Даниэла Стил

Ее королевское высочество

Глава 1

Кристиана стояла у окна, глядя на склон холма, где под проливным дождем огромный белый пес с мокрой слипшейся шерстью увлеченно рыл размокшую землю. Время от времени он вскидывал лобастую голову, умильно вилял Кристиане хвостом и снова возвращался к своему занятию. Пса звали Чарлз, это была пиренейская горная собака, подаренная ей отцом восемь лет назад. Кристиана рассмеялась, когда пес припустил вслед за кроликом, неожиданно выскочившим у него из-под ног и тут же скрывшимся из виду. Чарлз отчаянно залаял, а затем снова радостно понесся по лужам в поисках другой добычи. Он явно наслаждался жизнью, как и наблюдавшая за ним его хозяйка. Стоял конец лета, и, несмотря на дождь, было тепло. В июне Кристиана вернулась в Вадуц — после четырех лет, проведенных в колледже в Беркли. Возвращение домой оказалось для нее своего рода шоком, и пока что лучшим, что встретило ее здесь, был Чарлз. Не считая кузин в Англии и Германии и знакомых, разбросанных по всей Европе, Чарлз был единственным другом Кристианы, а так как она вела замкнутый образ жизни, казалось маловероятным, что она снова увидит своих друзей по колледжу.

Пес помчался в сторону конюшни, и Кристиана поспешила из дома с намерением присоединиться к его забавам. Надев непромокаемый плащ и резиновые сапоги, которые обычно надевала, когда чистила лошадиное стойло, она сбежала вниз по задней лестнице. Довольная, что ее никто не заметил, Кристиана выскочила под дождь и побежала, скользя по грязи и окликая пса. Тот мгновенно подлетел, едва не сбив хозяйку с ног. Виляя хвостом и разбрызгивая воду, он лизнул ее в лицо и снова умчался. Рассмеявшись, Кристиана устремилась следом, и они побежали бок о бок по широкой тропе, утрамбованной лошадиными копытами. К сожалению, для прогулки верхом было слишком сыро.

Чарлз, то и дело отклонявшийся в сторону, неизменно возвращался на зов хозяйки, хотя и после некоторого колебания. Вообще-то он был послушным псом, но дождь будоражил его, заставляя лаять и резвиться больше обычного. Кристиана развлекалась ничуть не меньше собаки. Прошел почти час, прежде чем она, запыхавшись, повернула назад. На сей раз она выбрала короткую дорогу, и спустя полчаса они оказались там, откуда начинали свой путь. Оба — и пес, и хозяйка — были чрезвычайно довольны прогулкой, и оба имели одинаково взъерошенный непрезентабельный вид. Длинные светлые волосы Кристианы прилипли к голове, лицо было мокрым, ресницы слиплись. Она никогда не пользовалась косметикой, если только не предполагался выход в свет, и предпочитала ходить в джинсах, которые привезла с собой из Беркли как память о навсегда утраченной жизни. Ей был дорог каждый миг из тех четырех лет, которые она провела в стенах колледжа. Брат ее окончил Гарвард, ей же отец предложил поступить в Сорбонну. Но Кристиана была непоколебима в своем желании учиться в Соединенных Штатах, и в конечном итоге отец согласился, хотя и неохотно. То, что она находится так далеко от дома, означало для нее свободу, и Кристиана наслаждалась каждым днем в колледже, с тоской думая о возвращении домой после выпуска в июне. У нее появились друзья, по которым она теперь очень скучала. Однако она вернулась домой, чтобы принять на себя ответственность и делать то, чего от нее ожидают. Это оказалось тяжким бременем, которое скрашивали лишь такие моменты, как сейчас, когда она бегала со своей собакой по лесу. Все остальное время она чувствовала себя заключенной, отбывающей пожизненный срок. Вокруг не было никого, кому она могла бы пожаловаться, к тому же ей не хотелось выглядеть неблагодарной. Отец был необыкновенно добр к ней. Его тревожило уныние дочери, но оба понимали, что ее юность — и свобода, которой она наслаждалась в Штатах — в прошлом.

Они добрались до аллеи, которая вела к дому, и Чарлз устремил на свою хозяйку вопросительный взгляд, словно удивляясь, неужели им и в самом деле пора возвращаться.

— Да, — ласково сказала Кристиана, потрепав его по загривку, — мне тоже не хочется.

Дождь не прекращался. Волосы Кристианы были совершенно мокрыми, на сапоги налипла грязь, но эти мелкие неудобства волновали ее не больше, чем Чарлза. Посмотрев на него, Кристиана рассмеялась. Трудно было поверить, что эта грязно-коричневая собака на самом-то деле белая.

Чарлз вильнул в ответ хвостом, и они направились к дому с благопристойной неспешностью. Кристиана предпочла бы проскользнуть через заднюю дверь, но протащить Чарлза в таком виде наверх было бы верхом нахальства. Он явно нуждался в хорошей водной процедуре после пробежки по раскисшим дорожкам.

В надежде не привлекать особого внимания, Кристиана потихоньку приоткрыла кухонную дверь, но огромный пес проскочил мимо нее и, вылетев прямо на середину кухни, возбужденно залаял. Кристиана с виноватой улыбкой смотрела на знакомые лица. Люди, работавшие в кухне, всегда были добры к ней, и порой она сожалела, что не может посидеть в их сердечной компании, как в детстве. Но те времена давно миновали. Никто больше не относился к ней, как к ребенку. Этим летом Кристиане исполнилось двадцать три, а ее брат был на десять лет старше и сейчас путешествовал по Азии.

Чарлз энергично встряхнулся, забрызгав всех вокруг грязью.

— Извините, — сказала Кристиана, обращаясь к Тильде, кухарке. Та вытерла лицо фартуком и добродушно улыбнулась, покачав головой. Затем сделала знак молодому человеку, чтобы тот занялся собакой. — Боюсь, он ужасно грязный, — виновато улыбнулась Кристиана. Она охотно вымыла бы Чарлза, но сомневалась, что ей позволят.

Пес недовольно гавкнул, когда его выводили из кухни.

— Я могла бы вымыть его сама... — проговорила Кристиана, глядя ему вслед.

— Ни в коем случае, мэм, — твердо сказала Тильда и чистым полотенцем вытерла лицо девушки. Несколько лет назад она не постеснялась бы отругать Кристиану, заметив, что та выглядит хуже, чем ее собака. — Не желаете перекусить?

Кристиана покачала головой.

— Ваш отец еще в столовой. Я могу прислать что-нибудь для вас.

После некоторого колебания Кристиана кивнула.

Они с отцом иногда не виделись целыми днями, и Кристиана наслаждалась редкими спокойными минутами, которые они проводили вдвоем. Обычно отца окружали помощники, и он постоянно спешил, направляясь на очередную встречу. Пообедать одному, а тем более с дочерью, было для него нечастым удовольствием. Кристиана дорожила обществом отца. Собственно, это была единственная причина, почему она оставила Беркли. Хотя Кристиана охотно продолжила бы обучение в Штатах, она не посмела даже заикнуться об этом, заранее зная, каков будет ответ. Отец хотел, чтобы она вернулась. А поскольку от ее брата не было никакого толку, на Кристиану ложилось двойное бремя. Если бы Фредерик взял на себя часть обязанностей, ей было бы гораздо легче. Но на это не приходилось надеяться.

Повесив плащ на крючок возле кухни, Кристиана сняла сапоги. Они были заметно меньше, чем любая другая пара из стоявших рядом. Маленький размер ноги был естественным при невысоком росте Кристианы. Брат часто дразнил ее, утверждая, что она выглядит как девчонка, особенно в туфлях без каблуков и с распущенными, как сейчас, волосами. Впрочем, в ее стройной фигурке не было ничего детского. Все говорили, что она пошла в мать, которая была миниатюрной и изящной; от отца же, который, как и брат Кристианы, был очень высоким, она унаследовала светлые волосы. Их мать умерла, когда Кристиане было пять лет, а Фредерику пятнадцать. Отец больше не женился. Кристиана, как единственная женщина в семье, часто выполняла функции хозяйки на официальных приемах и других мероприятиях. Это была одна из обязанностей, которые возлагались на нее, и она безотказно делала это ради отца, хотя и без особого удовольствия. Они с отцом всегда были чрезвычайно близки. Он никогда не забывал, что девочке пришлось расти без матери, и, несмотря на свою занятость, делал все возможное, чтобы стать для нее и отцом, и матерью, а это было непростой задачей.

В носках, джинсах и свитере Кристиана взбежала по задней лестнице и, слегка запыхавшись, вошла в буфетную. Кивнув находившимся там людям, она бесшумно проскользнула в столовую. Отец сидел за обеденным столом с очками на носу и сосредоточенно просматривал пачку бумаг. Он не слышал, как вошла Кристиана, и поднял глаза, только когда она молча опустилась на стул рядом с ним. Отец улыбнулся — как всегда, он был рад видеть свою дочь.

— Чем ты занималась, Крики? — спросил он, употребив имя, которым называл ее с детства. Когда она потянулась к нему для поцелуя, он ласково потрепал дочь по голове и обратил внимание на ее мокрые волосы. — Да ты вся вымокла! Каталась на лошади под дождем?

Отец вечно беспокоился о ней больше, чем о Фредди. Миниатюрная Кристиана всегда казалась ему слишком хрупкой. Потеряв жену, скончавшуюся от рака восемнадцать лет назад, он относился к дочери, как к бесценному дару, которым она являлась для них с женой с самого ее рождения. Девочка была точной копией матери, которой на момент замужества было столько же лет, сколько сейчас Кристиане. Она была французской аристократкой из династии Бурбонов, правившей страной до Французской революции. Кристиана по обеим линиям происходила из монархических семейств. Предки ее отца были немцами. Немецкий был его родным языком, но в семье всегда разговаривали по-французски, даже после смерти матери Кристианы. Кристиана владела немецким, итальянским, испанским и английским языками, однако французский был ей ближе и она предпочитала его всем остальным. За годы, проведенные в американском колледже, ее английский значительно улучшился, и теперь она объяснялась на нем совершенно свободно.

— Тебе не следует кататься верхом в дождь, — мягко пожурил ее отец. — Гак можно подхватить простуду, если не что-нибудь похуже. — Он и всегда-то боялся, что она заболеет, а после смерти жены это стало просто навязчивой идеей.

— Я не каталась верхом, просто пробежалась с собакой. — Кристиана замолчала, ожидая, пока лакей поставит перед ней изящную тарелку с позолоченной кромкой из двухсотлетнего лиможского сервиза, некогда принадлежавшего ее французской прабабке. Разумеется, в доме имелся также не менее прекрасный фарфор, унаследованный от предков по отцовской линии. — Ты очень занят, папа? — спросила она.

Он кивнул и, вздохнув, отодвинул в сторону бумаги.

— Не более чем обычно. В мире столько проблем, столько ситуаций, которые требуют решения. В наше время все ужасно усложнилось. Простых вещей практически не осталось.

Кристиана восхищалась многочисленными достоинствами своего отца. Все, кто его знал, относились к нему с уважением и искренней симпатией. Он был натурой цельной, человеком смелым и сострадательным, являя собой впечатляющий пример для дочери и сына. Широкую известность получила его гуманитарная деятельность. Кристиана стремилась подражать отцу, учиться у него, Фредди же был поглощен собой и не обращал внимания на отцовские советы и даже требования. Равнодушие Фредди к тому, чего от него ждали, порождало у Кристианы ощущение, будто она обязана поддерживать семейные традиции за них обоих. Зная, насколько отец разочарован в сыне, она считала, что должна как-то возместить ему это. В сущности, у нее было намного больше общего с отцом, чем у брата. Ее всегда интересовали проекты отца, особенно связанные с помощью слаборазвитым странам. Несколько раз ей приходилось участвовать в гуманитарных акциях, проводившихся в беднейших регионах Европы, и она никогда не чувствовала себя более счастливой, чем когда находилась там, выполняя свой долг.

Отец рассказал ей о своих новых начинаниях. Кристиана с интересом слушала, время от времени прерывая его. Ее замечания, как всегда, были глубокими и дельными. Отец высоко ценил ее суждения, еще более сожалея о том, что у его сына нет ее мозгов и увлеченности. Понимая, что Кристиане кажется, будто она впустую тратит время, он предложил ей продолжить обучение в Париже. Это могло бы занять ее время и ум. При этом Париж был достаточно близко от дома. Кристиана могла бы поселиться у родственников матери и часто приезжать домой. О том, чтобы снять квартиру, что было бы естественно в ее возрасте, не заходило даже речи. Фредди по настоянию отца окончил Оксфорд и получил степень магистра по бизнесу в Гарварде, что не принесло ему никакой пользы, учитывая его образ жизни. Кристиане, если бы она пожелала, отец мог позволить изучать что-нибудь менее практичное, однако она всегда с удовольствием училась, и он решил, что право и политика подойдут ей наилучшим образом.

Когда они пили кофе, в столовую деликатно вошел помощник отца и улыбнулся Кристиане. Вильгельм работал с ее отцом очень давно и был ей как дядя. Впрочем, то же самое можно было сказать о большинстве его коллег.

— Простите, что прерываю, ваше высочество, — негромко произнес он. — Но через двадцать минут у вас назначена встреча с министром финансов. Поступило несколько новых отчетов по шведской валюте, и я подумал, что вы захотите просмотреть их перед беседой с министром. А в половине четвертого должен подъехать наш представитель в ООН.

Это означало, что отец будет занят до ужина, а потом его присутствие наверняка потребуется на каком-нибудь официальном приеме. Иногда Кристиана отправлялась вместе с ним, иногда оставалась дома. Случалось, что она ненадолго появлялась на аналогичных мероприятиях одна. Здесь, в Вадуце, не было непринужденных вечеров с друзьями, как в Беркли. Только долг, ответственность и работа.

— Спасибо, Вильгельм. Я спущусь через несколько минут, — сказал отец.

Помощник отвесил им обоим почтительный поклон и молча удалился. Кристиана вздохнула, проводив его взглядом. Она сидела, подперев голову руками, и казалась сейчас еще более юной, чем обычно. Отец улыбнулся, глядя на ее очаровательное лицо. Он догадывался, что ее тяготит нынешний образ жизни. Это было нелегкое бремя для двадцатитрехлетней девушки. В ее возрасте он и сам бунтовал против подобной участи с ее условностями и ограничениями. Фредди тоже тяготился ими, но в отличие от отца и сестры всегда находил способ уклониться от своих обязанностей. Его единственным занятием были развлечения, и, судя по всему, он не испытывал никакого желания ни повзрослеть, ни остепениться.

— Неужели ты не устал от всего этого, папа? Даже я чувствую себя измотанной, хотя я только наблюдаю, как ты целыми днями крутишься словно белка в колесе.

Отец работал, казалось, двадцать пять часов в сутки, но никогда не жаловался. Чувство долга было его второй натурой.

— Я получаю от этого удовольствие, — признался он. — А вот в твоем возрасте это действовало мне на нервы. — Отец всегда был честен с ней. — Помнится, я даже как-то сказал своему отцу, что чувствую себя как в тюрьме. Он был в ужасе. Однако со временем начинаешь смотреть на вещи иначе. Ты в этом убедишься, дорогая. — К тому же для них обоих не существовало иного пути, чем тот, который был предопределен их происхождением, и, подобно отцу, Кристиана воспринимала свою судьбу как данность.

Отец Кристианы, Ганс Йозеф, был князем Лихтенштейна — главой крохотного государства, зажатого между Австрией и Швейцарией, с площадью в 160 квадратных километров и населением около тридцати трех тысяч человек. Тем не менее Лихтенштейн был независимым государством и после окончания Второй мировой войны соблюдал нейтралитет, что позволяло ему играть существенную роль в таких вопросах, как помощь угнетенным и обездоленным во всем мире. Из всех аспектов деятельности отца Кристиану более всего привлекал гуманитарный. Международная политика, которой князь, в силу необходимости, уделял большое внимание, интересовала ее гораздо меньше. Фредди же не интересовался ни тем ни другим, хотя как наследник отца со временем должен был возглавить государство. В Лихтенштейне женщины не имели права престолонаследования, так что даже если бы Фредди по какой-либо причине не стал следующим князем, Кристиана не смогла бы занять его место. Впрочем, она не испытывала подобного желания, хотя отец не раз с гордостью говорил, что она справилась бы с этой миссией намного лучше, чем ее брат. Кристиана никогда не завидовала Фредди. У нее было достаточно собственных обязанностей. Словно призовая лошадь на скачках, она следовала по заранее определенному курсу, поддерживая отца в его трудах на благо государства. Однако собственная деятельность в большинстве случаев казалась ей совершенно бессмысленной. Ее не покидало ощущение, что в Вадуце она понапрасну растрачивает свою жизнь.

— Иногда я ненавижу то, что делаю, — призналась Кристиана, не сообщив отцу ничего нового. Из-за встречи с министром финансов у него не было времени попытаться разубедить ее, но тоска в глазах дочери тронула его до глубины души. — Я чувствую себя абсолютно бесполезной, папа. Ты сам сказал, что в мире полно проблем. Зачем мне торчать здесь, посещая сиротские приюты и дома престарелых, если в другом месте я могла бы заняться чем-нибудь более полезным? — жалобно проговорила она.

Отец ласково коснулся ее руки.

— Ты делаешь важное дело, дорогая. Одному мне не справиться. Для людей имеет большое значение, что ты находишься среди них. Именно этим занималась бы твоя мать, будь она жива.

— Мама выбрала такую судьбу сознательно, — возразила Кристиана. — Выходя за тебя замуж, она знала, что ее ждет. Она видела смысл в такой жизни. А мне все время кажется, будто я просто теряю время.

Оба они знали, что если Кристиана, следуя желаниям отца, выйдет замуж за мужчину, равного ей по происхождению, ее нынешний образ жизни послужит подготовкой к обязанностям жены главы государства. Правда, теоретически допускалось, что она может выйти замуж за человека незнатного, однако Кристиана сомневалась, что отец это допустит. По материнской линии все ее предшественницы были королевскими высочествами. Ее бабушка по отцу также была королевским высочеством, а сам он, будучи князем Лихтенштейна, именовался «его светлостью». По рождению Кристиана могла претендовать как на тот, так и на другой титул, но официально она имела титул «ее светлость». Помимо французских королей, ее мать состояла в родстве с герцогами Виндзорскими в Англии, а в семье князя Ганса Йозефа были Габсбурги и Гогенлоэ. Все до единого родственники князя, Кристианы и Фредди, включая их предков, принадлежали к монархическим династиям. С детства отец внушал Кристиане, что, даже выйдя замуж, она останется в рамках этого обособленного мира, и ей никогда не приходило в голову, что может быть иначе.

Единственным периодом, когда Кристиана не находилась под постоянным гнетом своего привилегированного статуса, было ее пребывание в колледже в Соединенных Штатах, где она снимала квартиру под охраной двух телохранителей, мужчины и женщины. Правду о ней знали только две самые близкие подруги, но они свято хранили секрет Кристианы, как и администрация университета, которая также была в курсе дела. Предоставленная самой себе, свободная от ограничений и условностей, которые тяготили ее с детства, Кристиана расцвела. В Калифорнии она была такой же, как все, обычной студенткой колледжа. В ответ на расспросы об отце она всегда отвечала несколько туманно. В конечном счете она научилась говорить, что он занимается правами человека, общественными отношениями, экономикой и политикой, что, в сущности, соответствовало истине. Она никогда не упоминала о собственном титуле. Лишь очень немногие из тех, кого она встречала, знали, где находится Лихтенштейн и на каком языке там разговаривают. Кристиана никогда не рассказывала, что ее семья обитает в княжеском дворце, воздвигнутом в четырнадцатом столетии и перестроенном в шестнадцатом. Она от души наслаждалась независимостью и анонимностью студенческих лет. Но теперь все изменилось. Она снова стала ее высочеством со всеми вытекающими последствиями. И чувствовала себя так, словно над ней тяготеет проклятие.

— Не хочешь поучаствовать во встрече с нашим представителем в ООН? — спросил князь в надежде приободрить ее.

Кристиана покачала головой и последовала примеру отца, когда тот встал из-за стола.

— Не могу. Я должна перерезать ленточку на церемонии открытия больницы. И зачем нам столько больниц? — Она удрученно улыбнулась. — Мне кажется, что я разрезаю эти ленточки каждый день. — Разумеется, это было преувеличением, но порой у Кристианы возникало ощущение, что она только этим и занимается.

— Людям очень важно знать, что ты присутствуешь на церемонии, — сказал отец и был, конечно, прав. Но ей хотелось заниматься чем-нибудь полезным, а не только демонстрировать новую шляпку, костюм от Шанель и драгоценности, принадлежавшие покойной матери или извлеченные из государственных хранилищ. В числе прочего там хранилась и корона, которая была на ее матери в день коронации отца. Отец всегда говорил, что Кристиана наденет ее в день своей свадьбы. Примерив однажды корону, Кристиана поразилась, насколько та оказалась тяжелой — совсем как сопутствующая ей ответственность. — А как насчет сегодняшнего обеда? Составишь нам компанию? — спросил князь, собирая свои бумаги. Ему не хотелось оставлять дочь в таком унынии, но он опаздывал на встречу с министром.

— Это нужно для дела? — поинтересовалась Кристиана, как всегда внимательная к просьбам отца.

— Не особенно. Только если ты сама хочешь. Он интересный человек.

— Не сомневаюсь, папа, но если я тебе не нужна, то тогда я лучше поднимусь наверх и почитаю.

— Или посидишь за своим компьютером, — поддразнил ее отец, намекая на увлечение дочери электронной почтой.

Кристиана по-прежнему общалась со своими друзьями в Штатах, хотя и понимала, что эта дружба со временем не может не угаснуть. Ее жизнь слишком отличалась от жизни обычных людей. Она была современной девушкой, живой и энергичной, и порой воспринимала свой общественный статус как железные оковы. Фредди испытывал примерно те же чувства. Последние пятнадцать лет он вел жизнь плейбоя, часто появляясь на страницах желтой прессы, где его имя связывалось с именами актрис и моделей разных частей Европы. В данный момент он находился в Азии, куда скрылся с глаз публики после очередного скандала. Это была идея князя, полагавшего, что Фредди пора остепениться. Кристиана, с ее чувством ответственности, была диаметральной противоположностью брату, но даже ее отец понимал, что она не может провести всю жизнь, разрезая ленточки на торжественных церемониях. Именно поэтому он предложил ей продолжить учебу в Париже, в Сорбонне.

— Увидимся перед обедом, — сказал он, поцеловав дочь в еще влажную макушку.

Кристиана подняла на отца огромные глаза, в которых светилась печаль, разрывавшая его душу.

— Папа, почему я не могу уехать, как Фредди? — Голос ее прозвучал жалобно, как у любой девушки ее возраста, которой хотелось бы получить согласие отца на что-то, чего он скорее всего не одобрит.

— Потому что ты нужна мне здесь, не говоря уже о том, что я буду ужасно скучать, если ты снова уедешь. — В глазах князя мелькнул лукавый огонек. После смерти жены в его жизни не было других женщин, хотя многие пытались занять ее место. Он целиком посвятил себя семье и работе. Можно было сказать, что он пожертвовал своей жизнью ради того, что считал правильным. И ждал того же от дочери. — Что касается твоего брата, — князь улыбнулся, — временами я испытываю огромное облегчение, что его нет рядом. Ты же знаешь, на что он способен.

Кристиана рассмеялась. Фредди имел обыкновение попадать в истории, которые быстро становились достоянием прессы. На протяжении последних пятнадцати лет, начиная с его обучения в Оксфорде, Фредди оставался горячей темой для большинства изданий, и пресс-атташе князя трудился без устали, прикрывая его выходки. Кристиана же появлялась на страницах прессы только в связи с официальными событиями или благотворительными акциями.

За все время ее пребывания в колледже была опубликована только одна фотография в журнале «Пипл», сделанная, когда она присутствовала на футбольном матче со своими английскими кузинами, принадлежавшими к королевской семье. И еще было несколько снимков в журнале «Вог» и одна прелестная фотография в бальном платье в статье о золотой молодежи, опубликованной в «Таун энд кантри». Кристиана никогда не стремилась к публичности, что радовало ее отца. С Фредди все обстояло иначе, и князь Ганс Йозеф, при всей его снисходительности, предупредил сына, что, когда тот вернется из Азии, ему придется покончить со скандальными интрижками, в противном случае он лишится содержания, которое ему регулярно выплачивалось. Фредди понял намек и пообещал вести себя прилично. Однако возвращаться домой не спешил.

— До встречи, дорогая. — Князь тепло обнял дочь и направился к выходу из столовой, сопровождаемый поклонами лакеев, мимо которых он проходил.

Кристиана вернулась в собственные апартаменты, которые располагались на третьем этаже княжеского дворца и включали спальню, гостиную, гардеробную и кабинет. Все комнаты были просторными и со вкусом обставленными. В кабинете за письменным столом сидела женщина средних лет, выполнявшая функции личного секретаря Кристианы, здесь же на полу лежал Чарлз, вымытый и расчесанный. Он совсем не походил на того пса, с которым она носилась по лесу этим утром, и выглядел унылым, очевидно, подавленный процедурами, через которые ему пришлось пройти, чтобы приобрести нынешний ухоженный вид. Чарлз терпеть не мог мыться. Кристиана улыбнулась, испытывая больше общности с псом, чем с кем-нибудь еще во дворце, а может, и во всей стране. Ей, как и Чарлзу, не нравилось, когда ее причесывали, мыли или одевали. Она была гораздо счастливее, бегая под дождем, мокрая и забрызганная грязью.

Потрепав Чарлза по загривку, Кристиана села за письменный стол напротив своего секретаря, Сильвии де Марешаль, швейцарки из Женевы. Сильвии было далеко за сорок. Дети ее выросли и разъехались: двое жили в Штатах, один в Лондоне, один в Париже. Последние шесть лет она работала на Кристиану. По-матерински душевная, она была единственной, с кем Кристиана могла поговорить о жизни и пожаловаться на скуку.

Сильвия улыбнулась, протянув ей еженедельник.

— В три часа вы должны быть на открытии детской больницы, ваше высочество, а в четыре вам следует заехать в приют для престарелых. Совсем ненадолго. Речь произносить не нужно, достаточно нескольких слов восхищения и признательности. Дети в больнице преподнесут вам букет.

Сильвия была исключительно организованной особой и не упускала ни единой детали. По просьбе князя она помогала устраивать обеды для важных персон и приемы для глав государств. Будучи прекрасной хозяйкой, успешно управлявшей своим домом, она делилась с Кристианой всем, что знала. Ее советы были бесценными, вкус изысканным, а доброта, с которой она относилась к своей юной хозяйке, беспредельной. Сильвия была идеальной помощницей, к тому же она обладала чувством юмора, которое поднимало Кристиане настроение, когда груз обязанностей казался ей особенно тяжким.

— Завтра вы открываете библиотеку, — мягко сказала Сильвия, зная, как устала Кристиана от подобных мероприятий за последние три месяца. — Там вам придется произнести речь, — предупредила она, — зато сегодняшний вечер у вас свободен. — Кристиана задумчиво молчала, размышляя о своем разговоре с отцом. У нее пока не было никаких определенных планов, но она твердо знала, что хочет уехать. Может, когда Фредди вернется, отец не будет чувствовать себя таким одиноким. Кристиана знала, как ему не хватало ее, когда она училась в колледже. Князь любил своих детей и наслаждался их обществом. Он любил свою жену и до сих пор тосковал по ней. — Хотите, чтобы я написала вашу завтрашнюю речь? — предложила Сильвия. Она не раз делала это, и у нее это отлично получалось.

Но Кристиана покачала головой:

— Напишу сама. Сегодня вечером. — Будет чем занять себя, к тому же это напомнило ей домашние задания в колледже.

— Я набросаю кое-какие детали, касающиеся новой библиотеки, и оставлю записку у вас на столе. — Сильвия посмотрела на часы. — Вам пора одеваться. Через полчаса нужно выходить. Я могу вам чем-нибудь помочь?

Кристиана покачала головой, догадываясь, что Сильвия предлагает достать из сейфа драгоценности. Но она предпочитала носить жемчуг своей матери и серьги, входившие в комплект, подаренный жене князем Гансом Йозефом. Эти украшения очень много значили для нее. Да и отцу было приятно видеть на дочери драгоценности матери. Кивнув Сильвии, она пошла переодеваться. Чарлз поднялся с пола и поплелся за хозяйкой.

Спустя полчаса, когда Кристиана вернулась в кабинет, она выглядела принцессой до кончиков ногтей — в бледно-голубом с белым цветком костюме от Шанель, с черным бантом на шее. В руках она держала черную сумочку из крокодиловой кожи, которую отец купил ей в Париже. Черные туфли, также из кожи крокодила, жемчужный гарнитур ее матери и белые лайковые перчатки, засунутые в карман костюма, завершали ее наряд. С длинными белокурыми волосами, забранными в аккуратный хвост, Кристиана выглядела юной и элегантной.

Выбравшись из «мерседеса» перед больницей, она была тепло встречена членами администрации. Кристиана поблагодарила их за проделанную работу и задержалась, чтобы пожать руки и обменяться несколькими словами с людьми, высыпавшими посмотреть на принцессу. Они охали и ахали, восхищаясь ее внешностью, молодостью, одеждой и манерами. Как всегда, когда ей приходилось появляться на публике, представляя своего отца или княжеский дом, Кристиана прилагала значительные усилия, чтобы произвести хорошее впечатление. Когда она отъезжала, люди махали ей руками. Она помахала им в ответ рукой в безупречно белой перчатке. Ее визит явно произвел на собравшихся незабываемое впечатление.

Пока машина ехала к дому престарелых, Кристиана, откинувшись на сиденье, думала о детях, которых она только что целовала. С июля, когда она приступила к своим обязанностям, она перецеловала сотни таких же ребятишек. Трудно поверить, а еще труднее смириться, что всю оставшуюся жизнь она будет заниматься этим: перерезать ленточки, открывать библиотеки и больницы, целовать детей и пожилых дам, пожимать руки множеству людей, а затем махать им на прощание. Кристиана вовсе не хотела быть неблагодарной судьбе или непочтительной по отношению к отцу, но она ненавидела каждое мгновение подобного существования.

