Сирил Джадд

Канонир Кейд

ГЛАВА 1

Казармы спали. Глубоко внизу, в древних подвалах из армированного бетона, беззвучно сработало автоматическое реле. Вверх по этажам побежали невидимые сигналы. Огромное здание начало потихоньку пробуждаться от сна, наполняясь привычными шумами нового дня. Негромко загудела встроенная в стены машинерия, зажурчала в кондиционерах скопившаяся за ночь влага, застучали насосы, подающие воду на верхние этажи. На кухне включились электроплиты, и одновременно стали вращаться лопасти мощных мешалок внутри гигантских котлов с предназначенным для завтрака варевом.

Канонир Кейд, посвященный Ордена Воинов, рьяный приверженец учения Клина и верноподданный Империи, зашевелился в спальном мешке, расстеленном прямо на чисто выскобленном пластиковом полу. Его подсознание опознало знакомые звуки и подало сигнал к пробуждению. Возвращающийся в режим бодрствования мозг уловил усилившийся гул кондиционеров, но продолжал пребывать в состоянии полудремы до заключительного аккорда, предшествующего побудке, — скрежета тяжелых ворот и ставней на окнах, медленно и неохотно втягивающихся внутрь толстых стен Соборного Дома.

«Да будет благословенно правление Императора.

Да будут благословенны братья Ордена Воинов, служащие Императору и выполняющие приказы Хранителя Власти и своего Звездоносного.

Исполняй свой долг, и ты будешь вознагражден ныне, присно и во веки веков».

Он еще не открыл глаза, а слова уже звучали у него в голове. Кейд ни разу не спутал их порядок с тех далеких времен, когда родители избрали для своего шестилетнего сына путь служения Ордену. С тех пор число дней, начинавшихся сознательным подтверждением его приверженности Великому учению, перевалило за шесть тысяч.

Скрежет ставней смолк, и в то же мгновение из узких амбразур окон, расположенных почти под самым потолком, ударили лучи дневного света. Кейд зябко поежился в почти не греющем надувном спальнике и окончательно проснулся. И сразу вспомнил, что сегодня не простое утро, а утро перед Битвой. Понятно теперь, почему в казарме так холодно.

Кондиционеры надсадно выли, гоня в помещение упругие потоки ледяного воздуха. Голый Кейд выбрался из мешка, и кожу его сразу обожгло ощутимым морозцем. Не обращая внимания на забегавшие по спине мурашки и легкое покалывание, он выпустил воздух из спальника и сложил его, строго по инструкции, в аккуратный маленький сверток, легко умещающийся в кармане плаща. Тринадцать лет службы довели его действия до автоматизма. Сняв с себя ремень, Кейд отстегнул оружие, достал магазин, проверил заряд и вернул магазин на место в водонепроницаемую камеру внутри ребристой стальной рукояти. Затем открыл свой шкафчик и уложил ремень рядом с парадным мундиром.

Утро перед Битвой! Канонир скрупулезно выполнял предписанные Уставом требования, испытывая одновременно нарастающий душевный подъем. Тело его двигалось подобно хорошо отлаженному механизму, каковым оно, в сущности, и являлось, в то время как еще затуманенный остатками сна мозг постепенно пробуждался к реалиям наступившего дня. Как всегда, возникла на миг презрительная жалость к обывателям, не имеющим понятия о дисциплине, допоздна нежащимся в постели, пренебрегающим утренними помыслами о благе Императора и набивающим животы обильным, жирным завтраком. Не слишком почтительными были думы Кейда и о наставниках, проповедующих Учение Клина. Вечно они суетятся, придумывая все новые и новые доказательства его верности. А что придумывать, когда любой воин, будь то канонир или простой послушник, и так нутром чует, кому ему должно верить! С наставников мысль вяло перескочила на нынешнего повелителя Кейда — Звездоносного Франции. Бедняга! Не спал, наверное, всю ночь, предаваясь перед сражением углубленной медитации над избранными главами Учения.

Закралась в голову канонира и запретная мыслишка. Была она об Императоре, Великом Правителе, Великом Целителе, Великом Наставнике. Но ей не дано было прорасти в тренированном годами муштры и самодисциплины мозгу. Откуда-то из глубин разума прозвучала, как удар бича, властная команда: «Да не помыслит воин о неподобающем!»

Устыдившись своей разболтанности и крамольных помыслов, Кейд разом очистил голову от всего лишнего, кроме служебных обязанностей. И тут же обнаружил, к своему негодованию, что канонир Харроу все еще нежится в спальнике, зевая и потягиваясь. Дурной пример заразителен: Кейд почувствовал, как рот его сам собой растягивается все шире и шире. Подавив усилием воли неприличный позыв, он степенно приблизился к лежащему и многозначительно произнес:

— Утро перед Битвой, брат!

— Ну и как настроение, брат? — нисколько не смутившись, осведомился Харроу.

— Бодрое, в отличие от некоторых, — холодно ответил Кейд. — Настоящий воин должен быть готов в любое мгновение принять славную смерть на поле брани или с честью нести бремя славы, если суждено остаться в живых!

Марсмен пропустил мимо ушей лишь слегка закамуфлированное порицание, но из мешка выполз и принялся топтать его ногами, чтобы побыстрей выпустить воздух. Да, не позавидуешь Звездоносному Марса, если подчиненные ему воины так же относятся к дисциплине, как недавно переведенный на Землю Харроу!

— Сколько там еще осталось ждать до душа? — невозмутимо спросил он, свернув наконец свой спальник в довольно пухлый ком.

— Совсем мало, — с ехидным сочувствием поведал Кейд. — Секунд двадцать тридцать.

Прыти, которую проявил марсмен, при иных обстоятельствах можно было бы позавидовать, но на лице Кейда читалось явное неодобрение поведения равного ему по рангу брата. Харроу стремительно метнулся к своему шкафчику, затолкал в него кое-как скомканный спальный мешок, в складках которого оставалось еще порядочно воздуха, швырнул следом портупею, захлопнул дверцу и в последнее мгновение едва успел перевести свое оружие на водонепроницаемый режим.

С потолка хлестнули длинные иглы водяных струй, целиком заливая весь зал и обнаженные тела людей. Вода каскадами скатывалась со стен и бурными потоками убегала в закрытые решетками отдушины по углам. Когда все кончится, на полу не останется луж, но он будет в меру сырым, чтобы явившиеся после ухода воинов послушники могли быстро продраить его швабрами.

Кейд потерял марсмена из виду и постарался изгнать его из своих мыслей. Держа свое оружие в руках, он повернулся к боковой стене зала и коснулся раструбом излучателя губ, мысленно произнося стандартную формулировку: «Тебе, о Великий Наставник!» Затем обратился ко второй боковой стене, поднес оружие к груди и промыслил: «Тебе, о Великий Целитель!» И напоследок, с благоговейным поклоном в сторону третьей стены длинного зала казармы, прижав бластер ко лбу и не открывая рта, прошептал: «Тебе, о Великий Правитель!»

Стоя под бьющими с потолка струями, Кейд испытывал смутное недовольство. Где-то рядом с ним находился сейчас канонир Харроу, который тоже только что салютовал Императору, но делал это непроверенным оружием. Выходит, правду говорили сослуживцы, когда рассказывали о порядках в Соборном Доме Звездоносного Марса. Расхлябанность еще никого до добра не доводила, но как можно позволять себе такое под Очистительными Водами да к тому же в утро перед Битвой, Кейд решительно отказывался понимать. Послушник или даже кнехт могли замешкаться и не успеть проверить боевой заряд, но как с такими замашками дослужился до канонира Харроу, оставалось загадкой. Непонятно было также, почему столь легкомысленного брата прислали в команду Кейда аккурат накануне сражения?

Ну вот, так он и знал! Утренняя медитация оказалась безнадежно испорченной. Злость на Харроу вытеснила из головы благие помыслы, а ведь наставники каждый раз предупреждают, что воину Ордена не подобает испытывать гнев и раздражение, тем более в утро перед Битвой. Заставив себя сосредоточиться, Кейд все же сумел довести обряд до конца, и, когда струи иссякли, он стал одеваться, уже не думая о дерзком марсмене.

Каждому предмету обмундирования сопутствовала связанная с ним одним мысленная фраза. Сопровождение этими фразами процесса одевания способствовало дисциплине и благотворно влияло на душевный покой воина.

«Майка охватывает мой торс, так же как Орден охватывает своей заботой все уголки Империи.

Рубаха защищает мое тело от зноя и холода, так же как Орден защищает от недругов Хранителя Власти, чистого сердцем и помыслами, Оберегателя Престола.

Штаны обтягивают мои ноги, напоминая о том, что Орден и Империя неразделимы. На плечах воинов, как на фундаменте, зиждется мощь и благополучие Империи, но от процветания Империи зависит сила и само существование Ордена.

Один сапог, второй сапог — и воин готов маршировать туда, куда направит его воля Императора, ища ему чести, а себе славы.

Защитный шлем хранит мою голову, так же как Орден хранит Великого Наставника, Великого Целителя, Великого Правителя — мозг и сердце Империи.

Плащ облегает мои плечи, так же как Орден окружает Империю несокрушимой для врага стеной».

Завершив одевание, Кейд повторил ритуал салюта Императору: оружие к губам в честь Великого Наставника, к сердцу — во имя Великого Целителя и ко лбу с благоговейным поклоном — во славу Великого Правителя.

Затем застегнул портупею, открыл водонепроницаемые заслонки бластера и засунул его в кобуру. Прозвучал зовущий к завтраку гонг, и Кейд направился в свой кабинет, где его уже ждала большая миска с дымящейся кашей из концентратов, автоматически поднятая наверх из расположенной в подвале кухни.

— Приятного аппетита, брат, — сказал канонир Харроу, просовывая голову в открытую дверь.

Разговоры во время принятия пищи не поощрялись, но и не запрещались официально. Кейд напомнил себе, что марсмен здесь недавно и еще не успел освоиться.

— И тебе того же, брат. Ты хотел меня о чем-то спросить?

— Да. Есть ли в нашей команде другие марсмены, кроме меня?

— Нет, насколько мне известно, — ответил Кейд, мысленно радуясь этому обстоятельству. — Только я не понимаю, брат, зачем тебе нужно это знать?

— Мне было бы приятно служить с братьями одинакового с моим происхождения, — пояснил Харроу. — Во время Битвы чувствуешь себя уверенней, когда рядом земляки.

Кейд не сразу сообразил, о чем идет речь, а когда понял, опять разозлился на этого недоумка. Ничего себе разговорчики! В Уставе Ордена ни о каких «земляках» и речи не было. Служители Ордена Воинов делились на послушников, кнехтов, канониров и обер-ка-нониров. А во главе его стоял достославный Арль, отец бомбардир. Но все они были братьями, невзирая на возраст, чин или происхождение.

— Ты можешь смело положиться в бою на каждого из нас, — ровным голосом произнес Кейд, твердо решив не поддаваться греховному чувству гнева. — Мы же все братья, не так ли?

— Да, конечно, но я пока чужой. И не успел еще как следует познакомиться со своими новыми братьями.

Это уже было ближе к пониманию. Кейд часто вспоминал свою первую битву за Звездоносного Франции почти сразу после перевода из Денвера, где он провел юные годы.

— Не стоит так переживать по этому поводу, канонир Харроу. Скоро ты будешь биться с ними бок о бок и перестанешь быть чужаком.

— Это произойдет лишь завтра, — усмехнулся марсмен. — Если, конечно, переживу сегодняшний день. А вообще-то я думаю, что не задержусь здесь надолго.

— Только прибыл и уже хочешь подать рапорт о переводе? — Кейд неодобрительно хмыкнул. — И куда же, если не секрет?

— Обратно на Марс.

— Кто же тебе позволит? — удивился Кейд. — Разве ты не знаешь, что канониры с Марса обязаны служить Звездоносным Земли, а на Марсе служат лишь уроженцы земных провинций Империи, достигшие звания канонира?

— Все это так, достопочтенный брат, да только не совсем. Я получил письмо от отца с известием, что наш Звездоносный послал Императору петицию с просьбой вернуть всех братьев марсианского происхождения, несущих службу на Земле, в его войско. Если Император соизволит удовлетворить эту просьбу, я буду в числе первых, кто подаст рапорт.

— Твой повелитель — Звездоносный Франции! — резко возразил Кейд. — И ты не имеешь права считать своим Звездоносным никого иного! — Он только вчера получил приказ о переводе Харроу под его начало, скрепленный печатями самого Хранителя Власти и главы Ордена отца бомбардира. Неужели оба они ошиблись, посылая во Францию такую безответственную личность? Нет, он просто не в силах дольше сдерживаться! — Во имя Подобающего! — рявкнул Кейд. — Что за разговорчики вы себе позволяете, канонир Харроу?! С каких это пор воины Ордена начали вспоминать о своем происхождении? У вас нет других «земляков», кроме ваших товарищей по оружию!

Бурная отповедь командира несколько смутила новичка, и он начал оправдываться:

— Прошу извинить мои необдуманные слова, брат, но на моей родной планете все по-другому. Марс — молодая провинция. Шесть сотен лет — это не срок. У нас даже есть поговорка на этот счет: «Земля уже устала стареть, а Марс еще не успел состариться». Кроме того, среди марсменов очень крепки семейные связи. Вот я, например, происхожу по прямой линии от Эрика Хогнесса и Мери Лара, столетия назад первыми составивших подробный атлас Северного полушария. Мы чтим память предков и фамильные традиции. Сомневаюсь, что вам, брат Кейд, известно хоть что-нибудь о том, кем был и чем занимался ваш предок в восьмом поколении.

— Полагаю, — сухо ответил слегка уязвленный канонир, — что он занимался тем, что подобало его статусу и званию, так же как я занимаюсь тем, что подобает моему.

— Вот именно, — кивнул Харроу и замолчал, всем своим видом демонстрируя, что победа в дискуссии осталась на его стороне.

Снова прозвучал гонг. Кейд открыл дверь и вышел в коридор, оставив на столе пустую миску. Харроу последовал за ним. В конце прохода показались первые ряды строем возвращающейся изстоловой команды. Стоя по стойке «смирно», оба канонира пропустили направляющихся в лекторий воинов, а затем присоединились к замыкающим колонну дежурным командирам. Согласно Уставу, на встречу с наставником полагалось шагать, потупив голову и в полном молчании.

Войдя в аудиторию, канониры сели в первом ряду амфитеатром уходящих ввысь скамей. Второй и последующие двадцать предназначались для кнехтов и послушников. Кейд был доволен, что лектор-наставник еще не появился: это давало ему время очистить помыслы от греховного гнева и подозрений. К тому моменту, когда проповедник взошел на кафедру, страсти в душе канонира успели улечься, мозг расслабился и раскрылся, готовый с привычным восторгом воспринять слова Учения Клина.

Быть канониром подобающе для мужчины и воина, почти столь же подобающе, как быть наставником. В своей деятельности на благо Империи и Императора тот и другой были пальцами одной руки. Но стоило лектору начать говорить, как от расслабленности Кейда не осталось и следа.

За долгие годы службы Ордену ему случалось слушать и худших проповедников. По большому счету, уровень мастерства наставника в умении доступно и образно изложить суть Учения не играл никакой роли. Вера не могла поколебаться, независимо от того, кто стоял на кафедре — умудренный годами и опытом, поднаторевший в дискуссиях один из высших иерархов или, как сейчас, полуграмотный юнец, единственное достоинство которого заключалось в том, что он был младшим сыном Звездоносного. Но в утро перед Битвой, по мнению Кейда, было бы подобающим прислать одного из старших наставников. Присутствие же на кафедре зеленого мальчишки, не умеющего толком связать двух слов, граничило с оскорблением. И снова из глубин разума канонира раздался грозный, предостерегающий голос, подобный громовому разряду бластера: «Опомнись! Ты впадаешь в грех гордыни!»

Кейд дернулся, как ужаленный змеей. В качестве епитимьи он заставил себя вслушиваться в каждое слово и анализировать каждый тезис, высказанные монотонным, бубнящим голосом занимающего кафедру молодого наставника.

«Одновременно с Сотворением Миров, случившимся десять тысяч лет тому назад, возник великий Орден Воинов, чьим высоким предназначением стало беззаветное служение Императору и исполнение воли Хранителя Власти и Звездоносных. Учитель Клин пишет в своих трудах, что воину не следует иметь богатства, ибо люди страшатся потерять нажитое, а служителю Ордена бояться не подобает. Воин должен оставаться целомудренным, ибо любовь к женщине ослабляет любовь к Правителю. Учитель Клин уточняет здесь, что под словом Правитель подразумевается наш обожаемый Император. Воин обязан беспрекословно повиноваться, ибо самым тяжким последствием неповиновения может стать отказ воина принять смерть ради славы и тем навеки опозорить свое имя. Таковы истинные слова великого Клина, записанные десять тысячелетий назад в период Сотворения Миров».

Кейд поневоле увлекся проповедью, в который раз поражаясь, как удивительно совпало все во времени: Сотворение Миров, восшествие на престол Императора, возникновение призванного служить ему Ордена и появление Учения Клина, подробно объясняющего, как именно подобает это делать. Его никогда не переставала восхищать предусмотрительность Создателя, практически одновременно сотворившего все необходимое для подобающего существования созданной им Вселенной. Порой ему даже казалось, что этот акт творения явился реализацией идеи высшей целесообразности, а все возникшие после научные и философские течения следует рассматривать лишь как вторичные и побочные ее проявления.

Наставник на кафедре подался чуть вперед, обращаясь непосредственно к занимающим первый ряд братьям:

— Многие завидуют вам, канонирам, вы же не питаете зависти ни к кому. Недаром Клин пишет, что хороший канонир подобен правильно настроенному механическому органу. Здесь я должен отвлечься и кое-что прояснить. Орган это древний музыкальный инструмент. Вероятно, Учитель в иносказательной форме указывает, что действия канонира должны быть столь же гармоничны, как органная музыка. «Гармоничный» же означает не что иное, как «подобающий». Существует, правда, иная трактовка данной цитаты. Под механическим органом может подразумеваться бездумный автомат, машина, выполняющая заложенную в нее программу. К сожалению, в дошедших до наших дней копиях трудов Учителя в слове «орган» отсутствует ударение. А посему и эта версия имеет право на существование. Уподобляя канонира запрограммированному автомату, Клин подчеркивает, что настоящий воин не имеет права мыслить самостоятельно. Вы все, наверное, слышали старую поговорку: «Если воин рассуждает, в цель он плохо попадает».

Рассуждения наставника всколыхнули в душе Кейда волну теплой признательности давно умершему Учителю Клину за его непревзойденные шедевры. Он сам любил в часы досуга перечитывать его творения, особенно «Размышления об управлении государством». Они были написаны простым, доходчивым слогом и полны сочных, порой даже грубоватых метафор. Подобно тому, как Звездоносные и их придворные время от времени переодевались в платье обывателей и развлекались «хождениями в народ», так и Клину, похоже, доставляло удовольствие иногда взглянуть на ту или иную проблему с точки зрения кухарки или фабричного рабочего.

Наставник между тем увлекся развитием тезиса о том, что рассуждать не подобает вообще никому, имеющему статус ниже Звездоносного. Он дошел до того, что сравнил стремление мыслить самостоятельно с грехом гордыни, зацепив попутно и самого Учителя, допускающего наличие собственного мнения у той же кухарки. По словам проповедника, подобные тенденции в среде низших классов могут привести только ко всеобщему расстройству и гибели цивилизации. Тут молодой лектор спохватился, что зашел слишком далеко, и принялся рьяно восхвалять мудрость Клина, то и дело повторяя, что слова его очень часто приходится толковать неоднозначно.

Кейд перестал вслушиваться в речи наставника, целиком отдавшись любимому занятию — размышлению о всеобъемлющем величии созданного Клином Учения. Недаром древние копии «Размышлений» считаются святынями и хранятся как коронные драгоценности не только в Соборных Домах Ордена, но и во дворцах Звездоносных всех земных провинций, малонаселенной Венеры, холодных лун газовых гигантов, трех искусственных планетоидов и Марса. С Марса мысли канонира опять перескочили на Харроу. Что же все-таки творится с этим парнем? Как мог он так разболтаться, всегда имея под рукой руководство на все случаи жизни в виде Учения Клина? Может ли быть такое, что наставники на Марсе не всегда подобающе излагают его в публичных проповедях? Или вообще забыли о своем долге нести свет Учения в массы? На Земле строго следят за тем, чтобы обыватели чтили его догматы и любой желающий мог ознакомиться с трудами основоположника — в разрешенном цензурой объеме, разумеется. С другой стороны, Харроу был канониром, а не простым обывателем…

— …А сейчас я вынужден коснуться предмета, заставляющего мое сердце обливаться кровью.

Кейд встрепенулся и прислушался к словам заметно повысившего голос наставника.

Всегда тяжело, когда приходится сталкиваться с коварством и вероломством, но я обязан сообщить вам, братья, что нечистые помыслы наполняют ныне душу и сердце Звездоносного Московии. Из достоверных источников повелителю нашему, Звездоносному Франции, стало известно, что гордыня и алчность овладели его северным соседом. С болью и горечью узнал он, что канониры Московии получили приказ своего Звездоносного захватить и оккупировать Эльзас-Лотарингию. Скрепя сердце, приказал наш повелитель обер-канониру Соборного Дома Франции выступить на защиту наших рубежей и принять необходимые меры к отражению этого подлого и ничем не оправданного нападения. Как вам уже известно, братья, сегодня утро перед Битвой!

Кейд почувствовал, как душа его наполняется ненавистью к жадному и высокомерному властителю бескрайней северной провинции.

— Клин говорит о таких, как Звездоносный Московии: «От века среди людей встречаются жадные и завистливые. Дабы умерить творимое ими зло, сделайте их пастырями». Слово «пастырь», — поспешил пояснить лектор, — употреблено здесь явно в переносном смысле. По дошедшим до нас отрывочным сведениям, так или приблизительно так назывался регулятор мощности теплового двигателя. Таким образом, мы можем истолковать вышеупомянутый тезис Учителя в том плане, что обуздать одержимого злобой и завистью, творящего неподобающее, сумеет лишь тот, кто поведет себя подобающе и направит все свои силы на свершение славных и героических деяний. Вообще говоря, в «Размышлениях» Учителя нередко встречаются довольно туманные ссылки на технику докомпьютерной эры, но это я так, к слову. Так вот, напоминаю вам, братья, что настало утро перед Битвой, и еще до захода солнца многие из вас будут убиты или ранены. Поэтому призываю вас всех, не знающих пока своей судьбы, идти в бой с чистым сердцем и чистыми помыслами, заботясь лишь о том, чтобы подобающим образом исполнить свой долг и заслужить немеркнущую славу. Вы знаете, братья, что во всей необъятной Империи не найдется человека, который не согласился бы с радостью поменяться местами с любым из вас. Не впадайте в грех гордыни, никогда не забывайте об этом.

Наставник сошел с кафедры, и Кейд склонил голову в ритуальном размышлении: «Учение Клина для канонира — все равно что заряд в магазине его оружия».

Это изречение он любил больше всего. Будучи предельно лаконичным, оно в то же время отличалось глубоким содержанием. Чтобы произнести его мысленно, хватало краткого мгновения, что особенно ценно в минуты опасности. С другой стороны, его можно было повторять многократно, представляя при этом одну за другой все составные части и механизмы главного достояния воина — его личного оружия. Сейчас, правда, на это не оставалось времени, так как на смену наставнику в аудиторию вошел сам обер-канонир, глава Соборного Дома, подчиняющийся одному лишь Звездоносному Франции. Он взошел на кафедру, недовольно глянул на бьющее в окна солнце и заговорил без предисловий:

— Братья, наша разведка донесла, что мощный десант противника, насчитывающий в своем составе порядка сотни воинов, несколько минут назад вылетел с одной из воздушных баз на северо-западе Московии, предположительно, с целью захватить и удерживать до подхода главных сил приграничный плацдарм по линии Сар-ральб — Форбах. Время выброса десанта уточняется. Хочу вам сказать, что стратегическое значение данного района чрезвычайно велико. До недавнего времени эти сведения составляли государственную тайну, но, поскольку они уже просочились в стан противника, я считаю себя вправе открыть их вам. Братья, в этой пограничной зоне обнаружены залежи железной руды!

По рядам прокатился нестройный гул, да и сам Кейд не сумел удержаться от возгласа удивления. Подумать только, железная руда на Земле! За десять тысяч лет добычи металла все известные и вновь найденные месторождения были выработаны до последней крупинки. Считалось, что последнее из них окончательно иссякло около четырех веков назад. Но железо было необходимо для существования человеческой цивилизации, и поэтому шестьсот лет назад на Марсе высадились первые колонисты. С тех пор Земля получала стратегический металл исключительно с красной планеты.

— Внимание, братья! Внимание! Наш план контрдействий в основном схож с использованной в прошлом веке в рейде на Аахен моделью. Две наши группы наносят лобовой удар, одна в резерве. Первую я возглавлю лично. Мой штаб расположится в Дьезе, в сорока километрах от плацдарма. Вторая, под командованием канонира Кейда, займет позицию в районе Меца, в полусотне километров к западу. Третья, резервная, останется в Нанси. Это примерно семьдесят километров на юго-запад. Вылет немедленно по окончании инструктажа на двухместных аэролетах.

Обер-канонир выдержал паузу, чтобы все осознали боевую задачу, затем продолжил пояснения:

— Сразу по прибытии на место и обеспечении связи со штабом и соседями мы с канониром Кейдом вышлем воздушную разведку. Если с воздуха не будет обнаружено признаков неприятельских действий, в район плацдарма будет парашютирована разведгруппа для рекогносцировки местности. Дальнейшие мои приказания будут зависеть от добытых разведчиками сведений. По машинам, братья! И да будут ваши действия в предстоящем бою подобающими и героическими!

ГЛАВА 2

Исполненный ледяного спокойствия, Кейд бегом преодолел две сотни метров, отделяющие Соборный Дом от взлетного поля. Нисколько не запыхавшись, он легко запрыгнул в пилотское кресло своего миниатюрного аэролета. Пальцы его запорхали над пультом управления, касаясь многочисленных безымянных кнопок и тумблеров. Минули годы с тех пор, как он перестал полагаться на мнемонику, чтобы не спутать последовательность более чем двухсот команд, необходимых для взлета. Воздух вокруг разогретых сопел в хвосте машины сгустился и задрожал, и только тогда единственный пассажир Кейда кнехт Кембл неуклюже забрался на борт и плюхнулся на соседнее сиденье. Не прошло и секунды, как обоих вдавило в спинки кресел с солидным ускорением в 3,25 g.

Под ними простиралась размытая из-за облачности панорама Парижа. Рожденный в Денвере, Кейд так ни разу и не удосужился погулять по великому городу и видел его лишь с воздуха или из окон Соборного Дома. Прошло всего несколько минут, и слева под крылом промелькнули купола Реймса. Посадка на аэродроме Меца была столь же жесткой, как взлет. Кейд не привык щадить на службе ни себя, ни кого-либо другого, хотя и не подозревал, что об этой его особенности ходят легенды.

— Брат, — обратился он к кряхтящему и бледному кнехту, — срочно настройся на связь с Дьезом и Нанси.

Кембл послушно кивнул и принялся колдовать над аппаратурой, подкручивая какие-то верньеры и то и дело сверяясь с компасом и картой. Прошло не меньше двух минут, прежде чем кружок настройки на экране совпал с пеленгом на координаты штаба в Дьезе и резервной базы в Нанси. Все это время Кейд внутренне кипел от негодования на медлительность подчиненного, пока мысленный голос не напомнил ему о «грехе гордыни». Он подавил раздражение и осмотрелся. Все двенадцать машин его группы уже совершили посадку.

— Брат Кейд! — прозвучал в наушниках голос обер-канонира. — Высылай воздушную разведку!

— Высылаю, брат, — откликнулся Кейд и подал знак на взлет двум аэролетам.

Минуту спустя от разведчиков поступили первые донесения. Пока никаких следов противника обнаружено не было. Через пять минут скауты Кейда вышли в точку рандеву с двойкой из первой группы. Неприятель по-прежнему не подавал признаков жизни.

— Брат Кейд! — снова возник в эфире голос командующего. — Прикажи своим разведчикам прыгать. Мои парни их прикроют.

— Скаутам второй группы. Слушай мою команду! — начал отдавать приказы Кейд. — Канониру Аррису взять под дубль-контроль второй аэролет. Остальным покинуть машины. Брат Мейнелл, твоя цель — Форбах. Задача: провести рекогносцировку местности с целью обнаружения противника. Кнехт Реймонд, цель Саргемин. Кнехт Бонфиль, цель — Сарральб. Задача обоим та же.

Вскоре выбросившиеся с парашютами братья Мейнелл, Реймонд и Бонфиль доложили о благополучном приземлении. Затем начали поступать первые донесения. Канонир Мейнелл сообщил из Форбаха:

— Следую по главной улице. Местных жителей не наблюдаю. Вышел на городскую площадь. Направляюсь к телефонной станции. Никаких…

В наушниках Кейда послышался отдаленный звук выстрела, и связь прервалась.

Канонир подключил командующего и командира резервной группы к связи с оставшимися в живых разведчиками и рявкнул в микрофон:

— Форбах занят неприятелем. Всем соблюдать осторожность. Брат Аррис, немедленно возвращайся на базу.

— Аэролетам первой группы — срочное возвращение на базу, — прозвучал вслед за ним приказ командующего. — Братьям Реймонду и Бонфилю — доложить обстановку.

Первым успел с докладом Реймонд:

— Саргемин пуст. Занял наблюдательную позицию в подвале пекарни. Вижу городскую площадь. Наблюдаю подозрительное движение в окнах здания напротив, где расположены муниципалитет, телефонная и водонасосная станции и еще какие-то службы.

— Продолжать наблюдение. Докладывайте, брат Бонфиль. Ответа не было.

— Брат Реймонд! Приказываю замаскироваться и не покидать позицию. Мы атакуем в ближайшее время. Не открывать огонь, пока не будете обнаружены противником. Стрелять прицельно, беречь боеприпасы. Опасностью для жизни можете пренебречь.

— Слушаюсь и благодарю, брат!

— Командиру резервной группы в Нанси. Приготовьтесь к активным действиям. Второй и третьей группам. Рандеву с первой группой в десять тридцать шесть в двух километрах к югу от центральной площади Сарральба. Машины оставить в точке рандеву, далее следовать пешим порядком. Третья группа наступает по левому флангу, вторая — по центру, первая — по правому флангу. Задача: массированная фронтальная атака с целью выбить противника с захваченных им позиций. Канонир Кейд, вам предписывается выбросить парашютный десант с одного аэролета для отвлечения неприятеля в тот момент, когда части окружат городскую площадь. Вперед, братья!

— По машинам! — заорал Кейд и перевел на свой аэролет управление остальными. Едва дождавшись, пока его команда разместится, он поднял боевые машины в воздух и в парадном строю повел к Сарральбу. Приблизившись к точке рандеву, он отключил дубль-контроль, предоставив пилотам садиться самостоятельно. Аэролеты первой группы были уже на земле, а спустя мгновение из-за горизонта вынырнули заходящие на посадку машины третьей.

Пассажир Кейда кнехт Кембл проявил недопустимую медлительность, выполняя приказ о налаживании связи. Но канониру не подобает таить в душе неприязнь к товарищу, пусть даже тот относится к служебным обязанностям спустя рукава.

— Брат Кембл, — торжественно произнес Кейд. — Доверяю тебе совершить парашютный прыжок в расположение неприятеля с целью отвлечь его внимание от наступления главных сил. Уверен, обер-канонир одобрит мой выбор во исполнение отданного им приказа.

Юнец зарделся от счастья, вытянулся во весь рост и выпалил:

— Слушаюсь, брат!

Кейд поднес к губам микрофон:

— Брат Аррис! Приказываю принять на борт пассажира кнехта Кембла и оставаться в машине в полной готовности до моего сигнала. Как только я подам команду, вы взлетите и выбросите брата Кембла с парашютом над городской площадью Сарральба. Сразу по завершении выброски диверсанта возвращайтесь обратно и присоединяйтесь к группе пешим порядком.

Кембл выбрался на крыло, спрыгнул на землю и рысью пустился к аэролету Арриса. Пробежав несколько шагов, он остановился, обернулся и хвастливо заявил:

— Держу пари, что уложу не меньше дюжины, прежде чем они меня прикончат!

— Вполне возможно, брат, — поощрительно кивнул Кейд, заметив, однако, что побежавший дальше кнехт больше не улыбается. Канонир не хотел разочаровывать мальчишку, отлично зная, что единственный московит, которого тот имеет шанс уложить, — это наблюдатель на крыше. Не стоило говорить ему и о том, что тридцатисекундное замешательство в рядах неприятеля может оказаться куда более ценным для атакующих, чем выход из строя тридцати его лучших бойцов.

Стрелки на часах достигли отметки 10.36, и из кабин аэролетов горохом посыпались на землю братья. Опытные солдаты мигом образовали рваную цепочку, а когда возглавивший правый фланг обер-канонир взмахнул рукой, двинулись вперед неудержимой, всесокрушающей поступью…

Глаза Кейда успевали заметить все, за исключением, быть может, носков его собственных сапог. Взгляд его скользил по кустам, зорко следя, не шевельнулась ли где ветка, по земле — нет ли рядом подозрительных куч свежевырытого грунта, по деревьям — нет ли в кронах неестественных сгущений веток и листвы, в которых мог бы затаиться вражеский снайпер. Но все это было привычной рутиной, требующей лишь чисто рефлекторных действий. Душа же канонира пела от счастья, а в голове с каждым шагом вновь и вновь повторялись гордые слова: «Воин готов маршировать туда, куда направит его воля Императора, ища ему чести, а себе славы».

Далеко справа полыхнул разряд бластера, и сразу же в наушниках шлема зазвучал спокойный голос обер-канонира:

— Аванпост противника. Один послушник. Мы его сняли, но в городе теперь знают о нашем приближении.

Кейд передал по цепочке:

— Ликвидирован наблюдатель противника. Удвоить внимание, братья!

В шлемофоне послышалось невнятное бормотание соседей, передающих сообщение командира остальным. Те братья, что позволили себе машинально подтянуться к шагающим справа и слева и выровнять строй, теперь, спохватившись, начинали отставать или выдвигаться вперед на предписанные Уставом позиции. Кейд окинул цепь взглядом и с удовольствием убедился, что она полностью соответствует норме.

Очень скоро выяснилось, что проделано это было как раз вовремя. Метрах в тридцати от Кейда, за спинами уже миновавших этот участок бойцов, вдруг откинулась крышка великолепно замаскированного земляного укрытия. Сидевший в засаде московит успел сразить одним выстрелом из бластера сразу двоих кнехтов, прежде чем был сожжен сам. Случись это чуть раньше, они могли бы недосчитаться десятка братьев. Фланкирующий огонь — штука страшная!

Заросли стали гуще, и непосредственный контакт с флангами оказался утерян. Командующий сразу же приказал выслать вперед разведчиков, и Кейд отправил на стыки двоих канониров. Теперь все внимание группы было направлено на руки ушедших в отрыв товарищей. Поднятая вверх рука означала возможную опасность, и тогда цепь останавливалась. Если выяснялось, что все спокойно, разведчик той же рукой делал отмашку, и движение возобновлялось. Две поднятые и сцепленные над головой руки говорили о том, что впереди замечено что-то непонятное. Тогда группа продвигалась вперед маленькими шажками, внимательно прислушиваясь и держа оружие наготове, пока не обнаруживалась причина тревоги. Круговая отмашка обеими руками служила сигналом о непосредственном контакте с неприятелем. Все пятьдесят человек в цепи немедленно валились на землю, в надежде не угодить под смертоносную секиру вражеского залпа.

Вжимаясь всем телом в неподатливый грунт, Кейд одновременно методично ощупывал взглядом ближние заросли, откуда только что стреляли засевшие в засаде московиты. При этом он думал о том, что занимается сейчас самым подобающим для канонира делом — служит своему Звездоносному, сражаясь против его врагов. Слева от него чуть дрогнула верхушка пышного куста, и Кейд мгновенно испепелил его выстрелом из оружия. В центре огненного шара, возникшего на месте куста, вопила и корчилась, напоминая большую обезьяну, почерневшая фигура. «Одним меньше», — довольно прошептал канонир и автоматически откатился на пару метров в сторону, нисколько не сомневаясь, что его выстрел засечен. Так оно и оказалось. Мгновение спустя, трава и ветки в том месте, где он лежал, вспыхнули и обуглились. Краем глаза он успел заметить, что стреляли откуда-то из нижних ветвей толстого дерева, росшего по соседству с сожженным кустом. Не успело еще замереть эхо разряда вражеского оружия, как Кейд произвел ответный выстрел и с удовлетворением подумал: «Исполняй свой долг — и ты будешь вознагражден ныне, присно и во веки веков».

Уцелевший разведчик на правом фланге решительно поднял руку. Поднявшаяся было цепь снова остановилась. Разведчик рысью подбежал к командиру.

— Впереди еще метров десять зарослей, — доложил он, — а дальше сразу начинается город. Совсем маленький городишко. Три улицы с четырехэтажными каменными домами, а за ними городская площадь, если верить карте. Опушка чиста, а вот верхние этажи…

— Перекрестный навесной огонь, — пробормотал себе под нос Кейд и резко обернулся, услышав рядом с собой судорожный, всхлипывающий вздох. Молоденький кнехт с побелевшим лицом и расширенными зрачками виновато задрожал под его суровым взглядом. Кейд так и не успел сделать ему выговор, потому что вмешался канонир Харроу.

— Я тоже ненавижу подобный расклад, — громко заявил марсмен, но нежданная поддержка, вместотого чтобы успокоить юнца, окончательно его доконала.

— Я не выдержу! — истерически выкрикнул кнехт. — Это невыносимо, когда в тебя стреляют сверху, и негде укрыться, и некуда бежать… Я не выдержу…закончил он потухшим голосом.

— Успокойте его, — бросил Кейд с отвращением.

Кто-то из подчиненных повел мальчишку прочь, но канонир успел запомнить его имя и номер, чтобы разобраться с трусом позже.

— Послушай, брат, — послышался рядом с его ухом возбужденный шепот Харроу.

— Ну, что там еще? — недовольно обернулся к марсмену Кейд.

— У меня есть одна идея, брат, — проговорил Харроу и умолк. Кейд фыркнул и начал отворачиваться. Марсмен ухватил его за рукав и зачастил, дыша прямо в ухо: — Почему бы нам не устроить противнику перекрестный навесной обстрел, брат? Никто ничего не узнает.

— О чем это ты толкуешь, брат? — удивился Кейд. — Я бы с удовольствием, но рядом с площадью нет ни одного дерева достаточной высоты.

Харроу уже невозможно было остановить. Его понесло.

— Только не надо разыгрывать передо мной святую простоту, — огрызнулся он. — Можно подумать, я первый канонир, которому это пришло в голову! Говорю тебе, никто не узнает! Это же так просто… — Марсмен запнулся и замолчал, как будто у него отказали голосовые связки.

— Что ж, — презрительно усмехнулся Кейд, — рад видеть, что у тебя еще сохранилось некоторое понятие о чести воина. Разумеется, я понял суть твоего предложения. — Он обернулся и приказал: — Струсившего кнехта ко мне. Немедленно. — Как только тот был приведен, Кейд продолжал: — Хочу наглядно показать тебе, брат, к каким тяжким последствиям может привести грех трусости. Твое постыдное поведение так повлияло на брата Харроу, что он решился выступить с неслыханным предложением: открыть огонь по противнику с наших аэролетов!

Потрясенный кнехт долго разглядывал носки своих сапог, потом поднял голову и бестрепетно взглянул в глаза командиру.

— Я никогда не думал, что на свете есть такие люди, сэр! — произнес он хриплым от волнения голосом. — Умоляю оказать мне честь и позволить отвлечь огонь неприятеля на себя. Во искупление моего греха.

— Такой чести ты недостоин, — отрезал Кейд. — К тому же твой ранг не позволяет обращаться к командиру с привилегированными просьбами. — При этих словах он как бы невзначай метнул многозначительный взгляд на Харроу.

Марсмен обреченно вытер пот со лба.

— Я мог бы вернуться на Марс, — с горечью сказал он, — если бы выбрался живым из сегодняшней заварушки. Домой, к родным и тем, кто меня понимает…

— Я предоставлю вам возможность отличиться, канонир Харроу, хотя вы этого не заслуживаете.

Голос Кейда сделался жестким и звенел металлом в воцарившейся вокруг него тишине.

Противник перестал вести огонь по квадратам, готовясь к отражению предстоящей атаки, а атакующие между тем, почуяв, что происходит нечто из ряда вон выходящее, потихоньку подтягивались к эпицентру событий, чтобы не пропустить финала. Кейд предвидел это и сознательно выдержал паузу, дабы преподанный им урок усвоили как можно больше братьев.

— Клин учит нас, — торжественно и громко заговорил канонир, — что «человечество в массе своей милосердно, иначе было бы невозможно объяснить, почему проходимцы так часто возвращаются на свои прежние должности». Позволю себе пояснить, брат, что слово «проходимец» в данном контексте служит аналогом другого излюбленного Клином понятия: «заблудшая овца». Я готов проявить милосердие, согласно заветам Учителя. Для успешной атаки нам необходимо, чтобы кто-то вызвал огонь противника на себя. Один доброволец уже был, но я считаю, что для такой ответственной задачи нужен брат рангом не ниже канонира. Только опытный воин сумеет продержаться достаточно долго, чтобы мы успели засечь все огневые точки врага и… Да слушаешь ли ты меня, брат?

Харроу что-то беззвучно бормотал бескровными губами, но, услышав прямое обращение, гордо выпрямился и отчетливо произнес:

— Я внимательно слушаю тебя, брат, и готов вызвать огонь на себя!

Кейд коротко кивнул и внезапно развернулся, оказавшись лицом к лицу со столпившимися вокруг бойцами.

— Вы воины Ордена или базарные бабы?! — загремел он. — Быстро разойтись по позициям, пока противник не обнаружил оголенных флангов! Надеюсь, вражеский огонь вытравит из ваших голов все воспоминания об этом прискорбном эпизоде. Есть вещи, о которых лучше вовремя забыть.

Подчиненные торопливо разбежались, а Кейд вызвал по шлемофону первую и третью группы и вкратце сообщил их командирам обстановку и свои решения, благоразумно умолчав о недостойном поведении сразу двух братьев.

— Правильно! — одобрил его действия обер-канонир. — Начинайте штурм первой линии домов прямо сейчас. Ваши координаты у нас есть. Как только захватите одно или два здания, мы сразу подтянемся и разовьем успех.

Харроу снова ушел в себя и забормотал себе под нос. На этот раз его было слышно достаточно хорошо.

— «Да будет благословенно правление Императора. Да будут благословенны братья Ордена Воинов, служащие Императору и выполняющие приказы Хранителя Власти и своего Звездоносного. Исполняй свой долг — и ты будешь вознагражден ныне, присно и во веки веков».

Хотя сейчас было не время и не место для ритуальных излияний, Кейд не нашел в себе силы, чтобы одернуть провинившегося.

Вызывая на себя огонь противника, канонир Харроу проявил столько мужества и солдатской сметки, что при иных обстоятельствах был бы достоин самой высокой награды. В подобного рода вылазках всегда существует риск, что «мишень», если называть вещи своими именами, попрет прямиком под выстрелы, пыжась от гордости за доверенную ему миссию и больше думая о славе, чем о добросовестном выполнении задания. С присущей его натуре справедливостью, Кейд не мог не отметить, что Харроу вел себя исключительно грамотно. Сначала он незаметно подобрался по кустам к границе открытого пространства, а затем рванул с головокружительной скоростью наперерез. Плащ его развевался за спиной наподобие крыльев, открывая взору две широкие канонирские нашивки на рукаве: новую, коричневого цвета, символизирующую Францию, и потертую красную, демонстрирующую принадлежность к Соборному Дому Марса. Первый выстрел из окна близлежащего дома оказался неточным.

— Есть! — доложил первый из группы снайперов, вдребезги разнося оконный проем и все, что за ним таилось.

Второй выстрел из другого окна пришелся в левую руку марсмена, но тот продолжал бежать, словно не замечая ранения.

— Есть! — радостно вскрикнул второй стрелок, поразив засеченную цель.

Еще одно окно плюнуло огнем, и разряд бластера пришелся все в ту же обожженную левую руку петляющего словно заяц Харроу.

— Есть!

Четвертый выстрел перебил бегущему обе ноги.

— Есть!

Харроу уже не бежал, а полз, цепляясь рукой за булыжники мостовой и подтягивая вперед свое изувеченное тело.

«Сейчас они его прикончат», — сумрачно подумал Кейд.

Из неприметного окошка под самой крышей грянул выстрел.

— Есть!

— Ну вот и все, — сказал Кейд. В голове мелькнуло: «Исполняй свой долг и будешь вознагражден…» Он огляделся. Штурмовая группа готова, снайперы прикрытия на местах. — За мной, братья! — крикнул он и, не оглядываясь, ринулся вперед.

Как и подобает командиру, Кейд сам возглавил атаку. Он проломился сквозь заросли и выскочил на открытое пространство. Над головой вспыхнула молния разряда. Промах! Снайперы неплохо потрудились, выбив почти все огневые позиции московитов, но кое-кто все-таки уцелел. Из двух ничем не примечательных окошек полыхнули разряды, и двое из штурмовой группы упали. Снайперы открыли беглый огонь и быстро подавили обе точки противника. К этому моменту уже около десятка нападающих миновали простреливаемый квадрат и оказались в мертвой зоне. Воины Франции во главе с Кейдом, двигаясь вдоль стены, обогнули дом с торца, выжгли дверь черного хода и проникли внутрь.

Подобно своре хорошо натасканных гончих, они рассыпались по всему зданию, выискивая оставшихся в живых врагов. Двое из оборонявшихся были мертвы, еще пятеро ранены, но сопротивление смог оказать только один, убив зазевавшегося кнехта, прежде чем был сожжен сам. Первый этап операции можно было считать завершенным.

По сигналу командира в захваченный дом подтянулись остальные воины группы. Кейд расставил людей по позициям, в основном на ключевых, верхних этажах, а сам присел передохнуть прямо на пол в одной из пустых комнат на втором этаже. Почти из всех помещений в здании было вынесено все мало-мальски ценное. На подлете к Сарральбу Кейд видел внизу толпы беженцев. Можно было с уверенностью предположить, что та же картина наблюдается и в двух других населенных пунктах, подвергшихся нападению московитов.

Ведущие от города дороги были забиты медленно ползущими в глубь страны массами гражданского населения. Городское начальство удирало на автомобилях, сердитыми гудками разгоняя мешающих проезду обывателей. Остальные брели пешком. Многие тащили тележки, битком набитые одеждой и домашней утварью. Мужчины бранились, дети и женщины плакали. Все как обычно. Для Кейда до сих пор оставалось загадкой, каким образом они всегда узнают заранее? Ну, может, и не всегда, но большей частью. Те же московиты напали без предупреждения, как только узнали тщательно скрываемую тайну о наличии в этом районе железной руды, а оказалось, что низшему сословию давным-давно все известно. А если не все, то достаточно, чтобы бежать без оглядки, бросив на произвол судьбы родной кров.

Время перевалило за полдень. Делать было нечего, кроме как сидеть и ждать известий от первой и третьей групп. В принципе операция по зачистке неприятельского десанта могла растянуться на целую неделю, учитывая тот факт, что выбивать его придется из трех населенных пунктов. С другой стороны, удачно проведенная до темноты атака на здание городской ратуши может заставить московитов дрогнуть и убраться самим. Интересно, каково сейчас брату Реймонду, засевшему в подвале пекарни в Саргемине?

Кейд вздрогнул и вскочил с пола как ужаленный. Как он мог упустить из виду?! Они уже битый час сидят в отбитом у противника доме, а никто до сих пор не удосужился проверить подвал! Собственно говоря, об этом должен был позаботиться он сам, да вот из головы вылетело. Наверное, потому, что в подвале именно этого дома не было окон. Тяжело ступая по скрипящим под сапогами половицам, канонир спустился на первый этаж. Дальше хода не было, но тут он заметил темную щель между стеной и огромным пустым буфетом вишневого дерева. Он налег на буфет плечом и сдвинул на пару футов. Открылась уходящая вниз лестница. В подвале было темно, лишь на самом дне тускло мерцал огонек. Кейд прищурил глаза и с трудом разглядел у подножия лестницы древнего старика с изрытым морщинами лицом, подслеповато всматривающегося в открывшийся наверху проход.

— Поднимайся живо, простолюдин, — рявкнул Кейд. — Хочу взглянуть на тебя поближе.

— Не могу, господин, — жалобно запричитал обитатель подвала, оказавшийся, судя по голосу, не стариком, а старухой. — Мне так стыдно, господин! Моя дочь, эта ленивая, неблагодарная шлюха, заперла меня здесь вместе с моим дорогим братом, когда стало известно о приходе солдат. Эта тварь сказала, что не собирается с нами валандаться в дороге, а ее жирный стервец муженек только поддакивал и смеялся. А мои ноженьки почти не ходят, благородный господин, поэтому я никак не могу к вам подняться.

— Пусть тогда поднимется твой брат.

— Увы мне, доблестный сэр, мой брат тоже не сможет этого сделать. Когда моя шлюха-дочь и ее жирный стервец муженек уходили из города, они забрали почти все съестное. А мой дорогой брат страдает язвой, и ему каждый день необходимо есть свежую печенку. Но у нас не было печенки, и мой дорогой брат умер сегодня утром. А вы тоже солдат, господин?

— Я брат канонир Ордена Воинов, простолюдинка. Что ты там говорила насчет съестного? Или вы уже все прикончили? — При мысли о еде у Кейда громко забурчало в животе, и ответа старухи он ожидал с затаенным дыханием.

— Нет-нет, господин, я ем очень мало, а мой дорогой брат вообще ничего не ел, потому что обычная пища для него не годится. Если вы проголодались, брат канонир, здесь найдутся для вас консервы, сухари, печенье и другая еда, только уж вы спускайтесь сюда сами.

На всякий случай Кейд отодвинул комод до конца и стал осторожно спускаться по ступеням. Старуха освещала лестницу, подняв высоко над головой подсвечник с коптящей свечой. Сойдя вниз, Кейд остановился. Старуха молча повернулась и повела его куда-то в угол, по-прежнему аержа свечу в поднятой руке. Голодный канонир рассчитывал увидеть ам развешанные на крючьях копченые окорока или хотя бы накрытый стол, но вместо снеди узрел перед собой мертвое тело очень худого и очень высокого старика, прислоненное к сырой подвальной стене.

— Это меня не касается, простолюдинка, — попятился назад Кейд. — Где еда, о которой ты говорила? Давай ее скорей сюда, потому что мне нужно возвращаться наверх.

— Не надо так спешить, доблестный брат Ордена. Еда в том сундуке, но, чтобы достать ее, мне надо отомкнуть три замка. А руки у меня уже не те, да и глаза стали совсем плохие. Вы присядьте, господин, и позвольте мне налить вам стаканчик деревенского сидра. Так вы и взаправду настоящий солдат?

Он перестал обращать внимание на бабкину болтовню, а та молола языком без удержу, не останавливаясь даже тогда, когда наливала сидр из кувшина в большую глиняную кружку.

— А в кобуре у вас конечно же оружие, да, господин? А правда, что его достаточно направить на человека, и тот сразу же почернеет и обуглится, как головешка?

Кейд молча кивнул, с трудом сдерживая раздражение. Бабка явно выжила из ума, но она обещала его накормить, так что пускай болтает.

— А правда ли, господин, — с интересом продолжала допрашивать его старуха, — что почерневший и обуглившийся простолюдин ничем не отличается от почерневшего и обуглившегося брата Ордена?

Это уже переходило всякие границы. Не вставая с места, Кейд хлестнул ее по губам тыльной стороной ладони, страстно желая поскорее заполучить провизию и убраться из этого гнусного места. Словно почувствовав его настроение, бабка склонилась над сундуком и зазвенела ключами, продолжая при этом сердито шамкать разбитым ртом:

— Значит, правда? Конечно, правда! Правды никто не любит. Когда я зову дочь ленивой шлюхой, она угощает меня зуботычинами. Когда я зову ее муженька жирным боровом, он тоже дает волю кулакам. Вот как бывает…

«Гнев греховен. Гнев греховен». Кейд мысленно твердил про себя эту фразу, едва сдерживаясь, чтобы не запустить опустевшей кружкой в голову полоумной старухе или разбить ее вдребезги о цементный пол подвала. Вместо этого он привстал, поставил ее точно в центр потемневшего деревянного стола, хотел сесть обратно и вдруг почувствовал, что неудержимо валится на бок, словно подрубленный дуб.

Он сразу понял, что произошло, и проклял собственную беспечность. Его, канонира с многолетним стажем, обвела вокруг пальца и отравила какая-то выжившая из ума бабка-простолюдинка! Слабеющими пальцами Кейд потянулся к кобуре, но было уже поздно — его оружием успела завладеть старуха. «Какая нелепая смерть!» — мелькнуло в тускнеющем сознании. Одна надежда, что никто и никогда не узнает о его позорной гибели. Есть вещи, о которых лучше не поминать.

Хихикающая старуха, стоя над его распростертым телом, сделала рукой какой-то знак, показавшийся ему до странности знакомым и вместе с тем чуждым, словно некая злобная пародия на все, что было для него в жизни дорого и свято. А потом, подобрав юбки, начала носиться вверх и вниз по лестнице, хохоча как безумная, похожая на огромную летучую мышь.

— Обманула тебя, обманула! — торжествующе шипела она. — Всех, всех обманула! И мою распутную дочку, и ее разжиревшего жадюгу муженька! Это я, я сама не пожелала уходить с ними. — Старуха наконец остановилась, подхватила под мышки своего покойного братца и, кряхтя, потащила тело к подножию лестницы. Оружие Кейда она небрежно засунула за пояс верхней юбки. Перед тем как сознание окончательно покинуло канонира, ему показалось, что изрезанное морщинами лицо бабки приблизилось к нему, и окровавленные губы злорадно зашептали, причмокивая от удовольствия:

— Мы хотели солдатика, миленький? Хотели! Вот мы его и заполучили, солдатика!

ГЛАВА 3

«Греховен… греховен… Гнев греховен. И тщеславие тоже греховно, и суетные помыслы». Неужели за порогом смерти поджидают те же грехи, что и при жизни? Кейд громко застонал в беспросветной темноте и вздрогнул от омерзения: вместе с сознанием вернулась и память. Одурманенное ядом тело постепенно начинало оживать, но руки и ноги все еще казались налитыми свинцом.

Больше всего его угнетал не сам конец, а его бесславность и бесполезность. И надо же было случиться, чтобы в такую дурацкую переделку угодил именно он, многократно отмеченный и награжденный, вернейший и опытнейший слуга Императора, надежный столп Ордена… Нет, такой конец ему, канониру Кейду, совсем не подобает! Он хотел выкрикнуть это вслух, но губы его словно заледенели и не шевелились. Даже слабый шепот не мог бы пробиться сквозь эту преграду.

Одно лишь сердце билось безостановочно и безжалостно, разгоняя по жилам вместе с кровью бессильную ярость.

«Гнев греховен». Тогда Кейд обрушил свой гнев внутрь, чтобы привести свой дух в подобающее предсмертному часу состояние. «Воин марширует туда, куда направит его воля Императора. Веди себя подобающе — и преодолеешь любую опасность».

Два видения предстали перед его мысленным взором: отвратительная сморщенная физиономия старой карги, напоминающая о его позоре, и нежный лик Прекрасной Дамы, олицетворяющий все самое лучшее и подобающее в служении воина Ордена. Узрев этот лик, Кейд сразу успокоился и обрел искомое душевное равновесие. Теперь он твердо знал, что ошибался, считая будущую смерть позорной и бесполезной. Если тебе явилась Она, это значит, что ты исполнил свой долг до конца и «будешь вознагражден ныне, присно и во веки веков», потому что Она являлась в их смертный час лишь тем воинам, кто «маршировал туда, куда направит его воля Императора», и отдавал свою жизнь ради чести и славы своего Звездоносного.

Теперь Кейд понимал, что напрасно роптал на судьбу. Конец его будет достойным и подобающим, а греховные приступы гнева и сомнения были лишь испытаниями, ниспосланными для проверки крепости его духа. Он больше не чувствовал страха и отвращения, глядя на омерзительную кривляющуюся рожу. Светлый лик и прекрасные черты Дамы воодушевляли его и вселяли в душу и сердце спокойствие и умиротворение.

Но почему же до сих пор бьется его сердце? Почему он еще жив, хотя Светлая Дама уже благословила его на смерть? Ведь каждому воину известно, что Она приходит только в последний миг этой жизни и только к тому, кто проявил себя подобающе. Однако…

Однако он все еще жил. Во всяком случае, пока не умер. Багровый туман перед глазами рассеялся, видение обрело резкость, и, когда канонир наконец сообразил, что происходит на самом деле, немного оттаявшие губы сложились в горестную усмешку и прошептали что-то такое о греховности тщеславия. Потому что отталкивающая морщинистая физиономия, которую он принял за саму смерть, при ближайшем рассмотрении оказалась принадлежащей опоившей его старухе, а на месте Прекрасной Дамы очутилась молодая девушка-простолюдинка, правда, тоже очень красивая, но из обычной человеческой плоти и крови.

— Очень хорошо, — явственно произнесли чувственные алые губы девицы, но слова ее были обращены не к канониру, а к старой грымзе. — Теперь оставь нас одних. Они будут ждать тебя в зале.

— Солдатик-то еще живой, — прошамкала в ответ старуха. — Уж как я его крепко угостила, а он, гляди-ка, выжил! Моя шлюха-дочка в жизни не поверит, что я смогла это сделать. Они бросили меня умирать, она и ее хапуга му…

— Убирайся! — Хотя молодая женщина была одета в платье простолюдинки, в голосе ее безошибочно чувствовалась привычка повелевать. — Ступай в зал, да поспеши, а то ведь тебя могут и не дождаться.

Но бабка не торопилась уходить. Кейд с омерзением ощутил ее цепкие пальцы на своем запястье.

— Живой еще солдатик, — повторила она с противным хмыканьем. Тепленький такой, гладенький.

Канонир содрогнулся. Ее прикосновение внушало ужас. Не потому, что она была женщиной — ничего женского в ней давно не осталось, — но эти холодные, липкие от грязи пальцы вызывали на коже ощущение ползающих по ней полчищ паразитов. Он попытался отмахнуться, но руки его оказались связаны. Старуха громко захихикала и стала бочком пробираться к двери, шурша юбками. Девушка проводила ее взглядом, а оставленный на пару секунд без присмотра Кейд напряг мышцы, проверяя на прочность стягивающие его узлы.

Старая карга наконец-то убралась, и канонир остался наедине с прекрасной простолюдинкой, неподобающе похожей на видение и привыкшей разговаривать повелительным тоном, позволительным разве что Звезднорожденным. Веревки оказались затянутыми совсем слабо, но Кейд прекратил попытки освободиться, опасаясь, что они будут замечены.

Девушка разглядывала его задумчиво и оценивающе, он же, из упрямства или по какой-то другой причине, сознательно избегал смотреть на нее. Взгляд канонира блуждал по комнате, не упуская ни одной детали планировки помещения и находящейся в нем скудной обстановки. Высокий сводчатый потолок, плавно переходящий в стены, арочный дверной проем, гармонично вписывающийся в интерьер, тяжелая дверь, сливающаяся по цвету со стеной, скрипучая кровать, на которую его положили, простой деревянный стол рядом с кроватью и сидящая за ним девушка, вертящая в длинных холеных пальцах сверкающий гранями флакон с темной жидкостью.

Ленивым движением она вынула пробку из флакона, и Кейд успел заметить, что та заканчивается острой иглой. Затем вытащила из банки комочек ваты и намочила его в бесцветном содержимом стоящей рядом большой стеклянной бутыли. Канонир безотрывно наблюдал за всеми ее действиями, но в поле его зрения оставались лишь руки девушки — взглянуть еще раз в поражающее гибельной красотой лицо он не решался. Даже когда она заговорила, Кейд так и не поднял глаз.

— Выслушай меня, Кейд, — сказала девушка. — Ты понимаешь, что я говорю?

Сейчас в ее голосе не было властных ноток, он звучал мелодично и приятно для слуха. Этот голос пробудил в нем полузабытое воспоминание и заставил напрячь память, пока прошлое не всплыло перед внутренним взором. Лишь однажды назвала его женщина данным при посвящении в воины Ордена именем. Тогда мать его поцеловала и нежным шепотом произнесла его новое имя, точно так же как произнесла его только что эта незнакомка. В тот день ему исполнилось одиннадцать лет, и с той поры ни одна женщина не осмелилась назвать его по имени. Он отогнал прочь воспоминание и лежал неподвижно, не желая отвечать.

— Кейд, — снова заговорила она, — у нас очень мало времени. Скоро они придут за тобой. Ты меня слышишь?

Руки на столе пришли в движение. Они положили иглу и кусок ваты, проплыли по воздуху в его направлении и легли на его щеки. Кейд почувствовал, как она мягко, но настойчиво пытается развернуть его лицо к себе. С детских лет не смог бы он припомнить такого волнующего прикосновения. Ладони ее казались шелковистыми и прохладными и настолько приятными на ощупь, как (кровь бросилась ему в лицо при крамольной мысли) краешек церемониальной мантии Императора, случайно скользнувшей по его лицу в День аудиенции, когда он, коленопреклоненный, вместе с другими приглашенными узрел торжественный выход великого Правителя.

Но сегодня происходящее с ним меньше всего напоминало День аудиенции. Руки простолюдинки лежали на его лице, хотя любой физический контакт с женщиной был строжайше запрещен воинам Ордена. Сознание греховности этого касания заставило канонира яростно замотать головой, освобождаясь от увлекающих его в бездну падения рук.

— Прошу прощения, — сказала она, убирая ладони с его щек. — Прошу достопочтенного брата Ордена извинить его скромную служанку за неподобающее обращение и невольное испытание его целомудрия. — Внезапно она рассмеялась, и этот неуместный смех поразил Кейда куда больше, чем ее последующие слова: Между прочим, не кажется ли доблестному воину, что у него крупные неприятности? Кстати, сэр, что вы ставите выше: свою приверженность Уставу Ордена или свою преданность Его Императорскому Величеству?

— «Воин готов маршировать туда, куда направит его воля Императора, ища ему чести, а себе славы, — процитировал пленник. — На плечах воинов, как на фундаменте, зиждется мощь и благополучие Империи, но от процветания Империи зависит сила и само существование Ордена».

«Сапоги. Штаны», — подумал он, только сейчас осознав, что лишился и их тоже вместе с оружием. Канонир чуть приподнял голову, и сразу же острая боль пронзила затылок и шейные позвонки. Но прежде чем бессильно откинуться обратно на подушку, он успел заметить, что обряжен в вульгарную обывательскую пижамную пару в красную полоску, а на ногах у него легкие сандалии с мягкими задниками, больше приличествующие какому-нибудь фабричному рабочему. От дорогого его сердцу обмундирования не осталось и следа.

— Что за неподобающее обращение с воином Ордена?! — взорвался Кейд. Именем Ордена, братом которого я являюсь, требую немедленно освободить меня и вернуть оружие, а также остальные вещи, прежде чем…

— Тише, болван! — Было в голосе девушки нечто, заставившее его прикусить язык на полуслове. — Будешь орать, сейчас все сюда сбегутся. А теперь слушай внимательно, потому что у меня нет времени повторять. Ты попал в лапы к шайке заговорщиков, злоумышляющих против Императора. Большего я тебе пока открыть не могу, но мне приказано сделать инъекцию особого препарата, который…

Она внезапно умолкла и прислушалась. Теперь и Кейд услыхал шаркающие звуки приближающихся шагов. Вот только откуда они доносились? Из коридора? Из соседнего помещения? Что-то гладкое и скользкое прижалось к его губам. Канонир стиснул зубы.

— Открой рот, кретин! Ты должен проглотить это. Оно поможет… Дверь бесшумно отворилась. Теперь шаги раздавались уже в самой комнате, причем ритм их ничуть не изменился. Дойдя до середины помещения, вошедший остановился и начал с недоумением озираться вокруг.

— Я ищу своего кузена, — объявил он наконец деревянным голосом.

— Твоего кузена здесь сейчас нет, — успокаивающим тоном заговорила девушка, — но я его сиделка, и я отведу тебя к нему. — Она шагнула к застывшему на месте мужчине, легко коснулась пальцами его шеи и приказала: Следуй за мной.

Безучастное выражение мертвенно-бледного лица незнакомца осталось прежним, но он послушно повернулся и пошел за ней, все так же размеренно шаркая по полу своими длинными ногами. Но не успела странная парочка дойти до двери, как на сцене появилось новое действующее лицо. Это был невысокий худощавый человечек, облаченный в серое одеяние служителя Клина. Схваченная ремнем туника из плотной ткани была выпущена поверх безупречно отглаженных коротких штанов, на голове красовалась остроконечная шапка, ремни от башмаков аккуратно охватывали икры. На подвижной, лисьей физиономии пришельца явственно читалась тревога. Он поспешно прикрыл за собой дверь и прислонился к стене, тяжело дыша.

— Вот твой кузен, — холодно сказала девушка. — Он о тебе позаботится.

Лежа на кровати, Кейд чисто инстинктивно прекратил сражаться со стягивающими его запястья узлами и смежил веки. В то же мгновение человек в сером посмотрел на него и озабоченно спросил:

— Как он? Проблемы есть?

— Никаких проблем, — пренебрежительным тоном ответила девушка. — Он еще в себя-то толком не пришел.

— Это хорошо. — Послышался облегченный вздох, и, когда проповедник снова заговорил, в его голосе больше не чувствовалось нервозности и страха. — Я твой кузен, — сказал он. — Ты пойдешь со мной.

— Ты мой кузен, — безразлично откликнулся высокий мужчина, похожий на лунатика. — Докладываю, что порученная мне миссия завершена. Мне удалось преуспеть в ликвидации…

— Идем со мной. Доложишь после, когда…

— …Секретаря-распорядителя…

— …вернемся в твою комнату. Ты все расскажешь мне с глазу…

— …Третьего Региона, брата наставника Учения…

— …на глаз. Сейчас не время и не место.

Кейд чуть приоткрыл глаза и злорадно отметил, как заметно дергается низенький при каждой безуспешной попытке заткнуть рот своему подопечному. А тот продолжал говорить как заведенный:

— …Клина. Готов покончить с собой, поскольку задание полностью выполнено.

Наконец-то он заткнулся! И как раз вовремя. К этому моменту Кейду удалось освободить руки, но что-то, видимо, вызвало у человека в сером подозрение. Он шагнул к кровати и склонился над лежащим канониром.

— Вроде бы все в порядке, — с сомнением пробормотал он, пристально оглядывая неподвижную фигуру.

Кейд сделал вид, будто пытается открыть глаза. Веки его затрепетали и вновь опустились.

— Смотри-ка, оживает потихоньку, — озабоченно протянул «кузен». — Пойду отведу этого и сейчас же вернусь.

— Очень разумное решение, — заметила девушка, даже не пытаясь скрыть свое презрение к собеседнику. — Он что, один из ваших?

— Нет. Мне только поручено принять у него отчет. А готовил его Лартер.

— Лартер у нас недавно… — задумчиво проговорила красотка и замолчала.

— Так я пошел? — Ответа не последовало, а когда Кейд открыл глаза полностью, то увидел коротышку, в нерешительности переминающегося с ноги на ногу перед дверью. — Или мне лучше остаться? Он ведь все-таки канонир. Как бы чего не вышло…

— Я же сказала, что смогу контролировать его сама! — В голосе девушки звучала холодная ярость. — Займись лучше своим подопечным, пока он… Эй, осторожно!

Глаза лунатика вдруг расширились и загорелись странным светом при виде лежащей на столе стеклянной пробки с иглой на конце. Лицо его исказилось и приняло на миг осмысленное выражение.

— Не позволяй им сделать это с тобой! — завопил он, обращаясь к Кейду. Не разрешай им прикасаться к тебе! Они превратят тебя в мое подобие!

Потрясенный «кузен» в ужасе застыл, лицо его сделалось пепельно-серым, как его одеяние. Зато девица среагировала с быстротой, достойной восхищения самого Кейда, если бы воспитание позволило ему признать право на восхищение женщиной, да еще и простолюдинкой в придачу. Она схватила со стола иглу и молнией метнулась в другой конец комнаты. Несчастный безумец еще не закончил выкрикивать слова предупреждения пленнику, а конец иглы уже вонзился в его тело. С легким шипением сработал автоматический поршень, и через пару секунд лицо бедняги приобрело прежнее, идиотски-бессмысленное выражение.

Проповедник успел к этому времени прийти в себя и был готов действовать.

— Я твой кузен, — заговорил он. — Ты должен меня слушаться. Сейчас ты пойдешь со мной.

Канониру случалось сталкиваться с работой гипнотизеров, но никогда еще он не наблюдал ее в сочетании со столь стремительно действующим снадобьем. Крохотная капсула, которую девушке удалось пропихнуть ему в рот, покоилась у него за щекой. Коснувшись ее языком, Кейд вздрогнул от ужаса и отвращения, но не пошевелил ни единым членом, терпеливо дожидаясь, пока не замрет за дверью последний отголосок шаркающих шагов.

Теперь он точно знал, с какой скоростью способна перемещаться его тюремщица. Но и до канонира не так-то просто дослужиться. Расчет Кейда был безукоризненным. Он выплюнул капсулу изо рта и одним прыжком вскочил с кровати. У нее не было ни одного шанса, хотя девушка все же успела отскочить от двери и повернуться на шум. Железный кулак пленника врезался ей в висок, и она беззвучно осела на пол у его ног.

ГЛАВА 4

Надо было как-то выбираться отсюда.

В первую очередь он должен добраться до Соборного Дома. Кейд бросил равнодушный взгляд на лежащую ничком девчонку, испытывая лишь неприятное ощущение от соприкосновения с грубой материей одежды простолюдинов. Гораздо хуже, однако, было отсутствие привычной тяжести на правом бедре: без оружия он чувствовал себя нагим и беспомощным.

«Учение Клина для канонира — все равно что заряд в магазине его оружия».

Он с содроганием вспомнил, как она, по сути, призналась в причастности к заговору против Императора. Сама мысль о подобной возможности выглядела кощунством. «Да будет благословенно правление Императора!»

Кейд перевел взор с неподвижного тела и еще раз внимательно осмотрел комнату. Не обнаружив для себя ничего нового, он приблизился к двери. Если ему суждено вырваться на свободу, то выход следовало искать за ней. А это жуткое место, где творятся неподобающие дела, нужно будет выжечь с корнем, как ядовитую заразу, чтобы и следа от него на земле не осталось. И чем раньше он отсюда исчезнет, тем скорее сможет отомстить. Не впадая в грех гордыни, Кейд мысленно возблагодарил судьбу, предоставившую шанс испепелить змеиное гнездо заговорщиков опытному и заслуженному канониру, а не какому-нибудь зеленому кнехту или послушнику.

За дверью оказался пустой коридор, тянущийся метров на пятьдесят. Кейд крадучись прошел его до конца, с каждым шагом укрепляясь в уверенности, что находится в подземелье. В конце коридора он обнаружил шесть закрытых дверей. Поочередно прислушиваясь, он уловил за пятью из них звуки человеческих голосов. Задерживаться здесь было опасно, и канонир без колебаний толкнул шестую дверь, за которой царило молчание. Ему повезло. Помещение размером десять на двадцать метров было пустым. Взору его предстал ярко освещенный зал, уставленный рядами деревянных скамей, с возвышением у дальней стены. Вдоль одной из боковых стен разместились три небольшие кабинки, завешенные плотной темной тканью. Их назначение осталось для канонира загадкой, что не помешало ему с неподобающей резвостью укрыться в одной из них при звуке приближающихся голосов.

Кабинка состояла из двух секций, отделенных одна от другой тонким, прозрачным занавесом. Из задней половинки можно было спокойно видеть весь зал, оставаясь незамеченным. В таком устройстве трудно было усмотреть смысл, равно как и в странной, тяготеющей к закругленным линиям и серым тонам архитектуре, но в качестве убежища и наблюдательного пункта кабинка была прямо-таки идеальным местом. Внешний занавес из тяжелой ткани был слегка раздвинут, поэтому беглецу удавалось без труда следить за происходящим. Сначала в зал вошли с полдюжины простолюдинов, негромко переговаривающихся между собой. В покрое их одежды не было ничего примечательного, но Кейда насторожил ее цвет — тускло-коричневый, в отличие от кричащих красок и пестроты стандартного платья среднего обывателя.

Рассевшись по местам в переднем ряду, одетые в коричневое замолчали, как по команде, а помещение стало заполняться простолюдинами в обычных, подобающих их статусу одеяниях. Когда их набралось в зале около полусотни, один из сидящих в первом ряду поднялся на возвышение, повернулся к аудитории и сотворил тот самый отвратительный знак, который демонстрировала Кейду мерзкая старуха, издеваясь над его беспомощностью. Внимательно фиксируя каждое движение стоящего на платформе человека, канонир уяснил, что знак похож на две буквы, «X» и «Р», наложенные одна на другую. Правая рука святотатца последовательно прикоснулась к левому плечу, правому бедру, правому плечу, левому бедру, а затем поднялась вверх от пупка до подбородка и совершила круговое вращение по периметру лица. Посвященному нетрудно было усмотреть в этом знаке злобную пародию на традиционный ритуал братьев Ордена, насчитывающий уже десять тысячелетий и выполняемый при надевании амуниции с прикрепленным к ней оружием.

— Вы мне за это заплатите! — прошептал Кейд, сжимая кулаки.

Сидящие на скамьях повторяли еретический знак вслед за проповедником, а тот, воздев руки над головой, начал говорить звучным, хорошо поставленным голосом:

— О Первые из Первых славного Каира! К вам обращаюсь я. На этом речь закончилась, а вешающий на возвышении принялся выделывать какие-то странные, замысловатые пассы обеими руками. Продолжалось это несколько минут и порядком наскучило канониру, хотя зрители, судя по их реакции, внимали каждому жесту с обостренным вниманием. Но вот все закончилось, и проповедник торжественно изрек:

— Тако да будут узнаны Первые из Первых!

Тотчас же с задних рядов поднялись человек двадцать и потянулись к выходу. Кейд с изумлением отметил, что многие из них беззвучно рыдали. Как только они покинули зал, стоящий на возвышении вновь воздел руки над головой.

— Первые из Первых Второй Степени славного Каира! К вам обращаюсь я.

Внезапно все огни потухли, лишь на платформе осталось голубое световое пятно. Проповедник опять стал демонстрировать те же пассы, но гораздо медленнее, чем в первый раз. Пантомима сопровождалась небольшим представлением, организованным облаченными в коричневое собратьями главаря. Один из них поднялся на возвышение и встал напротив. Вещающий прижал правую ладонь с растопыренными пальцами к своей груди, а левую — к груди стоящего перед ним статиста. Затем оба одновременно встряхнули правой кистью, резко опустив ее до уровня поясницы ладонью вниз. На возвышении появился еще один человек, из числа зрителей, на коленях подползший к статисту. Сцена повторилась, только на этот раз ладонь ассистента опустилась на голову коленопреклоненного. Так продолжалось до тех пор, пока он не «благословил» подобным образом шестерых, в том числе двух женщин. Удостоенные прикосновения выглядели весьма довольными и гордыми оказанной им честью.

Примерно к середине представления Кейд начал догадываться, куда он попал и что все это означает. Его занесло в Храм Мистерий! О Мистериях и связанных с ними культах канонир знал не много. Их насчитывалось четыре или пять, и все они претендовали на «единственно правильное» толкование тайн и феноменов античных и древних времен. Приверженцы истинного Учения воспринимали адептов этих культов с улыбкой или презрительной жалостью, но среди простолюдинов насчитывалось немало одураченных, поддавшихся соблазну «познать эзотерическую суть» невразумительных заклинаний, мистических жестов и символических обрядов. Некоторые из высших служителей были способными демагогами и неплохими ораторами, что способствовало притоку паствы и пожертвований в возглавляемые ими храмы. В то же время все они отчаянно враждовали между собой и не брезговали любой возможностью залезть на чужую территорию и отбить у конкурентов часть прихожан. Зачастую это удавалось, так как большинство поклонников Мистерий были неудачниками и даже среди простолюдинов выделялись тупостью и полнейшей неспособностью постичь хотя бы первоосновы Учения Клина.

Кейд задумался, вспоминая, что еще ему известно об этих культах. Один из них, помнится, назывался Храмом Тайных Мистерий. Его основатель изобрел даже особый язык — что-то вроде «юбра-кадуб-ра», который никто, кроме него, не понимал. Другой носил название Храма Научных Мистерий, хотя его приверженцы ненавидели науку и время от времени устраивали дебош на церемонии открытия нового госпиталя. Но как ни старался канонир, он не смог припомнить в числе известных ему названий Каирского Храма.

Раньше он над этим как-то не задумывался, но теперь, став невольным свидетелем культового обряда, встревожился. Если эти простолюдины настолько слабы разумом, что верят в подобную чушь, значит, им в головы можно вбить все, что угодно. Вплоть до злых умыслов прот'ив Императора и Империи!

В зале опять зажегся свет. Очевидно, представление близилось к завершению. И тут в помещение вошли двое, одного из которых Кейд сразу узнал. Это был не кто иной, как тот самый тип в сером, называющий себя «кузеном». Коротышка подскочил к проповеднику и что-то зашептал ему на ухо. Нетрудно было догадаться, что именно. Канонир выскочил из кабинки и ринулся к выходу.

— Держите его!

— Святотатство!

— Соглядатай!

— Хватайте его, хватайте!

Само собой разумеется, никто не осмелился схватить беглеца. Всего их мужества хватило лишь на беспорядочные крики. Кейд проскочил через толпу, как нож проходит сквозь масло, рванул на себя дверь… и обнаружил, что она заперта.

Стоя на возвышении, «кузен» величественно простер руку и указал на прижавшегося спиной к стене канонира.

— Схватите его, возлюбленные братья мои! Задержите подлого шпиона, вознамерившегося выведать самые сокровенные тайны нашего Храма!

— Он лжет! — во всю глотку заорал Кейд. — Я никакой не шпион, а канонир Ордена Воинов. Мой повелитель — Звездоносный Франции. Простолюдины, я требую сейчас же открыть эту дверь и выпустить меня отсюда!

— Не прикидывайся перед нами, презренный соглядатай, — с издевкой рассмеялся коротышка. — Если ты канонир, где твое оружие? А если ты служишь Звездоносному Франции, объясни нам, пожалуйста, что ты делаешь в Балтиморе?

На собравшихся доводы «кузена» произвели впечатление. На Кейда тоже. Но как он мог оказаться в Балтиморе, в голове решительно не укладывалось.

— Что вы стоите, братья?! — воскликнул ободренный успехом негодяй. — Вас много, а он один. Навалитесь дружно, свяжите его и приведите ко мне для праведного суда.

Перед натиском толпы были бесполезны воинский опыт и навыки рукопашного боя. Его просто задавили массой. Задыхаясь под грудой навалившихся на него тел, Кейд узрел усмехающуюся ненавистную физиономию коротышки и почувствовал болезненный укол в предплечье. Впервые с момента пробуждения канонир задумался о том, сколько времени он был без сознания. Но почему Балтимор? Конечно, Храмы Мистерий были разбросаны по всему свету, но с таким же успехом его могли завезти на остров Занзибар или в Денвер, где он родился. Балтимор, значит… Ладно, еще посмотрим, чья возьмет!

Одно было ясно как день: все Храмы Мистерий надлежало немедленно закрыть. До сего дня их терпели, поскольку настоятели Храмов смиренно признавали главенство Учения Клина и провозглашали свои культы производными от него, но теперь им больше никому не удастся заморочить голову!

— Он больше не опасен и не станет сопротивляться, — сказал «кузен». — Вы, двое, забирайте его и несите за мной.

«Воин готов маршировать туда, куда направит его воля Императора, ища ему чести, а себе славы». Сейчас он покажет, как «не опасен»! Руки и ноги Кейда напряглись, готовые молниеносно поразить сразу нескольких противников… и ничего не случилось. Двое простолюдинов подхватили его парализованное уколом тело и вынесли из зала. «Велик грех тщеславия», мелькнуло в меркнущем сознании, и канонир вдруг понял, что впервые за много лет, начиная с раннего детства, испытывает жгучий стыд за свою абсолютную беспомощность и беззащитность перед этими грубыми обывателями, волокущими его по коридору, словно куль с мукой.

Его снова притащили в комнату со сводчатым потолком и швырнули на кровать, только на этот раз крепко привязали к ней прочными ремнями.

— Благодарю за службу от имени славного Каира, возлюбленные братья. Ступайте, вы свободны, — послышалось над головой. Дверь с глухим стуком захлопнулась.

— Какой непроходимый болван! — прозвучал в тишине мелодичный женский голос, и мутная волна ярости захлестнула разум канонира, напрочь вытеснив стыд, тщеславие и все прочие чувства.

— Вы, как всегда, правы, моя дорогая, — елейным тоном подхватил коротышка. — Однако этот болван оказался не так-то прост. Если бы у него хватило соображения применить на деле остатки интеллекта, сохранившиеся после многолетнего пребывания в стенах Ордена, он еще многое мог бы натворить. — Проповедник говорил внешне почтительно, хотя в интонации местами проскальзывали глумливые нотки. — Как бы то ни было, он достаточно умен, чтобы знать, как убивать, и достаточно силен, чтобы делать это при необходимости голыми руками. Кстати, вы не позволите осмотреть рану на вашей очаровательной головке, которую нанес вам этот грубый мужлан?

— Убери от меня свои шаловливые ручонки, «кузен»! С моей головкой все в порядке. Так откуда вы собираетесь его запустить?

— Из какого-нибудь общественного парка, я думаю. В сущности, это не имеет значения.

— Но если он, не успев прийти в себя, свалится со скамейки, его могут арестовать. Не лучше ли подыскать неприметную забегаловку, где спящий за столом посетитель не вызовет подозрений?

— Да, пожалуй. Идея! Мы «забудем» его в заведении Мадам Канонирши. Каково, а? Целомудренный канонир в гостях у Канонирши!

— Отлично придумано, — со смехом похвалила девушка. — Ну все, мне пора.

— Ступай с миром, и да почиет на тебе благословение славного Каира, возлюбленная дщерь.

Дверь открылась и закрылась. Кейд почувствовал, как его приподнимают за плечи, но перед глазами клубилась лишь беспросветная серая мгла. Потом что-то щелкнуло, и он увидел прямо перед собой черное пятно. Послышался ровный, размеренный голос проповедника:

— Эта комната намеренно устроена таким образом, чтобы не отвлекать внимания. В ней мало мебели, в ней нет углов и острых выступов, на которых мог бы задержаться блуждающий взор. Ты можешь смотреть на этот черный шар в моей руке или закрыть глаза — мне все равно. Но если ты выберешь первое, через некоторое время тебе покажется, что шар то приближается, то удаляется. Это не трюк, а всего лишь нормальная реакция напряженных глазных мускулов. И даже закрыв глаза на этом этапе, ты будешь видеть шар как бы внутренним зрением. Он будет приближаться и удаляться, приближаться и удаляться, все быстрее и быстрее… Приближаться и удаляться…

Коротышка в сером не соврал. Не важно, закрывал Кейд глаза или держал их открытыми, черное пятно то отдалялось, превращаясь в маленькую точку с размытыми очертаниями, то придвигалось, угрожающе увеличиваясь в размерах. Он попытался защититься от этого дьявольского мельтешения, уцепившись за какое-нибудь подобающее изречение, но мерзкий гипнотизер словно читал его самые сокровенные мысли.

— К чему сопротивляться, Кейд? У тебя нет больше ни сапог, ни штанов, ни плаща, ни рубахи. И оружия у тебя тоже нет! Есть только этот черный шарик на ниточке, который раскачивается туда-сюда, туда-сюда… Что может сделать тебе простой маленький шарик? Зачем ты сопротивляешься? Смотри, как он здорово качается. Туда-сюда, туда-сюда. Доверься мне, я твой друг! Кроме меня, у тебя больше не осталось друзей. Не осталось друзей, не осталось сапог, штанов, плаща, рубахи и оружия. Доверься другу л черному шарику. В мире нет больше ничего, только этот шарик, который отдаляется и приближается, отдаляется и приближается…

В самом деле, зачем противиться дружеской заботе, когда у тебя не осталось ни сапог, ни штанов, ни плаща, ни оружия? А все эта коварная девка, отнявшая у него все, даже звание канонира, потому_ что какой он, к дьяволу, канонир без сапог и оружия? Это по ее милости он лишился всего, лишился всего, лишился…

— Ты ничего не помнишь. Ты ничего не знаешь, — лился откуда-то сверху вкрадчивый, убеждающий голос. — Ты ничего не помнишь. Ты ничего не знаешь. Ты ничего не помнишь…

Ярость и жажда схватки с подлыми врагами понемногу угасали. Жгучий огонь, охватывавший его тело и душу, больше не пылал ярким костром, а потихоньку сжимался, отступая куда-то вглубь с холодеющих пальцев рук и ног, с покрывшейся мурашками кожи, отступая, отступая, отступая…

— Ты проникнешь во дворец и убьешь Хранителя Власти голыми руками. Ты проникнешь во дворец и убьешь Хранителя Власти голыми руками…

Да, он проникнет и убьет… Сжавшееся в комочек сознание попыталось протестовать, но голос его не был услышан в мощном потоке чужеродной силы, вторгшейся в ставший беззащитным мозг. Конечно, он пойдет во дворец, отыщет Хранителя Власти и задушит его собственными руками! Но кто это такой? Он не помнил и не знал, знал только, что непременно должен пойти и убить. За что и почему? Этого он тоже не знал. Навязчивая мысль проникнуть во дворец и голыми руками убить Хранителя Власти заполнила собой все, и только последняя, не до конца задутая искорка подавленного разума беспомощно взирала со стороны, уже не в силах остановить или помешать.

ГЛАВА 5

Темнота, сопровождаемая мучительной болтанкой… Краткий период покоя… Снова тряска и ощущение скорости… Провал… Вторжение посторонних звуков: гудение мотора, шум ветра, чьи-то голоса, смех…

— Получится у него, как считаешь?

— Кто его знает?

— Все-таки он канонир. Говорят, для таких сломать человеку хребет секундное дело.

— Не верю я в эти байки.

— Да ты глянь на его мускулы. Чистое железо!

— Они специально таких здоровых себе подбирают.

— А вот и не угадал. Все дело в тренировке. Но если кто и сумеет провернуть такое дело, так это канонир.

— Не знаю, не знаю…

— Не трусь, не выйдет у этого, так выгорит у другого. Или у третьего. Теперь мы знаем, как их обрабатывать, и можем подготовить столько, сколько понадобится.

— Рискованно это. Да и опасно.

— Никакого риска. У нас все схвачено. Сама Миледи им занималась.

Сильный толчок и остановка.

— Тебе придется отвести его к Канонирше.

— Два квартала? Да ты с ума сошел! Прикинь, сколько в нем весу…

— Знаю, но ничего не поделаешь. На мне облачение. Сам посуди, разве подобает служителю Клина засветиться в заведении такого рода?

— Мог бы и переодеться. Ладно, ладно, иду. Интересно все-таки: выгорит у него или нет?

Темная, вонючая улочка. Ноги подкашиваются. Тело заносит из стороны в сторону. Кто-то сопит и ругается рядом, поддерживая его. Лица не видно вместо лица белое расплывчатое пятно. Тускло освещенное помещение с низким потолком. Звяканье посуды. Смутные, разноцветные силуэты сидящих и перемещающихся между столиками людей.

— Осторожно, парень! Проходи-ка сюда, в уголок. Нравится столик? Отлично. Садись, садись на стул, не падай. Да согни ж ты коленки, пьянь бесчувственная! — Ощутимый удар в живот. — Вот так-то лучше! Эй, подружка, принеси нам парочку виски.

— Что это с вашим приятелем, сэр?

— Ничего особенного. Так, перебрал малость. С твоего позволения, милочка, я сейчас хлопну свой стаканчик и побегу дальше, а приятеля оставлю здесь. Да ты не бойся, он скоро протрезвеет, только подремлет часок.

— Ой ли?

— Не сойти мне с этого места! Кстати, солнышко, сдачу можешь оставить себе.

— Вот это уже совсем другой коленкор.

— Быстро же ты управилась, киска!

— Вот ваша выпивка, сэр.

— Спасибо, крошка. У тебя тушь с ресниц на левом глазу потекла. Сходи умойся, а то клиентов распугаешь. Твое здоровье, дружище. Ну ладно, мне пора, а ты тут сосни часок-другой. Надеюсь вновь увидеть тебя на первых полосах газет. Ха-ха-ха! И чтобы фото было на полстраницы!

Говорящее расплывчатое пятно исчезло, но на смену ему явилось другое, ароматное и многоцветное.

— Не угостите даму рюмочкой, молодой человек? Ай-яй-яй, как вас развезло! Не против, если я выпью вашу? По-моему, вам уже достаточно. Меня зовут Арлена. Я с Юга. Вам нравятся южанки? Да что с тобой творится, парень? Если ты спишь, то почему у тебя глаза открыты, а, верзила? Или ты задумал подшутить над бедной девушкой? Ну, не хочешь говорить, не надо. Пока, комик.

Еще одно пестрое, разноцветное пятно. Другой аромат. Тоньше.

— Не против, если я составлю вам компанию? Я обратила внимание, как вы отшили Арлену. Признаться, я вас не осуждаю. Она Ьолько и знает: «Не угостите ли даму рюмочкой?» А вот я не из таковских. Я люблю поговорить с человеком ио душам, узнать его получше. А вы чем любите развлекаться на досуге? Вы такой… огромный! На скачках играете? Или предпочитаете картишки? Нет, вы, должно быть, играете в военный тотализатор. Я сама обожаю делать ставки на воинов. Особенно когда участвует Занзибар. Там есть такой канонир Голош, настоящий мужчина, скажу я вам. Только за этот год на его счету уже семнадцать рейдов и девять убитых. Кстати, не промочить ли нам горло, пока беседуем? Ты меня слышишь, верзила? Да что это с тобой? Вот это номер! Парень в полной отключке, а глаза открыты! Никогда такого не видала.

Пятно удалилось. Жизнь понемногу возвращалась в парализованные члены, а вместе с ней в мозгу возникло предельно ясное и настойчивое побуждение немедленно отправиться во дворец и убить Хранителя Власти. Лежащие на столе руки хищно дернулись, а в голове сам собой начал разворачиваться план действий. Откуда-то из закоулков памяти услужливо поступали необходимые сведения и факты, о которых он минуту назад еще не имел ни малейшего понятия.

Убить человека можно множеством способов, даже не имея оружия. Самый простой, хотя не самый надежный, — это нанести удар ребром ладони в основание шейных позвонков. Такой метод хорош, когда времени хватает только на одну попытку. Если же в запасе есть секунд тридцать, гораздо вернее схватить жертву за горло и большими пальцами рук раздавить кадык.

«Ты должен проникнуть во дворец и убить Хранителя Власти голыми руками».

Пальцы сидящего сомкнулись вокруг пустой рюмки и сжались, кроша в порошок хрупкое стекло. А если напасть сзади, можно сломать противнику позвоночник. Одной ногой, просунутой меж ног жертвы, сковываешь ее движения, коленом другой упираешься в строго определенную точку на спине и резко наваливаешься всем телом на плечи.

Возле столика остановилась девица, одетая столь же кричаще, сколь вызывающе.

— Я не прочь угостить тебя выпивкой, верзила, — проворковала она. — И не вздумай отказываться. Не надо никого звать, у меня все с собой.

Из глотки мужчины вырвался странный звук, лишь отдаленно похожий на человеческую речь. Приняв его, видимо, за знак согласия, девушка налила вторую рюмку из маленькой бутылочки, которую держала в руке, и, заметив, что кавалер не может оторвать ладони от стола больше чем на дюйм, сама поднесла рюмку к его губам. Пойло оказалось крепким: его нёбо и горло загорелись жгучим огнем.

— А теперь слушай меня внимательно, Кейд, — быстро заговорила девица прямо ему в ухо. — Никаких сцен. Никакого шума. Неприятности нам ни к чему. Скоро ты придешь в себя, а пока сиди смирно. Говорить буду я.

В голове быстро прояснялось, и сразу же автоматически выстроилась мысленная фраза, с которой канонир привык начинать каждый новый день, едва очнувшись ото сна: «Да будет благословенно правление Императора. Да будут благословенны братья Ордена Воинов, служащие Императору и выполняющие приказы Хранителя Власти…»

— Хранитель Власти! — натужно прохрипел Кейд.

— Все в порядке, — успокоила его девушка. — Я дала тебе противоядие. Ты больше не обязан делать то, чего не желаешь.

Он попытался встать, но чуть не свалился вместе со стулом.

— Еще пара минут, и ты будешь в форме, — пообещала она.

Теперь, когда зрение обрело остроту, канонир смог более внимательно рассмотреть девицу. Лицо ее было покрыто густым слоем краски и грима, тушь с ресниц чуть ли не капала, волосы были уложены в пышную прическу. Одета она была в пурпурных оттенков пижамную пару из покрытого блестками полупрозрачного материала. Очень странное сочетание! Тонкие, прозрачные и полупрозрачные ткани имели право носить только Звезднорожденные, а уделом простолюдинок оставались более плотные и грубые материи. С другой стороны, в пижамные костюмы одевались лишь женщины низших сословий, тогда как Звезднорожденные предпочитали длинные платья или халаты. Кейд недоуменно покачал головой, с трудом отрываясь от созерцания безупречной фигуры, почти не скрываемой одеждой. Перехватив его взгляд, девушка заметно покраснела.

— Это всего лишь маскарадный костюм, — поспешно сказала она. — Я не из этих.

Кейд даже не стал стараться вникнуть в смысл ее слов. Красота девушки пробудила в нем вполне определенные ассоциации.

— Это опять ты! — сказал он. — Та самая простолюдинка из Храма Мистерий!

— Не так громко, — холодно посоветовала она. — Можешь ты наконец выслушать меня спокойно?

— Ты с самого начала была заодно с теми мерзавцами! — обвиняющим тоном заявил Кейд, к которому уже полностью вернулась членораздельная речь. Руки и ноги, кстати, тоже отошли.

— Ты ошибаешься. Да, я была с ними, но не заодно. Неужели ты не понимаешь? Если бы ты проглотил тогда ту капсулу, что я сунула тебе в рот, гипноз бы не подействовал. Но тебе зачем-то вздумалось ударить меня по голове и куда-то бежать. И чего ты, интересно, этим добился?

Канонир вынужден был признать, что девчонка права. Побег действительно оказался неудачным.

— Ну, ладно, — продолжала она, не дождавшись ответа. — Может, я все-таки сумею пробудить в тебе хоть малую толику здравого смысла. Ты ведь чувствуешь себя гораздо лучше, не так ли? И побуждение исчезло, верно? А теперь вспомни, кто дал тебе противоядие?

Кейд пошевелил под столом ногами и обнаружил, что те ему полностью подчиняются.

— Благодарю за помощь, — сухо произнес он. — Со мной и вправду все в порядке. Мне надо идти. Я должен добраться до ближайшего Соборного Дома и доложить. — Все его существо противилось принятому решению, но ведь она на самом деле спасла его, а Кейд не хотел оставаться должником. — Обещаю, что не включу в рапорт твоего описания.

— Все еще корчишь из себя славного и могучего канонира? — устало осведомилась она. — До чего же ты наивен! Есть вещи, о которых ты и не догадываешься. Во-первых, ты не сможешь…

— Я готов выслушать любую дополнительную информацию из твоих уст, бесстрастно прервал ее Кейд. — Но после этого мы сразу расстанемся. И сохрани тебя Клин от повторной встречи со мной!

Честно признаться, канонир не ожидал от себя подобной слабости. В конце концов, с какой стати ему выручать эту девку, определенно связанную с заговорщиками, от справедливого наказания? Допустим, она ему помогла. Но помочь брату Ордена — священный долг любого верноподданного Империи. И нечего ему тут рассиживаться, выслушивая ее излияния. Взять ее за руку, вывести на улицу да сдать первому попавшемуся патрулю городской стражи!

— Кейд? Ты меня слышишь, Кейд? — Она вдруг захихикала, и это было невыносимо. — Скажи, а ты хоть раз в жизни пил?

— Пил? Естественно. Мне неоднократно приходилось утолять жажду.

Какой дурацкий вопрос! Неподобающе одета, неподобающе себя ведет да еще имеет наглость невесть что спрашивать!

— Я имела в виду крепкие алкогольные напитки, — пояснила она с улыбкой.

— Алкогольные? Но это же запрещено! — Он вдруг замер, только сейчас осознав глубину своего падения в пропасть греха. — Ах ты поганая тварь! загремел он, привстав со стула.

— Молчи, Кейд! — зашипела она в тревоге. — Ну вот, ты опять все испортил. Придется нам убираться отсюда. — Голос девушки внезапно изменился, и она заговорила простонародным языком, с придыханиями и присюсюкиваниями: Пойдем баиньки, красавчик. Я отведу тебя домой, уложу в постельку и устрою такой трах, что небо с овчинку покажется…

Странные речи девушки прервало появление у столика женщины средних лет с мощной, массивной фигурой.

— Меня зовут Канониршей, — заговорила она басом, смерив неодобрительным взглядом соседку Кейда по столику. — Это заведение принадлежит мне, а вот тебя, красотка, я что-то не припоминаю в числе моих девочек.

— Мы уже уходим, уходим, — затараторила девушка, поднимаясь со стула. Уже убегаем, правда, красавчик?

— Я ухожу, — слегка заплетающимся языком произнес Кейд и, пошатнувшись, встал. Девица подхватила его под руку и потащила к выходу. Мрачная Канонирша проводила их до дверей.

— Если вздумаешь вернуться сюда еще раз, красотка, — угрюмо пообещала она на прощание, — я самолично повешу тебе на шею табурет от барной стойки и завяжу узлом.

Очутившись на узкой, плохо освещенной улочке, Кейд остановился и с любопытством огляделся. Как, интересно, находят дорогу простолюдины? Ни одного ориентира в пределах видимости! Или же болваны сектанты полагали, что он доберется до дворца Хранителя Власти по воздуху? Он повернулся к спутнице:

— Как называется этот город?

— Абердин.

Что ж, разумный выбор. Древний полигон, где на протяжении десяти тысяч лет проводили испытания в стрельбе и рукопашной будущие воины Ордена, в том числе и сам Кейд. Столица Империи и средоточие императорской власти. Ну и дворец, разумеется, в котором к покоям Императора примыкали покои Хранителя Власти, сурового и неподкупного администратора.

— Здесь есть Соборный Дом. Как мне к нему пройти?

— Да пойми же ты наконец, что нельзя тебе соваться в Соборный Дом! Это самый верный и скорый способ самоубийства!

Почему-то реакция девушки опечалила его, хотя всерьез ее слов он не принял, отнеся их на счет распространенных в среде простолюдинов страхов и суеверий.

— Уверяю тебя, — мягко сказал он, — что погибель в сражении нисколько меня не страшит. Рано или поздно такая участь ждет каждого из нас. Простолюдины часто не понимают нашего отношения к смерти, но сути это не меняет. Все, что мне нужно, — это доложить о случившемся со мной начальству и вернуться к исполнению подобающих моему рангу обязанностей.

Девушка издала какой-то непонятный, сдавленный звук — нечто среднее между всхлипом и смешком. Прошло довольно много времени, прежде чем она заговорила.

— Ты опять ничего не понял. Я имела в виду совсем другое. Хорошо, попробую растолковать тебе попроще. Сегодня ты выпил две рюмки крепкого алкогольного напитка. Но организм твой непривычен к алкоголю, хотя среди простолюдинов… — Она не сдержалась и прыснула в ладошку, припомнив, видимо, что-то очень смешное. — Так вот, среди простолюдинов о братьях Ордена бытует довольно распространенное мнение, что все они прокляты, развратны, тупы и вдобавок все поголовно — горькие пьяницы. Но я готова великодушно забыть о твоих предполагаемых пороках, кроме разве что тупости, поскольку ничем иным не объяснить твое упрямое стремление самому засунуть голову в петлю. И никуда я тебя одного не отпущу. Ты пойдешь со мной, и я отведу тебя в безопасное место — единственное, между прочим, во всем городе, где тебе ничего не грозит. И прекрати, пожалуйста, делать глупости!

Она подняла голову и умоляюще заглянула ему в глаза. В неверном свете отдаленного уличного фонаря лицо ее, даже под толстым слоем косметики, показалось Кейду живым подобием Прекрасной Дамы, олицетворения самого совершенства, приблизиться к которому не дано ни одной смертной женщине. Рука девушки скользнула ему под локоть, а сама она прижалась к канониру всем телом, мягко, но настойчиво теребя его и понуждая следовать за ней.

У Кейда не поднялась рука ударить ее, хотя для этого у него были все основания. Он не смог заставить себя даже оттолкнуть ее, хотя должен был сделать это и идти своей дорогой, избавившись как от нее, так и связанного с ней соблазна. Вместо этого он остался стоять на месте, ощущая себя полным дураком и испытывая странное блаженство от прикосновения маленькой нежной ручки, тепло которой чувствовалось даже сквозь грубую материю его куртки.

— Если тебе больше нечего мне сказать, — нарочито грубо, пытаясь отогнать искушение, произнес Кейд, — дальше я пойду один.

Не дождавшись ответа, он пожал плечами и пошел прочь. Через несколько шагов канонир вышел на перекресток и свернул на другую улицу, куда лучше освещенную и с многоэтажными домами. Но девица, похоже, не собиралась так легко с ним расстаться. Цепляясь за локоть, она почти бежала, приноравливаясь к его размашистой походке, и кричала яростным шепотом:

— Прекрати немедленно, кретин! Я стараюсь спасти твою жизнь, пойми! Да остановись же ты наконец! Ты даже не представляешь, куда так торопишься!

Кейд заметил на противоположной стороне улицы скучающего на углу стражника в безукоризненной униформе серого цвета. На миг он заколебался, припомнив недавнего знакомого, осквернившего почти такое же облачение, но потом рассудил, что это еще не повод не доверять всем остальным. Остановившись, он обратился к спутнице, по-прежнему цепляющейся за его локоть. Ее пальцы обжигали кожу словно огнем.

— Уходи! — приказал он. — Уходи сейчас же, или я не поручусь за твою жизнь!

— Не делай этого, Кейд!

Нет, это уже положительно выходило за всякие рамки! «Влечение к женщине несовместимо со статусом брата Ордена», — вспомнилась строка из Устава. Канонир решительно стряхнул с рукава девичью руку, как стряхнул бы ядовитую гадину, и возвысил голос:

— Стражник!

Постовой на углу лениво повернул голову на зов, но отнюдь не бросился бежать навстречу Кейду, как тот ожидал. Пришлось самому пересечь мостовую и приблизиться к стражнику.

— Я желаю попасть в Соборный Дом Ордена Воинов этого города, — заявил он, остановившись перед стражем порядка.

— Ваши желания ни в коей мере меня не касаются, гражданин, — сухо ответил тот и отвернулся, утратив, очевидно, всякий интерес.

Кейд вспомнил свое одеяние простолюдина и проглотил готовую сорваться с языка отповедь наглецу.

— Прошу прощения… сэр. Не могли бы вы указать мне дорогу?

— Если сочту подобающим. И если сочту ваши намерения более подобающими, чем ваши манеры. Зачем вам нужно в Соборный Дом в столь поздний час?

— Это не касается… — высокомерно начал Кейд, но тут же осекся. Извините, но я не могу открыть вам этого… сэр. У меня сугубо частное дело к обер-канониру.

— Вот и чудесно, гражданин, — беззлобно рассмеялся постовой. — В таком случае могу посоветовать поискать дорогу самостоятельно. Так сказать, частным образом. — Взгляд стражника, направленный мимо Кейда, внезапно оживился. — Эта дама с вами? — с любопытством спросил он.

Канонир резко обернулся и увидел девушку в двух шагах за спиной.

— Нет! — резко ответил он. — Я ее не знаю.

— Так-так, милочка, — протянул стражник, пристально оглядывая ее с ног до головы. — И что это мы тут делаем, за пределами квартала?

— За пределами квартала? Я… я не понимаю вас, сэр. Впервые с момента знакомства Кейд заметил в девушке признаки неуверенности и замешательства.

— Ты мне дурочкой не прикидывайся, — грубо посоветовал постовой. — Все ты отлично понимаешь. Или ты хочешь заставить меня поверить, что разрядилась так ради собственного удовольствия? Может, ты забыла, что потаскушкам запрещено шляться по улицам и носить драгоценности? А для твоего занятия существуют отведенные места, где владельцы имеют лицензию и платят в городскую казну неплохие денежки. Другое дело, если бы ты, к примеру, была с этим гражданином… — При этих словах он многозначительно посмотрел на Кейда.

— Она не была со мной, — категорически отказался тот. — Она преследовала меня и…

— Ах ты лживый негодяй! — заверещала девица неожиданно пронзительным голосом, снова перейдя на варварский простонародный говор. — Не слушайте его, начальник! Этот фраер подцепил меня в баре, да вы знаете, тут рядом, у Канонирши, любого спросите. Он там нажрался и устроил дебош. Нас обоих вышвырнули, вот он и говорит, идем, дескать, ко мне домой, поразвлечемся. Дошли мы до угла, и тут он вспомнил, что у него якобы какое-то там неотложное дело. Оттолкнул меня и давай ноги делать. Вечно с этими пьянчугами нарываешься: как шары зальют, так у них по семь пятниц на неделе! — Она уткнула лицо в ладони и весьма натурально зарыдала.

— Что вы на это скажете, гражданин? Была она все-таки с вами или нет?

— Не была! — отрезал Кейд, мельком глянув на «драгоценность», вызвавшую праведный гнев представителя закона. Это была тонкая серебряная цепочка изумительной работы, укрепленная чуть выше бедра и стягивающая черную полупрозрачную подвязку.

— Да, не повезло тебе, детка, — добродушно покачал головой стражник. — Ты знаешь правила. Придется тебе прогуляться со мной в Караульную Башню.

— Видишь, что ты наделал! — в ярости набросилась девушка на опешившего Кейда. — Теперь я по твоей милости не только лишилась честного заработка, но еще и в каталажку угодила. Меня оштрафуют за незаконный промысел, а денег нет, так что придется отсиживать, а все потому, что некоторые сами не знают, чего хотят! Слушай, красавчик, выручи меня, что тебе стоит? Ну скажи ты, что я была с тобой, а за это я тебя бесплатно ублажу. Ты только скажи, больше я ничего не прошу.

Канонир с отвращением замотал головой, ощущая себя вывалянным в грязи.

— Ты сама за мной потащилась, — холодно произнес он. — Я ведь тебе говорил, что постараюсь уберечь от неприятностей, но раз ты не прислушалась к моим словам, пеняй на себя.

— Ну все, заканчивайте базар, — объявил стражник, очевидно принявший определенное решение. — Мне ваши препирательства надоели. Пойдете со мной в караулку оба, а там можете хоть до утра рассказывать дежурному, кто из вас с кем был.

— Не вижу причины… — начал Кейд и прикусил язык, но вовсе не потому, что рука постового легла на рукоять электрошокера, висящего у него на поясе. Просто он вдруг увидел причину — и очень вескую. Из Караульной Башни будет несложно связаться с Соборным Домом, да и с доставкой проблем не возникнет, Очень хорошо, — кивнул он в знак согласия. — Буду рад пройтись с вами, сэр.

— Дурак ты, дурак! — с горечью прошептала девушка.

ГЛАВА 6

— Ну, так кто из вас предъявляет претензии? — безразлично поинтересовался дежурный офицер, сидящий за конторкой, переводя скучающий взгляд с девицы на Кейда и обратно.

Оба промолчали.

— Она находилась за границей квартала, — счел необходимым пояснить приведший их стражник. — Поскольку я так и не смог разобраться тол ком, была эта дамочка с гражданином или нет, пришлось пригласить обоих в участок.

— Понятно, — пробормотал дежурный. — Незаконный промысел за пределами отведенной для этого территории. Что ж, если она не собирается подавать жалобу, мужчину можно отпустить. Надзирательница! — Высокая, крепкого сложения женщина в серой униформе поднялась со стула у стены и приблизилась к конторке. — Отведите ее в кабинет и снимите показания. Имя, адрес, регистрационный номер и все такое. Штраф — десять зеленых…

— Десять зеленых! — в полном отчаянии вскричала девушка. — Да где ж мне их взять, начальник? У меня с собой и одной синенькой не наберется! Я только работать начала. Этот тип — мой первый клиент…

— Это меня не волнует, — жестко отрезал дежурный. — Десять зеленых или пять суток ареста. А о своих трудностях можешь поплакаться надзирательнице. Уведите ее. — Он повернулся к Кейду:- Что касается вас, гражданин, то у нас к вам претензий нет. Сообщите ваше имя и адрес для протокола и можете быть свободны. Эти шлюхи совсем распустились. Дай им волю, они по всему городу расползутся, как тараканы.

Канонир понял, что девушке он уже ничем помочь не сможет, но огорчаться по этому поводу не стал. В конце концов, она знала, на что шла. Понизив голос, он обратился к дежурному:

— Могу я поговорить с вами наедине, офицер?

— Это еще что за новости? — удивился тот. — Хотите говорить — говорите, а нет — проваливайте!

Кейд огляделся. В непосредственной близости никого не было. Он наклонился вперед и тихо сказал:

— Вам не мешало бы вести себя повежливее, офицер. Я вовсе не простолюдин, как вы могли подумать по моей одежде.

Лицо дежурного озарилось пониманием. Он поспешно сорвался с места, выбежал из-за конторки, подхватил Кейда под руку и отвел в небольшой кабинет.

— Прошу извинить меня, сэр, — залебезил стражник, усадив канонира в кресло, а сам оставшись на ногах, — но я понятия не имел, кто вы такой. Обычно джентльмены представляются патрульному или постовому, если происходят нежелательные инциденты, подобные этому. Но вы еще молоды, сэр, и я допускаю, что это ваш первый визит в… скажем, другую половину города. Уверяю вас, сэр, вам вовсе не было нужды затруднять себя приходом в участок. Достаточно было предъявить удостоверение личности…

— Я вижу, вы все еще не до конца понимаете, — оборвал Кейд поток невразумительных излияний. — Я пришел сюда по собственной воле и хочу, чтобы вы оказали мне содействие в одном деле, касающемся благополучия Империи.

— Всегда к вашим услугам, сэр! — воскликнул, вытягиваясь во фрунт, дежурный. — Я знаю свой долг и готов помочь вам любым способом, который вы сочтете подобающим. Только сначала, сэр, позвольте мне взглянуть на ваш Знак. Чистая формальность, сэр, но порядок есть порядок. Мы же не можем допустить, чтобы какие-нибудь обнаглевшие простолюдины выдавали себя за благородных…

— Знак? О каком Знаке идет речь, офицер?

— О жетоне, подтверждающем ваше происхождение и ваш ранг, сэр, — ответил тот. На лице Кейда по-прежнему было написано непонимание, и в глазах чиновника впервые с начала разговора мелькнуло подозрение. — Уж не хотите ли вы сказать, сэр, что позабыли захватить его с собой, выходя из дворца?

До канонира наконец дошло.

— Вы опять ничего не поняли! — с негодованием воскликнул он. — Вынужден отметить, что вы слишком много на себя берете, офицер. Мне доводилось слышать о дегенератах высокого происхождения, от скуки устраивающих подобные эскапады, но кто дал вам право приписывать столь низкие намерения мне? Кроме того, я не принадлежу к числу придворных Его Величества. Я канонир Ордена Воинов и требую вашего содействия в доставке к обер-ка-нониру ближайшего Соборного Дома.

— Значит, никакого Знака у вас нет? — хмуро констатировал стражник.

— Братья Ордена не носят мирских Знаков.

— Зато братья Ордена носят оружие.

Кейд усилием воли подавил вспышку гнева.

— Я всего лишь прошу вас связаться с канцелярией Соборного Дома. Они легко удостоверят мою личность по отпечаткам пальцев, кроме того, среди братьев наверняка найдется пара-тройка моих бывших сослуживцев.

Дежурный ничего не ответил. Подойдя к двери, он распахнул ее и позвал, возвысив голос:

— Эй, Брюге, поди-ка сюда. — Задержавший Кейда и девушку постовой поднялся со стула и вошел в кабинет, — Как считаешь, можно упрятать этого типа за решетку? За пьяный дебош, к примеру? Он там не хулиганил на улице, когда ты их забирал?

— Девка говорила, что его выкинули из какого-то заведения, — припомнил Брюге. — Но сейчас-то он вроде нормальный.

— Сильно сомневаюсь. Либо он просто псих, либо допился до чертиков. В любом случае, я его отпускать не намерен. Ты его забрал, ты и оформляй протокол. Представляешь, что он мне заявил? Будто бы он канонир Ордена!

— Слушай, а ведь он мне почти то же самое залепил, — оживился постовой. Подошел, понимаешь, ко мне и спрашивает, как ему добраться до Соборного Дома? Я тогда внимания не обратил, мало ли чего в голову взбредет, когда лишнего хватишь, да и прихватил его только из-за девки — уж больно громко они лаялись. Так ты думаешь, у парня крыша поехала?

— Кто его знает?

Постояв в задумчивости несколько секунд, дежурный принял наконец решение:

— Сделаем так. Ты его оформишь за дебош, а я до утра запру. Проспится тогда поговорим еще раз.

Кейд больше не мог сдерживаться. Шагнув вперед, он очутился между двумя стражниками.

— Еще раз повторяю вам, — загремел он, — что я канонир Кейд, посвященный брат Ордена Воинов на службе Звездоносного Франции! Если вы немедленно не примете мер к идентификации моей личности, вы за это дорого заплатите!

— Ну-ка, ну-ка… — Сидевший чуть поодаль стражник отложил журнал и подошел к ним. — Душевно рад познакомиться с живым канониром, сэр. Я сам большой поклонник военных игр.

Он был невысок ростом и полноват, на круглой физиономии расплылась широкая идиотская улыбка, но Кейду он показался чуточку сообразительнее коллег.

— Не хотелось бы беспокоить столь прославленного бойца, сэр, по такому ничтожному поводу, но у нас с Брюге как раз вчера вышел спор, который вы могли бы с легкостью разрешить. Не уточнит ли господин канонир Кейд, в скольких акциях довелось ему принять участие за этот год и за весь пятилетний цикл?

— Право, не помню, — нетерпеливо отмахнулся он. — Вряд ли сейчас подобающее время для воспоминаний о былых сражениях. Мне необходимо срочно доложить по команде о важном деле, не терпящем отлагательств. Если ваш начальник подобающим образом исполнит свой долг и сделает запрос в Соборный Дом на предмет удостоверения моей персоны, я готов позабыть непочтительное обращение со мной с вашей стороны.

— Почему бы не пойти навстречу уважаемому канониру, начальник? — с упреком обратился к дежурному круглолицый, отвернувшись при этом от Кейда, так что тот не мог видеть его усиленно подмигивающий глаз. — Пускай Брюге позвонит. Давайте дадим человеку шанс.

Дежурный внезапно усмехнулся и подмигнул в ответ.

— Отлично, — сказал он. — Ступай, Брюге, сделай запрос.

— Слушаюсь, — несколько разочарованно произнес стражник и вышел.

— А вот интересно, господин канонир, — вновь заговорил круглолицый, как бы продолжая прерванный разговор, — скольких вам удалось прикончить с тех пор, как вы стали кнехтом? И какой процент убитых приходится на наступательные операции, а какой на оборонительные?

— Что? Э-э… Честно признаться, я никогда не считал, да и никакой уважающий себя канонир не станет вести подобные подсчеты. — По крайней мере, этот стражник вел себя вежливо и подобающе, поэтому Кейд не находил причин уклоняться от ответов на его вопросы. — На самом деле количество убитых, как правило, отнюдь не определяет значимости того или иного сражения. Мне случалось участвовать в операциях, когда мы теряли до половины личного состава, чтобы овладеть какой-нибудь высоткой, которую вы не заметили бы, даже глядя на нее в упор.

— Ну надо же! — поразился один из находившихся в караулке стражников. Положить половину людей за какой-то пригорок, который придурки вроде нас и не заметят! Нет, вы слышите, что он говорит? О, привет, Жарден.

В помещении участка появился еще один стражник в серой униформе. Круглолицый оживился.

— Вот кто нам поможет, — объявил он. — Жарден держит в памяти все факты и цифры, в отличие от самих господ канониров.

— Это ты про Кейда, что ли? — осведомился вошедший. — Проще простого. За последний квартал на его счету всего восемь человек, хотя могло быть не меньше дюжины, если бы…

— Да-да, все это весьма прискорбно, — оборвал его круглолицый, — но мы хотели подкинуть тебе задачку посложнее, Жарден. Ты ведь у нас специалист по Франции, и Кейд — один из твоих любимцев, не так ли? А теперь приготовься к самой волнующей минуте в твоей жизни, Жарден. Позволь представить тебе достославного канонира Кейда собственной персоной! И вы, господин канонир, познакомьтесь, пожалуйста, с Жарденом, вашим верным и многолетним поклонником.

Еще двое вошли в караульное помещение, но остановились в дверях, внимательно прислушиваясь к разговору. Кейд уже пожалел о своей излишней откровенности. Зря он стал отвечать круглолицему на вопросы — слишком уж фамильярно тот себя повел.

— Хватит издеваться! — со злостью выкрикнул побагровевший Жарден. — Что тут смешного, когда погибает достойный и храбрый канонир?

— Да что ты говоришь? — картинно удивился круглолицый. — Вот же он, живехонек! Или я не прав, сэр? — озабоченно обратился он к Кейду.

— Да, я канонир Кейд, — ответил тот твердо, собрав воедино все свое самообладание.

— Ах ты лживый…

Взрыв негодования Жардена пресек дежурный.

— Молчать! — резко приказал он. — Этот фарс зашел слишком далеко. Не подобает нам поминать всуе погибших со славой, как правильно заметил Жарден. А тебе, парень, я могу только посочувствовать, — обратился он к Кейду. — Ты выбрал не того канонира и нарвался не на тoгo стражника. Канонир Кейд погиб. Я это точно знаю, хотя бы потому, что выиграл на этом двадцать зеленых у Жардена. Он оказался настолько глуп, что поставил на Кейда против Голоша с Занзибара — мол, до конца квартала француз его перегонит по числу убитых. Впрочем, это уже не важно. А теперь отвечай: кто ты такой и зачем тебе вздумалось выдавать себя за мертвого канонира?

— Но ведь я и есть Кейд, — растерянно пробормотал потрясенный канонир.

— Канонир Кейд, — терпеливо пояснил дежурный, — был убит на прошлой неделе в одном из домов маленького французского городка, который атаковала возглавляемая им группа. Тело его было найдено на кухне и опознано. Так кто же ты все-таки такой, приятель? Между прочим, выдавать себя за брата Ордена очень серьезное преступление.

Только сейчас Кейд сообразил, что Брюге отправился вовсе не звонить в Соборный Дом, а за подмогой. В тесном караульном помещении собралось уже больше десятка стражников, и справиться с ними без оружия было нереально. Он замолчал, так как понял, что они не верят ни одному его слову.

— Тут пахнет не простым хулиганством, — нарушил тишину дежурный. Придется отправить его к психиатру.

— Так и написать в протоколе? — осведомился ухмыляющийся Брюге, сделавшийся похожим на большую обезьяну.

— Так и напиши. До утра запрем этого типа в клетку, а потом отвезем в психушку.

— Могу я задать вопрос, офицер? — холодно спросил Кейд. — Ваш психиатр способен отличить нормального от сумасшедшего, или он такой же тупой простолюдин, как все вы?

— А ну-ка подержите его, — прозвучал чей-то голос, и сразу же двое стражников схватили Кейда за руки и профессионально завернули их за спину. Дежурный неторопливо приблизился и неуловимым движением врезал ему по скуле кончиком резиновой дубинки. — Псих ты или нет, — проворчал он, — но это научит тебя в следующий раз относиться с уважением к блюстителям правопорядка.

Кейд даже не шелохнулся, хотя вся правая сторона лица как будто онемела. Он мог без труда вырваться из рук державших его стражников, вырвать дубинку из рук офицера и одним точным ударом послать его в нокаут, но чего бы он этим добился? Противников было чересчур много даже для канонира. «Служба канонира достойна и подобающа…» — подумал он, но как-то вяло — уж больно не располагала к возвышенным помыслам здешняя обстановка.

— Ладно, — распорядился дежурный, — засуньте его в камеру к Фледвику.

Канонир покорно позволил отвести себя в камеру и запереть. Своего соседа по нарам он игнорировал, пока тот, набравшись духу, не заговорил с ним сам:

— Здорово. За что тебя, друг?

— Не твое дело.

— Ох ты, какие мы нежные! Если хочешь знать, я тут вообще по ошибке. Меня зовут Фледвик Жиж. Я наставник Учения Клина… служу в Лектории при автомобильном заводе «Слава Империи». Там вышла какая-то неразбериха с пожертвованиями, в бухгалтерии перепутали документы, а свалили все на меня. Ну, ничего, через день-два все прояснится, и меня выпустят.

Кейд смерил сокамерника безразличным взглядом. На его плутовской физиономии словно было написано большими буквами: «ВОР». Интересно. Выходит, среди служителей Клина встречаются и воры.

— Что означает серебряная цепочка на бедрах девушки, стягивающая ее одежду? — внезапно спросил Кейд.

Фледвик смущенно откашлялся.

— Ну, сам я, конечно, не имею отношения к такого рода девицам, — сказал он, — но кое-что знаю… — И объяснил.

«Вот тебе и маскарад», — мрачно подумал канонир. Ему почему-то стало жаль девушку. Она сказала, что у нее нет денег заплатить штраф. Сейчас она, наверное, тоже в камере, в компании с настоящими проститутками. Неужели эти проклятые стражники настолько тупы, что не в состоянии отличить честную женщину от шлюхи?

— Вообще-то мое настоящее призвание — это военная служба, — нарушил молчание Фледвик.

— Что?! — поразился Кейд, окинув взглядом его щуплую, нескладную фигуру.

— Я имею в виду наставничество, — поспешно поправился тот. — Честно говоря, мне никогда не нравилось служить в Лектории при каком-то паршивом заводике. В тысячу раз лучше быть лектором в самом отдаленном Соборном Доме, помогая воспитанию достойных воинов Ордена, чем вдалбливать высокие идеи Учения в бараньи головы простолюдинов. «Благословенно будь правление Императора. Благословенен будь Хранитель Власти, служащий Императору», процитировал он, изрядно переврав, но с апломбом.

— Интересуешься делами Ордена? — задумчиво произнес канонир. — Занятно. А не приходилось ли тебе слышать о некоем канонире Кейде?

— Да кто же о нем не слыхал, приятель?! У нас на заводе ребята весь день ходили как пришибленные, когда узнали печальную новость. На него многие ставили. Нет, я не специалист по этим делам, ты не подумай, просто так уж получилось, что мне пришлось организовать небольшой такой тотализатор. Но я не сам, не сам, это начальство решило, что ставка-другая в день зарплаты положительно влияет на моральный дух рабочих. Впрочем, когда я отсюда выйду, думаю завязать с военными играми. Ограничусь лошадками и собачками. На бойцов принимать ставки безусловно выгодней, да только в сражении всякое случается. А поди объясни проигравшему, что я ни при чем, если его любимого канонира вычеркнули, так сказать, из списков. Я всегда считал…

— Заткнись! — приказал Кейд.

Проклятье! Эти кретины стражники совсем с ума посходили, если не в состоянии отличить порядочную девушку от… от… Да что он все о ней, когда своих неприятностей хватает? Мало того что за решетку засадили, так еще и мертвецом считают! По губам скользнула невеселая усмешка. Как теперь добраться до Соборного Дома и сообщить о заговоре в Храме Каирских Мистерий, если он из брата Ордена в одночасье превратился в простолюдина без имени и без удостоверения личности? У воина нет ни жены, ни семьи, ему некого извещать и его некому опознать, кроме тех же братьев. А серые стражники нипочем не станут беспокоить Орден — ведь братья сами объявили его погибшим!

Вполне возможно, что за сотню веков, истекших с Сотворения Мира, такие накладки уже случались, но Кейду от этого легче не было. В голове царил сплошной сумбур, но ни одной дельной мысли не возникало. Он вытянулся на нарах, с тоской вспоминая еще более жесткий пол казармы и свой узкий и холодный спальный мешок. «Да будет благословенно правление Императора». Хватит ли у нее здравого смысла не раздражать тюремщиков неподобающими речами? Чтоб ее разорвало, эту девицу! И что ее понесло на улицу в таком наряде? С другой стороны, это служило лишним доказательством того, что она лишь прикидывалась женщиной легкого поведения, на самом деле весьма слабо разбираясь в тонкостях древнейшей профессии.

— Эй, ты! — рявкнул канонир, заставив вздрогнуть задремавшего Фледвика. — Скажи, ты слыхал когда-нибудь, чтобы профессиональные проститутки разгуливали по улицам в поисках клиентов?

— Они не так глупы, приятель, — с уверенностью ответил тот. — Да и кто станет ловить девочку на улице, когда гораздо проще сделать это в квартале красных фонарей? Сам я там, разумеется, не бываю, но наслышан, наслышан.

В голову Кейду пришла безумная идея. Раз он официально объявлен погибшим, не следует ли ему в таком случае считать себя свободным от данных при посвящении обетов? Он конечно же с негодованием отбросил эту неподобающую мысль, но тень сомнения все-таки осталась в душе. Было бы неплохо поговорить на эту тему с наставником — с настоящим наставником, естественно, а не с этим мелким жуликом с бегающими глазками. Хороший наставник всегда укажет тебе на ошибки и рассеет сомнения либо найдет другого наставника, который сделает это лучше. В случае с Кейдом, правда, затруднился бы, наверное, сам отец настоятель: ведь он вел себя строго по Уставу, а оказался в такой глубокой луже!

— Эй! — снова позвал Кейд, но уже потише. — Ты не знаешь случайно, какое наказание полагается человеку, выдающему себя за канонира Ордена?

Фледвик задумчиво почесал нос и изрек:

— Если ты здесь за это, парень, мне тебя искренне жаль. Могут припаять лет двадцать. Ты уж прости, что я тебе говорю, но ты сам…

— Заткнись. Дай подумать.

Он подумал и пришел к парадоксальному выводу, заставившему его скривить губы в лишенной веселья усмешке, что еще неделю назад он был бы потрясен ничуть не меньше, но совсем по другой причине. В то время двадцатилетний срок показался бы ему до обидного маленьким.

Фледвик отвернулся к стене и засопел, намереваясь, как видно, отойти ко сну.

— Эй! — подал голос Кейд. — Ты знаешь, кто я такой?

— Уважаемый сэр не соблаговолил представиться, — не без ехидства заметил проштрафившийся служитель Клина, с трудом сдерживая зевок.

— Я канонир Кейд, посвященный брат Ордена Воинов на службе Звездоносного Франции.

— Но… — Фледвик поспешно принял сидячее положение и несколько секунд с тревогой вглядывался в лицо соседа по нарам, ища в нем признаки маниакальной агрессивности. Не обнаружив таковых, он чуточку успокоился и забормотал: Да-да, конечно, прославленный брат. Прошу простить мое невежество, но я не узнал вас сразу — темновато тут, знаете ли…

Больше он уже не ложился, только сидел на краешке нар, время от времени бросая на Кейда опасливый взгляд. Этот эпизод немного развлек канонира, но не слишком — настроение по-прежнему оставалось поганым.

«Да будет благословенно правление Императора». Засыпая, он думал о девушке, желая ей отделаться возможно более мягким наказанием.

ГЛАВА 7

Кейд открыл глаза.

Серые стены, закрытая дверь и тщедушная фигурка служителя Клина, крепко спящего сидя на дальнем конце опоясывающих камеру нар. Канонир ухмыльнулся, припомнив, как напугало соседа его заявление о том, что он и есть погибший неделю назад Кейд. Фледвик, должно быть, собирался бодрствовать всю ночь, карауля спятившего сокамерника, да не выдержал, уснул. Внезапно лицо его вытянулось, а губы сжались. Он вовремя вспомнил, что насмешка над ближним отнюдь не самое подобающее воину начало нового дня. Закрыв глаза и отрешившись от мирского, Кейд приступил к привычному утреннему ритуалу, но впервые за много лет ему мешало притаившееся где-то в глубине почти неосознанное желание сократить довольно продолжительный процесс мысленного цитирования. Нет, он по-прежнему оставался непоколебимым адептом Учения Клина, но дело было в том, что у него созрел план.

Через мгновение по окончании церемонии Кейд был уже на ногах. Он бесшумно пересек камеру, наклонился над спящим и потряс его за плечо. Фледвик едва не свалился на пол, но вовремя очнулся и успел сгруппироваться. Очумело вертя головой, он заметил рядом с собой массивную фигуру канонира, в испуге присел и открыл рот, явно собираясь заорать во весь голос. Но позвать стражу не удалось, так как рука Кейда умело запечатала ему глотку.

— Ни звука! — предупредил он. — Иди сюда. — Канонир присел на нары и жестом пригласил щуплого соседа занять место рядом с ним. — Послушай, Фледвик, я хочу выбраться отсюда, но мне нужна твоя помощь. Могу я на тебя рассчитывать?

— Конечно, сэр! Я буду счастлив вам помочь! — поспешно и пылко заверил Фледвик — пожалуй, чересчур поспешно и чересчур пылко.

— Вот и отлично, — похлопал его по плечу Кейд и бегло осмотрел замок. Замок оказался простеньким, всего с двумя степенями защиты. — Я настрою замок так, чтобы он снова открылся через пятнадцать секунд после того, как его откроют снаружи. Но сначала тебе придется поднять шум, чтобы заманить сюда кого-нибудь из стражников.

