Владимир Колычев

Ледяная месть

Глава 1

Обида обиде рознь. «Снимаешь», например, красотку, приводишь ее к себе домой, раздеваешь, глядь, а это не баба, а мужик. Обидно? Если подлог вскрылся до того как, то ничего страшного — посмеялся, морду набил и забыл. А вот если все выяснилось после того… Вот уж где обида так обида. Такое никогда не забудешь, всю жизнь будешь плеваться.

Был у меня однажды похожий случай, правда, подвох я просек еще на выходе из клуба. Даже в машину это «чудо» не успел посадить. Сломал ему нос и послал в голубые дали. Обидно было? Да, но несмертельно…

А сегодня мне снова обидно. Аккуратно вскрыл замки, проник в квартиру, осмотрелся, нашел место в спальне, где лучше всего было установить камеру, и вдруг дверь в дом открывается. Голоса, шорохи, все такое. Что делать? Штанишек с моторчиком у меня пока нет, парашюта тоже, да и окно без шума не откроешь. Зато шкаф в спальне пустой, и дверца приоткрыта…

В общем, сижу я в этом шкафу, молча сглатываю обиду и думаю, чем все это закончится. В рюкзаке у меня видеокамеры, а я снимаю действо на мобильный телефон, а это совсем другое качество — в худшую, разумеется, сторону. Заказчице, в общем-то, все равно, какого качества будет изображение. Для нее главное уличить в неверности своего мужа, предъявить ему факт измены. Что будет дальше, меня совершенно не интересовало. Заказ я принял, аванс получил, работа худо-бедно движется. Худосочная смуглая брюнетка лежит на спине, над ней — рослый парень с пышной шевелюрой и стильной бородкой, он «срывает» губами с груди ягодки сосков, мнет рукой обнаженные бедра… Тут все ясно. Можно сворачивать удочки, но, увы, шкаф — не лисья нора, запасного выхода из него нет. Можно просто выключить камеру, но раз уж мне суждено сидеть здесь, пока все не закончится, то снимать я буду до упора.

Только вот вопрос, досижу ли я до того, как все закончится? Что-то нервничать девица начала. Разделась она легко, без всякого зазрения совести, и под мужика легла, как будто так и надо. В постели вела себя раскованно, а тут вдруг беспокоиться начала. Раз глянула на шкаф, другой. Не нравилась ей приоткрытая дверца. А может, мой взгляд почувствовала? Взгляд, усиленный видеокамерой. Оттолкнув любовника, она рукой показала на шкаф, прося закрыть дверцу, и я поспешил спрятать мобильник в карман. Во-первых, если шкаф закроется, то камера мне без надобности, а во-вторых, мужик мог пойти дальше, чего я и боялся.

И точно, Воротников распахнул створку, вместо того чтобы ее закрыть.

— Извините, здесь мамонты не пробегали? — с любезной улыбкой спросил я.

Парень при виде меня разинул от удивления рот:

— Какие мамонты?! — Он не смог оправиться от шока, нижняя челюсть его плохо слушалась, поэтому вопрос прозвучал невнятно.

— Не было, да? Ну, тогда я пошел!

Роста я чуть выше среднего, плечи обычные, без богатырского размаха, одним словом, комплекция далеко не самая впечатляющая. И все-таки Воротников посторонился, когда я резко шагнул на него. Но стоило мне повернуться к нему спиной, как он схватил меня за рукав куртки. Рукав затрещал, и чтобы куртка не порвалась совсем, я развернулся к нему лицом.

— Какие мамонты, я спрашиваю?

Видный он парень, черты лица правильные, крупные и четкие, барская породистость в них чувствуется. Глаза черные, жгучие — опасность для женских сердец в них таится, а угроза для мужчин, в таких случаях, как сейчас, рвется буквально наружу. Злые у него сейчас глаза, свирепые.

— Вам ли, Адам, этого не знать! — с упреком проговорил я, цокнув при этом языком.

— Адам?!

— Ну, ты же голый, значит, Адам. И она голая, — кивком головы показал я на брюнетку, которая сидела на кровати, по горло натянув на себя одеяло. — Значит, она Ева… Как мальчика назовете, Каином?

— Ты кто такой? — Воротников отпустил мой рукав, но только для того, чтобы схватить меня за грудки. Ох, и сильные же у него руки!

— Мужчина, оденьтесь! Сексуальное домогательство преследуется по закону!

— Я спрашиваю, кто ты такой? — взревел он.

— Вор я. Домушник.

Смешно это или нет, но я действительно в свое время был вором. Не скажу, что тюрьма исправила меня, но после отсидки я решил завязать с этим делом. Теперь вот работаю частным детективом — слежу за неверными мужьями и женами, ловлю их на изменах. Поскольку без нарушения закона в моем деле не обойтись, то прошу я за свою работу немало. Хотя и не так уж и много, в том смысле, что хотелось бы и побольше. Особенно сейчас, когда надо мной сгустились тучи.

— Джентльмен удачи я. Только зашел неудачно.

— Это да, зашел ты неудачно.

Воротников угрожающе зарычал и резко потянул меня на себя. Голый он, и мне совсем не улыбалось прилипнуть к нему. Уж лучше бы этот хмырь меня ударил…

Резким движением я привел в действие свою правую ногу, оторвал ее от земли, силой мышц придав ей ускорение. Удар коленкой в пах оказался настолько удачным, что я сам на какой-то миг прочувствовал на себе боль Воротникова. Не в полной мере прочувствовал, иначе бы бился в конвульсиях вместе с ним.

— Извините, мадам! — коснулся я пальцами козырька своей кепки, глянув на растерянную брюнетку.

Воротников больше меня не держал, и можно было уходить. Так я и поступил. Вышел из квартиры и на лестничной площадке нос к носу столкнулся с телохранителем незадачливого любовника.

Громила с перебитым носом о чем-то мечтал, рассеянно глядя на дверь соседней квартиры, за которой, возможно, только что скрылась девушка его мечты. Или мужчина… Он так замечтался, что не сразу среагировал на мое появление и еще какое-то время соображал, почему из квартиры выхожу я, а не Воротников.

— Давай вниз, скажи соседям, что труба больше не протекает, — с самым серьезным видом сказал я.

В таких случаях нужно уметь делать лицо. Иногда это мне удавалось блестяще, но чаще всего — просто хорошо. А однажды я потерпел фиаско, и свидетельством тому стал металлокерамический зуб в нижнем переднем ряду.

— Труба?! А-а, ну да…

Он принял меня за сантехника и даже повернулся ко мне спиной, чтобы бежать вниз по ступенькам, но тут вдруг взревел Воротников.

— Васька! Держи морду!

Команда «фас» вернула телохранителя в чувство, и он резко развернулся. Промедли я хоть мгновение, он бы точно выписал мне направление к стоматологу. А вставлять зубы удовольствие, мягко говоря, не из дешевых. Уж лучше пусть он идет к «ухо-горло-носу».

Удар с правой у меня сильный, но не достаточно мощный для того, чтобы сбить с ног махину, собиравшуюся обрушиться на меня. Но мне повезло: я смог поймать противника на его ответном ходу. Он только разворачивался ко мне лицом, а я уже врезал ему кулаком в нос. И непонятно, то ли носовой хрящ хрустнул, то ли у меня в суставах что-то щелкнуло. Кулак я свой, естественно, отбил, но и противник мой не смог устоять на ногах. И завалился на бок. Правда, вытянул при этом левую руку и смог поймать меня за ногу, когда я через него перескакивал. Поймать смог, а удержать — нет. Я вырвался из захвата, но потерял равновесие и кубарем покатился по лестнице. Подбородком о ступеньку приложился, локоть сбил, губу прикусил, но это не помешало мне подняться на ноги и продолжить путь к спасению.

Денег много не бывает. И с красивыми женщинами та же беда. Во всяком случае, со мной. Вчера в клубе с одной милашкой из провинции познакомился, всю ночь зажигал с ней на угарно-веселой волне, а утром хмельной шторм выбросил нас на берег. Тут уже каждый сам по себе.

Утром я встал не очень рано, но и не поздно. В полдень меня ждала встреча с клиентом — опоздать я не мог. Точность — вежливость королей, как-то так…

Я еще не протрезвел после вчерашнего, к тому же не выспался — голова тяжелая, мысли вязкие, мышцы ватные. Короче говоря, состояние нестояния, но я бодрился и виду старался не подавать. Главное, на встречу с клиентом прибыл вовремя.

Казалось бы, Марьяна высосала из меня все соки, и женщины, по идее, не должны были меня сейчас волновать, но заказчица будила во мне нездоровые желания. Хотя нет, эти желания лучше назвать здоровыми, поскольку они возвращали меня к жизни.

Встречу с клиентами я назначал в кафе неподалеку от места их жительства — во-первых, им так удобней, а во-вторых, мне на офис тратиться не надо. Застолье мы, разумеется, не устраивали, но чашечку двойного эспрессо я для себя заказал. Настя предпочитала капучино с пышной пеной и корицей. У нее похмелья нет, потребности в крепком кофе тоже, так что понять ее несложно. Выглядела она очень свежо. Взгляд у нее глубокий, но чистый и ясный, как байкальская вода в солнечную безветренную погоду. Красивые, ухоженные волосы цвета «пепельный блондин», выразительные черты лица, пухлые губки, как мне нравится, фигурка на загляденье. «Прикид» вроде бы простой — джинсы, футболка, кожаная курточка, но все это смотрелось на ней как одежда от кутюр. На вид ей лет девятнадцать-двадцать, хотя на самом деле она могла быть и старше. Но уж точно не младше. Настя представляла собой тип женщин, которые никогда не будут выглядеть старше своих лет, если, конечно, не включатся факторы преждевременного старения, как то: наркотики, алкоголь, тюрьма и прочие невзгоды.

Я достал из кармана флешку, вставил ее в свой электронный планшет, вывел на него изображение и предъявил Насте для просмотра.

— Работа сделана, можете в этом убедиться.

— Да, вижу…

Настя слегка улыбалась, глядя, как Воротников раздевает брюнетку, но с каждой минутой ее губы растягивались все шире, в конце концов, ей пришлось поднапрячься, чтобы сдержать свое ликование.

— Факт измены налицо. — Я вынул флешку, отключив тем самым видео, которое вот-вот должно было закончиться само по себе.

— Эй, постойте! А дальше? — возмутилась Настя.

— Хватит.

— Не хватит!

— Вы увлекаетесь порно?

— В данном случае да. Хотелось бы глянуть, как он ее того…

— Ну, поднапрягите фантазию, представьте себе, как он ее о-го-го!

— Не хочу я ничего напрягать. Вы мне покажите!

— Зачем? Я не порностудия, я — частный детектив.

— Хотите сказать, что ничего такого у вас нет?

— Это вовсе не обязательно. Вы просили установить факт измены, я его установил… Голый мужик лежит на голой бабе, целует ее, раздвигает ей ноги — это, по-вашему, не измена?

— Где продолжение? — внимательно посмотрела на меня Настя.

— Нет продолжения.

— Плохо.

— Да, но результат есть.

— Есть, но только наполовину. И заплачу я вам только половину. Аванс вы получили, так что мы в расчете, — с циничной улыбкой произнесла она.

— Вы так думаете?

— Я в этом уверена.

— Но мне нужна вся сумма. И как только я ее получу, вы получите флешку.

— Да она мне, в общем-то, и не нужна. Но без флешки вы должны будете вернуть мне аванс.

— Ваш муж вчера ни на что не жаловался?

— Мой муж?

— Ну, вы же говорили, что Валерий Михайлович Воротников — ваш муж.

— Говорила.

Настя могла и не быть женой Воротникова. Я — не полиция, клиенты мне заявление с указанием всех паспортных данных не пишут. Человек звонит мне, мы встречаемся, он делает заказ, я его исполняю. Если он считает нужным представиться — хорошо, если нет, я работаю с ним на условиях полной конфиденциальности. Настя назвала свое имя, показала фотографию Воротникова, попросила уличить мужа в измене и дала адрес, от которого я должен был плясать. Я выследил Воротникова, нашел тайную квартиру для свиданий, заснял его, так сказать, на «горячем», предъявил результат своей нелегкой работы заказчику. Осталось только получить деньги. А кто заказывал Воротникова, мне все равно. Жена ему Настя, любовница или просто враг по жизни — мне до лампочки. Если, конечно, я получу свои деньги. А я их получу. Но сначала помогу Насте справиться с ее жадностью.

— Вы с ним живете? — спросил я.

— А что?

— Не думаю, что он должен был вам пожаловаться, но мало ли…

— Это вы о чем?

— Я вчера ударил вашего мужа. По причинному месту. Очень сильно ударил.

— Это интересно, — поощрительно улыбнулась Настя.

— Дело не в том, что это интересно, а в том, что ваш муж меня вчера обнаружил. Вытащил меня из шкафа, повел себя по-хамски, ну и получил в ответ. И телохранителя его мне пришлось ударить…

— Зачем вы это мне говорите? — нахмурилась она.

— А затем, что ваш муж пострадал. Он-то думает, что я обычный вор, но если узнает, что я выслеживал его по вашей просьбе… — Я нарочно затянул паузу.

— Это шантаж? — Пауза продолжалась. — Мне плевать, что подумает Валера… Но раз уж ты такой мелочный… — Настя презрительно усмехнулась и полезла в сумочку. Достав оттуда конверт с деньгами, небрежно швырнула его мне через стол.

Она ошибалась, если думала, что я покраснею от смущения. Да, девушка она красивая, неплохо было бы заполучить ее в постель, но не стоила она того, чтобы ради нее жертвовать половиной гонорара.

Глава 2

Кто-то пашет землю, добывая хлеб насущный своим потом, а кто-то, как я, зарабатывает куда большие деньги в сфере услуг, не особо напрягаясь. Выслеживать людей, снимать их личную жизнь на камеру — дело, в общем-то, нехитрое. Но ведь тот же фермер не рискует своей жизнью, а я запросто могу нарваться на такую грубость, что и костей потом не соберешь. Вчерашний день — тому пример. Так что не все так просто в моей работе…

Но я свое отработал. Деньги с Насти получены, а новых заказов пока нет. Зато у моего друга появился очередной заказ, и он как раз собирался на работу, надев дорогую шелковую рубашку с запонками и ультрамодный клубный пиджак…

С Кешей Тумановым я сдружился еще до зоны, в мою воровскую бытность. Он тогда промышлял мошенничеством — знакомился с состоятельными женщинами, вешал им лапшу на уши, выманивал у них деньги под собственные бизнес-проекты. Дескать, не хочу, дорогая, быть нахлебником на твоей шее, а потому хочу иметь собственное дело… И надо сказать, дела у него шли успешно. Я в зону на два года загремел, а он продолжал в том же духе, пока совесть вдруг не взыграла. Да и в тюрьму ему вовсе не хотелось. В общем, отошел он от дела, и с женщин переключился на парней. Нет, он не знакомился с ними, не клялся в любви, втягивая в свои сети. Он знакомил их с девушками, учил, как нужно кружить им головы. Дело его называлось службой эскорт-знакомств, надо сказать, зарабатывал он неплохо.

Красивых девушек в Москве много, но еще больше парней, стеснительных по своей природе. Таким ребятам гораздо проще завести знакомство с какой-нибудь никому не нужной дурнушкой, чем с желанной красоткой, при виде которой у них немеют языки и отнимаются ноги. Кто-то из таких ребят связывает свою жизнь с дурнушкой, а кто-то звонит Кеше и вместе с ним отправляется в ночной клуб или еще куда-нибудь на охоту. Там они «снимают» двух красоток, Кеша, пользуясь своим острым языком, обаянием и годами наработанным умением, обрабатывает их, после чего одну забирает себе, а другую, получше, отдает клиенту. Если у парня складывается с этой девушкой, то Кеша получает свой гонорар, если нет, то заход в клуб повторяется, но уже исключительно за счет клиента…

Иногда у Кеши случался аврал, а разорваться на две части он просто не мог, и в этом случае к делу приходилось подключаться мне. На внешность я вроде бы ничего, язык подвешен, перед красотками не робею, подход к ним знаю, так что Кеша мог на меня положиться. А я, в свою очередь, мог рассчитывать на него. Если вдруг что, он всегда готов был помочь мне в моей работе. И помогал там, где я не мог справиться сам. Более того, помог мне выследить Воротникова…

А еще у Кеши порой возникали проблемы с мужьями и «папиками» его подружек, тогда он начинал собирать досье на них, с моей, разумеется, помощью…

Жили мы с Кешей в одной квартире. Как встретились случайно пару месяцев назад, так и живем под одной крышей в свое удовольствие. У него своя комната, у меня — своя, а гостиная общая.

— Марьяна ушла? — тихо спросил я, взглядом показав на закрытую дверь в свою комнату.

— Нет, не ушла! — нарочно громко, с продувной улыбкой отозвался Кеша. — Я ей говорю, что ты только меня любишь, а она не верит! Пойди скажи ей, что ты только меня любишь!

Кеша еще тот фрукт, он мог быть и кислым, и сладким, и горьким, причем одновременно. Я уже успел изучить его повадки, поэтому знал, когда он куражится, а когда просто шутит. И сейчас я был почти уверен, что в моей комнате никого нет.

— Далеко идти придется. Но если хочешь, я ей позвоню, — усмехнулся я.

— Ну, если она свалила, зачем звонить?

— Это хорошо, что свалила. Что ты ей напел?

Смешно это или нет, но иногда нам приходилось притворяться голубками. «Извини, дорогая, наша с тобой ночь была досадной ошибкой, на самом деле свою жизнь я посвятил мужчине…» Ну, не созданы мы были с Кешей для семейной жизни, рано нам еще жениться, поэтому и приходилось выкручиваться. И вины мы за собой не чувствовали. Той же Марьяне я вчера сказал, что на серьезные с ней отношения не рассчитываю, она же не дура, должна была все понять… А то, что мы порой выдавали себя за «нетрадиционалов», так этим, хотите верьте, хотите — нет, мы оказывали женщинам неоценимую услугу. Но это так, к слову.

— Что я ей напел? Сказал, что жена твоя с соревнований возвращается, — хмыкнул Кеша.

— С каких на этот раз? Самбо, дзюдо?

— Бокс. Одну, говорю, так ударила, что на стоматолога потом двести «штук» ушло. У Марьяны таких денег нет… Слушай, у меня назавтра сразу два заказа, выручишь?

— Завтра — да. Сегодня — нет.

Я прошел на кухню, разгрузил пакет с пивом в холодильник, открыл одну банку, но тут вдруг позвонили в дверь.

— Слава, открой, — донесся до меня Кешин голос, — а то у меня рукав горит!

Я хоть и гордый человек, но дверь мне открыть нетрудно. Уж я-то знаю, что это такое — гладить рукава на пиджаке.

Правда, открывать дверь мне расхотелось, как только глянул в «глазок». Два мужика в штатском, третий — в ментовской форме.

— Слава, ты чего там завис? — спросил Кеша.

И тут же за дверью требовательно заговорил штатский:

— Гражданин Старостин, откройте! Мы знаем, что вы дома!

Я открыл дверь и приготовился к нападению. Еще пока неясно, в чем меня обвиняют, но дело точно дрянь. Сама интуиция об этом говорила. И не просто говорила, а голосила…

Но менты не стали набрасываться на меня, сбивать с ног, заламывать руки за спину.

— Капитан Девяткин, московский уголовный розыск! — махнув передо мной удостоверением, представился старший.

Лицо у него вытянутое и закругленное, как у кролика, сходство это дополняла приподнятая верхняя губа, из-под которой выпирали крупные резцы. Шея сильная, плечи широкие, сам плотный, коренастый. Если он и похож был на зайца, то не на того, за которым гонялся волк из «Ну, погоди», а на того, который в том же мультфильме представлял тяжелую атлетику.

— В чем проблемы, капитан?

Работа моя связана не только с риском для жизни. Вламываясь в чужие квартиры, чтобы установить там аппаратуру, я нарушал закон, а потому запросто мог угодить за решетку. Я своей свободой рисковал. Неужели все-таки на чем-то погорел?..

— А ты не знаешь, Старостин? — пристально посмотрел на меня Девяткин. Взгляд у него едкий, цепкий, ну чисто ментовской.

— Без понятия.

А может, это Воротников капнул на меня? Я ведь без перчаток уже был, когда снимал его грехопадение на телефон, мог и наследить. А «пальчики» мои у ментов в картотеке… Но тогда Воротникову пришлось бы объяснять, чем он занимался в квартире на Комсомольском проспекте.

— А мне кажется, что ты в курсе…

Девяткин не только сверлил меня взглядом, он еще и наблюдал за моими руками-ногами, похоже, опасался, что я окажу сопротивление, или даже надеялся на это. Когда у ментов не хватает доказательств, они начинают провоцировать подозреваемого на побег. Ага, побежал, значит, виновен!..

— Кажется? Извините, но икон у меня нет, — с наигранным сочувствием развел я руками. — Но в кухне окно на церковь выходит, можете там перекреститься.

— Паясничаешь, Старостин? Ну-ну!

— Да нет, просто на кухню приглашаю. Пивко там у меня, дешевое и невкусное, как раз для незваных гостей.

— Да? — недобро усмехнулся Девяткин. — Ну, посмотрим!

Он подтолкнул меня к кухне, сам прошел вслед за мной. За ним направился его помощник, молодой остроносый и большеглазый парень, но в комнату заходить не стал, закрыв собой проход между кухней и коридором, остался следить за Кешей.

Капитан обозрел кухню, глянул на вскрытую мною банку с пивом, но брать ее не стал. Тогда я открыл холодильник и достал новую банку; он взял ее, вскрыл, сделал глоток и поставил на стол.

— Ну, почему же, нормальное пиво. Уж куда вкуснее баланды.

— Это намек?

— Это обстоятельства, Старостин. Нехорошие для тебя обстоятельства… Ну, чего стоишь, садись! — показал он взглядом на свободный табурет.

— Только после вас!

— Присаживайся, говорю…

Сначала за стол сел я, и только после этого Девяткин опустился на стул. Его помощник продолжал маячить в проходе, внимательно наблюдая за мной. Руку он держал под полой джинсовой куртки. Уж не за ствол ли держится? Если так, то дела мои действительно не фонтан.

— Ну так что, догадываешься, Старостин, зачем мы к тебе пришли? — Девяткин тоже не сводил с меня глаз.

— Может, мне лучше адвокату позвонить? Он подогадливее будет.

— Адвокат — удовольствие дорогое. Но есть и бесплатный вариант. Не знаю, какой тебя больше устроит.

— А короче можно?

— Где ты, Старостин, был вчера в районе шестнадцати часов?

— Домой ехал.

Не догнал меня вчера телохранитель Воротникова. Я беспрепятственно сел в свою машину и отправился домой, но застрял в пробке, поэтому путь мой растянулся на три часа — с четырнадцати до семнадцати.

— На чем ехал?

— На своей машине.

— На личном автотранспорте? — на своем квадратно-протокольном языке уточнил Девяткин.

Я согласно кивнул.

— С кем ехал?

— Один.

— Кто может подтвердить, что в это время ты находился в своей машине?

— Ведущий «Европы плюс».

— Ты ему звонил?

— Нет, я его внимательно слушал.

— Это не алиби.

— Сейчас яйца оторвете!

— Не понял?

— Хватит, говорю, кота за яйца тянуть. Что там в районе шестнадцати часов случилось?

— А ты не знаешь? — продолжал донимать меня Девяткин.

— Вам дверь открыть или сами уйдете?

— А ты дверь сам открывал или тебе помогли? — И капитан назвал точный адрес квартиры, в которой я побывал. При этом так пристально смотрел на меня, что не мог не уловить легкого смятения в моих мыслях.

— Все-таки Воротников накапал, — вздохнул я.

— Кому накапал? Что накапал? Когда накапал? — обстрелял меня вопросами Девяткин.

— Вам на меня накапал.

— А что ты такого сделал?

— Ударил его.

— Чем?

— Ногой.

— Когда ударил?

— У него спросите, протокол допроса составьте, я подпишу… Возможно.

— А с ним, думаешь, можно поговорить?

— А что с ним такое случилось? — похолодел я. Уж очень нехорошо смотрел на меня Девяткин, недоброе предчувствие во мне вытянулось в полный рост и орало благим матом.

— Убили его.

— Где? Когда?

— Где и когда? А кто убил, почему не спрашиваешь?

— По-вашему, это я его убил?

— Ты сам это сказал…

— Я могу сказать только то, что было. А убивать я никого не убивал…

Я рассказал, как получил заказ на Воротникова, как исполнил его, и что из этого потом вышло. Девяткин слушал внимательно, не перебивал, и все это время выматывал мне душу своим ментовским взглядом.

— Значит, ты частным детективом работаешь? Самому не смешно? — наконец спросил он с каверзной усмешкой.

— А что здесь такого?

— Ты же квартиры чистил, срок мотал, судимость у тебя.

— И что, уже не человек?

— Федот, да не тот.

— Учтите, разговор записывается, — соврал я.

— Не понял, — нахмурил брови Девяткин.

— Я неверных супругов на чистую воду вывожу, камеры у меня, «жучки», «клопы», прочая живность. Я и свою квартиру на прослушку поставил, так, чисто для прикола. А вы меня тут по признаку судимости дискриминируете, в гражданских правах ущемляете. Я патриот, в европейский суд жаловаться не стану, но прокурору «телегу» накатаю.

— Все сказал?

— Нет, еще не выразил опасение по поводу того, что вы попытаетесь списать на меня чью-то вину. Ну да, я же срок мотал, на меня теперь можно все что угодно списать. Разве нет?

— Хватит паясничать, Старостин, — неприязненно поморщился капитан. — Лучше скажи, как ты в квартиру проник?

— Во-первых, я не паясничаю, а говорю конкретно по существу. А во-вторых, дверь была открыта.

— Настежь? — хмыкнул участковый.

— Почему настежь? Слегка приоткрыта. Видно, Воротников с прошлого раза забыл ее закрыть.

— С прошлого раза? А когда прошлый раз был?

— Позавчера. Я его выследил, подвел к дому, довел до квартиры, вернулся в машину. А вчера с камерой подъехал…

— Дверь была открытой? — с подначкой спросил Девяткин.

— Мы не на рынке, и я по два раза не повторяю, — отрезал я.

— Ух ты!

— Ух я! Если вам что-то не нравится, я могу отказаться отвечать на ваши вопросы. Имею право.

— Действительно, право ты имеешь. Как хочешь, так его и имеешь. Захотел дверь в чужую квартиру выставить, пожалуйста, не вопрос. Что ж, теперь право будет иметь тебя.

— Это вы про какую квартиру говорите?

— Про ту, в которой Воротникова убили.

— А кто такой Воротников?

Девяткин с кривой усмешкой посмотрел на меня, переглянулся со своим напарником и только тогда сказал:

— Может, хватит ломать комедию?

— Кто такой Воротников? — совершенно серьезно спросил я. — Если у вас что-то на меня есть, говорите, а если нет, то я забираю свои слова обратно.

— Наследил ты, Старостин, пальчики свои оставил.

— Ну вот, уже конкретный разговор, а то ходите вокруг да около, тошнить от вас начинает… А что телохранитель Воротникова говорит?

— Так нет его, вместе с хозяином убили.

— Вы это серьезно?

— Да нет, пошутить к тебе зашли.

— А с Катей что?

— С Катей? С какой Катей?

— Да что я вам тут рассказываю!

Я резко поднялся со своего места, и напарник Девяткина выдернул руку из-под полы, направил на меня ствол.

— Сидеть!

Возражать я не стал и покорно вернулся на место. Спасибо, что мордой в пол не ткнули.

— Я вам записи покажу, с кем Воротников зажигал…

— Посмотрим, обязательно посмотрим… — махнул рукой Девяткин. — Значит, Катя ее зовут. А фамилия? Кто она такая?

— Ну, он ее по имени называл. А фамилию выяснить можно, — пожал я плечами. — Она позавчера к дому на машине подъехала, белый «Мерседес» S-класса. Номер я записал. Можно было бы по базе пробить, но зачем? Заказ-то на Воротникова был…

— И ты его исполнил?

— Ну да… Э-э, ну, не в том смысле… Я на убийство заказ не получал.

— А кто получал?

— Я, конечно, не адвокат, но протест заявить могу. Не надо в меня лампочки вкручивать, у меня тут электричества нет, — сказал я, похлопав себя по заднице. — Света не будет.

— Хочешь, чтобы подсветили? — не остался в долгу Девяткин.

— Не надо, я и так вспомнил.

— Как Воротникова убивал, вспомнил?

— Да нет, злость на одной козлине сорвал. Вчера, по пути домой. Он из машины, я из машины. Я на него замахнулся, он очканул, голову в плечи вжал… Я только замахнулся, бить не стал, а чего из-за ерунды срываться? Ну, подумаешь, подрезали меня… Думаю, этот крендель меня запомнил. А я номер его машины запомнил. Это как раз в районе шестнадцати часов было.

Действительно, был вчера такой эпизод. Черный джип «Фольксваген» меня нагло подрезал, я фарами поморгал, выразив, так сказать, свое неудовольствие, а мужик из машины выскочил, на меня дернулся… Есть такие зайцы, которые пытаются изображать из себя львов. И надо сказать, иногда это срабатывает. Только вот со мной такой номер не прошел. Я не просто из машины выскочил, еще и в драку ринулся. Заяц понял, что со мной разговора не будет, и запрыгнул в машину, а в закрытую дверь я стучаться не стал. Решил, что хватит на сегодня мордобоев, вернее, на вчера.

— Номер машины?

— Забыл, — соврал я, — но обязательно вспомню.

Нельзя было подпускать ментов к мужику из джипа. Он и без того считает меня своим врагом, а муровцы лишь усугубят ситуацию, причем сделают это со злым умыслом. Скажет мужик с их подачи, что не знает меня, и все. А может еще и другое время назвать, тем самым лишив меня алиби.

— Сам с ним поговорить хочешь? — догадался Девяткин.

— Ну, хотелось бы…

— А как ты съездишь, если мы тебя закроем?

— За что?

— Незаконное проникновение в квартиру было? Было. Пальчики ты свои там оставил? Оставил…

— А чья эта квартира? Кто там живет?

— Неважно.

— А кто-нибудь заявил на меня?

— Нет. Но мы можем возбудить дело по факту.

Я приложил кулак ко рту и демонстративно в него выкашлялся. Ага, так я ему и поверил. Не будет никакого дела по факту незаконного проникновения в чужое жилище. Но закрыть меня все же могут, подозрение в двойном убийстве — достаточно серьезное для этого основание.

— Ну, закроете вы меня, и что? Будете крутить, мутить, только время зря на мне потеряете. Из чего Воротникова убили?

— Из пистолета. Пистолет на месте преступления остался…

— Надеюсь, там не было моих пальчиков?

— Экспертиза покажет.

— Значит, не было. И быть не могло. Может, это Катя сделала?

— Не было там никакой Кати, — неуверенно проговорил Девяткин, накручивая на палец свой пышный чубчик.

— Была. У меня на компьютере запись. И в телефоне осталось. Там время, дата. В районе четырнадцати они начали, минут пятнадцать провозились, потом Воротников полез в шкаф… А убийство, значит, в районе шестнадцати произошло?

— В районе шестнадцати, — в раздумье кивнул Девяткин.

— Неужели они снова начали? Только непонятно, почему Катя так долго тянула? Ну, два часа траха — это понятно. Но если она не шлюха, а киллер, зачем надо было тянуть? Сразу бы кончила его, и все дела. Может, она ждала, когда телохранитель свалит?.. А он не свалил, да? Где его застрелили?

— В квартире. Он вместе с хозяином коньяк пил. И там было только два бокала.

Девяткин оценивающе смотрел на меня, словно не мог понять, всерьез я рассуждаю или дурака валяю. Может, зря он пояснения дает? Да нет, не зря старается: мне действительно хотелось знать, кто убил Воротникова и его телохранителя.

— Ну, так, может, Катя сразу ушла, а Воротников остался. Выпить с горя решил, но одному пить как-то не с руки, телохранителя позвал…

— А ты вернулся и устроил резню! — выстрелил вдруг Девяткин.

— Зачем это мне? — недоуменно взглянул на него.

— Ну, заказчик же у тебя был. Ты сообщил ему, что уличил Воротникова в измене, а он велел его за это убить.

— Так просто взял и велел? Прямо по телефону и велел? За два каких-то часа я и заказ принял, и ствол нашел… А вы точно из полиции? А то вдруг из программы «Розыгрыш». Ну, я не того полета птица, чтобы меня на таком уровне разыгрывали, но так у вас уровень — хоть стой, хоть падай…

Девяткин раздраженно покосился на меня, но промолчал. А я сунул руку в карман куртки, достал оттуда конверт, вынул деньги и махнул ими перед глазами расстроенного муровца:

— С заказчиком я сегодня встречался. Настя ее зовут. Представилась женой Воротникова.

— Жену Воротникова зовут Ольгой! — оживился Девяткин.

— Так я и не говорю, что она жена Воротникова. Она его женой представилась. Я ей, конечно, поверил. Мне все равно, кто кого заказывает. Какая разница, с кого деньги получать, правильно? Если бы она была женой Воротникова, она бы сегодня знала, что его больше нет в живых. А она не знала. Или знала, но скрывала это. А зачем ей скрывать? — вслух подумал я.

— Зачем? — подхватил Девяткин.

— Так это у тебя надо спросить. Ты опер, тебе и землю рыть. Но землю ты под меня рыть будешь, а это мне как-то не очень нравится… Хочешь, я сам встречусь с этой Настей, поговорю с ней, может, что выясню?

— Да нет, мы уж сами как-нибудь.

— Ну, тогда запоминай номер ее телефона.

Девяткин достал блокнот, записал номер телефона, который я продиктовал ему на память, и спросил:

— Кто она такая, если не жена Воротникова?

— Без понятия. Она позвонила мне по объявлению, мы встретились, она дала мне фотографию, сказала, что этого мужика надо поймать на «горячем». Она знала, что Воротников изменяет жене. А жену, значит, Ольга зовут. И не Насте Воротников изменял, — в раздумье растягивая слова, проговорил я.

— Что ты там, Старостин, лопочешь?

— Я даже не знаю, кто она такая, эта Настя. Зачем она за Воротниковым следила, если она ему не жена?

— Может, ты с ней в сговоре был?

— В сговоре и был. За деньги.

— Может, она заказала тебе Воротникова по полной программе?

— Не было полной программы. И Воротникова я не убивал. И алиби у меня есть. Ну, почти…

— Не убедил ты меня, Старостин, — покачал головой Девяткин. — Обыск будем проводить.

— А постановление у вас есть?

Постановление у оперов было, но только на обыск. Ничего компрометирующего они не нашли, но это не помешало им забрать меня к себе на Петровку и поместить в изолятор временного содержания. Я не сопротивлялся, но, уходя, попросил Кешу найти владельца «Фольксвагена». Тот пообещал заняться этим делом немедленно. И еще пообещал подключить к делу своего знакомого адвоката, которого он обучил когда-то грамоте общения с красивыми девушками.

Глава 3

Первый день в камере запомнился только остротой ностальгических ощущений. Воспоминания вдруг нахлынули — первая «командировка» в камеру СИЗО, выяснение отношений с двумя отмороженными кавказцами, драка, карцер, а потом долгих два года в изоляторе и в колонии. Нет, вчера я ни с кем не сцепился. Поздоровался, представился, спокойно занял свое место, пропустил ужин, пластом пролежал до самого подъема. И сейчас лежу на шконке, скрестив руки на груди и глядя в недавно побеленный потолок. Завтрак я тоже пропустил.

— Слышь, студент, а ты че, за людей нас не считаешь? — спросил вдруг бритоголовый мужик с бульдожистыми щеками.

Он сидел за столом и буравил меня своими маленькими водянистыми глазками. Могучая шея подернута жирком, плечи здоровые, но не шире, чем пивное брюхо. Руки короткие, но сильные, пальцы похожи на сардельки. Мощный он мужик, с таким сладить будет непросто. А он, похоже, нарывался, о чем можно было судить по его вызывающе наглому тону.

Вчера с ним никаких проблем не возникало, он даже заговаривать со мной не пытался, а сегодня вдруг прорвало. Но в тюрьме такое часто бывает. Сидит человек, никого не трогает, а потом вдруг припечет ни с того ни сего, и начинается. Просто от нервов вожжа под хвост попасть может.

Я резко сорвался со шконки, вытянулся во весь рост. Бульдожистый заметно вздрогнул от неожиданности, но не струхнул, напротив, еще больше набычился. И с места своего приподнялся, чтобы дать мне отпор. Но так как я и не собирался на него нападать, я всего лишь похлопал пальцами себя по груди и животу, как будто вприсядку станцевал, и с веселым удивлением спросил:

— Это кто здесь студент, браток? Ты ничего не попутал?

— Я сказал, студент, значит, студент!

— Ну, я не против, — кивнул я и снова плюхнулся на шконку.

Да, когда-то я был самым натуральным беспризорником. Отца я вообще не знал, мать умерла рано, осталась только тетка, которая не особо меня жаловала. В зимний сезон я жил с ней, учился в школе, а летом пропадал в городе — клей с такими же шалопаями нюхал, в подвалах ночевал, дрался за место под солнцем. Ну, и воровать приходилось, чтобы с голоду не припухнуть. А когда вырос, меня взял под свою опеку Леня Ситец. Он-то и научил меня, что настоящий вор не должен отличаться от обычных людей. Даже более того, вор должен производить более выгодное впечатление, чем среднестатистический гражданин. Он поселил меня на своей квартире, с первого совместно поднятого дела прикупил мне фасонистый «прикид», даже очки раздобыл без диоптрий, чтобы я походил на интеллигента. Есть такие парни, с виду вроде бы и ухоженные «от» и «до», и очки у них стильные, но такого «ботаником» не назовешь, потому что есть в них что-то злое, жесткое, колючее. Именно такой имидж для меня и подобрал Леня. Он очень многому меня научил, и я до сих пор ему благодарен. Да, его наука довела меня до тюрьмы, но, не будь его, я бы сел гораздо раньше.

Двадцать лет мне исполнилось, когда я попался с поличным. Почти год провел под следствием, затем приговор — четыре года, половину из которых мне простили под соусом условно-досрочного освобождения. В двадцать два года я вышел на свободу и узнал, что Леня Ситец загремел на четырнадцать лет за «мокрое» дело. Он искренне считал, что вор не должен убивать, но и на него нашла проруха. Хозяин в неурочный час домой вернулся, а там Леня. Он ударил мужика кулаком, когда тот попытался его схватить, но, видно, это был не его день. «Терпила» неудачно упал, сломал шею и отдал концы. Я, конечно, Леню не забываю, шлю ему «дачки», но его дело продолжать не собираюсь. Хватит с меня…

Очки я сейчас не ношу: имидж брутального интеллигента мне удается поддерживать и без них.

— Слышь, я не понял! — вскочил со своего места бульдожистый. — Лежать будешь, когда я скажу!

Он подскочил ко мне, попытался схватить за руку, чтобы сдернуть со шконки, но я изловчился и взял на крючок его самого. Есть такой боевой прием — просовываешь палец за щеку настолько глубоко, насколько это возможно, крепко сжимаешь руку в кулак и оттягиваешь его вверх и в сторону, заставляя жертву подниматься на цыпочки. Тут главное, не усомниться в своих силах, не ослабить хватку со страху.

Этот немудреный, но, в общем-то, эффективный прием я освоил еще во времена своей шальной молодости, закрепил его в бытность свою на зоне, а сейчас просто повторил пройденное. Бульдожистый взвыл от боли, приподнимаясь вслед за моей рукой. Он мог ударить меня рукой или ногой, но боялся это сделать, потому что любое неосторожное движение с его стороны могло усилить и без того нестерпимую боль.

— Ты чего такой злой с утра, Вася? Мозоли под шкуркой натер? Может, жена под соседом приснилась, а?

— У-у-у! — раздалось в ответ.

Я ударил бульдожистого пяткой по ступне, выдернул из-за щеки обслюнявленный палец и тут же врезал ему кулаком в «солнышко». Мужик с воем подался назад и плюхнулся задом на свою шконку.

— Продолжать? — с любезной улыбкой спросил я.

Он лишь замахал руками, вытаращив на меня испуганные глаза.

— А лечь можно?

Бульдожистый согласно кивнул, подбородком коснувшись груди.

— Ну, спасибо!

Я лег, вытянувшись во весь рост, и прикрыл глаза, оставив едва заметную щелку между веками. Надо было следить за действиями бульдожистого, как бы он реванш не попытался взять.

— Я недолго. Полежу немного, и на допрос. Меня сегодня выпустят. — Я обращался ко всем, утешая самого себя.

Кеша хоть и баламут, но в серьезных случаях слов на ветер не бросает. Он и алиби мое найдет, и адвоката к делу подключит. Нет у ментов на меня ничего такого, чтобы удерживать в застенках.

Действительно, пролежал я недолго. Меня выдернули на допрос, доставили в кабинет к капитану Девяткину, который он делил со своим помощником, старшим лейтенантом Калюжным.

Девяткин сидел за своим столом и смотрел на окно, держа в руке мухобойку. На меня он, казалось, не обращал внимания. Я сел и спустя мгновение услышал шлепок, с которым он опустил мухобойку на подоконник.

— Разлетались, сволочи! — прокомментировал капитан, снимая с «весла» убитую муху.

— Это вы про адвокатов? — ехидно спросил я.

— И про твоего адвоката тоже, — ответил Девяткин.

— Где он?

— Звонил, обещал подъехать. Только я пока не знаю, нужен он здесь или нет. Сейчас гражданин Свирский должен подъехать. Если он тебя опознает, то, считай, алиби у тебя в кармане. А если нет, тогда тебе точно понадобится адвокат…

Я понял, о ком речь. Все-таки нашел Кеша свидетеля моей невиновности. А если Кеша взялся за дело, все будет пучком. Он умеет стращать и запугивать, и после общения с ним Свирский не захочет артачиться и топить меня. Во всяком случае, я очень на это надеялся.

— А если Свирский меня опознает, вы меня отпустите?

— Если опознает, если ваша с ним встреча совпадет по времени с твоими показаниями, тогда держать мы тебя здесь не будем. Ну а если не опознает…

— Вы нашли Настю?

— Нет. Ее телефон не отвечает.

— Да, но телефон у нее был. Можно узнать, на кого зарегистрирован номер…

— Узнали. На Шутихина Бориса Васильевича.

— Может, это ее муж?

— Нет, Шутихин просто потерял телефон. Я предположил, что его украли, но он сказал, что это вряд ли. Это была устаревшая модель, «красная» цена — пятьсот рублей. Кому такой телефон нужен?

— А симка? Может, кому-то нужна была симка?

— Кому?

— Насте. Вдруг она наняла меня, чтобы я просто следил за Воротниковым?

— С этого места поподробнее! — Девяткин замахнулся на меня мухобойкой и резко опустил ее, едва не коснувшись моего плеча, дескать, сидящую на мне муху отогнал.

— Да нет подробностей, — развел я руками. — Ее мое видео заинтересовало, жалела, что до самого интересного дело не дошло. Ей точно измена была нужна, и она ее получила… И адрес квартиры на Комсомольском проспекте она не спрашивала, и как я за Воротниковым следил, не интересовалась…

— А может, не было никакой Насти? Может, ты не частным детективом работаешь?

— Нет, я действительно частный детектив.

— Давно?

— Уже два года.

— Я понимаю, если бы ты ментом был, а потом отсидел, но ты же никогда не был ментом. Ты вором был, квартиры выставлял, какой из тебя детектив?

— Так я преступления не раскрываю. Мое дело маленькое — следить, снимать, уличать. Я на большее не претендую, вы уж без меня преступников ищите.

— Именно этим мы и занимаемся.

— И как получается?

— Ну, подозреваемый уже есть.

— Если это про меня, то вы не там ищете.

— Кто знает, кто знает…

— Сами себя в тупик загоняете.

— Возможно.

— А Катю нашли? Или скажете, что ее тоже не было?

— Ну, как же не было, — усмехнулся Девяткин. — Очень даже была. А почему ты снимал ее на телефонную камеру? У тебя же видеокамеры были, там качество гораздо лучше.

— Развернуться не успел.

— А может, у тебя и не было задачи заснять факт измены? Может, ты просто должен был следить за Воротниковым? Выследил его, сообщил кому нужно… — Девяткин не договорил. Ему позвонили, сообщили, что прибыл гражданин Свирский, и он отправил за ним Калюжного.

Да, это действительно тот самый тип, с которым я схлестнулся позавчера. Кеши с ним не было, но его влияние ощущалось в поведении Свирского. Он с ходу опознал меня, назвал время, когда мы с ним пересеклись. Правда, при этом прогнал чушь, дескать, я собирался его убить. Девяткин отнесся к его заявлению очень серьезно, даже стал выяснять, не было ли при мне огнестрельного оружия.

— Ну что, теперь веришь мне? — спросил я у Девяткина, когда после соблюдения всех формальностей Свирский наконец-то убрался.

— Здесь верю, — постучал капитан по своей черепушке над правым полушарием, — а здесь не верю… Я так понимаю, Свирского твой друг нашел?

— Правильно понимаешь.

— Значит, для него ты номер машины вспомнил?

— Ну, Кеше я могу доверять, мы с ним вместе работаем.

— Вместе работаете?! — с непонятным ликованием переспросил Девяткин. — Где вы работаете?

— В паре мы работаем. Как ты со своим старлеем работаешь, так и мы. Вы преступников ищете, а мы непутевых мужей выслеживаем и жен тоже…

— Жертв вы выслеживаете.

— Ну, можно и так сказать…

— Сначала выслеживаете, потом убиваете.

— Эх, начальник, я тебе душу открыл, а ты в нее плюнул. Нехорошо, — осуждающе покачал я головой, недовольно глядя на мента.

— А вдруг?

— Давай адвоката, начальник. Закидоны у тебя с винтом, не нравится мне, как ты закручиваешь. Без адвоката разговаривать с тобой отказываюсь.

— Не надо со мной разговаривать. Пиши расписку и проваливай.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Девяткин не шутил. Он действительно собирался в обмен на расписку о невыезде даровать мне свободу. Только я ему не верил…

Это большое везение, когда человек занимается любимым делом и получает за это деньги. Но ведь Кеша к тому и стремился. Парень любил красивых женщин, ему доставляло удовольствие окучивать их, и теперь, когда общение с ними стало его работой, он не терял спортивного к ним интереса. Вот и сейчас он что-то втирал двум симпатичным юным особям. Есть девушки, у которых уши держатся на ниточках, прикрепленных к уголкам губ. Если такая развешивает уши, то губы под их тяжестью растягиваются сами по себе. И эти улыбаются, слушая Кешу, но мне совсем неинтересно знать, по какой причине это происходит. Не собираюсь я выяснять, сами по себе они улыбаются, или это утяжеленные лапшой уши растягивают губы. Я хлопнул Кешу по плечу и взглядом показал на машину.

— О, друг из тюрьмы вернулся! — развеселился он.

— Десять лет за изнасилование. Девушки, вы с нами? — мило спросил я.

— Нет, спасибо!

Курносая блондиночка опасливо глянула на меня и повернулась к нам спиной, увлекая за собой темноволосую подружку, которая, похоже, совсем не прочь была прокатиться с нами. А вдруг десять лет тюрьмы меня не исправили? Вдруг я прямо сейчас возьмусь за старое? Вдруг ей это понравится? Шутки шутками, но девушки ушли в одну сторону, а мы уехали в другую.

— Ты чего как с цепи сорвался? — спросил Кеша. — Нормальные девчонки, могли бы покрутить с ними до вечера. Оттянулся бы после «Петров»…

— А почему до вечера?

— Так работа на сегодня есть. Вчера не получилось. Пока этого Свирского нашел… Кстати, за тобой должок. Сегодня с моим вчерашним клиентом разберешься.

— Ну вот, заодно и оттянусь. А с этими девочками не надо. Вдруг они мурки?

— В смысле «мурки»?

— В смысле девочки из МУРа. Вдруг подставные?

— Не понял.

— Да шучу я…

На самом деле я далек был от мысли, что Девяткин мог задействовать против нас женскую артиллерию. Не того он полета птица, чтобы набрать такую высоту.

— Но в каждой шутке есть доля правды. Следить за нами могут, — совершенно серьезно добавил я.

— Кто?

— Муровцы.

— Зачем?

— А вдруг мы киллеры? Вдруг мы их на своих боссов выведем?

— Мы — киллеры?!

— И ты прежде всего.

— Я?!! — оторопело глянул на меня Кеша. Мне даже пришлось приложить пальцы к его подбородку, чтобы направить взгляд на дорогу.

— Ну да, я выследил жертву, а ты ее застрелил. Вместе с телохранителем.

— Ты серьезно?

— Я — нет, а менты — да…

Кеша имел смутное представление о моей проблеме, и, чтобы у него не оставалось вопросов, я ему подробно все изложил. Только вопросов от этого стало еще больше.

— И менты думают, что это я Воротникова завалил? — возмущенно протянул он.

— Я так понял, что да. Они не собираются искать Настю, даже не спросили, как она выглядит. Могли бы фоторобот составить, но им это неинтересно. Пока неинтересно. Они ждут, когда я сам их на нее выведу.

— Не понял?

— Все просто — мы с тобой киллеры, Настя — заказчица. Я выследил Воротникова, а ты его «замочил».

— Но это дичь!

— Да, но менты хавают ее за обе щеки. Они не верят мне, думают, что это мы с тобой грохнули Воротникова. Не верят, но держать меня у себя не стали. Могли бы закрыть за то, что я хату взломал, но не закрыли. Почему не закрыли? Потому что на свободе я им интересней. Пасут они меня. И меня пасут, и тебя! Нас пасут!

Мой мобильник побывал в ментовке, и там в него могли вмонтировать «клопа». Я не исключал такой вариант, но даже не пытался исправить положение. Зачем? Пусть менты слушают нас, пусть думают, что мы ни в чем не виновны.

— Жесть! Я в шоке! — возмущенно простонал Кеша.

— Издержки профессии.

— И что нам теперь делать?

— А что делать? Как жили, так и будем жить. Мы же киллерами не работаем, людей не убиваем…

— А неприкосновенность частной жизни? А неприкосновенность чужого жилища?

Я удивленно глянул на Кешу. Он, конечно, бил не в бровь, а в глаз, но откуда у него такой поток незамутненного сознания?

— Чего смотришь? — заметив мой взгляд, снисходительно усмехнулся он. — Ты же просил адвоката, я Конькова вчера обхаживал. В «ночнике» зависали, за мой, между прочим, счет. Что там у тебя конкретно случилось, я не знал, но про твою работу рассказал. Незаконным делом ты занимаешься, старик.

— Да уж, твой Коньков просто гений! — фыркнул я.

— Если менты захотят придраться…

— Я тебя понял. Поэтому следить пока ни за кем не будем. Настю надо искать. Мобильник у нее краденый, уже одно это напрягает. Зачем она со мной по «левому» телефону созвонилась? И почему соврала, что Воротников — ее муж?

— Почему?

— А сам как думаешь?

— Тухлой подставой воняет.

— Не думаю, — покачал я головой. — Если бы подставить хотели, мне бы ствол подбросили, можно было бы в машину… Кстати, я к Насте в кафе на своей машине подъезжал, а она — на такси…

— Светиться не хотела?

— Похоже на то.

— За жабры ее надо брать.

— А как? Телефон «левый», через машину не вычислишь. Фоторобот можно составить, а толку?

— Ну, фоторобот, может, и не нужен, а Интернет прошерстить надо, по «социалке» пройтись неплохо бы, может, где-то ее фото всплывет. Нам бы на ее страничку выйти, а там разберемся…

— Социальные сети, говоришь? — Я в раздумье потер мочку уха. — Слишком большой стог сена для слишком маленькой иголки…

— Кто ищет, тот всегда найдет.

— Если бы всегда, все менты бы сейчас в генералах ходили.

— Ну, кто-то генерал, а кто-то сосет… в смысле, плохо ищет, — хмыкнул Кеша.

— Значит, будем хорошо искать. Но только до и после работы. Не забывай, у тебя сегодня клиент…

— Заодно и развеемся.

В конце концов, я должен был познакомить клиента с женщиной, а не с мужчиной, а такая работа меня ничуть не напрягала.

Глава 4

Где-то я читал, что женщинам в мужчинах больше нравится интеллект, чем физическая сила, и такая версия, скажу я вам, имела право на существование. Встречались мне девушки, которые тащились от заумных «ботаников», правда, не в дикой природе ночных клубов. Девушки из этой среды тоже уважают интеллект, но только если он прячется за интересной внешностью и крепкими мышцами. Совсем не обязательно быть красавцем и качком, вполне достаточно располагать брутальным обаянием и уметь делать вид, что тебе любое море по колено. И к девушкам надо подкатывать уверенно и безоглядно, так, чтобы у них в ушах забряцали шпоры и зазвенела вынимаемая из ножен шашка. Девушки из ночных клубов, как правило, имеют скучающий, отстраненный вид, но это всего лишь туман, за их внешней неприступностью скрывается горячая страсть. Есть еще и охотницы за принцами, но и этих можно расшевелить, столкнуть с берега и увлечь вниз по своему течению, хотя бы по той причине, что эта сволочь-принц так долго не появляется…

Именно это я в втолковывал своему клиенту, очень даже симпатичному на внешность парню, страдающему комплексом неполноценности. И сложен он хорошо, и одет модно, только его роскошный клубный пиджак смотрелся как смокинг на покойнике. Не уверен он в себе, потому и не было в нем той жизненной силы, которая заставляет человека светиться изнутри, расправлять крылья и лететь навстречу своим желаниям. Игорь крепился, бодрился, пытался делать «фейс» кирпичом, но стоило ему взять на прицел длинноволосую шатенку с изумительно красивым лицом, как внутри у него что-то сдулось.

— Ну что, будем брать ее на абордаж? — спросил я.

В клубе дым коромыслом, музыка чересчур громкая, поэтому приходилось напрягать голосовые связки, чтобы перекричать ее. Громкая музыка — это минус для спокойного, обстоятельного разговора, но в ней был и свой плюс, а именно, отличный повод, чтобы бесцеремонно вторгнуться в личное пространство девушки.

— А получится? — с сомнением спросил парень.

— Ну, на вид она непростая… — пожал я плечами.

Шатенка действительно выглядела неприступно, и я чувствовал, что это не просто напускной туман. Девушка не изображала скуку и легкое раздражение, ее действительно что-то грызло изнутри. И я понимал, в чем дело. Она занимала столик вовсе не для того, чтобы приманить в свои сети «принца», а кого-то ждала, неторопливо потягивая коктейль через трубочку. Ожидание, видимо, затянулось, поэтому девушка нервничала.

Но если ожидание затянулось, возможно, на встречу с ней никто и не придет. Она это понимает и оттого испытывает неловкость. Ночной клуб не место для одиночества, здесь гуляют компаниями, а девушка явно не из тех, кому нравится быть «белой вороной». Скорее всего, ей не нужно случайное знакомство, но все-таки она его подспудно ждет, и, если я сейчас подсяду к ней, не прогонит меня, но и близко к себе не подпустит. Я буду для нее ширмой, за которой она спрячет от всех свое одиночество. Но так ведь и не надо, чтобы она близко меня к себе подпускала, ведь не со мной она сегодня должна уйти, а с Игорем.

— Слушай сюда, Игорек. И еще раз уясни себе: красивые женщины любят мужское внимание. Скажу тебе больше, они этим живут. Но запомни, внимание не должно быть пристальным, навязчивым. Оно должно быть цепким и в то же время ускользающим. Почему цепким? Потому что нужно зацепиться за туман, который напускают на себя девушки. Почему ускользающим? Потому что оно должно ускользать и тянуть за собой этот самый туман. Стащишь с красотки туман, считай, она твоя… Короче, покажи ей свой интерес, Игорек. Но при этом дай ей понять, что ты в любой момент можешь переключиться на другую красотку и ускользнуть от нее. Теперь понятно? Я все беру на себя, — сказал я в заключение. — Ты, главное, красиво молчи. Да, и еще не забывай посматривать на меня, как на «лузера»…

— Зачем? — не понял он.