Она отлично понимала, что во многих отношениях ей повезло. Но ее безмерно удручала мысль, что ее жизнь лишена смысла и с каждым днем становится все более пустой и никчемной.

Глаза Кристианы были все еще закрыты, когда машина остановилась перед домом престарелых. Телохранитель, открывший дверь, увидел две слезинки, медленно катившиеся по ее щекам. Улыбнувшись ему и людям, ожидавшим снаружи с радостно взволнованными лицами, Кристиана быстро смахнула слезы рукой, затянутой в белую перчатку.

Глава 2

Вечером, после встречи с представителем Лихтенштейна в ООН, закончившейся обедом, князь Ганс Йозеф зашел к дочери. Обед был устроен на сорок человек, и, хотя князь хотел бы видеть там Кристиану, ее отсутствие не особенно ощущалось. В качестве хозяйки князь пригласил свою старинную знакомую, австрийскую баронессу, которую знал еще со школьных лет. Она была крестной матерью Фредди и, будучи вдовой, привязалась к его семье. Князь относился к ней как к сестре. Баронесса помогла ему оживить застольный разговор, что не всегда удавалось на официальных приемах.

Дверь в апартаменты Кристианы была открыта, и князь сразу увидел свою дочь. Она сидела на полу гостиной, обняв свою собаку и слушая музыку, которую привезла из Америки. Несмотря на шум, производимый включенным на полную мощь динамиком, пес крепко спал. Улыбнувшись при виде этой идиллической картины, князь тихо вошел в комнату. Кристиана подняла глаза и улыбнулась.

— Как прошел обед? — поинтересовалась она.

В смокинге высокая фигура отца выглядела весьма импозантно. Кристиана всегда гордилась отцом — его внешностью прекрасного принца, мудростью и добротой. И знала, что он любит ее больше жизни.

— Не слишком интересно, дорогая. Боюсь, ты нашла бы его просто скучным. — В этом они были единодушны, и Кристиана в очередной раз порадовалась, что не пошла. Ей хватило двух официальных мероприятий, в больнице и в доме престарелых, которые она посетила днем. — Что у тебя запланировано на завтра?

— Открытие библиотеки, а потом чтение книг слепым детям в сиротском приюте.

— Что ж, вполне достойные дела.

Кристиана одарила отца долгим взглядом, воздержавшись от комментариев. Для обоих не было секретом, что она жаждет заняться чем-нибудь более полезным. Собственная жизнь представлялась ей бесконечной, унылой дорогой, лишенной всяких красок и волнений. Ни она, ни отец не ожидали, что ей будет так трудно приспособиться к здешней жизни после возвращения из Штатов. Теперь князь жалел, что разрешил ей поступить в американский колледж. Возможно, Фредди был прав, утверждая, что это плохая идея. При всей своей безалаберности Фредди всегда заботился о сестре. Он прекрасно понимал, как скажется на ней воздух свободы. Кристиану более не устраивала жизнь, для которой она была рождена, и сейчас она напоминала породистую скаковую лошадь, запертую в слишком тесном стойле. Оставалось только надеяться, что Кристиана скоро забудет волнующий вкус свободы, который она узнала в Штатах. В противном случае она еще долго будет чувствовать себя несчастной. Возможно, всю оставшуюся жизнь.

— Может, съездим в пятницу в Вену, на балет? — предложил князь, отчаянно пытаясь придумать что-нибудь, что доставило бы дочери удовольствие и внесло разнообразие в ее тусклое существование.

Лихтенштейн имел тесные связи с Швейцарией и Австрией, и отец с дочерью часто посещали венский театр. Собственно, до Второй мировой войны глава Лихтенштейна постоянно жил в Вене. Когда в 1938 году нацисты захватили Австрию, отец Ганса Йозефа перевез семью и двор в столицу Лихтенштейна, Вадуц — дабы управлять страной в соответствии с девизом, начертанным на их гербе: «Честь, отвага и процветание», — где они и оставались до сих пор. Отец Кристианы строго следовал моральным принципам, которые исповедовала его семья, и торжественной клятве, которую он принес, вступая на престол.

— Неплохая мысль, — улыбнулась Кристиана, понимая, что отец пытается скрасить ей жизнь.

Однако, как бы он ни старался, его руки были связаны. Посторонним их жизнь казалась похожей на волшебную сказку, но Кристиана чувствовала себя пресловутой птичкой в золотой клетке. А ее отец поневоле ощущал себя ее тюремщиком. Он надеялся, что ей станет веселее после возвращения Фредди из Японии. Однако присутствие Фредди всегда создавало проблемы иного рода. Жизнь во дворце была гораздо спокойнее, когда его сын и наследник отсутствовал. По крайней мере тогда не приходилось расхлебывать скандалы.

— Почему бы тебе не навестить свою кузину Викторию в Лондоне? — предложил князь в надежде, что смена обстановки пойдет дочери на пользу. Виктория приходилась кузиной королеве Англии и была ровесницей Кристианы. Веселая и озорная, она только что обручилась с датским принцем.

Глаза Кристианы загорелись.

— Это было бы чудесно, папа. А ты не возражаешь?

— Ничуть. — Князь довольно улыбнулся. Пусть немного развлечется. — Мой секретарь все устроит завтра же утром. — Кристиана вскочила с пола и бросилась отцу на шею, а Чарлз зарычал, повернулся на бок и завилял хвостом. — Можешь оставаться там, сколько пожелаешь.

Князь не опасался, что она пустится во все тяжкие в Лондоне, как сделал бы ее брат. Кристиана всегда вела себя безупречно, помня о своем положении и ответственности перед семьей. За все четыре года, проведенные в Беркли, она ни разу не попадала ни в какую историю, во всяком случае, князь об этом ничего не слышал. Лишь пару раз двум преданным телохранителям, сопровождавшим ее в Беркли, пришлось утрясать небольшие инциденты. Как и любая девушка ее возраста, Кристиана не избежала коротких увлечений и слишком шумных вечеринок, где было выпито чуть больше вина, чем следовало. Однако Кристиана от этого не пострадала, и в прессе не было никаких упоминаний.

После того как отец ушел, поцеловав ее на ночь, Кристиана еще немного полежала на полу, затем встала и, прежде чем лечь спать, проверила электронную почту. Она переписывалась с двумя подругами по колледжу, которые периодически интересовались, как протекает жизнь «ее высочества». Им нравилось подшучивать над Кристианой. Разыскав сведения о Лихтенштейне в Интернете, они были потрясены, когда увидели дворец, в котором она живет. Это выходило за рамки их воображения. Кристиана обещала навестить их обеих, но на данный момент это не входило в ее планы. Кроме того, она понимала, что теперь все будет иначе. Дни невинных шалостей и бездумных забав миновали. По крайней мере для нее. Одна из ее подруг сейчас работала в Лос-Анджелесе, другая проводила лето, путешествуя с друзьями. Кристиане же ничего не оставалось, кроме как примириться с собственной жизнью и по возможности получать от нее удовольствие. Предложение отца съездить в Лондон, чтобы повидаться с кузиной, пришлось весьма кстати.

Утром в пятницу они с отцом отправились в Вену. Дорога проходила через Альпы, и через шесть часов они прибыли в прежнее родовое гнездо — дворец князей Лихтенштейна в Вене. В отличие от дворца в Вадуце это величественное сооружение было частично открыто для публики. Та часть, которую занимала семья, была достаточно уединенной и тщательно охранялась. Здешние апартаменты Кристианы отличались большей пышностью, чем ее комнаты в Вадуце, которые были не менее красивы, однако более соразмерны человеку. В венском дворце у нее была огромная спальня с монументальной кроватью, украшенной пологом, с зеркалами, позолотой и бесценным обюссонским ковром на полу. Спальня напоминала музей, чему немало способствовала огромная люстра с рожками для свечей.

Во дворце обитали слуги, которых Кристиана знала всю свою жизнь. Пожилая горничная, двадцать лет назад служившая еще ее матери, помогла ей переодеться, а женщина помоложе наполнила ванну и принесла еду. Ровно в восемь Кристиана вошла в апартаменты отца, одетая в маленькое черное платье от Шанель, которое она купила в Париже в прошлом году. Из драгоценностей на ней были крохотные серьги с бриллиантами, жемчужное ожерелье ее матери и кольцо с фамильным гербом, выгравированным на плоском овале из желтого золота, которое она всегда носила на мизинце правой руки. Это было единственное свидетельство ее знатного происхождения, и люди, незнакомые с геральдическими символами, воспринимали его как обычное кольцо с печаткой. Впрочем, Кристиана не нуждалась ни в каких символах, указывающих, кто она такая. Жители Лихтенштейна и Австрии, да и вся остальная Европа, знали ее в лицо и узнавали при встречах. Она была удивительно красивой девушкой и достаточно часто появлялась рядом с отцом, чтобы привлекать внимание журналистов на протяжении последних нескольких лет. Даже когда она училась в Штатах, при каждом ее наезде в Европу фотографии попадали в газеты вопреки всем ее стараниям избежать этого. Когда же она вернулась домой, пресса следила за каждым ее шагом. Кристиана была красивее, чем большинство европейских принцесс, и более загадочна благодаря своей застенчивости, сдержанности и серьезности, что только разжигало интерес журналистов.

— Ты очень красивая сегодня, Крики, — заметил князь, одарив ее любящим взглядом. Несмотря на присутствие камердинера, Кристиана помогла ему справиться с запонками. Ей нравилось заботиться об отце, а ему это напоминало время, когда была жива его жена. Не считая брата и английских кузин, отец был единственным человеком в Европе, называвшим ее Крики, однако в Штатах Кристиана использовала это имя, когда училась. — И кажешься совсем взрослой, — добавил отец с гордой улыбкой.

Кристиана рассмеялась.

— Но я взрослая, папа. — Из-за небольшого роста и хрупкого телосложения она всегда выглядела моложе своего возраста. В джинсах и свитере она могла сойти за подростка, но в элегантном черном платье с накидкой из белой норки, переброшенной через руку, Кристиана напоминала картинку из модного журнала.

— Пожалуй, — сказал князь, наблюдая, как грациозно она движется по комнате, — хотя мне ужасно не хочется так думать. Сколько бы тебе ни было лет, в моем представлении ты всегда останешься ребенком.

— По-моему, Фредди тоже так считает. Он обращается со мной так, словно мне пять лет.

— Мы оба этим грешим, — со вздохом признал князь.

В отношениях с детьми он ничем не отличался от любого другого отца, особенно такого, которому пришлось растить детей без жены. Он был для них и отцом, и матерью, прекрасно справляясь с этой задачей. Ему удавалось сочетать долг перед государством с отцовским долгом, который предполагал терпение, мудрость и бездну любви. И это дало свои плоды. Даже Фредди, поведение которого оставляло желать лучшего, горячо любил своего отца и сестру.

Из телефонного разговора с братом, состоявшегося на этой неделе, Кристиана знала, что он все еще в Токио и прекрасно проводит время, посещая храмы, музеи, рестораны и ночные клубы. Первые недели он гостил у японского наследного принца, который, на его взгляд, слишком уж придерживался условностей, а сейчас Фредди путешествовал самостоятельно в сопровождении секретаря, камердинера и, конечно, телохранителей. Это было минимальное количество людей, которое требовалось, чтобы держать ее брата хотя бы под умеренным контролем. Фредди сообщил сестре, что японские девушки очаровательны и что он собирается в Китай. Возвращение домой, даже кратковременное, не входило в его планы по крайней мере до весны. Кристиане это казалось вечностью. Ей хотелось поговорить с братом по душам, а не поверять свои сокровенные мысли только верному Чарлзу. Конечно, важные проблемы Кристиана могла обсудить с отцом, но чтобы просто поболтать, поделиться впечатлениями, нужен был кто-нибудь более подходящий ей по возрасту. У нее даже в детстве не было близких друзей, что делало ее пребывание в Беркли еще более заманчивым.

«Бентли» с шофером за рулем и телохранителем на переднем сиденье доставил Кристиану с отцом в театр. У входа дежурили два фотографа, которым намекнули, что этим вечером князь Ганс Йозеф и принцесса почтят своим присутствием балет. Доброжелательно улыбнувшись им, князь с дочерью проследовали внутрь. В фойе их встретил директор театра и проводил в королевскую ложу.

Давали «Жизель», и зрители наслаждались спектаклем. Во втором акте князь задремал, и Кристиана осторожно взяла его под руку. Она знала, как тяжело приходится отцу. Ганс Йозеф — а до него его отец — сделал все возможное, чтобы превратить аграрную страну в процветающее государство с сильной экономикой. За время его правления страна расцвела. Немало времени и средств князь тратил и на гуманитарные проблемы. Фонд, созданный им в память о покойной жене, проводил огромную работу в развивающихся странах. Кристиану привлекала деятельность фонда, однако отец не поощрял ее интереса, он не хотел, чтобы она подвергала свою жизнь опасности, работая в диких и труднодоступных местах. Тем не менее Кристиана надеялась, что он хотя бы разрешит ей работать в административных структурах фонда и участвовать в поездках руководящих сотрудников. В конце концов она имела на это право. Фонд принцессы Агаты принадлежал к числу наиболее богатых и эффективных благотворительных организаций Европы и в значительной степени финансировался из личных средств ее отца.

Они вернулись во дворец около полуночи. Экономка приготовила для них легкий ужин, и Кристиана с отцом немного поболтали за столом, обсуждая спектакль. Они часто приезжали в Вену, чтобы посетить театр или послушать симфонию. Это вносило разнообразие в их строго регламентированную жизнь, и князь Ганс Йозеф любил эти короткие путешествия в обществе дочери.

На следующее утро он посоветовал ей отправиться за покупками. Кристиана ограничилась двумя парами туфель и сумкой, приберегая силы для Лондона. Вещи, которые она покупала в Вене, предназначались для официальных приемов и церемоний, а одежда, купленная в Лондоне, — для дома или личной жизни, которой у нее на данном этапе не было. Последние четыре года Кристиана не вылезала из джинсов, однако, вернувшись домой, она вынуждена была изменить этой привычке. Отец не любил, когда дочь покидала дворец в джинсах, если только она не собиралась, сидя за рулем, покататься по окрестностям. Кристиана должна была семь раз подумать, что сказать, что надеть, куда и с кем пойти. Даже случайное замечание, оброненное на публике, могло быть услышано и неправильно истолковано. С юных лет Кристиана знала, что для дочери князя недоступна личная свобода. Она остро сознавала, что любой ее поступок, любое слово могут поставить отца в неловкое положение, и прилагала все усилия, чтобы не подвести его. Фредди относился ко всему гораздо проще, часто попадая в ситуации, заставлявшие близких сгорать от стыда. Он просто не думал о последствиях своих поступков — в отличие от сестры, которая помнила об этом всегда.

Кристиану также очень волновали права женщин, что было больной темой для Лихтенштейна, где женщины получили право голоса чуть больше двадцати лет назад, в 1984 году. Это было неслыханно, и Кристиане нравилось думать, что ее появление на свет принесло им свободу, поскольку год эмансипации женщин совпал с годом ее рождения. Во многих отношениях их страна оставалась весьма консервативной, несмотря на передовые экономические и политические взгляды нынешнего князя. Лихтенштейн был маленькой страной, связанной тысячелетними традициями, с которыми приходилось считаться. Кристиане хотелось бы привнести в общество свежие идеи и создать дополнительные возможности для женщин, но среди тридцати трех тысяч жителей, из которых женщины составляли менее половины, далеко не все разделяли ее взгляды. Однако это не значило, что не стоит и пытаться. Даже тот факт, что Кристиана не может наследовать трон, был очевидным анахронизмом. В других монархиях она имела бы такое же право на престол, как и Фредди. У Кристианы не было подобных амбиций, но она считала недопустимой любую дискриминацию и постоянно ставила этот вопрос перед членами парламента. Точно так же ее мать в свое время настаивала на предоставлении женщинам избирательного права. Мало-помалу страна все же вступала в двадцать первый век, правда, слишком медленно для Кристианы, а в некоторых отношениях и для ее отца, хотя он и не был таким мятежным, как она. Во-первых, он питал глубокое уважение к традициям, а во-вторых, был втрое старше своей дочери, что не могло не сказываться на его суждениях.

На обратном пути в Вадуц отец с дочерью обсуждали поездку Кристианы в Лондон. Князь захватил с собой портфель с бумагами, чтобы просмотреть их в дороге, но достаточно длинный путь оставлял ему время, чтобы поболтать с дочерью. Кристиана собиралась выехать во вторник. На ее осторожное предложение отправиться одной, без телохранителей, отец ответил решительным отказом. Обеспокоенный случаями насилия, он настаивал на том, чтобы ее сопровождали двое, а лучше трое агентов службы безопасности.

— Это просто глупо, папа! — взмолилась Кристиана. — В Беркли я обходилась двумя телохранителями, а ты всегда говорил, что в Америке намного опаснее. К тому же у Виктории есть собственный телохранитель. Мне вполне хватит одного.

— Трех, — твердо сказал отец. Он не мог допустить, чтобы его дочь подвергалась опасности. Лучше перестраховаться, чем недоглядеть.

— Одного, — продолжала торговаться Кристиана.

Князь рассмеялся.

— Двух, и это мое последнее слово. Иначе ты останешься дома.

— Ладно, — согласилась она, зная, что ее брата сопровождают по Японии четыре телохранителя.

Члены других царствующих семей иногда путешествовали с меньшим числом телохранителей, но богатство Лихтенштейна ставило его в достаточно рискованное положение. Опасение, что его детей могут похитить, было самым большим кошмаром князя, и он делал все, чтобы обеспечить их безопасность. Кристиана давно с этим смирилась, да и Фредди тоже. Со свойственным ему добродушным юмором он использовал своих телохранителей для мелких поручений, а также когда требовалось вытащить его из очередной передряги, обычно связанной с женщинами, или из ночного клуба, если он был слишком пьян, чтобы передвигаться самостоятельно. Кристиана, с ее примерным поведением, не находила своим телохранителям особого применения и держалась с ними на дружеской ноге. Они платили ей искренней привязанностью. Тем не менее она предпочла бы путешествовать одна, но об этом не могло быть и речи. Отец даже не разрешил ей посетить Южную Америку, так как считал это слишком рискованным. Учитывая множество историй, связанных с похищением богатых и важных особ, принцесса с огромным состоянием стала бы соблазном, против которого местные преступники не смогли бы устоять. Князь Ганс Йозеф предпочитал не искушать их такой приманкой, как его дочь. Он заставил ее ограничиться Соединенными Штатами и Европой, а в Гонконг, который ей очень нравился, отвез ее сам. Заявление Кристианы, что в следующий раз она хотела бы отправиться в Африку и Индию, заставило его содрогнуться. Так что на данный момент князь был вполне доволен, что его дочь удовлетворилась недельной поездкой к кузине. Визит обещал быть достаточно экзотичным, насколько это было возможно в Лондоне. Виктория отличалась эксцентричностью, обожала скандальные выходки и в течение нескольких лет содержала питона и гепарда в качестве домашних любимцев, которых князь категорически запретил ей привозить в Вадуц. Но он знал, что Кристиане будет весело в обществе кузины, и понимал, что дочери нужно развеяться.

Они вернулись в Вадуц в одиннадцатом часу. Князя ждал его помощник. Даже в этот поздний час ему еще нужно было поработать. Он собирался поужинать позже, прямо за своим письменным столом, и Кристиана решила, что обойдется без ужина. Уставшая после поездки, она заглянула в кухню, чтобы проведать Чарлза, который крепко спал возле плиты, однако моментально проснулся, заслышав ее шаги. Вместе они поднялись наверх, где камеристка, ожидавшая возвращения принцессы, предложила приготовить ей ванну.

— Спасибо, Алисия, не надо, — сказала Кристиана, зевнув. — Я, пожалуй, лягу.

Постель уже была разобрана, ожидая ее. Безупречное белье украшала вышивка, воспроизводившая их фамильный герб. Поскольку никаких услуг больше не требовалось, женщина, сделав реверанс, удалилась, к немалому облегчению своей подопечной. Кристиана солгала, сказав, что сразу ляжет спать. Она намеревалась принять ванну, но хотела приготовить ее сама. Она вообще предпочитала в своих комнатах обходиться без посторонней помощи.

Оставшись одна, Кристиана разделась и в одном нижнем белье направилась в свой небольшой, но удобный кабинет, чтобы просмотреть электронную почту. Кабинет был отделан бледно-голубым шелком, а спальня и гардеробная — розовым атласом. Эти комнаты некогда принадлежали ее прапрабабушке. Кристиана жила в них с рождения вместе со своей няней, пока та не удалилась на покой.

Этим вечером писем из Америки не было, только короткая записка от Виктории, где говорилась, как замечательно они повеселятся на следующей неделе. Туманный намек на всевозможные проказы, запланированные Викторией, заставил Кристиану рассмеяться. Зная свою кузину, она в этом не сомневалась.

Вернувшись в спальню, она прошла в ванную и пустила воду. Бродить в нижнем белье, когда никого нет рядом, было для Кристианы огромной роскошью и редкой возможностью почувствовать себя свободной. Почти всегда при ней находились слуги, камеристки, помощники, секретари или телохранители. Уединение было настоящим подарком, и Кристиана наслаждалась каждой минутой. На мгновение ей показалось, что она снова в Беркли, хотя окружение было другим; она ощутила тот же душевный покой, как и тогда, когда она могла делать то, что ей хочется, пусть даже это касалось таких обычных вещей, как принять ванну или послушать любимую музыку. Поставив один из компакт-дисков, оставшихся от студенческих дней, она прилегла на минуту в ожидании, пока наполнится огромная антикварная ванна, и закрыла глаза. Если очень постараться, то можно почувствовать себя почти как в Беркли... почти, но не совсем. Ах, если бы она могла взмахнуть крыльями и полететь туда... или повернуть назад стрелки часов. Это было бы чудесно! Но божественные дни свободы миновали. Как это ни печально, она выросла. Беркли не более чем воспоминание, а ей надо постоянно помнить, что она — принцесса Лихтенштейна.

Глава 3

Утро вторника выдалось солнечным. Прежде чем отправиться в аэропорт, Кристиана зашла к отцу. Несмотря на ранний час, он уже работал в своем кабинете, с озабоченным видом просматривая стопку папок. Судя по всему, у него состоялся серьезный разговор с министром финансов, и ни один из них не был доволен результатом. Если бы Кристиана оставалась дома, то вечером непременно расспросила бы отца, что случилось. Она любила слушать его рассуждения о политике, кадровых назначениях и экономических вопросах. Именно поэтому она не стала возражать отцу, когда тот предложил ей изучать политические науки в Сорбонне. Впрочем, особого желания учиться дальше Кристиана не испытывала. Ей хотелось быть полезной людям, и благотворительный фонд предоставлял для этого больше возможностей.

Когда Кристиана вошла в кабинет отца, разговор прекратился. Министр финансов не имел понятия, насколько князь откровенен с дочерью в государственных вопросах. На самом деле Кристиана была гораздо более осведомлена о делах княжества, чем ее брат, и куда лучше разбиралась в них. Фредди интересовался только гоночными автомобилями и девицами, которые своей прытью могли дать фору его «феррари».

— Повеселись хорошенько, — тепло напутствовал ее отец. — И передай мои наилучшие пожелания своей кузине. Какие у вас планы? Или мне лучше этого не знать? — шутливо поинтересовался он. Что бы Виктория ни придумала, он знал, что Кристиана слишком разумная девушка, чтобы позволить втянуть себя во что-нибудь непозволительное, и никогда не беспокоился на этот счет.

— Возможно, — улыбнулась Кристиана. — Я вернусь через неделю, папа. Вечером я тебе позвоню.

Князь не сомневался, что она так и сделает. Кристиана всегда выполняла свои обещания, даже в детстве.

— Не беспокойся обо мне. Развлекайся от души. Какая досада! — добавил он, изобразив сожаление. — Ты пропустишь официальный обед в пятницу. — Князь постарался скрыть улыбку, зная, что дочь терпеть не может эти обеды.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась к пятнице? — огорчилась Кристиана. Ей не хотелось сокращать визит, но если отец нуждается в ней, она вернется. Для них обоих ответственность и долг были превыше всего.

— Конечно, нет, глупышка. Я и не думал об этом. Можешь даже задержаться.

— Это было бы неплохо. — В ее глазах вспыхнула надежда. — А ты не против?

— Оставайся сколько захочешь, — обрадовал ее князь.

Кристиана стиснула его в коротком объятии, обменялась вежливым рукопожатием с министром и вышла из комнаты, задержавшись на секунду, чтобы помахать рукой отцу.

— Очаровательная девушка, — заметил министр финансов, когда они вернулись к работе.

— Я тоже так считаю, — с гордостью отозвался Ганс Йозеф.

Шофер доставил Кристиану и двух ее телохранителей в аэропорт Цюриха, где четверо представителей службы безопасности проводили их в самолет.

Когда они оказались на борту, окружающим стало ясно, что путешествует важная персона. Стюарды суетились вокруг Кристианы. Вначале ей предложили шампанское, от которого она отказалась, а после взлета принесли чашку чая. Один телохранитель сидел рядом с ней, другой через проход. На протяжении всего полета Кристиана читала книгу о практических аспектах экономической политики, которую рекомендовал ей отец. Спустя полтора часа самолет приземлился в аэропорту Хитроу. Здесь Кристиану ждал лимузин. К двум ее телохранителям присоединились два представителя службы безопасности аэропорта, которые быстро провели прибывших через таможню и проводили к лимузину. Машина тут же тронулась с места, и не прошло и получаса, как она остановилась перед небольшим элегантным особняком кузины на Слоан-сквер. Виктория принадлежала к числу немногих титулованных женщин в Лондоне, которые обладали внушительным состоянием. Ее мать была богатой американкой, вышедшей замуж за английского аристократа. После своей смерти, последовавшей два года назад, она оставила дочери огромное наследство. Виктория великолепно проводила время, транжиря деньги, и ничуть не возражала, когда ее называли чудовищно избалованной и экстравагантной особой. Она умела наслаждаться жизнью и была чрезвычайно щедра со своими друзьями.

Она сама открыла дверь Кристиане. На Виктории были голубые джинсы, футболка и красные туфли на высоких каблуках. Наряд дополняли огромные бриллиантовые серьги и диадема, криво сидевшая на ее ярко-рыжих волосах. При виде кузины Виктория восторженно взвизгнула и, обхватив ее руками, потащила внутрь. Телохранители Кристианы внесли ее чемоданы и последовали за дворецким, который проводил их наверх.

— Ты чудесно выглядишь! — воскликнула Виктория, схватившись за диадему, которая от ее энергичных движений съехала на ухо.

Кристиана рассмеялась.

— Что ты делаешь с этой штуковиной на голове? Может, мне следовало привезти свою? Мы что, куда-нибудь собираемся сегодня вечером?

Она не могла представить себе место, куда можно было бы надеть диадему, не считая бала, устраиваемого королевой. Но о таком важном событии Виктория ее не предупреждала.

— Просто мне показалось, что глупо держать такую красоту в сейфе, и я постаралась найти ей применение. Теперь ношу ее дома, — последовал ответ вполне в духе Виктории.

Она была необузданной, эксцентричной и красивой. Очень высокая, почти шести футов роста, Виктория была лишена каких-либо комплексов и расхаживала повсюду в туфлях на шестидюймовых каблуках, которые она носила с мини-юбками и джинсами. Юбки были такими короткими, что выглядели скорее как пояса, а прозрачные блузки постоянно соскальзывали с плеч, обнажая значительную часть груди. Будучи весьма эффектной женщиной, Виктория попробовала себя на сцене и на подиуме, а когда ей это надоело, увлеклась живописью. Все ей удавалось, но ничто не могло удержать ее интерес надолго. Недавно она обручилась с датским принцем, который, как говорили, был безумно в нее влюблен, но, зная свою кузину, Кристиана сомневалась, что это к чему-нибудь приведет. Виктория уже была обручена дважды — один раз с американцем, а второй раз с известным французским актером, который бросил ее ради другой женщины, что Виктория сочла непростительно вульгарным. Уже на следующий день она сама обзавелась новым бойфрендом. Виктория была самой эксцентричной особой из всех, кого Кристиана знала, но ей нравилось проводить с ней время. Вместе им всегда было ужасно весело. Они не спали ночами, посещали вечеринки и танцевали до упаду. Викторию всегда окружали интересные люди. Она довольно много пила и курила сигары. Она и сейчас начала с того, что закурила сигару, когда они расположились в гостиной, в которой современное искусство было перемешано со стариной. От матери Виктории досталось несколько полотен Пикассо, повсюду были книги и произведения искусства. Сам факт, что она здесь, со своей кузиной, приводил Кристиану в восторг. Это было нечто диаметрально противоположное ее тихой жизни в Вадуце с отцом. У нее было такое чувство, будто она находится в цирке и наблюдает за акробатическим номером под потолком, не представляя, что произойдет в следующее мгновение.

Несколько минут они оживленно болтали, обсуждая планы на предстоящую неделю. Жених Виктории отбыл в Таиланд с официальным визитом, и она, похоже, собиралась воспользоваться его отсутствием, чтобы оттянуться на полную катушку, хотя и утверждала, что безумно влюблена и что на этот раз все серьезно. Кристиана, однако, не разделяла ее уверенности. Виктория мимоходом упомянула, что сегодня вечером они обедают в Кенсингтонском дворце с их кузинами, а затем все вместе отправятся развлекаться.

За время их беседы телефон звонил не меньше десяти раз, и Виктория каждый раз отвечала. Она без умолку болтала и смеялась, а по комнате с лаем носились два ее мопса, четыре пекинеса и чихуахуа. Это был настоящий сумасшедший дом, но Кристиане здесь нравилось.