— Вы можете настроить электронный механизм замка? — удивился Фледвик. Где же вы этому научились?

— Я же тебе говорил, что я канонир Ордена. И по этой причине рассчитываю на твое безоговорочное сотрудничество. Мне необходимо доставить в Соборный Дом сообщение огромной государственной важности. Между прочим, если ты мне поможешь, я позабочусь, чтобы тебе было даровано прощение.

Надежда, на мгновение вспыхнувшая на хитрой физиономии плута, угасла. Но Фледвик понимающе закивал и с деланным энтузиазмом заявил, что никаких милостей не просит, а сделает все возможное исключительно из патриотических чувств и любви к Императору. Кейд, однако, прошел неплохую школу в последние несколько дней и быстро раскусил притворство.

— Так. Я вижу, ты мне не веришь. В таком случае ты будешь мне помогать, потому что я опасный маньяк, одержимый жаждой убийства и способный за неповиновение разорвать тебя на куски голыми руками. Надеюсь, эта причина для твоего жалкого умишка более доступна, чем предыдущая?

— Да, сэр! — с готовностью подтвердил съежившийся от страха Фледвик.

— Замечательно. Итак, твоя задача — привлечь внимание надзирателя. Скажи ему что хочешь, меня это не волнует, но он должен войти в камеру. Можешь орать, что у тебя живот схватило или что я тебя избил до полусмерти. Главное, чтобы он зашел внутрь, закрыл за собой дверь и приблизился посмотреть, что с тобой случилось. Я отключу стражника, через пятнадцать секунд дверь откроется, и я спокойно уйду.

— Могу я полюбопытствовать, как мне потом выкручиваться, приятель? Известны случаи, когда стражники в этом городе с пристрастием относились к заключенным, заподозренным в содействии побегу.

— Прекрати свои дешевые потуги на остроумие и впредь называй меня «сэр», — холодно произнес Кейд. — Если ты так дрожишь за свою шкуру, можешь уйти со мной. Пожалуй, ты мне даже пригодишься, потому чтоя плохо ориентируюсь в городе и слабо разбираюсь в обычаях простолюдинов.

Он встал, подошел к двери и склонился над замком. Фледвик, снедаемый любопытством, тоже приблизился и приподнялся на цыпочки, наблюдая через плечо канонира за уверенными движениями его пальцев.

— Так вы и взаправду разбираетесь в электронике… сэр? — На этот раз в голосе его звучало нескрываемое восхищение.

— А ты как думал, болван?! Сколько раз можно повторять? Под пристальным взором проворовавшегося наставника Кейд меньше чем за минуту снял выходящую в камеру половинку внешней оболочки запирающего устройства. Еще меньше времени потребо-валосьего тренированному глазу, чтобы разобраться в хитросплетении многочисленных проводов и контактов. Фледвик следил за его действиями, затаив дыхание и то и дело одобрительно причмокивая. Пальцы Кейда ловко скользили среди транзисторов, реле и разноцветных усиков проводки, легко минуя коварные ловушки, одни из которых были настроены на подачу сигнала тревоги на пульт дежурного, а другие, еще более опасные, могли поразить смертельным для человека разрядом. Но все это были детские игрушки для канонира, умеющего в считанные минуты переналадить панель управления аэролетом в сумерках и под проливным дождем.

Вернув кожух замка на место, Кейд отряхнул руки и повернулся к Фледвику:

— Начинай!

Но тот был настолько напуган, что трясся всем телом и был готов расплакаться.

— Не могли бы вы подождать до завтрака, сэр? — жалобно взмолился он.

— А что здесь дают на завтрак?

— Жареные сосиски с капустой и два ломтя хлеба, — ответил, облизнувшись, Фледвик.

Кейд сделал вид, что раздумывает, потом решительно покачал головой:

— Ничего не выйдет. Мне нельзя есть мясного до захода солнца. Разве ты позабыл, что я посвященный брат Ордена?

Маленький наставник перестал трястись, собрался и впервые посмотрел Кейду прямо в глаза.

— А ведь может статься, что ты говоришь правду, приятель, — сказал он ровным, без тени волнения, голосом. — Должен признаться, что собирался поначалу предупредить надзирателя о твоем замысле.

— Напрасно. Я с легкостью уложу вас обоих, если потребуется.

— Верю. И хочу сказать, что меня больше нечего опасаться. Кстати, эти манипуляции с замком натолкнули меня на одну идею. Едва мы отсюда выберемся, я знаю один склад готового платья с таким же запором и одного типа, весьма заинтересованного в его содержимом. Заодно могу сознаться, что мелкие несоответствия в бухгалтерских документах, из-за которых меня заперли в кутузку, на самом деле не такие уж и мелкие. Скорее даже крупные.

— Я сразу понял, что ты большой аферист, — кивнул Кейд, ничуть не удивившись. — Но ты можешь не волноваться. Отец бомбардир лично подпишет твое помилование за оказанное мне содействие. Обо мне ты можешь думать все, что угодно. Считай меня грабителем, маньяком или убийцей, только начинай поскорей звать на помощь. Скоро уже совсем рассветет.

Фледвик слегка потренировался, испустив парочку душераздирающих стонов, а потом вошел в раж и заорал так, словно с него шкуру живьем сдирают. На крик прибежали сразу двое стражников, на ходу протирая заспанные глаза. При виде корчащегося в агонии на полу заключенного старший недовольно нахмурился и буркнул:

— Ну, что с тобой такое случилось? Отвечай, живо!

— Колики! — простонал, продолжая корчиться, Фледвик. — Живот болит невыносимо, как будто внутри огонь развели. Ой-ой-ой, не могу больше, сейчас умру!

— Ну да, конечно, — кивнул стражник и обратился к Кейду с изысканной вежливостью, граничащей с издевательством: — О, благородный Звезднорожденный! Не соблаговолите ли присесть на нары в дальний угол и положить на колени ваши ручонки? Мой напарник не спустит с вас глаз, пока я буду заниматься этим симулянтом. Предупреждаю: одно неверное движение — и весь блок заполнится усыпляющим газом. Мы все на время уснем, но когда проснетесь вы, вас будет ожидать такая взбучка, какой, ручаюсь, за десять тысяч лет не получал ни один канонир, не говоря уже о Звезднорожденных. Надеюсь, я все понятно изложил, благородный сэр?

Не дожидаясь ответа, старший подал знак напарнику, который занял позицию за дверью, держа руку на рычаге, очевидно контролирующем подачу газа. Туповатая физиономия и замедленные движения второго охранника как нельзя лучше соответствовали планам Кейда, но он ни единым движением лицевых мускулов не выдал своей радости, безразлично взирая со своего места в углу за действиями главного.

Стражник нажал несколько кнопок на внешнем пульте электронного замка, дверь щелкнула и ушла в стену с весьма удовлетворительной резвостью. Первый стражник дождался, пока она вновь закроется, и склонился над очень натурально завывающим Фледви-ком, не обращая внимания на смирно сидящего на нарах Кейда, отсчитывающего в уме секунды. Как только дверь начала открываться вновь, канонир был уже на ногах и в движении. Он походя вырубил находящегося внутри охранника, рухнувшего частично на Фледвика, частично на пол, и выскочил из камеры в тот момент, когда стражник-тугодум уже догадался, что не все в порядке, но еще не успел на это среагировать. Чтобы нейтрализовать его, канониру хватило доли секунды.

Фледвик быстро освободился от навалившегося на него тела и вылетел наружу почти сразу вслед за Кейдом.

— За мной! — коротко бросил канонир и устремился вперед по коридору.

Было странно и непривычно иметь в подчинении напарника, совершенно не способного понимать тебя с полуслова, но Кейд отлично понимал, что подобная согласованность достигается лишь годами совместных тренировок и общностью взглядов. Хуже было другое: он понятия не имел об умении и возможностях своего сообщника, испытывая вдобавок вполне обоснованные сомнения в его храбрости и решимости идти до конца. Но сейчас об этом не было времени рассуждать. Миновав несколько пустых камер, Кейд и Фледвик замедлили шаг и остановились перед дверью, ведущей в караульное помещение. Как и следовало ожидать, она была прочной, снабженной забранным толстой решеткой глазком и крепко запертой.

Осторожно заглянув в глазок, канонир увидел в дежурке троих стражников с сонными физиономиями. Самый бодрый из них сидел за факсом, проглядывая выползающую из щели бумажную ленту со сводкой основных новостей утренних газет.

— Бойер! — позвал он, оторвавшись на миг от чтения. — Серый Спрингер выиграл вчера последний заезд в Балтиморе! С тебя один зелененький. Эй, а где Бойер, ребята?

— В камере. Фледвик опять разорался, вот он и пошел посмотреть.

— Давно?

— Успокойся. За секунду до твоего прихода. И не один, а с Маршаллом. Минуты, наверное, не прошло.

Кейд вовремя успел пригнуться, когда любитель новостей решительно шагнул к двери и приник к глазку.

— Минута — это слишком долго, — услышал он прямо над собой встревоженный голос. — Тупее Маршалла не найти стражника во всей Караульной Службе, а ведь в камере вместе с Фледвиком сидит тот здоровый псих, выдававший себя за канонира… А ну-ка, парни, проверили свои газовые пушки — и за мной!

Ответом ему были протестующие возгласы коллег. Один из них даже отважился возразить:

— Да на кой хрен нам туда соваться? Куда проще пустить газ в камеру прямо отсюда!

— Ну уж нет! Мне потом заполнять полсотни рапортов и объясняться с начальством! Так что ноги в руки, парни, и отставить разговорчики.

— Умеешь стрелять из газового пистолета? — шепотом спросил Кейд.

Дрожащий Фледвик отрицательно замотал головой.

— Тогда не путайся у меня под ногами.

Кейд сам еле сдерживал дрожь от возбуждения, вызванного новизной ситуации, когда ему, безоружному, предстоит схватка с вооруженным до зубов противником. «Ошибаются те, кто говорит, что мы не знаем страха, — подумал он и мысленно поклялся: — О Арль, наш отец бомбардир, чья обитель Руины Кошмара, обещаю не дать тебе повода стыдиться за твоего преданного сына!» Воспоминание о мудром и всеблагом гроссмейстере Ордена настроило канонира на будущее сражение и выгнало прочь сомнения из его души. Отцу бомбардиру плевать на эту серую мелюзгу. Он любит только своих детей, братьев Ордена, и в его глазах предстоящая схватка — вполне подобающее деяние, раз оно направлено на благородную цель.

Дверь начала отходить в сторону. Стоящий за ней стражник шагнул вперед, и в это мгновение правый кулак канонира с поразительной точностью врезался ему в солнечное сплетение. Левой рукой Кейд перехватил выпавший из ослабевших пальцев пистолет и выпустил подряд две пули с парализующим газом в двух оставшихся караульных. Один из них успел, правда, произвести ответный выстрел, но взял слишком высоко, и заряд ушел в потолок, не причинив никому вреда. Фледвик в отчаянии всплеснул руками и забормотал что-то невнятное, типа «влипли по самые уши». Кейд не стал к нему прислушиваться и безжалостно погнал дальше, в дежурку. Выглянув через дверь на улицу и удостоверившись, что она пуста, канонир вернулся к хнычущему Фледвику.

— Вперед, — сказал он, небрежно швырнув свой газовый пистолет на грудь отключившемуся стражнику.

Фледвик нагнулся, поднял оружие и с недоумением посмотрел на сообщника.

— Зачем ты его бросил? Разве он нам больше не понадобится? — Тут он поймал убийственный взгляд Кейда и торопливо добавил: — Сэр.

— Оставь его. Канониру не подобает держать в руках эту пукалку. Я воспользовался им лишь потому, что не было другого выхода.

На лице бывшего наставника вновь появилось странное выражение, которое уже пришлось однажды наблюдать канониру. Это была сложная комбинация покорности судьбе, изумления, уважения, восхищения и — как ни трудно было в это поверить — снисходительного презрения. Кейд не раз видел подобную мину на лицах придворных, особенно дам, и всякий раз она приводила его в недоумение.

— Не кажется ли вам, достославный сэр канонир, — заговорил Фледвик, тщательно подбирая слова, — что нам все-таки не помешало бы захватить с собой это оружие, каким бы неподобающим оно вам ни казалось? Кто знает, не попадем ли мы с вами в скором времени в еще одну безвыходную ситуацию? Кстати, если вам так противно марать о него руки, я могу послужить вам оруженосцем.

— Как знаешь, — равнодушно бросил Кейд, — только не задерживайся.

Фледвик сноровисто засунул пистолет за пояс и прикрыл рукоять рубахой, после чего вновь почтительно обратился к спутнику:

— Не считает ли уважаемый сэр, что нам следует позаботиться об этих стражниках? Быть может, стоит оттащить их в пустую камеру и запереть?

— Нет смысла отвлекаться, — 'недовольно отмахнулся канонир. — Мы будем в Соборном Доме гораздо раньше, чем они очнутся, а потом все это уже не будет иметь значения.

Фледвик вздохнул и с сомнением покачал головой, но безропотно последовал за Кейдом на пустынную улицу. Сквозь легкий туман можно было различить розовеющий край предрассветного неба. В свете двух зеленых фонарей над входом в Караульную Башню фигуры канонира и вора отбрасывали на мостовую длинные колеблющиеся тени.

— Далеко отсюда до Соборного Дома?

— Это за городом. Километров пять к северу от окраины по Имперскому шоссе.

— Нам понадобится автомобиль.

— Ну вот, еще и угон транспортного средства вдобавок!

— Ничего подобного, — возразил Кейд, — всего лишь временная реквизиция в интересах государства. Ты можешь оставаться в стороне, если хочешь, я сам все сделаю.

Реквизиция — угон. Угон — реквизиция. Как странно смешались понятия, стоило ему только очутиться за стенами Ордена. И в то же время было жутко интересно ощущать себя по другую сторону привычного закона и порядка. Последняя мысль заставила его устыдиться и напомнила сакраментальную цитату: «Воины маршируют туда, куда направит их воля Императора, ища ему чести, а себе славы». Ну да, конечно, вот только «маршировать» нынче придется в дешевых сандалиях на мягкой подошве и в угнанном автомобиле.

Угрызения совести кольнули сердце. Ему тут легко рассуждать, а каково там девушке? Он дал себе слово заняться ее делом, когда все прояснится. Конечно, наводить справки придется исподволь, чтобы стражники не выместили на ней свою злость за его побег. Прошлой ночью Кейд убедился, что блюстителям порядка не чужды такие неподобающие чувства, как обидчивость и мстительность. Разумеется, серым стражникам далеко до наставников по части духовности и нравственности, хотя формально те и другие представляют собой как бы две руки могучего сообщества служителей Клина. Одни заботятся о состоянии умов и душ, другие держат в рамках общественные отношения. Но что, в конце концов, возьмешь с простолюдинов? Нет, нужно будет дать им понять, что это дело взято на контроль наверху, во избежание эксцессов.

— Вот подходящая тачка, — заметил, останавливаясь, Фледвик. — С моего завода, между прочим.

Кейд с сомнением обозрел слегка обшарпанный пустой автомобиль с потускневшей табличкой на капоте «Слава Империи», припаркованный прямо на тротуаре. Его спутник тем временем заглянул в окно и довольно объявил:

— Индикатор показывает полный заряд. Более чем достаточно, чтобы добраться до места.

— Заперто? — спросил Кейд. — Сейчас, я выбью…

— Только не надо ничего выбивать, — замахал руками Фледвик. — Я все-таки знаком с этой моделью, и у меня как раз имеется при себе одна маленькая штучка, которая поможет нам открыть ее без шума и пыли.

Он расстегнул свой ремень и снял его. Снаружи тот ничем не отличался от стандартного образца, положенного всем наставникам Учения Клина, а вот с внутренней стороны оказался сложенной втрое широкой полосой тончайшей кожи. Порывшись в складках, обладатель ремня извлек плоский металлический предмет, который незамедлительно засунул в замок машины. Раздалось несколько последовательных щелчков, и дверца распахнулась.

Кейд пристально разглядывал спутника, пока тот убирал отмычку и застегивал пояс. Должно быть, Фледвику стало немного не по себе, потому что он смущенно прокашлялся и стал объяснять:

— Я ведь собирался приобрести в ближайшем будущем такую же «Славу» из своих скудных сбережений. А в сборочном цехе у нас работает один мой хороший знакомый, большой умелец, который и предложил мне по дешевке купить «открывашку», как он их называет. Я подумал, что такая штука может пригодиться, если я, скажем, забуду комбинацию, ну и взял.

— Значит, ты купил «открывашку», еще не имея машины? — уточнил канонир.

— Что? А, ну конечно. Я вообще человек предусмотрительный, и сегодня моя предусмотрительность нас выручила, не так ли, сэр?

— Что ж, может быть. Полагаю, на этом мы можем расстаться. Тебе нет нужды сопровождать меня дальше. Надеюсь, тебе известно, что братьям Ордена разрешено контактировать с простолюдинами лишь в исключительных обстоятельствах? В таком случае позволь поблагодарить тебя за службу. И пусть в дальнейшем душу твою согревает мысль о том, что ты оказал Империи серьезную услугу.

Кейд отвернулся и хотел уже сесть за руль автомобиля, но его остановило жалобное восклицание экс-наставника:

— Подождите, сэр!

— Ну?

— Сэр, — торопливо заговорил Фледвик, — мне было бы бесконечно жаль расстаться с вами так скоро. Вы упоминали о помиловании.

— Тебе его пришлют из канцелярии отца бомбардира.

— Буду счастлив получить его, сэр, но осмелюсь заметить, что меня будет непросто разыскать. Я ни о чем так не мечтаю, кроме как вернуться в мой скромный Лекторий и смиренно продолжить нести Слово Клина в чистые души достойных тружеников заводского конвейера, но пока официальная бумага не будет у меня на руках, вряд ли я рискну вести, гм… легальный образ жизни.

— Залезай, — приказал вместо ответа Кейд. — Нет, я сам поведу, а то ты можешь машинально стащить коробку передач. — Он тронул машину с места, в считанные мгновения развил максимальную скорость и устремился на север, в сторону Имперского шоссе.

— Эй, не так быстро! — испугался вор. — Скорость в городе — не выше пятнадцати миль в час. Не успеешь оглянуться, как засекут радары стражников и установят барьер.

Кейд послушно сбавил скорость. Машину он вел аккуратно, внимательно следя за дорогой и за происходящим по обе стороны, чтобы избежать по возможности конфликта с представителями закона и заодно утолить собственное любопытство. Справа и слева по обочинам широкой магистрали тянулись бесконечные ряды коммерческих палаток, лотков, небольших магазинчиков, торгующих буквально всем, что может понадобиться проезжающим: от дешевых закусок и напитков в пестрых упаковках до полного набора платья для джентльмена из высшего общества. В большинстве заведений ассортимент товаров и цены почти не различались, но попадались среди них и такие, что торговали вещами, в дороге заведомо лишними. Кейда поразил, к примеру, роскошный магазин с вывеской «Мебель для дома».

Фледвик включил встроенный в панель управления автомобильный приемник. Краем глаза канонир заметил, как он крутит ручку настройки, ловя, очевидно, какую-то малоизвестную волну, потому что основные каналы вешания включались автоматически, простым нажатием кнопки.

Кейд продолжал размышлять о неисповедимых путях обывателей. У него до сих пор не укладывалось в голове их упорное нежелание следовать простому и здоровому идеалу, заложенному в Уставе Ордена. Ведь человеку вполне достаточно одного-единственного фасона одежды — разумеется, отличного от одеяния воина. А тысячу крошечных кафе и ресторанчиков с успехом могла бы заменить одна общественная столовая, где подавали бы несколько простых, сытных и полезных для здоровья блюд. Перед мысленным взором канонира снова всплыл малопривлекательный образ среднего обывателя, каким он его себе представлял: ленивый, рыхлый, неряшливый, тучный и обжирающийся до икоты утром, днем и вечером.

А как было бы здорово очутиться сейчас в родном Соборном Доме! Он как раз успел бы к завтраку, поел привычной каши из концентратов и без усилий включился в привычный ритм жизни, давно уже ставший неотъемлемой частью его естества. Кейд знал наверняка: оказавшись среди братьев, он быстро выкинет из головы тревожащие его мысли и сомнения, накопившиеся за последние дни. И можно ли найти лучшее доказательство мудрости и справедливости положений Устава Ордена, выработанного самим Учителем Клином?

«Ни один брат Ордена не должен без настоятельной необходимости покидать территорию своего Соборного Дома, кроме как отправляясь на поле Битвы. Перемещение братьев Ордена из одного Соборного Дома в другой или на поле Битвы и обратно осуществляется по воздуху либо, в случае невозможности воздушного сообщения, в закрытых наземных экипажах».

Вот это было правильно и подобающе! Внешний мир таил множество соблазнов, и даже такой опытный и стойкий канонир, как он, не раз ловил себя на греховных мыслях, подвергающих сомнению назначение Ордена и свой долг по отношению к нему. Вот сегодня, к примеру, когда он проснулся, не сразу приступил к положенному мысленному церемониалу, а отвлекся на неподобающие воспоминания об этом жалком жулике и воришке, который сейчас сосредоточенно сопит у него под боком. Ну, ничего! Скоро, очень скоро материнское лоно Ордена вновь примет своего заблудшего сына и окутает…

— Кейд! — взвизгнул Фледвик. — Ты только послушай!

Передача, судя по всему, шла на частоте, используемой Караульной Службой. Плохо поставленным голосом кто-то монотонно читал по бумажке, то и дело спотыкаясь на правильном произношении слов:

«…выдающий себя за недавно погибшего во Франции канонира Кейда, и подозреваемый в мошенничестве, ранее лишенный сана наставника, Фледвик Жиж. Рекомендуется применение газового оружия среднего радиуса действия. Лже-Кейд может быть вооружен газовым пистолетом. При задержании соблюдать сугубую осторожность, так как бежавший преступник психически болен и обладает недюжинной физической силой. Второй из беглецов, Фледвик Жиж, физически слаб, безоружен и опасности не представляет. Повторяю сообщение. Всем патрульным и постовым Караульной Службы. Принять меры по задержанию бежавших сегодня утром из камеры предварительного заключения Караульной Башни седьмого участка преступников. Беглецов двое: неизвестный, выдающий себя…»

Пробубнив повтор сообщения, диктор замолк. Из эфира доносился лишь треск помех от статического электричества в атмосфере.

— Они еще не знают об угоне автомобиля, — заметил Кейд.

— Скоро узнают, — скорбным голосом заверил его сосед. — Или уже знают, но не успели пока связать угон с нашим бегством.

Следующие три квартала Фледвик сидел молча, погруженный в мрачные раздумья. Наконец он вышел из ступора и угрожающе пробормотал, коснувшись выпирающей из-под рубахи ребристой рукоятки пистолета:

— Ну, я вам покажу безоружного и не представляющего опасности! Послушайте, сэр, — обратился он к Кейду, — до окраины города осталось совсем немного. Если они не накинули аркан, мы…

— Аркан?

— Я имею в виду, не заблокировали все выезды из города, активизировав следящие мониторы. Рано или поздно они все равно перекроют все выходы, но если им пока неизвестно об угоне, первоочередное внимание будет обращено на общественный транспорт. Тогда у нас есть шанс вырваться из кольца. — В голосе Фледвика впервые, пожалуй, с момента побега прорезались оптимистические нотки.

Кейд продолжал удерживать стрелку спидометра на отметке пятнадцати миль. Солнце уже взошло, и поток встречного-транспорта с каждой минутой заметно густел. В одном месте неподвижно застыл в ожидании дорожного патруля окруженный поднявшимися прямо из мостовой стержнями большой автомобиль. Это сработала автоматическая система контроля, и водителю придется теперь заплатить крупный штраф за превышение скорости.

— Действие радаров прекращается за городскими воротами, — сообщил, заметив его взгляд, Фледвик. — Дальше можно будет жать на всю катушку, лишь бы следящие не задержали на выезде.

Петля блокады и впрямь еще не успела затянуться. Выезжая из города, они миновали пост дорожного патруля с одиноким скучающим стражником в прозрачной будке, не удостоившим их автомобиль и мимолетного взгляда. Либо он прослушал сообщение о побеге, либо считал, что проблемы коллег из седьмого участка его не касаются.

Очутившись за городом, Кейд не последовал совету сообщника «жать на всю катушку», прислушиваясь взамен к собственному внутреннему голосу, и увеличил скорость всего до двадцати миль в час. Вскоре выяснилось, что его решение было правильным. Мощный автомобиль с зеленым верхом и мигалкой, двигаясь из города с бешеной скоростью, обошел машину беглецов слева. Фледвик в ужасе вжался в сиденье, но патрульные не обратили на них внимания и промчались мимо.

Имперское шоссе заполонили автомобили. Теперь уже Кейд при всем желании не смог бы разогнаться выше двадцати миль. Наконец впереди и чуть левее показалась серая громада высокого, господствующего над магистралью здания, окруженного бетонным забором.

— Соборный Дом, — показал пальцем Фледвик, и канонир счастливо вздохнул. Его эпопея близилась к концу, обещая вскоре изгладиться из памяти, как кошмарный сон.

Радио в машине внезапно ожило. Дрожащий от возбуждения властный голос зачитывал новый приказ: «Всем патрульным и воинам Ордена. Повторяю: всем патрульным и воинам Ордена. Настоящим отменяется предыдущее сообщение, касающееся обнаружения и задержания бежавших преступников: неизвестного, выдающего себя за канонира Кейда, и лишенного сана наставника Фледвика Жижа. По вновь поступившим данным, оба вооружены до зубов и чрезвычайно опасны. Во избежание возможных жертв приказываю открывать огонь на поражение, как только беглецы окажутся в зоне видимости. Патрульным применять газовое оружие дальнего радиуса действия, воинам Ордена — личное оружие. Повторяю приказ: при обнаружении беглых преступников стрелять на поражение! Оба преступника исключительно опасны. В переговоры не вступать, сдаваться не предлагать, пощады не обещать. Всякий, кто осмелится нарушить данный приказ, независимо от статуса нарушителя, будет отвечать по всей строгости закона. Никакие объяснения и отговорки при этом во внимание приниматься не будут. Огонь на поражение! Теперь описание и приметы сбежавших преступников…»

Кейд, застывший в оцепенении, сбросил скорость почти до нуля, но совсем остановить автомобиль не рискнул — это выглядело бы слишком подозрительно. Он выслушал довольно точное и подробное описание внешности их обоих, не проронив ни слова. Так же сдержанно он отнесся к сообщению о том, что подвержен приступам безудержной ярости и одержим манией убийства. Не удивился канонир и зачитанному по радио длинному списку прегрешений его сообщника, включающему в себя множество мелких и не очень нарушений закона, от краж и мошенничества до шантажа и вымогательства. В заключение Фледвик также характеризовался как одержимый жаждой убийства маньяк.

— Теперь ты тоже вооружен и очень опасен. Можешь радоваться, бесстрастно произнес канонир.

В ответ он услышал взрыв проклятий и сквернословия.

— Это ты втянул меня в дерьмо! — бушевал экс-наставник. — Каким же я оказался болваном! Да я б свой пятерик отсидел, катаясь как сыр в масле! И корешей у меня полно на воле — не дали бы пропасть. Зачем только я поддался на твои уговоры бежать? Сидел бы себе смирно и горя не знал! Тоже мне, канонир хренов!

Кейд очумело покрутил головой, словно выбравшийся из воды пес, но все ругательства и обвинения Фледвика в его адрес поразили его куда меньше, чем только что услышанное по радио сообщение.

— Этого не может быть, потому что я действительно канонир Кейд, — громко произнес он, в равной степени как для себя, так и для окончательно павшего духом напарника.

ГЛАВА 8

— Здесь определенно какая-то ошибка, — сказал Кейд с уверенностью, которой на самом деле не ощущал.

— Допустим, — не стал спорить Фледвик, но тут же ехидно осведомился: Пока по нам еще не открыли огонь на поражение из-за этой ошибки, могу я поинтересоваться вашими дальнейшими планами, сэр? Пока что мы прямым ходом приближаемся к обители ваших братьев, а у меня почему-то пропало желание испытать их гостеприимство.

— Ты прав, — кивнул канонир, чувствуя себя в чем-то виноватым перед Фледвиком, хотя еще неделю назад такая мысль показалась бы ему абсурдной. Мои братья получили официальный приказ и обязаны его выполнить. Это их долг. Я сам не колебался бы ни секунды, хотя формулировка приказа, надо признать, весьма… необычная. За все время службы мне ни разу не приходилось слышать ничего подобного, даже когда дело касалось убийц и террористов.

Первая волна гнева Фледвика схлынула. Он уселся поудобнее на своем сиденье и покосился на собеседника так, будто в первый раз увидел.

— Когда мы еще торчали в клетке, — начал он, — и я смотрел, как ты управляешься с замком, я подумал про себя, что ты либо вправду канонир, либо самый великий взломщик из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Когда ты уложил пятерых стражников, даже не запыхавшись, я подумал, что ты либо канонир, либо самый великий взломщик и самый отчаянный боец из всех, с кем меня сводила судьба. Когда же ты выкинул трофейный пистолет лишь потому, что тебе «не подобает» им пользоваться, я понял, что никем, кроме канонира, ты быть не можешь. Кейдом тебя зовут или по-другому, но то, что ты канонир, у меня лично сомнений больше не вызывает. Будем считать, что кто-то наверху действительно ошибся по-крупному. Вопрос в другом: как нам сейчас уберечь свои шкуры и спрятаться подальше, пока ошибку не исправят?

Кейд вдруг весело рассмеялся. Как же он раньше об этом не подумал?! Но теперь все встало на свои места, и Орден вновь обрел в его глазах прежнее незыблемое достоинство. Резко развернув руль влево, он выехал на встречную полосу и нажал на акселератор.

— Эй, куда это мы? — встревоженно потянул канонира за рукав маленький экс-наставник.

— К отцу бомбардиру!

— К отцу бомбардиру? — в недоумении повторил Фледвик. — Постой, да ведь это же гроссмейстер Ордена воинов! Ничего не понимаю! Разве он не пристрелит нас вдвое быстрее, чем обыкновенный брат?

— Не пристрелит, успокойся, — рассеянно ответил Кейд, сосредоточившись на обратной дороге к городу.

Какое бы объяснение он сейчас ни дал, вряд ли этот мелкий уголовник способен воспринять адекватно тот сложный комплекс чувств, который доступен лишь посвященным. В сознании братьев образ отца бомбардира отождествлялся не с личностью, а с некой высшей силой, которая незримо присутствовала в душе каждого воина, наполняя ее доблестью и смирением. Кое-что можно было, конечно, передать словами, но в основном восприятие главы Ордена происходило на уровне подсознания и слепой веры в его непогрешимость и всемогущество.

— Дело в том, — начал канонир, стараясь выразить свои мысли предельно доступно для понимания, — что все воины Ордена считаются братьями между собой. Братьями по духу, по оружию, по цели в жизни. А отец бомбардир — он нам всем как бы родной отец. Понимаешь? Хранитель Власти может перевести нас в другой Соборный Дом, послать служить другому Звездоносному, но приказы его не имеют силы, пока не будут скреплены личной печатью отца, вырезанной на конце рукояти его личного оружия. Этой же рукоятью он касается каждого оружия, вручаемого брату Ордена при посвящении в воины. Если бы он этого не делал, мы не смогли бы чувствовать себя полноправными братьями. Память об этом прикосновении делает наши руки в битве твердыми, глаза зоркими, реакцию быстрой…

Кейд умолк. Было еще много всего, но он твердо знал, что никогда не расскажет об этом постороннему. Посвященные и так все понимали без слов, а остальным это знание ни к чему. В жизни каждого воина бывали минуты, о которых стыдно вспоминать. Когда дрожат колени, липкий пот струится по коже и отвратительное чувство страха сковывает движения, ты вспоминаешь о Нем и видишь мысленным взором, как заволакивается тенью печали Его высокое чело… И тогда ты отбрасываешь страх и сомнения, перестаешь дрожать, по членам разливается тепло, и ты с ликованием бежишь в атаку, больше не замечая огня противника, полный решимости подобающе исполнить свой долг.

— Ну и чем же нам поможет твой несравненный папаша? — иронически усмехаясь, начал Фледвик, но внезапно поперхнулся под яростным взглядом канонира.

— Молчать, недостойный вор! Я не потерплю неуважительности к святым для каждого воина предметам!

— Умоляю простить мою оплошность, — поспешно склонил голову мошенник и после паузы осторожно поинтересовался: — Будет ли мне позволено высказаться, благородный сэр?

— Говори. Но соблюдай приличия!

— Со смирением принимаю ваш гнев, доблестный канонир, — заговорил Фледвик.

Смирения в его тоне Кейд не услышал, но великодушно не стал заострять на этом внимание, посчитав, что тот и так достаточно наказан. Да и где ему понять, что теперь, когда решение принято, все неприятности остались позади. Отец бомбардир одним мановением руки очистит своего возлюбленного сынаот нелепых обвинений, и все пойдет по-прежнему, как было раньше.

— Хотелось бы, однако, узнать, — ворвался вдруг в сознание гнусавый голос бывшего служителя Клина, — где проживает достопочтенный гроссмейстер Ордена?

Ну, на этот вопрос он мог ответить без затруднений. Прищурив глаза, Кейд откинулся на спинку сиденья и процитировал, управляя машиной одной рукой:

— «Близ Пещер Вашингтонских, на южном берегу реки Потомак, в гигантском гроте, что вовсе не грот, обитает Отец наш, и место это зовется Александрия».

— Высади меня немедленно! — завопил Фледвик. — Лучше я буду иметь дело с сотней стражников, чем суну нос в Вашингтонские Пещеры! Останови машину, говорю!

— Заткнись! — рявкнул канонир. — И не стыдно тебе? Образованный человек, а веришь в дурацкие сказки невежественных простолюдинов! Ты же был наставником Клина, если не ошибаюсь?

Экс-наставник еще раз содрогнулся и затих, с ужасом поглядывая на невозмутимого соседа. Наконец он пробормотал сквозь зубы:

— Можешь говорить что хочешь, но меня не обманешь! Да ты и сам знаешь, как опасны те места. И не забывай, пожалуйста, что я тоже родился «невежественным простолюдином». Просто ты меня так ошарашил, что я не сдержался. Сразу пришло на ум детство, когда мать говорила: «Будешь себя плохо вести, отведу в Пещеры и брошу!» До сих пор оторопь охватывает, как вспомню ее слова. Бр-р-р… — Он встряхнулся всем телом. — А сколько страшилок про них было! Разве такое забудешь?

— Во-первых, в Пещеры ты пойдешь со мной.

— Ну да! — Фледвик закрыл глаза и начал декламировать вслух:

Бидва-Девка заревет,

Изрыгая дым и пламя,

Руки-ноги оторвет

Раскаленными клыками.

Бидвупятка налетит

И горохом угостит.

Как пригоршней сыпанет,

Все живое враз побьет.

А огромные Бипятки

Всех калечат без оглядки.

Люди плачут и кричат —

Только косточки хрустят.

А еще моя мамочка говорила, что в Пещерах, куда она обещала меня отвести, если я не буду хорошим мальчиком, ждет самое жуткое. «Из кромешной тьмы появится страшный Битришест и станет гоняться за тобой из Пещеры в Пещеру, свирепо завывая диким голосом.

Рык его — смерть, дыхание его — яд. На кого Битришест дохнет, тот погибнет ужасной гибелью: кости его засветятся, а тело будет сжигать вечный огонь». — Фледвика снова передернуло, и он добавил умирающим голосом: — Вот же старая стерва! Надо было как следует пнуть ее в брюхо, когда она заводила эти песни. — По лбу и щекам мошенника обильно струился пот. — Нет, я человек просвещенный, как вы правильно заметили, бесстрашный, сэр, но и вы не станете отрицать, что есть все-таки в этих Пещерах нечто!

— Готов признать, что Пещеры — не самое безопасное место на свете, пожал плечами Кейд, — но мы ведь не собираемся там ночевать.

Честно признаться, детские воспоминания сообщника порядком шокировали канонира. Не в этом ли крылась причина дремучей суеверности подавляющей массы обывателей? Сам он сильно сомневался, что в Пещерах их подстерегает реальная опасность, к страшилкам же относился как подобает здравомыслящему воину, воспитанному на ясных и логически безупречных догмах Учения Клина.

«Внимание! — захрипело радио. — Всем патрульным и воинам Ордена! — Это был не тот командный голос, властно приказывающий открывать огонь на поражение без предупреждения и переговоров, но новости от этого лучше не стали. Впрочем, Кейд иного и не предполагал. — Неизвестный, выдающий себя за канонира Кейда, и его сообщник, лишенный сана наставника Фледвик Жиж, согласно поступившим данным, угнали наземный автомобиль марки „Слава Империи“ с регистрационным номером АВ-779. Повторяю: „Слава Империи“, номер АВ-779. Патрульным при обнаружении рекомендуется применение газового оружия дальнего радиуса действия. Стрелять без предупреждения. В случае захвата преступников живыми силами дорожного патруля их надлежит доставить со всей поспешностью в ближайший Соборный Дом Ордена для немедленной казни. В отношении воинов Ордена: сохраняют силу положения предыдущего приказа огонь на поражение, вплоть до полного уничтожения автомобиля и находящихся в нем людей. Повторяю номер угнанного экипажа: „Слава Империи“, АВ-779».

Передача закончилась, и единственным звуком, нарушающим тишину внутри угнанной «Славы Империи» за номером АВ-779, были судорожные всхлипывания окончательно выбитого из колеи Фледвика.

— Возьми себя в руки и будь мужчиной! — рявкнул Кейд. — Я принял решение покинуть засеченное противником транспортное средство.

Он остановил машину, вытащил из бардачка дорожный атлас, пролистал его и выдрал карту Восточного побережья Америки. Потом вышел из автомобиля и выдернул вслед за собой пассажира. Напоследок канонир установил автопилот на скорость двадцать миль в час, затемнил стекла, захлопнул дверцу, и пустая машина неторопливо покатила обратно в Абердин. Стоящий на обочине экс-наставник проводил ее тоскливым взглядом.

— Ну и что теперь прикажете делать? — обратился он к спутнику с риторическим вопросом.

— Топать, — хмуро ответил тот. — Ножками. Это наш единственный шанс добраться до отца бомбардира живыми. А если повезет, кто-нибудь из братьев засечет пустой автомобиль и сожжет его дотла. Пока они разберутся, что в нем никого не было, мы уже будем далеко отсюда. И прекрати хныкать!

Но унять Фледвика оказалось непростым делом. Он упорно продолжал шмыгать носом и тереть глаза кулачками.

— Ну вот что, — потерял терпение Кейд. — Либо ты сейчас же заканчиваешь нытье и идешь со мной, либо я оставляю тебя здесь. Найди себе какую-нибудь дыру и постарайся пересидеть несколько дней, пока я буду добираться до цели.

Перспектива остаться в одиночестве, похоже, совсем не привлекала лишенного сана проходимца. Он выпрямился, вытер рукавом нос и храбро провозгласил:

— Ни за что не прощу себе, если покину друга в беде! Ведите, доблестный сэр канонир. С вами я готов хоть в пекло, хоть в Вашингтонские Пещеры!

И Кейд повел. Для начала — наискосок, через обширный, заросший травой и бурьяном придорожный луг.

Растянувшийся на пять суток пеший переход по сельской местности стал несложным испытанием для привыкшего к действиям в полевых условиях канонира. Путешествие в Вашингтон чем-то напоминало тренировочный марш-бросок, только без полной выкладки, а уж в этом Кейд понимал и разбирался получше многих. Но самым удивительным для него в этом походе стало открытие, что его тщедушный с виду спутник вовсе не является обузой, а как раз даже наоборот.

В первый же день, к примеру, голод заставил их совершить набег на птичник небольшой перерабатывающей фабрики. Предприятие со всех сторон окружали поля, засеянные различными овощными и кормовыми культурами. Под прикрытием вымахавшей чуть ли не до пояса свекольной ботвы им удалось подползти вплотную к огораживающей птичий двор сетке из алюмосплава. По просторному двору без присмотра бродили жирные куры и индейки, и тут Кейд со стыдом обнаружил, что понятия не имеет, как поступать дальше. Раньше у него таких проблем не возникало. Если во время операции воин находил пищу, он просто забирал ее с собой либо отбирал у хозяев, когда тем случалось оказаться дома. Если же он ничего не находил, то пользовался добычей более удачливых братьев или оставался голодным. Здесь, однако, ситуация не укладывалась в привычные рамки. Пища была перед глазами — только руку протяни, — но взять ее обычным методом было бы самоубийством. На выручку пришел Фледвик с его полным сюрпризов поясом. Из кожаных складок предусмотрительный хитрец достал еще один инструмент, с помощью которого за несколько минут проделал в ограде порядочную дыру. В карманах у него обнаружилась горстка зерна, собранного за время предыдущих странствий по полям. Подбрасывая по нескольку зернышек зараз, он подманил к отверстию в сетке одну за другой четырех квохчущих кур. Как только очередная жертва оказывалась за оградой, следовало молниеносное движение — и кудахтанье обрывалось. Вскоре оба грабителя уже ползли обратно, и у каждого к поясу было прицеплено по паре крупных птиц со свернутыми шеями.

После этого случая Кейд целиком переложил фуражирские обязанности на плечи напарника, не забыв, однако, предупредить его, что братьям Ордена не дозволено вкушать мясного запаха до захода солнца, а также прозрачно намекнув, что ему, Кейду, не по душе грызть морковку, в то время как его спутник уписывает жареного цыпленка.

Лишь однажды за все пять дней им грозила опасность обнаружения. На второй день перехода, прячась близ одинокой бумажной фабрики, они заметили с дюжину стражников, развернувшихся в цепь и прочесывающих соседнее поле. Они делали это так неохотно и непрофессионально, что даже Фледвик, не говоря уже о самом Кейде, с легкостью проскользнул бы мимо любого из них незамеченным. Канонир подозревал, что его сообщник вообще обладает немалыми талантами в области искусства прятаться и маскироваться, — в противном случае его криминальная карьера оборвалась бы значительно раньше. В чем-то даже это было сродни высокому умению воина-разведчика, хотя всего три дня назад подобное сравнение показалось бы ему кощунственным.

Вечером того же дня Кейд поддался на уговоры экс-наставника научить его наконец пользоваться газовым пистолетом. Небрежно и с видимой неохотой, по-прежнему относясь к нему как к «неподобающему», канонир несколько раз разобрал и собрал оружие, пока ученик полностью не усвоил себе «картинку», так как число зарядов в магазине было весьма ограниченным. Фледвик тренировался целый день с увлеченностью ребенка, заполучившего новую игрушку. В глазах Кейда этого было более чем достаточно, чтобы освоить «пу-калку», но маленький мошенник так восторгался своими достижениями, что канониру пришлось слегка поумерить его пыл, поведав об отличиях этого оружия простолюдина от настоящего оружия, неразрывно связанного с тысячелетними традициями и комплексной символикой.

Выступая в роли учителя, Кейд непрерывно учился и сам. За какие-то пять дней общения с неунывающим и словоохотливым спутником он узнал об окружающем мире неизмеримо больше, чем за тринадцать лет пребывания в стенах Ордена. И хотя он знал, что не подобает ему обращать внимание на речи жулика, когда Фледвик начинал болтать о самых разных вещах, вроде своего завода, магазинов, покупок, посещения театра или ресторана, развлечений, музыки, радио, поездок за город, канонир весь обращался в слух. А если угрызения совести начинали донимать слишком сильно, оправдывался тем, что сам ни о чем не спрашивает, а запретить другому говорить не имеет права. По правде сказать, Кейд зачастую не понимал и половины высказанного Фледвиком. Помимо социального, их разделял еще и лингвистический барьер. Бывший наставник как будто говорил одновременно на двух языках. В нормальную человеческую речь то и дело вплетался цветистый бульварный жаргон, изобилующий массой неизвестных канониру слов, имеющих какие-то смутные анатомические корни. Впрочем, иногда некоторые из них попадались в контексте, и тогда их внезапно прояснившееся значение заставляло слушателя мучительно краснеть и поспешно отворачиваться.

Кейд, далекий от ораторского искусства, временами пытался изложить напарнику свою концепцию Ордена и объяснить влияние, которое Орден оказывает на всех своих слуг, начиная от послушника и заканчивая отцом бомбардиром. Очень скоро, однако, он понял, что Фледвик, несмотря на его искреннее преклонение перед Орденом и братьями, на самом деле глубоко заблуждается. Даже он, некогда бывший наставником, видел перед собой лишь внешнюю сторону, упорно отказываясь вникать во внутреннюю суть. Богатейший символический смысл комплексных ритуалов, подобающие каждому действию мысленные цитаты, слияние сознания воина с основами Учения Клина, готовность к самопожертвованию — все это не находило отклика в скользящем по поверхности разуме афериста. Кейд подозревал — и не без оснований, — что Фледвик даже отца бомбардира представлял в несколько приукрашенном образе какого-нибудь стражника среднего ранга. Ему бесполезно было объяснять, что отец бомбардир одним своим существованием наделяет смыслом жизнь каждого из братьев, служа для них олицетворением всего самого достойного и подобающего. Поразмыслив немного, Кейд решил простить спутнику его заблуждения. Особенно повлияла на это решение половина жареной индейки, которую ловкач умудрился бесшумно стянуть с какой-то фермы за час до захода солнца.

Четвертый день похода близился к вечеру, когда Кейд объявил привал и провел целый час в изучении карты, мучительно ища выход из безвыходного положения. Той же ночью он настоял на том, чтобы пройти еще несколько миль в темноте, рассеиваемой лишь светом немногочисленных звезд. Проснувшись на рассвете, Фледвик огляделся и ахнул, узрев в южном направлении циклопические руины.

— Это… Это что? — пролепетал он, чуть ли не заикаясь от страха.

— Вашингтонские Пещеры, — суровым тоном подтвердил догадку канонир. — Ты только не паникуй — мы обойдем их стороной. Зазор, правда, не слишком велик — всего три километра, — но если избрать другой путь, придется делать огромный крюк через густонаселенный район. Я специально привел тебя сюда ночью, иначе ты мог бы совсем упасть духом. — Он не стал добавлять, что боялся того же и в отношении собственной персоны, и продолжал нарочито бодрым тоном: — Никогда не думал, наверное, что проведешь ночь так близко к Пещерам?

— Никогда! — признался Фледвик, стуча зубами.

Они позавтракали крадеными (реквизированными) фруктами, после чего Кейд, далеко не такой спокойный, каким старался казаться, приступил к рекогносцировке. Линия горизонта к югу пестрела зубцами и изломами. Зрелище было жутковатым даже для видавшего виды канонира. Исполинский курган из битого серого камня возвышался на площади в десятки квадратных миль. То там, то здесь в насыпи чернели провалы, напоминающие издали глаза и пасть неведомых чудовищ. Ближе к вершине одиноко торчали останки какого-то изломанного и перекрученного сооружения, похожего на гигантский рыбий скелет.

Да, зрелище было не для слабонервных, но именно здесь следовало искать Арля, отца бомбардира Ордена, избравшего себе обителью «грот, который вовсе не грот». В тени подавляющего воображение кургана жилище отца уже не казалось столь привлекательным, как раньше. Поистине Вашингтонские Пещеры внушали непреодолимый ужас любому и даже его, посвященного брата и канонира, заставляли думать о неподобающем, вроде стрельбы с аэролета или доступных женщин в заведении Канонирши.

Кейд выплюнул не полезшую в горло фруктовую мякоть.

— За мной, — буркнул он, грубо пнув в тощий зад пристроившегося рядом напарника. Тот проворно вскочил и затрусил следом.

Они обошли развалины слева, держась как можно дальше от границ чудовищного кургана. Фледвик трепал языком безостановочно, пытаясь заглушить страх. По странному совпадению, темой он выбрал собственные похождения в различных увеселительных притонах типа того, который держала Мадам Канонирша.

Кейд тоже здорово нервничал, иначе трудно объяснить, почему он решился задать спутнику прямой вопрос впервые с начала их знакомства. Выяснив, что тому случалось не раз посещать заведение Канонирши, он спросил, не знаком ли Фледвик с молодой женщиной, внешностью и речью совсем не похожей на простолюдинку? Канонир подробно описал ее глаза, рот, нос, губы и другие приметы, добавив в заключение, что еще у нее к подвязке была прикреплена вместо пояса тонкая серебряная цепочка. Как обычно, экс-наставник понял его превратно. Довольно осклабившись, он заверил Кейда, что, как только они выберутся из этой передряги, тот всегда будет в Абердине желанным гостем.

— Я тебе такую цыпочку организую, которой и подвязка никакая не нужна! А уж когда у вас до дела дойдет, ты и думать забудешь, говорит она как простолюдинка или как Звезднорожденная.

Услыхав столь гнусное предложение, канонир чуть не придушил Фледвика. Тот мгновенно понял намек, и весь дальнейший путь до берега Потомака они проделали в обоюдном молчании.

Плавать мошенник не умел. Пришлось Кейду соорудить для него «водные крылья», основой для которых послужили форменные штаны служителя Клина. Он крепко затянул ремень вокруг пояса и завязал обе штанины, предварительно надув «крылья» через одну из них. Но даже после этого у него не осталось другого выхода, кроме как силком столкнуть Фледвика в воду и только потом бросить тому надутые воздухом штаны. Лишь убедившись, что он прекрасно держится на поверхности, жулик уверовал наконец в действенность испытанного на протяжении десяти тысяч лет поколениями воинов этого несколько экстравагантного способа переправы. В дальнейшем с ним трудностей не возникало: Кейд благополучно отбуксировал сообщника на противоположный берег, где они разлеглись на солнышке, чтобы просохнуть.

— Нам туда, — сказал канонир, оторвавшись от изучения карты и указывая рукой на восток. Сейчас, отделенный от развалин рекой, он ощущал себя выкупавшимся в грязи и мысленно казнил за неподобающие расспросы о девушке, совершенно неуместные в непосредственной близости к обители отца бомбардира.

Фледвик с сомнением хмыкнул, но безропотно зашагал следом. Десять минут быстрой ходьбы привели их на вершину пригорка, с которой открывалась широкая панорама местности.

— Опять развалины! — воскликнул мошенник и попятился назад. — Хотя… По-моему, смахивает на грот.

— Вот именно! — кивнул Кейд. — Вспомни цитату: «В гигантском гроте, который вовсе не грот». Неужели тебе, бывшему наставнику, до сих пор не ясен смысл этих слов? Совершенно очевидно, что это место лишь внешне напоминает Пещеры, но опасности не представляет.

— Тебе, может, и очевидно… — сумрачно пробурчал Фледвик. — Счастливый, все тебе ясно и понятно, все по полочкам разложено.

— Ты ошибаешься! — сухо возразил несколько уязвленный канонир. — Мне далеко не все понятно, и поэтому я отправляюсь на разведку. Хочу обойти это место по периметру и наметить подходы. Идешь со мной?

Но тот упрямо замотал головой и уселся прямо на землю, всем своим видом демонстрируя нежелание трогаться с места. Кейд пожал плечами и двинулся в обход огромного полуразрушенного здания, в котором, хотелось верить, помещалась резиденция Арля. С восточной стороны почти ничего не сохранилось, и оно действительно походило на Вашингтонские Пещеры в миниатюре. Сзади послышались быстрые шаги и учащенное дыхание, но канонир не стал оглядываться и продолжал игнорировать Фледвика, даже когда тот догнал его.

Когда они прошли метров триста вдоль периметра, очертания руин стали меняться. Теперь стало понятней, чем вызвана туманная формулировка: «грот, который вовсе не грот». Западная часть здания сохранилась почти полностью, тогда как восточная представляла собой беспорядочное нагромождение камня, расколотых бетонных плит и стекла.

— Пентагон, — пробормотал себе под нос Кейд, внимательно изучая из укрытия западный фасад циклопического сооружения.

— Чего? — сунулся с вопросом воришка.

Канониру очень хотелось поделиться хоть с кем-нибудь своим нечаянным открытием, и он решил простить отступника, тем более что тот выглядел вполне раскаявшимся.

— В основе всего здесь лежит цифра «пять», — пояснил Кейд. — Вот смотри: пять этажей, пять внешних стен и, я подозреваю, пять уровней, из которых только один находится на поверхности. Типичный Пентагон, или пятигранная призма, если тебе так понятнее.

— Ложись! — дернул его за локоть спутник, и канонир плюхнулся наземь там, где стоял. — Проклятье! Никак не пойму, кто они такие? — бормотал над ухом экс-наставник. — Патрульные? Стражники? Воины?

Кейд осторожно приподнял голову над краем наполовину ушедшей в землю бетонной плиты, послужившей им укрытием.

— Воины, — сказал он, тяжело вздохнув, после минутного изучения крошечных на фоне фасада фигурок. — Разумно предположить, что они тоже получили приказ пристрелить нас без предупреждения. Так что будем дожидаться ночи и под ее покровом попытаемся проникнуть в покои отца бомбардира. Пусть он сам решает. Я не смогу довериться ни одному из братьев ниже рангом.

ГЛАВА 9

Они нашли себе надежное убежище в заросшем травой овражке в полукилометре от Пентагона — так беглецы, не сговариваясь, стали называть это странное сооружение, архитектура которого была основана на цифре «пять». Фледвик, не долго думая, растянулся на травке и захрапел. Кейд бодрствовал, погрузившись в раздумья и время от времени поглядывая на тщедушную фигурку спящего компаньона. Пятисуточный переход отнял немало сил у этого горожанина, но вел он себя, надо признать, отменно, кроме тех случаев, когда впитанные с молоком матери суеверия и страхи затуманивали ему мозг и лишали последних остатков храбрости.

Сам канонир спать не собирался, даже если б и хотел. Взор его неотрывно скользил по западному фасаду Пентагона, автоматически фиксируя все существенные детали, такие, как количество часовых, время и порядок смены постов, возможные точки проникновения внутрь и наиболее безопасные подходы к ним. Но в основном его мысли были заняты другой, значительно более важной проблемой, которую во что бы то ни стало было необходимо разрешить.

У них был неплохой шанс пробраться в здание. Кейд знал, без ложной скромности, но и не впадая при этом в грех гордыни, что входит в число самых лучших воинов Империи. Однако это обстоятельство отнюдь не умаляло предстоящих нынешней ночью трудностей. Одному человеку, будь он даже суперпрофессионалом, очень сложно противостоять многократно превосходящему по численности противнику. В случае обнаружения он не сможет справиться и с небольшой группой часовых, не говоря уже о всей охране. Но если он не сможет прорваться через охранение, значит, не сможет добраться и до Арля, отца бомбардира. В таком случае нужно найти способ оповестить его о происходящем вне зависимости от того, выживет Кейд или погибнет.

Вместо бумаги он оторвал широкую полоску ткани от своей истрепавшейся за время странствий рубахи. Рисунок на ней представлял собой чередование средней величины белых и красных ромбов. Достав маленький перочинный ножик, извлеченный все из того же «волшебного» пояса и одолженный ему Фледвиком в качестве столового прибора, канонир открыл лезвие и сделал надрез в подушечке среднего пальца левой руки. Затем расстелил полоску ткани на плоском камне и стал писать, обмакивая кончик ножа в кровь и тщательно выводя прописные буквы в белых ромбиках орнамента:

КЕЙД НЕ ПОГИБ

В САРРАЛЬБЕ ХРАМ КАИРСКИХ

МИСТЕРИЙ В БАЛТИМОРЕ

Он закончил послание и приложил окровавленный палец к свободному белому ромбу под текстом. Подумав, помазал кровью остальные и тоже оставил отпечатки. Этого должно было хватить. По папиллярным линиям его личность определят очень скоро, а анализ крови послужит дополнительным подтверждением. Ну, а дальше достаточно будет пройти по его следам. Сначала допросить ту злобную старуху, одурманившую его отравленным сидром, потом выйти на Храм в Балтиморе, с его подземными коридорами и святилищами, поднять протокол допроса «неизвестного, выдающего себя за канонира Кейда», и останется лишь сложить воедино разрозненные кусочки мозаики. Сам он сделал бы это лучше, но опасался, что не доживет.

Он вытер лезвие и очистил от крови пальцы, чтобы не пугать Фледвика, когда тот проснется, и не вызывать лишних вопросов. Тряпку с посланием обвязал вокруг небольшого голыша и сунул в карман.

На закате произошла очередная смена караула. Кейд ждал этого момента затаив дыхание и облегченно вздохнул, обнаружив, что численность ночной смены часовых осталась неизменной. Из этого следовал вывод, что его здесь не ждут и дополнительных мер по охране не принимают. По периметру непострадавшей части здания через каждые полсотни метров были расставлены одиночные посты. Часовые прохаживались взад-вперед по своим участкам, встречались под укрепленными в арочных проемах фонарями и вновь расходились, погружаясь в темноту. Развалины не охранялись, и это было понятно: зияющие черные провалы и при дневном свете вызывали мистический ужас, а уж ночью туда сунулся бы самый отъявленный храбрец.

Большим пальцем правой ноги, торчащим сквозь разорвавшийся верх износившихся сандалий, Кейд легонько пощекотал спящего напарника.

— Пора? — спросил тот, зевая и протирая глаза.

Канонир кивнул и шепотом обрисовал намеченный им план действий. Через пару часов внимание караула неизбежно ослабнет и борющиеся с дремой часовые перестанут скрупулезно соблюдать предусмотренный Уставом порядок. Любой начальник караула знает, что это время — самое подходящее, чтобы устроить внеочередную проверку постов и как следует проучить ленивых и нерасторопных. Эти два часа Кейд намеревался использовать для того, чтобы как можно ближе подобраться к зданию.

— А что потом? — поинтересовался Фледвик, лениво жуя корешок турнепса, завалявшийся у него в кармане.

Вместо ответа канонир указал на один из арочных проемов в стене, освещенный ярким светом фонаря. Немного правее от входа чернела изломанными контурами здоровенная брешь, едва различимая на фоне отбрасываемых светильниками теней. Из мрака возникли идущие навстречу друг другу двое часовых. Они сошлись строго под фонарем, отсалютовали вскинутым вверх оружием, развернулись через левое плечо и вновь стали расходиться — четко и синхронно, как две механические куклы.

— Понаблюдай немного за тем, что с красной нашивкой, — шепнул Кейд спутнику.

Часовой, которого он имел в виду, как раз в этот момент скрылся во мраке, следуя мимо провала вдоль неосвещенного участка стены. Метров через тридцать он вынырнул из темноты и под следующей аркой встретился с другим своим соседом.

— Вот кто нам нужен! — возбужденно прошептал канонир.

— Не ваш ли это приятель, сэр? — с преувеличенной вежливостью осведомился мошенник.

— Это марсмен, — сказал Кейд, пропустив мимо ушей ехидный вопрос компаньона. — Известно ли тебе, что не родился еще тот марсмен, который смог бы рассчитывать на победу в рукопашной схватке с земным канониром? Их тренируют кое-как, да и духом они слабы. Мы возьмем его в темноте, между постами, бесшумно. Если все пройдет гладко, мне хватит времени надеть его плащ, сапоги и шлем и успеть к следующему посту. А если не успею… Что ж, тогда придется снять второго из твоей «пукалки». Ну а потом у нас будет около минуты, чтобы проникнуть внутрь до поднятия тревоги.

Фледвик выплюнул изжеванный до несъедобных волокон корешок и задумчиво уставился на погруженную во мрак громаду, лишь внизу опоясанную гирляндой редких огней.

— Около минуты, говоришь?

— Пятьдесят три секунды, если быть точным. Даже ты сумеешь пробежать сколько нужно за это время, — пренебрежительно фыркнул Кейд.

— А заметил ли глубокоуважаемый сэр канонир, какие толстые на воротах решетки? — язвительно спросил экс-наста'вник.

— Заметил, заметил, — зарычал Кейд, с трудом сдерживаясь, чтобы не отвесить наглецу оплеуху. — Я не такой слепой болван, как некоторые простолюдины!

— Нисколько в этом не сомневаюсь, о достойнейший из канониров, смиренно склонил голову Фледвик, на всякий случай отодвигаясь подальше. — Но не будет ли благоугодно высокоученому господину поведать глупому обывателю, каким образом он надеется за пятьдесят три секунды преодолеть эти решетки?

— Не стоило бы тебе говорить, — пробурчал Кейд, — да уж ладно. Все равно ты никогда не научишься мыслить и действовать, подобно воину. Мы не станем ломать решетки, а войдем в здание через тот пролом. Во-первых, никому не придет в голову нас там искать, а во-вторых, через этот проход наверняка можно пробраться вглубь.

Бесстрастное лицо канонира не выражало абсолютно ничего: ни того, что он покривил душой, ни того, что через пару минут оба они, скорее всего, будут безжалостно сожжены разрядом бластера.

— Все, хватит болтать. Идем!

Он начал по-пластунски сползать с пригорка, не обращая внимания на умоляющий шепот напарника, твердо зная, что тот никуда не денется. Минуту спустя шелест травы за спиной и учащенное дыхание Фледвика доказали Кейду, что он не ошибся. Холодная усмешка скользнула по губам канонира. Шум и громкое сопение — это ему в отместку. Но он не сомневался в компаньоне: когда дойдет до дела, тот будет тише лисы и увертливее змеи.

Метров через десять Кейд остановился и прошептал:

— Если хочешь, можешь оставить меня. Я не обижусь. Ответа не было, но до его ушей донесся странный звук — нечто среднее между рыданием и проклятием. Затем снова зашелестела трава и послышалось приближающееся пыхтение. Канонир опять усмехнулся и возобновил движение, бросив назад лишь короткое:

— Потише!

Через два часа, порядком измотанные, они подползли почти вплотную к линии постов и разделились. Пригнувшись в темноте, Кейд напрягся для решающего прыжка, с удовольствием ощущая пронизывающее каждый мускул сладкое предвкушение Битвы. На деле же все оказалось до обидного легко. Точно в намеченное мгновение он набросился на ничего не подозревающего марсмена-часо-вого и отключил его одним ударом. Аккуратно подхватив падающее тело, он уложил его на бетонированную дорожку и вгляделся на миг в незнакомое лицо. Он не знал, был ли смертельным его удар — когда бьешь в основание шейных позвонков, трудно быть в чем-то уверенным, — но постарался нанести его не в полную силу. Одно дело — убивать своих братьев на поле Битвы, где любая смерть почетна и подобающа, но чтобы так… На памяти канонира не было ни одного прецедента подобного рода.

Переодевался он в невообразимой спешке, поневоле сопровождая каждый предмет обмундирования лишь обрывками полагающихся мысленных фраз. Плащ «Орден охватывает Империю…». Шлем — «…защищает Императора…». Сапоги «Воин готов маршировать…».

Но проклятые сапоги никак не хотели налезать на ноги! Оглянувшись, канонир увидел, что часовой справа уже вышел на освещенный отрезок дорожки и приближается к арке. Он замер, но в этот момент услыхал едва различимый шипящий звук выстрела из газового пистолета. Охранник дернулся и упал навзничь, выбросив вперед руку, кисть которой легла на границу светового круга под арочным фонарем. Теперь нужда в сапогах отпала. Кейд застегнул на себе чужую портупею с кобурой и сразу почувствовал себя увереннее, ощутив привычную тяжесть оружия на бедре. Сунув руку под плащ, он вынул из кармана голыш, обернутый в тряпицу с посланием, и уронил его рядом с безжизненным телом часового-марсмена. Откуда-то из темноты вывернулся запыхавшийся Фледвик, и они вдвоем ринулись в спасительную черную дыру пролома с рваными, оплавленными краями.

Кейд первым перепрыгнул через зазубренную нижнюю кромку отверстия, угодил в кучу какого-то затвердевшего мусора, но на ногах удержался. Маленький вор так высоко прыгать не умел и топтался у дыры, пока канонир рывком не втащил его внутрь. Он задыхался и дрожал от страха, но поразительно быстро освоился в темноте и в дальнейшем не отставал от Кейда, пробирающегося все дальше в глубь здания.

Сзади послышались возбужденные голоса и топот сапог.

— Здесь… вижу следы… они ушли в брешь!

В последнем возгласе, помимо вполне понятной злости, отчетливо прозвучало нечто, очень напоминающее невольное уважение.

До сего момента Кейд запрещал себе раздумывать над грандиозностью и почти стопроцентной обреченностью задуманного им плана. Но сейчас он вдруг ужаснулся тому, сколько преступлений успел совершить в своем слепом стремлении добиться справедливости. Сначала уложил пятерых стражников, потом покалечил или даже убил своего же брата канонира, пускай и марсмена. Связался с лишенным сана бывшим наставником, да еще и привел эту сомнительную личность в запретное для простолюдинов место. Кто знает, не придет ли ему потом в голову, если все закончится благополучно, вернуться сюда как-нибудь темной ночью и пошарить в покоях отца бомбардира? Но громче всех сомнений и угрызений звучал в голове тревожный голос, монотонно твердящий одно и то же: «ты в Пещере… ты в Пещере… ты в Пещере!» «Ну и что?! — мысленно огрызнулся канонир. — Да, я в Пещере — и прекрасно тебя чувствую!»

Мощный шквал горячего воздуха пронесся мимо, опалив на миг зноем лица и руки беглецов. Запахло озоном.

— Палят в пролом наугад, — пояснил на ходу Кейд вздрогнувшему сообщнику. — Ложись, переждем, пока им не надоест.

Они укрылись за каким-то выступом и несколько минут прижимались к холодной поверхности неровного, усыпанного камнями и щебенкой прохода. Канонир лежал неподвижно, сохраняя силы для завершающего этапа плана. За эти минуты он еще раз взвесил все свои проступки и пришел к выводу, что действовал единственно правильным образом, ибо не имел другой возможности предотвратить куда более серьезные преступления. Такие, например, как покушение на Хранителя Власти и заговор против самого Императора.

Стрельба прекратилась, не причинив беглецам никакого вреда. Три или четыре поворота, отделявшие их от входа, успешно гасили убойную силу даже такого мощного средства уничтожения, как оружие. Опять раздались голоса, эхом отражаясь от стен Пещеры и вызывая у Кейда мысленный образ братьев, столпившихся у пролома, боязливо вглядывающихся в черноту, но не помышляющих о том, чтобы пуститься в погоню.

— …только зря тратим. Факелы надо… выкурить их дымовыми… Поздно уже, слишком далеко…

Пошарив рукой вокруг, канонир нащупал Фледвика и перекатился поближе к нему.

— Вставай, — прошептал он, — нам нельзя здесь оставаться.

— Не могу, — ответил прерывистый, страдальческий голос. — Оставь меня и иди один.

Кейд понял, что его спутник либо ранен, либо что-то повредил себе в темноте. Выяснять времени не было, поэтому он без разговоров взвалил тело вора себе на плечо и тронулся дальше, отметив про себя с удивлением и растущим уважением к компаньону, что Фледвик не издал ни крика, ни стона.

Прежде всего — найти надежное убежище подальше от людей. Хорошо бы еще наткнуться на какой-нибудь источник воды. Кое-какой запас провизии в карманах имелся, оружия тоже хватали. Бластер с полным магазином, газовый пистолет с шестью зарядами, по ножу у каждого — в случае чего, вполне можно отбиться. Кейд почувствовал прилив энергии и с растущим волнением подумал, что они все еще имеют шанс выбраться из этой переделки живыми и даже с победой.

Новый поворот окончательно отсек их от последних проблесков света, проникавшего сквозь входное отверстие. Глаза канонира уже успели приспособиться к темноте, и он теперь достаточно ясно представлял очертания пещеры, в которую они попали. Слух и осязание только подтверждали зародившуюся еще днем догадку, которой он поделился с Фледвиком и в которую сам до настоящего момента не осмелился до конца поверить. Пещера была вовсе не пещерой, а делом рук человеческих: заброшенным коридором в толще древнего, полуразрушенного здания. Таким образом, Грот и Пентагон составляли единое целое.

Что же в таком случае было раньше на месте Вашингтонских Пещер?

Кейду хотелось, не сходя с места, поделиться своим открытием со спутником и выслушать его соображения на этот счет, но останавливаться было опасно. Пещера- пока что он не мог думать о ней иначе, — казалось, протянулась в бесконечность. По обе стороны попадались закрытые двери, но канонир пока не спешил исследовать полные пыли и плесени помещения за ними. Вот когда погоня станет наступать на пятки и придет время драться, тогда он и выберет для себя место последней Битвы. Лежащий неподвижным кулем у него на плече, мошенник внезапно зашевелился и проблеял слабым голосом:

— Хватит, можешь опустить меня на землю.

— А идти сможешь? — с сомнением спросил Кейд.

— Кажется, смогу.

Осторожно поставив компаньона на ноги, он убедился, что тот держится на них достаточно твердо.

— Так ты не ранен?! — свистящим от негодования шепотом воскликнул канонир.

— Ни единой царапины, — без тени смущения признался жулик.

Кейд презрительно отвернулся от симулянта и молча пошел вперед. Но Фледвик был не из тех, кто в состоянии держать язык за зубами дольше пяти минут кряду. Догнав канонира, он, как ни в чем не бывало, спросил:

— Куда направляемся?

— Мне думается, — медленно ответил Кейд, — что, следуя этим путем, мы выйдем на противоположную сторону здания.

— На другую сторону?! — не поверил вор.

Он метнулся к одной стене прохода, потом ко второй, подергал за ручки нескольких дверей и в растерянности остановился.

— Так это вовсе не пещера, а какой-то подземный коридор. Но входили-то мы точно в Пещеру!

— А ты вспомни: «…фот, который вовсе не грот». Просто тебе не давали покоя глупые сказки и мифические чудовища, а того, что было прямо перед глазами, ты и не разглядел. Идем, идем, нечего тут прохлаждаться!

За сухой, пренебрежительной манерой канонира скрывалась, однако, растущая тревога. Если это не Пещера, а часть коммуникационной системы, почему тогда за ними нет погони? Или их уже вычислили и теперь ждут в засаде?

Они завернули за поворот и замерли от неожиданности. В дальнем конце коридора виднелся слабо светящийся прямоугольник. Приблизительно так выбивается свет по краям стояка плохо пригнанной двери.

ГЛАВА 10

Фледвик полностью реабилитировал себя в глазах канонира. Будь на двери электронный запор любого типа, Кейд справился бы с ним шутя. Но эта дверь была заперта с помощью какого-то древнего механического устройства, подобного которому он никогда не видел. Зато бывший наставник как будто встретился со старым знакомым. Он опять запустил руку в недра своего пояса, вытащил причудливо изогнутую полоску металла и уверенно засунул ее в замочную скважину. Замок слабо щелкнул, и дверь отворилась.

Кейд пошел первым, как и подобает предводителю. Но не успел он войти, не успели его глаза привыкнуть к яркому свету, как совсем рядом послышался встревоженный голос:

— Кто там?

Канонир едва не расхохотался во всю глотку. Он был готов ко всему: засаде, кровавой схватке, бластерному разряду в лицо, смерти или плену, но только не к глупейшему вопросу, произнесенному испуганным женским голоском. Расправив плечи, он толкнул дверь и хозяйской походкой вошел в помещение. Фледвик бочком проскользнул следом.

О находящейся в комнате даме можно было с определенностью сказать только две вещи: она принадлежала к касте Звезднорожденных и выглядела не менее удивленной, чем вторгшиеся в ее обитель непрошеные гости.

Она стояла в напряженной позе рядом с просторным ложем, на котором, судя по всему, отдыхала, когда дверь столь неожиданно открылась. В широко раскрытых глазах женщины застыло изумление, постепенно переходящее в гнев. Их чудный блеск выгодно подчеркивали роскошные волосы со вкусом подобранного голубовато-зеленого окраса, уложенные в замысловатую прическу в виде короны, делать которую дозволялось лишь Звезднорожденным высокого ранга. Корону волос украшали разбросанные с нарочитой небрежностью скопления блесток, таких мелких, что они походили на золотую пыльцу. По мере осознания ситуации глаза женщины все сильнее разгорались от ярости, сверкая холодным, льдистым огнем.

Одеяние разбуженной столь бесцеремонным образом дамы также соответствовало ее высокому статусу. Оно было сшито из тончайших полупрозрачных тканей, но не имело ничего общего с тем вульгарным пижамным костюмом, который так поразил в свое время воображение Кейда. Безупречную фигуру облегало нечто воздушное, напоминающее искусно сотканную паутину и отливающее перламутром, странно гармонируя с цветом глаз и волос, так же как белая пена прибоя органично сливается с голубоватой прозеленью морской волны. Складки воздушной материи были обильно усеяны все теми же золотыми блестками, образующими фантастической красоты орнамент, заставляющий глаз восхищенного наблюдателя задерживаться именно в тех местах, где наметила фантазия мастера, создавшего это произведение искусства.

Кейд пялил глаза, не в состоянии выговорить ни слова. Ему случалось и прежде видеть придворных дам в таком же и даже более откровенном облачении, но никогда так близко и в столь интимной обстановке. Однако не соблазнительные формы и легкомысленный наряд были причиной его замешательства, а само присутствие женщины в святая святых — покоях Арля, отца бомбардира и гроссмейстера Ордена.

Сообразив, вероятно, что вторгшиеся в ее жилище люди как будто не собираются посягать на ее персону, хозяйка несколько успокоилась. Она взяла с туалетного столика изящно изогнутую золотую трубочку, поднесла к губам и втянула в себя воздух через тонкий конец. В небольшой чашечке на противоположном конце трубки вспыхнул, разгораясь, уголек. Задержав дыхание на несколько секунд, она затем неторопливо выдохнула струйку бледного дыма, наполнившего комнату незнакомым, дурманящим ароматом.

— Ну? — повелительно произнесла Звезднорожденная.

— Мы явились во имя Клина, милостивая госпожа, — начал Кейд привычную формулу и с ужасом понял, что не знает, как продолжать. Все было совсем не так, как он представлял. Могло ли быть, что он неправильно истолковал описание искомого места? Если да, то все его труды и жертвы были напрасны. Судя по роскоши обстановки и присутствию женщины, это могли быть апартаменты какого-нибудь заезжего Звездоносного, но никак не прославленного своим целомудрием, скромностью и неприхотливостью отца бомбардира. В таком случае ему просто нечего было сказать этой даме, по всей видимости супруге или родственнице высокого гостя.

Заметив, что он замолчал, Фледвик самоотверженно бросился на выручку. Слова полились с его языка с необыкновенной легкостью:

— О Звезднорожденная госпожа! Коль скоро милосердие ваше хоть в малой степени сравнимо с вашей ослепительной красой, выслушайте смиренного раба вашего, припадающего к вашим стопам в поисках правосудия. Мы ваши ничтожные слуги и желаем лишь одного: быть беспристрастно…

— Заткнись, болван! — зарычал Кейд, выступая вперед. — Не слушайте его, леди! Этот простолюдин пускай говорит за себя одного. Что касается меня, то я не служу никому из женщин, а лишь Императору и моему Звездоносному. Ответьте мне, пожалуйста, кому принадлежит это жилище?

Холодный взор женщины с обманчивым безразличием скользнул по фигуре канонира, не упустив ни одной детали его немыслимого наряда.

— Хоть мне и не пристало отвечать бродяге, одетому в краденое и кричащему при этом о своей преданности Императору, попробую удовлетворить ваше любопытство, — сказала она. — Эти апартаменты принадлежат мне. Есть еще вопросы?

Вероятность того, что она примет его слова на веру, равнялась нулю, но Кейду так опротивело скрываться под чужой личиной, что он решился высказать все.

— Я не вор и не бродяга, — произнес он негромко. — Я канонир Кейд, посвященный брат Ордена Воинов на службе Звездоносного Франции. Было сообщение о том, что я погиб в битве при Сарральбе, защищая цвета Франции, но это не так. Я пробрался сюда с единственной целью: получить аудиенцию у отца бомбардира. Если вы, милостивая госпожа, утверждаете, что это место принадлежит вам, значит, я ошибся адресом. Но куда бы я ни попал, именем Клина, я требую вашей помощи и содействия. Вы заслужите сердечную благодарность самого Арля, если поможете…

Женщина засмеялась. Смеялась она долго, весело и искренне.

— Так вот вы какой, канонир Кейд! — сказала она наконец, все еще не в силах изгнать смешливые нотки из голоса. — А это, должно быть, не кто иной, как лишенный сана наставник? — повернулась она к Фледвику. — Подумать только! Неужели вы, двое оборванцев, — это те самые «одержимые жаждой убийства кровожадные маньяки», которых вот уже целую неделю разыскивают по всей Империи? Но как вы смогли найти сюда дорогу? И откуда на вас эта униформа? Отвечайте же!

Все-таки она была Звезднорожденной и привыкла приказывать, точно так же как стоящие много ниже на социальной лестнице привыкли повиноваться, если требование сопровождалось повелительной интонацией. Впрочем, канонир и не собирался больше ничего скрывать.

— Этот плащ и шлем, что на мне, украдены, — сухо сказал он. — Час назад я снял их с часового у входа. Кроме того…

— Милосердия, о Звезднорожденная! — внезапно завопил Флед-вик. — Я простой человек, и мне страшно! Я всего лишь вор и мошенник, а вот он — он чудовище! Зовите скорей господина, прежде чем он… У него оружие!

— Дурачок! — снисходительно улыбнулась дама. — Даже если оно у него есть, он никак не сможет им воспользоваться. Или ты наивно полагаешь, что оружие воина так просто устроено, что из него может стрелять любой болван?

Она сокрушенно покачала головой, но все же отступила на шаг назад. Фледвик, однако, не успокаивался.

— Я ничего не знаю, госпожа! — снова заверещал жулик, ползя за ней на коленях и пытаясь уцепиться за край одежды. — Я тупой простолюдин, о Звезднорожденная, но я очень боюсь. Умоляю вас позвать господина! Только он сможет нас защитить, а иначе этот маньяк прикончит нас обоих на месте!

Кейд слушал весь этот бред, положительно отказываясь верить своим ушам. Он не мог понять, почему вдруг эта мерзкая тварь, чью жизнь он неоднократно спасал, встала на путь предательства именно сейчас, когда все опасности, казалось бы, остались позади? У него это просто в голове не укладывалось.

Канонир только сейчас заметил, что женщина уголком глаза внимательно наблюдает за ним, и насторожился. Она отступила еще на один шаг к стене. В принципе, он не имел ничего против настойчивого призыва Фледвика. Пусть зовет господина, мужа, хозяина, кого угодно — лишь бы было с кем разобраться.

Фледвик продолжал выкрикивать какую-то немыслимую чушь, а дама тем временем ретировалась еще на пару шагов. И тут канонира озарило — он понял, чего добивался своим представлением его верный напарник.

Сунув руку под плащ, он выхватил из кобуры отобранный у марсмена бластер, но навел раструб излучателя не на женщину, а в голову ерзающего на коленках экс-наставника.

— Подлый предатель! — вскричал Кейд громовым голосом. — За это ты умрешь!

Самообладание наконец-то изменило женщине. Она тигрицей метнулась к стене и ткнула пальцем в центр лепной розетки над изголовьем кровати.

— Пощадите! Не стреляйте! — канючил Фледвик, одобрительно подмигнув канониру за спиной хозяйки. — Я всего лишь вор, меня нельзя убивать!

Кейд корчил суровые рожи, размахивая оружием, а сам напряженно раздумывал: кто же явится на сигнал тревоги? Для его планов годилась любая персона ранга Звездоносного. Его можно было взять в заложники, пригрозив оружием, затем забаррикадироваться в этой спальне и ждать, пока о случившемся не известят отца бомбардира, который конечно же не преминет явиться лично, дабы выручить захваченного вельможу и выслушать требования канонира.

Снова заговорила женщина, пытаясь взять инициативу в свои руки. Лицо ее побледнело от гнева и страха, но голос по-прежнему звучал повелительно.

— Прекрати этот балаган! — прикрикнула она на причитающего Фледвика, и тот умолк на полуслове. Затем обратилась к Кейду: — Слушайте меня внимательно. Я вызвала… помощь. Если в моих покоях прольется кровь, вы оба умрете, и смерть ваша будет долгой и мучительной. Но у меня очень, очень влиятельный покровитель…

«Это хорошо, — подумал канонир. — Чем влиятельней, тем лучше. Значит, есть надежда, что этот фарс скоро закончится».

— Если же вы согласитесь сдаться, — продолжала она, — я обещаю добиться через него беспристрастного разбора вашего дела и вынесения справедливого приговора. Большего, к сожалению, я вам обещать не могу, учитывая ваши многочисленные преступления.

Она замерла в гордом ожидании, одинаково готовая к вспышке бластера и к мольбам о пощаде.

Кейд решил, что представление пора заканчивать. Он засунул оружие в кобуру, нисколько не сомневаясь, что успеет выхватить его намного раньше, чем любой охранник, которого прихватит с собой хозяин дома. Из уважения к хозяйке он не стал демонстрировать своего торжества, но заметил, обратившись к Фледвику:

— А ты молодец, приятель. В моем арсенале таких тактических приемов не найдется.

— А ты думаешь, не страшно было, когда ты своей пушкой мне в башку целил? — беззлобно проворчал вор, утирая рукавом пот со лба.

— О чем вы изволите говорить? — вспыхнула пораженная дама, но в этот момент двери распахнулись и в спальню быстрыми шагами вошел какой-то мужчина.

— В чем дело, Майя? — недовольным тоном спросил вошедший, еще не видя двух незнакомцев. — Зачем ты звонила? Я как раз…

Он проследил направление взора женщины и круто повернулся, с любопытством разглядывая гостей. Те в свою очередь тоже уставились на него во все глаза — Фледвик с тревожным интересом, а Кейд с благоговением и восторгом. Правая рука канонира автоматически выхватила оружие, а сам он, с первого взгляда узнав благородно посаженную голову, плащ с золотой каймой и оружие с Золотой Печатью Ордена на рукояти, столь же автоматически распростерся на полу, отдавая Большой Салют, подобающий одному лишь отцу бомбардиру.

Уткнувшись лицом в ковер, он слышал над головой озабоченный голос Арля, обращенный к даме:

— Ты не пострадала?

— Пока нет, — ответила она с принужденным смешком.

— Хорошо. Ты можешь подняться, брат. Позволь мне получше рассмотреть твое лицо.

— Никакой он не брат! — истерически закричала женщина. — Просто грязный простолюдин, выдающий себя за канонира Кейда. Осторожно, он вооружен!

— Не стоит волноваться, Майя, — спокойным, звучным голосом ответил Арль. — Этот человек действительно канонир, хотя плащ, который на нем, принадлежит другому. Я слушаю тебя, брат. Говори же, что заставило тебя явиться сюда в столь неподобающей манере?

Кейд поднялся и убрал оружие в кобуру. Склонив голову и потупив глаза, он заговорил:

— Сэр, я канонир Кейд, ошибочно объявленный погибшим во Франции. Имею честь доложить о событии чрезвычайной важности, касающемся…

— Можешь не продолжать, — остановил его Арль небрежным жестом. — Мне уже доставили твое послание. Довольно оригинальный ты выбрал способ, чтобы его передать. Оригинальный и драматический. Весьма впечатляюще, ничего не скажешь. Я как раз изучал твой «рапорт», когда услыхал вызов леди Майи. Так это все твоя работа, брат канонир?

— Так точно, сэр! Я не был уверен, что сумею добраться до вас живым. Но это еще не все, сэр. Я обязан предупредить вас, что существует заговор, в котором скорее всего замешаны очень влиятельные лица, направленный против…

— Пока довольно, — снова остановил Кейда отец бомбардир. — Я выслушаю тебя позже. Скажи мне лучше, чей это плащ? Ты не похож на марсмена.

— Сэр, этот плащ принадлежит брату Ордена, служащему в вашей охране. Искренне надеюсь, что он остался в живых. Но у меня не было другого способа проникнуть к вам, сэр.

— Он умер. За что выношу тебе благодарность, брат. Он охранял важнейший пост неподобающим образом и поплатился за собственную небрежность. Я лично прослежу, чтобы место убитого занял более достойный, дабы в будущем сюда не проникли другие, с не столь чистыми намерениями, как у тебя. — Глава Ордена вновь обратился к леди Майе: — Мы оставим вас ненадолго. Отдыхайте и постарайтесь забыть этот печальный инцидент. Обещаю вам преподать часовым такой урок за допущенную оплошность, которого они до конца жизни не забудут. Я вернусь, как только выслушаю доклад этого брата. — Глаза мужчины и женщины встретились, и Кейд содрогнулся. Ни один брат Ордена никогда не позволит себе так смотреть на женщину, и ни одна женщина не посмеет так смотреть на брата Ордена. — Нам будет удобнее побеседовать в моем кабинете, — продолжал Арль, не заметив, что обмен взглядами был перехвачен и расшифрован собеседником. — Спальня леди Майи — не слишком подходящее место для кровавых историй. — Он окинул помещение отсутствующим взглядом и задержался на открытой двери. — Однако, — пробормотал отец бомбардир и впервые за все время соизволил обратить внимание на Фледвика. — Ты сейчас же закроешь дверь и снова запрешь замок. Не волнуйся, моя дорогая, — добавил он, повернув голову в сторону леди Майи, — завтра же здесь будут стоять новые запоры, а на эту ночь сгодится и старый. Ты уверена, что сможешь побыть одна какое-то время? Левой рукой Арль нащупал изящную шкатулку на туалетном столике, машинально достал оттуда золотую курительную трубку, точно такую же, как у леди Майи, и привычным жестом сунул ее в рот.

— Я уже успокоилась, уверяю вас, — поспешно сказала дама, делая движение к туалетному столику. В глазах ее вспыхнула внезапная тревога. — Я не боюсь воров, и вы можете не спешить с заменой замка, сэр. Только отдайте, пожалуйста, мою трубку. Это моя новая игрушка, — пояснила она, краснея и обращаясь почему-то не к Арлю, а в основном к Кейду. — Вам она совершенно ни к чему, сэр!

Отец бомбардир вынул изо рта трубку и уставился на нее так, будто видел в первый раз.

— Странные у вас игрушки, леди, — проворчал он недовольно, со вздохом возвращая трубку на место. — Следуйте за мной, брат канонир. И ты тоже, я полагаю, — кивнул он Фледвику.

Должно быть, в последний момент Арль изменил решение, потому что привел их не в свой кабинет, а в другое помещение. Кейд, впрочем, сразу почувствовал себя лучше и уверенней, потому что это был Лекторий, почти такой же, как в его родном Соборном Доме, с рядами поднимающихся амфитеатром скамей, голыми стенами и кафедрой для наставника на маленькой полукруглой площадке внизу. Повинуясь жесту отиа бомбардира, занявшего место на кафедре, Кейд уселся в первый ряд. Фледвик, скромный по натуре, остался стоять.

— Вот теперь я готов внимательно выслушать твой рассказ, брат, — сказал Арль. — Можешь начинать.

И Кейд начал рассказывать. Безумные события последней декады были едва ли не единственном предметом для его размышлений, поэтому излагал он их четко и последовательно, как хорошо затверженный урок. Сначала он описал эпизод в Сарральбе, где был одурманен и пленен зловредной старухой, затем перешел к Храму Мистерий в Балтиморе, в котором он пришел в себя и совершил неудавшийся побег. Но чем ближе подходил к концу рассказ канонира, тем большее разочарование он испытывал. Он так стремился приблизить этот долгожданный момент истины, что на пути к нему что-то перегорело внутри. Заканчивал он уже безо всякого подъема, тем более что Арль, казалось, слушал сообщение канонира с плохо скрываемым равнодушием, словно ему не было до этого никакого дела. Нет, отец бомбардир не зевал и не глазел по сторонам; он даже задавал вопросы по ходу повествования и делал подобающие замечания типа: «Сколько их там было? Как ты думаешь, это местные или европейцы? Вот же негодяи! Надеюсь, братьев Ордена ты среди них не заметил?» Но в глубине зрачков Арля притаилась откровенная скука, и это не могло ускользнуть от внимания Кейда.

Возможно ли солгать в присутствии живого воплощения Ордена? Этот вопрос испепеляющим пламенем вспыхнул в мозгу канонира, и он впервые запнулся в своем, до того гладком, докладе. Но пламя угасло, так и не разгоревшись, потому что он понял, что давно преступил грань между правдой и ложью, солгав отцу бомбардиру уже одним лишь умолчанием об истинной роли некой молодой особы женского пола. Собственно говоря, Кейд вообще ни словом не обмолвился о девушке и о том, что она спасла его от последствий гипнотического внушения. По его словам выходило, что после укола в Храме он очутился на улице, где и был арестован вместе с увязавшейся за ним «женщиной в подвязке». В последующих событиях девушка участия не принимала, и канонир честно поведал все в подробностях, начиная с побега из Караульной Башни и заканчивая взломанным Фледвиком замком на двери в покои отца бомбардира. Последний эпизод вызвал неожиданный интерес со стороны Арля. Он даже попросил мошенника показать инструмент, которым тот орудовал, и долго вертел в руках отмычку, дивясь внешней простоте ее конструкции.

— Продолжай, брат, — скучным голосом произнес глава Ордена, уронив наконец узкую металлическую пластинку на стол. — Что вы делали дальше?

— Дальше мы вошли… вошли в спальню леди Майи, сэр, — с трудом выговорил Кейд, чувствуя на щеках предательский румянец.

Спальня леди Майи в апартаментах отца бомбардира… «Я здесь хозяйка…», «Я услыхал вызов леди Майи…», «Моя дорогая…». Кейд поднял голову и впился взглядом в породистое благородное лицо седовласого, хотя совсем еще не старого гроссмейстера Ордена.

— Я вижу, душа твоя неспокойна, брат, — сочувственно произнес отец бомбардир. — И я, кажется, догадываюсь, чем вызвана эта тревога. Видишь ли, леди Майя состоит при моей особе в качестве хозяйки дома. В ее обязанности входит принимать наносящих мне официальные и частные визиты Звездоносных и других высокопоставленных сановников Империи. Не могу же я, согласись, предоставить гостям такого ранга кров под крышей Соборного Дома. А леди Майя отлично умеет угодить вкусам каждого, накормить, развлечь, занять беседой, чему я, к сожалению, так и не удосужился научиться.

«Разумное объяснение. И очень правдоподобное. Почему же тогда столь откровенный обмен взглядами, несмотря на присутствие посторонних? И как случилось, что третье по рангу лицо в Империи бежит сломя голову, словно горничная, на звонок самой обычной женщины, пускай даже благородного происхождения и занимающей в этом доме привилегированное положение хозяйки салона?»

— Благодарю вас, сэр, — охрипшим голосом сказал Кейд. — Больше мне нечего доложить. Остальное вы видели сами, сэр.

Рядом осторожно кашлянул в кулак Фледвик. С запоздалым раскаянием канонир вспомнил о компаньоне и торопливо изложил Арлю просьбу о помиловании, упирая на неоценимую помощь, оказанную ему мошенником в достижении цели.

— Полагаю, это будет справедливо, — согласился отец бомбардир, благосклонно кивнув седой головой. Фледвик расслабился.

По сигналу Арля в аудиторию вошли трое охранников в чине канониров.

— Этого гражданина зовут Фледвик Жиж, — сказал глава Ордена. — Как вам известно, братья, он был лишен сана наставника и обвинен в тяжких преступлениях. В него было приказано стрелять без предупреждения, а в случае поимки живьем — казнить без суда и следствия. Рассмотрев его дело повторно, я нахожу выдвинутые против него обвинения беспочвенными и дарую полное прощение за все его провинности перед законом до настоящего момента. Принесите мне кто-нибудь письменные принадлежности. Я составлю бумагу о помиловании по всей форме. Этот человек оказал Империи важную услугу и достоин подобающей награды.

Кейд бросил торжествующий взгляд на компаньона, но с удивлением обнаружил, что тот избегает смотреть ему в глаза. Вероятно, Фледвика все еще смущали, как и самого канонира, воспоминания о полных драматизма минутах, проведенных в спальне госпожи Майи. Кейду вдруг страстно захотелось отвести своего верного спутника в сторонку и объяснить ему, что все в полном порядке. Что внешние проявления часто выглядят обманчиво со стороны и на самом деле поведение отца бомбардира безупречно и гармонирует с заветами Учителя Клина, а его взаимоотношения с леди Майей совсем не такие, какими кажутся с первого взгляда.

Но канонир промолчал и не двинулся с места, пока Арль трудился над составлением документа о помиловании. Закончив, он поставил под текстом размашистую подпись, хорошо знакомую Кейду по сотням других официальных бумаг. Один из охранников услужливо накапал на лист несколько капель прозрачного термопластика, и Арль залихватски пришлепнул быстро твердеющую субстанцию рукоятью своего персонального оружия.

Золотая Печать Ордена! Сколько раз Кейд грезил о ней тайком, представляя, как держит ее в руках и касается ритуальным касанием груди, губ и лба, ощущая себя при этом осененным благословением отца… Почувствовав, что неудержимо краснеет, он отвернулся, без разрешения встал и приблизился к Фледвику.

— Я выполнил свое обещание, — сказал он вполголоса. — Ты теперь вне игры. Хочу добавить на прощание, что ты оказался хорошим товарищем.

— Очень благородно с вашей стороны, сэр, — ответил мошенник, бестрепетно глядя прямо в глаза канониру. — Мне с вами тоже скучать не приходилось. Об одном я только жалею, — что не сохраню на память вашей фотографии в тот вечер, когда мы воровали кур. Это было нечто, клянусь!

Это была наглость в чистом виде, но Кейд уже давно перестал обижаться на выходки Фледвика. А тот пристально посмотрел на него тем самым странным, загадочным взглядом, до смысла которого канонир так и не добрался, и прошептал чуть слышно:

— Прощай, друг. Мне очень жаль.

На этом все закончилось. Отец бомбардир вручил Фледвику бумагу, дарующую полное отпущение былых грехов, и нетерпеливо отмахнулся от пространных изъявлений благодарности и выражений преданности со стороны вора.

— Мои телохранители отвезут тебя на машине в Абердин, — сказал он. Полагаю, в их обществе тебе ничего не грозит. Там ты представишь этот документ в Караульную Башню своего участка, а они позаботятся об отмене того нелепого приказа. Не сомневаюсь, что тебе не терпится немедленно отправиться в путь. Что касается тебя, брат, — повернулся Арль к дожидающемуся своей очереди канониру, — то ты, как я вижу, нуждаешься в отдыхе. — Он вызвал послушника и приказал: — Отведи брата в комнату отдыха ночной стражи и подготовь ему к утру полный комплект обмундирования.

Исполненный благодарности, Кейд снова распростерся у ног Арля в Большом Салюте и не мог видеть, как тот досадливо поморщился и рассеянно отвернулся.

ГЛАВА 11

Казарменное помещение было хоть и пустым, но вполне реальным. Кейд разложил на полу спальный мешок, разделся, застегнул на голом теле портупею с оружием и нажал кнопку надува. Почти две недели мечтал он об этой минуте и был уверен, что заснет моментально. Оказалось, все совсем не так. Что он там сказал Фледвику? «Ты теперь вне игры», кажется? Странно, почему ему пришли на ум именно эти слова? Не выдержав, канонир выбрался из спальника и подошел к окну. Окна казармы выходили во внутренний двор, пятью этажами ниже, и из них просматривались две соседние грани пятиугольного здания. За всеми окнами было темно, но в серебряном свете лунного серпа можно было разглядеть серые бетонные плиты просторного плаца внизу.

Кейд не знал, сколько он простоял у окна, тупо созерцая залитую лунным светом площадку. Но он напрасно пытался сам себя загипнотизировать: непрошеные мысли легко находили дорогу в его отгородившийся от действительности мозг, порождая гнев и другие неподобающие чувства. Устав сними бороться, канонир махнул рукой и принялся размышлять обо всем, что не давало ему покоя и мешало заснуть. О перехваченном обмене взглядами между леди Майей и отцом бомбардиром. Об отсутствии интереса к случившемуся с Кейдом. О привычной небрежности, с которой он сунул в рот курительную трубку. И тут же в голове молнией сверкнула другая мысль: «Да кто ты такой, чтобы судить? И что ты вообще знаешь, кроме Устава и своих обязанностей канонира? А что, если отцу именно так и подобает вести себя? Ты достаточно зрел и опытен, чтобы знать: начальство не всегда откровенно с подчиненными ради собственного блага последних. Ты и сам вел себя так же с новичками, высокомерно считая их недоумками, не способными подняться над рамками своего индивидуального задания, и считал при этом, что поступаешь правильно и милосердно».

Впрочем, все могло быть иначе. Допустим, существует некий уровень, перейдя который брат Ордена становится действительно посвященным и ему открываются тайные догматы, увязывающие с Учением Клина отклонения от нормы с той же железной логичностью, как и праведный образ жизни. И все, что с ним произошло, — не более чем испытание, ниспосланное ему для проверки его готовности подняться в иерархии Ордена ступенькой выше.

Внезапно Кейд ужаснулся собственным мыслям. Он и не заметил, что стоит на самом краю пропасти, готовый усомниться в основе основ. Не подобают такие думы простому воину — ох, не подобают! Ты канонир, и твое дело — солдатское, а об остальном пускай у начальства голова болит. Чтобы отвлечься от греховных помыслов, он начал представлять себе, как будет знакомиться утром с вернувшимися из караула братьями. «Давно ли служишь? Меняются ли посты или у каждого персональный? Подворачивается ли возможность поучаствовать в битве или служба заключается в одной только охране?»

Можно еще поразмышлять об этом странном месте — «грот, который вовсе не грот». И о том, как он преодолел врожденные страхи и вошел в Пещеру, оказавшуюся заброшенным коридором, где не было ни призраков, ни страшных чудовищ, поджидающих добычу в темных закоулках. А сам Пентагон? Был ли он сотворен десять тысяч лет назад одновременно с Вашингтонскими Пещерами или возведен позже, в' своем нынешнем виде, как противопоставление этому кошмару? Грязная мысль на миг закралась в голову — мысль о том, что с аэролета было бы совсем нетрудно превратить это здание… Нет! Это уже слишком! Да что вообще такое с ним творится?! Завтра же надо будет навестить наставника-корректора, иначе он совсем свихнется.

Кейд опять залез в спальный мешок и закрыл глаза. Сразу стало легче. Приобретенная за долгие годы привычка сама собой переросла в подобие условного рефлекса. Вздохнув с благодарностью, он погрузился в медитацию, вызывая в памяти подобающие моменту цитаты. Благодарение отцу, завтра у него вновь будет полный комплект обмундирования! Майка, рубаха, штаны, шлем, плащ, сапоги… «Воин готов маршировать…» С этой мыслью он и заснул, блаженно растянувшись на жестком пластиковом полу пустой казармы.

Канониру приснился страшный сон. Будто отец бомбардир угрожает оружием леди Майе, но та вдруг превращается в девушку из Храма Каирских Мистерий, а он, Кейд, тщетно пытается объяснить размахивающему бластером Арлю, что это ошибка и в нее никак нельзя стрелять. Девушка дрожит от страха и умоляюще зовет его: «Кейд! Кейд!»

Он проснулся в холодном поту и рывком сел. Нет, ему не приснилось: его на самом деле кто-то звал! Канонир поспешно расстегнул молнию и бросился к окну, выходящему во внутренний двор. На серых плитах плаца смутно темнели четыре человеческие фигуры, одна из которых была много ниже остальных.

Между ними что-то произошло, и самый маленький почему-то упал — то ли споткнулся, то ли его сшибли наземь. Вот он поднялся, энергично жестикулируя и размахивая чем-то белым, но тут же снова упал от удара в лицо. На этот раз коротышка поднимался с трудом, уже не размахивая руками, а простирая их в мольбе о пощаде к своим мучителям. Та же отчаянная мольба читалась в каждом изгибе его щуплого, но гибкого и выразительного тела.

Фледвик!

Кейд не нуждался в переводчике, чтобы понять смысл происходящего под окном. Его бывший компаньон тщетно пытался умилостивить палачей предъявлением выданного отцом бомбардиром и скрепленного Золотой Печатью помилования. Один из них выхватил бумагу из рук Фледвика и на его глазах порвал в клочья.

Не имея сил двинуться с места или хотя бы отвернуться, Кейд досмотрел эту жуткую сцену до закономерности финала. Грубо толкнув экс-наставника к стене, трое охранников выхватили оружие и хладнокровно сожгли одновременным разрядом малой мощности верного спутника и доброго товарища канонира на протяжении последних пяти дней. Свершив свое черное дело, палачи разделились. Двое направились к соседней секции здания, а один нырнул в дверь прямо под окнами казармы.

Приступ неудержимой рвоты сотрясал тело Кейда почти минуту, а когда спазмы улеглись, он с мучительной ясностью осознал, что стал свидетелем подлого убийства, осуществленного оружием Ордена и совершенного, без сомнения, по приказу отца бомбардира, собственноручно даровавшего жертве полное прощение каких-то два или три часа назад.

Он также понял, что не существует никакого тайного знания, и никто не думал испытывать его на верность и отвагу. Просто все оказалось ложью, предательством и убийством. А ответственность лежала на плечах живого воплощения Ордена и его гроссмейстера, величайшего и всеблагого отца бомбардира Арля, оказавшегося на самом деле лжецом и лицемером!

Дверь в казарму бесшумно приоткрылась, и темная фигура на цыпочках стала подкрадываться к спальному мешку.

— Уж не меня ли ты разыскиваешь, брат?

Убийца развернулся на голос с похвальной быстротой, но где ему было тягаться с Кейдом? Он вспыхнул факелом, не успев даже понять, что предполагаемая жертва вовсе не спит сладким сном, как его уверяли.

Мозг канонира работал с невероятной четкостью и быстротой. Один раз они уже «опознали» его сожженный труп в Сарральбе, так пускай теперь найдут еще один в его спальнике. Пока еще там хватятся пропавшего убийцу — а ему этот маневр даст возможность выиграть драгоценное время. Затолкав останки сгоревшего брата в мешок, он установил рычажок мощности своего бластера на минимум и беззвучно прошелся лучом по прорезиненной ткани. Если действия убийцы контролировались, звук одиночного выстрела не вызовет подозрений, тогда как второй неизбежно насторожит.

Быстро одевшись в истрепавшееся гражданское платье, Кейд завернулся в слишком узкий для его мощной фигуры плащ убитого марсмена и выскользнул в коридор. Он знал только один выход наружу из этого зловещего места и шел к нему, полагаясь на инстинкт и зрительную память. К счастью, на протяжении всего пути по тускло освещенным переходам и выщербленным ступеням он не встретил ни одной живой души. Он не знал, объяснялось это близостью апартаментов леди Майи или только что совершившимся убийством, да и не задумывался особенно, поглощенный лишь стремлением вырваться на свободу.

Запор на двери, ведущей в покои любовницы Арля, оказался электронным, и канонир справился с ним в два счета. Прихожая была пуста. Запах дыма из курительной трубки леди Майи смешивался с более тонким ароматом, присушим ей самой. На низком столике перед большим, трехстворчатым зеркалом были разбросаны драгоценности и всякие безделушки, вроде той же золотой трубки. При взгляде на эту груду самоцветов и золота Кейд понял, что уже дошел до последних пределов падения, потому что твердо решил все это украсть.

Соборные Дома и другие службы Ордена были для него отныне закрыты. Он пока не представлял, куда направится, но хорошо знал, что без денег пропадет наверняка. Хотя представления Кейда о финансовой системе Империи оставались на уровне ребенка, он еще с детства усвоил, что золото всегда можно обменять на деньги или непосредственно на товар. Протянув руку, он решительно сгреб со столика россыпь блестящего металла и камней и рассовал по просторным карманам плаща украшения и безделушки, оказавшиеся неожиданно тяжелой ношей.

Из прихожей вели три двери. Две были заперты, а третья приотворена. Кейд осторожно заглянул в спальню и обнаружил, к своему облегчению, что леди Майя там одна и крепко спит. Позволив себе на миг полюбоваться точеной головкой на белоснежной подушке, он на цыпочках прокрался к двери, которую покойный Фледвик запер на засов. Канонир не сразу разобрался в простом механизме, но с третьей попытки все же вытащил металлический стержень из пазов. Один раз ему почудилось движение за спиной, и он резко обернулся, выхватив оружие, но тревога оказалась ложной. Женщина продолжала мирно спать, только перевернулась во сне на другой бок.

Кейд протиснулся в открытую дверь и тихонько прикрыл ее за собой. Когда они с Фледвиком пробирались по коридору, тренированный мозг канонира автоматически запоминал все изгибы и повороты, так что сейчас он без затруднений нашел обратную дорогу и через пару минут добрался до пролома.

Как ни странно, часовые с тех пор еще не успели смениться. Только вместо убитого Кейдом марсмена по тому же маршруту расхаживал другой караульный. Судя по его беззаботности, отец бомбардир так и не выполнил данное им леди Майе обещание преподать часовым суровый урок. Вероятно, Арль привык больше полагаться на подручных-убийц, чем на честных воинов, выполняющих свой долг. Прячась в угольно-черной тени входа в Пещеру, канонир разглядывал старательно марширующих часовых с презрительной жалостью. Их парадные церемониальные униформы сияли нашивками и позолотой в свете арочных фонарей и в серебристых лучах месяца.

«Глупцы!» — подумал он, но тут же со стыдом вспомнил, что сам был таким же глупым и наивным, начиная с шестилетнего возраста и заканчивая событиями последнего часа.

Выбраться из Пещеры было неизмеримо легче, чем в нее проникнуть. Тем более Кейд отлично знал, что лежит по ту сторону узкой полоски охраняемого периметра: несчитанные акры земли, заросшей высокой травой, в которой человек может скрываться хоть до зимы. Человек. Он впервые подумал о себе как о человеке, а не канонире.

Часовые ничего не увидели. Только быстрая тень мелькнула в полумраке, мгновенно исчезнув в зарослях травы и кустарника. Скатившись в небольшую ложбинку, надежно прикрытую густой растительностью, Кейд некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь, не поднялась ли тревога. Все было тихо. Он отполз подальше, спустился с пригорка, потом встал на ноги и пошел, уже не скрываясь, по направлению к реке.

Беглец знал, что очень скоро ему придется решать, куда податься, но момент для принятия решения еще не наступил. Балтимор и Абердин лежали в одном направлении — к северу, пока же ему предстояло для начала перебраться через Потомак. К берегу он вышел через несколько минут и остановился в раздумье. Пересечь реку вплавь он не мог. «Водяные крылья», с помощью которых он переправил днем Фледвика, сейчас не годились — слишком тяжел был груз золота в карманах Кейда. Расставаться же с ним в его планы не входило.

За неимением лучшего он зашагал вдоль берега, высматривая какое-нибудь бревно, достаточно большое, чтобы удержать его вес, и достаточно маленькое, чтобы им маневрировать. Было бы неплохо найти неохраняемый мост, но на такое везение рассчитывать было трудно. Небо на востоке чуть порозовело, предвещая скорый рассвет, а канониру все никак не удавалось найти ничего подходящего. Внезапно он услышал чьи-то сердитые голоса, доносящиеся из-за небольшого холма прямо по ходу. Насторожившись, Кейд нырнул в траву и ползком подобрался поближе, чтоб послушать, о чем они говорят.

— Кончай смолить, придурок! Сколько можно, прорва ненасытная?

— Сколько хочу, столько и смолю. А ты заткни пасть и не мешай.

— Сам заткни пасть и прекрати орать! А то мигом загремим в отстойник.

— Подумаешь! В гробу я видал твой отстойник. Прокручусь на одной ножке.

— Еще как прокрутишься, кретин, если меня слушать не будешь! Мне лично не климатит пару лет в отстойнике тянуть, да и тебе не советую.

— Да чего ты на меня наехал? Подумаешь, пару лишних смокеров засмолил!

Фразы оказались знакомыми. Тесное общение с Фледвиком принесло первые плоды. Кейд вспомнил, что «прокрутиться в отстойнике на одной ножке» означает то же самое, что отбыть непродолжительный срок в тюрьме облегченного режима. Канониру стало понятно, что он имеет дело с преступниками. Без колебаний поднявшись на ноги, он увидел в низинке у подножия холма двух простолюдинов, грузящих на плот какие-то плоские коробки. Они не сразу заметили постороннего и обнаружили, что не одни, только когда Кейд спустился вниз по склону и подошел почти вплотную.

— Чем это вы тут занимаетесь? — спросил он суровым тоном.

— Ничего особенного, сэр, мы тут просто на плотике катаемся, хе-хе…растерянно забормотал один, но второй, будучи более опытным и наблюдательным, сразу обратил внимание на несоответствие одежды канонира его облику и тону.

— Это еще что за фраер? — холодно осведомился он. — С какого огорода сбежало это пугало?

— Я не пугало, — с достоинством ответил Кейд, слегка обидевшись, но решив до поры не обострять отношения.

— Откуда же ты взялся, лох недоделанный? Даже последний чуш-карь не рискнет напялить эти шмотки, зная о том, что ему намотают не меньше двадцатника. Да и вырядился ты не по делу. Половина цивильное, половина военное, и та не по размеру. И оружие у тебя наверняка фанерное, падлой буду! — И он насмешливо загоготал, тыча пальцем в кобуру на поясе канонира.

Второй уголовник с отвращением сплюнул.

— Надо же, сука какая, — чуть меня на понт не взял! Вали отсюда, фраер, со своей фанерной пушкой, пока я добрый! Влепят тебе двадцатник, помяни мое слово! А до тех пор держись от меня подальше.

— Я тоже не прочь прокатиться на вашем плотике, — спокойно произнес Кейд, игнорируя угрозы и злобные физиономии новых знакомых. — И готов за это заплатить!

Он вынул из кармана изящную золотую трубку, похищенную с подставки трюмо в прихожей леди Майи, и продемонстрировал ее двум подозрительным личностям. Спрашивать, будет ли этого достаточно, он благоразумно не стал, прочитав ответ в алчно загоревшихся глазах обоих жуликов.

— Кроме того, мне нужен будет комплект одежды для простолюдинов, добавил канонир и осекся: слово «простолюдин» в его устах могло вызвать нежелательные подозрения. К счастью, эти двое ничего не заметили, не думая больше ни о чем, кроме выгодной сделки.

— О чем базар, кореш?! — воскликнул, потирая руки, первый, обозвавший оружие Кейда фанерным. — Мы тебя мигом переправим! Вот только насчет шмоток я не знаю…

— Зато я знаю, — поспешно прервал его второй, настоящий громила по габаритам. — Размерчик у нас вроде как один, так что я не прочь расстаться с клифтом и шкарами — за дополнительное вознаграждение, разумеется. Или ты не согласен, незнакомец, что за последнюю рубаху следует платить вдвойне?

Кейд ничего не ответил, перебирая пальцами содержимое кармана и лихорадочно прикидывая, сколько золота можно отдать за штаны, рубаху, башмаки и куртку, предложенные мордоворотом. Расценив его молчание как отказ, тотфилософски пожал плечами, пробормотал:

«Ну, нет так нет, хозяин — барин», — и принялся стаскивать через голову рубашку вместе с курткой.

Голый громила оказался заметно пожиже Кейда и поуже в плечах, но его вещи были ему чуть великоваты, зато великану канониру пришлись впору. Покончив с переодеванием, он методично переложил содержимое карманов плаща во внутренние карманы куртки. При виде такого количества драгоценностей глаза обоих «плотогонов» едва не вылезли из орбит. Прокашлявшись, тот, что поменьше, посоветовал:

— Ты бы закопал свою «дуру», корешок, а то за волыну можно схлопотать тот же двадцатник, что и за орденское шмотье.

— Пригодится еще, — коротко ответил Кейд, засунув оружие за пояс под рубашку. — А теперь везите меня на тот берег.

Проводив голодным взглядом последнюю золотую безделушку, исчезнувшую в бездонных карманах принадлежавшей мордовороту куртки, его напарник снова откашлялся и заискивающим голосом произнес:

— Вообще-то мы могли бы предложить кое-что получше…

— Эй, ты о чем базаришь? — испугался громила.

— Закрой хлебало, придурок, если не можешь отличить жареного лоха от легавого, — рявкнул первый.

«Так, — подумал Кейд. — Жареный лох — это, очевидно, я. Но плотику ниххлипкий, и, если есть что-то получше, надо соглашаться». Вслух же он сказал:

— Ну и что получше вы можете мне предложить?

— Понимаешь, корешок, — горячо заговорил главный, — мы тут подрабатываем помаленьку, доставляя клиенту смокеры. Богатому фраеру вроде тебя может показаться мелочевкой, да только срок намотают тот же, что и за твои цаики. Не стану базарить, где мы их берем, да тебе это и пофигу. Скажу только, что на том берегу нас будет в условленном месте ждать машина с водителем. Теперь усек? Он может отвезти…

— За две такие же цацки, — вступил в торговлю мордоворот, по уфюмой роже которого было видно, что на этот раз он не уступит, — мы поручимся за тебя перед водилой, и он доставит тебя в любое место по твоему усмотрению.

— Одна цацка! — решительно заявил Кейд, гадая, что же такое смокеры.

— Заметано! — радостно заорал мордоворот и протянул волосатую лапищу.

Канонир порылся в кармане и выудил миниатюрную золотую коробочку, внутри которой было насыпано что-то белое, похожее на муку. Громила благоговейно погладил пальцами блестящую поверхность и с энтузиазмом предложил:

— А не засмолить ли нам по смокеру ради такого случая, кореша? Все равно клиент пересчитывать не будет.

Не дожидаясь ответа, он метнулся к плотику, запустил руку в одну из сложенных там коробок и достал три небольших коричневых шарика. Протянув один шарик сообщнику, а другой канониру, он извлек откуда-то алюминиевую трубочку, запихнул свой шарик в отверстие, разжег его и окутался облаком дыма. Только теперь Кейд понял, что смокеры — это та самая ароматная субстанция, которая курилась в золотой трубке леди Майи.

— Спасибо, — сказал он, опуская свой смокер в карман. — Приберегу на потом, сейчас что-то не хочется.

Оба жулика смерили его уничтожающими взглядами, но возражать не решились. Канонир догадался, что допустил довольно серьезную ошибку. Пора было привыкать к тому, что среди простолюдинов тоже существуют такие понятия, как подобающее и неподобающее, и в следующий раз, если он не будет внимательным, это может ему дорого обойтись.

Смокеры истлели за минуту с небольшим, слегка расслабив курильщиков и придав им разговорчивости. Кейд навострил уши и напряг мыслительные способности, хорошо понимая, что в его положении бесценны любые крохи информации.

— Что-то много я стал засмаливать последнее время, — признался громила, растянувшись на прибрежном песочке. — Оттого, видать, что на халяву.

— Ну и что? Вреда от этого никакого.

— Не, ты не врубился. Когда мы толкаем смокеры, то вроде как на жизнь сейё зарабатываем, а курить — совсем другой коленкор. Раз Император говорит, что мы не должны, значит, мы не должны.

— Император-то здесь при чем?

— Ну как же? Разве не самый первый Император написал Уголовное уложение, где расписано, что, за что и кому причитается?

— Хрен ты угадал! Первый Император и Уложение были сотворены одновременно. Спроси любого наставника, коли не веришь.

— Наставника сам спрашивай, ежели охота… Да и какая разница, пусть даже они появились одновременно? Все равно это неправильно!

— Вот и я всю дорогу твержу то же самое своей шмаре. Ты ж ее знаешь: купи мне то, купи мне се… А тут прилипла, как пиявка, — хочу, мол, такое же платье прозрачное, как Звезднорожденные носят. Купить-то я могу, есть одна лавчонка на толчке, да что толку? Она ж его на людях один хрен носить не сможет — враз заметут. А ежели дома надевать, так никакого кайфа, все одно как с чужого плеча напялила.

— Да уж, — покачал головой здоровяк, — от бабы бабки нипочем не утаишь. Кабы не Уложение, все шмары до одной шастали бы в шикарных тряпках, корча из себя Звезднорожденных, а у ихних мужиков не осталось бы в кармане и зелененькой на выпивку. Эй, а вон и фургончик наш катит! Поплыли.

С того берега дважды мигнули фарами. Кейда посадили в центре плота на коробки с товаром, один из мошенников взял в руки шест, а голый мордоворот влез в воду и поплыл, держась за край и одновременно подталкивая плот.

Машина на противоположном берегу представляла собой микроавтобус с поляризованными стеклами, неприметной окраской и чудовищно грязными номерами.

— Кто такой? — угрюмо осведомился водитель, здоровенный малый, одного роста с громилой, но раза в два толще. В руке он держал увесистый обрезок бронзовой трубы сантиметра три в диаметре.

— Свой парень. Рвет когти. Не сомневайся, не легавый. Мы сказали, что ты мог бы подбросить его до города или высадить по дороге, где ему надо.

— Не «мог бы», а «подбросит», — вмешался Кейд.

— Я на свою задницу приключений искать не собираюсь! — решительно объявил водитель. — Плевать мне, как вы договаривались, но он никуда не едет. Просек, хмырь болотный? Ну и вали отсюда, пока я не рассердился. — С этими словами он многозначительно похлопал обрезком трубы по ладони левой руки.

«Хмырь болотный». Не приходилось сомневаться, что это незнакомое словосочетание было достаточно оскорбительным. Канонир вздохнул и нанес толстяку молниеносный, но не слишком сильный удар в солнечное сплетение. Выводить его из строя надолго было не в интересах Кейда. Водитель шумно выдохнул, сложился пополам, выронил трубу и осел на землю.

— Ну, вот что, хмыри болотные, — угрожающе произнес Кейд, поворачиваясь к двум другим членам шайки, — быстро гоните обратно одну цацку! И пошевеливайтесь, пока я не рассердился. А будете базарить — отберу и вторую. Просекли?

Те обменялись взглядами и молча вернули маленькую золотую коробочку. Канонир сунул ее под нос водителю, сидящему на земле и очумело трясущему головой:

— Доставишь меня куда скажу, и эта цацка твоя. Просек?

— Так бы сразу и сказал, кореш, — угодливо закивал толстяк. — Только ты учти, дальше Абердина я не поеду, иначе могу работы лишиться. А у меня семья.

— Хорошо, отвезешь меня в Абердин, — сказал после короткой паузы Кейд, делая окончательный выбор.

— Сей момент. Вот только товар загрузим.

Плоские коробки со смокерами рассовали под сиденья, в сиденья и даже за съемные панели салона. Кейд наблюдал за погрузкой, размышляя над собственным скоропалительным решением. Что заставило его выбрать Абердин? Впрочем, наедине с собой лукавить невозможно. Да и какая разница, откуда начинать? А с девушкой ему будет легче разобраться. Она наверняка много знает — во всяком случае гораздо больше его. Кроме того, после смерти Фледвика она оставалась единственным живым существом на свете, кто не пытался предать его или убить, а, напротив, стремился помочь. Да и с точки зрения тактики выбор казался резонным. В самом деле, кому придет в голову искать беглеца в том самом месте, где он однажды уже был арестован?

Все еще продолжая размышлять, он уселся на сиденье рядом с водителем. Когда машина выехала на шоссе, тот спросил:

— Где тебя выкинуть в Абердине?

— Ты знаешь заведение Мадам Канонирши?

— Еще бы не знать, — скривился толстяк. — Я туда тоже товар доставляю.

Кейду не понравилась реакция собеседника. Быть может, Канонирша была осведомителем Караульной Службы? Вспомнив уроки Фледвика, он решился на прямой вопрос:

— Там кто-нибудь стучит?

— Ты че, сбрендил? Канонирша — своя в доску баба! Другое дело, что мне у нее ловить нечего. Да ты не шугайся. Сказал, отвезу, значит, отвезу!

Тринадцать лет ежедневной психологической обработки невозможно сбросить с плеч за несколько часов. Канонир чувствовал себя неловко и только потому пустился в ненужные пояснения:

— Я разыскиваю одного человека. Девушку.

— Понятное дело, кого еще можно разыскивать в борделе? Но тебе вовсе ни к чему мне говорить. Я тебя доставлю на место, сказал же уже. И не смотри на меня так! Семья у меня, сечешь? Пускай я не хожу в Лекторий каждый день, как некоторые, но подобающее от неподобающего как-нибудь отличу!

— И ты говоришь об этом, возя краденые смокеры? — удивился Кейд.

— Ну и что с того? Я же не говорю, что мне это нравится. Может, меня по ночам совесть гложет, откуда ты знаешь? Но жить-то надо. Сам я не курю, а если всяким придуркам, рожденным простолюдинами, нравится смолить день и ночь, воображая себя Звездоносными или придворными Императора, моей вины в этом нет. Попробуй такому дятлу сказать, что Император не дозволяет курить. Знаешь, что он тебе ответит? Выкатит на лоб удивленные шары и скажет: «Да-да, я знаю, что это нехорошо, но я пожертвую в Лекторий вдвое против прежнего, и мой грех мне простится». Каково? П-при-дурки, мать их!

Кейд вяло согласился, и на этом диалог завершился. Жулик-моралист переключил внимание на дорогу, а Кейд позволил себе задремать. Он еще не очень хорошо научился разбираться в простых людях, но был уверен, что этот его не выдаст.

ГЛАВА 12

На каждой остановке Кейд приоткрывал один глаз, но движение возобновлялось, и он снова погружался в дремоту. Но вот водитель потряс его за плечо, и канонир проснулся. В ветровое стекло можно было разглядеть отрезок залитой солнцем грязной мостовой и массивную дверь в полуподвал, куда спускалась каменная лестница.

Фургончик остановился в проезде между двумя зданиями, таком узком, что не смог бы даже развернуться. Стены без окон достигали высоты трех или четырех этажей и, кроме облупившейся штукатурки, не несли на себе никаких отличительных признаков. Все свободное пространство было засыпано пылью и мусором, и только две протоптанные тропинки вдоль стен служили доказательством того, что здесь живут люди.

Толстяк водитель вышел из машины, поднял сиденье и достал три свертка, упакованные в непрозрачную пластиковую пленку. Закрыл сиденье и выжидательно уставился на пассажира.

— Что, так и будешь сидеть тут весь день? — язвительно осведомился он. Вылазь давай, кому говорят!

Кейд напрягся, но усилием воли заставил себя расслабить мышцы. Он был среди простолюдинов и не мог рассчитывать на иное обращение. Еще один урок, который ему следовало усвоить так же прочно, как воинские навыки, приобретенные в бытность послушником. Как и тогда, от этого зависела вся его будущая жизнь.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Это и есть заведение Канонирши?

— Не узнаешь, что ли?

— Днем оно выглядит как-то по-другому.

Он вылез из фургона и спустился вслед за водителем по ступеням. Толстяк уверенно постучал, и дверь приоткрылась. Кейд сразу узнал круглое мясистое лицо хозяйки. Не обращая внимания на шофера, Канонирша обратилась прямо к нему.

— Питейный зал откроется с заходом солнца, незнакомец. Вот тогда буду рада тебя видеть, — сказала она хриплым басом.

— А я думал, ты его знаешь, — удивился толстяк. — Кореша сказали, что он домушник, хоть и лох порядочный.

Изрядно потускневшие водянисто-голубые глазки хозяйки неторопливо переместились с лица канонира на его пеструю куртку, цветастые полосатые штаны и рваные сандалии, которые тот вынужден был оставить на ногах, так как башмаки мордоворота оказались слишком малы. Закончив осмотр, Канонирша опять уставилась ему в лицо.

— Может быть, и знаю, — сказала она наконец. — Вроде бы видела как-то его личность.

— Видела, видела, — поспешно подтвердил Кейд и добавил, озаренный внезапным вдохновением: — В прошлый раз, когда я здесь был, одна из здешних девиц прикарманила мой бумажник.

Вот теперь Канонирша действительно его вспомнила.

— Что ты мелешь, парень? — не очень натурально возмутилась она. — Та девка, с которой ты сидел, не имеет к моему заведению никакого отношения!

Водитель заметно заскучал.

— Хорош лаяться, — вмешался он. — Я и так опаздываю. Отпусти сначала меня, а потом хоть глотки рвите друг дружке.

Канонирша поняла намек и приоткрыла дверь чуть шире.

— А ты подожди здесь, — сказала она Кейду и увела шофера в соседнюю комнату.

Канонир с любопытством осмотрелся. Очевидно, здесь располагалась кухня. Он немного побродил по помещению, ни к чему не притрагиваясь, но с интересом разглядывая стеллажи с незнакомыми продуктами и различное оборудование. Огромные пищеблоки Соборных Домов, где Кейд провел сотни часов, отбывая положенные наряды во время послушничества, имели с этим местом не больше общего, чем спальный мешок воина Ордена с роскошным ложем леди Майи. Единственным предметом, который он смог с уверенностью опознать, была большая микроволновая печь, встроенная в стену. Точно такая же, только раз в пять побольше, служила в пищеблоке для приготовления мясных блюд на ужин. Но на этом сходство заканчивалось. Сквозь прозрачные двери холодильника виднелись не аккуратные ряды различных полуфабрикатов, каждому виду которых соответствовало свое отделение, а сплошная мешанина из замороженных бифштексов, птичьих тушек, колбас, рыбы, морских продуктов и прочего. В противоположной стене был другой холодильник, в котором хранились только фрукты. Кейд никогда не подозревал, что на свете существует столько их разновидностей. Впрочем, к фруктам он с детства относился прохладно, а став братом Ордена, пришел к убеждению, что есть эти малопитательные, липкие и чересчур сладкие лакомства могут только эстетствующие дегенераты, настоящему же мужчине это никоим образом не подобает.

Узнал он, после некоторых колебаний, и еще одну вещь, предназначенную для приготовления и подогревания питательной каши из концентратов основного питания братьев Ордена во всех без исключения Соборных Домах. Но там для этой цели служили огромные, до блеска надраенные котлы с мощными смесителями, тогда-как здесь, на самой верхней полке, до которой и дотянуться было невозможно, притулился старый, обшарпанный котелок, размером чуть больше чайника. Созерцая этого уродца, Кейд пришел к выводу, что среди посетителей Мадам Канонирши каша из концентратов почему-то не пользуется популярностью.

На многочисленных стеллажах и полках вдоль стен были расставлены или разложены сотни больших и маленьких коробок и пакетов в броской, разноцветной упаковке. В больших шкафах хранились десятки незнакомых агрегатов, с помощью которых все это, наверное, смешивалось, взбивалось, запекалось, варилось и жарилось. Но больше всего поразил канонира царящий на кухне живописный беспорядок, придающий ей, как ни странно, исключительно функциональный и уютный вид. Ему даже взгрустнулось при воспоминании о том, как тепло и уютно было на кухне в их доме, когда мать готовила, а он тихо играл в уголке.

И вообще, в последнее время его что-то уж слишком часто стали навещать воспоминания детства, с которыми, как привык считать Кейд, он навсегда расстался при посвящении в воины. Он вдруг с тревогой осознал, что больше не ощущает себя частицей Ордена. Ежедневный ритуал, который он всегда полагал столь же неотъемлемой и необходимой составной частью существования, как дыхание, внезапно оказался не таким уж обязательным, а временами — когда он о нем вспоминал — выглядел просто глупо. Конечно, он еще не так глубоко скатился в пропасть, чтобы опытный наставник-корректор… Вопрос только в том, хочет ли он, чтобы кто-то корректировал его психику? Разумеется, он всей душой жаждет вернуться в Орден и к своим обязанностям, вот только отец бомбардир…

Кейд запретил себе думать о клубке противоречий, обнаруженных им за последние несколько дней. Когда-нибудь он его обязательно распутает, но не сейчас. Сейчас ему нужна информация, а добыть ее он сможет, лишь отыскав девушку.

Но Канонирша сказала, что не знает ее. И в тот вечер она тоже кричала что-то непотребное, кажется, обещала завязать ей на шее табурет с барной стойки, если та еще раз заявится. Не важно. Главное — зацепиться за веревочку, ведущую в преступный мир, где она, в этом Кейд был убежден, чувствовала себя как рыба в воде. В этой среде все были так или иначе связаны между собой, и, чтобы выйти на нужного человека, надо только знать, за какой конец дернуть. И он уже сделал первые шаги по цепочке, которая привела его от торговцев смокерами к водителю, а от водителя к Мадам Канонирше. Широкая улыбка озарила лицо канонира. А ведь он добился заметных успехов! Пару недель назад он и помыслить не мог, что с такой легкостью обведет вокруг пальца матерых жуликов. Быть может, он и на самом деле сумеет стать здесь своим? И не просто своим, а лучшим?! Что ж, любопытная перспектива для бывшего канонира.

— Эй, красавчик, ты зубы-то не скаль, — послышался за спиной хриплый бас хозяйки. — Я хоть и гожусь тебе по годам в матери, да и фигура уже не та, что в былые годы, а все-таки подкатит, бывает, как увижу такого вот молодца. Канонирша стояла в дверном проеме, начисто перекрывая его своей тушей. На губах ее играла двусмысленная усмешка, которую можно было расценить и как выражение дружеских чувств, и как приглашение к флирту. — Ух ты, мой сладенький! Да ты еще и краснеть не разучился?! Надо же: здоровый, как слон, статей гвардейских, зубы скалит так, что аж мурашки по коже — и краснеет, как девка-малолетка! Ой, мои девочки в тебя просто влюбятся. А я уже старая, мне сурьезный мужчина нужен, представительный, в годах… — Она внезапно прекратила паясничать и заговорила по-деловому: — Слушай сюда, красавчик. Лазарь мне сказал, что ты с хорошим товаром. Выкладывай, что у тебя есть?

Кейд раскрыл рот, чтобы выразить протест, но ему не дали произнести ни слова.

— Думаешь, ты первый из домушников, кому доводилось пережидать жару в потайной комнате наверху у Мамочки? Хорошему человеку Мамочка всегда разрешит погостить — хоть день, хоть месяц — и не станет задавать лишних вопросов. На всем Восточном побережье ты не найдешь схрона надежней, красавчик! Если, конечно, не будет облавы. Но это уже моя забота, меня предупредят. Только учти, услуги Мамочки стоят недешево. Благодари Лазаря и мою доброту, парень, иначе я не согласилась бы за все рыжевье в Абердине. Но ты мне уж больно понравился, да и легавого я бы за милю почуяла. Ничего не поделаешь, надежная хата во все времена дорого обходилась. Зато здесь у тебя будет крыша над головой, сытная кормежка три раза в день и все такое прочее.