— Сейчас узнаешь.

Я собирался достать шатенку так, чтобы ее, в конце концов, от меня затошнило. Сначала она будет смотреть на меня как на лихого балагура, потом у нее возникнет мысль, что у меня не все дома, ну, а затем переключится на Игоря. А дальше уже дело техники. Моей техники…

Все, тактика определена, пора на штурм.

Но только я поднялся со своего места, как вдруг оказалось, что шатенку вовсе не нужно спасать от одиночества, спасители объявились и без меня. Их было трое — два парня и одна девушка. С высоким брюнетом она поцеловалась в губы, его товарищ чмокнул ее в щеку, а с девушкой она поздоровалась кивком головы, судя по всему, они были едва знакомы.

Зато я был знаком с этой девушкой, более того, уже два дня тщетно ее разыскивал.

Москва большая, и ночных клубов здесь немало. Но все-таки вероятность случайной встречи с Настей в ночном клубе была гораздо выше, чем на улице. Ночные клубы — моя стихия, где я только не побывал, но с Настей еще ни разу не пересекся, хотя, если она тоже не дура погулять, рано или поздно наша встреча должна была состояться. И очень здорово, что это случилось вовремя…

Игорь озадаченно поскреб за ухом, а я только развел руками:

— Извини, накладочка вышла.

— Ты-то здесь при чем?

— Ну, можно отбить девчонок у этих ребят…

— Шутишь?

Это действительно смахивало на шутку. Брюнет не просто высок, он еще и в плечах не хилый. Его лысый дружок на голову ниже, но и в нем чувствуется сила. И взгляд у него жесткий, колючий. Они оба чувствовали себя здесь как рыба в воде, да и Настя держалась раскрепощенно и уверенно.

— А что, слабо? — поддел я Игорька.

— Да нет, просто смысла нет…

— Это ночной клуб. Здесь нет никакого смысла, есть только разумные пределы.

— Ты предлагаешь мне через них перешагнуть?

— Перешагивают через трупы, — хмуро заметил я. — Что, если эти ребята — наемные убийцы? И если мы перешагнем через разумные пределы, они потом перешагнут через наши трупы. Лично меня такая перспектива не устраивает.

— Это ты о чем?

— О том, что с живыми девушками надо знакомиться, а не с мертвыми… Танцевать умеешь? Я давно заметил двух девчонок, что без устали зажигали на танцполе. Молодые, горячие, необъезженные и не под кайфом — от души они танцевали, а не от экстази, как многие другие здесь. Хорошо танцевали, только не такие красивые, как Настя с ее новой подружкой. Зато свободные, и познакомиться с ними можно без проблем.

Игорь кивнул, и мы окунулись в толпу танцующих.

Сначала топтались в сторонке от подружек, потом сделали вид, будто к их берегу нас прибило случайной волной. Игорь танцевал с постной физиономией, посматривая на губастенькую блондинку в блестящем платье для коктейля, которое здорово смотрелось на ее стройной фигурке. Я все понял и взял в прицел ее менее симпатичную подружку — задорно подмигнул ей и загадочно улыбнулся, при этом не упуская из виду Настю, на которую поглядывал украдкой.

Но Настя была занята, она демонстративно скучала в компании своих друзей и скользила по залу рассеянным, ничего не замечающим взглядом, поэтому не видела меня.

Зато моя новая подружка не сводила с меня глаз. Она поняла, чего я от нее хочу, засмущалась, зарумянилась. Дескать, я не такая, как все. Но когда я движением руки показал на свой стол, она кивнула и последовала за мной. И ее подружка приняла приглашение. Я многозначительно взглянул на Игоря, обняв за талию свою девушку. Он не растерялся и повторил мой жест, увлекая блондинку за собой.

Настя никуда не делась, зато исчезла шатенка. Сумочка ее лежала на диване, под присмотром брюнета, значит, она сейчас вернется.

Мою новую подружку звали Вика. Я всего лишь спросил, откуда берутся такие красивые, и она обрушила на меня всю свою биографию. Тараторила без остановки, а я кивал, изображая внимание, и смотрел на Настю. Она почувствовала мой взгляд, и мы встретились глазами. Какие-то мгновения она вспоминала, кто я такой, потом вяло кивнула головой в ответ на мою приветливую улыбку.

В это время появилась шатенка — рассерженная, вся на нервах. Брюнет что-то у нее спросил, она ответила, и он вдруг сорвался с места, увлекая за собой своего друга. Видимо, помчался выяснять с кем-то отношения.

Меньше всего мне хотелось встревать в чей-то конфликт, но все-таки я последовал за этими ребятами.

Брюнета и лысого я нашел в холле между залом и туалетными комнатами. Там, помимо них, я обнаружил нескольких кавказцев — обкуренных, разнузданных. Видно, кто-то из них задел проходящую мимо шатенку, девушка обиделась и пожаловалась своему парню. И вот теперь у меня на глазах брюнет прямым ударом в голову сбил с ног самого крепкого на вид кавказца.

Знакомая тактика — сначала надо вывести вожака стаи, а потом уже разобраться со всей сворой. Без вожака даже самые отчаянные волки могут превратиться в трусливых шакалов. Но, увы, этот прием сейчас не сработал, или брюнет вырубил не того, кого нужно. Кавказцы дружно ринулись в драку, но тут же получили отпор. Брюнет с ноги вырубил еще одного, а его лысый дружок отправил в нокаут другого. Четвертого с ног сбил я, заодно у пятого отбил нож, который тот достал из-за пояса. На этом все и закончилось. Кавказцы отступили и, обложив нас матом, скрылись в сортире.

— Спасибо, братан! — поблагодарил меня лысый.

Но Настя все испортила. Надо же было ей здесь появиться!

— Слава, я же с тобой уже расплатилась! — язвительно проговорила она. — Тебе что, мало? И вообще, чего стоите, как бараны? Линять отсюда надо! Сейчас зверья набежит!..

В холл тут же вломились охранники. Настя в нескольких словах сумела доходчиво объяснить, что произошло, и отправила их разбираться с кавказцами.

— Слышь, чувак, поговорить надо, — хлопнул меня по плечу лысый. — Только не здесь, поехали к нам, там у нас нескучно…

Пять минут назад меня это предложение только обрадовало бы. Я ведь и пошел за этими ребятами, чтобы познакомиться с ними, влиться в их компанию, выяснить про Воротникова исподволь, не вызывая подозрений. Но мне уже и так все было ясно. Судя по всему, эти ребята даже не знали, что произошло с Воротниковым, значит, они не причастны к его убийству. Зато про его любовницу они знали все.

— Ну, поехали.

Глупо все-таки было отказываться от предложенного знакомства. Может, Настя и не знает, что Воротникова больше нет, но вдруг она сможет пролить свет на обстоятельства его смерти…

Глава 5

Ничто так не сплачивает мужчин, как драка в одной «стенке» против другой. Кем бы я ни был, какие бы цели ни преследовал, но я помог Настиному мужу.

— Костя у нас ядерная ракета, — улыбался лысый Дима. — Чуть что не так, сразу взрывается. Только вот не все сжигает. Там нож был, а я спиной к нему стоял… Спасибо тебе, братан, спасибо!

Он был немного подшофе, поэтому нас в его машине везла Настя. Мы ехали к ним домой, чтобы отпраздновать нашу победу. Во всяком случае, Дима настаивал на этой версии.

— А за то, что я Катю на видео снял, тоже спасибо?

— Катьку?! Я не при делах, это все Настя замутила…

— И что, спасибо не скажешь?

Костя со своей шатенкой Лизой отправился к себе домой, но я и не стремился к разговору с ним. Судя по всему, он знал, кто такая Катя, но на ее счет меня мог просветить и Дима. А еще лучше это могла сделать Настя, она же заварила всю эту кашу.

— Я не понял, это что, наезд? — набычился Дима.

— Не скажет он тебе спасибо! — истерично, как мне показалось, хохотнула Настя. — Он же у нас влюблен в Катю!

— Так ты для него старалась? — догадался я.

— Ну, не только… Пусть Юрка знает, что за змею пригрел на своем камне!

— Юрка?!

— Ага, Юрка, Катькин муж…

— Ну и сука же ты, Настя! — выпалил Дима.

— Чего?! — взвилась она.

— Что слышала!

— Время у тебя, пока домой не придем! Если не извинишься, пеняй на себя!

— Да пошла ты… — неуверенно выдал парень.

— Чего?! — взвыла Настя.

Я попал в эпицентр семейной ссоры, и мне следовало бы выйти из машины — пусть сами выясняют отношения. Но из этой ссоры могло вывалиться зерно истины, поэтому я должен был оставаться здесь, несмотря ни на что. Оставаться и надеяться, что до кровопролития дело не дойдет.

— Что слышала, — буркнул Дима.

— Я смотрю, ты из-за своей Катьки совсем попутался!

— Это тебя бес попутал! Как будто сама без греха! Слава, ты на нее внимания не обращай, она у меня на Катьке повернута…

— Слава?! — с удивленным возмущением протянула Настя. — А что, Слава еще здесь? — Она остановила машину и повернулась ко мне: — Слава, спасибо тебе за все! Но ты здесь лишний!

Меня не удивляло ее поведение. Я давно уже понял, что крутая она штучка, резкая и стервозная. Но так и меня не в капусте нашли…

— А деньги? — с насмешкой спросил я.

— Какие деньги?

— Ну, ты же сказала, что я помогал вам за деньги.

— Сколько ты хочешь? — возмущенно взглянул на меня Дима. Похоже, он совсем не прочь был перенести свою злобу с жены на меня.

— Сто грамм и огурчик.

— Ну, это по-нашему! — обрадовался парень.

Лет двадцать пять ему, может, чуть больше. Ровесник мой. Но в жизни он, похоже, добился большего, чем я. И машина у него крутая — «Порш», и золотые швейцарские часы на руке, и дом у них с Настей, если ему верить, на Новорижском шоссе, в нескольких километрах от Москвы. Только вот сама Настя не подарок.

— Тебе бы только нажраться! — недовольно хмыкнула она. Но из машины выгонять меня не стала, повезла домой.

А дом у них действительно что-то с чем-то. Красивый и аппетитный, как эркерный торт, двор большой, ярко освещенный, с английскими газонами и фонтаном. Такая роскошь не один миллион долларов стоит. И не попал бы я сюда, если бы не поддержал Диму в драке.

И снаружи дом великолепный, и обстановка на высшем уровне. Богато живет Настя, но тогда почему телефон у нее краденый? Может, она его просто нашла? И почему на встречу со мной она приезжала на такси, у нее не может не быть своей машины? И откуда у нее фотография Воротникова, его адрес, если ее интерес крутился вокруг Кати? Почему она не дала ее адрес? Почему я должен был следить за Воротниковым, а не за ней? Слишком уж много подозрительных «почему», и сможет ли Настя дать на них мне ответы? Ответы я, возможно, получу, но вряд ли они покажутся мне правдивыми — имелось на этот счет сомнение…

В каминном зале стоял домашний бар из красного дерева — со стойкой, с высокими стульями. За эту стойку Дима меня и посадил, сам же достал бутылку виски, два хайболла, полез в холодильник за льдом. Настя с осуждением глянула на нас, покачала головой и отправилась на кухню.

— Не обращай на нее внимания, брат, — запоздало махнул на нее рукой Дима. — Просто она злая из-за Катьки… А ты Катьку снимал, да?

— Я.

— Настя попросила?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь?

— Ну да, нехорошо вышло. Роман у меня с Катькой когда-то был, мы даже жениться собирались. А тут такое дело…

— За Юрку замуж вышла?

— За Юрку?! Ты и про Юрку знаешь? — озадаченно глянул на меня Дима.

— Да нет, вы говорили… Странно как-то, замуж она собиралась за тебя, вышла за Юрку, а любовь крутила с Воротниковым…

— С Воротом? Ну да, с Воротом крутила…

— А ты его знаешь?

— Знаю, — нахмурился Дима.

Он сухо кашлянул в кулак, взял свой бокал и предложил тост за знакомство. Виски хороший, с глубоким, насыщенным и мягким вкусом — самое то, чтобы пить без закуски. Но от сырной нарезки я бы сейчас не отказался.

— И Настя знает?

— А тебе не все равно? — косо глянул на меня Дима.

— Ну, ты же хотел со мной об этом поговорить.

— Я хотел?

— Ну да, сказал, что поговорить надо, сюда позвал…

— А чего говорить? Показывала мне Настя, как Ворот с Катькой, там все ясно. Нехорошо, конечно, получилось, но это Юркина проблема… Просто спросить хочу, тебе самому это не противно? Ну, с камерой в чужую постель заглядывать не противно? Нет, я тебя не осуждаю… Или осуждаю… Но ты нам с Костей здорово помог, поэтому я без претензий… Ну, давай дернем за нашу победу!

Дима наполнил хайболлы больше, чем наполовину, и это не понравилось Насте.

— Опять как свинья нажрешься, — зло сказала она, швырнув на стол тарелку с сырной и колбасной нарезкой.

— Я не понял, ты что, совсем берега потеряла? — вскипел Дима. — Я ведь не посмотрю, что ты баба!

Этот яростный всплеск эмоций вроде бы и напугал Настю, но сдаваться она не хотела.

— И что ты мне сделаешь?

— Часто вы так ругаетесь? — вмешался я.

— Что?! — осатанело глянула на меня Настя.

— Слава, ты меня, конечно, извини, но ты не в свои дела лезешь! — ополчился на меня и Дима.

— А это у него работа такая, не в свои дела лезть… Чего ты здесь вынюхиваешь?

— Я вынюхиваю? Ну, вообще-то, вы меня сами сюда позвали…

— Кто тебя звал? Просто Димке выпить не с кем было! Давай, сматывай удочки и вали отсюда!

— Злая ты, Настя, — осуждающе покачал я головой.

— Я не злая, просто хитромудрых терпеть не могу!

— Ну да, я понимаю, ты мужа любишь, ради него на все готова. Дима, наверное, Катю до сих пор любит, а ты ее шлюхой выставила. Ладно, я хитромудрый, а ты чем лучше меня?

— Дим, ты слышал, он же нарывается! — возмущенно протянула Настя.

— Слава, ты за базаром следи! — Дима целиком принял ее сторону.

Вроде бы и крутой он парень, держится с достоинством, не трус, понятия о жизни имеет, но все-таки слабоват характером перед Настей. Она веревки из него вьет.

— Значит, я хитромудрый. А ничего, что менты на меня дело завели?

— Дело? На тебя? — озадачился Дима. — А мы здесь при чем?

— А Воротникова кто убил?

— Воротникова?! Убил?! — Дима в недоумении переглянулся с женой.

— А вы не знали?

— Это ты о чем? — Настя перевела взгляд с меня на бутылку с виски — дескать, не белая ли горячка у меня началась? Судя по ее поведению, она действительно не знала о гибели Воротникова.

— А о том, что я тебя второй день ищу. Потому и подписался за вас, что с тобой хотел поговорить…

— Что ты там про Воротникова говорил?

— Убили его. Я тебе флешку с его подвигами передавал, а он в этом время уже в морге лежал…

— Ты идиот?

— Ты же знаешь Воротникова. И жену его должна знать. Позвони ей, она подтвердит…

— А у меня что, телефон ее есть?

— Она твой телефон знает?

— Нет, не знает. И я ее знать не знаю!

— Слава, ты это, давай обо всем по порядку, — попросил Дима, — а то навалил тут кучу…

— Не знаю, кто эту кучу навалил, только вляпался в нее я.

Настя знала и Воротникова, и Катю, с которой у ее мужа когда-то был роман. И Ольгу она должна знать, как и Ольга про нее. А у Девяткина есть запись, на которой Воротников был с Катей. Менты могли вычислить Настю через Ольгу, но прошло трое суток, а этого не случилось… Неужели Девяткин не просто сомневается в существовании Насти, а даже не пытается найти ее? Неужели он действительно думает, что это я убил Воротникова? А ведь менты следят за мной. Никакой прослушки в своем сотовом я не обнаружил, и в квартире все чисто, но все-таки они «пасут» меня и делают это так тонко, что я не замечаю слежки. Не замечаю, но чувствую ее…

— Что там с Воротом случилось? — взволнованно спросил Дима.

— Убили его. На той квартире убили, где он с Катей крутил. Катя ушла, а он со своим телохранителем остался. Их там обоих и уложили.

— Кто?

— Я.

— Ты?! — шарахнулся от меня парень.

— Менты думают, что я. Я же на этой квартире засветился. Пальчики мои там остались, они на меня по ним и вышли…

— А у них что, твои пальчики были?

— Были. Судимость у меня, четыре года общего режима.

— Ну, я вижу, что ты свой человек, — натянуто улыбнулся Дима и снова наполнил бокалы, на этот раз Настя даже слова не сказала.

— Тоже срок мотал?

— Ага, два года. Но условно. За драку…

— А ты думал, за убийство? — колко спросила Настя. — Думаешь, это Дима Валеру убил?

— Я думаю? Вообще-то, это ты думаешь.

— Я не думаю… Я знаю, что Дима здесь ни при чем.

— А кто при чем?

— А это не к нам. Я же чувствовала… Я знала, что ты не зря к нам сегодня прилепился!

— Я же говорю, что искал тебя. Искал, а найти не мог. Телефон у тебя краденый, машину я твою не видел, номеров ее не знаю…

— Краденый телефон?! — возмутилась Настя. — Кто тебе сказал, что краденый? Я его просто нашла…

— Ну и возвратила бы хозяину, если нашла.

— А кому нужна такая дешевка?

— Тебе же нужна была.

— Не нужна. Я только симку взяла.

— Зачем?

— На всякий случай…

— Всякий случай — это я, да?

— Ну да. Ты же компроматом занимаешься, мог бы и на меня компромат нарыть.

— Зачем?

— Ну, тебе видней…

— Может, ты знала, что Воротникова грохнут?

— Я знала? Не, ну ты совсем съехал! — простонала Настя, хватая от возмущения ртом воздух. — Дима, скажи ему!

— А чего говорить? Тут разбираться надо, — в раздумье мотнул головой парень и пристально посмотрел на меня. — Настя здесь не при делах, я отвечаю. И насчет краденого телефона ты зря. Не могла она телефон украсть. Найти могла, а украсть — нет. И то, что шифровалась она, понять можно. Ты же папарацци, от тебя всего можно ждать…

— Какой, к черту, папарацци? Частный детектив я!

— Да одна фигня…

— Вот и я о том же, — пренебрежительно усмехнулась Настя. — Работа — фигня, а берешь много.

— Ну да, ты же вторую половину гонорара собиралась зажать, — вспомнил я.

— А ты меня шантажировать начал. Вот и скажи, правильно я делала, что шифровалась, или нет?

— Поэтому и на такси ко мне подъезжала?

— Да, поэтому и такси брала.

— Но я не папарацци. И стараюсь работать честно…

— А срок за что мотал?

— Неважно.

— Скрываешь? Значит, что-то нечестное.

— Вором я был. Квартиры выставлял. Тяжелое детство, бетонные игрушки. Теперь вот частным сыском занимаюсь. И частным и честным. Правда, в квартиры не совсем честно порой попадаю, замки взламывать приходится… Мне скрывать нечего. И вы, если вам скрывать нечего, должны мне все рассказать.

— С какого это перепугу мы должны тебе что-то рассказывать?

— А с того, что менты на меня убийство повесили. Если я убийцу не найду, вилы мне…

— Это серьезно, — кивнул Дима. — Но мы не при делах, отвечаю.

— А кто при делах?

— Не знаю.

— Слава, тебе уже пора, — зло зыркнула на меня Настя.

— Куда?

— А тебе что, идти некуда?

— Почему некуда? К ментам пойду. Они не верят, что ты меня нанимала, поэтому не ищут тебя. Но я им адрес твой дам, они приедут, крутить тебя начнут. Тебе это нужно?

Настя задумалась и очень быстро сообразила, что с ментами ей встречаться неохота.

— Но я же ни в чем не виновата.

— Да, но ты заказала слежку за Воротниковым. Ты знала его. И менты очень быстро это выяснят. Наведут справки о твоем прошлом, выйдут на связь с Воротниковым, с его женой, Диму в это болото втянут, Костю вашего…

— И чего ты от нас хочешь?

— Давайте вместе подумаем, кто мог заказать Воротникова.

— А его заказали?

— Ну, по ходу, там заказное убийство. А вы думаете, это не заказ? Может, Воротникова Юра грохнул?

— Юра?

— Ну, Катин муж…

— Понятно, что Катин муж, — кивнул Дима и посмотрел на жену: — А ведь он мог грохнуть Валеру…

— Что ты несешь? — набросилась на него Настя. — Набрался уже? Залил зенки?

— Да нет, нормально все. Мог Юрка Валеру грохнуть… И я мог… Юрку я ни в чем не обвиняю, ик… Убить он мог чисто теоретически… И я мог чисто теоретически… Настя когда-то с Воротом встречалась, я его, козла, терпеть не могу…

— Все сказал? — осуждающе качая головой, с ехидством спросила Настя.

— Ну а че, не было ничего?

— И ты мог бы грохнуть Ворота из-за меня?

— Да запросто!

— А чего не грохнул?

— Кто-то опередил… Правильно Славка говорит, злая ты, ухожу я от тебя…

Дима взял бутылку, бокал, шатаясь, направился к дивану и утонул в его кожаной мякоти. Совсем он окосел, глаза тупо на кончик носа смотрят. В таком состоянии люди, как правило, ничего не соображают, если, конечно, не притворяются невменяемыми.

— И часто это с ним? — спросил я, глядя, как бутылка выскальзывает из его пальцев.

— Нечасто. Сегодня ему захотелось напиться, поэтому мы поехали в клуб, — невесело вздохнула Настя, наблюдая, как бутылка падает на леопардовую шкуру, расстеленную на полу…

— А Костя — ваш друг?

— Димин друг, — кивнула она, поднимая бутылку с пола.

— А Юра?

— Из одной компании они. В институте вместе учились… Дима, Юра из твоей шарашки?

Дима в ответ что-то промычал и, закрыв глаза, стал заваливаться набок. Настя села рядом, подставив ему под голову свое плечо.

— Любишь его? — спросил я.

— Люблю. Хотя тебя это не касается.

— Хотелось бы. Но, увы, меня теперь все касается. Если ты Диму не любишь, зачем надо было Катю на чистую воду выводить?

— Так из-за Димки все. Люблю я его, — уверенно ответила Настя. — Он хоть и непутевый у меня, а я его люблю… Непутевый ты у меня, Димка?

В ответ Дима захрапел.

— Ну вот, уже приплыли… — Настя поднялась, уложила мужа на бок, забросила его ноги на диван. — Пусть спит. — Сама подсела ко мне за барную стойку и усмехнулась:

— Чего сидишь, обслужи даму. Виски я не буду, там «Реми Мартин»…

Я нашел коньяк, откупорил бутылку, наполнил на два пальца бокал на тонкой ножке. Себе налил виски, совсем чуть-чуть. Иногда у меня тоже возникало желание надраться до берложьей лежки. Иногда, но только не сейчас.

— Извини, что я на тебя рычала, — повинилась вдруг Настя. — Это у меня всегда так, когда на Димку находит. Терпеть не могу, когда он пьяный…

— А с чего это на него сегодня нашло?

— Что, Слава, удочку забросил? — ухмыльнулась она. — Думаешь, Валеру грохнул, и в запой? Не трогал он Валеру, это я тебе точно говорю.

— Я так понимаю, у тебя с Валерой роман был?

— Был. Я за него замуж собиралась. А Димка на Катьке собирался жениться. И это еще не все. Ольга с Юркой встречалась, а вышла замуж за Валеру. Такая вот чехарда…

— Да уж, ералаш еще тот, — не мог не согласиться я.

— Значит, убили Валеру?

— Убили.

— Жаль.

— И все?

— А что я, по-твоему, в истерике биться должна? Не будет истерики.

— Почему?

— Потому что не люблю я Валеру. И никогда не любила. Увлечение молодости, не более того. Когда я с ним встречалась, Диму в упор не воспринимала. Он за мной бегал, а я с Валерой крутила. А когда Дима с Катькой загулял, у меня глаза открылись… Ладно, тебе это неинтересно. — Настя плеснула себе в бокал: — Чокаться не будем… Если Валеры правда нет.

— А зачем я буду врать?

— Ну, мало ли…

— Тебе что, позвонить некому?

— Валера давно уже отрезанный ломоть. И с Ольгой я в ссоре…

— Из-за него?

— Да нет, вообще… Развалилась наша компания. Катька с Юркой сами по себе, Валера с Ольгой сами по себе, а вот с Костей мы дружим.

— Это я уже понял. А Лиза тоже из вашей компании?

— Да нет, Костя с ней недавно познакомился. Она с ним даже не живет.

— Круто он за нее подписался.

— Ну, Костя в своем репертуаре. Если что не так, сразу в морду. Он ведь и Юрке морду набил.

— За что?

— Ну, было за что…

— А конкретно?

— Конкретно? — усмехнулась Настя. — Конкретно — Юра всех подставил. Не буду говорить, что там да как, но нехорошая история вышла, Юрка всех с толку сбил…

— Может, скажешь?

— Нет, не скажу… Да это и не имеет отношения к убийству.

— Точно не имеет?

— Точно, можешь даже не сомневаться. С этой истории компания и развалилась. Ворот принял Юркину сторону, Дима остался с Костей. А Юрка потом с Воротом рассорился. В общем, дурдом на колесах… Но это наш дурдом, тебя это не касается.

— Ну, может, и не касается. Вопрос у меня, ты, когда заказ мне делала, кого на чистую воду хотела вывести, Катю или Валеру?

— Катю.

— Чтобы Диме показать, какая она?

— Ну да.

— Зачем ему это знать, если она все равно замужем за Юрой? Может, у них тайные отношения были?

— Типун тебе на язык!

— Зачем тогда сыр-бор было разводить?

— Когда станешь женщиной, тогда поймешь.

— Я никогда не стану женщиной.

— Тогда никогда и не поймешь, — довольная собой, усмехнулась Настя.

— Ну, ладно, ты хотела мужа, поэтому Катя попала под мою камеру, так?

— Ну, в общем, да.

— Но ты же дала мне фотографию Воротникова.

Настя на мгновение задумалась, и этого ей хватило, чтобы придумать отговорку:

— А что, если у меня не было Катиной фотографии?

— А Воротникова была?

— Была.

— Кстати, свежая фотография. Года два ей, не больше…

— Ну да, два года… — задумалась Настя.

— Откуда у тебя фотография Воротникова?

— Из Интернета скачала, на «Одноклассниках» висела…

Она повеселела, решив, что этот вариант вполне может меня удовлетворить. Действительно, скачать фотографию из Интернета дело нехитрое. К тому же Воротников имел свою страничку на «Одноклассниках». Только ни Насти там в Друзьях у него не было, ни Димы. И Кати тоже. Зато Катя была у него в любовницах, втайне от всех. От всех, но только не от Насти…

— На «Одноклассниках» нет его адреса.

— Ну, адрес я знаю. Это Ольгина квартира. Она там раньше с родителями жила. Родители на Рублевку переехали, а она в их квартире с мужем прописалась.

— Понятно. А почему тебя самой в Интернете нет? Я тебя везде, где мог, искал, так и не нашел.

— А ты, правда, вором был? — вдруг спросила она, въедливо глядя на меня.

— Не бойся, не обворую.

— Да я не боюсь. От меня не убудет, а тебя потом найдут и глаз на одно место натянут…

— Кто?

— Отец у меня человек беспардонный, и ребята у него крутые. Ну, ты меня понимаешь…

— Чем он занимается?

— Бизнесом. Обычным бизнесом. Но тебе с ним лучше не связываться.

— Запугиваешь?

— Почему запугиваю? Предупреждаю. Только я не верю, что ты вором был. На мента ты больше похож. Вынюхиваешь, выпытываешь.

— Я же вроде как детектив.

— Вот и я о том же…

— Мне срок светит, если я убийцу не найду.

— Ты это серьезно, или это у тебя подмазка такая? Подайте бедному сироте!.. — язвительно усмехнулась Настя.

— Несмешно.

Меня трудно вывести из себя, но легко можно зацепить такими шутками. Ведь я действительно был сиротой, рос без отца и матери. В болоте рос. Это хорошо, что выбрался из трясины, но тоска о потерянных родителях осталась. Каким бы я отморозком ни рос, мать и отец всегда были для меня святыми, их фотографии у меня сейчас в портмоне. И в моей комнате на стенах в электронных рамках висят старые семейные фотографии…

— Да я и не смеюсь, не до смеха мне. Я же вижу, что ты меня подозреваешь.

— А ты бы подозревала себя на моем месте? — прямо спросил я.

— Но я же на своем месте.

— Поэтому и оправдываешься.

— А что мне остается?

— Убийцу вместе со мной искать.

— Зачем это мне?

— А что, самой не интересно, кто Воротникова убил?

— Интересно. Но не жизненно важно.

— А вдруг он всего лишь звено в общей цепи?

— В какой цепи?

— Ну, он, твой муж, Костя ваш, Юра…

— Не поняла?

— Ну, может, кто-то объявил войну твоему мужу и его друзьям, разве такое невозможно?

Эта версия пришла мне в голову только что. И не от прозрения она родилась, а от желания расшевелить Настю. Страх — не самый плохой стимул для содействия.

— Умней ничего придумать не мог? — фыркнула она. — Хочешь сказать, что это я объявила войну друзьям своего мужа?

— Если у тебя есть основания так считать…

— Да, палец тебе в рот не клади, — нехорошо глянула на меня Настя. — Я тебе про Ивана, ты мне про болвана. Не получится у нас разговора… Давай, тебе домой пора.

— У меня еще есть вопросы.

— Плевать мне на твои вопросы! И плевать на то, что тебя в убийстве обвиняют… Слушай, а может, это ты и убил Воротникова?

— Зачем я тогда убийцу ищу?

— Ну, чтобы было на кого вину переложить. Кстати, а почему ты не в полиции? В бегах, да?

— Нет.

— А давай проверим? Я сейчас туда позвоню, скажу, что ты у меня…

— Я все понял.

Настя гнала меня поганой метлой, и мне ничего иного не оставалось, как уйти.

Но почему она меня гонит? Уж не потому ли, что чувствует за собой вину? Или за своим мужем…

Глава 6

Ночной клуб вчера был, бабы, пьянка, гулянка, драка, разговор с Димой и Настей… В общем, домой я вернулся поздно, в третьем часу ночи. А проснулся сегодня рано, не скажу, что в хорошем настроении, но в бодром расположении духа. Так и не смог я вчера докопаться до истины, но у меня все еще впереди. Сейчас сделаю зарядку, приму контрастный душ, запью все это крепким кофе и отправлюсь к вдове Воротникова. Теперь, когда я знаю ситуацию, что называется, изнутри, у меня есть тема для содержательного с ней разговора. Возникло вчера подозрение, что Настя тайком встречалась с ее мужем. Вдруг Ольга подтвердит это?..

Я уже собирался уходить, когда в дверь позвонили. Посмотрев в глазок, я увидел на лестничной площадке Игоря, моего вчерашнего клиента. Интересно, как он узнал мой адрес? Что ж, сейчас выясню.

Я открыл дверь, чтобы впустить его в квартиру, но из тамбура на меня неожиданно навалились Девяткин и Калюжный. Они меня вязали, а Игорь стоял за порогом и держал под контролем прихожую — вдруг кто-нибудь придет мне на помощь? В руке он держал пистолет. Табельный пистолет…

Ну, какой же я детектив, если не смог раскусить этого «скромнягу». Мент это ряженый был, а я и не понял. Было же у меня чувство, что менты за мной следят. И ведь неспроста оно появилось…

В прошлый раз Девяткин массажировал мне мозги в квартире, а сейчас с помощью Калюжного выволок на улицу и усадил в машину. Сам сел справа от меня, а его напарник — слева.

— Может, все-таки объяснишь, что происходит? — спросил я.

— А ты не догадываешься? — в привычной своей манере отозвался Девяткин.

— На этот раз догадываюсь.

— Ну, и что случилось?

— Не понравилась вам моя активность.

— Какая активность?

— Ну, я же Настю нашел, домой к ней поехал, а вашего засланного казачка одного оставил…

— Да, Настю ты нашел, домой к ней поехал. А дальше?

— А что дальше? Много интересного узнал, вот что дальше…

— И что же ты узнал? Расскажи.

— Не сейчас, а когда наручники снимете.

— В камере снимут.

— Нравится мне, как вы работаете. Нет чтобы Настю найти, поговорить, узнать, что за ситуация вокруг Воротникова сложилась, так вы меня прессуете. Ну да, я же сидел, и меня снова закатать можно. Только у вас ничего не меня нет, и ничего не будет. Все равно ведь отпустить придется. Только я на этот раз извинений потребую. Прилюдных извинений, чтобы все знали, какие вы козлы…

— Ничего на тебя нет? — зловещим тоном проговорил Девяткин.

— А что, есть? — похолодел я. Вдруг менты каким-то образом смогли перенести мой отпечаток пальца на орудие убийства? Технически это, наверное, возможно…

— Не убивал ты Воротникова?

— Не убивал.

— И Светозарова не убивал?

— А это кто такой?

— С кем ты вчера из клуба уехал?

— С Настей я уехал. И с ее мужем…

— А как фамилия ее мужа, не знаешь?

— Да нет, не успел выяснить… Неужели Светозаров?! — дрогнувшим голосом чуть не простонал я.

— А чего ты так разволновался?

— Ты… ты же сказал, что Светозарова убили!

— Убили. И его убили, и его жену.

— Настю?!

— Да, Настю. Светозарову Анастасию Максимовну.

— Но этого не может быть! — ошалело пробормотал я.

— Почему?

— Это нелепо… Я так понял, вы меня крайним хотите сделать?

— Мы хотим? Нет, это ты, Старостин, себя крайним сделал.

Да, чего, чего, а такой подставы я никак не ожидал. А ведь все на мне сходится. Я был в гостях у Насти перед тем, как ее убили, мои пальчики на барной стойке, на хайболле. Прислуги в доме не было, никто не видел, как Настя проводила меня до калитки…

— А видеокамеры?!

— Что видеокамеры? — не понял Девяткин.

— Там видеокамеры были. Настя собаку держала, чтобы я через двор смог пройти. Там на камере это должно быть. И калитку она за мной должна была проверить, ну, закрылась она или нет.

— Были там видеокамеры. Только ты блок памяти вырвал. Не думаю, что ты его в квартире прячешь, но все равно проведем обыск.

— Блок памяти вырвали?

— Ты вырвал!

— Погодите, а когда их убили?

— В районе часа ночи. В это время машина за тобой приехала.

— Да, такси было, — кивнул я. — Настя вызвала…

Такси приехало очень быстро. Настя открыла мне калитку с пульта дистанционного управления, пошла в одну сторону — держать собаку, я в другую — к машине. Таксист не мог видеть ее, поэтому при всем своем желании не сможет подтвердить, что Настя была жива, когда я уезжал. Зато сможет подтвердить, что я уезжал с пустыми руками, не было у меня никакого блока памяти от системы видеонаблюдения.

— Ну, я не знаю, кто вызвал. А если и Настя, то что? Сначала она такси вызвала, а потом ты ее убил…

— Бред какой-то.

— Этот бред сейчас в морге лежит, в двух экземплярах.

— Но это не моя работа…

— Работа?! А почему работа? — прицепился к в моим словам Девяткин.

— Ну, я так обычно говорю…

— Когда человека убьешь? В смысле заказ исполнишь? Исполнить заказ — это же работа, да?

— А там что, заказное было?

— С чего ты взял?

— Ну, вы же про работу говорите… Кстати, вы не спрашиваете, где оружие. Оружие, наверное, на месте преступления осталось?

— Где ты его оставил, там оно и лежит.

— Ничего я не оставлял…

— Что, само вывалилось?

— Не надо цепляться к словам…

— Ты еще покомандуй!

Я крепко зажмурил глаза, напряжением мышц пытаясь привести мысли в порядок. Не в моем положении сейчас отбрехиваться. Как говорят в американских боевиках, все сказанное мной может обернуться против меня. Надо сначала во всем разобраться, выяснить, что было да как, и уже тогда выстраивать линию защиты.

— Ну, чего замолчал? — подстегнул меня Девяткин.

— В лужу сел, потому и заткнулся, — ухмыльнулся Калюжный.

— Ну да, лужа — это вы, — парировал я. — Хотя нет, вы хуже, вы — самое настоящее болото, нет чтобы разобраться, тянете на самое дно.

— А в чем здесь разбираться? Ты сам признался, что был у Светозаровых в гостях.

— Как их убили?

— Молча.

— Я хочу знать, как все было!

— Может, хватит ломать комедию, Старостин? Ладно, в лужу сел, зачем пузыри пускать? Ясно же, что Светозаровы — твоя работа.

— Это вам ясно, а мне совсем ничего не ясно. Мне разобраться надо.

— Ну вот, вспомни, как все было, мы все это аккуратно запротоколируем, ты потом прочтешь. Если что-то не так, ты нам скажешь, и мы исправим. Исправлять будем, пока в точности не восстановим картину. Согласен?

— Не убивал я. И блок памяти не выдергивал…

— Но ты же был у Светозаровых в гостях? Был!

— Вот именно, что в гостях. Дима меня к себе позвал, победу нашу обмыть…

— Над кавказцами победу? Уголовно наказуема эта ваша победа, — ухмыльнулся Девяткин. — Но это такой пустяк по сравнению с тем, что тебя ждет, Старостин. А ждет тебя дорога дальняя и казенный дом до конца дней твоих. На пожизненное пойдешь. Но если сдашь заказчика, если поможешь следствию разоблачить вашу преступную организацию…

— Не сдам я заказчика… Не помогу разоблачить организацию… Не знаю я ничего и ничем не могу вам помочь…

— А вдруг?

— Я говорил вчера с Настей, многое узнал. Но так ничего и не понял… Роман у нее с Воротниковым был, когда она еще в институте училась. А у Кати, с которой Воротников изменял жене, был роман с Димой Светозаровым. А его друг Юра когда-то встречался с Ольгой, которая потом стала женой Светозарова. Нарочно не придумаешь, короче. Воротникова Юра мог убить, Катин муж. Но теперь я ничего не понимаю. Зачем ему Диму и Настю убивать?

— Значит, Юра — заказчик?

— Да, была у меня такая мысль. Но зачем этому Юре убивать Светозаровых?

— Зачем?

— Я откуда знаю?

— Ну да, твое дело маленькое, тебе заказали — ты исполнил. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Никого я не исполнял, — подавленно буркнул я.

— Точно?

— Точно.

— Ну, что ж, сейчас запротоколируем твои показания и отпустим на все четыре стороны, — хмыкнул Девяткин. — Только далеко ты не уйдешь. А знаешь, почему?

Я промолчал: не хотелось идти на поводу у этого недалекого.

— Андрей, а ну-ка, объясни гражданину, какая засада его ждет, — обратился капитан к своему напарнику.

— Засада. Конкретная засада. Потому что отец Анастасии Светозаровой конкретный человек, — отозвался Калюжный. — Скопов Максим Геннадьевич, в прошлом — крутой бандитский бригадир, ныне — крутой бизнесмен. Как понимаешь, его «быки» никуда не делись. Копыта у них, рога — затопчут тебя, забодают…

— Да? Страшно. Очень страшно, — изобразил я испуг.

— Ну, так что, будем тебя отпускать?

— Ну, если у вас хватит совести.

— Хватит.

— Тогда отпускайте.

— Затопчут ведь.

— Не затопчут… Скопову реальный убийца нужен, а не надуманный. Это вам главное — человека посадить, и неважно, виновен он или нет. А Скопову реально во всем разобраться надо…

Не верил я в доброту бандитов и прекрасно понимал, что никто не станет со мной разбираться. Вернее, сначала Скопов раздавит меня как муху, и только потом у него могут возникнуть сомнения на мой счет. А могут и не возникнуть, что, в общем-то, мне уже будет по барабану… Но голос мой звучал уверенно и бодро. А чего бояться? Ведь Девяткин только пугает, на самом деле он меня не отпустит. А если вдруг, то я уж как-нибудь выкручусь. По мне так уж лучше на свободе в убегалки играть, чем за решеткой понты мостить.

— И нам реально нужно во всем разобраться, — сказал Девяткин.

— Так вы уже разобрались. Меня виноватым назначили, всего-то делов. И виноватым назначили, и в разработку взяли. Игорька мне своего приквасили… Я так понимаю, вы и Кешу моего в разработке держите?

Подставного Игоря подкинул мне Кеша, значит, изначально мент должен был следить за ним, а не за мной.

— Это неважно.

А может, менты сразу двух подставных нам подсунули, зная о нашем разделении труда. Один мент — Кеше, другой — мне… Но дело даже не в этом, а в том, что за нас взялись очень основательно.

Но Игорь сегодня засветился, причем по собственной воле, значит, менты решили, что эта их карта сыграна и моя вина доказана.

— Ваш Игорек, наверное, недавно служит? — спросил я.

— Почему ты так решил? — с интересом взглянул на меня Девяткин.

— Сырой он еще, работать не умеет. Если бы умел, он бы за мной вчера поехал.

— Так он за тобой и поехал.

— И что, видел, как я Светозаровых убивал?

— Нет, он видел, как ты в такси садился.

— И за мной поехал?

— Да, поехал. Но дело в том, что Светозаровы в это время были уже мертвы.

— Кто вам такое сказал?

— Есть заключение судмедэкспертизы, — как-то не очень уверенно ответил Девяткин.

— И насколько оно точное?

— Точно, точное, — кивнул капитан.

— Я вам не верю. Потому что когда я уходил, Светозаровы живы были.

— Врешь!

— Нет, не вру.

— Правильно, не врешь, а выпутываешься. Только не выпутаться тебе. На этот раз ты крепко влип. Так что давай колись, пока мы добрые, пока еще есть возможность пожизненного избежать…

— Из чего стреляли в Светозаровых?

Я точно знал, что никого не убивал, и мне нужно было убедить в том Девяткина. Для этого следовало знать картину преступления, тогда я уже мог доказать, что на ней нет мазков.

— А ты не знаешь?

Я стиснул зубы и зажмурил глаза. Мне окончательно стало ясно, что разговора с Девяткиным у нас не получится. Игра в одни ворота меня не устраивала, поэтому я решил молчать. Всю дорогу менты морочили мне голову каверзными вопросами, пугали бандитами, требуя признания, но я не проронил ни слова. Что не помешало им закрыть меня в изоляторе временного содержания.

Глава 7

Красивым женщинам все к лицу — как платье от D&G, так и форма от МВД. Но мне всегда интересно было знать, мечтают ли эти служивые женщины о крупных звездах на погонах? С одной стороны, быть большим начальником престижно, но с другой — чем выше звание, тем старше возраст, а какая женщина желает приблизить старость?

Но ведь есть женщины, которые и с большими звездами на погонах выглядят молодо и очень аппетитно. И одна из таких счастливиц была сейчас передо мной. Ей уже за тридцать, этой гладко зачесанной блондинке с красивым породистым лицом и ярко-синими, очень выразительными глазами, но выглядит она, максимум, на двадцать пять. Кожа лица свежая, здорового и приятного цвета, никакого намека на морщинки. Тщательно отглаженный двубортный китель сидел на ней как литой, белая рубашка идеальной чистоты, шитый узел форменного галстука закрывал верхнюю застегнутую пуговицу. Ни у одного начальника не повернулся бы язык скомандовать ей «застегнись!», но при этом она не выглядела скованной и зажатой, как молодой солдат на присяге. Да и какой она солдат, если у нее по две больших звезды на погонах, с двумя просветами на каждом? Подполковник, как-никак. Правда, в прокуратуре какие-то свои звания, но я, признаться, в них не силен. Кажется, это юрист какого-то там класса или советник…

— Следователь московской городской прокуратуры Добронравова Любовь Алексеевна, — представилась она.

Голос у нее немного густоват для женщины, даже грубоват, но была в нем певучая звучность, приятная для слуха. Я даже слегка забалдел, слушая ее.

— Любовь. Добрый нрав… — на всю широту своей души улыбнулся я. — Сегодня у меня удачный день.

— Давай без этого, Старостин, — сухо бросила она. — Я знаю, кто ты такой, чем занимаешься, так что можешь не напрягаться, со мной твой номер не пройдет.

— А мы с вами на «ты»?

— Да, я с тобой на «ты», а ты со мной на «вы», — не моргнув глазом сказала она. — Во-первых, я старше по возрасту…

— Ну, я бы с этим поспорил.

— Не думай, что ты оригинален, — усмехнулась Добронравова. — Этому штампу сто лет в обед будет… Да, я старше тебя, и даже не пытаюсь скрывать это. И знаешь почему?

— Знаю. Потому что тебе все равно, что я про тебя подумаю.

— Мы же договорились, что ты будешь обращаться ко мне на «вы», — строго посмотрела на меня она.

— А если нет?

— Я веду дело об убийстве Воротникова, Зайкова, Дмитрия и Анастасии Светозаровых. Надеюсь, ты понимаешь, о чем речь, — пропустив мимо ушей мою реплику, начала следователь.

— И о чем, понимаю, — кивнул я, — и о ком… Вы ведете мое дело, да?

— Этим делом занимается капитан Девяткин.

— Но ведь он же не следователь.

— Нет, он занимается оперативным обеспечением. И не только он. Группа у нас достаточно большая, каждый занимается своим направлением. Девяткин занимается тобой, но, к сожалению, его версия зашла в тупик…

— Это вы о чем? — встрепенулся я.

— Такси для тебя, Старостин, вызывала Настя Светозарова, диспетчер таксопарка опознала ее голос. Более того, она звонила ей после того, как ты уехал на такси, спрашивала, подали машину или нет. Светозарова ответила, что да… Ответила, а через несколько минут ее не стало. Примерно в это время ее убили. И ее, и мужа…

— Из чего?

— Из пистолета системы «ТТ».

— Глушитель был?

— Был.

— Вот и я хотел спросить у Девяткина, откуда мог у меня взяться пистолет, да еще с глушителем? Ваш Игорек вместе со мной в клуб заходил, там нас проверяли, чтобы мы оружие не занесли. Не было при мне пистолета. И в машину к себе я не садился, перед тем как со Светозаровыми уехал…

— А вдруг садился? Твоя машина стояла неподалеку от «БМВ» Светозаровых.

— Да, но ваш Игорек следил за мной.

— Игорь немного запоздал, он увидел тебя, когда ты садился в «БМВ»… Но это уже не важно. Светозарова была жива, когда ты уезжал из ее дома. Таксист утверждает, что ты к ней не возвращался. В общем, алиби у тебя, Старостин, есть.

— И что, я могу быть свободен?

В прошлый раз я одну ночь провел в изоляторе. В этот раз — две… Интересно, будет ли следующий раз? Что-то мне подсказывало, что да…

— Ну, раз тебе так повезло, — улыбнулась Добронравова, — то да. Оставишь расписку, получишь свои вещи и гуляй…

— Так есть же одна расписка.

— От тебя не убудет, если оставишь вторую.

— Не убудет… И от Насти не убудет, — в раздумье проговорил я.

— Это ты о чем?

— Да Настя так сказала. От нее, говорит, не убудет, если я вдруг ее квартиру обчищу, а мне достанется. Сказала, что ее отец глаз мне на одно место натянет. Говорить, на какое?

Добронравова сделала вид, что не услышала вопрос, и в свою очередь спросила:

— О чем ты с ней говорил?

— Ну, я думаю, вас это заинтересует…

Я собрался с мыслями, вспомнил весь наш с Настей разговор и, не усложняя рассказ подробностями, выложил все следователю.

— Вы не поверите, но это я накликал на них беду. Вернее, не накликал, а предрек. Я сказал, что Воротников и ее муж могут оказаться звеньями одной цепи…

Следователь отнеслась к этим словам со всей серьезностью и поинтересовалась:

— Может, были какие-то основания так считать?

— Да нет, не было никаких оснований. Просто Настю хотелось расшевелить. Она не желала мне помогать…

— В чем?

— Ну, помочь найти убийцу Воротникова.

— Зачем?

— Чтобы самому отмыться.

— Похвальное желание.

— Да мне ваша похвала не нужна. Мне нужно, чтобы вы отстали от меня.

— Я бы тоже этого хотела, но пока что ты остаешься под подозрением.

— А Кеша?

— Иннокентий Туманов? Ну, признаться, мы думали, что он твой подельник…

— И продолжаете так думать?

— Скажем так, наблюдение с вас мы сняли.

— Но подозрение — нет.

— Это наше право. Я наводила о тебе справки, Старостин. Кто ты, сводник или все-таки частный детектив?

— Ну, так это же не криминальное сводничество.

— Не криминальное…

— Если вдруг с мужем разведетесь, обращайтесь ко мне. Я ведь и с кавалером могу познакомить, — попытался я пошутить, чтобы разрядить сгустившееся напряжение.

— А я замужем? — удивленно повела бровью Добронравова.

— Ну, кольца у вас на пальце нет, но у военных так со времен царя Гороха заведено, чтобы никаких обручальных колец. Красивая вы женщина, но красота у вас сдержанная. Вы хотите нравиться мужчинам, но себя напоказ не выставляете, потому что далеко с ними заходить не собираетесь. Взгляд у вас не ищущий… Нет, я, конечно, могу ошибаться…

— Не ошибаешься. Я действительно замужем.

— Только муж вас не устраивает.

— С чего ты взял? — На этот раз обе брови у нее полезли вверх.

— Это не объяснить. Тут чувствовать надо…

— А что ты насчет Светозаровой почувствовал?

— Утверждать не берусь, но, похоже, она изменяла своему мужу. С Воротниковым изменяла.

— Ты почувствовал, или она сама тебе сказала?

— Почувствовал… Она с Воротниковым раньше встречалась, потом он ее бросил, и она увлеклась Димой. Или просто переключилась на него, чтобы досадить Воротникову. Замуж за него вышла. А встречаться стала с Воротниковым. Пока он снова ее не бросил… Или параллельно с ней с Катей встречался.

— Ты что-то про Катиного мужа говорил…

— Говорил. И сейчас мысль появилась… Катя сначала встречалась с Димой, потом вышла замуж за Юру. А потом начала встречаться с Воротниковым. Юра мог об этом узнать? Мог. Мог заказать Воротникова? Мог. Но если бы на этом все и закончилось. Так нет же, Настя получила от меня запись, на которой Катя изменяла Юре с Воротниковым. И мужу она об этом рассказала, и его другу Косте. Что, если Юра тоже узнал?

— Да, я в курсе, о какой записи идет речь, — кивнула Добронравова. — Я разговаривала с Ольгой Воротниковой, мне пришлось выложить ей всю правду, и запись я ей показала. На ней она узнала Катю Белову, подсказала, как ее найти. Я и с Катей разговаривала, и с ее мужем. Про запись Белову я не говорила, но Катя могла признаться. Да и Воротникова могла ему в запале сказать…

— Дело не в самой записи, — покачал я головой, — дело в том, откуда она появилась. Юру могло разозлить, что запись появилась с подачи Светозаровых. Что, если он и заказал их? Белов, говорите, его фамилия?

— Белов.

— Вы разговаривали с ним, что он из себя представляет?

— Это допрос? — возмутилась Добронравова.

— Мне вам расписку о невыезде давать? Вы мне пропуск выпишете или кто?

Я сделал вид, что сворачиваю наш разговор. В конце концов, я не обязан делиться своими соображениями с официальным следствием. Зато вполне могу заняться следствием неофициальным. Но я-то чувствовал интерес к своей персоне со стороны Добронравовой. Она искала убийцу не во мне, она искала киллера вообще. Наши интересы совпадали, поэтому она хотела выжать из меня все, что могло помочь ей докопаться до истины.

— Успеешь с пропуском… — в раздумье отмахнулась от меня Любовь Алексеевна. — Да, я разговаривала с Беловым, и у меня сложилось определенное о нем впечатление. Человек он непростой, себе на уме. Умеет владеть собой и своими эмоциями. Улыбается, шутит, но в душу к себе не впускает.

— Чем занимается?

— Банк у него свой, не самый крупный, но вполне успешный.

— Сам поднялся, или отец помог?

— Отец помог, а что?

— Да впечатление сложилось, что небедная была компания у Светозарова. Кстати, кто у него родители?

— В торговом бизнесе родители, весьма обеспеченные люди… И кто такой Костя, мы тоже узнали. Константин Викторович Бурунов. Этот не из богатой семьи, но сейчас у него своя фирма, что-то с интернет-технологиями связано, дела идут хорошо…

— Это вы мне для сведения сказали или как?

— И для сведения, и так… Мне нравится твоя версия насчет Белова, но мы и без тебя проявили к нему интерес. А Бурунов интересует нас постольку-поскольку… Я так понимаю, ты хочешь помочь нам?

— Нет, я хочу помочь самому себе.

— Да, но, боюсь, ты будешь путаться у нас под ногами и можешь серьезно нам помешать.

— Все может быть, — не стал спорить я.

— Предлагаю тебе договор — ты помогаешь себе, но с нашего ведома. Сейчас тебя больше всего интересует Белов, но мы сами работаем с ним, поэтому тебе лучше туда не соваться. А сунешься, мы тебя просто-напросто задержим и вернем в изолятор.

— За что?

— Ну, я же знаю, какими методами ты делаешь свою работу. Несанкционированное проникновение в жилье, нарушение неприкосновенности частной жизни…

— Я все понял.

— Но если займешься Буруновым, то мы закроем глаза на твою самодеятельность. Можешь установить скрытное за ним наблюдение, мы слова тебе не скажем. А если вдруг все-таки попадешься, окажем посильную помощь. Но учти, я о твоей самодеятельности ничего не знаю, задач никаких не ставила…

— И мне даже соглашаться не надо? — насмешливо спросил я. — Все и так уже решено?

— Да нет, не решено. И отказаться ты можешь. Но зачем? Тебе же нужно найти убийцу. Или нет?

— Ну, в общем, да. Но если не найду, ничего страшного. У меня же алиби есть, да вы, Люба, и без того знаете, что я не при делах…

— Не уверена, что знаю… Ладно, не хотите, не надо, уговаривать я вас не собираюсь. Так, сейчас я возьму с вас расписку… — Она открыла ящик стола в поисках нужного бланка.

— Но убийцу же надо найти.

— Надо. Докажите себе, что вы не папарацци, а действительно частный детектив.

— Я не папарацци! — недовольно мотнул я головой.

— Но и не частный детектив.

— Считайте, что я повелся… Думаете, что через Бурунова можно выйти на убийцу?

— А вдруг Бурунов — звено той же цепи, в которой были Воротников и Светозаров?

— Вы думаете? — Я внимательно посмотрел на Добронравову, но так и не смог понять, шутит она или нет. Вроде бы улыбается, а глаза серьезные.

— Все может быть.

— Тогда мне возле него точно делать нечего.

— Почему?

— Если с ним что-то случится, крайним снова окажусь я…

— На этот раз не окажетесь.

— А вы Игорька своего подключите. Ну, своего подставного Игорька. Я с ним в клубе был, ему Лиза понравилась.

— Лиза?! — озадачилась Добронравова.

— Ну да, подружка Бурунова. Правда, мы тогда не знали, кто она такая…

— Может, он только делал вид, что она ему понравилась?

Этот вопрос не показался мне уточняющим или просто праздным. Любовь Алексеевна не хотела, чтобы Игорьку нравилась какая-то Лиза. Впрочем, я мог и ошибаться. В конце концов, я больше папарацци, чем детектив.

— Да нет, все именно так. Я понимаю, что ему нужно было сделать заказ на какую-нибудь красотку, но Лиза реально ему понравилась, уж я в таких вещах разбираюсь…

— Что, действительно красивая девушка? — заметно заволновалась Добронравова.

— Очень.

— А почему ты улыбаешься? — вспылила вдруг она.

— Я улыбаюсь?!