Горничная подала ленч, состоявший из устриц и салата. Это была новая диета, которой придерживалась и без того очень стройная Виктория. Когда они приступили к еде, Виктория поинтересовалась личной жизнью Кристианы.

— У меня нет личной жизни, — сообщила та с невозмутимым видом. — В Вадуце не с кем встречаться. Но меня это не слишком волнует.

В Калифорнии у нее был молодой человек, но все кончилось, когда она уехала домой. Их ничто не связывало, кроме приятных воспоминаний. Они расстались друзьями, и, прощаясь, он сказал, что «все эти аристократические штучки» не для него. Кристиана его понимала. Это слишком тяжелое бремя для обычного человека.

— Мы подыщем тебе здесь какого-нибудь потрясающего парня.

Представления кузины о потрясающем не всегда совпадали с мнением Кристианы, хотя Виктория и была знакома с множеством интересных людей. С ними было очень весело, но Кристиана не могла относиться к ним серьезно. Обычно это была весьма экзотическая публика. Виктория знала в Лондоне всех, кто хоть что-нибудь собой представлял, так как все просто мечтали познакомиться с ней.

После ленча девушки поднялись наверх. Одна из горничных Виктории уже распаковала вещи Кристианы и аккуратно развесила одежду в гардеробной. Остальное было убрано в ящики комода. Комната для гостей была отделана французскими тканями с узором под леопарда и зебру и заставлена букетами из красных роз. Виктория обладала чувством стиля и умением доставать вещи, которых ни у кого больше не было. Ее собственная спальня, отделанная бледно-лавандовым атласом, с необъятным белым покрывалом из полярной лисицы на кровати, производила впечатление чрезвычайно дорогого борделя. Однако, несмотря на несколько кричащий вкус, у Виктории имелось немало антикварных вещей, и все, чем она владела, отличалось изысканностью и высочайшим качеством. На столике рядом с ее кроватью лежали серебряный череп размером с натуральный и пара золотых наручников. Сам столик был сделан из хрусталя и некогда принадлежал магарадже.

Как и было намечено, вечером они отправились на обед в Кенсингтонский дворец, где собрались высокородные кузины Кристианы. Кристиана не виделась с ними с июня, когда она вернулась из Беркли. После обеда вся компания посетила два ночных клуба, завершив вечеринку у «Аннабел». Кристиана наслаждалась каждой минутой, но изрядно устала. Виктория была неутомима, правда, не без помощи значительного количества алкоголя.

Было пять часов утра, когда девушки вернулись на Слоан-сквер. Они медленно поднялись наверх, собираясь лечь спать. Телохранители Кристианы, сопровождавшие ее всю ночь, удалились на покой в свои комнаты на верхнем этаже. Для Виктории в прошедшей ночи не было ничего особенного, но Кристиана знала, что не скоро ее забудет. Время, проведенное с Викторией, всегда было незабываемым, разительно отличающимся от сонной жизни Вадуца.

Остальные дни были такими же волнующими — с вечеринками, интересными встречами, походами по магазинам и посещениями ночных клубов. Виктория щеголяла в своей диадеме и леопардовом манто. Кристиана предпочитала черное платье для коктейлей с норковым жакетом, который она купила накануне. Это была не слишком экстравагантная покупка, но она знала, что у нее будет масса поводов носить его дома. Остальные вещи она купила для забавы, и ей пришлось приобрести еще один чемодан, чтобы сложить туда покупки. В итоге ее пребывание в Лондоне затянулось на десять дней; она охотно пробыла бы здесь и дольше, если бы не чувство вины перед отцом. Виктория заставила ее пообещать, что она скоро снова приедет. Празднества по поводу обручения еще не начинались. Все ждали возвращения жениха Виктории из Таиланда.

Кристиана не могла не задаваться вопросом, не отослали ли его заботливые родственники подальше специально, надеясь вырвать из когтей ее кузины. Виктория никак не вписывалась в образ идеальной супруги наследника престола, пусть даже и безумно влюбленного. Все знакомые в один голос твердили, что это увлечение не продлится долго. Но пока Виктория получала бездну удовольствия, строя планы свадьбы, рассчитанной на несколько тысяч гостей, и Кристиана не хотела бы пропустить такое событие. Расставание кузин сопровождалось поцелуями, объятиями и обещаниями скоро увидеться.

Сразу же по прибытии в Вадуц Кристиане пришлось переодеться для официального приема, который устраивал ее отец для важных персон, прибывших из Испании. Прием включал обед в парадной столовой и танцы, которые должны были состояться позже в бальном зале.

В вечернем платье из белого шифона и серебряных босоножках на высоких каблуках Кристиана спустилась вниз, чтобы присоединиться к отцу. Как всегда, она выглядела хрупкой, элегантной и изысканной. Вспомнив о Виктории, Кристиана улыбнулась. Интересно, что сказал бы отец, если бы она вдруг появилась в короне? Сама она чувствовала бы себя по меньшей мере нелепо. А Виктория носила диадему даже за завтраком да и вообще куда бы ни направлялась.

Кристиана еще не успела повидаться с отцом. Едва перешагнув порог, она поспешила наверх переодеваться, чтобы не опоздать к обеду. И как всегда, появилась рядом с отцом в точно назначенное время. Князь улыбнулся и обнял дочь, радуясь ее возвращению.

— Надеюсь, ты хорошо повеселилась? — спросил он, пока они ожидали появления первых гостей.

— Великолепно. Спасибо, что отпустил меня.

Кристиана регулярно звонила из Лондона отцу, однако в подробности она не вдавалась. В пересказе их развлечения, пусть и безобидные, выглядели бы несколько пикантными. Отец стал бы понапрасну волноваться. Да, Кристиана отлично провела время. Даже еще лучше. Сказочно! Ее кузина позаботилась о том, чтобы сделать для Кристианы незабываемой каждую минуту пребывания у нее в гостях.

— Как ты считаешь, на этот раз она обручилась всерьез? — поинтересовался князь со скептической гримасой.

Кристиана рассмеялась.

— Полагаю, все будет, как и в предыдущих случаях. Виктория говорит, что она без ума от жениха и мечтает о грандиозной свадьбе. Но я не стала бы спешить с покупкой платья.

— Так я и думал. Не могу представить себе Викторию в роли королевы Дании и уверен, что родителям жениха это тоже не удается. Они, должно быть, в ужасе, — заметил князь, заставив Кристиану фыркнуть.

— Она, похоже, учится носить корону. Пока я была там, Виктория не снимала одну из диадем своей матери. Не удивлюсь, если она введет это в моду.

— Жаль, что я не додумался отправить тебя в Лондон с короной на голове, — пошутил князь, зная, что Кристиана никогда бы ее не надела.

Начали прибывать гости, и разговор прервался. Это был чрезвычайно важный прием, требовавший особого такта и осмотрительности. На протяжении всего обеда Кристиана усердно поддерживала беседу со своими соседями по столу, один из которых был немцем, а другой испанцем. Танцуя с отцом в конце вечера, она облегченно вздохнула.

— Боюсь, это не столь волнующее времяпрепровождение, как поездка в Лондон, — извиняющимся тоном сказал князь.

Кристиана улыбнулась. Вечер, как и следовало ожидать, оказался невыносимо скучным, но она посетила немало таких приемов, чтобы доставить удовольствие отцу. Он это знал и ценил ее усилия. Кристиана никогда не увиливала от своих официальных обязанностей и никогда не жаловалась. Что толку? Все равно придется это делать, так что лучше просто смириться с неизбежным.

— Я достаточно повеселилась с Викторией, чтобы продержаться немного без развлечений, — великодушно объявила Кристиана.

Откровенно говоря, она ужасно устала, ложась далеко за полночь каждый вечер. И как только Виктория выдерживает подобный образ жизни? Кузина активно посещала всевозможные вечеринки, и это продолжалось годами. В отличие от Кристианы она никогда не училась в колледже, утверждая, что не видит в этом смысла, поскольку ей никогда не понадобятся полученные там знания. Вместо этого она посещала художественную школу и была довольно приличной художницей. Особенно ей нравилось рисовать собак в одежде людей. Ее картины продавались в Найтсбридже и приносили ощутимый доход.

Гости разошлись задолго до полуночи, и Кристиана с отцом поднялись наверх. Не успели они добраться до своих апартаментов, как появился один из помощников отца. Его встревоженный вид свидетельствовал о срочности дела, и князь задержался, ожидая, что он скажет.

— Ваша светлость, только что пришло сообщение о террористической атаке в России. Кажется, там сложилась очень серьезная ситуация с заложниками в Беслане. Я подумал, что вы, возможно, захотите посмотреть новости. Несколько заложников уже убито, это дети.

Князь поспешно направился в гостиную Кристианы и включил телевизор. Все трое сели и молча уставились на экран. То, что они увидели, было чудовищно: раненые дети, кровь, тела убитых. В заложники было взято около тысячи детей и две сотни взрослых. Террористы захватили школу, требуя выпустить политических заключенных в обмен на детей. Князь смотрел новости с несчастным видом, а Кристиана с ужасом. Зрелище было невыносимым. Они еще долго сидели в гостиной, прежде чем князь поднялся, собираясь удалиться к себе. Его помощник ушел несколько раньше.

— Как это ужасно, — печально сказал отец. — Несчастные родители, ожидающие своих детей... Не могу представить себе большего кошмара. — Он покачал головой и обнял дочь.

— Я тоже, — тихо отозвалась Кристиана. На ней все еще было белое шифоновое платье с серебряными босоножками. За время просмотра новостей она несколько раз плакала, отец тоже не удержался от слез. — Я чувствую себя совершенно бесполезной, сидя здесь, — сказала Кристиана с таким видом, словно ощущала свою вину, и отец снова обнял ее.

— Ничего нельзя сделать, пока детей не выведут из здания. Если военные пойдут на штурм, будет кровавая баня.

Сама мысль об этом была столь мучительной, что Кристиана снова не смогла сдержать слез. Террористы уже убили несколько десятков детей. Когда князь выключил телевизор, число жертв достигло сотни.

Он поцеловал дочь и вышел из комнаты. Оставшись одна, Кристиана разделась и натянула ночную рубашку. Чуть позже, лежа в постели, она почувствовала неодолимую потребность снова включить телевизор. К этому моменту ситуация еще ухудшилась, число жертв возросло. Родители пребывали в отчаянии, журналисты вели репортажи, военные находились в полной готовности, ожидая приказов. Это было завораживающее своим кошмаром зрелище. Нетрудно было догадаться, что еще много жизней будет загублено к исходу ночи.

Кристиана провела ночь без сна, лежа на кровати перед включенным телевизором. К утру от недосыпания и слез у нее под глазами образовались темные круги. Встав наконец с постели, она приняла ванну, натянула свитер и джинсы и отправилась на поиски отца. По пути она сделала несколько звонков. Князь завтракал у себя в кабинете и выглядел не менее расстроенным, чем Кристиана. К этому времени число погибших удвоилось, большинство из них составляли дети. Как и половина человечества, князь смотрел телевизор, когда его дочь вошла в комнату. Еда на столе стояла нетронутой. Да и кто бы смог есть в такой ситуации?

— Куда это ты собралась в такой час? — спросил князь, оторвав взгляд от экрана.

Лихтенштейн как государство не мог повлиять на происходящее, но вид трагедии, которая разворачивалась у всех на глазах, мог любого привести в отчаяние. Ведь это был не фильм, снятый для телевидения. Это была реальность.

— Я хочу туда поехать, папа, — тихо сказала Кристиана.

— Официально мы не имеем к этому никакого отношения, — напомнил ей отец. — Мы нейтральная страна, Россия не обращалась к нам за помощью, да у нас и нет подразделений для борьбы с терроризмом.

— Я не имею в виду официальную миссию. Я хочу поехать как частное лицо, — решительно заявила она.

— Но как еще ты можешь туда поехать, если не с официальной миссией?

— Просто как человек, который хочет помочь другим людям. Им незачем знать, кто я такая.

Князь надолго задумался, размышляя над ситуацией. Он понимал благородный порыв дочери, но сомневался, что это хорошая идея. Слишком опасно. Кто знает, что выкинут террористы, особенно если обнаружат, что под рукой имеется юная принцесса? Нет, нельзя ее отпускать.

— Я понимаю твои чувства, Кристиана. Я тоже хотел бы помочь. Ситуация чудовищная. Но официально мы не вправе вмешиваться, а на частном уровне это слишком опасно, — сказал он.

— Я поеду, папа. — На этот раз Кристиана не спрашивала его, а ставила в известность. Даже голос ее звучал иначе, более твердо. — Я хочу быть там и делать то, что в моих силах, пусть даже просто раздавать одеяла, готовить кофе и помогать рыть могилы. Я буду работать для Красного Креста.

Она говорила как об уже принятом решении, и князь вдруг понял, что ему будет трудно остановить ее.

— Я не хочу, чтобы ты ехала туда, Крики, — проговорил он. — Это слишком опасный регион.

— Я должна, папа. Я не могу сидеть здесь перед телевизором, чувствуя себя бесполезной. Если хочешь, я могу взять с собой кого-нибудь. — По ее глазам было видно, что она уже все для себя решила.

— А если я скажу «нет»? — Он не мог связать ее и посадить под замок. Но отпустить ее он тоже не мог.

— Я поеду, папа, — повторила она. — Ты не можешь остановить меня. Это единственно правильный поступок.

С этим трудно было поспорить. Князь и сам хотел бы поехать, но он давно уже перерос юношеские порывы и был слишком стар, чтобы рисковать.

— Конечно, Крики, — мягко сказал он. — Но не для тебя. Это слишком опасно. Если террористы узнают, кто ты, тебя тоже возьмут в заложники. Не думаю, что они испытывают больше уважения к нейтральным странам, чем к любым другим. Пожалуйста, не спорь со мной.

Кристиана покачала головой, явно разочарованная его реакцией.

— У тебя есть обязательства перед нашим народом, — сурово произнес князь. Он готов был использовать любые аргументы, лишь бы защитить ее от себя самой. — Тебя могут ранить или даже убить. Не говоря уже о том, что у тебя нет ни технических, ни медицинских навыков, которые нужны в подобной ситуации. Порой неквалифицированные помощники, при всех их благородных намерениях, только мешают. Кристиана, я понимаю, что ты действуешь из лучших побуждений, но я не хочу, чтобы ты это делала.

— Как ты можешь так говорить? — сердито воскликнула она со слезами на глазах. — Посмотри на этих людей, папа! Их дети погибли или погибают. Я должна поехать туда. Наверняка там найдется для меня дело. Я не собираюсь сидеть здесь и наблюдать за происходящим по телевизору. Ты сам воспитал меня такой.

Слова дочери разрывали князю сердце.

— Ради Бога, я не учил тебя подвергать свою жизнь бессмысленному риску! — Он не позволит ей уговорить себя, как бы она ни старалась.

— Но ты учил меня нашему фамильному кредо: «Честь, отвага и процветание». Ты учил меня заботиться о других. Учил меня помогать тем, кто в нужде, и делать все, чтобы им стало легче. Так где же наши честь и отвага? Ты говорил, что долг и ответственность — самое главное в жизни, что мы должны отстаивать то, во что верим, чего бы это ни стоило. Эти люди нуждаются в нашей помощи. Я намерена сделать все, что в моих силах, чтобы помочь им. Этому ты учил меня с самого детства. И ты не сможешь ничего изменить теперь.

— Да, но это террористы! Для них не существует никаких правил. — Князь замолчал, устремив на дочь умоляющий взгляд.

И тут она заставила его прослезиться, поцеловав в щеку и ласково сказав:

— Я люблю тебя, папа. Со мной все будет в порядке. Обещаю. Я позвоню тебе, как только смогу.

В дверях показались два телохранителя в джинсах и куртках. Значит, Кристиана организовала себе эскорт еще до того, как поговорила с ним. Она все решила заранее. И если только он не применит физическую силу, она уедет — с его разрешения или без оного. На мгновение князь закрыл глаза, затем снова посмотрел на дочь.

— Будь осторожна, — сурово произнес он, переведя жесткий взгляд на телохранителей. И эти двое знали, что им несдобровать, если с Кристианой что-нибудь случится. — Не спускайте с нее глаз. Ни на минуту. Понятно?

— Да, ваша светлость, — поспешно отозвались они.

Князь нечасто выглядел сердитым. Собственно, и сейчас он не столько сердился, сколько тревожился. Более того, он был в ужасе. Он бы не вынес потери своего горячо любимого ребенка. Эта мысль заставила князя остро осознать, что чувствуют люди, чьих детей, одного за другим, убивают террористы, чтобы освободить своих товарищей из тюрьмы. Это был чудовищный обмен — заключенных на детей — и неразрешимая ситуация для всех вовлеченных в нее сторон. Князь не мог не признать, что Кристиана права. Конечно, он не хотел для нее такой участи, но восхищался ее отвагой и благородным порывом. Она делала именно то, чему он ее учил, она была готова посвятить свою жизнь служению людям. В сущности, ответственность за принятое ею решение полностью лежала на нем.

После того как Кристиана сходила за своими вещами, князь проводил ее и телохранителей до машины.

— Храни тебя Бог, — сказал он, обняв ее со слезами на глазах.

— Я люблю тебя, папа, — спокойно отозвалась она. — Не беспокойся обо мне. Все будет в порядке.

Кристиана и ее спутники забрались в машину. Все трое были одеты в добротные ботинки и теплые куртки. Несколькими часами ранее Кристиана заказала билеты на самолет. Она собиралась обратиться в представительство Красного Креста, зная из новостей Си-эн-эн, что его сотрудники уже на месте и оказывают посильную помощь.

Машина тронулась. Высунувшись из окна, Кристиана с победной улыбкой на лице помахала отцу и послала ему воздушный поцелуй. Когда автомобиль скрылся за поворотом, князь вернулся во дворец, понурив голову. Он тяжело переживал отъезд дочери, но понимал, что не мог помешать этому. Кристиана все равно бы уехала. И теперь ему ничего не оставалось, кроме как молиться о ее безопасности и благополучном возвращении. Она была удивительной молодой женщиной, и он восхищался ею. Однако когда князь вошел в свой кабинет, он чувствовал себя столетним старцем.

Глава 4

Добравшись на машине до Цюриха, Кристиана и ее телохранители сели на самолет, который доставил их в Вену. Здесь они приобрели билеты на рейс, совершавший пятичасовой перелет до Тбилиси, столицы Грузии.

В семь часов вечера они приземлились в Тбилиси и спустя полчаса пересели на небольшой видавший виды самолет, направлявшийся во Владикавказ, столицу Северной Осетии, расположенный на юге России. Переполненный людьми самолет изнутри выглядел не менее обшарпанным и неухоженным, чем снаружи, и заметно трясся при взлете. День выдался напряженный, и все трое путешественников выглядели усталыми, когда наконец около девяти вечера прибыли на место.

Телохранители, которых Кристиана взяла с собой, были самыми молодыми из всего штата службы безопасности. Оба прошли подготовку в швейцарской армии, а один служил до этого в израильском спецназе. Глядя сейчас на них, Кристиана решила, что сделала правильный выбор.

Она не имела представления, с чем они столкнутся, когда доберутся до Дигоры, куда лежал их путь. Это был населенный пункт в тридцати милях от Владикавказа. Сразу же по прибытии на место Кристиана собиралась найти сотрудников Красного Креста и предложить им свои услуги. Если понадобится, она готова была работать круглые сутки, проводить на ногах долгие часы и обходиться без сна, помогая несчастным родителям и раненым детям. В школе Кристиана прошла курс первой помощи, но, помимо этого, не обладала никакими специальными навыками, рассчитывая лишь на молодость, доброе сердце и пару рук. Несмотря на предостережения отца, ее не пугала опасность. Она готова была рискнуть, уверенная, что за пределами школы, захваченной террористами, риск минимален. К тому же у нее были телохранители, с которыми она чувствовала себя в безопасности.

Первое неожиданное препятствие возникло в аэропорту, когда они проходили иммиграционный контроль. Один из телохранителей вручил таможеннику их паспорта. Было заранее договорено ни при каких обстоятельствах не раскрывать статус Кристианы после приезда в Россию. Кристиана, не ожидавшая никаких проблем, удивилась, когда таможенник уставился на ее фотографию, а затем на нее. Сходство было очевидным, так что его интерес к ее персоне объяснялся чем-то другим.

— Это вы? — поинтересовался он по-немецки, так как слышал, что она разговаривала с одним из своих спутников по-немецки, а с другим по-французски. Кристиана кивнула, забыв об особенностях своего паспорта. — Ваше имя? — спросил он, и тут она поняла, в чем дело.

— Кристиана, — тихо сказала она.

В паспорте было указано только ее имя, без фамилии, как и полагалось монаршим особам: королева Елизавета Английская, принцесса Кентская, которую на самом деле звали Мария Кристина. Во всех паспортах, выдаваемых королевским персонам, указывались только их имена без титулов и фамилий.

Русский таможенник явно пребывал в замешательстве.

— А фамилия?

Поколебавшись, Кристиана протянула ему письмо, выданное ей правительством Лихтенштейна, где объяснялись особенности ее паспорта и указывался ее полный титул. Это письмо ей потребовалось при поступлении в колледж, когда у нее возникли аналогичные проблемы в Штатах. Письмо было написано по-английски, по-французски и по-немецки. Кристиана хранила его в портмоне вместе с паспортом и предъявляла только при крайней необходимости. Таможенник внимательно прочитал письмо, посмотрел на нее, потом на телохранителей, затем снова на нее.

— Куда вы направляетесь, мисс принцесса?

Кристиана постаралась сдержать улыбку. Выросший в социалистическом государстве, он не был знаком с титулами, но явно находился под впечатлением. Услышав, куда они направляются, он кивнул, поставил штампы в их паспортах и жестом указал, что они могут проходить. Лихтенштейн был нейтральной страной, что часто открывало для нее двери, закрытые для обладателей других паспортов. Помогал также и титул Кристианы. Во всяком случае, таможенник не стал задавать дальнейших вопросов. Выйдя из аэропорта, они направились в контору по найму автомобилей и простояли полчаса в общей очереди.

Все трое здорово проголодались, и Кристиана вручила своим спутникам, Сэмюелу и Максу, по пачке печенья и по бутылке воды, которые она извлекла из своего рюкзака. То же самое она взяла и себе. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем подошла их очередь. Выяснилось, что остался только десятилетний автомобиль какой-то неведомой модели, к тому же за астрономическую плату. За неимением ничего лучшего Кристиана вынуждена была согласиться и протянула свою кредитную карточку. Женщина за конторкой спросила, нет ли у нее наличных. У Кристианы были с собой деньги, но она не хотела тратить их в первый же день путешествия, и женщина в конечном итоге взяла карточку, хотя сначала предложила им скидку, если они заплатят наличными.

Подписав договор об аренде, Кристиана взяла ключи от машины и попросила дорожную карту. Автомобиль, который они нашли на стоянке, оказался изрядно помятым и таким крохотным, что мужчины едва втиснулись внутрь. Кристиана со своим рюкзаком легко проскользнула на заднее сиденье, радуясь, что она такая миниатюрная. Сэмюел сел за руль, а Макс развернул карту. По словам женщины в конторе, им предстоял тридцатимильный путь. Это означало, что они прибудут на место не раньше одиннадцати вечера. Прежде чем выехать со стоянки, мужчины вытащили из своего багажа пистолеты и зарядили их. Кристиана молча наблюдала за их четкими действиями. Она не боялась оружия, всю жизнь видя его рядом. Какой смысл в безоружных телохранителях? Более того, она сама отлично стреляла, гораздо лучше, чем ее брат, не любивший оружия, хотя ему нравилась веселая атмосфера охоты на куропаток и уток.

Где-то на полпути они остановились перекусить в придорожном кафе. Сэмюел знал несколько слов по-русски, но в основном им пришлось объясняться жестами. Им подали незамысловатую, небрежно приготовленную еду. Публика состояла в основном из водителей грузовиков, и хорошенькая блондинка в компании двух мужчин спортивного вида сразу же привлекла внимание. Оставалось только гадать, какова была бы реакция присутствующих, если бы им стало известно, кто она на самом деле. Выглядела Кристиана как обычная молодая девушка — джинсы, тяжелые ботинки, толстый свитер и куртка. Волосы она убрала назад и стянула на затылке. Ее спутники были одеты примерно так же, что, однако, не мешало разглядеть в них переодетых военных. Расплатившись за еду, они вышли. По дороге им встречалось немало микроавтобусов, которые, как они узнали позже, использовались в качестве такси и назывались «маршрутками». В здешних местах это был самый популярный вид транспорта.

Плохо разбираясь в условных обозначениях на карте, они сделали несколько неправильных поворотов и на место прибыли только около полуночи. У контрольно-пропускного пункта при въезде в город их остановили российские солдаты, в касках, с масками на лицах и автоматами наперевес. В ответ на вопрос, что они здесь делают, Кристиана с заднего сиденья ответила по-немецки, что они ищут представителей Красного Креста. Часовой помедлил в нерешительности, затем на ломаном немецком велел им подождать и отошел, чтобы проконсультироваться со своими начальниками, стоявшими в стороне. После короткого разговора один из офицеров подошел к машине.

— Вы сотрудники Красного Креста? — спросил он, подозрительно хмурясь. Однако троица в автомобиле мало походила на террористов, да и шестое чувство подсказывало ему, что они прибыли сюда действительно по той причине, которую назвали.

— Мы волонтеры, — раздельно произнесла Кристиана, но офицер медлил, продолжая разглядывать их.

— Откуда вы?

Как и солдат, с которым они только что говорили, офицер выглядел усталым. Шел второй день захвата заложников. Утром были убиты и сброшены во двор еще несколько детей. Двоих застрелили, когда они попытались убежать. Но счет смертям, количество которых продолжало увеличиваться, еще не был закрыт.

— Я из Лихтенштейна, а мои спутники из Швейцарии, — сказала Кристиана, тщательно выговаривая слова. — Это нейтральные страны, — добавила она, и офицер кивнул. Она сочла нелишним напомнить об этом.

— Ваши паспорта. — Телохранитель, сидевший за рулем, протянул паспорта, после чего последовала та же реакция, что и у таможенника в аэропорту. — Здесь не указана фамилия, — раздраженно заметил офицер, видимо, полагая, что это ошибка, допущенная при выдаче паспорта.

На этот раз Кристиана не стала показывать письмо. Она не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, кто она такая, и стал бы суетиться по этому поводу.

— Да. В моей стране такое допускается. У женщин, — добавила она, однако офицер продолжал подозрительно хмуриться.

Учитывая обстановку, его можно было понять. Кристиана неохотно протянула ему письмо. Он внимательно прочитал его, а затем поднял на нее изумленный взгляд.

— Принцесса? Вы приехали сюда, чтобы работать в Красном Кресте?

— Надеюсь, нам будет представлена такая возможность, — сказала она.

Офицер пожал руку водителю, объяснил ему, как найти представительство Красного Креста, вручил им пропуск и жестом велел проезжать. То, что их так легко пропустили в столь закрытую зону, было крайне необычно, и у Кристианы возникло ощущение, что, не будь она принцессой, все сложилось бы иначе. Офицер проявил уважение к ней и ее спутникам. Он даже сообщил им имя женщины, возглавлявшей миссию Красного Креста. Прежде чем отъехать, Кристиана попросила его никому не говорить, кто она такая, добавив, что это очень важно. Он кивнул, все еще не сводя с нее изумленного взгляда. Оставалось только надеяться, что он сдержит слово. Иначе ее пребывание здесь могло бы осложниться. А если бы слух о приезде принцессы дошел до журналистов, они не дали бы ей проходу и в конечном итоге вынудили бы уехать, что совсем не входило в планы Кристианы. Она приехала сюда, чтобы помогать людям, а не для того, чтобы устроить для прессы пир — с собственной персоной в качестве главного блюда.

Школу окружали полицейские кордоны, армейские подразделения и заграждения из военной техники. Все солдаты были в боевой амуниции, с автоматами в руках. Но все последующие проверки, после того как они проехали через главный контрольно-пропускной пункт, носили формальный характер. Их просили предъявить паспорта и, бегло взглянув на них, возвращали вместе с выписанными от руки пропусками. Многие из гражданских, которых они встречали, плакали. Очевидно, это были родители или родственники захваченных детей и преподавателей. Наконец, после тщательных поисков среди целого парка машин «скорой помощи», они обнаружили четыре фургона Красного Креста и большую группу сотрудников со знакомыми красно-белыми повязками на рукавах. Некоторые из них держали на руках детей. Другие раздавали кофе, утешали отчаявшихся родителей или просто стояли в толпе.

Когда Кристиана вышла из машины, Сэмюел, как и полагалось опытному телохранителю, последовал за ней, не отставая ни на шаг, а Макс проехал чуть дальше, чтобы поставить автомобиль на стоянку, предназначенную для прессы. Хоть и тесноватая, машина выполнила свою задачу, доставив их до места. Кристиана назвала имя, которое сообщил ей офицер на контрольно-пропускном пункте, и ей указали на одну из женщин, которые расположились на стульях рядом с фургоном. Седоволосая женщина говорила что-то по-русски, явно стараясь успокоить остальных. Окружавшие ее плакали. Кристиана деликатно остановилась в стороне, ожидая, пока пожилая женщина освободится. Она понимала, что может пройти немало времени, прежде чем та закончит разговор и сможет заняться ею. Но вскоре руководительница миссии Красного Креста, заметила Кристиану и подняла на нее вопросительный взгляд.

— Вы ждете меня? — удивленно спросила она по-русски.

— Да, — ответила Кристиана по-немецки, надеясь, что они найдут общий язык. Обычно в подобных случаях это был английский или французский, которыми она свободно владела. — Но я могу подождать.

Она никуда не спешила и не хотела никому мешать. Руководительница миссии Красного Креста извинилась, сочувственно похлопала одну из женщин по плечу и поднялась, чтобы подойти к Кристиане.

— Я вас слушаю, — сказала она.