Кейд понял, что проще будет дать ей выговориться. Судя по всему, Канонирша очень любила всласть потрепать языком. К тому же, слушая ее выразительную речь, он все больше убеждался, что ему здорово повезло. Он и словом не обмолвился о своих намерениях, однако же оба они, водитель и хозяйка, приняли, как само собой разумеющееся, что ему нужно убежище. И хотя еще пять минут назад он не помышлял ни о чем подобном, сейчас готов был на все, лишь бы остаться здесь.

Улучив момент, когда Канонирша умолкла, переводя дыхание, Кейд поспешно заговорил:

— Насчет платы можете не беспокоиться. У меня… Одним словом, я готов заплатить, сколько вы попросите.

— Хотелось бы посмотреть, какого цвета твои денежки, — скептически выпятив нижнюю губу, сказала хозяйка.

— Денег у меня нет, зато есть вот это.

Он залез в карман и выудил первое, что попалось под руку. Это была миниатюрная гроздь из пяти крошечных колокольчиков в ажурной золотой оправе, укрепленной на причудливо изогнутой золотой проволоке. Когда он доставал безделушку, колокольчики заколыхались и мелодично зазвенели. Глаза Канонирши словно приклеились к драгоценности, небрежно переданной ей гостем. С минуту она молча разглядывала ее, потом подняла голову и прохрипела:

— Дешевка. Да и сбыть будет тяжко.

— Простите, я не знал, — смущенно сказал Кейд, протягивая руку за цацкой.

— Согласна! — выкрикнула Канонирша, зажав ее в кулаке, и секунду спустя разразилась громогласным хохотом. — Ну, ты даешь, красавчик! — стонала она сквозь слезы, колыхаясь всем своим необъятным телом. — Обошел Мамочку на вороных в ее же собственном доме! Вторая-то хоть у тебя есть?

Кейд стал рыться в карманах, соображая про себя, что неведомо как поступил сейчас очень умно и правильно. Но искать на ощупь было неудобно, и он, не долго думая, вывернул содержимое обоих карманов на кухонный стол.

— Простите, — сказал он, — но второй здесь, кажется, нет. Хозяйка перевела остекленевший взор с груды золота на столе на растерянную физиономию канонира.

— Простите, — механически повторила она, — но второй здесь, кажется, нет.

Она не сразу пришла в себя, а когда опомнилась, принялась разглядывать будущего постояльца с новым интересом, как какого-нибудь диковинного зверя. Продолжалось это довольно долго, и канонир уже не знал, что делать, но тут хозяйка снова заговорила:

— Откуда же ты такой свалился и почему пришел ко мне? — спросила она неожиданно тихим и усталым голосом.

— Ну, это было первое место, которое пришло мне в голову, — уклончиво ответил Кейд, уже понимая, что снова вляпался и нарушил какой-то неписаный закон.

— Первое или единственное? — насмешливо прищурясь, осведомилась Канонирша. — И не вздумай вешать мне лапшу на уши. Думаешь, я не заметила в тот вечер, что тебя вовсе не со спиртного так развезло? Может, та краля, что была с тобой, и не увидела разницы, но Мамочку на мякине не проведешь! За столько лет за стойкой поневоле научишься отличать пьяницу от обколотого нарка. Зачем только такие молоденькие… Ладно, не будем об этом. Короче говоря, комната за тобой. Лишних вопросов, как я говорила, задавать тебе не собираюсь, но пара добрых советов не помешает. Во-первых, очень вредно для здоровья шляться с карманами, набитыми побрякушками, которым не знаешь цены. А во-вторых, в твоем возрасте положено знать, что взять товар — это полдела. Главное — его сбыть! Усек?

К сожалению, Кейд «усек» только то, что его здесь оставляют. Все остальное он либо не понял, либо пропустил мимо ушей.

— Я буду очень рад остановиться у вас, — смиренно сказал он, — и хорошо вам заплачу. Больше мне ничего пока не надо.

К удивлению канонира, слова его привели хозяйку в неописуемую ярость.

— Ах так! — прорычала она. — Очень хорошо! Больше ты ничего от меня и не получишь! Даже не надейся. Забирай свои финтифлюшки и топай за мной. Но когда начнет ломать, не рассчитывай, что Мамочка прибежит по первому зову, чтобы тебя полечить! — Она отворила дверь на лестницу и стала подниматься по ступеням, продолжая ворчать: — Ох уж эти нынешние! Ты со всей душой, а они нос воротят, в упор не видят. Никак не возьмут в голову, что им помочь хотят!

Поднявшись наверх, Канонирша достала большую связку ключей, отперла одним из них завешенную гардиной дверь, сняла ключ со связки и протянула постояльцу.

— Другого нет, — сказала она. — Здесь ты в безопасности. Когда проголодаешься или надумаешь развлечься, спускайся в зал.

Затворив за хозяйкой дверь, Кейд исследовал свое новое жилище. Комнатка была крошечной, тускло освещенной, пыльной и без окон. Когда он попытался отодвинуть створку встроенного в стену шкафа, та не поддалась. Не важно, все равно ему нечего было туда положить. Вместо кровати была древняя раскладушка — нечто подобное он иногда встречал во время операций в покинутых жителями бедных деревенских хижинах.

Теперь ему предстояло привыкать к тому, что он не только живет в доме простолюдинки, но и сам должен вести себя как простолюдин. Повернув ключ в замке, канонир выложил свои сокровища на раскладушку и сел рядом, задумчиво перебирая драгоценности. Он многого не понял из речей хозяйки, но по ее лицу было нетрудно догадаться, как сильно подействовал на нее вид этих… финтифлюшек, кажется? Отчего, интересно, столь бурная реакция? Что в них особенного? Может быть, дело в том, что их легко обменять на деньги? Он уже знал из опыта общения с Фледвиком, что за деньги можно получить пищу, одежду, кров, развлечения и многое другое. У покойного к деньгам была какая-то болезненная страсть, если Кейд правильно истолковал его рассказы. А иначе чем объяснить, что маленький мошенник неоднократно подвергался ради них риску быть арестованным, посаженным в тюрьму, обесчещенным? И те люди на реке тоже были готовы на все, лишь бы выудить у него лишнюю побрякушку. Из всего этого следовал вывод, что он обладает немалым количеством «товара», по не очень пока понятной причине чрезвычайно редкого и ценимого в среде простолюдинов.

Кейд улегся на раскладушку, но лежать было неудобно, потому что та сильно провисала под его тяжестью. Он решил, что спать будет на полу — так и привычней и удобней. Больше всего его беспокоило, что придется торчать в питейном зале, но другого способа отыскать девушку он придумать не смог. Собственно говоря, бар был его единственной зацепкой. Однажды она уже нашла его здесь, теперь его очередь. Затем мысли его перескочили на одежду. В таком виде показываться внизу не стоит, надо найти что-нибудь более респектабельное и неприметное. И обувь, конечно. Простолюдинам носить сапоги не полагалось, но ему сойдет и пара новых сандалий. Кстати, надо будет позаботиться не об одном комплекте одежды, а как минимум о паре. Обыватели наверняка не носят круглый год одно и то же.

Вскоре выяснилось, что Мадам Канонирша предупредила почти все его желания. Она поджидала его внизу, у входа в питейный зал.

— Мог бы спуститься и пораньше, красавчик, — приветствовала хозяйка появление новичка. — Теперь придется ждать до утра. Старина Карлен вертелся тут полдня, но с полчаса назад смылся куда-то по делам. Я бы послала его к тебе наверх, да пожалела будить. Пускай, думаю, отоспится паренек.

Еще одна загадка. Должен ли он знать, кто такой Карлен? Нет, вряд ли.

— Кто такой Карлен?

— Владелец соседнего магазинчика. Торгует готовым платьем и перепродает из-под полы обноски придворных господ. Хоть убей, не могу понять, откуда берется столько сумасшедших, готовых платить бешеные деньги за всякую рвань, которую и надеть нельзя — разве что дома, чтобы любовника распалить похлеще? Когда я была помоложе, отхлестала бы по щекам любого из своих мужиков, предложи он мне напялить что-нибудь этакое, прозрачненькое! Поганой метлой бы выгнала негодяя! Не нравлюсь как есть, так и ты мне не нужен. Ты ведь не наседка караульная, а, красавчик?

Кейд растерялся. Последний вопрос прозвучал неожиданно и слишком уж прямолинейно. Смысл его в общих чертах он уловил, но вот как ответить, не знал. Впрочем, ответа не потребовалось, хозяйка сама все прочла по его физиономии.

— Ладно, ладно, шучу, — примирительно сказала она и понизила голос до шепота. — А теперь слушай сюда, малыш. — Канонирша наклонилась к нему через стол, и Кейда окутала волна терпкого мускусного запаха, исходящего, казалось, из ложбины меж двух могучих грудей, свободно колыхающихся за низким вырезом ее платья. — Тебе нужен добрый совет, и я тебе его дам, хочешь ты этого или нет. Я давно поняла, что ты лох. Но когда лох попадает на сковородку, как ты сейчас, хуже сочетания не придумаешь. Каждый норовит к такому присосаться и урвать на халяву побольше, и я в том числе. Как видишь, красавчик, я с тобой откровенна. Я с тебя сдеру три шкуры, но других не подпущу, можешь не сомневаться. Чем-то ты мне понравился. То, что ты не стал мне горбатого лепить, я оценила, но в позу вставать больше не советую. — Она громогласно чихнула, утерлась рукавом и продолжала: — Да ты сам прикинь, разве ж так можно себя вести? Давеча вернулась я на кухню, а ты стоишь и лыбишься безмятежно, как дитенок какой. Батюшки, да скажи ты тогда хоть словечко, я бы тебе весь свой дом подарила и еще ленточкой перевязала! А через десять минут гляжу, корчит из себя Звезднорож-денного! Честно тебе говорю, парень, еще бы чуть-чуть, и получил бы ты у меня не комнату, а большого пинка под зад. Ты хоть понимаешь, что с твоими внешними данными чего хошь добиться можно? Девки сами штабелями складываться будут! А тебе и говорить ничего не надо, только зубы скаль почаще. — Хозяйка привстала из-за стола и приветливо помахала вошедшему посетителю. Тот степенно кивнул в ответ. — Ох, заболталась я с тобой, а мне ведь дела делать нужно. Между прочим, погоняла у тебя имеется? Мало ли, вдруг кто спрашивать будет.

Кейда немало позабавили как ее абсурдные советы, так и заданный вопрос. Впервые с момента знакомства он поднял голову и посмотрел Канонирше прямо в глаза долгим, пристальным взглядом. Несмотря на угрожающий внешний вид и щедро пересыпанную жаргонными словечками речь, она была, в сущности, доброй и совсем не страшной женщиной. Он не произнес ни слова, только губы его медленно раздвинулись в широкой, панибратской усмешке.

— Так, красавчик! Так! — восторженно захлопала в ладоши хозяйка. Умница! Эй, Джана!

Высокая, гибкая брюнетка отделилась от стайки девушек, коротающих в ожидании клиентов время за разговорами в углу зала, и танцующей походкой приблизилась к столику. Серебристая подвязка туго стягивала на бедрах полупрозрачный материал ее штанишек, из-под которых соблазнительно просвечивали две округлые розовые половинки.

— Джана, девочка моя, хочу познакомить тебя с моим хорошим приятелем, заговорила Канонирша. — Его зовут Смайли.1 (1 Улыбчивый (англ.). (Примеч. пер.)), и если он чего-то попросит, считай, что это я попросила. Понятно? Она скабрезно подмигнула Кейду на прощание и величественно удалилась, шурша юбками.

— Давненько Мамочка никого так не рекомендовала, — заметила девица, усаживаясь на освободившееся место.

То ли случайно, то ли намеренно она приняла почти ту же самую позу, что и хозяйка. Вырез ее блузки был еще ниже и позволял увидеть ничуть не меньше, несмотря на солидную разницу в габаритах обеих дам. Порядком смутившийся Кейд даже решил, что среди простолюдинок такая поза считается подобающей, хотя легче ему от этого не стало.

— Да, она была ко мне очень добра, — выдавил он из себя непослушным языком.

— Слушай, Смайли, а ведь я тебя помню! — внезапно сказала Джана. — Ты был здесь на прошлой неделе. Ох, как же тебя тогда развезло, братишка! Да что это с тобой? — нахмурилась девушка.

Кейд ничего не мог с собой поделать. Услышать обращение «братишка» в таком месте и из таких уст было выше его сил, и это не могло не отразиться на его лице.

— Ничего, — коротко ответил он.

— Как скажешь. — Она философски повела плечиками. — А почему ты не пьешь?

Кейд проследил за направлением ее взгляда и увидел на столе одинокую рюмку с противно пахнущей прозрачной жидкостью. Брезгливо поморщившись, он отодвинул ее подальше от себя.

— Вот и я тогда тоже поспорила с Арленой, — продолжала Джана. — Помнишь Арлену? Она к тебе подсаживалась.

В фуди канонира вспыхнула надежда, быстро угасшая, стоило ему бросить взгляд в уголок, где табунились девицы. Той среди них не было.

— Она все твердила, что ты не пьян, а я говорила, чем же другим, кроме спиртного, можно свалить с ног такого бугая? А спорила я, видать, напрасно, не выпивка тебя интересует. Нет, не хочешь мне говорить, не надо, только…

Она не закончила фразу, но взглянула на него с явным намеком. Намека Кейд не понял, но уроки он усваивал быстро. Посмотрев девушке в глаза, он пустил в ход свою улыбку и не убирал ее, пока не одеревенели губы.

Результат оказался абсолютно непредсказуемым. Девушка тихонько и протяжно засвистела, заставив головы посетителей за соседними столиками вопросительно повернуться к ней, и уставилась на канонира полным восторга и обожания взором, какой ему случалось наблюдать лишь несколько раз на поле Битвы на лицах молоденьких, свежеиспеченных кнехтов.

— Ну, братишка-а! — выдохнула она наконец.

— Прошу прощения, — задушенным голосом пробормотал Кейд, выскочил из-за стола и ударился в бегство, оставив поле брани за пораженной и недоумевающей красоткой.

ГЛАВА 13

Пребывание под кровом Канонирши заставило Кейда многому научиться и многое пересмотреть. Собственно говоря, другого выбора у него не было. Воинская выучка, наблюдательность, способность к быстрому анализу ситуации и молниеносная реакция очень пригодились ему в непростом процессе приспосабливания к изменившимся условиям существования. И он приспособился.

Канонирша знала о нем не больше того, что он посчитал нужным ей сообщить. Для всех обитателей дома он был просто Смайли. По принятым здесь правилам этикета, никто его ни о чем не расспрашивал, не лез в душу и не пытался выяснить его настоящее имя и статус. Кое-кто из девочек считал его Звезднорожденным, но до прямых вопросов дело не доходило. Полные карманы нового постояльца и восторженные отзывы Джаны создали ему прочную репутацию, а большего он и не добивался.

Несколько первых дней его персона, естественно, служила объектом повышенного внимания и предметом горячего обсуждения среди женского персонала, но постепенно все его странности нашли подобающее объяснение и больше не вызывали особого недоумения. Почему он такой здоровый? Бывший борец или кулачный боец. Откуда столько золотых побрякушек? А кто их видел? Да мало ли что может звенеть в карманах у удачливого домушника. Провалы в памяти и не всегда адекватное поведение? Так ведь Смайли сидит на игле! Последнее обстоятельство как нельзя лучше объясняло отсутствие у него интереса к выпивке и женскому полу.

Сам того не подозревая, Кейд котировался среди местной публики куда выше большинства завсегдатаев заведения. Словоохотливые девицы придали его образу романтический ореол непобедимого силача и авторитетного вора, тогда как в бордель захаживали, как правило, мелкие карманники, мошенники, перекупщики краденого, сутенеры и прочая уголовная шваль. Подозрение в приверженности к дорогим наркотикам ставило его даже над щегольски одетыми и безупречно выглядевшими аферистами, изредка мелькавшими у барной стойки. Наркотики вообще были чем-то из области мифов, так как были строжайше запрещены Уложением и стоили колоссальных денег. Канонирша в молодости порядком намучилась с мужем-наркоманом и не стеснялась высказывать свое неодобрение вслух, но для ее подопечных такое отношение служило лишь дополнительным стимулом. Любая из них была бы безумно счастлива, затащив Смайли к себе в постель.

Вечера Кейд безвылазно проводил за угловым столиком близ лестницы, наедине с наполненной рюмкой, к которой он ни разу не притронулся. Пресловутый Карлен, сбывающий глупым простолюдинкам «придворные тряпки», оказался еще и тайным барыгой, то есть скупщиком краденого. Он снял с канонира размеры и избавил от значительной части похищенных у леди Майи драгоценностей. Взамен тот получил два комплекта новой одежды, тщательно подогнанной по его фигуре, и пухлую пачку синеньких и зелененьких. При этом барыга так яростно торговался за каждую безделушку, что Кейду пришлось бы туго, не вмешайся хозяйка, заставившая старого скрягу несколько поумерить свои аппетиты. В результате он смог заплатить Канонирше за две недели вперед и сохранил часть добычи, которую спрятал за обшивкой рассохшегося стенного шкафа в своей комнате. Осталось не так уж много: с полдюжины мелких украшений, сложенных в небольшую золотую шкатулку.

Обеспечив таким образом тылы, Кейд мог теперь целиком посвятить себя главной задаче: поискам девушки из Храма Каирских Мистерий. Много расспрашивать он не решался, но внимательно прислушивался ко всем разговорам, ловя конец ниточки, могущей привести к ней. Вечер за вечером проводил он за облюбованным столиком, сидя спиной к лестнице, наблюдая за входом и щедро угощая любого, кто был не прочь поболтать. Стоит ли говорить, что недостатка в собеседниках он не испытывал?

Но основным источником информации все-таки оставались сама Канонирша и ее девицы. Их можно было спрашивать напрямую, что он и делал, убедившись предварительно, что разыскивать пропавшую подружку считается обыкновенным делом и не вызывает кривотолков. К несчастью, никто из них не смог сообщить симпатичному постояльцу ничего конкретного. Девушку, бывшую с ним в тот памятный вечер, вспомнили многие, но все утверждали, что больше ни разу ее не встречали и раньше тоже никогда не видели.

Это был тупик, но Кейд не знал другого места, где можно было бы продолжить розыск. Разве что в Балтиморе, но туда он соваться опасался, памятуя о том, как с ним обошлись в первый раз. Постепенно у него сложился план, который он собирался использовать, если двухнедельное пребывание у Канонирши так ни к чему и не приведет. Пока же он терпеливо высиживал далеко за полночь в душном зале, угощая бесчисленных любителей выпить за чужой счет и жадно впитывая любые крохи полезной информации.

Среди халявщиков иногда попадались довольно интересные личности. К примеру, отставший от своего корабля марсмен, пристрастившийся на Земле к выпивке и промышлявший мелкими кражами.

Два вечера подряд канонир выслушивал его пьяные жалобы и воспоминания об оставшейся на Марсе семье, владевшей небольшой обогатительной фабрикой. Он проклинал свою несчастную судьбу и горевал о своей девушке, на которой собирался жениться, завести детишек и мирно наслаждаться счастьем, процветая вместе с планетой. На третий вечер марсмен не пришел и больше вообще не появлялся в заведении Канонирши. Кейд потом часто гадал, что с ним сталось?

Один вечер он потратил впустую. Виноват в этом был тихий, спокойный, пожилой человечек с сединой на висках, появившийся в баре на четвертый день «дежурства» канонира. Раньше он был известным вором, но «ушел на покой» и существовал на «сбережения», как он однажды деликатно выразился. Этот тип оказался неистощимым кладезем информации для благодарного слушателя. Он знал буквально все, связанное с преступным пиром: воровской жаргон, клички, способы подкупа стражников, «малины» и «хазы», скупщиков краденого, легальные и нелегальные бордели и еще много всего прочего. Семь вечеров подряд он заявлялся в питейный зал, подсаживался к Смайли, пропускал рюмочку и начинал рассказывать. А на восьмой вечер новый знакомый, к которому тот успел привязаться, разочаровал канонира самым бессовестным образом. Без всякого предупреждения он вдруг понизил голос и таинственным шепотом сообщил, что обладает страшной тайной, не известной, кроме него, больше никому из живущих. Подавшись над столом к собеседнику, он жарко зашептал:

— Я тебе вот что скажу, кореш: раньше все было совсем не так, как сейчас!

Сначала Кейд навострил уши, полагая, что речь пойдет о каких-нибудь эзотерических ритуалах, практикуемых в Храмах Мистерий, но последующие речи бывшего вора с убедительностью показали, что тот просто спятил. По словам безумца, во время одного ограбления, много лет назад, он случайно наткнулся на очень старую книгу, которая называлась: «Хрестоматия для шестого класса».

— Этой книге больше десяти тысяч лет! — прошептал он, боязливо озираясь.

Канонир с тоской откинулся на спинку кресла и перестал вникать в слова рассказчика, но тот как будто не замечал его скептицизма и продолжал нести очевидную чушь, Книга эта якобы представляла собой сборник стихотворений, сказок, анекдотов, коротких историй, многие из которых, по мнению вора, были не плодом воображения авторов, а основаны на реальных исторических фактах. При этом во всем сборнике не было ни одного упоминания об Императоре, Империи, Ордене и Учении Клина.

— Неужели ты не понимаешь, что это означает? — словно в горячечном бреду спросил сумасшедший, глядя на Кейда в упор воспаленными, немигающими глазами. — Раскинь мозгами, кореш! Это значит, что было время, когда на свете вообще не было никакого Императора!

Заметив наконец очевидное отсутствие интереса на лице Смайли, он окончательно разошелся и неосмотрительно повысил тон. Несколько крамольных фраз достигли слуха Канонирши, и она, пылая благородным гневом, бесцеремонно и собственноручно вышвырнула святотатца на улицу. Как потом оказалось, поступила она так напрасно. Инцидент получил огласку и стал причиной для внеочередного рейда стражников на ее бордель, единственный за все время пребывания там беглого канонира.

Предупреждение запоздало. Стражники успели оцепить весь квартал. В числе других посетителей Кейду тоже пришлось отвечать на вопросы блюстителей порядка, но, к счастью для него, те искали конкретного человека с конкретными приметами, и их не интересовали другие, пусть даже подозрительные, личности. Позже до обитателей заведения Канонирши дошли слухи, что безумец был схвачен прямо на улице, среди ребятишек, которым он с увлечением рассказывал свои вредные байки. На следующее утро его нашли мертвым в камере предварительного заключения. Кейд припомнил резиновые дубинки и электрошокеры стражников и не очень удивился безвременной кончине знакомца. Ему стало даже немного жаль беднягу: с безобидным стариком могли бы обойтись и помягче.

Были и другие, кто дарил беседой симпатичного молодого человека, скучающего за столиком и готового угостить стаканчиком любого, кто поможет ему эту скуку развеять. Одному из них, правда, здорово не повезло. Прослышав о равнодушном отношении Смайли к дамам, некий хлыщ со смазливой физиономией и неестественно алыми губами сделал неверный вывод и подсел к тому за столик с недвусмысленным предложением. Кейд долго не мог сообразить, чего от него добиваются, когда же сообразил, хозяйке пришлось, пыхтя, выволакивать на улицу незадачливого гея. По своему обыкновению, она напутствовала его любимой фразой: «Если еще раз увижу тебя здесь, завяжу на шее узлом табурет от барной стойки», но тот вряд ли слышал ее предупреждение.

Однажды Кейд всю ночь поил одного типа, бывшего афериста, ныне совсем опустившегося и обрюзгшего от непрерывного пьянства. Сидеть рядом с ним было неприятно, зато он был частым посетителем Храмов Мистерий, в том числе и Каирского. Подвыпив, он признался, что на сами Мистерии ему плевать, но среди прихожан полно лохов, у которых запросто можно выудить денежку. Накачав мошенника спиртным под завязку, канонир рискнул задать ему несколько конкретных вопросов, справедливо рассчитывая, что наутро тот все равно ничего не вспомнит. К сожалению, знал он мало, а о применении в ходе таинств гипнотического воздействия никогда не слышал. На его памяти Мистерии ни разу не проходили в овальном зале без углов. Да и вообще он воспринимал эти сборища как ловушку для простаков, чьи деньги забирали настоятели Храмов и такие крутые ребята, как он и Смайли. Было бы неплохо им объединиться на пару и устроить хороший шухер в каком-нибудь Храме. Косноязычно изложив это предложение, пьяница уткнулся лицом в стол и с присвистом захрапел.

За две недели за столиком канонира побывало много народу, но она так ни разу и не показалась. Установленный им самим срок подходил к концу. За это время Кейд многое узнал и многому научился, но в поисках девушки не продвинулся ни на шаг. Пора было претворять в жизнь другой план.

Канонирша шумно запротестовала, когда он объявил о своем намерении покинуть ее гостеприимный кров.

— В жизни не видала, чтобы такой большой куш так быстро растранжирили, заметила она с упреком. — И надо тебе было поить всю эту рвань! Среди этой шушеры ни одного делового не найдется, а послушать их — каждый в авторитетах ходит. Слушай, красавчик, я на одной выпивке за твой счет столько заработала, что ты смело можешь оставаться у меня еще неделю. Только не говори девочкам, ладно? За две недели в этом городе трудно найти человека, а за три, может, и выгорит. Годится?

Кейд попытался объяснить, что дело не в деньгах. Конечно, пачка синих и зеленых кредиток почти растаяла, но у него еще оставалась спрятанная в шкафу заначка.

— Есть одно дело, которое я непременно должен исполнить, — сказал он, так и не найдя убедительных доводов. — Я… я обещал… одному человеку, еще до того, как появился здесь.

— О каких обещаниях ты говоришь, красавчик? — искренне удивилась хозяйка. — Ты же светишься, как красный фонарь у меня над входом! Сам подумай, как ты исполнишь свое обещание, если тебя сцапают, едва ты высунешь нос на улицу?

Этот аспект, однако, мало беспокоил канонира. Информация из Караульной Башни поступала регулярно, и он знал, что розыск «самозванца Кейда» практически не ведется, по крайней мере в этом квартале. Десять дней назад не в меру ретивый молодой кнехт сжег парочку ни в чем не повинных прохожих, и сверху поступил приказ не слишком усердствовать. Там, правда, упоминалось, что экспертиза еще не подтвердила идентичность обнаруженных на берегу Потомака двух обугленных тел с разыскиваемыми лже-Кейдом и лишенным сана Фледвиком Жижем, но для замороченных рутиной стражников этого было достаточно, чтобы совсем прекратить поиски. Искать его всерьез мог только Арль, но тот не имел возможности действовать легально, а ищеек-дилетантов из его охраны Кейд не особенно опасался.

Ему не очень хотелось просить об одолжении, но нужно было где-то оставить вещи. На задуманное дело оружие брать было нельзя, да Кейд в нем и не нуждался. Он собирался прихватить с собой только остаток драгоценностей и свой «выходной» наряд. Немного поворчав, Канонирша неохотно выделила в его распоряжение один из металлических шкафчиков сейфового типа у себя на кухне. Запирались они электронным кодом и были надежно замаскированы массивными стеллажами с утварью и бакалеей.

В последний раз поднявшись в свою комнатенку, канонир оделся в добротный, консервативный костюм, подобранный в полном соответствии с его требованиями. Карлен, замученный придирками клиента, спросил тогда в сердцах: «На аудиенцию собираешься, красавчик?» Кейд улыбнулся, подумав о том, что старый барыга и не подозревал, как близок был к истине. Потому что именно в этом состоял «альтернативный» план канонира. Ничего другого он так и не смог придумать.

Можно было, правда, попытаться проникнуть в Храм Каирских Мистерий, но там его, по всей вероятности, сразу бы раскусили и снова загипнотизировали. В Соборном Доме сожгли бы на месте, не вступая в переговоры. Оставалось только обратиться к носителю верховной власти, то есть к самому Императору. Сегодня был день аудиенции, и Кейд заранее рассчитал все свои действия.

За две недели, проведенные под кровом борделя, он прочно усвоил, что простолюдины, даже те, кто занимался неподобающими делами, вроде воровства, грабежей, мошенничества и проституции, были в абсолютно подавляющем большинстве глубоко преданы Императору. Ни один из его новых знакомых не мог быть причастен к тому заговору, корни которого искал Кейд. Единственным исключением был старый вор, но тот, во-первых, совсем спятил, а во-вторых, речи его вызывали у окружающих лишь ужас и полное неприятие.

«Велика и необъятна Империя, — мысленно процитировал канонир, — но у Императора достанет слуха, чтобы услышать мольбу ничтожнейшего из своих подданных, живущего на самом крайнем рубеже».

Самый существенный недостаток плана заключался в том, что ему могли не поверить. Хотя Император слыл справедливым и снисходительным человеком, у него могло не хватить терпения выслушать до конца невероятную историю беглого канонира. Нелегко будет также убедить его в существовании заговора под ширмой безобидного Храма, не говоря уже о неподобающем поведении отца бомбардира. Несколько недель назад Кейд сам отнесся бы к подобному рассказу как к бреду сумасшедшего.

Одна надежда, что Император передаст расследование в руки людей, кому по должности положено не доверять никому. Канонир встречал на церемониях во дворце Хранителя Власти гиганта с непроницаемым, словно высеченным из гранита, лицом- безжалостную железную десницу мягкого и доброго повелителя. Так было всегда, и такой порядок вещей был подобающим. Кейд не сомневался, что Хранитель Власти, даже если не поверит его словам, все равно прикажет проверить, насколько они соответствуют действительности. А большего он и не просил.

Когда Кейд выходил из дома, в кармане у него лежали остатки «капусты» три синеньких и несколько зелененьких — и половина из оставшихся украшений. Вторая половина в золотой шкатулке была упрятана глубоко в стене кухни Мадам Канонирши в запертом ящике из закаленной бронзы. Там же лежало его оружие. Хозяйка на прощание чуть не расплакалась, но мужественно сдержала порыв.

— Не забывай о нас, красавчик, — сказала она, утирая передником покрасневшие, заплывшие жиром глазки. — И знай, что для тебя под этой крышей всегда найдется местечко.

Он обещал не забывать, ничуть не покривив душой, хотя искренне надеялся никогда в жизни больше сюда не возвращаться. Забыть же пребывание здесь он вряд ли сможет до гробовой доски. Как же тут все неорганизованно! Никакого порядка в мыслях, стремлениях, целях, самой жизни. Ни стыда, ни совести. И вместе с тем неповторимое ощущение теплоты, дружбы, уюта, причастности… Такое он испытывал лишь среди братьев, когда еще был одним из них, только в значительно меньшей степени. Неужели одни проститутки, жулики, воры и подобная им публика способны создавать беззаботную, задушевную атмосферу, тогда как порядочным людям этого не дано?

Закрыв за собой дверь, Кейд вдруг почувствовал невыносимое одиночество и на мгновение заколебался: не вернуться ли ему обратно? Но пути к отступлению были отрезаны, и он зашагал вдоль по узкой улочке, той самой, по которой шел тогда ночью в компании с таинственной незнакомкой. Вот перекресток, где он ее оттолкнул, а вот постовой на противоположной стороне, только не тот, а совсем другой. Стражник скользнул по прохожему равнодушным взглядом и отвернулся, а канонир продолжил путь ко дворцу, и настроение у него было довольно скверным. Казалось бы, радоваться надо и пыжиться от гордости, что собираешься сослужить Императору великую службу, а на душе отчего-то погано и муторно. И в голову лезут какие-то неподобающие мысли, все больше о той девчонке, с которой все и началось.

Глупая ты, глупая! И что тебя дернуло лезть в эту кашу? Кейд сознательно обманул Арля, ни словом не обмолвившись об участии девушки в похищении и заговоре. Но к этому времени он успел убедить себя в том, что сделал это, уже заподозрив отца бомбардира в неподобающих склонностях. Императору он солгать не посмеет, это канонир знал точно. Оставалось только верить и надеяться, что она благополучно выпуталась из всех передряг и сейчас находится на свободе и в безопасности, где ее не сможет достать и сокрушить безжалостная машина правосудия, которую он своими руками намеревался запустить — и очень скоро.

ГЛАВА 14

Добротная одежда и респектабельный облик зажиточного простолюдина среднего класса не вызывали подозрений, и Кейда без вопросов пропустили через Врата Идущих — большую ажурную арку в высокой стене, окружающей средоточие Империи. Сам дворец — блистающее золотом чудо из розового мрамора — начинался в сотне метров за воротами. Служитель Клина, чья серая туника была обшита по краям золотой тесьмой, указывающей на принадлежность к дворцовой службе, отвел новоприбывшего на площадь перед парадным входом, где уже собралась порядочная толпа.

— Ожидай здесь, — коротко приказал он и удалился. Канонир терпеливо ждал, а площадь тем временем заполнялась и заполнялась. Он подметил, однако, что некоторые из ожидающих, по большей части богато одетые, вступают в какие-то переговоры с охраной. При этом что-то незаметно переходило из рук в руки, после чего охранник уводил счастливчика внутрь.

Нащупав некую закономерность, Кейд постарался оказаться поблизости, когда это случилось вновь, и горестно вздохнул, так как подтвердились его худшие предположения. Даже здесь, во дворце Императора, быть может, под окнами его личных покоев, пышным цветом расцветала коррупция.

С волками жить — по-волчьи выть. Когда служитель Клина подвел к толпе очередного новичка, Кейд перехватил наставника и быстро договорился, что тот проведет его без очереди за скромное вознаграждение в один зеленый. Он же дал канониру инструкцию, которую последний посчитал исчерпывающей:

— Войдешь в Зал Аудиенций и жди Императора. Когда он войдет, не отрывай взгляда от его персоны, но стой на месте и не двигайся. Ничего не говори, пока не объявят твое имя. Только тогда ты можешь переступить через белую черту, со склоненной головой и опущенными долу очами приблизиться к Его Величеству и в десяти словах, не более, изложить свою просьбу.

— Всего в десяти?

— У тебя что, даже резюме не подготовлено? — удивился наставник. Весьма непредусмотрительно! За пару зеленых готов помочь.

Кейд уяснил, что под резюме подразумевался короткий текст из десяти слов, в которых концентрировался основной смысл прошения. Составлением их занимались особые писцы, набившие руку на превращении слона в муху.

— Благодарю, — отказался канонир. — Дело у меня простое, так что я и сам как-нибудь уложусь.

Наставник решил, видимо, что ему не доверяют, и предложил отвести клиента к профессиональному писцу, но тот опять отказался. Он уже знал, какие десять слов из его уст услышит Император, и надеялся, что этого хватит, чтобы заставить его выслушать все остальное.

Пожав плечами, служитель привел Кейда к богато инкрустированной двери в Зал Аудиенций, перед которой уже томились несколько человек, и строго наказал не сходить с места, пока их не попросят внутрь.

— Хотелось бы знать, когда это наконец произойдет? — сварливо заметил расфуфыренный мужчина средних лет, провожая взглядом спешащего к выходу наставника. — Сколько, интересно, придется ждать в этот раз?

Прежде чем Кейд нашелся что ответить, вмешалась совсем седая старушка, лет семидесяти.

— Ой, да какая разница, молодой человек? — пожурила она нетерпеливого. Вот я, например, наслаждаюсь каждой минутой. Столько лет я обещала себе эту поездку… Я ведь живу в Англии, в Нортумберленде, и долгие годы откладывала зелененький к зелененькому. Так здорово, что я успела сюда попасть! Даже не знаю, хватило бы у меня сил выбраться еще через год.

— Может быть, может быть, — рассеянно откликнулся щеголь и вдруг с любопытством уставился на бабулю. — Нельзя ли спросить, уважаемая, на что вы хотите пожаловаться Его Величеству?

— Пожаловаться? О чем вы говорите, молодой человек?! Я всего лишь хочу перед смертью своими глазами увидеть вблизи его доброе лицо и сказать: «Ваше Величество, примите любовь и уважение от вашей верноподданной из Нортумберленда, Англия». Как вы думаете, Император будет доволен?

Кейд прямо-таки растаял от ее простоты и наивности.

— Конечно, будет, бабушка, — сказал он с теплотой, и старушка благодарно просияла.

— Может быть, может быть, — с сомнением протянул расфуфыренный. — А вот у меня настоящая жалоба, подкрепленная юридически заверенными фактами, которую я намерен представить Его Величеству в надежде, что его безграничная мудрость поможет свершить правосудие и наказать недостойных. — Он выхватил из кармана толстую пачку бумаги, свернутую в трубочку. — Здесь все записано! Все, что сотворили со мной и моей собственностью соседи: подлец Флайт, его шлюха-жена и четверо их деток-головорезов. Сначала я просил их уняться по-хорошему, потом пригрозил подать в суд, потом…

— Прошу прощения, — пробормотал Кейд, плечом оттеснил сутягу и подхватил под руку старушку-англичанку. К этому моменту он уже понял из наблюдений, что здесь действует та же система, что и снаружи. — Сэр, — обратился он к одному из охранников, протиснувшись сквозь толпу вместе с бабушкой, — это моя мамочка. Она уже старенькая и очень устала с дороги. Мы ожидаем с самого восхода солнца. Нет ли возможности пропустить нас побыстрее?

— Все зависит только от вас самих, — равнодушно процедил охранник и отвернулся.

Кейд понял, что разжалобить здесь никого не удастся и платить придется так или иначе. Достав из кармана зеленую бумажку, он со вздохом протянул ее вымогателю. Теперь у него оставалась только одна, не считая синеньких.

— Вы хотите отправить вашу матушку без сопровождения? — удивился охранник. — Очень неразумно. Вдруг ей станет плохо, пока вы будете дожидаться здесь?

Намек был более чем прозрачным. Канонир поколебался мгновение и вынул последнюю кредитку. Какая разница? Лишь бы попасть в зал и получить возможность сказать пару слов Императору — а уж дальше колеса сами завертятся.

Ну вот он и в Зале Аудиенций. Старушка что-то лепечет с благодарностью, цепляясь за его локоть.

— Ступайте туда, — жестом указал пропустивший их караульный. — И говорите шепотом, а лучше вообще молчите.

Собравшиеся в просторном помещении люди делились на-две разительно отличающиеся одна от другой группы. С полсотни простолюдинов нервно переминались с ноги на ногу в ближнем конце зала, теснясь за широкой белой полосой, пересекающей мозаичный пол, имеющий форму правильного овала. Представители высших сословий вели себя не в пример достойней. Они не суетились, не волновались и расхаживали по залу, как на прогулке, мирно беседуя. Их было примерно столько же, но держались они спокойно и независимо, с обывателями не смешивались и как будто даже не замечали. В дальнем конце на возвышении стояло богато изукрашенное резьбой и позолотой кресло, которое должен был занять Император перед началом аудиенции. Вокруг возвышения замерли в напряженных позах рослые телохранители в сером, вооруженные газовыми пистолетами в кобурах на поясе. Заметив, что Кейд неосторожно подошел слишком близко к белой полосе, ближайший из них угрожающе махнул рукой, приказывая отойти к остальным. Канонир поспешно подчинился, не желая до поры привлекать к себе внимания.

Бабуля продолжала осыпать его выражениями признательности и не собиралась, кажется, отпускать его руку. Но Кейд, успевший пожалеть о своем импульсивном поступке, отнюдь не склонен был до конца играть роль опекуна. Бесцеремонно покинув англичанку, он переместился в другой конец толпы, где лицом к лицу столкнулся с уже знакомым ему щеголем.

— Я видел, как вы пытались уговорить охранника, — сказал тот. Безнадежное дело, я сразу понял. Пришлось заплатить, никуда не денешься. Интересно, сколько еще раз придется отстегивать этим ненасытным серым?

— Лучше бы ни одного, — угрюмо буркнул Кейд.

— Ах, какая жалость! — театрально громко вздохнул кто-то за спиной канонира.

— Что? — растерянно обернулся тот и увидел пожилую женщину с увядшим лицом и недовольно поджатыми губами. Взор ее был устремлен на возвышение, пространство вокруг которого, минуту назад бывшее пустым, быстро заполнялось придворными. Среди них были Звезднорожденные дамы в воздушных платьях с золотыми блестками, отцы наставники из высшей иерархии службы Клина, несколько имперских советников и с полдюжины братьев Ордена в плащах с серебристой оторочкой, указывающей на их высокий ранг обер-канониров. На рукаве у каждого красовался широкий шеврон, цвета которого определяли принадлежность к тому или иному Соборному Дому. Наметанный глаз Кейда быстро определил, кто из них откуда. Братья представляли Звездоносных Конго, Океании, Калифорнии, Чили и, разумеется, Восточного побережья. Он не служил под командованием кого-либо из них и не боялся, что его опознают. С другой стороны, если откроется, что он и есть тот самый самозванец Кейд, ни у кого из этих поседевших на службе воинов не дрогнет рука сжечь его на месте.

— Весь двор от нее стонет! — с осуждением проговорила женщина и опять поджала губы.

— Что? — снова переспросил Кейд.

Женщина нетерпеливо махнула рукой, и канонир понял, что неправильно задал вопрос.

— От кого? — поправился он и увидел… — Кто это? — прошептал Кейд срывающимся голосом, крепко схватив за рукав соседа.

— Что вы сказали? Осторожно, у меня манжеты накрахмалены! Что вы себе позволяете? — Он брезгливо стряхнул руку канонира со своего запястья, но тот даже не заметил. Это была она, никаких сомнений! И хотя дама стояла к нему спиной, а ее волосы были апельсинового цвета, под стать платью, он был убежден, что не ошибся.

— Кто она такая? — обернулся Кейд к женщине за спиной.

— А вы разве не знаете? — удивилась она и многозначительно подмигнула. Это же леди Жасмина! При дворе все считают ее малость тронутой, — добавила сплетница, понизив голос до шепота. — По ее виду ни за что не поверишь, что она племянница самого Императора!

Приведя в порядок помятые манжеты, сосед тоже встрял в разговор, очевидно желая показать, что и он в курсе последних придворных новостей:

— Это та самая, что сочиняет поэмы?

— Ну да. У меня есть знакомая, которая служит на здешней кухне. Не поварихой, конечно, всего лишь диетсестрой. Так она мне рассказывала, что леди Жасмина готова читать их кому угодно, не обращая внимания, хотят ее слушать или нет. Однажды она даже начала декламировать свои творения прямо в этом зале, таким же простолюдинам, как мы, ожидающим аудиенции.

Кейд уже не слушал. Леди Жасмина повернулась лицом к толпе, и мираж сразу развеялся. Никто не принял бы эту дурнушку даже на расстоянии за очаровательную красотку из Храма Каирских Мистерий. Ярко-оранжевый цвет волос был, разумеется, результатом окраски, но даже Кейд, далеко не эксперт в деталях женского туалета, видел невооруженным глазом, как плохо гармонирует прическа девушки с ее безвкусно пышным и уродливо скроенным нарядом. Плечи ее сутулились, а зрение определенно нуждалось в коррекции, потому что она то и дело вытягивала шею, подобно гусыне, и близоруко щурилась. Равнодушно обозрев толпу простолюдинов, принцесса отвернулась и пошла прочь, напоминая своей деревянной походкой заводной манекен. Было бы нелепо даже сравнивать эту жеманную, некрасивую дурочку с той ослепительной, уверенной в себе красавицей, спасшей жизнь канониру. В лучшем случае принцессу можно было счесть карикатурным изображением той, другой.

Все вдруг завздыхали, задвигались, стали прихорашиваться. Это прибыл сам Император. Пока он усаживался на своем возвышении, двое телохранителей занялись сортировкой толпы простолюдинов. Деятельность их выражалась в создании некоего подобия очереди и сопровождалась новыми поборами. Не успел Кейд толком понять, что происходит, как к нему подскочил охранник и бесцеремонно избавил от последних кредиток. Брезгливо поморщившись при виде синеньких, он засунул канонира в самый конец. Снова Ксйд попал впросак. Проклятье! Сколько же еще должен он узнать, чтобы этого больше не повторялось? Телохранители вполголоса давали какие-то наставления, хотя на самом деле всего лишь предупреждали, чего ни в коем случае нельзя делать. А нельзя было громко разговаривать, поворачиваться спиной к Его Величеству, переступать черту и быть излишне многословным. Все это он уже знал, но был уверен, что это не все. Чем объяснить, к примеру, тот факт, что посетители заведения Канонирши, будучи лояльными и верными Императору гражданами, шарахались от одной мысли принять участие в аудиенции? И почему присутствующие здесь простолюдины принадлежат исключительно к зажиточным слоям населения, так называемому среднему классу? И сколько еще загадок встанет на его пути, прежде?чем он доберется до цели?

Пока он был рад, что оказался в хвосте очереди. Это давало возможность приглядеться к поведению более осведомленных ищущих аудиенции. Очень быстро выяснилось, что каждый проситель, прежде чем обратиться к Его Величеству, должен был миновать установленную на подходе к возвышению цилиндрическую тумбу, назначение которой до сих пор оставалось непонятным. Кейд прозрел, лишь когда знакомый ему щеголь, оказавшийся среди первых, положил на тумбу несколько зеленых бумажек и что-то шепнул стоящему рядом с ней охраннику.

«Благодарственная лепта», — всплыло откуда-то из глубин памяти канонира, но было уже слишком поздно что-то предпринимать. О, как он жалел сейчас о своем неуместном приступе благотворительности, тем более что старушка вовсе не нуждалась в его деньгах. У нее и так было скоплено достаточно зелененьких, судя по ее месту в головной части медленно продвигающейся очереди.

— Гражданин Болуэн, — торжественно объявил телохранитель, и расфуфыренный мужчина приблизился к возвышению. Не поднимая головы, он отчетливо произнес:

— Возлагаю к стопам Его Величества жалобу на неподобающее поведение соседей. — После чего передал свой свернутый в трубочку манускрипт одному из охранников и, пятясь, вернулся обратно за линию.

Кейд был в отчаянии. Очередь неумолимо сокращалась, а у него в карманах звенела пустота. Хотя все пожертвования считались сугубо добровольным делом, пока что ни один издопущенныхдо Императора не прошел мимо тумбы, не облегчив свой кошелек.

— Прошу Его Величество принять в число служителей Клина моего сына…

— Приветствую Великого Императора от лица граждан города Буэна-Виста…

— Прошу вмешательства Его Величества в дело о банкротстве моего мужа…

В поисках вдохновения Кейд бросил мимолетный взгляд на Императора. Это стоило ему нескольких секунд драгоценного времени, но он не мог оторваться от созерцания лица Его Величества. Все надежды канонира были связаны с этим человеком, но он, признаться, не ожидал увидеть в нем столько великодушного благородства, сочувствия и прямоты. В то же время лицо Императора было одухотворенным, чуточку печальным и исполненным высокой мудрости, что делало его похожим на служителя Клина и полностью оправдывало титул Великий Наставник.

Рядом с Кейдом неслышно возник телохранитель и прошептал:

— Пожертвование в левую руку. Приготовиться, скоро твоя очередь.

— Но… — заикнулся канонир.

— Молчать! — яростно зашипел охранник, хватаясь за пистолет. — Живо на выход!

Кейд знал, что с парнями из дворцовой службы шутить не стоит. Это были хорошо тренированные охранники с отменной реакцией, не чета ленивым и разжиревшим стражникам, патрулирующим улицы. Ствол пистолета был направлен ему в лицо, и достаточно было одного неверного движения, чтобы получить газовую пилюлю в нос. Да и другие телохранители начали уже поглядывать в их сторону. Покорно выйдя из очереди, канонир направился к дверям в сопровождении неотступно следующего за ним серого.

Оказавшись снаружи, охранник прислонил Кейда к стене и, брызгая слюной, прочитал короткую, но весьма доступную лекцию, суть которой сводилась к тому, что время Императора бесценно, а тем простолюдинам, кто этого не понимает, лучше ходить на базар и там торговаться с продавцами. Из всего этого канонир уяснил, что нарушил еще один неписаный закон, когда отказался платить. И закон этот был много суровее, чем предписывающий выкурить предложенный смокер в компании с угостившим. В сущности, ничего особенного, если не считать, что до следующего Дня аудиенции придется ждать целый месяц.

Явная несправедливость случившегося заставила Кейда на миг забыть об осторожности. Подобно новичку-воину, участвующему в своей первой битве, он потерял голову, поддавшись панике и отчаянию. В сражении в таких случаях выручало воспоминание о всевидящем отце бомбардире, но Кейд был лишен даже этого спасительного средства, потому что знал об Арле слишком многое, чтобы его уважать. И все это окончательно усугублялось абсурдностью ситуации: он, всю жизнь посвятивший служению Императору и сегодня рискнувший ею ради спасения Его Величества от заговорщиков, не был допущен к нему из-за тривиальной нехватки нескольких жалких зеленых бумажек!

Охранник продолжал что-то бубнить о неслыханном оскорблении, которое нанес обанкротившийся канонир Императору, когда того наконец прорвало.

— О каком оскорблении смеешь ты говорить, продажная тварь?! — в ярости набросился он на оторопевшего охранника. — Что ты можешь обо мне знать, серый дурак?! Я головой рискнул, чтобы попасть сюда и сообщить Императору о подлом заговоре против его персоны, предупредить… А такие, как ты…

Внезапно им овладел страх. Он слишком увлекся. Еще немного — и он бы открыл этому бездельнику в сером свое имя, вслед за чем получил бы газовый заряд в лицо и заснул, чтобы больше никогда не проснуться.

К счастью, охранник так и не выстрелил. Он отступил на пару шагов с перекошенной от злости физиономией, держа на прицеле этого странного, взбесившегося типа. Палец на спусковом крючке пистолета побелел от напряжения. Однако смысл последних слов канонира все же проник сквозь толстые стенки черепной коробки серого.

— Заговор, говоришь… — недоверчиво протянул он. — А по-моему, ты просто псих. Если же нет… Но это уже в компетенции Ордена, кем бы ты ни был. А ну шагай вперед!

Кейд зашагал по пустынному коридору, ощущая тягостную пустоту в душе. Вот он и высказался наконец, а теперь пришло время платить по счету. Во дворце, согласно Уставу, располагалось одно из отделений Соборного Дома, куда и направлялся сейчас конвоир вместе с Кейдом. Вряд ли из памяти здешних братьев могло так скоро изгладиться описание лжеканонира. Кейд приготовился к смерти.

Они вышли из скоростного лифта на одном из верхних этажей дворца. В отделанном мрамором холле стоял на посту одинокий кнехт в парадной форме и при полном вооружении.

— Сэр, — почтительно обратился к нему серый, — не соблаговолите ли вы вызвать дежурного канонира по делу государственной важности?

Кнехт внимательно осмотрел Кейда, но на лице его не отразилось никаких эмоций. Очевидно, часовой его просто не узнал. Переговорив с кем-то по селектору, он нажал кнопку в стене, и дверь отворилась. Пройдя через зал физической подготовки, они вошли в Зарядный Арсенал, где их ждал дежурный канонир. Подходя к столу, за которым тот восседал, Кейд потупил голову, сделав вид, что изучает знакомый до мелочей рисунок линолеума на полу, точно такого же, как во всех остальных Соборных Домах. Он не боялся смертоносного разряда бластера в лицо, но не мог заставить себя взглянуть в глаза собственному палачу.

Как ни странно, но никто, похоже, не собирался сжигать его на месте. Вместо грома выстрела Кейд услыхал сухой, четкий, удивительно знакомый и до крайности изумленный голос:

— Что за новости?! А мы думали, тебя…

— Молчи! — быстро прошептал Кейд, и дежурный умолк на полуслове.

Это был Кендалл из Денвера, старый друг и напарник канонира, с которым тот несколько лет подряд ел, спал и дрался бок о бок, вплоть до перевода во Францию. Хорошо умеющий владеть своими чувствами, Кендалл только в первый миг позволил проявиться эмоциям. В дальнейшем его длинное, лошадиное лицо оставалось бесстрастным. Кейд хорошо изучил своего старого приятеля и знал основной принцип, которым тот руководствовался в жизни: сначала прими решение, а потом действуй, не отступая от него ни на шаг. Судя по реакции, решение он уже принял. В любом случае, с его стороны беглецу ничего не грозило. Кендалл слишком хорошо знал Кейда, чтобы принять за самозванца и сжечь, согласно приказу, а воскрешение из мертвых настоящего канонира вполне мог отнести на счет выполнения секретного задания, которые изредка выпадали на долю братьев Ордена.

— В чем обвиняется этот человек? — безразличным тоном спросил у охранника Кендалл.

— Осмелюсь доложить, сэр, этот невежа неподобающим образом вел себя в Зале Аудиенций. Сначала у него не оказалось денег на добровольное пожертвование Благодарственной лепты, потом он позволил себе заговорить без разрешения в присутствии Его Величества, а когда я его вывел, стал кричать о каком-то заговоре. Думаю, он просто сумасшедший, сэр, но я счел своим долгом привести его к вам. Вдруг за его словами кроется что-то серьезное?

— Вы правильно поступили, — величественно кивнул дежурный канонир. — Я сам во всем разберусь. Можете вернуться на свой пост.

Оставшись наедине с Кейдом, Кендалл радостно осклабился и крепко пожал руку старому другу.

— А мы-то думали, конец тебе пришел, брат, — прогудел он, в избытке чувств хлопая канонира по спине. — Да еще самозванец какой-то объявился, которого приказано прикончить, не вступая в переговоры. Вообще-то ты здорово рисковал, когда заявился сюда. Из наших здесь еще братья Россо и Бэнкер, они наверняка будут рады с тобой поболтать. Чем я могу тебе помочь, брат? Говори, не стесняйся!

Снова к Императору? Нет, теперь нужда в непосредственном обращении к Его Величеству отпала. Гораздо проще обратиться сразу по адресу. Так или иначе, а дело все равно ляжет на плечи человека, которого все в Империи привыкли считать его правой рукой.

— Отведи меня к Хранителю Власти, брат. Немедленно.

Не удивившись и ни о чем не спрашивая, Кендалл повел его по переходам и коридорам, небрежно отвечая на приветствия изредка попадающихся на пути братьев и служителей Клина. Шли они долго, углубляясь, по-видимому, в самые недра дворцовых служб, пока не очутились в огромном зале, чья отделка и убранство далеко уступали Залу Аудиенций, не говоря уже о Тронном. В приемной расположились в ожидании около дюжины мужчин и женщин, а в просторном, залитом светом помещении сидели за компьютерами сотни молодыхлюдей обоего пола, принимая и отправляя информационные пакеты. В соседней комнате клерки за длинными столами быстро сортировали распечатки и раскладывали их на входящие и исходящие. Очевидно, здесь помешался коммуникационный центр, связывающий столицу со всеми уголками Империи. Еще дальше тянулась длинная анфилада помещений с посетителями, кто-то диктовал в микрофон, кто-то проглядывал стопки бумаг. Повсюду сновали многочисленные курьеры. Впервые, пожалуй, на своем веку Кейд видел воочию, как работает сложная бюрократическая машина, являющаяся главной составной частью государственной системы. Пройдя анфиладу насквозь, оба канонира оказались в небольшой овальной приемной, где уселись в кресла и стали ждать. Кейда не покидало ощущение чьего-то пристального, изучающего взгляда, но он заставил себя сидеть спокойно, понимая, что на стенах и потолке достаточно фресок и лепнины, чтобы спрятать замаскированное отверстие или зрачок телекамеры.

— Канонир Кендалл может войти и ввести приведенного им простолюдина, послышался вдруг чей-то голос из скрытого в стене динамика.

Кейд вздрогнул и напрягся. Это был тот самый властный, командный голос, который он узнал бы из тысячи. Именно этим голосом был зачитан по радио приказ о стрельбе на поражение в тот памятный день, когда они с Фледвиком бежали из Караульной Башни.

Но отступать было поздно, и он последовал за Кендаллом в автоматически открывшийся дверной проход. Переступив порог, Кейд замер в изумлении: ничего подобного ему еще не приходилось видеть. По уровню комфорта кабинет Хранителя Власти ни в чем не уступал будуару леди Майи, но выгодно отличался от него изысканной простотой и полным отсутствием нарочитой пышности, что свидетельствовало о проявлении чисто мужского вкуса в его отделке и обстановке. В дальнем конце комнаты сидел за столом человек с лицом, будто высеченным из гранита. Опора Трона, Железная Десница Императора, второе лицо государства, тот, кому по долгу и рангу надлежало с корнем вырвать ядовитую поросль заговора и достойно наказать скатившегося в пропасть декадентства и измены принципам Ордена отца бомбардира. На краткий мигсердце канонира забилось в надежде и восторге, но тут Кендалл выступил вперед и заговорил в своей обычной бесстрастной манере:

— Сэр, это канонир Кейд, ошибочно объявленный погибшим. Я привел его сюда по его просьбе.

— Просвечивание показало, что на нем нет оружия, — произнес Хранитель Власти, — но я советовал бы вам, канонир Кендалл, держаться от него подальше, чтобы он не смог завладеть вашим. — Он поднялся из-за стола, а Кендалл сконфуженно отступил от Кейда на пару шагов. Последний заметил, что в кобуре на поясе хозяина кабинета находится бластер. Перехватив его взгляд, Хранитель Власти вынул оружие, небрежно швырнул на стол и неторопливо приблизился к Кейду.

Ростом он чуть-чуть уступал канониру, но был тяжелей и пошире в плечах. Чудовищно накачанные мышцы бугрились на руках и ногах твердыми, как камень, узлами, в отличие от менее эффектных, но не уступающих по прочности витому стальному торсу мускулов Кейда. Если последнего можно было сравнить с гармонично развитым атлетом, борцом или боксером, то первого проще всего было представить в роли душителя или палача. Остановившись не далее чем в полуметре от канонира, он язвительно осведомился тем же тоном, каким приказывал убить его без суда и следствия:

— Собираешься прикончить меня, Кейд? Учти, это твой единственный шанс!

— Я пришел сюда вовсе не за тем, чтобы лишить вас жизни, сэр, — ровным голосом произнес канонир. — Мне нужно только передать вам информацию, жизненно важную для безопасности Империи и Его Величества.

Хранитель Власти впился ему в глаза долгим, испытующим взглядом. Это продолжалось не меньше минуты, потом он внезапно расслабился и усмехнулся. Вернувшись к столу и взяв бластер, чтобы засунуть обратно в кобуру, он спросил, не оборачиваясь:

— Кендалл, вы готовы подтвердить под присягой, что это действительно канонир Кейд?

— Так точно, сэр! Мы служили вместе еще послушниками.

— Кейд, кто еще, кроме Кендалла, знает о вашем присутствии во дворце?

— Никто, сэр, только он один.

— Отлично.

Хранитель Власти резко обернулся, держа оружие в руке. Из раструба излучателя вырвалась мощная вспышка пламени, оборвавшая праведную жизнь канонира Кендалла. Обуглившееся тело несчастного не успело еще рухнуть на пол, а безжалостная рука убийцы уже направила бластер на оторопевшего Кейда.

ГЛАВА 15

— Присаживайся, — любезно предложил Хранитель Власти, кладя свое оружие на полированный стол.

Кейд буквально рухнул в указанное ему кресло. Мысли разбегались. Почему-то подумалось, что случившееся на его глазах нельзя квалифицировать как убийство. С Фледвиком, конечно, сомнений не было, но в данном случае Кендалл тоже был вооружен и имел право защищаться. Но для чего…

— Ты можешь мне пригодиться, — без обиняков заявил Хранитель Власти, вальяжно развалившись за столом. — Я всегда испытываю недостаток в первоклассных бойцах, сумевших заглянуть под поверхность и сохранить при этом голову и рассудок. А ты тем более можешь быть мне полезен, потому что весь мир считает тебя покойником, а Кендалл, — покосился он на почерневший труп, — уже никому ничего не скажет. Кроме того, как мне сообщили, у тебя, похоже, врожденный иммунитет к гипнозу.

— Так вы и об этом знаете? — тупо спросил Кейд. Вельможа ухмыльнулся и пренебрежительно махнул рукой:

— Ну как же, великий заговор! Разумеется, у меня есть среди этих болванов свои люди. А по-настоящему я испугался, когда мне сообщили, что некий Кейд, которому было внушено убить меня любой ценой, бесследно исчез. Сам понимаешь, тут уже не до шуток, учитывая твою квалификацию! Еще больше я встревожился, узнав о том, что ты сбежал от стражников.

Кейд слушал его, а сам думал о девушке. Неужели это она была его шпионкой среди заговорщиков?

— Так, а теперь выкладывай, каким образом ты избавился от внушения, приказал Хранитель Власти.

— Меня оставили под видом пьяного в баре, — начал свой рассказ канонир, в то же время соображая, стоит ли упоминать о ней. Если девушка работает на его собеседника, тот не простит умолчания. И все-таки он решил рискнуть. Пускай его сожгут на месте, как беднягу Кендалла, но игра стоит свеч. — Я пришел в себя и первое время чувствовал сильнейшее побуждение отправиться во дворец и убить вас голыми руками. Но встать я не мог, а когда смог, все уже прошло. Я не знаю, как и почему, но с той поры внушение ни разу не возвращалось. Я ушел из бара и стал разыскивать ближайший Соборный Дом. За мной увязалась какая-то девица, и нас обоих задержал постовой стражник.

Хранитель Власти бросил на него изучающий взгляд, и канонир мог поклясться, что в нем проскользнуло удивление.

— И ты, конечно, не знаешь, кто она такая?

— Не знаю, — честно ответил Кейд, ничуть не покривив душой.

— Ты в этом уверен?

— Я пытался ее разыскать, — признался канонир с показным смущением, — но ничего не получилось.

Хранитель Власти даже не позаботился скрыть циничную усмешку. Ему было невдомек, что душа Кейда пела от радости: теперь он точно знал, что девушка не имела отношения к шпионской сети этого буйвола. Да и сам он, несмотря на неограниченную власть и неограниченные ресурсы, ничего толком не знал. Поверил же он, что гипноз у канонира прошел сам собой!

— Продолжай, — барственно повелел сановник. — Кстати, что случилось с твоим сообщником, забыл, как его зовут?

Кейд поведал об их совместном походе, проникновении в Пентагон, сделанных там открытиях и встрече с отцом бомбардиром, закончившейся предательским убийством Фледвика и неудачным покушением на жизнь самого канонира. Во время рассказа о леди Майе и ее странных взаимоотношениях с Арлем в голосе Кейда звучало искреннее возмущение, но слушатель воспринял его негодование все с той же циничной ухмылкой. Зато одобрительно кивнул, когда канонир сообщил о двухнедельном пребывании под крышей борделя, чтобы «спала жара». Закончил он свой доклад отчетом о неудачной попытке поговорить с Императором на аудиенции.

— Молодец! — снисходительно изрек Хранитель Власти, когда Кейд умолк. А теперь давай вместе разберемся, приобрел ли ты что-нибудь ценное в результате своих похождений?

Канонир вспомнил об остатке похищенных драгоценностей, хранящихся в сейфе у Канонирши, но вскоре выяснилось, что собеседник имел в виду совсем другое.

— С момента посвящения, — продолжал он, — тебе вбивали в башку всякие дурацкие идеи насчет братства по оружию и прочей дребедени, держа в неведении относительно реального положения вещей. Ты всю свою сознательную жизнь учился поступать правильно и подобающе, но истинные мотивы твоего безупречного поведения в корне отличаются от тех, что тебе внушили. Но прежде чем открыть тебе истину… Вот скажи, почему воины Франции вступили в Битву с воинами Московии?

— Потому что Звездоносный Московии хотел захватить месторождение железной руды на территории Франции, — ответил Кейд, недоумевая, куда клонит Хранитель Власти.

— Да не было там никакого месторождения. Один из моих агентов продал московитам сфабрикованный рапорт геологов-изыскателей, а другой зарыл в подходящем месте несколько тонн доставленной с Марса железной руды. Я специально приберегал эту косточку на всякий случай, чтобы швырнуть псам в нужный момент. А когда до меня дошли сведения, что время настало, пустил в ход фальшивку. Результат тебе известен. Теперь между Францией и Московией не может быть и речи о военном союзе в течение долгих, долгих лет.

Кейд не поверил. Не смог. Должно быть, это была шутка. Неудачная шутка.

— И все ваши войны такие же, — продолжал ронять убийственные фразы сановник. — Они нужны лишь для того, чтобы держать в узде Звездоносных и не позволять им договориться. Известный тебе заговор — тоже одно из средств влияния на них, хотя те Звездоносные, что считают себя его вдохновителями и организаторами, об этом не подозревают. Между прочим, содержать разветвленную подпольную сеть агентов стоит колоссальных денег, так что пять или шесть Звездоносных, замешанных в конспиративной деятельности на базе Храма Каирских Мистерий, очень скоро почувствуют нехватку средств и настоятельную потребность выйти из игры. На их место придут другие, и история повторится. А мои люди тем временем будут держать меня в курсе и бдительно следить, чтобы ничего серьезного эти горе-подпольщики не натворили. Готов признать, что в случае с тобой чуть-чуть не вышел прокол, но все обошлось и в дальнейшем, я надеюсь, не повторится, хотя риск есть в любом деле.

Кейд с тоской осознал наконец, что это уже не шутки, а скорее конец света. Все, во что он верил и ради чего жил, безвозвратно рушилось на глазах.

— Могу я узнать… Чего хотят те Звездоносные, которые стоят… думают, что стоят за заговорщиками? — спросил он, изо всех сил стараясь сохранить хладнокровие и ясную голову.

— Избавиться от меня, естественно, чтобы никто не мешал им пуститься во все тяжкие. Они требуют все больше и больше воинов для своих опереточных армий и мечтают вести все более масштабные войны, где стертые с лица земли поселения исчислялись бы десятками, а жертвы — тысячами. Тебя всю жизнь учили, что Звездоносные — вернейшие слуги Императора и надежная опора Империи, не так ли? Чушь и обман! У Империи нет более злейших врагов, чем они! Не будь Хранителя Власти, сдерживающего их непомерные аппетиты, эти корыстолюбцы за одно поколение раздергали бы Империю на клочки. Теперь позволь коснуться твоего обожаемого отца бомбардира. Неужели ты так наивен, Кейд, что считаешь его первым и последним за десять тысяч лет, кто позволил себе отклониться от канонов?

— Во всяком случае, я на это надеялся, — устало пробормотал канонир.

— Напрасно. Такими же, если не хуже, были большинство его предшественников, да и от будущих преемников иного ждать не приходится. Должность такая, ничего не поделаешь. Хотя тебе это сейчас вряд ли по силам понять. Объясню проще. Арль интригует против меня и хочет занять мое место, чтобы сосредоточить в одних руках всю духовную и исполнительную власть. Это понятно и закономерно. Вряд ли ты слышал, что власть развращает, но это так, уж поверь мне на слово. Представь себе канонира, чем-то похожего на тебя, у которого хватило ума и удачливости выжить, пройдя через сотни Битв. В награду за заслуги его производят в обер-канониры, и он становится правой рукой своего Звездоносного. Постепенно он вовлекается в политическую игру. Постоянно бывая при дворе, он поневоле заводит знакомства с дамами. Придворные красавицы, раззадоренные присутствием мужчины, которого нельзя соблазнить, прилагают все усилия, чтобы этого добиться. Как правило, им рано или поздно удается достичь цели. Нарушивший обеты обер-канонир, махнув рукой на войны и сражения, теперь скачет из одной постели в другую, стремясь занять пост отца бомбардира. К тому времени, когда он достигает желаемого, он уже созрел для дальнейшей борьбы за власть, которая становится самоцелью. Вот такой примерно путь прошел наш друг Арль, прежде чем сделаться тем, что он есть. Но только не пойми меня превратно, Кейд. Отец бомбардир обязан существовать! Как воин Ордена, ты должен хорошо это знать. Вспомни, как часто спасало твою жизнь и жизнь твоих братьев мысленное воспоминание о нем, воплощающем для вас сам Орден и все великое и возвышенное, что с ним связано? Готов согласиться, что этот образ не имеет ничего общего с реальной личностью из плоти и крови, но ты, по-моему, уже достаточно повзрослел, чтобы не придавать этому обстоятельству никакого значения.

Канонир чуть подался вперед. Кощунственный вопрос комом застрял в горле, мешая дышать, но он пересилил себя и все же его задал:

— А как же Император? Почему Его Величество все это терпит? Почему?

— Император? Очередная ложь, такой же мыльный пузырь, как и все остальное, — хладнокровно произнес вельможа. — Он такой же обыкновенный человек, как его подданные, и при всем желании не в состоянии изменить ход событий. Конечно, он имеет право давать мне советы, как лучше, с его точки зрения, управлять государством, ну а я, в свою очередь, имею законное право принимать их или игнорировать. Кстати, тебе известно, что те Императоры, которые позволяли себе слишком часто вмешиваться вдела Хранителя Власти, как правило, умирали молодыми? Так было раньше, так будет впредь, а может случиться и в наши дни. Ты понял меня, Кейд? А теперь я открою тебе маленький секрет, почему такой порядок вещей считается правильным и подобающим. Императорский титул наследует старший сын или ближайший родственник по мужской линии, тогда как Хранитель Власти сам при жизни подбирает себе преемника. Естественно, он подыскивает достойного и проверенного человека. Император не имеет такой возможности, в результате чего на троне легко может оказаться слабый, недалекий или просто умственно отсталый правитель. Но управление огромной Империей требует сильной руки, поэтому нет ничего удивительного в том, что правят ею Хранители Власти. Голос его внезапно окреп и звучал едва ли не пророчески. — Но Император тоже обязан существовать! Никто не любит Хранителя Власти. Он посылает людей на смерть, собирает налоги, устанавливает всяческие ограничения. А Император ничего такого не делает — он просто есть, и все его искренне любят, да и то потому, что им с детства это внушают. Тот же самый случай: ложная мотивация поведения. Но если бы подданные не обожали своего Императора, что сталось бы с Империей? Сам подумай, что произойдет, если вдруг все граждане начнут нарушать законы? Куда девать преступников, когда все тюрьмы переполнятся? Что делать, когда у стражников, обороняющих свои Караульные Башни от натиска разъяренных толп, кончатся газовые заряды? К счастью, в преступники подаются очень немногие. А все почему? Потому что обыватели в подавляющем большинстве любят своего Императора и не хотят его огорчать неподобающими поступками!

Хранитель Власти вышел из-за стола, засунул бластер в кобуру и нервно заходил взад-вперед по кабинету.

— Пока я предлагаю тебе хорошенько подумать, Кейд, — сказал он, устремив на канонира горящий взор. — Было бы непростительной глупостью с моей стороны лишиться такого ценного бойца. А когда будешь думать, почаще вспоминай, что внешность обманчива и не все то золото, что блестит. Ты много лет отдавал всего себя, служа благому делу, хотя делал это, как я уже говорил, в силу ложных побуждений. Отныне все будет по-другому. На те задания, что я намерен тебе поручать, идти придется с открытыми глазами, не затуманенными внушенными с детства догмами и дурацкими принципами. И никогда не забывай главного: Империя несокрушима, потому что устроена подобающим образом. Система работает вот уже десять тысяч лет и доказала свою жизнестойкость. Те, кто стоят у власти, опираются на реалии. Все прочие — на красивую сказку. Тем не менее все счастливы. И такой порядок сохранится до конца времен, при условии, разумеется, что у руля будут находиться надежные и решительные люди, способные удержать его в равновесии, даже когда кто-нибудь начнет раскачивать лодку.

Хранитель Власти задержался на минуту у тела убитого Кендалла.

— Ты думаешь, мне его не жаль? Но я поступил так ради блага миллионов верноподданных Империи. Сейчас они все довольны и счастливы. Ну, может, и не все, но большая часть. Братья Ордена, служители Клина, Звездоносные, знать, простолюдины… Но стоит только зашататься основам, и произойдет катастрофа. Что тогда с. ними станется? Разве простой обыватель сможет достойно распорядиться властью? Никогда! Он либо сойдет с ума, либо такого натворит…

Я очень не хочу терять тебя, Кейд. Думай. И еще думай. Прежде всего о том, так ли уж неподобающе на самом деле выглядит мое предложение? Ты ведь всю жизнь с чистой совестью убивал себе подобных, потому что это записано в Уставе Ордена и освящено тысячелетними традициями. Я же хочу направить твои таланты на поддержание стабильности государства ради блага Империи и каждого из ее граждан.

Вдохновенный, убедительный и страстный монолог Хранителя Власти проникал в самые отдаленные закоулки мозга канонира, подавляя его волю и способность к сопротивлению. Коснувшись обряда посвящения, тот несколькими фразами разрушил казавшуюся незыблемой крепость принятых Кейдом обетов. Его служба и преданность Ордену и Императору оказались дешевым поклонением невежественного дикаря пустотелому идолу, безмозглой марионетке, которую дергает за ниточки опытный кукловод, готовый в любой момент заменить ее на другую. С безжалостной откровенностью прошелся Хранитель Власти и по обету целомудрия, популярно и не стесняясь в выражениях объяснив канониру, чего тот лишился в жизни, подавив нормальные влечения здорового мужского организма физическими упражнениями и боевой подготовкой.

Он рассказывал о деликатесных блюдах и изысканных напитках, танцах, музыке, любви — о целом мире чувственных восприятий, который Кейд почитал навеки для себя потерянным. Уговаривая канонира перейти к нему на службу, Хранитель Власти воспевал, подобно сказочным сиренам, ту огромную пользу, которую тот сможет принести на новом месте, и одновременно прозрачно намекал, что новая служба отнюдь не будет сопряжена с такими запретами и ограничениями, как служба в Ордене.

Было бы так легко и приятно угодить в расставленную ловушку, тем более Кейду, утратившему едва ли не все жизненные идеалы. Хранитель Власти же предлагал ему новый набор принципов, приняв которые он мог бы достигнуть многого, ни в чем себя при этом не ограничивая.

И, зачарованный сладкими речами, канонир уже готов был поддаться соблазну и согласиться, но… В глубине души он знал, что даже сейчас ему сообщают далеко не все. Кроме того, в новую реальность никак не вписывалась девушка. Почему она не желала ни смерти Хранителя Власти, ни гибели самого Кейда? И откуда она знала, что его ждет, когда предупреждала держаться подальше от Соборного Дома?

Просеяв сквозь сито лихорадочных размышлений воспринятую информацию, канонир пришел к выводу, что может опереться в изменившемся мире только на две силы. Воплощением первой — осязаемой, зримой и могучей — был Хранитель Власти. Другую — таинственную и неуловимую — олицетворяла девушка из Храма. Все остальные, включая Орден, Звездоносных и самого Императора, были, как выяснилось, не более чем фикцией, дешевой сказочкой, придуманной на потребу и утеху толпе. Они занимались интригами, заговорами, предательством и убийством конкурентов и делали это уже целых десять тысяч лет, не находя в своих действиях ничего зазорного.

Кейд знал, какой ответ ему придется дать Хранителю Власти, чтобы не лишиться жизни прямо в этом кабинете, но соглашаться сразу он не спешил. Опыт подсказывал, что слишком быстрая капитуляция — тактически неверный шаг, который вызовет неминуемое подозрение.

— Могу я попросить отсрочки на раздумье, сэр? — слегка запинаясь, будто в растерянности, выговорил Кейд. — Поймите, для меня все это слишком… ново и неожиданно. Принятые обеты были частью моего существа долгие годы, и только около месяца назад, когда я… когда я погиб… Вы позволите мне провести в медитации и размышлении хотя бы сутки, сэр?

Губы Хранителя Власти растянулись в холодной усмешке:

— Сутки? Разумеется, позволяю! Более того, я настаиваю, чтобы ты провел их в моих покоях. Вот увидишь, тебе понравится комната, которую я тебе приготовил.

ГЛАВА 16

Комната была просторной и комфортабельной по любым стандартам, уступая роскошью обстановки разве что спальне леди Майи. Нечего было даже сравнивать ее с той жалкой конурой, которой Кейду пришлось довольствоваться в заведении Канонирши, не говоря уже о спартанской простоте казарменного быта. В ней имелось все, что могло понадобиться смертельно уставшему и изрядно проголодавшемуся человеку, и в то же время не оставалось сомнений в том, что это была клетка, хоть и позолоченная.

Нет, здесь не было решеток на окнах и стрелять в него без предупреждения тоже вроде бы никто не собирался, но канонир был абсолютно уверен, что не сможет выйти отсюда живым без позволения хозяина. Завтра тот придет за ответом и вряд ли потерпит, если услышит «нет».

Впрочем, Кейд не особенно переживал на этот счет. Поместив его в тюрьму, Хранитель Власти, в сущности, развязал ему руки. Если раньше он сомневался, подобает ли лгать, принося клятву верности новому повелителю, то теперь никаких угрызений совести не испытывал. Вот если бы тот предоставил ему свободу, тогда Кейд еще мог заколебаться в выборе и почти наверняка не стал бы брать на душу грех ложной присяги. Было бы проще не возвращаться совсем, что, в конце концов, тоже было ответом. Но в качестве пленника он мог смело считать себя свободным от обязательств в отношении любого, кроме самого себя и, быть может, девушки, если только посчастливится ее найти.

Ночь канонир проспал крепким, беспробудным сном. Сразу после завтрака в комнату уверенной походкой вошел Хранитель Власти. Кейд не стал дожидаться вопроса. Вытянувшись по стойке «смирно», он отдал честь и отрапортовал:

— Я принял решение, сэр. Это было легко. Готов исполнить любое ваше задание.

— Приятно слышать слова разумного человека, — довольно усмехнулся вельможа. — Задание тоже не заставит себя долго ждать. Есть у меня на примете одно дельце, для которого ты прямо-таки идеально подходишь. — Внезапно он стер с лица улыбку и озабоченно нахмурился. — Безопасность Империи под угрозой. Беспредельный эгоизм и политическая близорукость одного из Звездоносных вынуждают меня принять экстренные меры. К сожалению, я не имею возможности вразумить заблудшего обычным способом. До сегодняшнего дня я ломал голову, как поступить, но с твоим появлением этот вопрос отпал. — Он сделал паузу и значительно посмотрел на Кейда. Пауза затягивалась, и канонир почти физически ощущал в своем мозгу недоброе присутствие чужой воли. — Ты отправишься на Марс, — заговорил наконец Хранитель Власти. — Твоя задача: устранить Звездоносного Марса и вернуться живым. Детали — на твое усмотрение. Ты получишь космолет и достаточно денег, чтобы подкупить половину его придворных. Впрочем, детали, как я уже сказал, меня не интересуют.

Кейд заставил себя рассматривать полученное задание как тактическую проблему, оставив на будущее персональный аспект и реальность его выполнения в целом. Сейчас ему нельзя было выказывать и тени сомнения.

— Мне понадобится новое имя и документы.

— Выберешь сам. Могу только порекомендовать, будучи более опытным в таких делах, прикинуться дезертировавшим кнехтом, скрывающимся от правосудия. Подобные вещи, как тебе известно, случаются не так уж редко. Заодно пригодятся навыки, приобретенные в том борделе, где ты отсиживался. Уверяю тебя: бывшего воина с такой биографией при дворе встретят с распростертыми объятиями. Да-да, — подтвердил сановник, заметив шокированный взгляд собеседника, — уже и до этого дошло! Или ты думал, я пошлю убивать Звездоносного без веских оснований? Так что пока займись планированием операции, а когда подготовишь наметки и список необходимого снаряжения, вызовешь меня с помощью вот этой красной кнопки. Если я буду отсутствовать, придет мой доверенный человек, с которым ты можешь быть полностью откровенным.

Мелодично зазвенел сигнал вызова по селектору. Хранитель Власти, не глядя, ткнул пальцем в кнопку громкой связи:

— Слушаю.

— Срочное сообщение, сэр. Прикажете принести?

— В мой кабинет. Сейчас буду. — Он повернулся к Кейду:- Жду звонка. Постарайся не затягивать.

Затягивать канонир не собирался. Усевшись за стол у окна, он придвинул к себе лист бумаги и начал составлять список транспортных средств, оружия, документов и другого снаряжения, необходимого, по его мнению, в предстоящей операции. Внезапно дверь за его спиной снова отворилась.

— К тебе гости, — ледяным тоном произнес Хранитель Власти, стоя на пороге. — Хотел бы я знать, каким образом она пронюхала, что ты здесь? добавил он с подозрением.

— Она?! — Кейд сорвался с места, позабыв о списке. — Кто именно, сэр?

— Можно подумать, у тебя при дворе полно знакомых дам, — недобро прищурился вельможа. — А кого ты ожидал увидеть?

Это могла быть только леди Майя. Воспоминания о ней были еще совсем свежими, и душевные раны не успели как следует затянуться. Слишком многое произошло той памятной ночью, чтобы легко забыться.

— Всего одна, сэр, как я уже вам докладывал, — несколько натянуто произнес канонир. — Если возможно, сэр, я предпочел бы с ней не встречаться.

— Я бы тоже предпочел, но это, к сожалению, невозможно. Она знает, что ты здесь, а у меня нет уважительных причин для отказа. Скажи, как она об этом узнала?

Голос Хранителя Власти внезапно сделался жестким и повелительным, как удар хлыста, но Кейд сам был в полном недоумении.

— Понятия не имею, сэр! Я не встречался с ней с той самой ночи в Пентагоне.

— В Пентагоне? — нахмурился сановник. — Ах да, у Арля. Но ты мне рассказывал, помнится, только о леди Майе… — Он заглянул в глаза Кейду и внезапно расхохотался. — Так ты даже не догадываешься, кто к тебе пришел, канонирчик ты мой нецелованный?! Сюрприз, сюрприз… Между прочим, это та самая девица, которую ты две недели дожидался у Канонирши! Мои люди побывали там вчера вечером и выяснили, что ты усиленно интересовался одной таинственной незнакомкой… — Хранитель Власти явно наслаждался ситуацией и вовсе не спешил поведать Кейду причину своего веселья. — Ты вчера был такой надутый, обиженный… Правда, она всегда глаза колет. Но как ты посмел меня обмануть, умолчав о девчонке?

Канонир почувствовал, что лицо его заливается краской, но не от стыда, а от радости и облегчения. Все-таки она нашла его! Нашла сама, после всех его безнадежно дилетантских попыток. И она оказалась не простолюдинкой и не шлюхой с подвязкой на серебряной цепочке, а Звезднорожденной дамой, занимающей высокое положение при дворе Императора!

Хранитель Власти по-своему истолковал румянец на его щеках.

— Нет, не стану тебе ничего говорить, — снова рассмеялся он, — иначе пропадет весь эффект. Скоро ты сам услышишь, как ее зовут, из ее собственных, гм… прелестных, так сказать, уст. — Суровость на его лице уступила место иронии, и Хранитель Власти расслабленно опустился на кушетку. — Не уверен, обрадует ли это тебя, Кейд, но могу признаться, что с этой минуты мое уважение к тебе и твоим способностям сильно возросло, равно как и связываемые с тобой надежды. Оказывается, ты отлично умеешь держать язык за зубами, а это очень полезная черта характера. Значит, она все-таки «выбралась в народ»? Вот бы никогда не подумал! Но это лишь доказывает, что самый простой ответ, как правило, и самый верный. Три недели весь двор об этом шушукается, а я все никак не могу поверить в простое совпадение!

Кейд попытался сконцентрироваться и понять, хотя бы частично, о чем идет речь.

— Весь двор, вы сказали, сэр? — неуверенно переспросил он. — Выходит, вы знали о ней еще три недели назад? И все во дворце тоже знали?

Странно. Для чего тогда вся эта таинственность? И почему его держат взаперти? Как-то не вяжется это дело со вчерашним поведением Хранителя Власти.

— Разумеется! Но все считали, что ее ночным кавалером был Кейд-самозванец, и только я один знал, что ты настоящий, невинный и целомудренный канонир. То есть это я полагал тебя невинным и целомудренным. Что ж, и на старуху бывает проруха. Те, кто слышал звон, истолковали все правильно, я же, обладая достоверной информацией, сделал неверные выводы. Но и ты хорош! Как ты вчера здорово корчил рожи, когда я разглагольствовал о всяких щекотливых материях! Честное слово, Кейд, ты мне нравишься. Очень рад видеть у себя на службе такого способного молодого человека. — Он внезапно громко хмыкнул и подмигнул канониру. — Признайся, малыш, как она выглядела в наряде потаскушки? Наверное, невообразимое было зрелище. Ты ведь знаешь, какая она…

— Красивая? — простодушно закончил Кейд. Хранитель Власти с изумлением покосился на него.

— Лучше бы тебе не медлить с отлетом на Марс, — проворчал он и глянул на бумагу, которую держал в руке. — Она сказала, что узнала тебя во время аудиенции, но не стала «выдавать». А сейчас, когда я тебя «арестовал», ей захотелось повидаться с тобой перед казнью. — Напускное панибратство слетело с вельможи, как осенняя листва с дерева. Голос его сделался надменным и угрожающим. — Вот что я тебе скажу, Кейд. Я не изверг и готов простить твое вчерашнее умолчание, полагая его направленным на защиту чести и доброго имени твоей новой подружки. В конце концов, ты еще недостаточно искушен в любовных делах. Но если я узнаю, что за этим скрывается нечто большее, ее визит действительно может оказаться последним в твоей жизни, запомни это!

Дверь за ним неслышно закрылась. Кейд рухнул в кресло и спрятал лицо в ладонях. Кто-то определенно сошел с ума! Либо он, либо весь окружающий мир.

— А ну посмотри на меня, предатель! Мне говорили, что ты солгал, но я не верила до сей минуты. Смотри в глаза мне, негодяй, если хватит смелости!

Кейд аж подскочил от неожиданности. Он не заметил, как отворилась дверь, а из задумчивости его вывел неестественный, с глухим подвыванием, голос, странно контрастирующий с высокопарностью фраз. Он поднял голову и посмотрел. Сердце в груди провалилось в черную бездну отчаяния. Над ним снова сыграли злую, жестокую шутку. Это была леди Жасмина, которую вчера он чуть не принял за… Стоп! Но ведь об этом не мог знать никто, кроме него самого!

— Смотри в лицо мне, подлый трус, и думай, — заунывно вещала принцесса, о том, как низко поступил ты с бедной и легковерной девушкой-простолюдинкой. В лицо смотри, кому я говорю!

Канонир снова посмотрел… и едва не лишился чувств от потрясения. На его глазах свершалось небывалое чудо. Куда-то подевалась сутулость, втянулся уродливо выпяченный живот, и фигура девушки приобрела безукоризненную стройность и изящество. Удивленно склоненная набок голова выправилась, вытянутая, как у журавля, шея распрямилась, пропал подслеповатый, близорукий прищур, и блеснули достоинством и озорным юмором бездонные зрачки глаз. На принцессе все еще было надето апельсинового цвета платье, по-прежнему никак не сочетающееся с ее безвкусной прической, но все это уже не имело значения: Кейд узнал в ней ту, кого так долго искал.

— Скажи хоть что-нибудь, презренный, в оправданье. Я жду, — напомнила сварливо гостья. Голос ее не изменился, являя собой лишь карикатурное подобие настоящего.

— Приношу тысячу извинений, благородная госпожа, — хрипло заговорил Кейд, сердце которого готово было выскочить из груди. — О, если бы я только знал, если бы вы хоть словечком намекнули на ваш высокий статус, леди Жасмина, я никогда бы не посмел солгать!

«Вот бы послушал меня сейчас бедняга Фледвик!» — мелькнула шальная мысль. Принцесса одобрительно подмигнула: продолжай, мол.

— Неужто ваше сердце не смягчится и не простит невольную ошибку, когда скажу, что ваша красота одна была причиной преступленья! — Сам себе удивляясь, канонир заговорил тем же высокопарным слогом, которым изъяснялась принцесса. Из отрывочных обмолвок Хранителя Власти он уяснил, что леди Жасмина, служившая при дворе неизменным объектом насмешек и издевательств, решилась наконец-то выбраться в народ и была арестована за непристойное поведение, что дало сплетникам пищу для зубоскальства и злословия на целых три недели. И теперь она делала вид, что пришла навестить приговоренного к казни за нанесенное ей оскорбление, выразившееся в том, что злополучный канонир осмелился поступить с принцессой крови как с обыкновенной «ночной бабочкой». Кейд не знал пока, зачем ей это нужно, но с удовольствием подыгрывал.

— Простить тебе готова я, несчастный, — заговорила Жасмина, нарочито громко вздыхая, — но что мое прощенье пред Законом? В моем лице ты оскорбил престол, за что обязан жизнью расплатиться. Теперь ты видишь, злая не держу, но и помочь могу лишь утешеньем. Пришла я скрасить твой последний час. Не стой столбом, подай мне кресло, живо! А сам садись у ног моих и слушай.

Кейд поспешил выполнить приказание. Принцесса опустилась в кресло, а он встал рядом на колени. Она вынула из оттопыривающегося кармана своего мешковатого одеяния объемистую рукопись и стала перебирать листы.

— Я окажу тебе честь, познакомив с некоторыми из моих сочинений, сказала леди Жасмина и принялась за чтение. Насколько Кейд мог судить, это была одна из ее «поэм», о которых упоминал в Зале Аудиенций тот крикливо одетый тип, жаловавшийся на соседей.

И днем и ночью караулит каждый звук,

Что с уст сорвется вдруг неосторожно,

Раскинувший тенета, как паук,

Кормило власти держащий вельможа.

Девушка откашлялась и бросила выразительный взгляд в сторону коробочки селектора на стене. Кейд еле заметно кивнул, показывая, что понял намек.

Дверей немало в мире под луной.

Ту стерегут, а ту не охраняют.

И все равно у каждой ключик свой,

С которым их владельцы щеголяют.

При словах: «ту не охраняют», колено принцессы трижды коснулось плеча канонира. Он сделал вид, что ничего не заметил, продолжая напряженно вслушиваться в стихотворные строфы.

Рожденный обывателем и тот,

Чья участь — пребывать под сенью трона,

Одну и ту же Книгу пусть возьмет

И включит свет Ученья и Закона.

На этот раз ключевыми словами оказались: «пусть возьмет и включит». Кейд взглянул на Жасмину в некотором недоумении, но та приподняла пухлую пачку рукописных листов, и из ее сердцевины выскользнула маленькая плоская коробочка. Канонир ловко подхватил ее, не дав упасть на пол. Это был миниатюрный плейер. Он на секунду приоткрыл крышку и убедился, что получасовая кассета на месте, а все показатели на нулях.

Мой голос слаб, и я не знаю, как

Мне донести его до тех, кто страждет?

Учитель Клин! Подай с Небес мне знак!

Душа детей твоих спасенья жаждет.

«Мой голос» и «не знаю, как». Кейд поспешно установил регуляторы громкости и тембра так, чтобы запись максимально совпадала с голосом принцессы. Оставалось только надеяться, что подслушивающие микрофоны не столь высокого качества, как эта дорогая игрушка. По сигналу леди Жасмины он включил воспроизведение и с облегчением понял, что настроил звук правильно. Крошечные стереодинамики очень похоже загнусавили:

Прекрасна преданность без страха и упрека

И верность долгу дивной красотой…

Кейд осторожно положил плейер на кресло и последовал за девушкой к выходу. Где-то на другом конце подслушивающего устройства сидел Хранитель Власти, которому еще целых полчаса предстояло слушать эту бредятину.

ГЛАВА 17

Леди Жасмина вела канонира по плохо освещенным закоулкам и пожарным лестницам. Повинуясь прикосновению ее нежных пальчиков, перед ними открывались двери и проходы там, где еще мгновение назад была лишь стена. На всем пути они не встретили ни одной живой души. Судя по всему, императорский дворец хранил немало секретов, доступных только посвященным.

Когда они выбрались на свет, Кейд с удивлением увидел, что стоит на узкой улочке, безлюдностью и обилием мусора напоминающей ту, на которой находилось заведение Канонирши. Прямо у тяжелой двери, прикрывающей вход в полуподвал, откуда они вышли, ждал автомобиль с затемненными стеклами. Лица водителя канонир не разглядел, да и не пытался этого сделать. Сев вместе с девушкой на заднее сиденье, он сразу же повернулся к ней, но слова благодарности и тысяча требующих ответа вопросов так и остались невысказанными, потому что принцесса приложила палец к чудовищно накрашенным губам и строго покачала головой.

Кейд покорно замолчал и откинулся на спинку сиденья, стараясь расслабиться, но бурлящие в голове мысли и впечатления мешали сосредоточиться. Больше всего поражала стремительная смена масок, которыми леди Жасмина прикрывала свою истинную сущность. Сначала она явилась ему под видом простолюдинки, но не обычной, а привыкшей повелевать и занимающей высокое место в Храме Каирских Мистерий. Затем она приняла личину девицы легкого поведения, не постыдившись облачиться в наряд вульгарной потаскушки, включая достопамятную подвязку на серебряной цепочке. А сейчас рядом с ним сидела придворная дама высочайшего ранга, принцесса крови и племянница самого Императора.

При первой их встрече в Балтиморе леди Жасмина выступила в роли тайного агента, но на чьей стороне, канонир до сих пор не знал.

Второе их свидание в баре борделя все посчитали случайным совпадением, а его финал — следствием неудачного маскарада неопытной и недалекой простушки, и только Кейду было известно, что это не случайность.

В третий раз она была в своем истинном обличье, но канонир никак не мог отделаться от мысли, что та жеманная дурочка, которую он увидел в Зале Аудиенций, не имеет ничего общего с сегодняшней леди Жасминой — сидящей рядом с ним спокойной и уверенной молодой женщиной.

Он совсем запутался в догадках. Пока что можно было с уверенностью утверждать только две вещи: во-первых, она была потрясающе прекрасна, и этого не могли скрыть ни толстый слой макияжа, ни отвратительно пошитый наряд, а во-вторых, она снова его спасла, в который уже раз… Знать бы еще, зачем она это делает?

Автомобиль плавно затормозил на окраине какого-то пустыря. Принцесса жестом приказала Кейду выходить. Он вылез из машины и помог даме выбраться. Водитель не пошевелился. Очевидно, ему были даны строгие инструкции, как себя вести. Сделав знак следовать за ней, девушка повела спутника наискосок через пустырь к какому-то старому, некрашеному строению. За спиной послышалось гудение мотора отъезжающего автомобиля, но леди Жасмина даже не оглянулась.

— Открывай, — сказала она, указывая на ворота ангара. В голосе ее звучали властные нотки, напоминавшие канониру его пробуждение в овальной комнате без углов. Он с трудом выдвинул тяжелый деревянный засов и толкнул ногой створку ворот.

Внутри царил полумрак, но это не помешало Кейду заметить новенький космолет последней модели — двенадцать метров сверкающей металлической обшивки из термостойкого сплава.

— Ты ведь умеешь им управлять, канонир. — Это был не вопрос, а констатация факта.

— Мне приходилось летать на таких аппаратах до Луны и обратно, осторожно сказал он, еще не зная, куда она клонит.

— А до Марса? — спросила она, с тревогой ожидая ответа.

— Можно и до Марса, — пожал плечами Кейд. Глупая, неужели она не знает, что любой канонир умеет водить космические корабли? Без этого умения никогда им не станешь.

— Надеюсь, это так. Аппарат проверен и заправлен, а также загружен водой, провизией и кислородом. — Жасмина протянула ему какую-то бумажку. — Это координаты посадочной площадки на Марсе. Наши друзья будут ожидать твоего прибытия либо подъедут вскоре после посадки. Если взлетишь немедленно, успеешь выйти из зоны слежения, прежде чем он поднимет перехватчики.

— Он? — Кейд в упор посмотрел на девушку. — Хранитель Власти, я так понимаю?

Чего-то она недоговаривала. Хранитель Власти распоряжался только торговым флотом. Истребители-перехватчики, оснащенные таранами, находились в ведении Ордена, то есть отца бомбардира.

— Кейд, у нас совсем нет времени, — умоляюще заговорила принцесса. — Я уже спасала раньше твою шкуру, хотя и против твоей воли, и теперь пытаюсь сделать то же самое. Пожалуйста, не надо ни о чем меня спрашивать! Просто садись за штурвал и взлетай. Чем скорее, тем лучше. Только сначала стукни меня чем-нибудь тяжелым, чтобы я потеряла сознание.

— Что?

— Однажды ты это уже проделал, — разозлилась Жасмина, — и не слишком церемонился, если мне не изменяет память. Мне это послужит оправданием, а тебе позволит выиграть время.

Кейд смерил задумчивым взглядом стройную фигурку в нелепом платье, лицо, зардевшееся румянцем, который не мог скрыть толстый слой грима, заглянул в глаза, сверкающие гневом и отчаянием… Было так приятно смотреть на нее. Он испытывал странное, трепетное чувство, наполняющее его душу невыразимым теплом и блаженством… Нечто подобное канониру приходилось ощущать только в той, другой, жизни, когда он благоговейно касался губами оттиска печати отца бомбардира. Почему-то его совсем не пугала близость этой юной красавицы, хотя наставники утверждали, что он должен страшиться и избегать контакта с женщинами, потому что воину Ордена не подобает иное отношение к противоположному полу. Губы его дрогнули и скривились в презрительной гримасе.

— С ума ты сошел, что ли, Кейд?! — закричала во весь голос Жасмина, видимо неправильно истолковав его усмешку. — Сколько можно тебя уговаривать? Кассета позволила нам выиграть всего полчаса, да и то если они раньше не хватились. Сделай, как я прошу, ну, пожалуйста!

Большой черный автомобиль с мигалкой, надсадно ревя форсированным двигателем, показался на дороге. Водитель на миг остановился, быстро сориентировался и рванул напрямик через пустырь.

— Ну вот, они уже здесь, — с горечью прошептала упавшим голосом принцесса.

Кейд не колебался ни секунды. Аккуратно лишив девушку сознания хорошо рассчитанным ударом чуть пониже уха, он запер ворота ангара изнутри и вернулся к космолету. Что бы там она ни говорила, а оставлять ее здесь на расправу канонир не собирался. Люк корабля был не заперт. Подхватив тело Жасмины на руки, он уложил его в противоперегрузочное кресло, сам сел в кресло пилота и нажал кнопку, задраивающую люк. Снаружи кто-то кричал в мегафон, предлагая сдаться.

Пальцы канонира зависли над пультом управления. Годами выработанные рефлексы не требовали мысленных усилий для предстартовой подготовки. Пристегнуть ремни… Проверить питание… Бортовые системы в норме… Температура в норме… Зажигание первой ступени… Взлет!

Отключение сознания, вызванное многократной перегрузкой, длилось всего несколько секунд. Очнувшись, Кейд первым делом скосил глаза на соседнее кресло. Повернуть голову он не мог — та была надежно схвачена ремнями безопасности. Девушка еще не пришла в себя. Панель пульта тревожно мигала сотней датчиков и индикаторов одновременно, но руки пилота, словно живущие отдельной от остального тела жизнью, сами справлялись со всеми возникающими трудностями. Кейд три года не бывал в космосе, но управлял космолетом с такой сноровкой и умением, будто все это время из него не вылезал. В корректировке курса и выводе корабля на заданную орбиту прошло минут десять. После этого канонир включил автопилот, радар, расстегнул ремни и позволил себе немного расслабиться.

Неподвижность Жасмины вызывала тревогу. Пора было ей выйти из обморока. Кейд быстро ощупал шейные позвонки, но те были не сломаны. Пульс тоже прощупывался, хотя и слабый. Поскольку канонир все равно больше ничем не мог ей помочь, он вернулся в пилотское кресло. Просидел он недолго, вспомнив, что на корабле должна быть аптечка. Цепляясь за скобы, специально вделанные в стены рубки, Кейд «выплыл» из нее через шлюз в грузовой отсек. Длина его составляла около трех метров. В центре находился наглухо задраенный грузовой люк, вдоль стен тянулись запертые на электронный замок шкафчики. Четыре больших ящика свободно плавали в невесомости. Вероятно, при погрузке их не догадались закрепить. Аптечкой здесь не пахло.

Сразу за грузовым отсеком располагались жилые помещения: две крошечные каюты на две койки каждая и маленький камбуз. Не найдя аптечки и здесь, канонир решил хотя бы набрать воды, зная по опыту, как хочется пить после перегрузки. Достав из шкафчика под мойкой пластиковый пакет, он наполнил его водой, ловко закрыл пробкой сосок и приклеил пакет к бедру липкой лентой, которую оторвал от закрепленного на стенке рулона. Вернувшись в рубку тем же путем, он обнаружил, что принцесса не только пришла в себя, но и успела освободиться от ремней. Она висела под потолком, держась за скобу.

— Глупец! — проговорила она безжизненным голосом.

— Вы же сами приказали мне отправиться на Марс, — возразил Кейд. — Что я и сделал.

— Дай попить, — потребовала она и жадно приникла к пластиковому соску. Пила Жасмина неумело, что свидетельствовало об отсутствии опыта космических перелетов. — Ты все равно дурак, Кейд! — сказала она, возвращая ему воду. — Я понимаю, ты не мог меня бросить и все такое, но подумал ли ты, что нас обоих убьют, если поймают? Если бы ты меня послушался, выиграл бы время. На Земле они ничего не посмели бы со мной сделать, да и шум не стали бы поднимать. А теперь у них есть законный предлог: похищение беглым преступником принцессы крови, родственницы самого Императора. Они отправят в погоню целый флот и прикончат нас. А обо мне доложат, что ты меня сам убил, когда понял, что не сможешь уйти. Вот и все.

Вместо ответа канонир указал на экран кормового радара.

— Взгляните, — сказал он, — горизонт чист, если не считать одиночного пятнышка.

— Где? — встрепенулась девушка, перебираясь по скобам поближе к монитору.

— Вот здесь, — показал Кейд. — Скорее всего, просто метеорит. Пусть даже это другой корабль, все равно он не по наши души. Потребуется не меньше пары часов, чтобы поднять в космос хотя бы одно звено перехватчиков. Только на заправку уйдет куча времени, а еще ведь надо погрузить пищу, воду и все остальное. А к тому моменту мы уже будем далеко.

— А если у них есть уже заправленные и готовые к немедленному старту космолеты, что тогда? — сердито осведомилась Жасмина. — Этот корабль шесть лет простоял в ангаре, готовый взлететь в любую минуту, как только найдется канонир, умеющий им управлять. А теперь его уничтожат, и все наши труды пойдут насмарку. И все из-за твоей непроходимой тупости!

Кейд не ответил. Он следил за экраном. Замеченная ранее точка увеличилась в размерах и разделилась на три одинаковых объекта. Они приближались с каждой секундой и все отчетливее вырисовывались на мониторе.

— Это космические корабли, — озабоченно пробормотал канонир. — Знать бы еще, какого типа: пассажирские, транспортники или военные?

— Откуда мне знать? — ядовито огрызнулась принцесса. — Я же не канонир! Но ничуть не удивлюсь, если это перехватчики с таранами.

— И они осмелятся напасть, зная о вашем присутствии на борту? недоверчиво усмехнулся Кейд.

Тараны на носу истребителей-перехватчиков предназначались для уничтожения экипажей кораблей противника. Догнав вражеский космолет, истребитель уравнивал скорости и коротким импульсом основной тяги вонзал заостренный стержень из сверхпрочного сплава в незащищенный корпус. Мгновенная разгерметизация убивала все живое на борту.

— Ты все еще пребываешь в плену иллюзий и мыслишь старыми этическими категориями, как я погляжу, — снова рассердилась девушка. — Я же сказала, что для них мое присутствие на корабле только предлог. Ну почему ты меня не послушался?! Эх, Кейд, Кейд, что же ты наделал? У тебя есть хоть какой-нибудь план?

— Попробую от них оторваться, если смогу. — Он уселся в кресло пилота. Если постоянно менять курс и идти на предельном ускорении, они могут нас потерять на экранах. — Канонир знал, что одного этого недостаточно, но не хотел пугать принцессу. — Не думаю, что те пилоты опытнее меня…

— И напрасно не думаешь! — оборвала его Жасмина, сверкнув глазищами.

Кейд промолчал. Интересно, знает ли она, что экипажи перехватчиков всегда состоят из двух пилотов? Пока один ведет истребитель, другой отдыхает. Таким образом, как бы ни металась жертва, на стороне охотников всегда будет преимущество. Несколько суток без сна и отдыха не выдержит ни один организм. Рано или поздно уставший пилот преследуемого корабля совершит ошибку, и тогда его часы сочтены.

Канонир установил на экране радара максимальное увеличение. На развернутой картинке возникли три хищных силуэта с заостренными клювами. Каждый из преследователей был много меньше космолета беглецов, но это уже не имело значения. За ними шли перехватчики с таранами.

— Выслушай меня, Кейд!

Что-то в голосе Жасмины заставило его оторваться от приборов. Не повелительный тол, не отчаяние или страх перед смертью. Что-то более серьезное и важное.

— Я слушаю.

— Тебе придется драться с ними, Кейд. Драться и уничтожить! Он посмотрел на нее полным недоумения взором.

— На борту есть бластеры, — тихо сказала девушка, избегая смотреть ему в глаза.

— Ты понимаешь, что ты мне предлагаешь? — едва смог выдавить потрясенный канонир.

— Да! Да, я все понимаю! — закричала она в исступлении. — Ты должен сжечь их в тот момент, когда они будут заходить в атаку!

ГЛАВА 18

Было гнусно и противно слышать подобное предложение из уст расхлябанного и изнеженного слишком долгой службой на Марсе канонира, искупившего в конечном счете свой грех геройской смертью на поле Битвы в далекой Франции, но стократ страшнее, когда то же самое предлагает принцесса крови. Сердце Кейда едва не разорвалось от боли.

— Это ради наших жизней, — настаивала она, потеряв всякий стыд.

— Жизней? — пренебрежительно фыркнул канонир. — Ты считаешь, можно спокойно жить дальше, имея такой камень на душе?

— Тогда ради Империи. Ради нашей миссии, наконец!

— Какой еще миссии? — с горечью рассмеялся Кейд. — Все ложь и жалкий фарс, как популярно объяснил мне вчера Хранитель Власти. Что мне Империя? Какое мне дело до бессильного Императора, грызущихся между собой Звездоносных или лживого и сладострастного отца бомбардира? У меня ничего не осталось, леди, кроме чести солдата, а уж ее я никому не позволю замарать!

— Штурмеры и Бомберы! — взорвалась Жасмина. — Ты рассуждаешь совсем как невежественный простолюдин, с детства и до седых волос сохраняющий мистический ужас перед Бипяткой и Бидвупяткой.

— Я не боюсь никаких Бипяток и не верю в Штурмеров и Бомберов, — холодно парировал канонир. — Зато я твердо верю, что есть вещи, настолько противные человеческой природе, что никто и никогда не заставит меня их делать. Мне жаль… Мне очень жаль, что ты об этом заговорила.

Она изо всех сил пыталась сохранить спокойствие.

— Хорошо. Вижу, придется мне кое-что тебе рассказать. Не стану брать обещания сохранить мои слова в тайне, это бессмысленно. Надеюсь лишь, что ты не повторишь их под пытками и не выдашь меня, если попадешь к ним в лапы живым.

Он ничего не сказал.

— Ты когда-нибудь слышал такое слово «история»?

Кейд в изумлении воззрился на девушку. Однажды он действительно слышал это слово — из уст бывшего вора, сошедшего с ума и забитого до смерти в камере разъяренными стражниками.

— История — это наука, изучающая развитие человечества и смену общественных отношений на протяжении длительных периодов времени, — пояснила Жасмина, тщательно подбирая слова и морща лоб от напряжения.

— Чушь какая-то, — пренебрежительно рассмеялся канонир.

— Я так и знала, что ты сочтешь это определение бессмысленным. В твоем представлении понятия «смена» и «общественные отношения» никак не сочетаются. Только тут ты не прав. Не имею права открыть тебе источник этих сведений, скажу лишь, что человечество за всю свою историю прошло не одну общественно-экономическую и социальную формацию, а много и что существует оно не десять тысяч лет, а гораздо дольше.

Кейда поразила ее горячая убежденность в собственной правоте. Неужели Жасмина тоже сошла с ума, как тот вор?

— Попробуй представить себе, — продолжала она, — что более десяти тысяч лет назад на Земле тоже жили люди, но не было ни Империи, ни Императора, ни Ордена, ни Звездоносных. Общество этих людей было основано на отличных от нынешних социальных принципах. А потом началась война, и общество было уничтожено. Уничтожено главным образом с помощью летательных аппаратов вроде наших аэролетов, поражавших наземные цели с воздуха! Согласна, что это подлый и варварский метод сражаться, но зато чудовищно эффективный! Правда, вместе с военными погибало в массовом порядке и гражданское население: старики, женщины и дети. Кроме того, применение некоторых видов оружия отравляло воздух, посевы, запасы продуктов, питьевую воду и на долгие годы делало невозможным существование людей в тех местах, где их применяли особенно интенсивно. Система канализации и водоснабжения была уничтожена первой. Это привело к развитию эпидемий и вымиранию целых регионов. Война прекратилась, когда стало больше нечего уничтожать. Жалкие остатки уцелевшего населения покинули свои жилища в городах. Не удивляйся, у них тоже были города, и многие из них носили те же названия, что и сегодня, они сбились в стаи, рыщущие по лесам и полям в поисках пропитания, постепенно теряя человеческий облик и превращаясь в животных. С каждым годом, с каждым поколением терялась память о прошлом величии, оставляя в потомках выживших смутное ощущение, что было время, когда людям жилось намного лучше. Единственное, что не забывалось никогда, — это внедрившийся в души людей на подсознательном уровне жуткий страх перед обрушивающейся с небес смертью. Со временем подробности терялись в тумане прошлого, но ужас оставался, передаваясь из поколения в поколение.

Кейд невольно кивнул. Чем-то это напоминало ночную атаку: чем меньше видишь и понимаешь, тем страшнее.

— Были, конечно, центры помощи и реабилитации, но это уже совсем другой разговор. Ты вот сказал, что не веришь в Штурмеров и Бомбероэ, так? А ведь они реально существовали. Бипятка, Бит-ришест — это все искаженные временем названия боевых летательных машин той эпохи, несших с небес смерть и ужас.

— Пещеры! — прошептал канонир. — Жуткое место, которое зовется Вашингтонскими Пещерами. Я там был. Десятки миль сплошных развалин, чернеющих пустыми глазницами провалов и пустот, где обитают кошмарные Бомберы…

— Вот именно! Страшные Пещеры, которых все боятся, но никто не может объяснить, как они появились. — Она перевела дыхание и настойчиво повторила: — Ты должен драться, Кейд! Если ты этого не сделаешь, без пользы погибнем не только мы с тобой, но и множество других достойных людей.

Но он все еще не мог поверить. Ссылка Жасмины на какую-то «историю» выглядела не слишком убедительно и не подкреплялась решительно никакими доказательствами, кроме ее слов. Все равно как если бы к нему пришел посланный на разведку воин и доложил: «Сэр, я сам не видел, но полагаю, что противник, силой до двух отделений, находится в километре или двух то ли к северу, то ли к западу от нас». Канонир так сжал пальцами скобу, что костяшки пальцев побелели. Все смешалось у него в голове: Пещеры, Бомберы, десять тысяч лет правления Императора, Орден, Учитель Клин, многомиллионные массы простолюдинов, Хранитель Власти… Это был его мир, который снова рушился на глазах в который уже раз.

— Они настигают нас, — напомнила принцесса бесцветным голосом, бросив взгляд на экран.

— Где бластеры? — прохрипел Кейд, стараясь не смотреть на девушку и зная в глубине души, что выполнит ее требование и навеки погубит свою душу, лишь бы спасти ее жизнь, а вовсе не потому, что поверил в эти дурацкие сказки.

— Здесь. В шкафчике, где хранятся звездные карты. Десять штук. Десять единиц оружия. Неплохо! Можно будет вести огонь на максимальной мощности, не заботясь о перегреве излучателя, а когда заклинит, просто взять другой бластер и стрелять дальше. Но у них и размах, однако. Подумать только, десять бластеров! Как будто это какие-то безликие газовые пистолеты, а не индивидуальное оружие, лелеемое каждым воином Ордена и прошедшее через руки самого отца бомбардира…

— Нам придется надеть скафандры, — сказал канонир. Открыв стенной шкаф, он стал рыться в нем, подбирая себе гермокостюм по размеру. Прошло три года, но индивидуальные параметры каждой составной части комплекта намертво отпечатались в тренированном мозгу. Выбрав пару «штанов» номер семь, он уперся спиной в стену рубки и натянул их на ноги. Потом надел нагрудник и рукава номер пять. Проверив соединительные швы, Кейд занялся облачением Жасмины. Сама она не умела надевать скафандр, поэтому пришлось ей помогать.

— Теперь шлемы? — хладнокровно спросила девушка.

— Нет, сначала отнесем оружие в грузовой отсек.

Они отнесли бластеры, и канонир закрепил их рядом с люком клейкой лентой. Теперь ему достаточно было протянуть руку, чтобы сменить опустошенный излучатель на свежий.

— Вот теперь можем надеть шлемы, — сказал он. — Потом ты вернешься в рубку, а я останусь здесь. Задраю шлюзы с обеих сторон и открою люк. А ты следи за экранами. Сигнал тревоги знаешь?

Девушка замотала головой.

— Когда они подойдут совсем близко, включится сирена. Ты должна будешь меня предупредить. Шлюзы будут перекрыты, да и в вакууме я все равно ничего не услышу, так что связь будем держать по интеркому. Включать ничего не нужно, просто говори в шлемофон, и я тебя услышу. Если я сумею от них избавиться и уцелеть, тебе нужно будет возобновить подачу воздуха в грузовой отсек, пока давление не восстановится. До тех пор открыть шлюз будет невозможно. Вот смотри, слева на пульте есть кнопка, обозначенная как «Уровень давления». Когда я скажу, нажми ее и жди, пока не загорится лампочка над дверью в рубку. После этого можешь смело ее открывать. Сможешь справиться?

Жасмина кивнула, и они оба помогли друг другу надеть и закрепить большие прозрачные шлемы.

— Проверка связи… — произнес Кейд в шлемофон. — Как меня слышишь?

— Слышу хорошо, — прозвучал в наушниках девичий голос. — Только будь любезен немного убавить громкость.

— Есть. Так лучше?

— Да. Спасибо.

Вот так. Скупая благодарность за уменьшение громкости — и ни слова по поводу принятого им решения защищаться. Неужели она не понимает, что только ради нее решился он на бесчестный, подлый поступок? Или она всерьез считает, что он поверил в ее бредни?

Кейд тяжело вздохнул и занялся делом. Задраил оба шлюза. Оторвал от стенки один из бластеров. Проверил магазин. Заряд максимальный. По привычке глянул на серийный номер оружия, но такового не обнаружил. Это уже ни в какие ворота не лезло. Ладно бы еще оружие, не осененное благодатью прикосновения отца бомбардира, но чтобы без номера… Откуда же оно взялось, да еще в таком количестве? В задумчивости покачав головой, канонир установил каждый бластер на предельный уровень излучения, стравил воздух из отсека и открыл массивный грузовой люк.

Больше заняться было нечем. Он завис возле открытого люка и принялся ждать, глядя на звезды и стараясь ни о чем не думать. В последнем, однако, преуспеть не удалось. Уж очень много он узнал за эти дни, и путь к этим знаниям был тернист и усеян ловушками.

Итак, что же он все-таки узнал? Прежде всего о воинах Ордена. Это были специально тренированные люди, умеющие пользоваться оружием, владеющие приемами рукопашной, ориентирующиеся в стратегии и тактике, — одним словом, настоящие бойцы. Кроме них, кстати говоря, других профессионалов военного дела в Империи не было. Эта информация сомнениям не подвергалась и была известна всем. «Воины Ордена служат Императору, исполняя приказы Хранителя Власти и своего Звездоносного». А вот тут уже начинались расхождения с официальной версией, свидетельством чему были безжалостные откровения Хранителя Власти и далекое от канонов поведение отца бомбардира. Что еще было ложью? Всю жизнь он свято верил, что стрелять сверху из аэролета неподобающе, подло и омерзительно, а теперь сам сидит и ждет, готовый хладнокровно открыть огонь по ни о чем не подозревающему противнику. Еще он знал, что для брата Ордена существует лишь одна женщина на свете, но не из плоти и крови, — Прекрасная Дама, являющаяся в последний миг жизни к павшим на поле Битвы, вознаграждая достойных за годы воздержания и самоотречения. Но теперь в его жизнь прочно вошла другая — смертная — женщина. Пусть она обладала множеством личин, от заговорщицы и дешевой шлюхи в квартале красных фонарей до слабоумной принцессы и ниспровергательницы основ со своей «историей», но ему она была ближе и дороже тысячи бесплотных Прекрасных Дам. Так все же знал он хоть что-нибудь наверняка или нет? В сущности, он ведь и о Жасмине не знал ничего конкретного. Ну и что? Разве это так важно? Интересно, как называется, когда мужчина ради женщины готов изменить своему повелителю, товарищам по оружию, внушаемым с детства принципам и идеалам?

— Сигнал громкой тревоги! — прервал размышления канонира возбужденный голосок Жасмины в наушниках шлемофона.

— Принято! — автоматически откликнулся он, как положено по Уставу, и мысленно усмехнулся своей реакции. Правду говорят: привычка — вторая натура!

Перехватываясь за скобы, Кейд занял позицию поближе к люку и своей «батарее» из бластеров. Два он взял в руки, а еще два приклеил к скафандру на уровне бедер. Уставом в этой гротескной ситуации уже не пахло. «Один воин — одно оружие». А почему, собственно? Почему нельзя по-другому? Один человек — два бластера. Или три, четыре, десять, наконец!

Солнце стояло за кормой космолета, и канонир рассудил, что перехватчики не станут заходить в атаку сзади, где отраженные от обшивки лучи могут ослепить пилота и повлиять на точность нанесения таранного удара. Это означало, что встречать их придется в носовой части корабля, где отбрасываемая его корпусом тень создаст идеальные условия для нападения. Кейд выбрался из люка наружу и пополз вдоль корпуса, цепляясь за стыки сварочных швов и кварцевые диски солнечных батарей. Улететь в космос он не боялся: скафандр был снабжен мощными магнитами, прочно удерживающими его на металлической поверхности.

Три световых пятнышка возникли за кормой, быстро увеличиваясь в размерах. Они промелькнули мимо космолета, на миг ослепив канонира сиянием отраженных зеркальной обшивкой солнечных лучей. Он не обольщался: это был пробный заход, и промах еще ни о чем не говорил. В следующий раз они будут внимательнее и точнее…

В голову на миг пришла шальная идея поискать спасения от раздирающих его противоречий в каком-нибудь из Храмов Мистерий, но он тут же с отвращением отказался от этой мысли. Рассчитывать на духовное умиротворение в этих рассадниках лжи и обмана, где лохов-прихожан ловко обирали и настоятели, и уличные мошенники, было бы просто наивно. Так куда же податься? Обратно к Канонирше? Он знал, что там его примут, накормят, обогреют и спрячут, так что никто и никогда не найдет. У Канонирши он мог бы вести спокойную жизнь обывателя: объедаться деликатесами, хлестать спиртное, развлекаться с девочками, а когда кончатся деньги, достаточно прогуляться ночью по улице и освободить от кошельков пару-тройку перепуганных запоздалых прохожих. А потом начать все сначала: жрать, пить, спать со шлюхами… И так по кругу, пока окончательно не отупеешь и превратишься в животное. И что тут плохого? Если стрелять с аэролета в людей подобающе, то и жизнь в борделе сойдет за предел мечтаний!

Перехватчики снова появились в поле зрения канонира. Казалось, будто космолет нагоняет их, но это было лишь иллюзией: на самом деле это они тормозили, стремясь уравнять скорости, чтобы нанести смертельный укол. Преследователи и на этот раз плохо рассчитали маневр. Когда он завершился, все три истребителя оказались далеко за кормой.

Что же еще он знал и чего не знал? Знал, что Орден, Империя и Учение Клина возникли одновременно десять тысяч лет тому назад. Он знал это, потому что так ему говорили буквально все. Мозг Кейда как будто тоже пребывал в состоянии невесомости, как и его тело. В Штурмеров и Бомберов он не верил: детские сказки, мол. Зато верил, что с летательных машин стрелять в неприятеля позорно и неподобающе. Все воины Ордена верили в это. И дети тоже верили в свои страшилки. Воины и дети. Дети и воины. Дети-воины. Воины-дети.

«Я отведу тебя в Пещеры, если ты не будешь хорошим мальчиком».

Бидва-Девка заревет, Изрытая дым и пламя, Руки-ноги оторвет Раскаленными клыками. Бидвупятка налетит И горохом угостит. Как пригоршней сыпанет — Все живое враз побьет. А огромные Бипятки Всех калечат без оглядки. Люди плачут и кричат — Только косточки хрустят.

«А если ты не исправишься, из кромешной тьмы появится страшный Битришест и станет гоняться за тобой из пещеры в пещеру, свирепо завывая диким голосом. Рык его — смерть, дыхание его — яд. На кого Битришест дохнет, тот погибнет ужасной гибелью: кости его засветятся, а тело будет сжигать вечный огонь».

Перехватчики опять перегнали космолет и зависли в пространстве прямо по курсу в какой-нибудь сотне миль. Канонир понял, что миг испытания близится. В свой следующий заход они непременно постараются поразить цель.

«Гленни в душе порочен. Он рассказывал мне, как в детстве проделал дырку в стене и подглядывал за своей старшей сестрой, когда та одевалась и раздевалась по утрам и вечерам. Кто способен на такое, тот может и с аэролета огонь открыть!»

«…деликатный, но необходимый вопрос. Приемную комиссию интересует, кандидат Кейд, готовы ли вы поклясться, что вас по ночам посещают лишь нормальные, здоровые сновидения, свободные от неподобающих и деградирующих фантазий наподобие обнаженных женщин или даже мужчин, а также стрельбы с аэролета по наземным целям?»

«…но это еще не все, возлюбленные мои ученики! Сей молодой брат, пренебрегший изучением трудов Клина, совершил тягчайший грех, несравнимый даже с воровством или убийством. Проводя разведывательный полет над занятой противником территорией, он неосторожно снизился и попал под наземный огонь. Не поворачивается язык назвать его последующий поступок, но вы, как я вижу, догадались и сами. Мучимый запоздалым раскаянием за свое деяние, он собственной рукой лишил себя жизни, но подумайте о том позоре, который навлек он на ни в чем не повинных братьев…»

«…сердце мое разрывается, но я не вижу иного выхода. Не подозревал, что он с гнильцой, пока сам не проверил контрольную.

Представляешь, номер семь из задачника по тактике он „решил“, если можно так выразиться, поставив дымовую завесу против левого фланга противника. Это бы еще ладно, но метод каков! Он додумался послать для этой цели аэролет, дав задание пилоту поджечь из оружия примыкающий к позиции лесной массив. Сверху поджечь! Я всегда повторял, за молодежью глаз да глаз…»

«Принимая это оружие, торжественно клянусь применять его лишь подобающим образом, дабы не навлечь позор на моего Императора, отца бомбардира Ордена и моих братьев…»

«Они засели на площади. Придется вышибать их в лоб. Кейд, возьми машину и слетай на разведку. Хотелось бы знать, сколько у них осталось людей? Оружие свое оставь у меня. Боеприпасов у них, по моим прикидкам, осталось немного, так что ни к чему дарить неприятелю лишний бластер, если тебя вдруг собьют».

Космолет во второй раз обогнал звено перехватчиков и ушел вперед. Недалеко ушел. Кейд понял, что ждать атаки осталось считанные минуты.

Нет, никогда у него не хватит духу открыть огонь! Тот полет над городской площадью всплыл в памяти так отчетливо, словно это было вчера, а не пару лет назад. Его аэролет кружился над крышами под массированным огнем остатков группировки противника, чудом уворачиваясь от прямых попаданий, в то время как он, гордый полученным заданием, не думал ни о чем, кроме подсчета сил неприятеля и засветки его огневых точек. Нет, он не считал воинов на площади по пальцам — для этого существовал более простой способ: прикинуть общую площадь участка обороны, сосчитать бойцов на единице площади, а затем перемножить. Так он и сделал, согласно Уставу, после чего благополучно вернулся, доложил командиру и присоединился к своей группе, атаковавшей затем в пешем строю. Потом, правда, оказалось, что мертвых и раненых на захваченной позиции было раза в три больше, но никто тогда и внимания не обратил. Это было в каком-то маленьком городке на Рейне, название которого давно изгладилось из памяти…

Ему говорили, что это так, а не иначе, и он беспрекословно верил. Говорили: иди убивай — и он шел. А сколько еще было подобных эпизодов за всю его карьеру канонира, когда приходилось совершать противоречащие логике и здравому смыслу поступки? Но это он только сейчас осознал, а тогда они выглядели вполне разумными и подобающими, не говоря уже о том, что ни в чем не противоречили Уставу Ордена и Учению Клина.

«Тараны к бою!»

Кейд, разумеется, не мог услышать эту команду, но «почувствовал» ее в тот самый момент, когда отдал бы сам, окажись он на месте командира звена истребителей. Несомненно, тот был опытным пилотом, выведя свои машины точно на цель. Все три перехватчика застыли в каком-нибудь километре от корабля беглецов, хищно щетинясь клювами таранов.

Они были много меньше космолета, но превосходили его мощностью двигателей и маневренностью. Достигалось это обилием маневровых дюз, разбросанных по всему корпусу, тогда как на корабле Кейда, помимо главного сопла, имелось лишь одно кольцо вспомогательных двигателей. Самым уязвимым местом у перехватчиков была пилотская кабина, расположенная сразу за основанием тарана. На этом канонир в основном и строил план предстоящего сражения. Истребители с одинаковой легкостью летали как в безвоздушном пространстве, так и в атмосфере, поэтому пилот находился под прозрачным колпаком и мог полагаться в бою не только на приборы, но и на зрительное восприятие.

На самом дальнем из истребителей вспыхнули огоньки дюз, и он начал удаляться. Кейд понял, что это резерв. Оставшиеся два корабля принялись неторопливо маневрировать. Их пилоты, должно быть, несказанно обрадовались, увидев, что жертва больше не пытается ускользнуть и со смирением ожидает своего конца. Они избрали для атаки классическую тактику двойного удара, наносимого одновременно с двух сторон. Такой метод позволял не только продырявить обшивку врага, но и сплющить ее в гармошку между толстыми бронированными плитами, служащими опорой и основанием для таранных клыков.

Канонир не помнил точно, с какой дистанции полагается начинать таранную атаку, но был полон решимости упредить противника. Один из перехватчиков стал уходить «вниз», имея целью проскочить на противоположную сторону, развернуться и занять позицию. Второй остался на месте. Вероятно, его пилот счел выбранное место вполне подходящим и не собирался его менять. Полусфера рубки матово поблескивала на солнце. Кейд, держась одной рукой за край люка, другой навел бластер на пилотскую кабину и нажал курок. Магазина хватило на три секунды работы излучателя на предельном режиме. Канонир отшвырнул опустевшее оружие в открытый космос и схватил второй бластер. Но он уже не потребовался. Колпак прозрачной полусферы оставался на месте, только был уже далеко не прозрачным, а изрядно почерневшим. Кейд не знал, удалось ему прожечь насквозь бронепластик или нет, но из боковых дюз пораженного разрядом истребителя вдруг вырвалось пламя, он покрутился мгновение на одном месте, резко повернул и устремился прочь, наращивая скорость.

Первый перехватчик все еще маневрировал. Его пилот выводил свой корабль на позицию короткими импульсами вспомогательных двигателей, очевидно экономя топливо. Кейд в считанные секунды переместился на противоположную сторону корпуса космолета и открыл огонь. Он израсходовал заряд двух бластеров, прежде чем добился результата, зато был вознагражден ослепительной вспышкой взрыва топливных баков, пробитых удачным попаданием. Корпусу истребителя этот взрыв повредить не мог, но и этого оказалось достаточно, чтобы пилот пустился наутек. Третий перехватчик, остававшийся в резерве, не стал дожидаться своей очереди. Когда канонир оглянулся в его сторону, там уже никого не было.

«Неплохая работа», — с мрачным удовлетворением подумал Кейд. Экипажи перехватчиков наверняка были в скафандрах перед боем, согласно инструкции, так что мертвецов на его совести быть не должно. Странно только, почему не удалось пробить бронепластик кабины? Наверное, абсолютный вакуум и космический холод в какой-то степени ослабляют убойную силу оружия. Да и не в этом дело. Главную роль в победе сыграл все-таки психологический фактор. Ни один из преследовавших их стервятников не ожидал получить такого отпора, потому они и поспешили убраться, столкнувшись, мягко выражаясь, с «нетрадиционным» методом ведения боя. Внезапно Кейд поднял голову и расхохотался. Он смеялся над собой, над испорченным мальчишкой Гленни, над смущенными лицами экзаменаторов из приемной комиссии, над наставником-моралистом, над идиотской дымовой завесой, придуманной послушником Лоркой, над клятвой на оружии, над своим бывшим обер-канониром и его непреодолимым пристрастием к лобовым атакам. Он смеялся все громче и никак не мог остановиться, хотя по щекам давно уже текли слезы.

— Убери громкость! — вывел его из истерики возмущенный голос Жасмины в наушниках. — Сейчас же убери громкость!

— Слушаюсь, леди! — Он разом прекратил смех и деликатно откашлялся. Прошу прощения, принцесса. Вы видели, как здорово я их завернул? Кстати, вы не забыли, какую кнопку нажать, чтобы вызволить меня отсюда?

Она не забыла. Как только в грузовой отсек поступило достаточно воздуха, чтобы дверь открылась, Кейд вернулся в рубку, задраил за собой шлюз и включил систему автоматической регуляции давления. Минут через десять внутри корабля полностью восстановится атмосфера, и тогда можно будет что-нибудь перекусить на камбузе.

ГЛАВА 19

Сначала он помог ей снять шлем, а затем она ему. Они стояли, глядя друг на друга и не находя подходящих слов. Жасмина первой отвела глаза и потупилась, и Кейд понял, что в глубине души она тоже страдает, испытывая чувство стыда за ту ужасную вещь, которую вынудила его сделать, за поколебленную, а потом и вовсе загубленную веру.