— Да, улыбаешься! Что ты там себе надумал?

— Ничего я не надумал! Просто вспомнил, как ваш Игорек обломался, когда появился Бурунов.

— Ну, во-первых, он не мой. Во-вторых, не Игорек, а Михаил. А в третьих, раз такое дело, вы будете работать вместе! — Добронравова разволновалась так, что лицо пошло красными пятнами.

— Э-э, я так не согласен! Я со стукачами не работаю!

— Какой он тебе стукач? Миша — сотрудник полиции, он всего лишь делал свою работу!

— Все равно меня такой вариант не устраивает…

Какое-то время она с раздражением смотрела на меня, затем сурово нахмурилась, достала из ящика стола чистый лист бумаги, взяла ручку и зловеще проговорила:

— Я, конечно, не дознаватель, но эту работу знаю.

— Это вы о чем?

— Гражданин Старостин, отпечатки ваших пальцев обнаружены в квартире, где были убиты граждане Воротников и Зайков. Объясните, пожалуйста, как вы оказались в этой квартире, каким способом туда проникли.

— Это шантаж?

— Нет, просто я собираюсь возбудить уголовное дело по факту незаконного проникновения в чужое жилище. И еще меня интересует, на каком основании вы вмешивались в личную жизнь гражданки Беловой…

— Все, все, ваша взяла! — Я демонстративно вскинул вверх руки.

— А наша, Старостин, всегда берет верх над вашей. Брала, берет и будет брать…

— Может, обойдемся без громких слов? Как чрезвычайно занятого человека, меня интересует исключительно суть дела.

— А суть дела я тебе изложила. Мне нужно знать, что происходит в окружении гражданина Бурунова. Меня интересуют его контакты. Интересует все, что может быть прямо или косвенно связано с убийством Воротникова и Светозаровых. И ты, Старостин, должен понимать, что все это очень и очень серьезно. Четыре трупа за четыре дня — это даже не преступление, это война…

— Может быть и пятый труп, — с самым серьезным видом произнес я.

— Это ты о ком?

— О себе. Ваши помощники мне что-то про Настиного отца говорили. Крутой бандитский авторитет, быки, рога, копыта, все такое….

— Да, занятная личность, скажу я вам. И быки могут быть, и рога, и копыта…

— Но так все это против меня.

— Да, была у нас версия, что ты Настю убил. Но раз такое дело, я позвоню Максиму Геннадьевичу. Лишние трупы нам ни к чему.

— А это что, действительно так серьезно?

— Не думаю, что очень, но все-таки будет лучше, если эту ночь ты проведешь в изоляторе.

Я попытался убедить Добронравову, что нисколько не боюсь Скопова, но после разговора с ней меня вернули в постылую камеру. Ну, вот, а я раскатал губу, что в этот раз проведу в неволе всего две ночи…

Глава 8

В прошлый раз меня встречал мой друг Кеша, но сегодня вместо него на том же самом месте стоял Миша Сбитнев. Кеша, помнится, снял двух подружек, а Миша ждал меня в гордом одиночестве. В гордом, потому что он гордился собой и презирал меня. Всем своим видом давал понять, что видеть меня не хочет.

— Чего, Игорек, стоишь, как тополь на Плющихе? — развязно спросил я. — Девчонку «снять» хочешь? Не клюет?

— Плевать мне на девчонок! — сквозь зубы процедил он.

Мимо нас как раз проходила некрасивая, но неплохо сложенная девочка в розовой шляпке, в зеленой кофточке и желтых балетках. Я бы на это «чудо» и не глянул, если бы не Миша.

— Ну, наконец-то! — Это была единственная фраза, дальше пошла в ход мимика лица.

Я постарался без слов передать ей всю гамму чувств — от удивления до обожания. Я так долго стоял здесь в ожидании чуда, но вот, наконец-то, оно свершилось: я встретил эту чудесную девушку, за один миг влюбился, за другой — прожил с ней целую жизнь, о чем ничуть не жалею. Напротив, так счастлив с ней, что боготворю ее…

Судя по тихому восторгу в ее глазах, моя постановка удалась. Она остановилась, замерла в ожидании. Все, она моя, и теперь я мог делать с ней все, что угодно — пока в разумных, правда, пределах, но со временем она могла стать моей во всех смыслах. Но я к этому не стремился. Я собирался расстаться с ней прямо сейчас.

— Девушка, вы даже не представляете, что сейчас произойдет!

— Что? — заинтригованно спросила она и затаила дыхание.

— Посмотрите внимательно на этого человека, — показал я на Сбитнева. — С виду парень ничего, но сейчас он будет плеваться, как верблюд. Что вы можете сказать по этому поводу?

Девушка испуганно отступила назад. Слова у нее были, а как их озвучить, если Миша мог на нее за это плюнуть? Но я встал между ними, и она оказалась в безопасности. Только тогда прозвучало заветное слово в ее исполнении:

— Козел!

— Спасибо! Хотя на самом деле верблюд… Улыбнитесь, милая, вас снимает скрытая камера!

Я обнял девушку за талию, повел несколько метров прочь от Сбитнева и, бросив ее, вернулся к нему. На этот раз козлом она назвала меня, но я даже ухом не повел.

— Ну, и зачем ты устроил этот цирк? — зло, но вместе с тем обескураженно спросил он.

— Это твой цирк, и ты в нем верблюд.

— Я же в переносном смысле сказал…

— Вот я и говорю, что плевки переносят инфекцию. А ты, по ходу, бешенством страдаешь.

— Да нет, это ты начал!

— Что начал?

— Это не Плющиха! Это Петровка!

— Ну, так тебя на Петровке и плющит. А я всего лишь про девчонок спросил. Ты же хотел, чтобы я Лизу для тебя «снял». Ты же для этого здесь, да?

— Сам знаешь, зачем я здесь!

— Так, вдохни поглубже, медленно выдохни. А теперь покажи, где твоя машина. Мы сейчас поедем ко мне, и ты по дороге выложишь мне все свои претензии.

Мы сели в «Форд» не первой молодости, я ткнулся затылком в подголовник, скрестил на груди руки и закрыл глаза. Плевать мне на его претензии. И на его пожелания также начхать. Сейчас мы приедем ко мне домой, я приму душ, долго буду пить кофе, наслаждаясь тишиной и табачным дымом, и пусть только Сбитнев попробует нарушить мой покой. Потом и на пивко можно перейти…

— Зачем ты Добронравовой про Лизу сказал? — зло спросил парень.

— А что я не так сказал, Игорек? — хмыкнул я.

— Я не Игорек.

— Хорошо, буду звать тебя кротом. Ты же у нас крот, да? Свой среди чужих. Я Борман, ты Штирлиц, да?

— Не смешно.

— Вот и я говорю, что ты не смешно роешь… Слушай, а может, это ты Светозаровых «замочил»?

— Я?! — оторопел от неожиданности Сбитнев.

— Ну, Лиза была так близка, а они пришли и все испортили… Надо было с Бурунова начинать. Ну, ничего, у тебя все еще впереди…

— Ты лечиться не пробовал?

— Кстати, о лекарствах. Пивка надо где-нибудь купить.

— Какое пивко, у нас работа сегодня!

— Люба задачу тебе поставила?

— Не Люба, а Любовь Алексеевна.

— И не поставила, а положила. Слушай, может, и мне на вас положить?

— Думаешь, я тебя уговаривать буду?

— Сам к Лизе пойдешь?.. Ведь она тебя даже не знает. А меня знает. У меня уже подход к ней есть. Я так ненавязчиво тебя с ней познакомлю… Только скажи, зачем ей какой-то ментовской крот, если у нее есть Костя, а он парень не бедный. Считай, принц, хотя и не заморский.

— Плевать я хотел на твою Лизу!

— Да? И зачем я только про нее Добронравовой сказал? Слушай, а она не из-за этого взбесилась?

— Кто взбесился?

— Ну, Любовь твоя Алексеевна. Я как сказал, что ты на Лизу запал, так она пятнами пошла.

— В смысле, пятнами? — разволновался Сбитнев.

— Ну, ты вот покраснел, и она покраснела…

— Кто покраснел?!

— Ты покраснел. Сколько тебе лет?

— Неважно!

— Семнадцать? Восемнадцать?

— Двадцать три!

— У-у, совсем большой! Только она еще больше. Сколько ей, сорок, пятьдесят?

— Тридцать четыре.

— Ну, совсем еще молодая. По сравнению с пятидесятилетней. Но если сравнивать с тобой…

— А ты не сравнивай. Это не твоего ума дело!

— Слушай, а почему она разозлилась, когда про Лизу узнала? И разозлилась, и краснеть начала. Я так понимаю, она к тебе неровно дышит? С молодыми не получается, так ты с теми, кому за тридцать?

— Заткнись!

Какое-то время я молчал, нагнетая напряжение, а потом с холодной злостью спросил:

— Ты это кому сказал?

— Тебе, — дрогнувшим голосом отозвался мент. Нет, он не испугался меня, но понял, что перегнул палку.

— Я тебе кум, сват, брат?

— Еще раз скажешь про Любовь Алексеевну в таком тоне, убью!

Сильное заявление. И я должен был отнестись к нему уважительно. Похоже, у парня действительно чувства к своему патрону. Да и она, похоже, к нему неравнодушна. И еще ревнует его. Мстительно ревнует…

— Любовь-морковь?

— Не твое дело.

— Почему не мое? Любовь твоя Алексеевна тебя со злости ко мне подсунула. Это она тебе за Лизу отомстила.

— Тебе не все равно?

— Так ведь и ты злишься. А злость — плохой помощник в работе.

— Не тебе меня учить!

— Да что ты такое говоришь?

Я вроде как шутливо и совсем не сильно ткнул парня кулаком в плечо. Он резко развернулся ко мне, чтобы ударить в ответ на полном серьезе, но я одной рукой вцепился в руль, а другой блокировал его плечо.

— На дорогу смотри!

Эх, если бы Миша знал, сколько я проделал незаметных для него движений, пока успокаивал его. Сейчас узнает.

— И пистолет при себе держи! — Я протянул ему его табельный «макаров», который «выбил» у него из кобуры под курткой.

— Что это?

Сначала он ошалело похлопал правой рукой по левому боку, затем конвульсивно выхватил у меня пистолет.

— Ловкость рук и никакого мошенничества. Избито, но актуально.

— Разве ты щипач?

— От скуки на все руки…

Непосвященному человеку кажется, что это очень трудно, с помощью одних только рук избавить жертву от бумажника. На самом деле это невероятно трудно. Для этого нужно научить руки жить своей жизнью. Здесь действует принцип сороконожки, которая не сможет идти, если вдруг задумается, в каком порядке перемещать ноги. Так же и с руками. Сначала нужно придать пальцам чувствительность и особую подвижность, чтобы они научились жить сами по себе, затем их нужно снова подчинить себе, а то ведь своевольничать начнут, под монастырь подведут. Мои пальцы не безобразничают и делают лишь то, что я им велю. Навел их на пистолет Сбитнева, и они его мне подали на блюдечке с голубой каемочкой.

— Больше так не делай.

— Ну а вдруг Любовь твоя Алексеевна потребует от меня твое сердце? А я могу… Ты даже не заметишь…

— Не потребует.

— А мне кажется, ты ей нравишься.

— Правда? — Глазами глупого, сопливого юнца посмотрел на меня Миша.

— Вот когда она прикажет вырвать у тебя сердце, тогда точно скажу. А если серьезно, то учись, пока я жив. Пока жив… Что там насчет Скопова слышно? Добронравова с ним разговаривала?

— Да, звонила ему, сказала, что ты не убивал.

— А он что?

— Пообещал, что не тронет тебя…

— Жаль. Мне хотелось бы с ним поговорить…

Миша вопросительно посмотрел на меня, не понимая, в шутку я это сказал или всерьез. Как будто я сам это мог понять. С одной стороны, неприятности с братвой мне вовсе не нужны, а с другой — Сбитнев мог бы мне помочь. Вдруг он знает что-то такое, что может вывести меня на убийцу… Но ведь с ним работает Добронравова. К тому же он и сам хочет найти убийцу своей дочери.

— Не надо с ним говорить, дурной он сейчас, ничего не хочет понимать.

— Но ты же сказал, что он обещал меня не трогать.

— Ну, обещал. Только выполнит ли свое обещание? Говорю же, дурной он, неадекватный. Но Любовь Алексеевна говорит, что он в чувство приходит, уже легче с ним говорить.

— Крутой мужик… И тот, кто заказывал его дочь, должен был понимать, с кем ему придется иметь дело.

— Так, может, заказывали только Светозарова? Может, его жена под горячую руку попала? Хотя рука там холодная была, — вслух подумал Сбитнев. — Профи работал…

— Как он в дом попал?

Добронравова рассказала мне в общих чертах, как убивали Светозаровых. Убийца незаметно проник в дом, застрелил Настю, двумя выстрелами покончил спящего Диму, после чего спокойно убрался.

— Ну как… — пожал плечами Сбитнев. — Через балкон залез, тихонько выставил стекло…

— Светозаровы дома в это время были, сигнализация была отключена, — заметил я.

— Скорее всего, так и было…

— А собака? Там такой волкодав! Почему пес его не тронул?

— Вопрос. Если бы не было Воротникова, можно было бы подумать, что кто-то свой стрелял. Но тут, скорее всего, заказ был, киллер работал…

— Но почему собака его не тронула?

— Есть версия, что он ее прикормил.

— И у меня такая версия, — кивнул я.

— Там особняк по соседству достраивается. Пятый год уже достраивается, а все никак… Охраны там нет, киллер через этот участок ушел. Оттуда он и собаку мог прикармливать…

— И это продолжалось не один день. Может, киллер здесь, в недостроенном особняке жил? — предположил я.

— Может, и жил, — согласился Сбитнев. — Только следов не оставил…

— Совсем не оставил?

— Шаг у него легкий. Очень легкий. Никаких примятостей на траве не осталось. Сухо было, подошва чистая, на балконе следов нет. И в доме ничего. А в особняке цементная пыль была, вот там свежий отпечаток остался, только не факт, что киллера.

— А чей?

— Ну, мало ли чей. Может, женщина какая-то заходила.

— Почему женщина?

— Потому что тридцать седьмой размер обуви.

— Правильно, потому и шаг легкий, если женщина… А из поселка как киллер ушел?

— Предположительно через забор. Его видеокамера засекла. Он мимо дома проходил, а там система видеонаблюдения. На нем была куртка с капюшоном. Лицо снизу наполовину закрыто воротником, сверху капюшон, так что лица не разглядеть.

— А рост, телосложение?

— Ну, примерно твоего роста. Худощавого телосложения.

— Может, все-таки я?

— Нет, ты в это время в такси ехал. И у твоего друга алиби, он в это время с девушкой был.

— Кешу-то зачем дергать? Он здесь точно ни при чем.

— А ты?

— У тебя есть сомнения?

— Ну, на то я и служу в уголовном розыске, чтобы сомневаться.

— И Любовь твоя Алексеевна сомневается? Если тебя снова ко мне приставили, то лучше сразу скажи. Хотя и так ясно.

— Что тебе ясно?

— Не верите вы мне… Ну да ладно, мне бояться нечего. Присматривай за мной, только в душу ко мне лезть не пытайся, а то вдруг оттуда что-нибудь прилетит да прямо в лоб.

— Это угроза?

— Давай на дорогу лучше смотри.

Не хотел я работать под ментовским присмотром, но выбора у меня не было. Или на воле со Сбитневым мучиться, или без него, но в изоляторе.

Глава 9

Брови нахмурены, переносица наморщена, глаза суровые, губы плотно сжаты, телефонная трубка возле уха… Так примерно должен выглядеть ответственный работник, возмущенный самоуправством несознательных граждан.

Горничная Бурунова открыла мне дверь, но я на нее даже не взглянул, грозно говоря в трубку несуществующему собеседнику:

— Десять минималок за самовольную врезку! Десять, и никаких гвоздей! А если подадут в суд, скажи, что без штанов останутся…

— Мужчина, ау! — воззвала ко мне служанка.

Только тогда я посмотрел на нее, властным движением руки требуя секунду подождать.

— Тут у меня еще самовольщики на очереди, сейчас разберусь, позвоню! — бросил в молчащую трубку и сунул телефон в карман пиджака.

Девушка открыла дверь в просторный тамбур на две квартиры, но пускать меня через порог не собиралась.

— Здравствуйте, я из управы, отдел инженерных коммуникаций. Мы получили сигнал, что вы переключили на себя все отопление с нижних этажей.

Даже после этой тирады девушка не захотела меня пропустить в дом, но дверь открыла шире, и я смог рассмотреть ее темное платье с белым фартуком. Не самое короткое платье, но и далеко не длинное. Белые гольфы, изящные тапочки на каблуке, мелкая химическая завивка на светлых волосах, большие глаза в обрамлении пышных длинных ресниц, маленький носик, пухлые губки с розовым перламутром на них. Полная грудь с переходом на талию, широкие бедра, ноги длинные, сильные… Лиза гораздо более изящная и утонченная, но и эта девушка смотрелась не менее аппетитно. С Лизой Костя Бурунов мог строить планы на будущее, а с этой — просто хорошо проводить время в паузах между работой, за хорошие премиальные. Если человек тяготеет к изысканным деликатесам, это вовсе не значит, что он будет воротить нос от сдобной булочки с вологодским маслом…

— Какой сигнал? Какое отопление?

— Теплые полы у вас в комнате, и запитаны они от системы центрального водоснабжения. И почему здесь подвесные потолки? — возмущенно спросил я, забросив взгляд ей за голову. — Это что, прихожая?

— Да, прихожая. У нас две квартиры совмещенные.

— Разрешение на совмещение есть?

— Нет. То есть да… Но я не знаю, где. У Константина Викторовича надо спросить.

— Константин Викторович — это кто?

— Владелец квартиры. Я сейчас позвоню ему.

— Зачем?

— Ну, узнаю, где разрешение…

— За разрешением я завтра зайду, а сейчас мне надо посмотреть, как у вас теплые полы в общую систему врезаны. Знаете, что бывает за самовольную врезку?

— Э-э… Нет у нас теплых полов… То есть теплые полы есть, но они электрические. Водяных нет.

— Отлично. Тогда вам нечего беспокоиться. — Я вытащил из кармана пластиковый шарик, вскрыл его, достал оттуда бахилы и развернул их: — Я зайду?

— Ну, должно быть разрешение… — в замешательстве проговорила девушка.

— Вот вы его мне и покажете, — переступая через порог, произнес я, и она посторонилась, пропуская меня.

Квартира у Бурунова большая, с роскошным ремонтом, обстановка здесь на несколько миллионов. Мне бы такие апартаменты, да еще со смазливой горничной в придачу. Мечтать, как говорится, не вредно, если, конечно, ты не на работе. В рабочее же время не стоит отвлекаться на мечтания, особенно если они бесплодные. Ясно же, что с моими заработками миллионером в обозримом будущем мне не стать…

Факт супружеской измены фиксировать я не собирался, поэтому видеокамер у меня не было. С собой взял только восемь «жучков» — по штуке на каждую комнату, с учетом кухни.

Начал с каминного зала, снял кожух с батареи, с умным видом провел рукой по трубам — нет ли самовольной врезки, уходящей в пол. Сначала посадил «клопа», затем вернул кожух на место. Таким же макаром взял на прослушку спальню и все остальные комнаты, исключив из списка сортир, ванную и три застекленные лоджии.

— Ну, что? — спросила девушка, когда я закончил.

Я поднял руку, велев ей немного подождать, достал телефон и, сделав вид, что набрал несуществующий номер, сказал в трубку:

— Отбой, Николай Палыч, чисто в сто пятой, не будем их штрафовать. — Спрятав телефон, повернулся к девушке и, изобразив заигрывающую улыбку, представился: — Меня Слава зовут.

— Нина, — просияла она.

Стена отчуждения между нами вдруг развалилась, и мы поняли, что должны нравиться друг другу. Так, пожалуй, можно было сказать про нас, наблюдая со стороны.

— А где реверанс? — с веселым удивлением спросил я.

— Реверанс?

— Ну, ты же горничная, или я что-то не так понял? Может, это игра какая-то?

— Игра?

— Ну, ролевые игры. Муж возвращается с работы, а жена встречает его в униформе горничной, он находит пыль и наказывает ее за это…

— Но у нас нет пыли, — растерялась Нина.

— Да и Константин Викторович тебе не муж. Но по крайней мере, надеюсь на это, — изобразил я легкое смущение.

— Надеешься?

— Ну, если он тебе не муж, то ты можешь угостить меня кофе. Или нет?

— Э-э…

— Когда он возвращается?

— Еще не скоро. Но у меня работа…

— Работа не волк, как стояла, так и будет стоять. У меня вон тоже сколько вызовов…

— Не похожи вы на сантехника, костюмчик, галстучек, все такое…

— Так я и не сантехник! — Мне не пришлось напрягаться, чтобы изобразить праведный гнев. — Я же говорю, что из управы, заместитель начальника отдела. У меня два высших образования, инженерное и юридическое, скоро начальником отдела буду. Но мы все равно можем заняться любовью.

— Заняться любовью?! — Нина замерла, не зная, радоваться ей или возмущаться.

— Ну, я имею в виду классический вариант, сантехник приходит к хозяйке, у нее давно не было секса, а тут вдруг такая возможность… Но ты ведь не хозяйка квартиры. Или все-таки?.. Будь я на месте Константина Викторовича, я бы на тебе женился…

Я прошел на кухню и подошел к кофемашине. Вариант солидный, тысяч за сто, не меньше, куча всяких операций, а главное, достаточно нажать на кнопку, чтобы родить чашечку капучино.

— У вас в управе все такие наглые? — Нина, скорее, одобряла мое поведение, чем осуждала. Во всяком случае, так мне казалось.

— Нет, только я один такой, поэтому и хожу по квартирам. Другие теряются, других не пускают, а я везде желанный гость. Или нет?

— Или нет.

Классический случай — женщина говорит «нет», хотя хочет сказать «да».

— Ну, тогда я пойду?

— А кофе?

— Сейчас выпью и пойду. Или кофе нужно пить медленно?

— Не знаю…

Судя по ее взгляду, она даже не поняла, о чем я спросил, поэтому и ответила «не знаю». Сейчас она слышала только то, что происходит внутри нее, а там, похоже, закипали разогретые мною страсти. Шумно закипали. Что ж, пора переходить на более понятный язык.

Английский — это язык международного общения, а секс — межполового. И мне казалось, что Нина знает его очень неплохо…

Пару часов назад я хмурил брови, чтобы нагнать туману на Нину, а Миша делал это сейчас из-за недовольства моей персоной.

— Ну, и что не так? — спросил я, вынимая из рюкзака приемник, на который поступал сигнал с установленных мною «жучков».

Приемник был уже включен, только Сбитнев убрал звук, возвращая его на место. Услышал, что я выхожу из квартиры Бурунова, и положил приемник обратно.

— И как слышимость? — съязвил я.

— Нормальная, — буркнул Миша.

— А что тебе не нравится? Прослушка незаконная? Так ко мне какие претензии? А то, что мы с Ниной зажгли, так это по взаимному согласию…

Разгорелась в ней искра, и я не стал дожидаться, когда она погаснет, увлек Нину в ее комнату и там раздул из искорки настоящий пожар…

— А если бы Бурунов вернулся? — недовольно спросил он.

— Но так ведь не вернулся же.

— А вдруг? Он, между прочим, тебя знает.

— Слушай, а может, тебе завидно? Так я на Нине жениться не обещал, и если у тебя получится с ней, плакать не буду. А шанс у тебя будет, когда «жучки» пойдешь снимать…

— Сам пойдешь, — угрюмо отозвался парень.

— Что, не знаешь, как бабу раскрутить? — хмыкнул я. — Так это просто. Главное, не теряться… С Любой же ты не теряешься.

— С какой Любой? — не сразу понял Миша. — С Любовью Алексеевной?

— Ну, если она для тебя Любовь Алексеевна, то ты с ней теряешься.

— Не твое дело!

— Вот я и говорю, что тухлое это дело. Ты лейтенант, она — подполковник…

— Достал! — огрызнулся Миша.

— Странно, я квартиру на прослушку поставил, а он чем-то недоволен. Ни «спасибо», ни земных поклонов. Можешь мне в ноги поклониться, только, чур, сапоги не целовать…

— Я смотрю, ты в ударе! — ехидно усмехнулся Сбитнев.

— Настроение хорошее. Боюсь, что скоро испортится. Не страшно, если ты его испортишь, а вот если Нина подсолит. Нет, я на ней жениться не собираюсь, но все равно будет обидно. А вообще, интересно получается: с Лизой Бурунов встречается, а с Ниной живет…

— Она тебе говорила, что живет с ним?

— А ты не слышал?

— Не говорила она.

— Да, но у нее своя комната, она ночует в его доме. Я не знаю, что там у них, но вряд ли это нравится Лизе. Тогда почему она позволяет Нине жить с Буруновым?

— А может, она не знает про Нину? Может, она у него дома не была? — предположил Сбитнев.

И я готов был согласиться с ним, но только после того, как Бурунов появился дома. Он приехал поздно, во втором часу ночи. Приехал один, без Лизы. Нина спала, и будить ее он не стал. Принял душ и завалился спать. Лизе Бурунов даже не позвонил…

Глава 10

Сидеть в машине с приемником в непосредственной близости от «жучков» — это уже вчерашний день. Есть «клопы» спутниковые, но это дорого, а есть с выходом в Интернет — это дешевле, хотя и не так надежно. Я выбрал второй вариант, и пока что сигнал из квартиры Бурунова еще ни разу не пропал. Правда, толку от этого не было. Костя вчера уехал на работу рано, с Ниной ни о чем интересном не переговаривался, так, перебросился парой пустых фраз, даже не поцеловал на прощание. Вернулся он домой в двенадцатом часу, один, без Лизы, принял душ, поужинал, сделал пару неинтересных мне звонков, затем закрылся в своей комнате, полчасика посмотрел телевизор и заснул. Нину к себе не приглашал, и она к нему не напрашивалась. По мне, так лучше бы спала с ним. Мне нужен был человек, с которым Бурунов делился бы своими секретами, спрашивал у него совета, искал помощи. На это я и рассчитывал, когда устанавливал «жучки». Но, увы, Нина не была таким человеком. Может, потому она и отдалась мне с такой легкостью, что ей не хватало мужской ласки.

Таким человеком могла быть Лиза, но она не жила с Буруновым. Более того, Костя даже не звонил ей из своей квартиры.

Что ж, раз такое дело, нужно ставить на прослушку самого Бурунова. Судя по всему, о своей безопасности он заботился не очень, во всяком случае, даже не просканировал свою квартиру на наличие прослушивающих устройств. А раз так, я мог подсадить «клопа» к его пиджаку.

Насколько я понял, у него было несколько деловых костюмов, и он их чередовал — сегодня один, завтра другой. Если заразить «молью» каждый пиджак из его гардероба, можно взять на прослушку его самого. Теоретически все просто, а на практике у меня таких «жучков» не было. Там нужны прокладки в форме тончайших иголок с миниатюрными на них микрофонами, но эти штучки стоят дорого, а мне совсем не хотелось тратиться на Бурунова. Зачем я должен раскошеливаться, если Бурунов — тупиковая ветвь следствия? Добронравова нарочно подсунула его мне, чтобы я не путался под ногами. И Сбитнева в ссылку, можно сказать, отправила, потому что разозлилась на него из-за Лизы. Сейчас они вроде бы помирились, и Миша снова с ней, по ее заданиям работает, а я вот Бурунова слушаю, будто мне больше заняться нечем.

Нет, не буду брать на прослушку Бурунова, сейчас я поеду к Нине, скажу, что страшно по ней соскучился, напрошусь на чай, заведу разговор про ее хозяина, «узнаю» в нем Бурунова и скажу, что хочу поговорить с ним. Возможно, он поймет, что я появился на его горизонте неспроста. Если он в чем-то виновен, то мое столь подозрительное появление встревожит его. Возможно, он даже совершит ошибку, на которой я его и поймаю….

Но сначала надо позавтракать. С кухни вдруг донесся невероятно приятный запах, кто-то жарил сырники, а я их так любил…

Кеша вернулся вчера домой поздно, и не один, а с девушкой. Я к ним выходить не стал, поэтому даже не знал, кого он там привел. Но сейчас я готов был познакомиться с ней — уж больно вкусно пахло на кухне.

Незнакомка стояла у плиты в шелковой мужской рубашке из тех, что Кеша носил навыпуск. Она с немым удивлением посмотрела на меня.

— Э-э, привет!.. Слава!

Я вдруг понял, что выгляжу нелепо. И все потому, что растерялся. Да, я очень любил сырники со сметаной, но все это сущий пустяк по сравнению с тем, что представляла собой сама девушка, которая их жарила. Я бы не назвал ее редкостной красавицей, более того, у меня были девушки гораздо более впечатляющей внешности. Но меня покорили нежность и невинность в чертах ее лица.

Кеша притащил ее домой среди ночи, заперся с ней в своей комнате, понятно зачем. И сейчас она стояла передо мной неглиже, глядя на меня большими глазами, голубыми и бездонными, как безоблачное небо в солнечный майский день. Какая-то невидимая планета скрывалась за этим небом, такая большая и тяжелая, что втягивала меня в свою орбиту.

Да, что-то у них с Кешей было, но девушка на внешность казалась мне ангелом, и отнюдь не падшим. Светлые вьющиеся волосы, овальное лицо с нежными волнующими очертаниями, изящный носик, губы пухлые, четко очерченные, но при этом лишенные даже намека на порочность.

— Кому слава? — шутливо, но как бы нехотя улыбнулась она.

Голосок у нее мягкий, бархатистый, он звучал как струны с ангельской арфы, но ему не хватало звонкости, бодрости, зато угадывались меланхоличные нотки. Какая-то она нежизнерадостная, инертная, эта спящая красавица…

— Тебе слава. Если хочешь…

— Кого хочу?

Я уже не мог понять, шутит она или нет. Если нет, то я не должен был обидеть ее режущей слух фразой.

— Меня зовут Слава. Но я совсем не прочь спеть тебе славу, если угостишь меня сырниками.

— Угощу. Почему не угостить? — мило улыбнулась она.

— А Кеша где?

— Спит.

— А ты где с ним вчера познакомилась?

— В библиотеке.

— В библиотеке?!

С одной стороны, я был удивлен, потому что ни в чем подобном Кеша прежде замечен не был, но с другой — ради такой девушки я бы отправился хоть в филармонию на концерт второсортной симфонической музыки. Первосортные симфонии — это еще терпимо, а второй сорт — это кошмар даже для меломана… Но ради этой красавицы я готов был на любую муку…

— В «Библиотеке» мы с ним познакомились, клуб так называется.

— Ну да, ну да…

— Меня Анжела зовут. Если тебе это интересно.

— Э-э… Ну, я знаю, что Анжела, — нашелся я.

— Кеша сказал?

— Да нет, просто ангел мне приснился. Просыпаюсь, иду на кухню, точно ангел… Анжела — это же от слова «ангел»?

— Возможно… Ангелы ведь всякие бывают, — с затаенной грустью улыбнулась девушка.

— Откуда ты узнала, что я творожники люблю? — спросил я, накладывая себе в тарелку сырные оладьи.

— Не знала я. Что было в холодильнике, из того и слепила.

— Да там у нас много чего… В основном пиво.

— На девяносто девять процентов, — меланхолично улыбнулась она.

— Будешь? — спросил я, протянув ей банку баварского пива. И тут же мысленно отругал себя. Ну, ясно же, что Анжела не пьет пиво.

— Буду, — неожиданно согласилась она, неторопливо откупорила банку, приложилась к ней с таким видом, как будто собиралась сделать маленький глоток, но не оторвалась, пока не выпила все. Затем смяла банку и выбросила ее в мусорный пакет.

— Ты сейчас куда? — спросил я.

— В смысле, куда? — не поняла она.

— Ну, живешь где?

— Квартиру с подругой снимаю…

— Думаю, квартира уже освободилась.

Все правильно, Кеша увел Анжелу к себе, а клиента отправил с ее подругой.

— Ты меня гонишь? — как-то отстраненно удивилась она. Казалось, ей было все равно, гоню я ее или нет.

— Гоню?! — всполошился я. — Ты не так меня поняла!

— А как надо понимать?

— Ну, сколько хочешь, столько здесь и оставайся…

— А Кеша?

— Что Кеша?

— Кеша тоже так скажет?

— Нет, Кеша так не скажет, — мотнул я головой.

— Почему?

— У него сегодня по плану другая…

— Кто?

— Ну, я не знаю. Кого снимет, с той и будет…

— Он что, бабник? — не очень расстроенным голосом спросила она.

— А ты этого не поняла?

— Ну, вообще, да, у него замашки настоящего бабника.

— Ага, гусар на выезде, — с насмешкой заметил я.

— Ты что, завидуешь ему?

— Завидую? Почему я должен ему завидовать?

— У него так легко с женщинами получается.

— И что? У меня с этим тоже без проблем…

— Ну, может быть. — Анжела отвела взгляд в сторону, чтобы не выдать свою иронию на мой счет, взяла тарелку с творожниками, пару банок пива и со всем этим богатством вышла из кухни.

К Кеше она отправилась. Чтобы накормить его завтраком. А не знает, что Кеша по утрам не ест, хотя пиву будет рад. А вот ей самой — вряд ли. В его жизни были более красивые девушки, чем Анжела, и ни с одной из них он не провел больше одной ночи…

Но шло время, а дверь в его комнату так и оставалась закрытой. Не торопился он выгонять Анжелу.

Я уже готов был сорваться с места, когда услышал в наушниках телефонный звонок, раздавшийся в одной из отдаленных комнат.

— Ну, здравствуй, здравствуй, — услышал я голос Нины. Обычно так приветствуют человека, которому не очень рады. Или рады, но с большими претензиями. — Что Нина?.. Я уже двадцать четыре года Нина… — Недовольство в ее голосе заметно слабело, зато крепли радостные интонации: — С какой это стати?

Я не слышал, о чем говорит собеседник, но мог об этом догадываться. Во-первых, ей звонил мужчина. Во-вторых, судя по ее интонациям, он предложил ей что-то интересное, но для проформы она должна была немного поломаться.

— Ага, любишь… Да, так я тебе и поверила, что серьезно… Я не могу приехать, у меня работа… Сам приедешь?.. Ну, хорошо, приезжай…

Она отключила телефон, пропела себе под нос что-то веселое, поднялась с кровати. Сначала она отправилась в душ, потом стала наводить красоту.

Тоскливо мне вдруг стало. Не нужна мне Нина, но все-таки обидно, что ее радует встреча с другим мужчиной.

А он не заставил себя долго ждать.

— Привет! — услышал я вдруг его густой, низкий голос с легкой дребезжинкой.

Нина ничего не сказала ему в ответ. Видно, обиду изображает… Претензии у нее к нему, но в дом она его, тем не менее, впустила.

— Ну, хватит дуться!

Судя по звучанию голоса, гость зашел в зал.

— Я не дуюсь…

— Это я должен дуться.

— Почему? — удивилась Нина.

— По кочану… Иди ко мне…

— Лева, пусти!

Насколько я понял, он привлек Нину к себе. Сопротивлялась она довольно вяло.

— Не пущу!

Сначала послышались шорохи срываемой одежды, затем легкий стук, с каким Нину повалили на диван. Больше она не вырывалась и не просила ее отпустить.

Я снял наушники, схватился за банку с пивом, осушил ее до дна. Закурил. Обида меня душила. Анжела с одним, Нина с другим, а я как хрен посреди огорода…

Кеша наконец-то появился на кухне. Судя по его самодовольному виду, все прошло на высшем уровне.

— Ты чего такой грустный? — весело спросил он.

— Ну, не всем же отдыхать, как тебе, — буркнул я. — Кому-то и работать надо.

— На прослушке висишь?

— Да есть такое…

— И что там интересного?

— Ничего. Только секс, — со скучающим видом проговорил я.

— Это Бурунов, что ли?

Кеша было в курсе моих дел. Иначе и быть не могло, ведь в любое время мне могла понадобиться его помощь, и он, как тот суворовский солдат, должен был знать свой маневр.

— Да нет, Бурунов на работе, а у его служанки гость…

— Гостинца ей дал?

— Все уже, лежат, балдеют…

Я поднял руку, давая Кеше понять, что сеанс продолжается.

— Я так понимаю, что без меня ты здесь не скучаешь, — обращаясь к Нине, с сарказмом произнес Лева.

Кеша все понял, подмигнул мне, взял пиво и отправился к себе в комнату.

— Некогда скучать. Уборка, готовка…

— А ночью?

— Во-первых, это не твое дело. Во-вторых, ничего у меня с Костей нет. В-третьих, если тебе что-то не нравится, я тебя не держу…

— Нет у тебя ничего с Костей? — в мужском голосе зазвучала злость. — Я в этом не уверен! Я же знаю, что у вас было!

— Знаешь… И что ты сделал, когда узнал? — Нина тоже начала злиться. — Свалил ты, когда узнал! А почему свалил? Потому что тебе повод нужен был. Ты нашел его и свалил…

— Но я же вернулся.

— Зачем?

— Тебя забрать, домой поедем. Хватит, пошагали по Москве. Дом построим, детей нарожаешь…

— Мне и здесь неплохо.

— С Костиком неплохо?

— Да нет у нас уже ничего. Было, а сейчас нет. А зарплата хорошая. Где я в Скоровске пятьдесят тысяч в месяц заработаю?

— Это не так уж и много. Я сейчас гораздо больше зарабатываю.

— Где?

— Ну, это неважно… Только хватит с меня, надоело. Я тебя простил, поэтому ты едешь со мной. Дом построю, трактор куплю, комбайн, землю пахать буду, хлеб убирать…

— А я?

— Так же по дому работать будешь, только это будет уже наш дом…

Долгая пауза, прерванная недовольным голосом Нины:

— Сначала дом поставь, а там видно будет.

— А ты в это время здесь останешься?

— Пока ты построишься, я еще миллион заработаю.

— Я дом буду строить, а ты здесь с Костиком трахаться?

— Нет у нас ничего! Раньше, может, и было, а сейчас нет.

— Тогда почему ты с ним живешь?

— Не с ним, а у него. И хватит! Надоело! Если что-то не нравится, валяй отсюда! — вспылила Нина.

— Я грохну твоего Костика, поняла! — вскипел Лева.

— Кишка тонка!

— Да нет, не тонка! Я знаю, что говорю. И это не угроза…

— А что?

— А то! Домой мы с тобой возвращаемся!

Эти слова я дослушивал уже на ходу. Заинтриговал меня Лева своей «не угрозой». Костика он грохнет, а потом Нину домой заберет…

А ведь он знал Костю Бурунова. И что Нина живет у него, тоже знал. Ведь он даже адрес у нее спрашивать не стал, сказал, что приедет, и все.

Я уже подходил к двери, когда из своей комнаты вышел Кеша:

— Ты куда, за пивом?

— Ну, и пива на обратном пути куплю.

Я спешил, поэтому не хотел вдаваться в подробности, но за из-за Кешиного плеча выглянула Анжела. Мне показалось, что на ней ничего нет. Бесстыжая она. И чужая. Может, потому и желанная…

— К Нине съезжу, — обращаясь к Кеше, но специально для Анжелы сказал я. — Посмотрю, что там да как… — И ушел, хлопнув дверью.

Глава 11

Современная техника позволяет следить за объектом с безопасного расстояния. Все очень просто, устанавливаешь «маячок» на машину, выводишь сигнал с него на монитор ноутбука и следуешь за ним. А если нет возможности подобраться к машине незаметно, то можно выстрелить «маячком» из помпового маркера, хотя к такому способу прибегать нежелательно. К тому же и маркера у меня при себе не было, а Лева уже сел в машину, когда я подъехал к дому Бурунова. Высокий блондин с крупными и резкими чертами лица, что садился в «Ниссан» у меня на глазах, и был этим самым Левой. Он сразу завел двигатель и тронул машину с места. Я устремился за ним, но со двора в обратном направлении выехать не смог, шлагбаум вдруг закрылся. Я не стал вступать в полемику с охранником, ничего, номера «Ниссана» удалось разглядеть и запомнить, а повернул назад и припарковался у подъезда.

Нина открыла дверь сразу, едва я нажал на клавишу звонка. Открыла порывисто, торопливо — видно, думала, что это Лева вернулся.

— Ты? — разочарованно выдохнула она, глядя на меня.

— Да вот, за разрешением пришел… А ты кого-то другого ждала? — переступая через порог, спросил я.

— Кого я могу ждать?

— Ну, не знаю. Тут мне навстречу один шел, злой, плюется. Нинка, говорит, сучка… Волосы у него обесцвечены, нос длинный… Знаешь такого?

— Тебе не все равно?

— Нет, конечно, я же из управы. Я обязан за всем следить, все знать.

— Ты же инженер.

— Все мы там инженеры человеческих душ… На самом деле я просто тебя ревную.

— К кому, к Леве?

— А его Лева зовут?

— Кого его? — спохватилась она.

— Ну, этого, э-э, натурального блондина.

Я прошел на кухню, запустил кофемашину с таким видом, как будто имел полное на это право.

— Нет у меня разрешения, — недовольно проговорила Нина.

— На кого нет разрешения, на Леву?

— Нет, на совмещение квартир…

— Вообще нет?

— Ну, наверное, где-то должно быть…

— У хозяина бы спросила.

— Зачем? Мы же с тобой… э-э, решили проблему…

— Ты что, всегда так решаешь проблемы? А с Левой ты какую проблему решала?

— С Левой… Вообще-то, Лева мой жених.

— А почему он тебя сучкой назвал?

— Может, это не он меня так назвал… То есть не он и не меня…

— Ну, может, и не он. Но у тебя только что мужик был…

— С чего ты взял?

— В прихожей грязными носками пахнуло, — соврал я. — В прошлый раз такого не было.

— Слушай, а тебе не все равно?

— Нет, конечно, не все равно. Ты же моя любовница, как мне может быть все равно?

— Я твоя любовница? — в замешательстве спросила Нина.

— А разве нет? Или ты всего лишь решаешь проблемы? По мере их поступления…

— Ну, вообще-то, я ждала тебя.

— А дождалась Леву.

— Ну, он приходил…

— Приходил, но это не мое дело.

— Не твое. Но если тебе так интересно…

— Он кто, твой жених??

— Ну, был когда-то… Мы сюда вместе приехали, работали вместе.

— Где?

— Квартиры отделывали… Потом я с Костей встретилась.

— Где?

— В Скоровске. Я в Скоровске гостила, ну, после Москвы. Он сам из Скоровска, мы с ним с одного двора, он на два года старше… Зачем я тебе все это рассказываю? — задумалась Нина.

— Как зачем? Лева твой из Скоровска к тебе приехал, теперь ты его любишь, а не меня. Ты не знаешь, о чем со мной говорить, а выгнать боишься.

— Боюсь?

— Ну, я же придраться к чему-нибудь могу, а ты уже не можешь решить со мной проблему, потому что теперь у тебя Лева есть, да? Значит, он за тобой из Скоровска приехал, а ты уже у Кости работала?

— Нет, он в Москве был, когда я к Косте устроилась.

— Кто такой Костя?

— Константин Викторович, хозяин этой квартиры.

— И ты с ним стала жить?

— Не с ним, а у него.

— И Леве это не понравилось?

— Ну да, не понравилось…

— Потому что он был твоим женихом?

— Ну, в общем, да… Но с тех пор, как я стала работать у Кости, он порвал со мной.

— Давно это было?

— Года полтора-два.

— Лева порвал с тобой, а сегодня, спустя два года, вернулся к тебе?

— Да, вернулся. Сказал, что все мне простит…

— И ты ему поверила?

— Ну, не знаю, — пожала плечами Нина.

Судя по выражению ее глаз, она хотела верить своему Леве.

— А где он два года пропадал?

— В Москве где-то работал. Квартиры отделывал, дома строил…

— И за два года ни разу не появился?

— Слушай, а зачем тебе это знать? — забеспокоилась Нина.

— Да нет, это тебе интересно со мной поговорить. А я тебя подбадриваю, неужели непонятно?

— Подбадриваешь? А мне кажется, тебе самому интересно.

— Людская наглость поражает. Людская наглость твоего Левы! Не было, не было, а потом раз, и явился… Возвращайся, милая, я все прощу. Сначала отомщу, потом прощу, да?

— Отомщу? — напряженно посмотрела на меня девушка.

— Ну, я мстить не собираюсь. Может, это Лева твой отомстить собирается?

— Кому, мне?

— Тебе, Косте… Он, наверное, тоже Костю знает.

— Знает… Они даже дрались когда-то. Костя потом в больнице с сотрясением мозга лежал…

— А разве Костя слабак?

— Да нет, Костя сам задираться любил. И на Леву полез. А Лева в спецназе служил… В общем, Костя сам нарвался.

— А почему он ему морду не набил, когда ты с Костей жить стала?

— Ну, не знаю…

— А сейчас он его грохнуть хочет?

— Кто кого грохнуть хочет? — оторопела Нина.

— Лева — Костю.

— С чего ты это взял?

— Не знаю, мне так показалось. Ты смотри, если вдруг что, мне сразу звони. Я тут за порядком в районе смотреть должен, мне криминал ни к чему…

Какое-то время Нина озадаченно смотрела на меня, а затем вдруг попросила предъявить документы:

— Докажи, что ты из управы!

— А нам что, по-твоему, удостоверения специальные выдают? Нет, просто паспорт…

— Паспорт покажи!

— Ты что, в чем-то меня подозреваешь? — удивленно спросил я.

— Да нет, просто вопросы вдруг появились. Слишком уж ты любопытный. Не надо паспорт показывать, не надо. Я сейчас…

Она медленно сунула руку в карман фартука, что-то там нащупала и подозрительно шевельнула пальцем. Уж не брелок ли у нее там с кнопкой вызова наряда вневедомственной охраны? Квартира оборудована сигнализацией, значит, и тревожная кнопка должна быть.

— Ладно, пора мне, — сказал я, поднял руку и глянул на часы. Половина первого. Хотя время здесь ни при чем. — Пора мне. Дела, дела… Спасибо за кофе! — Наспех попрощавшись, вышел из дома, сел в машину и выехал со двора.

По пути мне навстречу прошла «десятка» с обозначениями вневедомственной охраны. Все-таки нажала Нина на тревожную кнопку. Что ж, теперь пусть сама с ментами объясняется. Украсть я ничего не мог, а если она вдруг обвинит меня в изнасиловании, то я смогу доказать, что сегодня у нее был секс не со мной, а с неким Левой.

Надо пробить его личность по гаишной базе данных. Только не факт, что я смогу выйти на него. Если вдруг он киллер, то номер его машины зарегистрирован на «левое» лицо.

Возможно, права была Нина, когда утверждала, что Костя для Левы — всего лишь повод бросить ее. Он же даже Бурунову морду не набил, когда узнал, в каких отношениях тот состоит с его любимой девушкой.

Надоело Леве работать на стройке, в киллеры он подался. Как-никак, в спецназе служил, с оружием знаком более чем. Работал, заказы исполнял, Нина для него даже не существовала. Но тут вдруг заказ на Бурунова подвернулся, и он вспомнил про свою бывшую…

Сначала навел справки о ней, узнал, что она по-прежнему работает у Бурунова, и нагрянул к ней с визитом. Сексом с ней занялся, потом разговор о Косте завел, начал подводить Нину к тому, что Бурунову нужно отомстить. Не сегодня завтра он появится снова и продолжит окучивание. Не станет он брать в руки пистолет, когда в его арсенале есть более надежное оружие. Он запудрит Нине мозги, и она просто-напросто отравит Бурунова… А что, разве такой вариант исключен?

Глава 12

Планов громадье — найти Кожухова Павла Денисовича, на которого был оформлен искомый «Ниссан», пробить через него Леву. Вдруг я смогу выйти на киллерскую организацию? Если это случится, тогда я позвоню Добронравовой. А если не смогу добраться до Левы через Кожухова, то снова обращусь к Нине.

Я продолжал держать квартиру Бурунова под наблюдением, поэтому знал, что наряд вневедомственной охраны побывал по этому адресу. В розыск меня объявлять не стали. Нина сказала, что не знает, кто я такой, на этом все и закончилось. Вот если бы она заявила о краже, тогда за меня бы взялись вплотную. Правда, менты посоветовали ей снова вызвать наряд, когда я появлюсь, но меня это не очень смущало. Я продолжу допрос и узнаю всю недостающую информацию о Леве. Большие у меня планы на этого человечка…

Но все эти планы вдруг растворились в бездонной глубине синих глаз. Анжела зашла ко мне в комнату, когда я собирался выходить из-за компьютера. Светлые ровные волосы стянуты в хост на затылке, шелковая блузка на ней, темно-синие джинсы с потертостями соблазнительно обтягивают бедра… Кажется, она собиралась уходить.

— Что ты делаешь?

Ее ничуть не смутило то, что она зашла в комнату к малознакомому парню, но в то же время Анжела не выглядела наглой, бесцеремонной. Как будто ангел заблудился…

— Да вот, на знакомствах подвисаю, — сказал я, кивком головы показав на монитор.

— Зачем?

— А у меня с девушками не клеится, поэтому на «виртуал» перешел.

— Да ладно, не клеится. Кеша мне все рассказал…

Она вдруг села на краешек моей, увы, не заправленной с утра кровати. Белье, может, не совсем чистое, но все-таки я сплю на нем без одежды, а она села на него в джинсах. Села и смотрит на меня глазами домашней кошки, которая не боится хозяина, но все же реагирует на его замечания. Она, казалось, проверяла меня на вшивость — прогоню я ее или нет?

— Что он тебе рассказал? — опускаясь в свое рабочее кресло, спросил я.

— Ну, ты такой же бабник, как и он… И к Нине ты ездил… Кеша сказал, что ты раскрутил ее на секс за десять минут.

— Не за десять. За девять с половиной. А что? — повеселел я.

— Да нет, просто извиниться хотела…

— Это будет непросто!

— Что я должна сделать? — склонив голову к плечу, снизу вверх посмотрела на меня Анжела. Казалось, она готова принять предложенную мною игру. Но почему? В чем тут подвох?

— Кеша где?

— Уехал.

— Куда?

— Я спросила, а он извинился и сказал, что это не мое дело…

— Значит, он уехал, а ты осталась?

— Да, я сказала, что хочу прощения у тебя попросить.

Анжела даже не пыталась играть, напротив, она ясно давала понять, что теперь хочет быть со мной. И Кеше она дала это понять, поэтому он и оставил ее здесь. Мы с ним свои люди, поэтому обмен женщинами для нас дело привычное… Но почему Кеша не позвонил мне?

Только я подумал об этом, как в кармане у меня зазвонил телефон. На дисплее высветилось — «Кеша».

— Ты где, старик?

— Дома уже.

— Я там Анжелу оставил, она к тебе просилась…

— Здесь она, со мной.

— Она сказала, что понравилась тебе. Я ей поверил, — засмеялся Кеша.

— И правильно сделал.

— Ну, тогда не теряйся. Я тут по делам, буду поздно… Слушай, у меня клиент сейчас подвернулся. В принципе, с ним сегодня можно отработать. Ты как?

— Да нет, работа у меня. Зацепочка одна появилась…

— Смотри, не порви эту зацепочку, а то вдруг я обратно ее захочу!

— Обратно не получится.

— Ты что, серьезно?

— Серьезно!

— Значит, не ошиблась моя зацепочка.

— Уже моя.

— Ну, как скажешь! Давай, успехов тебе!

— И тебе не кашлять.

Я вернул телефон на место и торжествующе посмотрел на Анжелу. Теперь я мог считать ее своей собственностью, но так ли это? Скорее всего, нет. Она же ангел и потому может летать, где хочет, и с любым, кто понравится ей завтра. Вчера она была с Кешей, сегодня со мной, а что будет завтра, не знаю… Не такая уж она и невинная, как мне казалось, но все-таки клеймить я ее не стану.

— Кеша звонил? — тускло спросила Анжела.

— Звонил.

— И что вы решили?

— А что мы могли решить? — стал вдруг я заводиться.

— Ну, просить у тебя прощения или нет, — потупила она глазки.

— А это ему решать?

— Ну, я же с ним была…

— А сейчас хотела бы со мной?

— Если ты не против…

— Если я не против, и Кеша разрешит?

— Ну да.

— А твое слово что-нибудь значит?

— Это ты о чем?

— Ты же не чья-то вещь, ты сама по себе…

— Хочешь меня пристыдить? — Вспыхнувший в ней огонек возмущения уже погас, и она снова, казалось, готова была покоряться моей воле.

— А сама ты себя пристыдить не можешь?

— А что здесь такого? Кеша меня бросил, а ты мне нравишься…

— Утром я тебе не нравился.

— Нравился. Но утром у меня был Кеша. Я тогда не могла ему изменить. А сейчас у меня нет перед ним обязательств…

— Тогда раздевайся, — скорее попросил, чем потребовал я.

— Что?! — встрепенулась Анжела.

А ведь я всего лишь хотел проверить, до какой степени покорности она опустилась. Свалял дурака, не спорю.

— Ты в джинсах на моей постели, — нашел я для себя оправдание. — Так нельзя…

— Да, я понимаю.

Она действительно все поняла, но раздеваться не стала. Просто взяла и заправила постель, покрывало сверху накинула, быстрыми ловкими движениями разровняла его и снова села.

— Не надо со мной грубо. — Анжела, казалось, готова была расплакаться от обиды.

— Ну, извини…

— Ты куда-то собирался?

— Да дело тут одно.

— Я тебя здесь подожду, или мне уйти?

— Если хочешь, поехали со мной, — предложил я.

По идее, после всего, что я услышал от нее, надо было взять Анжелу на абордаж, сорвать с нее паруса и бросить якорь. Но ведь я уже сделал попытку и остался в дураках. Не так уж она проста, как могло показаться, и это хорошо. Не любила она Кешу, а я ей понравился. Но Кеше она изменять не собиралась, значит, и мне будет хранить верность, если станет моей. А она уже стала моей, и никуда ей от меня не деться.

Пыль столбом, стены вибрируют, шум такой, что хоть уши закладывай. Нет, это не землетрясение, просто в квартире ремонт, рабочие стены штробят…

Кожухова Павла Денисовича дома я не застал. Жена дала номер его телефона, я созвонился и встретился с ним на объекте. Лет за пятьдесят мужику, лицо уже морщинистое, но здоровья в нем еще немало. На ногах крепко стоит, взгляд суровый, как у человека, уверенного в своих силах.

— А какой вам Лева нужен? У меня их трое…

— Он свой «Ниссан-Кашкай» на вас оформил, — подсказал я.

— «Кашкай»? А что-то случилось?

— Да есть немного… Или это чисто ваш «Ниссан»?

— Да нет, Лева попросил. Он же не местный, а номера ему столичные подавай.

— Как его найти?

— Не знаю. Он уже второй год у меня не работает.

— Значит, «Ниссан» на вас оформлен… — сердито глянул я на Кожухова, всем своим видом предвещая ему проблемы.

А этого добра у него, похоже, и без того навалом. Так это или нет, но взвалить на себя еще одну проблему он явно не рвался.

— Что там случилось? — разволновался мужик.

— Ну, в принципе пятьдесят тысяч — деньги не очень большие… Как его фамилия?

— Чья? Левы? Оврагов его фамилия.

— Где живет?

— Ну, я же говорю, что он у меня больше не работает.

— А где работает?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Кто знает? Есть один человек! — Кожухов поднял указательный палец левой руки, а правой взялся за телефон.

Набрал номер, вызвонил какого-то Саню, и через пару минут я уже записывал адрес. Где-то в Сокольниках Лева жил. Что ж, это почти по пути к моему дому. Семь верст для Москвы — не крюк. Именно так и сказал я Анжеле, когда возвратился к ней в машину.

— Да ты не оправдывайся, — в привычной своей меланхоличной манере сказала она.

— Я не оправдываюсь, просто нам неплохо бы заняться своими делами.

— Это какими?