Женщина сразу поняла, что девушка не из местных. Для этого она выглядела слишком чистенькой и аккуратной, у нее не было того измученного и растерянного вида, который отличал всех окружающих. Постоянное напряжение, в котором все они пребывали, наблюдая за разворачивающейся трагедией, наложило печать на каждого. Даже военные, переносившие тела убитых детей, не могли сдержать слез.

— Я хотела бы помогать, — тихо сказала Кристиана, переходя на французский. Она казалась спокойной, собранной и не лишенной самообладания.

— Вы сотрудница Красного Креста? — спросила ее женщина.

Чувствовалось, что она видела не одну войну, не одно стихийное бедствие, что ей приходилось помогать хоронить мертвых детей, утешать рыдающих родителей, ухаживать за ранеными до прибытия медиков. Оказавшись на месте трагедии уже через два часа после захвата заложников, она делала все, что могла, даже если это была чашка кофе для измученного солдата.

— Нет, — ответила Кристиана. — Я прилетела из Лихтенштейна вместе с двумя... друзьями... — Она бросила взгляд на мужчин, стоявших поблизости. При необходимости Кристиана готова была выступить в роли гуманитарного посланника своей страны, но предпочла бы работать анонимно, как обычный сотрудник. Если, конечно, ей позволят, в чем она сомневалась.

Женщина колебалась, глядя на Кристиану.

— Можно взглянуть на ваш паспорт? — спросила она. Что-то в ее глазах подсказало Кристиане, что глава миссии Красного Креста догадывается, кто она такая. Открыв паспорт, женщина посмотрела на указанное там имя, после чего закрыла паспорт и с улыбкой вернула его Кристиане. — Я работала с вашими английскими кузинами в Африке. — Она не стала называть имена, но Кристиана кивнула, понимая, что ее инкогнито раскрыто. — Кто-нибудь знает, что вы здесь? — Кристиана покачала головой. — Как я понимаю, это ваши телохранители? — Кристиана кивнула. — Что ж, помощь нам не помешает, — задумчиво сказала женщина. Жестом пригласив Кристиану и двух ее спутников следовать за ней, женщина на минуту скрылась в фургоне и вернулась с тремя вылинявшими нарукавными повязками. Она вручила повязки Кристиане и телохранителям, и они тут же их надели. — Спасибо за готовность помочь, ваше высочество. Полагаю, вы здесь как официальное лицо? — поинтересовалась она. В ее голосе прозвучали усталые нотки.

От этой женщины исходило такое душевное тепло, что даже разговор с ней действовал успокаивающе, и Кристиана ощутила уверенность, что поступила правильно, приехав сюда.

— Нет, — ответила она. — И я предпочла бы сохранить инкогнито, чтобы не создавать ненужных проблем. Я была бы вам очень признательна, если бы вы называли меня просто Кристианой.

Женщина кивнула и представилась, назвав свое имя — Марки. Она была француженкой, но свободно говорила по-русски. Кристиана знала шесть языков, включая диалект, на котором говорили в Лихтенштейне, но русского среди них не было.

— Понимаю, — сказала Марки. — Но вас могут узнать. Здесь полно журналистов. Мне, например, ваше лицо сразу же показалось знакомым.

— Надеюсь, не все обладают вашей проницательностью, — улыбнулась Кристиана. — Когда в дело вмешиваются журналисты, все идет прахом.

— Что верно, то верно. — Марки не раз видела, как пресса набрасывается на свою жертву, и была согласна с Кристианой, что для всех будет лучше, если она сохранит инкогнито.

— Спасибо, что разрешаете нам работать с вами. Чем мы можем помочь? Вы, должно быть, очень устали, — участливо сказала Кристиана.

Марки кивнула.

— Во втором фургоне не хватает людей, чтобы готовить кофе. А ваши мужчины могли бы помочь разгрузить ящики с лекарствами и водой.

— Конечно.

Кристиана объяснила Максу и Сэмюелу, что от них требуется, и они направились к ящикам, громоздившимся неподалеку. Правда, они не сразу согласились оставить ее одну, но Кристиана заверила их, что при таком количестве вооруженных людей, как здесь, она ничем не рискует, даже при отсутствии своей личной охраны.

Марки еще раз поблагодарила ее за помощь и вернулась к группе женщин, от разговоров с которыми ее отвлек приезд Кристианы.

Прошло несколько часов, прежде чем Кристиана снова увидела Марки. Все это время Кристиана раздавала кофе, а затем бутылки с водой. Для тех, кто замерз, имелись одеяла. Некоторые люди спали на земле, закутавшись в одеяла, другие сидели, оцепенев от горя и слез, в ожидании новостей о близких, оказавшихся в захваченной школе.

Невыполнение требования террористов обменять заключенных на заложников спустя три часа привело к очередным актам насилия. Более сотни детей и почти столько же взрослых погибли, а террористы по-прежнему владели ситуацией. К этому времени ответственность за захват заложников взяла на себе группа религиозных фанатиков со Среднего Востока, связанная с чеченскими террористами. Акция была предпринята, чтобы добиться освобождения из тюрьмы тридцати их соратников, но российское правительство не собиралось уступать, несмотря на ярость людей, которые требовали освобождения тридцати террористов в обмен на жизни своих детей. В толпе царили отчаяние и беспомощность, и Кристиана, стоя рядом с другими сотрудниками Красного Креста, плакала навзрыд.

Кристиана обратила внимание на русскую женщину, которая стояла поблизости, безутешно рыдая. Женщина была беременна и держала за руку маленького ребенка. Встретившись взглядами, две молодые женщины упали друг другу в объятия, словно давно потерявшиеся родственницы, и разрыдались. Кристиана не знала, как ее зовут, у них не было общего языка, но общим было бесконечное горе, вызванное смертью детей. Позже Кристиане стало известно, что шестилетний сын этой женщины находился среди заложников и она ничего не знала о его судьбе.

Несколько часов они стояли рядом, то обнимаясь, то держась за руки. Кристиана принесла немного еды для двухлетней малышки и стул для ее беременной матери. Вокруг столько было таких же женщин, что их было трудно выделить из общей толпы.

На рассвете военные в форме спецназовцев приказали людям освободить территорию. Толпа родственников и добровольных помощников подалась назад. Никто не знал, что происходит, но террористы только что выдвинули требование, которое они назвали последним, предупредив, что, если оно не будет выполнено, они взорвут школу. Учитывая их предыдущие действия, это казалось весьма вероятным. То были люди без совести и морали, ни во что не ставящие человеческую жизнь, включая собственную.

— Нужно вернуться к фургонам, — тихо сказала подошедшая Марки, обходившая своих сотрудников, к числу которых теперь принадлежала и Кристиана. — Думаю, сейчас начнется штурм, а значит, людям следует находиться как можно дальше.

То же самое она говорила местным жителям. Люди нервничали, перебегая по полю за спинами солдат, выстроившихся в цепочку. Для родительских сердец было невыносимо оказаться еще дальше от детей, запертых в школе. Но солдаты решительно оттесняли толпу, словно у них истекало время.

Кристиана подхватила на руки малышку и помогла ее беременной матери забраться в фургон. Та едва держалась на ногах и выглядела так, словно могла родить в любой момент. Среди общего горя и хаоса Кристиана совсем забыла о своих телохранителях, но они не спускали с нее глаз. И тот и другой отлично понимали, что затевают местные военные, и хотели, чтобы она находилась вне пределов досягаемости. В отличие от Кристианы ее опытная наставница помнила о телохранителях и понимала, почему они стараются не упускать свою подопечную из виду. Никому не нужна мертвая принцесса. Счет смертям и так шел на сотни. Убийство принцессы из нейтральной страны стало бы еще одной победой террористов, а потому ее инкогнито и безопасность были жизненно важны. На Марки произвело большое впечатление, как Кристиана трудилась всю ночь. Девушка была поистине неутомима, работая со всей страстью и энергией юности. Она казалась абсолютно земной и очень деловитой, и Марки прониклась к ней искренней симпатией.

Спустя полчаса после того, как толпу оттеснили от школы, раздались звуки взрывов и автоматных очередей, и подразделения спецназа ворвались в здание школы. Потрясенная толпа замерла, наблюдая за происходящим. Невозможно было поверить, что, когда все закончится, кто-нибудь, с обеих сторон, останется в живых.

Оставив свою беременную подругу на койке в одном из фургонов, Кристиана выскочила наружу, спрашивая, что происходит, но толком никто ничего не знал. Впрочем, все понимали, что близится развязка. Кристиана присоединилась к другим сотрудникам Красного Креста, которые раздавали в толпе одеяла, кофе, воду и еду. Собрав маленьких детей, дрожавших от утреннего холода, они разместили их в двух фургонах. Прошло несколько часов, прежде чем стрельба прекратилась и наступила тишина, даже более пугающая, чем начало штурма. Никто не знал, что она означает и кто победил. Издалека можно было наблюдать передвижение военных, а затем в одном из верхних окон появился белый флаг. Толпа, собравшаяся на дальнем краю поля, ахнула и замерла в напряженном ожидании.

Однако прошло еще два часа, прежде чем военные разрешили людям приблизиться. Как это ни было трагично, сотни погибших детей нуждались в опознании. Плач и крики отчаяния еще долго висели в воздухе, пока родственники искали и находили своих близких среди мертвых тел. Все террористы, за исключением двух, покончили с собой. Невзорвавшиеся бомбы были обезврежены саперами. Оставшихся в живых террористов увезли военные, чтобы разъяренная толпа не разорвала их на части, прежде чем их допросит служба разведки. В итоге погибли пятьсот детей и почти все взрослые. Когда все закончилось, место трагедии наводнили журналисты, и полиция тщетно пыталась сдержать их натиск.

Вместе с другими волонтерами Кристиана бродила с несчастными родителями среди безжизненных тел, пока те опознавали своих детей, а затем помогала заворачивать трупы в простыни и укладывать в маленькие деревянные гробы, появившиеся неизвестно откуда. Рыдание вырвалось из ее горла, когда она увидела свою беременную подругу, прижимавшую к себе сына. Мальчик был почти обнажен, но жив. Из раны на его голове струилась кровь. Подбежав к ним, Кристиана обняла мать и сына, затем сняла с себя куртку и завернула в нее ребенка. Молодая женщина улыбнулась сквозь слезы и поблагодарила ее по-русски. Кристиана снова обняла ее и помогла отнести мальчика к медикам. Несмотря на очевидный стресс и полученную травму, с ним, как ни удивительно, все было в порядке. Эта сцена не прошла незамеченной для Марки, которая работала вместе со своими сотрудниками. Все устали и были измучены, даже военные, которые не впервые сталкивались с захватом заложников. То был один из самых ужасных эпизодов в истории борьбы с терроризмом. А для Кристианы это стало боевым крещением. Нагнувшись, чтобы помочь очередному несчастному, она заметила, что испачкана кровью. Казалось, все были в крови детей, живых и мертвых, которых они выносили с места трагедии.

Весь день и вечер в город прибывали машины «скорой помощи», грузовые фургоны и легковые автомобили. Люди ехали из соседних городов и из дальних мест. Казалось, вся Россия устремилась сюда, чтобы поддержать убитых горем людей, помочь им похоронить мертвых и скорбеть вместе с живыми. К ночи стало ясно, кто погиб, а кому удалось выжить, за исключением нескольких детей, которых в спешке развезли по больницам, не выяснив их имена. В полночь Кристиана и ее телохранители помогли Марки и ее сотрудникам погрузиться в фургоны. Работа волонтеров закончилась. Обняв Марки на прощание, Кристиана расплакалась от горя и усталости. Слишком много было пережито за последние часы. И хотя с момента ее приезда не прошло и суток, Кристиана без тени сомнения могла сказать: ее жизнь изменилась навеки. Все, что она видела, делала и испытывала до сих пор, теперь казалось незначительным и неважным.

Марки лучше других знала, как это бывает. Ее дети погибли во время восстания в Африке. Их семья слишком долго жила в обстановке политической нестабильности, что стоило ее детям жизни. Марки так и не смогла простить себя, и в конечном итоге это разрушило ее брак. Она осталась в Африке и начала работать в миссии Красного Креста, помогая местным жителям. Марки по-прежнему часто бывала в Африке, а кроме того, во время войн и стихийных бедствий работала на Среднем Востоке и в Центральной Америке. Она ехала в любое место, где требовалась ее помощь. У нее больше не было своей страны. Она стала гражданином мира, ее национальностью стал Красный Крест, а миссией — помощь тем, кто в ней нуждался, в любых условиях, невзирая на лишения и опасности. Марки ничего не боялась и всех любила.

— Ну-ну, — мягко сказала она, не думая о собственной усталости. Она не боялась умереть на работе. В работе была вся ее жизнь. — Я знаю, как тяжело бывает в первый раз. Вы замечательно работали, — похвалила она Кристиану, которая плакала у нее на груди. Хрупкая и маленькая, она сама казалась ребенком.

Телохранители тоже плакали этой ночью, не стыдясь своих слез, и Кристиана была благодарна им за это.

Прошло немало времени, прежде чем она вытерла слезы и высвободилась из объятий Марки. Рано лишившись матери, Кристиана именно так представляла себе материнские объятия: кто-то с любовью прижимает тебя к себе, пока ты не соберешься с силами, чтобы снова взглянуть жизни в лицо. Впрочем, она не была уверена, что уже готова это сделать. Никогда ей не забыть человеческого горя, которое она видела этой ночью, и радости родителей, нашедших своих детей живыми и невредимыми. И то и другое исторгало из ее глаз слезы. Все происходившее здесь было столь душераздирающим, что не вмещалось в рамки человеческого понимания. Кристиана ожидала тяжелой работы, но не того, что ее сердце будет разрываться на части.

— Если вы когда-нибудь захотите работать с нами, — тихо сказала Марки, — позвоните мне. Мне кажется, у вас есть дар. — Свой дар она обнаружила после того, как умерли ее дети, и сделала чужих детей своими. За годы работы в Красном Кресте Марки дарила любовь и утешение множеству детей по всему миру, превратив собственную сокрушительную потерю в благословение для других.

— Если бы я только могла, — сказала Кристиана, глубоко тронутая. Она слишком хорошо знала, что это практически невозможно. Отец никогда не позволит ей вступить в Красный Крест.

— Ну может, временно. Подумайте об этом. Найти меня легко. Позвоните в международное представительство Красного Креста в Женеве — там знают, где меня искать. Я не задерживаюсь подолгу в одном месте. Мы можем просто поговорить, если у вас возникнет подобное желание.

— Я была бы рада, — искренне сказала Кристиана, сожалея, что она не в состоянии переубедить отца, и понимая, что у нее нет ни малейшего шанса что-либо изменить.

Отец бы с ума сошел от одной только мысли об опасностях, которые связаны с деятельностью такой организации, как Красный Крест. Но в этой деятельности было гораздо больше смысла, чем во всем, что она делала дома, даже через благотворительный фонд. Этой ночью Кристиана впервые в жизни чувствовала себя действительно полезной, впервые у нее возникло ощущение, что она появилась на свет не просто так, а с какой-то целью. Даже если они никогда больше не встретятся, она будет помнить Марки всю свою жизнь. Наверняка в мире еще много людей, кто испытывает к этой замечательной женщине такие же чувства.

На рассвете фургоны Красного Креста тронулись в путь, а Макс, Сэмюел и Кристиана направились к стоянке, где они оставили свою машину. На ее боках зияли пулевые отверстия, а от ветрового стекла остались только мелкие осколки, усыпавшие сиденья и пол. Мужчины, насколько это было возможно, вымели осколки, и вся троица погрузилась в машину, смирившись с тем, что всю дорогу им придется мерзнуть. Когда они тронулись в путь, небо озарилось первыми лучами солнца. В городе еще оставались военные, но машины «скорой помощи», вывозившие тела и раненых, исчезли с улиц. И хотя трагические события завершились, не было сомнения, что память о погибших детях не угаснет никогда.

Возвращение во Владикавказ прошло в угрюмом молчании. За всю дорогу Кристиана и ее спутники обменялись лишь несколькими словами. Они были слишком измучены и потрясены тем, что им пришлось увидеть. На этот раз за рулем сидел Макс, а Сэмюел спал на переднем сиденье. Кристиана смотрела в окно. Они провели здесь чуть более суток, но казалось, что прошла целая вечность. За всю дорогу Кристиана не сомкнула глаз. Она думала о молодой женщине, которая осталась вдовой с тремя детьми. Думала о Марки, вспоминая ее душевное тепло и бесконечную доброту. Размышляя о ее предложении, Кристиана пыталась найти слова, которые убедили бы отца позволить ей работать вместе с Марки и ее соратниками. Сейчас Кристиана особенно ясно понимала, что не хочет продолжать обучение в Сорбонне, чтобы получить степень магистра. Она не видела в этом ни малейшего смысла. Она думала о людях, с которыми сталкивалась этой ночью, о тех, кто потерял своих близких, и о тех, кто выжил и пребывал в состоянии шока. Она думала о террористах, не в силах постигнуть, какими мотивами, кроме полного отсутствия совести, можно оправдать подобные зверства.

По прибытии в аэропорт они вернули автомобиль в контору по найму, без возражений возместив ущерб с той же кредитной карточки, которую они представили накануне. Когда они проходили через зал аэропорта, Кристиана заметила, что привлекает внимание, и не могла понять почему, пока один из телохранителей не набросил ей на плечи свою куртку.

— Не надо, мне не холодно, — заверила его она, пытаясь вернуть куртку.

— Вы вся в крови, ваше высочество, — сказал он, сочувственно глядя на нее. Опустив глаза, Кристиана увидела, что ее свитер испачкан кровью. То была кровь детей и взрослых, к чьим судьбам она прикоснулась. Взглянув в зеркало, Кристиана обнаружила, что волосы тоже запачканы. Она не причесывалась два дня, равнодушная ко всему, кроме людского горя, которое ее окружало.

Зайдя в дамскую комнату, Кристиана попыталась привести себя в порядок, что оказалось безнадежным делом. Туфли ее были облеплены грязью, джинсы и свитер покрывали бурые пятна. Кровь была в ее волосах и под ногтями. Она ощущала ее запах. Казалось, кровь проникла даже в ее душу.

Покидая аэропорт, Кристиана предъявила паспорт, однако на сей раз он не вызвал никаких замечаний. Видимо, на выходе это не имело значения. Поздно ночью того же дня они прибыли в Вадуц.

Они заранее предупредили о своем возвращении, и в аэропорту их встретила машина. Просьба прикрыть чем-нибудь сиденья, озадачила шофера, пока он не увидел Кристиану. Вначале он даже не понял, что это кровь. А когда понял, был настолько потрясен, что не стал задавать вопросов. В полном молчании они подъехали к дворцу. Ворота открылись, и Кристиана увидела дом, где она родилась, жила и когда-нибудь умрет, Бог даст, дожив до старости. За последние три дня здесь ничего не изменилось, но в глубине души Кристиана знала, что той девушки, которая уехала отсюда три дня назад, больше нет. Та, которая вернулась домой после трагедии с заложниками, была совершенно другим человеком.

Глава 5

В тот вечер, когда Кристиана вернулась домой, отца не было в Вадуце. Он уехал в Вену на дипломатический прием во французском посольстве и остался на ночь в их венском дворце. Перед отъездом он уже знал, что с Кристианой все в порядке. По сотовому телефону из России связаться не удалось, но телохранители дочери позвонили ему из аэропорта. До этого момента князь сходил с ума от беспокойства. И, вернувшись домой, он сразу же отправился на поиски дочери. После ее возвращения прошли сутки. В джинсах, кожаных туфлях без каблука и в футболке, с чистыми блестящими волосами, Кристиана выглядела безукоризненно. Ничто не говорило об ужасах, которые ей пришлось пережить, пока князь не посмотрел ей в глаза. То, что он увидел, испугало его. Кристиана не выглядела подавленной, наоборот, она казалась более оживленной, чем когда-либо раньше, и вместе с тем в ней ощущались печаль, мудрость и понимание. И, как и сама Кристиана, князь вдруг осознал, что все изменилось и его дочь уже никогда не будет прежней.

— Здравствуй, папа, — тихо сказала Кристиана, когда он обнял ее и поцеловал. — Я так рада видеть тебя.

Она казалась очень взрослой, и отец понял, что, как бы ему ни хотелось держать ее под своим крылом, ребенок, которого он пестовал, вырос и уступил место женщине, которая столкнулась с немыслимой жестокостью.

— Я скучал по тебе, — признался он. — И очень беспокоился. Я постоянно смотрел новости, но ни разу не видел тебя. Это действительно было так ужасно, как выглядело на экране? — спросил он, взяв ее руку в свои, когда они сели.

— Все было гораздо хуже. Там было много такого, чего журналистам не разрешали показывать из уважения к семьям погибших. — Слезы медленно скатились по ее щекам, заставив сердце князя сжаться от сочувствия. Он все бы отдал, чтобы избавить дочь от подобных воспоминаний. — Они убили стольких детей! Сотни, словно это овцы или еще какой-нибудь скот.

— Знаю. Я видел это по телевизору. На лица родных было страшно смотреть. Меня преследовала мысль, что бы я почувствовал, если бы потерял тебя. Это было невыносимо. Не представляю, как эти люди смогли пережить весь этот кошмар и как они смогут жить дальше. Должно быть, это очень трудно. — Кристиана молчала, думая о своей беременной подруге. Не зная языка, они не могли разговаривать, но могли обнимать друг друга в общем горе. Она думала о Марки и обо всех остальных, с кем ее свела судьба за эти дни. — Хорошо хоть пресса не добралась до тебя. Похоже, они так и не узнали, что ты была там?

Кристиана покачала головой:

— Нет. Женщина, возглавлявшая миссию Красного Креста, поняла, кто я такая, едва взглянула на мой паспорт. Но она не из тех, кто станет болтать. Кстати, она работала с некоторыми из моих кузин.

— Я рад, что она никому ничего не сказала. Признаться, я опасался, что тебя узнают.

Кристиана тоже была рада, что ей удалось сохранить инкогнито. Ужасно неприятно, когда фотографы лезут тебе прямо в лицо. К тому же это могло задеть чувства скорбящих. Ей повезло, что она осталась неузнанной на протяжении всей поездки.

Она устремила на отца долгий взгляд, и он почувствовал, что сейчас последует нечто, что ему очень не понравится. Кристиана крепче сжала его руку. В ее глазах, таких же ярко-голубых, как у него, светились боль и надежда. За эти три дня она увидела слишком много для девушки ее возраста, и отец знал, что потребуется долгое время, чтобы эти ужасные воспоминания потеряли свою остроту.

— Я хочу вернуться туда, папа, — мягко сказала она, заставив князя вздрогнуть. — Не в Россию, а в Красный Крест. Я хочу помогать людям, а здесь это невозможно. Я понимаю, что ты не можешь отпустить меня навсегда, но хотя бы на год или полгода... Хоть раз в жизни я хочу делать что-то действительно полезное, важное, нужное людям. Папа, пожалуйста... — Ее глаза наполнились слезами.

Князь покачал головой и неловко поерзал в кресле.

— Все это можно делать в фонде твоей матери, Крики. Ты прошла через жестокое испытание. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. — Ему приходилось бывать в местах катастроф и видеть человеческое горе, но он не мог согласиться на то, о чем она просила. — Существует множество дел, которыми можно заниматься здесь. Почему бы тебе не поработать с детьми с физическими недостатками? Или с неимущими в той же Вене? Можно пойти работать в ожоговый центр. На свете много несчастных, которые нуждаются в помощи и утешении. Но я не могу допустить, чтобы ты отправилась навстречу опасности, подвергая свою жизнь риску. Я сойду с ума от тревоги. Ты слишком много значишь для меня. И потом, у меня есть обязательства перед твоей покойной матерью. Она вправе была рассчитывать, что я уберегу тебя от страданий и опасностей.

— Я не хочу заниматься этим, — упрямо сказала Кристиана, понимая, что это звучит по-детски. Рядом с отцом она всегда чувствовала себя ребенком, но сейчас был тот случай, когда она не собиралась уступать. — Хоть раз в жизни я хочу почувствовать себя обычным человеком, работая как все, пока я не втянулась в эту благополучную жизнь, как Виктория. Не хочу, чтобы главной моей заботой было, какое платье мне надеть на торжественную церемонию. Не хочу всю оставшуюся жизнь перерезать ленточки и посещать приюты.

Князь не стал ей возражать, зная по собственному опыту, как подобное времяпрепровождение действует порой на нервы. Но это не значит, что его дочь должна носиться по всему свету, рискуя жизнью в военных конфликтах или роя землянки для бедных, чтобы искупить грех своего богатства и происхождения. Чем раньше она примирится со своей участью, тем будет лучше для нее.

— Ты же совсем недавно вернулась из Штатов. Там у тебя было достаточно свободы, — честно говоря, даже больше, чем он думал, — но теперь ты должна принять свою судьбу и все, что ей сопутствует. Нельзя убежать от самой себя, Кристиана. Я и сам в юности пытался бунтовать. Но мы те, кто мы есть, и должны выполнять свои обязанности.

Это прозвучало как пожизненный приговор, и по щекам Кристианы покатились слезы. Она оплакивала свободу, которой она никогда не вкусит, и поступки, которых она никогда не совершит. Всего лишь год ей хотелось прожить так, как она считала правильным. Это был единственный подарок, который она хотела получить от отца, пока еще не стало слишком поздно. Если ей суждено получить его, то только сейчас.

— Тогда почему Фредди постоянно мотается по всему свету, делая все, что пожелает?

— Ну во-первых, — улыбнулся отец, — твой брат еще не созрел. — Его лицо снова стало серьезным. — А во-вторых, он предпочитает страны, которые считаются вполне безопасными в смысле катастроф, народных волнений или таких событий, как захват заложников. Правда, твой брат способен сам создавать взрывоопасные ситуации, но они куда более безвредны, чем те, с которыми можно столкнуться, работая на Красный Крест. Конечно, за год может ничего не случиться. Но может и случиться. В сущности, если бы террористы взорвали школу без предупреждения, тебя тоже могли бы ранить, если не хуже. — Он содрогнулся. — Кристиана, я не намерен отпускать тебя на все четыре стороны, чтобы тебя убили или покалечили, чтобы ты заразилась какой-нибудь тропической болезнью или пострадала во время политических неурядиц. Я этого просто не допущу.

Как и следовало ожидать, он был непреклонен, но Кристиана не желала сдаваться. Слишком многое было поставлено на карту. Ведь даже если она согласится работать в фонде матери, отец никогда не позволит ей посещать регионы, охваченные беспорядками, пусть и с кратковременными визитами. Он хотел для нее размеренной защищенной жизни — именно того, от чего она безмерно устала.

— Ты не мог хотя бы подумать об этом? — взмолилась она.

— Нет! — отрезал отец и встал. — Я готов на все, что в моих силах, чтобы сделать твою жизнь более насыщенной и интересной. Но тебе придется забыть о Красном Кресте и тому подобном. — Одарив дочь суровым взглядом, князь поцеловал ее в щеку и вышел, прежде чем она успела сказать хоть слово.

Разговор был окончен.

Кристиана еще долго сидела, то кипя от возмущения, то впадая в уныние. Как отец мог так обойтись с ней? И зачем только она родилась принцессой? Она была так расстроена, что даже не ответила на электронную почту, что обычно с удовольствием делала. Слишком много всего случилось, слишком много накипело в душе.

Следующие два дня Кристиана старательно избегала отца. Каталась верхом и бегала с собакой. Разрезала ленточки в сиротском приюте и навещала престарелых. Начитывала тексты на пленку для слепых и проводила время в благотворительном фонде. И ненавидела все это. Ей хотелось быть кем-нибудь другим и находиться где угодно, только не дома. Париж тоже ее теперь не привлекал. Но больше всего она ненавидела свою жизнь, своих предков, дворец, а временами даже отца. Она больше не хотела быть принцессой, воспринимая этот факт как проклятие, а не благословение, как ей внушали с детства.

Поддавшись порыву, Кристиана позвонила Виктории, чтобы пожаловаться на жизнь, и та пригласила ее в Лондон. Но что это изменит, если ей все равно придется возвращаться в Вадуц? Немецкие кузины тоже приглашали ее в гости, но ей никуда не хотелось ехать. Она даже отказалась сопровождать отца в Мадрид, куда он отправился с визитом к королю Испании.

Две недели Кристиана злилась на весь свет, пребывая в глубокой мрачности. Наконец отец не выдержал и зашел к ней. Он видел, что она несчастна, и казался очень расстроенным, когда опустился в кресло в спальне дочери. Из уважения к нему она выключила музыку, с помощью которой пыталась заглушить свои мысли и горести. Чарлз, чувствуя настроение хозяйки, тоже приуныл и только вилял хвостом, даже не пытаясь подойти ближе.

— Я хочу поговорить с тобой, — сказал отец.

— О чем? — спросила она все еще обиженным тоном.

— О твоем желании вступить в Красный Крест. Я хочу довести до твоего сведения, что считаю это чрезвычайно неудачной идеей, и будь твоя мать жива, она не позволила бы тебе даже заикнуться об этом.

Кристиана нахмурилась. Она устала от попыток отца убедить ее в том, что ее идея никуда не годится, и потому ответила не сразу.

— Я знаю, как ты относишься к этому, папа, — произнесла она наконец с угрюмым видом. — Так что незачем говорить мне это снова. Я уже слышала твое мнение.

— Ничего, выслушаешь еще раз. — Князь мысленно усмехнулся, подумав, что иногда проще управлять государством и тридцатью тремя тысячами подданных, чем собственной дочерью. Вздохнув, он продолжил: — Я связался с руководителем представительства Красного Креста в Женеве. У нас был продолжительный разговор. Собственно, по моей просьбе он приезжал сюда.

— Тебе не удастся откупиться от меня, пристроив в контору, — сердито буркнула Кристиана. — И я не собираюсь устраивать благотворительные балы ни здесь, ни в Вене. Ты отлично знаешь, что я ненавижу подобные сборища и считаю их невыносимо скучными. — Она скрестила руки на груди в подтверждение своей решимости.