Но канонира больше не волновало, что он утратил веру, не зная даже, ради чего. Он всмотрелся долгим взглядом в стоящую перед ним женщину, и вновь им овладел приступ неудержимого смеха. Она выглядела так нелепо! Ее стройные ноги в «штанах» гермокостюма походили на две тумбы, а бесформенный нагрудник делал изящную фигуру не более женственной, чем монитор радара или массивный ящик регенератора воздуха. В довершение всего из горловины скафандра, венчая складчатое нагромождение металла, пластика и просвинцованной ткани, сиротливо выглядывала маленькая головка, похожая на спелый апельсин. Оранжевая прическа принцессы сбилась и растрепалась, слипшиеся локоны торчали во все стороны. Косметика, обильно покрывавшая ее лицо и служившая не для наведения красоты, а прямо противоположной цели, размазалась, окончательно превратив Жасмину в какое-то искаженное отражение той великолепной красавицы, некогда потрясшей чувства Ксйда в подземной штаб-квартире заговорщиков в Балтиморе.

Он не стал отвечать на немой вопрос в ее глазах, а она была слишком горда, чтобы самой облечь его в слова. Поэтому она просто сказала:

— Помоги мне, пожалуйста, снять скафандр. Спохватившись, канонир показал девушке, как отсоединяются одна от другой отдельные части космического костюма и в каком порядке их следует укладывать обратно в стеллаж. Когда же они оба избавились от скафандров, его ждал новый сюрприз. И хотя Кейд считал себя уже достаточно искушенным, чтобы ничему не удивляться, его как громом поразило неожиданное заявление Жасмины, как будто она была не принцессой крови, а обычной простолюдинкой:

— Если давление в грузовом отсеке в норме, я схожу, пожалуй, на камбуз, приготовлю нам что-нибудь перекусить.

Потеряв от изумления дар речи, канонир бросил взгляд на показатель давления и молча распахнул перед девушкой дверь.

— Не ходи за мной несколько минут, — предупредила она. — Мне нужно умыться и переодеться.

Интересно, несколько — это сколько? Кейд промаялся полчаса, слоняясь по рубке, глядя на приборы, перекладывая скафандры на полках и делая массу других бесполезных вещей. Когда же его фантазия иссякла, он выплыл в грузовой отсек и осторожно подобрался к дверям шлюза, соединяющего его с жилым сектором корабля. Створки были открыты, и канонир протиснулся внутрь.

— Ну, наконец-то! — встретил его приветственный возглас. — А я тебя уже звать собиралась, — Она стояла у микроплиты, на которой в двух пластиковых контейнерах бурлило какое-то варево, подозрительно напоминающее кашу из концентратов, — Присаживайся. — Она нажала кнопку, и из стены выдвинулись столик и два стула.

Кейд покорно сел, не отрывая от нее завороженного взгляда. Она смыла безобразную маску из румян и грима, и теперь лицо Жасмины сияло первозданной красотой, от которой у него едва не перехватило дыхание, как в самый первый раз. Не успевшие высохнуть волосы были туго обвязаны полотенцем, и канонир очень надеялся, что ей удалось смыть с них всю краску. Он никогда не испытывал любви к апельсинам и оранжевому цвету. А вместо отвратительно пошитого придворного платья все того же мерзкого цвета на ней был рабочий комбинезон. Чтобы он сидел нормально, девушка подвернула штанины, закатала рукава и туго затянула ремешок на талии. И хотя новая одежда была ей великовата, выглядела она потрясающе… и невероятно соблазнительно. Пока Кейд гадал, какими словами обыкновенные люди — не братья Ордена — выражают даме свое восхищение ее красотой, принцесса успела закончить сервировку, выразившуюся в том, что она сняла с плиты и поставила на стол две подогретые посудины с питательной смесью.

— Между прочим, умывальник свободен, — с намеком заметила Жасмина.

— Да-да, спасибо, — смутился канонир и торопливо бросился к умывальной камере. Просунув лицо и руки в прорези наполненной горячим водяным паром миниатюрной «бани», он коленкой включил механизм. Тугие струи смешанного с влагой воздуха хлестнули по коже, словно наждаком выдирая въевшуюся в нее грязь. Как только процедура закончилась, пар сменил просто горячий воздух, быстро высушивший мокрую кожу и волосы.

Вернувшись на камбуз, Кейд посмотрел на ожидающую его принцессу и только сейчас сообразил, что ему предстоит сидеть и есть за одним столом с близкой родственницей самого Императора.

— Прошу прощения, — пробормотал он, схватил полотенце и ретировался в рубку, чтобы тоже переодеться, а заодно собраться с мыслями. При мысли о том, что он будет сидеть напротив и смотреть, как она кушает, канонира начала бить крупная дрожь. Он попытался расслабиться, уговаривая себя, что надо же когда-нибудь сделать первый шаг на пути превращения из воина Ордена в обыкновенного человека. И чем раньше он его сделает, тем проще будет жить в дальнейшем. Как хорошо, что ей пришло в голову подогреть именно кашу! В космосе нет восходов и закатов, но организм вел свой отсчет времени. По бурчанию в желудке Кейд легко определил, что уже пора обедать, но еще слишком рано есть мясное. Облачение в чистый комбинезон также немало способствовало восстановлению душевного равновесия. Признаться, канониру порядком надоела купленная на добытые преступным путем деньги одежда. А комбинезон все-таки чем-то походил на униформу. И хотя ему было далеко до рубахи, штанов и плаща воина, это одеяние рабочих и механиков будило в памяти воспоминания о годах послушничества, когда юным кандидатам выдавали на особо грязные работы точно такие же костюмы.

Трапеза прошла куда проще, чем он ожидал. На стульях имелись пристяжные ремни, а поверхность стола была покрыта клейкой субстанцией. Все это создавало иллюзию нормальной гравитации и благотворно влияло на вестибулярный аппарат и органы пищеварения. Помогло Кейду достойно выдержать испытание и то обстоятельство, что девушка не проронила ни слова. Она сосредоточенно жевала, потягивала сок из пластикового пакета и с аппетитом съела пригоршню сушеных фруктов — сушеных только сверху, внутри же сохранивших сочность и аромат натуральных плодов.

Не вынеся молчания, канонир заговорил первым.

— Расскажите мне еще, леди, — попросил он.

— О чем, интересно? — картинно удивилась Жасмина, притворившись, будто не понимает.

— Вы знаете о чем. Хотя бы о той же «истории». Или, скажем, о том, куда мы направляемся, какой везем груз и кому он предназначен?

Даже во время сражения с перехватчиками Кейд не забывал о четырех больших ящиках и запертых багажных ячейках в грузовом отсеке.

— Мне больше нечего сказать.

— Кажется, вы упоминали, что этот корабль ждал старта шесть лет?

— Не помню. Тебе лучше забыть об этом.

— Выходит, ложь и вам не чужда, принцесса? — насмешливо прищурился канонир, которого уже начали злить ее уклончивые ответы.

«Гнев греховен» — всплыло в голове непрошеное напоминание, от которого он отмахнулся, больше не считая себя связанным незримой сетью орденских запретов.

— Любопытно узнать, какими еще достоинствами может похвастать племянница Императора? — тем же насмешливым тоном продолжал допрос канонир. Я встречал вас под личиной заговорщицы, шпионки, шлюхи, придворной дурочки. Сильно подозреваю, что вы и воровством не погнушаетесь, в случае чего. Вы уверены, что этот космолет принадлежит вам? Или вы просто воспользовались подходящим моментом, чтобы прибрать его к рукам, как… как меня?

— Убирайся прочь, хам! — прошипела она сквозь зубы, смертельно побледнев от ярости. — Убирайся… отсюда… прочь! — повторила она, еле сдерживаясь, чтобы не ударить его.

Кейд спокойно отстегнул ремни, которыми был привязан к стулу, неторопливо поднялся во весь рост и угрожающе навис над столом. Ему надоело рисковать жизнью, сначала ради Ордена, Звездоносных и Императора, а потом ради этой неблагодарной дамочки. До сих пор его использовали все, кому не лень, но теперь пришло время изменить порядок вещей, хотя бы для разнообразия.

— Неужели вы всерьез рассчитываете так легко от меня отделаться? холодно осведомился он, бесстрастно глядя на ее вздрагивающие плечи. Вспомнив уроки Канонирши, Кейд медленно раздвинул губы в своей неотразимой улыбке.

Жасмина не издала ни звука. Она сидела с плотно сжатыми губами, чтобы не высказать того, о чем впоследствии могла бы пожалеть, и пылающим взором, исполненным бессильной злости, которую она тщетно пыталась контролировать.

— Не так-то это просто, — нравоучительно произнес канонир, отчасти наслаждаясь произведенным эффектом. — Даже тупой воин может со временем кое-чему научиться. Вы сделали все возможное и невозможное, чтобы заставить меня отречься от принятых обетов и убеждений. Так почему же вы по-прежнему продолжаете использовать их в качестве рычага, чтобы влиять на мои поступки?

Принцесса изо всех сил старалась сдерживаться, но он знал, что долго ей не вытерпеть.

— Быть может, вы не в курсе, что я провел почти три недели среди простолюдинов, разыскивая вас? При этом я научился многому такому, что даже вас могло бы шокировать, и общался с людьми, рядом с которыми при иных обстоятельствах погнушался бы находиться в одной комнате. Встречал я и других женщин, одна из которых была очень на вас похожа. Или вы думаете, вам одной выпало играть роль послушного орудия в руках предателя и клятвопреступника? Не знаю пока, кому служите вы, зато знаю, на чьем содержании находится леди Майя…

— Убирайся! — закричала Жасмина. — Убирайся немедленно! — Из глаз ее брызнули слезы, она вслепую зашарила рукой, освобождаясь от ремней, и выскочила из-за стола. Кейд ожидал, что сейчас она разрыдается, но девушка каким-то чудом сумела преодолеть эмоциональный взрыв.

Она метнулась к выходу, смерив его уничтожающим взглядом, но канониру было уже все равно. Он решительно преградил дорогу принцессе:

— Вы никуда не уйдете. По крайней мере, до тех пор, пока не ответите на мои вопросы. Возможно, вас устраивает работать на хозяина, но мне надоело, что меня все время используют, да еще вслепую! Тринадцать лет мной владел Орден, и я радовался, как ребенок, когда меня, как марионетку, дергали за веревочки. Потом я «погиб», и ваши знакомые из Каирского Храма надумали сделать из меня убийцу. Жертвой был намечен наш общий друг, Хранитель Власти. А когда я попал в лапы к нему, он предложил мне отправиться на Марс и убить Звездоносного. Проклятье! Даже сильно напившийся, за мой счет кстати, мошенник в баре у Канонирши и тот пытался использовать меня в своих грязных делишках. Я по горло уже сыт этой мерзостью, хоть это вы понимаете?! — Кейд сделал паузу, отметив про себя, что его гневная тирада дала Жасмине шанс и время овладеть собой. Он продолжал, уже заметно тише: Вы дважды спасли меня, ничего не требуя взамен, тогда как другие посылали на смерть, ничего не предлагая. Почему? Я понимаю, что был нужен, чтобы пилотировать этот корабль, но для чего? Кому это надо? Клянусь, я лучше разобью его о марсианские скалы, но не притронусь к пульту, пока не узнаю всего!

Выдержав паузу, чтобы дать Жасмине время проникнуться смыслом угрозы, заключавшейся в его последней фразе, канонир вновь перешел в наступление.

— Кому предназначается груз корабля? — рявкнул он. — Что это за груз? Чья ты женщина?!

— Ничья! — оскорбленно взвилась принцесса, случайно или намеренно игнорируя предыдущие два вопроса.

Кейд рассчитывал окончательно сломить ее сопротивление и никак не ожидал такой реакции. Принцесса взмахнула рукой и влепила ему хлесткую пощечину, от которой зазвенело в ушах. Он едва успел схватить ее за руки, и их вместе увлекло под потолок. Перехватив запястья девушки одной рукой, другой он ухватился за скобу и прижал Жасмину к мягкой, пружинящей обшивке.

— Отвечай мне! — хрипло потребовал канонир.

Ее напряженное, натянутое как струна тело внезапно обмякло и беспомощно зависло в воздухе. Из глаз потоком хлынули слезы, и она бурно разрыдалась от унижения и бессилия, как бы признавая свое полное поражение. Кейд знал, что она больше не станет сопротивляться и расскажет все, что он захочет узнать, даже если он сейчас ее отпустит. Собственно, он и собирался ее отпустить, но почему-то замешкался. Руки вдруг сделались ватными и непослушными, отказываясь подчиняться командам мозга. Тело девушки было вплотную прижато к нему, лица их разделяли считанные дюймы. В глазах принцессы внезапно вспыхнула тревога, потом удивление, губы ее раскрылись…

Он никогда раньше не делал этого и не знал, как это делается, но лицо Кейда склонилось над лицом Жасмины, губы его приникли к ее губам и не отрывались от них долгое, томительное мгновение, показавшееся ему вечностью.

Она отстранилась первой и посмотрела ему в глаза, но Кейд, казалось, ничего не замечал, прислушиваясь к своим ощущениям, потрясшим его новизной и непередаваемым чувством блаженства. Так вот что испытывает обыкновенный мужчина от близости с женщиной! Вот в чем ему было отказано на протяжении долгих лет служения Ордену! Вот что имел в виду Хранитель Власти, читая ему пересыпанную скабрезными откровениями и грязными намеками лекцию о взаимоотношениях полов! Вот что привело отца бомбардира Арля с заоблачных высот политики и управления государством в постель леди Майи! Вот что открыто предлагала ему Джана за столиком в борделе Канонирши! И никто из них не подозревал, что для него это было пустым, бессмысленным звуком — вплоть до настоящего момента!

Теперь уже он посмотрел на девушку. Посмотрел новым взглядом. Она успела переместиться ближе к выходу, но это не играло роли. Он знал, что с ним ей никогда не справиться и он может взять ее, когда только пожелает. Только делать этого почему-то не хотелось, хотя он поцеловал ее и она ответила на поцелуй, открыв для него целый мир, которого он прежде не знал.

— Жасмина, — тихо произнес канонир, впервые ощущая вкус ее имени на языке. — Жасмина! — повторил он, вмещая в одно слово переполнявшие его чувства.

— А я-то надеялась, что хоть от этого буду избавлена наедине с тобой, ледяным тоном заговорила принцесса. — Очень жаль, что я ошиблась. Я отвечу на все твои вопросы, если ты пообещаешь в дальнейшем оставить меня в покое.

— Жасмина! — умоляюще воскликнул Кейд, но она как будто и не заметила его порыва.

— Да, я шпионила за заговорщиками в Храме Каирских Мистерий, чему тебе, кстати, надо бы радоваться. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но ни к проституции, ни к преступному миру я никакого отношения не имею! И служу я не какому-то мифическому хозяину, а всему человечеству, как бы громко это ни звучало. Что касается груза, это не моя тайна. И если я открою ее тебе, стану предательницей — впервые в жизни. Если ты удовлетворен, позволь мне уйти.

Она снова напряглась, но во взгляде ее не было страха, только вызов и решимость стоять на своем до конца.

— Вас никто не задерживает, леди, — с деланным равнодушием пожал плечами канонир. Дальше раздражать ее не стоило. Сказать она больше ничего не скажет, а того, что уже сказала, ему пока хватит для размышлений.

Он первым покинул камбуз, даже не оглянувшись, и остаток дня провел в рубке. Ужинали они раздельно, да Кейд и не искал пока ее общества. Спал он в пилотском кресле, не желая тревожить сон девушки, расположившейся на ночь в одной из крошечных кают. Заснуть ему, правда, долго не удавалось: мешали бесконечные раздумья.

Ответы Жасмины лишь прибавили загадок к тем, что продолжали его угнетать. Было ясно только, что связаны они теперь с ней одной веревочкой, кому бы она ни служила. «Я служу всему человечеству». Надо же такое сказать! То же самое утверждают садист и убийца Хранитель Власти, погрязший в разврате и интригах отец бомбардир, мятежные и вечно чем-то недовольные Звездоносные и даже сам Великий Император, не обладающий, как выяснилось, ни величием, ни реальной властью.

Казалось напрасным трудом искать в происходящем рациональное зерно. Раньше он об этом просто не задумывался, потому что любое действие, любой ритуал, фраза, маневр были исполнены значения и смысла и занимали подобающее место в освещенном сиянием Учения Клина мире. Но тот мир рухнул и ушел в прошлое, а на смену ему явился другой, оказавшийся ареной столкновения интересов различных сил, социальных групп и отдельных личностей, чьи противоречия и взаимоотношения не подчинялись никаким законам и зависели порой от ничтожных причин, вроде внезапного порыва страсти или уязвленного самолюбия. Так стоит ли требовать от Жасмины большего, чем может предложить этот новый мир?

Наутро Кейд проснулся с тяжелой головой, затекшими мышцами и волчьим аппетитом. Пробравшись на камбуз, он обнаружил, что девушка уже успела приготовить завтрак на двоих. Его изъявления благодарности она приняла холодно, за едой почти не разговаривала, ограничиваясь междометиями или пустыми вежливыми фразами, и сразу после завтрака удалилась в каюту. Так прошла большая часть недели, прежде чем канонир собрался с духом и рискнул снова расспросить принцессу.

Сначала он попросил ее рассказать об «истории». Жасмина закусила губу и заявила, что вообще не должна была об этом упоминать, а ему открылась лишь ради спасения их жизней. А под конец добавила:

— Будет лучше, если ты обо всем забудешь и никогда больше не станешь вспоминать.

— Леди считает, я способен забыть о том, что вел огонь с корабля? — с почтительной серьезностью осведомился Кейд, и она поспешно отвела глаза.

Но на все вопросы о грузе она наотрез отказалась отвечать. Хотя канонир не признался бы в этом даже самому себе, такое отношение изрядно его обидело и задело за живое. Дня три он дулся, как ребенок, избегая ее общества и ощущая себя пешкой в чьей-то игре. Было очень неприятно чувствовать себя пешкой. С прославленным бойцом, не раз водившим в битву крупные силы, и очевидным кандидатом в обер-канониры могли бы обойтись с большим пиететом.

До конца полета оставалось четверо суток, когда он твердо решил вскрыть один из ящиков в грузовом отсеке. Можно было сделать это не таясь — Жасмина все равно не сумела бы ему помешать. Но он избрал другой путь. Ровно в полночь по корабельному хронометру он подошел к дверям шлюза и несколько раз подергал за ручку. Принцесса либо бодрствовала, либо спала очень чутко, потому что сразу спрыгнула с койки и метнулась к двери, где остановилась, прислушиваясь. Как всегда, она заперлась изнутри, но Кейд и не собирался проникать в жилой отсек. Он еще раз дернул за ручку, сильно пнул дверь ногой и удалился, громко и сердито ворча. Канонир почти не сомневался, пройдет немало времени, прежде чем она решится покинуть свое убежище. Если же он ошибается и Жасмина все-таки рискнет проверить… Все запасы провизии находились в камбузе, а открыть запертый изнутри шлюз снаружи было невозможно. Что ж, водой он предусмотрительно запасся, а голодать по трое суток Кейду приходилось не раз. Зато сейчас он узнает наконец, кому это вздумалось играть его головой без его согласия.

Металлическую обшивку контейнера канонир вскрыл с помощью оружия, установленного на минимальную мощность. Содержимое ящика не очень его удивило. В нем были бластеры — порядка тысячи единиц оружия воинов Ордена все новенькие, с полными магазинами и без серийных номеров.

Один за другим Кейд методично вскрыл три оставшихся контейнера. Везде были бластеры. Электронные замки встроенных в корпус емкостей оказались повышенной сложности и имели несколько степеней защиты, но канониру все же удалось подобрать к ним коды. Закончив обыск, он вернулся в рубку, не потрудившись даже замаскировать следы своей деятельности.

Пятьдесят тысяч бластеров на борту, и Марс — конечная цель полета. Теперь было нетрудно догадаться, на кого работала леди Жасмина.

Проснувшись утром, Кейд сразу направился в кормовую часть корабля. Шлюзовая камера, как он и ожидал, была заблокирована. Пришлось вести переговоры посредством интеркома.

— Чего тебе от меня нужно? — холодно поинтересовалась принцесса.

— Во-первых, позвольте принести извинения за ваш потревоженный сон минувшей ночью.

— Допустим, я их приняла. Это все?

— Хотелось бы еще и позавтракать.

— Перебьешься, — равнодушно ответила Жасмина.

— Меня нельзя морить голодом, леди! Мне же еще корабль сажать.

— Как же, уморишь такого кабана! — откликнулась девушка со смешком в голосе. Или это ему только показалось? — С меня достаточно, если ты немного ослабеешь.

— Я уже ослаб, ваше величество. Всю ночь я занимался тяжелой работой и нуждаюсь в подкреплении.

— Какой еще работой? — с подозрением осведомилась Жасмина.

— Выйдете на минутку, сами увидите.

Долго ждать не пришлось. Женскому любопытству потребовалось всего десять минут, чтобы одержать верх над осторожностью. Интерком снова ожил.

— Я вынесу тебе чего-нибудь поесть, если поклянешься не делать глупостей.

— Согласен, — живо отозвался Кейд, — если вы считаете, что можете довериться клятве нарушившего обеты воина. Чем прикажете поклясться, принцесса?

Молчание. Потом тихо, чуть слышно и как будто бы даже виновато:

— Своей честью.

Теперь уже Кейд надолго замолчал. Затем произнес торжественно и серьезно:

— Клянусь честью, что не сделаю вам ничего дурного, леди Жасмина!

— Хорошо. Жди, через пять минут я выйду.

И он стал ждать. Минут через семь загудел механизм запорного устройства шлюза, и дверь медленно открылась. Усилием воли канонир заставил себя оставаться на месте. Первым в проем выпорхнул пластиковый контейнер с кашей из концентратов. Жасмина выпустила его из рук от неожиданности, узрев учиненный в грузовом отсеке разгром. «Завтрак» мягко врезался в потолок, отскочил от него под углом и поплыл прямо к Кейду. Он действительно очень проголодался, но не пошевелил и пальцем, хотя легко мог поймать его одним движением руки. Спустя мгновение вслед за контейнером к нему приблизилась Жасмина. Она была бледна, однако полностью владела собой.

— Ну вот, теперь ты все знаешь, — сказала она. — Только не проси у меня объяснений, потому что их ты все равно не дождешься. Я не проговорюсь даже под пыткой! У меня еще остались принципы, которых я ни за что не нарушу!

— А у меня уже не осталось, — с грустью сказал канонир. — Была еще парочка, да и через те пришлось перешагнуть — с вашей легкой руки, леди. Но вам нечего беспокоиться. Я не стану требовать объяснений и уж тем более не собираюсь вас пытать. Вы все время забываете, что за последние три недели мне довелось общаться с очень многими людьми, среди которых были Хранитель Власти один пьянчуга-марсмен, захаживающий в бар к Канонирше, чтобы залить тоску и одиночество. Кроме того… — Он вспомнил канонира Харроу, заплатившего жизнью за одни лишь греховные помыслы, в то время как сам Кейд, пославший марсмена на смерть, совершил неподобающее на деле, но остался живым. — Одним словом, были и другие, — закончил он, махнув рукой.

Пластиковая туба с кашей снова оказалась в пределах досягаемости. Он ловко поймал ее и поднес к губам.

— Та-ак, — протянула девушка, с которой разом слетела маска былого равнодушия. — И в чем же, по-твоему, заключается подоплека происходящего? Любопытно будет выслушать твою версию!

Каша была холодной. Жасмина даже не позаботилась ее разогреть. Что же она там делала семь минут? Прихорашивалась, что ли? Есть расхотелось, и канонир с отвращением отшвырнул контейнер в сторону.

— Начнем с того, что я знаю теперь, кому вы служите, принцесса. — Он ждал реакции, но ее не было. — Не стану утверждать, что понимаю мотивы, по которым особа вашего ранга согласилась стать тайным агентом Звездоносного Марса, но… — Кейд сделал многозначительную паузу и с удовлетворением отметил тень тревоги, скользнувшую по лицу Жасмины. Она прекрасно держалась, но все-таки выдала себя. — Вы ведь не станете этого отрицать, не правда ли?

— Нет. Я не собираюсь ничего отрицать.

— Тогда, быть может, вы соблаговолите объяснить?

Она на миг задумалась, потом ответила с видимой неохотой:

— Нет, объяснить я тоже не могу. Говори, что ты еще узнал?

— Почему это я должен отвечать на ваши вопросы, ничего не получая взамен? — деланно удивился Кейд, помимо прочего, научившийся торговаться.

— Потому что мне известно много больше твоего. Потому что есть вещи, знание которых сокращает жизнь. Я ничего не могу тебе открыть, пока не узнаю истинного объема твоей осведомленности.

В словах принцессы прослеживалась своеобразная логика. Кейду терять было нечего, да и поговорить хотелось нестерпимо. Он решил пойти ей навстречу.

— Хорошо, я согласен все рассказать, — заявил он с таким видом, будто делает ей величайшее одолжение. — Во-первых, до меня дошли сведения, что Звездоносный Марса подал Императору петицию с просьбой вернуть в его войско всех служащих на Земле воинов-марсменов. До сего времени, как известно, рожденные на Марсе братья Ордена в приказном порядке переводились в другие Соборные Дома вскоре по достижении ими чина канонира. Во-вторых, я уверен, что Хранитель Власти никогда не позволит Императору удовлетворить эту просьбу, и мне кажется, я знаю почему… — Кейд выдержал паузу, и Жасмина чуть подалась вперед, ловя каждое слово, но ее ждало разочарование.-…Марс хочет заполучить назад своих канониров. Причина настолько проста и очевидна, что никогда не придет в голову никому из придворных интриганов, привыкших к хитроумным схемам и сложным комбинациям, а также некоторым любителям «истории». А суть дела в марсианской железной руде, ни больше ни меньше!

На лице Жасмины появилось скучающее выражение. Очевидно, для нее в выводах Кейда ничего нового не было. Тот, однако, еще не закончил излагать свою точку зрения.

— Вся земная промышленность зависит от марсианского железа. Если Звездоносному Марса удастся сколотить свой собственный Орден Воинов, в котором будут служить одни марсмены… Мне случалось разговаривать кое с кем из них, и меня поражает удивительная привязанность уроженцев Марса к своей планете, к своим домам и семьям. Так вот, если ему это удастся, в руках его сосредоточится больше реальной власти, чем имеется в настоящий момент у Импер… чем у самого Хранителя Власти.

Канонир внезапно рассмеялся, припомнив сакраментальную формулировку, которой сопровождалось его пробуждение на протяжении шести тысяч дней службы Ордену.

— «Да будут благословенны братья Ордена Воинов, служащие Императору и выполняющие приказы Хранителя Власти и своего Звездоносного», — процитировал он вслух и добавил: — Много лет я твердил эти слова каждое утро и каждый вечер. По-моему, Звездоносный Марса сам понимает, что его просьба не будет выполнена, и потому втихомолку формирует нелегальное войско из добровольцев и дезертиров.

Мимолетная усмешка скользнула по губам принцессы. Скользнула и тут же исчезла. Она по-прежнему считала Кейда воином Ордена, автоматически приписывая ему психологию и душевный настрой правоверного брата, хотя он давно уже таковым не являлся. Сама того не подозревая, она выдала канониру в это мгновение много больше, чем тот рассчитывал от нее узнать.

Раньше он мог только догадываться, теперь же знал наверняка. Космолет, по ее словам, шесть лет ждал в ангаре своего часа. Значит, подготовка подпольной армии Марса длится никак не меньше этого срока. Кандидатов на посвящение тренируют три года, прежде чем доверить боевое оружие. Сколько же народу успело за эти годы пройти через учебные лагеря? Сколько марсменов с нетерпением ожидает этих десятков тысяч бластеров, доставить которые выпало на долю ему, Кейду?

Впервые с Сотворения Миров руки непосвященных коснутся орудия, не получившего к тому же благословения отца бомбардира. Тут он вспомнил, что никакого Сотворения не было, а человечество существует, если верить «истории», не сотню веков, а… Сколько, интересно?

— И зачем же Звездоносному Марса все это нужно? — вывел канонира из задумчивости вопрос Жасмины.

— Для того чтобы заиметь собственное войско, превосходящее мощью силы любого другого Звездоносного. При этом ему вовсе не обязательно стремиться довести его численность до общего числа воинов Ордена. Владыка Марса отлично понимает, что Хранитель Власти ни за что не позволит земным Звездоносным объединиться — даже для того, чтобы покарать мятежника! А это оружие, которое я должен был переправить на Марс, оставаясь в неведении относительно характера груза, позволит ему самому занять пост Хранителя Власти или даже престол вашего дядюшки, принцесса.

Он умолк в ожидании, но ответа не было.

— Что же вы молчите? — нетерпеливо спросил канонир. — Боитесь признаться, а отрицать не решаетесь, так, что ли?

— Дело не в этом, — медленно произнесла девушка. — Я уже говорила, что не собираюсь ничего отрицать. Я тебе только одно скажу, Кейд, а ты постарайся запомнить это раз и навсегда: у меня нет и никогда не было хозяина и я не служила и не служу ни одному человеку!

В ее голосе звучала такая страстная убежденность в своей правоте, что Кейд на миг усомнился в верности сделанных им умозаключений.

— Для чего же тогда вы влезли во все это… болото? — спросил он в растерянности. — Не ради же развлечения, надеюсь?

— Я ведь сказала тебе однажды, что служу всему человечеству, улыбнулась Жасмина, словно не замечая, что опять уклоняется от ответа, а это отнюдь не способствует доверию. — Помнишь, как мы с тобой встретились в первый раз? В Храме Каирских Мистерий? Ты мне тогда не поверил, хотя потом убедился, что напрасно. А знаешь ли ты, чем я там занималась?

— Ну как же! — брезгливо скривился канонир. — Великий заговор! А во главе алчные Звездоносные, метящие в Хранителя Власти и не подозревающие о том, что он сам за всем этим стоит! Хуже, чем пауки в банке. Нет, я не знаю, что вы там делали, принцесса, но догадываюсь!

— Если бы ты думал головой, а не другим местом, — обиделась Жасмина, ты бы так не говорил! Помолчи, пожалуйста, дай мне закончить, — сказала она властно, не дав ему возможности выразить протест. — Я не имела отношения к самому заговору, как тебе должно быть известно. Иначе зачем бы я стала спасать тебя от последствий гипноза? Я ведь вовсе не питаю любви к Хранителю Власти!

Она остановилась, чтобы перевести дыхание, а Кейд задумался. В ее словах был смысл. Пожалуй, этот момент оставался единственной неувязкой в выстроенной канониром версии.

— Вот что я тебе скажу, Кейд, — продолжала принцесса. — Многое из того, что ты сейчас высказал, соответствует действительности. Не все, конечно, но большая часть. Ты еще просто недостаточно осведомлен, чтобы составить полное представление. Есть вещи, о которых ты не знаешь, а я не осмеливаюсь тебе поведать. Для меня их знание опасно, для тебя же может оказаться смертельным. Кроме того, под угрозу попадут другие люди, чья жизнь, по крайней мере одного из них, в миллион раз дороже не только твоей, но и… Впрочем, это сейчас не имеет значения. Надеюсь, теперь ты догадался наконец, зачем мне понадобилось связываться с подпольем?

— Разумеется. Потому что так было угодно вашему хозяину, принцесса.

Ее нежные пальцы сжались в кулачки, глаза вспыхнули бешенством. Казалось, она вот-вот набросится на Кейда, упорно отказывающегося понимать, к чему она клонит. Но леди Жасмина усилием воли подавила вспышку гнева и раздельно произнесла:

— Я — была — там — потому — что — мне — нужен — был — ты! — Дождавшись, пока ее слова проникнут в сознание собеседника, она продолжала нормальным тоном: — Или любой другой канонир, который попадется в расставленную ловушку. Главной целью было найти пилота, способного привести этот корабль на Марс. Шесть лет мы ждали подходящего случая — и дождались! Пилот нам был нужен, пилот! Понятно теперь, почему я не могла допустить, чтобы ты убил Хранителя Власти, и почему вытащила тебя из его когтей, чтобы он тебя не прикончил?

«Вот теперь все встало на свои места, — с горечью подумал Кейд, — и все ниточки и веревочки связались в узелки. У нее была конкретная цель, ради которой она лгала и предавала. Ей во что бы то ни стало нужно было заполучить меня… в качестве пилота, который доставит контрабандное оружие Звездоносному Марса. И ничего более!»

Жасмина ошибочно приняла его потрясенное молчание за признак капитуляции.

— Надеюсь, у тебя больше нет вопросов, Кейд? — негромко спросила она. Возможно, в будущем я смогу рассказать тебе больше, но сейчас…

— Не стоит затрудняться, ваше высочество, вы и так рассказали мне более чем достаточно. Хотелось бы только узнать напоследок одну маленькую деталь. Как могло случиться, что вы, не будучи ничьим агентом и не служа никакому хозяину, а действуя лишь «на благо человечества», как вы изволили выразиться, сорвали планы одной группы заговорщиков в интересах другой? И чем так привлекателен заговор Звездоносного Марса, что вы столь рьяно в нем участвуете?

— Это не заговор, глупец! Это исцеление! — Плотину наконец прорвало, и теперь она спешила выговориться, махнув рукой на запреты и тайны, которые ей не принадлежали. — Исцеление для всего человечества, десять тысяч лет задыхающегося и вырождающегося под гнетом железной десницы Хранителей Власти и ядовитого сладкого тумана Учения Клина! Как же мне заставить тебя понять, тупица несчастный! — Выражение лица Жасмины сделалось одухотворенным и пророческим, сменив недоумение и боль от несправедливых упреков. — Ты хотел узнать, что такое «история»? Это такая наука… Ах да, ты ведь и этого слова не знаешь, потому что оно под запретом и давно забыто. Ведь наука означает прогресс и приводит к изменениям, а о каких изменениях может идти речь в мире застоя, незыблемых догм Учения и несокрушимой власти Хранителя? Человечество вымирает, Кейд! И все потому, что люди прикованы к машинам, изобретенным десять тысяч лет назад, а изобрести новые им не позволяют. Подумай, что случится, когда все механизмы износятся и выйдут из строя?

— По-моему, вы ошибаетесь, леди, — возразил Кейд, нащупав, как ему показалось, слабое место в рассуждениях девушки. — Братья Ордена строят новые машины, когда старые приходят в негодность, да и на заводах…

— Все верно, — прервала его Жасмина, — только они не строят новые, а копируют старые. Общество не знает науки, а без нее нового не создать. Заниматься наукой, Кейд, — это значит искать истину, бродя по непроторенным путям и не ведая запретов и ограничений. Было время — я знаю о нем из истории, — когда топливом для промышленных реакторов служил уран. Потом запасы урана иссякли, и его сменил торий. Когда же кончился торий, наступил черед железа. На Земле железа больше нет. А что будет, когда оно закончится и на Марсе? Уже сейчас миллионы исследователей должны трудиться день и ночь в поисках новых источников энергии, но этим никто не занимается.

Поверь мне, Кейд, помимо стрельбы с аэролетов существует множество путей уничтожения цивилизации. Когда иссякнет энергия, остановится производство воздушного и наземного транспорта, перестанет работать канализация, прекратится водоснабжение. Города превратятся в гигантские помойки и рассадники заразы. Жители внутренних регионов станут болеть и умирать от недостатка витаминов и фосфора, содержащихся в морских продуктах, потому что их не на чем будет доставлять с побережий. Начнут рождаться дети-уродцы, дети-калеки, а многие из нормальных детей умрут в младенчестве, потому что остановятся фабрики, производящие лекарства и детское питание. Домашние животные одичают и станут пожирать посевы, потому что не будет проволоки, чтобы огораживать поля и загоны для скота. Болезни и эпидемии обрушатся на людей, потому что встанут фармацевтические предприятия…Принцесса прервала свой страстный монолог и с упреком посмотрела на канонира. — Неужели тебя нисколько не трогает подобная перспектива? спросила она с горечью.

— Пока не знаю, — честно ответил Кейд. Он вспоминал слова Хранителя Власти, сказанные им в тот памятный день над телом убитого Кендалла. Его первоначальная догадка подтверждалась: в этом мире существовало две силы с диаметрально противоположными целями. В позиции Хранителя на первый взгляд было намного больше здравого смысла, нежели в довольно абстрактной концепции Жасмины, но… Если встать на ее сторону, настоящему мужчине будет, по крайней мере, за что бороться.

— Все это может исцелить развитие науки, — тихо сказала принцесса. — И не только. Есть еще такое понятие — «искусство». Для тебя это пустой звук, но за ним стоит исследование и познание Вселенной и создание новых Вселенных с помощью языка, света, красок… Искусство заставляет смеяться и рыдать, удивляться и переживать, дарит радость и печаль. К сожалению, сегодня почти никому из живущих недоступно чудо творить и дарить или счастье принимать и наслаждаться делом рук творца. Не знаешь ты и истинного значения слова «свобода». Надеюсь, правда, что скоро все-таки узнаешь. И еще надеюсь…Она подняла голову и с вызовом посмотрела прямо в глаза канониру. — Надеюсь, когда наш полет закончится, ты согласишься встать под знамена Звездоносного Марса. Это достойный человек, и ты не ошибешься в выборе. Прости, но большего я сказать не могу.

— Тогда я не стану больше спрашивать, — согласно кивнул Кейд. У него и так накопилось немало пищи для размышлений. Кроме того, он уже узнал все, что хотел, и накрепко усвоил значение по крайней мере одного нового слова. Это слово было «любовь».

ГЛАВА 20

До завершения полета оставалось три дня, и с каждым из них канонира охватывало все большее беспокойство. Он знал силу Ордена и не верил, что Хранитель Власти так легко отступится. Прежняя жизнь с ее, казалось бы, непреходящими ценностями осталась за спиной. Для него в ней больше не было места. Но не было для него пока места и в новой, а эта женщина стала для изменившегося Кейда единственной реальной ценностью, как когда-то Прекрасная Дама была единственной женщиной для канонира Кейда, посвященного брата Ордена Воинов. Поэтому он не торопил события и с удовольствием отложил бы посадку на неопределенный срок. Теперь, когда почти не осталось невысказанных тайн и запретов, между ними все сильнее укреплялись дружеские отношения… и не только дружеские. Кейд представить себе не мог, во что все это может вылиться позже, да не очень и задумывался, по правде говоря. Одно он знал твердо: если им суждено выжить и благополучно завершить миссию, он сделает все возможное и невозможное, чтобы остаться рядом с принцессой. Служба Кейда не пугала, да и вряд ли новый хозяин окажется хуже того же Звездоносного Франции. И уж наверняка он будет справедливее и честнее двуличного и жестокого Хранителя Власти.

Приняв эти соображения за основу и положившись в остальном на удачу, остаток пути Кейд провел в ухаживании за леди Жасминой и укреплении возникших меж ними уз. Прежде он даже не подозревал, каким красноречивым оратором и внимательным слушателем может сделать его близость любимой женщины. К сожалению, эта идиллия слишком быстро подошла к концу. Громада красной планеты заполнила экраны мониторов, и чем ближе подходил момент посадки, тем холодней и отчужденней становилось отношение Жасмины к канониру. И хотя она делала вид, что занята сборами и приготовлениями, Кейд все видел и сильно страдал от этого.

Посадочная площадка с указанными принцессой координатами находилась на дне глубокой впадины, окруженной кольцевыми скалами. От столицы ее отделяло около сотни миль. Было очевидно, что место выбрано не случайно. Разглядеть что-либо с воздуха в тени скал было довольно сложно, да и местность для авиаразведки интереса не представляла. В почве преобладали серые тона и почти отсутствовали красный и зеленый, обозначающие соответственно запасы железной руды и воды. Это означало, что поблизости нет ни рудников, ни обогатительных фабрик, ни плавилен, равно как и ферм, на которых марсмены выращивали овощи и коз для нужд жителей крупных городов. На Марсе серый цвет ассоциировался с бесплодной пустыней, где нечего было искать, кроме собственной гибели.

По старой привычке Кейд посадил космолет с двукратной перегрузкой и затормозил так резко, будто сидел за рулем автомобиля. Отстегнув ремни, он выглянул в иллюминатор, но не увидел ничего интересного, кроме безжизненного ущелья в окружении сильно выветрившихся скал и песчаных холмов. Жасмина на соседнем сиденье едва сдерживала нетерпеливое возбуждение. Канонир все еще смотрел в иллюминатор, а она уже успела облачиться в теплую парку с капюшоном из синтетического меха. Пришлось и ему переодеться в меховую одежду.

— Твои легкие приспособлены к марсианской атмосфере? — задала не совсем своевременный вопрос девушка.

— Да, мне приходилось сражаться в Альпах и Кордильерах, — кивнул Кейд, вспоминая, как вокруг него задыхались и падали не менее выносливые, чем он сам, братья, чьим легким не хватало половинной порции кислорода. Они в этом не были виноваты, просто их организм был устроен немножко по-другому. У канонира таких проблем не возникало. Как сказали врачи, у него были врожденные «марсианские» легкие. — А как ваши, принцесса? Если хотите, могу достать респиратор.

— Я жила несколько лет на Марсе, — отмахнулась Жасмина и выразительно посмотрела на входной люк.

Кейд включил механизм, и через несколько секунд послышалось нарастающее шипение вырывающегося наружу воздуха. Когда внешнее давление атмосферы сравнялось с давлением внутри корабля, крышка люка медленно отползла в сторону. Дыхание на миг перехватило, в глазах потемнело, и канониру пришлось даже ухватиться за спинку кресла. С Жасминой, очевидно, происходило то же самое, только в качестве опоры она выбрала локоть спутника. Будучи легче и имея больший опыт пребывания на красной планете, девушка пришла в себя быстрее и выбралась наружу первой. Кейд, на все еще ватных ногах, последовал за ней. Когда он присоединился к принцессе, она стояла у входа в ущелье и напряженно всматривалась в горизонт.

— Твоя самодеятельность может нам дорого обойтись! — заметила она. Полюбуйся только, во что ты превратил контейнеры! Кстати, нам не помешает до прибытия отряда заняться разгрузкой.

— Отряд, разумеется, пришлет Звездоносный Марса?

— Разумеется.

Они вернулись в космолет, и канонир открыл грузовой люк. Жасмина переносила бластеры из стенных шкафов, а Кейд, пыхтя, ворочал тяжелые ящики. Груда оружия в пятидесяти метрах от корабля постепенно росла. Время от времени девушка возвращалась к выходу из каньона и оглядывала окрестности.

— Ваши друзья запаздывают, я полагаю? — рискнул обратиться к ней Кейд, когда это случилось в восьмой раз.

— Чем меньше полагаешь, тем дольше проживешь, — огрызнулась Жасмина и тут же в восторге подпрыгнула и захлопала в ладоши, позабыв о канонире. На гребне отдаленной холмистой гряды показалась ползущая черная точка, за ней другая, третья… Их было так много, что общее количество исчислялось сотнями.

— Братья Ордена Воинов Марса? — не удержался от ехидного вопроса Кейд, испытывая одновременно изумление при виде таких больших сил и пренебрежение к рваному, беспорядочному строю, далекому от предписанного Уставом походного порядка следования.

— Да, это братья, Кейд, — ответила девушка, — но к Ордену и воинам они никакого отношения не имеют. Есть другое слово — «патриоты», и ты его наверняка слышал. — В ее голосе зазвучал новый оттенок, который Кейд пока что затруднялся определить. — Патриот — это человек, который предан своей родине. Эти люди любят свою планету и ее правителя намного больше, чем самого Императора.

Кейд непроизвольно содрогнулся от кощунственной фразы, но уже в следующее мгновение мысленно усмехнулся своей реакции.

— Так это всего лишь носильщики?

Жасмина с негодованием замотала головой, потом задумалась и с неохотой признала:

— Ну, можно сказать и так.

Нестройная толпа приближалась. Канониру было, в сущности, наплевать, патриоты эти люди или носильщики, только воинов среди них что-то не было. Зато были в большом количестве фермеры, шахтеры, городские клерки и прочие простолюдины. Походка их отличалась легкостью и уверенностью, выдавая в них исконных уроженцев Марса, но в совокупности они были больше похожи на стадо, чем на организованную группу людей. Одеты они были в меха, только значительно хуже тех, что защищали от холода Жасмину и Кейда. Каждый нес перекинутый через плечо большой пустой мешок. Канонир представил себе, как они будут небрежно кидать оружие в эти грязные мешки, и чуть не заскрипел зубами от негодования. Для этого отребья оружие было всего лишь инструментом, пусть предназначенным для убийства, но, по сути, не отличающимся от обыкновенной ножовки для резки дерева или металла.

Среди подходящих марсменов были женщины, пожилые люди и подростки. Всего их насчитывалось около девяти сотен, а унести им предстояло больше пятидесяти тысяч единиц оружия.

Кейда больше всего удивляло, как Звездоносному Марса удалось сохранить тайну, имея дело с такой большой массой людей? Но тут в голове вспыхнули слова погибшего по его вине канонира Харроу: «…среди земляков легче служится, брат… на Марсе все по-другому… Вряд ли ты что-нибудь знаешь о своем предке в восьмом поколении…» Что ж, если все эти люди разделяли такие же взгляды, от них можно ожидать любых неожиданностей.

Пока же от них было столько шума, что у канонира чуть не разболелась голова. Все девятьсот человек, понятия не имеющие о цисциплине, были невероятно возбуждены и тараторили без умолку.

Высокий мужчина средних лет с худой, вытянутой физиономией выскочил вперед, повернулся к толпе и закричал, надсаживая голос:

— Молчать! Всем заткнуться, я говорю! Стойте там, где стоите, и ждите моей команды.

Несколько помощников предводителя повторили его приказ. Толпа пошумела еще немного и утихла. Высокий обратился к Кейду:

— Меня зовут Таккер. Кто эта женщина? Мне о ней ничего не сообщали.

— Я дочь Марса! — несколько театрально ответила вместо него леди Жасмина. Если в ее напыщенной фразе и присутствовал иронический оттенок, никто, кроме канонира, этого не заметил.

— Марс благословляет тебя, сестра, — с чувством произнес предводитель и поклонился.

— Марс благословляет всех нас, от высших до низших. «Похоже на пароль и отзыв», — отвлеченно подумал Кейд, в то время как успокоившийся Таккер продолжал:

— Счастлив видеть в наших рядах столь высокорожденную даму, сестра. Мне сообщили, что пилот космолета не принадлежит к числу наших братьев.

— Пока не принадлежит. Но обязательно будет среди нас, хотя рожден на Земле. В преддверии грядущего Дня Освобождения он будет обучать марсменов военному делу.

— День близится, — патетически провозгласил Таккер, — и ничто не сможет остановить его приход!

Кейд поморщился. Чем-то это походило на мистический маразм, внушаемый жуликами-проповедниками в Храме Каирских Мистерий, и все меньше напоминало скупую воинскую процедуру обмена паролями.

В толпе между тем снова начали шуметь и толкаться, пока выведенный из себя злостным несоблюдением дисциплины Таккер не принял меры.

— Всем молчать! — заорал он, приподнимаясь на цыпочки. — Говорю в последний раз. Разобраться в цепочку по одному, мешки держать наготове. Я не собираюсь торчать здесь целый день!

Наблюдая за их бестолковыми попытками выстроиться в линию, канонир мысленно застонал. И из этого сброда ему придется сделать воинов? Впрочем, выбора все равно не было. Он твердо решил, что согласится на любые условия, лишь бы оставаться рядом с Жасминой.

Постепенно, совместными усилиями полудюжины помощников Таккера, девять сотен пришедших все же удалось выстроить в некое подобие живой очереди. Кейд так и не понял, по какому принципу была организована вся эта банда, но порядок так или иначе установился. Человек тридцать вытаскивали остатки оружия из грузового отсека, еще пара дюжин раскладывали его по кучкам в шестьдесят единиц каждая. Одна такая кучка целиком заполняла мешок. На Земле такой груз смог бы унести разве что силач, но на Марсе с его пониженной гравитацией это было под силу даже ребенку. Правда, обращались эти гражданские с оружием так небрежно, что канонир от души радовался предусмотрительности конструкторов. Во-первых, уровень мощности каждого бластера стоял на нуле, а во-вторых, чтобы выстрелить, палец на спусковом крючке должен был преодолеть расстояние в два сантиметра с мышечным усилием не менее шести килограммов. Благодаря этому несчастных случаев не произошло.

— Я не хочу оставлять здесь корабль, — озабоченно сказала Кейду принцесса. — Хорошо бы поставить его на автопилот и направить в космос.

Предложение выглядело резонным. Канонир полез в рубку, и к тому времени, когда пустой космолет отправился в свой последний полет по околосолнечной орбите, куча оружия заметно уменьшилась, и к ней стояла совсем короткая очередь носильщиков с мешками. Предводитель «патриотов» Таккер снова засуетился, покрикивая на уже загрузившихся и расставляя их в некое подобие колонны для обратного марша.

Но не успел еще растаять в атмосфере рев двигателя улетевшего космолета, как его сменили другие звуки. Нарастающим крещендо загремели реактивные дюзы десятков космических кораблей, заходящих на посадку. Целый флот боевых машин пронесся на бреющем полете над окружающими ущелье скалами. Толпа опешила, и только Ксйд, сохранивший присутствие духа, успел сосчитать количество космолетов. Их было больше сотни!

В самом каньоне для них не нашлось бы места, поэтому корабли сели где-то за скалами, идеально выполненным маневром окружив ущелье со всех сторон и перекрыв оба выхода. Канонир ни разу не видел столь масштабного окружения за всю свою карьеру, и теперь мог только гадать, садились боевые машины на дубль-контроле или индивидуально?

С трудом выстроенная колонна смешала ряды и вновь обратилась в толпу, пораженную страхом и отчаянием. Все заговорили разом, задавая бессмысленные вопросы и шумя все громче и громче. Ладонь принцессы стиснула руку Кейда с такой силой, что он поморщился от боли, несмотря на толстый слой стеганой материи и меха. Лицо ее было белее мела. «Наверное, сработали радарные станции на Фобосе и Деймосе, — подумал Кейд, — иначе нас никак бы не засечь среди этих скал…»

А потом раздался голос. Именно таким голосом, по представлению девятилетнего Кейда, тогда еще только готовящегося стать послушником Ордена, должен был разговаривать Император. Он громом разносился среди отвесных стен каньона и многократным эхом отражался от кольцевых скал, только принадлежал он не Императору, а Хранителю Власти. Канонир узнал бы его из миллиона, хотя сейчас он нисколько не походил ни на привыкшего к повиновению сановника, читавшего по радио приказ о поимке беглых преступников, ни на ироничного вельможу, с циничной откровенностью «просвещавшего» наивного Кейда у себя в кабинете, ни на подозрительного интригана, подслушивавшего его разговор с принцессой. Величественно и торжественно разносились полные сожаления и отеческого укора слова в разреженной атмосфере красной планеты:

— Марсмены, к вам обращается Хранитель Власти. Прибывшие со мной воины Ордена уже завершили окружение и заняли намеченные позиции. Мне не нужны ваши жизни, марсмены. Оставьте на месте мешки с оружием и ступайте к выходу из ущелья, Вы будете обысканы и отпущены по домам. Обещаю, ни один из вас не понесет наказания, за исключением двух персон, находящихся среди вас. Это те двое, что прибыли на космическом корабле. Даю вам пятнадцать минут на размышление, после чего буду вынужден отдать моим войскам приказ к наступлению. Заклинаю вас выдать преступников и не допустить бессмысленного кровопролития. Время пошло, марсмены!

Эхо над ущельем замолкло, а разброд в толпе усилился:

— Кто они такие?

— Да где же те двое? Разве они не улетели?

— Таккер сказал, что пилот не из наших…

— Братья, оружие-то как жалко бросать…

— Не бросим, так пожгут прямо на месте…

— Что делать-то будем?

— Что будем делать?

Кейд ошарашенно потряс головой. От шума у него уже звенело в ушах. Рядом с ним нарисовалась разъяренная физиономия Таккера.

— Он лжет, братья и сестры мои! — поднялся над толпой, перекрывая гул, ясный и мелодичный голос леди Жасмины. — Не верьте этому негодяю! Не надейтесь, что он отпустит вас живыми! Если вы сдадитесь, неминуемо погибнете!

К сожалению, мало кто услышал предупреждение принцессы, кроме тех, кто стоял к ней ближе, включая Кейда и Таккера. Долговязый марсмен покачал головой и уныло произнес:

— Какая разница? Если мы сдадимся, есть шанс. Если останемся стоять здесь, сожгут всех скопом. Часть наших братьев кое-чему обучены, но с оружием управляться пока ни один не умеет.

Не обращая внимания на угрожающий ропот толпы, Жасмина тихо заговорила, словно беседуя сама с собой:

— Двести лет подготовки, двести лет надежды, двести лет страха… И все время на грани, на острие ножа, ежечасно ожидая, что кто-то предаст или просто проболтается. К счастью, никто не выдал. Оружие, собранное по крупицам: один-два бластера в год или дюжина, если повезет…

Она бессильно качнулась, но Кейд вовремя успел подхватить принцессу мускулистой рукой.

— Какая это была прекрасная мечта… И мы подошли так близко! Марс восстает. Учение Клина повержено, в рядах воинов Ордена раскол, Хранитель Власти бессилен, а люди — наконец-то! — сбросив оковы бессмысленных догм и нелепых традиций, начинают учиться думать и жить самостоятельно, а не по чьей-то подсказке. — Голос девушки ослабел, пылающий в глазах огонь угас. — Мы недооценили противника, — прошептала она, на этот раз обращаясь к одному Кейду. — Мы не учли, сколь велика тяжесть наследия прошлого и как непросто в одночасье от него отрешиться. Две сотни лет… Надеюсь, они не станут мучить моего дядю перед смертью.

Дядя? Ее дядя? Канонир не сразу сообразил, о ком идет речь, а когда понял, то похолодел от внезапного прозрения.

— Так ваш дядя, я имею в виду Его Величество, знает обо всем этом?

— Ну конечно же знает, — воскликнула Жасмина, едва сдерживая слезы.

Кейд проклял себя за недогадливость, граничащую со слепотой. Разумеется, Император был в курсе событий! С этой поправкой все вставало на свои места и получало абсолютно логическое обоснование.

— Пять Императоров сменились на престоле за эти два века, — продолжала Жасмина. — Они не обладали реальной властью, зато владели обширными знаниями. Все держалось в строжайшей тайне, в которую были посвящены лишь ближайшие родственники и еще несколько доверенных лиц. Три поколения назад правящий в то время Император пришел к выводу, что ключ к победе находится на Марсе. Он предсказал, что Звездоносный Марса восстанет против существующего порядка и будет поддержан населением всей планеты. Пятьдесят пять лет назад между Императором и правящей элитой Марса был заключен тайный пакт. Ты ведь слышал о петиции, в которой содержится просьба вернуть сюда всех воинов Ордена, родившихся на Марсе? Мой дядя сочинил ее сам. Только какое это сейчас имеет значение?

«Надеюсь, они не станут мучить моего дядю перед смертью», — вспомнил канонир слова принцессы. Станут, да еще как станут! И не только его, но и Жасмину тоже. Хранитель Власти не позволит им умереть, пока не вытянет из них последние крупицы информации.

— Осталось восемь минут, — прогремел над каньоном усиленный динамиками голос.

Толпа забурлила, заметалась в разные стороны, напоминая охваченное паникой стадо овец, потерявших вожака и не знающих, куда бежать.

Таккер в отчаянии ломал руки, повторяя раз за разом одно и то же:

— Если бы мы могли драться… Если бы мы могли драться…

«Думать и жить самостоятельно». Самостоятельно… Пять лет обучения в подготовительных классах, чтобы стать послушником. Еще пять лет ежедневных тренировок и грязной работы на кухне и в казарме, прежде чем новичок получит звание кнехта. И пять лет муштры и кровопролитных битв, чтобы стать канониром. Кейд почти не сомневался, что окружившие их отборные части под началом Хранителя Власти целиком состоят из канониров. Сражаться с ними, не имея под рукой обученных бойцов, было все равно что выходить с деревянной дубиной против бластера. Таккер об этом знал, но все же на что-то надеялся. «Если бы мы могли драться!»

Безумие? Конечно! Но ведь здесь собрались патриоты, не так ли? Теперь-то Кейд знал, что означает это слово. Пусть они напуганы, сбиты с толку, но ни один пока не предложил выдать врагам его и принцессу! И у каждого мешок с оружием. Похоже, рано еще сдаваться.

— Мы можем драться! — твердо произнес Кейд немыслимые доселе слова.

— С воинами Ордена? — не поверила Жасмина. В глазах Таккера вспыхнула безумная надежда.

— Они не так уж безнадежны, — пробормотал он. — Три года тренировок все-таки…

— Маловато, — кивнул канонир, — но другого выхода нет. — Он обратился к Жасмине: — Умереть в бою почетно, принцесса! И вы сами научили меня изменять правила, когда старые больше не годятся.

Он выхватил свое оружие и разрядил его в воздух на максимальном режиме огня. Три мощных вспышки громом прокатились по ущелью, полностью опустошив магазин бластера. Сбившиеся в кучу люди мгновенно замолчали и повернулись к стрелявшему.

— Я канонир Кейд, посвященный брат Ордена Воинов! — загремел над толпой могучий голос. — У вас полно оружия. Намного больше, чем у тех, кто за нами охотится. Я покажу вам, как им пользоваться!

ГЛАВА 21

В голове одна за другой вспыхивали строки инструкций. В основе каждой из них лежало непреложное утверждение: оружие Ордена, в силу сложности своей конструкции и комплексного назначения, недоступно для понимания простолюдинов. Чего стоили одни названия уставных параграфов! «Предварительное знакомство с электронной схемой оружия», «Церемониал обращения с оружием», «Ритуал перезарядки оружия», «Ритуал проверки оружия после перезарядки», «Список возможных неисправностей оружия», «Ритуал установки прицельной рамки оружия», «Сокровенная роль оружия в свете идей Учения Клина», «Ритуал установки уровня мощности оружия для различных целей». Последовательно просмотрев эти и многие другие пункты мысленным взором, канонир отбросил их один за другим.

— Обращаться с оружием очень просто! — снова возвысил голос Кейд. Достаточно навести его на противника и нажать курок. Как только заряд в магазине иссякнет, бросайте пустой бластер и хватайте другой. — Повернувшись к Таккеру, он быстро спросил: — Найдется у вас дюжина людей, которых остальные будут слушаться?

Марсмен молча кивнул.

— Зовите их сюда, — приказал канонир.

Пока Таккер выкрикивал имена своих помощников, Кейд занялся рекогносцировкой. На фоне серенького марсианского неба над скалами то здесь, то там торчали пучки антенн. Канонир мрачно усмехнулся. Самоуверенные болваны! Не потрудились даже замаскировать командные пункты. Видно, командиры десантами помыслить не могли, что им попытаются оказать сопротивление.

Куда же направить острие атаки? Логичнее всего прорываться к выходу из ущелья. Но выход с обеих сторон заблокирован засевшими в холмах воинами. Устав и стандартная тактика предусматривали в таких случаях фланкирующий огонь со стороны защитников. Та же доктрина требовала от нападающих активной разведки боем с целью выявить и подавить огневые точки противника. Но вести бой по правилам марсмены не смогут — не хватит опыта и подготовки. Значит, надо придумать какой-то неожиданный ход. Взгляд Кейда упал на одинокий утес, возвышающийся в самом конце каньона. Вряд ли неприятелю придет в голову рассматривать эту отвесную скалу как стратегически важный объект. Возможно, кому-то и поручат за ней присматривать — так, на всякий случай, — но всерьез ею заниматься никто не станет. Ни один землянин не сможет забраться на нее, не имея соответствующего снаряжения. Другое дело марсмены, привычные к местному тяготению и атмосфере…

— Люди собраны, — доложил Таккер.

Кейд с сомнением оглядел дюжину окруживших его мужчин, но времени не было, и он занялся инструктажем. Услышь его сейчас кто-нибудь из многочисленных наставников, обучавших когда-то самого канонира обращению с оружием, беднягу, вполне возможно, хватил бы удар. Пояснения Кейда были предельно краткими и касались только существа дела. Спусковой крючок. Уровень мощности. Счетчик зарядов в магазине. Все. Остальное им было ни к чему. У каждого за плечами висел целый мешок оружия, так что перезаряжать пустые бластеры им не придется. Незачем им знать электронную схему, дурацкие ритуалы, сокровенный смысл… Навести на цель и нажать на курок — вот и все, что от них требовалось. Когда он показал, как это делается, его собственное ликование едва ли не превзошло восторг и изумление учеников перед ошеломляющей простотой казавшегося невероятно сложным процесса.

— Наша основная цель — захватить ту скалу, — указал он на одинокий утес. — Постарайтесь научить стрелять как можно больше ваших людей. Потом ведите всех к выходу из каньона. Не старайтесь сохранять порядок. Чем больше наше войско будет походить на охваченную паникой толпу, тем меньше подозрений возникнет у противника. Выполняйте!

Мысленно отсчитав шестьдесят секунд, Кейд сделал первый шаг в сторону прохода в скалах. Затем второй, третий… Обернувшись к людям, он взмахнул рукой и выкрикнул команду, смутно сознавая, что она гораздо древнее, чем Орден, и родилась, должно быть, одновременно с самой «историей».

— За мной! Вперед!

— За Марс! За нашего Звездоносного! — истошно заорал кто-то за спиной, и этот вопль был подхвачен сотнями глоток. Кейд бежал не оглядываясь. Если он сумел увлечь за собой всех — прекрасно, если же нет — ничего не поделаешь. Возможно, за ним устремилась лишь часть марсменов, остальные же пока колеблются, но скоро соберутся с духом и последуют за авангардом. Такой вариант, пожалуй, устраивал канонира больше всего. Он поставил себя на место рассредоточившихся по позициям в холмах наблюдателей. В их глазах этот слепой порыв к свободе почти тысячной толпы людей не мог выглядеть иначе, как паническое бегство. Даже если им удалось перехватить часть его команд с помощью направленных микрофонов или сделать какие-то выводы из действий проводящих инструктаж помощников Таккера, додуматься до смысла происходящего за столь краткий промежуток времени не сможет ни один воин Ордена. Простолюдины сражаться не могут. Это аксиома. Иного быть не может, потому что не может быть никогда.

В сущности, это утверждение было не так уж далеко от истины. Кейд понимал, что его «войско», попав под прицельный огонь опытных солдат, не выстоит и минуты, а потом начнет разбегаться куда глаза глядят, вопя от ужаса, как… как простолюдины. Обыватель, будь он землянином или марсменом, как его ни дрессируй, всегда останется обывателем, то есть существом неповоротливым, туповатым, склонным к пьянству и чревоугодию и шарахающимся от любого насилия. «Направь оружие на противника и нажми курок». Прекрасные слова, просто чудесные! Таккер что-то плел про три года подготовки, Кейд мысленно представил себе, как это выглядело, и саркастически усмехнулся. Небось собирались группками у кого-нибудь на ферме раз в неделю и маршировали часа по два на заднем дворе с фанерными бластерами вместо настоящего оружия. Да и того не скажешь по их поведению. Вряд ли кто из этих девяти сотен не то что в руках держал оружие, а хотя бы видел вблизи.

«Вы научили меня менять правила…» — вспомнилась канониру его собственная высокопарная фраза. Но словом бластер не перешибешь, а братья Ордена Воинов, как ни крути, по-прежнему оставались единственными в Империи профессионально подготовленными бойцами, не умеющими ничего другого, кроме как сражаться. Было совершеннейшим безумием идти против такого количества безупречно подготовленных солдат. С другой стороны, именно в этом безумии лежал их единственный шанс. Кейду было глубоко наплевать на собственную жизнь, но ради того, чтобы осталась жить она, канонир, не колеблясь, принес бы в жертву не только эти девять сотен, но и все население красной планеты.

Жасмина бежала рядом, с трудом приноравливая свой бег к его размашистым скачкам.

— Как ты думаешь, Кейд, — с тревогой спросила она, — не привел ли сюда Хранитель Власти свою личную гвардию? Говорят, против них не выстоит никакой равный по численности отряд из братьев Ордена.

— Мы не братья Ордена, — прорычал на бегу канонир, — а вшивая армия свихнувшихся патриотов. Мы не умеем драться, зато имеем за что. И не пристраивайтесь ко мне, принцесса! Затеряйтесь в толпе, но не в самой середине, чтобы вас не затоптали, когда начнется свалка.

— Я тебя не оставлю!

— Выполнять приказ! — рявкнул Кейд, не слишком надеясь на ее послушание, но Жасмина, к его удивлению, покорно отстала и вскоре смешалась с передними рядами авангарда марсменов.

Он бежал, с каждым шагом приближаясь к невидимой черте, и мысли его были далеки от оптимизма. Кейд ощущал себя участником какого-то глупого представления, чем-то похожего на тот детский фарс про послушника и обер-канонира, который они когда-то разыгрывали в Денвере. Только сейчас все было реальным, и его окружало кольцо смертоносного огня, которое ему предстояло преодолеть или погибнуть. Причем погибнуть в одиночку, потому что он не сомневался: стоит ему пасть, и толпа немедленно рассеется.

Усилием воли канонир выбросил из головы сомнения. Фарс или не фарс, а играть придется до конца. «Ты же профессионал, — напомнил он себе, — и твое дело драться изо всех сил, невзирая на шансы. Так дерись, черт бы тебя побрал!»

До изъеденной временем и эрозией гряды было уже рукой подать. Испещренные абстрактным орнаментом скалы тянулись к небу, словно чьи-то надгробья над безымянным кладбищем. Если воины Хранителя Власти откроют огонь сейчас, он сам и следующая за ним беспорядочная масса людей будут уничтожены. У марсменов не хватит выучки и смекалки растянуться в цепь. Они наверняка будут продолжать двигаться вперед всей толпой и гибнуть десятками и сотнями под кинжальным огнем противника. Другое дело, если им все-таки удастся проскочить простреливаемую зону и проникнуть в «мертвое» пространство у подножия заветного утеса. Тогда появится хоть какой-то шанс избежать совсем или добиться отсрочки неминуемой бойни.

Гвардейцы Хранителя Власти не спешили, однако, начинать стрельбу. Пока они видели перед собой охваченное ужасом стадо, не представляющее для них решительно никакой опасности. Для них было также очевидно, что «стадо» устремилось в поисках выхода из ущелья в узкий проход между холмов, где его будет гораздо проще и удобней уничтожить целиком, открыв в нужный момент перекрестный огонь с заранее выбранных огневых точек. Если же начать прямо сейчас, потом придется долго вылавливать уцелевших по окрестностям, тратить время, силы и боеприпасы… Так стоит ли суетиться, если добыча сама, потеряв голову, мчится в приготовленную ей ловушку?

Именно на этом базировался сумасшедший расчет Кейда, поведшего свою «армию» прямо в «мешок», где всем им была бы уготована смерть под кинжальным огнем бластеров противника.

— За Марс! За нашего Звездоносного! — снова послышался за спиной нарастающий рев охваченной энтузиазмом толпы. «Патриоты!» — с холодной усмешкой презрения подумал Кейд. С другой стороны, только патриотов, пожалуй, и можно было увлечь за собой в этом безрассудном броске.

Он не поверил своим глазам, когда тень от утеса заслонила солнечный диск. Пробежав вперед еще несколько ярдов и чуть не поскользнувшись на пятнах лишайника, обильно покрывающих подножие скалы, канонир остановился и повернулся лицом к своему разномастному воинству. Какой-то мальчишка лет шестнадцати с выпученными от восторга глазами чуть не врезался в него. Придержав парня за плечо, Кейд запустил руку в мешок за его спиной.

— Ствоего позволения, братишка, я позаимствую из твоих запасов парочку бластеров, — сказал он и снова повернулся к толпе, указывая раструбом излучателя на чернеющую в вышине вершину. — Вперед, друзья! — загремел канонир. — На скалы! Там, наверху, нас ждет победа! За мной!

Карабкаясь по каменистой осыпи, Кейд отметил, что пониженная гравитация не компенсирует разреженной атмосферы Марса в том случае, когда приходится совершать большие физические усилия. К марсменам это наблюдение, правда, не относилось. Тот мальчишка, у которого канонир забрал оружие, продвигался легко, не сбиваясь в дыхании, и вскоре даже обогнал лидера, первым выскочив на промежуточный гребень. Растянув рот до ушей в торжествующей улыбке, он обернулся к Кейду… да так и умер, с улыбкой на устах. Его наполовину обуглившееся тело скатилось по насыпи к ногам канонира. Тот автоматически уничтожил из своего оружия засевшего в скалах снайпера. Первый огневой контакт с неприятелем. Вот теперь можно было считать битву начавшейся всерьез.

Впрочем, относительно ее исхода у Кейда по-прежнему почти не оставалось сомнений. Он мог, конечно, обладая немалым опытом партизанской войны, поводить врага за нос какое-то время, уничтожить еще двух-трех зазевавшихся воинов, но все это могло лишь ненадолго оттянуть момент его гибели и истребления деморализованных марсменов.

— Все за мной! Наверх!

Мимо канонира пронесся, сжимая бластер, Таккер. Его лошадиное лицо было искажено в торжествующем вопле: «Да здравствует Звездоносный Марса!» Громыхая бластерами в заплечном мешке, он полез по изъеденной эрозией скале, ловко цепляясь пальцами за многочисленные выступы и трещины. За Таккером последовали другие скалолазы, среди которых, к удивлению Кейда, оказались две женщины и мальчишка-подросток.

Сзади послышались крики и громовые разряды бластеров. Канонир на всякий случай прижался к скале: не хватало еще погибнуть от руки своих, забравшись так далеко!

Перестрелка тем временем становилась все более ожесточенной. Кейд упрямо полз к вершине, стараясь не думать о том, что творится внизу. Опомнившиеся воины вели прицельный огонь с окружающих ущелье высот. Их редкие выстрелы выбивали прикрывающих подъем штурмовой группы марсменов с убийственной точностью, тогда как ответный огонь был по большей части беспорядочным и малоэффективным. Одни палили из бластеров, установленных на полную мощность, опустошая магазин за три-четыре разряда, другие, наоборот, все перепутали и стреляли на самом малом режиме, эффективном лишь в ближнем бою. С горечью покачав головой, Кейд снова устремился вверх.

Добравшись наконец до верхнего гребня, он обозрел поле сражения и в изумлении заморгал. Битва разыгралась не на шутку. Марсмены быстро освоились со смертоносным оружием, и никто уже больше не делал ошибок, устанавливая уровень мощности стрельбы. Остатки группы прикрытия достаточно умело противостояли засевшим в холмах воинам, используя тела павших товарищей как своеобразную баррикаду. Их собратья, еще остающиеся внизу, тоже удивительно скоро приспособились к обстановке и избрали единственно верную тактику. Разбившись на группы, они скрытно окружали огневую позицию противника, затем кто-то один вызывал огонь на себя, а остальные совокупным залпом уничтожали засеченного снайпера. В это было невозможно поверить, тем не менее, несмотря на огромные потери, марсмены успешно теснили противника, вынуждая несколько растерявшихся от такого натиска братьев Ордена менять позиции и отступать.

Похоже было, что они теперь и без Кейда разберутся с врагами. Он спустился чуть ниже и встал на небольшой плоской площадке. Снизу упорно лезли все новые и новые отряды марсменов. Часть поднявшихся канонир отослал налево, помогать завязавшим бой с засевшими в скалах гвардейцами собратьям, а часть пока задержал.

— Таккер! — позвал он, возвысив голос.

К счастью, возглавивший атаку на левом фланге Таккер был еще жив и вскоре явился на переданный по цепочке зов.

— Возьми этих ребят, — приказал Кейд, — и переходи в наступление на правом фланге. Твоя задача: окружить холмы и выбить оттуда неприятеля. Вряд ли у вас что получится, но ты не унывай — это всего лишь отвлекающий маневр. Головы особенно не высовывайте, но кричите погромче и палите почаще, чтобы не дать им скучать. Атаку на левом фланге возглавлю я сам. Если заметишь, что противник перегруппируется или отступит, продолжай вести бой в той же манере, но немедленно извести меня. Если все понятно, можешь выполнять.

— Так точно, брат! — лихо щелкнул каблуками марсмен. «Прямо как в старые, добрые времена, — подумал Кейд, — с тем только отличием, что сейчас я дерусь ради того, чтобы свергнуть тот самый порядок, который столько лет защищал. И еще… ради Жасмины!»

Он запретил себе думать о ней. Принцессы он не видел с самого начала сражения, но не мог сейчас отвлекаться на ее розыски. Он был полководцем, и перед ним стояла задача, которую необходимо было выполнить любой ценой. Впервые, пожалуй, с момента появления армады противника он почувствовал, что может выиграть.

Экстравагантная тактика не жалеющих боеприпасы штурмовых групп на правом фланге принесла плоды: ближайшие к выходу из ущелья холмы были очищены от воинов Хранителя Власти. Мало того, Кейд обратил внимание, что принимавшие участие в бою марсмены разбиты на взводы и отделения! Было это результатом их тренировок или родилось в ходе сражения, оставалось только гадать. Во всяком случае, теперь у них были настоящие командиры.

— За мной! — поднял оружие канонир.

И они пошли за ним, выкрикивая с неподдельным энтузиазмом свои лозунги, скользя и падая на каменистой осыпи склона, но все же скатываясь неудержимой волной в долину, чтобы зайти в тыл засевшим в холмах гвардейцам. Кейда, в который уже раз, поразило, как быстро адаптировались эти вчерашние обыватели. Они вели наступление, разбившись на тройки: классический вариант, когда один продвигается вперед, а двое его прикрывают огнем. На мгновение ему стало грустно. Он всю жизнь посвятил изучению различных методов боя, а эти фанатичные фермеры и рудокопы в считанные минуты изобрели и применили на практике едва ли не половину известных ему трюков, заплатив, правда, за науку жизнями товарищей. Едва не снесший ему голову разряд оружия засевшего в расщелине на вершине холма воина заставил канонира пригнуться и прекратить философствовать. Залп из десятка бластеров обрушил нависший над расщелиной козырек на голову незадачливого снайпера, но сразу же ожила другая огневая точка, спрятанная в небольшой пещере по соседству. Когда же с защитниками было покончено, поднявшийся на гребень Кейд с удовлетворением обнаружил, что они разгромили командный пункт противника. В качестве трофеев победителям достались походная рация с антенной и портативная пеленгационная установка. Обступившие канонира марсмены молча дивились, глазея на незнакомое оборудование.

— Что уставились?! — вышел из себя Кейд. — Живо вперед!

Он безжалостно погнал их в атаку через груду тел мертвых воинов к следующему опорному пункту неприятеля, где их встретил убийственный огонь из дюжины огневых точек, расположенных в пустотах и нишах, возникших в результате выветривания. Но марсмены и на этот раз доказали, что успели кое-чему научиться. Заплатив десятком жизней, они захватили две крайние позиции, после чего яростным фланкирующим огнем в считанные секунды уничтожили все остальные. Еще один рубеж позади!

Кейд знал, что останавливаться нельзя, и приказал штурмовать следующую линию обороны. К счастью, здесь сопротивление оказалось неожиданно слабым. Огонь вели всего трое воинов, вероятно оставленные в качестве прикрытия. Всего трое, безуспешно пытавшиеся заменить три десятка, которые находились тут несколькими минутами раньше.

Канонир задумался. Враг отступает. Он так ждал и надеялся, что это произойдет, но торопиться с преследованием было опасно. Оставленная для прикрытия тройка свидетельствовала о том, что они имеют дело не просто с отступлением, а с планомерным отходом для перегруппировки сил. Очень скоро оставшиеся в распоряжении Хранителя Власти воины перестроятся в боевые порядки и перейдут в контрнаступление. Кейд хорошо знал, что такое боевая цепь опытных солдат, где каждый поддерживает соседа с фланга, и прекрасно понимал, что его марсменам, несмотря на все их предыдущие успехи, с такой формой построения не совладать.

Заметив над соседним холмом усики антенн, канонир отправил туда штурмовую группу, пока основные силы под его командованием выжигали из укрытий троих смертников. Он спешил, стремясь вывести из строя как можно больше живой силы противника, прежде чем тот успеет зализать раны и нанести ответный удар. Штурмовая группа захватила командный пункт с ходу, но обнаружила на вершине сопки лишь одного мертвого радиста и сожженную бластером рацию. Тем не менее этот эпизод тоже можно было считать успехом.

Поднеся к глазам бинокль, Кейд направил его на правый фланг. Таккер несколько растянул свои боевые порядки, но в целом дела у него обстояли совсем неплохо. Один командный пункт был уже захвачен, другой подвергался массированной атаке. Там противник тоже отступал, хотя все еще продолжал огрызаться.

Ободренный увиденным, Кейд опустил бинокль, и тут же мощный залп с соседнего гребня заставил его, позабыв о достоинстве, кубарем скатиться по склону к ногам оторопевших соратников.

— Раззявы! — заорал он, отряхивая пыль и песок с лица и одежды. — Что мне разведка докладывала? Что там нет никого! Вот пусть тот, кто в разведку ходил, сам и вышибает этих болванов! Сколько можно повторять: стреляйте, стреляйте и стреляйте. Не стесняйтесь, палите по всем подозрительным местам, по теням, на звук, на шорох… Никто вас не обвинит в перерасходе боеприпасов. А-а, что толку говорить? За мной, ребята, прикончим этих недоумков!

Сконфуженное выражение на лицах оплошавших разведчиков сменилось волчьим оскалом берсеркеров, и они без колебаний ринулись за своим предводителем. Стремительным натиском смяв передние ряды обороняющихся, марсмены перевалили через гребень и обрушились на не успевших рассредоточиться на новой позиции воинов. Но это были отборные бойцы, и справиться с ними оказалось непросто. На их стороне была выучка и опыт, тогда как атакующие обладали большей численностью и перевесом в огневой мощи. Установленные на предельную мощность бластеры производили страшное опустошение в рядах защитников командного пункта, но и последним удалось нанести штурмующим чувствительные потери. Когда скоротечный бой закончился, остатки братьев Ордена во все лопатки улепетывали куда глаза глядят. Это уже было не отступление, а самое настоящее бегство…

Кейд решил пока расположиться на захваченной позиции и осмотреться. Несколько групп скаутов он отправил на разведку, а сам стал рассматривать в перископ позиции неприятеля. От противоположного склона гряды до посадочной площадки, где сосредоточились летательные аппараты десанта, было не больше двухсот метров. И там происходило что-то невероятное. Похожие с такого расстояния на муравьев воины десятками скатывались со склона и спешили к машинам. Судя по их поспешному бегству, драться дальше они никакого желания не испытывали. Лавируя меж скальных обломков, прославленные гвардейцы, личная охрана самого Хранителя Власти, удирали, как трусливые шакалы, стремясь поскорее добраться до спасительных кабин.

— А ну поджарьте им хвосты, ребята! — загремел Кейд, вскакивая на ноги. — Передайте по цепочке: беглый огонь!

Канонир отлично знал, что на такой дистанции стрелять бесполезно, но рассчитывал больше на моральный эффект, чем на случайное попадание. Муравьиные фигурки забегали быстрее, а кое-кто даже упал, вжимаясь в почву. Должно быть, они были смертельно напуганы и мечтали лишь о том, чтобы поскорее убраться отсюда.

К Кейду подбежал запыхавшийся Таккер.

— Вы приказывали доложить, — виновато развел руками марсмен, — но там такое творилось, что я не мог отлучиться… — Почувствовав, что его вроде бы не собираются ругать, Таккер несколько осмелел, и в голосе его зазвучали триумфальные нотки. — Мы захватили их главный штаб, канонир! Это их, наверное, окончательно и подкосило.

— Вообще-то такого не должно было случиться, — нахмурился Кейд, он только теперь осознал всю степень важности сообщения Таккера. Громкий смех потряс мощную фигуру канонира. — Да, это их и подкосило, дружище! — радостно воскликнул он, хлопнув по плечу присевшего от неожиданности марсмена.

Рев двигателей взлетающих одна за другой машин стал лучшим аккомпанементом его словам.

Предводитель повстанцев провел Кейда по безопасному теперь ущелью к главному командному пункту. За цепочкой холмов раздавались отдельные выстрелы снайперов, добивающих остатки десанта, и грохот дюз отрывающихся от земли космолетов. Для ушей канонира эти звуки были сладостней любого победного марша.

Он с первого взгляда определил, что Таккер не ошибся в оценке. Об этом свидетельствовал тщательный выбор позиции, занимающей господствующее положение над ареной закончившегося сражения. С нее открывался великолепный обзор, позволяющий заметить приближение противника с любого направления, а в случае атаки отсюда можно было в считанные минуты добраться до посадочной площадки. Одним словом, все было сделано по правилам. Но никакими правилами стратегии и тактики, вырабатывавшимися на протяжении десяти тысячелетий, не предусматривалось противостояние яростному напору пяти сотен одержимых одной идеей фанатиков-марсменов. Повсюду валялись разбитые коммуникаторы, пластиковые карты, бинокли и дальномеры, мегафоны и прочая атрибутика командного пункта. А вперемежку со всем этим хламом были разбросаны десятки полуобгорелых трупов мертвых воинов.

Кейд поднес к губам чудом уцелевший мегафон.

— Прекратить огонь! — победоносно разнеслось над ущельем. — Всем прекратить огонь!

Отдав свою последнюю команду в этом бою, он положил мегафон на бруствер и подошел к оплавленному вспышкой разряда коммуникатору, поверх которого лежало обуглившееся тело мертвого командира. На нем не было ни шлема, ни плаща. Носком сапога канонир перевернул труп на спину и увидел застывший навеки взгляд и словно высеченные из камня черты Хранителя Власти.

Мертв! И мертв потому, что не хотел делиться ни с кем даже малой крупицей своей власти. А еще потому, что возжелал лично насладиться картиной гибели ускользнувших от него врагов и взбунтовавшегося отребья. Он и представить не мог, что эти жалкие простолюдины-марсмены сумеют не просто оказать сопротивление, но и победить, как не мог себе представить этого ни один из нескольких сотен отборных воинов, прибывших вместе с ним.

Приказ о прекращении огня подоспел как раз вовремя. Прозвучи он чуть раньше, его могли не услышать за грохотом перестрелки, а чуть позже в нем уже просто не было бы нужды. Впрочем, нашлись горячие головы, которые по собственной инициативе продолжали теснить и преследовать отступающего по всему фронту противника. Вид откатывающихся к космолетам воинов действовал на них как красная тряпка на быка. Одна из женщин, истерически визжа, сумела прорваться на взлетную площадку, где была сожжена залпом из десятка бластеров. Остальных ее смерть несколько отрезвила, и больше желающих препятствовать остаткам разбитого воинства покинуть поле битвы не нашлось.

С вершины холма Кейд молча наблюдал, как его бывшие братья в плащах и шлемах, суетясь и толкаясь, рассаживаются по космолетам, взмывают в воздух и берут курс на север. С каждым пилотируемым кораблем взлетало по три-четыре пустых, чьи экипажи уже никогда больше не займут своих мест в противоперегрузочных креслах. «Пускай уходят, — подумал канонир. — Скоро все узнают о случившемся, и тогда весть о сокрушительном поражении Ордена всколыхнет до основания всю Империю».

Ему до сих пор казалась невероятной одержанная победа, но еще более невероятным был сам факт, что простолюдины, оказывается, тоже способны воевать. Для него это стало настоящим откровением. Быть может, все дело в патриотизме?

Сутулясь от усталости, Кейд вяло обвел взглядом окрестности. Большинство уцелевших марсменов отдыхали, расположившись прямо на холодном каменистом фунте. Чуть поодаль небольшая кучка мужчин и женщин хором пели какую-то марсианскую песню — сильно патриотическую, судя по энтузиазму исполнителей и почти полному отсутствию рифмы в словах. Другие обменивались впечатлениями, обильно жестикулируя и преувеличенно весело хохоча. Какой-то мужчина истерически рыдал, хотя на нем не было ни царапины. Многие сидели молча, с застывшим выражением недоумения на лицах. Но в основном люди просто беседовали, перебрасываясь односложными фразами.

— Да, это замечательно, — донеслось до слуха канонира, — но что с нами будет, если они вернутся с еще большей силой?

— Так ведь и нас будет больше, — послышалось в ответ. — У меня пять братьев…

— Мои ребятишки выглядят гораздо старше своего возраста…

— Они убили Мэнли. Не представляю, как я расскажу его жене…

— О ней позаботятся! Обо всех семьях погибших позаботятся…

— Кто бы еще о нас позаботился!

Кейд медленно пробирался по усеянному живыми и мертвыми полю битвы, всматриваясь в лица и невольно восхищаясь сотворенным не без его участия чудом. Именно здесь, где стояли насмерть защищавшие своего повелителя гвардейцы, полегло больше всего народу с обеих сторон. Но патриотизм оказался не по зубам братьям Ордена с их хваленой выучкой и воинскими навыками. В следующий раз они поневоле будут осторожнее и уже не полезут воевать против «жалких простолюдинов» с высокомерной самоуверенностью, стоившей жизни большей части пяти сотен отборных воинов, составлявших личную гвардию Хранителя Власти. Эти бравые вояки почитали себя едва ли не на прогулке и действовали, как на учениях. Они все сделали по Уставу: выбрали удобные позиции, перекрыли противнику все пути отступления, выдвинули на фланги снайперов и наблюдателей… Никто не ожидал, что первая линия обороны окажется прорванной в первые же минуты боя и им придется отступать отступать от толпы ничтожных обывателей. Но и тогда они продолжали тупо следовать букве въевшихся в плоть и кровь инструкций: отход переформирование — контратака. Их не сломила потеря одного за другим трех командных постов, но когда был разгромлен штаб и погиб сам Хранитель Власти…

В нормальных условиях потеря командующего не могла привести к повальному бегству. Бразды управления боем автоматически переходили к его заместителю, и отнимало это минимум времени и формальностей. Но в данном случае смерть лидера и уничтожение главного КП стали последней соломинкой, сломавшей хребет сопротивлению. Привыкшие к ортодоксальному мышлению и стандартным ситуациям, воины Ордена так и не сумели адаптироваться к новым условиям боя, которые навязали им не знающие никаких правил простолюдины. Их подвела абсолютная уверенность в том, что обыватели воевать не умеют и не станут, а когда те все же нанесли удар, это произвело столь деморализующий эффект, что битва была проиграна, едва успев начаться.

Оглядываясь назад, Кейд мог с уверенностью сказать, что враг утратил инициативу в тот самый момент, когда штурмовые группы марсменов взобрались на утес и вышли в тыл неприятельских позиций. А если рассматривать вопрос шире, инициатива выскользнула не только из рук разбитых гвардейцев, но и их братьев по Ордену, служителей Клина, Звездоносных, будущего Хранителя Власти и прочих правителей Империи. И им не вернуть ее больше отныне и до тех пор, пока на Марсе не переведутся семьи, в которых пятеро братьев готовы горой встать за шестого, а еще не успевшие возмужать дети занять место отца.

Что там говорил Хранитель Власти? Кажется, что-то про толпы разъяренных фанатиков, штурмующих Караульные Башни волна за волной, пока у защищающих их стражников не иссякнут газовые заряды. А еще он говорил, что простолюдинам нужен Император, которого те могли бы любить и обожать.

Но Хранителя Власти больше не существовало, а Император-Император сам приложил руку к тому, чтобы это сражение и эта победа стали возможными. Император и…

Кейд вздрогнул. До этой минуты он не разрешал себе думать о ней. В бою он не имел права отвлекаться, а мысли о Жасмине могли ослабить его решимость и повлиять на верность суждений и приказов. Не решался он вспоминать о принцессе и после битвы, из страха узнать нечто такое, что может окончательно свести его с ума. Но теперь все было в порядке.

Она шла ему навстречу, скользя и спотыкаясь на каменистой крошке древней осыпи. Лицо ее покрывала грязь и копоть, плечи поникли от усталости, но в гордой посадке уверенно поднятой головы читалось настоящее величие.

— Канонир Кейд, я приношу вам искреннюю благодарность от лица моего дяди и моего собственного, — произнесла принцесса формальным тоном, остановившись перед ним и слегка наклонив голову.

Голос Жасмины звучал бесстрастно, но Кейд и так все понял. Вот только слов не нашлось, чтобы выразить дикую радость, охватившую все его существо. Да и к чему слова, когда такие вещи лучше говорить на языке глаз, переплетенных рук и встретившихся губ.

— Вам не за что меня благодарить, принцесса Жасмина, — столь же вежливо и формально ответил с поклоном канонир. — Вся заслуга целиком принадлежит вам и нашим братьям марсменам.

Глаза их наконец встретились, и все остальное показалось вдруг пустым и ненужным, в том числе этот глупый обмен дежурными фразами. Возбужденный оклик Таккера вывел Кейда из блаженного оцепенения:

— Эй, канонир, что нам дальше-то делать? Я собрал большую часть людей внизу. Сейчас займусь остальными. Может, стоит пока выставить часовых?

— Зачем? — удивился Кейд, с трудом возвращаясь из мира грез к суровой реальности. — Они уже не вернутся. Кстати, потянут ваши люди двойную ношу? Тут найдется немало полезных вещей, помимо оружия, которые нам не помешает прихватить с собой.

Таккер брезгливо пнул ногой кучу хлама, в которую превратилась большая часть оборудования командного пункта.

— Если вы имеете в виду это барахло, вам придется самим выбирать. Я в технике слабо разбираюсь. А людей пришлю.

— Хорошо, я отберу все необходимое, — кивнул Кейд и повернулся к Жасмине:- Могу я попросить задержаться вас еще на пару слов, принцесса?

— Разумеется. Вы можете просить меня о чем угодно, канонир Кейд!

Кейд взял девушку под руку, и они стали медленно спускаться по выщербленному эрозией склону в каньон.

— Что теперь? — спросил он после паузы.

— Теперь нас ждет двор и Звездоносный Марса. Полагаю, мы сможем даже вернуться на Землю через какое-то время. Хранитель Власти не успел избрать себе преемника, и сейчас среди его ближайших сподвижников начнется борьба за опустевшее место. Им будет просто не до нас. Только зачем тебе возвращаться? Я уверена, Звездоносный Марса будет счастлив предложить тебе пост командующего его войсками.

Последняя фраза принцессы повисла в воздухе.

— А вы? — спросил канонир, в упор глядя на Жасмину.

— Пока не знаю. Займусь чем-нибудь. Я ведь не привыкла сидеть без дела.

— Что-то мне не очень хочется становиться обер-канониром, — медленно произнес Кейд. — У меня другие планы. Последнее время мысль о женитьбе кажется мне все более и более привлекательной.

— Ах, вот как! — с наигранным изумлением протянула принцесса, но ее глаза, однако, искрились лукавым смехом. — Какой же ты все-таки глупый! Марс — это не Земля, да и Орден, я думаю, доживает последние дни. Привыкай к тому, что в твоем подчинении будут воины, имеющие в большинстве своем жену и даже детей.

— Верно. А я об этом как-то не подумал, — сокрушенно признался Кейд. Старые привычки, чтоб их… Жасмина… — Ну как ей сказать? — Вы же племянница Императора! — воскликнул он в отчаянии.

— Император тоже человек, — тихо сказала принцесса. — Добрый. Справедливый. Мудрый. И еще, между прочим, женатый, — добавила она с очаровательным смешком.

Он понял, что все равно не сможет найти нужных слов, а если и найдет, не сумеет заставить язык произнести их. И тогда он поступил так же, как когда-то на корабле, но сегодня им двигали не гнев и любопытство, а величайшая любовь и безграничная нежность. Он обнял и прижал к себе хрупкое девичье тело. Губы их встретились. И если в прошлый раз Жасмина была, быть может, захвачена врасплох, то сейчас она ответила на поцелуй сознательно и бесповоротно.

Долгие минуты они стояли на месте, не разжимая объятий, пока наползающая тень не коснулась краем их лиц. Кейд отстранился первым и виновато сказал:

— Пора идти. У меня еще куча дел.

— У нас, любимый, — со смехом поправила его Жасмина.

— Конечно… любимая, — неуверенно повторил Кейд непривычное слово, повертел его на языке и расплылся в счастливой улыбке. Ему еще так многому нужно было научиться.

Сирил Джадд

Марсианский форпост

ГЛАВА 1

Джим Кендро не мог метаться взад-вперед по коридору, потому что коридоров здесь попросту не было. «Больница» колонии размещалась в небольшой однокомнатной пристройке к жилищу доктора и была сложена, как и основное здание, из прессованных земляных блоков. Они по привычке называли «землей» насыщенную ржавчиной красноватую почву Марса.

У него давно затекли ноги от долгого сидения в узком закутке между кроватью и стенкой, а рука смертельно устала от непрерывных, однообразных движений, но Джим упрямо не покидал своего места, полный решимости донести это бремя до конца. Массируя одной рукой спину жены, он то и дело склонялся к ее уху и шептал слова ободрения, хотя трудно было понять, кому они помогали больше — ей или ему?

— Хочешь, я подменю тебя хоть ненадолго? — предложил доктор, прекрасно видевший, что никакой пользы от дальнейшего пребывания Кендро на посту не будет, в то время как владеющая им паника передается роженице и усугубляет и без того сложное положение. — Ступай-ка ты лучше в соседнюю комнату и постарайся заснуть. В ближайшие пару часов никаких серьезных событий не предвидится.

— Док…

Голос мужчины звучал хрипло и грубо от тревожных предчувствий, но усилием воли он все же удержался от ненужных расспросов и продолжил более нормальным тоном:

— Прошу тебя, Тони, позволь мне остаться.

На лице его появилась вымученная улыбка, и он снова склонился над постелью Полли.

Анна вошла в тот самый момент, когда Тони окончательно решился позвать ее. Этот талант, в числе прочих, стал одной из главных причин, по которым доктор предпочел выбрать себе в ассистентки именно Анну, а не кого-либо другого.

— Мне кажется, Джиму просто необходимо выпить чашечку кофе, — твердым голосом произнес врач.

Кендро неуклюже выпрямился во весь рост.

— Ладно, док, уговорили, — сказал он, стараясь не выказать разочарования. — Но вы позовете меня, если что? Я имею в виду, когда будут какие-то новости?

— Ну конечно же позовет, — успокаивающе проговорила Анна, предупредив на мгновение готовый сорваться с уст доктора куда более резкий ответ. Она взяла Джима под руку и ласково улыбнулась лежащей на койке женщине.

— Осталось совсем немного потерпеть, Полли, — сказала она со спокойной уверенностью.

— Пойдем со мной, Джимми.

Едва за ними закрылась дверь, Тони повернулся к пациентке и с удивлением заметил скользнувшую по ее губам усмешку.

— Не стоит на него сердиться, доктор, — прошептала она извиняющимся тоном. — Джимми так переживает…

На большее у нее просто не хватило дыхания. Внезапно изогнувшись всем телом на узкой кровати, Полли замахала руками, цепляясь за воздух, пока подоспевший доктор не протянул ей свою, за которую она с благодарностью ухватилась. К несчастью, низкая гравитация Марса позволяла добиться известного выигрыша в любом виде физической работы, за исключением одного: родовые схватки, что здесь, что на Земле, требовали примерно одинаковых усилий от будущей матери. И врач ничего не мог с этим поделать, кроме как попытаться своим присутствием внушить роженице ту уверенность, которой сам он, по правде говоря, не испытывал. Оставалось только молча стоять над койкой, чувствуя, как бегут по спине холодные мурашки страха, и в бессильном отчаянии слушать скрежет зубов пациентки, старающейся таким способом подавить рвущийся изнутри крик боли.

Когда приступ прошел и Полли отпустила его руку, Тони достал из стерилизатора свежую перчатку, решив произвести еще один контрольный осмотр. Что-то уже должно было проявиться, если судить по прошедшему с начала схваток времени. За спиной послышался глубокий вздох.

— Анна такая добрая и симпатичная! — произнесла Полли вполне нормальным голосом.

Даже не оборачиваясь, доктор уже знал, что увидит. Пациентка расслабленно лежала в прежней позе, стараясь беречь силы для следующих схваток.

— Полностью разделяю твое мнение, — бодро произнес Тони и оставил перчатку на столе.

Пожалуй, не стоит проводить новый осмотр. Ничего хорошего ни для роженицы, ни для него самого это не даст. «Прекрати суетиться! — приказал он себе. — Сиди и не рыпайся! Нельзя было позволять этому бедолаге так сильно давить на психику. Уж если она терпит, так остальным сам Бог велел. Да будь ты, черт побери, нормальным врачом! Таким, каким был когда-то в Питтсбурге и Спрингфилде. Ну и что из того, что это было на Земле? Да, здесь Марс, но разве от этого что-то изменилось? Тогда сиди, жди и не рыпайся!»

Джим Кендро за стеной вот уже в четвертый раз поднес к губам чашку с «кофе» — и в четвертый раз поставил ее на стол нетронутой.

— Ну а что об этом думаете вы, Анна? — не выдержал он. — Я хочу знать, как обстоит дело на ваш взгляд. Ведь вы же должны знать, когда что-то… Когда что-то не так!

— На мой взгляд, все идет нормально, — мягко произнесла Анна. — Самые обычные роды без видимых осложнений.

— Как же так?! — взорвался Джим. — Схватки начались в шесть утра, а она до сих пор не может разродиться! Если роды нормальные, почему так долго?

— Иногда так бывает, но это еще не означает, что возникли проблемы. Рожать — тяжкий труд и времени порой отнимает немало. Только и всего. — Анна понимала, что словами ей все равно не успокоить Кендро. Она пересекла по диагонали узкую прямоугольную комнату приемной и села за регистрационную конторку в противоположном углу. — Не думаю, что нам осталось долго ждать, Джим. На твоем месте я бы прилегла на часок. А если не хочешь спать, лучше помоги мне с работой.

Она взяла со стола газовую горелку и протянула ее Джиму.

— Послушайте! — в отчаянии вскричал Кендро. — Вы же не можете не сказать мне, если роды тяжелые. Он… Тони, я имею в виду, наверняка не стал бы меня обманывать или держать в неведении. В конце концов, у нее еще никогда это не заходило так далеко, вы же знаете…

Даже ангельское терпение Анны имело пределы. Она ловко выхватила у него зажженную горелку, прежде чем размахивающий ею Джим успел что-нибудь подпалить.

Кендро хотелось закричать во весь голос: «Да что вы все знаете?! Ничего вы не знаете! Двенадцать лет мы женаты и все эти годы мечтали иметь детей. Только мне и Полли известно, как сильно мы хотели ребенка! Но кончалось все тем, что ей становилось плохо, ужасно плохо, и ни разу, ни разу она даже близко не подходила к последней стадии. А вы тут…»

В глазах Анны он прочел, что ему вовсе не надо кричать и что-то объяснять. Она и так все прекрасно понимала. Она протянула руки и сделала движение навстречу Джиму. Это оказалось последней каплей. Большой и сильный мужчина пал на колени перед миниатюрной женщиной, схватил ее по-матерински теплые ладони, уткнулся лицом в передник и зарыдал, как маленький ребенок.

В три тридцать семь пополуночи доктор Тони Хеллман приладил крошечную кислородную маску к розовой кнопке носика новорожденного младенца, обтер тельце ребенка, завернул его в пеленки и занялся матерью. Для начала пришлось в корне пресечь планы Полли, собравшейся бодрствовать и без помех любоваться своим долгожданным сыночком. Он ввел ей солидную дозу успокаивающего, потом подумал и заставил проглотить завтрашнюю таблетку оксиэна, так как, по его расчетам, она должна была проспать как минимум до полудня.

Лишь после появления волшебных розовых таблеток, содержащих так называемый «кислородный энзим», большинство людей обрело возможность жить на Марсе нормальной человеческой жизнью. Раньше же колонистам приходилось постоянно пользоваться кислородными масками, и только редкие счастливчики, от природы обладавшие «марсианскими» легкими, могли свободно дышать в разреженной атмосфере планеты. Сегодня маски требовались только очень маленьким детям, чьи организмы еще не были готовы к воздействию таблеток.

Магический энзим превратил воздух Марса в столь же приятную и полезную субстанцию, как земной, с учетом того, разумеется, что каждый конкретный индивидуум регулярно принимал свою дозу через каждые сутки. Если же кто-то забывал возобновить запас энзима в организме в течение тридцати часов, его участь была незавидной: несколько минут кислородного голодания, потом потеря сознания и смерть.

Тони в последний раз окинул взглядом новорожденного, убедился, что кислородная маска надежно закреплена, проверил уровень подачи кислорода, тихонько обогнул койку уже задремавшей Полли, осторожно открыл дверь и вышел в приемную, служившую ему одновременно кабинетом и столовой.

— Тс-с! — Анна повернулась на звук из-за своей конторки и с теплой улыбкой на заметно повеселевшем лице указала глазами на кушетку, на которой вовсю храпел одетый и даже позабывший снять тяжелые сапоги-пескоходы Джим Кендро.

— Все в порядке, шеф?

Тони кивнул:

— Намного лучше, чем я рассчитывал.

После режущего яркого света в больничном покое глаза его отдыхали в мягком полумраке приемной. Более того, присутствие рядом Анны непостижимым образом как будто смывало с души усталость и нервное напряжение долгих последних часов ожидания и сомнений. Чувствуя себя не в силах долго разговаривать, Хеллман коротко сообщил:

— Мальчик. Земная масса пять фунтов две унции. Пигментация кожи в норме. Самочувствие хорошее.

— Замечательно! Я сейчас закончу и пойду подежурю рядом с ней. Если что, сразу позову.

— А с ним что будем делать?

Анна задумчиво посмотрела на распростертую фигуру Джима.

— Думаю, от него не убудет, если он познакомится с сыном через несколько часов, — сказала она с усмешкой.

Анна снова склонилась над столом, в то время как доктор на несколько секунд задержался, как всегда завороженно глядя на ловкие, профессионально скупые движения ассистентки. Вот она слегка подула в трубочку, повернула на полоборота разогретую докрасна на горелке бесформенную массу, что-то подкрутила стальным крючком, снова подула… Казалось бы, ничего особенного, но не прошло и минуты, как на конце трубочки возникло законченное изделие причудливо изогнутая стеклянная спираль. На этот раз спираль предназначалась для Лаборатории, персонал которой отчаянно нуждался в подобном оборудовании, которое вследствие его хрупкости приходилось довольно часто менять. Но с той же легкостью выходили из-под искусных рук Анны стаканы и фужеры для колонистов или, к примеру, корпуса медицинских шприцев для нужд больницы.

Он смотрел и не мог оторваться, пока из глаз, уставших смотреть на ослепительный огонь горелки и малиново-красное стекло в ореоле пламени, не потекли слезы. Только тогда он отвернулся, прошел, едва волоча ноги, в соседнюю спальню и мгновенно уснул.

ГЛАВА 2

Лаборатория была главным и основным источником денежных доходов жителей Сан-Лейк-Сити. Радиоактивность на поверхности Марса существенно превышала земную. Серьезной угрозы для жизни людей ее уровень не представлял, но был достаточно велик, чтобы позволить колонистам обогащать и выделять в лабораторных условиях ценное радиоактивное сырье, а также производить различные изотопы для последующей продажи на Землю. Низкая себестоимость производства делала его более чем конкурентоспособным, несмотря на запредельные транспортные тарифы.

Перерабатываемые и производимые материалы не были особо опасными для жизни, но береженого Бог бережет, и доктор Тони Хеллман считал своим первейшим долгом исключить даже минимальный риск для здоровья своих подопечных. С этой целью он дважды в день, до начала работы и незадолго до ее окончания, совершал обход помещения, вооружившись счетчиком Гейгера. От этих обходов зависело благосостояние и физическое здоровье всех без исключения колонистов, поскольку все трудоспособное население поселка прямо или косвенно было связано с Лабораторией и не было ни одного человека, хотя бы раз или два не побывавшего в ее стенах.

Помимо всего прочего, здание Лаборатории по своим размерам было единственным в Сан-Лейк-Сити, способным вместить все население колонии. Здесь проводились общие собрания и прочие социальные мероприятия. Только здесь можно было позабыть на время унылые стены цвета грязи стандартных жилых помещений размером пятнадцать на пятнадцать футов, встроенные шкафы и откидывающиеся койки, холодные цементные полы и общую неустроенность. И только здесь, в Лаборатории, имелось все, чего не было и не могло быть в домах колонистов: стальная арматура и покрытые сверкающим металлом стены, медные трубы парового отопления, горячая вода из-под крана, автономное энергоснабжение, изготовленная на Земле мебель и даже — чудо из чудес ультрасовременная система очистки и обогащения воздуха, само собой, также импортированная с материнской планеты.

Ежедневная утренняя километровая прогулка до Лаборатории каждый раз заряжала Хеллмана бодростью и уверенностью в себе на целые сутки. После года пребывания на Марсе он почти не утратил первоначального восхищения дивным ощущением невыразимой легкости и воздушности во всем теле, обусловленным гораздо меньшей силой тяжести. Ходьба не требовала почти никаких усилий, и даже в условиях разреженной атмосферы взошедшее солнце за какой-нибудь час после рассвета успевало прогнать ночной холод с открытых мест. К полудню светило начинало ощутимо греть и делалось таким ярким, что было больно глазам. Зато вечером, на закате, мороз возвращался столь же скоро и неотвратимо, как исчезал поутру. Ну а сегодня, в первые утренние часы, все вокруг напоминало доктору чудесный осенний денек на Земле, где-нибудь в средних широтах.

За его спиной, в домах, выстроившихся по обе стороны единственной улицы поселка, люди в этот час торопливо одевались, завтракали, строили планы, готовились к работе. А прямо перед ним высились сияющие голубизной стены Лаборатории, воздвигнутой на крутом, почти отвесном берегу знаменитого Моря Солнца. Давно высохшее дно древнего океана казалось живым и волнующимся из-за непередаваемой игры солнечных лучей в мириадах мельчайших граней минеральных и солевых россыпей, некогда растворенных в морской воде. На фоне необъятных сверкающих просторов строгие, геометрически безупречные линии здания Лаборатории одновременно вызывали чувство гордости и вселяли уверенность в собственные силы: «Вот чего мы уже смогли добиться, так неужто нам не под силу добиться большего, имея за плечами такой багаж?! Если бы только мы могли… Второй шанс для человечества… Знать бы еще, как его правильно использовать…»

Тони отпер небольшую кладовку, расположенную внутри массивного, обшитого листовым свинцом входного шлюза, и достал из шкафчика защитный антирадиационный скафандр. Прежде чем облачиться в него, доктор оглянулся на отдаленные коробочки домов, в одном из которых сегодня ночью, всего несколько часов назад, Полли Кендро очень убедительно доказала свою непоколебимую веру в настоящее и будущее процветание Сан-Лейк-Сити.

С другой стороны, несмотря на свои размеры, прочность и надежность, Лаборатория словно подчеркивала унизительный статус колонии, будучи единственным зданием во всем поселении, которое не стыдно было показать посторонним. Отсюда колония чем-то напоминала сборище серых поганок, облепивших трухлявый пень в лесу. Она располагалась на гребне пологой возвышенности между руслом «канала» и берегом моря. Но все строения, включая больницу и жилище доктора, были сложены из прессованных земляных блоков самого дешевого и непрочного строительного материала, какой только можно было применять в местных условиях. Двойная дуга грязно-ржавых земляных хижин, поставленных слишком близко друг к дружке и слишком глубоко зарывшихся в почву, наводила Тони на грустные воспоминания об одинаковых до отвращения фасадах земных кварталов бедноты с их однообразными бесконечными рядами дешевых пластиковых окон и монотонной окраской облупившихся стен.

Сразу за поселком раскинулись опытные поля А, В, С и D. Даже отсюда, из Лаборатории, можно было разглядеть следы деятельности «гряземесов» биологов и агрономов, которые, используя такие древние методы генной инженерии, как облучение потоком направленных частиц, превращали марсианские растения в пригодные для питания земного скота, а земные заставляли приспосабливаться к скудной марсианской почве.

На поле А, к примеру, произрастали мутировавшие бобовые, общим предком которых был почкующийся марсианский кактус. Поле В пестрело темными пятнышками кочанов капусты, самый большой из которых едва достигал размеров яблока. Они имели коричневую окраску и аккумулировали слишком много цианистого калия, чтобы быть съедобными. Но агрономы смотрели в будущее с оптимизмом и уверяли, что всего через несколько поколений мутаций эта капуста займет прочное место на столах колонистов, хотя вряд ли удастся до конца избавиться от характерного привкуса горького миндаля.

На расстоянии десяти километров от полей, засеянных овощными культурами смешанного земно-марсианского происхождения, возвышались Кольцевые Скалы одно из красивейших мест на всей планете. Вернее сказать, оно было таковым, пока пять месяцев назад по ту сторону холмов не появился временный лагерь изыскателей. А еще через три месяца дала первый металл домна Питко-3. Полностью она называлась весомо и гордо: Третий обогатительный комбинат Марсианского отделения Питтсбургской угольно-коксо-металлургической компании. С той поры над Кольцевыми Скалами постоянно висело грязно-желтое облако дыма, с рассвета до заката закрывая точеные контуры вершин.

Тони с отвращением отвернулся от неприглядной картины и начал натягивать скафандр. Вот уж поистине второй шанс для человечества!

Мелькавшие в голове обрывки возвышенных мыслей, словно издеваясь, потекли в противоположном направлении. Второй шанс — чтобы сотворить здесь то же самое, что они уже сотворили с Землей! О чем говорить, когда кристально чистая атмосфера Марса всего за десяток-другой лет оказалась изрядно загажена нахрапистыми дельцами, не желающими даже слышать об экологии. И производство у Кольцевых Скал было отнюдь не единственным нарушением существующих лишь на бумаге законов. Стыдно признаться, но и колония Сан-Лейк-Сити, вынужденная соблюдать жесточайший режим экономии, тоже внесла свою лепту в загрязнение окружающей среды. Та же Лаборатория, обеспечивая само существование поселка, производила, помимо конечного продукта, смертельно опасные и ядовитые отходы.

Тщательно проверив скафандр и убедившись, что все дыры и щели надежно задраены и застегнуты, Тони надел шлем и достал со дна ящика портативный ручной дозиметр.

Как обычно, обход не выявил опасных отклонений в уровне радиации. Лишь в камере для производства изотопов счетчик зафиксировал «горячее» пятно. Тони обвел зараженное место желтым мелком и тем же мелком начертил на двери камеры косой крест. Закончив проверку, он направился в дезактивационную, где замерил фон поверхности скафандра на большом стационарном дозиметре.

Только окончательно убедившись, что к обуви и перчаткам ничего не прилипло, он позволил себе снять защитный костюм, который сразу же бросил в люк для стандартной дезактивации. Дальнейшая процедура должна была занять еще больше времени. Сегодня это особенно бесило доктора, у которого накопилось немало дел. Ему еще предстояло проинструктировать людей, занятых в изотопной, где была обнаружена утечка, вернуться в больницу к Полли Кендро и новорожденному да еще непременно навестить свою пациентку Джоан Редклифф, чье состояние в последнее время сильно его беспокоило.

Раздевшись догола, Хеллман отправил свою одежду в другой люк, протер тело сухой губкой с песочком, а затем задержал дыхание и шагнул под вонючий спиртовой душ. Спирт в этих целях применялся метиловый, так как производить его в Лаборатории было много проще и дешевле, чем этанол или обыкновенную воду. К сожалению, использование песка вместо мыла и спирта вместо воды превращало простой и приятный процесс мытья чуть ли не в средневековую пытку.

Все движения Тони были давно отработаны до автоматизма, но, как он ни торопился, к тому времени, когда он смог наконец облачиться в свежую рубаху и натянуть сменные сапоги-пескоходы, в Лаборатории было уже полно народу. Начинался новый рабочий день. Проходя по коридору, доктор обогнул кучку людей, оживленно беседующих о чем-то, но проскочить незамеченным ему не удалось.

— Эй, да это же док, парни! Доброе утро, доктор.

Тони вынужден был на секунду остановиться, чтобы ответить на приветствие. Это его и погубило. Вопросы посыпались со всех сторон, как из прохудившегося мешка:

— Как дела у Полли?.. Постой, Тони, расскажи нам, что с ребенком?.. С ними все в порядке?.. Как прошли роды?.. Где они сейчас?.. А что…

Хеллману пришлось по дюжине раз давать ответы на одни и те же вопросы. Ему казалось, будто в этом коридорчике собралась добрая половина населения Сан-Лейк-Сити и каждый хотел услышать от него то же самое, что минутой раньше уже слышали подошедшие первыми. В конце концов, отчаявшись прорваться к выходу, пока не будет удовлетворено всеобщее любопытство, Тони взгромоздился на стул, поднял руку, призывая к тишине, и обратился к толпе:

— Повторяю в последний раз, друзья! Младенец весит пять фунтов две унции. Мальчик. Самый шустрый мальчонка из всех, что мне доводилось принимать. Здоровый, крикливый и изрядно смахивает на папашу. А теперь быстренько спрашивайте, что бы вам еще хотелось узнать?

— Как себя чувствует Полли?

— Прекрасно. Отдыхает от трудов праведных. Так же как и Джим. — Как и ожидалось, нехитрая шутка вызвала среди слушателей вспышку добродушного смеха.

Один из химиков тут же подсуетился с предложением:

— А что, парни, как насчет коллективного подарка новорожденному? Давайте соберемся все вместе прямо сегодня и соорудим для малыша пристройку к домику четы Кендро.

Надо сказать, что подобное предложение однажды уже высказывалось несколько месяцев назад, но тогда Полли, то ли из скромности, то ли из суеверия, не пожелала даже слушать.

«Вот когда родится ребенок, тогда у вас будет достаточно времени, чтобы все обдумать», — твердо заявила она, и на этом дело до поры заглохло.

Тони знал причину. Ему одному, не слитая Анны, было известно о трагедии, случившейся одиннадцать лет назад. Тогда выкидыш произошел на седьмом месяце беременности, и Полли со слезами на глазах пришлось упаковать и убрать подальше груды пеленок, распашонок и других детских вещичек, которые она с такой любовью и заботой подбирала к ожидаемой счастливой дате. Эти вещи так и пролежали в кладовой долгих четыре года, пока миссис Кендро, после еще двух выкидышей, окончательно не сдалась и не подарила их своей более счастливой подруге.

— Когда вы ее выпишете домой, доктор? — спросил один из электронщиков. Хотелось бы знать, сколько у нас еще времени?

— Пока не знаю. Возможно, уже завтра утром, — ответил Тони. — Состояние у нее хорошее, осложнений не наблюдается. Собственно говоря, все зависит от того, где ей будет удобнее, хотя я не думаю, что Полли самой захочется оставаться в больнице. Честно сказать, роскошью мое заведение не блещет, как хорошо известно многим из вас…

Большинство присутствующих действительно имели представление о спартанских условиях маленького медпункта. Тони дождался, пока не смолк вызванный его репликой смех, и продолжил:

— Полагаю, завтрашнее утро — это оптимальный срок. Ну, в крайнем случае я мог бы воспользоваться своим авторитетом врача и подержать их до послезавтра.

— Что ж, тогда нам, пожалуй, стоит поторопиться, — подвела итог Мими Джонатан, жгучая брюнетка, глава администрации колонии. — Я сейчас составлю списки рабочих бригад и намечу фронт работ.

Она достала ручку, блокнот и принялась переписывать имена и строительные специальности тех из собравшихся, чье отсутствие сегодня на рабочем месте не могло отразиться на производственном цикле Лаборатории. Довольно быстро набралось две бригады добровольцев, которые тут же отправились на заготовку строительного материала. Одни будут копать грунт в русле пересохшего канала, а другие готовить формы для прессовки земляных блоков. Несколько человек задержались в Лаборатории. На них была возложена задача изготовить достаточное количество синтетиков, чтобы хватило на обстановку и обивку стен новостройки да еше осталось на приданое «маленькому». После этого Мими занялась комплексной проблемой расстановки оставшихся в ее распоряжении кадров по оголившимся рабочим местам. Доктор не преминул воспользоваться передышкой и с облегчением улизнул от охваченного энтузиазмом сборища.

ГЛАВА 3

Тони вышел наружу с чувством приятного возбуждения. На улице заметно потеплело, и он откинул капюшон своей парки. Утренняя прозрачная чистота воздуха уже исчезла — разогретая солнцем поверхность планеты, покрытая слоем пыли из минеральных остатков и солей различных металлов, интенсивно загрязняла нижние слои атмосферы. Он бросил взгляд в сторону Кольцевых Скал, с грустью вздохнул, скорбя по их порушенной былой красе, и вдруг застыл в изумлении и прищурился, заметив беспорядочно снующих взад-вперед в тени холмов маленьких черных жуков — грузовые вездеходы.

Некоторое время он следил за их не подчиняющимся никакой логике передвижением, пока не обратил внимания на тот факт, что вездеходы постепенно расширяют поле деятельности и потихоньку приближаются к поселку.

Неужели кто-то оказался настолько глуп, что заблудился в песках? Хеллман прикрыл глаза козырьком ладони и всмотрелся в ближайшую машину. В ней сидело человек двадцать, все с кислородными масками и карабинами за плечами.

Регулярное воинское подразделение, черт побери!

Но почему? До сих пор колония Сан-Лейк-Сити не удостаивалась высокого внимания со стороны комиссара Белла, возглавляющего ограниченный контингент внутренних войск, выполняющих на Марсе чисто полицейские функции по поддержанию порядка. Для этого просто не было никаких причин. Каждое поселение обладало автономией и само разрешало возникающие в среде колонистов конфликты, буде таковые случались.

Прошло не меньше года с тех пор, как ребятам Белла пришлось заняться чем-то посложней обычной патрульной службы, связанной в основном с охраной пакгаузов и прибывающих кораблей. В тот раз один тип, служивший старшим горновым сталеплавильного цеха Марсианской машиностроительной компании, был обвинен в нанесении тяжких увечий владельцу одного из магазинов в Марсопорте.

Администрация ММК отказалась признать собранные улики достаточно весомыми и выдать ценного работника полиции. Тогда бравые парни комиссара Белла просто заявились в поселок, вооруженные до зубов, вломились в дом к преступнику и увезли с собой в Мар-сопорт, где его судили и приговорили к длительному сроку заключения.

Но в Сан-Лейк-Сити было как-то не принято разрешать противоречия между колонистами путем нанесения друг другу увечий, тем более тяжких.

Тони повернулся и зашагал обратно в Лабораторию. Солдаты на вездеходах прекратили кружить на одном месте, развернулись в колонну и прямиком направлялись сюда. Пациенты пациентами, но кроме этого, доктор Тони Хеллман был еще членом Совета колонии, а непрошеный визит военных выглядел более чем весомым поводом для экстренного заседания.

Войдя внутрь, Тони разыскал Мими в административном офисе и сразу спросил:

— Скажи, пожалуйста, ты не в курсе, починил Харви диктофон или еще нет?

— Починил на прошлой неделе, — ответила женщина. — Мы же без него как без рук. А в чем дело?

— У нас скоро будут гости из ведомства комиссара Белла, — мрачно пояснил Хеллман и вкратце рассказал Мими о своих наблюдениях. — Мне почему-то кажется, что запись беседы с ними нам не повредит.

Мими задумчиво кивнула и нажала скрытую кнопку на боковой стороне своего письменного стола.

— Теперь он зафиксирует любой звук в пределах этого помещения, — сказала она. — Я ненавижу сидеть на одном месте, вот Харви и настроил его так, чтобы я могла расхаживать по офису и одновременно диктовать все, что нужно.

Сэм Флекснер в этот момент тоже находился в комнате. Он аккуратно положил на стол Мими оформленный акт о причинах загрязнения в изотопной камере и вежливо поинтересовался:

— Как вы думаете, док, что им от нас нужно?

— Понятия не имею, — пожал плечами Хеллман, — но на всякий случай предлагаю немедленно связаться с Джо Грейси и попросить его срочно прибыть сюда. Скорее всего, он сейчас на поле С, сажает какую-то гадость. Позвони в Южный конец, пусть отправят на поле гонца и пригласят Джо присоединиться к нам.

Грейси был главным агрономом колонии и входил в Совет наряду с Тони и Мими Джонатан. Четвертым, и самым младшим по стажу, членом Совета был Ник Кантрелла. Всего за полгода со дня своего появления в рядах колонистов Сан-Лейк-Сити он сумел подняться с должности младшего ремонтника до высокого поста главного механика Лаборатории. В настоящий момент Ник находился дома и лечил обширный ожог, полученный накануне в результате неосторожного обращения с химикалиями. По правде говоря, состояние его не было таким уж тяжелым, чтобы помешать присутствовать на экстренном заседании Совета, но Тони пока не спешил посылать Нику персональное приглашение. Мими, судя по ее молчанию, также не рвалась непременно собрать полный кворум. Кантрелла был замечательным работником и отличным парнем, но обладал поистине бешеным темпераментом и совершенно не имел тормозов.

— Нет, мы не выйдем их встречать, — твердо заявил доктор, отвечая сразу всем, потихоньку набившимся в офис. — А вас, друзья, я прошу разойтись и заняться делом. Не забывайте, семья Кендро нуждается в детской для своего малыша. Флекснер, вас я попрошу остаться. Кто знает, может, этот визит вызван несоблюдением какого-нибудь параграфа в инструкции по обращению с радиоактивными материалами?

— Ну нет, сэр! — возмущенно воскликнул О'Доннелл, стоявший рядом с Сэмом.

Когда-то этот человек бросил перспективную юридическую карьеру, сделался простым дворником, потом работал механиком в гараже, а вот на Марсе стал одним из ведущих специалистов по прикладной физике. В его прямые обязанности входило следить за строгим соответствием производственной деятельности колонии всем инструкциям и параграфам земного и местного законодательства.

— Гм-м, — пробурчал Хеллман. — В таком случае вам тоже стоит остаться.

На дверь посыпались тяжелые удары, и чей-то самоуверенный голос громка произнес древнюю формулировку: «Откройте во имя закона!»

Как только это требование было выполнено, в офис бесцеремонно ввалились около полувзвода солдат с карабинами и кислородными масками — вопиющий пример консерватизма военных, поскольку пригоршня таблеток оксиэна весила в сотню раз меньше и позволяла дышать в сотню раз дольше, чем эти архаичные аппараты. С ними были еще двое в штатском, а возглавлял все это сборище офицер — лейтенант Эд Нили.

Тони был рад увидеть знакомое лицо. Они с лейтенантом оба были членами так называемого «Клуба подписчиков» — самодеятельной организации, в складчину выписывающей баснословно дорогие на Марсе земные периодические издания. Нили производил впечатление вполне разумного и уравновешенного человека, не лез в политику и рассчитывал на успешную военную карьеру.

Доктор уже совсем было протянул руку лейтенанту, но вовремя спохватился, вспомнив о протоколе. Один из штатских был ему определенно незнаком, зато вторым был не кто иной, как сам Хэмилтон Белл, Верховный комиссар по межпланетным делам.

— Мое имя Тони Хеллман, комиссар, — сухо произнес доктор. — Не знаю, помните ли вы меня, но я член Совета этой колонии и единственный практикующий здесь врач.

Комиссар Белл был невысок ростом, но держался с надутой важностью, отчего его облик производил впечатление несколько комичной помпезности. В целом он выглядел в полном соответствии со сложившимся о нем мнением: политический функционер средней руки, для которого нынешний пост служил своего рода ссылкой, позволившей, однако, избежать последствий фатального поворота судьбы, выразившегося в разоблачении группы коррумпированных чиновников в верхних эшелонах власти.

— Вы уполномочены вести переговоры от лица всей колонии? — отрывисто спросил комиссар, словно не замечая протянутой руки Тони.

Доктор метнул недоуменный взгляд на лейтенанта Нили, но на одеревеневшей'физиономии последнего не отражалось никаких эмоций, а глаза смотрел и прямо перед собой. Хеллман обратил внимание, что из брезентовых ножен на портупее офицера торчали рукоять и щуп разобранной электронной «ищейки».

— Я всего лишь один из членов Совета, — сдержанно пояснил Тони, — так же как присутствующая здесь мисс Джонатан. Еще один советник сейчас болен, а другой ожидается с минуты на минуту. Впрочем, у нас двоих достаточно полномочий, чтобы говорить от имени всей колонии. Итак, чем бы мы могли вам помочь, джентльмены?

— Мы ведем расследование уголовного дела. Быть может, вы пожелаете сами сделать заявление, не дожидаясь оглашения имеющихся у нас фактов?

— Позвольте мне сказать, — пробормотал вполголоса О'Доннелл. Тони едва заметно кивнул, и тот выступил вперед.

— Хочу напомнить господину комиссару, — уверенным тоном начал физик, что наша колония имеет автономный статус, одним из пунктов которого является право проводить любое расследование собственными силами. Могу также добавить, что мы не станем сотрудничать, пока не ознакомимся со всеми выдвинутыми в наш адрес претензиями.

— Как вам будет угодно, — пробурчал Белл, — замечу только, что автономный статус и право иметь собственную полицию — это еще не повод, чтобы грабить соседей, таких же колонистов, как и вы! Прошу вас, мистер Бреннер, вам слово.

Все, словно по команде, повернулись и уставились на второго визитера в штатском. «Так вот, — подумал Тони, — как выглядит, оказывается, живой триллионер!» Ничего особенного во внешности Бреннера не было. Правда, он оказался существенно моложе, чем можно было предположить, но в целом являл собой стандартный тип преуспевающего бизнесмена, чей консервативный облик не портила даже супермодная парка, подбитая пышным оранжевым мехом норки-мутанта.

Магнат пожал плечами и принужденно улыбнулся.

— Прошу прощения, но у меня нет другого выбора, доктор, — сказал он. Сами понимаете, в каком я был состоянии, когда обнаружилось, что вчера вечером кто-то похитил со склада готовой продукции сто килограммов суперрафинированной маркаиновой пыли высшей — микронной — кондиции!

Кто-то за спиной Хеллмана не удержался от громкого, завистливого вздоха. Центнер маркаина даже на Марсе стоил целое состояние, а на Земле цена возрастала многократно, при условии, разумеется, поступления товара не на фармакологические предприятия для переработки, а на нелегальный рынок наркотиков.

— Само собой, я был вынужден сообщить о пропаже властям, — продолжал Бреннер. — Аналогично, у комиссара Белла не было другого выхода, кроме как приказать применить для поисков преступников электронную «ищейку». Очень сожалею, но следы привели прямо к вам.

— Эд, — обратился Тони к лейтенанту, до сих пор угрюмо не раскрывавшему рта, — ответьте мне, пожалуйста, на пару вопросов. Вы лично оперировали «ищейкой»? А если да, то поклянитесь, что следы привели именно сюда.

— Можете ответить ему, лейтенант, — милостиво разрешил Белл.

— Мне очень жаль, доктор Хеллман, — с трудом выговорил сквозь сжатые зубы Нили, — но я лично трижды протестировал аппарат и убедился в его полной исправности. И я сам шел по следу, кстати, очень четкому и сильному. «Ищейка» довела нас от склада Бреннера до Кольцевых Скал, затем к пещерам под холмами. Там мы довольно долго кружились на одном месте, но потом снова поймали запах. Второй след оказался слабее, но вполне устойчивым, и привел нас в Сан-Лейк-Сити. Собственно говоря, мы потеряли его перед самым поселком, но дела это не меняет. Вор — один из вас, никаких сомнений!

— Успокойтесь, умоляю вас, доктор Хеллман, — участливо проговорил Бреннер. — Не надо так сильно переживать. Случается, что и на здоровой яблоне вырастают гнилые яблоки.

В офис влетел Джо Грейси, юркий, живой, маленький человечек, на Земле занимавший высокий пост профессора на кафедре агрономии университета в Номе. Его специализацией было выращивание сельскохозяйственных культур в условиях полярных широт. Увидев Бреннера, он замер и обратился прямо к нему:

— Хотел бы я знать, какого черта здесь делаете в ы?!

— Мистер Бреннер обратился в Управление с жалобой на хищение в особо крупных размерах, — вежливо ответил вместо маркаинового короля комиссар Белл. — По моему разумению, это дело подлежит юрисдикции центральных органов. Вы ведь Джо Грейси, не так ли? Мой вам совет, не тратьте пыл понапрасну, пытаясь очернить в глазах присутствующих репутацию мистера Бреннера. Мне уже известно с его слов о некотором расхождении во взглядах между вами, которое вы, как это ни прискорбно, кажется, приняли слишком близко к сердцу.

Гаденькая улыбочка на губах комиссара говорила о том, что тот прекрасно осведомлен как о масштабах «некоторого расхождения во взглядах», так и о том, что Джо не просто «принял это слишком близко к сердцу», а едва не взбесился до полной потери контроля над собой.

— Его репутация и без того настолько черна, что дальше некуда! прорычал агроном. — А вы знаете, что он предлагал мне заняться выведением растений с повышенным процентным содержанием маркаина? Тогда я еще был наивен, как ребенок, и захотел понять, на кой черт ему дополнительные килограммы этой дьявольской пыли, когда он и так может в ней купаться? Я навел справки и выяснил, что на Земле в медицинских целях используется едва ли десять процентов экспортируемого с Марса маркаина, а все остальное прямиком уходит…

— Достаточно, мистер Грейси! — суровым тоном оборвал его комиссар. — Я не собираюсь выслушивать беспочвенные обвинения, основанные на безответственных измышлениях газетных писак. Готов допустить, что известное количество маркаина действительно уплывает налево — любителей легкой наживы везде хватает, но я уверен, что мистер Бреннер не имеет к этой утечке никакого отношения. Мистер Бреннер — человек серьезный, ответственный, солидный. И преуспевающий бизнесмен, между прочим, чего никак нельзя сказать о вас, ребята. Вы уж не обижайтесь, доктор. Я ваши принципы, конечно, уважаю, но деловой хватки вам явно недостает. Бизнес — он и на Марсе бизнес, а кража со склада компании одного из наших ведущих предпринимателей — очень тяжелое преступление.