— В кафе можно сходить… Или лучше в ночной клуб?

— Не хочу в клуб. И в кафе не хочется… Давай что-нибудь домой возьмем, там посидим…

Такой вариант устраивал меня на все сто, но Кеша мог вернуться рано, а он теперь будет меня напрягать. Вдруг Анжела осталась со мной только ради того, чтобы время от времени видеться с ним. Я по делам, а Кеша ко мне в постель. Он парень беспардонный, с него станется… Нет, если ему объяснить, что у меня с Анжелой все очень серьезно, он все поймет и успокоится, но вдруг она сама совратит его? Может, мне пора подыскать новое жилье? Сниму однокомнатную квартиру, буду отдавать за нее столько же, сколько плачу сейчас в доле с Кешей…

— Ты, наверное, о работе своей думаешь? — спросила Анжела.

— О работе? Ну да, о работе…

— Кеша говорил, что ты частный детектив. Кого ты сейчас ищешь?

— Да есть один паренек.

— Паренек? И уже алименты?

— Алименты?! При чем здесь алименты?

— Ну, я слышала, частные детективы алиментщиков разыскивают.

— Слышала или сама кого-то разыскивала? — в шутку спросил я.

Но Анжела, похоже, отнеслась к моему вопросу серьезно.

— Я разыскивала? Нет, я замужем не была. И в гражданском браке не состояла… Не обращалась я к частным детективам.

— Сколько тебе лет?

— А ты в мой паспорт не смотрел?

— Нет.

— Или ты не детектив, или я тебе неинтересна, — вздохнула она.

— Я детектив, и ты мне интересна. Но к тебе в сумочку я не лазил. Это чересчур.

— Мне двадцать лет.

— А выглядишь на шестнадцать…

— Если бы ты хотел польстить мне, ты бы сказал, что я выгляжу на двенадцать. Но ты не хочешь мне льстить, поэтому сказал правду. Я действительно выгляжу на шестнадцать, такая уж у меня конституция…

— А сама откуда?

— Из Суздаля.

— У вас там все такие красивые?

— И не надейся. Там только я одна такая красивая… Скажи, почему Кеша меня бросил? — с досадой спросила она, чем рассердила меня. Плешивый — о бане, она — о Кеше… — Прости, — повинилась Анжела, осознав свою ошибку.

— Ничего, — махнул я рукой.

Но до самых Сокольников не проронил ни звука. И она молчала, думая о чем-то своем.

Глава 13

Дверь мне открыла симпатичная девушка лет двадцати пяти. Она была в полной боевой готовности — макияж, прическа, брючный костюм, который ей очень шел. И запах духов свежий.

— Привет! — бравурно, хотя и с чувством меры поздоровался я. — Мне бы Леву Оврагова увидеть.

— Мне бы тоже! — с истеричным звучанием в голосе отозвалась она.

— Он что, на работе?

— А он всегда на работе!

— И где он работает?

— А кто ты такой?

— Да мне поговорить с ним надо.

— Нет его.

— А позвонить ему ты можешь?

— И позвонить не могу! Телефон у него не отвечает! — истошно выдала девушка и, как будто осознав свою передо мной вину, резко сбавила обороты: — Нет, серьезно, не отвечает у него телефон…

— Может, у него другая девушка?

— А ты что-то знаешь? — въедливо сощурилась она.

— Да нет, просто предположил. Может, вместе его подождем? Или я вам помешаю?

Судя по искорке в ее глазах, она не прочь была бы впустить меня в дом, но намек в моем последнем вопросе разозлил ее:

— Кому это вам? А ну, давай гуляй отсюда!

Девушка закрыла дверь у меня под самым носом. Что ж, это лучше, чем крутить с ней шашни, когда в машине меня ждала самая желанная девушка из всех, кого я только знал.

Анжела дремала, когда я подошел к машине, но, заметив меня, взбодрилась и мило улыбнулась. Время уже позднее — без четверти десять вечера. То, что на улице светло, как днем, ничего не значило. Вымоталась она за эту ночь, устала… С Кешей она вымоталась… Мысль о Кеше снова расстроила меня.

— Что-то не так? — спросила она, когда я закрыл за собой дверь.

— Клиента нет. Девушка есть, а клиента нет…

— Красивая девушка?

— Ну, ничего. Мы бы могли его вместе подождать, но я лучше с тобой его подожду.

— Где?

— Здесь, в машине. Или ты к Кеше торопишься?

— Ревнуешь? — с чувством вины спросила она.

— Ревную, — признался я.

— Если ревнуешь, тогда я обещаю тебе, что ни с кем и никогда. Поверь, я умею быть верной, — робко улыбнулась она.

— Так у нас еще ничего и не было, о чем я только сожалею.

Нам бы домой, а мы здесь торчим.

— А мы что, не уезжаем? — удивилась Анжела.

— Нет, мне с товарищем пообщаться надо.

— Так ведь нет его.

— Ничего, появится.

— А если не появится?

Я готов был заночевать здесь в ожидании Левы. Мои подозрения на его счет только усилились. И работает он непонятно где, и девушка у него есть. Не одинокий он, а к Нине клеится. Нечисто как-то…

— Ну, все может быть, — пожал я плечами.

— Нет, если нужно, я могу и здесь побыть, — смиренно улыбнулась Анжела.

— Да нет, не надо…

В конце концов я мог заняться Левой завтра с утра. Если он подбирается к Бурунову через Нину, то спешить ему смысла нет. Может, Добронравовой позвонить, поделиться с ней своими соображениями? А если она меня на смех поднимет? Вдруг Анжела подумает, что кто-то на том конце провода держит меня за идиота?

Я уже отпустил педаль тормоза, чтобы тронуться с места, когда увидел сожительницу Левы. Она выходила из подъезда, заманчиво покачивая бедрами. Ножки у нее не самые длинные, но в легинсах смотрелись очень соблазнительно.

— Симпатичная девочка, — с укором в мой адрес заметила Анжела.

— Да дело не в том. Это подруга моего клиента…

Я дождался, когда девушка исчезнет, зашел в подъезд и пешком поднялся на четвертый этаж. Это пятиэтажная хрущевка, здесь не было лифта, и все квартиры выходили прямо на площадку. Да и сами двери, по большей части, обычные, с хлипкими замками, и отмычка у меня как раз под такой замок… Может, дать команду пальчикам?

С замком я справился за полминуты, но, увы, усилия мои оказались напрасными: в квартире никого не было. Обыск я устраивать не стал — это уже слишком, и без того нарушил закон, как бы не оказаться в кутузке. Попаду за решетку, и Анжела отправится ко мне домой, а там Кеша… Эта мысль схватила меня за шиворот, стащила с лестницы, швырнула в машину и заставила поскорей убраться со двора…

— Что ты как ошпаренный? — заметила Анжела.

— Да нервы все.

— Что такое?

— В каждой работе есть свои сложности.

— Да, наверное…

— Ты работаешь или учишься?

— Учусь. В университете… Название громкое, а знания тихие, — усмехнулась она. — Платишь сто двадцать тысяч в год, и хоть на занятия не ходи, все равно сессию сдашь. Рефератик с Интернета скачал, и все дела.

— Ну, лучше так, чем никак…

— А ты где учился?

— Ну, у меня свои университеты, — вспомнив о тюрьме, хмыкнул я. — Там рефератиками не отделаешься.

— Сидел, что ли?

— С чего ты взяла?

— Не знаю, просто подумалось…

— Что, на зэка похож?

— Да нет, как раз наоборот. Просто ты про свои университеты сказал, вот я и подумала… У меня брат двоюродный сидел, он тоже про университеты говорил… Нет, честно, не похож ты на зэка. Совсем не похож. Артем похож, а ты нет…

— Какой Артем?

— Ну, брат мой. А ты что подумал? — спросила она, вдумчиво глядя на меня.

— Да подумал… что ты попала.

— В каком смысле?

— А в том, что я тебя от себя никуда не отпущу.

— Ты меня сам бросишь. Завтра или послезавтра.

— И не надейся. Как насчет поужинать?

По пути домой мы заехали в небольшое, но очень комфортное кафе, где музыка играла, а не гремела, оглушая и сотрясая, как это принято в ночных клубах. Тихая музыка, спокойная, создающая интимный уют. И шампанское здесь настоящее, «Абрау-Дюрсо», а не какая-то там «левая» газировка. Одна бутылочка, вторая…

Домой мы возвращались на такси, потому что Анжела уговорила меня не садиться за руль подшофе. Шампанское действительно ударило мне в голову, и я мог натворить бед. А мне сейчас не нужны неприятности, мне нужно довезти Анжелу домой без происшествий. И я ее довез, по пути прикупив на всякий случай пару бутылочек вина.

Анжела отправилась в душ. Я организовал закуску, откупорил бутылку вина, шло время, а она не появлялась. Я даже спросил через дверь, не случилось ли чего. Она ответила, что все в порядке, но дверь не открыла, как я на это надеялся. Я вернулся к столу, подождал немного, налил себе вина, выпил…

Она вышла из ванной, когда бутылка была наполовину пуста. Закрылась в моей комнате, долго сушила волосы, а затем позвала к себе.

Анжела лежала под простыней и смотрела на меня нежным зовущим взглядом.

На ней не было ничего; тело нежное, гладкое, упругое, хмельной запах волос, возбуждающий аромат кожи, волшебная сила обаяния… Я окончательно пропал. И раньше подозревал, что чувство к ней — это навсегда, но теперь знал это точно…

— Я люблю тебя, — прошептал я.

Сначала сказал это, а потом осознал, насколько ярко высветил глубину своих чувств.

Я никогда никому еще не признавался в любви. Да и с Анжелой я не должен был быть так откровенен. Ведь я ее совсем не знаю, и поэтому мое признание могло быть воспринято как свидетельство моей глупости. Не должен был я этого делать, но сделал! И ничуть в том не раскаивался…

— Я тебе верю, — так же шепотом отозвалась она.

Какое-то время мы лежали, наслаждаясь друг другом, тишиной и покоем.

— Не должна верить, но верю… — чуть громче сказала она, глядя куда-то в потолок.

— Почему не должна?

— Однажды меня очень сильно обидели…

— Надеюсь, это не Кеша?

Я готов был начистить вывеску любому, кто посмел обидеть Анжелу, но Кешу мне трогать не хотелось. Хоть и были у меня к нему претензии, но все-таки он мой друг.

— Нет… Кеша обычный бабник. Я ни на что серьезное не рассчитывала, когда шла с ним… Я уже ни на что не рассчитываю, потому что давно перестала верить мужчинам. Но тебе почему-то верю…

— Забудь о том, что было раньше. Мы начали все с белого листа… А мужчинам, ты права, верить нельзя. Мне можно, а другим — нет.

— Только тебе? — тихонько засмеялась она.

— Только мне. Только я один хороший, а все остальные — козлы.

— Ты — сама скромность.

— Да, мама мне всегда это говорила…

— А где живет твоя мама?

— На небе она. Ангелом работает. И живет там же. Вместе с отцом.

— Ты что, сирота?

— Круглый.

— И я сирота. Отца никогда не было, а мама умерла. Меня дядя к себе забрал…

— А меня — тетя. Беспризорное детство, грехи молодости, кража, два года за решеткой. Думал, все, больше никакого воровства, но не удержался. Тебя вот украл, — с шутливой улыбкой сказал я.

— Да нет, не украл. Кеша сам…

— Кеша здесь ни при чем, — нахмурил я брови. — И не было у тебя ничего с Кешей. Ни с кем ничего не было. А тебя я украл у самой себя.

— Это как?

— Теперь ты самой себе не принадлежишь.

— А кому принадлежу?

— Мне. Ты перевернула мою жизнь. Поверить не могу, еще сегодня утром я был совершенно свободным человеком!

— А сейчас?

— А сейчас у меня новая жизнь… Хочешь ты этого или нет, но я тебя от себя никуда не отпущу.

— А если я сама уйду?

— Буду тебя искать…

— А найти сможешь?

— Ну, я частный детектив, как-то так…

— Что ж, тогда нет смысла от тебя убегать, — счастливо, как мне показалось, улыбнулась Анжела.

— И рядом с Кешей чтобы я тебя не видел.

— Ревнуешь?

— Еще как!

— Тогда не буду тебя злить. Есть предложение — выпить за нашу новую жизнь и лечь спать.

Анжела сходила на кухню, принесла по бокалу вина, мы выпили, и она вернулась в мои объятия. Немного поворочалась, устраиваясь поудобней, затихла и уснула. Я, казалось, мог сколько угодно лежать, наслаждаясь теплом ее тела, но и меня вдруг потянуло в сон…

Глава 14

Она проснулась посреди ночи, склонилась надо мной, высматривая, сплю я или нет. Решила, что сплю, тихонько поднялась и тенью выскользнула из комнаты. Я оставался в кровати, но видел, как Анжела заходит в комнату к Кеше, ложится к нему, как он на нее наваливается…

Это стало для меня таким потрясением, что я проснулся. Солнце за окном уже приближалось к зениту, значит, скоро полдень. А ведь я не должен был спать так долго, ведь у меня работа. Эфир надо было слушать — раз, за Левой Овраговым ехать — два. А я еще со вчерашнего вечера «забил» на это дело — как отъехал от его дома, так и с концами. И всему виной Анжела. Но ведь она и сейчас со мной — какая, к черту, может быть работа!

Со мной она. Только нет ее рядом. А с кухни через щель между дверью и полом доносится знакомый запах сырников. Анжела знает, что я их люблю, значит, она не просто хочет накормить меня завтраком, но еще и побаловать… А если она не одна на кухне? Что, если там она с Кешей?

Я как ошпаренный сорвался с кровати, оделся, выскочил из комнаты… Действительно, Анжела была на кухне не одна. Она у плиты, а Кеша за столом с банкой пива в руке. Точно так было и вчера утром, только за столом сидел я. Но вчера Анжела была в одной сорочке, а сейчас на ней фартук поверх блузки, джинсы. Кеша к ней не липнет, и она к нему не льнет… Но все равно, надо бы сменить квартиру. Не должна она жить с Кешей под одной крышей.

— О, Слава нарисовался! — обрадовался мне Кеша.

— Привет всем, — отозвался я.

— А чего так вяло? — заметил он.

— Да нет, не вяло…

Я подошел к Анжеле, хотел поцеловать ее в щеку, но она подставила мне губы. Все правильно, пусть он видит, как далеко зашли наши отношения.

— Это ты со мной вяло? — с затаенной обидой посмотрел на меня Кеша.

— Я тебя ревную, — сказал я с прямотой, которая должна была его обезоружить.

— Все ясно, — повеселел он. — Только непонятно, что за ревность? У нас с Анжелой ничего не было. Правда, Анжела?

— Не было… А со Славой было. Теперь я с ним. И ни с кем больше. — Она помолчала и добавила: — Пока он этого хочет…

— А он хочет? — насмешливо смотрел на меня Кеша.

— Хочу.

— Тогда я рад за вас. О! Какие люди! — вдруг воскликнул он. — Не проходите мимо!

Я слышал, как у меня за спиной открылась дверь в ванную. Утренние гости никого из нас не удивляли: то у меня девушка, то у Кеши, а чаще всего — и у меня, и у него. И сейчас он не один. Я бы даже не стал смотреть, кто там выходит из ванной, если бы Кеша не привлек мое внимание.

— Маша, иди к нам! — позвал он свою подругу.

Правда, Маша зашла на кухню не сразу. Сначала накрасилась, привела себя в порядок, а когда появилась, Анжела прикусила губу от зависти. Это была настоящая красавица уровня «Мисс Мира». Глаза, губы, волосы, фигура — мечта голливудского режиссера. Только зря Анжела расстраивалась. Не скажу, что Маша оставила меня равнодушной, но желания волочиться за ней не возникло.

— Маша у нас иностранка, — сказал Кеша, подавая ей сметану.

— Ну, какая же я иностранка? — мягко улыбнулась она и перевела взгляд с него на меня. — Просто в институте иностранных языков учусь.

Голос у нее такой же красивый и нежный, как она сама. И говорила она без всякого хвастовства и апломба. Девушка знала себе цену, поэтому не видела смысла ее набивать.

— Вот и я о том же. Английским владеет без словаря. Мы с ней на Гаваи поедем, она у меня переводчиком будет, — расплылся в улыбке Кеша.

— Счастливого пути! — помахала ему пальчиками Анжела.

Она ревновала к Маше, но не его, а меня. Внимательно смотрела на меня, пытаясь разглядеть интерес к этой красотке, и поторопилась увести меня в комнату. Ей не понравилось, что Маша бросала заинтересованные взгляды в мою сторону. Разглядела Анжела этот интерес или нет, но уж точно учуяла, у женщин на это дело особое чутье…

— Вообще-то, я пивка хотел попить, — сказал я, когда она закрыла дверь.

Она кивнула, сходила на кухню, принесла две банки пива и виновато произнесла:

— Извини. Сама не знаю, что на меня нашло. Эта Маша так на тебя смотрела.

— Еще бы она на меня не смотрела, — с мягкой насмешкой отозвался я.

— Ну да, ты парень видный.

— Дело не во мне, дело в тебе. Девушкам всегда интересны парни, у которых есть очень красивые подруги. Ты очень красивая, Маша тебе и в подметки не годится, можешь в этом не сомневаться…

Я взял Анжелу за руку, рухнул на постель и увлек ее за собой. Волшебный вкус ее губ вскружил мне голову, и я уже не мог думать ни о какой работе. А ведь была мысль послушать, что творится в квартире Бурунова…

Маша ушла, когда я засыпал. Уходила она не одна, ее провожал Кеша.

Я уже спал, когда он вернулся. Во всяком случае, я так подумал, когда услышал, как открывается дверь. Этот совсем негромкий шум разбудил меня. Анжела со мной, и мне так приятно было лежать в обнимку с ней, что просыпаться совсем не хотелось. Сон снова навалился на меня…

Но заснуть я так и не смог. В комнату вдруг ворвались какие-то люди. Сильные руки стащили меня с постели, вжали в пол лицом вниз. Неужели это церберы Скопова взяли меня в оборот? Если так, то конец мне…

Но за себя, как это ни странно, я переживал меньше всего. Гораздо больше меня волновала судьба Анжелы. Что, если скоповские отморозки надругаются над ней?

— Слава, я здесь ни при чем! — истошно крикнул Кеша.

Видно, налетчики ворвались в квартиру на его плечах. Дождались его и, когда он открыл квартиру, набросились на него. А затем и на меня. Это катастрофа…

На запястьях у меня защелкнулись стальные браслеты наручников. Только после этого те же сильные руки оторвали меня от пола. Перепуганная Анжела сидела на кровати, до подбородка натянув на себя простыню, но ее никто не трогал. Даже более того, меня вывели из комнаты, оставив ее одну.

Только тогда у меня перед глазами раскрылись красные корочки.

— Капитан милиции Шилкин, — представилась конопатая физиономия с желтыми глазами. — Уголовный розыск!

— Твою мать, Шилкин! — взвыл я. — Предупреждать надо!

Менты, конечно, козлы, но лучше уж иметь дело с ними, чем с бандитами.

— Чью мать?! — Шилкин сжал пальцы возле моей шеи.

— А это ты у прокурора спросишь!

— Спрошу, спрошу…

Шилкин затолкал меня в гостиную, заставил сесть на диван и зверем зарычал на ухо.

— Ствол где?

— Какой ствол? — похолодел я от дурного предчувствия.

— Из которого ты, падла, человека убил!

— Человека убил?! — Теперь меня бросило в жар.

— Где ты был вчера в районе часа дня?

— В половине первого, — проговорил я, вспоминая, как уходил от Нины.

— Что, в половине первого?

— В половине первого я ушел… Бурунова что, убили?

— А-а, вспомнил! — обрадовался Шилкин.

— А Нину?

— И Нину!

— Когда?

— Ночью.

— Где?

— У Бурунова на квартире!

— Твою мать! — простонал я.

Надо было ставить квартиру Бурунова на прослушку, чтобы прозевать самый интересный момент…

— Ствол где?

Но ведь запись с микрофоном поступала на цифровой носитель, информация на нем хранилась ровно сутки, которые еще не истекли.

— А про приемник почему не спрашиваешь? — зависшим от чрезмерного напряжения взглядом посмотрел я на Шилкина.

— Какой приемник?

— У меня там «жучки» понатыканы! Вы что, их не нашли?

— Жучки? Какие жучки?

— Ну, не майские же! Там у меня на диске все записано… Должно быть записано!

— Ты что несешь, придурок?

— Сам ты придурок! Я частный детектив, я за Буруновым слежу. Звони Добронравовой, она тебе все расскажет.

— Какой Добронравовой?

— Следователь московской прокуратуры, советник юстиции, она ведет убийство Бурунова… Тьфу ты! Она ведет убийство Воротникова и Светозарова. Они оба из одной компании. И Бурунов из их компании. Ты, наверное, из районного розыска?

— Ну, в общем, да, — в легком замешательстве кивнул Шилкин.

— Ну, теперь на Добронравову будешь работать…

— Не знаю такую.

— А ты позвони, узнаешь…

Но Добронравова сама позвонила мне. Как будто поняла, что я снова влип в историю. А чего тут понимать? Видно, привлекли ее к этому делу, и она узнала, что некий опер Шилкин выехал по мою душу. Тут и гадать не нужно, что меня ожидает…

Шилкин сам взял мой телефон, посмотрел, кто звонит. Фамилия Добронравова была ему уже знакома, поэтому он ответил.

— Да, уже у него… — выслушав следователя, кивнул он. — В наручниках он… Да, говорил про каких-то Воротникова и Светозарова… Звенья одной цепи?.. Ну, я не знаю, мы свою версию отрабатываем… Потерпевшая вчера вызывала вневедомственную охрану, мы сегодня сняли отпечатки, вышли на Старостина… Да, он говорил про какую-то прослушку… Ну, хорошо, я учту…

Шилкин нажал на «сброс», пролистал мою телефонную книгу, список входящих номеров, но, не найдя ничего такого, что могло его заинтересовать, отложил трубку в сторону.

— Значит, квартира Бурунова на прослушке?

— Тебе какой режим — онлайн или в записи?

— Хотелось бы прослушать, что там было в два часа ночи.

— Наручники сними…

Шилкин выполнил мою просьбу, но не в полной мере — один браслет оставил на моем левом запястье, а другой прицепил к своей правой руке.

Анжела давно уже была одета, когда мы зашли ко мне в комнату. Вид у нее был испуганный, бледный, и я поспешил ее успокоить:

— Не переживай, ошибочка вышла.

— Ну, может, ошибочка, а может, и нет… Твоя девушка? — спросил у меня Шилкин.

— Невеста. И в два часа ночи я был с ней здесь.

— Вы можете это подтвердить? — повернулся капитан к Анжеле.

— Да, конечно.

— Вы не спали ночью, следили за часами?

— Нет, не следила, — заметно растерялась она.

— А откуда такая уверенность?

— Но вы же в чем-то обвиняете Славу. Вам алиби нужно.

— В убийстве его обвиняют. — Шилкин так сверлил ее своим ментовским взглядом, что мне вдруг захотелось срубить его с правой.

— Никого Слава не убивал. И всю ночь он был здесь.

— Вы уверены?

— Я просыпалась почти каждый час…

— То есть, по-вашему, отсюда до места преступления и обратно, выходит, не меньше часа?

— Я сейчас курицу по Интернету закажу, — сказал я и вывел компьютер из спящего режима.

— При чем здесь курица? — непонимающе глянул на меня конопатый Шилкин.

— Ей мозги будешь долбать!

Приемник был подключен к компьютеру, веб-интерфейс уже выведен на монитор, и я легко запустил запись с двух часов ночи. Сигнал поступал со всех расставленных по квартире микрофонов, объединяясь в общий шум. Только шума как такового не было. Тихо в квартире, только слышно, как часы в зале тикают, и еще сопение откуда-то из спальни донеслось — то ли Бурунов, то ли Нина.

— Живы еще, — сказал я.

— Кто жив? — не понял Шилкин.

Похоже, он не воспринимал всерьез мою самодеятельность. Но вот в динамиках послышался звук открываемой двери. Кто-то зашел в квартиру. Открылась дверь в комнату, и тут же кто-то чихнул — раз, другой… Только не чих это был, это прозвучал заглушенный выстрел. Снова открылась дверь, послышался девичий вскрик, и один за другим два выстрела. Дверь в квартиру закрылась. И мертвая тишина…

— Это и все? — спросил я, изумленно глянув на Шилкина.

— Выходит, что да, — кивнул он. — Бурунов спал, когда его убили. Кузнецову застрелили в холле. Пауза между первым и вторым убийством незначительная, секунд десять, не больше. Видно, Кузнецова что-то почувствовала, вышла в холл из своей комнаты, нос к носу столкнулась с киллером… — в раздумье проговорил капитан.

— И он ее убрал… — продолжил я его мысль.

— Да, и он ее убрал.

— А может, он должен был ее убить…

— Тебе видней! — встрепенулся Шилкин.

— Мне? Да я здесь ни при чем!

— Разберемся! Давай, собирайся!

И снова, уже в третий раз, меня выводили из квартиры под конвоем. Злосчастная какая-то квартира — надо срочно менять место жительства, пока я окончательно не прописался в тюремной камере.

Глава 15

Никогда я еще не видел Сбитнева в таком хорошем настроении, как сейчас. Смотрит на меня, ухмыляется. Весело ему.

— Чего скалишься?

Три часа провел я в камере временного задержания, прежде чем меня выдернули на допрос. Я думал, что в оперском кабинете меня будет ждать Шилкин, но там помимо него был еще и Сбитнев.

— Какой уже раз тебя за убийство задерживают? — спросил он.

— Ну, третий, — ответил я, потирая запястья, на которых остались следы от наручников.

— Вот и скажи теперь, случайность это или закономерность?

— К чему ты клонишь, Миша?

— А вдруг все-таки это ты Бурунова убил.

— Если я его убил, то не тебя к награде представят, а товарища суперкапитана, — кивнул я на Шилкина. — Он же меня откопал… Ствол у меня на квартире нашли?

— Нет, не нашли, — озадаченно посмотрел на меня Шилкин.

— И не могли найти. За отсутствием оного.

— Куда ты его дел?

— Ты это серьезно, капитан?

— Может, и серьезно, — нахмурил брови Сбитнев. — Не все так просто, как тебе кажется. Ты думаешь, если помогал нам, то уже вне подозрений? Лично я так не думаю.

— Я тоже, — кивнул Шилкин.

Он открыл ящик своего стола и достал оттуда упакованные в целлофан ключи от буруновской квартиры. Ключи, которые я изготовил по слепкам. Был у меня один знакомый мастер…

— Что это такое?

— Ну, сделал по случаю, — разволновался я.

— Зачем?

— Ну, «жучки» рано или поздно пришлось бы снять… Да и вообще.

— Что вообще?

— Была возможность слепки снять, я и снял.

— Это не слепки, это ключи…

— Ну, сделать ключи не проблема. Так, на всякий случай сделал…

— Случай вчера ночью наступил.

— Я здесь ни при чем.

— Преступник открыл дверь ключами. Спокойно открыл, спокойно зашел. И расположение комнат он прекрасно знал… — давил на меня капитан.

А лейтенант Сбитнев важно кивал, подыгрывая ему.

— А орудие убийства? — спросил я.

— А орудие убийства он унес с собой.

— Но дома у себя прятать не стал? — продолжал я.

— Тебе видней, — пристально посмотрел на меня Шилкин.

— Пистолет преступник выбросил, а ключи оставил у себя. Скажите, где логика?

— Ты сам нам это скажешь.

— Вы можете говорить все, что угодно, но у меня алиби.

— Ну, девушку подговорить нетрудно, — пожал плечами Сбитнев.

— Да? Ты пробовал? — не остался я в долгу.

— Передергивать не надо… — огрызнулся он.

— Это ты все передергиваешь. Сам знаешь, почему я за Буруновым следил…

— Это называется, и нашим, и вашим…

Сбитнев хотел еще что-то сказать, но дверь вдруг резко открылась, и в кабинет стремительным шагом вошла Добронравова. Она была в форме, и погоны с большими звездами произвели на Шилкина еще большее впечатление, чем ее красота. Лейтенант подскочил со своего места первым, капитан неторопливо поднялся вслед за ним. И только я один остался сидеть.

— Любовь Алексеевна, вы очень вовремя. — Я как раз собирался поделиться своими соображениями.

— Делись, — опускаясь на предложенный стул, властно произнесла она. Взгляд у нее был холодный, но заинтригованный.

— Влюбился я, Любовь Алексеевна.

— Поздравляю.

— Любовь попутала, не уследил за эфиром. Все пропустил.

— Ну, запись осталась…

— Там еще другая запись осталась… Как Оврагов к Кузнецовой приезжал — эта запись ушла, а как я с Кузнецовой разговаривал, осталась. Я про этого Оврагова выяснял, кто он такой, чем его запивают…

— Кто такой Оврагов?

— Бывший ее жених. — И я рассказал все, что успел выяснить про Оврагова. — Он ведь в спецназе служил. И Бурунову в свое время морду набил. А я видел, как Бурунов дерется. Мощный он парень. Но Оврагов, получается, мощнее. Только после того, как Бурунов с Ниной переспал, он ему морду не набил, а просто ушел от нее. Прошла любовь, завяло все такое… Девушка у него есть, симпатичная такая, а он к Нине вчера подался. К чему бы это? И еще пригрозил, что убьет Бурунова. Я его вчера полдня искал. Мужика нашел, на которого он работал, на его квартиру вышел, даже с девушкой его познакомился. Правда, его самого не застал. Может, он в это время Бурунова выслеживал.

Я думал, что Добронравова разложит меня сейчас, что называется, по полочкам, но нет, она только спросила адрес, по которому проживал Оврагов.

На этом разговор закончился, и меня отправили в изолятор временного задержания, который находился в подвале отдела.

Утром за мной пришел конвоир и отвел в кабинет Шилкина, где меня ждали он и Сбитнев. Шилкин сидел за своим столом, спиной вжавшись в спинку стула, и тупым концом карандаша на вытянутой руке постукивал по голове китайского болванчика, наблюдая, как она раскачивается.

— Везучий ты, Старостин, — улыбнулся Сбитнев. — Снова вышел сухим из воды.

— А что такое, гражданин начальник? — спросил я, неприязненно глядя на него.

— Нашли мы Оврагова. Дома он был. Пьяный в дым. И пистолет у него дома нашли. Заключение экспертов пока только предварительное, но, похоже, из этого пистолета был убит Бурунов. И Кузнецова тоже.

— И что он говорит?

— Ну, а ты признавал свою вину?

— Так я и не убивал.

— И он не убивал. Но это если ему верить.

— А что, если ему можно верить? — спросил вдруг Шилкин, недовольно глянув на Сбитнева.

— Не можно, а нужно, — хмыкнул я. — Кто на меня вышел? Ты вышел. Вышел и получил пшик. А на Оврагова кто вышел? Добронравова вышла. Вышла и получила орудие убийства… Я понимаю, что тебе очень обидно, капитан, но зачем глупости говорить?

— Я смотрю, ты умный очень! — люто зыркнул на меня Шилкин.

— Зачем преувеличивать? Просто умный.

— Тогда, может, объяснишь, почему на двери в квартиру Оврагова оказались твои пальчики?

— Все очень просто, я коснулся рукой двери, когда к ней ухо прикладывал.

— А почему замок вскрывался отмычками? — не унимался капитан.

— А что, на отмычках тоже мои пальчики остались? — парировал я.

— Отмычки у тебя в кармане были найдены.

— Те самые отмычки?

— Возможно… Что, если ты ствол Оврагову подкинул? — брызгал ядом Шилкин.

— А какой смысл мне убивать Бурунова?

— А какой смысл убивать Воротникова и Светозарова?

— Никто в мою виновность не верит. Если бы меня всерьез подозревали, то менты ходили бы за мной по пятам. — Я не собирался сдаваться, и Шилкин, понимая это, разозлился еще больше:

— А зря!

— Если у вас есть что предъявить, давайте, выкладывайте. Если нет, то требую свободы!

— Заключения экспертизы еще нет! — выплеснул Шилкин.

— Ничего, я в камере подожду…

— Подождешь, подождешь…

— Завтра вы должны будете предъявить обвинение. Если не предъявите, я предъявлю вам. Через прокурора! — пригрозил я.

Обидно было. Ясно же, что не я убивал Бурунова, значит, отпускать меня надо, а Шилкин на дерьмо исходит. И Сбитнев за меня не заступается. А мне к Анжеле надо…

Гастарбайтера Мулло выдернули на допрос после обеда, обратно в камеру он больше не вернулся. Зато под вечер ко мне «подселили» крепкого на вид парня с русыми, слегка кучерявыми волосами. Широкий невысокий лоб, маленькие глаза под мощными надбровьями, длинноватый, но крепкий на вид нос, развитые челюсти. Плечи широкие, руки сильные, кулаки — будь здоров. Одним словом, не хотел бы я сойтись с этим парнем в рукопашной. Но так у меня и не было желания придираться к нему. Блатной романтикой я никогда особо не бредил, и привычки набирать очки за счет слабого не имел.

Он бросил сумку на шконку через проход от меня, сел за маленький столик и вперил в меня недобрый взгляд.

— Я так понимаю, менты совсем с катушек съехали? — спросил я.

Хоть и не хотелось мне связываться с этим мутным типом, но лебезить перед ним я не собирался. Во-первых, у меня гордость есть, а во-вторых, я знал этого арестанта. Видел недавно, как он садился в свой «Ниссан».

Совсем охудел Шилкин, если решил подсадить ко мне Оврагова. Это же мордобоем закончиться могло или даже поножовщиной, его за такое безобразие самого под статью упекли бы… Да, идиот он. Но ведь Оврагов здесь — и смотрит на меня, как партизан на полицая.

— Это ты о чем? — с вызовом спросил парень.

— Чего Шилкин хочет?

— А чего он хочет?

— Зачем тебя ко мне подсунул?

— Почему подсунул? Так получилось… Да Оврагов я! — сдерживая себя, рыкнул Лева.

Он действительно чем-то напоминал льва перед прыжком. Только вот прыгнет или нет, вопрос. Может, он сам выпросил у Шилкина встречу со мной, на определенных, разумеется, условиях. Но, скорее всего, это Шилкин отправил его ко мне, чтобы превратить мою камеру в пресс-хату. Если так, то Оврагов должен выбить из меня правду — всеми доступными способами. Он же спецназовец, мастер рукопашного боя.

— И что?

— Я все про тебя знаю, козел! — Похоже, Оврагов специально провоцировал меня.

— Не, ну зачем так сразу? — с пораженческим возмущением развел я руками, неторопливо поднимаясь со своего места.

— Что сразу, козел! — злорадно оскалился Оврагов.

Он тоже поднялся со своего места, опираясь руками на стол и нависая над ним. Если выбить опору из-под его рук, он мог бы упасть на пол, но стол прочно прикреплен к стене. К тому же у меня другой план, в который отлично вписывалась поза моего противника.

Я схватил его за нос, выкручивая его при этом в сторону. Нос у него далеко не маленький и не самый короткий, и это помогало мне удерживать его между сжатыми пальцами.

Оврагов попытался вырваться, но я сделал так, что его скрутило от боли, и приготовился провести подсечку, причем в таком направлении, чтобы Оврагов, падая, ударился затылком о край стола. Он мог удариться и виском об острый угол, но сейчас эта мысль ничуть меня не смущала. Сказывалась зэковская закалка. В зоне ведь все средства хороши, чтобы выжить.

— Ты за базаром следи, мальчик, а то быстро девочкой станешь! На зоне это враз!

— Пусти! — беспомощно размахивая руками, простонал Оврагов.

— Зачем ты здесь?

— Шилки-ин…

— Он мне не верит?

— Не знаю…

— А тебе?

— Не знаю… Не убивал я…

— А кто убивал? Я?

— Не знаю…

Я отпустил Оврагова и толкнул его в грудь. Он не устоял на ногах и рухнул на свою шконку. Подниматься на ноги не стал, просто сел на край койки и затравленным волком посмотрел на меня. Затравленным, но еще способным на прорыв…

— А что ты вообще знаешь?

— Ты же подбросил мне ствол!

— Сам придумал или Шилкин подсказал?

— А кто еще мог это сделать?

— Я всего лишь за Буруновым следил. А ты к Нине подъехал. Или ты не угрожал убить Бурунова?

— Ну, сорвалось с языка…

— Да нет, не сорвалось. Я слышал ваш разговор, ты все продумал насчет Бурунова…

— Не продумывал я ничего!

— А ствол у тебя как оказался?

— Подкинули мне ствол!

— Ну вот, хоть какой-то прогресс, — хмыкнул я. — Кто-то подкинул ствол. Кто-то, но не я…

— Может, и ты!

— Каша у тебя в голове. И Шилкин твой идиот… Шилкин, ты слышишь, нет у тебя мозгов!

Я не исключал, что менты прослушивали сейчас наш разговор. Если так, то Шилкин разозлится, но мне все равно. Сволочь он, и я рад был его оскорбить, даже ценой своей печени и почек. А еще Оврагов мог отделать меня под орех или даже убить…

— Не подбрасывал я ствол! И Бурунова не убивал! И Воротникова!.. — Я обращался к Шилкину, но вдруг понял, что мне нужно задать вопрос Оврагову: — Слушай, Лева, я так понимаю, ты знал Бурунова?

— Ну, знал.

— А дружков его московских тоже знал?

— Дружков?! Ну, приезжал он как-то с кем-то. Московские с ним были, на крутой тачке…

— А может, злобу ты на московских затаил, а?

— Да пошел ты, знаешь, куда? Тоже мне, следователь нашелся!

— Я не следователь, я частный детектив.

— А здесь что делаешь, дефектив?

— Еще раз говорю, следи за базаром. Если твой ствол за орудие убийства признают, то этап тебе светит и казенный дом. Там жить можно, если знать, о чем говорить…

— Нельзя мне на этап, — вдруг помрачнел Оврагов.

— Почему?

— Я во внутренних войсках служил.

— Спецназ внутренних войск?

— Он самый.

— Тебя на специальную зону должны отправить.

— А это как повезет… Да и не хочу я на зону! — озлобленно взревел парень.

— О чем ты раньше думал?

— Да не убивал я Бурунова!

— Но грозился его убить?

— Ну, проскочила искра… А ты мог на этом сыграть. Ты же слушал меня, да?

— Слушал. Но не подставлял.

— Ну, сказать все что угодно можно…

Я понимал, что Оврагов зациклился на мне, поэтому нужно было перевести стрелки на кого-то другого.

— Ты можешь взять меня за горло, я могу признать свою вину, но толку от этого не будет. Ствол у тебя нашли, парень, и если это тот самый ствол, все равно тебе сидеть, а не мне… Можешь убить меня, но это тебе не поможет. Скорее, наоборот…

— Не убивал я Бурунова! — исподлобья глядя на меня, простонал парень.

— Я не следак, мне все равно, убивал ты или нет… А если не убивал, то давай думать, кто мог это сделать. Мне твой Бурунов тоже не сдался, а вот кому он был нужен, кто мог свести с ним счеты? Что, если уши из вашего Скоровска торчат?

— Из Скоровска?! То есть из меня?

— Ну, почему из тебя? Может, кто-то тебя из твоих скоровских подставил…

— Кто?

— Тебе виднее… Ты же говорил, что Бурунов со своими московскими дружками приезжал. Может, они там, в Скоровске, что натворили?

— Ну, я не знаю… — задумался Оврагов. — Был разговор. Московские приезжали, какие-то проблемы у них были.

— С кем?

— Я не вникал… Я тогда еще в армии служил. Сестра что-то писала. Московские были, что-то там у них произошло, менты за ними гонялись… А что конкретно, не знаю. Может, и не Бурунов вообще это был…

— А вдруг он там с каким-то крутым авторитетом поцапался? Кто у вас там за городом смотрит?

— Ну, был раньше один. Был да помер. Кто там сейчас рулит — без понятия. Я в Москве уже три года работаю, дома наездами бываю…

— Может, все-таки из вашего Скоровска след тянется?

— Не знаю… Вряд ли…

— Ты думай, парень, думай, — сказал я, подходя к двери. — А на меня тянуть не надо, я точно не при делах. Был ты у Нины? Был. Про Бурунова говорил? Говорил. Я это слышал? Слышал. За что купил, за то продал…

Я постучал в дверь, и вскоре появился дежурный мент. Я изложил ему ситуацию с Овраговым, сказал, что мы проходим по одному делу, и капитан Шилкин стравливает нас. И еще сказал, что, если вдруг прольется кровь, виноватой останется дежурная смена. Мент хорохориться не стал, после недолгого раздумья внял моим предостережениям и перевел Оврагова в другую камеру.

А на следующий день, ближе к обеду, надзиратель вернул мне под расписку вещи, вывел из изолятора во внутренний двор и показал на открытые ворота — дескать, свободен. Это значило, что гниловатый Шилкин не захотел со мной даже пообщаться. Что ж, пусть это останется на его совести…

Глава 16

Не ждала меня Анжела. Я заглянул в свою комнату — никого. В гостиной тоже ни единой живой души. И на кухне пусто, но на плите кастрюля — кто-то что-то недавно стряпал. На Кешу это не похоже. Маша? Вряд ли. Скорее всего, Анжела. И еще чисто на кухне. Видно, что кто-то наводил порядок.

Я снова вернулся в свою комнату и заглянул в шкаф. А там женская одежда на плечиках. Не было Анжелы, но ее вещи на месте. И тапочки с цветочками в прихожей стоят. Может, в магазин куда-то ушла? А может, в институт? Ведь она же учиться должна…

Я позвонил Анжеле на сотовый.

— Слава! — обрадовалась она. — А я к тебе еду!

— Я уже дома.

— Как здорово! Скоро буду!..

Я отправился в ванную, чтобы смыть с себя зловоние неволи. С хорошим настроением отправился. Не все так плохо, оказывается, как я думал… Выходя оттуда, я надеялся, что Анжела уже пришла, но мне навстречу попалась Маша. Бедра обвязаны полотенцем, а грудь голая. Взгляд у нее не то чтобы распутный, но и смущения в нем я не заметил. Она мило мне улыбнулась и прошла в ванную, молча закрыв за собой дверь. Девушка ничуть меня не стеснялась. Почему? Я озадаченно поскреб затылок и хотел пойти на кухню, как в дверь позвонили. Анжела! Ну, наконец-то!..

Я стремительно открыл дверь, но Анжелу не увидел, вместо нее на меня вдруг надвинулся чей-то кулак. Сильнейший удар в нос отшвырнул меня к стене, уронил на пол. Сознание я не потерял, но в голове вертелась только одна мысль — зачем Анжела ударила меня?..

Но нет, это была не Анжела. Надо мной склонился какой-то мужик с крупным и корявым, как у гориллы, лицом, вернее, мордой. Я и сам не понял, как выбросил в его сторону кулак, в моем состоянии просто физически не мог ударить сильно. Но, как ни странно, удар удался, и налетчик вылетел в распахнутую дверь. Правда, вместо него появился еще один амбал. Этот ударил меня ногой, выключив лампочку в моей голове…

Сознание вернулось ко мне уже в машине. Я сидел на заднем сиденье, с двух сторон меня сжимали крепкие и на вид, и на поверку ребята. Третий за рулем, четвертый рядом с ним… Это менты так перевозят задержанных, зажимая их в тиски собственных тел. Но эти ребята не были похожи на ментов. И ехали мы на высоком джипе с очень мягким ходом. В ментовке, конечно, водятся джипы, но для высокого начальства. Мужик, сидящий впереди на пассажирском кресле, мог быть по возрасту полковником, но уж слишком у него невыразительная внешность для мента. Уродливое у него лицо, ему бы Бармалея в ТЮЗе играть — с таким рылом он бы собирал аншлаги.

— Я не понял, что за дела? — с тоскливой надеждой в голосе спросил я.

Голова трещала, нос распух и сильно болел, разбитая губа раздулась.

— «Мочить» тебя, козел, едем, — отозвался мордоворот с переднего сиденья.

И сам он на Бармалея похож, и взгляд у него людоедский — казалось, он собирался сожрать меня целиком.

— «Мочить», — подтвердил водила. — За ноги вниз головой подвесим, потом опустим в чан с соленой водой. Когда кожа твоя размякнет, мы ее аккуратно ножичком снимем…

— За что?

Умирать я не хотел. Особенно сейчас не хотел, когда в моей жизни появилась Анжела. Но паники не было. Страх заледенил горло, но душа в агонии не забилась.

— А с киллерами только так и поступают.

Я обреченно уронил голову на грудь. Была у меня догадка, и она сейчас подтвердилась. Это Скопов сводит со мной счеты.

— Чего ты замолчал? — спросил «Бармалей».

— А чего говорить?

— Ну, то, что ты киллер, мы знаем. А зачем Настю, дочь нашего босса, убил?

— Не киллер я. И Настю не убивал. Только вам же не докажешь!

— Отмазы не канают.

— Вот и я о том же, — вздохнул я.

— Настю кто заказал?

— Без понятия… Да и не Настю это заказывали.

— А кого?

— Мужа ее.

— Кто заказал?

— Сам хочу знать.

— Я же сказал, отмазы не канают!

Я снова опустил голову на грудь, уже понимая, с кем имею дело. Доказывать этим гоблинам свою невиновность — только унижаться перед ними. В моем случае лучше молчать. Хотя и это не поможет…

— Чего заглох? Отвечай давай, кто Настю заказал?

— Дорох, менты! — предупредил «Бармалея» водитель.

Действительно, впереди по курсу я заметил гаишника, который указывал жезлом на бандитскую машину.

— Давай, глуши клиента!

Браток, сидящий слева, воткнул мне в плечо шприц, а другой сунул мне в руку початую бутылку с виски. К тому времени, как гаишник подошел к машине, я уже спал мертвым сном.

Яркий свет слепил глаза, но я не мог их закрыть: мои веки пластырем были прилеплены к надбровьям. И голову в сторону не отвернешь, потому что ее скотчем примотали к высокой спинке кресла, на котором я сидел.

— Настю кто заказал? — спросил уродливый Дорох.

Он стоял по ту сторону лампы в темном подвальном помещении, поэтому я не мог видеть его. Но его голос влез в мое сознание, как та ядовитая змея — в чужую нору.

Я промолчал, и стоящий за моей спиной бандит тут же закрыл мне одной рукой нос, а другой — рот…

Какое-то время без воздуха жить можно, затем от нехватки кислорода голова начинает выворачиваться наизнанку. Муки такие, что хотелось сдохнуть. Смерть совсем рядом, еще две-три секунды, и все. Но эти секунды могут растянуться на вечность… Да и не позволяли мне пережить эти секунды: каждый раз в последний момент в меня впускали жизнь.

И сейчас, жадно хватая ртом воздух, я жалел о том, что не успел умереть.

— Настю кто заказал? — Дорох снова обрушил на меня свой проклятый вопрос.

— Я же говорю, что это ее мужа заказали.

А ведь когда-то я был не прочь поговорить со Скоповым. Я-то думал, он заинтересован в том, чтобы найти настоящего убийцу.

— Кто заказал?

— Не знаю.

— А кто знает?

— Тот, кто Диму вашего убил. Диму и его друзей. Тут какая-то беда из прошлого. Сначала Воротников, потом Дима, на днях вот Костю Бурунова убили…

— Кто убил?

— Я же говорил, что Бурунова Оврагов убил, но Шилкин в это не верит.

— Кто такой Шилкин?

— Капитан Шилкин, он занимается убийством Бурунова.

— Пусть занимается. А мы занимаемся убийством Насти Скоповой.

— Ее убил тот же человек, который убил Воротникова и Бурунова. А Бурунова убил Оврагов… Скорее всего…

— Что значит «скорее всего»?

— Ну, может, и не он Воротникова убил…

— Плевать мне на Воротникова. Настю кто убил?

— Не знаю!

— Ты был у нее дома перед убийством?

— Был. И менты меня за это закрывали. Но потом отпустили. А почему? Потому что алиби у меня было.

— Ты это алиби придумал. Договорился с таксистом, всего-то делов…

— Кто вам такое сказал?

— Таксист и сказал.

— У вас здесь и рыба заговорит!

— Ну, ты же не говоришь.

— Так я ни в чем не виноват…

— Жаль. А я собирался тебя по-быстрому убить. Но ты же не хочешь по-хорошему, поэтому не будет по-быстрому. Медленно, падла, подыхать будешь…

— Не убивал я Настю, — обреченно повторил я.

— Сейчас по-другому заговоришь. Сейчас ты нам все расскажешь. Но это уже не считается. Ты нам все расскажешь, а умирать все равно будешь медленно… Или все-таки без наркоты расскажешь?

— Без наркоты?

— Ты же не хочешь умереть наркоманом? — засмеялся Дорох.

— Не убивал я Настю!

— Ну-ну…

Стоящий за мной браток перетянул мне плечо жгутом, обнажил локтевой сгиб и ввел в вену иглу.

Я понял, что мне вводят «сыровотку правды». Сейчас я расскажу все, что знаю, а потом меня убьют. Страшно. Но как-то не очень…

На душе вдруг стало спокойно и легко. Необычайно спокойно. Как в раю… Нет, мне совсем не страшно умирать. Мне страшно оставлять здесь этих несчастных людей, которые собираются меня убить. Ведь они не хотели меня убивать, просто им приказали. Сегодня им приказали убить меня, завтра кто-то убьет их. А убьют их за то, что они не смогли найти убийцу Насти Светозаровой. Жаль их мне, поэтому придется все рассказать как на духу. Вдруг мои откровения помогут им найти убийцу и этим избежать наказания?..

Я проснулся от острой головной боли. Ощущение было такое, будто в темечко всадили осиновый кол, а в уши загнали серебряную пулю.

Я лежал на матраце, постеленном прямо на голом полу. В окошко под потолком робко проникал утренний свет. Голые бетонные стены вокруг, грязный пол, дверь открыта…

Дверь открыта?! Я подскочил как ужаленный, сквозь головную боль осознав, что путь на свободу открыт. И тут же сделал еще одно открытие. Оказывается, и руки у меня свободны, и ноги. Кто-то перерезал на них клейкие ленты скотча…

Ну да, я же не признал вчера свою вину. Меня бросили в это подвальное узилище, чтобы я отлежался. Видимо, Скопов решил меня не убивать. Ведь если со мной что-то случится, он попадет под подозрение в числе первых, а ему такая радость ни к чему, поэтому и дал он своим церберам команду отпустить меня. Дорох спустился ко мне в подвал, срезал путы и ушел, оставив дверь открытой. Уехали братки, а я остался здесь. Сейчас выйду из подвала, покину негостеприимный дом и своим ходом отправлюсь домой. А потом мне позвонят и скажут, чтобы я не вздумал обращаться в ментовку… Да нет, не стану я никуда обращаться. Вдруг я сам крайним окажусь…

А в чем я мог оказаться крайним? Голову вдруг заклинило, и я завис в поисках ответа. Завис, но так ничего и не придумал. Да и черт с ним! Главное, убраться отсюда…

Я вышел из своего узилища в центральный отсек подвала, где стояло печально знакомое кресло и тумбочка с настольной лампой на ней. Бетонная лестница вывела меня в холл дома, и я едва не споткнулся о лежащего на полу человека.

Я узнал его, это был Дорох. Белая рубаха красная от крови. Кто-то прострелил ему грудь, причем сделал это дважды. Второй труп я обнаружил в каминном зале. Помощник Дороха лежал на диване. Такое ощущение, что его убили во сне. Видно, оружие было с глушителем, и парень даже не проснулся, когда погибал его шеф.

Больше трупов не было. Или я просто их не заметил. Некогда мне было разбираться в ситуации, валить я отсюда должен. И чем быстрей, тем лучше.

Дверь в дом также была открытой, во дворе никого. И собаки здесь нет… Бежать, бежать!

Очнулся я уже вдалеке от дома. Я шел по улице садового поселка, навстречу мне попадались люди. Они видели меня, наверняка кто-то обратил внимание на неадекватность моего поведения. К тому же в доме остались отпечатки моих пальцев. Да и свои вещи я не забрал, — где-то там остался мой телефон. Все это значило, что в убийстве могли обвинить меня.

Заметив полноватую девушку с играющим на щеках румянцем, я тряхнул головой, пальцами взлохматил волосы и широко ей улыбнулся:

— Девушка, разрешите вас пригласить!

— Куда? — просияла она.

— На убийство.

— Что?!

— В полицию надо позвонить, — совсем не весело сказал я.

Правильную тактику общения я выбрал или нет, но, как бы там ни было, девушка сама протянула мне мобильный телефон. Проще всего было позвонить на «ноль два», но моя память позволила достучаться до следователя Добронравовой.

Но и на «ноль два» я тоже позвонил. Хоть и гудела у меня голова как трансформатор под нагрузкой, но все-таки я сообразил, что подстраховка не будет лишней. Вдруг Добронравова вступила в сговор со Скоповым, чтобы тот выбил из меня показания? И я даже пожалел о том, что такая мысль посетила меня после того, как я ей позвонил…

Глава 17

Солнышко светило, теплый ветерок шелестел, все такое… Только хорошая погода совсем не радовала меня. Тухло на душе, и в голове прокисшая каша. А еще Добронравова донимает.

— Давай обо всем по порядку! — потребовала она.

— Отходняк у меня, неужели не ясно? — простонал я.

Состояние такое, что хоть ложись и умирай. Я сидел прямо на земле, спиной подпирая корявый ствол яблони, а Любовь Алексеевна стояла рядом. Она так действовала мне на нервы, что я уже жалел о своем ей звонке.

— От чего отходняк?

— Хрень мне какую-то вкололи, чтобы язык развязать…

— Кто вколол?

— Я же говорю, люди Скопова.

— Ты не говоришь, ты бредишь. Давай, соберись с мыслями и расскажи, как все было с самого начала…

— Кто бредит?! Я?! Сначала мне в камеру подсовывают Оврагова, затем на меня наезжает братва. Ну, и методы у вас, гражданин начальник!

— Оврагов с тобой в одной камере был? — удивилась следователь.

— А вы не в курсе?

— Нет. Но обязательно разберусь.

— Ну, Шилкину можно влепить выговор, — язвительно хмыкнул я, — а со Скоповым как быть? Его так просто не накажешь… А если еще рука руку моет…

— Моя рука его руку не моет, — покачала головой Любовь Алексеевна.

— Не знаю, не знаю…

— Значит, тебя сюда привезли люди Скопова? — спросила она, не дождавшись, когда меня пробьет на «повесть временных лет».

— Ворвались ко мне в квартиру, снесли башню и привезли сюда. Сначала издевались, потом сыворотку вкололи. Я им рассказал все, что знал. Только я не знал, кто Настю убил. Нечего было им сказать…

— Не знаешь?

— Не знаю.

— Поэтому не сказал?

— Да, поэтому не сказал.

— А убил их кто?

— Без понятия! Там в подвале отсек, меня там закрыли. Утром посыпаюсь, смотрю, дверь открыта и руки свободны. Поднимаюсь в дом, а там трупы. Ну, я бежать. Когда в себя пришел, вам позвонил…

— Наркотик тебе кололи?

— Ну, они сказали, что наркоту. Меня конкретно понесло… Точно, «сыворотка правды»…

— Значит, ты не помнишь, как руки развязал?

— Кому руки развязал? Себе?! Вы думаете, это я их грохнул?

Какое-то время Добронравова задумчиво смотрела на меня, потом ответила:

— Да нет, не думаю… А запись где?

— Какая запись? — не понял я.

— Ну, бандиты же должны были записывать то, что ты говорил.

— Может, и записывали, я не знаю. Там смотреть надо, — кивнул я в сторону дома.

— Посмотрим… Значит, ты мог наговорить им лишнего?

— Чего лишнего?

— Ну-у… — начала, но не решилась продолжить она.

— Я сказал им все, что знаю. А все, что я знаю, знаете и вы… Вы что, мне не верите?

— Прочему не верю? Верю я тебе, верю.

— Точно верите?

— Верю.