Князю пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить спокойствие.

— Я тоже, но это часть моей работы и, возможно, когда-нибудь станет частью твоей, в зависимости от того, за кого ты выйдешь замуж. Мне тоже не все нравится, но таково наше предназначение, и нельзя просто заявить, что ты не хочешь быть тем, кем являешься. Некоторые делали это и до тебя и только разрушали собственную жизнь. Кристиана, у тебя нет иного выхода, кроме как принять свою судьбу. Согласись, что во многих отношениях нам повезло. — Его голос смягчился. — Не говоря уже о том, что я очень тебя люблю. И не хочу, чтобы ты была несчастна.

— А я несчастна, — с нажимом произнесла Кристиана. — И веду абсолютно бесполезный и бессмысленный образ жизни. Если я и сделала что-нибудь стоящее в жизни, так это две недели назад в России.

— Знаю. И понимаю, что ты чувствуешь. В любой работе есть много такого, что кажется незначительным и формальным. То, что испытала ты, помогая людям в ужаснейшие минуты их жизни, мало кому суждено испытать. И это не может быть делом всей жизни.

— Но женщина, которая возглавляет миссию Красного Креста в России, именно этим и занимается. Ее зовут Марки, и она удивительный человек.

— Я слышал о ней, — кивнул отец.

Он имел продолжительную беседу с главой Красного Креста, который приехал из Женевы по его просьбе. Разговор удовлетворил князя, правда, с серьезными оговорками.

— Крики, я прошу, чтобы ты выслушала меня. Я не хочу, чтобы ты страдала или чувствовала себя несчастной. Но ты должна смириться с тем, кто ты есть, и понять, что от себя не убежишь. Это твоя судьба, твой долг, твоя миссия. Во многих отношениях это огромное благословение, хотя ты этого не хочешь понять. Ты должна делиться этим благословением с другими, а не пытаться отрицать его. Для меня ты тоже благословение, а когда-нибудь станешь благословением для своего брата. Ты знаешь о нашей стране намного больше, чем он, и поможешь ему, когда придет время. Во всяком случае, я очень рассчитываю на это. Он будет князем, а ты станешь его другом и советником. Без твоей помощи он не справится. — Отец впервые заговорил об этом. — То, как ты распорядишься своей жизнью, как отнесешься к своему долгу, зависит только от тебя. Но тебе не удастся убежать от своего предназначения. Я многого жду от тебя, Кристиана. Ты нужна мне. Ты принцесса. Ты рождена ею и должна выполнять свою работу. Понимаешь? — Никогда прежде отец не говорил с ней так откровенно, и это пугало Кристиану.

Она предпочла бы заткнуть уши, чтобы ничего не слышать, но не осмеливалась. То, что говорил отец, было мучительной правдой, и он в очередной раз напомнил дочери о бремени, которое она не могла ни облегчить, ни сбросить. Но теперь отец решил взвалить на нее еще и обязанности Фредди.

— Да, отец, — обреченно ответила Кристиана. Она называла его отцом, а не папой, только когда сердилась. Точно так же он употреблял ее титул, когда сердился на нее, что случалось еще реже.

— Отлично. А теперь, когда ты поняла меня, мы можем продолжить, — сказал князь, ничуть не обескураженный. — Потому что у тебя просто нет выбора. Этот разговор имеет смысл только в том случае, если ты искренне примешь свое предназначение. Если ты не готова к этому сейчас, я дам тебе время свыкнуться с этой идеей, но рано или поздно ты должна вернуться сюда, в Вадуц. К своим обязанностям, а также для того, чтобы помочь брату справиться со своими.

Кристиана молчала, подавленная ожиданиями, которые отец возлагал на нее. Все оказалось еще хуже, чем она опасалась.

— Я не хочу ехать в Париж, — сказала она наконец, упрямо вскинув голову.

— Речь не о Париже. У меня другое предложение, хотя, должен признаться, мне оно совсем не нравится. Но руководитель Красного Креста берет на себя всю ответственность за твою безопасность. Он заверил меня, даже поклялся, что ты не пострадаешь, и я намерен проследить за тем, чтобы так оно и было. Если произойдет хоть малейший инцидент или возникнет политическая нестабильность, ты вернешься домой на ближайшем рейсе и безо всяких разговоров. С этим условием я готов отпустить тебя на полгода, чтобы ты могла принять участие в одном из их проектов. Если все пойдет нормально, срок можно будет продлить до года. Но после этого, что бы ни случилось, ты вернешься домой. У Красного Креста есть проект в Африке, который, как полагает их женевский представитель, придется тебе по душе. Кстати, его запустила твоя подруга Марки. Речь идет о центре для женщин и детей, больных СПИДом. Центр располагается в одном из немногих спокойных мест Африки. Но если ситуация изменится, ты немедленно вернешься домой. Это ясно? — Когда он закончил, в его глазах блеснули слезы.

Кристиана изумленно смотрела на отца. Она никак не ожидала, что он передумает и пойдет ей навстречу.

— Ты серьезно? Ты действительно согласен? — Она вскочила с кресла и бросилась ему на шею, не в силах поверить своему счастью. — О, папа! — воскликнула она, тронутая до слез.

Отец крепко обнял ее.

— Наверное, я совсем рехнулся, уступив твоим уговорам. Или впал в старческий маразм, — сказал он дрогнувшим голосом.

Все эти дни он мучительно размышлял, вспоминая себя в возрасте Кристианы. Ему тоже хотелось заняться чем-нибудь более значительным, но как наследник престола он не мог пренебречь своими обязанностями и вынужден был жить в разладе с самим собой. А потом он встретил мать Кристианы, женился, и все изменилось. Вскоре умер его отец, и он стал князем. С тех пор он был слишком занят, чтобы оглядываться назад, на те несчастливые времена, но он хорошо помнил собственные ощущения, и это послужило решающим аргументом. К тому же, поскольку Кристиана не могла наследовать престол, он был не вправе предъявлять к ней те же требования, что к себе. Все эти соображения в конечном итоге заставили князя согласиться, хотя он сделал это с величайшей неохотой и только потому, что очень любил свою дочь, о чем она всегда знала, даже когда сердилась на него.

— О, папа! — Голос Кристианы был переполнен эмоциями. — Когда я смогу поехать?

— Я хочу, чтобы ты провела здесь новогодние праздники. Я не намерен лишаться твоего общества, как бы эгоистично это ни звучало. Так что я сказал руководителю Красного Креста, что, если захочешь, ты сможешь присоединиться к ним в январе или позже, но никак не раньше. В любом случае им понадобится время, чтобы подготовиться. Они собираются запустить несколько новых программ и предпочли бы сделать это до прибытия новых сотрудников.

Кристиана кивнула. Придется подождать, тем более что осталось меньше четырех месяцев.

— Обещаю до отъезда выполнять все твои пожелания.

— Да уж постарайся, — удрученно усмехнулся князь. — Я ведь могу и передумать.

— О нет! Пожалуйста! — взмолилась Кристиана совсем по-детски. — Обещаю хорошо себя вести.

Она сожалела только о том, что уедет, не дождавшись брата. Но ничего, они увидятся, когда она вернется, а может, он навестит ее в миссии Красного Креста, учитывая его любовь к путешествиям. Фредди неоднократно бывал в Африке.

Никогда в жизни Кристиана не была так счастлива. Она едва могла дождаться начала своего главного приключения и чувствовала, что, вернувшись домой, сможет примириться со своими обязанностями. В конце концов, как сказал отец, это ее предназначение. Возможно, она начнет работать в благотворительном фонде и со временем возглавит его. Фредди никогда не интересовался фондом, да и вряд ли у брата будет на него время, когда он унаследует престол. Мысль о том, что ей придется направлять действия брата, все еще пугала Кристиану, но она понимала, что в конечном итоге так и получится. А пока ей предстоит поездка в Африку. Об остальном у нее еще будет время подумать.

— Тебе придется пройти подготовительные курсы в Женеве. Я дам тебе номер телефона, чтобы твоя секретарша договорилась о сроках. А может, они пришлют кого-нибудь сюда, чтобы позаниматься с тобой.

Кристиана не желала никаких привилегий. Больше всего ей хотелось быть такой, как все. Хотя бы в течение одного года. Это ее последний шанс.

— Я поеду в Женеву, — сказала она, не вдаваясь в объяснения.

— Значит, договорились, — сказал князь, вставая. — Тебе есть о чем подумать и что отпраздновать. — Он помедлил в дверях, оглянувшись через плечо. — Я буду ужасно скучать, когда ты уедешь.

Князь выглядел усталым и печальным, словно вдруг постарел на несколько лет.

— Спасибо, папа. Я тебя очень люблю! — порывисто сказала Кристиана.

Она говорила от всего сердца, и князь понял, что поступил правильно, как бы тяжело ни далось ему это решение. Ничего, он пошлет туда людей, которые присмотрят за ней. И пусть только попробует поспорить.

— Я тоже люблю тебя, Крики, — ласково сказал он и вышел из комнаты со слезами на глазах.

Глава 6

Получив согласие отца работать в Красном Кресте, Кристиана с новой энергией взялась за выполнение своих обязанностей в Вадуце. Перерезала ленточки, посещала больных и престарелых, читала книги сиротам, посещала дипломатические приемы — и все это без единого слова жалобы. Отец, тронутый усилиями, которые она прилагала, чтобы доставить ему удовольствие, надеялся, что по возвращении домой она проникнется большим уважением к своему долгу и предназначению.

Пришло письмо от Марки, до которой дошли слухи о том, что Кристиана собирается в Африку. Марки была очень рада за нее, желала ей успеха и уверяла, что ее ждет незабываемый опыт. Сама она часто летала в Африку и обещала навестить Кристиану, если представится такая возможность.

Ни Кристиана, ни отец не были готовы к реакции Фредди, которая последовала, когда Кристиана сообщила брату о своих планах по электронной почте. Он позвонил отцу, яростно возражая против этой затеи, и приложил немало сил, чтобы переубедить его. Но к облегчению Кристианы, князь был тверд в своем решении. После безуспешных споров с отцом Фредди позвонил Кристиане.

— Ты что, совсем рехнулась? — сердито спросил он. — О чем ты только думаешь, Крики? Ты даже не представляешь себе, насколько опасное место Африка. Ты можешь погибнуть в стычке между туземцами или подхватить какую-нибудь заразу. Я был там и знаю, что говорю. Отец, должно быть, сошел с ума.

— Не говори глупостей, — небрежно отозвалась Кристиана, несмотря на некоторую нервозность, вызванную бурной реакцией брата. — В прошлом году ты провел там целый месяц и прекрасно себя чувствовал.

— Я мужчина, — упрямо сказал он.

Кристиана закатила глаза. Она терпеть не могла слушать подобные вещи.

— И что это меняет?

— Я хотя бы не боюсь львов и змей, — самодовольно заметил Фредди, уверенный, что она боится и тех и других.

— Я тоже, — отважно заявила Кристиана, хотя змеи определенно не вызывали у нее энтузиазма.

— Черта с два не боишься! У тебя чуть сердечный припадок не случился, когда я засунул змею тебе в постель, — напомнил он.

Кристиана рассмеялась.

— Мне тогда было девять лет.

— Я бы не сказал, что с тех пор ты заметно повзрослела. Тебе следует оставаться дома, там твое настоящее место.

— И что я буду делать? Тебе отлично известно, что здесь за жизнь.

— Можешь ходить на приемы с отцом, заняться поисками мужа или чем там еще обычно занимаются принцессы? — На этот вопрос Кристиана пока не нашла ответа. — Кстати, я слышал, Виктория опять обручилась. С датским принцем, кажется? Это долго не продлится. — Кристиана не стала спорить, они оба слишком хорошо знали свою ветреную кузину. К тому же, как сообщила Кристиане одна из ее немецких кузин, Викторию уже начал утомлять ее нынешний жених, хотя все говорили, что он очень милый человек. Кристиана при всем желании не могла вообразить Викторию замужем за кем бы то ни было, во всяком случае, надолго. — Глупая девчонка! — выругался Фредди. — Она просто одержима мыслью выйти замуж. Не представляю, какой мужчина способен выдержать брак с ней, хотя, должен признать, с ней очень весело.

— А как твои дела? — поинтересовалась Кристиана. — Когда ты приедешь? Еще не соскучился по дому?

— Нет, — отозвался он с хитрецой в голосе. — У меня слишком много развлечений.

— Зато у меня их слишком мало. Мне до смерти скучно.

— Это не оправдывает твоего намерения сбежать в Африку, чтобы тебя там убили. — Судя по его тону, он действительно беспокоился.

Хотя Фредди постоянно дразнил ее в детстве, он обожал сестру и огорчился, узнав, что ее не будет дома, когда он вернется. Он всерьез подумывал навестить ее в Африке, если она все же настоит на том, что, с его точки зрения, было чистым безумием.

— Никто меня не убьет, — заверила Кристиана брата. — Я ведь не в армию вступаю, а в Красный Крест и буду работать в медицинском центре для женщин и детей.

— И все-таки я считаю, что тебе следует остаться дома. Как отец? — как бы между прочим поинтересовался Фредди. Он чувствовал себя виноватым за долгое отсутствие, но не настолько, чтобы поторопиться домой.

— Отлично. Как всегда, много работает. Почему бы тебе не приехать домой на Рождество, пока я не уехала?

— Я еще не был в Китае. А на обратном пути хотел бы заехать в Бирму повидаться с друзьями.

— Нам будет очень грустно без тебя.

— Вряд ли! — рассмеялся Фредди. — Ты будешь слишком занята, развлекаясь в Гштааде.

Они всегда проводили там Рождество и Новый год, встречаясь с друзьями и знакомыми. Это было очень приятное времяпрепровождение, хотя с Фредди было бы гораздо веселее.

А вскоре после Нового года она уедет.

— Знаешь, мне действительно не хватает тебя, — призналась Кристиана.

Ей было приятно поболтать с братом, пусть даже он не одобрял ее планов. Фредди всегда заботился о ней, особенно когда стал взрослым. Тем не менее она с трудом могла себе представить, что он когда-нибудь станет главой государства. Кристиана не любила думать на эту тему, поскольку такое могло произойти только после смерти отца, что, как она надеялась, произойдет очень-очень не скоро. А пока Фредди развлекался, стараясь проводить в Вадуце как можно меньше времени. Находясь дома, он скучал даже больше, чем Кристиана, и выполнял намного меньше официальных обязанностей. Он всячески увиливал от любых мероприятий или сбегал при первой возможности.

— Мне тоже, — ласково отозвался Фредди. — Кстати, ты что, была в России? Отец что-то такое сказал, но я не совсем понял. Что ты там делала?

Кристиана рассказала ему о захвате террористами школы, о заложниках и погибших Детях — обо всех чудовищных событиях, свидетелем которых ей пришлось стать. Фредди был потрясен, но, кажется, наконец понял, что ее подвигло вступить в Красный Крест.

— Что с тобой, Крики? Надеюсь, ты не собираешься заделаться монашкой, отказавшись от радостей жизни?

Фредди не мог даже вообразить, что во время захвата заложников она была в России, работая с сотрудниками Красного Креста. Он видел репортажи в новостях, но у него и в мыслях не было вскочить в самолет и отправиться на место событий. Это было последнее, что пришло бы ему в голову. И хотя Кристиана очень любила брата, она знала, что он чрезвычайно избалован и привык потакать своим слабостям.

— Нет, я не собираюсь становиться монахиней, — рассмеялась она.

— В таком случае скольких плохих парней мне придется разгонять по возвращении домой?

— Ни одного, — успокоила его Кристиана. С тех пор как в июне она вернулась из Беркли, у нее не было ни одного свидания. За четыре года отсутствия она растеряла и тех немногих друзей, которые здесь у нее были. Впрочем, ее жизнь всегда была достаточно закрытой. — Ты единственный скверный парень, которого я знаю.

— Хм, — гордо отозвался Фредди, — пожалуй! — Его всегда забавляло, когда сестра называла его скверным парнем, однако он не имел ни малейшего желания меняться. Здесь, в Токио, ему по крайней мере удавалось не попадать на страницы газет. Вот уже два месяца, как он не был замешан ни в одном скандале или любовной истории. — Только не думай, что тебе удалось отвлечь меня от твоей африканской аферы, — вспомнил Фредди, и в его голосе зазвучали прежние нотки. — От меня так легко не отделаешься. Я намерен снова позвонить отцу.

— Только посмей!

— Я говорю серьезно. Это никуда не годная затея.

— Ничего подобного. Я не собираюсь сидеть здесь, перерезая ленточки, пока ты развлекаешься за двоих, мотаясь по всему свету. Скольких гейш ты привезешь домой? — поддразнила его она.

— Ни одной. К тому же я еще не был в Китае. Говорят, девушки в Шанхае изумительно красивы. И потом, меня только что пригласили во Вьетнам.

— Ты безнадежен, Фредди, — сказала Кристиана тоном скорее старшей, чем младшей сестры. При всем своем обаянии Фредди был настолько безответственным, что порой Кристиана сомневалась, что он когда-нибудь повзрослеет. За последние годы он приобрел репутацию одного из самых известных плейбоев в Европе, что не слишком радовало отца. Князь хотел, чтобы Фредди женился на особе, достойной ее будущего положения, и перестал гоняться за моделями и начинающими актрисами. Но Фредди был неисправим. Единственная титулованная дама, с которой связывали его имя, была замужем. Ее муж публично назвал Фредди мерзавцем, на что тот ответил, что считает подобное мнение лестным для себя. В глубине души Кристиана признавала, что иногда даже лучше, что Фредди редко бывает дома. Его поведение огорчало отца. В Токио хотя бы его проделки не становились достоянием прессы. — И все-таки я бы хотела, чтобы ты приехал домой на Рождество.

— А я хотел бы, чтобы ты образумилась и осталась дома. Выкинь Африку из головы, Крики. Тебе там не понравится. Только представь себе всех этих змей и насекомых.

— Спасибо за поддержку. Постарайся приехать, пока я здесь. Иначе мы не увидимся еще как минимум полгода.

— Может, тебе все-таки стоит податься в монахини? — съязвил брат на прощание.

Кристиана посоветовала ему хорошо себя вести, послала воздушный поцелуй в трубку и отключилась. На душе у нее было неспокойно. Фредди совершенно не интересовался делом, которому его отец отдавался полностью и которое он должен был унаследовать. Оставалось только надеяться, что к тому времени он наконец остепенится. Отец лелеял ту же надежду, но с каждым годом все больше тревожился по этому поводу.

Когда вечером Кристиана упомянула, что разговаривала с Фредди, князь вздохнул и покачал головой:

— Не знаю, что станет со страной, когда он придет к власти.

Несмотря на крохотные размеры, Лихтенштейн имел развитую промышленность, которая возникла отнюдь не случайно. Целеустремленная и серьезная Кристиана намного лучше разбиралась в экономике и политике, чем ее брат. Князь часто сожалел, что они не могут обменяться полами, возрастом и характерами. Конечно, ему не хотелось бы иметь распущенную дочь, но еще хуже иметь безответственного плейбоя в качестве наследника. Это была проблема, которую ему еще предстояло разрешить. К счастью, время было на его стороне. В свои шестьдесят семь лет князь Ганс Йозеф пребывал в добром здравии и имел все основания полагать, что Фредди еще не скоро вступит в права наследства.

Следующие два месяца пролетели незаметно. Кристиана была постоянно занята, с особым рвением выполняя свои обязанности. Она старалась делать все как можно лучше, чтобы показать отцу, насколько благодарна ему за то, что он позволил ей поехать в Африку. Две недели она провела в Женеве, где прошла курс обучения. Помимо инструкций по оказанию первой помощи, Кристиана получила подробные сведения о стране, где она собиралась работать, о местных племенах, их обычаях, а также потенциальных опасностях, связанных с политической ситуацией, и действиях, которых следовало избегать, чтобы не задеть чувства местного населения. Она также прослушала интенсивный курс по СПИДу, поскольку медицинский центр, куда ее направили, занимался именно этой проблемой. Кроме того, волонтеров предупредили о насекомых, которых следовало опасаться, о болезнях, против которых требовалось пройти вакцинацию, и объяснили, как распознавать многочисленных ядовитых змей. Только на этом этапе обучения у Кристианы мелькнула мысль, что Фредди, возможно, был прав. Честно говоря, она панически боялась змей. Ее проинструктировали, какая экипировка ей понадобится, в чем будут заключаться ее обязанности и какую одежду захватить с собой. К тому времени, когда она вернулась в Вадуц, голова ее шла кругом от полученной информации. Дворцовый врач уже начал делать ей необходимые прививки. Всего нужно было сделать девять прививок — от гепатита А и В, от тифа, желтой лихорадки, менингита, бешенства, кори и полиомиелита, — причем некоторые из них, как ее предупредили, могли вызвать болезненное состояние. Кроме того, она должна была принимать противомалярийные препараты — как во время поездки, так и до и после нее. Но змеи были единственным, что по-настоящему пугало Кристиану. Она заказала две пары крепких ботинок. Их полагалось вытряхивать, прежде чем надевать, встав с постели, на тот случай если туда заползла какая-нибудь нечисть. Это была не слишком приятная мысль, однако все остальное выглядело прекрасно, в особенности работа. Предполагалось, что Кристиана будет помогать профессиональным медикам и другим сотрудникам. Это звучало несколько неопределенно, но Кристиана не сомневалась, что все узнает, прибыв на место. Она была готова выполнять любые поручения и не могла дождаться, когда приступит к работе.

За две недели до Рождества, сразу же после возвращения из Женевы, Кристиана отправилась с отцом в Париж на свадьбу одной из ее кузин по матери, принцессы из рода Бурбонов, которая выходила замуж за герцога. После весьма зрелищной церемонии венчания в соборе Парижской Богоматери состоялся прием в роскошном дворце на улице Варен. Дворец был украшен изысканными цветами, каждая деталь была тщательно продумана. На невесте были великолепное платье из кружева — творение высокой моды от Шанель — и вуаль, закрывавшая лицо. Среди четырех сотен приглашенных были представители монархических семейств со всей Европы, сливки парижского общества и самые модные в этом сезоне персоны. Прием начался в восемь вечера, все мужчины, включая новобрачного, были в белых галстуках, а женщины в роскошных вечерних туалетах. На Кристиане было темно-синее бархатное платье, отделанное мехом соболя, и материнские сапфиры. Как и следовало ожидать, она встретила здесь Викторию, которая только что разорвала помолвку с датским принцем. Довольная вновь обретенной свободой, Виктория казалась еще более необузданной, чем раньше.

— Когда твой несносный братец явится домой? — поинтересовалась она с лукавым блеском в глазах.

— Боюсь, что никогда, — ответила Кристиана. — Во всяком случае, не ранее весны.

— Вот черт! А я собиралась пригласить его на Новый год на Таити, — сообщила Виктория с таким видом, что Кристиана невольно задалась вопросом, не собирается ли ее кузина переключиться на Фредди.

— Возможно, вы встретитесь там, — заметила она, с любопытством оглядываясь вокруг. Это была одна из самых очаровательных свадеб, на которых ей довелось бывать. Невесту окружала стайка малышей с шелковыми корзинками, наполненными лепестками цветов, как было принято во Франции. — Думаю, сейчас он в Китае, — рассеянно добавила она, заметив в противоположном конце зала старую подругу, с которой давно не виделась.

Отец отбыл в два часа ночи, когда веселье было в самом разгаре. Кристиана, как и большая часть молодежи, включая новобрачных, оставалась до пяти. Ожидавшая у дворца машина с телохранителями доставила ее в «Ритц», где они остановились с отцом, около шести утра. Свадьба была великолепной, Кристиана давно так не развлекалась.

Снимая сапфиры и платье, она не могла не размышлять о том, насколько далек образ жизни, которую она ведет в Европе, от того, что ее ждет в Африке. Но, как бы ни привлекательна бывала порой эта жизнь, душа Кристианы стремилась к той жизни, которая ей предстояла. Эта мысль вызвала у нее улыбку.

Конец недели Кристиана с отцом провели в Париже. Как-то раз, когда они возвращались в отель через Вандомскую площадь, отец осторожно заметил, что еще не поздно передумать и вместо Африки отправиться в Сорбонну.

Кристиана улыбнулась.

— Папа, я уезжаю совсем ненадолго, — сказала она, надеясь в душе, что сможет растянуть шесть месяцев до года.

— Я буду ужасно скучать, — грустно отозвался он.

— Я тоже. Но мне так хочется поехать. Когда еще мне представится такая возможность?

Они оба понимали, что сейчас самое подходящее время. Когда круг ее обязанностей расширится, ей будет еще сложнее вырваться из дома.

Князь предложил дочери задержаться еще на пару дней в Париже. Кристиана с радостью согласилась, хотя и чувствовала себя виноватой перед отцом — ведь она скоро уедет в Африку и надолго оставит его одного. Он очень тяжело переживал разлуку с ней. Годы пребывания Кристианы в Беркли дались ему нелегко. С дочерью его связывали гораздо более тесные отношения, чем с сыном.

Понедельник Кристиана провела с Викторией. Они прошлись по магазинам и перекусили в одном из кафе, где Фредди обычно знакомился со своими моделями. Он обожал Париж, как, впрочем, и Кристиана. После долгого дня девушки вернулись в «Ритц» и заказали ужин в номер, слишком усталые, чтобы отправиться куда-нибудь еще. Во вторник утром они отбыли в аэропорт, где расстались. Кристиана улетела в Цюрих, а Виктория в Лондон, пообещав вскоре навестить Кристиану. Теперь, когда ее помолвка расстроилась, Виктория чувствовала себя не у дел, и Кристиана надеялась, что они еще увидятся до ее отъезда.

В Вадуце она с головой окунулась в дела. Дворец сделал официальное заявление об отъезде принцессы на полгода, не сообщив, однако, никаких подробностей. Это упрощало задачи службы безопасности и устраивало Кристиану, намеренную сохранять инкогнито на период работы в Африке. Как только стало известно о ее отъезде, всем срочно понадобилось ее присутствие на всевозможных церемониях, приемах и благотворительных акциях. Кристиана крутилась как белка в колесе и совершенно выдохлась к тому моменту, когда они с отцом отправились в Гштаад, модный лыжный курорт, посещаемый богатыми американцами и европейцами, плейбоями, звездами кино и представителями королевских фамилий. Это было одно из немногих мест отдыха для чрезвычайно богатой публики, где Кристиане по-настоящему нравилось. Они с отцом были заядлыми лыжниками и прекрасно проводили там время каждый год.

Тихо отпраздновав Рождество, они посетили полуночную мессу. Кристиана попыталась дозвониться Фредди в Гонконг, но безуспешно. Было грустно, что его нет с ними. Он позвонил сам на следующее утро и поинтересовался, как прошла свадьба в Париже. Кристиана передала ему предложение Виктории отправиться на Таити, но Фредди сообщил, что у него другие планы. После очередной попытки уговорить Кристиану отказаться от поездки в Африку Фредди пожелал им обоим счастливого Рождества и повесил трубку.

Князь с дочерью оставались в Гштааде, как обычно, до Нового года. Праздники миновали, и, когда они вернулись в Вадуц, Кристиана вдруг осознала, что осталось всего лишь четыре дня до ее отъезда. Для князя эти последние дни пролетели слишком быстро. Он хотел бы прочувствовать каждый миг, проведенный с дочерью. Но государственные дела отнимали слишком много времени. Накануне отъезда Кристианы он вошел в ее комнату с грустным выражением лица. Кристиана была занята упаковкой багажа. Даже пес, лежавший рядом с ее рюкзаком, казался печальным.

— Мы с Чарлзом будем скучать по тебе, — заметил отец с несчастным видом.

— Надеюсь, ты позаботишься о нем? — спросила Кристиана, обняв отца. Она знала, что тоже будет скучать. Но ей не терпелось отправиться в путь.

— Да, конечно. Но кто позаботится обо мне? — грустно пошутил князь. Возможно, он не нуждался бы в обществе дочери до такой степени, будь его жена жива или если бы Фредди проводил дома больше времени. Но сына практически никогда не было рядом, а когда он и был здесь, то служил скорее источником огорчений и неприятностей, чем помощи или поддержки.

— Я скоро вернусь, папа. И Фредди вернется через месяц-другой.

Отец закатил глаза, и оба рассмеялись.

— Сомневаюсь, что твой брат станет заботиться обо мне или о ком-нибудь еще. Впрочем, я бы испугался, случись такое. Лучше уж мы позаботимся о нем.

Кристиана снова рассмеялась. Она разделяла тревогу отца относительно того, что будет со страной, когда Фредди получит власть. Князь надеялся, что, когда это произойдет, его дочь станет главным советником брата, и пытался научить ее всему, что знал. Кристиана была старательной ученицей и любящей дочерью. Она никогда не уклонялась от своего долга, никогда не подводила отца, что делало ее отсутствие еще более ощутимым, хотя князь не мог не признавать, что взвалил на ее плечи слишком тяжелое бремя.

— В один прекрасный день он повзрослеет, папа, я уверена, — сказала Кристиана с убежденностью, которой не испытывала.

— Хотел бы я разделять твой оптимизм. Мне не хватает моего мальчика, но я сыт по горло тем хаосом, который он создает, когда бывает здесь. Без него здесь чертовски мирно. — Отец всегда был честен с ней, как и она с ним.

— Знаю. Но такого, как он, больше нет, правда? — сказала Кристиана тоном любящей сестры, кем она, собственно, и была. Фредди был ее героем в детстве, несмотря на вечные поддразнивания, и оставался им сейчас. — Я буду звонить тебе, папа. Там на почте есть телефоны, правда, не очень надежные. Говорят, иногда линия не работает неделями и тогда остается только радио. Но я найду способ связаться с тобой, обещаю. — А если нет, то телохранители что-нибудь придумают, чтобы держать отца в курсе ее дел. Иначе он заставит ее вернуться, что совсем не входило в планы Кристианы. Она не переставала надеяться, что ей удастся продлить путешествие хотя бы до года.