— Прошу извинить меня, джентльмены, — вмешался Бреннер, — но я не в силах закрыть глаза на случившееся. Мне бы очень хотелось так поступить, но похищенная партия столь велика, а финансовый урон так значителен, что я не имею возможности просто списать убытки. Кроме того, существует немалая опасность переправки украденного товара на нелегальные рынки сбыта, чего я ни в коем случае не могу допустить.

Грейси скривил презрительную гримасу, буркнул что-то непочтительное и чуть не сплюнул со злости на безукоризненно чистый пол офиса.

— Что вы намерены предпринять, сэр? — поспешно обратился Тони к комиссару, стремясь предотвратить возможный взрыв негодования со стороны Джо.

— Вам должно уже быть понятно, — буркнул Белл, — что в сложившейся ситуации мой долг предписывает мне приступить к тщательному и всестороннему обыску всей территории, занимаемой вашей колонией.

— Попробуйте только прикоснуться своими грязными лапами к моей аппаратуре! — послышался возмущенный возглас за спиной Хеллмана. К удивлению доктора, это был Флекснер, который не выдержал первым. — И вообще, прекратите болтать ерунду! Неужели вы всерьез полагаете, что кому-то из наших могло прийти в голову украсть что-то у этого… этого пушера?!

Негромкий смех Бреннера рассеял мгновенно сгустившуюся атмосферу напряженного противостояния. Только разгневанный Флекснер все еще никак не мог успокоиться и даже сделал шаг по направлению к триллионеру и комиссару.

— Сержант! — рявкнул лейтенант Нили.

Один из солдат с нашивками младшего офицера сорвал с плеча карабин и, словно автомат, развернулся в позицию для стрельбы стоя, направив оружие на незадачливого химика. Флекснер застыл, как будто натолкнулся на невидимую стену. Лицо его покраснело от бессильной злости.

— Ну конечно, — заговорил он с плохо скрываемым сарказмом, — ему можно производить и продавать свою мерзкую отраву, но стоит кому-то еще покуситься на «священную корову», как тут же все вокруг готовы встать на уши и покарать дерзкого преступника!

— В последний раз предупреждаю… — начал было побагровевший Белл, но тут же спохватился и умолк. — Вот официальный ордер на обыск, — коротко сказал он, доставая из кармана парки лист бумаги и протягивая его Тони.

Доктор передал документ О'Доннеллу. С минуту все молчали, пока бывший адвокат изучал каждую строчку предписания.

— Судя по тексту предъявленного вами ордера, — с трудом сдерживаясь, заговорил О'Доннелл, — вы намерены не только вскрыть приготовленные к отправке на Землю контейнеры с продукцией, но и проверить все камеры на поточной линии производства?

— Совершенно верно, — с самодовольной усмешкой подтвердил комиссар, в то время как Бреннер с извиняющимся видом развел руками. — Мы все прекрасно знаем, как легко спрятать маркаин в просвинцованной камере, где его не возьмет даже электронная «ищейка».

— А вы отдаете себе отчет, — вкрадчиво спросил Тони, — что наш производственный процесс на девять десятых связан с радиоактивными материалами?

— Естественно.

— А известно ли вам в таком случае, что закон предусматривает определенную процедуру при контакте с подобными материалами?

— Не морочьте мне голову, доктор Хеллман! — рассердился комиссар. — Вы забыли, кажется, что именно я представляю здесь тот самый закон, о котором вы изволите толковать.

— Ни в коем случае, сэр, — кротко ответил Тони, твердо решивший не терять голову и не поддаваться на провокации. — Я только хочу заметить, что даже вам не под силу держать в голове все бесчисленные мелочи, так или иначе подпадающие под вашу юрисдикцию в качестве главного администратора. Дело в том, что здесь, в колонии Сан-Лейк-Сити, на меня возложено наблюдение за неукоснительным соблюдением тех законов, на основании которых нами была получена лицензия на работу с радиоактивным сырьем. Полагаю, как главный куратор-радиолог, я просто обязан присутствовать при каждом этапе намеченного вами обыска.

— Абсолютно исключено, — с нетерпением взмахнув рукой, отрезал Белл. Если мне не изменяет память, полученная вами лицензия относится к категории «В», то есть предусматривает использование только тех материалов, уровень радиоактивности которых не превышает биологически безопасного. Таким образом, я не вижу никаких причин лишний раз беспокоить столь занятую персону, как вы, доктор. Лейтенант…

— Минутку, комиссар, — поспешно прервал его Хеллман.

Он ни на секунду не забывал, что на Марсе Белл представлял интересы Всемирной Панамериканской Федерации и объединял в своем лице полицейскую, судебную и исполнительную власть. Найти на него управу возможно было только на Земле, а связь с Землей осуществлялась посредством космических кораблей, и комиссару ничего не стоило перекрыть к ним доступ жителям любой марсианской колонии.

— Постарайтесь понять, что уровень радиоактивности нашей продукции не превышает безопасного только вследствие неукоснительного соблюдения технологии и строжайшего контроля за производственным процессом. Но если вы начнете самостоятельно, без моего присутствия, вскрывать контейнеры, не говоря уже о том, чтобы шарить по печам обжига и рабочим камерам, колония Сан-Лейк-Сити снимает с себя всякую ответственность за любой ущерб для здоровья ваших людей в результате неосторожного обращения с «горячим» материалом.

— Мне понятны ваши доводы, доктор, — сухо сказал Белл. — Разумеется, любые манипуляции с радиоактивными материалами, совершаемые в моем присутствии, автоматически подпадают под мою персональную ответственность. Вы можете спокойно умыть руки, мистер Хеллман. Ваша помощь нам не потребуется, да и аппаратура у нас своя имеется. Приступайте, лейтенант!

Нили с неохотой сделал шаг вперед. Подавляя рвущийся из глубины души гнев, Тони преградил ему дорогу и быстро заговорил в последней, отчаянной попытке спасти положение:

— Комиссар Белл, по моему мнению, вы явно превышаете свои полномочия. Вы и ваши люди собираетесь вскрывать запломбированные контейнеры и вмешиваться в производственный процесс. Вы не принимаете во внимание того обстоятельства, что наша техника очень сложна, требует длительной настройки, и любое действие неспециалиста может привести к непоправимым последствиям. Вам должно быть известно, что весь предыдущий месяц мы были заняты упаковкой готовой продукции для отправки очередным рейсом, и вы знаете, какие строгие требования предъявляет закон к надежности упаковки радиоактивных материалов. Если вы сейчас вскроете все контейнеры, мы просто не успеем упаковать их снова в соответствии с санитарными правилами. Корабль уйдет без нашего груза, а это, в свою очередь, будет означать финансовый крах всей колонии. Положа руку на сердце, скажите, готовы вы взять на себя такую ответственность, комиссар?

Краем глаза Хеллман заметил, как О'Доннелл недоверчиво качает головой. Уж он-то лучше всех знал, что на Марсе существует только один закон — слово Белла. Что же касается самого комиссара, тот даже не удосужился ответить на страстный монолог доктора.

— Дайте нам хотя бы шанс самим разобраться в этом деле, — взмолился Тони, уже почти не надеясь на успех. — Если среди нас есть, по вашему выражению, «гнилое яблоко», мы сами его отыщем и передадим в ваши руки. Нельзя же ставить на грань разорения сотни людей всего лишь по нелепому подозрению!

— Отнюдь не по подозрению, тем более нелепому, — важно возразил комиссар. — Следственные действия, осуществленные с применением поисково-трассерного устройства М-27, называемого в просторечии электронной «ищейкой», квалифицированным и специально обученным офицером полиции, принимаются в качестве непреложного доказательства во всех судах мира.

— У меня есть предложение, — неожиданно вмешался Бреннер. — Согласно параграфу пятнадцатому Договора по межпланетным отношениям…

— Нет! — резко выкрикнул О'Доннелл. — Нам это не подходит!

— Но если вы чисты, как вы утверждаете, чего вам бояться? — не отставал магнат.

— Параграф пятнадцатый вообще неприменим в подобных случаях, — сухо ответил О'Доннелл, — Может, во времена пионеров он и был хорош, но уж никак не в наши дни. Вы бы еще закон об оскорблении Величества вспомнили!

— Достаточно, — грубо оборвал его комиссар. — Я вижу, вы тут хотите и рыбку съесть, и… Короче говоря, раз уж сам мистер Бреннер предлагает компромиссный вариант, я не вижу причин не пойти ему навстречу. Итак, вот мое решение. Позже я пришлю вам письменную копию. Согласно параграфу пятнадцатому Договора по межпланетным отношениям, колонии Сан-Лейк-Сити предписывается до отбытия очередного рейса на Землю разыскать и представить на суд Администрации похитившего партию маркаина преступника, а также передать в компетентные органы вышеозначенный маркаин либо информацию о дальнейшей судьбе украденного товара. В случае невыполнения вышеуказанных требований Администрация оставляет за собой право окружить кордоном из воинских частей колонию Сан-Лейк-Сити и прилегающие к ней территории сроком на шесть месяцев с целью проведения тщательного и планомерного обыска для отыскания пропажи. Лейтенант, вы можете увести своих людей.

Нили отдал команду, полувзвод четко, как на учениях, сделал разворот через левое плечо и строевым шагом удалился в открытую дверь. Вслед за солдатами покинули Лабораторию комиссар Белл и довольный наркобарон.

— Этот идиотский параграф был придуман в незапамятные времена, когда корабль с Земли приходил раз в год, а то и реже, — с мрачным видом пояснил О'Доннелл. — С тех пор никому так и не пришло в голову пересмотреть или отменить его совсем. Между прочим, воинский кордон вокруг поселка означает, что ни одной живой душе не будет позволено ни посещать колонию, ни покидать ее под страхом применения оружия.

— Но сейчас мы принимаем по четыре корабля в год! — жалобно простонал Флекснер. — И до отбытия следующего осталось всего три недели. Прилетит он дней через десять, два дня на разгрузку, еще пять на погрузку — и до свидания, мама! А уж следующие два рейса нам придется пропустить!

— Пропустить два рейса… — медленно повторил ошеломленный Тони.

— Вот именно! Полгода безвылазно на одном месте. Ни заказы получить, ни собственную продукцию отправить!

— Они просто хотят нас задушить.

— Как хотите, но я не верю, что по закону Белл имеет право так поступить с нами, — выпалил возмущенный Флекснер.

— Имеет, — сокрушенно признался О'Доннелл. — И даже если эта история наделает шуму и приведет к отмене этого чертова параграфа, нам будет уже все равно. Колония просто не выживет.

— А если и выживет, вряд ли кто захочет иметь с нами дело. Стоит нам раз сорвать сроки поставок, покупатели на Земле будут шарахаться от нас, как от чумных. Кому, скажите на милость, понравится, если заказанный товар придет на полгода позже обещанного?

— Они просто хотят нас задушить! — упрямо повторил О'Доннелл.

— Постойте! А сколько у нас в резерве таблеток оксиэна?

— Не пойму, какого дьявола Белл так на нас окрысился? И чего хочет от колонии Бреннер?

— Белл — подонок и взяточник! Это всем известно.

— Потому его на Марс и сослали.

— Так чего же все-таки хотят от нас эти аферисты?

Тони Хеллман был врачом до мозга костей. Он первым опомнился, что-то пробормотал насчет новорожденного и поспешно покинул Лабораторию, оставив друзей спорить и доискиваться до причин постигшего колонию несчастья. Он вышел на свежий воздух и быстро зашагал по направлению к поселку, больше не ощущая утренней бодрости и чувствуя лишь накопившуюся во всех членах усталость.

ГЛАВА 4

Тони решил пока не говорить женщинам о визите комиссара и расставленной им ловушке, да и сам старался не думать об этом, подсознательно успокаивая себя тем, что три недели — срок большой, а там, глядишь, все как-нибудь само собой образуется…

Дверь из приемной в больничный отсек была приоткрыта, но оттуда не доносилось ни звука. Хеллман решил, что Полли, должно быть, уснула, а Анна куда-то отлучилась. Он нацедил из пластикового кувшина воды в кружку, бросил туда ложку молотого «кофе», представляющего собой высушенные коричневые корешки кактусовид-i ного растения, в изобилии встречающегося в окрестностях поселка, | и поставил кипятить на электрическую плитку. Готовый напиток по вкусу напоминал недельной давности настой на однажды уже вы-| варенной гуще натурального земного кофе. Он даже содержал определенное количество аналогичного кофеину алкалоида, но каждый раз, когда Тони подносил чашку к губам, он с тоской вспоминал настоящий, уже почти мифический, кофейный аромат. Порой ему казалось, что отсутствие нормального кофе — едва ли не самое большое препятствие для успешной колонизации Марса землянами.

Он изрядно устал и сильно проголодался, но прежде чем приступить к приготовлению завтрака, решил заглянуть к своим пациентам.

— Ну, как мы себя сегодня чувствуем? — обратился он к Полли, входя в палату.

— Привет, Тони, — ответила вместо нее анна, придвинувшая люльку с младенцем вплотную к постели матери и сидевшая над ней со странным выражением на лице.

— Мы тут за малышом наблюдаем, — сообщила она, хотя никто ее ни о чем не спрашивал, после чего сразу же вернулась к этому несомненно захватывающему занятию.

— И что же вы такого интересного увидели? — с некоторым удивлением и не без ехидства поинтересовался доктор.

— Он такой… — Анна наконец отвлеклась от колыбели, беспомощно взмахнула рукой, улыбнулась своей таинственной, чарующей улыбкой и неуверенно закончила: — Он такой забавный.

— О, женщины! — взорвался Хеллман. — Подумать только — просидеть без малого шесть часов, созерцая спящего ребенка!

— Он вовсе не спит, — запротестовала Анна.

— Да-да, доктор, он почти совсем не спал все утро, — подхватила Полли, горделиво склоняясь над новорожденным. — В жизни не встречала такого бойкого малыша!

— Ну конечно! Тебе-то откуда знать, чем он занимался все утро? Насколько я помню, перед моим уходом вы, леди, спали, а Анна собиралась отправиться домой и тоже прилечь. Да, а куда подевался Джим?

— Он пошел на работу, — объяснила Анна. — Понимаешь, по-моему, ему стало стыдно, что он заснул и проспал самое главное. Я сказала, чтобы он ни о чем не волновался, а я за него подежурю. Ничего страшного, Тони, — мне и спать-то не хотелось.

— Это тебе спать не хотелось? После того, как ты двадцать шесть часов провела на ногах? Рассказывай сказки кому-нибудь другому! — Он изо всех сил старался быть суровым, но почему-то у него плохо получалось. — Значит, если я правильно понял, ты отправила Джима на работу, чтобы дать ему возможность похвалиться перед ребятами сыночком, потому что сна у тебя ни в одном глазу? Так же, кстати говоря, как у Полли и у этого мелкого огольца? Так вот, объявляю вам троим со всей ответственностью, что с этой минуты вам очень хочется спать… спать… спать… Надеюсь, вам все понятно, милые дамы?

Претворяя слова в действие, Тони решительно подхватил люльку и перенес ее в дальний угол, с удивлением попутно отметив, что женщины его не обманывали. Юный Кендро бодрствовал, вовсю дрыгал ручками и ножками и был, казалось, полностью доволен жизнью. Даже не пищал, что довольно странно для новорожденного младенца.

— Анна, давай-ка выметайся отсюда, — приказным тоном заявил Хеллман, поставил колыбель на пол и повернулся к роженице: — А тебе, Полли, даю десять минут, чтобы уснуть. Не заснешь сама, пеняй на себя — вкачу двойную дозу снотворного! Тебе никто не говорил, что после родов отдыхать надо?

— Ладно вам, доктор, — откликнулась Полли, решительно не желая воспринимать всерьез суровый вид врача. — Он такой милый… Честное слово, Тони! — С этими словами она повернулась на бочок, натянула одеяло и погрузилась в глубокий сон еще раньше, чем медицинский персонал покинул палату.

— Отправляйся домой, — сказал Тони, — а я тут себе сооружу что-нибудь на завтрак. Постой-ка, а ты вообще-то ела или так и просозерцала все утро?

— Спасибо, Тони, я перекусила немного, — с отсутствующим видом ответила Анна, но тут же встряхнулась, собралась и вновь превратилась в надежную и внимательную медсестру, которой по праву мог бы гордиться любой крупный госпиталь. — А как же Полли? Разве тебе не надо уходить? Должен же кто-то с ней остаться.

— Я позову Глэдис перед уходом. Ступай и ни о чем не беспокойся.

— Ну хорошо, уговорил, — насмешливо проговорила Анна, должно быть в отместку за его командирские замашки. — Только не надо меня подгонять. Сказала, уйду — значит, уйду. Кстати, ты не забыл о завтрашнем ужине?

— Даже смерть не сможет мне помешать прийти, — заверил он ее, улыбаясь.

Анна подошла к столу и вынула суточную продуктовую карточку из ящика, где они хранились.

— Вот, ты уже внес свою долю авансом, — сказала она, помахав кусочком пластика перед носом Тони.

— Никогда в жизни с такой радостью не расставался с наличностью, признался Хеллман.

Он проводил Анну к выходу и церемонно распахнул перед ней дверь. Он так и не сумел отучиться от этой привычки, не совсем уместной в атмосфере воинствующего равноправия полов, сложившейся в колонии. Лишь когда Анна скрылась из виду, он вернулся в комнату и только сейчас вспомнил о поставленном на плиту «кофе». Ясное дело, кофе давно выкипел! Теперь придется завтракать всухомятку. Ничего не поделаешь, сам виноват! Есть, однако, с каждой минутой хотелось все сильнее. Жаль, конечно, что вода на Mapce так дорого обходится, но и без кофе можно прекрасно набить желудок. |Порывшись в холодильнике, Тони обнаружил кастрюльку с овсянкой двухдневной давности, быстренько разогрел, не отходя далеко от плиты, и мгновенно умял прямо из кастрюли. Покончив с завтраком, он заглянул напоследок в палату к Полли, убедился, что она спит, вышел на улицу и зашагал к дому, где обитало семейство Поровски, чтобы найти Глэдис.

В свои четырнадцать лет Глэдис была самой старшей из детей колонистов, что неудивительно, так как среди взрослых не было никого старше тридцати пяти. Поэтому она занимала в иерархии колонии особое место, своего рода переходную ступеньку между статусом работника и «мальчика (или девочки) на побегушках», как, скажем, ее младшая сестренка. Она была достаточно взрослой, чтобы помогать кому угодно практически в любом виде деятельности, но все еще слишком юной, чтобы взваливать на ее плечи полную ответственность за порученное дело. Не найдя ее дома, Тони узнал, что девочка пошла к Джоан Редклифф посидеть с больной. Поскольку ему все равно нужно было навестить Джоан, доктор направился прямиком к дому Редклиффов.

Если уж им все-таки придется распрощаться с Марсом, в утешение можно будет привести хотя бы тот аргумент, что такой шаг почти наверняка спасет жизнь Джоан. С другой стороны, доктор не сомневался, что вынужденный отъезд разобьет сердце бедной женщины и сведет ее в могилу на Земле так же верно, как… Он и сам не знал, что сводило Джоан Редклифф в могилу на Марсе, но больная угасала буквально на глазах. Эта худенькая, миниатюрная женщина, его главная пациентка, готова была положить жизнь за процветание маленькой колонии. Она была прямо-таки без ума от Марса, в то время как Марс медленно, но безжалостно убивал ее.

Заболевание Джоан походило одновременно на острую аллергию, хроническую сердечную недостаточность и отравление грибами средней тяжести. Никаких грибов, естественно, не было и в помине, но Тони все равно не мог поставить диагноз.

Джоан слегла уже на второй день после того, как чета Редклифф прибыла на рейсовом корабле и влилась в дружную семью колонистов. Если Хеллману в ближайшие три недели так и не удастся найти радикальное средство, чтобы поставить ее на ноги, скорее всего, Хенку Редклиффу придется забирать жену и отправляться обратно со следующим кораблем. Тяжело вздохнув, Тони крепко закусил мундштук своей пустой курительной трубки, чертыхнулся шепотом, сунул трубку в карман и вошел в дом.

Пройдя в спальню к больной, он присел на краешек постели, поставил на стол свой черный саквояж с лекарствами и инструментами и спросил:

— Ну-с, как у нас сегодня идут дела, милочка?

— Не так, чтобы очень, доктор, — прошептала Джоан со слабой улыбкой, даже в таком состоянии не забывая первую заповедь колонистов: улыбайся, даже если хочется плакать! — Я все никак не могу нормально улечься. Такое ощущение, что я лежу не на простыне, а на целой куче хлебных крошек и речных ракушек.

Она вдруг закашлялась. Кашель был сухим, лающим, от него мучительно сотрясалось исхудавшее, легкое как перышко, тело несчастной. Сердце доктора сжималось от жалости и сочувствия, но он ничем не мог ей помочь.

Хлебные крошки и речные ракушки!

Иногда ему казалось, что болезнь поразила не только тело, но и мозг тоже. Порой бывало трудно разобраться в ее речах и определить, чем вызвано то или иное бессвязное высказывание — лихорадочным бредом либо прогрессирующей шизофренией.

Приступ кончился. Джоан подавила позыв снова начать кашлять. Ее пересохшее горло саднило и болело. Тони сочувственно покачал головой, хорошо зная, каких волевых усилий с ее стороны это стоило. Да, эта женщина обладала поистине незаурядной силой духа! И она хорошо усвоила вторую заповедь колонистов: береги здоровье, потому что оно является всеобщим достоянием!

Джоан жила только для колонии. И еще для своего мужа Хенка. По натуре она принадлежала к довольно редкому в наши дни типу молодых женщин, готовых пожертвовать деньгами на обед ради униженных, обездоленных или голодающих в Африке. «Хотелось бы знать, — мелькнуло в голове у доктора, — во сколько несъеденных обедов обошелся им с мужем семейный долевой пай в колонии Сан-Лейк-Сити?» Он тут же устыдился этой мысли. Джоан была не из тех, кто согласится на положение бедной приживалки без права голоса — в такого рода вещах она была максималисткой. Она чувствовала себя счастливой только тогда, когда душой и телом могла ощутить себя причастной к какому-нибудь героическому подвигу или общественному движению, пускай даже непопулярному или презираемому подавляющим большинством. Одним словом, она была идеалисткой, готовой без колебаний сложить голову на алтаре своих идеалов.

Тони отлично понимал Джоан, потому что и сам отчасти был таким же, как она. Собственно говоря, все колонисты в большей или меньшей степени были идеалистами, иначе они просто не оказались бы здесь. Другое дело что доктор сильно сомневался, хватило бы у него, например, силы воли сражаться с приступом кашля ради одной лишь сомнительной перспективы поправиться на несколько часов или минут раньше, чтобы посвятить эти дополнительные часы или минуты труду во благо колонии. При условии, разумеется, что она вообще когда-нибудь поправится.

— Я чувствую, доктор, в вашем саквояже припрятано для меня какое-то волшебное снадобье, — прошептала Джоан, героически выполняя третью заповедь: сохраняй оптимизм в любой ситуации — светлое будущее не за горами!

— Если и не волшебное, то уж во всяком случае заговоренное, — усмехнулся Тони и ловко засунул градусник в пересохший, воспаленный рот пациентки. Потом привычно отвернул одеяло и занялся осмотром. На руках и ногах он обнаружил несколько новых фурункулов, появившихся после предыдущего визита. Слава Богу, уж с фурункулами-то он знал, как бороться! Тони щедро помазал их мазью, перевязал, затем сменил старые повязки на свежие.

— Как хорошо! — благодарно проговорила Джоан, когда он вынул у нее изо рта градусник. — Так прохладно!

По сравнению со вчерашним днем температура подскочила на целых три десятых градуса и составила тридцать семь и семь, а градусник, хоть и побывал во рту, остался совершенно сухим. Тони озабоченно покачал головой. Придется снова делать укол. Он не любил инъекции, особенно в тех случаях, когда не был уверен в диагнозе, но предыдущий опыт показал, что после введения анти-гистаминных препаратов, которых у него в аптечке почти не осталось, пациентке становится немного легче. Конечно, эффект был временным, да и побочные явления могли проявиться нежелательные, но укол все же смягчал воспалительный процесс в горле и трахеях, несколько понижал температуру и позволял бедняжке нормально поспать хоть несколько часов без терзающих душу и тело приступов кашля. К несчастью, целительное воздействие инъекции длилось не более суток, после чего снова наступало резкое ухудшение.

Через сутки должен был вернуться Хенк. Доктор возлагал на его возвращение большие надежды. Хенк вез несколько ампул новейшего гормонального препарата земного производства. По слухам, доктор Беноуэй, обслуживающий ММ К, творил с его помощью настоящие чудеса, особенно при лечении тяжелых ожогов и воспалительных процессов.

Джоан закрыла глаза и расслабилась. Только сейчас доктор обратил внимание на желтые, как старинный пергамент, веки и пересохшие, шелушащиеся губы. Мимолетная гримаса боли скользнула по его лицу.

— Господи, девочка, какая же ты все-таки еще глупая! — прошептал он, бесшумно поднялся с постели и прошел в дальний угол комнаты, где стоял на подносе кувшин с питьевой водой. Через несколько секунд Тони снова стоял у кровати больной.

— Джоан! — тихо позвал он. — Джоан, ты меня слышишь? Она открыла глаза и увидела протянутую доктором чашку.

— Попей водички, милая.

— Спасибо. — Она глубоко вздохнула, протянула руку за чашкой, но тут же отдернула ее, словно наткнувшись на раскаленное железо. — Нет, я не хочу пить! — Теперь она уже окончательно проснулась. В широко раскрытых глазах зайчиком метался испуг. — Я правда не хочу, доктор, — прошептала она умоляюще, но Тони заметил, как жадно смотрит Джоан на воду, и решил не церемониться.

— Пей, кому говорят! — рявкнул он и поднес чашку к губам молодой женщины.

Сначала она только пригубила, но потом не выдержала и осушила чашку в несколько торопливых глотков.

— А теперь скажи, для чего ты так над собой издеваешься? Я же выписал для тебя дополнительный водяной рацион!

Джоан ничего не ответила, только покраснела и отвела взгляд.

— Понятно. Придется мне поговорить с Хенком, когда он вернется. Я никому не позволю морить жаждой моих пациентов!

— Хенк тут ни при чем, доктор Тони! — торопливо прервала его гневную тираду Джоан. — Он ничего не знает. Я даже ему не говорила.

Поймите, вода так дорога здесь, и ее не всегда хватает тем, кто трудится в полную силу… А я просто лежу и ничего не делаю. Я не заслуживаю даже своей порции, не то что дополнительной!

Хеллман молча взял кувшин, снова наполнил чашку и помог больной приподняться.

— Замолчи и пей! — приказал он.

Джоан подчинилась. Пусть ее мучили угрызения совести, но они не могли скрыть написанного на ее лице наслаждения от поглощения драгоценной влаги.

— Вот так-то лучше, — с удовлетворением проговорил доктор, ставя на стол пустую чашку. — Завтра утром вернется Хенк с новыми лекарствами, которые ему передаст доктор Беноуэй из ММК. Я с ним поговорю по поводу твоих капризов. И не вздумай больше вытворять всякие глупости, иначе заставлю поить тебя насильно! Ишь, что себе забрала в голову! Неужели ты не понимаешь, девочка, что твоя жизнь в миллион раз ценнее для колонии, чем какие-то несчастные лишние несколько кварт воды?!

— Хорошо, доктор, я больше не буду. — Голосок ее звучал совсем как у нашкодившего ребенка. — А вы точно знаете, что Хенк вернется утром?

Тони неопределенно пожал плечами. Производственный комплекс Марсианской машиностроительной компании находился на расстоянии всего тысячи миль, и вряд ли что могло помешать Хенку Редклиффу, даже учитывая возможные остановки в пути на обед и отдых, вернуться в Сан-Лейк-Сити до полудня, но вопрос Джоан прозвучал так по-детски жалобно и трогательно, что он просто не рискнул дать ей положительный ответ. Аналогичная ситуация получилась, когда он уже собрался уходить и закрывал свой саквояж. Больная снова открыла глаза и спросила с надеждой в голосе:

— Доктор, как вы думаете, поможет мне новое лекарство? Кстати, вы мне так и не сказали, как оно называется?

— Ну, это просто новое противовоспалительное средство, — уклончиво ответил Тони.

Он знал, конечно, как время прибытия Хенка, так и название нового гормонального средства, но говорить Джоан не собирался из опасения, что та уже прочла его где-нибудь в рекламных проспектах и будет потом надеяться на чудо. Сам же он, как врач, рассчитывал в лучшем случае на некоторое улучшение, а в худшем… Что ж, ему не привыкать к досадным разочарованиям. Вот только сердце начинало болеть всякий раз, когда он вспоминал, что рано или поздно придется-таки, наверное, разбить сердце бедной девочки, отправив ее на Землю.

— Очень жаль, но я пока не могу послать к тебе сиделку, — сказал Тони на прощанье. — Глэдис нужна мне, чтобы подежурить у Полли Кендро. Но ты должна запомнить: если тебе станет хуже или вдруг что-то понадобится, не стесняйся воспользоваться интеркомом и позвать на помощь. Кто-нибудь обязательно отзовется и придет. И не пытайся встать и сама себя обслужить — твое сердечко может не выдержать нагрузки. Обещаешь? Ну вот и хорошо. Пока, Джоан.

Солнце заметно поднялось и грело уже вполне ощутимо, когда доктор Хеллман вышел на улицу. Время стремительно приближалось к полудню, а ему еще надо было заскочить к Нику Кантрелла, выписать официальный больничный по поводу обожженной руки и потолковать заодно на предмет угроз со стороны комиссара Белла. Поразмыслив немного, Тони решил отложить визит к Нику напоследок. Были другие пациенты, чье состояние в большей степени требовало его внимания. Будет лучше, если он сначала навестит их, а когда доберется до Ника, они смогут без помех обсудить все проблемы, связанные с грядущим карантином.

ГЛАВА 5

Воспалившийся свищ заставлял беспомощно мотаться от боли симпатичную девичью головку, но с ее губ не слетало ни крика, ни стона. Эта девочка умела держать себя в руках и не хныкать, когда ей плохо. Она даже умудрилась слабо улыбнуться вошедшему в дом врачу.

— А у меня для тебя подарок, Дороти, — сказал Тони, присаживаясь рядом с больной на краешек кровати. — Он от девочки, которая жила лет двести тому назад и была, наверное, такой же, как ты сейчас. Ее звали Трейси, не вспомню только, имя это или фамилия. Как бы то ни было, лекарство в этом пузырьке названо в ее честь. — Он воткнул иглу в пробку и наполнил шприц золотистой жидкостью. — Оно называется бакитрейсин. Врачи обнаружили, что организм Трейси успешно сопротивляется некоторым видам инфекционных возбудителей, и постарались выделить содержащиеся в ее крови антитела. В результате получилось отличное лекарство — очень сильный и эффективный антибиотик.

Дороти даже не заметила довольно болезненного укола. «Врачу столь же необходимо умение отвлечь внимание пациента, как ярмарочному фокуснику умение отвлечь внимание почтеннейшей публики», — подумал довольный своим отвлекающим маневром Тони.

Следующим на очереди стал мужчина средних лет, пострадавший исключительно по собственной глупости. Впрочем, операция по удалению грыжи прошла удачно, и больной быстро поправлялся.

— И все-таки зря я тебе ее отрезал, Оскар! Ты не должен был позволять мне класть тебя на операционный стол. Ты бы вошел во все медицинские энциклопедии мира, кик Человек, Который Заработал Выпадение Грыжи На Марсе. А мне надо было дождаться, пока ты не отбросишь копыта, потом замариновать твое тело в формалине, поместить в стеклянный ящик'и отправить на Землю в какой-нибудь медицинский музей. Представляешь, высокий помост, на нем ты в стеклянном гробу, а над фобом большими неоновыми буквами написано: «Первый человек в истории, который в одиночку поднял руками большой грузовой просвинцованный контейнер!» Конечно, тебе и здесь неплохо, да и работенка у тебя не пыльная, но тут ты простой ремонтник, а там прославился бы на весь свет. Я вот глаза закрою и вижу эти строчки прямо как наяву! Ты уверен, что мне не следует пришить ее обратно?

— Хорош шутить, док, — натужно рассмеялся изрядно покрасневший Оскар. — Я уже и так все давно осознал. И ежели когда увижу какого-нибудь болвана, собирающегося повторить мой «подвиг», так его вздую, что он без подъемного крана стакан подымать заречется!

Третий визит доктор нанес миссис Бейлз. Была она далеко не первой молодости и активно жаловалась на многочисленные недуги, включая постоянную мигрень, бессонницу, боли в пояснице и общее недомогание.

— Видите ли, в чем загвоздка, миссис Бейлз, — начал Тони, терпеливо выслушав все жалобы и сохраняя на лице бесстрастную маску опытного игрока в покер, — ваш случай представляется мне одним из самых тяжелых в моей практике. На мой взгляд, первопричина ваших болячек лежит в вашей абсолютной неприспособленности к жизни и работе в большом коллективе. Я не стал бы говорить с вами столь откровенно, будь мы на Земле, но раз уж мы здесь, в Сан-Лейк-Сити, позвольте мне высказать все до конца. Мы не можем позволить себе разрешить вам пить нашу воду и есть нашу пищу, не получая от вас взамен соответствующего трудового вклада в общественную копилку. Хотите вы этого или нет, но пора признаться, хотя бы самой себе, что Марс для вас — совсем неподходящее место. Я уверен, что в глубине души вы просто мечтаете вернуться на Землю, и со своей стороны готов приложить все усилия, чтобы помочь вам. Эх, если бы вы только знали, на какие жертвы готова Джоан Редклифф, лишь бы остаться… Впрочем, мы отвлеклись. Нет, снотворного я вам не дам. Хотите заснуть — ступайте в поле и поработайте там часов десять, не разгибая спины. Ручаюсь, что вы уснете мертвым сном, не успев даже добраться до подушки.

Был ли он прав, говоря с пациенткой так безжалостно и откровенно? Кто знает? Тони понимал, что эта женщина ему все равно не поверит, зато возненавидит всеми фибрами своей души. С другой стороны, иногда необходимо было прибегать к подобной психологической хирургии — к счастью, такое происходило крайне редко. У миссис Бейлз было два выбора: либо в корне изменить свое отношение к работе, перестать жаловаться на воображаемые болезни и сделаться полезным для колонии человеком, либо отправиться восвояси. Да, такой подход был жесток и вел к невосполнимым потерям для скудных финансов колонии, но когда начинается гангрена, лучше сразу отрезать палец, чем потом потерять всю руку.

Слава Богу, на сегодня с визитами покончено, если не считать встречи с Ником. Доктор поймал себя на том, что ожидает ее с нетерпением. Ник Кантрелла был действительно незаурядной личностью, прирожденным лидером, вдохновенным изобретателем-электронщиком и, в отличие от большинства колонистов, у многих из которых не было даже степени бакалавра, мог похвастаться полудюжиной дипломов различных технических учебных заведений. Надо ли говорить, что появление в Сан-Лейк-Сити такого специалиста во многом изменило жизнь колонии и вывело ее на новый уровень? Кое-кто всерьез считал приезд Ника подарком Небес и, вполне возможно, не так уж ошибался при этом.

Свою карьеру он начал с низов, с места механика-ремонтника в Лаборатории. Очень скоро обнаружилось, что у новичка редкостный талант в нахождении и устранении любых неполадок. Сначала он возглавил ремонтную бригаду, но не прошло и полугода, как на плечи Ника легло все инженерное и техническое обеспечение, включая закупку и установку дорогостоящего импортного оборудования. Но и такой высокий пост не мог удержать Кантреллу с его взрывным, непоседливым и непредсказуемым нравом от постоянного попадания во всяческие передряги и неприятности. Вот и сейчас он торчал дома с кислотным ожогом, хотя имел полное право не лезть устранять утечку сам, а послать кого-то из подчиненных.

Тони еще не решил, горевать ему или радоваться, что Ник Кантрелла не присутствовал при сегодняшней беседе с комиссаром и Бреннером. С одной стороны, он был скор на выдумку и неплохо умел выпутываться из почти безнадежных ситуаций, а с другой — нельзя было поручиться, что его не выведет из себя откровенная грубость Белла и нарочито приторная симпатия Бреннера. Задетый за живое, Ник мог в любой момент вспыхнуть как порох и пустить в ход кулаки, напрочь позабыв, что в жизни бывают и другие аргументы.

— Это ты, Тони? — встретил его в дверях громкий голос хозяина. — Заходи, не стесняйся! Грейси уже побывал у меня и все рассказал. Я тебе вот что скажу, дружище: этот наезд — самое лучшее, что только могло случиться с колонией Сан-Лейк-Сити! Вот посмотришь, как потом все обернется к нашей же выгоде!

— Покажи лучше руку, торопыга, — сухо усмехнулся Хеллман. — Сначала ранение, а уж потом политика.

Нику оставалось только сопеть и медленно закипать изнутри, пока доктор с кажущейся неторопливостью осматривал место ожога, задавал многочисленные вопросы о самочувствии и менял повязки. Собственно говоря, рассматривать там было нечего. Пострадавшее место почти зажило и сияло круглым пятном новой, розоватой, молодой кожицы. Можно было надеяться, что не останется даже шрама, а все благодаря своевременно оказанной первой помощи и целебным свойствам чудодейственной антиожоговой мази. Закончив перевязку, Тони весело хлопнул Ника по спине:

— Закрываю твой больничный, бесстрашный ты наш! Завтра можешь приступить к работе. Продолжай дышать хлором, ронять себе на пальцы осмиевые чушки, дрыхнуть на контейнерах с радиоактивным фосфором и дышать в сторону, проходя мимо счетчика Гейгера, чтобы тот, не дай Бог, не взбесился. А еще очень полезно для здоровья помешивать указательным пальцем концентрированную азотную кислоту. Желаешь еще парочку профессиональных советов или достаточно?

— Подумаешь, ошпарило слегка, — усмехнулся Кантрелла, сгибая и разгибая пострадавшую руку. — Между прочим, чертовски здорово, что меня не было в Лаборатории сегодня утром — уж я бы точно попытался выставить этих мерзавцев за дверь! Но ты-то хоть понимаешь, что это наш величайший шанс с момента основания колонии? Да нам Бога молить надо за здоровье комиссара Белла и этого проходимца Бреннера! Сами мы ни за что не решились бы разорвать связывающую нас с Землей пуповину и отказаться от всяческих ненужных излишеств типа земных медикаментов и прочей ерунды. Ты не представляешь, как я рад, что комиссар, сам того не желая, дал нам мощный толчок в нужном направлении. Единственное, что нам нужно, — это найти способ самостоятельно синтезировать оксиэн. — Лицо его прямо-таки засветилось от удовольствия. — Ах, какая у нас впереди замечательная работа! И нашим парням в Лаборатории она по зубам, можешь не сомневаться! Под моим чутким руководством, естественно, — добавил он с самодовольной ухмылкой.

— Даже тебе не под силу наладить производство энзима в такие сжатые сроки, Ник, — печально покачал головой Хеллман. — Не веришь мне — спроси у любого из ребят из группы биохимиков. Однажды мне довелось попасть на обзорную экскурсию по фармацевтической фабрике Келси в Луисвилле. Тогда я еще только подумывал о том, чтобы эмигрировать на Марс. К концу экскурсии я натер себе мозоли на ногах и устал как собака. Эта фабрика размещается в десятиэтажном здании протяженностью в четыре городских квартала. Чтобы получить знакомые всем маленькие розовые таблетки, необходимо подвергнуть изначальное сырье более чем пятистам последовательным операциям, причем первые две сотни предусматривают полную стерильность и автоматический контроль. Вынужден тебя огорчить, но на всем Марсе не найдется столько стекла, сколько его имеется на фабрике Келси в одном только помещении сырьевого склада. Так что, сам понимаешь, твое предложение абсолютно неосуществимо. Абсолютно!

— Ну и плевать! — легкомысленно отмахнулся Кантрелла. — Что-нибудь другое придумаем. На Марсе полно ловких парней и просто жуликов, так что мы обязательно найдем способ купить или выменять нужное нам количество оксиэна в обход любых полицейских кордонов. Да не переживай ты так, Тони! Нечто подобное обязательно должно было случиться. Более того, нам самим давно уже следовало об этом задуматься!

— Ты забываешь одну вещь, — задумчиво произнес доктор. — А что, если мы все-таки отловим вора и выдадим вместе с краденым маркаином Беллу?

Ник выглядел так, словно его громом по башке ударило.

— Ты хочешь сказать, что это вовсе не подставка и один из наших парней в самом деле ворюга? Да ты в своем уме, приятель?!

— Мы не имеем права отбрасывать и такую возможность, пока не докажем полную ее несостоятельность, — хладнокровно парировал Тони.

— Хорошо, допустим. В конце концов, такое тоже могло случиться, хотя бы чисто теоретически. Ладно, садись, выписывай свой больничный, а я пойду созывать людей на общее собрание. Думаю, никто не станет возражать против повального обыска, если проводить его будем мы сами.

— Мне кажется, есть способ попроще, — сказал Хеллман. — Любой человек, имевший дело с таким гигантским количеством маркаина, автоматически попадает на крючок, хочет он того или нет. Маркаиновая пыль — это такая коварная штука, что от нее нет спасения, вне зависимости от того, в какой она упаковке. Безвредны, пожалуй, только запаянные стеклянные ампулы, а похищенный маркаин, как нам известно, хранился и вовсе в пластиковых мешках. Кроме того, я почти уверен, что вор украл марками не только ради наживы, но и для собственного потребления. Только сложившийся наркоман рискнет таскать на горбу столько отравы, в то время как нормальный человек и на милю к ней не приблизится.

— Короче говоря, — невесело усмехнулся Кантрелла, — ты предлагаешь выстроить всех в ряд и держать до тех пор, пока кто-то не начнет вести себя так. — И он очень похоже изобразил конвульсивное подергивание конечностей и жалобные стоны испытывающего ломку наркомана. — Ничего не получится, — сказал он нормальным голосом, когда представление закончилось. — Уж тебе ли не знать, что от маркаина ломки не бывает, и установить маркаиниста обычным путем невозможно!

— Почти невозможно, — поправил Хеллман. — Поэтому-то Бреннер и стал триллионером, а маркаин на Земле по объему продаж далеко обогнал все остальные наркотики, несмотря на гораздо более высокие цены. Ты правильно сказал, что от него не бывает ломки и определить маркаиниста окружающим практически невозможно. Человек регулярно потребляет наркотик, живет в своем собственном мирке счастливых грез, и в то же время его поведение ничем не отличается от нормального. Так может продолжаться годами, а потом раз! — и разрыв митрального клапана, после чего вас выносят ногами вперед прямо на кладбище. А диагноз, как всегда, один — инфаркт миокарда!

— Эй, ты сказал, «почти», — встрепенулся Ник. — Ты что-то придумал или знаешь что-нибудь такое, о чем пока неизвестно широкой публике?

— В свое время я проводил кое-какие исследования, и у меня сохранились записи мозговой активности маркаинистов. Все, что мне нужно будет сделать, это снять электроэнцефалограмму с каждого из колонистов и сравнить ее с контрольными записями, снятыми с активных потребителей наркотика. Таким образом мы сможем сузить круг подозреваемых в краже со склада Бреннера до абсолютного минимума. Не хочешь взять на себя задание уговорить людей пройти поголовное обследование?

Ник мгновение колебался, потом с неохотой кивнул в знак согласия.

— Придется, раз больше некому, — сказал он. — Только я заранее предупреждаю, что ты тянешь не ту фишку. Среди наших наркотой никто не балуется! Это все типичная подставка, нутром чую. Привет, моя сладкая! А ну-ка признавайся, что ты делаешь дома в рабочее время? И что это за барахло ты приперла?

Тони оглянулся и узрел в дверях точеную фигурку белокурой красавицы Мериэн Кантрелла, жены Ника. Она держала в охапке рулон какой-то мягкой белой материи, ножницы, пачку бумажных выкроек и ручной теплосшиватель.

— Бог свидетель, у этого типа семь пятниц на неделе! — возмущенно воскликнула Мериэн. — То он кричит, чтобы я сидела дома и занималась хозяйством, то он недоволен, что я раньше времени вернулась с работы! Миссис Кантрелла с упреком взглянула на мужа своими огромными фиалковыми глазищами, потом перевела взгляд на доктора. — Хоть вы ему скажите, Тони, что нельзя же быть таким непоследовательным! А-а, да что толку вас просить, когда вы сами такой же, как мой благоверный! Между прочим, хотелось бы знать, соизволит ли кто-нибудь из двух здоровых, сильных мужиков помочь наконец одной маленькой и слабой женщине?

Ник сорвался с места как ужаленный и в мгновение ока освободил супругу от львиной доли ее ноши.

— Это еще зачем? — с любопытством осведомился он, щупая пальцами краешек белой материи.

— Для подгузников, пеленок и распашонок, — официальным тоном сообщила Мериэн. — И прекрати, пожалуйста, лапать стерильный материал своими грязными пальцами!

— Так это для малыша Джима и Полли Кендро, — сообразил наконец Ник, но рулон из рук так и не выпустил. — Ты не скажешь, дорогая, откуда взялась такая роскошь?

— Насколько мне известно, эта ткань была синтезирована примерно час тому назад. — Мериэн забрала у мужа теплосшиватель и воткнула вилку в розетку стационарного домашнего аккумулятора, затем очистила стол и разложила выкройки, чтобы как следует их изучить. — В чем дело, милый? Ты, кажется, чем-то недоволен?

— Нет, работа вполне профессиональная. — Он положил рулон на стол, развернул его частично, оглядел критическим взглядом и потянул за выбившуюся с краю ниточку. — Все хорошо, только им надо было получше наладить ткацкий станок. Видишь слабину с правого края? И вот здесь, в этом месте, основа неровно легла.

Тони подошел поближе, чтобы рассмотреть дефект, но так ничего и не увидел. Мериэн тоже долго изучала ткань, потом подняла голову и во всеуслышание объявила, что не наблюдает решительно никаких погрешностей.

— Есть дефект, есть, — добродушно уверил супругу Ник. — Челнок немного износился, надо будет заменить. А вообще-то качественно-сделано, ничего не скажешь. Ты не в курсе, кто был за станком?

— Боже правый! — взорвалась Мериэн. — Да откуда мне знать, сам подумай? Мне вручили весь этот ворох и велели идти домой и заняться шитьем. Я и пошла. Если бы я знала, что ты начнешь задавать дурацкие вопросы…

— Ну-ну, не горячись, детка, — успокоил ее Ник. — Просто мне стало интересно, вот я и спросил. — Он отвел Тони в сторонку и заговорил шепотом, искоса поглядывая на склонившуюся над выкройками Мериэн: — На самом-то деле я хотел выяснить, каким способом им удалось высвободить синтезатор и станок под «левую» продукцию, когда вся техника расписана поминутно на неделю вперед? А, плевать! — Ник беспечно взмахнул рукой. — Нет смысла лить слезы над пролитым молоком. Да и режим экономии пора немного ослабить. В конце концов, не вижу ничего страшного, если мы время от времени станем использовать оборудование Лаборатории не только для экспортных целей, но и на нужды, так сказать, местных потребителей. Представляешь, какое наступит изобилие? У всех появится по десять пар нижнего белья, в каждом буфете будут стоять новые обеденные сервизы…

— Да, конечно, а ты будешь шляться по дому в пижаме или махровом халате, — скептически подхватил Тони, — и учиться дышать без помощи оксиэна! Скажи-ка мне лучше, Мериэн, что там говорят наши женщины по поводу этой маркаиновой пропажи?

— Что говорят? Думаю, то же самое, что и мужчины. — Она поместила два маленьких кусочка ткани, совместив их по предполагаемому шву, в зажим теплосшивателя, проверила результат, покачала головой и повернула регулятор мощности еще на пару делений. — Мои подруги считают, что эта афера скоро лопнет. Даже если нам не дадут отправить груз этим рейсом, к прилету следующего корабля все так или иначе образуется. Неприятно, конечно, когда тебя насильно загоняют в карантин, но мы и не через такое проходили.

Она снова попробовала теплосшиватель, осталась довольна получившимся швом и начала ловко орудовать громоздким агрегатом, оставлявшим за собой ровнехонькую строчку, какой не добьешься ни на одной швейной машине.

— Жаль только, мне вряд ли удастся увидеть Дугласа Грэхэма, — добавила со вздохом. Мериэн. — А я так надеялась! По-моему, он просто душка.

— Кто?! — встрепенулся Ник. — Ах да, вспомнил, ведущий комментатор программы «И это все о…». Мой главный соперник! Между прочим, должен бы гордиться, хотя против меня у него шансов все-таки маловато.

— Это что, семейная шутка? — с подозрением осведомился Тони.

— Шутка, да только не семейная, а всепланетная. Я имею в виду господина Грэхэма. Даже межпланетная, поскольку он как раз собрался нанести визит на Марс.

— Так это тот самый тележурналист, — задумчиво протянул Хеллман, смутно припоминая, что в прошлый прилет корабля судовой врач говорил ему об ожидающемся посещении планеты королем репортеров.

— Он классно работает, — вступилась за своего кумира Мериэн. — Я смотрела «И это все об Евразии», и мне жутко понравилось. Все эти диктаторы, хан Татарии, исторические ссылки… Он так здорово вел ту передачу, что казалось, будто читаешь захватывающий роман.

— Значит, скоро мы увидим его очередной опус: «И это все о Марсе», громко и насмешливо проговорил Ник. — Глава первая, страница первая: «Колонии Сан-Лейк-Сити, или Знаменательная веха на пути прогресса человечества».

— Ты думаешь, он станет о нас писать? — с надеждой спросила Мериэн. Хорошо бы, конечно, лишь бы только эта дурацкая история с маркаином не помешала.

— Ну нет, киска! Нами он вряд ли заинтересуется, разве что в чисто обзорном плане. Все его знаменитые серийные репортажи проходят под эгидой ВЭС, так что у нас нет ни единого шанса. Всемирному Экономическому Сообществу глубоко плевать на жалкие потуги каких-то заштатных колонистов-кооператоров. Их волнуют достижения солидных фирм. Вот Питко-3 наверняка удостоится внимания прославленного Грэхэма. Еще бы! Они всегда готовы выложить любые деньги на рекламу. Я думаю, он посетит большинство крупных индустриальных поселков и потом распишет их как очаги процветания и свободы предпринимательства, «случайно позабыв» при этом упомянуть всякие «мелкие» недостатки, типа недавно открытого борделя с привозными девицами в том же Питко-3.

Мериэн сердито поджала губы.

— По-моему, это просто неприлично!

— Ты, как всегда, права, крошка, — кивнул Ник с самым серьезным выражением на лице. — Придется сегодня ночью навестить мадам Розу давненько, кстати, я у нее не бывал — и передать ей, что моя супруга считает ее заведение и ее девочек очень неприличными. Не желаешь присоединиться, Тони? Вот славно бы погуляли на пару!

Хеллман чуть не поперхнулся от неожиданности и сумел лишь выдавить из себя что-то нечленораздельное. Насколько он мог судить по предыдущему опыту, чувство юмора у Мериэн отнюдь не было рассчитано на такие лошадиные дозы.

— Я совсем не это имела в виду! — закричала Мериэн в негодовании. — Я хотела сказать, что с его стороны неприлично и неэтично закрывать глаза на… Ой, да ты просто пошутил, милый, верно? Все равно я не думаю, что он так поступит. Я же читала его книги — это хорошие, честные книги!

— А у вас не найдется хотя бы одной для меня? — поспешно спросил Тони, чтобы разрядить обстановку, — Стыдно признаться, но я не читал ни одной вещи Грэхэма.

— Не хотелось бы мне отвлекаться от дела, — протянула Мериэн с ноткой обиды в голосе, — да уж ладно…

Она положила теплосшиватель и согнала доктора с семейного сундука, на котором тот сидел. Сначала на свет появилась масса шерстяных носков, нижнего белья, каких-то тряпок, и только потом, когда хозяйка добралась до нижних уровней, она извлекла карманное экспортное издание, напечатанное, естественно, на папиросной бумаге. Она молча протянула книгу гостю. Тони раскрыл ее наугад и стал листать, порой задерживаясь на заинтересовавшем его абзаце или отдельной фразе.

«Вот подлинные слова человека, правящего двадцатью пятью миллионами подданных и держащего под контролем узкую полоску земли, которая является единственным связующим звеном на суше между пограничьем Панамериканской Федерации, проходящим вдоль великой китайской реки Янцзы, и владениями ее союзников на Ближнем Востоке:

— Передайте, пожалуйста, народу вашей страны мой сердечный привет и горячие уверения в том, что мир и дружба между обоими нашими великими государствами будут вечными и неизменными, пока я занимаю этот пост. Трудно переоценить значение…»

— Не думаю, что много потерял, — сказал Тони, возвращая книжку. Мериэн тем временем продолжала рыться в сундуке, зачарованная обилием полузабытых сокровищ, которые в нем скопились. Просто удивительно, сколько там было ни разу не использованных вещей, которые были привезены с Земли и без которых, казалось, невозможно обойтись.

— А вот еще кое-что! — со смехом воскликнула хозяйка. — Я читала эту дребедень еще на Земле и искренне считала, что на Марсе она нам пригодится.

И она показала доктору небольшую брошюру с крупными красными буквами заглавия на обложке: «Чудеса Марса», написанную неким Джимом Гренста по прозвищу Красный Песок, якобы одним из первых пионеров освоения планеты.

Ник взял книжонку в руки и пролистал несколько страниц, припоминая содержание. На губах его мелькнула ироничная усмешка.

— Это сущий кошмар, Тони, — заметил он. — Одни заглавия чего стоят! Вот полюбуйся: «В поисках изумрудных россыпей», «В плену песчаного смерча»… Да на Земле обычный снегопад в сто раз хуже, чем самый свирепый песчаный смерч на Марсе. Черт его знает, где этот Джим Гренета набрался подобных глупостей! А вот еще: «Как марсианские гномы осаждали мой лагерь у Кольцевых Скал». Что, не веришь? На, посмотри сам. Этот тип пишет, что проклятые гномы постоянно путались под ногами и мешали бесстрашным пионерам вроде самого Джима вести освоение новых земель. Хуже того, они еще убивали людей и воровали маленьких детей. Правда, вблизи их видели крайне редко…

— Еще бы! — скептически усмехнулся Хеллман.

— Вполне с вами согласен, дорогой доктор, — кивнул Кантрелла. — Тут он еще пишет, что это были маленькие сутулые существа, не носившие ни одежды, ни обуви… Кстати, я кое-что вспомнил в связи с этим описанием! — Он закрыл брошюру и небрежно бросил ее обратно в сундук. — Вчера я побывал в пещерах с одним из геологов… Нет, мы ничего конкретно не искали, просто решили полазить там немного на всякий случай. У меня как раз было свободное время, да и твою лекцию по технике безопасности хотелось как следует обмозговать. Впрочем, к делу это не относится. Короче говоря, в одной из пещер мы наткнулись на четкие отпечатки босых детских ног!

— Иногда ребятишки пасут там коз, — задумчиво проговорил Тони.

— Да я же не о том говорю! Получается, они шляются там босиком, а это уже совсем никуда не годится.

— Ни в какие ворота не лезет! — поддержала мужа возмущенная Мериэн. Так же и пораниться недолго. Будь моя воля, вообще бы запретила детям приближаться к пещерам. Нечего им там делать!

— Им и так запрещено, — мрачно сообщил Хеллман, — но дети есть дети, за каждым не углядишь. Не думал, однако, что у кого-то из них хватит дури бегать там босиком. Придется мне еще раз собрать детвору и серьезно побеседовать на этот счет.

— Вот-вот, скажи им, — закивал Ник. — И не стесняйся в выражениях, чтобы получше запомнили. Там масса острых камней и полно ядовитых солей и минералов, залегающих прямо на поверхности.

— Знать бы еще, какие подобрать выражения, — вздохнул доктор. — Уж если эти мальчишки что-то вобьют себе в голову… А все этот старый дурень Лерой со своими идиотскими историями про марсиан и их сокровища! Детишки слушают их развесив уши и верят каждому его слову. Ума не приложу, как их убедить?

— Не принимай близко к сердцу, дружище, — рассмеялся Ник, который просто не умел оставаться серьезным дольше пяти минут. — Может, это и не дети вовсе, а злые и страшные марсианские гномы?

— Очень смешно. Ладно, попробую воздействовать через матерей. Эти босые хождения мне совсем ни к чему. Мало мне взрослых пациентов, так придется еще и малышам лечить отмороженные пальцы, порезы на ногах и прочую дрянь. Не дай Бог еще и заражение крови кто-нибудь заработает.

— Честное слово, Тони, было бы куда легче, в первую очередь тебе, окажись эти следы и взаправду гномьими. Держу пари, с гномами будет проще справиться, чем с нашими сорванцами!

— Вы только послушайте, кто говорит! — картинно изумился Хеллман. — Вот что, старина, займись-ка ты лучше делом. Буду очень благодарен, если ты до вечера подготовишь народ к голосованию по поводу поголовной проверки на электроэнцефалографе. А я к тому времени кое-что уточню по своим старым записям. Кроме того, — он резко поднялся, — в такое смутное время мне необходимо держать форму. Пойду обедать в столовую, пока там еще не все слопали.

ГЛАВА 6

Сорок лет в жизни планеты — срок ничтожно малый, особенно если планета такая древняя, как Марс. Он был таким задолго до того, как первая земная ракета совершила не слишком мягкую посадку на южной оконечности Большого Сырта, да так и осталась там стоять вечным памятником из нержавеющего металла, зияя рваными ранами в треснувших топливных баках, в назидание будущим потомкам.

Всего сорок лет прошло с той поры, как на красную планету высадились колонисты первой волны. Их было три тысячи душ, они были полны энтузиазма и розовых надежд, и они еще не знали, что обречены погибнуть почти поголовно. Их привыкшие к земному тяготению и земной атмосфере тела оказались менее выносливыми, чем возведенные ими здания и сооружения. Когда на Марс прибыл изрядно запоздавший рейсовый планетолет с пополнением и припасами, космонавты нашли одни только высохшие, обтянутые пергаментной кожей скелеты погибших от голода людей.

Большую часть сорокалетнего срока прогресс в освоении Марса был очень и очень медленным. Лишь небольшая кучка исследователей, благодаря физиологическим особенностям своего организма, сумела выжить и прижиться в суровом и безжалостном новом мире. До недавнего времени все население планеты не превышало тысячи человек. Это были крепкие, выносливые, неразговорчивые люди, настоящие первопроходцы. Под стать им были их жены и подруги — неутомимые, работящие, молчаливые женщины. И только с появлением оксиэна, как грибы после дождя, стали расти вокруг шахт, рудников, промышленных предприятий все новые и новые поселения, самому старому из которых не исполнилось еще и пяти лет.

Ну а первопроходцы постепенно исчезли. Кто-то вернулся на Землю читать лекции и почивать на лаврах, кто-то растворился в новой волне колонистов, большинство же просто вымерло, как когда-то мамонты. Но жизнь продолжалась. Пришедшие на смену пионерам прочно обосновались на планете, и ряды их постоянно увеличивались благодаря ежеквартальным рейсам земных кораблей главной и, по сути, единственной ниточке, связывающей колонистов с родиной человечества.

Но только упрямые обитатели Сан-Лейк-Сити не желали ничего иного, кроме как раз и навсегда оборвать эту нить и жить, опираясь на собственные силы и ни от кого не завися. К сожалению, колония была еще недостаточно сильна, чтобы выжить, если соединяющая ее с материнской планетой пуповина внезапно порвется. Колонисты знали об этом и хорошо понимали нависшую над ними опасность. После обеда все население Сан-Лейк-Сити, исключая детей и больных, собралось в Лаборатории. Тони на время оторвался от настройки электроэнцефалографа, чтобы сосчитать явившихся на собрание.

— Одного не хватает, — сообщил он Нику, закончив счет. — Полли в больнице, Джоан дома, Хенк торчит в ММК или уже на пути домой, Тед дежурит в радиорубке… Кого нет?

— Лероя, — усмехнулся Ник. — Сейчас его приведут. Что касается Хенка, то я попросил Теда связаться с ММК и ненавязчиво выяснить, где он был и что делал последние четверо суток.

— Отлично. Теда мы проверим потом, когда сменится. Седой старикан, выглядевший лет на девяносто, возмущенно сопя, протиснулся сквозь толпу и остановился перед доктором.

— Не ваше собачье дело, молокососы, ежели я позволяю себе на старости лет понюшку-другую маркаина! — закричал он, брызгая слюной и потрясая кулаками. — И я никому не позволю обвинять меня в краже сотни кило «пыльцы» под тем лишь предлогом, что я, дескать, «сам употребляю»! Молодо-зелено, чтоб на старика Лероя таких собак вешать!

— Успокойтесь, Лерой, — посоветовал Тони. — Никто вас пока ни в чем не обвиняет.

Но совет его пропал втуне. Лерой никак не хотел успокаиваться.

— И ты тоже юнец и сопляк, Хеллман! Вам всем еще пахать и пахать, чтобы получить право называться настоящими марсменами.

— Можете называть меня как угодно, Лерой, — невозмутимо сказал Тони, но раз уж мы начали это дело, я намерен довести его до конца. Когда вы в последний раз употребляли маркаин? Это не…

— Да ты хоть знаешь, что это за место, мальчишка?! — хитро прищурясь, прошамкал старик. — Обозвали, понимаешь, каким-то Сан-Лейком, когда всю жизнь оно называлось плато Райана. Еще бы, откуда вам знать-то? Джим Райан пришел сюда первым, и уж он-то имел полное право дать любое название, какое ему заблагорассудится. Старый, добрый Джим…

— Послушайте, мистер Лерой, — принялся терпеливо объяснять ветерану доктор, — дело в том, что Хьюго Бреннер заявил о пропаже со склада его компании ста килограммов чистого маркаина. Это случилось два дня назад. Похитителем может оказаться любой из нас. Вы тоже были здесь во время кражи, поэтому мы обязаны проверить и вас вместе со всеми. Пока хоть один из колонистов остается под подозрением, мы не можем со спокойной душой опровергнуть обвинение комиссара Белла в наш адрес.

— Этот ваш комиссар! Тоже зеленый юнец, а туда же — в политику ударился. Порет всякую чушь да еще называет себя представителем закона. — В голосе Лероя прорезались нотки едкого сарказма. — В мое время не было надобности в законах. Когда на миллион квадратных миль приходится двадцать или тридцать человек, никому не взбредет в голову красть у соседа. Мы были первыми, говорю я вам! Мы да еще вольные фермеры. И какого черта вам понадобилось сюда приезжать? Вот из-за таких, как вы, на Марсе теперь и вздохнуть свободно уже нельзя! А уж жуликов всяких развелось…

— Когда вы в последний раз употребляли маркаин? — повторил свой предыдущий вопрос Хеллман, которому начал порядком надоедать вздорный старик.

Папаша Лерой испустил долгий, ностальгический вздох.

— Да уж годика два прошло с тех пор, как я держал в руках понюшку. Я бедный человек, где мне взять денег на «пыльцу»? Послушай, паренек, разве я плохо работаю или кому на мозоль наступил?

— Ну что вы, мистер Лерой, в этом отношении к вам никаких претензий.

— Так чего ж вы тогда меня терзаете? Меня, пешком исходившего всю планету, когда ни одного из вас еще и в проекте не было!

Ветеран, кряхтя, опустился в кресло рядом с черным ящиком энцефалографа и пригорюнился, вспоминая, должно быть, о прошлом красной планеты, когда еще не был изобретен этот дурацкий оксиэн и единственным пропуском для настоящего мужчины к новым приключениям и неизведанным горизонтам были «марсианские» легкие.

Славное было времечко! Ты мог объявить себя королем целой горной страны размером с Францию, и никому бы не пришло в голову оспаривать твое право, потому что ты пришел сюда первым. Даже смерть в те далекие годы несла отпечаток величия и героики, легко превращаясь в легенду, как, например, смерть того же Джима Райана, погибшего от истощения посреди огромного, им же открытого плато, когда у его пескохода сломалась ведущая ось.

Лерой смежил веки и погрузился в полудремотное состояние, даже не заметив, как ловкие пальцы врача приладили ему на виски присоски с электродами. Ему снилась та далекая зима, когда он, уже выдержавший на Марсе пять бесконечно трудных лет, встречал корабль, на котором прибыли десять новичков. Они так мечтали поскорее стать героями, эти сопляки, но он им сказал… Что же он тогда им сказал? Ах да! «Вы, пацаны, небось уже считаете себя записными марсменами? Не буду вас разубеждать, посмотрю только, как вы заговорите месяцев через шесть. Половина из вас к тому времени скорее всего отбросит копыта, а остальные будут молить Бога, чтобы тот прибрал и их тоже».

В той компании, помнится, был один типчик, которого звали Джим Гренета. Скользкий был малый и большой хитрец. Вьюном вокруг вился и все выспрашивал да в свой блокнотик записывал. Вот уж кому точно не суждено было стать марсменом. Так оно и вышло — правильно Лерой угадал. Гренета вернулся на Землю и заработал кучу денег на своих книгах и… Как же назывался его балаган? Есть! Объединенное межпланетное шоу. Он себе даже кличку придумал: Джим Гренета — Красный Песок. Но марсменом он не стал, только врать был горазд.

Марсменами сделались другие, горевшие страстью быть первыми и первыми увидеть что-то такое, чего еще никто и никогда не видел. Взять хотя бы Сэма Уэлша, составившего подробное описание и карту Королевского хребта и кольцевой гряды Палисад. Или Эмби Мак-Коя, чье скрюченное в агонии тело нашли на краю пересеченной им пустыни. У него кончилась провизия, а марсианские растения оказались слишком ядовитыми даже для неприхотливого желудка первопроходца. Им платили по тысяче долларов в день — и то были настоящие доллары, а не нынешние дешевые бумажки.

Это было в 2107-м, ровно двадцать восемь лет назад. Из той десятки никого не осталось в живых, кроме пройдохи Джима. Но тот ведь не был настоящим марсменом и после возвращения на Землю в восемнадцатом году так больше ни разу и не побывал на Марсе. Да и зачем ему сюда соваться, когда в банке полно капусты, а корабли совершают рейс раз в год-полтора и не всегда благополучно его заканчивают? И все-таки именно мы были первыми, и этого у нас уже никому не отнять!

Ах, какие это были замечательные парни! Сэм Уэлш, Эмби Мак-Кой, Джим Райан… Их давно нет, а вот он, Лерой, почему-то зажился на белом свете. Ему тоже платили штуку в день, когда доллар еще был долларом, а сейчас и посмотреть не на что! И куда только все ушло? Разве справедливо, что он, ветеран-первопроходец, вынужден сегодня вкалывать на всяких там сопливых новичков, выполняя порой самую грязную работу, от которой эти белоручки сами нос воротят?

Нижняя губа старика предательски задрожала, он шмыгнул носом и вытер слюни в уголке рта грязным рукавом комбинезона.

Кто-то тряс его за плечо и кричал прямо в ухо:

— Это все, мистер Лерой. Проверка закончена. Вы чисты. Можете больше ни о чем не беспокоиться.

Ветеран тяжело поднялся с кресла и направился к выходу, бесцеремонно раздвигая толпу и бормоча себе под нос что-то очень напоминающее проклятия.

Как ни стыдно было признаваться в этом даже самому себе, в глубине души Тони надеялся, что похитителем окажется именно Лерой. Вряд ли старику, учитывая его возраст и славное прошлое, грозило серьезное наказание. Зато с колонии разом были бы сняты все обвинения.

Один за другим присутствующие усаживались в кресло и демонстрировали на экране энцефалографа свои маркаин-отрицательные колебания мозговых волн. Доктор старался не позволять себе думать, что это значит, пока не настал черед последнего из подвергаемых испытанию. Им стал молодой парнишка, которого радист Тед понемногу обучал своей профессии и готовил себе на смену. Подросток с видимым облегчением выбрался из кресла и побежал в радиорубку за начальником. Как и следовало ожидать, энцефалограмма Теда также оказалась негативной. Радист отправился на свое рабочее место, а Тони повернулся к Нику и развел руками.

— Больше проверять некого, — сказал он мрачным тоном. — И я понятия не имею, что нам теперь делать.

Но Кантрелла, похоже, не разделял пессимизма доктора.

— Все идет как надо, дружище, — весело воскликнул он и крепко хлопнул Тони по плечу. — Ты только пораскинь мозгами, парень! Никакого вора среди наших нет, как ты только что доказал, и я начинаю сомневаться, что таковой вообще существует в природе. Белл думает, что найдет похитителя, отрезав нас от мира и перекрыв канал экспорта-импорта. Пускай перекрывает, хрен с ним! Оксиэн мы так и так достанем — за деньги или по бартеру. А в остальном прекрасно обойдемся без всяких там земных штучек-дрючек. Пускай нам будет туго, но мы все равно победим. Рано или поздно это должно было произойти, так почему не сейчас?

— Не могу ответить ничего определенного, Ник, — устало произнес Хеллман, — но, по-моему, ты слишком быстро гонишь лошадей. Посмотри на Лероя: глубокий старик, а ведь он не намного старше самого старого из нас. С Марсом шутки плохи, приятель.

— Только не надо о ветеранах! — поморщился Кантрелла. — Они привыкли сидеть на одном импорте, включая провизию, одежду, топливо и даже воду. И где они все теперь? Вымерли, как динозавры! А все потому, что не смогли адаптироваться и пустить корни. Мы — это совсем другое дело!

— Не знаю, что тебе ответить, — повторил Тони с несчастным видом. — Знаю только, что мне давно пора навестить Полли и ее маленького.

Он отвез тяжелый и громоздкий аппарат обратно в больницу на маленькой ручной тележке и был очень обрадован, застав Анну на рабочем месте. Но радость быстро сменилась тревогой, когда он увидел бледную, дрожащую и заплаканную Полли. Одной рукой она держалась за руку Анны, а второй прижимала к груди хнычущего, с покрасневшим личиком младенца, да так крепко, словно тот находился на самом краю пропасти.

Не говоря ни слова, Хеллман аккуратно отобрал ребенка у матери, разложил на столе и внимательно прослушал с помощью стетоскопа. Дыхание и сердцебиение оказались в норме, миниатюрная кислородная маска плотно прилегала к носу, и было совершенно непонятно, чем вызвано такое состояние малыша. Теряясь в догадках, доктор вернул новорожденного на прежнее место и сурово спросил, обращаясь к обеим женщинам:

— Что произошло?

— Извини, мне надо кое-что сделать, — уклонилась от ответа Анна и поспешно выскользнула из палаты.

— Я что-то видела, — прошептала Полли, глядя на врача расширенными, безумными от пережитого ужаса глазами.

Тони присел на краешек койки и взялся за руку пациентки, ту самую, которую только что держала Анна. Рука была холодной как лед.

— И что же ты такое страшное увидела, Полли? — ласково спросил он. Какие-нибудь пятна на теле малыша? Или это была простая сыпь?

Женщина резко выдернула руку и указала на окно, расположенное прямо напротив кровати на расстоянии пары метров.

— Я видела гнома! И я точно знаю, что он хотел украсть моего ребенка! Она еще крепче прижала к себе маленькое тельце и задрожала, не сводя, однако, глаз со злополучного окна.

В иное время Тони просто посмеялся бы про себя и оставил идиотское заявление пациентки без внимания, но сегодня у него выдался тяжелый день, и он почувствовал, что сейчас просто взорвется. Над всей колонией нависла страшная угроза, а она тут морочит голову, рассказывая бабьи сказки о том, что ей мерещатся какие-то марсианские гномы!

— Тебе это, наверное, приснилось, девочка, — сказал он, далеко не так строго, как намеревался. — Ничего страшного, обычный кошмар. Твое прошлое влияет на подсознание. Естественно, что ты боишься потерять ребенка. Должно быть, ты когда-то слышала эти глупые истории о злобных карликах, ворующих маленьких детей, и они отложились на задворках твоей памяти. А сегодня подсознание сыграло с тобой скверную шутку, наслав вполне реалистичный сон. Такое случается сплошь и рядом, но ты не должна этого бояться. Повторяю, это был только сон!

Полли упрямо покачала головой и заговорила бесцветным, монотонным голосом:

— Я вовсе не спала, доктор! Со мной была Глэдис. Потом она ушла в Лабораторию проводить какой-то тест, но обещала сразу же прислать кого-нибудь из девочек, кто уже освободился. Не успела за ней захлопнуться дверь, как я увидала за окном это жуткое лицо. Это было лицо эльфа, какими их рисуют в детских книжках с картинками. У него были большие тонкие остроконечные ушки, огромные круглые глаза с редкими ресницами и абсолютно лысый череп, покрытый темной, в складках кожей.

Он посмотрел сначала на меня, потом перевел взгляд на малыша. Я кричала и кричала, но он меня как будто даже не слышал и только все смотрел на маленького. Тогда я поняла, что он пришел за моим ребенком! Тут появилась Анна, и он сразу исчез. Анна принесла мне младенца и начала успокаивать, но я до сих пор дрожу, доктор Тони.

Теперь уже Хеллман рассердился по-настоящему.

— Да ты хоть понимаешь, как неправдоподобно звучит твой рассказ?! Тебя же засмеют, если ты станешь направо и налево расписывать, как тебя посетили мифические гномы, похожие на эльфов из детских сказок. С другой стороны, стоит только признать, что тебе просто привиделось во сне, как все становится на свои места и получает вполне логическое объяснение.

Полли заплакала и принялась укачивать попискивающего ребенка, твердя сквозь слезы:

— Я видела! Видела! Видела! Мне страшно!

Тони позволил себе немного расслабиться. По его глубокому убеждению, слезы были лучшим лекарством от стресса. Чтобы усилить их целебное действие, он поднялся, достал из аптечки снотворное, нацедил полстакана воды и снова подошел к кровати.

— Вот, выпей это, — сказал он, поднеся к ее рту таблетку.

— Я не хочу спать, — слабо запротестовала Полли, но таблетку все же проглотила, полежала пару минут и полезла под подушку за носовым платком.

— Я могу доказать, что это был только сон, — негромко сказал Хеллман, дождавшись, пока она вытрет заплаканные глаза и высморкается. — Дело в том, что злобные марсианские гномы и прочая нечисть существуют только в сказках и воображении выживших из ума первопроходцев, выдумавших массу страшилок, чтобы пугать непослушных детей и легковерных собратьев. Немудрено, что телевизионщики обеими руками вцепились в эти дурацкие мифы и легенды. Но ты уже не маленькая девочка и должна понимать, что, с научной точки зрения, это невозможно. Хотя бы по той простой причине, что на Марсе вообще нет никакой фауны.

За сорок лет мы облазили эту планету вдоль и поперек. Мы нашли растения, из которых можно делать наркотики, гнать спирт и извлекать многое другое. Мы нашли множество рудных и минеральных залежей. Но еще никто и никогда не находил на Марсе следов существования животного мира, не говоря уже о разумной жизни. Подумай об этом, Полли. Сорок лет непрерывных поисков — и никаких следов. Ни единого!

Она все-таки попыталась возразить, хотя язык ей плохо повиновался из-за выпитого снотворного:

— А может так быть, доктор, что эти гномики все сорок лет прятались от людей? Если они разумные, не так уж это и трудно.

— Полностью стобой согласен. Но сразу возникает второй вопрос: от кого в таком случае они произошли? Ты же знаешь, что высшие формы жизни могут появиться только за счет эволюционного развития низших форм. Это аксиома. И где же, по-твоему, те низшие формы, которые эволюционировали в гномов? Их просто не существует в природе. Ничего нет, даже жалких одноклеточных типа амебы. Отсюда однозначный вывод: раз гномам неоткуда было взяться, значит, никаких гномов нет и никогда не было.

Лицо молодой женщины слегка порозовело и расслабилось, а доктор упрямо гнул свою линию, находя все новые и новые аргументы в подкрепление своей логически безупречной теории:

— Я знаю, ты пережила сильное потрясение, но корни его следует искать в твоем подсознании, точнее говоря, в старых марсианских легендах, которых ты в свое время наслушалась и насмотрелась по телевизору. — В голову ему внезапно стукнула свежая идея, но Тони отложил ее на потом и продолжал: — В глубине души ты всегда боялась — да и сейчас продолжаешь бояться, — что ваши неудачи в попытках завести ребенка на Земле повторятся и на новом месте. Поэтому подсознательно тебе кажется, что кто-то хочет украсть твоего малыша или причинить ему вред. Ты искренне считаешь, что действительно видела в окне живого марсианина, но на самом деле ты просто когда-то видела похожую картинку в книжке или комиксах, и теперь она странным образом преломилась в твоем подсознании и воплотилась в обычном кошмаре.

Полли сонно улыбнулась и пробормотала:

— Простите меня, доктор, конечно же мне все приснилось.

Тони решил, что он свое дело сделал честно и может в дальнейшем не очень волноваться за состояние психики миссис Кен-дро. Теперь можно было вернуться к мелькнувшей у него во время лекции идее. Как же звали ту фермерскую чету? Талеры? Теллеры? Как бы то ни было, эта пожилая пара обитала на полуразвалившейся ферме, расположенной в нескольких милях к югу от Сан-Лейк-Сити. Он вспомнил наконец фамилию: Толлеры. Последний раз доктор навещал их больше года назад и почти забыл об их существовании, но сегодня он был намерен как можно быстрее исправить это упущение.

Анну он нашел в столовой.

— Думаю, я ее все-таки убедил, — весело сказал Тони, потирая руки. — Ты сможешь подежурить до вечера?

— Если надо, конечно. А куда это ты собрался? — спросила она, с удивлением глядя, как доктор выносит на улицу тяжелый ящик энцефалографа.

— К Толлерам. Раньше я их частенько навещал, но как в колонии населения прибавилось, совсем не стало времени мотаться по окрестностям. Скажу, что приехал провести медосмотр. Вряд ли они меня заподозрят, если я предложу снять энцефалограмму. Дай Бог, чтобы этот визит помог мне раскрыть кражу!

Он надежно закрепил аппарат на багажнике своего велосипеда, вскочил в седло и энергично налег на педали.

Семейство Толлеров принадлежало совсем к другой категории первопоселенцев, в отличие от старого бродяги Лероя, и на эмиграцию их подвигли в корне иные причины. Лерой и его друзья представляли собой ярко выраженный тип искателей приключений, вольных старателей, ставивших на кон жизнь и здоровье в надежде сорвать куш и разом разбогатеть. Их похождения и подвиги были овеяны романтикой и давно превратились в легенду.

Вольные фермеры, в числе которых были и Толлеры, мыслили в совершенно ином ключе, подобно поколениям своих предков-крестьян.

К сожалению, рассчитанные на много лет вперед планы Толлеров так и остались неосуществленными. Не поднималась в цене земля, не улучшались удобренные навозом от тучных стад почвы, не трудились бок о бок с родителями дюжина сыновей и дочерей, не росла вокруг фермы цветущая деревня, постепенно превращаясь в город…

Ничего этого не было и не предвиделось. Зато в избытке хватало тяжкого труда, способного обеспечить лишь полуголодное существование, и массы других проблем. С потомством тоже не повезло: у Толлеров родился всего один сын, после чего оба родителя малость свихнулись, должно быть от натуги. Само собой, у обоих были «марсианские» легкие, что существенно облегчало борьбу за существование. Тони подозревал, однако, что миссис Толлер в любом случав несла бы свой крест молчаливо и безропотно и носила кислородную маску с тем же тупым покорством судьбе, с каким ее прапрапрабабушка носила, не снимая, тугой, накрахмаленный чепец.

Муж ее давно ослеп. Хеллману приходилось сталкиваться, пряма или косвенно, с сотнями подобных случаев. История болезни старика Толлера послужила, наряду с прочими, основой для разработки универсальной вакцины, нейтрализующей влияние ультрафиолетового излучения на зрение. Производство вакцины, в свою очередь, стало одним из кирпичиков в фундаментальном здании комплексных исследований и разработок, без которых массовая колонизация Марса никогда бы не смогла начаться.

Тони постучался в дверь хижины и вошел, не дожидаясь приглашения. Черный ящик он прихватил с собой. Миссис Толлер неподвижно сидела на единственном стуле в крохотной темной комнатушке, сложив на коленях руки. Ее супруг лежал на кровати.

— Господи, да это же доктор Тони! — воскликнула старушка, поворачиваясь к мужу. — Просыпайся, Терон, и поздоровайся с доктором. Он, наверное, привез нам почту.

Хеллман мысленно подивился памяти миссис Толлер. Сам он, стыдно признаться, начисто позабыл их христианские имена, да и фамилию припомнил не сразу.

— Боюсь огорчить вас, но я не привез никакой почты, — начал он.

— Наш мальчик прислал письмо? — раздался скрипучий голос вынырнувшего из дремы старика. — Скорей прочитай мне, что он пишет?

— У меня нет никакого письма, — повторил Тони. — Почта прибудет вместе с кораблем только недели через две.

— Малыш пришлет нам письмо через две недели, Терон, — пояснила миссис Толлер, склонившись над ухом мужа. — А вот это наши письма сыночку! — гордо похвалилась она, демонстрируя три одинаковых конверта межпланетного образца, которые она, похоже, постоянно носила на груди.

Хеллман хотел что-то возразить, но вовремя передумал. Вместо этого он внимательно пригляделся к конвертам. Все три были похожи, как однояйцевые близнецы. Миссис Толлер не воспротивилась, когда доктор мягко вытащил из одного из них исписанный убористым почерком листок папиросной бумаги.

«Дорогой наш сыночек!

С нетерпением ждем от тебя весточки. У нас все хорошо. Надеемся, что у тебя тоже все в порядке. Дел на ферме много, и нам тебя очень не хватает. Мы так мечтаем, что в один прекрасный день ты заявишься домой, и не один, а вдвоем с симпатичной работящей девушкой. Не забывай, что, когда нас не станет, все это перейдет к тебе. Со временем наша земля обязательно возрастет в цене, и ты и твои дети будут владельцами прекрасного участка в процветающем и быстро развивающемся регионе. Пожалуйста, напиши нам, как твое здоровье и каковы планы на будущее. Мы очень по тебе скучаем, сынок!

Твои любящие родители».

На лицевой стороне конверта Хеллман обнаружил несколько проштемпелеванных пятидесятидолларовых марок и адрес: Терону Погу Толлеру-младшему, 6-й ракетный дивизион, Тексаркана, штат Техас, Соединенные Штаты Америки, Земля. Обратный адрес гласил: мистеру и миссис Т. П. Толлер, п/о Сан-Лейк-Сити, Марс. На оборотной и лицевой сторонах конверта большими красными буквами было проштамповано:

АДРЕСАТ НЕ ОБНАРУЖЕН. ПИСЬМО ВОЗВРАЩЕНО ОТПРАВИТЕЛЮ.

— Что пишет наш мальчик? — снова прокаркал из своего угла Толлер-старший.

— Я пришел провести медицинское обследование, — громко объявил Тони, порядком удрученный неприглядной картиной убогого жилища и очевидным прогрессирующим маразмом его обитателей.

— Большое спасибо, доктор, — закивала миссис Толлер, убирая обратно письма. — Как приятно, Терон, что о нас не забывают, — обратилась она к супругу, но тот успел уже снова задремать и ничего не ответил.

Хеллман не стал больше ничего объяснять, быстро прилепил электроды к вискам спящего, потряс за плечо, чтобы разбудить, и включил аппарат. Отрицательная реакция. Проклятье!

— Мы прилетели на Марс на таком чудесном маленьком корабле, доктор, пустилась в воспоминания миссис Толлер, пока Тони производил с ней ту же процедуру. — Это было настоящее приключение, не правда ли, Терон? Мы были еще совсем молодыми — мне двадцать три, ему двадцать четыре, — но мы приняли твердое решение, продали свою ферму в Миссури и отправились сюда. Это был такой симпатичный кораблик, изящный, маленький — не то что нынешние монстры. Но тогда на Марсе и народу было много меньше. А как мы напугались, когда Марс был уже близко, почти как Луна, и вдруг вышла из строя одна из тормозных дюз! До сих пор помню, как все забегали, стали надевать скафандры для выхода в космос… Да, отличное было приключение, скажи, Терон? — Не дождавшись ответа, старушка возобновила монолог, обращаясь уже непосредственно к Тони. — Я вот часто думаю, доктор, довелось нашему сыночку хоть однажды побывать в Миссури и навестить нашу старую ферму? Он ведь родился уже здесь, через год после того, как мы обосновались на этом месте. Сейчас ему должно быть четырнадцать. Вы знаете, доктор, мальчик так хотел увидеть Землю и познакомиться с родственниками, что мы дали себя уговорить, сами отвезли его в Map-сопорт и посадили на корабль. Ему тогда только стукнуло двенадцать,1 и его тоже ожидало замечательное приключение. А этот адрес он прислал нам сразу же по прибытии. Он всегда был такой обязательный, наш мальчик!

И опять негативная реакция на маркаин!

Тони испытывал такое глубокое разочарование, что перестал даже вслушиваться в неумолчный щебет хозяйки. Он наотрез отказался задержаться перекусить, наскоро распрощался, сел на велосипед и уже через пять минут катил обратно.

Ему было о чем поразмыслить по пути назад. Толлеры катастрофически деградировали за прошедший с момента его последнего визита год с небольшим. А ведь они еще и шестой десяток разменять не успели. Их состояние подтверждало наблюдения доктора и служило косвенным доказательством порочности задуманного Ником плана в самое ближайшее время превратить колонию в самообеспечиваемое и независимое поселение. Человек не имел шансов жить на Марсе полноценной жизнью, не подвергаясь регулярной медицинской обработке и не пользуясь импортируемой с Земли продукцией. Спроси сейчас тот же. самый Ник Кантрелла мнение Хеллмана по этому поводу, как специалиста-медика, он получил бы однозначный ответ: если нам перекроют доступ к земным товарам, нам останется только как можно скорее вернуться на Землю!

Порывшись в кармане, Тони нашарил трубку, сунул ее в рот и крепко закусил, мрачно обдумывая невеселые перспективы. Легко сказать: «Вернуться на Землю!» С одной стороны, совсем неплохо вновь получить возможность пить по утрам настоящий кофе и не думать о том, сколько чашек ты выпил. А с другой стороны… Да и куда возвращаться? Снова в клинику где-нибудь в крупном городе? Опять сидеть в кабинете и вести дозированный по минутам прием безликой толпы пациентов — мужчин, женщин и детей, — страдающих от одних и тех же заболеваний, возникающих еще в утробе и проходящих только со смертью?

Или вновь завести частную практику, как когда-то в Нью-Йорке, где у него был роскошный кабинет в одном из престижных небоскребов? Обслуживать богатых клиентов по предварительной записи, плясать перед ними на задних лапках, терпеливо выслушивать долгие жалобы, не оглядываясь на часы… Честно говоря, богатых лечить легко, особенно когда научишься понимать владеющие ими страхи и проистекающие из них язвы, мигрени, ложные беременности и прочие недуги, перечисление которых заняло бы слишком много времени.

Так что же выходит? Возвращаться? Он прикусил пустую трубку аж до ломоты в зубах. Вдруг нестерпимо захотелось постоять на зеленой травке, набить трубку настоящим табаком, раскурить, глубоко затянуться и пускать колечки дыма, не задумываясь о том, что эта безумная, злобная, катастрофически перенаселенная планета в любое мгновение может взорваться и уничтожить все человечество, а заодно и его, доктора Тони Хеллмана.

ГЛАВА 7

Незадолго до рассвета его разбудил Хенк Редклифф.

— Я все-таки приволок это чертово снадобье, док! — похвастался он с довольной ухмылкой. — Топал пешочком от самого Питко-3. Наш пескоход сломался милях в двадцати от ММК, но мне повезло — поймал попутку. А ребята до сих там загорают у машины, ждут техпомощь…

Тони очумело повертел тяжелой от недосыпа головой. Сначала он хотел сгоряча высказать гостю в красках свое недовольство по поводу столь раннего пробуждения, но потом быстро остыл. На Хенка вообще невозможно было долго сердиться, да и будильник должен был прозвенеть где-то через четверть часа, напоминая о том, что пора вставать и отправляться в Лабораторию на утренний обход. Правда, с некоторых пор Тони начал сомневаться, есть ли смысл продолжать ежедневный ритуал? Обходить с дозиметром Лабораторию, искать новые лекарства для Джоан… Что толку, если им всем скоро так или иначе придется возвращаться на Землю?

— Свари-ка мне лучше кофейку, раз уж ты такой шустрый, — проворчал доктор и крикнул вдогонку: — Кипеть должен ровно минуту, смотри не передержи!

Он потянулся, спрыгнул с постели, сбросил пижаму и наскоро обтерся влажной губкой. На умывание ушла целая чашка драгоценной воды, а это означало, что сегодня придется довольствоваться только Одной порцией кофе. Спирта в шкафчике с медикаментами хватало, но бывали дни, когда доктор чувствовал такое отвращение к запаху метила, что махал рукой на режим экономии.

Подрагивая от утреннего холода, он в несколько глотков выпил кофе, надел стеганые штаны, парку и натянул сапоги-пескоходы.

— Ну вот, теперь показывай, что ты там притащил, — сказал Тони. — Кстати, доктор Беноуэй случайно не передавал для меня письма или записки?

— Черт, совсем позабыл! — виновато покачал головой Хенк, протягивая одной рукой ампулу, а другой — свернутый вчетверо листок папиросной бумаги. Тони развернул послание от коллеги из ММК и начал читать:

Дорогой Хеллман!

С удовольствием посылаю вам препарат Т7-43 «Келси», согласно радиограмме за вашей подписью, подтвержденной личным посланием, доставленным мне мистером Редклиффом. С сожалением констатирую, что описанные вами симптомы ни о чем мне не говорят. Скорее всего, один из тех случаев, с которыми врачи компании предпочитают не связываться и рекомендуют скорейшую отправку больного на Землю. Со своей стороны подтверждаю, что Т7-43 отлично зарекомендовал себя на практике, в частности, при лечении тепловых и кислотных ожогов. Побочных явлений пока не наблюдалось. Не откажите в любезности сообщить мне, как пойдет процесс в вашем случае.

Остаюсь искренне ваш

А. Беноуэй, доктор медицины.

Одобрительно хмыкнув, Тони сунул письмо в карман и жестом пригласил Хенка на выход. Сам он задержался не больше чем на несколько секунд прихватил саквояж с инструментами и выскочил вслед за Редклиффом прямо на мороз.

— Так ты говоришь, что шагал пешком от самого Питко-3? — спросил доктор, внезапно припомнив услышанные спросонья слова молодого человека.

— А что тут такого? — удивился Хенк. — Отличная разминка, между прочим. Послушайте, док, я не собираюсь лезть не в свое дело или учить вас жить, но я ведь тоже не вчера родился. Если не умеешь темнить, так лучше и не стараться — все равно ничего не выйдет. Знаете, правда — она всегда выплывет наружу.

— Тс-с! — прервал его Тони, потому что они уже подошли к дому Редклиффов.

Войдя в столовую, доктор раскрыл саквояж, наполнил шприц из доставленной Хенком ампулы и на цыпочках подошел к двери в спальню.

— Оставайся здесь и жди, пока я не позову, — прошептал он и тихонько вошел в соседнюю комнату.

— Вот твое новое лекарство, Джоан, — сказал Тони, когда больная проснулась от его легкого прикосновения. — Ты готова?

Она слабо улыбнулась и едва заметно кивнула. Он быстро сделал укол в вену, шагнул к двери и широко распахнул ее.

— А вот и твоя награда за терпение, — торжественно объявил доктор.

При виде бросившегося к ней мужа глаза Джоан засветились таким счастьем, что у Тони сразу потеплело на сердце, а из головы мгновенно выветрились всякие мрачные мысли.

Повара в общественной столовой приготовили на завтрак жареные зеленые марсианские бобы и неизменный «кофе» — вполне съедобное меню в обычных обстоятельствах, но только не сегодня, в атмосфере всеобщего уныния, царившего над длинным общим столом и в душах собравшихся за ним колонистов. Тони жадно выпил горячий напиток и решительно отодвинул тарелку с бобами, игнорируя косые взгляды кое-кого из соседей, считающих кощунством оставлять недоеденной пищу, даже если та не лезет в рот.

Утренняя радиационная проверка в Лаборатории на этот раз закончилась без последствий. После тщательной дезактивации доктор нанес деловой визит Нику в его кабинете, занимавшем большую нишу в стене на задворках основных производственных помещений.

— Ну и что ты скажешь сегодня, на свежую голову? — с места в карьер осведомился Кантрелла. — Все еще готов выбросить белый флаг? Или согласишься со мной, что мы сможем-таки надрать задницу этой поганой планете, если будем действовать дружно и без оглядки?

— Согласиться пока не могу, — скрепя сердце признался Хеллман и коротко поведал о вчерашнем посещении фермы Толлеров. — А посмотри хотя бы на нашего папашу Лероя! — добавил он. — Только-только за шестьдесят перевалило, а выглядит столетним старцем. Что, не верится? Давай считать вместе. На Марсе он появился, когда ему стукнуло двадцать один год. По крайней мере, он сам так утверждает. Прибавь еще четыре десятка или около того, и получается, что так оно и есть. Но я лично проводил подробное обследование Тероя несколько месяцев назад и со всей ответственностью утверждаю, что его организм по подавляющему числу параметров изношен, как минимум, на все девяносто. И в подтверждение этого я готов поручиться своей профессиональной репутацией.

Ник негромко присвистнул.

— Неужели действительно все так плохо?

— А ты чего ожидал? — пожал плечами доктор. — Хронический авитаминоз, недостаток необходимых микроэлементов и минеральных веществ, нехватка воды и пищи, изнурительный труд почти без сна и отдыха на протяжении многих лет… Чтобы жить и выживать в условиях неблагоприятной среды обитания, приходится дорого платигь. И порой цена бывает слишком высокой.

Как будто беседуя сам с собой, Ник задумчиво проговорил:

— Шесть месяцев… Мы лишимся наших коммерческих контрактов и всей наличности, которая пойдет на оплату неустойки. А что, если мы напрямую выйдем на партнеров и расскажем, какое безобразие здесь творится?

Тони раскрыл рот, чтобы ответить, но Ник опередил его и сам дал ответ на свой вопрос:

— Ни хрена не получится! Они не рискнут больше иметь с нами дела, хотя бы из опасения, что может повториться то же самое. А у нас не хватит денежных резервов, чтобы выстоять грозу и переждать, пока все забудется. Выходит, мы в глубокой заднице, дружище!

— Мы еще не проводили обыска, — возразил Хеллман.

— Какого черта? Ты не хуже моего знаешь, что никто из наших к этой краже не имеет отношения.

— Давай соберем Совет. Я все же намерен настаивать на его проведении.

Внеочередное заседание Совета колонии в составе Ника, Тони, Джо Грейси и Мими Джонатан проходило в неофициальной обстановке и имело место в кабинете доктора.

— И что мы будем делать, когда ты убедишься, что в наших сундуках нет никакого маркаина? — ворчливо поинтересовался Джо Грейси. — Станем разбирать по кирпичику Лабораторию?

— Станем разбирать, если потребуется, — сказал Тони, сохраняя каменное выражение лица и в то же время с горечью вспоминая, во что превратилась чета Толлеров, долгие годы лишенная элементарных жизненных благ по причине их дороговизны и земного происхождения. — Мне случалось выполнять и более грязную работу.

Он подумал о вчерашней стычке с миссис Бейлз, когда ему пришлось в профилактических целях проколоть мыльный пузырь непомерно раздутого эго этой истерички, за что та его конечно же возненавидела. Да и доктору мысль о ней не доставляла ни малейшего удовольствия.

Ближе к полудню начался повальный обыск жилого сектора, проходивший под руководством Мими Джонатан. А Тони оккупировал радиорубку, бомбардируя посланиями штаб-квартиру комиссара в Марсопорте и пытаясь связаться с лейтенантом Нили. Оператор в Питко-3, через которого осуществлялся контакт с Марсопортом, неизменно выдавал по факсу один и тот же ответ на все четыре запроса:

АДРЕСАТ ОТСУТСТВУЕТ. СВЯЗАТЬСЯ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ ВОЗМОЖНЫМ. КОНЕЦ СВЯЗИ. ДЕЖУРНЫЙ ПО РАДИОЦЕНТРУ КАПРАЛ МОРРИСОН.

И только с пятой попытки удалось получить более или менее внятный ответ, правда, не от лейтенанта Нили, а от самого комиссара Белла:

ЛЕЙТЕНАНТ НИЛИ НАХОДИТСЯ НА СПЕЦЗАДАНИИ ПО МОЕМУ ПРИКАЗУ. ПОИСКОВО-ТРАССЕРНОЕ УСТРОЙСТВО М-27 НИ ПОД КАКИМ ВИДОМ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ПРЕДОСТАВЛЕНО ЧАСТНЫМ ЛИЦАМ. ПРЕДУПРЕЖДАЮ, ЧТО СОДЕРЖАНИЕ И ХАРАКТЕР ВАШИХ ЗАПРОСОВ НЕ ПОДПАДАЕТ ПОД КАТЕГОРИИ «СРОЧНО» И «ВАЖНО», В СВЯЗИ С ЧЕМ ОПЛАТА ЗА НЕЛИМИТИРОВАННЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ БУДЕТ ПРОИЗВОДИТЬСЯ ПО КОММЕРЧЕСКОМУ ТАРИФУ. СОВЕТУЮ ПРЕКРАТИТЬ ЗАСОРЯТЬ ЭФИР. КОНЕЦ СВЯЗИ. ХЭМИЛТОН БЕЛЛ.

— Разве он имеет право так с нами поступать, доктор Тони? — возмущенно пропищала Глэдис Поровски, с утра заступившая на дежурство в радиорубке. Ведь трансляция передач по цепочке осуществляется согласно частной договоренности между администраторами поселков и не входит в компетенцию Управления! Разве я не права?

Хеллман беспомощно пожал плечами. Конечно же девочка была права, а комиссар Белл самым наглым и беспардонным образом превышал свои полномочия, но управу на него можно было найти только на Земле, да и то при условии наличия времени, терпения и солидной суммы на адвокатов для защиты гражданского иска.

В рубку заглянул Грейси и поманил доктора пальцем.

— Пойдем, полюбуешься, — сказал он с горечью. — Чего только мы не нарыли! За исключением маркаина, разумеется.

Тони последовал за агрономом и вскоре уже стоял рядом с ним, в немом изумлении разглядывая огромную кучу мелкой контрабанды, извлеченной из семейных тайников в результате пусть необходимого, но все же унизительного обыска. Там были красочные выпуски комиксов, пачка порнографических открыток, хранившаяся в сундуке молодого холостяка из группы химиков, пистолет тридцать второго калибра, найденный в матрасе одинокой женщины, известной своим настороженным отношением к лицам противоположного пола, полдюжины пузырьков с лекарствами и упаковок с таблетками, при виде которых доктор озабоченно нахмурился, и, наконец, крошечный пакетик настоящего земного кофе, предназначенного, несомненно, для единоличного смакования подальше от завистливых взоров соседей.

И еще много чего обнаружили ретивые следопыты, но уже к обеду стало совершенно ясно, что ни у кого из колонистов не имеется дома в заначке даже самой минимальной дозы искомого наркотика.

Следующим этапом поисков неминуемо должна была стать Лаборатория.

Тони даже не подозревал, что будет испытывать такое облегчение, вырвавшись на время из тягостной атмосферы подозрений, порожденных кражей и обыском, и очутившись как будто в другом мире — теплом и светлом, хотя этот мир сосредоточился всего лишь в стенах тесной больничной палаты. Он замер на пороге, завороженно созерцая семейную идиллию: отец и мать, всецело поглощенные друг другом и своим совместным творением — новорожденным младенцем в люльке.

До сих пор не верилось, что роды прошли так гладко. Тони не раз задумывался, особенно в последние месяцы, что же все-таки препятствовало нормальному протеканию беременности у Полли в земных условиях и почему эти препятствия не проявились на Марсе?

— Он опять проснулся, — сообщила Полли, не зная толком, гордиться ей этим обстоятельством или наоборот. — Он заснул ненадолго после вашего ухода, но потом начал хныкать во сне и пробудился. И личико у бедняжки такое красное, будто он на весь мир злится.

— По-моему, сейчас он ведет себя спокойно, — с сомнением произнес доктор и наклонился над колыбелью, пристально вглядываясь в миниатюрный овал лица младенца, частично перекрытого черной нашлепкой кислородной маски.

Никаких признаков патологии Тони не заметил. Ребенок был безусловно здоров и бодр, подтверждением чего служили матовый блеск розовой кожи и энергичные движения конечностей, которыми малыш дрыгал с неослабевающим энтузиазмом. С другой стороны, практика свидетельствует, что новорожденные дети спят большую часть суток, а этот что-то подозрительно много бодрствует.

— Возможно, он просто голоден, — предположил доктор. — Он много плакал с тех пор, как проснулся?

— Нет, совсем чуть-чуть. Так, поскулит немного и перестанет, стоит его только на животик перевернуть.

Тони прошел к умывальнику и тщательно протер руки раствором метилового спирта. Потом вернулся к колыбели и еще раз осмотрел маленького.

— Давайте попробуем его покормить, — сказал доктор. — Вообще-то было бы правильно дождаться, пока ребенок сам не начнет кричать и требовать пищи, но, я полагаю, попытка в данном случае оправдана. Вдруг это как раз то самое, чего он хочет?

— Но как же… — заикнулся было Джим, однако тут же покраснел и умолк.

Полли весело рассмеялась.

— Джим хотел сказать, доктор, что в моей груди еще не появилось молоко! Глупый! — произнесла она с укоризной, обращаясь к мужу. — Мы только поучим малыша, как надо сосать. Он ведь пока не нуждается в пище, а эта штука ему не повредит. Я все забываю, как она называется, доктор?

— Молозиво, — напомнил ей Тони, одновременно вынимая ребенка из колыбели.

Он проверил, плотно ли прилегает маска, и только после этого передал младенца матери.

— Будь осторожна, Полли, — предупредил он, — и следи, чтобы маска не сползла с носа. Главное, не позволяй ему прижиматься слишком близко, иначе он не смажет дышать и сосать одновременно.

Малыш жадно вцепился губами в сосок и сделал несколько глотательных движений, но уже в следующее мгновение захрипел, закашлялся, побагровел и отрыгнул тонкую струйку белесой жидкости. Тони поспешно отнял ребенка от груди Полли, похлопал по спине и держал на весу в горизонтальном положении, пока спазм не прекратился. Затем вернул на прежнее место в люльке.

Полли и Джим заговорили разом.

— А ну-ка помолчите, вы оба! — прикрикнул на них Хеллман. — Это еще не конец света, уверяю вас! Очень многие новорожденные сначала не умеют брать материнскую грудь, и ваш тоже из их числа. Но он обязательно научится — к тому времени, когда у тебя появится молоко, девочка. Голод — отличный учитель, а я что-то не встречал голодающих грудничков! Он обязательно привыкнет, как уже привык к кислородной маске. Вы никогда не задумывались, почему она закрывает только нос, оставляя рот открытым? Все очень просто: ребенок дышит носом, потому что там воздух лучше! И нам не нужно его ничему учить. Как только ваш малыш по-настоящему захочет есть, он быстро разберется, для чего у него рот.

— Но вы уверены, доктор, что с ним все в порядке? Вы уверены?

— Знаешь что, Джим, в моей профессии ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов, — наставительно произнес Тони. — Одно вам скажу: не было в моей практике детей, которых так или иначе не удавалось накормить. Если ваш драгоценный в ближайшие дни так и не привыкнет брать грудь — что ж, попросим Анну выдуть для него полдюжины молочных бутылочек. Все очень просто, как видите.

На самом деле все было далеко не так просто. Восьмимесячная Лоретта, дочь Джорджа и Гарриет Берген, зачатая на Земле, но появившаяся на свет уже в Сан-Лейк-Сити, была единственным ребенком в колонии, питающимся материнским молоком. Скоро придет пора отнимать ее от груди и переводить на стандартную диету с добавлением витаминных концентратов. Точно так же питались все остальные дети колонистов, давно позабывшие вкус молока.

Разумеется, в колонии имелось вполне приличное козье стадо, и в перспективе молочные продукты должны будут стать неотъемлемой принадлежностью стола в каждой семье, но пока все наличное молоко уходило лишь на кормление многочисленного приплода. Вот когда поголовье увеличится еще в несколько раз, тогда и потекут по домам Сан-Лейк-Сити молочные реки…

А вспомнить, сколько было забот с этими паршивыми козами! Лучше бы, конечно, было разводить яков, почти идеально приспособленных к суровому марсианскому климату, но взрослые животные оказались слишком велики для перевозки, а телята не выдерживали перегрузок и погибали. Зато козы чувствовали себя в космосе как дома, и первым приобретением колонии стали три годовалые козочки, которые незамедлительно начали плодиться и размножаться. Половина новорожденных козлят не выживала, а оставшиеся нуждались в каждой капле молока из вымени матерей. Но если встанет вопрос выбора, кого-то из козлят придется принести в жертву, а молоко отдать Кендро-младшему.

С внезапной злостью Тони отмахнулся от своих дурацких расчетов. Какой резон строить планы на будущее, если комиссар Белл может в любую минуту разом решить все проблемы, лишив их этого самого будущего?

— Если есть еще вопросы, спрашивайте, пока я не отправил вас домой, предложил доктор. — С маской освоились?

— Анна показала, как с ней обращаться, — ответил Джим. — Ничего сложного.

— А где она, кстати?

— Пошла домой, — отозвалась Полли. — Сказала, что голова разболелась. Как раз Джим пришел, она и его научила, как маску надевать, а потом убежала…

— Привет, Тони! Можно тебя на минутку?

В дверном проеме показалась очаровательная головка Мериэн Кантрелла. Хеллман молча кивнул и вместе с ней вышел на улицу.

— Она уже готова к выписке? — поинтересовалась гостья.

— Еще утром была готова. Вот только этот чертов обыск… У них дома, наверное, все вверх дном. Кто-нибудь догадался прибраться там хоть немного?

— Я только что оттуда, — засмеялась Мериэн. — Мы и порядок навели, и пристройку закончили. Стены, правда, еще не до конца подсохли. Это малышу не повредит?

— До завтрашнего утра все высохнет, — прикинул вслух Тони, а сегодня ночью он может и с родителями поспать.

— Вот и отлично!

Она уже собралась уходить, как вдруг остановилась и снова повернулась к Хеллману:

— Ой, совсем позабыла! Хенк просил узнать, можно ли ему привести посмотреть Джоан? Я тут с ней разговаривала на днях — она вся такая несчастная, неприкаянная…

— Можно, пожалуй. — Он на секунду задумался. — Только пусть ни в коем случае не позволяет ей ходить. В Лаборатории есть сломанная тачка. Если Хенк ее починит, будет очень здорово. Все-таки удобней, чем на носилках. И передай ему, что Джоан вредно утомляться.

— Спасибо, я все улажу, — пбобещала Мериэн. — Мне кажется, для нее это будет очень важно! Пока, Тони. — И она пустилась бегом вниз по улице, окруженная сияющим ореолом золотистых локонов, выбившихся из-под капюшона парки.

Он проводил девушку взглядом и вернулся в палату.

— Ладно, ребята, хватит вам здесь прохлаждаться, — сказал доктор с преувеличенной суровостью. — Пора освобождать помещение для настоящих больных, а всякиетам симулянты могут выметаться домой!

Сидящая в кресле Полли одарила его благодарной улыбкой и тут же запричитала:

— Ой, Джимми, а что же я надену? Мне же теперь все велико будет! Как я на люди покажусь в этом балахоне? Сбегай-ка ты…

— Слушай меня, Джим! — бесцеремонно прервал ее Тони. — И постарайся вдолбить хоть малую толику здравого смысла в голову твоей благоверной. Ты пойдешь домой в том виде, в каком ты есть, — повернулся он к Полли, — а когда придешь, немедленно ляжешь в постель. Ты еще слишком слаба, чтобы оставаться на ногах так долго!

Пока Джим помогал жене надевать парку и натягивать сапоги, Тони заботливо укутывал малыша для его первого «выхода в свет». Сборы длились недолго, но Мериэн обернулась еще быстрее. На пороге больницы их встречала целая толпа. Знакомые, приветливые, жизнерадостные лица. Казалось, все сто тридцать два обитателя Сан-Лейк-Сити собрались здесь, у дома доктора. Не важно, что случится с ними через неделю или две, но сегодня колонисты были твердо намерены устроить из возвращения домой увеличившегося семейства Кендро если не всеобщий праздник, то хотя бы триумфальное шествие.

— Уверен, что всем хочется полюбоваться на малыша, — возвысив голос, обратился к собравшимся Тони. — Медицина в моем лице не возражает. Только помните, друзья, он еще слишком юн для напряженной светской жизни, поэтому предлагаю компромиссный вариант. Чтобы не толпиться и не пугать ребенка, разберитесь на две линии вдоль улицы. Мы пойдем медленно, и каждый из вас получит возможность увидеть и сказать все, что пожелает.

Совместными усилиями Тони и Джим усадили Полли в кресло-каталку, дали ей в руки конверт с младенцем, а кислородный баллон пристроили в ногах. Затем не спеша тронулись по улице, останавливаясь через каждые несколько ярдов, чтобы желающие могли пожать руку Джиму, одобрительно похлопать по плечу Полли и с интересом полюбоваться несколькими квадратными дюймами личика новорожденного, не скрытыми кислородной маской.

Полли и Джим в свою очередь изо всех сил подыгрывали толпе. Выражение изумленного блаженства на их лицах при виде еще влажных от штукатурки стен новой пристройки к их скромному жилищу послужило всем, кто приложил к этому руку, более чем достаточной наградой. Аналогичную реакцию вызвала и груда подарков, разложенных внутри помещения, как экспонаты на выставке.

Тони позволил им некоторое время полюбоваться свалившимся на них богатством, но потом решительно настоял, чтобы Полли с ребенком ложились в постель. Пока он распеленывал мальчика, хозяева о чем-то тихо шушукались, а спустя мгновение входная дверь снова открылась, и Джим вышел на порог. Он оставил ее слегка приоткрытой, поэтому доктор и Полли слышали все, что происходило снаружи.

— Задержитесь немного, друзья! — раздался звучный голос Джима, в котором проскальзывали, однако, дрожащие нотки волнения. — Я хочу сказать всем вам, как глубоко благодарны мы с Полли за все, что вы для нас сделали. Но я не оратор и даже не знаю, с чего начать. Не стану врать, что ваша забота была для нас полной неожиданностью, — вы поступили так, как должно поступать добрым соседям и настоящим друзьям. Когда мы с Полли поселились здесь… Нет, мы всегда были далеки от политики и всяких там течений, просто нам нужно было где-то приткнуться, а в Сан-Лейк-Сити нам понравилось.

Многие из вас знают или догадываются, как сильно хотели мы этого ребенка. К сожалению, на Земле у нас ничего не получалось. От этого мы чувствовали себя какими-то отщепенцами, перекати-поле, и эмигрировали мы тоже по этой причине. Мы соединили свои судьбы с вашей общиной, потому что сначала нас устраивали условия. Ведь это здорово, когда отношения людей складываются на основе взаимопомощи и совместного труда, а все усилия направлены, как записано в Статусе колонии, на «расширение горизонтов для всего человечества». Пусть не сразу, но мы тоже прониклись этой благородной целью и тогда ощутили себя членами одной дружной семьи, а не просто служащими какой-нибудь коммерческой компании.

Да, друзья, не сразу открылись у нас глаза, но вы были рядом все это время, вы помогали нам и знаете, что сегодня я не кривлю душой и говорю чистую правду! Мы теперь одно целое, и эта пристройка — только наглядное тому свидетельство. На Земле такое немыслимо, да и на Марсе, в других поселениях, пожалуй, тоже. А потом случилось это чудо, и док сказал, что на сей раз у нас может получиться…

Вот тогда мы с Полли пораскинули мозгами и кое-что придумали. Пускай это прозвучит глупо или смешно, но мы уверены, что только здесь это и могло произойти. Вот наш первенец, вы все его видели. Надеюсь, никто не станет возражать, если я скажу, что мы твердо решили назвать его Сан Лейк Кендро…

Джим на мгновение умолк, словно у него перехватило дыхание. Собравшиеся перед крыльцом люди тоже молчали, и молчание это было зловещим и тяжелым, как будто в голову каждому одновременно пришла одна и та же мысль.

— Может, кому из вас, друзья, наша идея покажется несвоевременной, продолжал Джим, справившись с волнением, — но мы с Полли так не считаем. Нет, если большинство будет возражать, мы придумаем малышу другое имя… Но я вот еще что вам скажу. Согласен, дела у нас сейчас обстоят паршиво, но Комиссии и комиссару Беллу, а также любому другому желающему придется набить немало шишек и зализать немало ран, прежде чем нас удастся выставить вон с Марса!

— Молодец, Джим! Правильно сказал! — выкрикнул Ник Кантрелла и повернулся к толпе, взметнув над головой обе руки со сжатыми кулаками. — Кто согласен с тем, чтобы назвать парнишку Сан Лейк Кендро?

Дружный рев одобрения стал ответом на его слова, и даже у Тони Хеллмана немного отлегло от души, хотя он-то лучше других понимал, как беспочвен этот голый энтузиазм.

ГЛАВА 8

Попав в непривычную обстановку, малыш раскричался, да так громко, что Полли замахала руками, зовя на помощь мужа.

— Скорее переверни его на животик, Джим, тогда он перестанет плакать.

Было очень интересно наблюдать, с какими предосторожностями и усердием выполняет новоиспеченный папаша просьбу супруги. Он переворачивал ребенка так, словно тот был не из плоти и крови, а из тончайшего хрусталя. С трудом удерживаясь от смеха, Тони начал грузить на каталку больничное оборудование, чтобы отвезти обратно.

— Нет, вы только посмотрите на нашего Санни, доктор!

— Санни, говорите? — Он медленно повернулся к счастливым родителям. Быстро вы его перекрестили! А я-то гадал, как вы, ребята, станете управляться с таким имечком? Ладно, что ни делается, все к лучшему.

Младенец зашевелился, снова перекатился на спину и поднял головку, с любопытством обозревая окружающих. Мысленно Тони признал, что у четы Кендро есть основания для законной гордости. Держать головку, будучи всего двух дней от роду, — явление редкостное.

— Ничего удивительного, когда у человека такое имя, — рискнул пошутить доктор. — Спросите в поселке любого, и вам скажут, что с именем Сан Лейк Кендро малыш просто обязан отличаться от сверстников. Ничуть не удивлюсь, если он начнет ходить уже на следующей неделе, а к концу месяца научится читать и считать. Кто знает, может, он и грудь сосать научится к этому времени?

Тони слишком поздно сообразил, что его последняя фраза была лишней. Ни один из супругов Кендро, похоже, не был расположен выслушивать шутки на тему кормления.

— Док, — спросил, помявшись, Джим, — а вы уверены, что с ним все в порядке?

— Я вам уже много раз повторял, — сухо ответил Хеллман, — что не могу быть ни в чем уверен на сто процентов. Если у ребенка имеются, на ваш взгляд, какие-либо отклонения от нормы, я готов внимательно выслушать любые ваши соображения. Я лично таковых не наблюдаю, но мы все-таки на Марсе, а не на Земле. Я не могу ничего обещать и почти ничего не имею права утверждать. Вы можете довериться моему опыту и выполнять мои советы, либо…Раздражение его улетучилось, а ставить этих симпатичных людей перед дилеммой было бы слишком жестоко. — Лучше я сформулирую по-другому: вы можете не верить мне, но вам все равно стоит выполнять мои советы. Мне ведь тоже часто приходится действовать методом проб и ошибок, поэтому нам с вами выгоднее быть союзниками. С маской оба научились обращаться? — спросил Тони, намеренно резко уходя от скользкой темы. — Вопросов нет?

— Нет. Вы уж извините меня, док, — огорченно пробасил Джим.

— Кислородных баллонов достаточно? — оборвал его доктор.

— У нас их столько, что хватит на полет к Юпитеру, — отмахнулась Полли. Послушайте, Тони, вы только не думайте…

— А я ничего такого и не думаю. Вы оба — нормальные, любящие родители, которых, естественно, волнует судьба и здоровье един-ственного ребенка. А вот мне срываться непростительно. Предлагаю забыть об этом инциденте.

— Ну нет! — твердо заявил Джим. — Я считаю — и вы должны об этом знать, что вы столько для нас сделали… Я имею в виду, что ни о каком недоверии не может быть и речи… Проклятье! Сам не знаю, что говорю, только хочу сказать совсем не то.

— Он хочет сказать, — вмешалась Полли, — что мы оба вам страшно благодарны и так счастливы, как никогда в жизни.

— Вот это правильно! — энергично поддержал ее Джим.

— Спасибо, — сдержанно кивнул Тони. — Только помните, это ваш ребенок и заботиться о нем тоже вам. Постарайтесь воспитать его как следует.

Он подкатил кресло-каталку к двери и подождал, пока Джим поможет выкатить ее на улицу. Потом обернулся и добавил на прощанье:

— Кстати, совсем забыл. Теперь, когда у малыша есть имя, я могу выписать свидетельство о рождении. Займусь этим вечерком, а завтра можете забрать…

— Док!

Это был Хенк Редклифф, запыхавшийся, потный, в незастегнутой парке.

— Скорее, док! Джоан умирает.

Тони схватил саквояж и помчался по улице. Хенк тяжело топал сзади, стараясь не отставать.

— Что с ней случилось? — на бегу бросил доктор.

— Я вывез ее на тележке, потом она слезла и хотела немного пройтись пешком. Сам не знаю, как получилось, но она вдруг упала и потеряла сознание.

— Что значит, «немного пройтись»? — возмутился Тони. — Как ты мог ей позволить такую глупость?!

— Да вы же сами ей разрешили! — в отчаянии, чуть не плача, воскликнул молодой человек.

— Это она тебе так сказала? — спросил доктор, переходя на шаг, потому что они уже пришли. Затем глубоко вздохнул, стер с лица гнев и толкнул дверь.

Джоан без чувств лежала на кровати. Хенк так торопился, что даже не снял с нее парку. Тони быстро стянул тяжелую шубу, приложил к груди больной стетоскоп, а тридцать секунд спустя уже вводил адреналин прямо в сердце. Теперь оставалось только ждать и надеяться. Он сидел с мрачным видом на краю постели и напряженно вслушивался в редкое, неровное биение сердца.

— Быстро тащи сюда кофе, — приказал Тони, не поворачивая головы, — Тот самый, что сегодня конфисковали при обыске.

Хенк испарился мгновенно, но прошли долгие минуты, прежде чем доктор позволил себе убрать стетоскоп и перевести дух. Джоан и на этот раз удалось выкарабкаться, хотя жизнь ее висела на волоске.

Пергаментно-желтые веки дрогнули и приоткрылись, но взгляд Оставался мутным и неузнающим. Лишь через минуту-полторы лицо больной порозовело, и она прошептала чуть слышно:

— Я, кажется, потеряла сознание, доктор, но сейчас мне лучше.

— А вот разговаривать тебе пока не стоит, — сказал Хеллман, снова присаживаясь рядом.

Он нащупал запястье невесомой, похожей на птичью лапку руки девушки. Пульс частил, но это сказывалось действие вколотого стимулятора. Джоан послушно закрыла глаза и умолкла. Прошло не* сколько минут.

— Доктор Тони? — позвала она вдруг неожиданно громким голосом.

— Я здесь, девочка. Только не говори ничего и постарайся уснуть.

— Хенк тоже здесь? — не унималась больная.

— Он скоро придет.

— Тогда я должна кое-что рассказать вам, доктор, пока его нет. Хенк ни в чем не виноват. Я солгала ему, когда сказала, что вы позволили мне ходить,

— Зачем ты это сделала, глупышка? Ты же прекрасно знала, чем может кончиться такая прогулка!

— Да. Да, я знала! И еще я знала, что вы собираетесь отправить меня на Землю!

— Не думай об этом, Джоан. Тебе вредно волноваться.

— Как я могу не думать об этом, доктор Тони? И дело даже не во мне, а в Хенке. Вот почему я так поступила сегодня. Ради блага колонии я готова вернуться на Землю в любой момент, и это будет справедливо. В конце концов, кому нужна такая обуза на шее? Но при чем тут Хенк? Если уеду я, ему ведь тоже придется возвращаться, так? Он ни за что не расстанется со мной — во всяком случае пока мы оба живы!

— О чем ты говоришь, милая моя?! — картинно изумился Тони, отлично понимая в глубине души, что именно хотела она сказать и сделать. Разумеется, он никогда тебя не бросит! Хенк любит тебя. А ты? Разве ты не любишь Хенка?

— Больше всего на свете! — прошептала она с нежной улыбкой на обретшем вдруг умиротворенное выражение лице. — Но ведь Хенк мечтал об этом всю свою жизнь! — воскликнула вдруг Джоан с неожиданной страстью в голосе. — Он не понимает и не разделяет моих чувств по отношению к колонии и тому образу жизни, который она олицетворяет. Он честно и много трудится, но главное для него — это весь Марс, а не какой-то один поселок. Хенк с раннего детства буквально бредил Марсом. Он готов быть кем угодно, хоть вольным старателем, вроде папаши Лероя, лишь бы остаться здесь навсегда. Вы знаете, иногда по ночам он уходит в пустыню и просто бродит по пескам, потому что ему это нравится… Скажите ему, доктор, что он вовсе'не обязан следовать за мной! Потолкуйте с акционерами — пусть они уговорят его остаться. Возвращение на Землю разобьет ему сердце, я знаю!

Тони мог бы сказать, что в скором времени такая судьба, по всей вероятности, ожидает подавляющее большинство жителей Сан-Лейк-Сити, но нервировать больную лишний раз без особой надобности не стоило. Как не стоило говорить ей о том, что, даже если колония каким-то чудом выживет, Хенк все равно не сможет остаться. Это правило негласно называлось «Б или Б» и означало, что доступ в ряды колонистов был открыт только уже состоящим в браке парам или молодым мужчинам и женщинам брачного возраста. При выработке статуса будущей колонии ее основатели сознательно игнорировали идиотские земные законы и мерки, с самого начала сделав ставку на детей, как будущее Марса. Поэтому в Сан-Лейк-Сити не было места людям, от которых нельзя было ожидать потомства. Не было там места и для Хенка, обреченного жить в разлуке с любимой женой, находящейся на другой планете. Так что Хеллману оставалось только лгать, успокаивая себя тем, что эта ложь — во спасение.

— Не волнуйся, никто не отправит твоего Хенка назад, если он сам этого не захочет, — заявил доктор, стараясь говорить как можно убедительнее. Другое дело, что он сам вряд ли захочет остаться без тебя.

Джоан тяжело вздохнула и смежила веки. Прошло немало времени, прежде чем Тони поверил, что она уснула. Тогда он осторожно поднялся с кровати и на цыпочках вышел в столовую, где его дожидался вернувшийся с добычей Хенк.

— Ей стало лучше, и сейчас она спит, — сообщил доктор, оглянулся на приоткрытую дверь спальни и добавил: — Давай-ка лучше выйдем наружу, чтобы не разбудить ненароком.

Они вышли на улицу и уселись рядышком на тележку.

— Будешь давать ей по чашке настоящего кофе каждый раз после приема пищи, — сказал Тони. — После каждого, не забудь! Это должно помочь ей хотя бы в чисто психологическом плане. Господи! Хотел бы я знать, чем еще ей помочь?! То лекарство, что ты привез от Беноуэя, не дало никакого эффекта. Прости, приятель, что гонял тебя понапрасну.

— Не надо извиняться, док. Я и сам знал, что шансов немного, но я парень крепкий и люблю прошвырнуться по пустыне.

— Это уж точно! — усмехнулся Тони. — Тебе надо было родиться лет на сорок раньше, в эпоху первопоселенцев и вольных изыскателей.

— Ну зачем вы так, доктор?! Мне и в колонии очень нравится. «Еще бы тебе не нравилось! — мрачно подумал Хеллман. — Ты в восторге от всего, что находится на Марсе или как-то с ним связано. А вот как тебе понравится, если я расскажу, что твоя жена только что пыталась покончить жизнь самоубийством, лишь бы не разлучать, тебя с твоим любимым Марсом? Нет, не буду я ничего говорить! Меньше знаешь — крепче спишь».

— Как вы считаете, док, придется нам уходить отсюда? — Напряжение в голосе Хенка выдавало его отнюдь не праздный интерес к заданному вопросу.

Тони осторожно покосился на молодого Редклиффа.

— Пока обстоятельства складываются не в нашу пользу, — мягко сказал он, но у нас в запасе еще целых три недели, так что не вешай нос, Хенк. Всякое может случиться за этот срок, а надежда, как известно, умирает последней.

Хеллман похлопал парня по плечу, но, когда он уходил, тот продолжал сидеть неподвижно с выражением муки и отчаяния на застывшем лице.

Джоан Редклифф хотела умереть, но инъекция адреналина сыграла со смертью злую шутку. Санни Кендро хотел жить, но по странной иронии судьбы никак не мог научиться сосать материнскую грудь. Здоровый, крепкий малыш, у которого почему-то оказался заторможен основной — сосательный — рефлекс.

Санни лежал в своей колыбельке. Он не плакал, похоже, не хотел спать, отлично держал головку. Последний факт можно было отнести на счет низкой силы тяжести, но та же Лоретта Берген до сих пор не умела этого делать. Розовое тельце Санни прямо-таки лучилось здоровьем, он определенно был голоден — и в то же время начинал задыхаться и отрыгивать всякий раз, когда его подносили к груди. Долго такого выдержать не смог бы даже самый крепкий организм, как не может функционировать без подзарядки самая надежная механическая система.

Тони терялся в догадках, даже не представляя, чем вызвано столь странное поведение малыша. Честно признаться, он немного слукавил, когда говорил Джиму и Полли, что многие новорожденные не сразу приучаются сосать материнскую грудь. Это не было неправдой — подобные трудности возникают у многих супружеских пар. Дело было в другом: этот ребенок хотел есть и знал, как это делается, но почему-то не мог проглотить ни капли. На Земле аналогичный случай, не мудрствуя лукаво, назвали бы «проблемой кормления» и приняли выработанные многовековой практикой меры. Но на Земле к услугам врачей были миллионы коров, стерильное оборудование больниц, толпы квалифицированных сиделок и аппаратура для внутривенного питания. На Марсе же такая проблема с кормлением грозила запросто обернуться трагедией.

Но и здесь многое можно было решить. В богатых индустриальных поселениях каждый медпункт имел на складе определенный запас порошкового молока, предназначенного для экстренных случаев наподобие этого. Но в Сан-Лейк-Сити, по причине скудости бюджета, таких запасов не было. И если комиссар Белл исполнит свою угрозу, через три недели исчезнет всякая возможность раздобыть для Санни Кендро даже малую толику.

А если умрет Санни, это будет неизмеримо хуже для всеобщей морали, чем прошлогодняя гибель от асфиксии новорожденного ребенка у четы Коннолли. Хотя и тот случай оставил в памяти доктора неизгладимый след, который вряд ли исчезнет со временем. До сих пор перед глазами стоит посиневшее личико младенца и судорожно хватающий непригодный для дыхания воздух ротик. Тогда он еще многого не знал, но все равно нельзя было позволять рожать миссис Коннолли, не позаботившись предварительно о кислородном оборудовании, тем более что роды были преждевременными и малыш появился на свет семимесячным.

Со следующим кораблем семья Коннолли покинула Сан-Лейк-Сити и возвратилась на Землю.

Несчастный отец чуть с ума не сошел от горя. Он проклинал Тони на все лады и называл убийцей, хотя вся его вина состояла в том, что доктор не знал, да и не мог знать о неприятии организмом новорожденных оксиэна. В тот раз он боролся до конца, пытаясь ввести младенцу чудодейственный энзим орально, внутривенно и во всех мыслимых сочетаниях, но все было напрасно. Несколько часов, пока не закончился кислород в единственном на всю колонию баллоне, ребенок еще дышал, но как только последние капли живительного газа истекли через самодельную кислородную маску, наступила непродолжительная агония, а потом смерть.

Хеллман заставил себя улыбнуться и приветственно кивнуть попавшейся на дороге парочке. Это были Флекснер и Верна. За автоматической улыбкой в мозгу неумолимо пульсировала мысль, что пережить молчаливое отчаяние осиротевших Полли и Джима будет стократ тяжелее, чем громогласные проклятия разбушевавшегося Коннолли.

Он затащил прихваченную по пути каталку в кабинет, да там и бросил, прямо посреди комнаты. С оборудованием можно будет разобраться потом, а сейчас его ждал очередной ежевечерний обход Лаборатории. На столе лежал оставленный кем-то сверток. Тони машинально взял его и прочел на лицевой стороне: «Дорогому доктору с глубокой благодарностью от Полли и Джима Кендро».

Взвесив сверток на ладони, он на мгновение задумался, потом решил, что откроет его позже, когда будет время расслабиться и по достоинству оценить сентиментальную ценность подарка, поскольку материальная его стоимость была, точнее говоря, обязана была быть близкой к нулевой.

Объяснялось это тем, что ни один из колонистов пока не имел возможности приобретать что-либо за пределами колонии, равно как и не обладал сколько-нибудь ценными предметами, не считая нескольких сувениров и безделушек, привезенных с Земли в пределах строго контролируемого веса ввозимого багажа. Каждая семья владела определенной собственностью в виде минимального набора пластиковой мебели, одеял, кухонной утвари и прочих мелочей. Все эти предметы отличались прочностью и функциональностью, в силу чего также высоко ценились. Но все они были стандартными и одинаковыми в каждом доме, поэтому для подарков не годились. К сожалению, производственные мощности Лаборатории еще не достигли уровня, позволяющего частично использовать их для индивидуального потребления. Вся продукция шла либо на экспорт, либо на общественные нужды — в первую очередь на расширение того же производства.

Закрыв за собой дверь, Тони направился к Лаборатории по изученной до мелочей дороге, с грустью размышляя над возникшей в голове темой. Было очень обидно, но приходилось признать, что жизнь колонистов тяжела, монотонна, лишена мелких радостей нормального комфорта, во многом примитивна и полна жестокой борьбы за выживание. А их жилища похожи друг на друга как две капли воды и лишены элементарных удобств.