Не верила мне Добронравова. И в голове у нее, как минимум, две версии. Первая — это я убил бандитов. А вторая — их убили мои сообщники для того, чтобы похитить запись с моими откровениями. В этих версиях много спорных моментов, но, как я уже понял, менты умеют справляться со своими сомнениями. Меня подозревали в шести убийствах, теперь вот прибавилось еще два — менты обязательно что-нибудь придумают и подведут эти все события под один общий знаменатель. Так что зря позвонил Добронравовой…

— Ой, как мне хреново! — Я стал заваливаться набок, обхватив руками голову, и тут же схватился руками за живот, изображая приступ желудочных колик: — Я сейчас ноги двину…

Добронравовой я нужен был живым, поэтому она поспешила вызвать «Скорую помощь».

Но сначала прибыла следственно-оперативная бригада. Началась возня возле трупов, а я продолжал лежать под яблоней, изображая предсмертные судороги. И так это вышло у меня убедительно, что на «Скорой помощи» меня отправили без сопровождения. Видимо, Добронравова решила, что я никуда от нее не денусь. А может, ей просто некого было со мной послать. Не отправлять же Сбитнева, свою личную «шестерку». Козлы! Ну почему все менты такие козлы?..

Я спешил. Я очень спешил. Поэтому и взгляд у меня был чуточку безумным. А может, и не чуточку… Но Анжела все поняла и без слов бросилась мне на шею, завизжав сквозь зубы от радости.

А чего тут непонятного? Какие-то уроды вламываются в квартиру, куда-то меня увозят… Я ведь и пропасть мог.

Но нет, я живой, и снова дома, только вот проблемы нарастают как снежный ком под гору.

— Мне уезжать надо! — торопливо сказал я.

— Куда?

— Не знаю… Спрятаться мне нужно!

Из кухни в прихожую вышел Кеша, самодовольный как индюк, в банном халате, с мокрыми волосами. Маши не слышно и не видно. Если ее нет, значит, до моего появления они с Анжелой были вдвоем… Даже сейчас, когда моя судьба висела на волоске, эта мысль меня разозлила.

Я сбежал из больницы, менты уже наверняка меня ищут. И если они еще не здесь, то скоро будут. Но я должен был приехать сюда. Во-первых, здесь Анжела, во-вторых, деньги надо было забрать. Но Анжела не обязана уезжать со мной. У нее дела в Москве — это раз. И моя жизнь с сегодняшнего дня превращается в кошмар — это два. Зачем ей мучиться со мной?..

— Что за шум, а драки нет? А-а, это ты, Слава! — весело, в привычной для него манере протрубил Кеша.

— Здорово, старик! И прощай!

— Чего так?

— Тебе еще не надоело со мной? Три раза менты, один раз бандиты. Не жизнь со мной, а сплошной шухер!

— Ну да, весело. Зато интересно.

— Извини, но скоро снова менты будут…

— Круто! — Кеша хотел засмеяться, но комок воздуха застрял в горле, и он закашлялся, постукивая себя кулаком по груди.

— За тобой кто-то гонится? — встревоженно смотрела на меня Анжела.

— Менты на хвосте! На дно мне нужно! Со мной поедешь?

— Да! — не раздумывая, согласилась она.

— Тогда собирайся!

Я отправился в свою комнату, отодвинул шкаф, вскрыл тайник в полу, достал оттуда коробку с деньгами.

Может, и не самый прибыльный у меня бизнес, но полтора миллиона я накопить все-таки смог. Тут и частный сыск, и сват-эскорт. За такие деньги запросто можно было купить где-нибудь домик в деревне…

— Что, все так серьезно? — спросил Кеша, наблюдая за мной.

— Серьезно. Сам видел, кто меня вчера отсюда сдернул.

— Братва какая-то.

— Я говорил тебе про Скопова?

— Кажется, что-то говорил…

— Киллер дочь у него убил, а он на меня думает. Братков своих подослал.

— Ну, они же тебя отпустили.

— Отпустили?! Замочили их! — собирая вещи, выпалил я.

— Кто?

— Менты думают, что я.

— А братва что думает?

— Братва?! — Я хлопнул себя по лбу: — Блин!

Совсем упустил из виду скоповских бандитов. А ведь они точно обвинят меня в убийстве своих корешей и тоже будут гоняться за мной… Не надо было звонить ментам, надо было сразу сюда ехать, чтобы не метаться потом по комнатам, как ошпаренному.

Анжела собралась раньше меня. Но, как оказалось, Кеша тоже готов был уходить с нами.

— А ты куда? — настороженно спросил я.

— Как это куда? Мы же привыкли жить втроем, ты, я и Анжела! — шутливо засмеялся он, угадав мои мысли.

Вроде бы шутливо засмеялся, но все-таки подался в сторону, чтобы мой кулак не долетел до него. Он уже понимал, насколько серьезно я отношусь к Анжеле.

— Шучу! Шучу! А если серьезно, не хочу под ментов попадать! Мне трех обысков во как хватило! — Кеша красноречиво провел ребром ладони по горлу.

— Надо думать, — кивнул я.

— Только это… — на несколько мгновений задумался он. — В соседний двор идите, я там вас подберу, чтобы соседи не видели.

— Ты нас подберешь?

— А ты что, на своей тачке поедешь?

— Ну да, — тряхнул я ключами от машины.

— А менты твои номера не знают?

— Э-э… Ну, знают… Ничего, проскочу.

— А если не проскочишь? Я вас на своем коне повезу. Мой Боливар всех троих вывезет. И с вещами! Или ты думал, что я друга в беде брошу!

Сначала из подъезда вышел я со своими и Анжелиными вещами, чуть погодя, за мной последовала она. Мы встретились в соседнем дворе, где Кеша взял нас на борт своего «Лендровера».

— Не думаю, что менты объявят в розыск мою машину, — сказал он, выезжая на шоссе.

— Да они номеров твоих не знают, — успокоила его Анжела.

— Да нет, знают, — покачал головой Кеша. — Меня ведь тоже в киллеры записали.

— Тебя?!

— Ну, Слава выследил Воротникова, а я его грохнул. Да, Слава?

— Ты что, действительно его грохнул? — настороженно посмотрела на него Анжела.

— Ага, грохнул, в пустых ментовских головах. Их, эти головы, вместо глушителей хорошо использовать. Был бы я киллером, я бы так и сделал…

— Ну, от тебя они быстро отстали. А меня со всех сторон обложили…

— Что, и никак не отмазаться?

— Без понятия. Я даже не знаю, где ствол, из которого братву положили.

— А кто положил?

— Не знаю…

Я рассказал все начиная с момента, как меня похитили бандиты.

— Выходит, что кто-то тебя спас, — сделал вывод Кеша.

— Мои подельники.

— Твои подельники?

— Ну, я же киллер, и подельники у меня киллеры…

— Это что, правда?

— Гонишь?.. Менты так думают.

— Засада… А чего эти киллеры тебя с собой не забрали?

— Спроси что-нибудь полегче.

— Полегче — это для ментов, а я легких путей не ищу. Может, это инопланетяне были? Хотели тебя похитить, но передумали… Что за хрень тебе вкололи?

— Не знаю, — повеселел я.

— А инопланетяне знали, поэтому не стали тебя похищать. А если серьезно, ты правильно сделал, что слинял. Только вот куда тебе податься?

— Ничего, что-нибудь придумаем.

— Ну, ты такой, что и в палатке зимой можешь спать, а Анжела у нас девушка нежная, — в раздумье проговорил Кеша. — Ее беречь надо. Есть у меня один вариант. Тут недалеко, километров двести. Дом на Волге, прекрасные места… Правда, до самой Волги километра два будет, но это же неважно, да?

— Не до жиру.

— Вот и я о том же. Там вам нормально будет. Лето впереди. Да что там лето, вся жизнь впереди…

— Спасибо, брат!

— Ну, мы же всегда друг друга выручали. Это сейчас ты выручать меня не хочешь, потому что у тебя Анжела. Слушай, а может, мне тоже влюбиться? В Машку, например. Она не против…

— Мне бы твои проблемы.

— Да ладно, не забивайся. Может, нормально все будет. Раньше отмазывался, и сейчас отмажешься.

— Хотелось бы.

— Ничего, все путем будет. Бог не выдаст, мент не съест… А бог тебя не выдаст, вон какой у тебя ангел-хранитель. Слышишь, Анжела, я тебя Славкиным ангелом-хранителем назначаю.

— Я согласна, — еще тесней прижимаясь ко мне, улыбнулась Анжела.

— Ну, тогда все путем. Осталось только до места добраться. Там в поселке магазин нормальный, деньги у вас есть, так что все путем будет.

Кеша продолжал говорить, но я уже не мог слушать. Усталость на меня вдруг навалилась, невмоготу стало. Слова его превратились в звонкое какое-то бульканье, веки налились тяжестью, а сознание погрузилось в теплый туман, как голова — в пуховую подушку.

Глава 18

Я открыл глаза. Тихо вокруг. Машина стоит на месте, за окнами светло. Анжела сидит рядом, моя голова у нее на бедрах.

— Ты во сне дергался, — обеспокоенно сказала она. — Тебе что-то приснилось?

— Приснилось… Дурные сны… Кеша где?

— В магазине.

Я поднял голову, осмотрелся. С одной стороны улицы тянулись частные дома, с другой — что-то вроде поселкового Дома культуры с колоннами, чуть в сторонке продуктовый магазин.

— Что, уже приехали? — спросил я.

— Да. Только тебе не надо выходить.

— Кеша так сказал?

— Да, сказал. И я так считаю. За продуктами сама буду ходить, а ты — дома сидеть. Будем жить вдвоем, тихо, спокойно, без ночных клубов и прочих глупостей.

— А менты?

— Вот я и говорю, что не надо высовываться…

Из магазина вышел Кеша. Он нес продукты не в пакетах, какими пользуются в супермаркете, а в рюкзаках. В двух рюкзаках, по одному на каждую руку. Забросил рюкзаки в багажник, сел за руль и весело произнес:

— Пару рюкзаков прихватил. Как они у вас на зоне назывались, хабарами, да?

— И здесь так называются, — вздохнул я.

— Да нет, брат, здесь лучше, чем на зоне.

Машина плавно стронулась с места и резко стала набирать ход.

— Ну, в этом я не сомневаюсь.

— А чего ты такой кислый? Анжела, разве я тебя не назначал ангелом-хранителем? — засмеялся Кеша.

— Назначал.

— Так в чем же дело? Почему Славку от хандры не охраняешь? Слав, может, Анжела не справляется со своими обязанностями? Так я ее у тебя заберу.

— Только попробуй!

— Ну вот, ожил! Смотри, будешь хандрить, я правда у тебя Анжелу заберу. Да ты не переживай, там тетка одна по соседству живет. Ох и тетка! Ей уже за сороковник, а любой молодухе фору даст… Ну вот, вспомнил!.. — Кеша стал притормаживать.

Нам навстречу по гладкой щебеночной дороге шла худощавая блондинка лет тридцати со свернутым пакетом в руке. Кеша поравнялся с ней, остановился, вышел из машины. Взял ее за руку, что-то шепнул на ухо, легонько взял за талию, и, открыв переднюю правую дверь, помог сесть. Только тогда я заметил, что блондинка эта уже не молодая. Кожа у нее нежная, без морщин, приятного матового цвета, но все-таки она уже не молодая, не было в ней девичьей свежести.

— Знакомьтесь, друзья, это Алевтина. Знакомься, Алевтина, это твои новые соседи!

— Ну, тогда добро пожаловать! — поворачиваясь к нам, добродушно улыбнулась она.

Одета Алевтина была, мягко говоря, неважно. Бабский халат с ромашками, розовые калоши, но в этом наряде она смотрелась как модель в вечернем платье. Есть такие женщины, которым, что ни надень, все к лицу. Одна из таких «законодательниц мод» сидела сейчас в нашей машине. Пахло от нее дешевыми цветочными духами, но я мог поклясться, что это было не хуже, чем «Шанель» № 5.

— Надолго? — спросила она, отворачиваясь от нас.

— Медовый месяц у них. На все лето.

— А ты?

— Ну, я тоже недельку поживу, если ты не против.

Для меня это было новостью. Я-то думал, что Кеша отвезет нас и свалит. Но не в моем положении было гнать его обратно в Москву.

— Я против?! — возмутилась Алевтина, влюбленно взглянув на него.

Нигде парень не теряется. Работай он дальнобойщиком, у него бы на каждом перегоне была бы семья.

— Ну что, в магазин разворачиваться, или разрешишь с тобой поделиться? Там и хлеб у нас в багажнике, и колбаса…

— Ну, мне только батончик хлеба.

— Тогда едем дальше… Мясо у вас в магазине какое-то гиблое, одни мослы да копыта.

— Как обычно.

— Свежачка бы где-нибудь взять, шашлычка бы намастырили.

— Ульяна Данилкина хряка своего на днях забила.

— Мужа, что ли?

— Да ну тебя! — развеселилась Алевтина.

Машина свернула с дороги и по щебеночной насыпи подъехала к незатейливым на вид железным воротам, из-за которых виднелась шиферная крыша одноэтажного дома.

— Сейчас ключи принесу! — сказала Алевтина, выходя из машины.

По натоптанной тропке между высоким кирпичным забором и палисадником она прошла к соседнему дому. Там забор похуже — низкий, деревянный, зато сам дом двухэтажный, из белого силикатного кирпича. Палисадник огорожен полуметровой высоты штакетником, а в нем цветы и высокие пушистые березы стройным рядом. Подъезды к домам незахламленные, трава скошена.

Алевтина принесла ключи, открыла калитку, Кеша зашел вместе с ней во двор. Я хотел последовать за ними, но он махнул мне рукой, дескать, сам ворота откроет, без моей помощи.

Я сел за руль джипа, заехал во двор, остановился в метре от деревянных ворот гаража, что стоял чуть в стороне от дома.

А дом хоть и одноэтажный, но не маленький, квадратов сто, если не больше. Все тот же белый силикатный кирпич. И даже деревянные рамы покрашены в синий цвет, как в доме по соседству.

Двор небольшой, но ухоженный — садовые деревья, клумба, трава, пространство между домом и гаражом прорезала широкая бетонная дорожка, упирающаяся в деревянную калитку, за которой виднелся огород.

Застекленная веранда отведена под кухню: газовая плита, гарнитур из восьмидесятых годов прошлого века, стол, далеко не первой молодости холодильник, в дальнем углу — высокий, до самого потолка, котел АГВ. За дверью была большая комната, обставленная гарнитуром, модным в тех же восьмидесятых годах, телевизор, правда, плазменный, дюймов сорок, не меньше. Чисто здесь, уютно. И в двух соседних спальнях полный порядок.

— Ну как? — спросил меня Кеша, когда мы с Анжелой обошли дом.

— Супер!

Я почему-то думал, что это будет небольшой дачный домик в каком-нибудь садовом товариществе, а здесь простор и комфорт. Мебель хоть и несовременная, но в хорошем состоянии, а, главное, нет запаха старой древесины, изъеденной мебельной молью. Легко здесь дышится. И в спальне отличная кровать — крепкая, широкая.

— Что еще нужно молодоженам! — расплылся в улыбке Кеша.

— Спасибо тебе, — поблагодарила его Анжела.

— Да нет, это Алевтине спасибо, она за домом смотрит.

Алевтины не было, она ушла к себе домой, поэтому я мог смело спросить про нее, но ничего не спросил. Мне без разницы, какие отношения их связывают. Но Кеша сам все объяснил:

— Это дом одной моей очень хорошей знакомой. Валентина в Москве жила, а дом здесь держала, мы с ней иногда сюда и приезжали. А по соседству Алевтина жила. Ну, я иногда приходил к ней ночью груши околачивать… — задорно улыбнулся он. — Ей сороковник уже, а как выглядит! Представьте, как она в тридцать пять выглядела!..

— Это ты ее хотел Славе предложить? — недовольно спросила Анжела.

— Предложить?! Славке?! Ну, это же в шутку! Ты же не поедешь со мной?

— Нет.

— И я Алевтину ему не предложу. Уж как-нибудь сам с ней… Она сейчас одна кукует, так что я у нее недельку поживу. Устал я от города, если честно, на природе пожить хочу. У Алевтины муж был, золотые руки, дом поставил, баню сложил, она сейчас ее затопит, и мы попаримся… Пойду помогу ей, дровишек подброшу.

А вы здесь хозяйничайте. Можете кровать на прочность проверить, но сначала поляну накройте. Хабары в машине, ключи у тебя, Слава. Поляна за вами, баня за нами… — Кеша уже переступил порог, когда я остановил его вопросом:

— Кто-нибудь знает про этот дом?

— Валентина знает, но менты до нее точно не доберутся. Тебя это волнует? — с проницательной усмешкой спросил он.

— А тебя нет?

— Ну, меня тоже искать будут. Я же твой друг и спрятать тебя мог. Но ты не бойся, про это место никто не знает… А я здесь часто бываю, мы с Алевтиной прекрасно проводим время. Поэтому подруг своих я сюда не возил… Я тебя успокоил?

— Вполне.

— Ну, тогда я пойду.

— А Валентина сюда не нагрянет?

— Не нагрянет, — не останавливаясь, махнул рукой Кеша.

— Спасибо тебе, братан.

Вместо «пожалуйста» Кеша закрыл за собой дверь.

Мы с Анжелой быстро освоились в доме. И ужин на скорую руку приготовили, и стол накрыли. Водку поставили, вино — все, чем богат был поселковый магазин. Но посиделки не задались. Не успел я опрокинуть и пару стопок, как Алевтина отправила нас в баню.

Муж у нее действительно был мастер на все руки. Баню кирпичную поставил, размером с небольшой дом. Раздевалка, трапезная, моечная с маленьким бассейном, парилка — все по уму, со вкусом. Кафельные полы, стены деревом обиты, уютно, банным духом пахнет. И трапезная такая, что запросто можно было накрыть стол прямо здесь. Баня сняла с меня усталость, выветрила из головы дурные мысли, и ничто не помешало мне, вернувшись в дом, получить бешеное удовольствие в объятиях Анжелы.

Глава 19

Сажать картошку дело нудное, но благодарное. Во-первых, запасы на зиму, а во-вторых, не самое худшее лекарство от скуки. Пока только профилактическое лекарство, занять себя чем-то надо. К тому же мы могли застрять здесь надолго и свой запас нам точно не помешает.

Но лучше бы я не брался за это дело. Огород немаленький, пока его вскопал, намаялся. Клубни еще в землю не бросил, а вопросы в голове уже проросли. Зачем это все мне, если картошку можно у соседей купить, тем более что деньги у меня для этого есть. Хотелось все бросить, но Алевтина уговорила. Нет, она не упрашивала меня, просто семян для меня раздобыла. Четыре ящика своего прошлогоднего картофеля дала, еще у соседей поспрашивала. Если я откажусь от этой канители, значит, она зря старалась. А женщина она хорошая, не надо ее обижать…

На зоне действовало, в общем-то, справедливое, но уж очень жесткое правило: достал нож — бей. А в деревне что, мягче? Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Я взялся за гуж, и если брошу его, та же Алевтина перестанет меня уважать.

В общем, дал я копоти и за один день засеял все, что у меня было. Анжела помогала, но так, по мелочи. Не напрягал я ее особо. Не царское это дело, особенно в медовый месяц. К тому же дом на ней, а это готовка, уборка.

Зарыл я последний клубень и обессиленно опустился на пустой ящик. Теперь точно знаю, что такое настоящий кайф…

— Устал? — спросила Алевтина.

Я даже не слышал, как она подошла. И оборачиваться к ней не стал: сил на это не было.

— Да есть чуть-чуть…

— Вроде бы не деревенский, а работаешь быстро, — сказала она, усаживаясь на ящик неподалеку.

— Так жену мою Анжелой зовут.

— И что?

— В Чикаго авторитет такой есть, Анджело, главарь мафии. Анжела — его дочь. Если вдруг что, ножом по горлу, и в землю. Не посажу картошку, все, мне кранты, — с обреченным видом сказал я, цокнув языком, и для большей убедительности провел пальцем по горлу.

— Шутишь? — напряглась женщина.

— Шучу. На самом деле Анжела у меня мухи не обидит…

— Да, хорошая у тебя жена, — с непонятной для меня грустью произнесла она. — Сколько ей лет?

— Двадцать.

— И моей дочке столько же было бы, — вдруг всхлипнула Алевтина.

Было бы… Теперь ясно, почему в ее взгляде сквозит вселенская тоска. Дочка у нее погибла. Или просто умерла.

Я не стал спрашивать, что да как. Зачем, если все и так ясно, только душу женщине бередить. Я просто опустил голову в знак соболезнования.

— Убили ее. Сначала изнасиловали, а потом убили…

Алевтина хотела еще что-то сказать, но не выдержала тяжести нахлынувших чувств и разрыдалась. Я оставался с ней, пока она не выплакалась.

— Извини, навеяло вдруг, — сказала она, смахнув с глаз остатки слез.

— Да нет, это ты меня извини. Сижу тут как сухарь, ни о чем не спрашиваю. Хотя на душе кошки скребут… Скотов этих нашли?

— Да нашли.

— Посадили?

— Посадили… Кольку соседского посадили, он за моей Маринкой бегал. На него все свалили. На семнадцать лет посадили.

— В этой жизни нет справедливости, — вздохнул я.

— Нет. И никогда не будет! — простонала она и пошла к себе домой.

А я, чуть погодя, отправился к себе.

— О чем ты с Алевтиной там шептался? — ревниво спросила Анжела.

— О любви.

— Чего?!

— О любви к детям… Ты что, ревнуешь меня? А у нее дочь твоего возраста…

— Дочь? У нее? — озадачилась Анжела.

— Была дочь. Изнасиловали ее, а потом убили… Сначала про тебя спросила, потом про дочь вспомнила…

— А когда ее убили?

— Не знаю. А что? Если ты боишься, что и тебя могут, так тебе это не грозит. Ты со мной, я из-за тебя любому глотку перегрызу.

— Я почему-то в этом не сомневаюсь, — влюбленно глянув на меня, прильнула ко мне Анжела.

Хорошо мне с ней в этом доме. Очень хорошо. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло…

Жара в парилке неимоверная, а Кеша еще парку поддал. Мне пришлось закрыть рукой нос, чтобы не сжечь слизистую.

— Э-эх, хорошо! — блаженно протянул Кеша.

Он только что вернулся из Москвы. Новости привез не очень хорошие — ищут меня менты, и братва тоже интересуется. В федеральный розыск меня вроде бы пока не подали, но это слабое утешение.

— Хорошо-то хорошо… — вздохнул я. — Да ничего хорошего.

— Не парься ты, нормально все будет. Или у тебя с Анжелой проблемы?

— Да нет, полная идиллия…

— А с Алевтиной как?

— Дружим.

— Да уж, рассказывала она, как ты картоху сажал. Запасы на зиму?

— Ну, ты же меня не выгонишь?

— Да живите, сколько хотите. Только я к вам больше не приеду.

— Почему?

— Как бы менты хвоста не подвесили…

— А вдруг ты уже хвоста привел? — встревоженно спросил я.

— Да нет, вряд ли… Во-первых, я проверялся. А во-вторых… Не хотел тебя расстраивать…

— Что такое?

— Ух, жарко! Может, пойдем отсюда?

— Что случилось? — настаивал я.

— Белова убили.

— Белова?!

— Ну, помнишь, ты рассказывал. Воротников, Светозаров, Бурунов и Белов…

— Да я-то помню. Его что, тоже грохнули?

— Круг замкнулся, — кивнул Кеша.

Я завис в напряженном раздумье. Ведь это я предположил, что этих ребят будут убивать одного за другим. Так и вышло. Значит, я оказался прав. Но ведь я же не пророк, значит, мне известен был план, по которому будут развиваться события. План, который я сам же и осуществил…

— Хочешь сказать, что в убийстве Белова подозревают меня?

Но Кеши в парилке уже не было. Я так глубоко ушел в себя, что даже не заметил, как он испарился.

Кешу я нашел в бассейне, он в блаженстве висел в воде, руками цепляясь за бортики.

— Это я убил Белова?

— Ну, подозревают тебя… — не открывая глаз, ответил он. — Менты думают, что ты где-то в городе, поэтому за мной не следят. Но могут начать. Так что мне лучше здесь не появляться. И не звони мне…

— Вот я попал!

— Ничего, с тобой Анжела. Ее не ищут. Кто в магазин ходит?

— Она.

— А ты дальше огорода не высовывайся. Участковый не приходил?

— Да нет вроде.

— Ну да, сейчас лето, дачники, все такое… Надо бы тебе «ксиву» подогнать.

— А сможешь?

— Смогу. Только сам не приеду. Анжеле позвоню, пусть в Москву сгоняет. Отпустишь?

— Ну… Отпущу…

— А чего разволновался? — засмеялся Кеша. — Все еще ревнуешь ее ко мне?

— Да нет.

— Ревнуешь. И не доверяешь. Я ведь и обидеться могу, — совершенно серьезно сказал он. — Столько хорошего для тебя сделал, а ты меня за сволочь держишь.

— За брата я тебя держу, — не соглашаясь, мотнул я головой.

— Ну, и правильно. А Анжела пусть съездит, это для твоей же пользы…

— Да не нужна мне ксива…

— Не доверяешь?! — резко глянул на меня Кеша.

— Да нет, доверяю…

— Тогда не гони волну… Ну что, пошли пиво пить?

— Пошли.

В тот вечер я упился до состояния нестояния. Но меня можно было понять, менты на меня девятый труп навесили, такого счастья врагу не пожелаешь…

Анжела задержалась на целые сутки. Должна была приехать из Москвы еще вчера, а вернулась только сегодня. Я пытался сдерживать себя, но это не очень у меня получалось.

— Почему так долго?

— Почему? С паспортом задержка вышла, — с заметным напряжением во взгляде ответила она.

— Кеша же сказал, что все готово.

— Ну, ему так сказали, он поверил…

Паспорт был сделан на совесть, но меня смущала задержка. Или не было никакой задержки?..

— И еще я документы из института забирала. — Академический отпуск на всякий случай оформила, вдруг до следующей весны все утрясется?

— Думаешь, утрясется?

— Не знаю… — она с тоской посмотрела на меня. — Тебя всерьез ищут.

— И братва?

— Насчет братвы не знаю… Ты не думай, я аккуратно все сделала. В Скоровск приехала, по городу ходила, пока не убедилась, что за мной не следят. Только тогда в Павлик поехала.

— На чем поехала?

— На автобусе… И в Скоровск на автобусе.

— А где этот Скоровск?

— Километров десять отсюда. Это районный центр. Мы же на машине проезжали, когда сюда ехали. А что такое? — непонимающе посмотрела на меня Анжела.

— На машине? Когда с Кешей ехали? Значит, Скоровск совсем рядом…

— Что случилось, может, скажешь?

— Что случилось? Да случилось. Давно уже случилось…

Больше месяца прожил я в поселке Павлик, а только сейчас узнал, что это Скоровский район. Уж не для того ли судьба забросила меня сюда, чтобы я смог сделать важное открытие?

— Слава, ты меня пугаешь! — забеспокоилась Анжела.

— Да нет, с головой у меня все в порядке. Ничего, если я сейчас к Алевтине схожу?

— Зачем?

— Да так, пару вопросов ей задам. Очень надо.

— А раньше не мог задать?

— Так раньше я и не знал, что до Скоровска рукой подать…

Прежде чем отправиться к Алевтине, я рассказал Анжеле про свой разговор с Овраговым и поделился с ней своими соображениями. И ее успокоить надо было, и мысли в логический ряд выстроить…

Глава 20

Большой дом у Алевтины, и обстановка лучше нашей, да только тоскливо здесь. Одна она живет, но такое ощущение, что где-то по второму этажу бродит приведение ее дочери. Ушла Марина, но ее фотографии остались. Все стены в комнате в фотографиях, вся ее жизнь здесь вывешена — от младенчества до тех лет, с которых она канула в вечность. А на одной стене, как икона в красном углу, висела самая большая фотография, не менее метра высотой. На ней Марине лет шестнадцать-семнадцать. Улыбается девчонка, смело смотрит в жизнь, которая, кажется, вся у нее впереди, и не знает еще, что ждет ее в недалеком будущем. Свеча под этой фотографией горит, как лампадка под иконой. И еще я увидел снимки какого-то мужчины, их было немного, но тем не менее…

— Это твоя дочь?

— Да, Марина.

— Красивая.

Девушка действительно была хороша собой. Даже более красивая, чем ее мать. И гораздо более молодая…

— Красота ее и погубила.

— А это муж? — спросил я, коснувшись фотографии солдата в парадной форме.

— Леша. Здесь он совсем молодой. Я еще в школе училась, когда он из армии вернулся. Первый парень на деревне, девки его любили. А он выпить любил… Всегда любил выпить…

— Ну, дом он хороший построил…

— Какое-то время он пил и работал. Хорошо пил и хорошо работал. Потом сильно стал пить и слабо работать. Пока совсем не спился. Тогда уже никакой работы… Так напивался, что, казалось, дальше некуда. А оказалось, было. Когда Марины не стало, он так напился… Ее в один день похоронили, его — в другой… — Алевтина всхлипнула, смахнула непрошеную слезу.

— Когда это было?

— Да уже три года как…

— Колька соседский ее убил?

— Да нет, на Кольку все списали.

— Кто списал?

— Да, говорят, из Скоровска приезжали. Речка у нас тут, купаться они приезжали. Не знаю, как Марину туда занесло. Ее на следующий день нашли, задушенную… Зачем тебе это знать? — подозрительно посмотрела на меня Алевтина.

— Ну, вопросы вдруг возникли…

— Вдруг? То не возникали, то вдруг возникли?

— Хотелось бы знать, что это за уроды.

— Говорю же, из Скоровска приезжали.

— А кто конкретно?

— Кто ж их знает? Они фамилии свои не оставляли.

— Но ты же говорила, что они — выродки богатых родителей.

— Потому и не смогла их милиция найти, что у них богатые родители. Вернее, не захотела найти…

Темнила Алевтина, и этим только подтверждала мои догадки.

— Ну, тогда понятно… Жаль, что так вышло.

— Жаль?! — изумленно протянула Алевтина. — Да это не жаль, это трагедия! Жизнь моя разбита, понимаешь! Я не живу, я существую!

— А уродов этих наказать хочешь?

— Каких уродов? Которые Марину мою? Да я все бы отдала, чтобы они все сдохли!

— Ну, так, может, их найти надо?

— Они Марину мою убили! Они Лешу моего убили! Они меня убили!

— Наказать их за это надо, — гнул я свою линию.

Но Алевтина меня не слышала, продолжая причитать:

— Будь они все прокляты! Пусть они горят в аду! Пусть они вечно горят в аду!

Ничто так не сближает деревенских мужиков, как бутылка водки.

Не должен я был знакомиться со своим соседом, что жил справа от нас, но и держаться в стороне тоже глупо. Вдруг это покажется ему подозрительным, и он решит, что я от кого-то прячусь? К тому же повод познакомиться с ним был очень удачный. Он сидел на завалинке перед своим домом, играл в домино с каким-то мужиком, время от времени тайком прикладываясь к бутылке, чтобы не видела жена. Я тоже вышел за забор, якобы для того, чтобы покурить, потом подошел к ним, посмотреть, как они играют, а спустя четверть часа уже забивал с ними «козла». А потом и водочки принес, закуску.

Семену Макаровичу моя идея понравилась, а вот жене его не очень. Только разгонять она нас не стала, даже в дом позвала. Правда, дружка с нами не пустила. Суровая она баба, хотя и росточкам небольшая, и статью не блещет. Семен Макарович — мужик здоровый, рослый, но боялся ее как огня.

— Ты на мою Наталку не обижайся, просто мне спуску давать нельзя. Я же русский мужик, а русскому мужику русская баба нужна, такая, чтобы коня на скаку, ага. — Семен Макарович был порядком подшофе, язык заплетался, да и я уже хорошо под градусом. Но ничего, выдюжу. Мне лишь бы до правды докопаться. — С конем полегче будет, чем с русским мужиком. За нами глаз да глаз нужен, а если надо, то и кулаком в лоб. А то ведь и спиться можно, если за нами не смотреть…

— Я слышал, сосед ваш Леша спился… Не знаю, как его по имени-отчеству.

— Ну да, Леша… Алексей Валерьевич… Хороший мужик был, золотые руки… Не уследила за ним Алевтина. Спился мужик. Совсем спился. И сгорел от водки. Там не только водка. Дочь у него погибла, он и перебрал с горя.

— Да, слышал такое, изнасиловали девчонку, задушили. Колька это какой-то сделал…

— Колька?! — нахмурился вдруг мужик. — Кто тебе такое сказал, что Колька?

— Ну, его же посадили.

— Посадили. Без вины посадили. Оклеветали Кольку.

— Кто?

— Да есть тут один… Все видел, гад. Даже номера машины запомнил, на которой насильники были… Их же нашли, этих скотов, арестовали даже, только на следующий день выпустили. Родители их вмешались, ментам заплатили, Сеньке тоже перепало. Сенька показания свои изменил, говорит, не видел никакую машину, пьяный, дескать, был, померещилось. Ну, менты, понятное дело, поверили ему. Заново все начали, на Кольку наметились. Ремень у него нашли, которым Марину задушили. Дорогой ремень, такой, говорят, тысяч десять стоит. У Кольки отродясь таких денег не было…

— А ремень откуда взялся?

— Подбросили ему.

— Кто, менты?

— Ну а кто же?

— Это они могут.

— А то!

— Так на Кольку кто показал, Сенька?

— Да нет, менты это сами придумали. За Маринкой бегал? Бегал. Она ему отказывала? Отказывала. А если отказывают, значит, надо взять силой…

— Ну, оно, конечно, так бывает. Но если вы считаете, что Колька не виноват…

— Не виноват! — отрезал Семен Макарович. — Без вины его посадили.

— А Сенька ваш, как он со всем этим живет? Он может, и не клеветал на Кольку, но если бы он не отказался от своих показаний, его бы не посадили…

— Ну да, Сенька во всем этом виноват. Он это понимает. Поэтому съехал с поселка. Ферма у него своя, километрах в двадцати отсюда, там он живет, землю пашет. Друзья у него были, да сплыли. Никто из друзей к нему не ездит. Все знают, на какие деньги он ферму свою купил. Родители тех скотов ему заплатили…

— А сами скоты откуда?

— Ну, как откуда, из Скоровска.

— А кто они такие, знаете?

— Не знаю. Темный лес там, нас в этот лес не пускают. Следователи знают, да кто ж скажет…

— А Сенька знает?

— Ну, и Сенька, наверное, знает. Только молчит он. Нельзя ему говорить…

— Да, хотелось бы этому иуде в глаза посмотреть.

— Тебе-то какая печаль?

— Алевтину жалко. Убивается баба…

— Тебе жалко или этому, ну, другу твоему? — с подковыркой спросил Семен Макарович.

— Кеше?

— Ну да, Кеше… Хитрозадый он у тебя какой-то.

— В каком смысле?

— С Валентиной он приезжал, — ухмыльнулся Семен Макарович. — Валентине уже за сорок, а он совсем еще молодой. В сыновья ей годится, а все туда же…

— Куда туда?

— А то мы тут совсем темные, не знаем, как это все называется… Он что у тебя, альфонс?

— Ну-у…

— Значит, альфонс!

— Ну, раньше, может, и было… А сейчас он за ум взялся. Бизнес у него свой.

— А на какие шиши бизнес? И дом этот ему Валька оставила… А ведь она ему не была женой, а дом оставила. Почему? Охмурил ее этот пижон. Слушай, а может, и ты такой же?

Это был форменный наезд, но я решил не обострять ситуацию. Во-первых, мне нужен был Сенька, а Семен Макарович мог знать, где его найти. А во-вторых, пожилой он, наверняка, за шестьдесят перевалило — отморозком нужно быть, чтобы с таким связаться.

— А вы мою невесту видели? Сколько ей лет?

— Ну, молодая…

— И небогатая. Какой же я альфонс?

— Ну да, ты не похож, — смилостивился Семен Макарович. — А друг твой… Валька в Скоровске бизнес открыла, мужа похоронила, в Москву перебралась. А потом привозит этого… Я слышал, у вас там, в Москве, модно, когда у женщины муж молодой…

— Есть такое, — кивнул я.

— И к чему это привело? Где Валька?

— Где Валька? Э-э, где Валентина?

— Нет ее, умерла… Загонял ее твой дружок…

— Давно умерла?

— А ты не знаешь?

— Нет, я в такие дела не вникаю. Кеша сказал, что у него дом есть в чудесном месте, ну, мы с Анжелой клюнули. Нам дом на лето нужен был, Кеша нам помог…

— Кеша помог! — передразнил меня мужик. — Такой поможет… Кобель он, твой Кеша! Валька еще с ним сюда приезжала, а он уже к Алевтине бегать начал. А когда приезжать перестала, так уже никого и не стеснялся…

— Ну, дело молодое.

— Это у него дело молодое… Ну, и Алевтина еще молодая. Хотя да, к закату дело идет, а кто скажет, что Алевтина гулящая? Никто не скажет. Никогда за ней такого не замечалось. Ну, может, после того, как Марины не стало, что-то в ней сдвинулось…

— Может, у них любовь?

— Да уж, любовь. От случки к случке… — ухмыльнулся Семен Макарович.

— Ну, это их дела, меня они не касаются.

— А меня касаются. Алевтина еще мужика доброго найти может, а дружок твой голову ей морочит.

— Ну да, — согласился я. — Кеша ей голову морочит, а время уходит. Знаете, что, Семен Макарович, я поговорю с Кешей, пусть он ее в покое оставит.

— Вот! — обрадовался мужик. — За это и выпьем!

Он был уже никакой, когда я вернулся к разговору о Сеньке. Словом цепляясь за слово, я все-таки выяснил, как найти этого «иуду».

Глава 21

Кирпичный дом на взгорке, за высоким забором, открытый всем ветрам. Поля вокруг, перелески, река вдалеке серебрится. Собаки за воротами лают, нагнетая тоску. Сеня Рогов превратил свой дом в крепость, так просто к нему не сунешься. И ружье у него наверняка есть, и собак с цепи спустить может.

Добротно дом поставлен, основательно, хотя и без намека на какой-то изыск. Ворота простые, деревянные, но крепкие на вид, массивные. И калитка такая, что ногой не вышибешь. А вот звонка на воротном столбе нет, и вряд ли это недоработка хозяина. Скорее всего, Сеня просто чурается гостей. Может, даже боится их. Неспроста же он отшельником живет.

Звонка нет, забор высокий, собаки громко лают — как в такой ситуации докричаться до хозяина? Мне ничего не оставалось, как ждать.

Скамейки с внешней стороны забора не было. Опять же примета, выдающая скрытный характер хозяина. Да и нет вокруг соседей, с кем можно было бы поболтать возле дома.

Зато неподалеку от калитки на спущенных колесах стоял старый ржавый трактор без кабины и мотора. На его бампер я и сел, дожидаясь, когда хозяин меня заметит. К тому же я мог вскочить на капот, если вдруг Сеня спустит на меня собак. Хоть какая-то, но высота.

Я нарочно выбрал выходной день, чтобы застать хозяина дома, и, похоже, не прогадал. Сначала в окне на втором этаже показалась мужская физиономия, а затем открылась калитка. Я затаил дыхание, услышав щелчок замка. Что, если сначала со двора выскочат псы, и только тогда появится Сеня, чтобы насладиться кровавым зрелищем?

Но нет, хозяин дома вышел ко мне без собак, плотно закрыл за собой калитку. Сеня еще молодой, около двадцати пяти лет ему. Нос у него должен быть длинным, с крупной луковицей, брови низкие, густые. Такие приметы дал мне Семен Макарович. И на внешность вышедший ко мне человек был похож на Рогова. Нос, брови, все такое… Только не выглядел он на двадцать пять лет. Казалось, что мужику далеко за тридцать. Крестьянский загар на лице, морщинистый лоб, складки на губах. Нескладный он какой-то — худой, угловатый, сутулый. Ноги короткие, а руки несоразмерно длинные. Одна рука опущена, и в ней топор.

Калитка вдруг снова открылась, и я увидел полную низкорослую девушку с маленьким острым носом. Губы у нее и без того тонкие, а она их еще и поджала, зло глядя на меня. Помповое ружье у нее в руках, пока стволом вниз. Руки у бабы короткие, но сильные, и ружье она держала уверенно.

— Ты кто такой? — спросил мужик.

— Поговорить надо, — сказал я, с опаской спрыгивая на землю.

Не в мою пользу ситуация. Не было у меня оружия, чтобы противостоять этой злобной парочке. И законных оснований, чтобы допрашивать их, тоже нет. Проблемы у меня возникнут, если они вдруг вызовут полицию. А может, уже и вызвали…

— О чем?

— Ты Сеня Рогов? — спросил я, на блатной манер растягивая слова.

— Я, а что?

— А я Змей, «погоняло» у меня такое… Я с Коляном срок мотал. Коляна Микульева знаешь?

— Микульева?! — ошарашенно протянул Рогов.

Его жена восприняла это как сигнал к действию и вскинула ружье. Страшно мне стало — а вдруг пальнет? Может, без тормозов баба… Но я постарался сохранить невозмутимость.

— Ты своей бабе скажи, чтобы пушку убрала, — напирая на шипящие, сказал я Рогову. — Я ведь не один, за мной братва. Если со мной что-то случится, вам труба. На жаркое пойдете. Хату подожгут, сами там зажаритесь… Не веришь?

Мужик ничего не сказал, но махнул рукой жене, требуя, чтобы она опустила ружье.

— Все очень серьезно. Ситуация так повернулась, что тебе от Коляна никуда не деться. В авторитете Колян, Микулой его у нас кличут, слушаются во всем, такие дела. А ты уважаемого человека зачалил, за такие дела знаешь, что делают?

— Что тебе нужно? — дрогнувшим от волнения голосом спросил Рогов.

— Кто Марину Глотову «замочил»?

— Я не знаю… — потянулся он рукой к калитке и попятился назад.

— Давай, давай, линяй, — в угрожающей ухмылке скривил я губы. — Только я тебя все равно достану. Знаешь, почему меня Змеем кличут? Потому что я в любую щель залезу. И к тебе через трубу в дом влезу. И вылезу. А ты в своем доме навсегда останешься…

— Я сейчас полицию вызову! — запаниковал Рогов.

— Ну, ты, в натуре, сука, — осуждающе цокнул я языком, выражая свое презрение. — Человека засучить, как в пальцы высморкаться. Нехорошо, Сеня. Плохо кончишь, если за голову не возьмешься. Короче, мне нужно знать, кто Марину Глотову изнасиловал и грохнул. Мы сами с этими козлами разберемся. Никто даже не узнает, что это ты их сдал. У нас все очень серьезно, людей «мочим» на раз-два. И этих «замочим»… Короче, скажешь, будешь жить, нет… Есть у нас один чувак, натуральный отморозок, — я красноречиво провел пальцем вокруг своей шеи. — Кожу вот здесь срезает, а потом ее через голову стягивает, вместе с ушами. Думаешь, это все? Нет, это только начало…

Я выждал паузу, чтобы Сеня во всей полноте представил, как с него будут сдирать кожу. Похоже, с воображением у мужика было неплохо, поэтому побледнел он основательно. И удирать не пытался, потому что ноги его уже не слушались. А жена его смотрела на меня с отрытым ртом, забыв про ружье.

— Ты не бойся, Сеня, — продолжал я. — Никто даже не узнает, что ты кого-то сдал. Мы этих козлов небольно зарежем, даже крика не будет… Ну, а с тобой мы оторвемся. Место здесь глухое, кричи не кричи, никто не услышит. Ох, мы здесь и оторвемся!

— Хватит! — не выдержал прессинга Рогов.

— Что хватит? — рыкнул на него я. — Микула четвертой год уже досиживает. Ты четыре года у него забрал. А вернется, башку тебе снимет. Сначала уши вместе с кожей снимет, а потом башку. А если уродов этих сдашь, он тебе все простит. Ты же Микулу не сдавал?

— Н-нет, — нервно мотнул головой Рогов.

— Тогда у тебя еще есть шанс выжить. Если скажешь, кто Марину «замочил».

— Я не знаю.

— Как это не знаешь?

— Ну, я не знаю, кто они такие…

— Я понимаю, дом у тебя каменный, — со зловещей ухмылкой глянул я на крышу дома. — Думаешь, не сгорит? А я думаю, сгорит. Знаешь, что такое «коктейль Молотова»? Главное, в окно попасть, но это не проблема. Из десяти бутылок одна точно попадет…

— Да нет, я серьезно! — не на шутку разволновался Рогов. — Я видел, как эти ребята в машину садились, номера запомнил…

— Где ты видел?

— Ну, я сети на реке ставил, ходил проверять…

— И что?

— Как что? Ну, крик слышал. Пошел на крик, смотрю, парни какие-то в машину садятся. Они мимо меня проехали, огоньки над номером горели, я номер запомнил. А потом на этом месте Марину нашли, я в милицию пошел. Я же как лучше хотел…

— А тебя купили, да?

— Купили. Сказали, что вслед за Мариной пойду, если буду на своем стоять. Они ведь убить могли.

— Кто тебе такое сказал?

— Ну, мужик ко мне подъезжал. Солидный такой мужик, в костюме, на джипе. Так, мол, и так, будешь умным, будешь жить хорошо, будешь глупым, считай, что уже пожил. В общем, угрожал он мне…

— Что за мужик?

— Я не знаю. Он не представился.

— А если он вообще никто и никакого дела к насильникам не имел?

— Ну, он же не стал бы мне просто так деньги давать.

— Логично. Значит, он заплатил тебе, чтобы ты не смог опознать преступников?

— Нет, он заплатил мне, чтобы я забыл про номер.

— И ты забыл?

— И я забыл.

— А в тюрьму Микула сел?

— Ну, я же в этом не виноват!

— Виноват тот, кто Глотову задушил. Но раз такого нет, на тебя вся вина ляжет. Сначала вина ляжет, потом ты сам ляжешь. На два метра под землю, в деревянном макинтоше…

— Но я правда не знаю!

— А кто знает?

— В полиции знают.

— Кто конкретно?

— Следователь был. Следователь Брюшняков это дело вел…

— Как его найти?

— В Скоровске он работает, в прокуратуре…

— Да нет, с ментом я не могу говорить, — с досадой покачал я головой. — Понятия не позволяют с ментами контачить. Да и злой я на ментов, еще грохну этого следака ненароком. Ты мне лучше номер машины скажи. Ну, на которой душители были…

— Так это, забыл я уже… Столько лет прошло…

— Нельзя мне с ментами. Мне лучше тебя, падлу, «замочить», — зашипел я на Рогова.

— Ну, я только цифры помню, там три семерки, — запаниковал Рогов. — А буквы забыл. Мне же сказали забыть, я и забыл…

— Скоро и тебя забудут… Я в Павлике был, там тебя за последнего держат. Никто тебя добрым словом не помянет, когда тебя хоронить будут. И на могилку к тебе никто придет…

— Помню только, что московский номер был.

— Московский?

— Московский.

— Три семерки?

— Да, три семерки.

— А машина какая?

— Ну, «Ауди» там был. Внедорожник «Ауди»… Белого цвета…

— «Ку-пять» или «Ку-семь»?

— Не знаю. Знаю только, что это «Ауди» был…

— На кого зарегистрирована машина? — попробовал я подловить Рогова.

— Не знаю, на кого. Я только номера сказал, а Брюшняков там сам все сделал.

— Что сделал?

— Ну, владельца машины нашел.

— В Москву ездил?

— Я не знаю… Я ничего не знаю.

— А мужик откуда был? Ну, который тебе заплатил.

— Не знаю… Наверное, из Москвы. Номера у него на машине московские были.

— А сами номера запомнил?

— Нет. Не стал запоминать.

— Страшно стало?

— Неважно, — потупил голову Рогов.

— Неважно, — передразнил я его. — Девчонку беззащитную задушили, а ему неважно. Ладно, живи пока. Трогать тебя не будем. Но если кому про наш разговор скажешь, — и я красноречиво провел пальцем по своему горлу.

Судя по его реакции, Сеня поверил, что запросто могу полосонуть ножом по горлу. Жаль только, что это не помогло ему вспомнить еще что-нибудь интересное. Впрочем, три семерки на внедорожнике «Ауди» — это уже кое-что. Ведь у меня целый архив баз данных ГИБДД по Москве и Московской области, и я прихватил его с собой — на всякий случай. Не надо далеко ходить, чтобы просмотреть все «Ауди» с тремя семерками на московских номерах…

Глава 22

Не был Коля Микулов лагерным авторитетом, и срок я с ним не мотал. Но в одном я был прав, когда говорил с Роговым, нельзя мне было встречаться со следователем Брюшняковым. В розыске я, и встреча с представителем закона могла стать для меня роковой. И все-таки я рискнул.

Мне даже не надо было заходить в прокуратуру, чтобы навести справки о Брюшнякове. Мне помог анахронизм из прошедшей эпохи, когда лучшие работники предприятий вывешивались на «Доске почета». Этот атавизм я обнаружил перед зданием скоровской прокуратуры, на которой красовался товарищ Брюшняков, правда, без указания должности и звания.

На фотографии Брюшняков был в штатском. И домой из прокуратуры он возвращался тоже в «гражданке». Видимо, форму оставил на службе, а может, и вовсе ее не носил. Тщедушный он какой-то для форменной одежды, неказистый. Голова у него плешивая, а перхотью весь пиджак усыпан. Идет, в платок сморкается — смотреть на него противно. А мне ведь не только смотреть надо, но еще и говорить с ним, причем вежливо, без обострений.

— Здравствуйте, Олег Александрович.

Мужчина резко остановился, повернулся ко мне лицом и впился взглядом. Даже преобразился внешне — из мокрой курицы превратился вдруг в ощипанного орла.

— Я вас знаю? — спросил он, продолжая рассматривать меня.

— Нет, но вы знаете моего друга.

Я планировал идти бок о бок с ним и разговаривать на ходу, но Брюшняков не трогался с места. Подозрительно смотрел на меня, руку в кармане держал, похоже, телефон собирался достать.

— Кого именно?

— Белова Юру.

— Ну, Беловых у нас много, — задумался Брюшняков.

— Белов Юра, он по убийству гражданки Глотовой проходил.

— Так, я сейчас наряд вызову! — Брюшняков решительно достал из кармана телефон.

Именно этого я боялся. Пугала меня встреча с прокурорским следователем, но все-таки я рискнул. Уж очень хотелось мне расставить точки над «i».

Одну точку я нашел вчера в базе данных ГИБДД. Среди внедорожников «Ауди» обнаружил гражданина Белова Алексея Ильича. Я не знал отчества Юры Белова, но мог предположить, что машина была оформлена на его отца. С этим предположением и вышел на Брюшнякова. Это была чистой воды авантюра, но если он не знал Юру Белова, то я ничего не терял. Пока он вызовет наряд, я успею скрыться. Задерживать он меня не станет. Во-первых, силенок у него для этого маловато, а во-вторых, оснований для задержания не было. Ну, подошел я к нему, ну, спросил про Марину Глотову, и что? А беглого Вячеслава Старостина он во мне не узнал: не заметил я в нем ничего такого.

— Да вам бояться нечего, Олег Александрович. Убили Белова, — сказал я. — И Светозарова убили. И Воротникова. И Бурунова…

С каждой произнесенной фамилией рука Брюшнякова опускалась все ниже и ниже, а рот раскрывался все шире. Это значило, что «точки» расставлялись по местам.

А ведь я чувствовал, что не зря озаботился убийством Марины Глотовой. Чувствовал, что само провидение наставляет меня на путь истинный.

— Кто вы такой, молодой человек?

— Я же говорю, что я друг Юры Белова. Ищу след его убийцы. И этот след привел меня сюда. Вы же знаете, кто убил Глотову. Только, чур, Николая Микулова не предлагать! Мы же с вами знаем, что Микулов здесь ни при чем…

— И все-таки я вызову наряд.

— Рано еще наряд вызывать, — с ехидной насмешкой проговорил я. — Сначала мы вашу вину докажем, а потом уже произведем арест…

— Мою вину?!

— Вы фальсифицировали уголовное дело. Вы посадили невинного человека. Как думаете, сколько вам дадут?

— И все-таки, кто вы такой? — разволновался следователь.

— Неважно. Важно, что вы помогли избежать наказания Воротникову, Светозарову, Бурунову и Белову. Фамилии я называю в порядке убывания. В порядке их физического убывания. Сначала убили Воротникова, потом Светозарова, ну, и далее по порядку. Последним убили Белова… Идет следствие, рано или поздно оно выйдет на ваши аферы с законом. Ведь убирают этих людей из-за того, что они когда-то убили Марину Глотову. Кто-то мстит им. Вернее, уже отомстил…

— Я не понимаю, о чем разговор, — жалко пролепетал Брюшняков.

— Понимаете вы все. И Воротникова знаете. И Светозарова. И Бурунова. И Белова… Только не знаете, что их убили. Одного за другим убили. Убийца не пощадил никого, — зловещим тоном чеканил я слова. — И вас не пощадит…

— Убийца?! — шарахнулся от меня следователь.

— Нервы, Олег Александрович. Нервы у вас ни к черту. Как вы с таким нервами работаете? Нет, я не убийца. И кто убийца, не знаю. Но мне нужно это выяснить.

— Я ничего не знаю!

— Кто убил Глотову?

— Ее задушили брючным ремнем, который был найден у Микулова.

— А кто подбросил ему этот ремень?

— Никто ему ничего не подбрасывал…

— Был свидетель, который видел внедорожник «Ауди» с тремя семерками. Эта машина зарегистрирована на Белова Алексея Ильича. Через нее вы вышли на Белова и его дружков…

— Вы ничего не докажете! — затрясся в беспомощном гневе Брюшняков.

— Но ведь было такое? Было.

Следователь вдруг заметил проезжающую мимо белую с синими полосами «девятку» и бросился к ней, энергично махая руками. Судя по обозначениям, это был наряд вневедомственной охраны, но ведь Брюшняков не абы кто, если он покажет свое удостоверение, менты тут же бросятся за мной.

Разумеется, я не стал пытать судьбу и, пока Брюшняков останавливал ментовскую машину, нырнул в проход между двумя домами. Жаль, конечно, что наш разговор закончился так нелепо, но все-таки, как бы то ни было, а следователь признался в своем грехе. Хоть и косвенно, но все-таки признался. Я узнал то, что хотел, и сейчас мог без всякого сожаления спасаться бегством.

Домой я вернулся поздно, в четвертом часу ночи, вернее, утра. А если еще точнее, то с первыми петухами.

Свет в доме не горел, но стоило мне переступить порог, как он зажегся. Анжела смотрела на меня не зло, но сердито.

— Я тебе сейчас все объясню! — начал я.

— Как ее зовут? — скрестив на груди руки, спросила она.

— Олег Александрович его зовут. Следователь скоровской прокуратуры, расследовал убийство Марины Глотовой…

— Зачем тебе это?

— Да вот, интуиция мне подсказала, что Марину московские «мажоры» убили. Как думаешь, откуда Бурунов родом? Из Скоровска он родом. С дружками к себе домой приехал, сюда со своими дружками заехал, а здесь Марина… Короче, я разговаривал со следователем, ее действительно эти «мажоры» убили — Воротников, Светозаров, Бурунов и Белов. Вопрос только, кому Алевтина их заказала?

Анжела думала долго и, как оказалось, не зря.

— А если это не Алевтина?

— А кто?

— Что, если они еще кого-то изнасиловали и убили?

Ее вопрос поставил меня в тупик. Действительно, что, если убийство Марины Глотовой — ни единственный грех московских «мажоров»? Может, они еще где-то бед натворили, а их за это и грохнули. Вдруг дочь какого-нибудь крутого авторитета «опустили»?..