Последний вечер дома был наполнен нежностью и грустью. Они пообедали в семейной столовой, обсуждая планы Кристианы. Она расспрашивала отца о новой экономической политике, которую он начал проводить, и о реакции парламента на эти нововведения. Князю были приятны вопросы дочери, и он с удовольствием делился с ней своими проблемами. Правда, это лишний раз напомнило ему, какой одинокой будет его жизнь после ее отъезда. Кристиана еще не уехала, а он уже ждал ее возвращения. Будь это в его силах, он охотно ускорил бы течение времени. Без того света, который она привносила в его жизнь, дни будут тянуться особенно медленно. В порыве эгоизма князь подумал о том, чтобы настоять на ее возвращении через полгода, но, когда он упомянул об этом, Кристиана попросила его не принимать сейчас окончательного решения. Возможно, ей понадобится еще какое-то время, чтобы закончить дело, ради которого она едет. Их дискуссии всегда были разумными, дружелюбными и серьезными. Во многом именно этим объяснялось, почему князь не женился во второй раз. Благодаря обществу Кристианы он не нуждался в спутнице жизни, которая разделила бы его надежды и заботы. К тому же он считал, что уже слишком поздно для подобных экспериментов. Он был вполне доволен своей жизнью, особенно когда Кристиана была рядом.

Поцеловав ее на ночь, он ушел, опечаленный предстоящей разлукой.

На следующее утро они позавтракали вместе. В дорогу Кристиана надела голубые джинсы, которые должны были стать ее основной одеждой на ближайшие месяцы. С собой она взяла только одно платье на всякий случай, тщательно упаковав все более нужное — две крестьянские юбки, привезенные из Калифорнии, несколько пар шортов, которые она носила в университете, стопку джинсов и футболок, шляпы, москитную сетку, репелленты, лекарства против малярии и несколько пар крепкой обуви, способной предохранить ее от змей.

— Это то же самое, как когда я возвращалась в Калифорнию после каникул, папа. Постарайся так и относиться к этому, — попыталась она утешить отца, выглядевшего подавленным.

— И все-таки я предпочел бы, чтобы ты осталась. — Он крепко обнял ее и поцеловал. — Ты ведь знаешь, как я рассчитываю на тебя, Крики. Береги себя.

— Конечно. Я позвоню тебе, папа, обещаю. Ты тоже береги себя. — Расстаться с отцом оказалось тяжелее, чем она думала, и Кристиана проглотила застрявший в горле ком. Но она не могла упустить этот единственный шанс пожить собственной жизнью, прежде чем принять на себя обязанности, связанные с ее происхождением.

— Я люблю тебя, Крики, — тихо сказал отец, а затем обратил суровый взор на двух телохранителей, стоявших у дверей. — Не спускайте с нее глаз.

Это были те самые молодые люди, что сопровождали ее в Россию, Сэмюел и Макс. Как и Кристиана, они были взволнованы предстоящим приключением. Наличие телохранителей было одним из условий, на которых особенно настаивал князь, и Кристиана вынуждена была согласиться. Она чувствовала себя довольно глупо, отправляясь волонтером в сопровождении двух телохранителей, однако руководитель медицинского центра, где она собиралась работать, проявил полное понимание и заверил ее по электронной почте, что никто не узнает, кто она такая. Он единственный был в курсе того, что в ее паспорте не указана фамилия, что могло бы выдать ее секрет. Впрочем, люди, разбиравшиеся в подобных тонкостях, встречались нечасто. В прошлый раз только Марки догадалась, с кем имеет дело, да и то лишь потому, что ей и раньше приходилось работать с титулованными особами. Но Кристиана не хотела рисковать и постаралась продумать все детали, чтобы сохранить инкогнито. А глава центра ей всячески в этом способствовал.

— Я люблю тебя папа, — сказала она, садясь в машину.

Князь предпочел бы проводить ее до аэропорта, но на утро у него было назначено совещание с министрами по экономической политике, которую они с Кристианой обсуждали накануне вечером. Поэтому им пришлось попрощаться у дворца.

— Я тоже люблю тебя, Крики, — прочувствованно отозвался он, захлопывая дверцу машины. — Не забывай об этом. Береги себя. Будь осторожна, — снова предостерег он.

Кристиана улыбнулась и высунулась из окна, чтобы поцеловать отцу руку. Узы, связавшие их после смерти ее матери, были нерасторжимыми и необычайно крепкими.

— До свидания! — крикнула она, помахав рукой, когда машина тронулась с места.

Князь помахал в ответ, провожая машину взглядом, пока та не выехала за ворота и не скрылась из виду. Итак, он позволил своей дочери отправиться в Африку, чтобы сделать ее счастливой. Но для него это означало шесть долгих одиноких месяцев, если не год. Понурив голову, князь медленно направился во дворец. Пес поплелся следом с не менее печальным видом. Без Кристианы, оживлявшей их жизнь, оба они чувствовали себя одинокими и покинутыми.

Глава 7

Самолет из Цюриха во Франкфурт вылетал тем же утром. Телохранители летели бизнес-классом, а Кристиана — первым. Вопреки ее желанию дворец предупредил авиакомпанию, что она будет лететь этим рейсом, чем вызвал у Кристианы вспышку раздражения. Это было именно то, чего она не хотела, но что она могла сделать? Только утешаться сознанием, что на протяжении следующего года она не будет «важной персоной». Работа в Красном Кресте была для нее единственной возможностью почувствовать себя обычным человеком, не испытывая бремени, связанного с ее общественным положением. Она не хотела никаких привилегий. Пусть ее пребывание в Африке будет таким же, как у всех остальных, не лучше и не хуже.

Когда во Франкфурте они пересели на другой рейс, Кристиана с облегчением отметила, что никто, похоже, не догадывается, кто она такая. Никто не приветствовал ее, никто не помог с пересадкой, никто не уделил ей повышенного внимания. Кристиана сама несла свой рюкзак и сумку, а телохранители взяли на себя заботы об их общем багаже. В ожидании отлета, до которого оставалось несколько минут, они дружески болтали, пытаясь представить себе, что их ждет по прибытии на место. Сэм, которому уже приходилось бывать в Африке, полагал, что они попадут в довольно дикие места. Кристиана возражала, ссылаясь на представителя Красного Креста, который заверил ее, что лагерь, где располагается медицинский центр, вполне благоустроен. Но в сущности, ей было все равно. Кристиане даже хотелось разделить лишения с остальными, если это понадобится. Она очень рассчитывала сохранить свою тайну, учитывая обещание руководителя медицинского центра. Иначе все будет испорчено. Ведь это ее последний шанс пожить настоящей жизнью, прежде чем она посвятит себя своему предназначению, со всеми его обязанностями и ограничениями.

Сэмюел целую неделю собирал информацию в государственном департаменте Соединенных Штатов о политической обстановке в Эритрее, куда они направлялись. Страна располагалась в Восточной Африке и граничила с Эфиопией, что создавало ей серьезные проблемы на протяжении длительного периода. В конечном итоге обе страны заключили перемирие, которое действовало уже несколько лет. Стычки на границе прекратились. Сэмюел должен был предупредить князя, если ситуация изменится, и при необходимости сразу же вывезти Кристиану из страны. Но пока оснований для беспокойства не было, и пребывание в Эритрее обещало быть вполне безопасным. Кристиана собиралась представить обоих телохранителей как своих друзей из Лихтенштейна, которые решили поработать вместе с ней волонтерами в Красном Кресте. Это выглядело бы вполне правдоподобно, и казалось маловероятным, чтобы кто-нибудь усомнился в подлинности ее рассказа.

Перелет из Франкфурта в столицу Эритреи, Асмэру, с посадкой в Каире, занял десять часов. К облегчению Кристианы, служащие аэропорта едва взглянули на ее паспорт и даже не заметили отсутствия фамилии. Она очень боялась, что пресса пронюхает о ее прибытии, и хотела избежать этого любой ценой.

После четырнадцати часов, проведенных в дороге, Кристиана чувствовала себя уставшей. Ее спутники, проспавшие большую часть длительного перелета, выглядели бодрее. Выйдя из аэропорта, они огляделись по сторонам. По электронной почте их заверили, что за ними пришлют машину, правда, не уточнили, кто приедет и на чем. Никто, однако, их не ждал.

Направившись к крохотной хижине, крытой пальмовыми листьями, они заказали три стакана апельсиновой газировки. Напиток, изготовленный африканской компанией, был приторно-сладким, но из-за жары, хотя в Африке и стояла зима, очень хотелось пить. Окружающий пейзаж радовал глаз, воздух был сухим и прозрачным, местность абсолютно плоской. Все вокруг тонуло в легкой дымке, пронизанной солнечными лучами, напомнив Кристиане теплое сияние материнских жемчугов. В ожидании встречающих они уселись на свои сумки, и спустя полчаса к хижине подкатил видавший виды желтый школьный автобус, на боках которого красовались эмблемы Красного Креста. Транспортное средство выглядело настолько древним, что заставляло усомниться, что оно протянет еще хотя бы милю, не говоря уже о том, чтобы добраться на нем до Синейфи, расположенного в нескольких часах пути.

Дверца автобуса распахнулась, и из нее выпрыгнул высокий лохматый брюнет. Увидев трех путешественников, сидевших на сумках, он заулыбался и устремился к ним, извиняясь за опоздание, хотя одного взгляда на желтый автобус было достаточно, чтобы догадаться о его причинах.

— Извините, ради Бога. Меня зовут Джеффри Макдональд. У меня лопнула шина в пути, и пришлось потратить целую вечность на ее замену. Надеюсь, вы не слишком устали, ваше высочество? — бодро поинтересовался он, узнав Кристиану по фотографии в журнале, который как-то попался ему на глаза, хотя она и выглядела моложе, чем он ожидал, и казалась свежей и очаровательной, несмотря на длительное путешествие.

— Пожалуйста, не называйте меня так, — попросила Кристиана. — Я полагала, что руководитель Красного Креста в Женеве предупредил вас. Обращайтесь ко мне по имени.

— Конечно, — отозвался он извиняющимся тоном и, обменявшись рукопожатиями с мужчинами, взял у Кристианы рюкзак.

По правилам этикета он не должен был первым протягивать ей руку, и, видимо, будучи британцем, Джеффри это знал. Но когда Кристиана протянула ему руку, он пожал ее со смущенной улыбкой. У него был вид типичного рассеянного профессора, и Кристиана сразу же прониклась к нему симпатией.

— Надеюсь, больше никто здесь не знает обо мне? — встревоженно сказала она.

— Нет-нет, — заверил он ее. — Вообще-то меня предупредили. Я просто забыл. Довольно волнующе иметь принцессу в наших рядах, даже если никто не догадывается об этом. Моя матушка будет поражена, — признался он, — но я ничего не скажу ей до вашего отъезда.

Перед его мальчишеским обаянием было трудно устоять, и Кристиана расслабилась, чувствуя себя легко и непринужденно.

— Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал, — снова сказала она, когда они направились к автобусу в сопровождении телохранителей, которые несли багаж.

— Понимаю. Но так хорошо, что вы приехали. Нам пригодится любая помощь. Двое из нашей команды подхватили тиф и вынуждены были уехать. Последние месяцы нам не хватает рук.

На вид Джеффри было чуть за сорок. Он рассказал, что родился в Англии, но вырос в Южной Африке, в Кейптауне, и последние четыре года руководит отделением Красного Креста в Синейфи. За эти годы отделение разрослось как по своим возможностям, так и по охвату населения.

— Поначалу местные жители относились к нам с некоторым недоверием, хотя люди здесь весьма дружелюбны. Но со временем все наладилось. Помимо лечения больных СПИДом, мы предоставляем общую медицинскую помощь. Дважды в месяц сюда прилетают специалисты, чтобы заняться наиболее сложными случаями. — Джеффри добавил, что медицинский центр добился значительных успехов в борьбе со СПИДом. Их целью было сокращение распространения болезни и лечение тех, кто уже заболел. — Центр переполнен. Вы увидите, когда приедем. И конечно, мы лечим все местные недуги и болезни.

Усадив их в автобус, Джеффри снова выскочил наружу и купил себе стакан газировки. Покрытый пылью, усталый и осунувшийся, он явно много работал, и Кристиана была тронута тем, что он нашел время встретить их лично.

Было так непривычно находиться здесь, впитывая незнакомые виды, запахи и звуки. Сэмюел и Макс помалкивали, изучая новое окружение и ни на миг не забывая, что их главная обязанность — защищать Кристиану. В любых обстоятельствах.

Вернувшись, Джеффри сел за руль и завел двигатель. Автобус зарычал и ожил, чихая и угрожающе содрогаясь. Джеффри с улыбкой повернулся к Сэмюелу и Максу.

— Надеюсь, кто-нибудь из вас разбирается в технике? У нас здесь только медицинский персонал, так что чинить автомобили некому. Да и некогда. В чем мы действительно нуждаемся, так это в сантехниках, электриках и механиках.

Автобус тронулся и, дребезжа, покатил по дороге, но, словно в подтверждение слов Джеффри, почти тут же заглох и не сразу завелся снова.

— Постараемся сделать, что в наших силах, — пообещал Макс. Он не стал добавлять, что куда лучше разбирается в оружии.

Пока автобус со скоростью улитки одолевал подъем, Джефф развлекал своих пассажиров разговорами. Присутствие Кристианы, похоже, несколько смущало его, он то и дело улыбался, посматривал на нее, явно не в состоянии забыть, кто она такая.

Кристиана расспрашивала его об эпидемии СПИДа, охватившей Африку, и методах лечения, которые использовались в медицинском центре. Выяснилось, что Джеффри по профессии — врач, специализирующийся на тропических болезнях, что и привело его в эти места. Разговор не мешал Кристиане наблюдать за пейзажем, проплывавшим за окном. По обочинам шли люди в ярких одеждах. Джеффри притормозил, пропуская стадо коз, переходивших дорогу. Мотор тут же заглох, и пассажирам автобуса не оставалось ничего другого, как терпеливо ждать, пока пастух в белом тюрбане, ведущий в поводу верблюда, освободит дорогу от животных. Это дало им лишнюю возможность поговорить.

Джеффри рассказал, что среди их пациентов встречались совсем юные девушки, почти дети, изнасилованные, а затем изгнанные из своих племен. Лишенные невинности или, хуже того, забеременевшие, они не представляли ценности для своей родни, поскольку их нельзя было выдать замуж в обмен на скот, землю или деньги. Заболев, они почти всегда становились отверженными. Количество мужчин и женщин, больных СПИДом, ужасало, а тот факт, что оно продолжало расти, делал ситуацию еще более угрожающей. Кроме того, в госпитале были пациенты, страдавшие от туберкулеза, малярии и других болезней.

— Боюсь, мы пытаемся вычерпать океан наперстком, — заметил Джеффри, обрисовав общую картину. Многие из пациентов медицинского центра были беженцами, покинувшими приграничные с Эфиопией районы еще до заключения перемирия, которое, впрочем, не внушало особых надежд. Эфиопия по-прежнему жаждала заполучить Массауа, порт на Красном море. — Все, что мы можем сделать, — это обеспечить более или менее нормальные условия и уход для заболевших, пока они не умрут, и научить остальных, как предохраниться от заболевания.

Да, перспектива была устрашающей. Сэмюел и Макс тоже включились в разговор, время от времени задавая вопросы. Судя по всему, предстоящая им работа не была особенно опасной, но требовала немалой силы духа, чтобы справиться с моральной нагрузкой. Смертность в центре была высокой, а для больных СПИДом составляла сто процентов. Большинство женщин и детей поступали уж в слишком запущенном состоянии, чтобы остановить болезнь или хотя бы вызвать ремиссию. Как сказал Джеффри, одной из главных задач центра было предотвращение заражения новорожденных от матерей. Для этого нужно было обеспечить тех и других лекарствами и убедить матерей отказаться от грудного вскармливания. Это было совсем непросто, учитывая, что женщины зачастую были настолько бедны, что продавали выданные им смеси и продолжали кормить детей грудью, подвергая их риску заразиться.

— Мы делаем все, что в наших силах, но мы не всемогущи. И порой нам приходится смиряться с обстоятельствами, — резюмировал Джеффри и добавил, что их часто посещают «Врачи без границ», оказывая неоценимую помощь.

Помогали центру и другие организации, работавшие в Африке, но все финансирование, разумеется, поступало от Красного Креста. Местные власти были слишком бедны, чтобы оказать хоть какую-то помощь. Кристиана подумала об их семейном фонде, который делал щедрые взносы в подобных ситуациях, и решила, что постарается побольше узнать о здешних проблемах, чтобы по возвращении домой обсудить этот вопрос в фонде.

Путь до Синейфи занял пять часов. Джефф оказался занимательным собеседником. Добрый и чуткий, он к тому же многое узнал о континенте, где жил, и принимал близко к сердцу болезненные для Африки проблемы, большинство из которых невозможно было разрешить ни сейчас, ни в обозримом будущем. Но это не мешало ему и его соратникам делать все возможное, чтобы изменить ситуацию к лучшему.

Под конец пути Кристиана задремала, несмотря на постоянное дребезжание, тряску и запах выхлопных газов. Она так устала, что смогла бы спать даже под бомбежкой. Разбудил Кристиану Макс, коснувшись ее плеча. Они находились в лагере. Вокруг автобуса толпились сотрудники Красного Креста, с любопытством разглядывая вновь прибывших. В последнее время все только о них и говорили, строя предположения и догадки. Известно было, что их трое и что все они выходцы из Европы. Прошел слух, будто они шведы, затем кто-то сказал, что немцы. В итоге все решили, что мужчины — немцы, а женщина — шведка. Никто даже не упомянул о Лихтенштейне. Правда, несколько озадачивал тот факт, что их приезд был организован представительством Красного Креста в Женеве. Но, кем бы они ни были, их приезд был более чем желанным. Пусть даже у них не было медицинского образования, центр отчаянно нуждался в руках и сердцах, готовых трудиться ради благого дела.

Люди, окружавшие автобус, были одеты самым неформальным образом: в шорты, джинсы, футболки и кроссовки. На некоторых были белые медицинские халаты. У одной из женщин, которая казалась старше других, на шее висел стетоскоп. Кристиана обратила внимание на высокую красивую брюнетку с чернокожим ребенком на руках. Женщин и мужчин было примерно одинаковое количество самого разного возраста — от ровесников Кристианы до людей, которые выглядели вдвое старше. В толпе было довольно много местных жителей в яркой национальной одежде. Медицинский центр представлял собой несколько строений, покрытых свежей белой краской, по обе стороны от которых располагались огромные палатки военного образца.

Джефф протянул руку, чтобы помочь Кристиане выбраться из автобуса, а Сэмюел и Макс выгрузили вещи. Смущенно улыбаясь, Кристиана повернулась к встречающим. Усталая, в помятой после долгой поездки одежде, она ничем не выделялась на общем фоне.

Джефф представил ее женщине со стетоскопом на шее. Женщину звали Мэри Уокер, и стетоскоп давал основания предположить, что она врач. Так и оказалось. Мэри приехала из Англии и возглавляла программу борьбы со СПИДом. У нее было приятное, покрытое сетью морщинок лицо и проницательные голубые глаза. Свои седые волосы она заплела в косу. Почему-то Мэри сразу напомнила Кристиане Марки. Крепко пожав Кристиане руку, женщина тепло отозвалась об их прибытии в лагерь. Рядом с ней стояли две девушки. Одна из них, хорошенькая ирландка с черными вьющимися волосами и зелеными глазами, была акушеркой и разъезжала по окрестностям, помогая при родах и доставляя в случае необходимости новорожденных и их матерей в центр. Вторая девушка, по имени Мэгги, как и Джефф, выросла в Кейптауне, но училась в Штатах и, как это часто бывает, тосковала по Африке. Познакомившись с Джеффом и узнав, чем он занимается, она выразила желание работать в медицинском центре, который он возглавлял. Судя по тому, как Джефф привычным жестом положил руку на талию девушки, их связывали романтические отношения.

Мэгги порывисто обняла Кристиану, а ирландка, которую звали Фиона, широко улыбнулась и протянула ей руку.

Затем наступила очередь мужчин. Их было четверо: два немца, француз и швед. Все были примерно одного возраста — лет тридцати с небольшим — и представились как Клаус, Эрнст, Дидье и Карл.

Последней вперед шагнула высокая брюнетка с ребенком на руках. Ее звали Лора. Она была француженкой и держалась более настороженно, чем остальные. Предположив, что причиной тому застенчивость, Кристиана обратилась к ней по-французски, но и тогда юная красавица не смягчилась. Ее поведение можно было назвать даже неприязненным. По словам Джеффа, Лора уже несколько лет работала на ЮНИСЕФ, последние месяцы — в Синейфи. Из всей группы только Мэри и Джефф были дипломированными врачами. Остальные, за исключением Мэгги и Фионы, не имели никакого медицинского образования. Но это были неравнодушные люди, готовые работать не покладая рук, чтобы внести свою лепту в общее дело.

Лагерь медицинского центра находился на окраине Синейфи, населенного пункта на севере страны, неподалеку от границы с Эфиопией. До заключения перемирия здесь велись военные действия, но сейчас было тихо и спокойно. Присмотревшись, Кристиана поразилась красоте африканских женщин, которые стояли неподалеку в своих ярких одеждах со множеством украшений в волосах, ушах и на шеях. В центре работали шестеро местных жителей: четыре женщины и двое мужчин. Однако в данный момент все они были заняты, ухаживая за пациентами, и не смогли встретить новых сотрудников.

Зато стайка женщин, явившихся поглазеть на вновь прибывших, разрасталась. Их прически, представлявшие собой ряды туго заплетенных косичек, украшали разноцветные бусины. Стройные фигуры были задрапированы в пестрые ткани, затканные золотыми и серебряными нитями. Одни женщины были полностью прикрыты, у других была обнажена грудь. Нарядная одежда аборигенов резко отличалась от одежды европейцев, казавшихся бесполыми и невзрачными в своих футболках, шортах и джинсах.

Африканки приветливо улыбались, поразив Кристиану своим дружелюбием. Одна из них, по имени Акуба, подошла к Кристиане и обняла ее, гордо сообщив, что она волонтер Красного Креста из Ганы. Кристиана познакомилась также с одним из подошедших африканцев, который работал в медицинском центре. Его звали Йау. Информации было слишком много, чтобы сразу все запомнить: множество незнакомых имен, новое место, совершенно другая культура и непривычная работа. Это был настоящий праздник для души и чувств. Внешне жители Эритреи походили на эфиопов. Между народами обеих стран, безусловно, существовало родство, несмотря на взаимную ненависть и старинную вражду. Во время последней войны, закончившейся пять лет назад, Эритрею покинула четверть населения. Но на лицах окружавших Кристиану людей не было и следа ожесточения. Напротив, все эти люди были красивые и очень дружелюбные.

— Думаю, вы утомились, — прервал Джефф поток представлений, зная, что Кристиана провела в дороге пять часов, а до этого пересекла полсвета, добираясь до Африки.

Однако Кристиана никогда не чувствовала себя счастливее и, как ребенок, попавший на праздник, не хотела, чтобы он кончался.

— Со мной все в порядке, — успокоила она Джеффа, оторвавшись на секунду от оживленной беседы со своими новыми знакомыми. Ей не терпелось познакомиться с ними ближе и приступить к работе.

— Пойдем, — улыбнулась Фиона. — Провожу тебя в «Ритц».

Она указала на большие палатки, где жили сотрудники. Одну занимали мужчины, другую женщины, а тем, кто решил объединить силы, как Джефф с Мэгги, предоставлялись отдельные палатки меньшего размера. Мужская палатка именовалась «Георг V» в честь роскошного отеля в Париже, а женская называлась «Ритц».

Кристиана забрала свою сумку у Сэмюела, которому явно не хотелось отпускать ее одну, прежде чем они с Максом не осмотрят территорию. Улыбнувшись обескураженному телохранителю, Кристиана решительно зашагала за Фионой. Ее настоящая жизнь началась.

Палатка, куда привела ее Фиона, оказалась больше, чем ожидала Кристиана, и просторнее, чем снаружи. Приобретенная у военных, она имела деревянный пол, на котором стояли восемь коек. Одна из коек пустовала, поскольку Мэгги перебралась в палатку, которую они занимали вдвоем с Джеффом. Мужская палатка, где должны были поселиться Сэмюел с Максом, также была рассчитана на восьмерых. Работавшие в центре африканцы жили в хижинах, которые построили сами.

Фиона проводила Кристиану в дальний угол. Рядом с койкой стояла тумбочка с лампой, работавшей от батареек. Кроме того, в ногах постели располагался обшарпанный сундучок военного образца.

— Это твоя гардеробная, — рассмеялась Фиона. — Не спрашивай почему, но полгода назад я прибыла сюда с полным набором одежды. И в конечном итоге отправила все назад. Здесь нужны только джинсы и шорты. Даже когда мы отправляемся обедать в Синейфи, что случается нечасто, никто не наряжается в вечерние туалеты.

На Кристиане были джинсы, рубашка с длинными рукавами, старая джинсовая куртка, купленная в Беркли, и кроссовки, которые она надела в дорогу для удобства. Однако, несмотря на все ее старания казаться незаметной, в ней чувствовались стиль и какая-то особая неброская элегантность.

Она удивилась, узнав, что Фионе, которую она приняла за свою ровесницу, уже тридцать. Высокой брюнетке, которую звали Лорой, было двадцать три, а всем остальным, кроме Клауса и Дидье, за тридцать.

Кристиана присела на свою койку, и Фиона, не дожидаясь приглашения, плюхнулась рядом, как девчонка в школе-интернате, вводящая в курс дела новую подружку.

— А твои друзья, что они за люди? — весело поинтересовалась Фиона, признавшись, что с Эрнестом они несколько раз обедали вместе, но решили, что им лучше остаться друзьями. Так было проще. Сотрудники вообще предпочитали товарищеские отношения, не осложненные романами, однако время от времени такое все же случалось, как у Джеффа с Мэгги. Ведь все знали, что рано или поздно им придется уехать. Мало кто задерживался в лагере больше чем на год, а после возвращения домой все виделось в ином свете.

— Ну давай, расскажи мне о Сэмюеле и Максе, — потребовала Фиона.

Кристиана рассмеялась. Учитывая обязанности ее телохранителей, им не полагалось отвлекаться на личные дела. Но она не станет возражать и уж точно никому не расскажет, если кто-то из них затеет легкую интрижку или даже серьезный роман. Шесть месяцев — слишком долгий срок для воздержания. В конце концов, они молоды и здоровы. И вполне способны охранять ее, не отказывая себе в маленьких радостях. А она совсем не прочь закрыть на это глаза.

— Они отличные ребята. Надежные, честные, ответственные, трудолюбивые и добрые.

Фиона рассмеялась, услышав столь длинный перечень достоинств. Миниатюрная, с искрящимися зелеными глазами, она напоминала темноволосого эльфа. Они болтали как две девчонки, и Кристиана надеялась, что они подружатся, несмотря на разницу в возрасте. Лора, которая была ее ровесницей, едва перемолвилась с ней парой слов. Кристиана поймала ее неприязненный взгляд, едва только выбралась из автобуса. И недоумевала почему. Все остальные приняли ее прекрасно.

— Это похоже на рекомендацию для устройства на работу, — поддразнила ее Фиона, не подозревая о том, насколько она близка к истине. — Я спрашиваю, что они за люди? Выглядят они неплохо.

— Еще бы! Сэмюел служил в израильском спецназе. Он отлично владеет оружием. — Кристиана осеклась, сообразив, что проговорилась, и напомнила себе, что впредь нужно быть осторожнее. Видимо, она все-таки очень устала.

— Звучит пугающе, если только нас не ждет новая война. Тогда он может пригодиться. Полагаю, парни не женаты, иначе не приехали бы сюда. — Впрочем, это не помешало Мэри Уокер. Приехав в трехмесячную командировку, она настолько полюбила Африку, что осталась здесь навсегда и развелась с мужем. Кристиана уже знала, что Мэри специализировалась на лечении СПИДа. Она дорожила своей профессией больше, чем браком, который давно превратился в пустую формальность. — A y них остались дома подружки? — поинтересовалась Фиона.

Кристиана покачала головой:

— Не думаю. Я никогда их об этом не спрашивала. — Учитывая, что они представились друзьями, подобная неосведомленность выглядела довольно странно, но Кристиана просто не представляла, что сказать, чтобы не попасть впросак.

— Как вы познакомились? — спросила Фиона, перебравшись на свою койку, расположенную напротив. Похоже, они смогут шептаться по ночам, совсем как в детстве.

— Вообще-то мы знакомы давно. Они работают на моего отца. — По крайней мере это было правдой. — Когда я сказала им, что собираюсь сюда, они выразили желание поехать со мной. — В качестве телохранителей, но этого, разумеется, она не скажет. — Мы были вместе в России во время захвата заложников. Там я познакомилась с замечательной женщиной, которая руководила волонтерами Красного Креста. То, что они делали, произвело на меня такое впечатление, что я решила поехать сюда. — Она помолчала, а затем очень серьезно добавила: — Думаю, та ночь изменила нас. Поэтому мы здесь.

— Как звали ту женщину? — спросила Фиона с интересом.

— Марки.

— Ну конечно! Ее здесь все знают. Между прочим, Лора ее племянница. У нее что-то случилось: то ли помолвка расстроилась, то ли свадьба не состоялась. Лора никогда не говорит об этом. Но по слухам, она приехала сюда, чтобы оправиться от шока. По-моему, ей здесь не очень нравится, а может, она просто несчастна. Такие вещи трудно пережить. Я сама однажды обручилась. — Фиона фыркнула. — И тут же сбежала на целый год в Испанию, чтобы избавиться от нареченного. В итоге он женился на другой. Кошмарный тип. Да еще и пьяница.

Кристиана улыбнулась, изобразив сочувствие. Она устала и боялась ляпнуть что-нибудь лишнее, из чего станет ясно, что она принцесса и живет во дворце. Эта мысль заставила ее содрогнуться. Впрочем, ничего не случится, если она будет осторожна. Просто надо следить за тем, что она говорит, хотя бы первое время, пока она не привыкнет к своей новой жизни.