Так за каким же дьяволом понесло их всех на Марс? Он знал ответ: в поисках лучшей, более достойной жизни, в поисках новых горизонтов, в надежде избежать царящих на Земле неравенства и несправедливости, построив иное общество, в котором человек обретет утраченное достоинство.

В Лаборатории царила полная неразбериха. Все работы прекратились, а персонал был занят розыском пропавшего маркаина. Ник уже наметил план инвентаризации и со свойственной ему энергией принялся претворять в жизнь.

— Сегодня тебе придется поработать с особой тщательностью, напутствовал доктора Кантрелла перед началом обхода. Мы тут извлекли и перевернули кучу всякого барахла, о котором успели забыть. Так что ты тут пошарь по всем углам — мало ли где чего завалялось.

— Индикационные ампулы уже собрали? — поинтересовался Тони.

— Конечно. Я распорядился выдать новые всем, кто задействован в поиске.

— Очень хорошо. С них тогда и начну, — кивнул доктор и направился в дезактивационную камеру, где на полках вдоль стен лежали использованные в течение дня ампулы. Обычно он проверял их по утрам, но сегодня был особый случай, да и работы в Лаборатории прекратились много раньше нормального срока.

Все ампулы на стендах оказались «чистыми». Тони прихватил новую из хранилища и проследовал привычным маршрутом в цеха, минуя по пути складские помещения. Для вечернего обследования ему не требовалось надевать громоздкий скафандр. Сегодня здесь побывали десятки людей, чьи индикаторы не зарегистрировали радиации. Значит, ему тоже нечего бояться. Закончив обход, Тони вернулся в офис и доложил, что все чисто.

— А когда вы собираетесь вскрывать контейнеры с готовой продукцией? осведомился он.

— В самую последнюю очередь, — ответила Мими Джонатан. — Если что-то найдем в цехах и лабораториях, их, может, вообще не придется вскрывать. Док, как вы считаете… — Она замолчала, потупилась, потом снова взглянула ему в лицо с лукавой усмешкой. — Боже, какая я глупая! Сама не знаю, что мне взбрело в голову. Ведь смешно ожидать, что кому-то лучше знать, чем мне, если дело касается моих профессиональных обязанностей, правда? Да, совсем забыла! Нам понадобится ваше присутствие, когда начнем открывать контейнеры. Я сообщу дополнительно, как только мы будем готовы.

— Отлично, — улыбнулся в ответ Тони. — Только постарайтесь сообщить мне не за пять минут до начала, ладно? Кстати, нам не мешало бы завести в штате либо специалиста-радиолога, либо второго врача. Один я уже зашиваюсь.

— Кандидатура Харви подойдет? — без промедления предложила Мими. — Мы уже обсуждали этот вопрос, но без вашего согласия не стали ничего ему говорить. Одна загвоздка — он ни разу не работал на стационарном дозиметре, насколько мне известно.

— Верно, не работал, — задумчиво кивнул Хеллман, — хотя принцип действия, в сущности, один и тот же. Только на стационаре сидишь у экрана монитора, а при ручном контроле держишь дозиметр сам и смотришь на дисплей. Тут главное — не ослаблять внимания. Полагаю, Харви справится. Я не возражаю, а решает пускай он сам. Если чувствует себя готовым — что ж, для меня это будет большим подспорьем.

— Я его сегодня же спрошу, — пообещала Мими.

Сегодня привычные красоты марсианского пейзажа не пробуждали в душе доктора знакомого ощущения восторга и бодрящей уверенности. Путь от Лаборатории до дома он проделал в сгущающихся сумерках, отрешенно поглядывая на отдаленную гряду холмов, в то время как мысли его витали далеко за пределами видимости.

Из всех многочисленных марсианских поселений только в Сан-Йейк-Сити свято верили, что настанет день, когда человек сможет и будет процветать на негостеприимной чужеродной почве. Тони Хеллман не был особо религиозным человеком, но постоянно молил Небо об одном: чтобы день этот настал до истечения его жизненного срока. Он больше всего на свете жаждал стать свидетелем того долгожданного момента, когда его собратья смогут безболезненно перерезать связывающую их с Землей пуповину. Но опыт и интуиция подсказывали ему, что пока это делать рано, и любая попытка в этом направлении будет равносильна не благополучному появлению на свет здорового, жизнеспособного отпрыска, а насильственным искусственным родам.

Тони был прекрасным врачом. В Спрингфилде, Джексон-Сити, Хартфорде, да и в любом другом месте на Земле за специалиста с его квалификацией ухватились бы на любых условиях. А он предпочел блестящую медицинскую карьеру жалкому прозябанию в марсианской глуши среди кучки восторженных идеалистов. Да что там говорить — согласился без раздумий, едва ему только намекнули на подобную возможность!

Между прочим, именно приглашение доктора Хеллмана привело к появлению того самого негласного правила «Б или Б». Если раньше колонистами могли стать только состоящие в браке молодые пары, то теперь к ним добавились также молодые люди «брачного возраста».

Как ни странно, это дополнение пошло во благо колонии, так как привело к притоку новых и чрезвычайно полезных для нее людей. Почти все они принадлежали к категории искателей приключений, были легки на подъем, но в то же время отличались высоким профессионализмом и запросто могли найти на Земле высокооплачиваемую работу по душе. Показательно, что большинство из новичков пока не помышляли о вступлении в брак, не успев, должно быть, еще как следует нагуляться, и старейшинам Сан-Лейк-Сити приходилось скрепя сердце мириться с этим обстоятельством, так как ценность этих людей для колонии была слишком велика и очевидна. В числе таких вот «новых приобретений» были Би Хуарес, единственная на всем Марсе девушка-пилот, способная поднять в воздух «Лентяйку», старенький грузовой самолетик, принадлежащий колонии, и Харви Стиллмен, главный радист.

Анна Виллендорф тоже появилась в рядах колонистов после пересмотра старого правила и оказалась в своем роде не меньшим сокровищем для Сан-Лейк-Сити, чем сам доктор Хеллман. Пластики и полимеры, производимые в цехах Лаборатории, обеспечивали большую часть нужд поселенцев, от белья и мебели до сложного технического оборудования, но кое-где, в частности в некоторых химических процессах, по-прежнему нельзя было обойтись без применения стекла. На Земле давно были изобретены и построены гигантские машины, способные выдавать миллионы тонн и квадратных метров практически из любого минерального сырья. При такой конкуренции профессия стеклодува отнюдь не входила в число престижных, а уж настоящих мастеров вообще было днем с огнем не сыскать. Если бы не уникальные способности Анны, колонии пришлось бы платить астрономические суммы за импортируемые стеклянные изделия, да еще каждый раз по нескольку месяцев дожидаться прибытия заказа с очередным кораблем.

Анна была не замужем, но, в отличие от других колонистов и колонисток, еще не успевших обрести семейные узы, упорно отказывалась посещать общественную столовую, где завязывалось большинство романов. В очень редких случаях, правда, она снисходила до «приглашения» к себе на обед своего шефа. Готовила она всегда сама, в своей крохотной однокомнатной хижине, используя те продукты, которые входили в их объединенный дневной рацион. В течение часа она разыгрывала из себя «хозяйку дома», усиленно потчуя «гостя» и ухаживая за ним, как это принято в лучших домах. Для обоих этот час служил психологической разгрузкой, позволяя вновь почувствовать себя цивилизованными людьми и хоть ненадолго окунуться в ностальгические воспоминания о прошлом.

Анна, должно быть, караулила у двери, потому что та распахнулась, едва Тони ступил на порог. Хеллман с облегчением поставил на пол свой саквояж, а Анна при этом смотрела на него так сочувственно, словно в нем хранились не инструменты и лекарства, а все заботы и грехи Вселенной.

— По-моему, тебе надо выпить, — сказала она решительно. Тони вяло усмехнулся.

— Что-нибудь типа первоклассного, освежающего, витаминизированного синтетического апельсинового сока, я полагаю?

Анна загадочно улыбнулась и скрылась за ширмой, отделяющей кухонный отсек от жилого помещения. Немногие утруждали себя подобным отгораживанием, но, может быть, именно поэтому жилище Анны выглядело таким уютным и отличным от всех прочих? Спустя несколько секунд она появилась снова, держа в руках два изумительно красивых фужера на высокой ножке. Один она протянула гостю. Тони пригубил и чуть не свалился со стула от удивления.

— Мне так хотелось сделать тебе сюрприз, — рассмеялась Анна, глядя на его растерянное лицо. — Ладно уж, раскрою тайну. Это все Кендро. Хоть они и говорили всем, что ничего не собираются праздновать до рождения ребенка, этот заказ был сделан, если не ошибаюсь в подсчетах, когда Полли находилась всего на третьем месяце.

— Настоящее вино! — восхищенно прошептал Тони и снова пригубил. — Да еще и выдержанное к тому же, — добавил он, смакуя каждую каплю. — Одного не пойму: как им это удалось? Позволить себе такую роскошь…

— …не может никто из колонистов, — закончила невысказанную мысль Анна. — Успокойся, Кендро тоже не могут, но на Земле у них, как тебе известно, остались родственники. Вероятно, Джим и Полли, как и некоторые из наших друзей, втихомолку оставили кое-какие сбережения — «на черный день» или «на всякий случай».

Доктор бросил на девушку острый, проницательный взгляд, но встретил лишь легкую, насмешливую улыбку, играющую у нее на губах.

— А тебе откуда об этом известно? — спросил он с подозрением. — Я иногда поражаюсь, как тебе удается все обо всех знать, не выходя из дома!

Анна кокетливо повела плечами и рассмеялась.

— Если ты не против, назовем это женской интуицией. Кстати, она мне сейчас подсказывает, что наш ужин превратится в несъедобное месиво, если я сию же минуту не подам его на стол! — С этими словами она повернулась и скрылась за ширмой.

Как обычно, Анна поставила обеденный стол возле большого окна. Тони уселся на предназначенное ему место и принялся разглядывать в фантастическом свете сгущающихся марсианских сумерек бескрайнюю панораму Лакус Солис. Дно высохшего океана напоминало гигантский плащ черного бархата, усеянный мириадами мерцающих блесток. Он завороженно любовался этой поражающей воображение картиной, пока Анна не вернулась с дымящимися блюдами на подносе. Ужин с очаровательной собеседницей оказал свое колдовское воздействие на психику, и когда насытившийся Тони, даже не подозревавший, что такой голодный, блаженно откинулся на спинку стула, сжимая в зубах неизменную пустую трубку, он вдруг ощутил, что снова способен воспринимать события в нормальной перспективе.

— Как бы то ни было, а времени у нас достаточно, — лениво отмахнулся доктор, когда речь зашла об угрозе карантина, обещанного комиссаром Беллом.

— Как ты считаешь, Белл сможет нас выжить отсюда? — с излишней, пожалуй, серьезностью спросила Анна.

Тони снова отмахнулся, ощущая необыкновенную легкость в голове.

— Нет, скорее всего. Возможны ведь и другие варианты. Питко-3 тоже рядом — мог кто-нибудь из шустрых парней оттуда постараться. Никто…Внезапно он хлопнул себя ладонью по лбу. — Господи, что я несу! Эд Нили не из тех людей, что совершают столь грубые ошибки. Я ему доверяю, да и с «ищейкой» он управляется вполне профессионально. Но не стоит лить слезы раньше времени. До прихода корабля еще две недели, плюс еще одна на погрузку-разгрузку. За такой срок, думаю, что-то обязательно прояснится. Мы отправим в Марсопорт О'Доннелла. Если существует легальная зацепка, он ее непременно раскопает. А может, ему удастся убедить или запугать комиссара. Не такая уж важная фигура этот Белл, и громкий скандал ему ни к чему.

Анна грациозно поднялась со стула и наполнила опустевший бокал гостя.

— Эй, а себе! — возмущенно запротестовал Хеллман.

В бутылке остались считанные капли, но девушка устроила целое представление, выливая их в свой наполовину полный фужер. Затем, не дав доктору опомниться, подняла его в молчаливом тосте. Они чокнулись и выпили.

— Странная ты девушка, Анна, — сказал Тони после паузы. — Я имею в виду, ты совсем не похожа на других: Джоан, Верну, Полли, Би…

— Да уж, — хмыкнула Анна, — на Би я определенно не похожа! Он не знал, разгневали или развеселили Анну его слова, и решил, поразмыслив, что это не имеет значения.

— Не могу понять, почему я до сих пор на тебе не женился? — брякнул он вдруг.

— По двум причинам, — усмехнулась девушка. — Во-первых, ты не совсем уверен, что сам этого хочешь. Во-вторых, ты совсем не уверен, что этого хочу я.

В дверь громко забарабанил и, и обволакивающая маленькую комнату атмосфера уюта и интима рассеялась как дым. Непрошеный визитер не стал ждать приглашения и ворвался внутрь с такой быстротой, будто по пятам за ним гналась целая стая волков. Это был Харви Стиллмен, радист. Он весь дрожал, а лицо его выглядело белее снега.

— Док! — прохрипел он.

Тони вскочил с места, опрокинув стул, и схватился за свой саквояж.

— Кто?! — закричал он, разом протрезвев. — Джоан? Ребенок Полли? Или авария в Лаборатории?

— Корабль с Земли! — выдавил Харви, с трудом переводя дыхание. — Только что принял радиограмму из Марсопорта. Они уже вошли в зону прямой радиосвязи и планируют совершить посадку в четыре часа утра.

— Завтра?! — ахнула Анна и закрыла лицо руками.

Харви мрачно кивнул, и Тони выронил свой саквояж из неожиданно ослабевших пальцев точно в центр обеденного стола.

Завтра! Проклятая судьба украла у них почти две трети из без того сжатого трехнедельного срока, назначенного Беллом для поимки вора и возврата маркаина. Успеют ли они сделать это и избавиться от угрозы обещанного комиссаром карантина? Хеллман бессильно опустился на стул, чувствуя, что почва ускользает из-под его ног.

ГЛАВА 9

Доктору не удалось поспать в ту ночь и четырех часов, потому что в три пятнадцать утра его разбудил Тед Кемпбелл. Мальчишку переполнял энтузиазм, от которого у Тони воротило с души. Он сам предпочел бы тащить громоздкий багаж, лишь бы не отвечать на дурацкие вопросы, которые сыпались из возбужденного юнца, как из прохудившегося мешка. Кончилось тем, что Хеллман отослал Теда дожидаться его на аэродроме, пообещав подойти сразу, как только оденется и выпьет чашечку кофе. Перед выходом из дома он в последний раз проверил оборудование переносной медицинской мини-лаборатории, дабы убедиться, что он ничего не забыл в спешке вчерашних сборов, вызванных сенсационным сообщением о преждевременном прибытии земного корабля.

Наскоро проглотив горячий напиток, Тони еще раз проглядел оставленные для Анны инструкции: витаминные добавки в питание для Санни Кендро, бакитрейсин для Дороти, мази, бинты и снотворное для Джоан и никакого успокоительного — ни под каким видом! — для миссис Бейлз. Вроде бы он предусмотрел все возможные ситуации. Если за его отсутствие ничего непредвиденного не произойдет, Анна должна управиться с больничным хозяйством и постоянными пациентами. В свернутом виде экспресс-лаборатория походила на большой чемодан на колесиках. Доктор выволок ее наружу и покатил, толкая сзади, вверх по пологому склону к посадочной площадке, где его ожидала заправленная и готовая к взлету «Лентяйка» — единственное воздушное средство передвижения, имевшееся в распоряжении колонистов.

Би Хуарес прогревала двигатели паяльной лампой. Девушка приветственно кивнула, брезгливо провела рукой по капелькам влаги, сконденсировавшимся на металлической поверхности, и перенесла пламя горелки на новое место.

— Если эта воздушная колымага развалится сразу после взлета, моей вины в этом не будет, — заговорила Би, сокрушенно покачивая головой. — Тут все слеплено буквально на соплях! Чего ты хочешь, Тони, если мне пришлось за одну ночь собирать «Лентяйку» из деталей, разбросанных по всему полю для проверки в рамках сточасового контроля? Заранее предупреждать надо о таких вещах, — проворчала она, но тут же осеклась и рассмеялась. — А-а, плевать! Если мы рассыплемся где-нибудь на полдороге, больше не придется ломать голову над этой проклятой маркаиновой проблемой! Залезайте на борт, док. — Би выключила горелку, — Эй, Тедди! Тебе не кажется, что старшим надо помогать?

Сконфуженный подросток выпрыгнул из люка и подхватил тяжелый чемодан с экспресс-лабораторией. Тони ощутил на миг угрызения совести. Не надо было ему отсылать парнишку — пускай тащил бы его от самой больницы.

— Как самочувствие? — спросил доктор юношу, чтобы развеять обиду, помимо воли отразившуюся у того на лице. — Я гляжу, ты и без хвоста прекрасно обходишься.

— Нормально, — буркнул Тед, все еще продолжая дуться.

Он оттащил чемодан в кабину и пристроил сбоку, чтобы не мешать проходу. Потом вернулся к люку и протянул доктору руку, помогая подняться. Уже на борту юный Кемпбелл немного оттаял и доверительно сообщил:

— Мне совсем не мешает, доктор Тони! Как будто там отродясь ничего и не было.

Недавно Тед стал жертвой несчастного, хотя и довольно забавного, случая. Чем-то разгневанный козел боднул беднягу в кормовую часть, да так неудачно, что раздробил рогом копчик. Пришлось доктору хирургическим путем извлекать осколки пострадавшего рудимента.

Тони расстелил две запасные парки прямо на полу кабины и с удовольствием растянулся на импровизированном ложе. Сидений для пассажиров на «Лентяйке» не имелось. На обратном пути им придется сидеть на голом полу, а для парок найдется другое применение. Кабина не отапливалась, а опыт подсказывал, что новоприбывшие колонисты вряд ли будут сильно отягощены теплыми вещами.

«Лентяйка» являла собой уникальный летательный аппарат. Ее нельзя было отнести ни к одной из стандартных моделей, так как собрана она была из остатков самых разных модификаций, выброшенных на свалку более богатыми соседями. Само собой, ни комфортом, ни высокой скоростью похвастать она не могла, но Би неоднократно уверяла доктора, не имеющего прав пилота, что ее «девочка» исключительно послушна в управлении и замечательно ведет себя даже при максимальной загрузке.

Тед тоже соорудил себе уютное гнездышко из оставшихся парок. В последнюю он закутался сам, привалился к борту и оглядел кабину критическим взором бывалого воздушного аса.

— Неплохая работа, — изрек он, завершив осмотр. — На Земле таких небось днем с огнем не сыщешь!

— Это уж точно, — с нескрываемой иронией откликнулась Би, уже занявшая свое место в пилотском кресле. — Не потеряйте ваши шляпы, ребята. Взлетаю!

Вы можете говорить о Марсе что угодно, свысока поглядывать на нищую колонию Сан-Лейк-Сити и брезгливо морщить нос при виде старой развалюхи «Лентяйки», но стоит только раз увидать сияющие глазенки ребятишек, как начинаешь понимать, ради чего все это затеяно.

Ах эта проклятая, нищая, кишащая бесчисленными толпами людского отребья Земля! Планета, которой не хватает пищи, плодородной почвы, пресной воды, металлов и минералов — не хватает всего, кроме неудовлетворенности и агрессивности, порождаемых все той же нехваткой самого необходимого!

Вот от чего бежали на Марс колонисты Сан-Лейк-Сити и их новые собратья, прибывшие сегодня утром на корабле с Земли. Чтобы встретить их и доставить на место, Тони Хеллман и отправлялся сейчас в Марсопорт в компании девушки-пилота Би и безусого юнца Теда. Доктор очень надеялся, что среди новичков не окажется носителей инфекционных заболеваний, которых придется выдерживать в карантине, и они сразу смогу пуститься в обратный путь без задержек и проволочек. По существующим правилам, с момента подачи заявления до посадки на корабль потенциальный колонист обязан был пройти, как минимум, шесть медкомиссий различного уровня. Но с тех пор как сам Тони покинул Землю, требовательность медперсонала заметно снизилась. Похоже, прогрессирующий бардак затронул уже и достаточно консервативную касту врачей. Жалобы и протесты оставались без ответа. Кто-то очень давно сказал, что каждый человек имеет свою цену. Очень может быть, этот древний мудрец был прав. Сам Хеллман не считал себя вправе утверждать это столь же категорично, поскольку ему еще никто ни разу не предлагал достаточно крупной взятки. С другой стороны, если с такой легкостью покупается заключение шести медкомиссий, состоящих в общей сложности из нескольких десятков врачей, это значит, что на рынке услуг подобного рода назревает серьезный кризис перепроизводства.

Сладко спящий Тед перевернулся во сне на живот, совсем по-детски выпятив вверх предмет недавней операции.

— Как могло случиться, что корабль прибыл с таким большим опережением графика? — спросила, не оборачиваясь, Би. — Я даже не успела вчера поговорить с Харви — всю ночь как проклятая собирала узлы и детали «Лентяйки» по всей площадке.

— Новая система автоматического управления и диспетчерского контроля, пояснил Тони, — позволяет быстрее производить погрузку и выводить корабль на орбиту. В среднем за рейс экономится около двух недель, что дает нам сейчас прикину — один дополнительный каждые два года. Правильно?

— Каждые полтора, — поправила Би, помолчала немного и пренебрежительно фыркнула: — Не пойму, что за удовольствие водить ракеты?!

— В ракете, по крайней мере, не трясет, — кротко заметил доктор, — тогда как в твоем рыдване даже задремать невозможно.

— Мою «девочку» никогда не трясет! — обиженно вскинулась Би и со злостью рванула штурвал на себя, ловя восходящий поток.

Солнце уже взошло, когда Би с трудом приткнула свой грузовик на посадочном поле Марсопорта, где скопилось больше дюжины летательных аппаратов разных систем. Такого количества авиатранспорта Хеллман прежде здесь никогда не видел. Рядом-с «Лентяйкой» гордо высился элегантный аэробус последней модели, принадлежащий Питко-3, а вот чьими были остальные, он затруднился бы определить с ходу.

— Спасибо за прекрасный полет, детка, — поблагодарил он Би и в удивлении завертел головой. — Хотел бы я знать, по какому случаю парад? Ты не в курсе случайно? Ах да! Вспомнил! Сам великий Дуглас Грэхэм почтил Марс своим присутствием, дабы сляпать на местной экзотике свой очередной эпический опус! Тогда все эти красотки принадлежат заправилам крупных корпораций. Эти парни не пожалеют ничего, лишь бы заманить к себе такую крупную фигуру.

— Как ты думаешь, Тони, снизойдет он до посещения Сан-Лейк-Сити?

— Вряд ли. Ник считает — и я с ним согласен, — что к нам он заглянет разве что на минутку в самом конце своего турне, да и то если останется время. — Он спрыгнул на грунт. Тед последовал за ним вместе с экспресс-лабораторией в чемодане. — Список покупок у тебя, Би? Дело в том, что мне придется довольно долго проторчать в административном корпусе, и я не уверен, смогу ли выкроить часок-другой на прочие дела. Надеюсь, одна ты справишься?

— Справлюсь, — хмуро усмехнулась девушка, — тем более нам в этот раз и покупать-то почти ничего не нужно.

Тони сделал вид, что не заметил ядовитого намека в ее последней реплике.

— Вот и прекрасно. Увидимся позже. Будем надеяться, торжественные мероприятия по случаю встречи мистера Грэхэма не слишком нас задержат. Хотелось бы успеть вернуться домой к обеду.

Тед суетливо вертелся рядом, явно дожидаясь подходящего момента встрять в разговор. Больше года назад, когда он впервые оказался в Марсопорте вместе с родителями, бывшими в числе первой волны колонистов Сан-Лейк-Сити, город произвел на него впечатление большой деревни, а его население в шестьсот душ после земных мегаполисов вызывало в мальчишке лишь жалостное презрение. Сегодня Марсопорт был для него средоточием всех чудес мира.

— Доктор Тони! — Тед дождался своего часа; голос его дрожал от возбуждения, — Доктор Тони, а можно мы заскочим в Аркаду?

Хеллман прикинулся, будто всерьез обдумывает просьбу подростка.

— Хорошо, — изрек он наконец. — Мы не только заскочим в Аркаду, но еще и пройдемся по ней.

Для Теда и других детей его возраста Аркада представлялась чем-то вроде пещеры Аладдина. А для Комиссии по межпланетным делам, сдававшей в аренду торговые помещения в большом длинном здании барачного типа, она была источником постоянного и весьма солидного дохода. В глазах доктора Хеллмана это был оплот неистребимого племени мелких лавочников, просочившихся даже в марсианские пустыни в своем вековечном стремлении купить подешевле, а продать подороже… Кроме того, каждое посещение Аркады напоминало ему, как схожи, в сущности, пути развития различных планет. Торговые линии до боли походили на подземные переходы и дешевые рынки земных городов.

В витринах торговых павильонов Аркады не демонстрировались такие товары, как дозиметры, ручные инструменты, веревки, сварочные аппараты, радиоприборы и запчасти для пескоходов. Все это и многое другое продавалось со складов Комиссии, торговые помещения которых выглядели надежно, консервативно и уныло.

Зато в Аркаде был целый павильон, где торговали одним только кофе в розлив. На витрине красовалось меню: «Кофе по-марсиански — 2 доллара; кофе натуральный — 15 долларов; кофе натуральный с сахаром — 25 долларов». Тони было от души жаль владельца этой лавки — уж больно рискованный он вел бизнес. Он мог разориться в одночасье, стоило только прибыть — хотя бы даже и с этим кораблем — такому же искателю легкой наживы, облаченному в костюм из легчайшей бумажной ткани, но имеющему в багаже (в пределах лимита) брикеты прессованного земного кофе и сахара и жаждущему посчитаться с разбойником с большой дороги, посмевшим опередить его на благословенных коммерческих просторах красной планеты.

Поглазев на кофейного магната, они перешли к следующему магазинчику. И тут у Теда буквально отвисла челюсть.

— Что это такое, доктор Тони? — спросил он невинным голосом.

— Женское нижнее белье, — сухо ответил Хеллман, подозревая подвох.

— Но разве им не будет холодно в этих штуках? — удивился подросток.

— Ну, если они станут работать на открытом воздухе, как наши женщины, тогда, конечно… — Доктор на мгновение замялся. — Видишь ли, мой юный друг, женщины бывают разные. Вот у наших соседей в Питко-3, к примеру, имеется одно заведение, где дамы работают, не выходя из отапливаемого помещения.

— Полностью отапливаемого?! — присвистнул Тед. — Но ведь это в сто раз дороже направленного обогрева, когда тепло идет только в постели или за стол.

— Боюсь, я слабоват в экономических аспектах существования предприятий подобного рода, — туманно ответил Тони и тут же перевел беседу в другое русло:- Ты только глянь, дружок, какие потрясающие сапоги! Что скажешь? По-моему, классная вещь!

— Ух ты! — завороженно прошептал Тед, с обожанием разглядывая роскошные сапоги с множеством молний и такие блестящие, что в них можно было смотреться, как в зеркало. — Чего бы я только не отдал, лишь бы покрасоваться в них перед ребятами, особенно когда новички приезжают. Ох, поглядел бы я на них, как они своими земными сандаликами песок загребают!

Цена этой пары сапог была запредельной не только для тощего кошелька Теда или его родителей, но и для любого из колонистов Сан-Лейк-Сити. Позволить себе разориться на столь крупную сумму мог разве что один из высших администраторов какой-нибудь крупной компании, которому, несомненно, будет приятно ощущать иллюзию защищенности от всепроникающих частиц марсианского грунта. Последняя мысль кое о чем напомнила доктору. Он повернулся к Теду и строго спросил:

— Между прочим, с каких это пор всякие малолетки взяли моду разгуливать по пустыне босиком? Или ты слышишь об этом в первый раз?

— Босиком?! — возмущенно повторил Тед. — Да не может такого быть! Вы что, совсем уж нас за придурков держите?

— Не стану обвинять всех, — сухо заметил доктор, — но того типа, который шляется без обуви по пещерам Кольцевых Скал, я мог бы обозвать и похлеще.

— По пещерам?!

Тони показалось, что в голосе мальчишки проскользнули нотки неподдельного ужаса. Время от времени детишки действительно ходили босиком, но проделывали это в основном на экспериментальных плантациях. Все об этом знали, но предпочитали закрывать глаза. К тому же детвора прекрасно разбиралась в ядовитых марсианских растениях, да и с полей тщательно удалялись все подозрительные всходы и выходы на поверхность вредных минеральных солей.

— Послушайте, доктор Тони, если кто-то из наших занимается этим, обещаю вам разобраться и положить конец такому идиотизму. Уж нашим-то ребятам стыдно не знать, как это опасно. Помните тот случай, когда вам пришлось обрабатывать мне руку? Еще до того, как… Ну, словом, до последнего раза? Я тогда еще был совсем зеленый и поднял камушек, потому что он показался мне красивым. А этот «красивый камушек» чуть мне полпальца не оттяпал! Не представляю, как кому-то могло прийти в голову шастать босиком?

— Помню, помню, — усмехнулся доктор. — «Оттяпал полпальца» — это, пожалуй, преувеличение, но, признаюсь честно, не хотелось бы мне сталкиваться с такими же ранами на ногах! Вот что я тебе скажу, дружок. Узнаешь ты или нет, кто из ребят занимается подобной ерундой, не суть важно, но мои слова передай всем: пусть прекратят ходить без обуви, иначе рискуют прекратить ходить вообще — по причине ампутации ног.

— Я передам, не сомневайтесь! — хмуро кивнул Тед.

Он о чем-то задумался и больше не обращал внимания на шикарные витрины магазинов, чем не преминул воспользоваться Хслл-ман, незаметно увлекая подростка по направлению к выходу.

— Доктор Тони? — Юноша вдруг остановился и поднял голову. — Вы ведь не думали, когда спрашивали, что я скажу вам, кто это был, даже если бы знал?

— Господи, ну конечно же нет!

На самом деле Тони рассчитывал кое-что вытянуть из парнишки, но только сейчас осознал, какую роковую ошибку чуть было не совершил. Все-таки среда обитания здорово меняет человека! Всего год назад тот же Тед Кемпбелл был мелким пакостником и доносчиком, с наслаждением ябедничая взрослым на своих сверстников. Сегодня он скорее бы умер, чем прослыл предателем и стукачом.

— Пойми, я не хочу никого наказывать, но это безобразие не должно продолжаться, — как можно более убедительно произнес Хеллман.

— Спасибо, доктор Тони, — сказал Тед, снова расплываясь в дружелюбной улыбке. — Я им задам, можете не беспокоиться!

«Мы не имеем права останавливаться на полпути! — с отчаянием подумал доктор. — И дело тут не в нас, взрослых, а в таких вот ребятишках, для которых, быть может, Марс — единственный шанс стать настоящими людьми».

Хеллман не испытывал решительно никакого уважения к доктору Ноутону, главе медицинского департамента Комиссии, по причине непроходимой глупости последнего. К счастью, тот был настолько туп, что сам этого не замечал и потому приветствовал коллегу из Сан-Лейк-Сити с нескрываемой радостью.

— Слыхал, слыхал про ваши фокусы, приятель! Какого дьявола, Тони? Надо было обратиться ко мне — я знаю, где можно по дешевке раздобыть сколько угодно первоклассного маркаина.

— Приятно слышать. В следующий раз мы непременно прибегнем к вашим услугам, доктор Ноутон, — поддержал шутливый тон Хеллман. — Между прочим, помимо украденного маркаина, в нашей колонии еще одно прибавление. Вчера принял роды. Мальчик. Отличный парень. Мне нужен бланк свидетельства о рождении.

— Капрал! — закричал Ноутон, смешно надувая пухлые щеки. — А ну-ка подай мне чистый бланк для регистрации новорожденного. Где ты ищешь, разиня?! Смотри в соседнем ящике!

Нужная форма наконец отыскалась, и Тони быстро заполнил все ее графы, сверяясь на всякий случай со своими записями.

— А что, коллега, — плотоядно облизнувшись, закинул удочку Ноутон, — вас сюда доставила та же девица, что и всегда? Классная штучка, не правда ли?

— Би Хуарес? Еще бы! Интересуетесь? Могу дать совет. Лучший способ к ней подкатиться — обозвать старой развалиной ее машину и предложить купить новую. Неизменно превосходный результат!

— Кроме шуток?

— Какие шутки, Ноутон? Разве я позволил бы себе над вами подшучивать?! Кстати, вы не в курсе, где я могу найти лейтенанта Нили?

— В дежурке охраны, насколько мне известно. Так где, вы говорите, я смогу побеседовать с этрй Хуарес?

— Я еще заскочу к вам, Ноутон, — пообещал Тони, поспешно покидая кабинет.

Он нашел Эда в дежурном помещении читающим медицинский журнал, прошедший через руки Хеллмана парой месяцев раньше. Среди членов клуба подписчиков, к которому они оба принадлежали, получаемые с Земли подписные издания циркулировали по кругу. Таких любителей на планете было чуть больше двух десятков, но их маленькое совместное предприятие позволяло каждому быть в курсе новинок науки и техники, не затрачивая чрезмерных сумм за пользование услугами межпланетной почты.

— Мое почтение, Эд.

Нили протянул посетителю руку.

— Честно говоря, я побаивался, что вы теперь со мной и разговаривать не пожелаете, доктор.

— Глупости! Я же прекрасно понимаю, кто здесь отдает приказы. Служба есть служба, даже когда служить приходится под началом комиссара Белла. Послушай, Эд, нельзя ли пару слов не для протокола? Ты твердо убежден, что виновник кто-то из наших?

— Я твердо убежден только в том, что след был настоящим и привел к вам. Я ведь проходил практику по применению «ищейки» еще на Земле. Чтобы получить квалификационный разряд, приходилось распутывать очень сложные навороты. След специально забивался посторонними добавками. К примеру, его могли посыпать перцем или анисовым семенем. Но со временем начинаешь хорошо разбираться в этих тонкостях. Тот след был естественным, даю голову на отсечение. Он то усиливался, то почти пропадал, постоянно петляя. Нарочно такого не подстроишь, поверь мне, Тони. А когда мы его потеряли — в паре миль от вас, — направление было зафиксировано абсолютно точно, и выводы напрашивались однозначные. Скажи лучше, вы у себя все обыскали?

— Еще не до конца, к сожалению. — Хеллман понизил голос. — Не пойму, какая муха укусила комиссара? Ты не знаешь, Эд, почему у него на нас вырос такой большой зуб?

Лейтенант мотнул подбородком в сторону дежурного радиста, развалившегося в кресле с наушниками на ушах и комиксом в руках, поднялся и потянул Тони за собой в коридор.

— Что за паскудная должность! — выругался он в сердцах, едва они очутились за дверью. — Мне известно немногое, Тони, но я точно знаю, что Белл чувствует себя глубоко несчастным, оказавшись выброшенным из руководства своей любимой Протекционистской партии. Пятнадцать лет он возглавлял одно из крупнейших отделений, объединяющее Мексику, Калифорнию и Аризону, а теперь вынужден прозябать на Марсе. Чтобы вернуться на старое место, он готов на все. И не стоит забывать, что Бреннер на протяжении трех последних избирательных кампаний был чуть ли не главным спонсором именно протекционистов. Ты знаешь, я ведь профессиональный военный и в политику стараюсь не лезть…

В конце коридора обрисовалась тучная фигура комиссара Белла.

— Лейтенант Нили! — загремел он начальственным голосом. Эд нехотя вытянулся по стойке «смирно», всем своим видом демонстрируя недовольство начальством, в той степени, разумеется, в какой это вообще позволительно для уважающего себя офицера, рассчитывающего сделать карьеру.

— Мне очень не нравится, лейтенант, — заговорил, приблизившись, Белл, что вы позволяете себе отвлекаться от ваших непосредственных обязанностей, беседуя со всякими сомнительными личностями, подозреваемыми к тому же в укрытии опасных преступников.

— Доктор Хеллман мой друг, сэр! — возмущенно возразил Нили.

— В самом деле? Как интересно! В таком случае рекомендую вам вернуться к несению службы и впредь быть внимательнее при выборе друзей.

— Как прикажете, сэр! — деревянным голосом произнес лейтенант, повернулся к Тони и демонстративно пожал ему руку. — Я сейчас при исполнении, — сказал он, — но мы еще увидимся, дружище. Счастливо оставаться. Он легонько хлопнул доктора по плечу, развернулся на каблуках через левое плечо и зашагал строевым шагом обратно в дежурку.

— Идем, Тед, — позвал Хеллман своего спутника. — Больше нам здесь нечего делать. Уж лучше подышать чистым воздухом на посадочной площадке!

ГЛАВА 10

Когда они подошли к посадочной площадке, там уже собралась огромная, по марсианским меркам, толпа. Не менее пятисот человек теснились вдоль широкой белой меловой полосы, обозначающей границу опасной зоны и проведенной прямо по жесткому, утрамбованному фунту поля космодрома. В то же время толпа эта выглядела не совсем обычно, заметно отличаясь от аналогичных сборищ на Земле, где люди, как правило, стоят очень близко или даже прижимаясь друг к другу. Здесь же каждый стоял отдельно, подобно дереву в лесу, занимая как минимум квадратный метр площади. То была «марсианская толпа, имеющая свои неписаные законы и специфику. Тони огляделся и нашел подходящее местечко чуть в стороне от собравшихся.

— Здесь нам никто не помешает, — сказал он, обращаясь к Теду. — Поставь пока чемодан, а чуть позже я его распакую.

— Какая встреча, доктор Хеллман!

Уверенно ступая, к ним приближался высокий мужчина, одетый в строгий деловой костюм, безукоризненно пошитый по последней земной моде. Тони видел его лишь однажды, когда тот навестил Лабораторию на пару с комиссаром Беллом, чтобы высказать свои чудовищные обвинения в адрес колонистов. Впрочем, Хьюго Бреннер был не из тех людей, кого легко забыть.

— Добрый день, — коротко ответил Тони и отвернулся, сделав вид, что занят своим чемоданом.

— Так и знал, что непременно увижу вас здесь, — продолжал Бреннер, нисколько не смущаясь холодностью оказанного ему приема. — Я хотел бы выразить свои искренние сожаления по поводу случившегося. Честно признаться, знай я тогда, что след приведет в ваш поселок, то подумал бы хорошенько, прежде чем вызывать полицию. Но поймите и вы меня, доктор! Если бы это случилось впервые… Но я уже столько раз закрывал глаза, чтобы не поднимать лишнего шума. И потом — раньше никогда не пропадало такого количества товара. Я просто не мог позволить себе оставить эту кражу без последствий!

— Я прекрасно понимаю ваши чувства, мистер Бреннер, — сухо кивнул Тони. — Смею вас уверить, колонисты Сан-Лейк-Сити тоже не одобряют уголовщины во всех ее проявлениях.

— Очень хорошо. Я рад, что вы не воспринимаете мои действия как личный выпад. По правде говоря, я в чем-то даже доволен, что так случилось, потому что имел честь поближе познакомиться с вами, доктор Хеллман. Я столько слышал о вас и вашей благородной деятельности… Полагаю, мы могли бы стать друзьями, произойди наша встреча при не столь неблагоприятных обстоятельствах.

— Очень приятно слышать такую высокую оценку из ваших уст, мистер Бреннер, — прервал его доктор, намеренно превратно истолковывая смысл слов собеседника. — Вот уж никогда бы не подумал, что бизнесмена вашего ранга могут заинтересовать скромные достижения нашей маленькой колонии.

Лицо маркаинового короля искривилось в едва заметной гримасе.

— Разумеется, доктор Хеллман, меня крайне интересует проходящий в Сан-Лейк-Сити социологический и психологический эксперимент, — протянул он таким тоном, что даже дураку было ясно, как мало волнуют его проблемы и судьбы колонистов, — но я имел в виду другой аспект…

— Конечно, мистер Бреннер, — снова поспешил прервать его Тони, твердо решивший не позволить торговцу наркотиками никаких персональных высказываний в свой адрес. — Мы понимаем, что вас в первую очередь занимает возврат похищенного. И мы делаем все возможное, чтобы найти вора — при условии, разумеется, что он находится среди нас.

— Только не надо приписывать мне того, чего я не говорил, доктор, поморщился Бреннер. — Безусловно, мне хотелось бы получить назад украденный товар, но в данный момент меня это не особенно заботит. Не сомневаюсь, что рано или поздно вы обязательно отыщете преступника и найдете маркаин.

Судя по тону, у наркодельца на сей счет было прямо противоположное только что высказанному мнение.

— Комиссар Белл со своей стороны уже приложил все возможные усилия в этом направлении, — не удержался от сарказма Тони.

— Полагаю, комиссар в своих действиях был неоправданно суров, — пожал плечами Бреннер. — Будь моя воля… Но я не хотел бы критиковать Белла. Это его служба, и он исполняет ее как умеет. Давайте прекратим ходить вокруг да около, доктор. Я искал вас, чтобы предложить работу, а не вести пустые разговоры.

— Нет.

— Но ведь вы даже не выслушали моего предложения.

— Нет!

— Ладно, назовите ваши условия. Я заранее согласен на любую сумму. Мне нужен врач. Хороший. Такой, как вы.

— Я не хочу работать на вас ни за какие деньги.

Уголки рта Бреннера чуть заметно сместились вверх. Было очевидно, что он испытывает наслаждение от этой игры. Столь же очевидно было, что магнат ни на мгновение не сомневается, кто останется победителем.

— Позвольте мне все-таки назвать цифру, — вкрадчиво заговорил он, придвигаясь поближе. — Как вам понравится годовое жалованье в один миллион долларов?

Ну вот он и узнал наконец себе цену! Точнее говоря, получил некоторое представление о ее границах, потому что продаваться за миллион долларов не желал. Неплохие деньги — миллион долларов. В лучшие годы на Земле он не зарабатывал и десятой части этой суммы. Тони посмотрел прямо влицо Бреннеру, бестрепетно встретив его торжествующий взгляд, и с кристальной ясностью понял вдруг, что никогда еще не был так дьявольски зол в своей жизни. И еще он понял, что сыт по горло всеми этими дипломатическими уловками. Намеренно повысив голос, Хеллман заговорил, с удовольствием отметив, что люди вокруг начинают оборачиваться в их сторону:

— Разве я неясно выразился, Бреннер? Или вы меня неправильно поняли? Тогда давайте я повторю, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Я не желаю и не буду работать на вас. Мне противно иметь дело с такими, как вы! Я прекрасно знаю, для чего вам врач, как знают это все жители Марса. И если ваши работники в Райских Кущах, где вы производите свою отраву, не могут удержаться от дармовой понюшки, меня это не касается. Я не для того столько лет изучал медицину, чтобы стать врачом-надзирателем на фабрике по производству наркотиков. И мой вам совет, Бреннер: в дальнейшем держитесь от меня подальше!

Торжествующее выражение давно исчезло с лица маркаинового короля. Сейчас оно было перекошено злобным оскалом и пылало жгучей ненавистью. Тони слишком поздно сообразил, что стоит слишком близко к своему врагу и тот уже отводит кулак для удара. Душа провалилась куда-то в пятки, и он сразу перестал ощущать себя героем.

Внезапно приближающийся кулак прекратил поступательное движение к челюсти доктора, а сам Бреннер по непонятной причине распростерся у его ног. Завороженно глядя на валяющееся в красной пыли тело магната, Хеллман попытался сообразить, как это произошло, восстановить ход событий, но у него ничего не получилось. Когда же он окончательно пришел в себя, его окружала куча народу со страшно довольными физиономиями. Рядом отирался Тед Кемпбелл. Он весело подпрыгивал на одной ножке и злорадно хихикал. Все что-то говорили наперебой, но Тони не стал вслушиваться в поздравления, молча кивнул мальчику и зашагал к оставленной в нескольких ярдах экспресс-лаборатории.

Никто не помог Бреннеру подняться. Должно быть, он сумел сделать это сам, потому что, когда доктор оглянулся, его уже не было.

Какой-то коротышка подкатился к ним и с чувством потряс руку Тони:

— Я все слышал! Вы молодец, доктор Хеллман! Жаль, я не заметил, как вы ему врезали, но и на словах вы ему выдали по первое число! — От полноты чувств он снова схватил руку врача и несколько раз энергично встряхнул.

— Рад видеть вас, Шабрие, — устало кивнул Тони и подумал, что два свидетеля — это уже серьезно, хотя причина падения Бреннера так пока и не прояснилась. — Послушайте, друг мой, я знаю, что вас не заставишь молчать, но постарайтесь не слишком меня восхвалять, ладно?

— Никто никого не собирается восхвалять, — напыщенно заявил француз. Только факты — вот мой девиз! Бог мой! Это же классический вариант дуэли: вы смело бросаете вызов негодяю, тот хватается за оружие, и тут вы блестяще нокаутируете его одним-един-ственным ударом. Как вы здорово ему сказали: „Во всем мире не найдется столько золота, Бреннер…“

— Эй, хватит выдумывать! — запротестовал доктор. — Он всего лишь предложил мне работу в Райских Кущах — это его фабрика по производству маркаина в районе Большого Сырта. Так вот, он хотел, чтобы я контролировал здоровье персонала фабрики, и посулил мне кучу денег. Я отказался. Он предложил еще больше денег. Я разозлился и высказал все, что думаю о нем и его грязных миллионах. Он тоже вышел из себя, размахнулся и…

А вот что было дальше, Тони так и не вспомнил. Задумчиво покачав головой, он перевел взгляд на чемодан с наполовину разобранной экспресс-лабораторией.

— Ну, раз вам так много известно, — огорчился Шабрие, — мне нет, наверное, смысла рассказывать последние слухи по поводу маркаина?

— Нет-нет, почему же? — встрепенулся Хеллман. — Я очень внимательно вас слушаю. Кстати, Бреннер упоминал в разговоре, что у него и раньше кто-то воровал товар, только не такими крупными партиями. Вам что-нибудь об этом известно?

— Думаю, не больше, чем вам. — Шабрие деланно пожал плечами и продолжал: — Между прочим, сколько он вам предлагал? Триста тысяч? Четыреста? — Он умолк, потом заговорил снова, не дождавшись ответа: — Вы правильно отказались, доктор. Ему не нужно было скупиться. Все равно обошлось бы дешевле, чем проводить капитальный ремонт и менять оборудование.

— Я жду, — многозначительно напомнил Тони. — Вы так ничего и не сказали по поводу маркам новых пропаж.

— Да не знаю я ничего, кроме того, что известно всему Марсо-порту, отмахнулся Шабрие. — Может быть, он предложил вам полмиллиона? Это раз в десять меньше, чем обойдется доставка нового оборудования. А Бреннер очень не любит платить за доставку. Потому и продукт свой отправляет в суперконцентрированном виде.

— Нельзя ли ближе к делу, Шабрие, — обреченно вздохнул Тони. Пожалуйста!

Француз только плечами пожал.

„Придется кинуть кость этому шакалу“, — подумал Тони.

— Один миллион долларов, — произнес он вслух.

— Так, так, так… Очень странно, — сказал француз после небольшой паузы. — Зачем же ему нанимать врача за такие деньги, если он все равно собрался реконструировать фабрику? — Он покачал головой, пожал плечами, поцокал языком и продолжил, уже более деловым тоном: — Как вы уже поняли, дорогой доктор, Бреннеру нужна новая фабрика. Его нынешнее оборудование сильно изношено и ни к черту не годится. Маркаиновая пыль „течет“ изо всех дыр. Люди поневоле дышат этой отравой, и у них вырабатывается зависимость. Отсюда уже один шаг до воровства. Очень скоро работники превращаются в законченных наркоманов, и ему не остается ничего другого, кроме как отсылать их обратно на Землю. Вот увидите, сколько народу для его предприятий прибудет сегодняшним рейсом. А чем больше народу, тем чаще случаются маркам новые кражи. Бреннер…

— Минуточку, Шабрие! — Хеллман цепко подхватил собеседника одной рукой за локоть, а другой подал знак Теду пойти прогуляться. Затем отвел француза в сторонку и спросил напрямую, понизив голос: — Выходит, по-вашему, это элементарная подставка?

— Уж не желаете ли вы, друг мой, чтобы я выступил с обвинением в адрес нашего дражайшего комиссара Белла? — с легким сарказмом осведомился Шабрие. В таком случае вы напрасно на меня рассчитываете! Давайте я лучше подкину вам кое-какую информацию к размышлению. Допустим, колония Сан-Лейк-Сити обанкротится. Согласно закону, комиссар пустит все ее имущество с молотка. Как вы думаете, доктор, кого в первую очередь может заинтересовать ваша Лаборатория? Вы не находите, что она практически идеально соответствует интересам Бреннера? Даже здесь, в Марсопорте, нам неоднократно приходилось слышать, какое это чудо и как легко поменять на вашем оборудовании один производственный цикл на другой. Говорят также, что у вас отлично поставлена техника безопасности и всякие там утечки бывают очень и очень редко. До последних минут я был уверен в непогрешимости своих логических умозаключений. — Шабрие вздохнул и с сомнением покачал голоой. — Теперь же я совсем запутался. Новая фабрика — это понятно. Новый врач на старую фабрику — тоже понятно. Но зачем ему то и другое? Да плюс еше миллион долларов вам… Нет, я положительно теряюсь в догадках, если только предположить, что Бреннер собирается одновременно производить маркаин на о б е и х… Кстати, последнее время в определенных кругах активно циркулирует один любопытный слушок…

Басистый гудок сирены заглушил последние слова неисправимого сплетника. Люди стали жаться подальше от запретной линии. В толпе встречающих разом прекратились разговоры и началось внутреннее перемещение: разбредшиеся по периметру спешили вновь присоединиться к своим группам.

— Прошу извинить меня, дорогой доктор, но мне пора идти, — всполошился Шабрие, как только сирена умолкла. — Я забил себе удобное местечко, но, боюсь, как бы его не заняли в мое отсутствие…

— Местечко? — удивился Тони, за осмыслением полученных сведений не успевший вовремя поймать новую нить в разговоре. — Разве отсюда плохо видно?

Шабрие посмотрел на него с такой укоризной, что до доктора наконец дошло.

— А-а, так вы тоже охотитесь за Дугласом Грэхэмом, — понимающе протянул он.

— Вот именно! До меня дошло, что мистер Грэхэм — большой ценитель… э-э, скажем так, определенных напитков. Если мне посчастливится поймать его раньше всех этих стервятников, кто знает… Ему ничего не стоит посвятить целую главу в новой книге производству марсианского спиртного! — Француз торопливо пожал Тони руку, пожелал на прощанье доброго здоровья и устремился прочь, смешно переваливаясь на коротких кривых ножках.

Хеллман бросил взгляд на небо. Корабля пока не было видно. Он вернулся к прерванной работе, быстро, но аккуратно приводя оборудование в состояние полной готовности. Жаль, конечно, что Шабрие не успел сообщить тот „любопытный слушок“, но пищи для размышлений и без того хватало.

Во-первых, теперь было ясно, что подкоп под колонистов Сан-Лейк-Сити велея загодя и задолго до последних событий. Впрочем, Шабрие был известным фантазером и сплетником, и доверять его словам полностью не стал бы ни один здравомыслящий человек. Но гипотеза о подставке выглядела довольно убедительно. Вопрос в том, как разоблачить негодяев. Да и кого разоблачать? Во всей этой истории с маркаином было очень трудно отделить, так сказать, овец от козлищ. Кому теперь можно довериться? Нили? Ноутону? Эд, по крайней мере, всегда казался Хеллману порядочным человеком… Шабрие с его безудержным трепом и проницательными маленькими глазками? Может быть. Но уж никак не Бреннеру и комиссару Беллу! Проклятье! Вполне возможно, вокруг было немало порядочных людей, сочувствующих колонистам и готовых оказать помощь. Почти наверняка таких людей было гораздо больше, чем мерзавцев. Но как отличить мерзавца от порядочного человека, если рецепты в каждом отдельном случае всегда приходится выписывать заново?

„Вот ведь паразиты!“ — с горечью подумал Тони, подсознательно включая в это понятие не только самоуверенного наглеца Бреннера, но и обаятельного говоруна Шабрие, такого же, в сущности, хищника, только рангом поменьше. Марсианский алкоголь приносил фантастические прибыли, хотя все его отличие от земного заключалось в том, что спирт для исходного продукта получался путем перегонки содержащих углеводы марсианских растений, тогда как на Земле для этой же цели применялись традиционные злаковые культуры или другая органика, если спирт предназначался для технических целей. Коротышка француз наел брюхо, жирея на доходах, получаемых за счет вызванных всеобщей истерией извращенных потребностей небольшой кучки землян, чье богатство позволяло им не стесняться в расходах на экзотику. По сути дела, виноторговец немногим отличался от беззастенчивого наркодельца Бреннера. И пусть первый считал себя высокоморальным гражданином, открыто осуждая и клеймя „грязный“ бизнес последнего, оба они являлись самыми настоящими паразитами, обделывающими свои делишки и не желающими видеть главной проблемы Марса — прекращения кабальной зависимости от материнской планеты.

„А что он там говорил насчет нашей Лаборатории? Разумеется, для человечества в целом намного полезнее производить радиоактивные изотопы для лечения онкологических заболеваний, чем концентрированный алкалоид для уродующих свое здоровье и жизнь наркоманов, но, с точки зрения паразитов, полезно лишь то, что приносит больший доход. Такая вот у них интересная мораль. Эх, кровососы проклятые!“

— Летит! Летит! — с восторгом заорал над самым ухом Тед Кемпбелл.

ГЛАВА 11

Казалось, будто частица Солнца отделилась от основной массы и зависла над головой, хотя все понимали, что видят лишь пламя, вырывающееся из тормозных дюз приближающегося корабля. Посадка произошла на удивление быстро. Ревущие вспышки под брюхом бронированного монстра становились все реже и короче, а когда серебристый гигант опустился в центр посадочной площадки, гром двигателей сменился частым пыхтеньем, напоминающим пулеметную стрельбу. Пыхтенье, в свою очередь, уступило место рокочущему гулу, замирающему с каждым мгновением, и вот наконец наступила тишина. Могучая металлическая башня гордо высилась в каких-нибудь двухстах метрах от заполнившей периметр поля людской массы.

— А пассажиры сейчас будут выходить? — спросил неугомонный Тед.

— Сейчас, наверное, — пожал плечами Хеллман, — если только с корабля уже сняли всю двигательную часть. Точно! Вон они, погляди.

В самом деле, в пространстве между двумя стабилизаторами теперь можно было рассмотреть самый примитивный лифт, представляющий собой спускаемую на тросах площадку с ограждением по периметру из металлических прутьев. Подъемник был полон тесно прижавшихся друг к другу пассажиров корабля. Первым их встречал дежурный по космопорту и жестом направлял в сторону здания Администрации. Туда же начала понемногу смещаться давно нарушившая меловую границу толпа встречающих.

— Ограждение! — рявкнул заметивший этот маневр дежурный офицер. — Быстро оградить проход для пассажиров!

Двое служащих из портового персонала поспешно вытащили переносные стойки и натянули веревку, отделив старожилов от новоприбывших, которым сначала предстояло пройти регистрацию и таможенный контроль в административном корпусе. Когда лифт-люлька стал опускаться в третий раз, толпа заволновалась и послышались восторженные возгласы: "Грэхэм! Грэхэм!" Тони стоял слишком далеко от эпицентра событий, поэтому так и не сумел толком разглядеть приезжую знаменитость.

Из репродуктора на крыше главного здания послышался перемежаемый треском помех металлический голос:

"Фармацевтическая корпорация Бреннера. Барода, Шварц, Хопкинс, Смит и Эйвери. Повторяю: ФКБ. Барода, Шварц…"

Бреннер не стал дожидаться окончания, резво нырнул под веревки ограждения и успел встретить пятерку своих новых служащих прямо на выходе.

Репродуктор снова ожил:

"Питко-3. Мисс Керне. Повторяю: мисс Керне для Питко-3!"

Шесть человек пополнили ряды Марсианской радиоизотопной компании. Представитель ликеро-водочного завода увез химика-технолога и двух разнорабочих.

Компания Метро-фильм прислала оператора с камерой и заданием открыть марсианский филиал плюс двух актеров-статистов, которым предстояло сняться на фоне "подлинных марсианских пейзажей" и вернуться с пленками тем же кораблем. Бодро печатая шаг, на площадь вышло отделение солдат во главе с капралом. Кое-кто из охранников космопорта не смог удержаться от криков "ура". Это прибыла смена, позволяющая вернуться домой уже отслужившим свой срок. Вынырнувший невесть откуда Бреннер утащил еще двоих в неизвестном направлении. Мистер Келли, владелец кофей ни, встретил и обнял миссис Келли, чей багаж состоял исключительно из прессованного натурального кофе и сахарных брикетов.

"Колония Сан-Лейк-Сити, — прокашлявшись, объявил репродуктор. — У. Дженкинс, АДженкинс, Р. Дженкинс и Л. Дженкинс".

— Приглядывай за хозяйством, — бросил доктор Теду и устремился ко входу в корпус.

Минуту спустя он стоял перед конторкой дежурного администратора и с интересом рассматривал сопроводительные документы на объявленную четверку. Родители с двумя детьми. Отлично! Весьма ценное пополнение для колонии. Громкоговоритель тем временем работал уже без перерыва. Шабрие заполучил еще парочку разнорабочих, а Питко-3 троих инженеров.

Молоденькая стюардесса в идеально облегающей стройную фигурку униформе подошла к конторке и обратилась к Тони:

— Прошу прощения, сэр, не вы ли будете доктор Хеллман из Сан-Лейк-Сити?

Голос ее звучал мелодично и безукоризненно правильно. Тони кивнул.

— Тогда позвольте передать на ваше попечение мистера и миссис Дженкинс, а также, — она обернулась с улыбкой, — их очаровательных детишек Бобби и Луизу.

Детям по бумагам было соответственно семь лет и четыре года. Хеллман пожал руки родителям, погладил по головке их потомство и предъявил стюардессе свои документы, подтверждающие его полномочия.

"Сан-Лейк-Сити, — прохрипел подуставший репродуктор. — Прентис, Скелли и Зарецки".

— Извините, — встрепенулся доктор, — я на минутку. Ждите здесь, я скоро вернусь.

У конторки администратора ему вручили еще одну пачку документов. Он проглядел бумаги на ходу, так как не хотел надолго оставлять Дженкинсов без присмотра в незнакомой обстановке. В этой стопке обнаружилась всего одна семья, все остальные были одинокими. Жаль, но ничего не поделаешь.

Порывшись по карманам, доктор откопал два маленьких пакетика с орешками-мутантами. По вкусу они напоминали виноградные зернышки, зато жевать их можно было так же долго, как самую лучшую земную жвачку. К тому моменту, когда Бобби и Лу преодолели наконец свою застенчивость и робко потянулись ручонками к предложенному лакомству, появилась другая стюардесса, ведя за собой новую группу будущих колонистов Сан-Лейк-Сити.

— Доктор Хеллман? — Голос второй стюардессы ласкал слух в той же степени, что голос первой, и единственным различием между ними, согласно древним традициям Космофлота, был цвет волос. Если первая была платиновой блондинкой, то вторая — жгучей брюнеткой. — Позвольте представить ваших новых подопечных. Мисс Скелли, мисс Дантуоно, мистер Грэхэм, мистер Прентис, мистер Бонд, мистер Зарецки.

Она широко улыбнулась на прощанье и растаяла в воздухе, как Чеширский кот.

Тони махнул ей вслед рукой и принялся знакомиться с новичками.

— Пойдемте наружу, — предложил он, как только процедура знакомства закончилась. — Здесь слишком шумно, а кроме того, я должен всех вас освидетельствовать на предмет инфекционных заболеваний. Аппаратура у меня там, возле посадочной площадки.

— Опять! — простонал кто-то из мужчин. — Послушайте, док, мы же проходили медосмотр во время полета.

— Безобразие! — поддержала его одна из девушек. — Меня уже, наверное, миллион раз кололи в разные места. Знала бы заранее, тысячу раз подумала, прежде чем подавать заявление!

Тони недовольно покосился на девицу, фамилия которой, кажется, была Дантуоно.

— Я просто в обморок упаду, если увижу рядом с собой еще одну иголку, всхлипнула она, то ли притворяясь, то ли всерьез.

— Очень жаль, леди и джентльмены, но без уколов не обойтись, — сурово сказал доктор. — А теперь ступайте за мной, и хватит хныкать.

Он подхватил за руки маленьких Дженкинсов, и вся процессия во главе с ним потянулась к выходу. Когда они добрались до скучающего Теда и экспресс-лаборатории, толпа вокруг поля и одиноко торчащей посреди него башни космолета заметно поредела.

— Давайте приступим не откладывая, — предложил Тони. — Прошу прощения, что не провожу осмотр в более комфортабельных стационарных условиях, но без него я не имею права даже разрешить вам подняться на борт нашего самолета. Не волнуйтесь, много времени это не займет, при условии что мы начнем немедленно.

— А разве в здании космопорта нет медицинской службы с соответствующим оборудованием? — поинтересовался кто-то.

— Конечно, есть. В здании Администрации. И оборудование там первоклассное. Каждый может им воспользоваться, если возникнет необходимость. Беда только в том, что колония Сан-Лейк-Сити не располагает средствами для оплаты услуг врачей Комиссии.

Доктор начал осмотр с семейства Дженкинсов.

Постепенно новые имена начали отождествляться с лицами. Покончив с последними двумя девушками, Тони принялся за мужчин; Здоровяка с физиономией кирпичного цвета звали Зарецки, а худощавого, стеснительного парня, похожего на клерка или бухгалтера, — Прентисом. Самым разговорчивым из троих был Грэхэм.

— Ваше первое имя? — спросил у него Хеллман, заполняя стан-дартную форму, пока машина обрабатывала взятые на анализ образцы.

— Дуглас.

— Акционер или опционер?

— Скорее уж опционер, — усмехнулся Грэхэм, — как, впрочем, любой другой представитель журналистской профессии.

— Журналистской? — Хеллман поднял голову и внимательно of" лядел собеседника. — Неужели вы тот самый Дуглас Грэхэм?!

— Ведущий обозреватель "И это все о…", — подхватил журналист. — Только не говорите мне, что не знали о моем приезде! — Тони замялся, а Грэхэм перешел в наступление, развивая успех:- Или в вашу колонию закрыт доступ представителям прессы?

— Ни в коем случае, — смутился доктор. — Просто мы не рассчитывали, что… Короче говоря, мы думали, что Сан-Лейк-Сити вряд ли вообще удостоится посещения такого известного человека, как вы, и уж никак не надеялись, что вы решите посетить нас первыми. Честно признаться, мы вовсе не готовы к такой встрече, в отличие от большинства других поселений. — Он улыбнулся и махнул рукой в сторону скопища роскошных машин на другом конце взлетной полосы, одновременно в первый раз обратив внимание на множество любопытствующих и завистливых взглядов, направленных со всех сторон на их маленькую группу. — Можете сами в этом убедиться, мистер Грэхэм. Пожалуй, только мы одни совсем не питали надежд залучить вас к себе. Но мы отвлеклись. Сколько вам лет? — спросил Тони, снова склонившись над формой.

К его удивлению, они с Грэхэмом оказались одногодками, хотя по внешнему виду и состоянию организма он дал бы журналисту лет на десять больше. Доктор закончил осмотр без дальнейших комментариев и пригласил последнего из новичков — долговязого блондина по фамилии Бонд. Он как раз закончил записывать его данные, когда на панели экспресс-лаборатории вспыхнул зеленый огонек, сигнализирующий о том, что обработка анализов завершена. Наскоро проглядев результаты, доктор повернулся к подопечным и объявил:

— Поздравляю вас, леди и джентльмены, с вашим здоровьем все в полном порядке. Вот теперь мы можем двигаться домой.

Это был долгий и утомительный полет. Никто из новичков еще не успел привыкнуть к низкой гравитации, поэтому все были обуты в утяжеленные тренировочные сапоги, выданные им на корабле.

Когда они добрались до "Лентяйки", Тед уже поджидал их с чемоданом-лабораторией, а Би прогревала двигатели.

— Привет! — Ее хорошенькая головка высунулась из окна кабины. — Все в сборе? Тед, займись экипировкой. Подбери каждому парку по размеру. Эй, Тони, ты у нас, оказывается, настоящий герой! Взял и нокаутировал здоровяка и негодяя Бреннера одним ударом, в лучших традициях ковбойских фильмов.

Последнюю фразу она произнесла так, словно имела в виду: "Вот уж не думала, что ты на такое способен!"

— Быстро же в этом городишке слухи разносятся! — восхищенно покрутил головой Хеллман. — Между прочим, Би, это Дуглас Грэхэм. Он собирается посетить Сан-Лейк-Сити в поисках материала для своей будущей книги. А это Би Хуарес, наш бессменный пилот, — сказал он журналисту, кивнув в сторону девушки.

Грэхэм с интересом оглядел Би.

— Надеюсь, в вашей колонии все женщины столь же прекрасны, — сказал он, галантно кланяясь.

— Не беспокойтесь, мы примем меры, чтобы дурнушки не попадались вам на глаза, — задорно парировала девушка. — Эй, Тед, ну-ка откопай для нашего гостя парку, которая подшита норкой. Пускай сразу увидит, с кем имеет дело!

Тони слушал их диалог с нескрываемым облегчением. Если остальные колонисты воспримут заезжую знаменитость так же легко и просто, Грэхэму это не может не понравиться.

Из люка выбрался Тед, таща в охапке какую-то парку.

— Что ты там говорила насчет меха? — набросился он на Би. — Там всего одна и осталась, если не считать парки доктора Тони!

Трое взрослых переглянулись и разразились дружным смехом, а Тед покраснел и полез обратно.

— Постой, парень, — позвал Грэхэм. — Мне все равно понадобится эта штука, если только температура в кабине не поднимется.

— Она вам точно понадобится, — заверил его Хеллман. — У нашей, "Лентяйки" масса достоинств, но герметичность и теплоизоляция к их числу не относятся.

— Я уловил вашу мысль, — кивнул журналист. — Вы не из тех парней, что разбазаривают энергию на обогрев атмосферы.

— Не только энергию, но и все остальное тоже. Вам еще представится возможность в этом убедиться — если выдержите, конечно, в наших спартанских условиях.

— Какого черта вы сомневаетесь, док?! — вскинулся Грэхэм. — Когда я работал военным корреспондентом в Азии, там бывало и похуже.

— Охотно верю. Но мы не на войне, и нам нечем особенно скрасить рутину будней. Разве что когда рождается ребенок. Тогда мы устраиваем общий праздник.

— В самом деле? А я слыхал краем уха, что буквально на днях у вас тут развернулись весьма интересные события. Кстати, что вы имели в виду, называя доктора настоящим героем? — повернулся Грэхэм в сторону Би.

— Так, слышала звон… — неопределенно пожала плечами девушка. Тони испустил мысленный вздох облегчения, но, как оказалось, немного поторопился.

— Я был там и все видел, — встрял в разговор Тед, очень гордый тем, что может быть чем-то полезен взрослым. — Этот человек, мистер Бреннер, подошел к доктору Тони и предложил работать на него. Доктор отказался, тогда он стал предлагать много денег, а он все равно не соглашался и…

— Стоп, стоп, стоп! — жестом остановил излияния подростка Грэхэм. — Если ты хочешь стать репортером, в первую очередь научись грамотно выражать свои мысли. Давай-ка начнем сначала. Если я правильно понял, предлагал мистер Бреннер, а отказывался доктор Хеллман, верно?

— Точно! А я разве по-другому сказал?

— Послушай, Тед, мы просто шутили, когда говорили, что хотим произвести впечатление на мистера Грэхэма, — в отчаянии вмешался Тони. — И не надо делать из меня героя-рыцаря. Мы просто повздорили с одним типом, вот и все, добавил он, обращаясь к журналисту, — а они пытаются зачем-то раздуть эту историю.

— Я тоже кое-что смыслю в раздувании историй, — не отступал Грэхэм. Как-никак это моя профессия. Давай излагай, Тед, что там дальше случилось?

Подросток молчал, с сомнением поглядывая то на доктора, то на репортера с Земли. Тони сдался первым.

— Ладно, рассказывай, — махнул он рукой, — только не увлекайся. Мы ведь не бой в пятнадцать раундов проводили, правильно? Просто расскажи, как было дело, да давайте грузиться.

— В с е-в с е, как было, доктор Тони?

— Все-все, — твердо ответил Хеллман. — Только не привирай, пожалуйста.

— Отлично, — кивнул Тед, отнюдь не выглядящий разочарованным. Хуже того, в глазах его запрыгали веселые бесенята. — Так вот, этот самый мистер Бреннер хотел, чтобы доктор Тони работал на него и лечил наркоманов, а он не захотел и так ему и сказал. Но мистер Бреннер все приставал и приставал, пока доктор не разозлился и не сказал, что никогда и ни за что не будет на него работать. Тогда он — я имею в виду мистера Бреннера — тоже очень разозлился и замахнулся кулаком…

— Ты продолжай, продолжай, парень, — подбодрил его Грэхэм. — Так кто же победил?

— Ну-у… — замялся Тед. — Видите ли, когда мистер Бреннер замахнулся, я незаметно подставил ему ножку. Он грохнулся на землю и остался лежать, а тут подбежал месье Шабрие и стал кричать, как здорово доктор Тони свалил этого негодяя. Мне почему-то кажется, что все остальные тоже так подумали. — Он посмотрел на доктора и виновато развел руками. — Ну вы же сами сказали, чтобы я рассказывал все-все, как было на самом деле!

ГЛАВА 12

В кабине заметно похолодало, и Тони потуже затянул капюшон своей парки. Элементарные правила приличия, не говоря уже о далеко идущих дипломатических замыслах, требовали от него проявления внимания к столь важной персоне, какой, несомненно, был Грэхэм, чья любознательность отнюдь не успела иссякнуть, но Хеллман, наоборот, отвернулся и смежил веки.

К сожалению, у него не имелось в голове соответствующей кнопки, чтобы стереть из памяти уточненный вариант стычки с Бреннером и заглушить эхо издевательского хохота Би Хуарес.

"Ведь ты же прекрасно знал, что и пальцем не притронулся к Бреннеру! в сотый, наверное, раз упрекал он сам себя. — Мог бы и догадаться, что именно произошло. Конечно же мог — если бы захотел! Господи, стыд-то какой! Ну все, хватит, нельзя больше об этом думать".

Мысли Тони перескочили на новичков колонистов. Те определенно чувствовали себя не в своей тарелке, о чем свидетельствовали их застывшие лица и установившаяся в кабине напряженная тишина. Что же делать? Как их расшевелить? Выступить, что ли, с приветственной речью?

И что он им скажет? Добро пожаловать в Сан-Лейк-Сити? Учитывая нависшую над колонией угрозу, касающуюся, кстати, новоприбывших в той же степени, что и ветеранов, любые его слова в подобном стиле прозвучат откровенным издевательством. Ближе к концу дня, когда они снова соберутся все вместе, им предложат подписать заключительный договор, согласно которому все средства новичков, находящиеся на Земле, переходят в собственность колонии, а сами они становятся полноправными акционерами. Но прежде им предстоит узнать самое худшее: обвинение в краже и укрывательстве воров, грозящее гибелью еще не успевшему толком встать на ноги поселению. Сейчас Хеллман не имел морального права говорить им ничего такого, что могло заранее повлиять на окончательное решение каждого. Пускай сперва они обозреют бескрайние просторы Лакус Солис, полюбуются экспериментальными плантациями, где творят чудеса Джо Грейси и его команда, оценят гигантский потенциал, таящийся внутри сияющих на солнце стен Лаборатории, а уже потом решают, в какую корзину бросить свой жребий.

Если бы еще присутствие журналиста так сильно не давило на психику! Вот с кем нельзя было расслабиться ни на минуту. Тони имел слишком мало опыта общения с людьми его профессии и не знал толком, в какой мере можно раскрыть карты перед Грэхэмом. Совсем ничего не отвечать на его вопросы доктор не мог, но и рассказывать слишком много тоже побаивался. Журналист такого уровня мог одним словом перечеркнуть все их надежды, но с той же легкостью мог решить и все их проблемы. В пользу последнего варианта говорили репутация Грэхэма как борца за справедливость и его очевидная неприязнь к комиссару Беллу, которого он однажды уже подловил на коррупции. С другой стороны, захочет ли он марать руки? В конце концов, какое дело процветающему журналисту до балансирующей на грани банкротства жалкой марсианской колонии? Как же перетянуть его на свою сторону? Что сделать, чтобы он проникся их трудностями и захотел помочь?

— Между прочим, док, — донесся до ушей доктора голос Грэхэма, — давно хотел вас спросить, как вы проверяете благонадежность новых поселенцев вашей колонии?

"Благонадежность"… В первое мгновение Хеллман не понял смысла вопроса. Он не слышал этого слова больше года — по крайней мере, в том зловещем контексте, который вложил в него репортер.

— Разве вас не интересует прошлое тех, кто желает присоединиться к вам? — Грэхэм сформулировал вопрос по-другому, но ответить на него все равно было не так-то просто.

— Видите ли, мистер Грэхэм, — медленно начал Тони, тщательно обдумывая каждую фразу, — проверкой кандидатов занимается в основном наше представительство на Земле. Подавший заявление обязан представить послужной список и свидетельство об образовании. Это позволяет еще на начальной стадии отсечь всяких дешевых романтиков, выдающих себя за инженеров и агрономов. Ну и, разумеется, комплексное медицинское обследование. Собственно говоря, никаких других требований к кандидатам мы не предъявляем. По правде сказать, у наших земных агентов просто нет ни сил, ни времени на что-то более развернутое. У них и так по горло хлопот с одними только документами по экспорту-импорту. А еще приходится давать интервью, печатать рекламные объявления и даже писать опровержения, когда какому-нибудь щелкоперу вздумается вновь поднять затасканную тему "свободной любви".

Тони не смог удержаться и покосился на журналиста, чтобы посмотреть, как тот отреагирует. К его облегчению, Грэхэм весело расхохотался.

— Замечательно! — воскликнул он. — Завяжу узелок на память, что в Сан-Лейк-Сити не верят в секс!

По всем правилам хорошего тона, доктору полагалось ответить какой-нибудь двусмысленной шуткой в той же манере, но он лишь слабо усмехнулся, устало привалился к стенке и прикрыл глаза. Делая вид, что задремал, он приглядывался из-под опущенных век к попутчикам.

— Док! — закричала Би. — Вас вызывают по радио.

Тони встал и протиснулся поближе к пилотскому креслу. Би протянула ему наушники.

— Связь односторонняя, — сказала она извиняющимся тоном. — Мы не успели перезарядить батареи передатчика. Но если очень надо, я могу передать сообщение морзянкой.

Доктор молча кивнул, вслушиваясь в эфир. Хорошо знакомый голос, исполненный юношеской важности за порученное дело, монотонно повторял:

— Сан-Лейк-Сити вызывает "Лентяйку". Доктор Хеллман, отзовитесь! Сан-Лейк-Сити вызывает "Лентяйку". Доктор Хеллман…

— "Лентяйка" слышит Сан-Лейк-Сити. Хеллман у аппарата. Прием. Доктор бросил взгляд на Би, и та послушно застучала ключом.

— Сан-Лейк-Сити — "Лентяйке", — раздалось в наушниках. — Ваш пеленг семьдесят два градуса северной, шестнадцать восточной. Держите курс на Питко-3. Прием.

— Доктор Тони — Джимми Холлоуэю, — продиктовал Хеллман. — Прекрати сыпать цифрами, Джимми, и скажи толком, чего тебе от меня надо? Прием.

Голос в наушниках задрожал от оскорбленного достоинства.

— Сан-Лейк-Сити — "Лентяйке". Питко-3 требуется экстренная медицинская помощь. Просьба изменить график полета и сесть в Питко-3. Прием.

— "Лентяйка" — Сан-Лейк-Сити. Понял тебя, Джимми. Что случилось и где доктор О'Рейли? Прием.

— Сан-Лейк-Сити — "Лентяйке". Я не знаю, что случилось, доктор Тони, а доктор О'Рейли улетел в Марсопорт, и его ожидают только к концу дня. Прием.

— "Лентяйка" — Сан-Лейк-Сити. Хорошо, я займусь этим, Джимми. Конец связи. — Он снял наушники и вернул их Би. — Вот что, девочка, в Питко-3 кто-то ранен или сильно болен, так что высади меня там, а домой я сам доберусь на одном из их пескоходов.

— Как скажете, док, — кивнула девушка и развернула карту, чтобы внести изменения в маршрут.

Тони прошел в конец кабины, оккупированный Тедом и детьми, открыл свой саквояж и достал коробочку с таблетками оксиэна. Потом вернулся на прежнее место и встал в проеме, отделяющем пилотский отсек от салона, повернувшись лицом к остальным.

— Это те самые таблетки, которые давали вам сегодня утром перед посадкой корабля, — сказал он. — Полагаю, вас не стоит предупреждать еще раз о необходимости всегда иметь при себе несколько таких пилюль. Где бы вы ни были и что бы вы ни делали, пока вы находитесь на Марсе, эти таблетки означают для каждого из вас жизнь или смерть в буквальном смысле. Вы должны принимать их каждые двадцать четыре часа. Если вы этого не сделаете, то умрете. Все очень просто, как видите.

Разумеется, все они слышали это несчетное количество раз, но Хеллман не видел особого вреда в лишнем напоминании. Надо было еще что-нибудь добавить, только вот в голове, как назло, не возникало ни одной стоящей мысли. На выручку, сам того не зная, пришел Грэхэм.

— Что там у вас случилось, док? — спросил он. — О чем вы говорили по радио?

— Какой-то экстренный случай по моей части в Питко-3,- пояснил Хеллман. — Это поселок неподалеку от нас, по ту сторону Кольцевых Скал. Их врач улетел в Марсопорт и не сможет вернуться раньше захода солнца.

— Вы не против, если я буду вас сопровождать? — оживился журналист. Мне так или иначе придется там побывать, но было бы намного интересней нагрянуть нежданно, пока начальство не успело замазать все грязные пятна.

Тони задумался на секунду, взвешивая предложение Грэхэма, и решил, что оно ему нравится.

— С удовольствием возьму вас с собой, — кивнул он.

— Было бы неплохо еще раз повидаться с той девчонкой, что направлялась в Питко-3,-добавил, словно оправдываясь, репортер.

— Вы познакомились на корабле?

— Ну да, только она отшила меня еще быстрее, чем ваша очаровательная пилотесса. Ума не приложу, что делать такой милашке на металлургическом заводе? Или она из тех ученых дам, у которых только математические формулы вызывают сексуальное возбуждение?

— Не думаю, что у нее хватит извилин даже на теорему Пифагора, усмехнулся Тони. — А ее поведение объясняется очень просто: девушка считала, что находится на каникулах. Дело в том, что ее новое место работы не металлургический завод, а обычный бордель. Женщин других профессий вы в Питко-3 не найдете, как ни старайтесь.

— Черт побери! — выругался Грэхэм и, помолчав немного, задумчиво произнес: — Теперь понятно, почему она не обратила на меня внимания.

"Лентяйка" совершила посадку в Питко-3 около полудня. Хеллмана и Грэхэма встречал сам Гаккенберг, директор рудника. Он усадил их обоих в новенький джип и повез в поселок. Би Хуарес на прощанье покачала крыльями, пролетая над грядой холмов, разделяющих Сан-Лейк-Сити и Питко-3.

— Боюсь, доктор, вы уже опоздали, — сказал Гаккенберг, сокрушенно покачивая головой.

— Там видно будет, — отозвался Тони. — Позвольте представить вас друг другу. Директор Гаккенберг… Мистер Дуглас Грэхэм.

Джип поднимался вверх по склону, направляясь к скоплению разномастных жилых построек. По правую сторону дороги изрыгали черный дым многочисленные трубы обогатительной фабрики.

— Прямо чума какая-то на мою голову, — пожаловался директор. — Никого в поселке не осталось. Мистер Рейнольде, доктор О'Рейли, мадам Роза — все отправились в Марсопорт встречать корабль, а я тут должен один за всех отдуваться! Постойте, как вы сказали? Дуглас Грэхэм? Так вы тот самый репортер, которого мистер Рейнольде собирался привезти сюда? А как вышло, что вы путешествуете в одной компании с доктором Хеллманом?

— Я тот самый репортер, — согласился Грэхэм, — но в первый раз слышу, что должен был попасть сюда с каким-то мистером Рейнольдсом. Это он вам так сказал?

— Ну, может, и не совсем так… Кажется, он говорил, что надеется вас привезти, не помню точно. Да и не мое это дело, честно говоря. Я подписывал контракт добывать руду, а не расхлебывать чужую кашу. Все куда-то разбежались, у Джинни вся грудная клетка изломана, девочки с ума сходят, а я должен отвечать? Да на кой черт мне эти проблемы?!

— А что, была крупная драка? — спросил доктор.

— Откуда мне знать? Мне никто ничего толком не объяснил — просто выдернули из шахты "В" и поставили перед фактом. Джинни нашли совершенно случайно, в пустыне, по ту сторону холмов. Она была в ужасном состоянии — вы понимаете, что я имею в виду, док? Говорят, что ее изнасиловали, но у меня такое просто в голове не укладывается. Изнасиловать Слониху Джинни — это же нонсенс, прости меня, Господи!

— Так они привезли ее сюда?!

— О чем я и толкую, док! Сколько раз повторял ребятам: лежат — и пускай себе лежат. Если там башка у кого пробита или челюсть свернута, накройте одеялом, пристройте капельницу и дожидайтесь врача.

Джип остановился у порога большого дома, сложенного из стеклоблоков. В отличие от большинства времянок, возводимых из подручного материала для наемного отребья, на постройку этого здания компания не пожалела ни средств, ни времени. Дверь приоткрылась, и в шелку осторожно выглянула какая-то девица. Узнав директора, она распахнула дверь и бросилась к машине:

— Ой, это вы, мистер Гаккенберг! А вы доктор, да? Хеллмана поразило ее одеяние. На ней была не стандартная, защитного цвета туника, какие носили девяносто девять процентов марсианских женщин, и не вульгарные, кричащих тонов, одежды, характерные для ее земных товарок по профессии, а роскошная, ручной работы, домашняя пижама из дорогого синвельвета. При иных обстоятельствах ее легко можно было счесть за деловую женщину или жену преуспевающего бизнесмена, принимающую гостей в собственном доме где-нибудь на Земле.

— Привет, Мери, — кивнул Гаккенберг и повернулся к Тони:- Это Мери Симмс, доктор Хеллман. Она здесь за менеджера, пока Роза в отлучке. Мери, а это Дуглас Грэхэм, знаменитый журналист. — Он случайно или намеренно сделал акцент на последнем слове. — Уверен, ты о нем уже слышала.

— Да-да, конечно, — вежливо сказала девушка. — Рада с вами познакомиться. Идемте скорее, доктор, я вас провожу.

— Ну, мне пора, — заторопился директор. — Счастлив был встретить вас, мистер Грэхэм, — сказал он, с чувством пожимая на прощанье руку репортера. — Я подброшу вас позже, док. — Он величественно кивнул Хеллману и направился к машине, а Тони с Грэхэмом вслед за Мери Симмс вошли в дом и с облегчением скинули тяжелые парки.

Доктор сразу заметил, что в этом доме имеется центральное отопление!

Они пересекли довольно большой, но безвкусно отделанный вестибюль и очутились в коридоре. Девушка открыла первую дверь справа и посторонилась, пропуская Тони.

— Сюда, пожалуйста, доктор, — сказала она.

Хеллман шагнул внутрь и услышал за спиной протестующий возглас спутника:

— Эй, а как же я?!

— Вы тоже можете войти, мистер Грэхэм, — с ледяным спокойствием ответила Мери. — Я понимаю ваше любопытство. Профессиональная солидарность, не так ли? Мы ведь с вами, в сущности, занимаемся одним и тем же, вы согласны со мной, господин журналист?

Тони отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Взгляд его упал на широкий диван, на котором, накрытая свежей простыней, лежала необъятных размеров блондинка лет двадцати пяти на вид. Она была без сознания — либо в коме, либо…

— Все вон! — страшным голосом закричал доктор и бесцеремонно захлопнул дверь.

Он осторожно отвернул простыню и мысленно выругался. Кто-то успел смыть грязь и песок с молочно-белого тела Слонихи Джинни и обрядить ее в экстравагантного покроя найроновую ночную рубашку розового цвета. Да, немногим людям с внутренними повреждениями удается выжить после столь усердно оказываемой "первой помощи"! Хеллман открыл саквояж и приступил к осмотру.

Спустя некоторое время он вышел в холл. Мери вскочила со стула и бросилась к нему с тревожно-вопросительным выражением на лице. Тони предупредил готовый сорваться с ее губ вопрос.

— Джинни умерла, — коротко сообщил он и недоуменно добавил: — Такое впечатление, что ей на грудь свалилась скала. Все ребра переломаны. Кто ее нашел, не знаете?

— Двое наших парней. Если хотите, я могу их позвать.

— Будьте так любезны. И еще… Вы не в курсе, они ничего не обнаружили рядом с телом?

— Кое-что нашли, — кивнула Мери. — Я сейчас принесу.

Она вышла, и Грэхэм сразу попытался завладеть инициативой.

— Ее действительно изнасиловали? — спросил он заинтересованно.

— Никто ее не насиловал, — хмуро ответил Тони и плюхнулся в кресло, пытаясь разобраться в обнаруженных фактах.

Во-первых, погибшая была беременна, во-вторых, ее гениталии хранили следы недавней попытки любительского аборта. Отсюда, очевидно, версия об изнасиловании. Хорошо бы узнать, кто был отцом будущего ребенка? Уж не он ли пытался сделать аборт? А что, выглядит вполне правдоподобно. Они ушли в пустыню, чтобы никто не мешал, потом из-за чего-то поссорились, мужчина избил ее до полусмерти и бросил в песках… Вот только есть одна загвоздка: как узнать, от кого забеременела, если работаешь в таком месте? С другой стороны, у кого еще могла возникнуть веская причина для столь зверского избиения?

Вернулась Мери Симмс и сказала:

— Я послала за ребятами, доктор. — Она намеренно встала между ним и Грэхэмом, чтобы последний ничего не видел, и протянула Тони завязанный в узелок носовой платок. — Вот что они нашли рядом с Джинни.

— Вы знали, что она была на шестом месяце беременности?

— Кто? Слониха?! — Мери выглядела До крайности изумленной.

— А почему это вас так удивляет?

— Как почему? Я же сама читала ее медицинскую карту. Она здесь уже два года, и на Земле успела дважды побывать замужем…

— Это еще ни о чем не говорит.

— Может быть, — пожала плечами Мери, — но все равно как-то не верится.

Хеллман вернулся в маленькую комнату и только там развязал врученный ему узелок. Это был кусок прочной медной проволоки длиной около двадцати пяти сантиметров. Один конец его покрывали бурые пятна запекшейся крови. Первоначальный диагноз подтверждался. Несомненно, имела место попытка самодеятельного аборта, совершенная самым опасным и варварским способом, какой только можно представить. К тому же почти наверняка обреченная на провал, учитывая габариты несчастной и ее вряд ли обширные познания в анатомии. Но откуда же тогда следы многочисленных сильнейших ударов на ее груди и спине?

В вестибюле доктора поджидали двое молодых парней в кожаных шахтерских спецовках. Грэхэм в его отсутствие лениво расспрашивал их об условиях быта в бараках-общежитиях.

— Добрый день. Я доктор Хеллман из Сан-Лейк-Сити, — представился Тони. Мне нужно задать вам несколько вопросов относительно найденной вами Джинни по прозвищу Слониха.

— Да нам и рассказывать нечего, док, — сказал один из парней. — Мы просто прогуливались с приятелем в той стороне и наткнулись на нее. Я еще сказал Джиму: "Ты глянь, это же Слониха валяется", а он посмотрел и говорит: "Небось какая-то сволочь девчонку по башке трахнула". Мы пытались поднять ее и отвести домой, но у нее ноги подгибались, а тащить такую тушу у нас силенок не хватило бы. Ну, мы пристроили ее поудобней, вернулись в поселок и рассказали Мери. А потом пошли на смену в шахту. Вот и все.

— Мне тоже добавить нечего, доктор, — заговорил второй шахтер, — но я вам сразу скажу: это не наших ребят работа! Скорей уж кто-то из ваших одержимых коммунаров постарался. Они ж там всякие книги читают, а от этого и свихнуться недолго, вам ли не знать! Скажите лучше, как старушка Слониха себя чувствует? Сокрушается, поди, что ей вместо денег по голове дали?

— Она умерла, — сухо ответил доктор. — Большое спасибо за информацию.

— Ну тогда это точно коммуняки, — махнул рукой второй. — Их рук дело, точно вам говорю!

— Это же каким извергом надо быть, чтобы прикончить такую аппетитную дамочку, — сокрушенно покачал головой первый.

Они повернулись и покинули заведение, о чем-то переговариваясь вполголоса.

— Вам не кажется, что эта парочка слишком рьяно старается выказать свою непричастность? — неожиданно заговорил Грэхэм. — Что-то здесь не так.

— Я знаю, что здесь не так, — сказала Мери. — Вы обратили внимание, что ни один из них не обмолвился, за каким дьяволом их занесло так далеко в пустыню? Они оба наркоманы и давно сидят на маркаине. "Пыльцу" они берут у одного типа, который работает у Бреннера в Райских Кущах и потихонечку ворует. Тот оставляет отраву в условленном месте где-нибудь под скалой, а Сэм и Оскар забирают ее и кладут туда же деньги.

— Так я и знал, что с этими парнями дело нечисто, — задумчиво произнес Грэхэм. — Что будем делать дальше, Тони?

— Лично я оставлю записку доктору О'Рейли и постараюсь разыскать Гаккенберга, чтобы он отвез нас в Сан-Лейк-Сити.

Хеллман достал потрепанную записную книжку, отыскал чистый листок, аккуратно вырвал его, присел за столик и кратко изложил данные осмотра, ограничившись голыми фактами без каких-либо выводов и умозаключений. Поставил число и подпись и протянул листок Мери Симмс.

— Когда будете передавать это доктору, скажите ему, что мне было очень жаль покидать Питко-3, не повидавшись с ним. Надеюсь, он не станет на меня обижаться. У нас в Сан-Лейк-Сити сегодня важные события: сразу десять новых колонистов. — Он усмехнулся. — Девять иммигрантов и один новорожденный.

— Мальчик или девочка? — спросила Мери с внезапно проснувшимся интересом. — А вы сами принимали роды? Тяжело было?

— Мальчик. Принимал сам. Роды нормальные.

— Замечательно, — с чувством сказала Мери, и лицо ее озарилось мечтательной, меланхоличной улыбкой, но уже через мгновение она вновь превратилась в строгую, деловую женщину, которой не положено отвлекаться на всякие сентиментальные мелочи. — Благодарю за визит, доктор Хеллман. Если хотите, могу угостить чашечкой кофе, пока вы будете дожидаться мистера Гаккенберга. Между прочим, у нас натуральный кофе, к вашему сведению.

— К сведению принял, — с благодарностью поклонился Тони. — И если вы не против, готов выпить даже две чашечки.

По дороге в Сан-Лейк-Сити доктор ввел директора Гаккенберга в курс дела. Тот долго ругался в свойственной ему эксцентричной манере, потом сказал, что убийство Джинни — это позор для всей колонии, и пообещал лично вытрясти душу "каждому ублюдку" из числа работающих на руднике, но докопаться до истины и "повесить виновного на копре". В подтверждение своей решимости он поведал несколько малоаппетитных историй из своего южноафриканского прошлого, когда начинающему штейгеру нередко приходилось своими руками вершить правосудие среди подчиненных ему чернокожих шахтеров.

— К сожалению, с панамериканцами такие методы не проходят, — сказал он в заключение и ностальгически вздохнул.

А Тони подумал, как хорошо, что на Марсе нет другой разумной расы. Если бы здесь жили туземцы, Гаккенберги давно превратили бы их в рабов и нещадно эксплуатировали, заставляя добывать полезные ископаемые из недр их родной планеты. Можно было не сомневаться, что такая эксплуатация сопровождалась бы изощренной жестокостью и безжалостным подавлением малейших попыток протеста.

Гаккенберг лихо провел джип по узкой дороге между двумя холмами и последние двенадцать миль гнал машину как заправский гонщик. У самой Лаборатории он резко затормозил, высадил пассажиров и наотрез отказался задержаться на чашечку кофе.

— Кровь из носу, но к возвращению начальства я должен быть на месте как штык, — пояснил он. — Спасибо вам за все, док. До встречи.

ГЛАВА 13

Большой холл Лаборатории был полон народу. Люди собирались группами, расхаживали по залу и все одновременно что-то говорили. Но едва хлопнула дверь, пропуская вошедших доктора и журналиста, гул голосов смолк, как по мановению волшебной палочки, и не менее семидесяти пар глаз обратились в их сторону.

— Солидное сборище, — заметил Грэхэм. — Неужели в мою честь?

— Понятия не имею, — признался Тони. Он пошарил глазами по толпе и увидел Харви Стиллмена, который тут же отделился от небольшой кучки колонистов и начал пробираться к нему.

— Привет, Тони! Кого это ты привез? Друга, надеюсь? Хеллман оглянулся и увидел рядом с собой Мими Джонатан.

— Привет, Мими. Познакомься, это Дуглас Грэхэм. Разве Би тебе не говорила, кто к нам едет? Грэхэм, это Мими Джонатан, главный администратор Лаборатории. Занимается главным образом смазкой и подмазкой, чтобы колесики и шестеренки нигде не заклинивало. А это Харви Стиллмен. В свое время Харви довелось поработать…

— …репортером? — закончил, усмехаясь, Грэхэм.

— А вот и нет, — осклабился в ответ Стиллмен. — Всего лишь механиком по ремонту телетайпов. Правда, служил я тогда в "Интернейшнл Пресс".

— Солидная фирма! Рад встрече, коллега, — кивнул журналист, крепко пожимая протянутую руку.

Тони улучил момент, повернулся к Мими и быстро спросил:

— Как дела? Закончили с осмотром Лаборатории?

— К сожалению. Результат тот же, что и с жильем. Абсолютный нуль. Голос ее внезапно охрип. — Ничего не поделаешь, придется вскрывать контейнеры.

— О, Господи! — с горечью выдохнул Хеллман.

— Ну, все не так плохо, — вмешался Харви. — Я тут как раз инструктировал народ на предмет правил обращения с радиоактивными материалами. Мы с Мими прикинули и решили, что уложимся за день-полтора, если привлечем побольше рабочих рук.

— При условии, что вкалывать они будут круглосуточно, — мрачно добавила Мими. — Вы появились у нас не в самый удачный момент, мистер Грэхэм. От лица Совета колонии прошу извинить нашу занятость и надеюсь, вы не очень обидитесь, если мы не сможем уделить вам должного внимания. Но вы можете ходить где хотите и задавать любые вопросы. Народ у нас дружелюбный, гостеприимный, и каждый будет рад вам помочь.

— О, вы бы не стали извиняться, если бы знали, как я безумно устал от мелочной опеки! — рассмеялся Грэхэм. — Поверьте, мисс? Джонатан, лучшего варианта для сбора материала мне еще никто не! предлагал.

Тони нетерпеливо ждал, когда закончится обмен любезностям". Наконец Харви отвлек журналиста каким-то вопросом, и доктор немедленно завладел вниманием Мими.

— Какой у вас план? — спросил он.

— Мы комплектуем пять команд и отправляем в пустыню на километр от поселка. При этом интервал между группами должен составлять не менее пятисот метров. Вспомогательные команды доставляют контейнеры на место, там их вскрывают, осматривают и снова запаковывают. Таким образом мы сможем избежать заражения, так как на территории колонии не будет ни одного открытого контейнера. Но вам с Харви придется изрядно побегать, поскольку придется контролировать все пять команд и группу доставки. За сутки или двое мы, конечно, не управимся — Харви слишком оптимистичен, — но дня за четыре должны успеть.

— Сумеешь справиться с дозиметрическим контролем на вскрытии и переупаковке контейнеров? — спросил Тони, обращаясь к Стиллмену. — Только учти, фон от почвы в пустыне немногим отличается от фона наших радиоизотопов.

— Как-то боязно с непривычки, — поежился тот. — Но выбирать не приходится. Вы-то сами как думаете, доктор, потяну я или нет?

— Думаю, потянешь. А для начала отправляйся-ка в пески и найди пяток точек "похолоднее" в радиусе километра отсюда.

Стиллмен радостно закивал и рысью бросился в дезкамеру за ручным дозиметром.

— Док, меня кто-нибудь просветит наконец, что означает вся эта таинственная суета? — взмолился Грэхэм.

— Одну минуточку, — отмахнулся Тони, снова скользя взглядом по толпе. Прошу прощения, — бросил он на ходу, устремляясь к Анне. Та словно почувствовала его порыв, потому что обернулась в тот самый момент, когда он сделал к ней еще только первые несколько шагов.

— Мы опять пробовали покормить ребенка Кендро, — сказала она без предисловий, как только они оказались рядом. — Результат тот же, что и в первый раз: малыш давится, хрипит и отрыгивает даже ту малость, которую успевает проглотить.

Хеллман вытащил трубку и рассеянно сунул в рот обгрызенный мундштук.

— То же самое, говоришь? И решительно никаких изменений?

— Я не заметила во всяком случае. Тони, скажи мне, что происходит с этим ребенком?

Хеллман виновато пожал плечами.

— Сам ничего не могу понять, — признался он.

Теперь уже бесполезно было отрицать, что с маленьким Санни Кендро не все в порядке. Вот если бы еще знать, что именно… Разгадка, несомненно, крылась где-то на поверхности. Перед мысленным взором доктора всплыла памятная до мелочей картина: малыш тянется губами к груди, жадно сосет несколько секунд, потом личико младенца из розового становится багровым, он хрипит и выплевывает белую жидкость… Быть может, стоило сначала попробовать обыкновенную воду, чтобы привести в нормальное состояние заторможенный рефлекс?

— Док… — нетерпеливо повторил за спиной Грэхэм.

— Подождите, пожалуйста, еще минутку, — не оборачиваясь, бросил доктор. Я слушаю тебя, Анна.

— С Джоан пока все нормально, — невозмутимо продолжала девушка. — Я сделала ей назначенную инъекцию и поменяла бинты, когда узнала от Теда, что ты задерживаешься. Вела она себя спокойно, потом уснула.

— Очень хорошо. От других пациентов были жалобы?

— Кролл из инженерной группы приходил за таблеткой от головной боли. Опять проблемы с миссис Бейлз. Явился ее супруг и чуть ли не на коленях умолял дать ей хоть что-нибудь. Оказывается, они крупно повздорили и у нее случился припадок. Обыкновенная истерика, но он очень испугался. Я знаю, ты запретил ей потакать, но мне так было жалко беднягу Джона, что я не выдержала и дала успокоительное. — С легкой, чуть-чуть смущенной улыбкой Анна взглянула на стоящего рядом Грэхэма. — Вы уж простите, что мы тут обсуждаем наши больничные дела, но люди болеют, и от этого никуда не денешься, понимаете?

— Это я должен просить прощения, — с силой хлопнул себя по лбу Тони. Совсем забыл вас представить. Это моя ассистентка, Анна Виллендорф, а это Дуглас Грэхэм, знаменитый журналист. Извините еще раз, я отвлекусь ненадолго. — Он повернулся к Мими, которая начала уже постукивать каблучком по полу, ожидая, пока доктор обратит на нее внимание. — Сейчас я освобожусь, Мими, и сразу приступлю к контрольному осмотру. С такой оравой, правдаа, у меня вряд ли получится что-либо путное, так что ты позаботься, пожалуйста, чтобы через пять минут все выметались отсюда. А вы можете остаться, Грэхэм. Я сейчас пройдусь с дозиметром по Лаборатории и попутно введу вас в курс дела и отвечу на вопросы.

Хеллман повел журналиста из холла в дезкамеру, а мисс Джонатан с присущей ей непосредственностью занялась разгоном собравшихся, которым действительно больше нечего было делать в Лаборатории. С планом их ознакомили, и каждый знал, какую роль ему предстоит играть в ближайшие несколько суток.

Тони помог Грэхэму облачиться в громоздкий скафандр. Вооружившись дозиметром, доктор начал обход по привычному маршруту. Грэхэм ковылял по пятам, то и дело спотыкаясь в непривычном одеянии.

— Сейчас я провожу дозиметрический контроль производственных и складских помещений Лаборатории, — комментировал свои действия по ходу дела Тони. — Такой контроль осуществляется дважды, в день — рано утром и перед окончанием рабочего дня. Сегодня, как видите, я делаю это несколько раньше, потому что работы закончены. К сожалению, у нас аврал. Почти все колонисты в ближайшие дни будут заняты распаковкой и проверкой приготовленных к отправке на Землю контейнеров с готовой продукцией. Если мы не уложимся в срок, понесем огромные убытки.

— Это стандартная процедура, я полагаю? — как-то уж чересчур небрежно спросил репортер.

— Не стоит разыгрывать передо мной полную неосведомленность, посоветовал доктор. — Вы же не дурак, Грэхэм, и давно догадались, что мы вынуждены так поступать. А причиной всему ваш старый знакомый, комиссар Белл. Он обвиняет нас в краже большой партии маркаина и укрывательстве преступников. Мы уже обыскали все и всех, за исключением экспортных контейнеров. А теперь вот и до них дошла очередь.

— А почему бы вам не послать старину Звонаря далеко-далеко с его дурацкими претензиями? — удивился журналист.

— Если мы не вернем маркаин и не выдадим вора до отлета корабля, старина Звонарь, как вы выражаетесь, обещал посадить нас в карантин на полгода и самолично обыскать дюйм за дюймом всю территорию поселка.

— И что же в этом такого страшного? — лениво поинтересовался Грэхэм.

— За полгода мы пропустим два корабля. Это значит, что нам придется платить неустойку за просроченные поставки. Таких денег у колонии нет, и мы автоматически становимся банкротами.

Грэхэм что-то пробурчал себе под нос и надолго задумался. Хеллман ждал комментариев — ждал с нетерпением, — но так и не дождался. А ведь он так надеялся, что журналист предложит помочь! Ему было бы нетрудно развернуть в прессе и эфире кампанию против незаконных действий Белла или просто шепнуть словечко-другое кому-нибудь из высокопоставленных друзей. Но Грэхэм, словно позабыв о существовании комиссара, забросал доктора бесконечным множеством вопросов на любые темы, кроме животрепещущей, заставив того пожалеть, что он вообще затеял эту экскурсию, грозившую никогда не кончиться.

"Что в этом ящике? Почему конвейер без ограждения? А куда поступает готовая продукция? Что производят в этом цехе? Где вы брали формовочную глину? И сколько заплатили? Вы кафельную плитку сажали прямо на раствор? А почему не на клей? Кто здесь начальник? А сколько часов в день он работает? Так много? Разве он обязан столько работать?"

Демонстративно водя дозиметром в разные стороны и терпеливо удовлетворяя ненасытное любопытство репортера, доктор придумал наконец, как подтолкнуть мысли спутника в нужном направлении.

— Вот в этом контейнере, — показал он, — находится типичный образчик нашей продукции. Радиоактивный фосфор. Предназначен для исследований в области онкологических заболеваний. Заказчик — Фонд помощи больным лейкемией в Сан-Франциско. Это высокочистый продукт — почти четыре девятки. Мы успешно конкурируем с другими производителями только потому, что можем добиться такого качества без неизбежных в земных условиях разорительных затрат. Чтобы получить то же самое на Земле, необходимо сначала выделить обычный фосфор, очистить его от примесей и поместить в ядерный реактор или ускоритель заряженных частиц. Как правило, в процессе облучения происходит загрязнение исходного сырья, и его снова приходится рафинировать. Здесь же мы просто добываем и очищаем фосфор, а облучать его нет нужды, поскольку он уже радиоактивен, как и весь почвенный слой планеты. Радиация слишком слабая, чтобы вредить здоровью — космические лучи на Земле дают примерно такой же фон, — но для нас, я имею в виду колонию Сан-Лейк-Сити, все это как нельзя кстати.

— Здоровый контейнер, — равнодушно заметил журналист.

— Просвинцованная двойная оболочка с наполненными воздухом пустотами и встроенный дозиметр с сигналом громкой тревоги. Все по закону. Обычно на упаковке у нас занято процентов пять от общего числа трудоспособных, но сейчас нам предстоит перелопатить всю партию за четыре дня, поэтому мы привлекли столько дополнительных рук.

— Вам, ребята, просто необходима мохнатая лапа где-нибудь в верхах, сочувственно вздохнул Грэхэм. — Держу пари, если бы такая заварушка произошла в Питко-3, тамошнее начальство быстренько бы все уладило. Мы еще не закончили, док?

— Сейчас заканчиваем, — сухо ответил Тони.

Все его потуги опять ни к чему не привели. Единственное, чего он добился, это заставил журналиста своими глазами оценить уровень техники безопасности в Лаборатории и битый час попотеть в тяжелом гермокостюме.

Вернувшись в дезкамеру, они разделись и полезли под душ. Учуяв запах спирта, Грэхэм пришел в необычайное возбуждение. Видя недоумение доктора, он пояснил:

— Когда я был начинающим репортером, моим первым редактором был один тип по фамилии О'Мэлли. Он всегда считал, что я сделаю блистательную карьеру. И в один прекрасный день так разбогатею, что смогу позволить себе принимать душ из горячего и холодного шотландского виски. Похоже, он оказался пророком!

— Ну, горячего душа у нас нет, только холодный, — усмехнулся Тони, — да и пить эту гадость я вам не рекомендую. Это метиловый спирт, от него запросто можно ослепнуть.

— Вряд ли это намного хуже той дряни, что мне доводилось глотать в Филадельфии, когда я вел уголовную хронику, — откликнулся Грэхэм, но под спиртовым душем тем не менее задерживаться не стал и тщательно выполнил все инструкции доктора по обтиранию ланолиновым полотенцем.

— Время обедать, — сказал Хеллман, застегивая пуговицы на рубашке. Общественная столовая здесь же, при Лаборатории. Единственное помещение, способное вместить все население Сан-Лейк-Сити.

— Синтетическая пища? — поморщился журналист.

— Нет, мы стараемся идти другим путем. Наши агрономы добились немалых успехов и обещают вскоре обеспечить все потребности колонистов в сельскохозяйственной продукции. При этом нам не понадобится вносить в почву дополнительных удобрений, кроме переработанных отходов жизнедеятельности. Естественно, главный упор делается на бобовые культуры, корнеплоды, ямс и земляные орехи в силу их неприхотливости и короткого цикла вызревания. Кроме того, все они отличаются низкой концентрацией нитратов и высоким содержанием белка. Да вы сейчас сами все увидите и попробуете.

Грэхэм увидел, попробовал… и с отвращением выплюнул обратно на тарелку положенную в рот на пробу микроскопическую порцию овощного рагу. За столом, где кроме них с доктором обедало еще человек десять, мгновенно воцарилась мертвая тишина. Когда народ успокоился и перестал обращать на него внимание, Грэхэм наклонился к Тони и спросил на ухо:

— Скажите, док, почему у этих овощей такой отвратительный лекарственный привкус? Вы что, каким-нибудь дезинфектантом урожай обрабатываете?

Он спросил это очень тихо, но сидевший на другом конце стола Джо Грейси все-таки услышал и взял на себя труд ответить.

— Это моя епархия, мистер Грэхэм, — сказал он. — Никаким дезинфектантом мы, естественно, не пользуемся, а чем объясняется непривычный вкус, я вам сейчас объясню. Большинство людей, в том числе и вы, как правило, не подозревают, какое огромное количество минеральных веществ, содержащихся в почве, аккумулирует, к примеру, обыкновенная капуста. Человечество столько лет поглощало вместе с овощами всякие нитраты, фосфаты и прочую дрянь, что отвыкло от их натурального вкуса. Поверьте моему слову биолога и агронома: выращенные на наших плантациях овощи содержат значительно меньше вредных для организма веществ, чем их земные аналоги. Мы приложили очень много усилий, генетически преобразуя марсианские растения так, чтобы их плоды не содержали смертельных для человека и скота веществ. И с земными культурами пришлось повозиться, пока они прижились на марсианской почве и перестали поглощать опасные для жизни минеральные соли. Возьмем хотя бы этот ячмень, который присутствует в сегодняшнем меню. Лекарственный привкус придает ему избыток йода, который слишком интенсивно накапливается в колосьях. Для здоровья это даже полезно, но вкус, конечно, специфический. Мы с этим боремся, уверяю вас! Если бы мне удалось вышибить из кольца всего один атом углерода… Впрочем, не буду утомлять вас чисто техническими деталями. Просто порадуйтесь, что новое поколение цветной капусты мы дали на пробу не вам, а нашим лабораторным мышкам. Мышки, к сожалению, сдохли — в капусте по-прежнему слишком много цианистого калия.

— Надеюсь, сдохли не все? — нашел в себе силы пошутить слегка позеленевший Грэхэм.

— Мыши, между прочим, единственные живые существа на Марсе, сохранившие в неприкосновенности свой земной генетический код, — заметила Медж Кэссиди, сидящая по левую руку от репортера. Тот автоматически повернулся к даме, с ужасом глядя, как она с аппетитом поглощает вторую порцию пахнущего йодом рагу. — Люди, и вы в том числе, мистер Грэхэм, этим, увы, похвастаться не могут.

— Я что-то не совсем понял.

— Что ж тут непонятного? Я занимаюсь мышами. Если бы вы видели, сколько слоев свинца и бетона отделяет их от окружающей среды, вы бы не задавали таких вопросов. Мы даже кормим их с помощью дистанционного управления. Представьте на миг, что мыши вдруг подверглись радиоактивному воздействию и мутировали. И следующее поколение начнет спокойно лопать пищу, по-прежнему опасную для людей.

— Выходит, когда я вернусь на Землю, у меня может родиться двухголовый ребенок или что-то в этом роде?

— Не исключено, — спокойно кивнула Медж, подкладывая себе еще немного зелени вперемешку с бобами.

— Неужели на Марсе не растет ничего съедобного?

— Есть парочка видов, — прогудел Джо Грейси. — Вероятнее всего, они были бы смертельно ядовиты для марсианского животного мира, если бы таковой здесь существовал. На Земле часто сталкиваешься с той же картиной — в любом лесу, на любом лугу встречаются растения, буквально ни на что не годные, кроме как травить окружающих. У меня на этот счет имеется любопытная теория, что предки всякой отравы, типа ядовитого плюща, имеют внеземное происхождение, а на Землю были занесены в виде спор из космического пространства. Скажем, падающими метеоритами. Да и вообще давно назрела нужда пересмотреть большинство наших представлений о происхождении и развитии жизни. Современные теории не дают ответа на слишком многие вопросы. Вот вам свежий пример: мы вывели гигантский ячмень на базе земного материала путем изменения генетического кода. Но на Земле эта разновидность не вызревает, тогда как здесь…

Он продолжал монотонно рассказывать о своих исследованиях под аккомпанемент поощрительных кивков со стороны Грэхэма. Наконец Харви Стиллмен сжалился над совершенно обалдевшим журналистом и вмешался в разговор, пока тот не заснул.

— Я тут поймал очень любопытное сообщение, — начал Харви, повысив голос, чтобы привлечь внимание. — Оно касается маркаина. Вы ничего не знаете об этом, мистер Грэхэм?

— Зовите меня Дуг, — поправил его журналист.

— Как скажете, Дуг, — благодарно улыбнулся Харви. — Так вот, сообщение касается маркаина. Нет-нет, не нашего, — добавил он поспешно, заметив, как сразу насторожились слушатели. — В Татарии запретили употребление маркаина под страхом смертной казни. Хан издал фирман или рескрипт, не помню, как это называется, но если верить ребятам из Марсопорта, которые со мной болтали, это означает, что цена на маркаин резко подскочит, а прибыли Бреннера сразу чуть ли не удвоятся. Вы не слыхали ничего такого, Дуг?

Журналист выглядел удивленным.

— Долго же до вас доходят новости, друзья! — сказал он, наслаждаясь всеобщим вниманием. — Я слышал об этом еще на борту корабля. Последние пару дней все пассажиры только это и обсуждали. У вас радио барахлит, что ли? Бортрадист сам говорил мне, что передал эту новость еще во время первого сеанса связи с Марсопортом.

— Так это правда?! — излишне резко выкрикнул Грейси.

— Откуда мне знать? — пожал плечами Грэхэм. — Я сам репортер и прекрасно знаю, как делаются подобные сенсации. Могу сказать только, что официального подтверждения пока не слышал. — Он метнул быстрый взгляд на Тони. — Неужели вам даже намеком никто не обмолвился, док? Уж Бреннер-то обязан был знать.

— Нет, — задумчиво покачал головой Хеллман. — Ничего такого я не слышал.

Он тут же поймал себя на том, что малость покривил душой. Ведь тот же Шабрие определенно намекал на какие-то слухи, связанные с маркаином. Ну конечно! Именно это он и имел в виду: цена на наркотик возрастает, производство должно расширяться, и Бреннеру понадобится не одна фабрика, а две… И на одну из них ему позарез будет нужен врач!

— Прошу прощения, мне необходимо вас покинуть, друзья, — сказал Тони, резко поднимаясь со стула. — Вы мне нужны, Джо, — добавил он, кивнув агроному.

Грейси отодвинул тарелку, и они вдвоем вышли из столовой. По дороге к домам Ника и Мими Хеллман вкратце обрисовал Джо ситуацию.

— Я все равно хотел собрать Совет сегодня вечером, — закончил он, — чтобы рассказать о своей стычке с Бреннером. Даже представить себе боюсь, каким боком это может всем нам выйти. Но поведение Бреннера вполне согласуется с тем, что успел и не успел поведать мне Шабрие. Первым новости узнал Белл, а кто был вторым, гадать не приходится. Ну а простые смертные вроде нас узнают обо всем не раньше, чем заблагорассудится господину комиссару.

— Да-а, хреновая вырисовывается картинка, — согласился агроном. — И что теперь? Куда плясать дальше?

— Будь я проклят, если имею хоть малейшее представление, — признался Тони. — Одна надежда, что кому-нибудь из наших коллег придет в голову светлая мысль.

С этими словами он несколько раз стукнул кулаком в дверь жилища Ника Кантреллы.

ГЛАВА 14

— Все это только слова, — решительно заявила Мими Джонатан. — Что бы мы ни думали по этому поводу, но поиски необходимо продолжить.

— Согласен с тобой, — кивнул Хеллман. — Мы не можем выдвинуть против него никаких обвинений, пока не докажем, что сами чисты.

— Эх, если бы только заполучить хоть на денек "ищейку"!

— Просили уже. Белл отказал. Наотрез.

— А это означает, что, как бы тщательно мы ни искали, он всегда сможет обвинить нас в небрежности.

— А нельзя ли купить "ищейку" или взять напрокат? — поинтересовался Джо.

— Оборудование такого рода может находиться исключительно в собственности правительственных органов, — ответила Мими. — О'Доннелл специально справлялся на этот счет еше вчера.

— Ну и черт с ними! Обойдемся и без "ищейки"! — Ник сорвался с места и забегал по комнате. — Я бы сам сконструировал что-нибудь подобное, да времени слишком мало… Ладно, продолжать так продолжать. Только хотелось бы знать, как во всем этом замешан наш дорогой гость мистер Грэхэм?

Тони не сразу сообразил, что все ждут ответа на последний вопрос именно от него.

— Честно признаться, я сам пока толком не понял, — сказал он после паузы. — К Беллу он теплых чувств не питает, но когда я несколько раз закидывал удочку, пытаясь заставить его как-то определиться с позицией, Грэхэм очень ловко увиливал. По-моему, на него нельзя давить. Разумней будет гладить его по шерстке и стараться постепенно привлечь на нашу сторону.

— Постепенно?! — громыхнул в негодовании Ник. — Эй, приятель, ты что, забыл, что у нас осталось всего шесть дней? Постепенно!

— Мы попробуем, конечно, ускорить этот процесс, — примирительно сказал Джо Грейси, — но главное сейчас — завершить поиски. Я не думаю, что мы имеем моральное право о чем-то просить мистера Грэхэма до их окончания. Ему ведь тоже нужны факты, чтобы было на что опираться.

— Да, это верно, — согласилась Мими. — Хорошо, вернемся к нашим делам. Если мы начнем завтра на рассвете, через сутки будет вскрыт последний контейнер. Вот тогда можно будет с чистой совестью выходить на Грэхэма. Но в этом случае нам придется большую часть контейнеров оставить в открытом виде на пару дней, пока до них не дойдут руки. Кто-нибудь хочет предложить другой способ? Лично я альтернативы не вижу. Кстати, Тони, сколько еще пробудет у нас господин журналист?

— Он говорил, что дня на три задержится.

— Вот и прекрасно. Тогда так и будем действовать. Не исключено, что к завтрашнему вечеру мы нащупаем и другие подходы к нему.

Последующие десять минут прошли в обсуждении завтрашних планов, потом трое мужчин удалились, оставив Мими дорабатывать детали.

Тони неторопливо шагал по единственной улице поселка, пытаясь привести в порядок свои мысли. День выдался трудный и длинный. Тед разбудил его в начале четвертого утра, а впереди доктора еще ждала работа. Заглянув в больницу, чтобы забрать свой саквояж, он с удивлением обнаружил в своем кабинете о чем-то толкующих Грэ-хэма и Харви Стиллмена.

— А мы вас ждали, док, — вскочил с места при его появлении радист. — Я уже убегаю. Мне сейчас на вахту заступать. Вообще-то этой ночью не моя смена, но Тед так намаялся, что дрыхнет без задних ног. Жаль будить парнишку, лучше уж я сам посижу в радиорубке.

Хеллман нерешительно посмотрел на репортера, не очень понимая, что с ним делать.

— Послушайте, Дуглас, — сказал он наконец, — мне нужно навестить пару-тройку пациентов сегодня вечером. Надолго я не задержусь, а вы пока располагайтесь и чувствуйте себя как дома. Если вам что-то нужно, не стесняйтесь, спрашивайте.

— Возьмите меня с собой, — неожиданно попросил репортер. — Мне будет интересно, и я постараюсь вам не мешать. Вы не против, док?

— Буду рад, если вы составите мне компанию, — искренне обрадовался Хеллман. — Заодно посмотрите на нашего новорожденного колониста, о котором я упоминал. Правда, другая моя пациентка очень больна, но вы можете подождать меня на улице, пока я буду ее осматривать.

К Редклиффам они заглянули в первую очередь, потому что их дом стоял ближе всех к больнице. Тони не стал там задерживаться. Джоан спала, и он решил ее не беспокоить.

— Ну и где же ваш хваленый младенец? — с любопытством спросил Грэхэм, шагая рядом с доктором по пустынной улице.

— А мы уже почти пришли. Вот этот дом. Сейчас я познакомлю вас с семейством Кендро. — Дверь распахнулась перед ними, прежде чем Тони успел постучать. — Привет, Полли! — весело закричал он, заходя внутрь. — Посмотри, кого я привел! Это мистер Дуглас Грэхэм, знаменитый журналист и обозреватель. Надеюсь, ты не будешь возражать?

— Я… Нет, конечно же нет! Добро пожаловать. Проходите, пожалуйста, располагайтесь, мистер Грэхэм.

Доктор насторожился. Манера поведения Полли была до абсурда формальной, а ее внешний вид вызывал тревогу. Интересно, когда она последний раз спала? Глаза молодой женщины лихорадочно блестели, губы были плотно сжаты, а спина и шея неестественно выпрямлены и напряжены.

— Как Санни? — спросил Тони, проходя в детскую, оборудованную в новой пристройке. Сейчас он уже жалел, что взял с собой Грэхэма.

— Все то же самое, — с горечью сказала Полли. — Только что я снова пыталась. Взгляните сами, что из этого вышло!

Ребенок лежал в колыбели, вяло отплевываясь капельками белой жидкости. Лицо его выглядело неестественно красным. Ручки и ножки слабо подергивались.

"Проклятье! — в отчаянии подумал Тони. — Неужели мы его потеряем? Придется, видимо, переходить на внутривенное питание — и чем скорее, тем лучше!"

— Ответьте мне, пожалуйста, доктор, — всхлипнула Полли, не обращая внимания на присутствие постороннего, — что с моим мальчиком?! Может быть, это моя вина? Я очень беспокоюсь… Я не знаю, что мне думать… Скажите, это из-за меня Санни не может нормально есть?

Хеллман задумался.

— Да, в какой-то степени подобные аномалии могут зависеть от наследственности, но в данном случае у меня нет оснований сваливать на гены все подряд. Так ты из-за этого такая нервная или еще что-то случилось?

— Вы же знаете, как у нас раньше было, — уклончиво сказала Полли, — Мы столько раз пытались еще на Земле… И здесь сначала думали, что все повторится. Как вы считаете, доктор Тони, Марс очень опасен?

Вопрос был откровенно бессмысленным. Очевидно, Полли в последний момент передумала и не стала высказывать свои опасения до конца. Тони дал себе слово при первом удобном случае докопаться до истины. Воспользовавшись тем, что миссис Кендро отвернулась, он подмигнул Грэхэму и мотнул головой. Тот понимающе кивнул и незаметно удалился в соседнюю комнату.

— Конечно, Марс очень опасен, — заговорил доктор, понизив голос. — Он смертельно опасен для всего земного. Так было всегда, еще до того, как вы с Джимом зачали Санни. Признаться, меня очень удивляет и тревожит твое поведение, Полли. Знаешь, некоторые женщины наивно полагают, что с появлением на свет ребенка их жизнь сразу превращается в розовый рай. Это отнюдь не так. Да, у тебя теперь есть Санни, маленький человеческий детеныш, которого ты безумно любишь и который отчаянно нуждается в твоей любви и заботе. Но ведь и Марс все тот же — дикая, опасная, враждебная человеку планета. Да и люди тут встречаются всякие…

— Расскажите мне об убийстве, — неожиданно потребовала она.

— Ах вот отчего ты такая нервная! Не бойся, девочка, мне доводилось наблюдать случаи гораздо страшней, когда я работал на "скорой помощи" в Массачусетском Центральном госпитале. Я только не пойму, какое отношение это имеет к вам с Санни?

— Не знаю, но я очень боюсь. Прошу вас, доктор, расскажите мне, пожалуйста!

В женских головках иногда возникают самые причудливые и невероятные ассоциации, и переубедить их бывает порой абсолютно невозможно. Мысленно чертыхнувшись, Тони начал рассказ:

— Ты уже слышала, наверное, что убитую звали Слониха Джинни? Если бы ты хоть разочек прокатилась со мной в карете "скорой" по ночному Бостону, поняла бы, что ничего необычного в этом убийстве нет. Женщины легкого поведения довольно часто подвергаются побоям со стороны клиентов, которые нередко бывают в нетрезвом виде. Иногда такие побои заканчиваются смертельным исходом. Если клиент пьян или принял дозу наркотика, ему может померещиться, что его обманули или обокрали. Тогда в ход идут кулаки или ножи. А потом кто-нибудь вызывает "скорую помощь"…

— Я слышала кое-что еще, доктор Тони, — сказала, помолчав немного, Полли. — Я слышала, что погибшей девушке нанесли множество ударов в грудь и живот, но совершенно не тронули лица. Вам это не кажется странным, доктор? Вряд ли найдется мужчина с помутившимся от спиртного или наркотиков рассудком, который станет разбирать, по какому месту лупить не угодившую ему шлюху. И еще я слышала, что мистер Кантрелла нашел возле пещер отпечатки ног. Босых ног, доктор Тони! Он почему-то решил, что это наши дети баловались.

— А у тебя есть другая версия? — с нарочитой насмешкой спросил Тони, с замиранием сердца предчувствуя, каким будет ее ответа.

— Это были марсиане! — в истерике крикнула Полли. — Марсианские гномы! Я своими глазами видела одного, но вы мне не поверили! Теперь они убили ту девушку и бродят вокруг поселка, оставляя следы, но вы по-прежнему отказываетесь мне верить. Вы думаете, я сошла с ума! Вы все считаете, что я тронутая! Но я-то знаю, что им нужен мой ребенок! Ну как мне убедить всех, если даже вы не желаете меня слушать?!

— Послушай, Полли, — устало заговорил Тони, — мы ведь все это уже обсуждали. Помнится, ты согласилась, что тебе просто померещилось. И согласилась, что никаких гномов быть не может, потому что на Марсе полностью отсутствует животный мир. Я правильно излагаю?

— Доктор, я должна вам кое-что показать.

Глаза Полли успели высохнуть, а голос звучал значительно уверенней, чем за пять минут до этого. Она сунула руку в колыбель и извлекла из-под изголовья отливающий матовым блеском вороненой стали предмет.

— Боже правый! — в ужасе воскликнул Хеллман. — Только пистолета в этом доме не хватало!

— Можете считать меня сумасшедшей или дурочкой, доктор, — твердым, без колебаний, тоном заявила Полли, — но я действительно очень боюсь. И что бы вы ни говорили, я верю, что марсиане существуют! Я уверена, что рано или поздно они снова придут за моим малышом, и я должна быть готова к их приходу. — Она пристально посмотрела на пистолет и убрала его на прежнее место.

Молниеносным движением Тони выхватил оружие из колыбели и спрятал за спину.

— А теперь выслушай меня, Полли, — мягко заговорил он. — Если хочешь, можешь верить в марсиан, гномов, эльфов, Сайта-Клауса — это твое личное дело. Но неужели ты не в состоянии сообразить своей дурной башкой, как опасно держать заряженный пистолет рядом с малышом?! Знаешь, давай я тебе сделаю укольчик успокоительного, а когда выспишься…

— Нет! — упрямо отрезала Полли. — Никаких уколов, никаких таблеток. Не волнуйтесь, со мной все будет нормально. Только отдайте мне, пожалуйста, пистолет.

— Если ты умеешь с ним обращаться и пообещаешь держать на предохранителе и хранить в любом другом месте, кроме колыбели Санни, готов вернуть твою игрушку прямо сейчас. Только предупреждаю заранее, что все марсиане, которых ты собираешься из него застрелить, — всего лишь плод твоего воспаленного воображения.

— Может быть. Наверное, я похожа на ту старую даму из анекдота, которая говорила, что не верит в существование духов, но все равно ужасно их боится.

Она натянуто рассмеялась, и Тони умудрился изобразить ответную улыбку.

— Ничего страшного не случилось, девочка, — ласково сказал он, похлопав Полли по плечу. — Это даже хорошо, что ты выговорилась. Женщинам иногда бывает нужно на ком-нибудь сорвать накопившийся стресс.

Она слабо улыбнулась и смущенно сказала:

— Я думаю, завтра Санни будет кушать лучше.

— Я тоже на это надеюсь. Увидимся завтра, Полли. Возвращались они домой в тягостном молчании. Грэхэм несколько раз порывался что-то спросить, но так и не решился. Только на пороге больницы он задал наконец волнующий его вопрос:

— Кстати говоря, Тони, вы не в курсе, где мне предстоит ночевать сегодня? И хотелось бы узнать заодно, куда подевался мой чемодан. Когда мы сюда летели, он был в кабине, я точно помню.

— Переночевать можете у меня. А ваш багаж наверняка у Кемп-беллов. Тед Кемпбелл — это тот самый юный удалец, который очень вовремя прервал нашу с Бреннером дуэль.

Багаж Грэхэма, состоявший из объемистого и довольно тяжелого кожаного чемодана, за провоз которого, по прикидкам доктора, журналисту пришлось заплатить головокружительную сумму, действительно отыскался у Кемпбеллов. Прихватив чемрдан, они снова вернулись в больницу.

Войдя в дом, Тони направил луч обогревателя на стол и два пластиковых стула и принялся, кряхтя, стаскивать свои сапоги-пескоходы. Репортер раскрыл чемодан и, что-то насвистывая, начал рыться в его содержимом. Порывшись немного, он с торжествующей улыбкой извлек на свет объемистую бутыль с пестрой этикеткой.

— Не желаете причаститься, док? — выразительно подмигнув, спросил Грэхэм. — Шотландского розлива, между прочим!

— Давненько я не видел такой роскоши, — вздохнул Тони. — Сейчас достану бокалы.

Виски было первоклассным и скользнуло по горлу шелковистой огненной струей. У доктора сразу же зашумело в голове, и он понял, что действительно отвык от такой роскоши.

— Что там за ерунда насчет гномов? — спросил вдруг репортер. — Вы уж меня простите, док, но в соседней комнате было очень хорошо слышно…

Тони обреченно махнул рукой.

— Ерунда и есть, — сказал он.

— Так они существуют или нет? — не отставал журналист. — Все мои познания исчерпываются жуткими сценами из марсианского шоу Гренета. Дурацкое представление, разумеется, но, с другой стороны, этот парень клятвенно уверял, что видел живых марсиан собственными глазами. Если за этим кроется хоть сотая доля истины, может получиться бесподобный репортаж. Вы не знаете, кто-нибудь уже пробовал связать марсианскую разновидность гномов с их земными сородичами из волшебных сказок?

— Могу только сказать, что марсианские гномы — такая же легенда, как их земные собратья. А вообще-то мне приходилось слышать одну теорию, согласно которой земные гномы произошли от марсианских в те далекие времена, когда последние еще не утратили умения путешествовать в космическом пространстве. Хотя, на мой взгляд, все это похоже на бред нажравшегося галлюциногенов наркомана.

— И все-таки… — задумчиво покачал головой журналист. — Согласитесь, чего только не бывает на свете.

— Бывает — и у вдовы муж умирает… — перебил собеседника доктор. Космические путешествия подразумевают, как минимум, наличие на планете разумной жизни. А откуда ей взяться, если до сих пор не найдено никаких признаков животного мира. Даже окаменелостей не нашли. Покажите мне — я уж не говорю, какого-нибудь марсианского суслика или зайца, — хотя бы растение, и я с удовольствием приму существование живых марсиан как непреложный факт.