Эта история с Мариной Глотовой покрыта мраком. Даже Сеня Рогов не знал, кто именно виновен в ее гибели. И Лева Оврагов тоже не мог про нее знать. Но ведь он рассказывал, что Бурунов со своими дружками натворил в Скоровске каких-то бед. Видимо, кто-то что-то про инцидент в Павлике до него донес. А возможно, московские «мажоры» еще что-то в Скоровске натворили. И, скорее всего, не только в Скоровске…

— Ну, может, Алевтина и ни при чем… Но я все равно должен ее отработать.

— Как?

— Ну, не знаю. Надо будет еще раз со следователем поговорить.

— А ты с ним не наговорился? Всю ночь с ним провел.

— Да нет, дело было вечером, делать было нечего… Он домой шел, а я за ним увязался. Слово за слово, а тут менты мимо проезжали, он к ним, а я деру…

— Хочешь сказать, что за тобой менты гоняются? — обеспокоилась Анжела.

— Ну, как говорят в Одессе, скорее да, чем нет. Но кто знает, что я здесь живу? Я на автовокзал пошел, в автобус до Москвы сел, аж в Переяславле сошел. Потом обратно. Если менты справки наводить станут, а они станут… Хотя и не факт…

— Тебе же говорили, носа из дому не высовывать.

— Кто говорил?

— Кеша говорил.

— Кеша, Кеша… — приложив палец к носу, проговорил я. — Кеша у нас всегда прав. И всегда все знает. Так может, это он помог Алевтине заказ сделать?

— Кеша?! — изумленно вскинула брови Анжела.

— Ну, я же не говорю, что он киллер. Но вдруг у него выходы на киллеров есть? Ты как думаешь?

— Думаю, что я от этого очень далека. Не у того ты спрашиваешь, — сказала Анжела и широко зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Ну, я у Кеши спрошу…

— Он же просил тебя не звонить ему.

— Ты ему позвонишь.

— Не стану я этого делать.

— Почему?

— Вся эта твоя самодеятельность добром не закончится… Ты точно до Переяславля доехал?

— Точно.

— Это правильно. Давай обойдемся без самодеятельности! — умоляюще посмотрела на меня Анжела.

— Какая самодеятельность? Это моя свобода. Мне нужно доказать, что я не причастен к убийству Воротникова, Светозарова, Бурунова и Белова…

— И как ты это докажешь?

— Ну, если его Алевтина заказала, то какое я к этому имею отношение?

— Но ты же знаешь Алевтину.

Анжела сказала об этом спокойно, но меня тряхнуло так, будто взрывпакет под ногами хлопнулся. Действительно, я же знаком с Алевтиной, и та же Добронравова ткнет меня в этот факт носом.

— Но так я когда с ней познакомился!

— А если она скажет, что вы давно знакомы?

Я не мог не согласиться с Анжелой, ведь она озвучила то, что мне самому пришло на ум.

— А она скажет?

— А вдруг? Вдруг она действительно заказала «мажоров»? Вдруг через Кешу это сделала? А у нее с Кешей любовь. Она тебя скорее утопит, чем его. Согласен?

— Ну, в данном случае, с женской логикой спорить невозможно, — развел я руками.

— И не надо спорить. Меня слушаться надо. Я дурного не посоветую.

— Мне мое доброе имя надо вернуть.

— Только еще больше подставишься. Да еще и арестуют…

— Это мы еще посмотрим…

— А убийство скоповских бандитов? Как ты это объяснишь? На Алевтину ты их точно не спишешь…

Я удрученно посмотрел на Анжелу. Эта хрупкая девушка беспощадной своей логикой рушила мои надежды. Действительно, я еще больше подставлюсь, если попытаюсь открыть Добронравовой глаза на причину, по которой произошла череда загадочных и жестоких убийств. Действительно, как я объясню, почему погибли скоповские братки? Зато менты все четко разложат по полочкам. Я был знаком с Алевтиной, она попросила меня найти и наказать убийц своей дочери, а поскольку я сам был киллером, то с удовольствием взялся за дело. Убил Воротникова, Светозарова и Бурунова, а потом сам стал жертвой скоповских бандитов. Вернее, мог бы ею стать, если бы меня не освободили мои друзья-киллеры. А может, я сам расправился с братвой…

— И что мне теперь делать? — расстроенно спросил я.

— Никакой больше самодеятельности. Сидишь здесь и носа не высовываешь… Нет, если я тебе надоела, ты так и скажи, — капризно взглянула на меня Анжела.

— Да нет, не надоела, то есть ты мне никогда не надоешь…

— Тогда я имею право вернуть тебя под домашний арест.

— Вернуть? А разве ты меня выпускала?

— Нет, ты сам себя выпустил. А я тебя не смогла удержать. Надеюсь, этого больше не повторится. Пошли, спать уже давно пора.

В постель я ложился в расстроенных чувствах. Обидно, провидение вывело меня на широкую дорогу, но вдруг я снова оказался в тупике. Положим, с Алевтиной я разберусь, не позволю ей оклеветать себя. А как быть со скоповскими бандитами? Анжела избавила меня от поисков на этот вопрос. Я устал, мне нужно было отдохнуть, но она смогла разжечь во мне огонь, который хоть и на время, но все же поднял мне настроение…

Глава 23

Бессонную и, как вдруг оказалось, бездарно потраченную ночь я компенсировал утром. Но и этого мне было мало, поэтому я продолжил спать и после полудня.

А в третьем часу дня меня разбудил Кеша. Кто бы мог подумать, что он появится сегодня, как на заказ.

— Тебе что, Анжела звонила? — догадался я.

— Анжела? А зачем ей мне звонить? С паспортом что-то не так? — удивленно спросил он.

— Да нет, с паспортом все нормально…

— Тогда что?

— Ну, как бы тебе сказать, — замялся я.

Хотелось рассказать Кеше о своих подозрениях насчет Алевтины, но вдруг он воспримет это как намек? Решит, что я подозреваю и его. А ведь он столько для меня сделал…

— Так и говори, — с фирменной своей прохиндейской улыбочкой сказал он.

— Да ладно, забудь.

— А что такое?

— Да так… К Алевтине приехал?

— Боишься, что я хвоста привез?

— Да нет… То есть да, — кивнул я.

— Нормально все. Я проверялся.

— Как там дела на Большой земле?

— Для тебя не очень.

— Больше никого не убили?

— В смысле?

— Ну, Белов последним был?

— Белов?! Ну да, после него больше не убивали.

— А ты откуда узнал, что его убили? — озвучил я народившийся вдруг вопрос.

— Как откуда? — удивленно посмотрел на меня Кеша. — Менты тебя искали, меня спрашивали…

— И про убийство сказали?

— Ну да, они думают, что это ты его убил.

— И думают, что я в Москве?

— Думают.

— Поэтому за тобой не следят?

— Не следят… Слава, я не понял, что это на тебя нашло? — нахмурился Кеша.

— Да так, ничего. Нормально все…

— Я тут мяса привез, вина, сейшн хочу замутить. Ты меня не поддержишь?

— Поддержу.

— Ну, тогда хоккей!

Кеша вышел из комнаты, отправился разгружать машину. Я наспех оделся и пошел ему помогать. И еще я мариновал мясо, пока он вместе с Алевтиной растапливал баньку.

Угли в мангале я разжигал сам, а шашлык жарил уже с Кешей. Он принес с собой бутылку коньяка, лимон, мы с ним выпили для разогрева раз, другой, закусили румяным, но еще не совсем прожарившимся мясом. Горячее сырым не бывает, к тому же мясо было промариновано, поэтому непрожареность меня не пугала. А после третьего тоста я и вовсе об этом забыл.

— Может, в баньку стол перенесем? — спросил Кеша.

— Ну, можно, — кивнул я.

Пока женщины накрывали в трапезной стол, мы еще раз ударили по коньячку. В баню я заходил уже навеселе. Легко на душе было, тепло. Не так уж и плохо жить вне закона, когда с тобой любимая женщина и верные друзья. Может, Кеша и был причастен к убийству московских «мажоров», но разве он не помогает мне?

Женщины выбрали вино, мы с Кешей откупорили вторую бутылку коньяка. Затем Анжела и Алевтина ушли в парилку, а когда вернулись в трапезную, туда отправились мы. А потом мы просто пили вино и коньяк, наслаждаясь чистотой и покоем. Все было хорошо, пока Алевтина вдруг не расплакалась.

— Что случилось? — обняв ее за плечи, спросил Кеша.

— Да так, Марину вспомнила, — всхлипнула Алевтина. — Она так радовалась, когда Леша баньку эту поставил. Она бы много чему радовалась, если бы не эти сволочи…

— И кто эти сволочи? — спросил я. — Ты их знаешь?

— Не знаю. Но бог им судья.

— А может, бог их уже наказал?

— Хотелось бы.

— Ты же знаешь, кто такой Воротников, — насел я на женщину.

Судя по тому, какими глазами смотрела на меня Алевтина, она уже была и не рада, что завела этот разговор.

— А кто такой Светозаров? Кто такой Бурунов? Кто такой Белов?

— Я знаю, кто это, — ответил за нее Кеша. — Но при чем здесь Марина?

— А разве не они ее изнасиловали?

— Они?! — Он в недоумении посмотрел на меня. — Тебе что, голову напекло?

— А ты не знаешь? — резко спросил я.

— Что я должен знать?

— Помнишь, я тебе про Оврагова говорил? Ну, с которым меня менты стравили. Так он мне сказал, что Бурунов со своими дружками в Скоровске чудил. Что-то они там натворили… В общем, я разбираться стал. Это Бурунов со своими дружками на Марину напал. Я со следователем, который это дело вел, вчера разговаривал. Он это подтвердил. Бурунов это был… Бурунов, Воротников, Светозаров и Белов. Алевтина, подтверди! — потребовал я.

Женщина пыталась, но не смогла устоять под моим натиском:

— Да, это были они…

— Ты это знала? — удивленно распахнул глаза Кеша.

— Да, знала…

— Почему мне не сказала?

— Тебе зачем?

— Ну, мало ли… — Кеша задумался. Действительно, зачем ему это?

И выглядел он в этом раздумье очень убедительно. Скорее всего, он к этой истории не имел отношения.

— Алевтина, а тебя не удивляет, что эти ублюдки уже наказаны? — спросил я.

— Как они наказаны?

— Убиты они все. Сначала Воротникова убили, затем Светозарова, Бурунова, Белова… Всех убили!

— Этого не может быть! — Алевтина так резко привстала со своего места, что простыня стала сползать с тела, но в порыве чувств она этого даже не заметила.

— А ты не знала? — спросил я, всматриваясь в ее глаза.

— Нет, не знала! — резко мотнула она головой.

— Но их убили. Всех!

— Кто?

— Я.

— Ты?!

— Ну, а кто? — Я чуть не подавился нервным смешком. — Почему я здесь?

— Почему?

— Да потому что менты меня ищут! Сначала я убил Воротникова, затем всех остальных…

— Зачем ты это сделал?

Я куражился над самим собой, над своей судьбой, но, похоже, Алевтина приняла все это за чистую монету.

— Ну, так я же знаю тебя. Мы с тобой знакомы, я вошел в твое положение…

— Слава, прекрати! — требовательно посмотрела на меня Анжела.

— Остапа понесло! — поднимаясь со своего места, сказал Кеша.

Увы, но он был прав. Что-то уж слишком развезло меня на коньяке, бред какой-то несу.

Кеша взял меня под руку, вывел в моечную и показал на бассейн:

— Охолонись чуток!

— А что такое?

— Хочешь, чтобы Алевтина участковому на тебя стукнула?

— Так я же насильников ее дочери убил.

— Ты их убил? — совершенно серьезно спросил вдруг Кеша. Как ушатом холодной воды меня окатил.

— Гонишь? Не я, конечно!

— А кто?

Меня действительно несло, но я все-таки нашел в себе силы остановиться. Махнув на Кешу рукой, отправился в парилку. Сейчас нагреюсь, а потом в бассейн. Протрезветь надо…

В бассейне меня ждал Кеша. Бутылка коньяка в руке, два бокала.

— Нормально все. Я убедил Алевтину, что у тебя шарики за ролики съехали, — сказал он. — Давай выпьем, чтобы шарики эти поскорее на место встали. Выпьем, шарики смажем…

Я забрался в бассейн, выпил на пару с Кешей.

— Не знаю, как насчет шариков, но Бурунова «со компани» действительно больше нет.

— Но ты же мог это придумать? — парировал он. — Ну, чтобы Алевтину утешить.

— Придумать? А как я узнал про них, если Алевтина мне этого не говорила? Как ты ей это объяснишь?

— Как объясню? Ну, ты же со следователем разговаривал… Где ты с ним разговаривал?

— В Скоровске. Следователь Брюшняков, ля…

Язык у меня стал заплетаться, веки затяжелели, сознание подернулось дымкой сонного тумана. Вроде бы протрезветь собирался, а опьянел еще больше.

— Брат, с тобой все в порядке? — обеспокоенно посмотрел на меня Кеша.

— Да, нормально все… — через силу пробормотал я.

— Давай к столу, скажем Анжеле, чтобы крепкий кофе сделала…

Да, кофе мне бы сейчас не помешал. Я кивнул, соглашаясь с Кешей, вышел из бассейна, кое-как обмотался простыней. Кеша помог мне добраться до трапезной, усадил за стол, сказал Анжеле, что мне нужен двойной экспрессо. Но кофе я так и не дождался. Уснул еще до того, как Анжела его приготовила…

Глава 24

Один глаз открылся сам по себе. Тихий гул мотора, серая лента дороги за лобовым стеклом, свинцовые тучи над горизонтом. Машину тряхнуло, и потому открылся второй глаз. Тогда и «соображалка» включилась. Почему я в машине? Куда меня везут? Где Анжела?

Последний вопрос заставил меня встряхнуться. За рулем сидел Кеша, Анжела лежала на заднем сиденье. Подушечка у нее под головой, глаза закрыты, кисть руки покоится на лбу, ноги согнуты в коленях. Спит она. И, похоже, спит крепко. Уж не Кеша ли ее усыпил? У меня голова тяжелая, как будто мне в коньяк что-то подмешали. А ведь мы с Кешей последний раз в бассейне пили. Мог он коньяк снотворным зарядить? Мог.

— Что за дела? — спросил я, обращаясь к нему. — Куда мы едем?

— Эвакуация, — насмешливо ответил он.

— Какая, к черту, эвакуация?

Мы ехали по шоссе навстречу грозе. Время на часах — половина первого пополудни. Долго же я спал. Точно, неспроста это.

— Ну, ты же разговаривал с Брюшняковым?

— Было дело.

— Тебя кто-нибудь рядом с ним видел? Только честно.

— Ну, менты мимо проезжали, овошники… А что такое?

— Ищут тебя.

— Почему?

— Потому что Брюшнякова убили.

— Откуда ты знаешь? — похолодел я.

— К Алевтине менты приезжали. Тебя искали.

— Гонишь!

— Она ничего не сказала. Пока не сказала, но завтра может сказать. Поэтому я решил уехать.

— Куда?

— Есть одно место. Там вы с Анжелой будете в безопасности.

— Что с Анжелой?

— Спит.

Я повернулся к ней, тронул ее за плечо. Никакой реакции.

— Бесполезно, — покачал головой Кеша. — Она снотворное приняла. Переживала очень… Надоели ей твои подвиги.

— Какие подвиги?

— А Брюшнякова кто убил? Кто от ментов по Скоровску бегал? Кто следы запутывал? Или не было ничего такого?

— Было.

Я сунул руку в карман куртки, нащупал там пачку сигарет, зажигалку, нервно закурил.

— А почему было?

— К чему ты клонишь?

— А если это ты Брюшянкова убил?

— Я?!

— А кто? Ты с Роговым разговаривал, он тебе про Брюшнякова говорил?

— Э-э… Ты откуда про Рогова знаешь?

— Знаю. Я все знаю.

— Все знаешь?!

В голове у меня замкнулась созданная моими догадками электрическая цепь, и по ней побежал ток прозрения.

— Куда ты меня везешь? — спросил я.

— Я же сказал.

— О моей безопасности заботишься? С чего ты это?

— А мы разве с тобой не друзья? — с какой-то ускользающей насмешкой спросил он.

— Друзья. И ты помогал мне следить за Воротниковым.

— Ну, немного…

— При этом ты знал, что этот Воротников вместе со своими дружками убивал Марину.

— Я знал?

— У тебя роман с Алевтиной.

— И что?

— Возможно, ты ее любишь.

— Ну, есть что-то…

— А может, у тебя роман с ее дочерью был?

— Ну, это уже слишком…

— А вдруг?

— За народного мстителя меня держишь? — усмехнулся Кеша.

— Ну, не знаю… Может, ты просто принял заказ от Алевтины. Может, сам… Скажи, что стало с Валентиной?

— С какой Валентиной? Их у меня было немало. Хотя понятно, какая Валентина тебя интересует. Она умерла. Острая сердечная недостаточность, знаешь ли…

— А почему ее дом достался тебе?

— Потому что Валентина была моей женой.

— Не знал.

— А зачем я должен был тебе об этом говорить? Если бы не сидел, я бы тебя на свадьбу пригласил. Да и какая там свадьба была, так, расписались…

— Острая сердечная недостаточность? Смерть по естественным причинам?

— На что ты намекаешь? Думаешь, это я руку приложил?

— Да нет, не думаю.

— Думаешь… Я знаю, что думаешь… Думаешь, но сказать боишься. Все-таки мы с тобой друзья, обидеть боишься…

— Не боюсь. Просто доказательств нет. А догадками тебя не возьмешь, скользкий ты…

— Ух ты, я еще и скользкий! Ну, спасибо, друг!

— Пожалуйста.

— Да, я люблю Алевтину, — отбросив иронию, произнес Кеша. Его голос прозвучал жестко и даже сурово. — Это единственная женщина, которую я люблю. И мне очень больно осознавать, что ее дочь погибла из-за меня.

— Из-за тебя?!

Я посмотрел на Кешу округлившимися глазами, он заметил это, усмехнулся краешком губ.

— Нет, я ее не насиловал. И даже не убивал. Просто девчонка влюбилась в меня. Она сказала, что будет ждать меня на берегу реки. И ждала. Она ждала, а я не пришел… Ну, не мог я с ней, понимаешь?

— Понимаю.

— Я бы не удержался, если бы пришел. Ты же знаешь мою кобелиную сущность.

— Знаю.

— Но лучше бы я с ней, чем эти… Ты знаешь, что там, на берегу, произошло?

— Знаю.

— Менты на Колю Микулова все списали, но Коля же не виноват, правда?

— Не виноват.

— Я поговорил с Роговым, вытряс из него правду, он сказал мне номер машины. Дальше дело техники.

— Он тебе с буквами номер назвал?

— Да, со всеми буквами. А точки и запятые я расставил сам.

— В каком смысле?

— Я нашел этих ублюдков. В Москве их нашел. В тот же год нашел, когда все случилось. Воротникову морду набил, за жабры его взял, тряханул…

— Ты Воротникову морду набил?

— А ты сомневаешься?

— Ну-у…

Я помню, с какой силой Воротников схватил меня за грудки. Мощный он парень, такого голыми руками не возьмешь.

— Ну, пацан он боевой, не вопрос, но так и я не овца клонированная. Короче, этот урод мне все рассказал. И еще пообещал явку с повинной. Только не было никакой явки. Он каких-то «быков» нанял, охота за мной началась. Ничего у него не вышло, но и я бодаться прекратил. А потом вдруг случай подвернулся. Ты получил заказ на Воротникова, и я подумал, что это судьба…

— Так это ты грохнул Воротникова?

— Был у меня один знакомый человечек. Недорого, кстати, взял.

— И Светозарова ты убил? — Я скорее утверждал, чем спрашивал.

— Не я. Но не без моего участия.

— Ты хоть понимаешь, что подставил меня?

— Да нет, просто стечение обстоятельств.

— Воротникова и его телохранителя убили через два часа после того, как я ударил его, — невидяще смотрел я на Кешу.

Ну, вот и вскрылась правда. Как гнойный фурункул вскрылась. Нагнивала ситуация, нагнивала и, наконец, лопнула.

— Говорю же, стечение обстоятельств.

— И Светозарова убили после того, как Настя меня проводила. И его убили, и Настю…

— Исполнитель даже не знал, что ты там будешь. Он получил команду, караулил момент… Поверь, если бы тебя хотели подставить, у тебя под подушкой обнаружили бы ствол…

— Ствол обнаружили у Оврагова.

— Ну да, ну да… Все слишком далеко зашло. Менты и так тебя подозревали, надо же было как-то отвести угрозу.

— Поэтому киллер подставил Оврагова?

— Ну, он парень с головой, свое дело знает.

— Да, но на меня наехали скоповские «быки».

— И кто-то тебя спас, да? Нет, я здесь точно ни при чем. Может, там какие-то свои разборки…

— Ну, не знаю. А почему мне руки развязали?

— Это вопрос не ко мне.

— А насчет Белова что скажешь?

— Исполнитель поставил точку.

— А кто исполнитель?

— Это тебе совсем не обязательно знать.

— А тебе?

— Ну, я-то знаю…

— Он — твой знакомый, так я понимаю?

— В какой-то степени, да. Он работал по заказу.

— Значит, ты сделал заказ, а киллер его отработал.

— А разве такое невозможно?

— Возможно. Только киллер обычно не контачит с заказчиком. А у вас был с ним полный контакт.

— С чего ты взял?

— А как твой исполнитель вышел на Оврагова? Откуда у него взялись ключи от квартиры Бурунова?

— Через тебя на Оврагова вышли. И квартиру Бурунова через тебя слушали. И ключи от квартиры у тебя одолжили…

— Разве это не подстава?

— Подставили Оврагова, а не тебя.

— Да, но скрываюсь от ментов я…

— Ну, так уж вышло. Я здесь ни при чем. А если при чем, то косвенно.

— Ты контактировал с киллером. Ты направлял его…

— Ну, может быть.

— Ты не просто заказчик…

— А как ты считаешь, Светозаров заслужил смерть? — ожесточенно спросил Кеша. — Это ведь он задушил Марину. А Воротников? А Бурунов? А Белов? Они же с ней в извращенной форме… Или ты считаешь, что они должны были остаться безнаказанными?

— Нет, постой…

— Не постою! — со злостью оборвал он меня. — Ты мне прямо скажи, заслуживали они смерти?

— Ну, это сложный вопрос…

— А если бы эти козлы Анжелу твою изнасиловали?

Это был удар под дых. За Анжелу я рвал бы и метал.

— Ты меня убедил, — сдался я.

— Да, но убеждать пришлось. Ты меня не понимаешь. Потому что не любишь Алевтину. А я люблю. И в смерти Марины ты не виноват. А я виноват! Скажи, я правильно поступил?

Кеша настойчиво склонял меня на свою сторону, и мне трудно было перед ним устоять.

— Ну, думаю, да. Только вот зачем телохранителя Воротникова убили? Он-то здесь при чем?

— Лес рубят — щепки летят…

— Это не оправдание.

— А думаешь, я рад тому, что это произошло?

— Но ведь произошло.

— Я его не заказывал…

— А Настю Светозарову зачем убили?

— Я не заказывал ее, но исполнитель счел нужным… Она пьяная была, кинулась на него, хотела сорвать с него маску… Извини меня за цинизм, но это издержки производства…

— А Нина? Она тоже издержки производства?

— Не надо было ей просыпаться. Не надо было из комнаты выходить. Тогда бы ничего не случилось…

— Издержки производства, говоришь. Хочешь сказать, что у вас там целое производство?

— Производство чего?

— Трупов!

— Ну, если судить по Воротникову, Светозарову, Белову и Бурунову, то да. Это месть, а месть, как известно, благородное дело.

— И ты благородный мститель?

— Тебя не тронула история с Мариной? Тебя не тронуло горе матери? — холодно глянул на меня Кеша.

— Тронуло.

— Так в чем же дело?

— Сейчас расплачусь от умиления. Народный мститель, гроза убийц и насильников!

— Кто-то же должен очищать планету от мусора.

— Тоже мне, маленький принц нашелся!

— А разве я не прав?

— Оправдаться хочешь? А как же телохранитель Воротникова? А как же Настя? А как же Нина? А Оврагова по «мокрому» делу закрыли, ему конкретный срок светит. Ну, и где здесь справедливость?

— А где ты вообще справедливость видел? — глядя на дорогу, скривился Кеша.

— Нет справедливости, но так и рядиться под нее не надо. Скажи, что ты убийца, и я тебе поверю…

— Вот так просто взять и сказать?

— Да, так просто возьми и скажи.

— Зачем это говорить, если ты сам все понимаешь? Ты же не дурак, голова у тебя соображает. Поэтому я и привез тебя в Павлик.

— Не понял.

— Ты сам должен был до всего дойти. И ты дошел. Поздравляю.

— Издеваешься?

— А похоже?

— Не надо мне голову морочить…

— Ты сам начал этот разговор. Еще вчера начал. Ты все правильно сопоставил, и выводы правильные сделал. Если Алевтина и могла к кому-то обратиться за помощью, так это ко мне. Только она ко мне за помощью не обращалась. Я сам все сделал.

— Сам заказал Воротникова, Светозарова, Бурунова и Белова, сам же их и исполнил…

— И тебя в Павлике поселил. Чтобы ты во всем разобрался.

— Значит, ты киллер.

— Что-то в этом роде.

— И зачем я должен был об этом узнать?

— Чтобы работать со мной.

— Работать с тобой?!

Я еще не отошел от новости, которую обрушил на меня Кеша, а тут снова обухом по голове. И еще под дых кулаком… Хорошо, что я сидел, а то мог бы и упасть.

— Ну, не в Москве, понятное дело. В Москву тебе соваться нельзя. В Екатеринбурге заказ есть, в Новосибирске…

— В Новосибирске? При чем здесь Новосибирск? С чего ты взял, что я буду работать на тебя?

— На меня? Да, это правда, ты действительно будешь работать на меня.

— С каких это пор ты стал наемным убийцей?

— Это долгий разговор. Может быть, когда-нибудь расскажу.

— Почему я ничего не знал?

— А ты умеешь убивать?

— Нет.

— Тогда зачем ты мне такой нужен?

— Но сейчас же ты мне предлагаешь работать на тебя.

— Предлагаю.

— А если нет, что будет?

— А как ты сам думаешь?

Я закрыл глаза и пальцами стал массировать виски. Тяжелая у меня голова, и так соображает плохо, а тут такой перегруз информации. Кеша вдруг оказался киллером, убил кучу людей, тем самым подставив меня под ментов, а теперь еще предлагает работать на него. И если я откажусь… Неужели убьет?

— Я жду ответа, — сухо проговорил Кеша.

— Ну, хорошо… На самом деле, я ментовской агент, и меня внедрили в твою организацию. Но только сейчас я докопался до правды…

Я городил чушь, но Кеша мне поверил. Он смотрел на меня пристально и напряженно. И мышцы правой руки были взведены, как курок у пистолета: к удару он готовился, чтобы вырубить меня.

— Ты?! Ментовский агент?! — выдавил он.

— Что, взрыв мозга? А что с моим мозгом, ты подумал? Я считал, ты занимаешься эскорт-знакомствами, а ты, оказывается, киллер. Я в шоке!

— Значит, ты не «крот», — облегченно вздохнул он.

— Нет, конечно. Я-то занимался тем, чем занимался. В отличие от некоторых…

— Эскорт-знакомства — неплохой способ найти клиента для более серьезного дела. Ты же знаешь, какие мальчики к нам обращаются, с деньгами, но тупые. И у всех обиды на кого-то…

— А ты их утешаешь за определенное вознаграждение.

— Ну, если оно того стоит. Детей и женщин мы не трогаем.

— Мы?

— Ну, ты же не думаешь, что я один работаю.

— Я кого-нибудь знаю?

— Да. Себя.

— Я?! Я помогал тебе?

— А разве ты не выслеживал Сытина, мужа моей подруги?

— Ты его потом убил?

— Соображаешь. Мне такие люди нужны, — совершенно серьезно произнес Кеша.

— И еще мы военного генерала выслеживали, — вспомнил я.

— Земля ему пухом.

— И его тоже?

— И его.

— Я тебя сейчас убью! — заорал я на Кешу.

Не выдержал я тяжести обрушенной на меня правды, сдали у меня нервы.

— А дальше что? — невозмутимо спросил он.

— Все равно!

— У тебя Анжела, тебе свою жизнь надо устраивать. Без меня ты обречен. А со мной у тебя будет все. Поселим тебя вместе с Анжелой где-нибудь в маленьком домике на берегу озера, будете там жить, а время от времени ты будешь выезжать на работу. Нет, убивать никого не надо. Будешь отслеживать цель, наводить на нее исполнителя. Много платить тебе не буду, но так тебе много и не надо. Тебе же главное, чтобы с Анжелой ничего не случилось…

— Что? — вздрогнул я.

— А что такое? — коварно усмехнулся Кеша.

— Если с Анжелой что-то случится…

— А что ты сделаешь? Ничего ты не сделаешь. У нас длинные руки. Ты, может, и выкрутишься, а с Анжелой всякое может случиться…

— Ну, и гад же ты, Кеша!

— Это нервы, это пройдет. Мне когда предложили, я тоже возмущался. А потом согласился. И ничего, не жалею…

Я снова зажмурил глаза и пальцам надавил на виски. Мне нужно было собраться с мыслями, поэтому я попытался отключиться от действительности. И, как оказалось, сделал это зря. В плечо мне вдруг вонзилась игла. Кеша выдавил в мышцу содержимое шприца, и я вдруг стал терять сознание. А если точнее, быстро погрузился в глубокий сон. И все-таки я успел подумать о том, что таким же образом Кеша усыпил и Анжелу. Мы оба заложники ситуации, и я обязан оградить ее от опасности…

Глава 25

Створки окна распахнуты, теплый ветерок полощет короткую занавеску. Трава за окном высокая, за порослью камыша виднеется озеро, рыбак на берегу с удочкой. Кеша это. Спиной ко мне стоит, а руки мои не связаны, ноги тоже. Нет ничего проще, чем выпрыгнуть в окно, подобраться к нему сзади, врезать ему кулаком по затылку. Голова у меня чугунная, в ногах слабость, но, если надо, я все равно уделаю его. А надо ли?

Он говорил, что меня с Анжелой поселят в небольшом домике на берегу озера. И, похоже, это уже произошло. Я только что поднялся с широкой железной кровати. Проснулся, огляделся, подошел к окну. Анжелу я не обнаружил, зато заметил Кешу. Окно открыто, значит, я свободен. А если в этой маленькой, обитой свежей вагонкой комнатке никого нет, значит, Анжела где-то за дверью.

Дверь была открыта, и Анжела действительно оказалась неподалеку. Она сидела за столом в соседней комнате и чистила картошку. Спортивный костюм на ней, тапочки на босу ногу. На лице домашняя безмятежность.

Она поднялась мне навстречу, бросила недочищенный клубень в кастрюлю, отложила в сторону нож, подошла ко мне и нежно потерлась носиком о мою небритую щеку. Я крепко прижал ее к себе.

— Пусти! Задушишь!

— Уж лучше я, чем кто-то, — разжимая объятия, сквозь зубы процедил я.

— Это ты о чем?

— Где мы?

— Мы теперь здесь будем жить. В Павлике, конечно, лучше, но мне с тобой и в шалаше рай, — снова прильнула она ко мне.

— Ты в курсе, что Кеша меня усыпил?

— Да, он говорил…

— Еще что он говорил?

— Сказал, что он хочет нам только добра, — дрожащим от напряжения голосом ответила Анжела.

— И все?

— Он сказал, кто Воротникова убил…

— Кто? Неужели я?

— Нет, он… Слава, мне страшно!

— Ничего, выкрутимся.

— Да, надо что-то делать.

Анжела порывисто отстранилась от меня, резким движением провела рукой по лбу, словно смахивая с себя страх, и подошла к окну с видом на озеро. Я встал рядом с ней, спиной прижав ее к себе. Я должен был защитить ее от Кеши, который, как ни в чем не бывало, продолжал удить рыбу.

— Уходить нам отсюда надо.

— Куда?

— Не знаю…

В Москву надо бы, с Добронравовой поговорить, открыть ей глаза на Кешу. Но ведь не поверит же, опять меня крайним сделает. А если вдруг поверит, и Кешу повяжут, то на меня повесят соучастие в убийстве двух человек, за которыми я следил когда-то по его просьбе. Если Кеша расколется, он сдаст и меня… Может, грохнуть Кешу? Но ведь за ним целая организация. Да и зачем его убивать, если можно сбежать?

— И я не знаю, — покачала головой Анжела.

— Россия большая, найдем какую-нибудь глушь, дом в каком-нибудь Простоквашино купим. Тебя же трудности не пугают?

— Пугают, но только не с тобой.

— Россия большая, — повторил я. — Затеряемся как-нибудь… Родителей у нас нет, ездить не к кому. Даже если не захотим, все равно потеряемся.

— А если нас найдут? — с тревогой спросила Анжела.

— Кто?

— Хотя бы Кеша. Он сказал, что у него руки длинные. Ну, не у него, а у тех, кто за ним стоит. Там большая мафия…

— Большая мафия может оказаться большой лапшой.

— Может, лучше примешь его предложение? — робко спросила она.

— А он уже и предложение озвучил?

— Он сказал, что ты можешь работать на него. Ты хороший сыщик, жертв будешь выслеживать. Убивать никого не надо…

— Жертв выслеживать? Жертв, которых потом кто-то убьет. Тебя не пугает это?

— Пугает. Но меня еще больше пугает то, что я могу остаться без тебя.

— Он угрожал?

— Намекал.

— Слушай, может, я его грохну? — зло выпалил я.

— А ты можешь это сделать?

— Да ради тебя все что угодно!

— Не надо. Этим проблему не решить.

— Тогда просто уедем.

— Нас найдут.

— Это страхи. Пустые страхи. Если все сделать по уму, никто нас никогда не найдет. Купим старый дом в деревне, со временем поставим новый. Деньги у меня есть…

— Надо подумать.

— Пока будешь думать, Кеша нас здесь грохнет. Стопудово, у него ствол есть.

— Там топор за печкой.

— Этого мало.

— Не станет он нас убивать. Он сказал, что не станет…

— Ему можно верить?

— Если бы он хотел, он убил бы нас еще по дороге. Ты спал, я спала…

Я поджал губы. В логике Анжеле не откажешь. Не стал бы Кеша ехать сюда, если бы собирался от нас избавиться.

— Он же не останется здесь с нами? — спросил я.

— Не знаю, — пожала плечами Анжела. — Нет, наверное.

Кеша вытащил из воды пустой крючок, поймал его на палец, раздумывая, цеплять наживку или нет. Решил, что хватит с него, смотал удочку и повернулся к дому. Я невольно отступил в глубь комнаты, увлекая за собой Анжелу, но Кеша заметил нас и, как ни в чем не бывало, помахал нам рукой. Как будто никакой он не киллер, а друг сердечный. Джинсы на нем, футболка, и нет куртки, под которой он мог бы спрятать оружие. Но, может, ствол у него где-то в сенях припрятан, сейчас он прихватит его по пути…

Если думать логически, Кеша не должен был нас убивать, но я все-таки вышел ему навстречу.

— Ну, как тебе сие прекрасное место? — бравурно спросил он, окинув рукой и взглядом пространство вокруг себя.

Место действительно радовало глаз. Лес, озеро с камышами, пойменные луга. И никаких признаков цивилизации. Здесь даже не было электричества, не говоря уже о газе и канализации. И еще картину портили две полуразвалившиеся избы чуть в стороне от дома, из которого я только что вышел. Бревенчатый дом, слегка вросший в землю и покосившийся, но все-таки жилой. И окна целы, и обстановка какая-никакая. А без электричества жить, в принципе, можно. Если хочется жить…

— Нормально. Ты ничего не хочешь мне сказать?

— Извини, я должен был тебя усыпить, а то у тебя каша в голове хлюпать начала. Или это крыша, тихо шифером шурша?..

— Мне нравились твои шутки. Когда ты нормальным был, нравились.

— Только целку из себя строить не надо. Тебе, Слава, это не идет, — ухмыльнулся Кеша. — Привыкай к своему новому амплуа.

— Ты уверен, что я соглашусь?

— Подумаешь и согласишься. Ведь ничего такого страшного я тебе не предлагаю. Будешь заниматься тем, чем раньше занимался, всего-то делов.

— Я не хочу в этом участвовать!

— Ты уже в этом по самое не хочу. На тебе десять трупов.

— Уже десять?

— А Брюшняков?

Я схватился за голову. Шквал обрушившейся на меня вчера информации совершенно выбил из памяти новость о его убийстве.

— Зачем ты его грохнул? — простонал я.

— А это не я, это ты его грохнул. Своим любопытством. Ты же сказал ему про убийство Воротникова, Светозарова, Бурунова и Белова. Сказал? Сказал. Что, если он справки начнет наводить? Что, если московских ментов накличет? Что, если тебя искать начнут, на Алевтину выйдут? Ты же догадался, кто московских «мажоров» заказал. И менты догадаются. А оно мне нужно?

— Легко ты судьбы решаешь!

— А как Брюшняков судьбы решает? Пацана на семнадцать лет закрыли. Ты же был за «колючкой», знаешь, что это такое, семнадцать лет строгого режима. Да еще за «лохматое» дело. Лучше сдохнуть, чем семнадцать лет в петушином кутке…

Я бы мог согласиться с Кешей, если бы на нем не было столько трупов. А у него душа по самую горловину в крови, не ему с его грехами о ком-то сожалеть.

— Если бы Брюшняков закрыл «мажоров», я бы не стал их заказывать. Не стал бы брать грех на душу. Так что Брюшняков заслужил смерть, — сделал вывод Кеша.

Говорил он бодро, эмоционально, но взгляд пустой, холодный. Не было у него ни к кому жалости… Хотя, конечно, я мог ошибаться. Что вряд ли.

— Ты со мной согласен? — спросил он.

— Согласен. И не согласен, — покачал я головой.

Кеша — настоящее чудовище, и какие бы цели он ни преследовал, оправдать его в собственных глазах я не мог. Ладно, Воротников, Светозаров, Бурунов и Белов. А Настя? А Нина? А Оврагов, наконец? Да и Брюшнякова не стоило убивать.

— А надо соглашаться, — угрожающе нахмурился Кеша.

— Потому что у меня выбора нет?

— Да нет, выбор всегда есть. Вопрос только в том, правильный он или нет.

— А убивать людей — это правильно?

— Просто ты должен понимать, что смерть — это естественное состояние. И не надо жалеть людей. Рано или поздно, мы все там будем.

— Вопрос только в том, когда это случится. Всем бы хотелось поздно. И тебе в том числе…

— И тебе тоже.

— И мне тоже.

— Поэтому не будь дураком. У тебя будет все, если будешь с нами. И не будет ничего, если откажешься. Я знаю, ты парень практичный, правильный выбор сделаешь…

— Ну, не знаю.

— Я знаю, что у тебя происходит на душе, сам через это прошел. Зато сейчас ни о чем не жалею, мне даже нравится моя работа. И тебе понравится. Поверь, это лучше, чем высматривать чужое грязное белье…

Я решил, что не стоит бодаться с Кешей. Если он хочет видеть меня в своих рядах, что ж, я дам свое согласие. Но не сегодня, а завтра. Сутки я возьму на размышление. Для отвода глаз. А завтра дам согласие. Но только с тем, чтобы свалить отсюда…

Глава 26

С высоты пригорка опушка леса была похожа на тупую щекастую морду бульдога. А еще ветер вдруг подул, когда Кешина машина пересекла черту, отделяющую лес от луга, деревья закачались, и у меня возникло ощущение, будто «бульдог» сжал свои челюсти. Но, увы, джип исчез вовсе не потому, что его сожрали. Машина просто уехала, а мы с Анжелой остались куковать в этом безлюдном месте. Паспорт у меня на имя Савостина Вячеслава Юрьевича, так что участкового бояться нечего. И еще деньги у меня остались. Не стал Кеша их забирать: во-первых, не хотел меня озлоблять, а во-вторых, я уже дал согласие работать на него.

— Ну, что, будем паковать чемоданы? — спросил я, обняв Анжелу за плечи.

— Паковать чемоданы? — озадаченно переспросила она. — Зачем?

— Валить отсюда надо.

— Ты же согласился работать с Кешей.

— А ты меня за это не проклянешь?

— Я тебя не понимаю.

— Кеша — убийца. Он людей убивает. Он их пачками убивает! Если я буду работать на него, я сам стану убийцей!

— Но ты же сам убивать не будешь.

— Все равно я буду убийцей!

— Тебя это пугает?

— Да, меня это пугает. А тебя?

— Мне все равно. Я хочу, чтобы ты меня любил, мне больше ничего в этой жизни не нужно. — Анжела смотрела на меня глазами женщины, готовой идти за мной и в огонь, и в воду. И не было никакой фальши в ее взгляде.

— А мне вот не все равно! Кеша почему-то думает, что мы с ним очень похожи… Да, я воровал! Да, сидел! Но я никогда не был убийцей! Не был и не буду!

Какое-то время Анжела расстроенно смотрела на меня, затем вымученно улыбнулась:

— Если ты хочешь уехать, давай уедем. Только спешить не будем. Пусть Кеша уедет подальше.

— Завтра с утра рванем.

— Да, наверное, — задумчиво кивнула она.

— Почему, наверное?

— Я думаю, здесь где-нибудь неподалеку деревенька есть, — сказала Анжела, кивком головы показав в другую сторону от дороги, по которой уехал Кеша.

— Неподалеку?

— А ты себя на место Кеши поставь. Ты приезжаешь сюда, а мы съехали. Где он нас искать будет, далеко или близко?

— Ну, мы молодые, подвижные, погода хорошая, деньги есть… Да, наверное, далеко.

— А мы здесь рядом осядем… Ты, прав, мы молодые, подвижные, поэтому завтра с утра дом пойдем искать. А к вечеру сюда вернемся. Если ничего не найдем, послезавтра снова пойдем. Не будем торопиться бежать отсюда, — мягко и увещевающе улыбнулась Анжела.

— Ну, не будем, — согласился я.

Действительно, торопиться нам ни к чему. Пока Кеша до Москвы доберется, день пройдет. Пока он мне работу подыщет — опять же время. Пока свяжется со мной… Как минимум, неделя у нас есть.

Анжела вскрикнула так, как будто мышь на нее прыгнула. Я бросился к ней в комнату и увидел пистолет, который она с испуганным видом протягивала мне. В оружии я разбирался плохо, но все-таки смог понять, что это какой-то иностранный ствол. Завораживающие изгибы, пугающее жерло ствола. Пистолет удобно лег в руку. Термопластика в нем много, поэтому легкий он. Судя по названию, выбитому на кожухе, это был «вальтер».

— Где ты его нашла?

— На шкафу лежал. — Анжела кивком головы показала на старый покосившийся буфет без стекол. — Может, Кеша забыл?

— Стволыну забыл?! Да нет, такие вещи не забывают.

— Ну, тогда я не знаю…

Ствол чистый, без пыли на корпусе, значит, на буфет его положили совсем недавно. И никто, кроме Кеши, сделать этого не мог. Может, у него было несколько стволов, по одному на каждую комнату, чтобы, в случае чего, далеко не ходить? Вот, забыл один ненароком…

— Блин, а если он вернется? — озадаченно спросил я.

— А ты стрелять умеешь?

— Предлагаешь его пристрелить?

— А ты сможешь? — с сомнением спросила Анжела.

— Ну, если припрет, то запросто…

Я представил, как Кеша набрасывается на меня с топором, как я навожу на него ствол. Пожалуй, рука бы у меня не дрогнула… Но зачем Кеше набрасываться на меня с топором, если у него тоже есть ствол? Если он наставит на меня пистолет, сколько у меня шансов победить в такой дуэли? Мало шансов. Очень мало. Он профи, а у меня даже травматического пистолета не было, хотя, казалось бы, для моей профессии это непременный атрибут.

— Но будет лучше, если мы исчезнем по-тихому.

Дом мы нашли в двадцати километрах отсюда, в глухой, но на удивление уютной деревеньке. От райцентра шестьдесят километров, автобусы не ходят, на чем хочешь, на том и добирайся. Тихая деревенька, спокойная, людей на улицах не видать, но при этом почти все избы покрашены, ухожены, трава на придомовой территории скошена, хлама нигде нет.

Так уж заведено в России, что женщины у нас живут дольше, чем мужики. По женской продолжительности жизни мы чуть ли не впереди планеты всей, зато мужики после шестидесяти мрут как мухи. Потому и в Коробуше живут в основном старые бабки. На пенсию живут, а за своими домами следят. Видно, когда-то здесь была сильная община, староста которой давал нешуточный нагоняй лодырям и засранцам. Общины больше нет, люди поразъехались и повымирали, а уклад остался. Что ж, я готов был следовать ему.

Дом мы купили фактически за копейки. Старушка, что продавала его, запросила тридцать тысяч и очень обрадовалась, когда мы согласились и дали задаток. Это был дом ее покойной сестры, документы на него в свое время заверили в сельсовете. По идее, старушка должна была оформить дом в собственность, а мы, как покупатели, провести сделку через регистрационную палату, но никто не захотел с этим связываться — ни мы, ни старушка. Да это, как разъяснили нам соседи, вовсе и не обязательно. Главное, чтобы люди знали, кому и как перешел дом.

А дом большой, с каменным фундаментом. Старая изба, бревна почернели от времени, но стояла она крепко. Три печи в доме — одна большая, две поменьше, все исправны, в дом не дымят. Три зимние комнаты, две — летние. Большой сарай составлял с избой единое целое. Обить бы дом вагонкой, покрасить, крышу перестелить — цены ему не будет. Ну, и обстановку в доме сменить неплохо бы. Но все это потом, когда мы обживемся. Вдруг обстоятельства погонят нас оттуда в ближайшее время? А может, и не выживем мы вовсе…

— Да, ты прав, — кивнула Анжела. — Лучше по-тихому.

Она забрала у меня пистолет и положила его в рюкзак, на самое дно. Только зря она так. Раз уж Кеша сделал нам такой подарок, то ствол должен находиться при мне. И я обязательно выну его из рюкзака, суну себе за пояс. Мало ли какие приключения готовит нам дорога?

Мы собирались обмануть Кешу, но для этого нам придется поднапрячься. До села Волоково пойдем, а это без малого десять километров, пешком, там сядем в автобус и поедем в райцентр. Селяне нас заметят, и, когда Кеша станет наводить справки о нас, скажут, куда мы отправились. Пусть думает, что из райцентра мы дернули в дальние дали. А мы круг сделаем и обратно, считай, вернемся. В Коробуше поселимся, о которой Кеша и знать не знает.

Мы уже собрались выходить, когда мне вдруг приспичило. В нашем коробушинском доме сортир находился в конце сарая, и не надо было выходить на улицу, чтобы попасть туда. А здесь нужник находится в конце огорода.

Приспичило мне конкретно — над дыркой я завис надолго. А когда вышел, увидел, что возле нашего дома стоит машина. Неужели Кеша приехал? Или людей своих прислал?

Из дома донесся девичий крик. Это Анжела! Что-то страшное с ней происходит, если она так истошно взывает о помощи.

Я бросился без оглядки к дому, проскочил мимо машины, распахнул дверь. Сумрачно в сенях, поэтому я очень поздно заметил стоящего там человека.

Что-то тяжелое ударило меня в лоб, из глаз брызнули искры. Я не лишился сознания, но на ногах не устоял.

Я падал, заваливаясь на спину, но кто-то вдруг подхватил меня под руки, удержал на весу. И тут же я получил удар спереди — ногой в живот. И снова удар — на этот раз по голове. Я упал, какие-то люди в черных костюмах обступили меня со всех сторон и принялись молотить ногами.

— Хватит! — послышался чей-то грубый властный голос.

Толпа расступилась, и я увидел стоящего у порога бритоголового громилу с трехдневной щетиной. И не от большой моды эта небритость, просто у него не было условий следить за собой. Костюм на нем помятый, ворот белой сорочки несвежий.

Вряд ли это был Кешин человек. Тот бы нагрянул сразу, прямым ходом из Москвы, а этот по буеракам-рекам раком кружил, пока его на нас не вынесло. Возможно, случайно вынесло. Может, это братва какая-то залетная, прячутся здесь от кого-то, а заодно порядки свои устанавливают?

— Ну что, мурло? Думал, мы тебя не найдем? — зло, но без остервенения спросил громила.

И пошатнулся… Вернее, это у меня перед глазами поплыло. И переносица запульсировала — это начала раздуваться шишка от удара.

— Хорошее ты место выбрал, у озера, — продолжал куражиться громила. — Здесь мы тебя и утопим. И твою «телку» тоже. Но сначала на круг ее пустим…

Я заметил, как скалятся его люди. Их было двое. С громилой — трое. А машина одна, значит, их всех максимум четверо. Трое здесь, один в доме. Анжела больше не кричит, значит, ее не насилуют. Пока не насилуют…

— Там у нас деньги, полтора «лимона», возьми все. Купите себе элитных шлюх, а Анджелу не трогай, — попросил я.

Кто-то с ноги выбил мне челюсть, поэтому каждое слово отдавалось болью в голове.

— Откуда баблосы? За Настю получил?

— Вы от Скопова, — догадался я.

Нет, не случайно братва здесь. По моему следу они на меня вышли.

— Максим Геннадьевич слов на ветер не бросает, — осклабился громила. — Если объявил тебя гадом, то все, ты покойник.

— Не убивал я Настю, — вздохнул я.

— И кто тебе поверит?

— Не поверишь?

— Не поверю.

— Грохнешь?

— Грохну.

— И Максим Геннадьевич тебя похвалит. Как пса похвалит, который за палкой сбегал. А ты докажи ему, что ты не пес. Докажи, что ты человек. Умный человек…

— Пацаны, зачем вы ему по голове так сильно настучали? — хохотнул громила. — Мозги по ходу отбили.

— А зачем ему мозги? — ухмыльнулся атлет с выпуклым лбом и прямым, вертикально уходящим вниз носом. — Все равно рыбы выжрут.

— Ну, грохнете вы меня, и что? Убить — дело нехитрое. А вы настоящего убийцу найдите. А Скопов конкретно вас за это поднимет… Я знаю, кто убийца. Знаю, кто Настю убил. И кто ее мужа убил, тоже знаю…

Я готов был сдать Кешу. Может, и не по понятиям это, но кто довел меня до такой жизни? Из-за кого я вынужден скрываться от ментов и братвы?

— Ты их «замочил».

— Не я!

— И Дороха ты «замочил», — ледяными глазами глянул на меня громила.

Я понял, что это приговор.

— Давайте в озеро его, пацаны.

И еще мне стало ясно, что приговор в исполнение приведут немедленно. Сначала эти ублюдки утопят меня, а потом возьмутся за Анжелу.

Я не столько боялся умереть, сколько переживал за Анжелу. Да и в любом случае, как уважающий себя человек, я должен был умереть с музыкой. Руки у меня развязаны, ноги тоже…

Я резко вскочил с земли, рукой дотянулся до ближайшего от меня братка, и ударил его кулаком по «кокосам». Всю свою силу вложил в этот удар — так мне хотелось сделать его полным импотентом. Но именно потому, что мое внимание сосредоточилось на этом ударе, я не уследил второго братка. Он метил кулаком в голову и попал в висок. Выдержать такой удар мое сознание не смогло. С дикой болью в голове выключился тумблер…

Острый запах нашатыря вонзился в нос, ударной волной прокатился по извилинам и включил сознание. Я открыл глаза и увидел Анжелу. Бледная как полотно, она сидела передо мной на корточках, в одной руке у нее ватка, в другой — пузырек с нашатырным спиртом. Никто не хватал ее за руки, не оттаскивал от меня.

Один браток лежал на спине, раскинув по сторонам руки. Другой носом уткнулся в землю, пальцами вцепившись в траву. Бритоголовый громила лежал на боку — страшная боль скрючила его, но так и не отпустила. До самой смерти не отпустила…

— Это что такое? — ошалело спросил я.

— Я случайно! — растерянно проговорила Анжела. — Сама не понимаю, как все вышло!

Казалось, она вот-вот расплачется от отчаяния.

Преодолевая слабость, я поднялся. Голова не просто трещала по швам, она буквально разваливалась на части.

Хреново мне было, мягко говоря. Состояние такое, что упасть бы и не подниматься. И все-таки я склонился над громилой и перевернул его на спину. Три дырки у него в теле — две в животе, одна в груди. Пульса нет. И у второго пуля в шее, вся трава под его головой в крови. Этот был ранен еще и в плечо, но поздно уже оказывать ему первую помощь. У третьего пуля засела в районе позвоночника. Опять же ранение плеча. Он убегал от Анжелы, а она стреляла ему вслед. Наверняка, большей частью мазала, но две пули все-таки настигли цель.

Четвертый труп я обнаружил в доме. Здесь Анжела стреляла в упор. Пуля выбила бандиту глаз и вышла через затылок вместе с мозгами. Стена заляпана мешаниной из крови и серого вещества. Зрелище жуткое, но меня ничуть не залихорадило. Я даже ощутил душевный подъем. Правильно сделала Анжела, что расправилась с этими уродами. Стреляла она не очень метко, зато шустро. Страх не держал ее за руки, не мешал жать на спусковой крючок. Зато сейчас ее трясло.

— Я… Он полез ко мне… А тут рюкзак, я вспомнила про пистолет… — под перестук зубов рассказывала она. — Сама не знаю, как получилось… И как на улице оказалась, тоже не помню. Ты лежишь, они бьют тебя. Ну, я давай сгоряча… Хорошо, в обойме патронов много, а то не знаю, что было бы, если бы не хватило…

— А если бы в меня попала? — пошутил я.

— Ой! А ведь могла… Как в тумане все было, ничего не соображала… А кто это был?

— От Скопова посылка…

— И что нам теперь делать?

— А что они с нами хотели сделать? Утопить они нас хотели. Давай быстрей, а то егерь какой-нибудь нагрянет.

Сначала мы разоружили покойников. Два пистолета у них нашли. Затем стащили трупы к озеру, в камыши, после чего натаскали к месту камней. С помощью нитки и иголки сделали из костюмов мешки, куда и напихали эти камни. Один за другим я перетаскал трупы на середину озера, там их и упокоил. Устал смертельно, но не остановился.

Мы перетащили наши вещи в джип, облили дом керосином для лампы и подожгли. Все, теперь можно уезжать.

Анжелу трясло как в лихорадке. Она стояла на четвереньках; одной рукой упиралась в землю, а другой держалась за живот. Ее рвало и выворачивало наизнанку. И ее можно было понять…

Я стоял рядом на обочине, поддерживая ее.

— Все, — выпрямившись, сказала она.

Я помог ей сесть, взял платок, смочил его водой из пластиковой бутылки и протер ей лицо.

— Поехали?

Она кивнула, соглашаясь, и села в машину.

Солярки в машине больше половины бака — судя по расчетам бортового компьютера, этого топлива хватало еще на триста двадцать километров пути. Но пройдем ли мы столько? Нам бы до большого города добраться, а там можно взять билет на поезд и рвануть в дальние края. Долго пользоваться машиной опасно: не исключено, что в ней работает микропередатчик охранной системы. Если так, то нас рано или поздно засекут. Хватились же скоповские бандиты меня после того, как погиб Дорох. И сейчас наверняка есть люди, готовые отправиться по моему следу…

А ведь нашли меня скоповские. Вопрос, как они это сделали? Кеша навел? Вряд ли. Может, Кеша неудачно вывез нас из Павлика? Может, «засветились» мы где-то в пути, бандиты зацепились за след и мало-помалу вышли на меня. Ездили по деревням, спрашивали людей, показывали мои фотографии. А ведь мы с Анжелой в последнее время кружили по окрестностям в поисках пристанища. Судя по всему, зря.

Нельзя нам возвращаться обратно, и в Коробушу путь закрыт. Жаль, конечно, пяти тысяч задатка, но лучше деньги потерять, чем жизнь…

— Велика Россия, а спрятаться негде, — вздохнул я. — Везде найдут. Братва нашла, теперь еще и менты на хвост сядут. Могут и трупы найти. Было десять трупов, станет четырнадцать, всего-то делов…

— Четыре трупа — мои.