— У тебя есть бойфренд? — полюбопытствовала Фиона.

— Нет. Я только в июне окончила колледж в Беркли и приехала домой.

— А чем бы ты хотела заняться, когда вернешься домой? Медициной? Лично мне нравится акушерство. Думаю, тебе следует как-нибудь поехать со мной и посмотреть, как это выглядит. Я испытываю ни с чем не сравнимый восторг, когда в мир приходит новая жизнь. Это настоящее чудо, которое не перестает удивлять. Конечно, бывают сложные случаи. Но обычно все проходит нормально.

Кристиана немного подумала, прежде чем ответить:

— Меня интересуют общественные отношения. Кроме того, мне нравится бизнес. Моей специализацией в колледже была экономика. Да и мой отец всю жизнь занимается экономикой и политикой. — Все это было правдой, пусть даже отчасти.

— В математике я полный нуль, остановилась на таблице умножения, — заявила Фиона, явно погрешив против истины. Она семь лет училась на акушерку, а значит, была достаточно упорной студенткой. И явно любила свою работу. — Бизнес мне кажется слишком скучным, — призналась она. — Одни цифры! Мне нравится работать с людьми. Никогда не знаешь, что случится завтра, особенно здесь.

Вздохнув, Фиона откинулась на подушку. Она взяла за правило отдыхать перед вечерним посещением пациентов, чтобы чувствовать себя свежей и полной сил. Несколько ее пациенток могли родить в любой момент, и она была готова отправиться к ним на стареньком «фольксвагене» по первому зову. Для Фионы рождение каждого ребенка было радостью. Она с полным правом могла сказать, что спасла немало жизней младенцев и их матерей. Условия, в которых ей приходилось работать в Африке, были невероятно примитивными. Но она знала свое дело и не собиралась сдаваться.

Кристиана тоже прилегла на свою койку. Она была слишком взволнована, чтобы спать, но ее тело налилось тяжестью, а глаза начали слипаться. Фиона с улыбкой смотрела на нее. Новенькая оказалась очень милой девушкой, а то, что она решилась отправиться в Африку, вызывало уважение. Не успела она подумать о храбрости своей новой подруги, как глаза Кристианы широко распахнулись.

— А как здесь насчет змей?

Ее испуганный вид рассмешил Фиону.

— Всех новичков очень волнует этот вопрос. Змеи в Африке, конечно, есть, но нас они беспокоят нечасто. — Она не стала рассказывать о свиноносой змее, которая две недели назад заползла в эту самую палатку. — Надо будет показать тебе изображения змей, которых нужно остерегаться. Со временем ты к ним привыкнешь. — Фиона видела больше змей, чем остальные сотрудники, поскольку много времени проводила вне лагеря, навещая своих пациенток.

Они замолчали, и Кристиана вскоре задремала — дала себя знать накопившаяся усталость. Когда она проснулась, Фионы не было. Кристиана вышла из палатки и огляделась.

Она увидела Акубу, которая вела за руку ребенка. Мужчина по имени Йау усердно работал молотком. Наступивший вечер придавал окружающему пейзажу особое очарование. Последние лучи солнца позолотили все вокруг, теплый воздух ласкал кожу. Из большой палатки, располагавшейся позади хижин, доносился шум. Заинтригованная, Кристиана заглянула внутрь и обнаружила там всех своих коллег, включая Сэмюела и Макса. Они ели, сидя на неотесанных скамьях за длинными столами.

— Извините, — смущенно сказала Кристиана. — Я, кажется, все проспала. — Она нуждалась в отдыхе, но опасалась, что ее примут за лентяйку.

Опасения Кристианы оказались напрасными. Все были рады видеть ее, и особенно Сэмюел и Макс, с аппетитом поглощавшие обед, состоявший из цыплят, овощей и риса с фруктами. Здесь много работали и нуждались в обильной пище для поддержания сил. Всего за столом собралось семнадцать человек, не было только Фионы, которая отправилась в деревню принимать роды.

— Вам необходимо было поспать, — заметил Джефф. — Завтра мы введем вас в курс дела. Я уже провел небольшую экскурсию для Макса и Сэмюела.

Телохранители попросили его показать им все, что могло представлять интерес с точки зрения безопасности Кристианы. Даже их не оставило равнодушным то, что они увидели в лагере, особенно дети, которые были здесь повсюду — они смеялись, бегали наперегонки, играли, как, впрочем, и многие взрослые. Местные жители производили впечатление чрезвычайно счастливых людей, которые непрестанно улыбались и радовались жизни. Даже пациенты медицинского центра демонстрировали дружелюбие и хорошее настроение.

Воспользовавшись приглашением Мэри, указавшей на пустое место за столом, Кристиана перелезла через скамью и села. По одну сторону от нее сидела Лора, разговаривавшая по-французски с Дидье, по другую — Эрнст, беседовавший на швейцарском диалекте немецкого с Сэмюелом и Максом. Все трое были швейцарцами, правда, Сэмюел был наполовину израильтянином и служил в обеих армиях. Кристиана пару раз рассмеялась, прислушиваясь к их разговору. Затем повернулась к Лоре и обратилась к ней по-французски. Ответа не последовало. Девушка откровенно игнорировала ее, продолжая болтать с Дидье. Она явно имела к ней какие-то претензии, хотя Кристиана даже не догадывалась, чем могло быть вызвано подобное отношение.

Смирившись, Кристиана переключилась на Мэри Уокер, сидевшую напротив. Мэри рассказала ей об эпидемии СПИДа, с которой они пытались бороться, и о черной лихорадке. Это была разновидность чумы, вызывавшая почернение лица, ладоней, живота и ступней. В разговор включился Джефф, добавивший еще несколько жутких подробностей. Все это звучало ужасно, тем более за столом. Но Кристиана слушала с огромным интересом, особенно то, что касалось борьбы со СПИДом. Мэри, в частности, сообщила, что через пару недель ожидается визит бригады «Врачей без границ». Они регулярно посещали лагерь, привозя с собой даже хирургов, если требовалась сложная операция. Кроме того, они прилетали по срочным вызовам, но в большинстве случаев Мэри и Джефф справлялись сами, оперируя острые аппендициты и производя кесарево сечение. Как в шутку заметил Джефф, «они тут мастера на все руки». Он был очень высокого мнения о «Врачах без границ», которые летали по всей Африке на небольших самолетах, предоставляя медицинские услуги даже в зонах боевых действий и самых труднодоступных уголках континента.

— Поразительные ребята, — с чувством заявил он, накладывая себе огромную порцию десерта.

Худой и жилистый, он обладал тем же отменным аппетитом, что и остальные мужчины, сидевшие за столом. Женщины ели меньше, но тоже отсутствием аппетита не страдали. Все они много работали и, судя по всему, наслаждались совместными трапезами по вечерам. Днем каждый перекусывал на ходу, а на завтрак, как сообщила Кристиане Мэри, все собирались в шесть тридцать в этой же палатке. Рабочий день начинался рано. Местные женщины, работавшие на кухне, научились готовить европейские блюда с учетом вкусов и привычек сотрудников центра. Мэгги, единственная американка в команде, заявила, что ей не хватает здесь только мороженого, добавив, что оно снится ей по ночам. Уехав так далеко от дома, она казалась абсолютно довольной жизнью, как и вся остальная компания, кроме Лоры. Девушка выглядела печальной и практически ни с кем не разговаривала, не считая Дидье, с которым они потихоньку переговаривались по-французски. Кристиану и ее друзей Лора просто игнорировала, в то время как остальные прилагали все усилия, чтобы познакомиться с ними поближе. Джефф налил Кристиане бокал вина, и они выпили за ее приезд. Макс и Сэмюел, похоже, уже освоились и чувствовали себя как дома. На протяжении всего вечера было много добродушного подшучивания — и на французском, и на английском, и на немецком. Это был настоящий интернациональный обед.

Было уже поздно, когда наконец все поднялись из-за стола и вышли в теплую африканскую ночь. Сэм и Макс приняли предложение мужской половины компании сыграть в карты, пообещав присоединиться через пару минут. Они хотели убедиться, что Кристиана удобно устроилась — ведь именно это было целью их приезда. Джефф и Мэгги, взявшись за руки, направились в свою палатку, остальные женщины медленно побрели к своей. Фиона еще не вернулась, и все решили, что она задержалась принимая роды. Смертность новорожденных в Восточной Африке была ужасающей. Большинство младенцев умирали в течение двадцати четырех часов после появления на свет. Фиона по мере сил пыталась улучшить эту статистику, уговаривая местных женщин беречься и стараясь присутствовать при каждых родах.

На вопрос Кристианы, не слишком ли рискованны подобные поездки для самой Фионы, Мэри Уокер ответила, что местность вокруг довольно безопасна. Несмотря на близость границы с Эфиопией, за годы, прошедшие после заключения перемирия, здесь не было никаких стычек и беспорядков. Впрочем, отношения между двумя странами оставались напряженными. Эфиопия считала, что ее интересы ущемлены, и по-прежнему жаждала получить выход к морским портам. Однако в Синейфи было спокойно, и молодая акушерка пользовалась любовью своих подопечных. Одна из женщин, Урсула, учительница из Германии, работавшая с местными ребятишками, рассказала Кристиане, что Фиона всегда берет с собой пистолет и готова воспользоваться им по назначению, если понадобится. В принципе ношение оружия не поощрялось, но для Фионы, учитывая обстоятельства, делалось исключение.

Лора молча шагала впереди. Она была все такой же угрюмой и продолжала поглядывать на Кристиану с очевидной, но необъяснимой враждебностью.

Продолжая болтать, женщины вошли в палатку и стали переодеваться в ночные пижамы. Кристиана не отказалась бы принять душ или ванну, но ей объяснили, что это невозможно. В лагере имелся душ, которым можно было пользоваться по утрам или рано вечером. Впрочем, Кристиана была готова к неудобствам. Она даже старалась убедить себя, что не боится змей и львов, которыми ее пугали соседки по палатке. Это было безобидное поддразнивание, которому подвергались все новички. Атмосфера очень напоминала летний лагерь, и Кристиане это нравилось. Именно этого она ожидала, на это надеялась и уже любила своих новых подруг и местных женщин, красивых, экзотичных и улыбчивых.

Одна из женщин проводила ее в туалет неподалеку и подождала снаружи, так как Кристиана все же вспомнила о змеях. Но все обошлось. Здешняя уборная представляла собой примитивную конструкцию с деревянным сиденьем и дырой в полу, присыпанной известью. Внутренне содрогнувшись, Кристиана решила, что со временем привыкнет. Другие же привыкли.

Она заснула, едва коснувшись головой подушки. Женщины еще немного поболтали, обсуждая вполголоса новенькую. По общему убеждению, она оказалась очень милой девушкой и хорошим прибавлением к их команде. Они решили, что она происходит из приличной семьи, возможно, с деньгами. Вежливая, сдержанная, образованная, бегло говорившая на нескольких языках, она тем не менее держалась очень просто, чем заслужила всеобщую симпатию.

Лора слушала молча, и у Мэри возникло подозрение, что она ревнует. Девушки были одного возраста, но Лора никогда не удостаивалась таких дифирамбов. Она была единственным слабым звеном в команде и постоянно пребывала в плохом настроении. Видимо, она была из числа тех немногих людей, кто не влюбился в Африку, и не могла отвлечься от проблем, которые привезла с собой. От Марки, тетки Лоры, Мэри знала, что девушке пришлось столкнуться с предательством. За два дня до свадьбы жених сбежал с ее лучшей подругой. С тех пор Лора пребывала в унынии, и ничто не могло вывести ее из этого состояния. Она собиралась вернуться назад, в Женеву, к своей работе в ЮНИСЕФ. Очевидно, тот уникальный опыт, который она имела возможность приобрести здесь, мало ее интересовал. Для такой молодой девушки она была на удивление неприветливой и даже ожесточенной.

Фиона вернулась в четыре утра, когда все уже спали. Этой ночью она приняла роды у двух женщин, и все обошлось без осложнений. Она забралась в постель и моментально заснула. В шесть часов прозвенел будильник. Женщины встали и, набросив халаты и прихватив полотенца, гурьбой направились в душ. Фиона поднялась вместе с остальными, бодрая и веселая, несмотря на столь короткий сон. Она привыкла к такому образу жизни и всегда вставала рано, за исключением разве что особенно тяжелых ночей. Но и тогда она пребывала в хорошем настроении и, принимая душ, во все горло распевала старинные кельтские баллады, чтобы поддразнить подружек, которых ужасали ее голос и манера исполнения. Фионе нравилось играть роль местного клоуна.

Кристиана явилась в обеденную палатку ровно в шесть тридцать. Она успела съесть свою овсянку, закусить ее клубникой, которую выращивали в лагере, и запить все апельсиновым соком, когда в палатку вошли Сэм и Макс. В семь часов все приступили к работе. Кристиана видела, как Макс вскоре отбыл куда-то на старом автомобиле, и Сэмюел потихоньку сообщил ей, что он отправился в Синейфи, на почту, чтобы позвонить ее отцу. Кристиана кивнула и последовала за Мэри в главное здание, где жили и лечились дети и женщины, больные СПИДом.

Мэри объяснила ей, что они дают беременным женщинам лекарство часа за четыре до родов, а ребенку — в первые дни после рождения. Как показывал опыт, это снижало риск заболевания малыша СПИДом на пятьдесят процентов. Настоящие проблемы начинались, когда они пытались убедить матерей кормить детей молочной смесью, а не грудью. Хотя грудное вскармливание почти неизбежно приводило к заражению, кормление молочной смесью казалось местным жителям непривычным и подозрительным. Даже когда волонтеры выдавали матерям смесь, чтобы они кормили детей дома, те нередко продавали ее или обменивали на вещи, которые казались им более полезными. В этой бесконечной борьбе важной частью была профилактика. Нужно было обучить людей предохраняться от СПИДа. Наблюдая за Кристианой, которая бесшумно переходила от кровати к кровати, предлагая помощь и находя слова утешения, Мэри решила, что у Кристианы все отлично получится.

— Вы когда-нибудь работали в больнице? — поинтересовалась она.

В качестве принцессы Кристиана посетила множество больниц и знала, когда что сказать, на сколько задержаться у постели больного, проявив при этом сочувствие и интерес, так чтобы каждый чувствовал, что ему уделили особое внимание.

— Вообще-то нет, — неопределенно ответила она. — Разве что в качестве волонтера.

— У вас отличные задатки, — похвалила ее Мэри. — Пожалуй, вам следует подумать о том, чтобы стать врачом или медицинской сестрой.

— Это было бы неплохо, — улыбнулась Кристиана, слишком хорошо зная, что этого никогда не случится. На Мэри также произвело впечатление, что девушка не растерялась при виде самых ужасных язв, оставаясь душевной, мягкой и спокойной. — Но мой отец рассчитывает, что по возвращении домой я займусь семейным бизнесом.

— Очень досадно. У вас настоящий талант.

Женщины обменялись улыбками и продолжили обход пациентов. Затем они направились в следующий домик, где Джефф осматривал больных и делал прививки. Крохотная приемная была заполнена взрослыми и детьми. И снова Кристиана нашла для каждого несколько ласковых слов, словно занималась этим каждый день.

Заглянула Фиона и предложила Кристиане проводить вместе с ней ее беременных пациенток. Когда девушки ушли, Мэри задержалась на несколько минут, чтобы поговорить с Джеффом.

— Кристиана прекрасно ладит с людьми, — заметила она. — У меня такое ощущение, будто она всегда только этим и занималась. Пожалуй, я поручу ей обучение профилактике СПИДа. И пусть поработает вместе с Урсулой с детьми.

— Ну что ж... Пожалуй, это правильно, — одобрил ее идею Джефф под плач ребенка, которому он делал перевязку.

Его ничуть не удивило, что Кристиана умеет обращаться с больными. Наверняка она всю свою жизнь посещала больницы. Ей незачем было играть роль принцессы, она была ею до мозга костей. Со свойственной ей доброжелательностью Кристиана заставляла каждого чувствовать себя непринужденно в ее обществе. К немалому удивлению Джеффа, в ней не было и намека на избалованность или высокомерие. Совсем наоборот, она была открытой, скромной и исполненной энтузиазма. Если поначалу его и тревожили некоторые опасения, то теперь они рассеялись. Кристиана оказалась отличным подспорьем для команды, не говоря уже о том, что в придачу к ней они получили еще две пары рук.

Остаток утра Кристиана провела вместе с Фионой, беседуя с беременными женщинами. Перекусив на ходу во время ленча, она провела остальную часть дня с Урсулой, занимаясь с детьми и разучив с ними две французские песенки. Когда по окончании занятий все вышли на свежий воздух, Урсула искренне похвалила новую сотрудницу.

— Ты для нас просто подарок, — сказала она, закуривая сигарету.

— Нет, — возразила Кристиана. — Подарок — это быть здесь, в Африке.

Она произнесла это с таким чувством, что Урсула непроизвольно потянулась к ней и обняла.

— Добро пожаловать в Африку, — улыбнулась она. — Я рада, что тебе здесь нравится. Думаю, ты нашла свое место в мире.

— Я тоже, — тихо проговорила Кристиана. Едва успев приехать, она уже грустила о том, что через полгода, максимум через год ей придется отсюда уехать. И как бы она ни дорожила этим подарком судьбы, рано или поздно его придется вернуть.

Погруженная в эти невеселые размышления, Кристиана вернулась в женскую палатку.

— Что это тебя так огорчило? — поинтересовалась Фиона, увидев ее.

— Не хочется уезжать, — вздохнула Кристиана.

Фиона ухмыльнулась:

— Вы только послушайте! — Ее восклицание относилось ко всем присутствующим. Почти все женщины уже закончили работу и собрались в палатке, чтобы передохнуть перед обедом. — Она уже подхватила африканскую лихорадку. Самый быстрый случай в моей практике.

Кристиана улыбнулась, услышав подобный отзыв о ее состоянии, и опустилась на свою койку. За десять часов работы она, конечно, устала, хотя и наслаждалась каждой минутой.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда увидишь змею, — напомнила ей Фиона.

Женщины рассмеялись, и Кристиана тоже. Чтобы скоротать время до обеда, она сыграла в скрэбл с Урсулой, пока Фиона занималась своими ногтями. Даже здесь она регулярно покрывала их ярко-красным лаком, заявляя, что это единственная слабость, от которой она не может отказаться. Глядя на своих новых знакомых, Кристиана в очередной раз подумала, что никогда в жизни она не чувствовала себя счастливее.

Глава 8

На следующее утро, направляясь завтракать, Кристиана увидела Макса, поджидавшего ее у входа в обеденную палатку.

— Ваше высочество, — негромко начал он, употребив по привычке ее титул.

Кристиана не дала ему закончить.

— Не называй меня так, — тоже вполголоса перебила его она, тревожно озираясь. — Зови меня Крики, как все остальные. — Накануне она попросила всех называть ее именно так.

— Не могу, ваше... о, простите. — Макс смутился.

— Придется, — заявила Кристиана и перешла на шепот: — Это приказ. — Макс улыбнулся и кивнул. — Так что ты хотел сказать? — поторопила она его. Они выглядели как два заговорщика, перешептываясь на глазах у остальных сотрудников, направлявшихся завтракать.

— Я вчера разговаривал с вашим отцом.

— Как он? — обеспокоенно спросила Кристиана.

— С ним все в порядке. Он просил передать, что любит вас. Если вы хотите поговорить с ним, я могу отвезти вас на почту. Это недалеко.

— Обязательно, но через пару дней. Сейчас у меня нет времени. Слишком много работы.

— Уверен, он поймет. Я сказал ему, что у вас все хорошо.

— Отлично. Это все? — Он кивнул. — Спасибо, Макс.

— Пожалуйста, ваше... — Макс осекся, вовремя спохватившись.

Кристиана улыбнулась:

— Придется тебе научиться, Макс. Или я тебя уволю.

Он рассмеялся и последовал за ней в палатку. Остальные уже собрались и завтракали.

— Копуши! — поддразнила вошедших Фиона. — Мы почти все съели. — Она явно заигрывала с Максом, и он, похоже, ничего не имел против.

Кристиана с удовольствием позавтракала, наслаждаясь компанией, и спустя полчаса приступила к работе. Мэри вручила ей для ознакомления стопку книг о СПИДе и несколько методических пособий, предложив разработать собственный курс обучения. Польщенная такой просьбой, Кристиана провела все утро, изучая пособия, и так увлеклась, что пропустила ленч. Затем она вместе с Мэри посетила нескольких пациентов, после чего направилась в классную комнату, где помогла Урсуле заниматься с детьми. Красивые и любознательные, они охотно общались с ней. После занятий Кристиана решила пройтись по лагерю, чтобы размяться после целого дня, проведенного в помещении.

Встретив Акубу, которая вела за руку одного из своих детей, Кристиана улыбнулась ей и помахала рукой. Проведя здесь всего лишь два дня, она уже не чувствовала себя чужой. Хотя все было новым и волнующим, очарование страны и людей было настолько сильным, что порой Кристиане казалось, будто она уже бывала здесь прежде.

Она уже собиралась выйти за пределы лагеря, когда заметила Лору, сидевшую в одиночестве на скамейке. Подружившись со всеми остальными сотрудниками, Кристиана решила хотя бы попытаться познакомиться ближе с молодой француженкой. Девушка, как и всегда, казалась удрученной. Лишь один раз Кристиана видела ее улыбающейся: когда она разговаривала с местным ребенком. Лора работала в офисе, в ее обязанности входило заполнение медицинских карт, и, видимо, она неплохо с этим справлялась. Во всяком случае, Джефф хвалил ее за точность и аккуратность.

— Привет. — Кристиана подошла к ней. — Может, прогуляемся? Я хотела бы подышать свежим воздухом.

Несмотря на жару, воздух, напоенный благоуханием цветов, казался восхитительно чистым. Лора медлила с ответом, и Кристиана уже решила, что она откажется, когда Лора кивнула и встала. Она была на голову выше Кристианы и смотрела на нее сверху вниз.

Девушки медленно пошли по тропинке, которая вела к небольшой речушке, протекавшей поблизости от лагеря.

Кристиана вдруг вспомнила о змеях.

— А мы не наткнемся на змей? Я их ужасно боюсь, — призналась она.

— Вряд ли! — Лора усмехнулась. — Я уже бывала здесь и ни одной не видела. — Она немного расслабилась и казалась сейчас более умиротворенной, чем обычно.

Они двинулись дальше, и Кристиана заметила вдалеке спокойно пасущегося бородавочника. Это напомнило ей, что они в Африке, а не на прогулке по живописным окрестностям где-нибудь в Европе. Все здесь было волнующим и необычным, хотя Кристиане с трудом верилось, что она пробыла в Синейфи всего два дня. Добравшись до берега, они устроились на поваленном дереве, глядя на журчащий поток. Картина была такой мирной, что казалась нереальной. Оставалось только надеяться, что их не потревожат змеи.

— Я познакомилась в России с Марки, — сообщила Кристиана, не зная, что еще сказать.

— Просто удивительно, сколько людей ее знают, — заметила Лора.

— Она замечательная женщина, — с чувством произнесла Кристиана.

— Конечно. Можно сказать, святая. Вы знаете, что она потеряла мужа и детей? Они были в Судане, когда там началась война. И несмотря на это, она по-прежнему любит Африку. Африка у нее в крови. Оставшись без семьи, она посвятила свою жизнь помощи нуждающимся. Мне бы очень хотелось быть похожей на нее, но, видимо, не судьба. Я ненавижу Африку.

Кристиана была поражена столь длинной речью Лоры и ее удивительным признанием.

— На свете немного найдется людей, готовых последовать ее примеру, — осторожно сказала она, тронутая тем, что эта замкнутая девушка вдруг решилась открыться ей. — Наверное, это особый дар.

— Мне кажется, у вас этот дар есть, — тихо заметила Лора.

Кристиана изумленно уставилась на нее.

— Откуда вы можете это знать? Мы ведь едва знакомы, — возразила она, хотя и почувствовала себя польщенной. Это был очень важный для нее комплимент.

— Я видела вчера, как вы вышли из классной комнаты вместе с Урсулой. Дети буквально висли на вас. Да и все пациенты Мэри, больные СПИДом, охотно общаются с вами.

— Но вы тоже отлично ладите с детьми. Я видела, как вы улыбались, разговаривая с ребенком.

— Дети всегда искренни, — грустно сказала Лора. — В отличие от взрослых, которые вечно лгут, изворачиваются, причиняют боль другим. Думаю, в большинстве своем люди глубоко порочны.

Слушая ее, видя выражение ее глаз, Кристиана решила рискнуть:

— Предательство — страшная вещь, особенно если оно совершено человеком, которого мы любим.

Последовала долгая пауза, в течение которой Лора не сводила с Кристианы пристального взгляда, словно решая для себя, можно ли ей доверять.

— Видимо, вам рассказали, почему я здесь, — наконец проговорила она. — В общем-то это не секрет. Все в Женеве знали... и в Париже... да и в других местах тоже. Я была обручена с человеком, который сделал из меня посмешище, сбежав с моей лучшей подругой. — В ее голосе звучали горечь и обида.

— Так, может, не стоит доставлять ему удовольствие разрушить вашу жизнь? Он не заслуживает этого, как и ваша так называемая лучшая подруга. Рано или поздно они заплатят за свое предательство. Такие поступки всегда возвращаются бумерангом. Нельзя построить счастье на несчастье других. — Кристиана надеялась, что нашла правильные слова для этой разочаровавшейся в людях девушки.

— У них будет ребенок. Она уже была беременна, когда они сбежали. Представляете, он наградил ее ребенком, будучи помолвленным со мной. Это так унизительно.

— Они не стоят ваших страданий. По-моему, вам повезло, что вы вовремя избавились от этой парочки. Они оказали вам услугу, сбежав до свадьбы.

Лора удивленно взглянула на нее, затем ее губы дрогнули.

— Мне это никогда не приходило в голову, — сказала она улыбаясь. Улыбка очень шла ей. Лора была поразительно красива. С трудом верилось, что нашелся болван, который мог ее бросить, да еще таким вот образом.

— И напрасно, — убежденно сказала Кристиана. — Вы должны сказать им спасибо. — Они расхохотались, как две школьницы. — Какой же он дурак! Когда я увидела вас, то подумала, что вы самая красивая девушка из всех, кого мне приходилось встречать.

— Чепуха, — смутилась Лора. — Я похожа на вешалку и всю жизнь страдаю из-за своего роста. Я всегда хотела быть маленькой, как вы. Собственно, моя так называемая лучшая подруга, которая увела у меня жениха, похожа на вас. Я даже растерялась, когда увидела вас впервые. Ну а когда вы предложили мне прогуляться, я сказала себе, что вы — не она. Извините, если я вела себя грубо. Просто каждый раз, глядя на вас, я видела ее.

— Нет-нет, — возразила Кристиана, несколько погрешив против истины, — вы не были грубы, просто казались очень печальной.

— Неправда, — настаивала Лора. — Была. Но вы так похожи на нее.

— Тем хуже для меня, — сказала Кристиана, и они снова рассмеялись.

— Нет, тем хуже для меня, — сказала Лора, улыбаясь сквозь слезы.

Йау, проезжавший мимо на велосипеде, притормозил, услышав их смех, и что-то крикнул, махая рукой. Они решили, что он поздоровался, и помахали в ответ.

— Уходите! — закричал он, остановившись и отчаянно махая рукой. — Уходите оттуда!

Девушки озадаченно переглянулись и встали. Они не могли понять, чего он хочет, но Йау продолжал кричать и размахивать руками. Все еще посмеиваясь, они вернулись на тропинку. Он указал на дерево, росшее рядом. На толстой ветке, греясь на солнце, лежала огромная зеленая змея. Словно по сигналу, она упала на бревно, на котором они только что сидели, и скользнула в реку. С отчаянным визгом девушки кинулись прочь, сопровождаемые смехом Йау, который сел на велосипед и продолжил свой путь.

— Проклятие! — воскликнула Кристиана, когда они остановились почти у самого лагеря, чтобы перевести дыхание. — О Боже, ты ее видела? — Они бежали так быстро, что у Кристианы закололо в боку. — А ты говорила, что ни разу не встречала там змей, — добавила она, все еще потрясенная.

— Просто я никогда не смотрела на это дерево, — хмыкнула Лора. — Но это была самая большая змея из всех, что я видела.

— Тем хуже для нас, — сказали они хором и снова рассмеялись.

— Слава Богу, я скоро уезжаю, — заметила Лора, когда они медленно двинулись назад, приходя в себя после стремительной пробежки. Никогда в жизни Кристиана не бегала так быстро. Ее самый страшный кошмар сбылся. Вернее, сбылся бы, если б не Йау.

Шагая рядом с Кристианой, Лора вдруг почувствовала, что не хочет уезжать. Кристиана была первой, с кем она подружилась здесь, в Африке. Остальные сотрудники были добры и внимательны, с ними было приятно работать, но только Кристиана достучалась до ее сердца. И уж точно она была единственной, кто заставил ее от души смеяться. Несмотря на поразительное сходство с предавшей ее подругой, Кристиана оказалась очень милой девушкой.

— У тебя есть близкий друг? — полюбопытствовала Лора, когда они вошли в лагерь.

— Нет. Только отец, брат и пес. В Беркли у меня был приятель, но это так, несерьезно. Он пишет мне иногда по электронной почте, точнее, писал до моего отъезда.

— Эти ребята, с которыми ты приехала сюда, производят приятное впечатление, — заметила Лора.

Кристиана молча кивнула. В сущности, что еще она могла о них сказать, кроме того, что это ее друзья, захотевшие сопровождать ее в Африку?

— Мы были вместе в России и там познакомились с Марки.

Лора кивнула и помедлила у входа в женскую палатку.

— Спасибо, что пригласила меня пройтись, Крики, — сказала она, употребив уменьшительное имя, которым, как она слышала, называли Кристиану все остальные. — Я отлично провела время.