— А если это вырождающаяся раса? — Грэхэм определенно не желал сдаваться. — Предположим, когда-то они умели строить космические корабли и имели высокоразвитую цивилизацию. А все остальные формы жизни уничтожили. Вы же знаете, сколько видов животных исчезло на Земле по той лишь причине, что человеку требовалось все новое и новое жизненное пространство. А ведь у землян нет тех проблем, которые неизбежно должны были возникнуть у марсиан. Я имею в виду высыхание морей и уменьшение количества кислорода в атмосфере. Они вполне могли истребить все живое, чтобы сохранить только для себя истощающиеся ресурсы. Конечно, эти меры могли только отсрочить конец, и марсиане все-таки вымерли… — Грэхэм вдруг встрепенулся и добавил: — Кроме тех, что прилетели на Землю и обосновались там! Если верить мемуарам Гренета, последнюю экспедицию на Землю возглавлял парень по имени Оберон.'Он хмыкнул и сделал еще глоток, потом искоса глянул на Тони и спросил совершенно трезвым голосом: — Вы никогда не встречали других очевидцев, док, не считая, конечно, этого циркача Гренета?

— Я встречал их сотнями, — сухо ответил Хеллман. — Отловите любого из старожилов, которые занимаются в основном вывозом мусора, — они вам такого порасскажут! Они утверждают, что не только видели живых марсиан, но и жили вместе с ними. А кое-кто якобы даже принимал участие в пиршествах, где мерзкие гномы пожирали похищенных младенцев. Любой из этих стариков наговорит вам столько, что хватит не на одну книгу.

— И как же они выглядят, по их рассказам?

Тони тяжело вздохнул и стал вспоминать. Он уже понял, что от Грэхэма невозможно отвязаться. Вот Хеллман и выдал ему все, что тот хотел, с бесплатными добавками, комментариями и откровенными фантазиями.

— Итак, марсианские гномы. Разумная форма жизни, либо животного, либо растительного происхождения. Рост — около полутора метров. Большие, слегка заостренные уши. Длинные и тонкие конечности. По наиболее распространенной версии — выродившиеся остатки некогда гордой и могучей расы. (К несчастью, не найдено никаких останков или хотя бы отдельных частей скелета, чтобы ее подтвердить.) Любимое занятие — воровать грудных детей у зазевавшихся мамаш. (В полицейских архивах не зарегистрировано за сорок лет ни одного бесспорно доказанного случая.) Другое любимое занятие — поедать украденных детишек. (Автоматически вытекает из первого: ни один лжец не в состоянии удержаться от искушения приписать похитителям еще и людоедские замашки. Опять же зачем еще нужны марсианам земные дети?)

— Вообще говоря, — продолжал Тони, — происхождение подобных легенд нетрудно обосновать с позиций здравого смысла и элементарной логики. Те же фермеры-первопоселенцы сами выдумывали эти сказки или пользовались услышанными от соседей байками, чтобы внушать собственным детям, как опасно удаляться от дома. В результате сегодня на Марсе живет множество людей, готовых поклясться, что видели марсиан. Что в корне противоречит научным данным, согласно которым на планете не только нет разумной жизни (и неразумной тоже), но и никогда не было. В результате многолетних поисков не обнаружено ни древних руин, ни занесенных песками городов, да и вообще ни единого следа цивилизации. Да что там цивилизации — даже инфузории окаменелой ни одной не нашли!

— Готов признать, что доказательства противного весьма обширны и впечатляющи, — сказал Грэхэм, с удовольствием сделал большой глоток из своего бокала, взял бутылку и разлил еще по порции. — Но как быть со свидетельствами очевидцев, которых, по вашим же словам, наберется несколько сотен? И как воспринимать следы босых ног возле пещер, которые, как я понял, обнаружили ваши же люди?

— На вашем месте я бы не спешил доверять показаниям стариков, большая часть которых видит не лучше кротов, — парировал доктор.

— Я бы тоже не спешил, — согласно кивнул журналист, — если бы не одна маленькая деталь: их слишком много и далеко не все так слепы, как вы утверждаете. Я начинаю подозревать, что во всех этих сказках и легендах все же есть какое-то рациональное зерно. Полагаю, из этого можно будет состряпать неплохой репортаж.

— Вы хотите сказать, что верите в эти басни? — недоверчиво уставился на собеседника Хеллман.

— Разве я похож на идиота? Я только сказал, что на этом можно сделать приличный материал.

— И ради этого вы проделали путь длиной в пятьдесят миллионов километров, а потом четыре часа тряслись в старом, разбитом воздушном рыдване, рискуя, что он в любую минуту развалится прямо в воздухе? — с горечью произнес Тони. — Неужели вы согласны есть пищу, пахнущую дезинфектантом, и жить в земляной хижине только для того, чтобы, вернувшись домой, сочинить очередную небылицу о злобных марсианских гномах, крадущих новорожденных младенцев? Вам не кажется, что это можно было сделать, не покидая родной планеты?

— Вы слишком преувеличиваете, док, — примирительно улыбнулся журналист. В моей будущей книге о Марсе эти небылицы уместятся в одной главе. Всякие сказки, легенды — одним словом, местный колорит.

— Ну, не знаю… — Тони все еще не мог успокоиться. — Просто обидно, что человек с вашим талантом гоняется за призраками, когда на той же Земле полно достойных его пера тем. Взять хотя бы историю Пола Розена. Вот о ком следовало бы написать!

— Розен? — Репортер заинтересованно подался вперед, — Знакомое имя. Кажется, я его где-то раньше слышал. Кем он был?

— Почему "был"? Он все еще жив, хотя никому сейчас нет дела до несчастного калеки.

— Так расскажите мне о Поле Розене!

— Я расскажу вам о Марсе, потому что Марс и Розен слишком тесно взаимосвязаны. Вы же приехали писать книгу, не так ли? А знаете ли вы, что без Розена Марс — тот Марс, каким вы видите его сегодня, Марс без кислородных масок, — был бы абсолютно невозможен? Это дело рук Розена, точнее говоря, его легких. И не надо делать вид, что вы знаете это имя. Вы никогда о нем не слышали, Розен был врачом на том самом корабле, экипаж которого нашел то, что осталось от первой партии колонистов. У него была своя теория относительно возможности дыхания в марсианской атмосфере, и он был убежден, что причиной гибели колонистов явилось не истощение запасов кислорода, а что-то другое. Теперь мы знаем, что Розен ошибался. И в то же время он был прав! Чтобы доказать свою правоту, он снял маску — и обнаружил, что может дышать без нее.

Ассистент Розена последовал его примеру — и чуть не скончался от кислородного голодания. Стало ясно, что одни люди могут дышать марсианским воздухом без вреда для здоровья, другим же это строжайше противопоказано. Когда корабль возвратился назад, Розен пошел к биохимикам и попросил исследовать его легкие. Ему сказали, что для анализа потребуется довольно большое количество легочной ткани. Розен согласился на операцию. У него удалили чуть ли не половину легких. В результате он сделался пожизненным инвалидом, но исследования полученных образцов привели в конечном счете к открытию кислородного энзима и позволили разработать тест по выявлению людей, обладающих "марсианскими" легкими.

— Я помню, какие проблемы были с освоением Марса всего несколько лет назад, — подтвердил Грэхэм, снова наполняя оба бокала. — Половина наемников, с которыми мне довелось встречаться во время Азиатской кампании, клялись мне, что завербовались в армию лишь из-за того, что не прошли тест и не смогли отправиться на Марс. Жизнь без мечты потеряла для этих парней всякую ценность.

— С этого все, по сути, и началось, — продолжал Хеллман. — Те, у кого находили эту редкую способность, отправлялись на Марс, привлеченные платой в тысячу долларов за день и соблазнительной перспективой в одночасье разбогатеть, открыв богатые золотые россыпи или алмазные копи. Первоначально они питались консервами, но собранные ими образцы марсианской флоры позволили ученым сделать еще один шаг вперед в приспособлении человеческого организма к местной экологии. Биохимики выделили из стенок пилорического отдела желудка гормональный препарат, инъекция которого способствовала ускоренному выделению особого фермента. У многих людей этот фермент вырабатывается организмом, но его слишком мало, чтобы разлагать сложные углеводородные соединения, присутствующие в растениях Марса, на простые, типа сахара, способные легко усваиваться организмом. Помнится, вы меня спрашивали, для чего вам делали столько уколов на борту корабля и после посадки. Один из них как раз предназначался для этой цели. Теперь вы можете без опаски иметь дело с марсианскими растениями, которые не содержат безусловно смертельных ядов.

Ну а все прочие уколы были сделаны для предохранения вас от большинства неприятностей, сведших в могилу самых первых колонистов. Я имею в виду ядовитую плесень, вредное для глаз ультрафиолетовое излучение, обезвоживание и инфекционные заболевания. За каждой сделанной вам инъекцией стоят жизни и здоровье десятков первопроходцев, на чьем горьком опыте идущие следом выработали способы и методы борьбы с поражавшими их недугами.

И вот пять лет назад произошел прорыв. Биохимики наконец-то получили то, к чему стремились со времен Розена. Они синтезировали чудодейственный энзим, известный всем под названием оксиэна. Эти маленькие розовые пилюли сделали Марс доступным каждому. Примерно тогда же возникло наше движение, а два года спустя изобрели новое ракетное топливо, что позволило претворить в реальность нашу мечту и основать колонию Сан-Лейк-Сити. Четыре рейса в год и таблетки оксиэна дают нам возможность продержаться дотех пор, пока мы не сумеем существовать, не опираясь на поддержку с Земли.

Сан-Лейк-Сити, Грэхэм, — это и есть настоящий Марс. И когда эти грязные ублюдки взорвутся наконец вместе с отравленной и загаженной ими планетой, наша колония останется и будет продолжать двигаться по пути, завещанному лучшими умами человечества. Все остальные поселения — это не Марс, а всего лишь жалкие копии земных городов, изначально несущие в зародыше все их проблемы. Погибнет Земля, погибнут и они. Мы выживем — потому что должны!

— Шнашала ражберитешь ш комишшаром, — заплетающимся языком проговорил репортер, безуспешно пытаясь удержать свой бокал в вертикальном положении, чтобы налить туда очередную дозу спиртного. — Жвонарь обешшал пощадить ваш в карантин. Вам нужен окшиэн. Вы шможете делать его шами в вашей Раборатории?

— Пока нет, — пригорюнился Тони, чувствуя, как улетучивается дешевый оптимизм, который так легко приобрести с помощью бутылки. — Пожалуй, мне на сегодня хватит выпивки. Завтра меня ждет чертовски трудный день.

ГЛАВА 15

Доктор оказался прав: день выдался чертовски трудным. Начался он, как и следовало ожидать, с тяжелого похмелья. Стараясь не стонать, Тони выбрался из постели, радуясь в душе, что Грэхэм все еще спит. Сейчас ему меньше всего на свете хотелось с кем-то общаться, пусть даже это всемирно известный журналист. Быстро поставив диагноз, Хеллман проглотил таблетку аспирина и запил ее чашкой кофе. Немного поколебавшись, сварил еще одну, после чего решил, что достаточно восстановил силы, чтобы вынести омовение иод душем из вонючего метилового спирта.

Мими Джонатан уже была на месте и распоряжалась на окладе готовой продукции. Наплевав на инструкции, доктор рысью пробежался с дозиметром по цехам, чтобы успеть оказаться в назначенном для контроля месте к тому моменту, когда начнут вскрывать первый контейнер. С помощью велосипеда ему удалось в сравнительно короткий срок объехать все пять точек, выбранных накануне Харви Стиллменом, и убедиться, что уровень радиации в них действительно ниже обычного. Там уже вовсю трудились люди.

Мими успевала повсюду. Она то приказывала ускорить темп бригаде упаковщиков с теплосшивателями, то заставляла подносчиков не так быстро таскать контейнеры к шатрам, то направляла одну из команд туда, где скопилось слишком много проверенных ящиков либо, наоборот, намечался перебой сдоставкой еще недосмотренных. Подобно дирижеру большого симфонического оркестра, она подмечала малейший сбой в работе руководимого ею коллектива и тут же исправляла положение одним движением руки или вовремя отданным распоряжением.

Тони и Харви Стиллмен постоянно мотались по периметру, ограниченному Лабораторией и цепочкой шатров в пустыне. Они проверяли не только контейнеры, но и всех людей, контактировавших с ними, а также используемые в процессе машины и механизмы. Ближе к полудню Хеллман разыскал Мими, чтобы сообщить ей неприятную новость.

— Тент номер два придется эвакуировать. Там становится заметно "теплее". Пока уровень радиации невысок, но какая-то гадость в почве начинает фонить. Я подозреваю, что виной тому пластик пола, служащий своеобразным катализатором. Нет, я понятия не имею, что это такое, но сразу предупреждаю: еще час работы, и уровень радиации неизбежно затронет содержимое контейнеров.

Бедная Мими тяжело вздохнула. На мгновение доктору почудилось, что она вот-вот расплачется. Но мужественная женщина сумела взять себя в руки и через минуту или две ко второму шатру отправилась бригада, таща волокушу с новым тентом.

Кто-то споткнулся в третьем шатре, и часть радиоактивного фосфора, предназначенного Фонду помощи больным лейкемией, высыпалась. Одного этого было достаточно для отказа принять на борт корабля этот контейнер. Однако никаких признаков маркаина по-прежнему не наблюдалось.

В полдень был ленч, который разносили и обслуживали дети колонистов. Осушив чашку холодного кофе, Тони сказал Стилл-мену:

— Придется тебе, Харви, какое-то время обойтись без меня. Мне нужно навестить больных, в первую очередь Джоан Редклифф. Если возникнет ситуация, в которой не сумеешь разобраться сам, немедленно посылай за мной. — С этим напутствием Хеллман поспешил удалиться, пока эта самая ситуация не возникла.

Вернувшись в поселок, он первым делом заглянул в больницу, чтобы прихватить свой саквояж. Грэхэм уже проснулся и что-то печатал на старомодной портативной пишущей машинке. Тони это несколько удивило, потому что человечество давно перешло на диктофоны, которые имелись даже в Сан-Лейк-Сити.

Журналист оторвался от работы и приветливо кивнул доктору.

— Вас там кто-то дожидается, Тони, — сказал он, мотнув головой в сторону палаты. — Вы опять куда-то спешите?

— Да, дел по горло, — подтвердил Хеллман. — Даже не знаю, когда вернусь. Вы меня не ждите, Дуглас. Если хотите, можете погулять по окрестностям и побеседовать с людьми, если, конечно, найдете кого-нибудь. Сейчас все страшно заняты. Нам необходимо успеть все закончить, пока эта история с пропажей маркаина не стала достоянием прессы. Но ужинать мы будем непременно вместе, это я вам обещаю.

В больничной палате доктора дожидался Эдгар Кролл.

— Простите, что отрываю вас от дел сегодня, Тони, — извинился гость, — но у меня просто сил нету больше терпеть. Опять проклятые головные боли. Не представляю, с чего вдруг они меня одолели? Старею, должно быть.

— Стареешь?! — презрительно фыркнул Хеллман. — Не говори глупостей, дружище! В тридцать пять лет нельзя считать себя стариком даже в Сан-Лейк-Сити. Ну и что с того, если тебе понадобились новые очки? Ты просто забиваешь себе голову всякой ерундой… — Тони полез в аптечку, думая о том, что ерундой голову Кролла забивает не он сам, а его юная супруга Жанна, столь же красивая, сколь своенравная молодая особа. — Вот, прими пока аспирин. А если найдешь время заглянуть завтра, подберу что-нибудь поэффективней. Сейчас я, к сожалению, не могу тобой серьезно заняться. Если тяжело работать, скажи начальству, что я тебя освободил до конца дня. Надеюсь, до завтра мигрень пройдет.

Хеллман взял саквояж и вместе с Эдгаром дошел до дома Кендро. Поднявшись по ступеням на порог, он нос к носу столкнулся с Джимом, который как раз пообедал и собирался возвращаться в Лабораторию.

— Как хорошо, что мы с вами встретились, док. — Новоиспеченный папаша задержался в дверях, дожидаясь, пока Кролл не удалится за пределы слышимости. — Я не хочу говорить в присутствии Полли, но… Послушайте, Тони, вы уверены, что все идет как положено? Санни до сих пор ничего не ест. Может, это болезнь какая, вроде рака? Я слыхал о таких случаях. У моего соседа в Толедо тоже было с малышом что-то похожее…

Подобные разговоры неизменно приводили Тони вслепую ярость. Джим Кендро был ему симпатичен, он всегда считал его своим другом, но всему бывает предел! Физически ощущая участившийся пульс, доктор в двух-трех емких и очень выразительных фразах высказал молодому человеку все накипевшее. Он не для того учился столько лет, терпя всяческие лишения, чтобы выслушивать поверхностные суждения жалких дилетантов. Джим и Полли имеют полное право выдернуть его из постели в три часа утра и заставить выслушать любые, пусть даже надуманные, жалобы на плохое самочувствие, но оскорблять его профессиональное достоинство таким образом не позволено никому!

Не обращая внимания на запоздалые протесты и извинения не на шутку взволновавшегося Джима, доктор прошел в дом, поздоровался с Полли и осмотрел ребенка.

— По-моему, Санни пора кормить, — сказал он, бросив взгляд на часы. Есть какие-нибудь улучшения по сравнению со вчерашним? Если стесняешься, я могу выйти, но хотелось бы посмотреть своими глазами.

— Мне кажется, стало чуточку получше, — с сомнением в голосе проговорила Полли и поднесла младенца к груди, сдвинув на нос пластиковый пузырь кислородной маски.

Тони было очевидно, что ребенок нестерпимо голоден, но он почему-то никак не мог приспособиться. Вместо того чтобы сразу ухватить сосок, Санни толкал его ротиком то вправо, то влево, присасываясь к нему на несколько секунд, потом выпуская и начиная давиться.

— Гораздо лучше, не так ли? — сказала Полли, — Малыш так быстро учится!

— Конечно, лучше, — поспешил согласиться доктор. — Ладно, вы занимайтесь делом, а мне пора. Если что, сразу вызывай меня.

Он шел по улице, от души желая иметь право хоть раз в жизни высказаться начистоту. К сожалению, врачам и священникам эта право не дано. Возможно, Полли была права и ребенок действительно чему-то научился. Но почему он превращает элементарный процесс кормления в нечто фантастическое? Никаких сомнений в том, что Санни хочется есть, но столь же очевидно, что некий фактор мешает ему делать это нормальным, тысячелетиями апробированным способом.

Тони очень надеялся, что Полли сможет понять своим материнским инстинктом простую истину: рано или поздно Санни приспособится и станет питаться нормально. Рано или поздно чувство голода возобладает над неизвестно откуда взявшимся рефлексом, заставляющим малыша давиться и отрыгивать попавшее в пищевод молоко. И еще он очень надеялся, что все это произойдет раньше, чем у четы Кендро появится слишком много вопросов, на которые он не знал ответов.

Джоан Редклифф стояла следующей в списке. На этот раз Тони застал ее бодрствующей. Улучшения в ее состоянии не наблюдалось, но и ухудшения, слава Богу, тоже. Гложущий ее тело и душу непонятный недуг как будто успокоился на время. Он сделал все, что мог: поговорил с ней, пощупал пульс, смерил температуру, поменял повязки, еще немного поговорил и пошел дальше.

Теперь осталось только навестить Дороти, и обход пациентов можно было считать законченным.

Полчаса спустя Тони опять очутился в самом центре событий. Сменив на контроле за вскрытием контейнеров Харви Стиллмена, валящегося с ног от перегрузки, доктор объявил короткий перерыв, после чего распределил обязанности. Теперь они вдвоем производили проверку, каждый на своем участке, а когда в небе засверкали первые звезды, Хеллман с изумлением констатировал, что невскрытых контейнеров больше нет.

Итоги дневных усилий с горечью подвела Мими Джонатан:

— Полторы тысячи человеко-часов коту под хвост. Плюс три зараженных по халатности контейнера, которые можно просто выбросить, еще девять, на спасение которых остается надежда, — и никаких следов маркаина! Ну что ж, теперь никто не посмеет обвинить нас в недостатке старания. — Она повернулась к доктору: — Теперь ход за вами, Тони.

— Да, я знаю. Грэхэм. — Хеллман устало поднялся со стула. — Постараюсь привлечь его на нашу сторону. Ведет он себя дружелюбно и даже пригласил разделить с ним ужин из настоящих земных протеинов, которые он прихватил с собой.

— Что-то не слышу я энтузиазма в твоем тоне, — покачал головой Джо Грейси.

— И не услышишь, потому что там его нет. Я еще не рассказывал вам, что Грэхэма на Марсе больше всего интересуют живые марсианские гномы?

— Уж не хочешь ли ты сказать, что он вбил себе в голову, будто убийство в Питко-3 и другие аналогичные случаи — дело рук марсиан? — недоверчиво спросил Ник Кантрелла. — Неужели он настолько глуп, что собирается об этом написать?

— Он отнюдь не дурак и не станет упоминать ничего, связанного с Питко-3,- угрюмо проворчал Тони. — Слишком большие деньги там замешаны, а Грэхэм не из тех, кто не знает, с какой стороны мажут маслом бутерброд. А мне все равно ничего не остается, кроме как сделать еще одну попытку.

Он вышел и зашагал к поселку в сгущающихся сумерках. Через некоторое время доктора нагнал Ник.

— Почему бы нам не попытаться обработать его на пару? — предложил Хеллман. — Ты у нас за словом в карман не лезешь, так, может, найдешь с ним общий язык быстрее меня? Заодно вспомнишь вкус земной пищи.

— Хорошая мысль. И очень своевременная. Вот только Мериэн обижать не хочется — она уже, наверное, ужин приготовила. Так что лучше мне сначала все-таки домой заглянуть. Слушай, а не соврать ли ей, что мы с тобой должны обсудить с Грэхэмом кое-какие официальные дела? Ну, там по линии Совета или еще что-нибудь в том же роде?

— Это уже твои проблемы, — покачал головой доктор. — Сам выбирай, что тебе дороже: мясо или жена.

— Чертовски трудный выбор! — ухмыльнулся Ник.

— Док! — Это был Джим Кендро, бегущий им навстречу. — Я только что из больницы, искал вас.

— Что случилось?

— У малыша конвульсии.

— Я сейчас же приду, а ты сбегай за моим саквояжем, хорошо?

Тони устремился бегом в одном направлении, а Джим в противоположном. Ник Кантрелла успел только выкрикнуть вслед быстро удаляющейся спине доктора:

— До скорого, приятель!

Войдя в дом, Хеллман обнаружил Полли Кендро в состоянии, близком к истерике. Она безуспешно пыталась убаюкать корчащегося Санни, которого держала на руках. С первого взгляда было ясно, что ребенок испытывает невыносимые мучения. Вены на головке, покрытой светлым пухом, набрякли, тельце судорожно подергивалось, щеки опухли, животик раздулся.

— Как проходило последнее кормление? — быстро спросил доктор, моя руки метиловым спиртом.

— То же самое, что и раньше. Да вы и сами видели. Улучшение есть, но малыш по-прежнему половину времени не сосет, а только шарит ротиком по груди. Он постоянно плакал, поэтому я кормила его три или четыре раза. И с каждым разом он съедал все больше и больше…

Она замолчала, а Тони бережно отобрал ребенка и стал осторожно массировать. В детском животике громко забурчало. Почти сразу с его щек исчез тревожный румянец, конвульсии прекратились, Санни умиротворенно вздохнул и спустя минуту заснул прямо на руках Хеллмана.

— Вот, держите, доктор! — Джим Кендро застыл в дверях, растерянно переводя взгляд с жены на мирно спящего в колыбели младенца. — Как я понимаю, ваш саквояж не понадобился, док? Что с ним было?

— Колики! — широко улыбнулся Тони. — Старые, добрые желудочные колики.

— А ты что мне сказала?! — с угрожающим видом повернулся к Полли Джим.

— Это я виноват, — поспешил вмешаться Хеллман. — Позабыл проинструктировать Полли на этот случай. Колики у детей бывают довольно редко, вот я и упустил из виду. А на Марсе этого вообще не должно происходить. Ведь ребенок все время дышит через нос обогащенным кислородом воздухом, и у него не возникает потребности вдыхать ртом в процессе кормления, отчего и бывают колики. Но я подозреваю, что ваш Санни просто обожает, когда его массируют. Кстати, он не плакал, когда ты его кормила?

— Так, хныкал немного.

— Ну, тогда все понятно. Теперь после каждого кормления не забывай массировать ему животик. Благодарение Богу, что малыш все-таки научился сосать!

Впервые за несколько дней Тони обрел уверенность в том, что маленький Санни Кендро выживет и с ним все будет в порядке. Как ни странно, эта уверенность возродила в его душе былой оптимизм.

Вернувшись домой, доктор застал постояльца в той же позе за пишущей машинкой, только Грэхэм больше не печатал, а просматривал стопку листов папиросной бумаги, покрытых убористым шрифтом.

— Привет! — поднял голову журналист. — Я уже заждался. В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — крикнул Тони.

— Не помешаю? — невинным тоном осведомился Ник Кантрелла, просовывая голову в дверной проем.

— Заходи, гостем будешь. Дуглас, позволь познакомить тебя с Ником Кантрелла. По-моему, вы еще не встречались. Он у нас отвечает за инженерное обеспечение Лаборатории и вообще отличный парень. Между прочим, Нику нас член Совета колонии. Ну а Дугласа Грэхэма, как мне кажется, представлять никому не надо.

— Это точно! Мой единственный соперник. Жена просто без ума от ваших книг, мистер Грэхэм.

— Вам бы не помешало познакомиться с его женой, — с намеком ввернул Тони.

— Звучит привлекательно. Ваша жена случайно не та чудесная девушка, которая водит "Лентяйку"? — Журналист привстал и протянул Нику испачканную краской от ленты в машинке руку. — Нет? Очень жаль. Вы составите нам компанию? Холостяцкая пирушка. У меня тут завалялось немного мяса…

— Не откажусь. Как там малыш, Тони? Что-нибудь серьезное?

— И да и нет. — Доктор расплылся в улыбке. — Обычные колики. Ничего хорошего в них, конечно, нет, зато я хоть знаю, как с ними бороться. Не очень понимаю, правда, откуда они взялись, но думаю, с ребенком все будет нормально. Так, кофе уже вскипел. А где обещанное мясо?

Они съели по паре бутербродов с ростбифом и запили их кофе, который Грэхэм объявил "мерзейшим напитком из всех, которые ему доводилось пробовать". Но оба колониста, не избалованные земной роскошью, сочли его вполне приемлемым, тем более что у журналиста в чемодане нашелся солидных размеров брикет сахара. В том же бездонном чемодане обнаружилась еще одна бутылка скотча, которую Грэхэм без лишних предисловий, быстренько разлил по стаканам.

Тони, припомнив утреннее похмелье, попытался было отказаться, но репортер пресек его сомнения, объявив, что у него есть повод отпраздновать.

— Я сегодня за день выполнил недельную норму работы, — пояснил он. Напечатал целиком первую главу: впечатления от полета на корабле и знакомства с Марсопортом. — В подтверждение Грэхэм торжествующе помахал в воздухе довольно толстой стопкой листов, лежащей рядом с пишущей машинкой. Затем, не слушая больше никаких возражений, откупорил бутылку.

Ник сделал большой глоток и блаженно откинулся на спинку пластикового кресла.

— Маркаин! — изрек он после продолжительной паузы. — Вот в чем корень всех наших проблем.

— Что ты имеешь в виду? — поднял брови Хеллман.

— Ну как же? Только в маркаиновом бреду может присниться, что я сижу здесь, попивая виски и жуя мясо. Разве я не прав? — Ник снова отхлебнул из бокала, но уже поменьше, смакуя коллекционный напиток. — Надо полагать, следующей в вашей книге станет глава о пребывании в Сан-Лейк-Сити? обратился он к Грэхэму.

— Надо полагать, — туманно ответил журналист и после томи" тельной паузы задал неожиданный вопрос: — А вы тот самый парень, который обнаружил в песках следы босых ног, похожие на детские?

— Было дело. А вы уверены, что речь шла не о следах единорогов?

— Единороги тоже оставляют следы, похожие на отпечатки босых детских ног? — картинно удивился репортер.

— Да бросьте вы раздувать всякую ерунду! — махнул рукой Ник. — Ну, видел я следы возле пещер в Кольцевых Скалах. Ничего удивительного — наши детишки туда коз гоняют пастись.

— Но им же запрещено ходить босыми, не так ли? — гнул свое Грэхэм.

— Запрещено! — взорвался Ник. — Можно подумать, вы никогда не были десятилетним сорванцом! Да детям во все времена было наплевать на любые запреты.

Тони вспомнил свой разговор с Тедом и мысленно покачал головой. Вслух, однако, он сказал совсем другое:

— У меня есть одна теория на этот счет. Она возникла вчера ночью, Дуг. Быть может, она пригодится в вашей книге. Суть в том, что кто-то из детей, решив заняться самостоятельными исследованиями, забрел в пещеру и потерялся. А остальные договорились, что ничего не скажут взрослым. Вот вам и "следы марсианских гномов". А выжившие из ума отставные старатели на Земле до сих пор гребут деньги лопатой за мемуары о встречах с ними! — закончил он более резко, чем предполагал.

— Ну все, вы меня убедили! — расхохотался Грэхэм, собрал свои бумаги и поднялся со стула. — К сожалению, должен вас покинуть. Надо будет все это передать по радио в пресс-центр Марсопорта.

Он направился к выходу и в дверях чуть было не столкнулся с Анной.

— Ой, прошу прощения, — первой извинилась девушка. — Совсем забыла, что у тебя гости, Тони. Нас только что отпустили по домам, и я подумала: надо заглянуть в больницу, хотя бы прибраться немного. — Она смущенно улыбнулась Хеллману и Нику, потом повернулась к Грэхэму:- Вы, кажется, собирались уходить?

— Только в том случае, если вы не возражаете, — галантно поклонился журналист.

— Оставайтесь, — предложил Тони. — С Анной не соскучишься, это я вам гарантирую.

— Какое же амплуа у дамы? — чуточку насмешливо спросил Грэхэм. — Она поет и пляшет или, может быть, показывает фокусы?

— Знаете что, Грэхэм, — лениво подал голос из своего кресла развалившийся в нем Ник Кантрелла, — если в ваших венах осталась хоть капля крови ваших рыцарственных предков, вы просто обязаны предложить даме сесть и выпить.

— Ох, как вы правы! — закручинился журналист. — Во искупление своей вины я готов предложить выпить даже вам.

Тони поставил на стол четвертый стакан, а Грэхэм разлил виски.

— Так что же вы все-таки делаете? — с любопытством спросил он Анну.

— О, я всего лишь стеклодув, — застенчиво улыбнулась она. — Просто Тони очень нравится смотреть, когда я этим занимаюсь.

— Кроме того, Анна — моя незаменимая помощница и медсестра, — поспешил добавить доктор. — В больнице она занята не полный рабочий день, поэтому все ее оборудование хранится здесь же.

Следующие несколько минут все трое отвечали на поток вопросов, посыпавшихся из Грэхэма, как из прохудившегося мешка. Когда Анне все это надоело, она решительно встала из-за стола.

— Хватит, джентльмены, — сказала девушка. — Мне работать надо.

Она открыла шкафчик и принялась доставать оттуда свои стеклодувные принадлежности. Грэхэм тоже поднялся, нерешительно теребя в руках стопку отпечатанных листов бумаги.

— Тони!

Трое мужчин, как по команде, повернулись к Анне, стоявшей перед ними с руками, полными разнообразного хлама.

— Тони! — повторила она решительно. — Ты уже рассказал мистеру Грэхэму о наших трудностях? Тебе не кажется, что он мог бы нам помочь, если захочет?

— Вот так вот — прямо и откровенно! — ухмыльнулся журналист и снова сел. — Не будет ли леди так любезна поведать мне, чем я могу помочь вашей обожаемой колонии?

— Вы можете нас спасти, — совершенно трезвым голосом ответил ему Ник Кантрелла. — Если захотите, конечно. Вы ведь возвращаетесь с тем же кораблем, правильно? Но на этом корабле не будет нашей продукции по той лишь причине, что мы н е крали принадлежащий мистеру Бреннеру маркаин. Мы все обыскали, но ничего не нашли. А это значит, что Белл имеет право посадить нас в карантин в день старта корабля. Вы же знаете, какая сволочь этот Белл. Стоит вам захотеть, вы могли бы поднять такой шум, что уже со следующим кораблем пришлют приказ о его отзыве и назначении нового комиссара. Вашего имени и репутации для этого больше чем достаточно. К сожалению, мы не видим другого способа.

— Вы мне льстите, — сухо сказал репортер. — Приятно, конечно, но я вовсе не так могуществен, как вам кажется. Кроме того, вы многого недоговариваете. Я уже кое-что знаю, но, прежде чем что-то предпринимать, хотелось бы восполнить пробелы.

— Белл заявился сюда три дня назад… — начал Тони и рассказал все, шаг за шагом, не исключая добытую в Марсопорте информацию и напомнив Грэхэму о новой ситуации на рынке маркаина.

— Бреннер жаждет завладеть нашей Лабораторией, — продолжал доктор. — Вы уже однажды вышибли Белла из коррумпированного бизнеса. Сегодня у вас есть шанс проделать это снова. Если комиссар не чтит Божьи заповеди, в чем я не сомневаюсь, Бреннер давно купил его со всеми потрохами. Руками Белла он намерен выкинуть с Марса всех нас, а потом по дешевке купить с аукциона нашу Лабораторию, в которой сможет производить новые тонны своей кошмарной отравы!

Журналист надолго задумался, а потом сказал:

— Думаю, мне удастся что-то для вас сделать. Тут пахнет сенсацией. Во всяком случае, я попытаюсь.

Ник испустил воинственный индейский клич, а Тони расслабился. Он бросил взгляд на рабочее место Анны, но девушки, к его удивлению, там не оказалось.

— Раз мы договорились, — сказал Грэхэм, — считаю себя вправе попросить об ответной услуге.

— Все, что угодно, — заверил его Ник, — за исключением моей белокурой женушки.

— Если бы речь шла о женщинах, — усмехнулся журналист, — я предпочел бы вашу черноглазую пилотессу. Но женщины меня не очень интересуют. В первую очередь мне необходимо передать готовый материал в Марсопорт. У меня очень напряженное расписание, и чем больше я успею обработать записей, тем легче мне будет потом.

— Никаких проблем, приятель! — Ник сорвался с места и рьяно затряс руку Грэхэма. — Я сам отведу тебя в радиорубку и скажу радисту, чтобы твои заказы впредь выполнялись вне всякой очереди!

ГЛАВА 16

Ты малыш мой марсианский, Маленький, родной, Кушай лучше, мой ты сладкий, — Вырастешь большой!

Было уже около полуночи, и Полли напевала свою импровизированную колыбельную чуть слышно, чтобы не разбудить Джима. Рука молодой женщины лежала на спинке младенца, легонько поглаживая ее и ощущая кончиками пальцев тоненькие, но уже отчетливо выделяющиеся под кожей сплетения мышц, напряженных сейчас от целеустремленных усилий. Глаза Полли увлажнялись от умиления всякий раз, когда она наблюдала, как здорово, хотя порой неуклюже, сосет теперь малыш Санни подставленную ему материнскую грудь.

Наконец-то он по-настоящему кушал! Наконец-то ее маленький глотал молоко, больше не давясь и не отрыгивая попавшее в пищевод!

С гордостью и оттенком благоговения думая о том, что на всей планете она сейчас одна такая, Полли осторожно переложила ребенка к себе на плечо и слегка шлепнула по заду. Санни сыто рыгнул и сразу расслабился. Она вернула сына в колыбель и присела рядом, завороженно глядя на него. Джим перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне, поэтому Полли не решилась снова запеть только что придуманную ею песенку. Она вспомнила, что сама не ела ничего с самого завтрака, и сразу почувствовала, как проголодалась. Коснувшись губами лобика младенца, она поправила детское одеяло и на цыпочках отправилась на отгороженную пластиковой ширмой "кухню" в соседней комнате.

Обнаружив в кастрюльке остатки тушеных бобов, Полли решила, что этого ей хватит, чтобы заснуть на два-три часа до следующего кормления. Она тщательно выскребла кастрюльку и облизала ложку. Ощутив в желудке приятную тяжесть, Полли хотела вернуться в постель, но не успела преодолеть и половины расстояния, как с ужасом поняла, что с ней творится неладное.

Время вдруг стало замедляться. Все вокруг стало замедляться, пока полностью не остановилось. Она застыла на голом полу, глупо хихикая, но при этом она же находилась где-то рядом, осуждающе и отстраненно наблюдая за собой, хихикающей, откуда-то со стороны. Стены комнаты, имевшие красно-бурый оттенок ржавчины, вдруг приобрели ее любимый цвет зеленых яблок и выбросили в пространство покрытые изумрудной листвой ветви. На яблоневых ветках на глазах начали появляться плоды — огромные яблоки, каждое из которых при ближайшем рассмотрении оказалось отрезанной головой маленького ребенка! И из каждой головы обильно лился сок, сладкий, невыразимо ароматный и привлекательный. Детские головы хором запели что-то ангельское. Полли опять глупо хихикнула и попыталась присоединиться к хору. Руки ее сами собой потянулись к чудесным плодам, а в голове возникло непреодолимое желание сорвать один из них, поднести ко рту, вонзить зубы в трепещущую плоть и с наслаждением упиться этим восхитительным пьянящим соком цвета бордо…

— Джим! — страшно закричала другая ее половина, та, что наблюдала со стороны.

Видение исчезло, рассыпалось в прах, а в дверях стоял перепуганный Джим с всклокоченной со сна шевелюрой. Он поглядел на жену и бросился к ней, едва успев подхватить оседающее на пол тело.

— Сейчас же зови доктора Тони, — прошептала Полли после того, как ее вырвало, и Джим бережно перенес ее в кресло. — По-моему, я схожу с ума. Это были те самые… Беги за доктором, Джимми, умоляю тебя!

Хотя Полли страшно боялась оставаться одна, она мужественно вцепилась в подлокотники кресла побелевшими от напряжения пальцами и заставила себя не закрывать глаза до возвращения мужа. Чтобы успокоиться и убить время, она начала считать. Дошла до ста с лишним, сбилась, начала снова, и в этот момент в дом ворвались ее Джим и доктор Хеллман.

— В чем дело, Полли? Что с тобой случилось?

— Я не знаю, доктор! Правда, не знаю! Сейчас все уже прошло, но я так боюсь, что оно может вернуться. Я в и д е л а это своими глазами! Мне кажется… Мне кажется, доктор, что я сошла с ума.

— Джим сказал, что тебя вырвало. Ты что-нибудь ела?

— Ела? Да, верно! Я как раз покормила Санни, захотела есть и пошла на кухню. Там было немного холодных бобов. А потом начался какой-то кошмар! Это было ужасно — как в страшном сне, я словно раздвоилась и видела сама себя как бы со стороны…

— Это произошло сразу после того, как ты поела бобов? — резко прервал ее излияния Тони. — Раньше ты их не ела?

— Нет, не ела. Да, пожалуй, сразу после этого. Я покормила и уложила Санни, доела бобы, потом все и началось. Я как будто прилипла к полу и не могла пошевелиться. А вторая "я" смотрела откуда-то сбоку. И первая "я" собиралась сделать что-то ужасное и отвратительное… Я собиралась… Нет, я не могу! — Она действительно не могла заставить себя рассказать все до конца — потому, должно быть, что воспоминание было еще слишком свежо в ее памяти.

— Уж очень скорая реакция для пищевого отравления, — задумчиво проговорил доктор. — Прилипла к полу, говоришь? И смотрела на себя со стороны? А потом начались галлюцинации, так?

— Это было похоже на самый страшный сон в моей жизни, но я не спала, клянусь!

— Побудь с ней, Джим, — сказал Тони, направляясь к двери. — Я сейчас вернусь, а ты пока прибери тут.

Джим ободряюще стиснул руку жены в своей огромной, загрубевшей лапище и молча взялся за швабру. Доктор вернулся через несколько минут с хорошо знакомым всем колонистам черным ящиком электроэнцефалографа.

— Эй, Тони, что это вы такое задумали?! — взорвался Кендро. — Да вы просто свихнулись, если подозреваете мою жену в пристрастии к наркотикам!

Не обращая внимания на его гнев, Хеллман быстро и ловко пристроил электроды к вискам Полли и включил аппарат. Он снял указания три раза подряд, прежде чем убедился в их полной идентичности. Реакция была позитивной!

— Ты приняла большую дозу маркаина, Полли, — сухо констатировал доктор. Где ты его взяла?

— Да я никогда в жизни…

— Да что вы такое говорите…

Возмущенные возгласы супругов прозвучали одновременно. Тони позволил себе расслабиться.

— Очень хорошо. Смею утверждать, что проверка на детекторе лжи вам не нужна. Отсюда проистекает логический вывод: маркаин в бобы подложил кто-то третий. Вопрос в том, кто это сделал и по какой причине?

— Неужели люди добровольно принимают наркотики, чтобы увидеть и испытать такое? — с ужасом прошептала Полли.

— У тебя реакция нормальной женщины с уравновешенной психикой, — пояснил Хеллман. — А маркаинисты, как правило, — это люди с ущербным или извращенным складом ума. Поэтому они способны извлекать из своих видений особого рода наслаждение, второго не понять и не оценить здоровому человеку.

— И слава Богу! — энергично кивнула Полли.

— Так что же нам теперь делать? — вмешался Джим.

— Первым делом я постараюсь раздобыть для вас несколько бутылочек с сосками и немного козьего молока. Кормление грудью отменяется минимум до следующей недели. В твоем молоке неизбежно окажется маркаин, Полли. Ты же не хочешь, чтобы малыш стал наркоманом, правильно?

— Нет, только не это! — содрогнулась молодая женщина. Тони усмехнулся.

— Придется еще придумать какое-нибудь приспособление для сцеживания зараженного молока, иначе оно может вообще пропасть. Но с этим можно подождать до утра.

— А как же… — негодующе начал Джим.

Доктор резко повернулся к нему и смерил взглядом, заставившим Кендро-старшего проглотить язык на полуслове.

— У тебя будут другие предложения? — ледяным тоном осведомился Хеллман. — Если так, я готов их выслушать.

Джим надолго задумался, потом смущенно выдавил:

— Ну-у, я не знаю…

— Вот и я не знаю. Я врач, а не сыщик! Я могу только выписать рецепт и найти людей, которые сделают все, что нужно для ребенка, к завтрашнему утру.

Перед уходом он заглянул в детскую, где в колыбельке мирно спал Санни здоровый, красивый малыш. Возможно, предыдущий эпизод, когда Полли видела за окном живого марсианина, тоже объясняется тем, что кто-то подсыпал ей в пищу маркаиновую пыль. В тот раз, правда, у нее не было рвоты, но, с другой стороны, и доза могла в тот раз быть поменьше. Ладно, со всем этим будет время разобраться позже, а пока ему следовало поторопиться: уже через несколько часов маленький Санни Кендро снова захочет есть.

— Джим, тебе стоит заглянуть к Анне и сказать ей, что бутылочки понадобятся уже сегодня. И заодно постарайся раздобыть немного молока. Если нигде не задержишься, мы успеем его вскипятить и приготовить молочную смесь до того, как Санни проснется.

— Молока? — тупо повторил Джим.

— Молока. Козьего. Ты что, не знаешь, как это делается?

— Вообще-то я доил только коров, — почесал в затылке Кендро, — но думаю, справлюсь и с козой.

— И еще одно, — бросил доктор вдогонку Джиму, уже взявшемуся за дверную ручку. — Нам нужны соски. Найди Боба Кармайкла и скажи ему. Полагаю, он придумает, как их изготовить.

— Хорошо, — кивнул Джим и скрылся за дверью.

Когда появилась Анна Виллендорф с первой из миниатюрных бутылочек, козье молоко уже грелось на спиртовке.

— Остальные пока охлаждаются, — объяснила она. — Могу я еще чем-нибудь помочь, Полли?

— Даже не знаю. Нет, наверное. Доктор показал мне, как делать смесь, а больше ничего и не нужно. Очень мило с твоей стороны, что ты так помогла нам с бутылочками. Мне так неудобно, что приходится беспокоить столько людей посреди ночи, но я… — Она запнулась и беспомощно замолчала.

— Давай я приготовлю смесь, — предложила Анна, взглянув на Тони.

— Нет нужды, — покачал головой доктор. — Если хочешь, отправляйся обратно в постель. Не думаю, что сегодня ночью будут какие-то неожиданности.

— Мне все равно придется еще раз сбегать в больницу за другими бутылочками, — возразила девушка.

Она подошла к плитке и стала объяснять Полли различные тонкости относительно стерилизации и розлива молока, содержащиеся в рецепте.

Джим вернулся из Лаборатории как раз вовремя, чтобы успеть прокипятить одну из новеньких сосок. Первая бутылочка была готова раньше, чем малыш начал просыпаться. Еще не отошедшая от потрясения Полли, стараясь, однако, не показывать виду, вынула младенца из кроватки, поменяла пеленки, сама подогрела молоко до нужной температуры под внимательным присмотром Анны и уселась в кресло, одной рукой поддерживая Санни, а другой сжимая бутылочку.

Малыш тут же с аппетитом зачмокал, но в его поведении все-таки просматривалась некоторая странность. Сосал он не отрываясь, но все время перемещая соску из одного уголка рта в другой. При этом он глотал не сразу, а только набрав полный рот. Личико его сильно покраснело, тельце постоянно подергивалось.

Забеспокоившись, Тони шагнул вперед. С его места были очень хорошо видны все эти тревожные признаки, хотя сама Полли, державшая сына затылком к себе, могла их не замечать. Доктор понял, что ребенок использует тот же способ, которому самостоятельно научился, когда сосал материнскую грудь, но в данном случае грубый пластик соски мешал ему применить благоприобретенное умение с тем же успехом. Понял он также, чем все это сейчас кончится, но не успел открыть рот, как в комнате прозвучал чей-то сдавленный крик:

— Прекратите! Я сейчас задохнусь!

Рука Полли с бутылочкой отдернулась, как ужаленная змеей. Тони резко обернулся и увидел теряющую сознание Анну. Ее рот был широко раскрыт в беззвучном крике, лицо искажено страданием.

— Джим! — закричал доктор. — Позаботься о ней!

И, не оборачиваясь, бросился вперед. Он выхватил младенца из рук остолбеневшей Полли, перевернул конвульсивно вздрагивающего и задыхающегося Санни на живот и принялся осторожно массировать напряженные мышцы спины вдоль позвоночника. В считанные секунды ребенок отрыгнул солидную порцию молока, конвульсии прекратились, он перестал задыхаться и разразился жалобным, подскуливающим плачем.

Тони с облегчением вернул малыша матери и повернулся посмотреть, что случилось с Анной. Джим уже перенес ее на кушетку у стены. Доктор быстро осмотрел девушку.

— Обычный обморок, — произнес он, недоуменно разведя руками.

Жалобное хныканье Санни переросло тем временем в громкий, раздраженный рев очень голодного младенца. Хеллман снова взял его на руки и стал заворачивать в одно из новых одеял, составляющих часть "приданого" малыша.

— Куда вы его забираете, доктор? — хриплым от страха и беспокойства голосом спросила Полли.

— В больницу, — коротко ответил тот и повернулся к Джиму:- Не отпускай никуда Анну, когда очнется. Я скоро вернусь.

Он вышел за дверь, одной рукой прижимая к себе захлебывающегося в реве ребенка, а в другой неся тяжелый черный ящик энцефалографа.

Доктор вошел через боковой вход прямо в палату. Ему очень не хотелось в эти минуты столкнуться с Грэхэмом. Он включил все освещение, сложил инструменты в стерилизациейную камеру, развернул смотровое кресло, направил на него луч обогревателя и распеленал мальчика. Хеллман был сыт по горло всей этой цепью непонятных событий. Странному состоянию Санни должно было иметься какое-то естественное объяснение, и доктор был полон решимости во что бы то ни стало отыскать его прямо сейчас.

В последующие полчаса решимость его заметно поубавилась. Он провел осмотр, использовав весь свой опыт и все средства диагностики, имевшиеся в его распоряжении. Тони слушал, тискал, ощупывал детское тельце, снимал всевозможные характеристики с внутренних органов, но не мог найти ни малейших признаков хоть какого-нибудь отклонения от нормы. Так же как не мог найти никакого рационального объяснения непостижимому стремлению снабженного кислородной маской ребенка дышать во время кормления непременно через рот.

— Должно быть, что-то с носоглоткой, — сказал он вслух и снова повторил, безуспешно пытаясь убедить в этом самого себя. Тони уже трижды проверял носоглотку с помощью отоскопа, но та была абсолютно нормальной и чистенькой, как… как у новорожденного младенца — пришло вдруг на ум дурацкое сравнение. И все же…

Очень осторожно доктор Тони Хеллман дрожащими руками убрал нелепый черный блин кислородной маски с носика Санни Кендро и переместил ее ниже, закрыв ротовое отверстие. Недовольный рев оборвался. По крайней мере, теперь ему представлялся выбор: либо дышать, либо орать. Гибкие щупальца отоскопа скользнули в ноздри. Реакция вновь оказалась неожиданной, хотя доктор уже давно привык ожидать от Кендро-младшего чего угодно. Ощутив в ноздрях инородное тело, тот попытался вдохнуть через нос. Разумеется, у него ничего не вышло, и тогда малыш, вместо того чтобы спокойно дышать ртом, опять начал задыхаться, как во время кормления.

Тони поспешно вытащил инструмент и в отчаянии уставился на извивающегося, багроволицего младенца. На мгновение перед мысленным взором предстало видение лица другого ребенка, того самого, чей призрак сопровождал его по дороге в больницу от дома Кендро. Потом доктор еще раз взглянул на маленького Санни, и осколки головоломки вдруг начали сами собой складываться в удивительно четкую картину.

Лицо ребенка было не того цвета!

До Хеллмана только сейчас дошло, что по всем правилам оно должно было посинеть от кислородного голодания, но уж никак не покраснеть! Стало быть, дело тут вовсе не в недостатке кислорода. Это противоречило всем теориям! Это было попросту невозможно! Но это было. Оставалось только проверить на практике логический вывод, несовместимый с обычной логикой. Снова ощутив неуемную дрожь в руках, Тони снял маску с лица Санни. Совсем. И стал ждать.

Кендро-младшему понадобилось не больше тридцати секунд, чтобы свершить невозможное и в то же время подтвердить ожидания следящего за ним врача. Немного покормившись, Санни внезапно успокоился и задышал ровно и глубоко. Лицо и тело его постепенно приобрели здоровую, нормальную, слегка розоватую окраску. Одновременно малыш, очевидно, вспомнил, что хочет есть, и разразился негодующим воплем.

Чтобы жить и выжить на Марсе, Санни Кендро не нуждался не только в кислородной маске, но и, как только что выяснилось, в оксиэне.

С научной точки зрения, этот факт выглядел необъяснимо и парадоксально. Родившийся от земных родителей абсолютно нормальный во всех аспектах ребенок был от рождения приспособлен дышать не богатой кислородом атмосферой Земли, а разреженным и смертоносным для других воздухом Марса.

ГЛАВА 17

— Санни! — Бледная, растрепанная Полли тигрицей метнулась к смотровому креслу, где лежал, захлебываясь в голодном плаче, завернутый в одеяло ее ненаглядный малыш. — Что вы с ним сделали, доктор?! Где его…

— Успокойся, парень отлично себя чувствует, — широко улыбаясь, заверил ее Тони. — И запомни: ему больше н и ч е г о не нужно! Хотя кушать он, разумеется, очень даже хочет.

Без маски лицо ребенка казалось каким-то непривычно голым. Полли завороженно вглядывалась в него несколько секунд, потом недоверчиво покачала головой:

— Все-таки я ничего не понимаю. Как же он может дышать просто так, без маски?

— Я тоже этого не понимаю, — честно признался Хеллман, — но мне не оставалось другого выхода. Я попробовал убрать ее совсем — и вот, как видишь, сработало! Похоже, мы имеем дело с редчайшим феноменом "врожденными марсианскими легкими". Отсюда все его предыдущие беды с кормлением.

— Я все равно не понимаю. Марсианские легкие встречаются у людей не так уж редко. Я всегда думала, что они не мешают никому дышать нормальным земным воздухом. Почему же у Санни по-другому?

Тони беспомощно пожал плечами. Он чувствовал себя разбитым и побежденным, но ему было наплевать, лишь бы с малышом все было в порядке. В данный момент только одно имело значение: Санни Кендро дышал марсианским воздухом, потому что ему так больше нравилось. Этим, кстати, объяснялись его постоянные попытки дышать через рот во время кормления. При этом маска на носу давала обратный эффект: вместо того чтобы побуждать ребенка вдыхать носом обогащенный кислородом воздух, она заставляла его задыхаться в те моменты, когда он не мог дышать через рот. В конце концов Санни приспособился дышать ртом, даже когда тот был закрыт материнской грудью. А вот с пластиковой соской у него ничего не вышло. Соска полностью перекрыла этот канал, и малышу поневоле пришлось вдохнуть избыток кислорода через нос, что и привело к появлению тревожных признаков типа покраснения и удушья.

— Сейчас мы отнесем его домой и снова попробуем накормить, — сказал доктор, — хотя я уверен, что с этим теперь трудностей не возникнет.

Он взял ребенка, сам завернул его в одеяло и наотрез отказался дать понести конверт матери. Они вышли из палаты через боковой выход и направились к дому Кендро.

Перед самым уходом Тони задержался и прислушался. Из его кабинета доносился приглушенный стенами стук клавишей пишущей машинки. Стук сливался в непрерывное стрекотание, и Тони мысленно поздравил себя, что не стал тревожить журналиста. Очевидно, предыдущие встречи и беседы так его вдохновили, что он всю ночь просидел за работой. Весьма вероятно, Грэхэм воспринял бы любое вмешательство в эти часы с тем же недовольством, что и сам Хеллман.

Джим тоже был поражен, увидав сына без привычной маски. Анна уже оправилась от обморока и сидела на кушетке. Лицо ее выглядело бледнее обычного, но в целом она казалась вполне нормальной и здоровой. При их появлении она вскочила и принялась наводить порядок в детской, собирая и укладывая по местам одеяла, разбросанные пеленки и другие детали детского туалета.

— Я говорил, чтобы она еще полежала, — виновато развел руками Джим, — но она сказала, что прекрасно себя чувствует.

— Ты бы и в самом деле не увлекалась, Анна, — предостерегающе сказал Тони.

— Но я и вправду себя прекрасно чувствую, — упрямо отмахнулась девушка. И я понятия не имею, отчего со мной приключился этот дурацкий обморок! Прошу прощения за беспокойство…

— Полли! Немедленно в постель! — начал распоряжаться доктор, пропустив мимо ушей дальнейшие слова ассистентки. — Тебе необходимо поспать. Вчера точнее, уже сегодня — на тебя навалилось слишком много, да еще все сразу. Ступай! Джим, тебе сидеть с ребенком. Выдюжишь? Тогда перемени пеленки, и сейчас мы все будем его кормить.

Джим склонился над сыном со счастливой улыбкой. Его большие руки немного путались в маленьких кусочках ткани. Тони развалился в кресле и закрыл глаза.

Санни беспрерывно орал, требуя пищи.

— Док, я все никак не возьму в голову, как вы смогли догадаться? Не открывая глаз, Хеллман монотонно повторил для Джима ту же версию, что раньше сообщил Полли.

— Ладно, готов поверить вам на слово, — сказал Кендро после глубокого раздумья. — Но будь я проклят, если хоть чего-нибудь понимаю! Все готово, док!

Тони поднялся.

— Тебе показать, как пользоваться бутылочкой? Если хочешь, конечно.

— Вот, держи, — сказала Анна, оттеснив доктора. — Давай вместе.

Покраснев как от натуги, здоровяк Джим с тысячью предосторожностей засунул соску в рот ребенка. Затем поднял голову и расплылся в широченной улыбке. Глаза его подозрительно поблескивали.

— Ну и как вам это нравится? — прошептал он с нескрываемой гордостью.

Санни старался вовсю, торопясь и жадно причмокивая, как будто не ел по меньшей мере неделю. В считанные минуты он высосал все три с половиной унции, после чего отвалился от бутылочки и мгновенно заснул. Дыхание малыша было ровным и регулярным.

— Дитя Марса, — негромко сказала Анна, глядя на спящего. — У тебя настоящее дитя Марса, Джим.

— Похоже на то, — довольно согласился Кендро.

— Джим, — вмешался доктор, — кому-то надо посидетьс ребенком до утра. Я уже на пределе, а Полли необходим сон. Одна надежда на тебя.

— Конечно, Тони, можешь не сомневаться, — энергично кивнул Кендро, не отрывая восхищенного взгляда от личика сына.

— Надевай свою парку, Анна, и не спорь с врачом! — повелительным тоном приказал Хеллман. — Сейчас я отведу тебя домой и постараюсь выяснить, с чего это вдруг тебе приспичило грохнуться в обморок. Собирайся, пошли!

— У меня просто голова немного болит, — торопливо заговорила Анна, когда они вышли на улицу. — Наверное, мне нужно как следует выспаться. Последнее время я веду не очень правильный образ жизни.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла скомканной.

— У всех нас плоховато с режимом, — согласился Тони.

Они вошли в дом, доктор бегло осмотрел девушку и решил, что одним аспирином тут не отделаешься. Набрав в шприц пару кубиков сильного успокоительного, он сделал ей укол в руку. Спустя минуту Анна расслабленно разлеглась в кресле. Щеки ее немного порозовели.

— Гораздо лучше, — призналась она с благодарной улыбкой.

— Ты ни о чем не хочешь со мной поговорить?

— Я… Наверное, мне лучше поспать.

— Тогда офаничимся голыми фактами. — Хеллман протянул руку и ощупал голову девушки. — Ушибов нет. Может, с похмелья головка болит?

— Может быть, — с вызовом ответила Анна.

— Ах, какая испорченность! Неужели с той единственной рюмки, что ты выпила вместе с нами?

— Да, с той самой, черт побери!

Тони слегка испугался. Анна никогда в жизни не ругалась.

— Не слишком ли много загадок для одной ночи, милая? — мягко сказал он. — Расскажи мне.

— Надо, наверное, — нехотя заговорила Анна. — Только полный идиот станет врать своему врачу, адвокату и так далее. — Она замялась в нерешительности. Ты только не смейся, но у меня не совсем обычный мозг. Знаешь, как у людей, которых принято считать ненормальными. Я тоже ненормальная, но по-другому.

— Продолжай.

— Я сама долгое время ни о чем не подозревала. Эта моя особенность она чем-то похожа на телепатию, хотя на самом деле мне очень редко удается отчетливо читать чужие мысли. Вообще-то я с детства отличалась повышенной чувствительностью, только сначала не понимала, что со мной происходит. Но позже это свойство стало развиваться… Я никому об этом не рассказывала. Никому и никогда!

Она жалобно посмотрела на Тони, словно ища сочувствия.

— Ладно, доскажу до конца. Впервые я стала задумываться, когда мне исполнилось двадцать. По этой же причине я выбрала такую редкую профессию, как стеклодув. Если твой мозг с утра до вечера полон обрывков чужих мыслей и эмоций, поневоле начинаешь искать что-нибудь индивидуальное и уединенное. Я и на Марс отправилась, потому что на Земле было слишком "шумно".

— Так вот почему из тебя вышла такая замечательная медсестра, хотя у тебя нет ни специального образования, ни диплома, — понимающе кивнул доктор.

— С тобой легко работать, — с лукавой улыбкой призналась Анна. — Большую часть времени, я имею в виду. Но иногда ты так злишься!

А Хеллман мысленно перебирал в голове все те случаи, когда она оказывалась на месте до того, как он ее звал, или подавала необходимый инструмент в то мгновение, когда он успевал о нем только подумать.

— Ты только не расстраивайся из-за этого, Тони. И мне бы очень не хотелось бросать работу в больнице. Ты не бойся, я не слышу твоих мыслей — я слышу лишь твои чувства. На самом деле, таких, как я, немало. Ты сам, наверное, давно заметил во мне что-то странное. Но разве это так уж ужасно? — Голос ее сделался умоляющим. — Пожалуйста, Тони, постарайся относиться к этому как, скажем, к умению вкусно готовить или быстро считать в уме.

— А я вовсе и не собираюсь расстраиваться! — бодро заявил Тони и тут же почувствовал, как бесполезна и бессмысленна его наигранная бравада. Это был тот самый случай, когда от собеседника в буквальном смысле невозможно скрыть владеющие тобой эмоции. Не стоило даже пытаться. — Не сердись на меня, девочка. Я постараюсь взять себя в руки. Ты ведь ощущаешь сейчас, как я это делаю? Пойми, все это так ново и неожиданно… Одним словом, мне надо сначала как-то свыкнуться, что ли… Дай мне немного времени. — Он задумался на мгновение и задал неожиданный вопрос: — А ты понимаешь, как работает этот механизм у тебя в мозгу?

— Не очень. Я просто слышу эмоции других людей. Между прочим, люди тоже более остро ощущают мое настроение. Ты знаешь, как у меня это впервые проявилось? Еще на Земле, когда я жила в Чикаго. Я тогда была совсем юной, даже двадцати еще не стукнуло. На меня напал хулиган. Улица была пустынная, темная. Я побежала, но он бежал быстрее и скоро догнал. И в этот момент у меня в голове как будто что-то щелкнуло: я перестала принимать и начала передавать. Не знаю, как это получилось, но я транслировала весь свой ужас, омерзение, протест намного сильнее, чем это доступно нормальным людям. Ты понимаешь меня, Тони?

— Наш словарный запас не рассчитан на описание подобного рода переживаний, — заметил доктор, — но я тебя очень хорошо понимаю. Что было дальше?

— Он упал на тротуар и начал биться в корчах, как выброшенная на берег рыба. А я побежала вперед, не оглядываясь, пока не добралась до людного перекрестка. Я потом просматривала газеты, но в них об этом ничего не писали, так что с тем парнем, наверное, ничего страшного не случилось.

Анна замолчала, вскочила с кресла и нервно заходила по комнате. Потом подошла к окну и долгое время стояла, вглядываясь в окутанные ночным мраком просторы Лакус Солис. Когда она снова заговорила, голос ее дрожал от напряжения:

— Прошу тебя, Тони! Все не так плохо, как кажется. Я не умею передавать сознательно и в любой момент, когда мне этого захочется. — Анна повернулась к Хеллману. Теперь голос ее стал больше походить на нормальный. — Люди обычно не держатся так о т к р ы т о, как тот тип на улице. Кроме того, чтобы повторить подобное, необходим особый эмоциональный настрой. Вот сегодня, к примеру, я пыталась транслировать, но ничего не вышло, хотя я старалась изо всех сил. Поэтому и голова болит.

— Сегодня?

— Да. Потерпи минутку, я тебе скоро все расскажу. А сейчас… Я говорила, что никому и никогда не открывала свой секрет. Пойми, Тони, для меня очень важно, чтобы ты, именно ты, выслушал до конца мою исповедь. Ты первый и единственный человек на свете, которому мне самой хотелось открыться. Но я не уверена, найду ли силы выдержать, если буду все время чувствовать твою настороженность и страх.

Анна умолкла и перевела дыхание.

— Давай я попробую договорить по-своему. Я постараюсь ие обращать внимания на твои эмоции, а к концу рассказа, быть может, они у тебя сами собой изменятся к лучшему. Так вот, после того случая в Чикаго я устроилась на работу в одну контору. Со мной работала девушка, которая почему-то с первого дня сильно меня невзлюбила. Представляешь, каково мне было сидеть на своем месте и восемь часов в день ощущать поток враждебных эмоций? Сколько раз я пробовала переключиться и направить в ее мозг что-нибудь дружелюбное или успокаивающее, но все мои усилия шли прахом. Ее чувства были для меня открытой книгой, и в то же время я не могла в них проникнуть. Она настолько меня ненавидела, что оказалась органически не в состоянии что-либо от меня принять. Это очень важный момент, Тони! Это доказывает, что любой человек, и ты в том числе, может без труда защитить свое сознание от чужого проникновения. Ты ведь веришь, что я тебя не обманываю, Тони?

Хеллман ничего не ответил. Прежде он должен был сам обрести уверенность, потому что знал — она раскусит любую ложь. Лучше уж промолчать, чем пытаться в ее присутствии выдать желаемое за действительное. Он встал и подошел к ней, по-прежнему не решаясь заговорить.

— Ой, какой же ты дурачок! — тихо засмеялась Анна. — Большой, добрый и беззащитный дурачок! Помнишь, я сказала, что мне с тобой легко работать? Это потому что ты такой хороший и добрый. Большинство людей завистливы, а многие — так просто вредины. И эмоции у них неприятные, как вонь. А ты совсем другой. Даже когда ты злишься, это добрая злость, честная, справедливая. Тебе не нравится унижать людей, сводить счеты, использовать в своих интересах. Ты просто очень хороший человек! — Она лукаво усмехнулась. Ну вот, теперь я, кажется, наговорила лишнего.

Тони затряс головой:

— Ничего лишнего! Все хорошо, девочка! Все в полном порядке.

В глазах Анны стояли слезы. Он склонился над ее лицом, автоматическим движением достал из раскрытого саквояжа бинт, взял девушку за подбородок и, как маленькому ребенку, осторожно промокнул уголки глаз.

— Можешь продолжать, — кивнул доктор. — И не волнуйся больше по поводу моих эмоций. Так что с тобой случилось сегодня ночью? Почему голова болит? И что это за странный обморок? Боже, какой я идиот! Конечно! Ребенок стал задыхаться и корчиться — и тогда ты закричала. Ты закричала, умоляя перестать тебя душить!

— В самом деле? Не помню. Мне казалось, я только подумала об этом. Ты знаешь, у меня в голове все смешалось. Это было ужасно! Ощущение колоссального дискомфорта: как будто ты задыхаешься, тонешь, вот-вот разорвешься изнутри. И голод. Жуткое чувство голода. И все это навалилось на меня с такой невообразимой силой, что я сама чуть не взорвалась. Очень странно. Дети не испытывают таких сильных эмоций. Возможно, здесь усилителем послужил инстинкт самосохранения. С другой стороны, Санни — очень "громкий" малыш. Когда он появился на свет… — Анна поежилась, словно от холода. — Я была страшно рада, что ты тогда услал меня из палаты. Не знаю, смогла бы я удержать себя в руках. А когда пришел Джим, я сосредоточилась на его чувствах, да и дверь была закрыта. Но это все не важно. Ты спрашивал про обморок. Санни виноват, конечно, но вряд ли бы я потеряла сознание, не проведи я больше часа за работой в одной комнате с Дугласом Грэхэмом. Он…

— Грэхэм?! — зарычал Тони. — Ты хочешь сказать, что этот негодяй осмелился…

— Тони! Как тебе не стыдно? А я-то думала, тебе все равно. Впервые за последние часы смех ее звучал весело и беззаботно.

Хеллман не успел еще сообразить, что сам себя выдал, как Анна внезапно замолчала и сделалась необыкновенно серьезной.

— Нет, Грэхэм ко мне не приставал, если это тебя беспокоит. Отрицательный заряд исходил из его рукописи. Точнее, из его головы во время работы над рукописью. Я знаю, что он чувствовал. Им попеременно владели злоба, раздражение, презрение. Казалось, на душе у него какой-то нарыв. Так ведут себя люди, которые собираются кому-то отомстить или сделать больно. И все его эмоции каким-то образом были связаны с рукописью. Он писал о нашей колонии и — честное слово, Тони! — мне стало страшно. Но я не могу быть уверенной в том, что он замышляет недоброе. Теперь ты сам видишь, в чем тут загвоздка? Я пыталась транслировать ему, но Грэхэм как будто отгородился глухой стеной. В результате я ничего не добилась, кроме головной боли.

— Понятно, — кивнул доктор. — А потом, когда ты пришла к Кендро и началась катавасия с ребенком, у тебя уже не осталось сил самой поставить барьер. Расскажи-ка мне поподробней о Грэхэме. Даже если ты ни в чем не уверена, попробуем вместе проанализировать его мысли и чувства.

— Когда Джим меня разбудил, мы с ним вместе пошли в больницу, Грэхэм работал в твоем кабинете. Спросил, из-за чего шум. Я ему рассказала. Он выслушал и стал задавать вопросы, пока не вытянул из меня самые мелкие подробности. И все это время я ощущала нарастающие в нем раздражение и злость. Потом он снова уселся за машинку и начал печатать. Чувства его становились все сильнее, так что у меня голова закружилась. Тогда я попыталась транслировать, но не смогла пробиться. Вот и все, собственно.

— Значит, ты не знаешь точно, о чем он думал, когда испытывал все эти отрицательные эмоции?

— Откуда же мне знать?

— Ну, тогда нам не о чем беспокоиться, — со вздохом облегчения сказал доктор. — Ты совершила вполне естественную ошибку. Чувства Грэхэма были направлены вовсе не против нашей колонии. Дело в том, что вечером, после твоего ухода, мы с ним поговорили, и журналист твердо пообещал выступить на нашей стороне. И писал он, кстати, как раз о том бедственном положении, в котором мы все оказались по вине наркодельцов и безответственных правительственных чиновников. Нисколько не сомневаюсь, что при этом он злился, но не на нас, а на Белла с Бреннером.

— Может быть, ты и прав, — сказала Анна с ноткой сомнения в голосе. Как-то не очень похоже все это воспринималось. С другой стороны, кто знает? — Она тряхнула головой и расслабилась. — Знаешь, я так счастлива, что открылась перед тобой! Я ведь не знала, что вы договорились, и была уверена, что он замышляет какую-то гадость против Сан-Лейк-Сити.

— Можешь больше не волноваться. Между прочим, кое-кому давно пора в постельку. — Тони подошел к креслу, взял девушку за руки, поднял и прижал к груди. — Мы с тобой обязательно во всем разберемся, девочка, даже если для этого мне придется пересмотреть кое-какие взгляды и отказаться от кое-каких привычек. Мы справимся, правильно?

— Непременно справимся, Тони, — прошептала она, с улыбкой глядя ему в глаза.

Он должен был отпустить ее, но почему-то не сделал этого. И тут же густо покраснел, сообразив наконец, что его эмоции в данный момент отнюдь не скрыты за непроницаемой завесой. Но стоило Хеллману заглянуть в глаза стоящей перед ним молодой и красивой женщине, как все колебания мигом вылетели у него из головы. В них снова стояли слезы — слезы счастья. На этот раз доктор не полез за бинтом. Он наклонился и осушил слезы губами.

Тысячи мыслей завертелись у него в мозгу безумным круговоротом. Все смешалось: Земля, Белл, колония, прошлое и будущее, недавний полет и соблазнительная фигурка Би Хуарес. Но на первом плане всегда была Анна нежная, терпеливая, добрая, понимающая…

— Анна! — произнес он хрипло и тут же поправился, потому что никогда не любил этого имени. — Энеи, любимая!

Энеи звали симпатичную девчушку из его детства, в которую маленький Тони Хеллман был тайно влюблен.

Он выпустил ее руки и обхватил ладонями повернутый к нему овал лица. Голова его медленно склонилась. Он не испытывал нетерпения — одну только нежность и ровно разгорающуюся страсть.

Казалось, прошла вечность, пока их губы не оторвались друг от друга.

— Сберегает слова, не так ли, дорогая? — с тихим смешком сказал Тони.

— Да… дорогой, — прошептала она.

Оставалось сделать последний шаг. Он отбросил барьеры, смел преграды и усилием воли распахнул себя навстречу любимой. И она откликнулась. Сначала слились их руки, а вслед за ними и чувства. Им больше не было нужды задавать вопросы и получать ответы.

— Энеи! — вновь прошептал Тони и подхватил на руки теплое гибкое тело.

ГЛАВА 18

Левое ухо Теда невыносимо чесалось, но он мужественно терпел неудобство. "Вахтенный радист не имеет права до конца смены снимать наушники ни при каких обстоятельствах…" — всплыла в памяти фраза из "Устава радиослужбы". Оставалось не меньше часа до того момента, когда Теда должна будет заменить Глэдис Поровски.

— Марсианская Машиностроительная вызывает Сан-Лейк-Сити, — неожиданно затрещало в наушниках. Тед взглянул на часы и аккуратно проставил время начала передачи в вахтенном журнале.

— Сан-Лейк-Сити — ММК. Слышу вас хорошо. Прием.

— ММК — Сан-Лейк-Сити. Примите сообщение. Фармацевтическая Бреннера Марсопорту. Через ММК, Сан-Лейк-Сити и Питко-3. Прошу зарезервировать два кубометра грузового пространства высшей изоляции на отлетающем корабле. Подписано: Бреннер. Подтвердите получение. Прием.

— Сан-Лейк-Сити — ММК, — ломающимся голосом произнес Тед и начал читать запись в журнале: — Фармацевтическая Бреннера — Марсопорту. Через ММК, Сан-Лейк-Сити и Питко-3. Прошу зарезервировать два кубометра грузового пространства высшей изоляции на отлетающем корабле. Подписано: Бреннер. Принял вахтенный радист Тед Кемпбелл. Конец связи.

Пальцы подростка вихрем забегали по клавишам печатающего устройства. Мими и Ник наверняка захотят узнать, как проходит загрузка. Тут вся хитрость состояла в том, чтобы откладывать заказ на грузовое пространство до последнего возможного момента и зарезервировать при этом ровно столько, сколько нужно, плюс еще самую малость на непредвиденный случай. Если поспешить, может остаться свободное место, за которое все равно придется платить. А если опоздать — рискуешь остаться с неотправленным грузом до следующего корабля.

— Конец связи, Сан-Лейк-Сити, — прохрипело в наушниках. Тед машинально кивнул и начал вызывать радиста Питко-3 — последнее передаточное звено в цепочке, соединяющей Марсопорт и маркаиновую фабрику Бреннера.

Тед Кемпбелл искренне надеялся, что сегодня ему больше не придется иметь дела с длинными и закодированными радиограммами Грэхэма. Было приказано передавать его материалы без очереди и вообще оказывать любое содействие, но даже куда более опытный радист Харви Стиллмен неоднократно ошибался, транслируя зашифрованную первую главу будущей книги, где речь шла о полете и высадке в Марсопорте. Тед пролистал толстую пачку страниц, оставленных Грэхэмом, и мысленно содрогнулся.

А главное, он не мог взять в толк, зачем журналисту вообще понадобилось шифровать свои же материалы? Ладно бы на Земле, где полно конкурентов, но какой смысл выпендриваться на Марсе? Коллег по перу в радиусе пятидесяти миллионов миль не наблюдалось, а единственным средством связи с Землей был космический корабль, на котором Грэхэм прибыл сюда и которым собирался улететь назад.

— "Марсопорт-18" вызывает Питко-3,-послышался в наушниках отдаленный голос радиста. Тед автоматически повернул голову и ткнул пальцем в длинный список авиасредств. Как он и думал, позывные принадлежали тяжелому четырехмоторному лайнеру, яв-ляющемуся собственностью Марсопортской грузоперевозочной компании.

— Питко-3 — "Марсопорту-18". Слышу вас хорошо. Прием.

— "Марсопорт-18" — Питко-3. Предполагаемое время прибытия тринадцать пятьдесят. Мы везем для вас почту. Прием.

— Питко-3 — "Марсопорту-18". Понял вас. ПВП — тринадцать пятьдесят. Я передам мистеру Гаккенбергу. Конец связи.

Тед с завистью подумал о почте. В почтовых отправлениях, приходящих на адрес Сан-Лейк-Сити, содержались лишь микрофильмированные отчеты о деятельности Нью-Йоркского отделения колонии и деловая корреспонденция. А как было бы здорово получить письмо от родственников! Но тетя Минни и его двоюродный братец Адельберт ни за что не станут писать первыми, а у колонистов пока что не завелось лишних денег на оплату межпланетных почтовых марок для частных посланий.

Снова зачесалось ухо. Наедине с собой юный Кемпбелл мог признаться, чего ему хочется больше всего на свете. Хотя, конечно, глупо было бы надеяться, что ему пришлют из офиса в Нью-Йорке все последние выпуски комиксов о Капитане Громобое. Он уже зачитал до дыр двадцать седьмой выпуск 217-го тома, тайно провезенный им с самой Земли под свитером, и страстно желал узнать, каким образом выбрался неукротимый Громобой из безвыходной ситуации, в которой очутился на последней, 64-й странице. Справа ему угрожал хищный венерианский Ползучий Кустарник, слева надвигался безжалостный марсианский гном, сверху пикировал страшный ригелианский Парамонстр, а из норы прямо под ногами щетинился дьявольский Крот-Кровосос с Плутона. С другой стороны, создатели Капитана Громобоя несомненно знали свое дело. К сожалению, они плохо знали Марс — настоящий Марс, разумеется. Их бесстрашный герой не только никогда не слышал об оксиэне, но и умудрялся в своих марсианских похождениях обходиться почти без одежды, если не считать шортов и неизменной фуражки. Ну и, само собой, он постоянно натыкался на полчища гномов, забытые города и россыпи затерянных сокровищ.

Все это, конечно, чушь, но нельзя не признать, что мертвые города и следы погибнувших цивилизаций сделали бы жизнь на Марсе куда более интересной и насыщенной. Особенно для мальчишек. Но когда начинаешь подрастать, как-то так получается, что на первый план выдвигаются не развлечения и проделки, а совсем другие вещи. Задумываешься о том, что нельзя получить хорошую работу без образования. Учишься ладить с окружающими. И даже потихоньку привыкаешь к мысли, что рано или поздно придется жениться.

— ММК вызывает Сан-Лейк-Сити. Сан-Лейк-Сити… Сан-Лейк-Сити… ММК вызывает Сан-Лейк-Сити…

— Сан-Лейк-Сити — ММК. Слышу вас хорошо. Прием. — Тед быстро выпалил в микрофон положенную формулировку, мысленно проклиная радиста ММК — не дал ему и пары секунд, чтобы опомниться, а сразу начал бубнить!

— ММК — Сан-Лейк-Сити. Примите сообщение. Питко-1 — Питко-3. Через Мельничный Холм, Ликеро-водочный, Фармацевтическую Бреннера и Сан-Лейк-Сити. Сообщаю параметры предполагаемого грузового пространства на отлетающем корабле: балласт — 32 кубометра, закрепленный груз — 12,75 кубометра, противоударный контейнер — 15 кубометров, высшей изоляции — полтора кубометра. Сожалею о нарушении режима экономии, но прошу зарезервировать одно пассажиро-место для отлетающего на Землю подручного сталевара Чака Кслли. Диагноз: острая маркаиновая зависимость.

Тед подтвердил получение и стал передавать. Добравшись до радиста в Питко-3, он зачитал принятый текст и не смог удержаться от усмешки, когда последняя часть сообщения, касающаяся злополучного Келли, была воспринята взрывом приглушенных проклятий. Одно пассажирское место в третьем классе, где приходилось довольствоваться натянутым гамаком и испытывать нешуточные перегрузки при взлете и посадке корабля, стоило хоть и не так дорого, как грузовое пространство высшей изоляции, но тоже влетало в изрядную сумму.

Бюджет Сан-Лейк-Сити никогда бы не потянул высшую изоляцию, поэтому все грузы отправлялись либо в виде балласта, либо закрепленными. Иногда при перегрузках крепления лопались и контейнеры разбивались, но денежные потери при этом были несоизмеримы с тем, что пришлось бы платить за более изощренную упаковку с амортизаторами, скрупулезной укладкой и гидравлической системой контроля. Неприятно, конечно, время от времени удовлетворять справедливые претензии заказчиков, но существующая тарифная сетка не позволяла другого способа отправки.

Дверь за спиной Теда открылась и закрылась.

— Это ты, Глэдис? — спросил он, не оборачиваясь.

— Нет, это я, сынок, — ответил мужской голос. Тед узнал Грэхэма. — Ты не против передать для меня еще одно маленькое послание?

Репортер протянул подростку пару страничек на папиросной бумаге.

— Пресс-код Филипса, — сказал он извиняющимся тоном. — Справишься, как думаешь?

— Постараюсь, — с сомнением проговорил Кемпбелл. — Нам приказано выполнять все ваши желания, сэр. — Он снова глянул на испещренные шифром листочки и не удержался от детского вопроса: — Не понимаю, для чего вы вообще их кодируете?

— Во-первых, это сберегает место и сокращает время в эфире. Приблизительно раз в пять. То есть каждое слово в закодированном виде заменяет пять слов обычного текста. Взять, к примеру, слово "лужайка". На самом деле оно обозначает целую фразу: "Возбужденная толпа окружила место разворачивающихся событий". И так далее. А во-вторых, на кой черт я изучал этот код, как не для того, чтобы им пользоваться?

Последние слова сопровождались улыбкой, как бы показывающей, что они были сказаны в шутку. Тед шутку не поддержал и задумчиво кивнул.

— Я так и думал, сэр.

Он записал в журнал время начала передачи и вызвал Питко-3:

— Сан-Лейк-Сити — Питко-3. Примите закодированное сообщение. Сан-Лейк-Сити — Марсопорту. Через Питко-3. "ЛУЖАЙКА. ПРОГРЭХЭМ. САНЛЕЙК. СТОП. ПОСТ-2. МАРСЕКТОР. СВЕТЛЯК. СПОРНИКАБЕЛЬ. НАРКОБОРТ. ЧУБИВАТЬ…"

И еще почти две страницы такой же абракадабры.

Грэхэм дождался, пока Тед закончит, и, глядя через его плечо, убедился, что сообщение должным образом зарегистрировано в журнале.

— Отличная работа, приятель, — похвалил он мальчишку и рассеянно потрепал по голове. — Большое спасибо.

Выйдя из радиорубки, он поежился от холода, сразу вцепившегося коготками в его щеки и нос. Грэхэму было немного не по себе — слишком уж грязный трюк сыграл он с ничего не подозревающим парнем. Когда все откроется, они устроют ему преисподнюю и будут правы. Но журналисту необходимо было отправить эту радиограмму до смены Стиллмена, который немного знал пресс-код Филипса и мог начать задавать нежелательные вопросы.

Чтобы согреться, Грэхэм основательно глотнул из карманной фляжки и зашагал вниз по улице. Для его расшатавшихся нервов этот глоток виски и прогулка на свежем воздухе были целительным бальзамом. Он все время говорил себе, что действует сейчас для общего блага — подобно хирургу, которому тоже не всегда нравится вскрывать скальпелем гнойники и опухоли. Пожалуй, доктор Хеллман смог бы понять его мотивы — если бы сумел отойти в сторону и взглянуть на случившееся под иным углом зрения. Но Тони, судя по всему, искренне верил в нелепую историю миссис Кендро о том, что кто-то подсыпал ей в бобы маркаиновой пыли.

Репортер саркастически усмехнулся. Что за сборище проходимцев собралось на этом проклятом Марсе, если даже так называемые "идеалисты" настолько порочны и лживы?! Сначала крадут центнер маркаина, и следы приводят к колонии. Потом молодая мамаша оказывается маркаинисткой. А Хеллман, который был чем-то симпатичен Грэхэму, теперь наверняка возненавидит его и будет считать двуличным мерзавцем. Ну и пусть! Это его работа, часть выбранной им профессии. Его дело — столкнуть первый снежный ком, а сколько народу погибнет потом под лавиной и кого в этом обвинят, его уже не касается.

И этим снежным комом должна была стать его блестящая, профессионально безупречная статьи о колонии и колонистах Сан-Лейк-Сити. Большинство парней из отделов по связям с общественностью крупных марсианских компаний сами были когда-то журналистами и разбирались в пресс-коде. А сплетни на Марсе разносятся столь же молниеносно, как на Земле. Очень скоро все заговорят о том, что новая книга Грэхэма не станет очередным милым сборником путевых зарисовок, как предыдущие два или три издания. Они поймут, что на этот раз он вышел на охоту за крупной дичью. Грэхэм не сомневался, что еще до вечера его закодированное сообщение станет предметом обсуждения во всех административных офисах планеты. Все будут думать и гадать, не обрушится ли праведный гнев репортера и на их головы? Хотя в Советах директоров сидят умные ребята, и они не смогут не заметить, что все негативные факты так или иначе привязаны только к Сан-Лейк-Сити. Даже об убийстве пытавшейся сделать аборт проститутки сообщалось в таком подтексте, что невозможно было понять, где это произошло.

Так и быть, завтра утром он милостиво позволит кому-нибудь из здешних тузов прислать за ним самолет. Последние двое суток он трудился как вол хватит, пора и отдохнуть! Он нацепит свою привычную маску "своего в доску", развеселого парня и, посмеиваясь в душе, станет наблюдать, как они будут по очереди выливать друг на друга ушаты грязи. Надо будет непременно посетить Бреннера. Независимые бизнесмены его ранга, занимающиеся полулегальной деятельностью, всегда держат ухо востро и отлично знают, кто из соседей в чем замешан. И Белла не мешало бы потрясти как следует — наверняка тот по-прежнему запускает лапу в чужие карманы.

Грэхэм хорошо знал, что ему одному из всех ныне действующих журналистов под силу раскрутить весь этот маховик и вернуться с Марса с действительно сногсшибательным материалом, совсем не похожим на скучные и однообразные пресс-релизы ручных информационных агентств, состоящих на содержании акул марсианского бизнеса. При этом он искренне считал, что делает доброе дело, так как местное общество, по его мнению, насквозь прогнило и созрело для будущих потрясений.

Грэхэм подспудно ощушал невообразимую мощь и энергию, исходящие от миллиардов населяющих Землю живых существ. И он знал, как пробудить и направить эту мощь туда, куда ему было нужно. А когда 'знаешь, как это делается, можешь смело позволить себе обрушиться на кого угодно, будь это погрязший в коррупции партийный коррупционер, проворовавшийся банкир или даже целая марсианская колония.

Грэхэм споткнулся и сделал еще глоточек из фляжки.

Да кому, к дьяволу, нужна эта самая "четкая позиция"? Все эти философские бредни — типичное словоблудие! Что плохого в разоблачении жуликов и аферистов? Первая настоящая сенсация за всю историю освоения Марса! Ну и что с того, если пострадает колония Сан-Лейк-Сити? Не разбив яиц, не поджаришь яичницы. А добро не бывает без зла. Разве у хирурга есть выбор? А что до этой дамочки Кендро с ее ублюдком, так тут у Грэхэма сомнений вообще не было: детям и женщинам на Марсе делать нечего. Пусть возвращаются на Землю!

— Эй! — неуверенно позвал Грэхэм, озираясь по сторонам. Дома по обе стороны улицы куда-то запропастились вместе с домом доктора, где остались его вещи. Спиртное сыграло с журналистом злую шутку: в темноте он не заметил, как прошел насквозь через поселок, миновал взлетную полосу и отшагал по пустыне несколько километров в сторону Кольцевых Скал. Но репортер предпочел свалить ошибку на пониженную марсианскую гравитацию, от которой совершенно не устают ноги, и проклятую темень, не позволяющую толком ориентироваться.

Грэхэм оглянулся назад. Далеко-далеко позади в окне радиорубки мерцал огонек. Внезапно он начал часто мигать. Секунду спустя то же самое произошло с прожектором на крыше Лаборатории.

— Что за чертовщина? — пробормотал, покачиваясь, журналист. — Авария на подстанции или мне просто мерещится?

Свет в радиорубке снова погас. Потом опять загорелся, зато погас в Лаборатории. Затем все повторилось в той же последовательности. Грэхэм достал флягу и основательно приложился для храбрости.

— А ну выходите, подлые трусы! — закричал он, размахивая руками. — Кто тут ходит? Я Грэхэм!

Ответа не было, но что-то свистнуло в темноте, ударило в полу парки и упало на землю. Журналист наклонился и слепо зашарил ладонью рядом с собой, тревожно озираясь и пытаясь понять, что за странные тени то и дело закрывают от него свет в рубке и на крыше главного корпуса Лаборатории.

— Что вам от меня надо?! — истерически взвизгнул он. — Я Грэхэм, знаменитый журналист! А вы кто такие?

Опять что-то просвистело во мраке и с силой ударило его в плечо.

— Прекратите сейчас же! — в панике завопил репортер и опрометью бросился бежать в направлении спасительных огней Сан-Лейк-Сити. Но пробежать удалось всего несколько шагов. Нога зацепилась за что-то мягкое, и Грэхэм свалился на песок. Последнее, что он почувствовал, был сильный удар чем-то тяжелым по затылку.

ГЛАВА 19

Тони проснулся к завтраку сам. Завидное достижение, учитывая тот факт, что поспать ему удалось всего часа два с половиной, да еще после весьма насыщенного трудового дня, полного неприятностей и кризисных ситуаций, но завершившегося, к счастью, триумфально.

Он умылся, не замечая на этот раз отвратительного запаха метилового спирта, зато обратил внимание на время: как же здорово все-таки, что сегодня ему не надо идти в Лабораторию на утренний обход! Еще он обратил внимание на закрытую дверь в спальню. Очень хорошо, что он заранее уступил свою кровать Грэхэму — в свете вчерашних событий было бы совсем ни к чему, чтобы еще и журналист путался под ногами. Накинув на плечи парку, доктор вышел на улицу. Было еще довольно прохладно, но легкий морозец не мог остудить его отличное настроение.

И еще очень здорово, что на четвертом десятке он не утратил способности смеяться над самим собой. Кто-то из великих, помнится, сказал, что весь мир любит влюбленных. Черта с два, приятель! Это влюбленные обожают весь мир — и никак иначе! Любовь, люблю, любимая — он мысленно повторял эти слова одно за другим, в то же время пытаясь доказать себе, что ничего, в сущности, не изменилось. Все прежние проблемы так и остались на месте, не говоря уже о том, что к старым прибавилась еще и одна новая.

Хеллман тут же обругал себя за пессимизм. Разве Грэхэм не работал почти всю ночь над репортажем, который поможет колонии выбраться из этой нелепой ситуации? Разве Санни Кендро не чувствует себя отныне наилучшим образом? И разве можно, даже мысленно, всерьез назвать проблемой их новые отношения с Анной? Нет, теперь уже не с Анной, а с Энеи — его Энеи! В далеком прошлом целых два дня тому назад — он действительно полагал, что дальнейшее развитие романа с его ассистенткой может создать какие-то проблемы, но сегодня, видит Бог, он решительно не мог припомнить, какими они ему представлялись.

Даже не пытаясь скрыть свое восторженное состояние, доктор вошел в столовую и. уселся за длинный стол аккурат между Джо Грейси и Харви Стиллменом.

— Что это с тобой такое случилось, Тони? — чуть ли не с испугом спросил Харви, едва увидев его сияющую физиономию.

— Что бы ни случилось, это определенно что-то хорошее, — констатировал Джо, будучи старше и мудрее молодого радиста.

Хеллман утвердительно закивал.

— Малыш Кендро, — сказал он первое, что пришло в голову. — Джим разбудил меня ночью. — Тут доктору пришло в голову, что о маркаине в бобах рассказывать во всеуслышание пока не стоит. Джо он все объяснит позже, на заседании Совета, а пока пришлось срочно выдумывать правдоподобную версию. У Полли опять возникли трудности с кормлением Санни. Вы слышали, наверное, друзья, что первое время он никак не мог приспособиться сосать? Вот и вчера маленький снова стал задыхаться. И тут мне пришла идея. До сих пор не могу понять, почему, но это сработало! Короче говоря, я убрал кислородную маску.

— Что?!

— Убрал маску. Совсем. И оказалось, что Санни прекрасно без нее обходится. Нормально дышит и нормально ест. А задыхался он как раз оттого, что маска не давала ему одновременно сосать и дышать!

— Будь я про… И как же ты это объясняешь?

— Я же сказал. Пока никак.

— Надо бы рассказать нашему гостю, репортеру, — вмешался Харви. — Это же мировая сенсация! Вы только представьте себе заголовки: "Медицинское чудо в марсианской колонии". Кстати, а сам-то он где?

— Отсыпается, должно быть. Когда я уходил, дверь в спальню была закрыта.

— А ночью ты с ним разговаривал? — спросил Джо.

Тони съел полмиски поджаренных бобов и запил их глотком кофе, прежде чем соизволил рассказать соседям о вчерашнем обещании Грэхэма помочь колонистам в их борьбе с Беллом и Бреннером.

— К тому же вчера он полночи работал над репортажем, — добавил доктор. Я слышал стук машинки, когда осматривал ребенка.

— А текст он тебе показывал?

— Нет еще. Я же говорю, он спал, когда я уходил.

Харви отодвинул стул и поднялся из-за стола с сытым вздохом.

— Ах, как я душевно покушал! — признался он. — Самый вкусный завтрак за последние пару недель. Ну что, док, какая у нас на сегодня программа? Моя помощь с дозиметрами потребуется?

— Не думаю. Будешь нужен — пошлю кого-нибудь из ребятишек. А пока мы с Джо должны кое-что обсудить с другими членами Совета. Я тебя ни от чего важного не оторву? — спросил он, обращаясь к Грейси.

Агроном отрицательно покачал головой.

— Отлично. Тогда я, в случае чего, буду в радиорубке. Вчера и так весь день молодежь дежурила. Боюсь я оставлять их одних так надолго. — Стиллмен кивнул на прощанье и направился к выходу.

— Работай спокойно, Харви, — крикнул ему вслед Тони. — Сегодня твои услуги вряд ли понадобятся.

Ночное происшествие с Полли не давало доктору покоя. Как, черт побери, попал маркаин в кастрюльку с бобами? И кто мог его туда подбросить после повальных обысков и в разгаре охоты за похитителями? А самое главное, зачем кому-то было совершать столь опасный и необъяснимый поступок? Быть может, у остальных членов Совета найдутся ответы хотя бы на часть этих вопросов, потому что у самого Хеллмана пока не возникло даже рабочей гипотезы.

— Честно говоря, я очень рад, что мы провели такой тщательный обыск, задумчиво сказал Джо Грейси. — Отныне, что бы ни случилось дальше, мы с чистой совестью имеем право считать колонистов Сан-Лейк-Сити честными людьми, не запятнавшими себя вульгарным воровством.

— Приятно слышать, — откликнулась Мими Джонатан, но с куда меньшим энтузиазмом в голосе. — Хотя лично я предпочла бы, чтобы маркаин все-таки нашелся. И я с удовольствием передала бы вора вместе с добычей в нежные объятия комиссара Белла, пускай даже преступником оказался один из нас. Теперь же нам остается только уповать на Грэхэма, а я до сих пор не уверена, что он на нашей стороне. А вы уверены? — прищурившись, поглядела она на Тони и Ника.

— Он сам так сказал, — развел руками Кантрелла. — Давайте уж дождемся, пока не увидим текст. Тип он, конечно, скользкий, но не доверять ему, я считаю, преждевременно.

— Мне кажется, по этому поводу нам не стоит волноваться, — сказал Хеллман уверенным тоном. К сожалению, раскрыть причины своей уверенности он не мог даже перед этими людьми, которых считал своими ближайшими друзьями. Для этого пришлось бы сначала выдать им секрет Анны. — Послушайте, — перевел он разговор в другое русло, — я ведь так и не закончил рассказывать о том, что случилось вчера в доме Кендро. За завтраком было слишком много лишних ушей.

Ник и Мими с повышенным интересом выслушали отчет доктора о ночных событиях. Особенно взволновал их эпизод, когда Тони пришло в голову убрать маску. Закончив рассказ, доктор жестом остановил посыпавшиеся вопросы.

— Я не знаю пока, в чем тут причина, но сначала позвольте мне сообщить еще об одном происшествии, с которого, собственно, все и началось. Дело в том, что Джим поднял меня с постели посреди ночи вовсе не из-за малыша, а из-за Полли…

Барабанный стук в дверь оборвал его слова. В дом буквально ворвался задыхающийся от гнева Харви Стиллмен. Лицо его было бледным и покрыто крупными каплями пота. В руке он сжимал несколько смятых листков папиросной бумаги.

— В чем дело, Харви? — строго спросила Мими. — Разве сейчас не твоя вахта? Кто сейчас остался в рубке вместо тебя?

— Никого! — хрипло проговорил радист. — Я сразу рванул сюда, как только понял, что это такое.

— Никого?! — ужаснулась Мими. — Да ты, часом, не заболел?

— Можете считать, что заболел. Сейчас это уже не имеет никакого значения. И не важно, есть кто-нибудь в радиорубке или нет, — с нами покончено! — Он швырнул на стол листки, которые держал в руке. Два верхних были испещрены характерными для пресс-кода Филипса значками. — Вот, почитайте. Здесь все написано черным по белому. Это оригинал, а здесь перевод, который я сделал. Все это было занесено в вахтенный журнал. Ваш ублюдок репортер заморочил мозги мальчишке Теду и заставил его передать закодированное послание, прекрасно зная, что тот не понимает, что передает. А я-то, дурак, никак не мог взять в толк, для чего этот мерзавец так подробно меня расспрашивал о работе радиста и даже интересовался, кто из моих сменщиков знаком с пресс-кодом! Да вы читайте, читайте.

Мими взяла в руки написанные от руки страницы и начала читать. С первых же строк лицо ее побелело.

— Эй, — встревожился Ник, — а ты не могла бы и нас посвятить в суть дела?

— Разумеется, — с горечью усмехнулась Мими. — Перед вами, джентльмены, тот самый репортаж, написанный сегодня ночью нашим другом и защитником мистером Грэхэмом. Разрешите процитировать начало?

"По прибытии в Сан-Лейк-Сити я был встречен толпой до смерти перепуганных колонистов. Сегодня я не вижу в этом ничего удивительного. Двух дней пребывания в их обществе мне вполне хватило, чтобы найти достойный ответ так называемым идеалистам, утверждающим, что именно на Марсе человечество обретет новую надежду. О какой надежде может идти речь, если с первых шагов на этой планете я столкнулся с такими позорными явлениями, как пьянство, проституция, наркомания, криминальные аборты и убийство?! Не мне решать, должна ли колония Сан-Лейк-Сити, являющаяся, судя по всему, рассадником вышеупомянутых пороков, быть закрыта по решению Администрации, а ее население эвакуировано обратно на Землю, но со своей стороны могу добавить…"

— Бред какой-то! — не выдержал Ник. — Я же своими ушами слышал, как вчера вечером он сам говорил… — Он резко вскочил со стула.

Тони протянул руку и удержал Кантреллу на месте.

— Вспомни получше его слова, Ник, — сказал он спокойно. — Грэхэм не обещал нам ничего конкретного. Просто мы услышали в них то, что хотели услышать. Он ведь сказал, что напишет репортаж? Вот он его и написал.

— Он за это ответит! — прорычал инженер. — Никто не дергал его за язык! Я собственными руками заставлю его проглотить каждый клочок этой пакости!

— Успокойся и сядь, Ник, — ледяным тоном сказала Мими. — Даже если ты до полусмерти изобьешь Грэхэма, это нам не поможет. Харви, а ты ступай на свой пост и позвони кому-нибудь из ребятишек. Пускай заглянут в больницу и вежливо попросят мистера Грэхэма заглянуть к нам на пару слов. Если он еще спит, скажи, чтобы разбудили. А мы пока обсудим, как нам себя с ним вести.

Харви хлопнул за собой дверью, а Мими Джонатан обратилась к оставшимся:

— Прошу прощения, джентльмены, что взяла на себя инициативу. Дурацкая привычка: в кризисной ситуации всегда начинаю распоряжаться, как будто я здесь царь и бог. — Она протянула листки Джо Грейси. — Ты вроде бы поспокойней себя чувствуешь, вот ты и читай дальше.

Джо послушно принялся читать.

— Он не может так с нами поступить! — в ярости закричал Ник, когда чтение подошло к концу. — Весь его репортаж — сплошная ложь! Убийство произошло совсем в другом месте, как и большинство других происшествий, на которые он ссылается. Как он только может…

— Может, как видишь, — справедливо заметил Тони. — По-моему, написано весьма убедительно.

— И сформулировано довольно хитро, — добавил Джо. — Нам-то ясно, что он кругом наврал, но все так закручено, с такими увиливаниями и недомолвками, что не придерешься ник единому словечку.

— Грэхэм достаточно опытен, чтобы его можно было поймать на клевете, заявила Мими, быстро обретая свою привычную деловитость. — Правда, в одном месте он, как мне кажется, несколько увлекся. Позволь мне глянуть еще раз, Джо.

Когда она снова подняла голову, глаза ее сияли.

— Мы поймали его! — торжествующе воскликнула Мими. — Я уверена! Давайте пригласим О'Доннелла и проконсультируемся. Вот эти строчки насчет Полли…Она взяла листок и начала читать вслух: — "…молодая мать новорожденного младенца оказалась не в состоянии кормить его из-за своего пагубного пристрастия к маркаину. Пишущий эти строки был свидетелем срочного ночного вызова врача колонии мужем истеричной мамаши. К счастью, он подоспел вовремя, чтобы вырвать малыша из рук одержимой наркотиком женщины".

Мими посмотрела на Хеллмана.

— Ты ведь можешь подтвердить под присягой, что здесь налицо злостное искажение фактов?

Тони уныло покачал головой.

— Все не так просто, — сказал он. — Я-то знаю, что Полли не наркоманка, но… Я как раз собирался рассказать об этом, но Харви помешал. Джим действительно прибегал за мной ночью, потому что Полли стало плохо. И у меня нет сомнений, что причиной отравления послужила большая доза маркаина.

— Что?!

— Полли?!

— Не может быть! Она никак не могла…

— Грэхэм-то как об этом пронюхал?

— Мы оба спали, — пояснил доктор, — но когда прибежал Кендро, Грэхэм тоже проснулся. Я сам его больше не видел, слышал только, как он стучит на машинке в моем кабинете, когда осматривал Санни в палате. А узнал он от Анны. Она выдувала стеклянные бутылочки для кормления ребенка и какое-то время находилась с ним в одной комнате. Журналист, естественно, заинтересовался, а у нее не было причин что-либо скрывать. Я ведь сам ей сказал, что Грэхэм на нашей стороне.

— Да, здорово мы влипли, — хмуро констатировал Ник. — И где только Полли умудрилась достать эту отраву?

— Я сам теряюсь в догадках, — кивнул Тони. — Но я не думаю, что Полли где-то достала маркаин. Во-первых, ее рефлексы не совпадают с рефлексами наркомана, а во-вторых, она была поражена, когда я сообщил диагноз. Поверьте моему опыту, такое невозможно сыграть! Кто-то подсыпал ей дозу в пищу, но кто, как и зачем — лучше не спрашивайте, потому что я понятия не имею.

— Ну и с чего начнем разгребать всю эту кучу? — осведомилась Мими. — Мне почему-то кажется, что, узнав ответ на этот вопрос, мы заодно сумеем выбраться из западни, в которую попали по милости комиссара Белла.

— Боюсь, ты кое-что упустила, — с мрачным видом заметил Кан-трелла. Даже если мы выпутаемся из маркаиновой истории, нас все равно могут вышвырнуть с Марса, когда Грэхэм опубликует свой грязный пасквиль.

— Это отдельная тема, — не согласилась Мими. — Давайте не будем забегать вперед. Попробуем сперва поговорить с ним и постараемся убедить в том, что он ошибается. А если упрется, можно будет припугнуть иском о клевете. Войдите, — крикнула она в ответ на стук в дверь.

На пороге показалась Глэдис Поровски.

— Мы нигде не можем найти его! — выпалила она, не успев перевести дыхание. — Мы все осмотрели, но он куда-то пропал.

— Как же так?! — вскочил с места Тони. — Когда я уходил из дома, Грэхэм спал в моей постели. Он должен быть где-то поблизости.

Глэдис отрицательно покачала головой:

— Мы заходили в вашу спальню, доктор Тони, но там было пусто. Тогда мы разделились и осмотрели все места, куда он мог пойти. Ребята побывали на плантациях, в Лаборатории, обошли каждый дом, но выяснили только, что со вчерашней ночи никто мистера Грэхэма не видел.

— Спасибо, Глэдис, — оборвала девочку Мими. — Будь добра, найди мистера О'Доннелла и попроси от моего имени зайти сюда.

— Я мигом!

Глэдис исчезла так же стремительно, как появилась, — только дверь хлопнула.

— Почуял, что запахло жареным, и слинял втихомолку, — уныло констатировал Хеллман. — Отправил своим чертовым кодом радиограмму кому-нибудь из индустриальных боссов и договорился, чтобы за ним прислали машину. Выбрался незаметно в пустыню — там его и подобрали. Странно… Все его вещи на месте — я сам видел большой чемодан в кабинете сегодня утром. Неужели он так испугался, что удрал без своих шмоток и машинки? Тут что-то не так, друзья.

— Да плевать ему на шмотки! — взорвался невозмутимый до той поры Джо Грейси. — За свой репортаж он огребет такой гонорар, что хватит на сотню чемоданов с барахлом! А покажется мало — всегда можно найти и стереть в порошок еще один такой же рассадник заразы, как Сан-Лейк-Сити.

В комнату вошел запыхавшийся О'Доннел. Собравшиеся за столом в напряженной тишине ждали, пока бывший юрист ознакомится с текстом сделанной Харви Стиллменом расшифровки.

— Единственное достойное внимания клеветническое измышление — вот это место, где он пишет о матери-маркаинистке, пытавшейся причинить вред своему ребенку, — сказал О'Доннелл, закончив читать. — Откуда вообще он взял эту чушь?

Узнав подробности, он покачал головой:

— У нас не больше шансов выиграть дело в суде, чем у снежка уцелеть в аду.

— Но ведь то, что он пишет, — наглая ложь!

— Ну и что с того? Если бы в земных судах принимались в расчет такие понятия, как истина и справедливость, ничто, уверяю вас, не заставило бы меня эмигрировать на Марс. Мне ведь нравилось изучать закон — в том виде, в каком он изложен в учебниках. Боюсь, мне придется заново сдавать экзамены на подтверждение своего права выступать в суде. Формально Марс входит в Панамериканскую Федерацию, но могут придраться к смене места жительства и продолжительному отсутствию практики.

— Как же, допустят они тебя до экзаменов с такой подмоченной репутацией, — саркастически хмыкнул Джо Грейси. — Лично я даже не рассчитываю, что на Земле кто-то предложит мне не то что кафедру в колледже, а хотя бы место лаборанта. Если удастся раздобыть деньжат, займусь промышленным разведением водорослей.

— Помоги Господь "Саргассо Лимитед"! — хмыкнул, в свою очередь, Ник Кантрелла. — Но еще хуже придется "Консолидейтед Электронике", когда я снова открою собственную мастерскую в Денвере. В прошлый раз им хватило трех месяцев, чтобы довести меня до банкротства, но сейчас я заставлю их потрудиться не меньше четырех! Полагаю, им это очень не понравится.

— Давайте не будем пока делать поспешных умозаключений, — сухим тоном предложила Мйми Джонатан, снова становясь тем безупречным администратором, которому все в колонии привыкли безоговорочно подчиняться. — Примем за исходную позицию, что Грэхэм сбежал, а его материал будет опубликован. Мне думается, с этим мы справимся, но только необходимо прежде снять обвинения, выдвинутые Беллом.

— Белл и Грэхэм ненавидят друг друга, — сообщил Тони. — Быть может, благодаря этому обстоятельству комиссар окажется к нам чуточку благосклонней?

— Сильно сомневаюсь. И вообще — исходить всегда следует из худшего. Предположим, мы не сумеем убедить Белла в нашей невиновности. В этом случае у нас два пути. Можно все продать и ликвидировать производство. Насколько я понимаю ситуацию, ни Белл, ни Бреннер против такого поворота возражать не будут и почти наверняка постараются спустить на тормозах вопрос о похищенном маркаине. Если мы так поступим, очистится довольно кругленькая сумма, которой хватит на уплату долгов кредиторам и обратные билеты для всех колонистов. А если повезет, каждому достанется еще по малой толике долларов на первое время. — Мими с грустью улыбнулась. — С сотней баксов на обзаведение Ник запросто сможет конкурировать с "Кон-Эл".

— Разорю, как щенков! — подхватил шутку Кантрелла. — Если только раньше не доберусь до бара, где пиво стоит не дороже пятерки за бутылку.

— Ликвидация была бы самым разумным выходом из положения, — продолжала Мими. — Но существует еще один путь. Мы можем попытаться выстоять, несмотря на карантин, в надежде, что рано или поздно наша непричастность подтвердится. С другой стороны, даже если мы продержимся эти шесть месяцев, у нас не останется ни гроша. Все ресурсы уйдут на покупку оксиэна. Не стоит надеяться, что Белл станет снабжать им колонию даром. Есть и другая опасность. Проценты на наши долговые обязательства будут нарастать, как снежный ком, и не исключено, что еще до истечения срока карантина нас подвергнут процедуре вынужденного банкротства. В прошлом году Питко таким же способом разделалась с "Экономи Металз". Тогда нас все равно всех отправят на Землю, но уже как несостоятельных должников. И каждому из нас до конца жизни придется выплачивать львиную долю заработка по исполнительному листу. Если, конечно, у нас будут какие-то заработки.

Мими закончила свою речь и села. Тони украдкой бросил взгляд на ее красивое, одухотворенное лицо, как будто увидел его впервые в жизни. На Земле Мими Джонатан в свое время занимала высокий пост начальника отдела в крупнейшей страховой компании. Ей будет нелегко добиться прежнего положения. Но при одной лишь мысли о том, что должна будет испытывать Анна, вернувшись в мир бесчисленных толп со звериными эмоциями, доктору хотелось завыть и разнести вдребезги все вокруг, включая окна и двери.

Услужливый мозг подсказывал другой выход. Жениться на Анне, принять предложение Бреннера и жить припеваючи на королевское жалованье. Хорошие врачи на дороге не валяются, и Бреннер, без сомнения, будет счастлив позабыть о досадном инциденте в Марсопорте. Но в соблазнительной простоте этого плана таился подводный камень. Анна ни за что не согласится выйти замуж за человека, направившего свой талант врача на излечение наркоманов, нанюхавшихся слишком много "пыльцы" на маркаиновой фабрике.

— Что? — очнулся он, услышав, как кто-то к нему обращается.

— Будем продавать или еще побарахтаемся? — терпеливо повторила вопрос Мими.

— Мне надо подумать, — уклончиво ответил Тони. Остальные тоже не спешили определяться. Такие вещи нельзя решать нахрапом, особенно когда за плечами годы труда, направленного на достижение одной цели: выживание колонии любой ценой. Каждый чувствовал себя в эти минуты потенциальным убийцей, которого обстоятельства вынуждали собственноручно принести в жертву дело всей жизни.

Хеллман направился в Лабораторию, напрягая свой мозг в поисках ответа. Но, не пройдя и половины пути, с удивлением обнаружил, что все серьезные мысли куда-то испарились у него из головы. Он вдруг почувствовал необыкновенный душевный подъем и оставшуюся половину дистанции прошагал упругой, размашистой походкой, мысленно повторяя в такт шагам: "Энеи Анна — Энни — Энеи…"

ГЛАВА 20

Джоан Редклифф в полузабытьи лежала в своей постели. Лицо ее было спокойно, и даже боль на время отступила. Избавиться от болей в голове и суставах ей помогал старый, испытанный способ, от которого она никогда не уставала.

Джоан грезила о том, каким станет Сан-Лейк-Сити в неопределенном будущем. В ее видениях город представал неким райским местом, средоточием божественной благодати. Ажурные белые башни возносились высоко в небо на фоне красных песков пустыни, а вокруг них реяли в воздухе ангелоподобные фигуры, в лицах которых, если приглядеться, можно было узнать черты кое-кого из нынешних колонистов.

Вот ее милый Хенк, могучий и смелый, с рыцарским огнем в глазах. А вот доктор Тони, спокойный, мудрый и очень сильно постаревший. Он излечивает телесные раны чудодейственными бальзамами и врачует раны душевные добрым советом и дружеской беседой. Мими Джонатан, тоже постаревшая, но по-прежнему деятельная и бодрая, всем и всеми распоряжающаяся с помощью коротких, скупых фраз. Анна Виллендорф, с материнской заботой опекающая сотни детей и взрослых. Полли и Джим Кендро, а с ними их чудесный сын, возмужавший и оправдавший все возлагаемые на него надежды.

Себя Джоан не видела никогда, но не удивлялась, считая это совершенно правильным. Она твердо знала, что сделала нечто необыкновенно важное для всех этих людей, и каждый раз, когда они о ней вспоминали, головы почтительно склонялись, а голоса начинали звучать тише. Она, Джоан Редклифф, больная и умирающая, на пороге небытия совершила столь значительный поступок, что навсегда сохранилась в памяти благодарных сограждан.

Время от времени в ее сладкие грезы вторгалась жестокая реальность, напоминая о себе возвратом мучительных болей и спазмов и невыносимого сознания полной бесполезности для колонии валяющегося в постели полутрупа, без всякого толка потребляющего драгоценные пищу и воду. От одной мысли о своей унизительной неполноценности Джоан резко дернулась и тут же пожалела об этом.

Суставы, особенно коленные, пронзило острой болью, как от удара электрическим током. Сердце в груди тяжело забухало, убыстряя ритм. Чей-то коварный голос нашептывал ей в ухо, что она не права. На самом деле она ничем не хуже других, даже лучше, потому что ни один из них не смог бы с таким же стоическим терпением переносить эти муки, никогда не жалуясь и думая лишь о благе колонии. Ей хотелось закричать в ответ, что это не так, что она одна виновата в своей болезни и в том, что не может больше работать и вынуждена отрывать от работы других, чтобы те ухаживали за ней. Но тот же внутренний голос услужливо находил все новые и новые аргументы. Разве она не отказывалась от воды, пока доктор силой не заставил ее напиться? Кто другой был бы способен на подобное самоотречение? И разве не достойны сочувствия ее безмерные страдания или она только после смерти обретет право на уважение?

Она попыталась вызвать в памяти образ Хенка, но ее любимый смотрел на жену с укором и ненавистью. Она связала его по рукам и ногам. Если ее отправят на Землю, бедняге Хенку поневоле придется последовать за ней. Они ни за что не позволят ему одному остаться в колонии.

Джоан пожалела на миг, что Анна уже ушла, но тут же устыдилась своей крамольной мысли. Конечно, в компании веселей, да и боль забывается, но рабочее время Анны принадлежит всем колонистам, а не только ей одной. Очень некрасиво с ее стороны желать, чтобы Анна оставалась с ней подольше! В наказание Джоан рывком выпрямила распухшую правую ногу, и тут же волна слепящей боли прокатилась по ней от паха до кончиков пальцев. Стиснув зубы, она не позволила ни единому стону сорваться с пересохших губ.

Перед уходом Анна повернула больную лицом к окну. Приподняв голову, Джоан посмотрела на улицу.

"Я смотрю в окошко, — рассказывала она сама себе. — Я вижу кусочек улицы и угол соседнего дома, где живут Кендро. Их окна выходят на улицу, но отсюда видна только половина окна. Я вижу Полли Кендро. Она протирает тряпкой стекло, но меня не видит. А теперь она вышла из дома и протирает стекло с внешней стороны. Вот она повернулась, заметила меня и помахала рукой. Я улыбаюсь ей в ответ, хотя от улыбки мне тоже больно. Она берет тряпку и идет к другому окну. Больше я ее не вижу.

А вот по улице смешно мчится какое-то странное существо с тонкими, коричневого цвета, руками. Существо несет в руках Санни Кендро, маленького сыночка Полли и Джима. Полли выбегает из-за угла дома. В руке она все еще держит грязную тряпку. Лицо ее белее снега. Губы ее шевелятся, она пытается мне что-то сказать, но колени у нее подгибаются, она падает и больше не двигается".

Джоан знала, что должна сделать, и героически попыталась выполнить свой долг. Кнопка срочного вызова была вмонтирована в тумбочку рядом с кроватью, и ей достаточно было протянуть руку, чтобы нажать ее. Она придавила кнопку пальцем, но, к своему ужасу, не услышала ответного звонка. Секунды сливались в минуты, а укравшее Санни существо уже скрылось за поворотом.

Больная рывком села в постели, не обращая внимания на жуткую боль. Мысли ее завертелись в ужасающем круговороте.

"Я должна сейчас же что-то сделать! И никто не посмеет меня осудить, потому что, если я сейчас этого не сделаю, похититель убежит слишком далеко. И сделать это, кроме меня, некому, потому что Полли лежит в обмороке. Я должна сделать это прямо сейчас! Я не могу ждать, пока кто-нибудь услышит мой вызов и придет сюда из Лаборатории. Бедная Полли! Не бойся, подружка, я помогу выручить твоего малыша!"

Яркие лучи утреннего солнца заставили ее прикрыть глаза козырьком ладони. Прозрачный марсианский воздух позволял отчетливо различать предметы на большом расстоянии. Джоан посмотрела в сторону пустыни, куда побежал похититель, и сразу же увидела скользящую по взлетной полосе крошечную темную фигурку. Она пошла за ним. Первый шаг… второй… третий… Перед мысленным взором предстало видение осененного Божьей десницей города Будущего, и идти стало намного легче. Прищуренные глаза ни на миг не выпускали из поля зрения движущуюся черную точку.

От острой боли в суставах на глаза наворачивались слезы, камни резали в кровь босые стулни, но она не осмеливалась остановиться и хотя бы взглянуть на израненные ноги из страха упустить из виду стремительно убегающего похитителя.

"Я сделала все, что могла и должна была сделать. Теперь ты свободен, Хенк!" Эта мысль была последней в ускользающем сознании Джоан. Она упала ничком, но успела еще выбросить вперед в падении правую руку с указующим перстом, направленным в сторону Кольцевых Скал.

Кто-то схватил Тони за руку и постучал костяшками пальцев по шлему защитного скафандра. Он оглянулся, непонимающе уставился на одну из девушек из офиса Мими и только потом, догадавшись, включил интерком внешней связи.

— Что случилось?

— Джоан Редклифф. Она подала сигнал тревоги, но, когда я попыталась связаться с ней по телефону, никто не ответил.

— Я сейчас!

Хеллман торопился изо всех сил. Сбросив неудобный гермокостюм, он бегом ринулся под спиртовой душ. В эти минуты доктор готов был пожертвовать годом собственной жизни, лишь бы ускорить процесс дезактивации, но он заставил себя строго выдержать положенную процедуру. Сегодня он провел слишком много времени возле открытых контейнеров. Джоан не поможет, если он сам схватит дозу облучения, да еще и ее заразит.

Весь путь от Лаборатории до поселка Тони проделал бегом. Он промчался мимо дома Кендро и только в самый последний момент заметил краем глаза распростертую в пыли фигурку Полли. Резко затормозив, он подхватил на руки безжизненное тело и огляделся вокруг в поисках подмоги. Но улица была пустынна.

После секундного замешательства доктор занес Полли в дом Редклиффов и уложил на кушетку в гостиной. Молодая женщина дышала ровно, пульс тоже был в норме. Удостоверившись, что с ней ничего страшного не случилось, Тони ринулся в спальню и остановился на пороге как вкопанный при виде пустой постели Джоан.

Он не знал, сколько прошло времени, пока он стоял, тупо глядя на откинутое одеяло и смятые простыни, — должно быть, целая вечность. Еще вечность прошла, пока он соединился по интеркому с Лабораторией и дождался ответа. Перед его мысленным взором вставали картины одна страшнее другой, но даже самая буйная фантазия не могла подсказать ему, чем вызван обморок Полли и что могло заставить смертельно больную Джоан подняться с постели. Вероятно, она что-то увидела, позвонила в Лабораторию, но никто не подходил… Почему же она не стала ждать ответа? Боялась не успеть? Куда? Зачем?

— Это вы, док? Ну, что там у вас?

— Проблемы. Немедленно пришлите сюда Джима Кендро. Я у Редклиффов. И найдите, пожалуйста, Анну Виллендорф. Пусть тоже идет сюда. Полли без сознания, и за ребенком некому присмотреть. Мими далеко? Дайте ей трубку.

— Тони?

Голос главного администратора звучал деловито и уверенно. Хеллман немного расслабился от сознания, что может разделить ответственность с надежным и компетентным другом в лице Мими Джонатан.

— У нас крупные неприятности, Мими. Понятия не имею, что произошло, но Джоан исчезла, а Полли в обмороке.

— Я сейчас же подскочу, жди, — пообещала она и повесила трубку. Тони шагнул кдвери в гостиную, замер в нерешительности и вернулся к интеркому.

— Пришлите еще и Ника Кантреллу, — сказал он, дозвонившись до офиса. — И пусть он прихватит из больницы мой электроэнцефалограф. Да побыстрее!

При повторном осмотре Полли показалась доктору абсолютно здоровой. Снова маркаин? Что ж, через несколько минут он будет знать это точно.

Вбежал запыхавшийся Джим. При виде бесчувственного тела жены на лице его отразился ужас. Растерянно переводя взгляд с Полли на Хеллмана, он сумел выдавить из непослушных губ всего один жалобный вопрос:

— Неужели опять?

— Не могу ничего сказать определенно. Я нашел ее в таком виде на улице. Неси-ка ведомой, приятель, и присмотри заодно за Санни. Скоро придет Анна и поможет вам.

Джим бережно взял в охапку супругу и вышел, а доктор вернулся в спальню. Но в опустевшей комнате не нашлось ни единого следа, ни одной улики, могущих пролить свет на таинственное исчезновение ее обитательницы. Отчаянный, душераздирающий вопль заставил Хеллмана прервать это занятие и выбежать на улицу. В гостиной Кендро никого не было. В спальне лежала на кровати все еще пребывающая в обмороке Полли.

Тони нашел Джима в детской. Тот стоял на коленях над пустой колыбелью Санни и рыдал, раскачиваясь из стороны в сторону.

ГЛАВА 21

— Анализ будет готов через пару минут, но если вы готовы, можете начинать немедленно. Сто против одного, что это образец почвы из пещер в Кольцевых Скалах, — сказал Джо Грейси, разминая в длинных, чувствительных пальцах комочек фунта, найденный на полу детской.

— Скоро начнем, — кивнула Мими. — Как только Харви притащит переносную рацию.

В дверях появилась Анна:

— Она пришла в себя. Доктор бросился в спальню:

— Ну, как ты, Полли?

Веки ее задрожали, приоткрылись на миг и снова сомкнулись. Сердце билось ровно, но Полли, по всей видимости, еще не была готова отвечать на вопросы. К сожалению, у Тони не было другого выхода. Он должен был заставить ее говорить — желательно, не прибегая к стимуляторам.

— Что произошло, Полли? — настойчиво спросил он.

— Что толку? — с горечью прошептала она, не открывая глаз. — Мы столько раз пытались на Земле, но у меня ничего не получалось. И вот сейчас, когда у нас появился Санни, они забрали его к себе. Мне больше нет смысла жить.

— Кто его забрал, Полли?

— Я протирала окна. Сначала с фасада, потом пошла протереть боковое. Когда я заглянула внутрь, Санни не было. Вот и все. Они забрали его. Взяли и забрали.

— Кто это был, Полли? Ты видела?

— Марсиане. Гномы. Откуда мне знать? Мы столько раз пытались на Земле…

— Она в шоке, — вполголоса пробормотал доктор. — Когда наступит реакция, необходимо, чтобы рядом с ней кто-то был.

— Я могу остаться, — предложила Анна.

— Нет, только не ты. Ты нам понадобишься.

— И все-таки мне лучше остаться.

— Энеи! — умоляюще произнес Тони, пытаясь не выдать своего разочарования.

— Я не должна была тебе рассказывать, — бесцветным голосом проговорила девушка. — Я никому не должна была об этом рассказывать. Хорошо. Я пойду с вами.

Доктор широко улыбнулся и сжал ей руку повыше локтя.

— Вот и прекрасно! Я был уверен, что ты не захочешь отказаться.

— Я бы отказалась, если бы ты ничего не знал.

— В таком случае я очень доволен, что знаю!

Голос его звучал сурово, но рука на локте девушки была ласковой и нежной.

Полли перевернулась на живот и глухо зарыдала в подушку. Анна воспользовалась моментом, чтобы освободиться от объятий.

— Может, ты и прав, — сказала она, закусив губу и глядя прямо ему в глаза, — но я тебя очень прошу: никогда больше не злись на меня. Когда т ы злишься на м е н я, это совершенно невыносимо!

Она отвернулась и выбежала в соседнюю комнату, прежде чем Тони успел произнести хоть слово.

Выбросив на время из головы необычное поведение Анны, доктор вернулся к кровати. Тело Полли содрогалось в безудержных рыданиях. Было ясно, что в таком состоянии от нее никакой полезной информации не дождешься. Вколов ей снотворное, Хеллман последовал за Анной в гостиную.

К собравшимся присоединился Харви, принесший портативную рацию, которую он держал в руке. По предложению Анны из Лаборатории вызвали Хенка Редклиффа. Предполагалось, что Хенк посидит с Полли, пока поисковая партия будет прочесывать окрестности. Об исчезновении Джоан ему решили пока не говорить.

— Нам нужен мужчина, чтобы приглядывать за Полли, — кратко пояснил доктор примчавшемуся Редклиффу. — У нее пропал малыш, и мы сейчас идем его искать. Полли в шоке и может натворить что угодно. Например, последовать за нами. Твоя задача — удерживать ее от опрометчивых поступков и не позволять вставать с постели. Ты меня понял?

— Все понятно, док, — бодро кивнул Хенк.

— Скоро должен подойти Ник Кантрелла. Скажешь ему, что я просил протестировать Полли.

Они вышли на улицу. Тони, Мими и Анна, Джо Грейси, Джим Кендро и Харви Стиллмен.

— Взгляните-ка на это, — воскликнул Джо, склонясь над дорогой и указывая на едва различимый в пыли отпечаток босого пальца. В русле высохшего канала влажность почвы была чуточку выше, чем в пустыне, что и позволило следу сохраниться. Пускай это был след всего одного пальца, но он указывал направление, а это уже немало.

Остались позади последние хижины поселка. Перед поисковой группой раскинулось взлетное поле с одиноко притулившейся на краю "Лентяйкой". Сзади послышался чей-то крик.

— Эй, Джо! — позвал бегущий, в котором доктор узнал одного из сотрудников агросекции. — Мы получили результат анализа. Почва с Кольцевых Скал, скорее всего из одной из пещер. Это все, что вы хотели узнать?

— Все. Большое спасибо.

— Мне сказали, что анализ весьма срочный, — сказал гонец, с любопытством разглядывая участников экспедиции. — Хорошо, что я успел вас догнать.

— Молодец, — одобрительно кивнул Джо. — Еще раз большое спасибо. — Он повернулся к несколько разочарованному молодому человеку спиной и махнул рукой:- Идемте, друзья.

Они поднялись на вершину пологого склона, бывшего некогда берегом полноводной реки. Перед ними открылась бескрайняя равнина марсианской пустыни, чей однообразный пейзаж нарушался лишь скучающей на аэродроме "Лентяйкой" по левую руку да чернеющими прямо по ходу отдаленными скалами. Вплоть до самого горизонта не было видно ни одного живого существа. Искать в пустыне следы было делом безнадежным — текучая пыль постоянно перемещалась при малейшем колебании атмосферы и мгновенно скрадывала любой отпечаток.

— Идем к Скалам? — спросила Мими.

Тони бросил быстрый взгляд на Анну. Та едва заметно пожала плечами.

— Больше все равно некуда, — согласился доктор.

Они двигались, растянувшись в цепочку, чтобы охватить возможно больший участок поверхности. Джим Кендро шел впереди, сжав кулаки, не смотря себе под ноги и не сводя глаз с темнеющей впереди скалистой гряды. Первым посчастливилось обнаружить что-то конкретное Харви Стиллмену. По всем физическим законам, найденный им след должен был давно исчезнуть, да и следом его назвать было трудно — всего лишь небольшое углубление в почве и крохотное пятнышко еще не успевшей испариться влаги.

Минуту спустя им снова повезло: нашелся еще один след, на этот раз сохранивший некое подобие контура человеческой ступни. Стало ясно, что они идут по верному пути. Тони потрогал пальцем быстро высыхающее темное пятно. По краям чуть заметно белели кристаллики соли.

Одного он не мог взять в толк — как ока вообще смогла выжить, забравшись так далеко в пустыню? Даже если больное сердце Джоан выдержало непосильную нагрузку, тело ее уже потеряло слишком много жидкости, чтобы продолжать идти. Эти влажные пятнышки свидетельствовали о том, что за каждый шаг ей приходилось платить вытекающей по капле с потом собственной жизнью.

По мере приближения к Скалам идти становилось тяжелее. Все чаще попадались разбросанные камни и обширные выходы на поверхность минеральных солей. Текучая пыль пустыни уступила место твердому каменистому фунту, усеянному скальными обломками и друзами кристаллических минералов. А следы несчастной Джоан Редклифф были теперь отмечены не каплями пота, а бурыми пятнами крови из изрезанных в клочья ступней.

Мими судорожно вдохнула сквозь зубы, представив, должно быть, бедную женщину, бредущую, спотыкаясь и испытывая страшные муки, по острым, как бритвенные лезвия, осколкам.

— Я вижу ее! — негромко сказал Джим Кендро, вырвавшийся немного вперед из цепочки.

Они пробежали бегом почти километр по хрустящему под толстыми подошвами пескоходов фунту и молча столпились вокруг неподвижно распростертого тела. Джоан лежала лицом вниз. Ее правая рука с вытянутым указательным пальцем была направлена в сторону Кольцевых Скал.

Тони нагнулся и приподнял у лежащей краешек века. Потрогал пульс и схватился за свой саквояж, но Анна — эта удивительная женщина! — уже достала из него стерилизатор со шприцами.

— Адреналин?

Тони кивнул. Анна быстро и профессионально отломила головку ампулы, наполнила шприц и подала его доктору. Сделав укол, он присел на корточки рядом с Джоан. Теперь оставалось только ждать. Случайно брошенный на ассистентку взгляд заставил его мгновенно вскочить на ноги.

— В чем дело?

Лицо Анны заострилось и приобрело отсутствующее выражение, голова была приподнята, как у косули, принюхивающейся к ветру. Она обвела взглядом усыпанную обломками равнину и нерешительно вытянула палец, указывая направление:

— По-моему, там что-то движется.