— Ну да, конечно. На себя все возьму. И ты вали на меня. Мне все равно терять нечего.

— Не буду на тебя валить. И тебе ничего не надо брать. А трупы на моей совести останутся. Так и буду с ними жить.

— Ну, мой дед тоже всю жизнь с трупами на душе прожил, и ничего.

— Твой дед?

— Он всю войну прошел, снайпером был. Как думаешь, сколько он там настрелял?

— Так то война.

— А ты разве не на войне убивала? Нам войну объявили, а ты ее выиграла… Меня в замес пустили, а ты выиграла…

— Ну, меня же никто не боялся.

— Они тебя на круг хотели… — вспомнил я. — Как Бурунов Марину со своими отморозками… Знаешь, Кеша правильно сделал, что грохнул их.

— А ты сомневался?

— Да нет, но до конца не понимал… Тебе же это не грозило… А сейчас понимаю…

— А я и раньше понимала. Потому что сама на месте Марины побывала… — из далека своего прошлого сказала Анжела.

— Что?! — вздрогнул я.

— Я что-то сказала? — всполошилась она.

— Как это на месте Марины?

— Значит, сказала. Извини, накатило… Меня ведь действительно сегодня могли… — Она закрыла лицо руками и склонила голову.

Я не стал спрашивать ее ни о чем. Может, Анжелу действительно кто-то когда-то изнасиловал, но я не хотел ничего знать. Если я не знаю, значит, ничего и не было. И это не страусиная политика. Страус прячет голову в песок от настоящего, а я хотел защититься от прошлого, в которое не мог вмешаться при всем своем желании.

— Это было ужасно… Они нажрались, как свиньи… — сдавленно простонала Анжела. — Я спала, а он на меня навалился… Мне тогда всего четырнадцать было…

Увы, но больше я молчать не мог. Анжела сама, по собственной воле открывала дверь в свое прошлое, и я обязан был там побывать.

— Кто навалился?

— Артем. Я тебе про него говорила. Он в зоне был. Брат мой двоюродный.

— Да, говорила.

— Он как раз с зоны вернулся. Отец стол накрыл, они оба на радостях нажрались. А потом Артем на меня полез. Я сопротивлялась, но…

— Где он сейчас? — сквозь зубы спросил я.

— Зачем тебе?

— Я его убью!

— Ты это серьезно?

— Да!

— Тогда тебе придется убить и моего дядю.

— И дядю?

— Да, ты даже не представляешь, какое это было скотство… Сначала брат, потом дядя. В одну ночь. Сначала один, потом другой…

— Ты же из Суздаля приехала, да?

— Из Суздаля. Я там родилась. Там с родителями жила… А они жили в… Не важно, где они жили… Не было ничего. — Анжела отвернула от меня голову и лбом прилипла к боковому стеклу.

— Было!

— Забудь.

— Зачем ты это мне сказала?

— Говорю же, накатило… Ты же сказал, что меня хотели… И про Марину разговор зашел… Ты даже не представляешь, как это ужасно…

— Представляю… Уже представляю…

— Теперь ты должен понять, почему я не осуждаю Кешу.

— Понимаю.

— Ты меня презираешь?

— Нет! Но с этими уродами я разберусь!

— Ты правда хочешь этого? — Она снова повернулась ко мне и с нежностью посмотрела в глаза.

— Я жажду этого! — без всякой иронии выпалил я.

— Только не сейчас, ладно? Сначала нам устроиться надо…

— Где?

— Я не стану ничего говорить.

— Почему?

— Нам надо было сразу уехать, как ты говорил. А мы бандитов дождались. Это я виновата. Не надо нам было дом поблизости искать. Теперь куда скажешь, туда и поедем.

— Поедем. Такую же деревеньку найдем… В Челябинской области.

— Почему в Челябинской?

— Да там где-то рядом город есть, самый солнечный в России. Говорят, правда…

— А если неправда?

— Все равно. С тобой везде солнечно…

— С тобой тоже.

Анжела ткнулась лбом в мое плечо. Я обнял ее одной рукой за плечи и прижал к себе. Устал я очень, да и отбитая голова давала о себе знать, но я все выдержу и осилю дорогу, которая должна привести нас в счастливое будущее. И плевать на все, что было в прошлом…

Глава 27

Руки занемели от усталости, ноги уже гудят, но я все еще держусь. Еще немного, еще чуть-чуть… Все! Дело сделано!

На табурет я опустился с чувством исполненного долга. Перед собой долг исполнил, перед своей семьей. Небольшая у меня пока семья — только я и Анжела, но ведь мы стараемся в постели, так что продолжение рода вполне возможно.

Все, закончил я последнюю комнату. Сначала выровнял стены — насколько это возможно, затем загрунтовал их, теперь вот обоями обклеил — получилось неплохо. И гораздо дешевле, чем мастеров нанимать…

Мы действительно смогли добраться до Челябинска, поселились в рабочем поселке неподалеку от него. Хотелось бы в деревне осесть, но здесь нам приглянулся старый кирпичный дом на самой окраине поселка. Во-первых, стоил он недорого, во-вторых, нам хотелось жить именно на окраине, а еще лучше на отшибе. Не то у нас положение, чтобы тянуться к людям.

Третий месяц мы уже здесь — лето прошло, осень к зиме клонится, холодает за окном. Но зимы нам бояться нечего. Худо-бедно, но дом я в порядок привел — и крышу подлатал, и щели в стенах заделал, ремонт внутри, считай, закончил. Печь здесь газовая, греет хорошо, так что в холода мы не замерзнем. Ну, а если вдруг что, согреемся в постели, это у нас хорошо получается.

— Куда тебя несет? — донесся до меня через дверь голос Анжелы, вернувшейся из магазина.

Может, пес какой-нибудь бесхозный к ней прицепился, вот она и гонит его. Нет, не пес к ней прицепился. Какой-то парень за ней увязался. Шапка-ушанка, грязная телогрейка, измазанные известью штаны, кирзовые сапоги. Рослый он, крепкий на вид, лет двадцати пяти, но, судя по выражению лица, уровень его развития остановился где-то в районе десяти. Туповатый взгляд, глупая улыбка, и двигался он как-то боком, опустив руки по швам. Почему-то вспомнился старый анекдот. «Папа, а почему все мои ровесники в девятом классе, а я все в первом да в первом?» — «Не свисти, сынок, пей!»

— Эй, чувак, ты, часом, не заблудился?

Я готов был броситься на него с кулаками, и он, похоже, почувствовал мой боевой настрой. Зыркнул на меня недовольным взглядом, тугодумно нахмурился и стал сдавать назад. Вышел за калитку и уже из-за нее пригрозил мне кулаком. Да уж, уровень его развития оставлял желать лучшего.

Я забрал у Анжелы сумку, открыл дверь, пропуская ее вперед.

— Откуда этот хмырь взялся?

— С улицы… Ты же не думаешь, что я в стриптиз-клубе была? — пошутила она.

— Не думаю. Не похож он на стриптизера. На дегенерата похож.

— С завода, наверное…

Поселок Нагаровка не зря назывался рабочим: его еще в послевоенные годы строили под машиностроительный завод. Только в лихие девяностые завод загнулся, люди потеряли работу — слабаки запили, трудяги подались в город. Кто-то спился да помер, кто-то переехал, потому и опустел поселок. Не совсем опустел, жизнь кое-как теплилась, но дома здесь стоили копейки. Мы этим и воспользовались.

А сейчас завод восстанавливается, оборудование новое завозят по какой-то правительственной программе, новый цех строится. Потому и поселок оживает, новые в люди в нем появляются. Для нас это хорошо. Чем больше здесь новых людей, тем меньше к нам вопросов. Тем более что менты нами совсем не интересуются. Да мы, в общем-то, и повода не подаем. Спокойно живем, никого не трогаем.

— Понабрали даунов…

— А что, по-твоему, профессоров на стройку нанимать надо?

— А чем я хуже профессора? Вон какой ремонт забабахал! — гордо расправил я плечи.

— Я тобой горжусь, любимый!

Кухню я закончил еще на позапрошлой неделе. И мебель здесь уже стоит, и холодильник есть, и плита газовая работает. Сейчас Анжела приготовит ужин, и тогда с полным основанием можно будет сказать, что день удался.

Я убрался в отремонтированной комнате, откантовал на место шкаф, собрал железную кровать, поставил стулья, тумбочку. Обстановка, честно говоря, убогая, но ничего, со временем мы заменим мебель. Деньги на это есть. И повод тоже. Три месяца прошло, и никаких эксцессов. Никто не знает, где мы, а значит, нас уже никогда не найдут, так что смело можно обустраиваться здесь по полной. И на завод можно работать пойти. Хотя нет, лучше обойтись без этого. Вдруг отдел кадров начнет выяснять, кто такой Савостин Вячеслав Юрьевич?..

Анжела уже приготовила ужин, когда я все закончил. Но за стол мы, увы, сели не сразу. Она зашла в комнату, окинула ее взглядом, покачала головой и взялась за тряпку. И мне пришлось присоединяться к ней — начищать мебель и заново перемывать полы. А потом еще она загнала меня под душ…

Котлеты и вермишель к этому времени успели остыть, зато за стол я садился после душа и в чистом после ремонта доме. Чувство исполненного долга прямо-таки окрыляло меня.

— А сто грамм и огурчик? — спросил я.

— Что, есть повод? — изобразила возмущение Анжела.

— Так ремонт закончили. Или это не повод?

— Убедил.

Она открыла холодильник, достала оттуда бутылку водки, банку маринованных огурчиков.

— Своих бы огурчиков накатать, — заметил я.

— Так в чем же дело?

Огород за домом немаленький, соток семь-восемь, есть где развернуться, только заниматься им некогда. Поздно уже что-то сажать, но землю вскопать не помешало бы. А по весне неплохо бы огурчиков под засолку насажать.

— Ну, завтра копать начну… Или послезавтра.

— Лучше через неделю. Через неделю снег как раз пойдет, — иронично улыбнулась Анжела.

— А что, у тебя прогноз погоды есть?

— Предчувствие у меня.

— Ух ты! И что тебе говорит предчувствие?

Анжела закрыла глаза, прислушиваясь к себе:

— Ищут нас. Но никогда не найдут.

— Значит, будем жить. Долго и счастливо. За это грех не выпить!

Я поднял рюмку, мы чокнулись, выпили. Резковатая водка, но под ядреный огурчик пошла хорошо. Устал я от ремонта, и душа требовала веселого отдыха. Сейчас мы разгорячимся с Анжелой, а потом в постель. Она, когда «под мухой», такая шаловливая, а я этим пользуюсь…

— А кровать мы заменим, — сказал я, наполняя опустевшие стопки.

— При чем здесь кровать? — удивленно спросила она.

— Ты правильно все поняла…

— Кто о чем, а вшивый о бане! — игриво улыбнулась Анжела.

— Хотел бы я до самой старости в этой бане париться.

— А в другую баньку не потянет?

— Не тянет.

— Это сейчас. А потом?

— Не потянет.

— Не зарекайся.

— Это до тебя я бабником был. И это был не я. Настоящий я — это тот, который с тобой.

— И я раньше не жила. До тебя не жизнь была, а… Что-то было, но я уже не помню…

— Ну, давай, за наше счастье!

Мы пили за счастье, за любовь, за преданность — за все, что связывало нас друг с другом. Пили, закусывая поцелуями, поэтому пьянели нежно, возвышенно. Мы чувствовали себя семьей, это был наш дом, и нам не хотелось курить на кухне, покурить мы выходили во двор.

На улице было холодно, мороз уже близко-близко, чувствовалось его колючее дыхание. И все равно приятно стоять на крыльце с сигаретой в руке и в обнимку с Анжелой…

— Эй, а это что такое?

К калитке подошел какой-то человек в шапке-ушанке. Судя по габаритам, это был тот самый дегенерат, который увязался сегодня за Анжелой. Может, влюбился в нее парень. Если так, то я его понимаю. В Анжелу невозможно не влюбиться.

Я нежно провел рукой по ее спине — дескать, подожди немного. Надо было подойти к этому несчастному, поговорить с ним.

— Только не бей, — услышал я вслед.

Нет, бить я его не буду. Слишком уж хорошее настроение у меня для этого.

— Тебе чего, старик? — спросил я.

— Гы! — Парень вытянул руку в мою сторону и резко ударил ладонью по локтевому сгибу.

Точно, дегенерат. Понятно дело, что нормального разговора не получится.

— Вали отсюда, урод!

— Сам урод! — гортанным голосом, нечленораздельно выдал ущербный.

— А ну пошел!

Я открыл калитку, рывком вынес тело за ограду. Дегенерат понял, что сейчас его будут бить, и прыжками стал удаляться от меня. Не человек, а обезьяна какая-то.

— Еще раз увижу здесь, башку оторву! — пригрозил я.

— Гы-гы!

Я повернулся к нему спиной и вдруг заметил, что ко мне вдоль ограды подкрадываются еще двое. Оказывается, этот недоумок был не один.

— Эй, а ну пошли! — на всякий случай крикнул я.

Вряд ли это поможет. Надо идти домой, закрываться на замок, чтобы выиграть время. Оружие у нас далеко спрятано, так сразу его не достанешь. Но ничего, я доберусь до пистолета… А можно и топор взять…

Но дружки дегенерата подались назад. Испугались, видимо, меня. Может, и не придется ствол доставать. И за топор не надо будет браться. А завтра пойду на рынок и куплю собаку, посажу ее на цепь. Давно уже пора это сделать…

Я открывал калитку, когда что-то тяжелое вдруг врезалось мне в затылок. От разрывающей боли помутилось сознание, ноги отказались держать мое тело. Падая, сквозь звон в ушах я услышал, как шлепнулся на землю камень. Булыжником в меня обезьянообразный человек зарядил.

И если бы на этом все закончилось, но нет, он еще напрыгнул на меня и ударил сомкнутыми в замок руками по лицу. И его дружки принялись бить меня ногами. Одного я схватил за ногу, опрокинул на землю, но кто-то поднял с земли камень и снова ударил меня по голове…

— Убирайтесь! — откуда-то издалека донесся до меня голос Анжелы.

Дегенераты оставили меня и переключились на нее. Сейчас они затащат ее в дом и…

Я увидел, как дегенерат с восторженным гыканьем тянет к ней руки, но вдруг он опустился на землю, хватаясь за горло. Уж не ножом ли его Анжела полосонула? Его дружок попытался схватить ее сбоку, но она стремительно ушла в сторону, ударив его ногой в пах. И тут же в ход пошла другая нога, но на этот раз досталось третьему дегенерату. Она не била высоко, но удар в живот смотрелся красиво. А о его эффективности можно было судить по результату. Человек сложился пополам, и тут же получил коленкой в нос. Уложив его окончательно, она так же красиво добила и всех остальных. Обезьянообразного вывела из игры точным кулачным ударом в кадык, а затем добила ногой в голову.

Глава 28

Не знал я, что Анжела умеет так драться. Именно это я ей сказал, когда она ставила мне компресс на нос.

— Неважно… — отмахнулась она. — У тебя, возможно, перелом, «Скорую» вызывать надо. И сотрясение мозга…

— Разрыв мозга… А «Скорую» не нужно, вдруг в больницу заберут, а там следователь. Что, если он пальчики захочет снять?

За дегенератов я не переживал. Досталось им хорошо, но все уже расползлись по своим норам. Вряд ли они заявят на Анжелу. Во-первых, стыдно, во-вторых, на самих дело заведут… Тошнило меня, голова раскалывалась от боли — наверняка, сотрясение мозга. Но мысли при этом не путались, сознание было ясным.

— Тогда в травму надо ехать, пусть снимок сделают, — сказала Анжела.

— Не надо, на мне как на собаке… Нос дышит, значит, жить можно. И голова вроде бы работает… И все-таки, где ты драться так научилась?

— На секцию ходила. На тхэквондо. После того, как… Ну ты знаешь…

— Что я знаю?

— Мы же договорились не говорить об этом. — Анжела не смотрела на меня.

Мы оба понимали, о чем разговор.

— А почему к ментам не обратилась?

— Хочешь об этом поговорить? — замялась она.

— По голове меня сильно стукнули, мысли дурные лезут… Да, я хочу об этом поговорить.

— Не могла я в милицию заявить. Не хотела, чтобы на меня пальцами тыкали. К тому же дядя извинился…

— А брат?

— Артем уехал, — глядя куда-то в сторону, не очень уверенно сказала она.

— Куда?

— Неважно.

— А давай к дяде твоему съездим? Я ему морду набью.

— Нет его, умер он.

— А почему я об этом только сейчас узнаю?

— Ты не спрашивал, я не отвечала.

— Ну, почему не спрашивал? Был у нас как-то разговор, ты сказала, что не надо никуда ехать. Ну, не надо, так не надо… А с Кешей ты как познакомилась? — резко спросил я.

Вопрос застал Анжелу врасплох.

— В смысле, как познакомилась? — Она нарочно затягивала время, чтобы подобрать правильный ответ. Во всяком случае, мне так казалось.

— Ты с ним познакомилась, переспала, а утром со мной познакомилась, да?

— Ну да… Ты ревнуешь?

— Да нет, дело здесь не в ревности…

— Тебе сейчас вредно говорить. Тебе сейчас покой нужен, — не глядя мне в глаза, пробормотала Анжела.

— Так усыпи меня. Снотворное дай. У Кеши это хорошо получалось. Помнишь, как он меня в бане усыпил? Я всю ночь как убитый проспал. А той ночью Брюшнякова убили…

— Я здесь при чем? — Голос ее предательски дрогнул.

— А ты здесь при чем?

— Ни при чем.

— А зачем тогда спрашиваешь?

— Это ты спрашиваешь. Успокойся, тебе спать надо.

— Да я спал… Крепко спал… Я даже скажу, очень крепко спал… Помнишь нашу первую ночь? Мы так зажгли тогда… А потом ты сходила за вином, мы выпили, и я заснул крепко-крепко. А утром у меня голова болела. И похмелье здесь ни при чем. Такое ощущение, как будто меня усыпили…

— К чему ты клонишь?

— А к тому, что в ту ночь Бурунова убили. И Бурунова, и Нину…

— Я тебя не понимаю! — Анжела резко поднялась, подошла к окну.

— Да я сам себя не понимаю. Само как-то на язык наскакивает. У тебя какой размер обуви?

— Ты знаешь, что тридцать седьмой. А что? — спросила она дребезжащим от волнения голосом.

— Да так, ничего. Я вот думаю, почему Кеша нас бросил? Поверил, что я согласился работать на него? Не думаю. Но ведь он уехал. А мы сбежали. Почему он не боялся, что мы сбежим…

— Почему? — выдавила из себя Анжела.

— Не знаю… Стреляешь ты хорошо. И в рукопашной хорошо смотришься… А Светозаровых женщина убила. Тридцать седьмой размер обуви у нее…

— Это ты о чем?

— Ты же должна была за мной следить, да? Кеша же тебя на меня оставил?

Сначала у Анжелы подкосилась одна нога, затем другая. Разворачиваясь ко мне лицом, она стала опускаться на пол. Села, прижавшись спиной к стене, обхватила голову руками и плачущим голосом проговорила:

— Это должно было когда-нибудь произойти.

— Что это?

— Ты должен был обо всем догадаться. И ты догадался…

— Догадался. Но я должен был раньше догадаться. Ты изменяла мне с Кешей, но изменяла в другом. Ты была с ним, ты была его сообщницей…

— Не могла я тебе изменять с Кешей, — мотнула головой Анжела. — И дело даже не в том, что я очень тебя люблю. У нас никогда не было секса… Нет, мы спали с ним в одной кровати, но без всякого… Кеша же не такая сволочь, как Артем…

— При чем здесь Артем?

— Артем был моим двоюродным братом. И Кеша мой брат…

— Кеша — твой брат?!

— Да, родной брат… Его другой дядя на воспитание взял. Дядя Миша его забрал. Дядя Миша сейчас живой, а дядя Рома — нет. Дядя Рома не умер — Кеша его своими руками задушил.

— Из-за тебя?

— Из-за меня. Ты его за это осуждаешь?

— За это? За это нет…

— А за что осуждаешь?

— Он Настю убил.

— Светозарову?

— Светозарову.

— Настю Светозарову убила я.

— Ты?!

— Ну, ты же сам это понял…

У меня вдруг зазвенело в ушах. Пронзительно зазвенело и невыносимо. Я ладонями закрыл уши, перевернулся со спины на живот, встал на четвереньки. Звон прошел, но нервы во мне лопались, как полиэтиленовые пузырики на упаковочной пленке. Я взвыл от душевной боли.

Одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать своими ушами. Анжела — убийца! Убийца!! Убийца!!!

Правда вскрылась, я все про нее знаю. И хорошо, если я стал для нее опасным свидетелем. Пусть убивает меня. Пусть! Лучше сдохнуть, чем знать такое…

— Прекрати истерику, — совершенно спокойно произнесла она.

— Истерику?!

Я свалился на бок, сел на кровать, подобрав под себя ноги, посмотрел на нее.

Анжела так и продолжала сидеть на полу, но вид у нее не жалкий, хотя и немного подавленный.

— Настя сама виновата. Не надо было кидаться на меня.

— А Нина?

— Нину я не убивала. Нину убил Кеша.

— А Воротникова?

— Воротникова убила я. И его телохранителя тоже. Телохранителя не жалко. — Голос ее прозвучал невозмутимо и жестко.

— Потому что он телохранитель?

— Потому что он мужчина. Я ненавижу мужчин. Я убиваю их без всякого сожаления… Дядю Рому убил Кеша. Артема убила я…

— А Брюшнякова?

— Кеша его убил. Но я была на подстраховке.

— А тогда, в Павлике, помнишь, ты за паспортом ездила?

— Я ездила убивать. Был заказ, я его исполнила…

— За деньги?

— За деньги.

— И месть здесь ни при чем?

— С мести все началось. Я отомстила Артему. Мы отомстили дяде Роме. А потом я уехала с Кешей в Москву. Он тогда еще жил с Валентиной.

— Значит, она погибла не просто так?

— А ты думаешь, на чем Валентина поднялась? Она прогорела в Москве со своим бизнесом. Из-за конкурентов прогорела. Прогорела, но отомстила за это. Нашла людей, которые сделали это за нее. С этих людей все и началось…

— Среди этих людей был Кеша?

— Нет, он потом в это дело втянулся. Валентина его втянула. А потом ею заинтересовались менты, и Кеша ее «зачистил».

— Ты так спокойно говоришь о таких вещах?

— У каждого свой бизнес.

— Ну да, смерть — это естественное состояние, — с горьким сарказмом проговорил я, вспомнив Кешины слова. — Все мы там будем, да?

— Тебе меня не понять. Ты не женщина, тебя никогда не насиловали. Ты спрашивал, почему я не обратилась в милицию? Обратилась. Так мне там сказали, что я сама дядю и брата спровоцировала. А на улице пальцем на меня показывали, шлюхой называли… Почему я должна любить таких людей?

— Если ты не любишь людей, это не значит, что их нужно убивать.

— Я не хотела никого убивать. Но я совершенно ни о чем не жалела, когда убивала. Я была очень жестокой…

— А сейчас?

— А сейчас я люблю тебя… — И снова ее голос дрогнул, и вся она как-то размякла. — Я проклинаю себя за все, что было до тебя. Кеша не понял, как сильно я тебя люблю. Должен был понять, но не понял…

— Значит, у вас киллерская организация.

— Да. Небольшая, но организация.

Анжела не хотела сворачивать на эту тему, но я настаивал:

— Кеша говорил, что большая.

— Ну, ему же нужно было тебя как-то запугать. И руки у него не такие уж длинные, как он говорил. Поэтому он и не может найти нас.

— Значит, вы убивали людей.

— Зачем спрашиваешь, если все знаешь?

— А Воротникова зачем убили?

— Кеша не врал. Он действительно ненавидел этих сволочей. У него там с Алевтиной все серьезно. И перед Мариной он виноват…

— Какой он совестливый!

— Он, может, и не взялся бы за это дело, если бы не я. Он сомневался, а я уговорила. Ненавижу таких ублюдков, всех бы их перестреляла…

— Всех не перестреляешь.

— Да я и не стремилась. Но раз уж случай подвернулся… Если бы ты не получил заказ на Воротникова, ничего бы не было.

— Значит, это я во всем виноват?

— Настя во всем виновата. Не надо было ей обращаться к тебе…

— Ищешь себе оправдание?

— Оправдание?! Может быть… Ищу, но не нахожу. Нет мне оправдания. Если бы только насильников «мочила», а так ведь и нормальных, в общем-то, людей. Да, нет мне оправдания…

— И много на тебе трупов?

— Тебе этого лучше не знать, — закрыв лицо ладонями, проговорила она.

— Ну, может быть…

— Так все бы и продолжалось, если бы не ты. Кеша рассказывал мне про тебя, говорил, какой ты бабник. Я тебя презирала. И даже убить хотела, когда впервые тебя увидела… Ну, не так, чтобы по-настоящему, но если вдруг, рука не дрогнула бы…

— Спасибо.

— Не за что. Ты тогда слушал Бурунова. И мы с Кешей тоже слушали, через твой компьютер подключились.

— И за Овраговым ты со мной ездила не просто так?

— Да нет, нам он был неинтересен. Кеша хотел подставить тебя. Ты и так был под подозрением, а тут такой удобный повод списать все на тебя. Но я влюбилась. Все произошло так быстро, что я растерялась. Растерялась, но поняла, что это любовь. Настоящая любовь. И сказала Кеше, что прокляну его, если он тебя подставит. Поэтому ствол оказался у Оврагова.

— Как вы попали к нему в квартиру?

— Для нас это не проблема…

— А ключи от квартиры Бурунова вы у меня взяли?

— Взяли.

— И поэтому меня замели менты…

— Но тебя же отпустили.

— Да, но наехали скоповские отморозки…

— Я видела, как они сажали тебя в машину, и поехала за ними…

— Ты поехала?

— Ну, а кто же, по-твоему, тебя спас? Поверь, это было несложно.

— Да, там работал профессионал. И тех, других братков ты сделала… Ты отличная актриса… Почему уехала со мной сюда?

— Потому что не хотела больше убивать.

— Но вы же пытались меня завербовать.

— Вообще-то, Кеша собирался тебя «зачистить», но я настояла. Сказала, что никогда не прощу ему, если с тобой что-то случится. Поэтому мы с тобой поехали в Павлик. Ты сам должен был обо всем догадаться. Сам должен был принять нашу сторону. Но ты нашу сторону не принял. Ты хотел сбежать, а я должна была тебя удержать… Кеша так ничего и не понял…

— Что не понял?

— Он думал, что я смогу убить тебя.

— Ты должна была меня убить?

— Да. Я сказала, что сделаю это, хотя знала, что не смогу…

— И пистолет на шкафу ты не находила.

— Это был мой пистолет. Я не могла тебя убить. Не могла. Потому что люблю тебя. Очень люблю. Но все накрылось медным тазом…

Анжела ткнулась лбом в свои коленки, всхлипнула и разрыдалась. Я подсел к ней, обнял, привлек к себе. Любил я ее очень. Жить без нее не мог. И предавать не собирался. Но при этом понимал, что прежней легкости в наших отношениях уже не будет.

Глава 29

Голова больше не кружилась, и про тошноту я давно забыл, но подниматься с кровати не хотелось. Это ж на огород надо идти, за лопату браться, да и в доме еще много недоделок. Но что-то не лежала у меня душа к работе. Любил я Анжелу, жизнь готов был за нее отдать, но уже не хотелось думать о будущем. При всех наших друг к другу чувствах, совместная с ней жизнь превратилась в светло-серое настоящее. Вроде и не плохо мне с ней, но не рвется душа ввысь, усохли крылья за спиной.

Анжела зашла в комнату с подносом в руке. На тарелке сырники, от которых я был когда-то без ума, в блюдце сгущенное молоко, в большой кружке чай. Заботилась она обо мне, завтрак в постель подавала, я очень был ей за это благодарен, но только вид у меня кислый. Улыбнуться бы надо, но что-то невесело на душе…

— Лежишь? — спросила она, поставив поднос на тумбочку.

— Лежу.

— Я тебе завтрак принесла.

— Спасибо.

Вот и весь разговор. И завтрак какой-то не очень аппетитный. Вроде бы и вкусно, и душу свою Анжела в него вложила. Но может, потому и не лезет кусок в рот, что душу вложила. Ведь нечистая у нее душа…

— Вкусно? — спросила она, забирая поднос с грязной посудой.

— Вкусно.

— Понравилось?

— Понравилось.

Сухой разговор, черствый, как вчерашний хлеб.

— Злишься на меня? — На глаза ее набежали слезы, и она отвернулась к окну.

— Не злюсь. Все нормально.

— Не нормально. Нормально уже не будет…

— Ты же не станешь больше убивать?

— Нет. Никогда.

— Так в чем же дело? Главное то, что будет в будушем, а прошлое можно и забыть.

— Но ты же не забудешь. Тебе бы в Москву вернуться, к прежней жизни. Но тебя там ищут, тебе нельзя возвращаться…

— Не хочу я возвращаться. Я с тобой хочу жить.

— Я тебе не верю. Да ты и сам себе не веришь. И правильно делаешь. Я не заслужила прощения. Слишком тяжкий грех. Этот грех утащил меня на самое дно. Моя жизнь превращается в ад. Но я сама в этом виновата…

Она плакала, и я не мог это долго терпеть, поэтому поднялся с кровати, подошел к ней и обнял за плечи.

Да, она страшная грешница, но я очень и очень ее люблю. Да и не мне судить ее. Я хоть и не убивал никого, но сколько краж на мне, а кто грязное белье из чужих корзин вытаскивал?

— Я тебя люблю. Очень-очень.

— Я знаю. Но тебя тяготит эта любовь. Она тебя очень тяготит.

— Неправда.

— Когда-то ты чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

— Я и сейчас чувствую.

— Да, но голос твой не звенит. И глаза не горят. Ты любишь меня по инерции…

— Ну, ты должна меня понять. Я узнал о тебе такое, что до сих пор не могу отойти от шока.

— Ты никогда от него не отойдешь.

— Отойду, дай только срок.

— Пожизненный? — с горькой усмешкой спросила Анжела.

— Ну, это слишком…

— Двадцать лет?

— Зачем так много?

— Это не много. Это слишком мало. Если бы мне дали всего двадцать лет… — надрывно вздохнула она.

— Это ты о чем?

Анжела ничего не ответила. Она завороженно смотрела на микроавтобус, который остановился напротив нашего дома. Я вздрогнул, когда из машины выскочил ментовский спецназовец в каске и бронежилете. Анжела напряглась, но с места не сдвинулась. А когда я потянул ее к выходу, схватила меня за руку:

— Это я позвонила… Это за мной…

Спецназовцы выпрыгивали из машины, ловко перемахивали через забор, окружали дом, а мы стояли в комнате, ожидая, когда этот живой вал погребет нас под собой.

— Зачем ты это сделала? — взвыл я с досады.

Не должна была Анжела так поступать. Да, сейчас мы переживали сложный этап, но ведь нам нужно было только время, чтобы наши отношения вернулись в прежнее русло. Мы бы пережили все и снова вернулись бы на вершину своего счастья. Но Анжела взяла и все перечеркнула своей же рукой.

— Я так решила…

— Дура ты!

— Ты ни в чем не виноват… Я все возьму на себя…

— Дура! Какая же ты дура!

Теперь я понимал, о каких двадцати годах говорила Анжела. Ей грозило пожизненное заключение, а она надеялась на двадцать лет… Дура она! Чокнутая дура!!! Но как же сильно я ее люблю!

Я ладонями держал ее за щеки, жадно целовал ее в губы, когда менты с ревом ворвались в комнату. Нас опрокинули на пол, стали заламывать руки.

Мы лежали рядом, повернув друг к другу головы. Она смотрела на меня, прощаясь со мной навсегда. Из ее глаз текли слезы. И я понял, что сейчас разрыдаюсь…

Когда-то на эту красивую женщину я смотрел с вожделением, а сейчас видеть ее не хотел. Но в этот кабинет меня привели под конвоем, на окнах решетки, за дверью стоит мент, а сквозь землю провалиться не получится.

— Ну, что нам делать с тобой, Старостин? — насмешливо спросила Добронравова.

Из Москвы она прилетела еще вчера, а на допрос к ней меня выдернули только сегодня.

— А как обычно, навесить всех собак, и за решетку.

— Слава, твой сарказм здесь не уместен. В сговоре со своим другом Тумановым был? Был. За Воротниковым с ним следил? Следил. Что это, если не соучастие?

Я бы с удовольствием отправился бы за решетку по приговору суда, если бы меня отправили в один лагерь с Анжелой. Но так не бывает, поэтому не было смысла брать вину на себя.

Можно было бы взять ее вину на себя, но ведь я толком не знаю, как и что происходило. Первый же следственный эксперимент выведет меня на чистую воду. Да и не для того Анжела сдавалась ментам, чтобы я брал на себя ее вину.

— Ну, соучастие так соучастие.

Пусть будет как будет. Если посадят, значит, заслужил. Не будет радовать меня свобода. Что мне там делать без Анжелы?

— И это все? — удивленно посмотрела на меня Добронравова.

— А что еще?

— Ты же не знал, что Туманов собирается убить Воротникова.

— Не знал.

— Так и говори, что не знал.

— Так и говорю.

— Вяло как-то говоришь. Раньше бойкий был, а сейчас ни рыба ни мясо.

— Ни живой ни мертвый.

— Чего так?

— Не знаю, — вяло пожал я плечами. Апатия мною овладела, не было желания сопротивляться.

— Ты сбежал из Москвы вместе с Тумановой, — продолжала Любовь Алексеевна.

— Пирогова она, — неуверенно перебил я следователя.

— Туманова ее фамилия. И зовут не Анжела, а Татьяна.

— Ну да, Кеша ее брат, поэтому Туманова. А зовут ее Анжела.

— Ты сбежал из Москвы с Татьяной Тумановой, — повторила она.

— И что?

— Ты сбежал из Москвы с преступницей.

— Тогда я этого не знал.

— Но факт остается фактом…

— И еще паспорт у меня фальшивый. Давайте, оформляйте на этап, мне по барабану…

— Ты что, правда, влюблен в свою Анжелу? — спросила она.

Сейчас передо мной сидела не следователь прокуратуры, а обычная женщина, любительница любовных сериалов. Но у меня не было никакого желания играть на публику.

— А это уже мое дело.

— Твое дело здесь, — мягко хлопнула ладонью по папке Добронравова, снова превращаясь в советника юстиции.

— И сколько мне грозит?

— Нисколько. Ты же ни в чем не виноват. Туманова рассказала, как все было, и у нас нет основания ей не верить.

— А то, что я от закона скрывался?

— Но ты же ни в чем не виновен.

— А фальшивый паспорт?

— Мы можем закрыть на это глаза.

— Закрывайте.

— Туманова во всем созналась, — повторила Добронравова. — Но мы еще не задержали ее брата.

— Я здесь при чем?

— Она назвала адреса, по которым он может скрываться, но предупредила, что вряд ли мы его там найдем. Во-первых, он понял, что вы с ней сбежали от него. А это значит, что вы могли перейти к охоте на него. Во-вторых, прошло время… Туманова уже ищут, но пока никаких результатов.

— Вот я и спрашиваю, при чем здесь я?

— Возможно, ты поможешь нам его найти.

— Как?

— Ну, ты можешь знать адреса девушек, с которыми он встречался.

— Я знаю только адрес, где он с ними встречался. В эту квартиру вы вламывались три раза… Или четыре…

К счастью, когда менты пришли за мной в четвертый раз, я был уже далеко…

Я тоскливо вздохнул. Прекрасное было время. Мы уезжали с Анжелой к черту на кулички, не зная, что нас ждет впереди. Но как нас тогда распирало от счастья…

— Если точнее, то пять.

— Ну да, за мной еще из-за Белова приходили, — предположил я.

— Откуда ты знаешь? — с интересом спросила следователь.

— Кеша сказал. Он говорил, что вы на меня все спихнули…

— Да, была такая мысль…

— Это все Кеша. Анжела здесь ни при чем. Она со мной в это время была.

— Я так понимаю, Иннокентий Туманов мстил за дочь некой Тамары Петровой…

— Алевтина ее зовут. Глотова Алевтина.

Я был почти уверен в том, что Добронравова неспроста назвала другие имя и фамилию, чтобы сбить меня с толку. Прелюдия закончилась, начинался допрос. Ей нужно было сравнить показания Анжелы с тем, что знаю я…

Глупо Анжела поступила. Очень глупо. Надо было со мной сначала посоветоваться, перед тем как сдаваться. Мы бы обсудили с ней, что можно говорить следователю, а о чем нужно молчать. Хотя о чем это я? Если бы она сказала мне, что хочет сдаться ментам, я бы связал ее по рукам и ногам, чтобы она не добралась до телефона. А если бы она призналась мне уже после звонка, я бы сгреб ее в охапку и увез бы куда-нибудь, от греха подальше…

— Да, правильно, Глотова Алевтина, — кивнула она. — Туманова утверждает, что Марину Глотову изнасиловали и убили. И сделали это знакомые вам Воротников, Светозаров, Бурунов и Белов.

— Да, было такое.

— Откуда ты знаешь? Со следователем Брюшняковым разговаривал?

— Разговаривал.

— А ты знаешь, что Брюшнякова нашли мертвым в квартире?

— Да, Кеша мне говорил. Только я не при делах.

— Да, Туманова об этом сказала. Кто убил Брюшнякова?

— Кеша.

— Как он это сделал?

— Чего не знаю, того не знаю…

— За что его убили?

— И этого я не знаю.

— А что ты знаешь?

— То, что Кеша мне рассказал, то и знаю…

— А Туманова что тебе рассказывала?

— А что она мне рассказывала?

— Ну, если судить по ее показаниям, она призналась тебе в том, что работала вместе с Тумановым, а потом вызвала милицию. Но так это или нет?

— Ну да, призналась. В общих фразах… Что ее ждет?

— В смысле, какой срок ей грозит? А сам ты как думаешь?

— Она же мстила за Марину Глотову.

Я не знал, рассказала ли Анжела про убийство своего брата, который ее изнасиловал. Я не знал, рассказала ли она о тех людях, которых убивала за деньги. Поэтому боялся сболтнуть лишнее.

— Это ее не оправдывает.

— Она же сама позвонила в милицию. И своего брата сдала.

— Да, но на ней столько трупов…

— Сколько?

Добронравова въедливо посмотрела на меня и усмехнулась так, будто поняла, чего я от нее хочу.

— А ты что, ждать ее собираешься?

— А что, есть возможность дождаться?

— Ну я не уверена…

Может, и не стала Анжела рассказывать про все свои «подвиги». Может, спохватилась в последний момент, чтобы не уйти на пожизненное…

— Ну, а вдруг?

— А если двадцать лет дадут, ждать ее будешь? — удивленно смотрела на меня Добронравова.

— Буду.

— Ты это серьезно?

— Давайте не усугублять, — вздохнул я.

— Что не усугублять? — не поняла она.

— Мою болезнь… Любовь — это болезнь, теперь я точно это знаю.

— Смертельная? — вроде как пошутила Добронравова.

Но я воспринял ее всерьез и так же серьезно ответил:

— Очень даже может быть.

Я еще не знал, какие показания дала Анжела, но надо будет это как-то выяснить. И тогда я пойму, есть ли смысл бороться за свою любимую. Если Анжеле грозит не более двадцати лет, я пойду на все, чтобы найти и уничтожить Кешу. Нет, я не стану мстить ему за то, что он втянул ее в свои дела. Просто избавлю правосудие от его показаний. Ведь он может наговорить столько, что Анжелу отправят на пожизненный срок. А если он не сможет дать показания, то ее, возможно, закроют всего на двадцать лет. Всего на двадцать лет… Да, я готов ждать сколько угодно. И вряд ли это мое желание остынет. Да и не желание это, а потребность…

Глава 30

Взрывная музыка, фонтанирующая радуга цветов, диджеи рулят, гоу-гоу зажигает, танцующие организмы прутся под выхлопами веселящего газа… Я снова в привычной для меня среде обитания. В привычной, но чужой…

Из Челябинска меня отконвоировали в Москву, промурыжили пару недель в изоляторе, а потом все-таки выпустили. За это время я узнал, что Анжела может избежать пожизненного срока. А мысли отречься от нее у меня так и не возникло, напротив, потребность быть с ней только окрепла — и все потому, что я прочувствовал всю тяжесть своей вины перед ней. Да, она оказалась чудовищем, но ведь я любил ее. Любил, а значит, должен был простить или хотя бы поддержать. А я повел себя, как дешевый интеллигент. Вот она и сломалась…

В Москве я уже гость. Мой дом там, в Нагаровском, в рабочем поселке под Челябинском, там, где я был счастлив с Анжелой. А здесь я всего лишь снимаю квартиру. И занимаюсь частным сыском. Заказчик у меня малость безумный, но строгий. Мой заказчик — это я сам. Я ищу Кешу, поэтому и пропадаю в ночных клубах.

Кеша в розыске, менты его ищут, но пока безуспешно. Возможно, он уже за границей, и я напрягаюсь напрасно. Но мой заказчик, повторюсь, немного не в себе, поэтому я буду искать его в Москве. Возможно, он даже не знает, что его ищут. Может, он по-прежнему знакомит застенчивых «мажоров» с клубными красотками, попутно раскручивая их на более серьезные заказы. Если так, то рано или поздно мы пересечемся. А если он затаился где-то на дне, то, возможно, я смогу выйти на него через девушек, с которыми он когда-то был знаком. Их у него много, и кое-кого я запомнил. И сдается мне, что худосочная длинноногая шатенка, о чем-то лениво переговаривающаяся с барменом, однажды была у нас дома. Платье на ней короткое, с глубоким узким декольте, серебристое, переливающееся, волосы распущены, нога за ногу, дамская сигарета в пальцах, затуманенный взгляд, блуждающая улыбка.

— Привет! — Я подошел к ней и, едва касаясь, провел рукой по ее спине.

— Хай, Славик!

Не было у меня уверенности, знаком я с ней или нет, зато она моментально узнала меня. И хмельная замутненность в глазах не стала для нее помехой.

Я убрал руку с ее спины, но она сама подалась в мою сторону, боком прижалась ко мне… Если бы вернулось прошлое, в котором Анжелы еще не было, я бы обязательно закрутил с этой крошкой. Но сейчас у меня не было никакого желания связываться с ней.

— Скучаешь? — спросил я у нее. И, мельком глянув на бармена, с самоуверенным видом завсегдатая кивнул на ее бокал, после чего на пальцах показал цифру «два». Дескать, мне нужно то же, что и у нее, но в двух экземплярах.

— Уже не скучаю, — улыбнулась она.

— Кешу давно видела?

— Фу! — поморщилась шатенка.

— Что, мимо прошел и якорь не бросил?

— Да пошел он!

— Когда его видела?

— Ну, с месяц назад… А что?

— Да он память, говорят, потерял.

— Память потерял? — удивленно протянула она в предвкушении сенсации.

Я не помнил, как зовут эту красотку, но меня это мало смущало. Я ведь не собираюсь бросать якорь в ее гавани.

— Ну, по голове, говорят, стукнули. Амнезия у него. Шатается по Москве как неприкаянный, а мне найти его надо.

— Амнезия? А я думаю, почему он меня не узнал? Скользнул по мне взглядом и дальше пошел.

— Мимо тебя трудно пройти. Ты, Юля, очень красивая…

— Инна.

— А я как сказал?

— Неважно.

Мой комплимент сделал свое дело, если ошибка в имени показалась ей неважной.

— С кем Кеша был?

— Ну, была с ним одна… Ты говоришь, я красивая, — с завистью вздохнула Инна. — Ты бы видел, какая фифа с ним была. «Мисс мира» отдыхает…

Именно так я подумал, когда впервые увидел Машу, красавицу из института иностранных языков.

— И как она выглядела?

— Ну, светло-русые волосы… — задумалась Инна. — Прямая челка… Глаза большие. Голубые глаза… Слушай, зачем это тебе?

— А разве Кеша не говорил, кем я работаю?

— Ну да, ну да, ты же у нас детектив. Родинка у нее над верхней губой. Справа… Не будь ты детективом, я бы ни за что не вспомнила, — засмеялась Инна.

Судя по приметам, с Кешей действительно была Маша. И родинка у нее над верхней губой была. Родинка, которая совершенно ее не портила.

— А еще кто с ним был?

— Да нет, вдвоем они были. За столиком сидели, он ее обнимал, что-то на ухо шептал. Представляешь, он даже по сторонам не смотрел!

— Не представляю! — округлил я глаза.

— Она его охмурила.

— Околдовала. Сначала по голове настучала, а когда он память потерял, околдовала, — пошутил я.

— Думаешь?

— Ну, ты же до этого не догадалась…

— Да нужен он мне больно! Ой!..

Кто-то вдруг резко схватил меня за плечо и с силой рванул на себя. Неужели Кеша?

Но нет, на меня злобно смотрел чернобровый парень. Голова небольшая, но шея мощная, борцовская, и плечи хоть куда.

— Тебе чего здесь надо?

Не испугал он меня, хотя и пытался. Но и в драку мне лезть не хотелось. Не для того я здесь.

— Артур, ну, чего ты? — вступилась за меня Инна. — Это Слава, мой старый друг!

Взгляд у Артура слегка притух. Все-таки старый друг — это хоть какое-то для меня оправдание. Но все-таки он собирался меня предупредить, чтобы я держался подальше от его девушки. Только я не стал ждать, когда мне сделают выговор.

— Гуляй, френдель!

Я резко надвинулся на парня, и от неожиданности тот даже посторонился. Проходя мимо, я небрежно похлопал его по плечу. Он мог перехватить мою руку и взять ее на прием, я это понимал, но не мог отказать себе в легком кураже.

Все, хватит с меня на сегодня. И время уже позднее, и то, что мне нужно, я уже узнал.

На свободу выпустили не только меня, но и мою машину. Заплатить, правда, пришлось, когда я ее со штрафстоянки забирал, зато у меня теперь транспорт есть. И технику мне мою вернули.

Квартиру я снимал не в Москве, а в ближнем Подмосковье, в новом микрорайоне в трех километрах от Кольцевой. Так гораздо дешевле.

В эту квартиру я еще ни разу не приезжал с женщиной. Да, моя Анжела — чудовище, но любовь зла, и я не мог ей изменить. Да и не хотел. Возможно, я сходил с ума, но эта мысль меня не пугала. Только безумство могло помочь мне дождаться Анжелу…

Домой я вернулся в третьем часу и первым делом принял снотворное. Мне и без того хотелось спать, но я чувствовал, что уснуть не смогу. Нервы уже сейчас чесаться начинают. Как-никак, у меня появилась зацепка. Я не знал, где живет Маша, но у меня был ориентир, по которому ее можно найти. Возможно, она уже не училась в институте иностранных языков, или Кеша уже не встречается с ней… И все-таки это был шанс. И эта мысль не даст мне покоя, поэтому я и прибег к снотворному…

Заснул я быстро. Но, как оказалось, некрепко. Кто-то позвонил мне в дверь. Резко позвонил, требовательно. Ночь еще, за окнами темно. Неужели что-то случилось? Может, я соседей затапливаю?

Не было у меня домофона с видеоглазком на лестничной площадке. Был только обычный дверной звонок. Свет из «глазка» сочился, это значило, что за дверью под потолком горит лампочка. Я приложился к «глазку», и вдруг свет затмила быстрая тень.

Я еще ничего не понял, но инстинкт самосохранения уже оттолкнул меня от двери, причем не назад, а в сторону. Пуля, влетевшая в «глазок», туго завихрила воздух в каких-то сантиметрах от моей головы.

Инстинкт самосохранения еще не отключился, но голова уже заработала. Я сдавленно вскрикнул и кулем рухнул на пол. Если бы стоял сейчас по ту сторону двери, я бы решил, что это упал труп.

Еще лучшим вариантом было бы открыть дверь и наброситься на киллера, но я понимал, что шансы у меня практически нулевые. Не было у меня оружия, зато у него ствол, и он с легкостью нашпигует меня свинцовым изюмом.

Я упал, но тут же быстро заполз в комнату. Дверь в квартиру металлическая, заявлена как бронированная, но я всерьез подозревал, что это не так. И точно, пистолетные пули с легкостью пробивали ее, оставляя в темноте косые лучи — это свет с лестничной площадки проникал в прихожую через пулевые отверстия.

Киллер стрелял через глушитель, и пули дырявили пол как раз в том месте, куда я упал. Хорошо, что моя соображалка заработала в полную силу, иначе бы лежать мне сейчас в позе покойника.

Все произошло за считаные секунды. Киллер лихо отстрелялся и убрался восвояси.

А кто еще мог стрелять в меня, если не киллер? Видимо, это Кеша подключил к делу своих спецов. Узнал, что меня под конвоем доставили в Москву, отправил по моему следу своих людей… Но почему киллер сработал так топорно? Может, он и правильно все сделал, но я-то жив…

Или же киллера подослал ко мне Скопов. Он уже понял, что это не я убил его людей, но все-таки решил меня наказать за их гибель. Хоть кого-то наказать. До Анжелы ему трудно будет дотянуться, поэтому он решил отыграться на мне…

Меня вдруг как током стукнуло. Анжела убила Настю, и Скопов пойдет на все, чтобы ей за это отомстить. Она сейчас под особым надзором, до нее не добраться, но если ей дадут двадцать лет, то будет послабление режима. Тогда к ней в камеру сможет проникнуть нанятый Скоповым убийца…

Что же делать?

Неужели мне придется решать вопрос и со Скоповым? Мне с Кешей бы разобраться. Менты его ищут, и, если найдут, Анжела сядет в тюрьму навсегда. Тогда не будет никакого послабления режима. Тогда и Скопова убивать не понадобится. Вот если я с Кешей решу, тогда замахнусь и на эту сволочь…

А пока мне нужно думать, как убраться отсюда. Вряд ли киллер остался в подъезде, но за домом могут следить со двора, из машины. Что ж, я десантируюсь по ту сторону дома. Есть у меня пожарный эвакуатор, по нему я вниз и спущусь. Непросто будет решиться на спуск с девятого этажа, но я справлюсь со своим страхом. Безумие мне поможет. И опасение за свою жизнь — тоже. Нельзя здесь оставаться, вдруг заказчик потребует доказательства моей смерти, и киллер вломится в квартиру. А вдруг он будет не один…

Глава 31

Холодно на улице, мороз, снежинки щекочут лицо. Сейчас бы в машину, но, увы, она осталась во дворе дома. Не стал я ее брать. Пусть заказчик убийства думает, что мой труп лежит сейчас в прихожей за продырявленной дверью. Полицию никто не вызывал, «Скорая помощь» не приезжала, значит, в снимаемой мною квартире жизни больше нет.

А ведь надо было позвонить Добронравовой, неплохо бы натравить ментов на Скопова. Сказать, что киллер, стреляя, передавал мне привет от этого козла, и менты ему руки укоротят. Но не факт, что они смогут его приструнить. А во-вторых, неосторожным своим поведением я мог вспугнуть Кешу. Пусть он думает, что я мертв. А он так, возможно, и думает, если, конечно, в меня стреляли его люди. Или даже он сам…

Холодно мне, но нельзя уходить с мороза. В любой момент могла появиться Маша.

Я уже видел ее сегодня утром, когда она шла в институт. Третья пара уже заканчивалась, и, если у нее по расписанию нет четвертой, она вот-вот появится.

Маша появилась точно по расписанию, торопливой походкой прошла мимо меня, направляясь к станции метро. Я выждал время и последовал за ней — спустился в метро, сел в поезд. Маша всю дорогу о чем-то думала, поэтому ничего вокруг себя не замечала, и мне даже не понадобилось прибегать к особым средствам осторожности, чтобы оставаться незамеченным. Легкий объект.

Жила она метрах в трехстах от метро, в блочном пятиэтажном доме. Увы, даже здесь на дверях подъезда были кодовые замки, но, к счастью, я давно уже научился вскрывать их без ключа и отмычки. Будь это домофон, я набрал бы первый попавшийся номер квартиры и детским голосом попросил бы открыть дверь. Но здесь нужно было набрать код, а замок старый, цифры на трех кнопках стерты. Причем стерты равномерно, это должно было означать, что в коде нет комбинации из повторяющихся цифр. Если это действительно так, то я могу вскрыть замок за шесть ходов…

Но дверь открылась еще до того, как я попробовал вспомнить число возможных комбинаций. Код незамысловатый — «132», без повторяющихся цифр.

Я распахнул дверь, собираясь бежать за Машей, и столкнулся с ней нос к носу. Вот тебе и легкий объект.

Я не растерялся, восхищенно воззрился на нее, как на незнакомую девушку потрясающей красоты.

Она же хитрить не стала.

— Слава?!

В ее голосе прозвучало искреннее удивление. Или она не ожидала меня здесь увидеть, или Кеша уже сказал ей, что меня больше нет. Или и то, и другое.

— Маша?! Ну, точно, Маша! — обрушил я на нее радость узнавания. — А я еще думаю, где мог видеть такую красавицу! Ну да, это ты. Красивее никого и быть не может.

— Ты что здесь делаешь?

Трудный вопрос, и нужно мгновенно найти приемлемый ответ.

Я здесь живу? А где? Нет, это не пойдет.

К другу иду? А где он живет? Нет то.

К подруге? Такой же тупиковый вариант.

— Заказ у меня, — кивнул я через плечо в сторону дома, который возвышался за моей спиной метрах в двадцати. — Клиента хочу поджарить.

— Клиента?! Поджарить?

— Ну, на жареном поймать… Ты же знаешь, кем я работаю. Слежка за неверными мужьями, все такое.

— Ну да, ну да.

— На чердак хочу подняться, посмотрю, как оттуда видно, может, микрофон достанет, — с самым серьезным видом сказал я. — Знаешь, что такое лазерный звукосниматель?

А ведь при мне была моя аппаратура — и направленный микрофон, и ноутбук, и просто приемник. Видеокамеры и «жучки» — это само собой. Все это лежало в рюкзаке, который висел у меня за спиной.

— Что-то слышала, — кивнула она.

— Наводишь на стекло, и все слышно. С чердака наведу. Ты же не против?

— А у нас чердак закрыт.

— Ничего, у меня ключики есть.

— Понятно…

— А ты куда собралась?

— Да мне в магазин надо, кофе хотела купить. Уже в подъезд зашла, вспомнила…

— Кофе? А у меня баночка как раз есть…

Я быстро скинул рюкзак, сунул туда руку, «запрограммированные» пальцы сами нащупали «жучок».

— Ой, нет ничего!

— Да ладно, я схожу…

— Хочешь, я сбегаю? Я, в общем-то, не спешу…

— Ты сбегаешь? — задумалась Маша.

— Ну да. Это я на чашечку кофе напрашиваюсь, если ты не поняла. — И я как бы невзначай взял Машу за локоть.

А отпуская ее, сунул «клопа» ей в карман. Не оттопырены у нее карманы, значит, там ничего не лежит, и не сунет она туда руку. Ключи, телефон и деньги у нее в сумочке, а руки в карманах она греть не станет — для этого у нее есть перчатки.

— Ну, ты не чужой… — вслух рассудила она.

— Я свой! И кофе за мой счет.

— Ну, хорошо…

Она сказала, какой кофе мне нужно купить, назвала номер своей квартиры, и мы разошлись. Сначала я включил приемник, настроенный на волну моего «жучка», надел на ухо гарнитуру, только тогда направился к магазину.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать вчерашнюю ситуацию. Никто не трогал меня, пока я не встретил в клубе Инну. И ее парень казался мне подозрительным. Вдруг они заодно с Кешей? Вдруг этот Артур — киллер? Инна объяснила ему, кто я такой, и он отправился за мной. Выследил меня, позвонил Кеше, и тот объяснил, что нужно делать. Или убить, сказал, или, как минимум, напугать…

А может, Артур здесь и ни при чем. Может, сама Инна работала на Кешу? Увидела меня и потом пошла по моему следу… Ведь работала же на Кешу Анжела…

Возможно, Инна дала мне наводку на Машу не просто так. Может, она хотела заманить меня в сети, которые можно было расставить вокруг нее?

Не исключал я вариант, что Маша и сама могла быть ловушкой или тоже работала на Кешу. Если так, то она уже предупреждена насчет меня. Если так, то сейчас воспользуется моментом и позвонит Кеше…

Я уже пробивал кофе на кассе, когда Маша кому-то позвонила. «Жучок» был в кармане пальто, которое висело на вешалке в нескольких метрах от объекта, поэтому мне приходилось напрягать слух и воображение, чтобы понять смысл разговора. Маша звонила какому-то Жене, сказала, что скучает, спрашивала, приедет он сегодня или нет. Все, на этом разговор и закончился. Про меня не сказано было ни слова.

Что за Женя? Почему она по нему скучает? И почему ей так интересно, будет он у нее сегодня или нет?

Ответ на этот вопрос можно было получить в квартире, куда я попал. Дом обычный, ничем не примечательный, далеко не в самом престижном районе, зато квартира — что-то с чем-то. Трехкомнатный вариант с превосходным ремонтом и очень дорогой обстановкой в стиле «хай-тек». Чистота здесь стерильная, диван в гостиной белоснежный, но Маша даже не покосилась на меня, когда я опустился в него. Правда, засиживаться я не стал, обошел квартиру — как бы для того, чтобы изучить это чудо.

— Неужели Кеша так разбогател? — спросил я, всем своим видом давая понять, какое впечатление произвела на меня квартира.

— Кеша?! С чего ты взял, что это Кешина квартира? — удивленно спросила Маша.

Она провела меня на кухню, усадила за стол, а сама взялась за турку.

В кухне у нее полный комплект — все есть, вплоть до кофемашины. И совсем непонятно, почему она собиралась приготовить кофе по старинке. Вряд ли это вкуснее. Хотя, конечно, она могла думать по-другому.

— А разве ты с ним не живешь?

— Нет.

Маша уже распустила волосы, переоделась. На ней было домашнее платье, простое, без изысков, но смотрелась она в нем, как королева на светском рауте.

— А когда расстались?

— Что-то я не поняла, ты кого поджаривать собираешься, меня или какого-то там клиента? — белозубо улыбнулась она.

— А если мне тебя заказали? — пошел я на провокацию.

— Меня?! Кто?

— Кеша.

— В каком смысле заказали? — разволновалась Маша.

— А в каком смысле может заказать Кеша? — всматриваясь в нее, спросил я.

— Я тебя не понимаю, — озадаченно нахмурила она брови.

— Ну, ты же спросила, в каком смысле. Ты же знаешь, чем занимается Кеша.

— Чем?

— Ну, мы же вместе с ним работаем. Или ты не знаешь?

— Да, он говорил, что иногда тебе помогает. Но ведь он больше по другой части.

— По какой?

— Знакомства, все такое…

— И все, больше ничего?

— А что еще?

Похоже, Маша не понимала моих намеков насчет Кеши. Может, она ничего крамольного за ним не знала. Но почему она так разволновалась? Что ее пугает?

— Ну, ты же знаешь, многое изменилось. У меня проблемы с ментами…

— Да, проблемы, помню… — побледнела она.

Теперь ей по-настоящему стало страшно. И еще она схватилась взглядом за телефон, что лежал на краешке стола.

— Эй, что с тобой?

— Да нет, ничего… — дрожащим голосом проговорила Маша. — Мне позвонить надо.

— Куда? В полицию? — спросил я, накрыв телефон рукой.

Да, меня искали менты. За убийство искали. И Маша могла поверить, что я действительно был виновен. А если я виновен, значит, киллер. И если я получил на нее заказ, то…

— Да нет, — дернулась она как ужаленная.

А ведь это не игра, Маша действительно меня боялась. И очень жалела, что впустила меня в квартиру.

— Но ты же сомневаешься… — пристально глядя на нее, сказал я и замолчал.

— В чем сомневаюсь?

— В том, что я киллер. Если бы не сомневалась, то не впустила бы к себе.

— Но ты же не киллер? — с надеждой спросила она.

— Нет. И никогда им не был. Что там Кеша тебе про меня сказал?

— Он сказал, что тебя просто подставили.

— Кто?

— Ну, не знаю…

— Может, он подставил?

— Кто?! Кеша?! — Ее изумление было искренним, тем не менее, она готова была мне поверить.

— Ну а вдруг? Он тебе ничего не говорил?

— Нет.

— А почему ты не спрашиваешь, как у меня дела? Может, менты меня до сих пор ищут?

— А они тебя ищут? — запаниковала Маша. Казалось, она проклинала себя за легкомыслие. Казнила себя за то, что впустила меня в дом.

— Нет. Я никого не убивал. Менты меня нашли, но оправдали. Я не при делах. А знаешь, кто убивал?

— Кто?

— Анжела.

— Анжела?! Ты это серьезно?

— Она — родная сестра Кеши.

— Родная сестра?!

— Они вместе убивали.

— Вместе?! Убивали?!

От волнения у Маши подкосились ноги, она вцепилась в спинку стула, подтянула его к себе и села. Кофе закипел в турке, стекая в песок жаровни, но девушка ничего не замечала.

— Ты, наверное, думаешь, что я вру.

— Врешь? — задумалась она. И, похоже, даже согласилась со мной, но ничего не сказала.

— Месяц назад тебя видели в «Тортуге». Ночной клуб такой, ты там с Кешей была…

— Месяц назад? В «Тортуге»? Не было меня там. И не могло быть. Мы с Кешей еще летом расстались. У меня сейчас другой мужчина.

— Его зовут Женя?

— Ты откуда знаешь? — встрепенулась Маша.

— Я следил за тобой.

— Меня что, правда Кеша заказал? — заколотилась она.

— А есть за что?

— Ну, мы нехорошо с ним расстались. Он не хотел, чтобы я уходила…

— А ты ушла?

— Я встретила Женю…

— А почему ты думаешь, что Кеша может тебя убить?

Я вдруг услышал, как хлопнула дверь. Кофе шипел в жаровне, поэтому неслышно было, как в квартиру кто-то зашел.

Я резко вскочил, сунул руку в карман, где у меня лежал кнопочный нож. Увы, это было единственное оружие, которым я располагал. Но я умел им пользоваться, и это успокаивало.

— Женя! — истошно вскрикнула Маша, когда лезвие выскочило из рукояти.

В кухню вбежал молодой, но уже начинающий полнеть мужчина с ранними лысинами на круглой как шар голове. Ухоженный «от» и «до», в дорогом костюме под модным пальто. С таким я справлюсь легко и без ножа. Только надо ли мне с ним воевать?

Его парализовало от страха, когда он увидел нож в моей руке.

— Ты Женя? — спросил я.

— Женя, — выдавил он.

— Женя, он убить меня хочет! — взвизгнула Маша.

— Ничего, ничего, нормально все… — Одной рукой Женя отгородился от меня, а другую сунул в карман своего пальто.

— Эй, ты что там делаешь?

— Ничего, ничего…

Он вытащил руку, но, судя по его глазам, результат был уже достигнут. А когда в дом вломился двухметровый шкаф с пудовыми кулаками, я понял, что у Жени было в кармане. Водителя он своего из машины вызвал. Водителя-телохранителя. Все у них было предусмотрено на случай тревоги: Женя имел брелок с кнопкой вызова, а его водитель — запасные ключи от квартиры. А главное, пистолет.

— Нож бросай! — прогундосил громила, наставляя на меня ствол.

— Да не вопрос, — кивнул я, но «пика» так и осталась у меня в руке.

Краем глаза я заметил, как Маша смахнула со стола свой телефон. Женя тоже это заметил и кивнул ей в знак согласия. Она собиралась звонить в полицию, и он подтвердил ее решение. Воспрепятствовать ей я не мог, потому что громила держал меня на прицеле.

— Не собирался я тебя убивать, — обратился я к Маше. — Мне Кеша нужен. Он убивает. В меня вчера ночью стреляли…

Маша слушала меня, но в полицию все-таки позвонила.

— Мне про тебя Инна сказала, — продолжал я.

Детина держал меня под прицелом, но не стрелял. И в рукопашной со мной сходиться не спешил, потому что у меня был нож, иначе он бы уже атаковал меня, и, возможно, удачно.

— Она тебя знает. И ты должна знать ее. Родинка у нее здесь. — Я ткнул пальцем себе под губу. — Каштановые волосы, острый носик…

Но Маша уже не слушала меня. Она испуганно жалась к своему Жене и что-то шептала ему на ухо. Громила стоял в проходе, закрывая им путь. Он мог посторониться, пропуская их, но вдруг я воспользуюсь этим? Они это понимали, поэтому оставались на кухне, ожидая, когда меня скрутят менты. А они уже, судя по всему, в пути.

— Инна показала на тебя, — продолжал я. — Если ты про Кешу ничего не знаешь, то Кеша знает, что я буду у тебя. Он сейчас очень опасен. Ему нечего терять. И если ты ему чем-то насолила, лучше спрячься куда-нибудь. Он ведь и убить может…

Не мог Кеша опуститься до того, чтобы убить свою бывшую подружку. Не верил я в это, но мне нужно было пронять Машу. Тщетно. Я так и не смог до нее достучаться.

Глава 32

И снова ментовка, и снова допрос. Что я делал в квартире гражданки Костровской? Зачем я угрожал ей ножом? И что там такое у меня в рюкзаке?

Хорошо, что мне позволили воспользоваться правом на один звонок. И еще лучше, что Добронравова не заставила себя долго ждать.

Сначала она поговорила с дознавателем, узнала, что к чему, затем обратилась ко мне:

— Я, смотрю, Старостин, не живется тебе на свободе.

— Не-а, не живется. Киллеры жить мешают… Стреляли в меня.

— Когда?

— Сегодня ночью. Если не верите, я вам адрес дам. Ключ от квартиры в дежурной части возьмете, — кивнул я на дознавателя. — Там двери прострелены, восемь дырок. И еще глазок пулей выбит.

— Где, в дежурной части? — попытался пошутить мент.

Но я на него даже не глянул, снова повернулся к Добронравовой:

— Вы Туманова нашли?

— Нет. Пока нет.

— Здесь он где-то. В Москве.

Я рассказал о вчерашней встрече с Инной и ее парнем, поделился своими соображениями.

— Может, это просто совпадение? — спросила Любовь Алексеевна. — Может, эта Инна ни при чем?

— Совпадение только в том, что я встретил ее в огромной Москве. Совпадение только в том, что эта убойная публика любит ночные клубы… Вы искали Туманова в ночных клубах?

— Ну, были у нас предположения…

— Предположениями его не возьмешь.

— Зачем тебе Туманов? — хлестко спросила Добронравова.

— Да как-то неспокойно на душе…

— А если серьезно?

— Анжелу он в свое болото втянул. Не мог я ему этого простить…

Добронравова кивнула и попросила дознавателя принести ключи от моей квартиры, затем еще что-то ему сказала, на этот раз тихо, на ухо. Тот покосился на меня, кивнул и вышел из кабинета.

Любовь Алексеевна села за стол дознавателя, в печальном каком-то раздумье провела рукой по своим волосам и сочувствующе глянула на меня:

— Анжелу ему простить не можешь?

— Не могу.

— Анжела сама во всем виновата. Она сама хотела убивать.

— Кто вам такое сказал?

— Она сказала… Все как на исповеди рассказала… Ты должен знать, что с ней в юности произошло. Брат, дядя… Я ее понимаю. Я бы тоже им не простила… Но ведь можно было на этом остановиться. А не остановилась. Даже во вкус вошла. Ты знаешь, сколько на ней трупов?

— Э-э…

— Восемь. И это не считая тех, кому она просто мстила. И не считая шестерых бандитов Скопова. Если все считать, то получается очень внушительная цифра…

— А если не считать, все равно вышка! — простонал я.

— Да, это пожизненное заключение.

— Но вы же говорили, что есть шанс…

— Говорила. Потому что не знала тогда про восемь трупов. А теперь знаю. Говорю же, это исповедь была. Под протокол.

— И что, никаких шансов?

— Неужели ты правда собирался ее ждать?

— А вы сомневаетесь?

— Если честно, сомневалась. А сейчас нет. Ты не просто ее любишь, ты помешан на ней. И она на тебе помешана. И если бы ты согласился убивать, она бы дальше убивала. Но ты не согласился. Поэтому она бросила все и ушла с тобой. И вы бы жили долго и счастливо в своем изгнании, если бы ты вдруг не узнал правду…

— Зачем вы это говорите?

— Красивая история. И очень жаль, что у нее такой страшный финал.

— Еще не финал… У меня есть деньги, если надо будет, я заработаю еще. Подкуплю охрану, вытащу Анжелу на свободу. Или организую нападение на конвой, когда ее будут везти из СИЗО в суд или еще куда-нибудь… Я действительно безумен, если мне в голову приходят такие мысли. Но я даже не буду пытаться себя образумить. Только сумасшедший план может вернуть мне Анжелу.

— Что ты задумал? — спросила Добронравова.

Казалось, она прочла мои мысли, но в ее голосе не было тревоги. Предостережения тоже не было, будто она знала, что я даже не попытаюсь осуществить задуманное. Зато в ее взгляде я видел сочувствие. Может, она решила отправить меня на принудительное лечение, как безнадежного психа?

— Ничего, — буркнул я.

— Ты правда помешан на своей Анжеле. Поэтому за Тумановым охотишься… Нет, нам, конечно, нужна твоя помощь, но ты сейчас можешь помешать. Если Туманов в Москве, мы, конечно, возобновим поиски… А ты… Оставь эту затею. Опасно и вообще…

— Что вообще?

— Ты неплохой парень, Слава. И молодой еще. У тебя вся жизнь впереди. Забудь Анжелу. Нет у тебя с ней будущего. Нет, не может быть…

Она вдруг коснулась согнутым пальцем краешка правого глаза. Уж не слезу ли смахнуть пытается? Да и голос ее подозрительно дрожит.

— Что случилось? — похолодел я.

— Исповедовалась твоя Анжела. Передо мной исповедовалась. Все как на духу рассказала… — Добронравова говорила неторопливо, как человек, оттягивающий дурную новость. И в глаза мне она не смотрела.

— Что случилось? — воскликнул я.

— И перед священником она исповедовалась…

— Да скажете вы, в конце концов, что с Анжелой!!!

— Нет больше Анжелы…

Как будто кто-то стул из-под меня выбил. Ощущение было такое, будто я, потеряв опору, кубарем скатился на пол. А ведь я сидел на стуле, и никто не сбивал меня на пол.

— Что вы такое говорите? — пробормотал я.

Да, я сидел на стуле, но тела своего не чувствовал. В воздухе болталась только голова.

— Вены она себе вскрыла, — вздохнула Добронравова.

— Ее спасли? Ее должны были спасти!!

— Не успели.

— Кровь сама остановилась, да?

— Не остановилась кровь… Умерла Анжела…

— Нет!!!

Я обхватил голову руками и склонил ее к полу, насколько это возможно. Хотелось рвать и метать, бить и крушить все вокруг. Но для этого тупо не было сил. Как будто душу из меня вынули, как будто все жизненные соки в землю всосались…

Нет больше Анжелы… И нет больше смысла гоняться за Кешей… Но ведь Добронравова и не хочет, чтобы я за ним охотился. И поэтому… Силы вдруг вернулись ко мне, и душа на место встала.

— Зачем вы меня обманули? — разогнувшись, спросил я.

Только как-то задом наперед душа на место встала. Потому и улыбка у меня была идиотская.

— Я тебя не обманывала, — сочувствующе и с пониманием смотрела на меня Любовь Алексеевна.

— Нет, вы меня обманули!

— Ну, хорошо, я тебя обманула…

— Ну вот, видите! — все так же слабоумно улыбнулся я.

— Но ты все равно не дождешься ее… И глупости делать не надо… Ты должен все это пережить…

— Но ведь она жива!

Я понимал, что у меня голова задымилась, но мне совсем не хотелось возвращаться в нормальное состояние. Пусть уж лучше мое сознание окончательно сдвинется в сумеречную зону, зато я буду с Анжелой…

— А Туманова мы сами найдем… — Любовь Алексеевна не смотрела на меня. А кому приятно смотреть на психа? — Нож у тебя изъяли, а это холодное оружие, — в раздумье проговорила она. — Ну, я не думаю, что дело дойдет до срока, но ты пока побудешь в изоляторе… Ты меня понимаешь, Старостин?

Я услышал ее, но не понял. Словно это кто-то другой должен был побыть в изоляторе.

— В изоляторе посидишь. Не надо тебе пока на свободу.

Я кивнул. В изолятор так в изолятор. На расстрел, так на расстрел.

— Что, согласен? — спросила она.

— Мне все равно… Лишь бы Анжела была жива…

— М-да…

Добронравова вернула дознавателя, сказала, чтобы меня из камеры временно задержанных переместили в изолятор временного содержания. Я не вникал в их разговоры. Сидел и тупо думал об Анжеле, представляя, как я освобождаю ее и увожу за тридевять земель.

Но ведь Анжелы нет. Не обманывала следователь. Анжела действительно вскрыла себе вены и умерла. Потому что не хотела жить с такой тяжестью на душе… Я это вдруг ясно осознал. Но конвоир уже пришел за мной.

— Постойте, — обращаясь к Добронравовой, сказал я. — У меня вопрос. Когда Анжела умерла?

— Позавчера.

— И я об этом только сегодня узнал?

— Ну, мы не обязаны гоняться за тобой по всей Москве…

— Дело не в этом. Дело в том, что Кеша мог узнать о ее смерти. Все-таки он ее брат. Я виноват в том, что вы ее арестовали, это из-за меня она вам сдалась…

— Хочешь сказать, что Туманов тебе отомстил? — озадаченно нахмурилась Добронравова.

— Может быть… Очень даже может быть…

— Как он узнал, где ты живешь?

— Ну, может, Инна меня выследила…

— А если она все-таки ни при чем?

— Меня Маша Костровская вам сдала. Я говорил с ней, она не была месяц назад с Кешей в «Тортуге». Или она врет, или Инна… Я не могу, а вы давайте, работайте, найдите Кешу…

— Будем работать, — с улыбкой кивнула Добронравова. — И обязательно найдем твоего Кешу.

— Убивать его не надо, — вяло махнул я рукой.

Все правильно делал Кеша, если мстил мне за Анжелу. Я виноват в ее смерти, и я должен понести наказание. Пусть убьет меня, пусть отправит на тот свет к ней… Нет, не так уж он и плох, если мстит за свою сестру…

— А ты что, собирался его убить?

— Собирался. И убью, — обращаясь к самому себе, сказал я. — Скопова убью.

— Скопова?

— Да, Скопова… Анжела не сама вскрылась. Это Скопов кого-то к ней подослал…

Я вздохнул с каким-то отчаянным облегчением. Ну вот, и смысл жизни появился. За Кешей я больше гоняться не буду: его смертью Анжелу не спасти. А Скопову я отомщу. Убью его и подставлюсь под ответный выстрел. Впрочем, у меня и шансов не будет уйти. И хорошо, что не будет…

— Кого он к ней подослал? Она в одиночной камере сидела, — покачала головой Добронравова.

— А надзирательница не могла вены вскрыть? Почему надзирательница так поздно хватилась, а?

— Коридор перед камерой был под видеонаблюдением, никто к Тумановой в камеру не заходил, — не сдавалась Добронравова.

— А чем она вскрылась?

— Заколкой. Заколкой для волос…

— Почему заколка у нее оказалась? Почему? Кто это допустил? — заорал я. — Это Скопов! Это все Скопов?! Ненавижу! Ненавижу падлу!!!

Это была истерика. Самая настоящая истерика. Но я не стеснялся ее. Мне все равно, что подумают обо мне люди. Мне совершенно все равно.

Я орал как сумасшедший, когда набежавшие менты стали заламывать мне руки. Я с безумной радостью ждал, когда они начнут меня избивать. Пусть бьют! Пусть поскорее убьют!!!

Но нет, меня не били. Мне сделали успокаивающий укол, и я стал затихать.

Меня отправили в изолятор, где я прошел процедуру очищения. У меня забрали все, чем я мог вскрыть себе вены. Шнурки с ботинок сняли, поясной ремень, чтобы я не повесился.

Но так я и не собирался заканчивать жизнь самоубийством. Засыпая в камере, я думал о том, что не зря закатил истерику. Я грозился убить Скопова, и он должен об этом узнать. Он обязательно предпримет меры, чтобы обезопасить себя. Зашлет ко мне киллера, и тот поставит точку в моей никчемной жизни. Скорее бы… Хоть на том свете, но мы будем вместе с Анжелой…

Глава 33

Маша мертва. Удивительно, но почему-то это не удивляет меня. А ведь я не верил, что Кеша опустится до такого. Тогда не верил, когда предрекал ей такой исход… А вчера мне снова приснилась Анжела. Я даже скажу больше, она пришла ко мне в камеру, мы разговаривали, признавались друг другу в любви. Жаль, что она не позволяла себя обнимать…

— Я же говорил ей, что Кеше нечего терять, — сказал я. — Сказал, чтобы она с Машей уезжала… Их вдвоем убили?

— А разве я тебе это говорил? — удивился Миша Сбитнев.

Почти две недели я провел в изоляторе, а сегодня он приехал, чтобы освободить меня.

— Нет, но я знаю.

— Откуда?

— Анжела сказала.

— Анжела?!

— Можешь отправить меня в психушку, мне все равно, — апатично сказал я.

— И что она тебе сказала?

— Кеша совсем с катушек съехал, сказала. Он будет мстить.

— Кому?

— Всем. Всем, кто хоть в чем-то перед ним виновен. Он уже помешан на мести, его не остановить… Анжела сказала, что Маши уже нет. Она ушла от него к другому, и он ей этого не простил. Этого другого застрелили в постели с ней?

— Да, в постели, — кивнул Миша.

— Среди бела дня?

— Среди бела дня, — изумленно таращился на меня парень.

— У Жени жена, ночью он спит с ней, а днем приезжает к Маше…

— Ну, это ты мог знать! — чуть ли не возликовал Сбитнев. — Ты у Маши был, говорил с ней…

— А у тебя жены нет. Поэтому с Любовью своей Алексеевной ты спишь ночью. Со вчерашнего дня.

— Что?! — чуть не свалился со стула Миша. — Кто тебе такое сказал?

— А разве это не правда? — тускло усмехнулся я.

— Ну, правда… Но это не твое дело! — краснея, махнул он на меня рукой.

— Не мое. Но я рад за вас… Только не отказывайся от нее. Ну, когда постареет… Это не страшно, когда любимая женщина стареет… Если она действительно любимая… Я бы дождался Анжелу, если бы ей двадцать лет дали… Не судьба…

— А что судьба?

— Кеша тоже молодой, — сказал я, проигнорировав обращенный ко мне вопрос. — И у него тоже немолодая женщина… И он вернется к ней…

— Немолодая женщина? — навострил ухо Сбитнев. — Это ты про Алевтину Глотову?

— Алевтина Глотова. Из Павлика… Он с ней будет.

— Когда?

— Скоро.

— Может, он уже у нее?

— Нет.

— Откуда такая уверенность?

— Ну, я же говорю, Анжела снилась, — с кислым видом глянул я на опера. Мне совершенно не хотелось ему ничего доказывать. Не верит — не надо.

— Анжела… Ну да, Анжела, — каверзно усмехнулся он.

Не верит. Но так это его право. А мне вообще все равно. Мне бы поскорей к Анжеле…

— А насчет Глотовой… — Сбитнев задумался.

Нельзя упускать эту женщину из виду, надо бы отправить в Павлик человека и взять ее под наблюдение. Примерно в таком ключе он и думал. Причем думал без особого восторга. Ведь в Павлик могли послать его самого…

В кабинет зашел опер местного ОВД и сообщил, что Сбитнев может меня забирать.

Мне вернули вещи по описи, и вместе с Мишей мы вышли из здания отдела внутренних дел.

Его машину почему-то не пустили во двор, она стояла за оградой, на парковке для обычных посетителей. Потому Миша стрельнул взглядом в женщину-сержанта, что дежурила на проходной. Выразил свое недовольство, но ничего не сказал. А что он мог сказать? Будь у него пропуск, она бы подняла шлагбаум, нет — извините.

А не должны были его пустить во двор. Если бы он просто так приехал, то, возможно, и впустили бы. Но ведь он приехал за мной, а я пешком должен был выйти за ограду.

Мы направлялись к его машине, когда дорогу нам перегородил сурового вида парень в строгом черном костюме:

— Вячеслав Старостин?

— Слушай, дружище, а ты не зарываешься? — возмущенно спросил Сбитнев.

Ну да, он же мент, в сотне шагов от него — здание ОВД с полным штатом сотрудников, а тут непонятно кто смеет внаглую обращаться ко мне, совершенно не замечая его самого. Как тут не возмутиться?

— Все нормально, старлей, — кинул на него быстрый взгляд суровый незнакомец.

Миша уже полез было за ксивой, чтобы заявить о себе, но так и не вытащил ее. Зачем светить корочками, если про него все известно?

— Что нормально? Кто ты такой?

— От Максима Геннадьевича я.

— От какого Максима Геннадьевича? — возмущенно спросил Сбитнев.

Но парень не ответил. Он все сказал, а если кто-то не знает, кто такой Максим Геннадьевич Скопов, так это его проблемы.

— Тебе же говорят, нормально все, — насмешливо произнес я, обращаясь к Мише. — Это от Скопова. Он поговорить со мной хочет. Не бойся, он мне ничего не сделает…

— От Скопова?

— От него, — с важным видом подтвердил незнакомец, и показал на черный «Мерседес» представительского класса. — Поговорить надо. Нормально все будет, без проблем.

— Я с вами! — вызвался Сбитнев.

Но я сумел отговорить его. В конце концов, он не должен со мной няньчиться. Его дело — отвезти меня домой, и на этом все. Я пообещал позвонить ему, как только освобожусь.

— А если не позвоню, считайте меня коммунистом, — вспомнив фразу из старого фильма про войну, мрачно пошутил я.

— Позвонит, позвонит, — кивнул парень. И увлек меня в машину.

Ехали мы долго, часа два. И еще около часа стояли возле какого-то ресторана, куда должен был пожаловать господин Скопов. Наконец он появился. Мой проводник дождался, когда ему позвонят, и повел меня к своему боссу.

Скопов уже ждал меня в отдельном кабинете. Деловой до неприличия, важный как индюк. Да он внешне чем-то и напоминал индюка — глаза навыкате, длинный нос, обвисший подбородок, выпирающий кадык.

Меня посадили к нему за стол, и я еще несколько минут ждал, пока он прикончит отбивную. Вилкой и ножом он орудовал достаточно ловко, но меня не покидало ощущение, что сейчас он возьмет отбивную в руку и съест ее без всяких эстетических премудростей.

Наконец Скопов соизволил обратить на меня внимание и сухо произнес:

— Я все про тебя знаю, парень. И про тебя знаю, и вообще. Так что обойдемся без предисловий.

— Как скажешь, — кивнул я. — Да и времени у нас на предисловия нет.

Он возмущенно повел бровью. Мало того, что я обратился к нему на «ты», так я еще временные рамки обозначил. Тесные временные рамки.

— Наглый ты пацан.

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— Наглеешь… — Он держал нож так, как будто собирался всадить его мне в глаз. И выражение лица соответствующее.

— Да нет, просто не боюсь тебя.

— А надо бояться. Твоя… — Скопов запнулся. Хотел назвать Анжелу сукой, но почему-то не решился. И вряд ли из уважения ко мне. — Твоя подружка загнулась, больше тебе помочь некому.

— А не надо мне помогать.

— Тут информация прошла, что ты меня в чем-то обвиняешь. Как будто я убил твою Анжелу…

— Беру свои слова обратно. Она сама наложила на себя руки, ты здесь ни при чем.

— Да? А я думал, ты смерти ищешь.

— Правильно думаешь. Если бы ты Анжелу заказал, я бы с тобой сейчас так долго не разговаривал.

— И что бы ты сделал?

— Ну, что-нибудь бы придумал…

Какое-то время Скопов пытливо смотрел на меня: хотел узнать, придуриваюсь я или нет. Решил, что нет.

— Ты же понимаешь, что с тобой будет, если вдруг что, — едва заметно кивнул он через плечо. За спиной у него стояли два телохранителя, которые, в случае чего, пристрелят меня, не задумываясь.

— Понимаю.

— И тебе не страшно, — Скопов не спрашивал, он утверждал.

— Не страшно.

— Все-таки ты ищешь смерти?

— Зачем ее искать, если она уже рядом… Ты говори, чего хотел, а то вдруг моя смерть придет и тебя захватит.

— Вот только пугать меня не надо.

— Я не пугаю. И даже не предупреждаю. Просто говорю…

— И я тебе просто говорю. Во-первых, я твою Анжелу не заказывал. Во-вторых, мне нужен ее брат. Ты понимаешь, о ком разговор.

— Понимаю. И зачем тебе Кеша нужен, тоже понимаю…

— Как его найти?

Я понимал Скопова. Его дочь убила Анжела, но ей уже не отомстишь. А ему нужно кого-нибудь порвать для успокоения души. Кеша сделал заказ на Диму Светозарова, он же и киллера натравил, ему и отвечать.

— Не надо его искать. Он сам придет. За мной придет.

— Зачем?

— Ты хочешь ему за Настю отомстить. А он хочет мне отомстить за Анжелу… Он ищет меня. Я это знаю.

— Откуда?

— Анжела ко мне вчера ночью приходила. Она мне все рассказала… Все случится уже сегодня.

— Анжела к тебе приходила? — глумливо засмеялся Скопов.

Он смотрел на меня как на чокнутого. Что ж, его можно было понять. Только зря он смеялся. Ему бы ноги отсюда уносить, но нет, он продолжал сидеть за столом, да еще спросил с подначкой:

— И что она тебе рассказала?

Интересно ему с деревенским дурачком пообщаться. Глупое любопытство. И опасное…

Сначала в окно кабинета влетел кирпич. Кто-то хотел знать, обычное стекло в окне или бронированное. Обычное было стекло, поэтому кирпич оставил в нем большую пробоину, в которую и влетела граната…

Она упала на пол и скатилась под ноги Скопову. Тот уже поднимался, встревоженный влетевшим в кабинет кирпичом, а тут еще телохранитель кинулся к нему, чтобы закрыть собой. Я же вообще ничего не предпринимал. Сейчас граната разнесет мою жизнь на мелкие куски, но так я этого и жду.

Глава 34

Холодно на перроне, мороз такой, что в носу замерзает. Но и это не самое страшное. Поезд вот-вот тронется, а девушка в старой каракулевой шубе и белом пуховом платке с ног сбивается — спешит к своему вагону. А поезд вот-вот тронется…

Я стоял в коридоре вагона, ожидая отправления, и отсутствующим взглядом смотрел в окно. Я уже переоделся, вещи в купе под нижней полкой. Сейчас вернусь в свое купе, проводница разнесет белье, напоит меня горячим чаем, и можно на боковую. Купе четырехместное, но соседей у меня нет. Так уж вышло…

Девушка в каракулевой шубе несла две тяжелые сумки. Шла она тяжело, но быстро. Я смотрел в сторону от вокзала, поэтому не видел ее лица. Но в груди у меня что-то ухнуло, когда она прошла мимо. И ростом она такая же, как Анжела, и телосложением. И даже в походке есть что-то общее.

Вот она сместилась в сторону и остановилась у входа в наш вагон. На секунду остановилась, даже сумки на землю не поставила. Видно, у проводницы уже не было времени проверять билеты на платформе, и она позволила ей войти без проверки. И точно, не успела девушка исчезнуть из виду, как поезд тронулся.

Я не мог оставаться на месте и, как завороженный, направился к опоздавшей пассажирке. А вдруг это Анжела?..

Я знал, что Анжела мертва. Она сама сказала мне об этом, когда приходила ко мне в камеру. Я не видел ее мертвой, но точно знал, что в живых ее нет. Ведь она приходила ко мне из потустороннего мира… И предсказала мне скорую смерть. Сказала, что Кеша охотится на меня, так оно на самом деле и оказалось. Но ведь я остался жив после взрыва в ресторане. Скопова пытался спасти телохранитель, а я перед взрывом только глаза закрыл. Но Скопова больше нет, а я жив-здоров. Такая вот ирония судьбы…

Я жив. Значит, Анжела ошиблась в своем пророчестве. Значит, она мне просто снилась… А это значит, что я мог стать жертвой чудовищного обмана. Мне внушили, что Анжела умерла, и я в это поверил. На самом деле с ней ничего такого не произошло. Мало того, что Анжела жива, так она еще и сбежала из тюрьмы. Каракулевую шубу где-то нашла, две тяжелые сумки. И билет купила именно в мой вагон…

Но нет, из тамбура мне навстречу выходила девушка, совсем не похожая на Анжелу. Симпатичная, но далеко не столь красивая и обворожительная. Ничего в ней ангельского, сплошная приземленность…

Девушка поставила сумки, чтобы пропустить меня, а заодно и немного передохнуть.

— Давайте помогу, — сказал я, взяв одну сумку. — Какое купе?

— Двадцать четвертое место, — сказала она, с интересом рассматривая меня. И голос у нее совсем не такой приятный, как у Анжелы, хотя и не противный.

— Соседями будем.

Действительно, двадцать четвертое место находилось в моем купе. А я думал, что в одиночестве буду ехать.

— Да? — Интерес в ее глазах усилился.

Я совсем забыл, что мне нельзя таскать тяжелые вещи.

Это сейчас со мной все, в общем-то, в порядке, а из ресторана меня увозила «Скорая помощь». Контузия плюс осколочное ранение в живот… Почти два месяца я в больнице после операции провел. Сейчас все хорошо, но еще рано таскать тяжести.

Но раз уж взялся за гуж…

Сумка оказалась тяжелой, но я справился с ней. И швы не разошлись.

— Переодеваться будешь? — спросил я.

— Да, хотелось бы, — с легким смущением улыбнулась она.

Я вышел из купе, закрыв за собой дверь. И тут же пожалел об этом. Что, если эта мисс заминирует мою сумку? Сунет под вещи маленькую коробочку с пластитом и детонатором, замкнутым на сотовый телефон. Я выйду в Челябинске, а кто-то позвонит на этот номер, и прости-прощай…

Что, если это Кеша заслал ко мне киллера?..

Я действительно общался с Анжелой. И не соврала она мне, что Миша Сбитнев переспал со своей начальницей. И то, что Машу Костровскую с ее любовником убили, тоже оказалось правдой. И Кеша на меня покушался…

И еще Кеша вернулся к своей Алевтине. Был он у нее в Павлике, забрал с собой и куда-то уехал. А ведь его могли там повязать, если бы менты всерьез отнеслись к моему пророчеству. И Скопов жил бы сейчас, если бы не смеялся надо мной…

Не смогли менты взять Кешу, в бегах он где-то. А возможно, в Москве обитает вместе с Алевтиной. Или еще откуда-то принимает заказы и контролирует их исполнение… Не говорила мне Анжела, где его искать. Не приходила она ко мне больше. Как появилась тогда, в последний день моего заточения, так больше и не было. Даже когда я в реанимации лежал, не приходила… Может, она ждет, когда ее пророчество сбудется и я отправлюсь к ней в небытие? И что, если ждать осталось совсем немного? Что, если в купе у меня хозяйничает сейчас наемный убийца?

Но если так, то я не буду ничего делать. Убьют так убьют… Хотя, если честно, умирать уже не хотелось. Жизнь, казалось, потеряла смысл, но на тот свет я не спешил. Анжелу я люблю по-прежнему, поэтому и возвращаюсь в Челябинск, в поселок Нагаровский, в дом, где мы были с ней счастливы…

Возможно, она меня там ждет. Возможно, она будет приходить ко мне по ночам. А может быть, будет всегда там находиться. Я буду жить с живой памятью о нашем земном счастье, а когда пробьет мой час, отправлюсь к ней в мир иной.

А если мой час пробьет не сегодня завтра, что ж, так тому и быть.

В купе я вернулся вместе с проводницей. Попутчица уже переоделась. Белая футболка на ней, белые спортивные брюки. Только белых тапочек не хватало. Но, возможно, она положила их ко мне в сумку.

Проводница раздала белье, пообещала чаю и ушла, оставив нас вдвоем.

— Ну что, будем знакомиться? — первой заговорила девушка.

Хоть и не так она хороша, как Анжела, но все-таки на нее приятно было смотреть. Черты лица не такие нежные, но правильные, и глаза выразительные. И фигурка примерно как у Анжелы. По внешним параметрам такая же, но не по притягательности.

Молодая она, чуть больше двадцати, но уже чувствуется, что повидала виды. И мужчины в ее жизни были, и несчастная любовь. Меня не удивит, если она воспитывает ребенка… Одна воспитывает. Чутье подсказывало мне, что не замужем она. Не сложилась судьба у девушки, может, потому и подалась она в киллеры.

— Гена.

Если она киллер по мою душу, то ей известно мое имя, поэтому я нарочно назвался Геной. Но, судя по ее взгляду, она приняла это за чистую монету. Похоже, она не знала, как меня зовут.

— Лера.

— Далеко едешь, Лера?

— В Челябинск.

Будь она киллером, она бы не стала брать билет до Челябинска, чтобы не вызвать подозрения.

— И мне туда же.

— Я не в самом Челябинске живу.

— Мне тоже в Нагаровку надо.

— Почему тоже? — оторопело уставилась на меня Лера.

— Ты же тоже из Нагаровского?

— Да, из Нагаровского. А ты откуда знаешь?

Слишком уж искренним казалось ее удивление, чтобы заподозрить в нем фальшь. Но та же Анжела была хорошей актрисой.

— Ну, наверное, видел тебя… Я на Фарфоровой улице живу.

— На Фарфоровой улице?!

— Ну, она на фарфоровый завод выходит.

— Нет у нас такого завода, — покачала головой Лера. — И улицы такой нет…

— А какая есть? Ты на какой живешь?

— На Заводской улице я живу. Завод у нас есть, но не фарфоровый…

— Восстанавливают завод. Народ возвращается.

Смешно это или нет, но я хотел работать на заводе. Не вышло из меня настоящего детектива, а папарацци я быть не хочу. Буду жить в доме, где был счастлив с Анжелой, работать на заводе. Именно работать, а не зарабатывать… Если, конечно, меня туда возьмут. Все-таки судимость у меня, да и специальности нет. Если не возьмут, что-нибудь придумаю. Челябинск рядом, а это большой город, может, там востребованы частные детективы…

— Восстанавливают завод, — кивнула Лера. — Только я и раньше там работала.

— В отделе кадров?

— Почему в отделе кадров?

— Ну, а вдруг?

— Нет, не в отделе кадров. В бухгалтерии… А тебе что, отдел кадров нужен?

— Ну, в общем, да. Дом у меня в Нагаровке, а работы нет. Судимость есть, а работы нет.

— Ты что, из тюрьмы? — забеспокоилась Лера. Слегка так забеспокоилась, но натурально… Нет, не киллер она.

— Да нет, скоро пять лет будет, как вышел… Но было дело, было… Да ты не бойся, я тебя не обворую.

— Я не боюсь, — неуверенно проговорила она.

— И я не боюсь.

— А тебе чего бояться?

— Ну, вдруг ты киллер, — пристально глядя на Леру, сказал я.

Это был, что называется, удар в лоб. Если с ней что-то нечисто, то дрогнет взгляд, выдаст ее злые намерения. Но ее взгляд дрогнул от обиды и удивления. И это была чистой воды обида…

— Я?! Киллер?! Ты что, псих? — И возмущение натуральное.

— Нет, не псих. Просто контуженый…

Не должен я был ей ничего рассказывать, но меня вдруг понесло. Я попытался остановиться, но так и не смог…

И снова такси привозит меня в Нагаровский, только, увы, на этот раз со мной не Анжела, а Лера. Она везла меня к себе домой, чтобы познакомить со своими родителями.

Нет, между нами ничего не было. Она бы легла со мной в постель, прояви я инициативу, но зачем это мне? Лера ничего себе девчонка, интересно с ней, но ведь чувства нет, а раскудрявить ее ради удовольствия было бы нечестно по отношению к ней. Да и Анжела бы этого не одобрила…

А к себе домой Лера везла меня, чтобы снять с себя подозрения. Она хотела убедить меня, что действительно живет в Нагаровском, а значит, не может быть киллером…

— Командир, сначала на Щорса, двадцать пять, а потом уже на Заводскую, — сказал я.

— Зачем на Щорса? — возмущенно посмотрела на меня Лера.

— Да верю я тебе, не надо мне ничего доказывать…

Будь она киллером, меня бы уже давно не было в живых.

— Ну нет, мы сначала ко мне, а потом к тебе…

— Мы? Ко мне?

— Ну, ты к себе, — краснея, поправилась она.

— Да, я к себе…

— Я к тебе завтра зайду, хорошо? — после долгой паузы спросила она.

— Зачем?

— Ну, насчет работы узнаю…

— Я на работу не спешу. Да и необязательно…

— Ты не хочешь, чтобы я к тебе приходила?

— Не хочу.

— Почему?

— Потому.

— Ты ее до сих пор любишь?

— Я всегда буду ее любить.

— Но ведь она же… — Лера осеклась, не договорив.

— Что она? — резко глянул на нее я.

— Ничего…

Не надо было мне опускаться до подробностей, не стоило говорить, что Анжела была киллером… Но что делать, если потребность выговориться выкрутила мою душу, как мокрое белье.

Какое-то время мы молчали.

— Время лечит, — сказала она.

— Не знаю.

— Я знаю.

Я угадал, у Леры была несчастная любовь. Два года назад ее бросил парень, и она полезла в петлю. Мать как почувствовала, пошла в сарай, а она там на табуретке с петлей на шее…

— Я думала, что не переживу, а сейчас мне все равно.

— Это другое… — покачал я головой. — Анжела меня не бросала… Если бы не этот урод, мы бы сейчас жили с ней, горя не знали…

Я не хотел искать дегенерата и его дружков, которых избила Анжела. Да, это из-за них тайное стало явным. Но, во-первых, не они убивали людей. А во-вторых, правда все равно когда-нибудь вскрылась бы. Не могла бы Анжела долго носить в себе этот гнойный нарыв…

— Ты живи с ней, — сказала Лера. — Без нее, но как бы с ней…

— Без нее, — эхом отозвался я. — Но с ней…

— Мы же можем с тобой просто дружить?

— Просто дружить? Я похож на идиота? Дружба между мужчиной и женщиной заканчивается постелью. Если он не идиот… — Я задумался и виновато добавил: — Извини… Мы можем с тобой просто дружить.

Идиот я или нет, но с головой у меня не все в порядке, а раз так, то наша с Лерой дружба так и останется дружбой. Но если вдруг меня отпустит… А вдруг меня действительно отпустит?..

— Тогда мы сейчас поедем ко мне, — радостно улыбнулась она.

— Хорошо. Но из машины я выходить не буду…

Нет, не стану я знакомиться с ее родителями. Это слишком. Вот если меня вдруг отпустит, тогда, может, и познакомлюсь с ними. Не так уж и плоха Лера, к тому же она чем-то напоминает Анжелу… А если вдруг она своим участием поможет мне вернуться к жизни, то я останусь с ней. Ведь это произойдет не скоро, через годы, и Лере придется многим пожертвовать, чтобы меня отпустило. Совесть не позволит мне отказаться от нее. Да и привыкну я к ней…

Я действительно не собирался выходить из машины, но не смог удержать себя на месте, когда увидел злосчастного дегенерата. Он разгребал кучу песка возле дома, где Лера жила с родителями, и лопатой грузил песок в тележку… Так мне вдруг захотелось зарыть его в этой куче, что меня будто ветром вынесло из машины.

Не должен был я его трогать, но руки сами по себе схватили его за грудки.

— Э-эй, ты чего? — в ужасе пробормотал он, дыхнув на меня зловонием от гнилых зубов.

Я сбил его с ног, вжал в кучу песка.

— Что, не узнаешь, падла?

— Узнаю.

— Ничего не хочешь спросить? — прорычал я.

— Хочу…

— Ну, спрашивай!

— А где твоя Анжела?

— Анжела?! Откуда ты знаешь, что ее Анжела зовут?

Одно то, что Анжела назвала свое имя этому недоумку, могло уронить ее в моих глазах.

— Гоша сказал.

— Какой Гоша?

— Он у тебя дома живет…

— Кто у меня дома живет?!

— Гоша.

Кто-то вдруг схватил меня за плечо и с силой рванул на себя.

— Ты что делаешь, паря?

Передо мной стоял уже не молодой, но еще крепкий мужик с проседью в коротких темных волосах. Чем-то он внешне был похож на Леру. Или, вернее, она была похожа на него.

— Да вот, камнями в прохожих швыряется, — кивком показал я на дегенерата.

— Папа, знакомься, это Слава, — встряла в разговор Лера. — Мы с ним в одном поезде ехали.

— Он к тебе приставал?

— Папа, ну что ты такое говоришь!

— Извините.

Некогда мне было жевать здесь сопли, надо было ехать домой и смотреть, что за Гоша у меня там поселился. Кажется, я знал, что за гость у меня завелся…

Глава 35

Я возвращался к себе домой, туда, где меня ждала Анжела. Она должна была меня здесь ждать, но почему же меня так удивил ее голос?..

— Больше не наливай, не хочу больше…

Не хочет Анжела больше пить. Пьяная она уже, и язык у нее заплетается.

— Ну, как скажешь… А я еще чуть-чуть, лады?

Зато Кеша не прочь кирнуть.

На кухне они сидят, за столом. За тем столом, за которым когда-то мы с Анжелой ужинали.

— Может, я спать пойду?

Не видел я их, потому что в погребе сидел. Так уж устроен этот дом, что в погреб можно было попасть через люк на кухне и через дверь, которая вела в подвал с улицы. Мне удалось незаметно пробраться во двор, снять с двери навесной замок и зайти в подвал. Если я сейчас подниму люк, то выйду прямо на кухню, прямо под ударную Кешину ногу. Но я вовсе не хочу подставляться…

И в подвал я не сразу сунулся. Сначала тайник во дворе вскрыл, где мы с Анжелой спрятали два пистолета, с которыми к нам приезжали скоповские бандиты.

— Ну, если хочешь.

— Ты со мной? — спросила Алевтина.

Нет, не Анжела это… Не могла Анжела здесь быть.

Кеша был у Алевтины в Павлике, забрал ее с собой. И только я один сейчас знал, куда он затем делся… Видно, был у него осведомитель в ментовке, потому и узнал он, где мы жили с Анжелой, и приехал сюда. Расчет прост — здесь его никто искать не станет.

С Алевтиной он здесь живет. И особо не скрывается, если про него знает дегенерат.

— Да нет, я еще немного посижу. — Кеша не хотел идти спать.

— Ты вчера немного сидел, а вернулся под утро… Ты где был?

— Я где был? Здесь сидел.

— Я приходила, тебя здесь не было. Может, к этой ходил, из магазина?

— Во двор сходи, голову проветри.

— Я же видела, как ты на нее смотрел!

— Стареешь, да? Маразмы жмут?

— Я старею?! Да, я старею! И ты знаешь, что я старею. И я знаю… И еще знаю…

— Ну, чего замолчала? — повысил голос Кеша. — Что ты знаешь?

— Не любишь ты меня. А если любишь, то не так…

— А как не так я тебя люблю?! — возмущенно протянул он. — Да я из-за тебя любому глотку перегрызу!

— Это не любовь…

— А что?

— Просто тебе нравится глотки грызть.

— Все сказала? Ну, тогда пошли!

Я уж, грешным делом, решил, что Кеша пошел грызть Алевтине глотку. Но нет, он отправился с ней в спальню, и вскоре мой слух уловил женские стоны, переходящие в крик. Похоже, Кеша доказывал ей глубину и силу своей любви…

Я тихонько выбрался из подвала, подошел к холодильнику, над которым висел самодельный шкаф с дверцами. Здесь у Анжелы когда-то стояла коробка с лекарствами… Коробка была на месте, и феназепам тоже там. Я растолок все таблетки, всыпал порошок в стоящую на столе бутылку водки, хорошо все взболтнул.

Я знал, что Кеша вернется на кухню, и не ошибся. Только со временем немного не угадал, Кеша закончил слишком рано. Я взял на изготовку пистолет и спрятался за холодильником.

Кеша сразу ничего не заподозрил, сел за стол, наполнил свою рюмку, выпил. Только тогда он что-то учуял, поднялся, глянул за холодильник:

— Оп ля!

Он обнаружил меня, но в лоб ему смотрел ствол пистолета.

— Оп ты!.. Давай за стол, — велел я.

— А почему нет? — сквозь досаду улыбнулся он. — Если друг просит, почему не уважить?

— Какой ты мне друг?

— А что, не так? — Кеша удивленно вскинул брови, усаживаясь за стол.

— Сколько раз ты пытался меня убить? — Я сел по другую сторону стола.

— Это не я. Это Анжела.

— Анжела меня пыталась убить?

— Я исполнял ее волю. Она просила отомстить за нее. Ну, если вдруг что… Она из-за тебя погибла!

— Ну, в чем-то ты прав…

— Все из-за тебя!

— Не все. Ты сделал ее убийцей. Ты сделал ее наемным убийцей. Мы жили с ней в Павлике, и она ездила к тебе в Москву, чтобы исполнить чей-то заказ…

— Ей нравилось убивать.

— Я тебе не верю. Ты чудовище, а не она… Сколько трупов на тебе, а? Только не рассказывай мне про Марину! Я же знаю, что месть здесь ни при чем… Алевтина правильно сказала, тебе нравилось грызть глотки!

— Ты слышал, что она так сказала? — осоловело глядя на меня, спросил Кеша.

Он засыпал на глазах. Что ж, это облегчит мне задачу. Не смогу я его убить, но с радостью отдам ментам на растерзание. Пусть прочувствует на себе леденящую безнадегу тюремной камеры.

— Слышал. И знаю, что ты Машу убил…. Машу зачем убил, урод?

— Я урод?! Да это ты урод! Потому что ничего не понимаешь! Месть — это такой кайф!

— Все правильно, тебе нравится грызть глотки, потому что ты — маньяк.

— Маньяк?! Ну, может, и маньяк… Но мне нравится…

В кухню вдруг зашла Алевтина.

— Что здесь… — Она осеклась, увидев пистолет в моей руке.

— Можешь вызвать полицию, — насмешливо сказал я и повернулся к Кеше: — Или ты сам вызовешь ментов? Анжела смогла. А ты сможешь?..

— Ты чего мне в водку намешал? — зло спросил он.

— Пить надо меньше.

— Аля, ты слышишь, он меня отравил. Я сейчас загнусь.

Кеша пытался поднять глаза на Алевтину, но у него на это не было сил, еще секунда-две, и все.

— Это всего лишь снотворное… — Зато я мог смотреть на нее и держать под контролем, чтобы не убежала.

— Я знала, что этим все закончится, — сокрушенно вздохнула женщина.

— Что все?

— Ты же знаешь, почему нас ищут.

— Кешу ищут, а не тебя. Ты свободна, ты можешь ехать домой.

— Я не оставлю его. Я буду с ним до конца…

Кеша не мог это слышать, он уже спал, положив голову на стол.

— Ты хоть знаешь, сколько на нем трупов?

— Мне все равно.

— Ну, любовь зла, — пожал я плечами.

— Он отомстил за Марину…

— Кеша — убийца. Он наемный убийца. На нем десятки трупов. А твоя Марина для него всего лишь хобби. Такое вот жестокое хобби.

— Мне все равно, — не сдавалась Алевтина.

— Я тебя разубеждать не буду, — покачал я головой, — потому что я тебя понимаю. Я очень люблю Анжелу. Она тоже убийца, а я все равно ее люблю. И всегда буду любить… Я тебя понимаю. Только ты мне не мешай…

Я заставил Алевтину сесть на мое место, положить руки на стол, чтобы их было видно, и взял моток скотча, чтобы связать руки Кеше. Но только дотронулся до него, как он вдруг вскочил и ударил меня локтем в челюсть.

Оказывается, он не спал. Оказывается, он обхитрил меня.

Мощный удар в челюсть сбил меня с ног, но в падении мне удалось схватить Кешу за футболку и увлечь за собой. Пистолет в руке не удержал, а его за собой увлек.

Он упал на меня, но тут же снова ударил — на этот раз лбом в лицо. Правда, я успел подставить руку. Тогда Кеша принялся меня душить. Но я сопротивлялся, а он слабел на глазах. Хоть в какой-то мере, но снотворное на него действовало.

— Я убью тебя, лодочник! — хрипел Кеша.

Правда, на это у него уже не было сил. Еще чуть-чуть, и я скину его с себя.

— Кеша, не надо! — закричала Алевтина.

Она стояла рядом и тянула к нам руки, в которых сжимала пистолет. Туман у меня в глазах, сознание размыто. Может, ствол у нее в руках мне мерещится?..

— Аля, ствол давай!

Нет, у нее действительно в руках был пистолет. И не понять, на кого она его направляет — на меня или на Кешу.

— Не надо, Кеша! Не надо его убивать!

— Я сказал, ствол! — заорал на нее Кеша. И руку протянул, чтобы она вложила в нее ствол.

Но Алевтина не взяла грех на душу. А я воспользовался моментом и скинул Кешу с себя. Напрыгнул на него и локтем ударил его в нос. И тут же мне на голову опустилось что-то тяжелое…

Когда я пришел в себя, Алевтины нигде не было. Но убежала она одна, без Кеши. То ли расхотела быть с ним, то ли не смогла привести его в чувство. Спал он. И спал очень крепко…

После пропущенных ударов в голове у меня дымились предохранители. И неудивительно, что я увидел Анжелу. Она стояла в темной соседней комнате, тихонько плакала, утирая кулаком следы, и набирала номер на телефоне. Она звонила в полицию.

Я поднялся, направился к ней, но она исчезла. Остался только телефон, который лежал на старом комоде. Что ж, сама Анжела подсказала мне, что нужно позвонить на «ноль два». Раз так, то выбора у меня нет…

Капает за окном, «бум-бум» — стучит по подоконнику. Весенняя капель. Просыпается природа после зимней спячки, оживает, и только я все не могу разморозиться. А ведь подогрев у меня под боком, бутылка водки рядом — только руку протяни…

И я протянул руку. Только бутылка вдруг куда-то исчезла.

— Не надоело?

— Анжела?! Ну, наконец-то! — пьяно обрадовался я.

В последний раз Анжелу я видел в ту ночь, когда выписал Кеше расчет. Как позвонила она в полицию, так больше я ее и не видел. Но ведь она должна была появиться. Хотя бы для того, чтобы рассказать, как хреново ее брату в тюрьме.

Кеше «светит» пожизненный срок, но ведь не повесится гад, не вскроет себе вены.

А я уже отбываю свой пожизненный срок. Пожизненный срок без Анжелы. Думал, что буду видеться с ней в этом доме, но пока ничего такого не происходит. Потому и пью я. Пусть хоть в горячечном бреду появится… И вот наконец-то!

— Нет Анжелы. Умерла она. И не зови ее, оставь в покое…

Нет, не Анжела это. Лера ко мне пришла. Смотрит на меня, качает головой.

— Оставить Анжелу?! — удивленно посмотрел я на нее. — А разве я ее держу?

— Держишь. Крепко ее держишь, покоя ей не даешь.

— Думаешь, надо отпустить?

— Надо.

Я закрыл глаза и махнул на девушку рукой. Пусть проваливает. Пусть оставит меня в покое…

Но я не требовал вернуть бутылку. Хватит с меня. И хорошо, что я это понимал…

Не хотел я отпускать Анжелу. Но когда-нибудь это произойдет, и мы оба вернемся к жизни — она к загробной, а я к земной. Когда-нибудь я перестану выгонять Леру из нашего с ней дома. Когда-нибудь, но только не сейчас…

Content

Владимир Колычев
Ледяная месть

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35