Она еще не закончила фразу, а Джим Кендро уже бросился бежать. Харви Стиллмен скептически покачал головой:

— Просто марево над разогретыми скальными породами, — сказал он. — Не вижу ничего живого.

Внимательно наблюдавший за Анной доктор уловил, что девушка едва заметно, но решительно покачала головой в знак несогласия. Никто больше не двинулся с места. Они стояли тесной кучкой и наблюдали за Джимом. Тот достиг указанного места, нагнулся, что-то рассматривая, задержался на пару секунд и пустился дальше, передвигаясь размашистыми длинными скачками. Джо Грейси кинулся следом. Мими что-то одобрительно пробормотала. Как бы то ни было, а Джима в его теперешнем состоянии никак не стоило отпускать одного.

Сзади послышался слабый стон, больше похожий на вздох. В мгновение ока он опустился на колени рядом с Джоан. Глаза ее были широко раскрыты и сияли каким-то неземным блаженством, казалось бы совершенно неуместным на ее бледном, покрытом грязью и запекшейся кровью лице. Губы ее раздвинулись в счастливой детской улыбке. Она полностью владела своими чувствами и была очень довольна собой.

— Ты можешь говорить, Джоан? — спросил доктор. "Конечно, могу", — хотела сказать она, но не смогла произнести ни слова.

— Где у тебя болит?

Джоан хотела покачать головой в знак того, что у нее нигде не болит, но сил хватило лишь повернуть ее набок. Обратного движения уже не последовало. Из пересохших губ вырвался хриплый полувздох, который при желании можно было перевести как слово "нет".

Она умирала, и Тони знал это. Если бы дело было в одной только сердечной недостаточности, он нашел бы средство спасти ее. Но на этот раз сильнейшей нагрузке подвергся весь организм, у которого больше не осталось резервов для дальнейшей борьбы. Запасы влаги и кислорода истощились ниже предела, за которым следовали необратимые изменения. По существу, тело Джоан Редклифф уже сейчас превратилось в мертвую оболочку, а сердце и мозг продолжали функционировать лишь за счет введенной дозы адреналина.

Решение принадлежало ему. Умирающая обладала жизненно необходимой информацией, по сравнению с которой оставшиеся ей считанные минуты не имели значения. Хеллман знал, уже сделав свой выбор, что ему до конца дней придется жить с этой тяжестью и воспоминание о последних мгновениях Джоан Редклифф будет отравлять ему существование точно так же, как воспоминание о том безымянном младенце, угасшем от удушья у него на глазах. Если сейчас он ошибся и у нее все-таки сохранился шанс выжить, это будет самым настоящим убийством. С другой стороны, на противоположной чаше весов тоже лежала человеческая жизнь — жизнь Санни Кендро.

— Слушай меня, Джоан. — Он приблизил губы к ее уху. — Отвечай только "да" или "нет". Ты видела, кто унес ребенка Кендро?

— Да! — прошептала она, с улыбкой торжества глядя ему в глаза.

— Ты знаешь, кто это был?

— Да… Нет… Я видела…

— Не пытайся говорить. Ты видела похитителя?

— Да.

— Это был незнакомец?

— Нет… Да…

— Хорошо, я спрошу по-другому. Это был кто-то из Сан-Лейк-Сити?

— Нет.

— Мужчина?

— Нет… Не знаю.

— Тогда женщина?

— Нет.

— Кто-нибудь из Питко-3?

Она ничего не ответила. Взгляд Джоан был устремлен на ее правую руку. Когда ее нашли, доктор перевернул девушку на спину и уложил вытянутую руку вдоль туловища. Низкий, леденящий стон горечи и разочарования вырвался из горла умирающей. Тони посмотрел на нее с тревогой и недоумением, но тут на помощь, как всегда, пришла Анна.

— Все хорошо, Джоан, — успокаивающе проговорила она. — Мы поняли твой знак. Джим и Джо Грейси отправились туда.

Искаженные страхом черты разгладились, в глазах снова засветилось спокойное умиротворение.

— Любите меня, — отчетливо прошептала она непдслушными губами. — Я помогла в конце. Да, Тони?

Доктор озабоченно прислушался к ее дыханию. Оно слабело с каждым вздохом. Было ясно, что жить ей осталось считанные мгновения.

— Никто… мне… не верил… и… ей… тоже… Это… был… — Дыхание ее пресеклось, выражение блаженства на лице на миг сменилось гримасой изумления.-…гном! — закончила Джоан чуть слышно и после этого не издала больше ни единого звука.

Тони закрыл ей глаза и устало поднялся с колен. Глаза его встретились с сочувственным взглядом Анны. Оглядевшись, он с удивлением обнаружил, что они остались вдвоем возле мертвого тела.

— А где… — начал доктор.

— Вон там, — не дала закончить Анна, указывая на двоих людей, что-то рассматривающих на земле в некотором отдалении. Еще дальше виднелась мощная фигура Джима Кендро, за которого цеплялся, явно удерживая от какого-то необдуманного поступка, тощий и низкорослый по сравнению с ним Джо Грейси. Но чем же, интересно, были заняты Мими и Харви Стиллмен?

— Что они там нашли? — спросил Хеллман.

— Не "что", а "кого", — поправила Анна и непроизвольно содрогнулась.

Тони было неприятно видеть любимую подверженной слабости, и он не хотел, чтобы она это почувствовала.

— Ты оставайся здесь, — сказал он, делая шаг в направлении Мими и Харви, — а я схожу посмотрю. — Если понадобишься, мы тебя сразу же позовем.

— Спасибо, — просто сказала Анна, и Хеллман понял, что ему не удалось ее обмануть, но она все знает и не обижается.

Они были так заняты, что заметили доктора, только когда он был метрах в двадцати.

— Это Грэхэм! — крикнула Мими.

— Похоже, этот лживый подонок еще и детей ворует! — мрачно заметил Харви и с отвращением сплюнул.

— Выглядит он неважно, — тихо сказала Мими. — Мы не стали его трогать до твоего прихода.

— Правильно. — Тони нагнулся и быстро ощупал туловище и конечности лежащего в поисках сломанных костей. Затем осторожно перевернул журналиста на спину.

Распухшие веки Грэхэма дрогнули и приоткрылись. Разбитыми губами, покрытыми сгустками крови, он с издевкой прошепелявил:

— Пришли закончить недоделанное? Шакалы трусливые! В открытую испугались напасть. Одно слово — шакалы!

— Никто из наших людей на вас не нападал, — спокойным голосом проговорил доктор, в то время как его длинные, гибкие пальцы сноровисто скользили по многочисленным ранам на черепе и шее пострадавшего. Пока можно было с уверенностью констатировать переломы левой ключицы и переносицы, а также серьезную травму левого уха, жестоко изуродованного тяжелым ударом.

— Его надо срочно доставить в больницу, — сказал Хеллман, закончив осмотр. — Харви, свяжись с радиорубкой. Пусть вызывают Марсопорт и уведомят Белла. И пускай передадут ему, что нам нужна "ищейка", и на этот раз я не приму отказа!

ГЛАВА 22

В тягостном молчании тянулась маленькая процессия по единственной улице Сан-Лейк-Сити. Впереди шагали Кендро и Стиллмен, неся снова потерявшего сознание Грэхэма. За ними шел Тони с мертвым телом Джоан Редклифф на руках. Печальное известие распространилось быстро. Вскоре собралось столько народу, что было непонятно, кто остался работать в цеха" Лаборатории.

Лишь за стенами больницы им удалось избавиться от жалостливо-сочувственных взглядов колонистов и многочисленных расспросов, на которые им нечего было отвечать. Тело Джоан доктор пока положил на собственную постель. Измятые простыни еще сохраняли следы кратковременного сна журналиста минувшей ночью. А раненого сразу отнесли на операционный стол. С помощью Анны Тони удалил окровавленные лохмотья, в которые превратился щегольской костюм репортера.

— Если мы больше не нужны, то лучше мы пойдем, Тони, — сказала Мими, несколько изменившись в лице. — Надо бы проведать Полли…

— Да-да, ступайте, — махнул рукой доктор. — Нет, подожди минутку! Заметив заинтересованный взгляд Джима, остановившегося на пороге, Тони увлек Мими в глубь комнаты и зашептал на ухо: — Я не хотел говорить раньше, но сейчас ты должна знать, что у Полли есть пистолет. Понятия не имею, известно ли об этом Джиму. Если вы отправитесь на поиски вторично, оружие может пригодиться. В любом случае его необходимо у нее забрать.

— Все поняла, — кивнула Мими. — Где она его прячет?

— Раньше держала в детской колыбели под подушкой, но я, кажется, уговорил ее подыскать более подходящее место. Так что не знаю.

— Ладно, я его сама найду. Пожалуй, нам действительно стоит прихватить его с собой. И еще… Если хочешь, я сама скажу Хенку. И пришлю его сюда.

Хеллман на мгновение задумался.

— Анна? — позвал он.

Она подняла голову. Лицо ее выглядело жалким и несчастным.

— Ты пойдешь в Скалы с поисковой группой?

Для всех присутствующих вопрос казался абсолютно невинным, и только двое знали, как тяжело было отвечать на него Анне.

— Я… Но ведь Ник уже набрал людей.

— Да, конечно. Просто я подумал, что тебе, может быть, захочется отправиться с ними. Но если предпочитаешь остаться здесь, не возьмешь ли ты на себя беднягу Хенка?

— Разумеется! — с поспешной готовностью ответила она. — Я уверена, что буду гораздо полезней в больнице, чем там, не правда ли?

Тони неопределенно пожал плечами, думая про себя, что ее желание остаться выглядит довольно странно. Неужели ей легче будет сопереживать страдания раненого Грэхэма и душевные муки потерявшего жену Хенка, чем искать маленького ребенка? Безусловно, ее что-то пугает в предстоящей поисковой экспедиции. Знать бы еще, что именно?

Решив наконец, что поговорит с Анной позже, доктор вернулся к операционному столу и принялся за детальное обследование пострадавшего репортера. Вся верхняя часть тела представляла собой сплошную маееутюрезов, ссадин и кровоподтеков. Когда Тони ощупывал грудную клетку в поисках сломанных ребер, пришедший в себя Грэхэм болезненно морщился и страшно ругался при малейшем прикосновении. Не обращая внимания на жалобы, Хеллман зафиксировал сломанную ключицу, вколол лошадиную дозу транквилизаторов, сделал необходимые перевязки и холодно сказал, глядя сверху вниз прямо в полные злобы и ненависти глаза журналиста:

— Ваше левое ухо изодрано в клочья, а барабанная перепонка, судя по всему, лопнула. Я ничем не могу вам помочь — такую операцию возможно провести только на Земле.

— Сами избили, а зашивают пускай другие, так, что ли? — недовольно проворчал репортер.

— Можете думать все, что вам заблагорассудится, — сухо ответил доктор и покатил стол к единственной койке в палате, которую еще недавно занимала Полли Кендро.

Когда он перекладывал журналиста в кровать, то случайно взялся слишком близко к сломанной ключице. Грэхэм громко вскрикнул. Тони сразу же ослабил захват, а про себя мрачно подумал: "Какого черта?! Почему я должен цацкаться с этим грязным прохвостом?" Вспомнив об Анне, он непроизвольно поглядел в ее сторону, но, к своему облегчению, встретил понимающую улыбку и сочувственный взгляд. Она подошла к койке и бесцеремонно накрыла журналиста одеялом, натянув его до самого подбородка.

— Я буду в соседней комнате, Грэхэм, — уведомил раненого доктор. Позовете, если буду нужен.

— Конечно, позову! — с сарказмом согласился репортер. — Как только почувствую, что созрел для нового избиения. Если бы вы только знали, как я обожаю, когда делают "темную"!

Не удостоив ответом это абсурдное обвинение, Тони прошел в кабинет, закрыл за собой дверь и устало опустился в кресло. Несколько секунд он напряженно всматривался в спокойное лицо сидящей напротив Анны.

— Как ты считаешь, мог кто-нибудь из наших учинить с ним такое? спросил он наконец.

— Среди нас нет садистов, — сказала Анна после некоторого раздумья, — Ни один человек с подобными наклонностями не стал бы искать свое место в жизни в Сан-Лейк-Сити. Есть парочка горячих голов, и я допускаю, что, разозлившись, кое-кто мог свернуть ему челюсть или поставить синяк под глазом. Но подвергнуть такому жестокому и методичному избиению… Нет, из наших на это никто не способен.

— Ты знаешь, кого мне напоминает этот случай? Слониху Джинни!

— Но ее ведь убили.

— Ее основательно избили, но умерла она совсем по другой причине.

— Ты думаешь, тут замешаны парни из Питко-3? — с сомнением в голосе спросила Анна. — Но для чего им избивать Грэхэма? Я еще могу понять, за что избили ту женщину…

— Я знаю об этом столько же, сколько и ты. — Тони умудрился выдавить из себя жалкое подобие улыбки и спросил, понизив голос до конспиративного шепота: — Ты сейчас ничего не "слышишь"?

— У него все болит. Действие транквилизаторов проходит, и боли усиливаются. Он ненавидит нас. Боже, как он нас ненавидит! Я страшно рада, что у него нет под рукой оружия.

— Зато у него есть перо, а это иногда гораздо страшнее.

— По-моему, ему пришла в голову та же мысль. Неужели у него тоже есть аналогичные способности? Сейчас он злорадствует, предвкушая заранее, как сотрет нас в порошок.

— Подумаешь! С нами и так уже покончено. Единственное, чего я хочу, это разыскать Санни и поскорее убраться с этой проклятой планеты. Мне уже все тут осточертело!

— Кого ты хочешь обмануть, любимый? — мягко спросила она. — Ты даже меня обмануть не можешь, не говоря уже о себе.

— Хорошо, хорошо, — вынужден был сдаться Хеллман. — Готов признаться, что сердце мое разрывается при одной мысли об участи, уготованной Сан-Лейк-Сити. Да только какой смысл в моих переживаниях? Ты лучше скажи, Анна, смогу я рассчитывать на тебя на Земле? Когда я начну практиковать, мы могли бы составить неплохую команду.

Анна вдруг болезненно сморщилась и встала из-за стола. Затем на цыпочках подошла к ведущей в палату двери и тихонько прикрыла ее плотней.

— Он нас подслушивал, — пояснила она вполголоса. — Когда ты заговорил о возвращении на Землю, он испустил такой сильный импульс злобного ликования, что у меня даже голова заболела.

Тони обхватил ее за талию и привлек к груди.

— Энеи! — сказал он нежно. — Моя дорогая, любимая Энеи! Он целовал ее волосы, и они так бы и сидели, прижавшись друг к другу, если бы не стук в дверь, возвестивший о появлении Хенка. Несчастный в тупом отчаянии уставился на мертвое тело жены, отказываясь верить собственным глазам.

— Она почти не страдала, — попытался утешить его доктор. — Сердце у Джоан было слабое, и оно просто остановилось. Сам подумай, разве смогла бы она забраться так далеко, если бы испытывала сильные боли?

— Мы были с ней до самого конца, — подхватила Анна. — Она совсем не мучилась и даже, я бы сказала, выглядела счастливой. Ты же знаешь, больше всего на свете Джоан мечтала приносить пользу людям. И своей гибелью она действительно помогла нам всем. Она очень тебя любила, Хенк, и хотела тебе только счастья.

— Что она сказала? — хрипло потребовал Хенк, не отрывая взора от кровати с телом Джоан, словно та могла исчезнуть, стоило ему на мгновение отвести глаза.

— Она сказала… — Анна чуть замешкалась, но справилась с собой и уверенно продолжала: — Она просила передать, Хенк, что желает тебе долгой, и счастливой жизни и хочет, чтобы ты иногда вспоминал ее добрым словом. Я сама это слышала, — закончила она, избегая встречаться с вопросительным взглядом Тони, который не слышал ничего подобного. Что ж, это был тот самый случай, когда маленькая ложь никому не могла повредить.

— Спасибо вам. Я… — Голос молодого человека прервался от сдерживаемых рыданий. Он мешком опустился на кровать и принялся нежно гладить волосы и лицо покойной, покрытые пылью и запекшейся кровью.

Хеллман круто повернулся и вышел из спальни. В палате было тихо. Грэхэм либо заснул, либо снова потерял сознание. Доктор вернулся в кабинет и уселся в свое кресло.

В его распоряжении находилось множество фактов, обрывков, осколков, которые, по идее, должны были сложиться в целостную картину, но отчего-то упрямо отказывались подчиняться. Он попытался сконцентрироваться, но непослушные мысли только блуждали по разным направлениям, начиная от больничной палаты, где лежал избитый в той же странной манере, что и Слониха Джинни, Грэхэм, и заканчивая спальней в том же доме, в которой над телом жены склонился безутешный Хенк, оплакивающий очередную жертву Марса — да-да, именно Марса! — и не подозревающий о том, что сам стал главной причиной ее гибели.

Тони фыркнул от негодования, вспомнив последнее слово, слетевшее с губ умирающей. "Гном"! Подумать только! В глазах неземное блаженство, лицо озарено внутренним светом, как будто она слышит поющие гимны сонмы ангелов, а на устах какие-то дурацкие гномы!

Стоп! А почему дурацкие?

В течение нескольких секунд в мозгу у него с бешеной скоростью прокручивались, как в мясорубке, все детали этой гигантской головоломки, включающие загадочную смерть Джинни, пострадавшего Грэхэма, Санни Кендро, которому только мешала кислородная маска, и, как последний штрих, предсмертные слова Джоан Редклифф.

В невероятном возбуждении Тони вскочил с кресла и заходил по комнате. Немного успокоившись и еще раз проанализировав свое озарение, он вынужден был с сожалением признать, что кое-какие факты не вписывались в выстроенную им цепочку. К примеру, украденный маркаин.

Расхаживая по кабинету, доктор не сразу заметил Анну, неслышно отворившую дверь спальни и замершую на пороге.

— Ты звал меня? — спросила она. — Я почувствовала, что с тобой что-то происходит.

Хеллман широко улыбнулся. Вместо ответа он захлопнул открытую дверь и бесцеремонно сгреб девушку в объятия.

— Энеи, — сказал он, — ты даже не представляешь, как тебе повезло, что в тебя влюбился такой большой, сильный и умный тип, как я! А теперь быстренько отвечай, когда мы поженимся?

Анна отрицательно замотала головой:

— Ничего тебе не обломится, если ты сию же секунду не расскажешь мне все до последней детали!

ГЛАВА 23

ВЫНУЖДЕН ОТКЛОНИТЬ ВАШ ЗАПРОС НА ДАННОМ ЭТАПЕ РАССЛЕДОВАНИЯ. ПОЛИЦЕЙСКИЕ ФУНКЦИИ НЕ ПРЕДУСМАТРИВАЮТ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ВО ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА ОТДЕЛЬНЫХ ПОСЕЛЕНИЙ, РАВНО КАК И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПОЛИЦЕЙСКОГО ОБОРУДОВАНИЯ В ИНТЕРЕСАХ ЧАСТНЫХ ЛИЦ.

Подписано: ХЭМИЛТОН БЕЛЛ, КОМИССАР.

Тони прочитал текст официальной радиограммы и брезгливо отбросил листок папиросной бумаги на край стола. Куда интересней оказалась приложенная к ней записка радиста:

"Оператор в Марсопорте сообщил мне по секрету, что старина Белл ответил отказом, потому что не поверил ни одному нашему слову. Кроме того, он считает, что пропавшего ребенка наверняка прикончила его мамаша-маркаинистка, а потом закопала где-нибудь в пустыне. Репортаж Грэхэма уже у всех на устах. Надеюсь, вы его как следует подштопаете. По крайней мере, буду иметь моральное право от души врезать этой твари по физиономии, когда он выйдет из больницы.

Харви".

Доктор коротко усмехнулся, потом поинтересовался у доставившего послание и ожидающего ответа Теда Кемпбелла, знает ли о нем Мими Джонатан?

— Нет еще, доктор Тони. Радиограмма только что поступила, и Харви сразу послал меня к вам. Он спрашивает, что ему отвечать?

Хеллман вспомнил, что Кантрелла и Грейси возглавляют поисковую партию. Так что ответственность придется брать на себя. Он взял карандаш и написал на обратной стороне радиограммы:

"Харви, дружище, попробуй озадачить нашего друга Звонаря таким вот текстом:

ТРЕБУЮ СРОЧНОГО ПРИБЫТИЯ ПОЛИЦЕЙСКОГО ПАТРУЛЯ С СООТВЕТСТВУЮЩИМ ПОИСКОВО-ТРАССЕРНЫМ ОБОРУДОВАНИЕМ ДЛЯ РОЗЫСКА НЕИЗВЕСТНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ, НАНЕСШИХ ОПАСНЫЕ ДЛЯ ЖИЗНИ ПОБОИ НАШЕМУ ДОРОГОМУ ГОСТЮ ДУГЛАСУ ГРЭХЭМУ.

Держу пари, получив это послание, комиссар пригонит сюда всю королевскую рать и явится сам, чтобы лично возглавить и проконтролировать розыск. Нападение на Грэхэма развязывает ему руки, поскольку журналист не принадлежит к числу колонистов Сан-Лейк-Сити. И будь понастойчивей — нам позарез необходима "ищейка", чтобы найти Санни.

Тони".

Тед ускакал обратно в радиорубку, а Хеллман все никак не мог успокоиться, расхаживая взад-вперед по кабинету и не зная, чем ему заняться в ожидании ответа. Он поставил было кипятить воду для чашечки кофе, но уже через полминуты передумал и выключил нагреватель. Взгляд его упал на бутылку, стоящую на полу рядом с ножкой стола. Бутылка принадлежала Грэхэму, и в ней еще оставалось порядочно виски. Доктор потянулся к ней, но тут же отдернул руку. Не тот случай и не та бутылка!

Минуты казались часами. Он заставил себя сесть и в десятый, наверное, раз обдумать возникшую у него теорию. Все вроде бы сходилось, но выглядело настолько невероятным, что поневоле возникали сомнения в собственной нормальности.

А ведь он так пока ничего и не рассказал Анне! Он просто не мог себя заставить. Все это было так фантастично, что он сам с трудом верил в непогрешимость своей гипотезы. С другой стороны, его теория с безупречной логикой увязывала в стройную цепь практически все имеющиеся факты.

Тони снова поднялся и начал лихорадочно рыться в тоненькой стопке медицинских журналов и специальных изданий, отпечатанных, как везде на Марсе, на неизменной папиросной бумаге. Он так и не нашел нужной статьи, дав себе наказ проконсультироваться позднее у Джо Грейси. Тот мог знать, где ее искать, но Хеллману все равно придется ждать возвращения поисковой партии. Проклятье! Тед ушел больше часа назад. Чем, интересно, занимается этот болван Харви?!

Доктор отворил дверь, вышел на улицу и обозрел окрестности. Никого. Он пожал плечами и собирался уже вернуться в дом, когда уловил краем глаза какое-то движение в дальнем конце поселка, на границе взлетной полосы.

Они все были там: Грейси, Мими, Би Хуарес, Джим Кендро… Последний шагал с видимой неохотой, то и дело оборачиваясь и порываясь вернуться. Ник Кантрелла и Сэм Флекснер придерживали его с обеих сторон, удерживая от необдуманного поступка. Сердце у Тони упало. Все признаки неудачи были налицо.

— Мы слышали плач ребенка, — проговорила Мими с посеревшим от пыли и усталости лицом. — Я в этом абсолютно убеждена. Примерно около минуты. Потом плач резко оборвался, как будто кто-то зажал малышу рот ладонью. Тони, мы не можем ждать. Нам необходимо вытащить его оттуда как можно скорее!

— А нельзя было пробиться через соседние пещеры?

— Мы все их проверили, — хмуро ответил Джо Грейси. — Пять или шесть каверн с каждой стороны и еще парочка сверху. Первые сто метров пройти можно, но в глубине холма проход сужается настолько, что не пролезет и подросток. Я совершенно не могу понять, каким образом сумел пробраться похититель? Разве что есть какой-то скрытый вход. Но мы его так и не нашли.

— Ну а с другой стороны гряды? — предположил Хеллман. — Быть может, стоит отправить туда группу на пескоходе?

— Мы тоже об этом подумали, — с горечью сказала Мими. — Ник связался по рации с Питко-3 и попросил о помощи. Мистер Гаккенберг был чрезвычайно любезен, но сразу заявил, что в отсутствие мистера Рейнольдса не имеет полномочий разрешить нам производить розыски на территории компании. Он т а к извинялся!

Она внезапно вскочила со стула и отвернулась к стене, но недостаточно быстро: Тони успел заметить, как она украдкой смахнула с ресниц рукавом что-то блестящее. Поборов приступ слабости, Мими вновь повернулась к собравшимся и спросила глухим, горловым голосом:

— Ну что, господа мужчины, какие будут предложения?

— Будем ждать, — беспомощно пожал плечами Джо. — Ждать решения Белла. Ждать, пока не вернется Рейнольде. А что еще нам остается?

— Больше ничего, — с тоской согласилась Мими. — Мы оставили у пещер полдюжины людей, — обратилась она к доктору. — У них есть рация, и если они что-то заметят, сразу же сообщат. Джо прав, будем ждать.

В наступившей тишине Тони мучительно подбирал слова, чтобы сказать то, что он считал необходимым. Другие могли ждать, потому что не видели иного выхода, но он один знал нечто такое, что требовало немедленных действий. Сейчас ребенок был жив и здоров, но кто знает, к чему может привести лишняя минута промедления?

— Скажи, Джо, что ты знаешь о летальных генах?

— Э-э? — Афоном в недоумении поднял глаза, тряхнул головой, но почему-то не очень удивился неожиданному вопросу. — Летальные гены, говоришь? Так-так… — Он на несколько секунд задумался, перебирая в своей энциклопедической памяти относящиеся к данной теме сведения. — Ну, во-первых, они рецессивны…

— Это я и сам знаю, — не совсем вежливо прервал его доктор. — Просто я слышал, как несколько дней назад ты с кем-то разговаривал и сказал, что тебе удалось выделить любопытную марсианскую разновидность. Нельзя ли поподробнее?

— Да-да, — вспомнил Джо, — весьма интересное исследование. Выберешь время, загляни в Лабораторию, и я тебе все наглядно растолкую. Мы…

Мими вскочила с места и яростно топнула каблуком по полу.

— Что за ерунду вы затеяли обсуждать?! У нас несчастье, а они, вместо того чтобы придумать, как спасти бедного малыша, точат лясы о каких-то генах!

— Прошу прощения, Мими. — Грейси выглядел донельзя смущенным. — Я как-то не подумал. Доктор Хеллман задал абсолютно невинный вопрос, а я на него ответил. Ведь мы же, кажется, решили, что будем ждать, не так ли?

Не дожидаясь конца начавшейся перепалки, Тони незаметно приоткрыл дверь в спальню и жестом позвал Анну. Он уже принял решение, и теперь все зависело от их совместных действий. При условии, конечно, что Анна одобрит его план. Он вышел на улицу и подождал, пока девушка не присоединится к нему.

— Я жду, — насмешливо напомнила она, в то время как Хеллман старался поточнее сформулировать свое предложение. — Или ты так сильно за меня переживаешь, что боишься лишний раз огорчить?

— Подожди минутку, Анна! — взмолился доктор. — Дай мне сосредоточиться. Скажи: прошлой ночью, когда ты потеряла сознание, какие у тебя в тот момент были доминирующие ощущения?

— Я же уже рассказывала.

— Да, но ты говорила, импульс был очень сильным, настолько сильным, что тебя это удивило, потому что дети не могут транслировать с такой интенсивностью. А теперь вспомни, посланный Санни сигнал был просто чересчур "громким" или в нем имелось некое качественное отличие от обычного?

— Мне трудно тебе ответить, Тони. Я была так измучена… Возможно, в нем и было нечто необычное, но сейчас я уже вряд ли смогу припомнить.

Хеллман довольно кивнул. Его гипотеза получила новое подтверждение.

— Послушай, Энеи, — сказал он, — нам с тобой нужно сделать одно дело. Непростое дело, но, кроме тебя, его никто не сделает. Ты можешь даже пострадать. И я не уверен, что у тебя получится. Понимаешь, у меня есть одна теория, настолько безумная, что я не хочу сейчас ее излагать. Но если я прав, тогда ты — единственный человек в мире, который способен это доказать. — Он на мгновение умолк. — Ты помнишь, каким в действительности было последнее слово Джоан? Гном!

Тони участливо заглянул в испуганные карие глаза Анны.

— Только не надо бояться. Я еще не сошел с ума.

— Но ведь никаких гномов нет, правда?

— Ты хочешь спросить, верю ли я в гномов? Конечно же нет! Но я уверен, что в пещерах кто-то живет!

— И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой и "послушала"?

— Да. Но это только часть задачи. Разумеется, одну тебя я никуда не пущу, об этом и речи быть не может, но я хочу войти вместе с тобой в ту пещеру, где слышали плач Санни, и посмотреть, что из этого получится.

— Нет! — резанул по ушам крик Анны. — Прости, я не хотела, — тут же взяла себя в руки девушка, — но я так боюсь!

— У нас нет другого выхода, Энеи. Мы должны найти Санни!

— А как же "ищейка"? — спросила Анна, цепляясь за последнюю соломинку. Разве "ищейка" не найдет его быстрее и лучше нас?

— Белл до сих пор не отвечает, а мы не можем больше ждать. Анна на миг задумалась, потом повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Лицо ее сделалось спокойным и беззащитно-доверчивым.

— Хорошо, я пойду, — просто сказала она. — Если ты считаешь нужным, я согласна.

— Я не отойду от тебя ни на шаг, — с благодарностью пообещал доктор.

Мими и Джо ничего не поняли, а Тони не стал ничего объяснять, но никто в принципе не возражал против их визита к пещере, где слышали плач ребенка. Хеллман туманно сказал, что хочет проверить одну "идейку", а потом сразу вернется.

Перед уходом он оставил инструкции по уходу за Грэхэмом, если тот проснется в его отсутствие, и наказал приглядывать за Хенком, Полли и Джимом, чье психологическое состояние не позволяло оставлять их без присмотра.

Десять минут тряски на пескоходе — и вот уже они стоят у подножия Кольцевых Скал. Даже здесь ноздри забивала вонь от дымящей день и ночь обогатительной фабрики Питко-3, расположенной по ту сторону гряды. Дальше проехать было нельзя из-за многочисленных крупных обломков и резко повышающегося склона. Они вышли из машины и пошли пешком. Чуть поодаль, на гребне ближайшего холма, можно было разглядеть пять или шесть человеческих фигур.

Это были колонисты из поисковой партии, оставленные присматривать за пещерами.

Один из них бросился к ним навстречу. Тони узнал в бегущем Сэма Флекснера.

— Нас предупредили по рации о вашем появлении, — пояснил он, с любопытством поглядывая на Анну и доктора. — Нельзя ли узнать, что у вас за идея, док?

— Я только хотел проверить одну маленькую догадку, — уклончиво ответил Тони. — С вашего позволения, мы осмотрим пещеру?

С залитой солнцем небольшой плоской площадки перед входом они шагнули под темные, мрачные своды. Высота каверны в этом месте превышала семь футов, и идти можно было не наклоняя голову. Один из охранников вызвался послужить проводником, но Анна решительно отвергла его услуги, заметив, что им вполне достаточно сделанных мелом указателей на стенах пещеры.

Первые пятьдесят шагов они прошли не зажигая фонарей. Наружного света хватало, чтобы различать сплошную белую линию на стене, нанесенную мелом побывавшими здесь ранее. Потом пришлось свернуть налево и пройти еще полсотни ярдов по боковому проходу, оказавшемуся существенно уже основного. Новый поворот — снова налево, — и еще сотня шагов до следующей развилки. Здесь оба прохода были слишком малы для взрослого. Пролезть в них смог бы разве что десятилетний ребенок. Меловая линия уходила в правое ответвление.

Дальше пути не было. Они остановились у входа, напряженно вслушиваясь в тишину. Ни один звук снаружи не просачивался сюда сквозь многометровую толщу скальных пород. Слышал ось лишь их собственное дыхание да скрип мелкого гравия под подошвами сапог-пескоходов.

Они ждали. Тони не сводил глаз с озаренного рассеянным светом фонаря лица Анны. Он попытался экранировать свои мысли и эмоции, чтобы не мешать ей, но это ему плохо удавалось. Тогда он сосредоточился на одном: на своей любви к ней и ее любви к нему.

— Я что-то слышу! — внезапно прошептала девушка. — Страх… Недоверие… Снова страх… И еще любопытство. Так, я поняла, кажется. Они не боятся нас, я имею в виду, нас с тобой. Мы им даже чем-то нравимся. Страх вызывают люди, только мне не совсем ясно, люди вообще или какие-то конкретные личности?

Она умолкла, опять прислушиваясь.

— Люди вообще, — сказала она, энергично кивнув в подтверждение. — Они хотят поговорить с нами, Тони, только я не знаю… — Она забавно наморщила лоб, концентрируясь, потом вдруг уселась прямо на каменный пол, как будто у нее не осталось больше сил сохранять вертикальное положение. — Тони, вернись наружу и отошли охранников обратно в поселок, — сказала Анна после продолжительной паузы.

— Ни за что! — с чувством ответил доктор.

— Ступай, я прошу тебя! Пожалуйста. Скорее! Они пытаются… — Голос ее потух, морщины на лбу разгладились, руки бессильно опустились. — Ну вот, теперь ты все испортил, — сказала она безнадежным тоном. — Ты их напугал.

— Каким образом?

— Ты не поверил, что они не причинят мне зла.

— Энеи, родная, да как же мне можно поверить неизвестно кому? Как я могу оставить тебя тут одну, да еще и охрану отослать? Ты хоть соображаешь, чего от меня требуешь?

— Это ты заставил меня прийти сюда, — устало сказала Анна. — Это ты говорил, что, кроме меня, никто с этим не справится. Вот я и пытаюсь справиться, а ты мне мешаешь. Очень тебя прошу, сейчас же встань и отошли людей в поселок. Или пускай хотя бы отойдут за пределы восприятия. Думаю, до пескохода будет достаточно. Сделай это, Тони!

— Ну, хорошо, хорошо, — с досадой согласился Хеллман, но уходить не спешил. — Могу я узнать, кто они такие?

— Они… — Выражение лица Анны сделалось задумчивым и почти одухотворенным. — Марсианские гномы. Живые, мыслящие существа. Только они мыслят по-другому, не так, как мы.

— Как Санни?

— Не совсем. — Она беспомощно всплеснула руками, не находя слов. — Они мыслят более отчетливо, что ли. Хотя ты прав, наверное. Они очень похожи на Санни, только… только они старше.

— И много их здесь обитает?

— Довольно много. Вряд ли я сумею всех сосчитать. Но со мной "разговаривает" только один из них.

— "Разговаривает"? — Хеллман встревожился. — Как же так, Энеи, ты же сама говорила, что не умеешь воспринимать мысли? И с Грэхэмом у тебя ничего не получилось, хотя ты очень старалась.

— Ах, Тони, я сама не понимаю, как у меня это получается! Я только знаю, что они хорошие и не сделают нам ничего дурного. Не бойся, они не способны на грязный трюк. А сейчас, умоляю тебя, пойди и убери подальше этих охранников.

Ему ничего больше не оставалось, кроме как подчиниться.

ГЛАВА 24

— Уберите от меня этого психа! — испуганно завопил Грэхэм.

Мими Джонатан стрелой метнулась из кабинета в больничную палату. Хенк стоял к ней спиной, нависая своей массивной фигурой над койкой, на которой лежал раненый журналист.

— Вы не знаете и не понимаете Марса, — глухим от сдержанной ярости голосом ронял он тяжеловесные слова. — Вы никогда не видели Кольцевых Скал в сумерках, когда их вершины почти сливаются с ночным небом. Вы никогда не проходили пешком сотню миль по пустыне, любуясь причудливой игрой света в россыпях минералов. Вы…

— Миссис Джонсон! Уведите его отсюда, Бога ради! Этот парень совсем свихнулся.

Мими цепко схватила Хенка за локоть, но тот не сдвинулся ни на дюйм.

— Редклифф! — рявкнула она металлическим, командирским голосом.

Вздрогнув от неожиданности, Хенк повернул голову.

— Простите, мисс Джонатан, — сказал он смущенно. — Поверьте, я не собирался его трогать!

— Твоя несчастная жена лежит в соседней комнате, — сказала Мими с тщательно отмеренной дозой укоризны, — а ты тут позволяешь себе затевать ссору с беспомощным больным человеком! Тебе не стыдно, Хенк?

— Ничего я не затеваю! — огрызнулся Редклифф.

"Так, еще сопротивляется. Попробуем удалить от объекта раздражения".

— Ступай в спальню к Джоан, — приказала Мими, легонько подталкивая его к двери. — Посиди там, расслабься. Сейчас я приду, и мы все обсудим.

Хенк нехотя подчинился. Было слышно, как он протопал через кабинет, вошел в спальню и тяжело плюхнулся в пластиковое кресло.

— Благодарю вас, миссис Джонсон, — с трудом прошептал Грэхэм, у которого невыносимо разболелась грудь. — Он готов был прикончить меня на месте!

— Мисс Джонатан, — холодно поправила Мими. — И я не нуждаюсь в вашей благодарности!

Она отвернулась и стала рыться на полках аптечного шкафчика, надеясь найти что-нибудь успокоительное для Хенка. Среди медикаментов попадались знакомые названия, но она не знала точной дозировки. С треском захлопнув дверцу, Мими помянула в сердцах Тони и Анну, позволивших себе покинуть рабочее место как раз в тот момент, когда необходимо их присутствие.

Снаружи донесся приглушенный рев двигателей заходящего на посадку самолета. Интересно, кто бы это мог быть? Мими встала, нацедила себе полчашки воды из кувшина, потом махнула рукой и долила чашку доверху. Какая тут, к чертям, экономия, когда весь мир вокруг рушится! Незаметно для себя Мими Джонатан привыкла отождествлять мир с маленьким поселком Сан-Лейк-Сити. Наверное, такие же чувства, только более обостренные, испытывала и покойная Джоан Редклифф. Она поднесла к губам чашку и с удовольствием отпила глоток. Пусть запасы воды в окрестностях колонии были невелики, но это была настоящая вода, а не та хлорированная мерзость, которую пьют в земных городах.

Зажужжал интерком в спальне. Мими кинулась туда, мимоходом заметив, что Хенк продолжает сидеть с остекленевшим взглядом и ни на что не реагирует.

— Привет, Мими, — прозвучал в трубке возбужденный голос Харви Стиллмена. — Получил наконец ответ от Белла. Цитирую:

ПО ПОВОДУ НАНЕСЕНИЯ ПОБОЕВ ДУГЛАСУ ГРЭХЭМУ СООБЩАЮ, ЧТО ВЫЛЕТАЮ ЛИЧНО ВО ГЛАВЕ СЛЕДСТВЕННОЙ ГРУППЫ ДЛЯ ПРОВЕДЕНИЯ НАДЛЕЖАЩЕГО РАССЛЕДОВАНИЯ. ПРИМЕНЕНИЕ СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО ОБОРУДОВАНИЯ ПО-ПРЕЖНЕМУ СЧИТАЮ ПРЕЖДЕВРЕМЕННЫМ.

Подписано: ХЭМИЛТОН БЕЛЛ, КОМИССАР.

— Как вы считаете, — спросил Харви, — что он опять затеял? Может, он задумал повесить на нас и нападение на журналиста? И почему он так упрямо отказывается применить "ищейку"?

— Понятия не имею, — сухо сказала Мими. — Ответь мне лучше, чей это самолет только что сел на нашем аэродроме?

— Бреннера. Он совсем обнаглел — даже не потрудился запросить разрешение на посадку!

— Ничего удивительного, — горько усмехнулась Мими. — Очевидно, он уже считает его своей собственностью. И вероятнее всего, он совсем не так далек от истины.

Она слышала в трубке, как Харви смущенно откашливается. Зря она так обошлась с парнем, он-то ни в чем не виноват.

— Ладно, у меня все, — пробормотал радист. — Конец связи.

— Пока, малыш, — сказала она в трубку, мысленно ругая себя за допущенный срыв. На ее посту непозволительно показывать другим, что надежда потеряна. Да и почему потеряна? "Пока дышу — надеюсь" — так, кажется, сказал кто-то из древних.

— Хенк, как ты себя чувствуешь? — мягко спросила Мими, повернувшись к неподвижной фигуре в кресле.

— Спасибо, все нормально, — безжизненным голосом ответил он, даже не шелохнувшись.

Она знала, что с ним далеко не все нормально, но ничего не могла поделать до возвращения доктора. На всякий случай она заглянула в палату. Грэхэм успокоился и дремал. Мими возвратилась в кабинет и присела за стол.

Бреннер ворвался в помещение без стука.

— Мне сообщили, что вы находитесь здесь, мисс Джонатан, — отрывисто заговорил он, даже не поздоровавшись. — Я бы хотел, чтобы вы прошли со мной в ваш офис. Нам необходимо обсудить кое-какие деловые предложения.

— Я никуда не пойду, — сухо ответила Мими. — Если угодно, готова выслушать вас прямо здесь.

Бреннер пожал плечами и без приглашения уселся напротив.

— Надеюсь, мы здесь одни? — пробурчал он.

— Отнюдь, мистер Бреннер. В соседней комнате находится молодой человек, сходящий с ума от горя по своей погибшей жене, для которого легче тоже расстаться с жизнью, чем покинуть Марс. А в больничной палате спит другой человек, которого ночью кто-то жестоко избил.

— Понятно. Значит, будем считать наши переговоры ограниченно конфиденциальными, — неуклюже пошутил Бреннер, выкладывая на стол принесенный им "дипломат". — Мисс Джонатан, — сказал он, конспиративно понизив голос, — вы здесь единственная, кто хоть что-нибудь смыслит в бизнесе. Мне говорили, что у вас настоящая деловая хватка.

Он раскрыл "дипломат" и демонстративно вытянул из бокового кармашка толстую пачку купюр. Не глядя на нее, Бреннер ногтем указательного пальца провел по кромке. Банкноты со скрипом зашелестели. Верхняя была достоинством в тысячу долларов, а всего в пачке на первый взгляд насчитывалось порядка сотни бумажек.

— У меня такое ощущение, что кое-кому из ваших колонистов в скором времени придется довольно туго, — сочувственно произнес наркоделец, доверительно наклоняясь над столом и легким щелчком подталкивая пачку поближе к собеседнице.

— Вы даже не представляете, как вы близки к истине, мистер Бреннер, кивнула Мими, не сводя глаз с его лица и не обращая внимания на переместившуюся ближе к ней пачку.

— Но вовсе не обязательно, чтобы страдали все. Вы понимаете мою мысль? — осведомился Бреннер, как бы случайно подталкивая деньги еще на несколько дюймов вперед, — Ваша колония попала в безвыходное положение, мисс Джонатан. Будем смотреть правде в глаза. Вас ожидает неминуемое банкротство и вынужденная распродажа имущества с молотка. А я готов предложить вам несравненно более выгодные условия, которые позволят вам не только сохранить лицо, но и вернуться на Землю не с пустыми карманами.

— Боюсь, я пока не совсем понимаю смысл вашего предложения, мистер Бреннер, — учтиво произнесла Мими. — Однако желала бы поблагодарить вас за проявленные участие и доброту.

— Давайте не будем играть словами, — улыбнулся Бреннер, и Мими на мгновение показалось, что за его улыбкой блеснул злобный оскал тифа-людоеда. — Я буду с вами предельно откровенен. Если дело дойдет до аукциона, ваша собственность скорее всего и так достанется мне. Она мне нужна позарез, и я не постою за ценой, чтобы обойти конкурентов. Но я такой человек, который не привык полагаться на случайности. Аукцион — дело темное и рискованное, да и вам ни к чему доводить дело до распродажи. Куда лучше прямо сейчас договориться полюбовно, чем потом переживать позор банкротства. Вы согласны со мной, мисс Джонатан?

— Надеюсь, вы понимаете, что я не обладаю полномочиями единолично заключать такого рода сделки? — сказала она.

— Разумеется. Я слышал, что у вас тут всем заправляет Совет. Но вы ведь тоже член Совета и можете, если пожелаете, выступить в поддержку моего предложения.

— Если пожелаю, — утвердительно кивнула Мими.

— Вот именно, — снова улыбнулся магнат. — Поэтому я и решил сперва заручиться вашим согласием. — При этом он значительно постучал пальцем по пачке банкнот. — Ну сами посудите, чего вы добьетесь, оставаясь на Марсе? Надеяться, что "все как-нибудь образуется", бесполезно, уверяю вас. Ваша коммерческая репутация окажется безвозвратно утраченной. Никто не захочет иметь дело с людьми, задержавшими договорные поставки на целых полгода. Поверьте моему опыту, миссис Джонатан: вас ничто уже не спасет!

— Даже если отыщется пропавший маркаин?

— Ну, тогда конечно… — Бреннер развел руками и весело рассмеялся, но Мими успела заметить тень тревожной неуверенности, скользнувшей по его лицу. Впервые с начала кризиса у нее возникло подозрение, что это вовсе не подставка. Она решила прощупать собеседника чуточку глубже.

— А вдруг мы уже нашли пропажу и вора и теперь дожидаемся только комиссара Белла, чтобы сдать ему все с рук на руки?

Лицо Бреннера мгновенно сделалось непроницаемым.

— В таком случае с вами случится какой-нибудь другой казус. А если колония снова выпутается, произойдет что-то еще. Вы не подумайте, что я угрожаю, нет, у меня и в мыслях такого не было! Просто у вашей общины слишком нестабильное финансовое положение. Фундаментально нестабильное, я бы сказал. Оборотные средства и резервы у вас минимальные, цели туманные, мотивы непонятные. Ни один солидный предприниматель не станет ничего у вас заказывать, зная о том, что на производстве в Лаборатории заняты люди, не получающие зарплату и вольные в любой момент покинуть рабочее место. Идеализм, знаете ли, плохо вписывается в деловые расчеты.

— До сих пор он нас не подводил, — заметила Мими.

— До сих пор — да, — согласился Бреннер. — Но мы отвлеклись, мисс Джонатан. Я говорил, кажется, что нуждаюсь в ваших услугах в качестве защитника моих интересов перед остальными членами Совета. У вас трезвая, умная голова. Вы прекрасно понимаете, что даже если вы найдете и вернете мой марками, представив Беллу вора в придачу, вам все равно не отмыться от той грязи, которую вылил в своем репортаже этот заезжий писака. А ведь это еще только начало. Дальше будет больше.

Произнося последнюю фразу, он многозначительно подмигнул, возможно имея в виду, что сказанное относится и к новым пачкам тысячедолларовых купюр, если она сейчас согласится принять взятку.

— Как я поняла, вы желаете приобрести всю недвижимость, которой владеет наша колония, не так ли, мистер Бреннер? В таком случае хотелось бы услышать от вас и конкретное предложение. Сколько вы дадите?

— А сколько вы хотите? — парировал магнат.

"Сейчас я тебя проучу! — мстительно подумала Мими. — Я в эти игры научилась играть, еще когда ты под стол пешком ходил".

— Хорошо, давайте по-другому, — предложила она вслух. — Вы называете две ориентировочные цифры. Если не ошибаюсь, вы и меня собирались купить вместе с недвижимостью?

— Не понимаю, с чего вы это взяли, мисс Джонатан? Разве я сказал хоть полслова о взятке? — с видом оскорбленного достоинства запротестовал Бреннер, в то же время пододвигая пачку еще ближе к Мими. — Здесь сто тысяч долларов. В любое назначенное вами время и место я готов доставить еще четыреста тысяч. Назовем эти деньги авансом или задатком — как хотите. Что касается недвижимой собственности колонии, то я предлагаю за нее пять миллионов.

— Плюс задаток? — невинно спросила Мими.

— Плюс задаток, — недовольно подтвердил Бреннер, которому больше ничего не оставалось.

— Но этих денег едва хватит для возвращения на Землю. Чем продавать за такую мизерную цену, мы лучше разнесем в пух и прах все оборудование и взорвем здание Лаборатории.

— И отправитесь прямиком за решетку! — злорадно ухмыльнулся маркаиновый король. — Существует некое постановление за подписью комиссара Белла, должным образом зарегистрированное в Судебной Палате Марсопорта, согласно которому вам запрещено поступать подобным образом. Нарушение данного постановления будет караться тюремным заключением для всех колонистов Сан-Лейк-Сити. Вы слышали меня? Всех!

— Мы не получали такого документа и не можем по закону нести ответственности, — сухо возразила Мими.

— А комиссар заверил меня, что соответствующая бумага была им отправлена в ваш адрес. У меня нет оснований сомневаться в его словах. А если дело дойдет до суда, как вы думаете, кому будет больше веры?

— Боюсь, такой вопрос выходит за рамки компетенции Совета, — пустила в ход последний козырь выбитая из колеи Мими. — Нам придется вынести его на всеобщий референдум. Можете убрать ваш задаток — я не продаюсь! Но я готова бесплатно защищать ваши интересы на заседании Совета — и на референдуме! если вы увеличите сумму до десяти миллионов. При этом вы все равно остаетесь в выигрыше, потому что построить такой же производственный комплекс, как наша Лаборатория, обойдется намного дороже, а все, что вы сможете купить в других местах, значительно уступает по оснащенности и мощностям. Инженерное обеспечение всегда было для нас первоочередной задачей.

— Пять с половиной миллионов — мое последнее слово! — сердито буркнул Бреннер, швыряя деньги обратно в чемоданчик. — Я вовсе не такой богач, каким считают меня некоторые безответственные личности. Последнее время резко выросли издержки по линии сбыта нашего основного продукта, так что…

А Тони Хеллман тем временем обливался потом, пробираясь к выходу из пещеры в кромешной темноте. Единственный фонарь он оставил Анне и теперь брел на ощупь. Чтобы преодолеть какие-то пару сотен метров до входа, ему потребовалось около десяти минут. Еще пять минут занял подъем по крутому склону на вершину холма, где ждали наблюдатели. Самым сложным оказалось уговорить их отойти хотя бы к вездеходу. На обратный путь понадобилось чуть меньше времени, так как доктору помогал слабенький карманный фонарик, позаимствованный у Теда, и все равно прошло не меньше двенадцати минут, прежде чем он увидел впереди неяркий отблеск второго фонаря. Последний поворот, последние несколько шагов — и вот он уже стоит на площадке перед развилкой.

Внезапно Тони застыл на месте и напрягся. Рядом с Анной находился кто-то еще. Неизвестный вскочил на ноги и тоже напрягся, готовый в любой момент броситься наутек. Все еще сидящая на холодном полу девушка мелодично рассмеялась, и доктор сразу расслабился. По крайней мере, с ней все было в порядке. В следующее мгновение он с изумлением ощутил легкое прикосновение, сменившееся нежным поглаживанием, но не по голове, а внутри ее. В этом проникновении не чувствовалось враждебности или угрозы, а было лишь выражение доверия и дружбы.

В немом удивлении Хеллман уставился на удивительное существо на противоположном краю площадки. Плотная, в складках, коричневая кожа, мощный бочонкообразный торс, большие оттопыренные уши, тонкие длинные конечности. Ростом существо было не выше подростка и совершенно определенно обладало телепатическими способностями. Первой и вполне объяснимой реакцией доктора было отвращение при виде этой пародии на homo sapiens, но дружеское поглаживание у него в мозгу не прекратилось и только усилилось, когда отвращение сменилось интересом, затем восторгом и страстным желанием пообщаться.

— Анна, — тихо спросил он, — мы можем разговаривать?

— Только негромко. Его уши чрезвычайно чувствительны.

— Кто он такой? Сколько их? Где Санни? Бога ради, Анна, узнай у него, что с ребенком?

Анна снова рассмеялась серебристым грудным смехом, какого он прежде никогда не слышал.

— Это тот самый марсианский гном, — ответила она. — Здесь еще четверо его собратьев. Санни тоже с ними.

— Он в порядке?

— Да. Они утащили малыша, чтобы помочь ему, а не причинить вред. Его организм в чем-то нуждается, только я пока не поняла, в чем именно.

Странный коричневый карлик опустился на пол пещеры рядом с Анной, забавно подобрав свои тонкие, паучьи ножки. Поколебавшись мгновение, Тони шагнул вперед и тоже сел почти вплотную к ним.

В голове замелькали полузабытые детские страшилки, по спине забегали мурашки, но ничего не случилось. Никто не собирался пить его кровь и рвать на части острыми клыками. И все же от соседства с уродцем доктору было как-то не по себе. Заставив свой голос звучать нормально, он спросил Анну:

— Но ты хоть представляешь, какого рода потребность испытывает организм Санни?

— Это как-то связано с едой. В мой мозг проецируются образы, схожие с первым глотком воды после длительной жажды. Что-то очень хорошее и необходимое, вроде соли или витаминов. Вкус, во всяком случае, замечательный.

Тони мысленно пробежался по списку всех известных ему биохимических соединений в человеческом организме, но быстро отказался от такого метода: во-первых, все это напоминало гадание на кофейной гуще, а во-вторых, откуда обыкновенному человеку знать, что считается главным деликатесом у живых марсиан?

— Ты не пробовала общаться с ними на языке знаков?

— Я не знаю даже, с чего начать, — пожала плечами Анна. — Язык жестов предусматривает какую-то изначальную общность, тождественность определенных символов с той и другой стороны… Знаешь, Тони, по-моему, они готовы отдать нам Санни прямо сейчас, если мы убедим их, что позаботимся о его нуждах.

Доктор протянул руку, помедлил секунду и легонько похлопал карлика по плечу. Убедившись, что он привлек внимание марсианина, Тони повернулся к Анне и прошептал:

— Скажи ему, что мы очень хотим узнать, как это сделать. — Он прикоснулся пальцами к своим глазам. — Покажи нам наглядно, понятно? — сказал он, обращаясь к гному и одновременно пытаясь мысленно передать свою просьбу в его мозг.

Минут десять они занимались тем же самым, варьируя совместные усилия в различных комбинациях, но все было безрезультатно. Внезапно карлик сорвался с места и ужом проскользнул в правый проход.

— Похоже, он что-то понял, — с сомнением проговорил Тони. — Или это у них такая манера прощаться?

— Понял, понял, — кивнула с улыбкой Анна. — Все в порядке. Он скоро вернется.

Прошло несколько минут. Оба молчали. Хеллман почти физически ощущал гнетущий груз тишины на своих плечах. В этом жутком месте было невыносимо находиться сколько-нибудь продолжительное время.

— Все будет хорошо, Тони, — заговорила Анна, почувствовав, видимо, его состояние. — Я ведь тоже сильно перепугалась, до коликов, когда он в первый раз вылез на свет. Я сидела и смотрела на стену, мысленно разговаривая с теми, кто там внизу, а этот вдруг бесшумно возник прямо у меня за спиной. Я, наверное, слишком сконцентрировалась на остальных, поэтому не заметила его приближения.

Доктор задумчиво прислонился спиной к стене. Итак, его безумная теория получила первое реальное подтверждение: на Марсе действительно обитает раса разумных существ, обладающих к тому же телепатическими способностями. Причем при полном отсутствии на планете останков низших форм живых организмов, из которых она могла развиться. На этот счет у него были кое-какие соображения, не получившие пока, правда, материального подкрепления, но в глубине души он знал, что пришел к правильным выводам, поскольку любое другое толкование фактов было бы уж совсем невероятным.

Маленький человечек выполз из узкого прохода, волоча за собой что-то большое и громоздкое. Большой черный ящик, на боковой стороне которого крупными буквами было написано:

ВНИМАНИЕ: ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!

МАРКАИН

БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ НЕ ВСКРЫВАТЬ!

ПРОИЗВОДИТЕЛЬ: ФАРМАЦЕВТИЧЕСКАЯ

КОРПОРАЦИЯ БРЕННЕРА.

ГЛАВА 25

Тони галантно помог Анне выбраться из кабины пескохода. Она рассеянно кивнула в знак благодарности, не сводя глаз со своей драгоценной ноши. Розовое личико Санни выглядело довольным и счастливым. Анна легонько подбросила малыша вверх, поймала, прижала к груди и что-то заворковала, с обожанием вглядываясь в улыбающуюся детскую рожицу.

Сам доктор отнюдь не собирался подбрасывать свою ношу, напротив, он обращался с ней так бережно, как никогда не стал бы обращаться с тем же Санни. Маркаиновый контейнер был завернут в его рубаху и платье Анны. Хеллман искренне надеялся, что этой изоляции хватит, чтобы не позволить частицам маркаиновой пыли просочиться наружу, но не собирался рисковать, лишний раз подвергая тряске содержимое заполненного на две трети пластикового мешка в ящике.

Они оставили пескоход на границе поселка и срезали наискосок, чтобы пробраться к дому Кендро по возможности незамеченными.

— Но как мы все это объясним, Тони? — в очередной раз задала Анна больше всего тревожащий ее вопрос.

— Понятия не имею! Сколько раз можно повторять? — Он сам испытывал безотчетную тревогу перед неминуемыми объяснениями по поводу спасенного ребенка и найденного маркаина, и эта тревога делала его излишне раздражительным. — Поговорим сначала с Мими, Джо и Ником, а там видно будет.

— Я вовсе не это имела в виду, — прервала его девушка. — Что мы скажем Полли и Джиму? Джиму это очень не понравится, и он не отстанет, пока мы не расскажем ему все до конца. А мне очень бы не хотелось…

— Плевать я хотел, понравится ему или нет, — прервал ее доктор, — но Кендро будет вести себя так, как я ему скажу! О маркаине они все равно узнают — эту отраву я не рискну оставить в доме без принятия мер предосторожности. Мы с тобой кое-чем опрыскаем этот контейнер, а позже я придумаю способ, как его заампулировать, пока у нас половина народу в наркоманов не превратилась. А вообще-то ты права: разумней всего держать язык за зубами и под любым предлогом уклоняться от расспросов.

Они обошли дом сбоку и поднялись на порог. В гостиной Кендро одиноко скучал Джо Грейси.

— Благодарение Богу! — с чувством прошептал он, увидев живого и невредимого Санни. — Джим! Полли! Быстрее сюда!

Прибежавшие из детской с красными от слез глазами супруги Кендро первые несколько минут не могли произнести ни слова, осыпая бурными ласками чудом вернувшегося к ним сыночка. Выждав, пока утихнут их неумеренные восторги, доктор заговорил:

— Слушай меня внимательно, Полли. Прежде чем я разрешу вам накормить Санни, я должен сообщить кое-что не совсем приятное. Ты уже догадываешься, наверное, что родила особенного ребенка? Мы знаем, например, что он свободно дышит марсианским воздухом и не нуждается в катализаторах вроде оксиэна. Но это еще не все. Мне удалось выяснить, что для нормального функционирования организму Санни необходимо вещество, как и марсианский воздух, смертоносное для обыкновенных людей. Это — маркаин.

Лицо Полли побелело. Джим поначалу принял слова Тони за шутку и рассмеялся, но смех его быстро увял, а улыбка сменилась выражением хмурой озабоченности.

— Как может такое быть, док? — спросил он, тщательно подбирая выражения. — Откуда вы об этом узнали? От тех, кто похитил Санни? Мне кажется, мы с Полли имеем право знать правду!

На помощь, как всегда, пришла Анна.

— Право вы имеете, но узнаете обо всем в свое время, — безапелляционно заявила она. — А если кому-то это не нравится, ничем не могу помочь. Или вам мало того, что вы получили назад своего ненаглядного в целости и сохранности? Вот и прекрасно! Тогда не донимайте доктора своими дурацкими расспросами, он сам все объяснит, когда сочтет нужным.

Джим открыл рот, подумал и снова закрыл. Полли все же рискнула задать еще один вопрос:

— Доктор, а вы уверены?

— Абсолютно. Как уверен и в том, что на Санни маркаин не окажет такого же воздействия, как на тебя или любого другого. Но маркаин ему нужен точно так же, как кальций или фтор. Без него он погибнет.

— Как нам необходим оксиэн, — задумчиво проговорил Джим. — В каком-то смысле это справедливо…

— Полагаю, ты можешь теперь без опаски кормить малыша грудью, Полли, продолжал Тони, игнорируя реплику Джима. — В твоем молоке маркаина пока достаточно. Разумеется, это не означает, что тебе придется и впредь принимать наркотик. Я придумаю, как давать его Санни другим способом.

Кендро-старший все никак не мог отвлечься от пришедшей ему в голову аналогии.

— Если ему не нужен оксиэн, значит, ему нужно что-нибудь другое, верно? — пробормотал он, вопросительно глядя на Хеллмана.

— Верно, — подтвердил доктор, — только оксиэн… — Он вдруг замолчал, и Анна в тревоге повернулась к нему с широко раскрытыми глазами. — Мне необходимо срочно переговорить с Джо, — сказал Тони, справившись с волнением. — И с Ником тоже. Анна, попробуй разыскать Ника по интеркому. Пускай срочно идет сюда. У меня появилась потрясающая идея.

Утащив Джо Грейси в уголок гостиной, доктор сказал ему:

— О Кендро можешь больше не беспокоиться, старина, а вот за мной следи в оба! Я сейчас чувствую себя Александром, Наполеоном, Эйзенхауэром и Великим ханом Татарии одновременно.

— Трясет тебя действительно как юродивого, — согласился агроном, окинув критическим взглядом Хеллмана, которого и вправду трясло от едва сдерживаемых эмоций. — Так что у тебя на уме, дружок?

— Потерпи минутку. — Тони обернулся к Анне:- Ты нашла его?

— Да, сейчас придет. Господи, что с тобой происходит?

— Скоро вы все узнаете, — пообещал доктор. — Вот только Ника дождемся, чтобы мне два раза не повторять. — Он заходил по комнате из угла в угол, обдумывая будущую речь. По идее, все должно получиться!

Когда появился недоумевающий Ник Кантрелла, Хеллман усадил его за стол рядом с Джо Грейси, а сам остался стоять.

— Теперь слушайте меня внимательно, — начал он. — Предположим, я дам вам образец живой ткани, содержащей определенный процент кислородного энзима. Не сотые доли, заметьте, а проценты! Насколько это продвинет нас вперед по сравнению с… Короче говоря, имея в руках такой образец, сможете вы наладить в Лаборатории самостоятельное производство оксиэна?

— Ты хочешь сказать, на вирусной основе? — прошептал в благоговении сразу ухвативший суть Джо Грейси. — Не кристаллический энзим, а готовая к выращиванию чистая культура?

— Совершенно верно!

— Если мы будем располагать такой тканью, это позволит обойтись без доброй половины предварительных стадий обработки изначального сырья и девяноста процентов соответствующего оборудования по сравнению с ныне действующим Институтом Келси в Луисвилле.

— Ну что, Ник, — обратился к инженеру доктор, — хватит у твоих ребятишек смекалки наладить обработку биомассы, процесс криссталлизации и "выпечку" таблеток?

— Без проблем! — откликнулся Кантрелла. — Это элементарно. Между прочим, у меня уже имеется солидная теоретическая база — я тут кое-что почитал после нашего последнего разговора на эту тему.

— Да о чем вы вообще толкуете, друзья?! — не выдержал Джо. — Тони, я готов допустить, что ты раздобудешь где-то один образчик нужной нам ткани, но ты отдаешь себе отчет в том, что налаженному производству потребуются новые и новые фрагменты, поскольку выращенная биомасса под воздействием даже нормального радиационного фона быстро мутирует и теряет свои полезные свойства?

— Это уже моя забота, — ухмыльнулся доктор. — Я почти уверен, что смогу добыть столько образцов, сколько потребуется для бесперебойного производства десяти миллионов таблеток оксиэна в год.

Он прошел в детскую и сказал играющей с малышом Полли:

— Извини, милая, но я должен вас ненадолго разлучить. Я заберу Санни в больницу, мне нужно обследовать его легкие. Не волнуйся, это займет всего несколько минут. Анна! — Тони повернулся к двери, но Анна уже стояла рядом, принимая ребенка из рук матери. Доктор подхватил завернутый в одеяло контейнер с маркаином, и они направились к выходу.

— Что это ты затеял, Тони? — с подозрением осведомился агроном.

— Узнаешь чуть позже, — хладнокровно ответил Хеллман, огибая стол. — Не уходите, пока я не вернусь! — крикнул он уже с улицы, закрывая за собой дверь.

Они прошли всего несколько шагов, когда Анна обеспокоенно спросила:

— В самом деле, милый, что ты хочешь сделать? Это же немыслимо оперировать ребенка, которому всего пять дней от роду! Или… — В глазах ее мелькнуло сомнение в собственной правоте. — Странно. Ты так доволен собой, так уверен…

— На все сто процентов! — весело отозвался доктор и добавил, сжалившись над девушкой: — Да не переживай ты, глупышка! Эта "операция", как ты изволишь ее называть, никоим образом не повредит малышу.

Больше он ничего говорить не стал, и до больницы они дошли в полном молчании.

Мими и Бреннер все еще сидели в кабинете Хеллмана. Увидев входящих, мисс Джонатан вздрогнула и сказала тусклым голосом:

— Привет, Тони. Мистер Бреннер только что сделал нам предложение… Боже мой! Да это же Санни!

— Привет, Мими, — кивнул доктор, игнорируя Бреннера.

— Тот самый мальчонка? — расплылся в добродушной улыбке магнат. — Я о нем столько слышал! Ну-ка, дайте я на него посмотрю…

— Прошу прощения, — сухо сказал Хеллман, отодвигая локтем сунувшегося к ребенку гостя. — Анна, быстро простерилизуй стол и приготовь два термостата для образцов биопсии. Установи в каждом температуру, соответствующую температуре внутренних органов Санни.

Девушка молча кивнула и ушла в палату, унося с собой ребенка. Тони поставил свою ношу на кушетку и начал протирать руки спиртом.

— Что здесь происходит? — спросил он, не оборачиваясь.

— Мистер Бреннер предлагает купить все недвижимое имущество колонии за пять с половиной миллионов. Я обещала ему вынести это предложение на Совет, а затем на всеобщее голосование.

Слова Мими подействовали на Хеллмана как ушат холодной воды. От недавней эйфории не осталось и следа. "Ничего, в сущности, не изменилось",с горечью подумал он.

— Все готово, — послышался за спиной голос Анны.

Доктор прошел за ней в палату, натянул резиновые перчатки, и сказал вполголоса:

— Простерилизуй кюретку Байерса, размер три, и хорошенько смажь. То же самое проделаешь с малым оральным разъемом.

Грэхэм все еще спал, поэтому он старался говорить потише. Анна не двинулась с места.

— Какую будем делать анестезию?

— Никакой анестезии! Мы слишком мало знаем об их обмене веществ.

— Нет, Тони! Умоляю тебя!

Но Хеллмана уже ничто не могло остановить. Он был полон решимости сделать все возможное и невозможное для спасения или хотя бы отсрочки гибели Сан-Лейк-Сити и при этом испытывал ничем, казалось бы, не оправданную уверенность в благополучном исходе своих действий. Почувствовав его непоколебимость, Анна покорно склонила голову, отобрала нужные инструменты и опустила их в стерилизатор. Тони развернул операционный стол и ногой нажал на педаль верхнего освещения.

Анна вложила ему в руку оральный разъем, который он вставил в рот младенцу. Протестующий вопль Санни сменился недовольными горловыми звуками, а кюретка Байерса, представляющая собой обыкновенную стальную ложку с заостренными краями и длинным щупом вместо ручки, уже углубилась по трахее в бронхиальную систему левого легкого. Одной рукой доктор твердо сжимал инструмент, а другой быстро манипулировал маленьким пультом на кончике рукояти, управляющим заборным устройством.

— Держи его крепче! — рявкнул Хеллман, заметив, как побледнела и пошатнулась Анна, но в следующее мгновение забыл и думать о ней. Все его внимание сконцентрировалось на преодолении препятствий на пути к цели. Обходя преграды, головка щупа скользила по бронхам, пока не уперлась в стенку легкого. Доктор нажал на кнопку. Головка раскрылась, из нее на мгновение вырвалась крошечная ложечка с бритвенно-острыми краями, коснулась податливой живой ткани и убралась обратно. Весь процесс занял чуть более пяти секунд, и еще одна ушла на то, чтобы уложить добытый образец в нагретый до нужной температуры термостат, внутри которого плескался питательный раствор.

Тони подошел к интеркому и вызвал дом Кендро.

— Жду вас всех у себя, — сказал он снявшему трубку Джиму. — Можете уже забрать свое чадо. Грейси еще у вас? Это ты, Джо? Я добыл тот самый образец живой ткани, о котором шла речь. Как скоро ты сможешь произвести необходимые анализы?

— Господи, Тони, да где ж ты его взял? — Голос Джо в трубке звучал потрясенно.

Доктор не смог отказать себе в маленьком удовольствии.

— Взял срез легкого у марсианского гнома, — сказал он будничным тоном. Да-да, я в своем уме. У самого настоящего, живого марсианского гнома!

Он повесил трубку. Потянулись минуты.

— Так это правда? На Марсе на самом деле есть живые существа?

Тони обернулся и увидел чету Кендро, склонившихся над операционным столом. Полли подхватила малыша на руки и прижала к груди. Джим добродушно хлопнул ее по плечу:

— Не говори глупостей, малышка. Доктор пошутил, верно, Тони? Грэхэм откровенно скалил зубы, одновременно морщась от боли в разбитых губах.

Хеллман задумчиво переводил взгляд по очереди с одного из присутствующих на другого, не произнося ни слова.

Из кабинета донесся шум какой-то возни, потом дверь в палату с треском распахнулась, и в проеме нарисовался донельзя возбужденный Бреннер. В руках он держал маркаиновый контейнер.

— Я пыталась помешать ему, Тони, — извиняющимся тоном проговорила Мими из-за спины наркодельца, — но он вцепился в этот сундук, как клещ! Он кричал, что это его…

— Вы с ума сошли! — холодно сказал доктор. — Немедленно поставьте контейнер на место, если не хотите заразить маркаином всех в этом доме, включая вашу собственную персону.

Бреннер охотно послушался и даже самолично завязал в узел концы одеяла, в который был запакован ящик.

— Это моя собственность, док, — заявил он, самодовольно похлопывая ладонью по контейнеру. — Уж мне ли не знать продукцию моей фабрики! Кстати, мисс Джонатан, цена только что упала до двух с половиной миллионов. Надеюсь, никто из вас не станет возражать, что теперь я имею веские основания для судебного разбирательства?

— Не знаю, о чем вы толкуете, — вмешался Джим Кендро, — но Санни необходимо содержимое этого ящика.

— Не рановато ли вашему Санни глотать "пыльцу"? — насмешливо осклабился Бреннер.

— Не в этом дело, — серьезно ответил Джим, — Просто Санни другой, не такой, как все. Мне кажется, я наконец разобрался. Ему не нужно принимать оксиэн, зато нужно кое-что другое. Так что вам лучше оставить у нас эту коробку, мистер Бреннер.

Король маркаина несколько секунд пристально всматривался в бесхитростное лицо Кендро, потом многозначительно кивнул:

— Я все понял, приятель. Ты сам сидишь на понюшке и не можешь побороть привычку. Предлагаю работу у меня на фабрике. Такие здоровые и крепкие парни мне всегда пригодятся. А там в атмосфере достаточно "пыльцы", чтобы весь день чувствовать себя счастливым.

— Все не так, мистер Бреннер, — терпеливо ответил Джим. — Почему бы вам не выслушать меня до конца? Доктор сказал, что Санни нуждается в маркаине, а он знает, что говорит. Для него это лекарство, вроде витаминов. Вы же не станете отбирать витамины у маленького ребенка?

Грэхэм громко хмыкнул. Джим услыхал и в гневе повернулся к журналисту:

— А вам вообще нечего лезть в наши дела! С тех пор как вас сюда занесло, у нас одни только неприятности. Могли бы не вмешиваться, когда посторонний человек пытается с кем-то договориться по-хорошему. Хоть вы и знаменитость, но вежливости вам определенно не хватает! Воспитанный человек никогда не станет вести себя так, как вы.

Закончив свою отповедь, Джим снова обратился к Бреннеру:

— Вы знаете, наверное, что деньги у нас тут не в ходу, иначе мы с Полли отдали бы вам все, что у нас есть. Я знаю, что этот ящик принадлежит вам и никто не имеет права на него претендовать. Но я и моя жена готовы работать на вас сколько потребуется, пока не покроем ваши убытки. Надеюсь, Совет поймет нас и не будет препятствовать. Вы ведь отпустите нас, правда, Тони? А вы что скажете, Мими?

— Все это очень трогательно, приятель, — проворчал Бреннер, — но раз ты ничего не хочешь понимать, дальнейший разговор бесполезен. Этот контейнер я в любом случае забираю с собой, как важнейшую улику в совершенном преступлении.

— Мистер Бреннер, — глухо заговорил Джим, — вы не уйдете с этим ящиком дальше порога. Он нужен Санни. Вы тоже не хотите ничего понимать, поэтому я вынужден так поступить. Отдайте его мне сейчас же!

Он шагнул к Бреннеру и протянул к контейнеру свою огромную лапищу.

— Так как же насчет моего предложения, мисс Джонатан? — с подчеркнутой вежливостью обратился магнат к Мими. — Два с половиной миллиона, учитывая открывшиеся обстоятельства, — весьма разумная цена. Ваш новоиспеченный папаша с его повышенной тягой к маркаину будет, без сомнения, безумно рад получить свою долю.

— Вот ты сейчас увидишь, как я ее получу! — прорычал Джим, делая еще шаг вперед. Теперь их разделяло не больше трех ярдов. — Быстро давай сюда яшик!

Бреннер по-прежнему не сводил откровенно издевательского взгляда с Мими Джонатан. Кендро приблизился к нему еще на один шаг.

— Нет! — предостерегающе закричала Анна, качнувшись в сторону Джима.

Бреннер отпрыгнул назад, и в руке у него появился пистолет.

— Эта штука полностью автоматическая, — предупредил он, водя стволом из стороны в сторону. — Если я нажму курок, он будет палить, пока я не уберу палец или пока не кончатся патроны. А их здесь достаточно, чтобы превратить в решето каждого из вас. А теперь слушайте сюда! Я сейчас ухожу и забираю с собой мою собственность. Если кто-то попытается меня остановить, я пристрелю его с чистой совестью, так как по закону имею на это полное право. Вам всем хорошо известно, чьи отпечатки пальцев обнаружат власти на этом контейнере! Я поймал вас с поличным, мои дорогие, и я не сомневаюсь, что мой старинный приятель комиссар Белл благосклонно прислушается к моим доводам.

— Так вы все-таки собираетесь выкинуть нас с Марса, не так ли, мистер Бреннер? — чистым, мелодичным голосом спросила Мими.

— Вы так упрямы, что ничего другого, боюсь, мне не остается.

— Вы хотите сказать, что нас всех вышвырнут с планеты и никто из колонистов больше никогда сюда не вернется? А наши труды и жертвы пойдут прахом в угоду вашим прибылям?

— Если угодно, можете считать так, — сердито буркнул Бреннер, все еще не понимая, куда она клонит, и от этого раздражаясь только сильнее.

Низкий, звериный рев вырвался из горла Хенка. Слова Мими сыграли роль катализатора в психологическом кризисе, назревающем в его затуманенном горем сознании. Молодой атлет прыгнул на Бреннера, вцепился ему в горло и сшиб с ног. Тот автоматически нажал на курок. Длинная очередь в нескольких местах прошила большое тело Хенка Редклиффа, но даже смерть не заставила его разжать сцепленные в мертвой хватке пальцы на горле противника.

В комнате воцарилось тягостное молчание, нарушаемое лишь отчаянным ревом Кендро-младшего, напуганного громом выстрелов. Мими бессильно прислонилась к стене. Ее тошнило. В полузабытьи она слышала обрывки фраз, чьи-то голоса, среди которых выделялся знакомый голос доктора:

— …трахея сплющена, как от удара молотом… шея сломана… сквозное ранение брюшной полости… две пули в сердце…

Мими задрожала и закрыла глаза. Теперь ей до самой могилы нести этот грех и эти воспоминания на своих плечах.

ГЛАВА 26

— Пойдем со мной, Полли. Нечего тебе здесь делать, — приговаривал Джим Кендро, подталкивая жену с ребенком на руках к двери в кабинет.

В окна палаты заглядывали лица любопытных, привлеченных звуками стрельбы. Снаружи послышался зычный голос Ника, разгоняющего столпившихся на крыльце людей:

— Дайте пройти, черт побери! И убирайтесь подальше от этой двери! — Он втиснулся внутрь, захлопнул за собой дверь и задвинул щеколду. Затем бросился к окну и задернул занавески. — Кто тут у вас палил? Я шел себе спокойно по улице за обещанным Джо образцом, как вдруг слышу выстрелы… Надеюсь, никто не пострадал?

— Напрасно надеетесь, мистер Кантрелла, — сухо заговорил Грэхэм, приподнявшись на локте. Это усилие стоило ему болезненной гримасы, но журналист продолжал: — Несколько минут назад в этой комнате произошло убийство. Очень полезное убийство для некоторых заинтересованных лиц. Убийца — Хенк Редклифф, которого ваши сограждане, несомненно, сочтут героем, ценой собственной жизни избавившим мир от негодяя и отравителя Хьюго Бреннера. — Он сделал паузу и восхищенно выругался:- Черт возьми, это же мировая сенсация! "Убийство маркаинового короля Бреннера" — специальный репортаж с места преступления очевидца и вашего специального корреспондента Дугласа Грэхэма! Конкуренты с ума сойдут от зависти. А что, Бреннер разве не знал, кто я такой?

Мими смущенно потупилась.

— Я не стала ему говорить, — призналась она. — Сама не знаю почему.

— Э-э, да на тебе лица нет! — воскликнул Тони, только сейчас заметив, что главный администратор колонии еле держится на ногах. — Это Бреннер тебя так достал?

— Он самый! — хмыкнул Грэхэм. — Боже, как они торговались! Кстати, друзья мои, позвольте вынести сердечную благодарность тому или тем из вас, кто постарался уложить меня на эту койку. Благодарю вас от всей своей порочной и циничной репортерской души! Перенесенные мной побои — совсем недорогая плата за возможность лежать здесь и слушать каждое слово, прозвучавшее в соседней комнате.

— Не знаю, кто тебя разукрасил, — угрожающе начал Ник, с решительным видом приближаясь к больничной койке, — но если ты вякнешь еще хоть слово…

— Охолонись, Ник! Ты же не знаешь, что он слышал. Грэхэм явно испугался, но не отступил.

— Ты только притворяешься, что не знаешь, кто меня бил! — воскликнул он обвиняющим тоном. — Все вы такие — напакостили и в кусты!

Ник сжал кулаки, но тут вмешалась Анна, которой понадобилось до предела напрячь голос, чтобы перекричать поднявшийся всеобщий гвалт.

— Я знаю, кто это сделал! — Ее слова заставили всех замолчать, как по волшебству. — Я просто не успела сказать тебе, Тони, — продолжала она уже нормальным голосом. — Помнишь, я ждала тебя в пещере? Вот тогда я и узнала. Это сделали они! Дело в том, что мистер Грэхэм замышлял что-то нехорошее против Санни, и они не могли этого стерпеть. А может, они его просто неправильно поняли.

— Да кто они такие?! — возмущенно закричал репортер. — Только не надо, предупреждаю вас, валить все на злобных марсианских гномов. Я уже по горло сыт этими сказками! Вы неплохой психолог, мисс Виллендорф, но на этот раз дали промашку в своих логических построениях. Я сам неплохо отношусь к детям и не имею ничего против вашего Санни Кендро. Конечно, мне его по-своему жаль, и у меня как раз в ту ночь мелькнула мыслишка, что неплохо бы отправить его на Землю, где о нем будут заботиться квалифицированные специалисты, а не мать-маркаинистка.

— Ах ты лживый паскудник! — взорвался Ник, занося свой железный кулак над побледневшим и вжавшимся в подушку журналистом. — Ты думаешь, тебе позволено оскорблять достойных людей только потому, что ты тут валяешься раненый и избитый? Ох, как ты ошибаешься! Я без колебаний раздавлю и раненую крысу, если она попадется у меня на пути!

— Ник! Прекрати сейчас же! — Голос Мими подействовал на пылкого итальянца как удар хлыстом. — Дай ему шанс. Ты ведь не знаешь, о чем говорил Бреннер, а я знаю. И очень сомневаюсь, что даже такой опытной "акуле пера", как мистер Грэхэм, удастся раздуть сенсацию из обычных деловых переговоров.

— Благодарю вас, мэм, — скривился в подобии улыбки журналист. — Приятно видеть среди собравшихся хоть одного нормального человека. Только не говорите, что тоже верите в гномов, а то я в вас разочаруюсь.

Мими задумчиво покачала головой.

— На вашем месте я не стала бы столь категорически отрицать их существование, — сказала она. — Я бы тоже не поверила, если бы не услышала это из уст Анны и доктора Хеллмана. Хотя, признаюсь, сомнения у меня все равно остаются. К тому же они принесли назад ребенка и маркаин.

— Откуда принесли?

Тони только сейчас сообразил, что Грэхэм ничего не знает о похищении Санни. Да и остальные, если уж на то пошло, весьма туманно представляют себе, что же на самом деле происходило в пещере.

— Послушайте, — начал он. — Если вы все на несколько минут замолкнете и расслабитесь, мы с Анной кое-что вам расскажем. Но сначала… — Доктор повернулся к Нику:- Помоги мне перенести их в кабинет. Анна, а ты прихвати пару одеял, чтобы накрыть трупы.

— Подожди минутку, — спохватилась девушка и выбежала в соседнюю комнату. Через некоторое время она вернулась и кивнула:- Все в порядке. Я только выпроводила Кендро.

Ник и Тони подхватили с двух сторон тело Хенка и отнесли на кушетку. Мертвого Бреннера уложили рядом с ним на пол и накрыли обоих одеялами. Анна тем временем заперла на щеколду входную дверь. Покончив с делом, мужчины хотели вернуться в палату, но девушка положила руку на локоть доктору, удерживая его на месте.

— Можно тебя на два слова? — попросила она.

Тони пожал плечами, пропустил Ника и притворил за ним дверь.

— Конечно, Энеи, — сказал он. — Что тебя тревожит, любимая? Она отвела его подальше от двери и заговорила вполголоса:

— Мы не можем рассказать им все, милый. Только не сейчас!

— Но почему? Ведь рано или поздно рассказать все равно придется.

— Неужели ты не понимаешь? Мы и так уже сказали слишком много! Это бы еще ничего, не будь там Грэхэма. К счастью, он пока не верит ни одному нашему слову, но если поверит… Пойми, Тони, они ведь не зря боятся людей! Почему, ты думаешь, они столько лет избегали контакта? Наверное, у них были для этого веские причины, тебе не кажется? — Она сжала пальцы у него на руке. В глазах блеснули слезы. — Ты только представь, что станется с этими малышами, когда о них узнает все человечество?! Я ведь уловила вспышку жадного любопытства в голове у Грэхэма, когда ты сказал: они. Хорошо еще, он настроен скептически и интерес его быстро угас. Их же просто истребят…

Хеллман наконец-то прозрел. Анна была права. Он мысленно представил себе гигантскую фигуру Гаккенберга с бичом в руках, гонящего перед собой в шахту толпу голых перепуганных марсиан. Туземная рабочая сила, бесплатная и безответная… А что будет с ними, если власть имущие на Земле узнают об их телепатических способностях и захотят применить их, скажем, в военных или разведывательных целях? И с каким патологическим ужасом воспримет рядовой обыватель появление "черномазых марсианских монстров, читающих мысли"? Их будут содержать в клетках зоопарков, резать на куски на операционных столах, исследовать в лабораториях, как подопытных мышей…

Мысли доктора вернулись к колонии Сан-Лейк-Сити, над которой по-прежнему висело тяжкое обвинение в краже маркаина, а теперь еще прибавится и обвинение в убийстве богатого и уважаемого бизнесмена. Он задумался над тем, не пожелает ли Грэхэм кое-что изменить в своем репортаже, когда узнает, что ни один из колонистов не виновен ни в пропаже наркотиков, ни в нанесенных ему побоях. Еще он подумал о том, какие колоссальные перспективы откроются перед наукой, если удастся наладить сотрудничество с расой маленьких коричневых подземных жителей. А потом принял решение.

Анна в гневе отшатнулась от него, хотела что-то сказать, но махнула рукой. Голова ее склонилась, плечи безнадежно опустились.

— Почему?! — жалобно твердила она сквозь слезы. — За что? Они же хорошие, добрые, не то что большинство людей.

— Потому что мы уже знаем об их существовании, — мягко пояснил Тони, обнимая плачущую девушку. — Потому что открытие такого огромного масштаба не удастся долго сохранять в секрете. Потому что это колоссально важно для всех, для всего человечества, по крайней мере для той его части, которая уцелеет, когда погибнет Земля. Попытайся понять, Анна, что залогом нашего будущего могут стать именно эти гномы, а вовсе не поселения типа Сан-Лейк-Сити. Ты ведь даже не подумала о том, что мы можем не только многое взять у них, но и многое дать! Тот крошечный соскоб легочной ткани, который я взял сегодня у Санни, может привести в недалеком будущем к полному отказу от оксиэна и, как следствие, значительному ослаблению зависимости от Земли. И это только первая ласточка! Кто знает, как далеко мы сумеем шагнуть и чему научиться, если наладим с ними сотрудничество? Мы не имеем права н е открыть эту тайну! Больше мне нечего сказать.

— И переубеждать тебя бесполезно?

— Боюсь, что да, — со вздохом ответил Тони и взялся за дверную ручку. Ты идешь со мной?

Она заколебалась на мгновение, но пошла следом.

— Вот и все, что я хотел вам сообщить, — закончил Хеллман свое повествование о событиях в пещере и повернулся к Грэхэму:- Между прочим, вам следует знать, что Анна была против моего рассказа в вашем присутствии. По ее мнению, вас нужно было оставить в неведении относительно существования гномов. Она очень боится, что люди могут причинить им массу вреда. Признаться, я тоже боюсь, но все же рискнул. Теперь очень многое будет зависеть от того, что и как вы напишете, — Он выдержал паузу и спросил напрямик: — Так что же вы собираетесь написать, Дуглас Грэхэм?

— Будь я проклят, если знаю! — Журналист попытался приподнять голову, но потом решил, что лучше не напрягаться. — Ваша история объясняет буквально все обвинения в ваш адрес, начиная от кражи маркаина и заканчивая покушением на мою персону. Либо это самая искусная выдумка из всех, с которыми мне довелось столкнуться за долгую репортерскую карьеру, либо грандиознейшая сенсация за всю историю человечества. И я еще не решил, как мне к этому относиться.

Грэхэм закрыл глаза и погрузился в размышления. Со стороны аэродрома послышался нарастающий рев заходящего на посадку тяжелого транспортника, за ним второго и третьего. Минуту спустя все затихло.

— Должно быть, это Белл, — со вздохом сказала Мими, тяжело поднимаясь из кресла. — Не стыжусь признаться, друзья, но я понятия не имею, что мы будем ему говорить?

— Не забывай, что комиссар явился сюда в первую очередь для защиты и охраны нашего уважаемого гостя мистера Грэхэма, — напомнил ей Тони. — Быть может, мы предоставим ему самому возможность объясниться с властями и сообщить Беллу все, что он сочтет нужным?

Репортер никак не отреагировал на предложение докгора. Глаза его по-прежнему были закрыты, ни один мускул на лице не дрогнул.

— Мы бы и сами отбрехались, — сказал Ник, — если бы не маленькая загвоздка в виде двух жмуриков в соседней комнате. Звонарю это может не понравиться, тем более что именно Бреннер, как я подозреваю, был для него главным источником левых доходов.

— А знаете ли вы, — неожиданно подал голос Грэхэм, — что Сан-Лейк-Сити очень скоро может превратиться в самое процветающее на Марсе поселение? При условии, конечно, что вам удастся убедить меня в существовании живых марсианских гномов, а у доктора все получится с тем образцом ткани, которую он вытащил из легкого у младенца.

— Что вы имеете в виду? — осторожно поинтересовался Джо Грейси.

— Судя по настойчивости усилий Бреннера прибрать к рукам вашу Лабораторию, она идеально приспособлена для промышленного производства маркаина. Кроме того, если я вас правильно понял, вы собираетесь развернуть там производство оксиэна — после того как убедитесь, что полученный срез легочной ткани удовлетворяет необходимым условиям. Если к тому же все эти разговоры о гномах получат фактическое подтверждение, у вас в руках окажется триллионное дело. Вы же сможете снабжать оксиэном всю планету по бросовым по сравнению с импортом ценам! И себестоимость, если не ошибаюсь, будет также намного ниже земной…

Он с усмешкой обвел взглядом их изумленные лица.

— Только не говорите мне, что никто из вас об этом не думал! Особенно вы, мисс Джонатан.

Мими отрицательно покачала головой:

— Ваша идея чрезвычайно заманчива, мистер Грэхэм, но для колонистов Сан-Лейк-Сити неприемлема… скажем так, поэтическим соображениям.

Анна чуть заметно улыбнулась, и в этот момент в дверь яростно забарабанили. Тони пошел в кабинет. Пластиковая дверь тряслась и выгибалась под тяжелыми ударами.

— Эй, перестаньте стучать! — крикнул он. — Я сейчас открою. Удары прекратились. Хеллман отодвинул щеколду и распахнул дверь. На пороге теснились сержант и трое рядовых. Сам комиссар благоразумно держался в стороне. Должно быть, ему уже доложили о недавней стрельбе.

— Что здесь происходит? — рявкнул Белл, хозяйской походкой заходя в дом. Взгляд его упал на накрытые тела, и он сразу же принял охотничью стойку. — Если это Грэхэм, я объявляю всех присутствующих арестованными по подозрению в убийстве. Его последний репортаж мог послужить достаточным мотивом преступления для любого из вас.

— Это Бреннер, — сухо сказал доктор. — И еще один молодой человек по имени Хенк Редклифф.

Белл, шагнувший было к трупам, поспешно отпрянул.

— Сержант, откройте, — приказал он, жестом указывая на мертвецов.

Сержант осторожно откинул краешек одеяла, открыв посиневшую, с выпученными глазами физиономию маркаинового босса. Белл несколько секунд пристально вглядывался в лицо задушенного, потом жестом велел сержанту прикрыть его снова.

— Как это случилось? — хриплым голосом спросил комиссар, обращаясь к Хеллману.

— Будет лучше, если на этот вопрос вам ответит независимый свидетель, ответил тот. — Я имею в виду Дугласа Грэхэма. Он все видел собственными глазами.

Тони первым вошел в палату. За ним следовал сержант, а осторожный Белл замыкал шествие. Увидав комиссара, Грэхэм приветственно помахал рукой:

— Явился навестить мертвого спонсора, а, Звонарь?

Белл переменился в лице, но сдержался и заговорил официальным тоном:

— Я нахожусь здесь в качестве полномочного представителя Администрации и веду расследование уголовного дела по факту убийства мистера Хьюго Бреннера. К сожалению, я не могу доверять показаниям присутствующих, так как они — лица заинтересованные. В связи с этим ваша трактовка событий, мистер Грэхэм, как очевидца и известного своей беспристрастностью журналиста, приобретает для следствия первоочередное значение. Вы ведь присутствовали при убийстве, не так ли?

— Еще как присутствовал! — откликнулся Грэхэм. — В одном вы правы, комиссар: лучшего свидетеля вам точно не найти, что с готовностью подтвердят миллиарды моих читателей и зрителей во всех уголках Земли. — Сделав титаническое усилие, репортер приподнялся на локтях и сел. — Полагаю, вы не забыли, мистер Белл, те дружеские беседы, которые мы с вами вели в свое время в Вашингтоне?

На лбу комиссара выступили крупные капли пота.

— А теперь слушайте, как встретил свою смерть Хьюго Бреннер, и решайте, можноли квалифицировать это как убийство, — продолжал журналист. — Начну с того, что покойный первым вытащил пистолет и начал угрожать одному из здешних колонистов по фамилии Кендро, с которым у него возникла небольшая дискуссия. При этом Бреннер оскорблял мистера Кендро, открыто называя его наркоманом, и похвалялся своим автоматическим оружием. Он говорил, дай Бог памяти, что патронов в обойме хватит, чтобы "изрешетить всех", кто присутствовал в тот момент в этой комнате. Между прочим, здесь находился еще и маленький ребенок! Подумай об этом, Звонарь! Хоть ты и чудовище, но я уверен, что даже у тебя не поднялась бы рука на младенца пяти дней от роду. Тогда молодой Редклифф кинулся на этого мерзавца и получил весь магазин в живот. Судя по калибру — тридцать восьмой, если не ошибаюсь, — и отсутствию выходных отверстий, пули были разрывные. Насколько мне известно, применение таких пуль строжайше запрещено законом. Естественно, молодой, человек был убит на месте, но перед смертью успел-таки сломать мистеру Бреннеру его поганую шею. Аналогичный случай я наблюдал во время Азиатской кампании…

Воспоминания Грэхэма комиссара не интересовали, и он поспешил прервать излияния репортера новым вопросом:

— Скажите, Бреннер умер сразу? Я имею в виду, он ничего не сказал перед смертью?

— Признание умирающего? Вот что вас интересует! — протянул журналист. Увы, вынужден вас разочаровать — он остался нем как рыба.

Услышав это признание, комиссар заметно расслабился.

— Однако, — выдержав драматическую паузу, добавил Грэхэм, — кое-что он все-таки поведал — еще до того, как начал размахивать своей смертоносной железякой. Меня с моей разбитой рожей он не узнал, а остальных считал тупыми колонистами-идеалистами, перед которыми можно не стесняться и которым, в случае чего, все равно никто не поверит. Надо сказать, вел он себя довольно неосторожно и позволил себе несколько излишне откровенных высказываний о своих связях с…

— Сержант! — прервал Грэхэма комиссар. — Вы мне больше не нужны. Ступайте в соседнюю комнату, закройте за собой дверь и проследите, чтобы никто не прикасался к трупам.

Сержант щелкнул каблуками и вышел, а журналист откровенно рассмеялся.

— Не любишь ты правды, Звонарь! — сказал он с издевкой. — И то верно негоже честному солдату знать, что Бреннер в порыве откровенности пару раз назвал тебя своим "верным псом". Да-да, так и сказал: Белл, дескать, мой верный пес и сделает с вами все, что я ему прикажу.

В глазах комиссара появилось затравленное выражение.

— Приказываю всем посторонним очистить помещение, — прохрипел он севшим голосом. — Убирайтесь, живо! Оставьте нас одних. Я должен снять показания со свидетеля по всей форме.

— Ни хрена у тебя не выйдет, Звонарь, — лениво возразил Грэхэм. — Никто отсюда не уйдет, потому что я сейчас не в форме и буду очень огорчен, если в отсутствие свидетелей со мной произойдет несчастный случай, который не позволит донести до жаждущих почитателей моего таланта избранные высказывания покойного о здешней Администрации.

Белл выглядел совершенно убитым. Тони заметил, как на губах Ника появилась ехидная, саркастическая усмешка, и тоже скривился в гримасе презрения.

— Чего ты хочешь, Грэхэм? — глухо спросил комиссар. — Куда ты все время клонишь?

— С чего ты взял, что я чего-то хочу? — удивился репортер. — Кстати, когда я буду давать показания, следует ли мне включить в них высказывания Бреннера относительно вашей персоны? Он упоминал еще какие-то финансовые делишки. Полагаю, для следствия это может оказаться небезынтересным.

Мими попыталась вспомнить, какие финансовые вопросы, помимо продажи недвижимого имущества колонии, всплывали в ходе ее переговоров с покойником, но так ничего и не припомнила. Впрочем, от Грэхэма можно было ожидать любой подтасовки фактов, если это играло ему на руку.

Комиссар предпринял последнюю отчаянную попытку к сопротивлению.

— Тебе не удастся очернить меня, писака! — заговорил он угрожающим тоном. — Я тоже могу кусаться, когда меня к этому вынуждают. Плевать я хотел, что там трепал обо мне Бреннер. На данный момент я чист, и тебе ничего не удастся доказать!

— Ну конечно! — с издевкой подхватил репортер. — Твой выход на сцену намечался лишь в следующем действии.

Белл съежился и увял, как проколотый воздушный шарик.

— Все еще собираешься кусаться? — поддразнил его Грэхэм. — Что ж, рискни. Но я гарантирую, что со следующим кораблем тебя в наручниках отправят на Землю, где придется держать ответ за злоупотребление служебным положением, превышение власти, взяточничество и нарушение правил производства и транспортировки наркотических веществ. И еще обещаю, что приложу все свое влияние, чтобы засадить тебя за решетку пожизненно. Так что не пытайся тут вешать мне лапшу на уши, дешевка ты паршивая! И не такие люди пробовали, да только ничего не получалось.

— Я не потерплю… — начал Белл, выпятив грудь и надув щеки, но на большее его уже не хватило. — Бога ради, Грэхэм, прекрати это издевательство! Ну что я тебе такого сделал? Давай договоримся. Чего ты хочешь? Ты только скажи, что тебе нужно?

Журналист откинулся на подушку и прикрыл глаза.

— В настоящее время — ничего, — холодно произнес он. — Как только мне потребуются твои услуги, я дам тебе знать.

Комиссар попытался что-то сказать и не смог. Вены у него на лбу вздулись. Доктор заметил, как передернулось в гримасе отвращения лицо Анны.

Один Грэхэм чувствовал себя как рыба в воде. Казалось, эта ситуация его забавляла. Он открыл глаза и уставился на Белла.

— Впрочем, одну услугу ты можешь оказать мне прямо сейчас, Звонарь, заметил репортер. — Тем более это входит в пределы твоей юрисдикции. Когда будешь убираться отсюда, прикажи своим солдатикам прихватить трупы из соседней комнаты. Ты даже не представляешь, какой я чувствительный, когда дело касается мертвецов!

Он снова закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока за представителем Администрации не захлопнулась дверь. Только тогда лицо Грэхэма покинуло выражение наглой самоуверенности и оно исказилось болезненной гримасой.

— Скорее, док! — простонал он. — Вколите мне что-нибудь! Когда я приподнимался, что-то лопнуло внутри. Господи, как же мнебольно!

Пока Тони готовил шприц с обезболивающим, Джо Грейси приблизился к койке и почтительно склонил голову.

— Это было великолепное представление, мистер Грэхэм, — сказал он. Позвольте выразить вам общую благодарность за все, что вы для нас сделали.

— Рано обрадовались, — сухо ответил журналист. — Я ведь могу все изменить и направить события совсем по другому курсу. И если вы, ребята, меня обманули насчет этих марсиан… — Он вздохнул с облегчением, когда игла вонзилась ему в предплечье. — Спасибо, док. Ну вот, сразу лучше стало. А сейчас, леди и джентльмены, если вы хотите, чтобы мой верный пес по кличке Звонарь больше на вас не тявкал, покажите мне хотя бы одного из пресловутых марсианских гномов!

ГЛАВА 27

Требование Грэхэма вызвало всеобщую растерянность. Взоры собравшихся повернулись к Тони, а тот молчал, ожидая решения Анны.

— Почему бы и нет? — сказала она наконец, пожимая плечами. — Думаю, они согласятся. Но ты уверен, что это единственный выход? — жалобно спросила девушка, глядя на доктора.

— Единственный, если вы хотите, чтобы с вас были сняты все обвинения, уверил ее вместо Хеллмана Грэхэм.

— Ну хорошо, я согласна. На рассвете пойду к пещерам и постараюсь уговорить их встретиться с вами.

— С вашего разрешения, мисс Виллендорф, я предпочел бы, чтобы историческое рандеву состоялось прямо сейчас. За двенадцать часов этот ваш инженерный гений мистер Кантрелла вполне способен собрать и подсунуть мне робота-гнома!

— Можно и сейчас, — уступила Анна. — Только я ничего не обещаю. Ни сегодня, ни завтра. Я только надеюсь, что смогу уговорить одного из них прийти сюда, но не гарантирую, что они согласятся.

Грэхэм недоверчиво усмехнулся.

— Так я и думал, — сказал он, сокрушенно покачивая головой. — Спасибо за розыгрыш, ребята. Это было слишком хорошо, чтобы продолжаться.

— Мы сейчас же отправляемся в пещеры, — хмуро сказал Тони. — И мы приведем вам живого марсианина, даже если мне придется тащить его силой!

— Я передумал, — заявил журналист. — Меня такой вариант не устраивает! Я пойду с вами. Надеюсь, вы не в обиде на мою подозрительную натуру?

— До Кольцевых Скал десять километров, — попытался отговорить его Хеллман. — В пескоходе немилосердно трясет, да и в пещеру вас тяжело будет тащить на носилках.

— Ничего, я выдержу, — заверил его репортер. — Когда отправляемся?

Тони вопросительно посмотрел на Анну. Та еле заметно кивнула.

— Немедленно, — сказал доктор. — Или чуть позже, если вам нужно приготовиться. — Он порылся в аптечке и извлек патентованную шприц-ампулу. Это поможет вам легче перенести дорогу.

Тряска в стареньком пескоходе была ужасающей. Анна вела машину, а доктор с репортером устроились на заднем сиденье.

— Помоги вам Бог, если я услышу от вас, что эти гномы, не желают показываться, — процедил Грэхэм сквозь сжатые зубы. — Я уже и так начинаю жалеть, что ввязался в эту авантюру. Вы, помнится, говорили, что они рождены от земных людей? Так почему же на Земле не рождается ничего подобного?

— Причина в том, что генетики называют "летальным геном", — начал объяснять Тони. — Типичный пример — Джим и Полли Кендро. Каждый из них является носителем этого гена. Если бы он или она выбрали себе другую пару, не являющуюся носителем, они имели бы нормальное, жизнеспособное потомство, так как летальный ген рецессивен. Но когда он присутствует в наследственном аппарате обоих супругов, это приводит к невозможности иметь детей на Земле. Джим и Полли неоднократно пытались завести ребенка, но дело всегда заканчивалось выкидышем. Я не знаю, какие факторы тут задействованы: космические лучи, пониженная гравитация или что-то еще, — но на Марсе зародыш вызревает и благополучно появляется на свет. Только появляется он не обыкновенным ребенком, а мутантом.

Да-да, мутантом, хотя справедливее было бы, наверное, назвать такого младенца марсианином или марсменом, как иногда называют себя старожилы. В самом деле, такой малыш с рождения идеально приспособлен к существованию в условиях разреженной атмосферы и пониженной силы тяжести. Он не нуждается в оксиэне, более того, он не может дышать земным воздухом! Единственная трудность состоит в том, что для нормального развития такому ребенку необходим маркаин. Поэтому наши новые друзья похитили контейнер с наркотиком у Бреннера и подсыпали дозу в пищу Полли Кендро. Они рассчитывали, что Санни получит маркаин с молоком матери. А когда мы посадили его на искусственное питание, они выкрали малыша, чтобы не дать ему погибнуть без маркаина. Кстати, нам они его отдали только после того, как заручились обещанием регулярно скармливать Санни необходимую порцию.

— Отличная история, чтобы оправдать пристрастие к наркотикам самой мамаши, — скривился репортер. — И сколько, по-вашему, наберется этих мутантов-марсменов на всей планете?

— Сотни две, полагаю, причем половина из них — уже второе поколение. Сначала их были единицы — дети фермеров-первопоселенцев. В начале колонизации таких фермеров было немало, но выжили очень немногие. Когда родители умирали, их дети-мутанты, влекомые инстинктом, уходили в пустыню и жили на подножном корму, получая необходимый им маркаин из марсианских растений. Надо думать, со временем подросшие мутанты научились "воровать" себе подобных из людских поселений, где они рождались.

Пескоход снова тряхнуло. Грэхэм посерел от боли и выругался.

— Но Кендро-младший ничем не отличается с виду от обычного земного ребенка. Откуда же мутанты знают, кого им красть? Или у них есть какой-то пароль?

— Они телепаты, — ответил доктор. — Между прочим, это их свойство объясняет массу загадочных фактов и невероятных историй, связанных с гномами. В частности, становится ясно, почему они показываются только тем людям, которым доверяют, и как им удалось утащить у Бреннера ящик маркаина, оставшись при этом незамеченными. Они заранее знают о приближении людей, потому что "слышат" их мысли. Помните Слониху Джинни? Ее наказали за то, что она хотела избавиться от будущего ребенка-мутанта! И вас они избили по той же причине. Не вижу ничего странного в том, что они избегают контакта с людьми, если чувствуют, что те могут причинить им зло.

— Но ведь показывались же они Джиму Гренета!

— Гренета всегда слыл записным вралем. Сильно сомневаюсь, что он своими глазами видел хоть одного живого гнома. Скорее всего, он просто наслушался всяких жутких историй, а потом умело обыграл их в своем шоу.

Анна аккуратно объехала нагромождение камней, вырванное из мрака светом фар, развернула пескоход и остановилась.

— Дальше не проехать, — сказала она с сожалением. — Перебирайтесь на носилки, мистер Грэхэм.

Анна шла впереди, Хеллман сзади, а между ними на брезентовых носилках раскачивался Грэхэм. Пластиковые ручки носилок были изогнуты таким образом, чтобы их можно было нести на плечах, а руки носильщиков при этом оставались свободными. Слабое марсианское тяготение делало ношу необременительной даже для женщины. Два фонарика освещали склон холма, усеянный щебенкой и обломками камней, накапливавшимися здесь тысячелетиями. Ветер доносил с противоположной стороны Кольцевых Скал зловонные дымы плавилен и литейки Питко-3. Грэхэм закашлялся.

— Ну как? — спросил доктор, обращаясь к Анне.

Она поняла, что он имеет в виду, и отрицательно мотнула головой.

Они прошли еще сотню метров, и Тони почувствовал, что Анна начинает отклоняться вправо. Ее внутреннее чутье безошибочно привело их к скале, в подножии которой зияла черная впадина входа в пещеру. Не останавливаясь, они углубились внутрь.

— Уже скоро, — предупредила Анна и через десяток шагов остановилась. Можно опускать носилки.

— Ведите себя как можно тише, — зашептал Хеллман на ухо журналисту, снова почувствовав в своем мозгу знакомое прикосновение чужого разума. — Они очень чувствительны к…

— Брысь! — завизжал Грэхэм, бросив один только взгляд на жуткую фигуру, выступившую из мрака в круг света, отбрасываемый фонарем Анны.

Пришелец присел на корточки, прижимая ладони к ушам, потом подпрыгнул, как мячик, метнулся в сторону и исчез.

— Смотрите, что вы наделали! — вскричала Анна яростным шепотом. — У них очень чуткий слух, а вы своим воплем совсем его оглушили.

— Ради Бога, верните его обратно! — взмолился дрожащим от азарта голосом репортер.

— Не знаю, смогули я это сделать, — холодно ответила девушка. — Они не обязаны подчиняться ничьим приказам, в том числе и вашим! Но я постараюсь его уговорить.

— Да уж, постарайтесь, пожалуйста! Честное слово, я не хотел его обижать. Но он меня так напугал, как даже в детстве не пугали липовые марсианские гномы из Межпланетного шоу Джима Гренета!

— А разве вы не почувствовали его приближения? — удивленно спросил Тони.

— Это вы о чем? — удивился в свою очередь Грэхэм.

— Да замолчите вы оба! — рассердилась Анна.

Им пришлось ждать целую вечность, сидя на холодном полу пещеры, прежде чем существо появилось вновь. Марсианин робко переступил грань света и тьмы и тут же боязливо попятился. Неожиданно Анна расхохоталась, правда, успела вовремя прикрыть рот ладонью.

— Его очень интересует, почему вам так хочется оторвать ему уши? пояснила она причину своего внезапного веселья. — Он видит в вашем мозгу картинку, как вы тянете его за уши и они отрываются. Для него это ваше желание — совершеннейшая загадка.

— Но не для вас, надеюсь? — усмехнулся Грэхэм. — Я и правда не прочь проверить его уши на прочность.

— Не стоит, — поморщилась девушка. — Хотите задать вопрос — задавайте. А я буду переводить.

— По-моему, это какой-то маскарад. Бакенбарды еще эти дурацкие! Эй, а ну-ка выходи на свет! Как тебя там? Стиллмен? Грейси? Нет, росточком не вышел. Держу пари, что этого мелкого жулика зовут Тед Кемпбелл!

— Послушайте, Грэхэм, так вы ничего не добьетесь, — сказал доктор. Попытайтесь мысленно представить какого-нибудь человека или сцену, короче, что-то наглядное, чтобы этот малыш смог воспринять вашу мысль телепатически, передать ее Анне, а та расскажет вам, и вы убедитесь, что это не выдумка и уж тем более не маскарад.

— Логично, — согласился репортер. — Не очень понимаю, что это докажет, но попробовать можно. Так, я уже представляю.

Прошло не больше секунды, и Анна заговорила звенящим от ярости голосом:

— Если бы вы не были в таком состоянии, я разбила бы вам в кровь вашу нахальную физиономию!

— Прошу прощения, — поспешно извинился Грэхэм. — Я только пошутил. Честно говоря, не ожидал, что сработает. Надо же! — Интерес его заметно возрос. Могу я узнать, как его зовут, кто его сородичи, есть ли у него жена, сколько ему лет…

— Хватит, хватит! — жестом остановила его Анна. — Слишком много вопросов сразу. Между прочим, я даже не знаю, как спросить его имя. Сейчас попробую разобраться в транслируемых им образах… Так, понятно… Очевидно, его родители были фермерами. Я вижу хлев для скота, козу, огород… Вот какой-то высокий мужчина в очках с толстыми линзами… Господи, Тони, да это же старый Толлер!

— Не может быть, — уверенно сказал доктор. — Их сын улетел на Землю. Хотя… Они постоянно пишут ему письма, но они почему-то возвращаются обратно. Спроси, сколько ему было лет, когда он расстался с отцом и матерью?

— Он не понимает вопроса, — сказала Анна после короткой паузы.

— Эй, я что-то почувствовал! — испуганно прошептал журналист. — Как будто кто-то провел у меня по мозгам кроличьей лапкой. Это он?

— Он. Только не надо сопротивляться.

После долгого молчания Грэхэм глубоко вздохнул и с изумлением проговорил:

— А ведь этот малый — отличный парень! И сородичи его тоже неплохие ребята. А главное — все так просто и понятно!

— У вас есть еще вопросы? — осведомилась Анна.

— Примерно с миллион. Но сейчас я их задавать не стану. Можно я еще вернусь сюда вместе с вами, когда буду в лучшей форме? — Он дождался кивка Анны и сказал: — Поблагодарите, пожалуйста, его от моего имени и давайте возвращаться к пескоходу.

— Что, боли возобновились? — встревожился Тони.

— Нет, все по-прежнему. Думаю, я просто вымотался за сегодняшний день.

Маленький мутант выскользнул из светового круга и исчез.

— Пока, приятель! — слабым голосом крикнул ему вслед журналист и вдруг расплылся в счастливой улыбке. — Он тоже сказал мне "до свидания"!

Джо Грейси и Ник Кантрелла во главе полудюжины парней из группы биохимиков ожидали их возвращения в больнице. Джо, должно быть, смотрел в окно, потому что успел выбежать на улицу и встретить их у порога.

— У нас получилось, Тони! У нас получилось!

— Тс-с… — остановил его доктор, кивая на задремавшего Грэхэма в носилках, но было уже поздно: тот проснулся и открыл глаза.

— Что за шум? — спросил репортер, с трудом ворочая языком. — Нападение космических пиратов?

— Все нормально, — попытался успокоить его Хеллман. — Мы уже дома. Сейчас мы вас уложим в постель. Джо, потерпи минутку, прошу тебя.

Доктор отлично понимал, что чувствует в эти минуты Грейси, — он и сам с трудом удерживал рвущееся наружу ликование. Но Грэхэму на сегодня было более чем достаточно впечатлений, поэтому Тони поспешил водворить его обратно на больничную койку, не позволив себе задержаться ни на минуту, чтобы выслушать приятную новость, которую так рвался поведать ему Джо.

Сообразив, что он только затягивает время, агроном кинулся помогать. Совместными усилиями они перенесли журналиста на кровать, затем Грейси отошел в сторонку и стал дожидаться, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока доктор осмотрит пациента с целью выяснить, не повредила ли тому долгая дорога. Наконец Анна заботливо накрыла репортера одеялом, и все трое направились к выходу.

— Постойте, доктор…

Тони обернулся и с удивлением обнаружил, что Грэхэм полусидит, опираясь на локти, и сна у него ни в одном глазу.

— Слушаю вас.

— Если нетрудно, не могли бы вы придвинуть поближе к кровати столик с пишущей машинкой? — Тут локти у него подломились, и журналист досадливо усмехнулся. — Нет, печатать мне, пожалуй, рановато. Скажите, а нет ли в вашем хозяйстве чего-нибудь простенького, вроде диктофона?

— Разумеется, — заверил его Хеллман. — В офисе Лаборатории найдется все; что вам нужно. Вы пока отдохните, а я распоряжусь, чтобы к утру вам подготовили аппаратуру.

— Я в порядке, — запротестовал Грэхэм, — и мне хотелось бы прямо сейчас сделать кое-какие наброски. Я ведь все равно не засну, пока не перенесу свои впечатления на бумагу или пленку.

— Заснете, — сказал доктор. — Я вот сейчас сделаю вам укольчик…

— Не нужно никаких уколов! — Похоже, Грэхэм был настроен решительно. Если поблизости нет диктофона, как насчет карандаша и бумаги? Кажется, я еще не успел забыть, как ими пользоваться.

— Хорошо. Сейчас поищем, что у меня там осталось в столе. Анна, помоги мне, пожалуйста.

Он взял девушку под руку, но повел не в кабинет, где сидели биохимики, а в спальню. Плотно прикрыв дверь, Хеллман спросил шепотом:

— Ну, что скажешь? Какое у него настроение?

— У него в голове какая-то невообразимая каша, — пожаловалась Анна, — но мне думается, все будет хорошо. Он уже не так возбужден, как в пещере, но полон энергии и планов. И еще… знаешь, это трудно выразить словами, но по-моему, помыслы его чисты.

— Замечательно! — В избытке чувств Тони ухватил девушку за плечи и притянул к себе, с обожанием вглядываясь в ее милое и такое родное лицо. Господи, как же быстро привыкаешь к хорошему! Я вот уже не представляю, как раньше обходился без помощи твоего дара.

Они вернулись в кабинет, где доктор отвел в сторонку Ника и коротко переговорил с ним, после чего двое молодых ребят были срочно отправлены в Лабораторию. Вскоре они возвратились и притащили комплект звукозаписывающей аппаратуры для Грэхэма.

Из палаты доносился монотонный голос журналиста, диктующего в микрофон, и слабый шелест бумаги в печатающем устройстве. Но все это уже очень мало занимало доктора Хеллмана, поглощенного восторженным созерцанием щепотки розового порошка, с гордостью продемонстрированной ему Джо Грейси и Ником Кантрелла.

— Ты только взгляни, Тони, — приговаривал, трясясь, как в лихорадке, Ник. — Этот полуфабрикат на девяносто процентов соответствует импортному земному оксиэну, производимому в фабричных условиях! Он прошел уже двенадцать стадий финальной обработки. Осталось еще три, и я не сомневаюсь, что и дальше все пойдет как по маслу. Вот только пусть Анна выдует нам еще с полдюжины вакуумных трубок. Я попробовал сделать это сам, но сжег все пальцы и зазря испортил целую кучу кварцевого песка.

— Значит, моя идея сработала? — все еще боясь поверить в успех, прошептал Хеллман.

— Еще как сработала! — успокоил его Грейси. — Попутно мы выяснили, что в земном оксиэне содержится с полсотни различных посторонних примесей, о которых наши коллеги в Келси скорее всего даже не подозревают. А сейчас я хотел бы знать, где ты взял этот образец и как скоро можно ожидать дополнительный материал? Кстати, что за чушь насчет марсианских гномов ты нес, когда мы в последний раз разговаривали по интеркому?

— Разве Ник тебе ничего не объяснил? — удивился Тони, переводя взгляд с недоумевающего агронома на заметно смутившегося инженера. — Как же так? Вы весь вечер работали бок о бок над одной проблемой, а он и словом не обмолвился?

— Так он же не спрашивал! — парировал Кантрелла. — И работали мы не бок о бок, а в разных лабораториях.

— Ладно, замнем для ясности, — усмехнулся доктор. — Между прочим, идея возникла у меня с твоей подачи, Джо. Можно сказать, что мы с тобой соавторы. Помнишь, ты рассказывал о летальных генах? Я еще расспрашивал тебя сегодня днем.

— Да-да, помню. А Мими нас обругала.

— Точно. Вот тогда меня и осенило. А срез легочной ткани я взял у Санни Кендро. После того, как мы вернули его домой. Понимаешь, Джо, Санни — мутант и происхождением своим обязан летальному гену у обоих родителей. На Земле этот ген смертелен для потомства, зато на Марсе — истинное благословение.

— Выходит, таких мутантов много? — Джо сразу ухватил суть и заинтересованно наклонился вперед. — С ними можно сотрудничать? Или хотя бы общаться? Вы должны непременно показать мне одного из них! Я смогу его обследовать?

— С ними можно и нужно сотрудничать, — улыбнулась Анна. — А вы, Джо, до сих пор с ними незнакомы по той простой причине, что они старательно избегают людей. Обследовать? Почему бы и нет? Лишь бы ваши намерения не показались им враждебными. Они ведь телепаты, так что всякую фальшь почуют за милю.

— Телепаты?! — потрясенно выдохнул Грейси, а Ник не удержался от возгласа изумления. — Какие еще изменения? Впрочем, что толку спрашивать. Я непременно должен увидеть это чудо своими глазами! Когда?

— Скоро, — с улыбкой сказала Анна. — Возможно, завтра утром.

— Как ты думаешь, они не будут возражать, если мы попросим их пожертвовать нам по маленькому кусочку легочной ткани? — не отставал Джо. Мы не можем все время эксплуатировать малыша Кендро, а взятые образцы со временем мутируют и теряют свои ценные качества.

— Вот этого я не могу сказать, — честно призналась Анна. — Прежде всего им будет очень сложно объяснить, для чего нужны все эти манипуляции.

— А я не думаю, что у нас появятся какие-то трудности в этом вопросе, вмешался Хеллман. — Скажи, Ник, оборудование нашей Лаборатории позволяет производить маркаин в промышленных масштабах?

— Естественно. Только я не пойму, для чего нам связываться с этой отравой?

— А маркаин и оксиэн одновременно?

— Запросто. Для оксиэна вообще хватит одной лаборатории и пары цехов.

— Тогда я уверен, что мы получим столько срезов, сколько потребуется, торжествующе объявил доктор. — А ты как считаешь, Энеи? Пойдут они на подобный обмен? Ты ведь у нас что-то вроде эксперта по живым марсианам.

— Они нам доверяют, — принялась рассуждать вслух Анна. — Мы им нравимся. И им очень нужен маркаин. Да, должны согласиться, пожалуй…

— Док! — послышался из палаты голос Грэхэма. Тони приоткрыл дверь и заглянул внутрь:

— В чем дело?

— В той бутылочке, которую мы пили вчера вечером, что-нибудь осталось?

— Чуть меньше половины. Я к ней не притрагивался.

— Превосходно. Тогда налейте мне стаканчик, будьте любезны. Я чувствую, что мне сейчас просто необходимо выпить. И угостите ваших друзей, если они пожелают.

Хеллман щедрой рукой плеснул виски в фужер и протянул его журналисту.

— Пейте и сразу ложитесь спать, — сказал он. — Боюсь, завтра вам будет хуже.

— Спасибо за предупреждение, док. У вас очаровательная манера обращения с пациентами!

Грэхэм зажмурился и влил содержимое фужера себе в глотку. Его слегка передернуло, но тут же на губах журналиста заиграла счастливая улыбка.

— Я тут кое-что накропал, — произнес он слегка заплетающимся языком. Может ваш радист передать это в Марсопорт сегодня же?

Тони вытащил из печатающего устройства диктофона несколько листков папиросной бумаги и с сомнением повертел их в руках. Грэхэм тихо рассмеялся.

— На этот раз я писал открытым текстом, — сказал он. — Никакого кода. Можете прочитать, если хотите. Здесь две персональные радиограммы и мой новый репортаж, обещающий стать сенсацией века.

— Спасибо, — сказал доктор. — Спокойной ночи.

Он плотно прикрыл за собой дверь и помахал отпечатанными страницами, чтобы привлечь внимание присутствующих.

— Новый репортаж Дугласа Грэхэма! — пояснил он торжественным тоном и прошел к интеркому, чтобы вызвать Харви.

— Читай! — потребовал Ник. — И если эта лживая крыса выкинула очередной трюк…

Тони собрался с мужеством, пробежал глазами первую страницу и с облегчением вздохнул.

"Всем коммуникационным службам Марсопорта.

Требую немедленно аннулировать мое предыдущее сообщение в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, ставящими под сомнение достоверность изложенных фактов.

Дуглас Грэхэм".

Вторая радиограмма была на имя комиссара Белла.

"Хэмилтону Беллу, полномочному представителю Администрации ПАФ, Марсопорт.

В качестве независимого наблюдателя и представителя прессы настоятельно рекомендую воздержаться от применения параграфа 15 и установки санитарного кордона вокруг Сан-Лейк-Сити. Самостоятельное журналистское расследование привело меня к выводу о полнейшей беспочвенности выдвинутых вами обвинений. Считаю применение параграфа 15 в связи с вновь открывшимися обстоятельствами дискриминационным и юридически неоправданным актом Администрации. Считаю своим гражданским и человеческим долгом представить на суд общественности и официальных кругов все известные мне факты относительно произвола некоторых должностных лиц сразу по возвращении на Землю, если мои аргументы не будут приняты во внимание. Прошу подтвердить принятие радиограммы и сообщить регистрационный номер.

Дуглас Грэхэм".

Триумфальный вопль Ника едва не снес крышу.

— Так чего же мы ждем? — закричал он. — Где Мими? У нас еще тысяча дел!

— Что это с ним? — недоуменно спросил вошедший Харви Стиллмен.

Тони не ответил, так как был слишком поглощен чтением третьего, и последнего, сообщения, переданного ему журналистом.

— Это тебе нравится еще больше, чем предыдущие, — тихонько шепнула Анна, незаметно подойдя к нему и остановившись рядом. — Что он там пишет?

Доктор с трудом оторвался от текста и поднял голову. По лицу его блуждала бессмысленная улыбка.

— Прости, дорогая, — сказал он, — я слишком увлекся. Я начну сначала, а ты послушай. И вы все слушайте, друзья!

"Всем коммуникационным службам Марсопорта.

В дополнение к предыдущему, подлежащему аннулированию. Репортаж Дугласа Грэхэма. Заголовок: "Наедине с мутантами. Продолжение следует".

Хеллман прекратил чтение и обратился к радисту:

— Харви, что означает эта казуистика?

Тот на мгновение задумался, потом отбарабанил на одном дыхании:

— Это дополнение к ранее переданной главе о марсианских гномах. Настоящим предписывается аннулировать первоначальный текст и изменить заголовок. А что там дальше-то, Тони?

Хеллман поднес к глазам листок бумаги и продолжил чтение, начав от волнения с середины фразы:

"…административные проблемы, могущие возникнуть в связи с этим грандиозным открытием, представляются незначительными. Весьма удачно, что обнаружившие живых марсиан доктор Энтони Хеллман и мисс Анна Виллендорф являются достойными и уважаемыми гражданами с безупречной репутацией, кровно заинтересованными в том, чтобы сохранить найденную расу мутантов и уберечь ее от эксплуатации. Я намерен употребить все свое влияние для назначения одного из них комиссаром по делам коренного населения под эгидой ПАФ и создания специального административного органа, призванного заботиться о соблюдении интересов племени. Ни в коем случае нельзя допустить повторения тех страшных трагедий, которыми пестрит история колониальной экспансии человечества, когда алчные и недалекие…"

— Вот это, я понимаю, "высокий штиль"! — одобрительно кивнул радист. Ну хватит, Тони, давай их сюда скорее. Побегу передавать!

Сияющий доктор без возражений передал Харви драгоценные листки, и тот мгновенно испарился.

— Не знаю, кто из вас двоих будет назначен комиссаром, — заговорил Джо Грейси, — но очень надеюсь, что с вашей стороны не возникнет препятствий к всестороннему исследованию популяции мутантов специалистами нашей Лаборатории. Я тут прикинул и думаю, что нам удастся разработать тест по выявлению летальных генов, хотя, наверное, было бы правильней называть их марсианскими генами. В сущности, ничего сложного здесь нет. Берется образец спермы у мужчины, яйцеклетка у женщины, исследуется под электронным микроскопом, и тогда мы будем заранее знать…

— Нет! — истерически закричала Анна.

Джо испуганно замолчал, остальные замерли в шоке.

— Пойдем, я отведу тебя домой, Энеи, — мягко сказал Тони, беря ее за руку.

Девушка не сопротивлялась. Они вышли на свежий воздух и медленно побрели вдоль по улице.

— Послушай, Энеи, — смущенно пробормотал Хеллман, — я тебя никогда об этом не спрашивал, считал, наверное, само собой разумеющимся, но хотя бы для проформы ответь, ты выйдешь за меня замуж?

— Тони, любимый, не надо об этом, прошу тебя! Когда я рассказала тебе о своем… о своей особенности, я была так счастлива, что думала, у нас все получится. Я надеялась, у нас с тобой все будет как у людей. А теперь я не знаю. Я боюсь.

— Чего ты боишься, глупенькая?

— Чего я боюсь? Я боюсь за наших будущих детей. Я боюсь этой жестокой планеты. Раньше я никогда не боялась. Людское горе и страдания, которые я умею воспринимать, вызывали во мне сочувствие, жалость, иногда отвращение, но ни разу страх! Как ты не поймешь, Тони?! Мне страшно родить ребенка, такого же, как у Полли. Страшно растить его, зная наперед, что рано или поздно он покинет меня и уйдет к с в о и м, которые станут для него ближе и родней родной матери.

Тони сжал ее руку и повел дальше, мучительно подыскивая слова, которые были бы уместными и нужными в эти минуты.

— Энеи, — начал он, — я думаю, нам все-таки следует пожениться. И если ты хочешь этого так же сильно, как я, мы обязательно поженимся! И детей заведем, и все у нас будет как у людей. Но я скажу тебе еще кое-что. В наших с тобой детях воплотятся надежды всей человеческой расы. В наших детях и детях наших друзей. И в детях мутантов тоже. Тебе лучше всех известно, что они отличаются от нас не только внешним видом, но и совершенно иным образом мышления. Однако ты не станешь отрицать, что они столь же человечны, как мы, а может быть, даже более.

Тони поднял голову и окинул взглядом бездонное звездное небо. Потом снова повернулся к любимой женщине:

— Сегодняшний день знаменует собой начало новой эры. И положили его мы, обыкновенные колонисты Сан-Лейк-Сити. Сегодня мы перерезали пуповину, соединявшую нас с Землей. Мутанты сыграли в этом едва ли не главную роль. И если они станут и в дальнейшем помогать нам, совместными усилиями мы укротим эту смертоносную планету и решим все проблемы, которые еще не решены. Возможно, они научат нас бороться с болезнями, и следующий пациент, подобный Джоан Редклифф, уже не будет обречен медленно угасать, не надеясь на выздоровление. Возможно, они подскажут нам, как победить слепоту, когда перестанет поступать вакцина с Земли.

— А если они не смогут?

— Энеи, почему тебя так пугает, что наши дети могут оказаться мутантами? По-моему, мы должны только радоваться, если это произойдет. Мутанты — плоть от плоти и кровь от крови этой планеты.

Они родные дети Марса, в то время как мы — всего лишь пасынки. Мы не знаем пока, сможет ли человеческая раса выжить на Марсе, зато знаем точно, что они смогут! Они добры, честны, порядочны и разумны. Они доверяют друг другу не в силу слепой любви, привязанности или привычки, а потому, что каждый знает своего ближнего в тысячу раз лучше, чем это возможно между обычными людьми. Если слепая вражда и ненависть приведут в конце концов к гибели всего живого на Земле, человечество останется жить и развиваться здесь, в Сан-Лейк-Сити. И нам с тобой, Энеи, будет намного легче пройти свой жизненный путь, твердо зная, что, даже если мы потерпим неудачу, это будет не конец, а только начало!

Он остановился у порога ее дома и посмотрел в глаза любимой, страшась не увидеть в ее зрачках созвучия и понимания. Ведь если даже Анна не сумеет сейчас его понять, вряд ли это будет доступно любой другой женщине.

— Теперь моя очередь спрашивать, — потупившись, прошептала она. — Ты возьмешь меня замуж, Тони?

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ

СИРИЛ ДЖАДД — псевдоним известного американского писателя-фантаста С. Корнблата и работавшей с ним в соавторстве Дж. Меррил. Этот псевдоним писатели использовали лишь для написания двух романов — "Марсианский форпост" и "Канонир Кейд".

Сирил КОРНБЛАТ (1923–1958) родился в Нью-Йорке, окончил Чикагский университет. Принимал участие во Второй мировой войне, имеет награды. После окончания войны работал журналистом на радио. Увлекаться фантастикой начал еще со школьной скамьи, рано начал писать (часто под различными псевдонимами и в соавторстве). Первая публикация — "Пасынки Марса" (1940) — в соавторстве с Р. Уилсоном под псевдонимом Айвор Тауэре.

Лучшими у Корнблата считаются его рассказы, составившие сборники "Исследователи", "Червь мысли" и прочие.

ДЖУДИТ МЕРРИЛ — канадская писательница, редактор, критик и составитель антологий, считавшихся образцовыми в 50 — 60-х годах. Детство и молодость Д. Меррил прошли в Нью-Йорке. Работала на радио и в издательствах. Опубликовала, в том числе и в соавторстве, несколько романов, а также повести и рассказы.

Content

Сирил Джадд
Канонир Кейд

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

Сирил Джадд
Марсианский форпост

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

КОРОТКО ОБ АВТОРАХ