— Я тоже, — тепло улыбнулась Кристиана, довольная, что им удалось подружиться. Это было своеобразной победой и неожиданным подарком. — Не считая эпизода со змеей, — добавила она, и они снова рассмеялись, входя в палатку, которую все называли «Ритцем».

Ее обитательницы уже вернулись с работы и теперь отдыхали, сбросив с себя одежду.

— Где вы были? — поинтересовалась Мэри, не ожидавшая увидеть их вместе. Ни для кого не было секретом неприязненное отношение Лоры к Кристиане.

— Ходили на разведку к реке и, сидя под деревом, обнаружили на нем огромную змею, — сообщила Кристиана.

— В Африке нельзя сидеть под деревьями, — строго сказала Мэри, бросив укоряющий взгляд на Лору, которая прятала улыбку. — Тебе следовало бы это знать. Если вы и дальше будете разгуливать где заблагорассудится, придется посадить вас под замок.

Обе девушки рассмеялись, и Лора объявила, что хочет принять душ перед обедом. Набросив махровый халат, она взяла полотенце и вышла из палатки, а Кристиана прилегла на постель, стараясь не думать о змее, которую они только что видели. Слава Богу, что Йау вовремя предупредил их.

— Что, скажи на милость, ты с ней сделала? — изумленно спросила Фиона. Она выглядела усталой, приняв роды у четырех женщин. Один новорожденный умер, несмотря на все усилия, которые они с Джеффом приложили, чтобы спасти ребенка. Это был не первый случай в ее практике, но Фиона всегда тяжело переживала смерть пациентов.

— Пригласила прогуляться, — невозмутимо отозвалась Кристиана. — Наверное, Лора испытывала потребность поговорить с кем-нибудь.

— Да она ни с кем не разговаривала до твоего приезда. Похоже, ты ее околдовала.

— Нет, просто она созрела для разговора. — Кристиана с самого начала чувствовала это, хотя и не ожидала, что все так легко получится. Всегда лучше попробовать объясниться, чем жить под одной крышей с человеком, который враждебно настроен.

— У тебя есть подход к людям, Крики, — убежденно сказала Фиона. Все уже отметили, что Кристиане хватило нескольких дней, чтобы расположить к себе всех в лагере. Она словно излучала какую-то особую доброжелательность, которая вызывала у людей доверие.

Вскоре вернулась Лора. От ее прежнего плохого настроения не осталось и следа, и, когда они все вместе отправились на обед, она смеялась и обменивалась шутками с Кристианой по поводу их приключения. Этим вечером, впервые с момента своего приезда, она принимала участие в общем разговоре за обедом. Все с удивлением обнаружили, что девушка обладает чувством юмора. Она добродушно подшучивала над Кристианой, рассказывая, как громко та визжала и с какой прытью понеслась прочь, увидев змею.

— Что-то я не заметила, чтобы ты осталась на месте, собираясь запечатлеть ее на пленке, — парировала Кристиана, и они снова рассмеялись, все еще ужасаясь тому, что могло бы случиться, свались змея им на головы.

Позже вечером, когда они вместе возвращались в палатку, Кристиана, вспомнив о поразившем ее признании Лоры, ненавязчиво поинтересовалась, почему она ненавидит Африку.

— Возможно, дело вовсе не в Африке, — задумчиво проговорила девушка. — Просто я чувствовала себя здесь очень несчастной. Наверное, я привезла всю эту горечь с собой. Может... я просто ненавидела себя.

— С какой стати тебе себя ненавидеть? — мягко спросила Кристиана.

— Не знаю... возможно, потому, что он не любил меня. Во всяком случае, недостаточно, чтобы хранить верность. Я пыталась понять, что со мной не так, что такого я сделала, чтобы заставить их поступить со мной подобным образом.

— Они поступили так, потому что они плохие люди, — твердо сказала Кристиана. — Хорошие люди так не поступают. Сейчас тебе в это трудно поверить, но наступит день, когда ты будешь рада, что все так закончилось. В следующий раз ты встретишь хорошего человека. Я уверена в этом. Молния не ударяет дважды в одно и то же место.

— Не могу себе представить, что я снова кому-нибудь поверю, — сказала Лора, когда они вошли в палатку. Остальные еще не подошли, так что они были одни.

— Поверишь. Вот увидишь.

— Когда еще это будет? — тяжело вздохнула Лора. Боль от предательства все еще светилась в ее глазах, но теперь у нее была подруга.

— Это произойдет, когда ты будешь готова, и хорошо, что ты приехала сюда. Здесь тебе легче отвлечься от тяжелых мыслей.

— Я тоже так думала. Но я привезла с собой все свои проблемы и не способна думать ни о чем другом.

— Знаешь, что ты должна делать, когда тебя одолевают воспоминания?

— Что? — Лора уставилась на Кристиану с таким выражением, словно ожидала, что ее новая подруга откроет ей кладезь премудрости.

— Думать о змее, которая чуть не свалилась нам на голову, и радоваться, что осталась жива. Не каждому удается избежать таких двух зол: твоего женишка и сегодняшнего кошмара.

Девушки рассмеялись. Они все еще смеялись, когда в палатку вошли остальные женщины и в изумлении уставились на них. Для всех оставалось загадкой, что Кристиана сделала, чтобы эта замкнутая девушка настолько изменилась. Но что бы это ни было, оно сработало. Все сошлись во мнении, что у Кристианы есть особый дар. Как же им повезло, что она оказалась в их компании! Кристиана же полагала, что это ей повезло оказаться среди них.

Глава 9

Накануне прилета представителей «Врачей без границ» деятельность в лагере заметно активизировалась. Джефф был занят тем, что подбирал истории болезни пациентов, которых хотел показать специалистам. Предполагалось, что они проведут несколько операций и проконсультируют двух больных, находившихся в запущенной стадии туберкулеза. Несколько случаев заболевания черной лихорадкой пока не внушали особой тревоги, но Джефф всегда был рад присутствию коллег и их помощи, особенно во время сезона малярии, в сентябре, до которого, к счастью, еще оставалось много времени. Ожидалось, что четыре врача и две медсестры пробудут в лагере неделю, что снимало часть нагрузки с Джеффа и Мэри. В лагере было много больных СПИДом, и прибывающие врачи должны были доставить для них новые медикаменты. И наконец, здесь, в африканской глуши, всегда было приятно видеть как знакомые, так и новые лица. Из телеграммы, полученной несколько дней назад, следовало, что в составе делегации будет новый врач, который хотел бы провести в лагере не меньше месяца. Это был молодой американец, изучавший СПИД в Гарварде. Джефф с благодарностью откликнулся и пообещал установить для него дополнительную койку в «Георге V».

К этому времени Кристиана уже дважды поговорила с отцом по телефону. Он ужасно скучал и не представлял, как проживет без нее оставшиеся пять месяцев, не говоря уже о более длительном сроке, на который она втайне рассчитывала. Князь был рад, что дочь по крайней мере счастлива и здорова, хоть и понимал, что это не способствует ее скорому возвращению. Кристиана чувствовала себя виноватой, но время, проведенное здесь, было для нее священным. Она слишком хорошо понимала, что подобная возможность не представится ей больше никогда.

Она завершила работу над программой обучения профилактике СПИДа и приступила к занятиям с местными женщинами. В качестве переводчика выступала молоденькая девушка, которую обучили английскому миссионеры. Зачастую ее перевод заставлял учениц смеяться, но в целом они относились к обучению серьезно. Мэри была высокого мнения о работе Кристианы и часто говорила об этом и Джеффу, и самой Кристиане, но та объясняла все похвалы добротой Мэри.

По утрам Кристиана по-прежнему обучала детей вместе с Урсулой. Несколько раз она приводила с собой Лору, и та охотно им помогала. Обзаведясь подругой, с которой можно было поговорить по душам и прогуляться после работы, молодая француженка избавилась от своего прежнего настроения и буквально расцвела. В ответ на удивленные замечания о столь чудесном превращении Кристиана настойчиво повторяла, что это был лишь вопрос времени. Лора была готова раскрыться, а Кристиана всего лишь оказалась рядом в нужный момент. Однако никто с ней не соглашался. Все видели, возможно, лучше, чем сама Кристиана, как деликатно она вытащила Лору из ее скорлупы. Ожесточенная замкнутая девушка, с которой они жили бок о бок на протяжении нескольких месяцев, исчезла. Теперь Лора болтала, смеялась и шутила вместе со всеми. По вечерам она даже играла в карты с мужчинами и, возвращаясь в женскую палатку, с гордостью показывала соседкам горсть выигранных местных монет.

Кристиана была счастлива. Даже Джефф, казалось, забыл о ее происхождении. Меньше чем за месяц она стала такой же, как все. Окружающие не представляли себе жизни без нее, как и она без них. Она чувствовала себя так, будто действительно нашла здесь свое призвание, и сожалела, что не может остаться в Африке навсегда. Она гнала от себя мысли об отъезде и дорожила каждым мгновением, стремясь прочувствовать его как можно полнее.

В утро прибытия «Врачей без границ» Кристиана помогала Мэри совершить обход больных, когда в палату вошел Джефф в сопровождении руководителя прилетевшей бригады. Джефф представил его Кристиане. Он оказался голландцем, и они разговаривали по-немецки. Это был пожилой мужчина, давно работавший с «Врачами без границ»: вначале в Судане, затем в Сьерра-Леоне, Заире, Танзании и, наконец, здесь, в Эритрее. Во время войны с Эфиопией он лечил раненых с обеих сторон и был рад, когда все закончилось.

Несмотря на разницу в возрасте, они с Джеффом были старыми друзьями и всегда радовались встрече. Хотя доктор любил повторять, что собирается распрощаться с такой работой, так как слишком стар для нее, никто ему не верил. Моложавый, полный сил, энергичный, он сам управлял самолетом. Во время Второй мировой войны он был пилотом и сражался в британских военно-воздушных войсках. Он оказался очень интересным собеседником, и Кристиана была счастлива познакомиться с ним.

Вечером они все собрались в обеденной палатке. За столом шел оживленный разговор. Доктор рассказывал забавные истории из своей медицинской практики, а более молодые члены прилетевшей бригады пользовались случаем, чтобы познакомиться с новыми людьми или возобновить старые знакомства. Молодой американец сидел рядом с Мэри, и они с интересом обсуждали новые методики тестирования на СПИД, разработанные в Гарварде. Несмотря на молодость, он производил впечатление чрезвычайно знающего специалиста, и Мэри наслаждалась, обсуждая с ним новейшие достижения науки и советуясь по поводу своих пациентов. Утром он осмотрел их и сделал несколько ценных замечаний. Кристиане все происходящее напоминало медицинский конгресс, и она находила это зрелище захватывающим. Бывали минуты, когда все говорили одновременно; серьезные разговоры перемежались взрывами смеха.

Лора оживленно беседовала с одним из молодых врачей, который оказался французом. После обеда она предложила сыграть в покер. За последнее время Лора превратилась в самого азартного и удачливого игрока в лагере, и этот вечер не стал исключением. Время от времени она поглядывала на Кристиану, и та поднимала большой палец в знак одобрения. Лора смеялась и казалась сегодня особенно оживленной.

В конце вечера, когда все переключились на игру в покер, Кристиану представили врачу из Америки, который собирался дольше других оставаться в лагере. Его звали Паркер Уильямс, и она слышала, что он из Сан-Франциско. Они болтали за чашкой кофе, и Кристиана рассказала ему, что училась в Беркли. Паркер одобрительно кивнул, заметив, что, хотя сам он учился в Гарварде, Беркли он может дать самую высокую оценку.

— А как вы попали сюда? — полюбопытствовал он.

Кристиана рассказала о захвате русской школы, о том, как она познакомилась с Марки и поняла, что хочет потратить год своей жизни на что-нибудь полезное, прежде чем заняться семейным бизнесом. В ответ на ее вопросы Паркер объяснил, что не принадлежит к «Врачам без границ», а лишь воспользовался их любезным приглашением, чтобы продолжить исследования, которые он выполняет в Гарварде. Он также добавил, что не жалеет о своем приезде и жаждет приступить к работе.

— Надеюсь, вам здесь понравится, — сказала Кристиана.

Молодой доктор был весьма привлекателен. Как и у Кристианы, у него были светлые волосы и голубые глаза, правда, в отличие от нее он был высокого роста.

Они еще немного поболтали, обсуждая жизнь в лагере и деятельность медицинского центра. Кристиана рассказала о программе предохранения от СПИДа, которую она разработала с помощью Мэри. Паркер одобрил ее идеи, удивившись, сколь многого ей удалось добиться за такое короткое время.

Затем он присоединился к мужчинам, игравшим в карты, а Кристиана с женщинами направились в свою палатку.

— А он ничего, — заметила Фиона, шагая рядом с Кристианой.

— Кто? — отозвалась Кристиана, очнувшись от задумчивости. Она размышляла о том, что уже несколько дней не звонила отцу. Он всегда огорчался, не получая от нее известий, и она решила завтра же съездить в Синейфи.

— Не морочь мне голову! — фыркнула Фиона. — Ты прекрасно понимаешь, кого я имею в виду. Молодого врача из Гарварда. Я видела, как вы разговаривали. Черт, если он тебе не нужен, я займусь им сама!

Фиона имела обыкновение увлекаться новыми мужчинами, но это были скорее разговоры, чем поступки. В лагере редко кто заводил романы. Это было чревато ненужными осложнениями. Тем не менее прибытие «Врачей без границ» всегда привносило приятное волнение в жизнь лагеря.

— Можешь взять его себе, — рассмеялась Кристиана, прекрасно зная, что и заигрывание Фионы с Максом дальше разговоров не продвинулось. Это была вполне безобидная игра, приятная обоим.

— Разве он тебе не нравится? — поинтересовалась Фиона, по-прежнему имея в виду Паркера Уильямса.

— Почему же? Он производит хорошее впечатление. Просто мне сейчас не до этого. У меня слишком много работы, чтобы думать о подобных вещах. — Она приехала сюда вовсе не в поисках романтических приключений. Другое дело в Беркли, когда она была студенткой. Но здесь, на краю света? Если она завяжет с кем-нибудь серьезные отношения, их неизбежно придется разорвать, когда она вернется домой. И это может причинить боль.

Женщины разделись и легли спать. Спустя полчаса появилась Лора. Она отлично провела время, и утром все подшучивали над ней по поводу выигранных денег.

— Ты единственная, кто вернется из Синейфи, разбогатев, — заметил Джефф, но Лора только хмыкнула.

Как всегда, до семи вечера все напряженно работали. Паркер Уильямс делал обход пациентов вместе с Мэри, а руководитель бригады «Врачей без границ» занимался особо сложными случаями. Остальные врачи, прилетевшие накануне, осматривали больных и проверяли аптеку, пополняя запасы медикаментов.

Кристиана находилась в небольшом помещении, выделенном ей для занятий профилактикой СПИДа, когда туда заглянула Мэри и предложила ей присоединиться к ним с Паркером. Кристиана была приятно удивлена, что ее приглашают принять участие в медицинском обходе — ведь у нее не было соответствующего образования. Правда, она старательно вникала в объяснения своих коллег и за короткое время, проведенное в центре, успела изрядно расширить свои познания.

Она уже познакомилась со всеми пациентами, больными СПИДом. Навещая их каждый день в палате, Кристиана старалась подбодрить каждого. Приносила им фрукты, играла с детьми, меняла цветы в вазах. Как неоднократно отмечала Мэри, у нее был дар сделать жизнь каждого более приятной. Сейчас, присоединившись к Мэри с Паркером, Кристиана преимущественно молчала, не желая отвлекать врачей от осмотра больных. Только один раз она спросила Паркера о лекарстве, о котором слышала от коллег, и пару раз выполнила функции переводчика, когда Паркер осматривал пациенток из Мозамбика, говоривших только по-французски.

— Спасибо за помощь, — сказал он, когда Кристиана собралась уходить. Ее ждала собственная каждодневная работа.

— Не за что, — улыбнулась Кристиана.

Она не стала тратить время на ленч и сразу направилась в классную комнату помогать Урсуле. После занятий она зашла в контору и застала там молодого врача-француза, развлекавшего Лору беседой. Извинившись, Кристиана поспешила ретироваться. Фиона отсутствовала целый день, и Кристиана отправилась на прогулку в одиночестве. Остальные женщины отдыхали после работы в палатке.

— Еще раз спасибо за помощь, — услышала она и обернулась на голос.

Это был Паркер. Видимо, он только что освободился от напряженной дневной работы.

— Мне это было совсем не трудно, — улыбнулась Кристиана, а затем на правах радушной хозяйки предложила ему немного прогуляться.

Паркер охотно согласился. Он сказал, что находит здешние места очень живописными, хотя и совершенно непривычными, и добавил, что провел в Африке всего один месяц.

— И я тоже, — кивнула Кристиана, когда они двинулись по той тропинке, по которой обычно гуляли с Лорой.

— Откуда вы? — с любопытством спросил Паркер. Он принял ее за француженку, но Мэри сказала, что это не так.

— Из крохотной европейской страны, — улыбнулась Кристиана. — Из Лихтенштейна.

— А где эта страна находится? Я, разумеется, слышал о ней, но, честно говоря, плохо представляю себе, где ее искать на карте.

У него были непринужденные манеры и теплая улыбка, что очень ему шло.

— Как и большинство людей. Это клочок земли площадью в сто шестьдесят квадратных километров, зажатый между Австрией и Швейцарией. Совсем крошечный, вот почему никто толком не знает, где он находится.

Их разговор не имел ничего общего с флиртом, они просто беседовали, шагая бок о бок по тропинке. Паркер напомнил Кристиане ее брата Фредди, хотя, следовало признать, был гораздо более воспитанным.

— А на каком языке там говорят? — поинтересовался он. — На немецком?

— В основном, а также на местном диалекте, который очень трудно понять.

— Но вы, как я заметил, владеете и французским? — Утром Кристиана бегло говорила по-французски, и Паркер решил, что это ее родной язык.

— Да, моя мать была француженкой, и дома мы всегда говорим по-французски.

— Была? — уточнил он, сочувственно нахмурившись.

— Она умерла, когда мне было пять лет.

— А моя умерла, когда мне было пятнадцать. — У них нашлось что-то общее, но Кристиана не стала развивать эту тему, не желая быть навязчивой или задавать болезненные вопросы. — Нас с братом вырастил отец.

— И нас с братом тоже.

— А чем занимается ваш брат, если, конечно, он уже достаточно взрослый, чтобы чем-нибудь заниматься? — улыбнулся Паркер. Девушка выглядела очень юной, однако то, что она работала в отделении Красного Креста в Африке, означало, что ей уже как минимум двадцать один год.

— Уверяю вас, он достаточно взрослый, — вздохнула Кристиана. — Ему тридцать три. И большую часть времени он занимается тем, что путешествует, волочится за женщинами и носится на гоночных автомобилях.

— Неплохо устроился, — пошутил Паркер. — А у нас в семье все врачи. Отец — хирург в Сан-Франциско, брат — педиатр в Нью-Йорке, а я практикую в Бостоне. — Он охотно рассказывал о себе, что было свойственно многим американцам в отличие от европейцев, предпочитавших не касаться личных тем.

Но Кристиане нравились открытость и дружелюбие американцев, и она тосковала по таким отношениям, уехав из Беркли.

— Я слышала, вы живете в Бостоне и занимаетесь исследованиями в Гарварде.

То, что она в курсе его занятий, явно доставило Паркеру удовольствие.

— А чем занимаетесь вы в своем Лихтенштейне? Кстати, а как называется ваш город?

— Я живу в столице, в Вадуце, и после возвращения домой собираюсь работать с отцом. Но прежде я хотела бы провести здесь год, если позволит отец. Он нервничает, когда я уезжаю. Правда, скоро из Китая вернется мой брат... Надеюсь, это немного отвлечет отца. Или сведет с ума, в зависимости от того, что будет вытворять мой братец.

Оба рассмеялись.

— Он что, гонщик? Вы упоминали о гоночных автомобилях.

— О нет! — Кристиана снова засмеялась, шагая рядом с Паркером по тропинке, окаймленной цветущим кустарником и деревьями. В воздухе висел густой и сладкий аромат цветов, который отныне будет всегда напоминать ей об Африке. — Просто ужасный шалопай.

— Значит, он вообще не работает? — удивился Паркер.

Видимо, он никогда не сталкивался с подобной ситуацией. Отпрыски королевских фамилий обычно не работали, особенно наследники престола, как ее брат. Правда, в большинстве своем они были более респектабельны, чем Фредди, и находили менее буйные способы заполнить свой досуг.

— Вообще-то он иногда выполняет поручения отца, но ему это не слишком нравится. Он предпочитает путешествовать. Например, сейчас он находится в Азии. Он уже посетил Японию и Китай и собирается по пути домой заехать в Бирму.

Какая интересная семья! Паркер был заинтригован.

— А ваш отец? Чем занимается он?

— Политикой и общественными отношениями. — Кристиана уже столько раз это повторяла, что и сама почти поверила. — Я буду помогать ему, когда вернусь домой.

— Это звучит очень привлекательно, — одобрительно заметил он.

Кристиана издала стон.

— Не могу представить себе ничего хуже. Я предпочла бы работать здесь.

— А ваш отец? Что он думает по этому поводу? — осторожно поинтересовался Паркер.

— Отец был не слишком доволен, однако не стал препятствовать моему отъезду сюда. Он согласился отпустить меня на шесть месяцев, но я надеюсь продлить этот срок до года.

Было очевидно, что она находится под влиянием отца и зависит от него. Если бы Паркер мог себе представить, насколько простирается власть отца Кристианы и каковы ее обязанности как принцессы, он был бы потрясен.

— Я должен вернуться в Гарвард, но мне здесь очень нравится. Это самое интересное место из всех, где мне приходилось бывать. Я изучаю распространение СПИДа в развивающихся странах и несколько лет назад занимался исследованиями в Центральной Америке. Но мне чертовски повезло, что у меня появилась возможность поработать в Африке.

— «Врачи без границ» — замечательная организация. Она пользуется огромным авторитетом.

— Я хотел бы задержаться здесь, в Синейфи, на некоторое время, чтобы спокойно поработать. Последний месяц был несколько суетным, хотя я очень благодарен «Врачам без границ» за то, что они взяли меня с собой.

Кристиана понимающе кивнула, и они не спеша двинулись назад. Паркер спросил, понравилось ли ей в Беркли, и она сказала, что очень.

— Мне ужасно не хотелось возвращаться домой.

— У меня складывается впечатление, что вы с братом не очень-то любите бывать дома, — с улыбкой заметил Паркер.

— Вы правы. Лихтенштейн — очень маленькое государство. Там особенно нечем заняться. Здесь у меня гораздо больше дел. — Тут Кристиана чувствовала себя полезной, что много значило для нее.

— Надо будет как-нибудь посетить ваши места, — сказал Паркер. — Я был в Вене, Лозанне, Цюрихе. Насколько я понимаю, это совсем рядом.

— У нас очень красиво, — сказала Кристиана не слишком уверенно.

— И видимо, очень скучно, — добавил он.

— О да, — признала она с улыбкой.

— Тогда зачем возвращаться? — с недоумением спросил Паркер. В Штатах, если людям не нравилось место, где они живут, они переезжали. Ему, например, нравился Сан-Франциско, хотя, на его взгляд, там было чересчур спокойно.

— У меня нет выбора, — вздохнула Кристиана, не вдаваясь в объяснения. Исходя из сказанного ею ранее, Паркер предположил, что отец Кристианы настаивает на том, чтобы она занялась семейным бизнесом, который нельзя доверять ее безответственному брату. Это показалось Паркеру несправедливым. Он и вообразить себе не мог, насколько заблуждался. — Так надо. В моем распоряжении только год, а потом мне придется вернуться домой навсегда.

— Возможно, вы еще передумаете.

Кристиана рассмеялась и покачала головой:

— Боюсь, это невозможно. Иногда нужно просто смириться с обстоятельствами и делать то, чего от вас ждут, как бы скучно и утомительно это ни было.

— Вы вправе делать со своей жизнью то, что считаете нужным, — возразил Паркер. — Я всегда знал, что нельзя жить по чужим правилам. Отец внушил мне эту мысль еще в детстве.

— Жаль, что мой отец думает иначе. Он убежден, что долг превыше всего. Долг и традиции.

На взгляд Паркера, это характеризовало ее отца как жесткого и даже деспотичного человека, но он оставил свое мнение при себе.

Они уже вернулись в лагерь, и Паркер, с уверенностью человека, который возвращается в свою комнату в отеле, сообщил, что собирается принять душ перед обедом.

— Тогда вам лучше поторопиться, пока мальчики, которые обслуживают душ, не ушли домой, — предупредила его Кристиана.

Паркер уже принимал душ утром, но не предполагал, что после определенного часа душ может не работать. Поблагодарив Кристиану за информацию и приятную прогулку, он поспешил в свою палатку. Направляясь к себе, Кристиана размышляла о том, каким интересным человеком оказался Паркер. Похоже, они с Фредди были ровесниками. Войдя в палатку, Кристиана прилегла чтобы немного отдохнуть перед обедом.

Она лежала на постели, уставившись в пространство, и перед ее мысленным взором витал образ Паркера. На душе у Кристианы было так спокойно, что она не заметила, как заснула.

Глава 10

Бригада «Врачей без границ» задержалась в лагере на неделю, работая вместе с сотрудниками Красного Креста. Их объединенные усилия пошли на пользу пациентам, в том числе больным СПИДом. Каждый вечер, когда вся компания собиралась в обеденной палатке, за столом царила приподнятая атмосфера. Преобразившаяся Лора много времени проводила с молодым французом, и когда прилетевшие медики стали готовиться к отъезду, для всех было очевидным, что между молодыми людьми проскочила искра. Лора просто светилась, когда говорила о своем новом друге с Кристианой.

— Итак? — произнесла Кристиана, устремив на нее вопросительный взгляд. Девушки, по своему обыкновению, прогуливались у ручья.

— Он мне нравится, — призналась Лора со смущенной улыбкой, однако в глазах у нее мелькнула неуверенность. — Но что я знаю о нем? Вполне возможно, что он такой же лжец и обманщик, как большинство мужчин.

Кристиане было грустно слышать от нее такие слова, а тем более видеть при этом выражение ее глаз. Бывший жених оставил Лоре тяжелое наследство — недоверие ко всем мужчинам, которые встречались на ее пути.

— Не все мужчины лжецы и обманщики, — убежденно сказала Кристиана. За короткое время они с Лорой стали близкими подругами и делились друг с другом своими мечтами, надеждами и тревогами. Кристиана сожалела, что не может быть до конца откровенной с Лорой, однако не решалась открыть ей свою тайну, опасаясь, что тогда многое изменится и их отношения уже не будут прежними. — На свете есть много достойных и порядочных людей. Достаточно посмотреть, какую жизнь ведет человек и что он делает для других. Это ведь о чем-то говорит, разве не так?

— Не знаю, — грустно отозвалась Лора. В глазах у нее сверкнули слезы. — Я боюсь довериться ему. Мне не хочется снова испытать такую боль.

— И что дальше? — поинтересовалась Кристиана. — Подашься в монастырь? Или будешь хранить добродетель и шарахаться от каждого мужчины? Не слишком приятная перспектива, тебе не кажется? Не все же мужчины такие мерзавцы, как твой бывший жених. Возможно, этот француз и не совсем то, что тебе нужно, а может, просто еще слишком рано, чтобы ты могла довериться кому-либо, но мне невыносимо думать, что ты закрыла эту дверь навеки. Так нельзя. Ты замечательный человек и слишком красива, чтобы отказаться от личной жизни.

— Он тоже так говорит, — сказала Лора, вытирая глаза. — Я рассказала ему, что произошло. Он считает, что это ужасно.

— Это действительно ужасно. Чертовски гнусный поступок по отношению к тебе. Твой несостоявшийся жених — настоящий подлец, другого слова для него нет! — с жаром проговорила Кристиана, заставив Лору улыбнуться.

— Он имел право раздумать жениться на мне, — возразила она, пытаясь быть справедливой. — И даже влюбиться в кого-то другого.

— Да, но не в той последовательности, в какой он это проделал, и не с твоей лучшей подругой. Наверняка он догадывался о своих сомнениях раньше, чем за два дня до свадьбы, не говоря уже об отношениях с ней. С какой стороны ни посмотри, это гнусный поступок. Но это не означает, что другой человек поступит так же, — убеждала ее Кристиана.

— Знаешь, с Антуаном тоже случилось нечто похожее, — тихо сказала Лора, имея в виду молодого француза, о котором шла речь. — Правда, помолвки не было, но Антуан пять лет встречался с девушкой, пока учился на врача. И она сначала сбежала с его лучшим другом, а потом вышла замуж за его брата, так что им приходилось постоянно встречаться. Именно поэтому он и вступил в организацию «Врачи без границ» и уехал в Африку. Он не разговаривал с братом со времени его женитьбы, что, должно быть, давалось ему нелегко.

— Ну и особа! Похоже, вам обоим повезло, даже если сейчас вы этого не понимаете. Мне кажется, ты должна дать этому парню шанс. Вы договорились о встрече?

Хотя «Врачи без границ» прилетали в лагерь примерно раз в месяц, сроки, как и состав группы, постоянно менялись. К тому же Лора через месяц уезжала и могла не дождаться прибытия очередной группы. Было бы обидно, если б они больше не встретились. Судя по переживаниям Лоры, она явно не осталась равнодушной к молодому французу, однако не могла избавиться от вполне понятных опасений.

— Антуан хотел бы увидеться со мной в Женеве, когда закончится его командировка в Африку. Он принял предложение от одной больницы в Брюсселе, которая занимается проблемами тропической медицины, и сказал, что навестит меня, когда вернется в Европу. А я приеду туда на два месяца раньше, чем он.

— Что ж, это даст тебе время привыкнуть к мысли о вашей встрече. А пока вы можете переписываться или еще что-нибудь придумать. — Лора рассмеялась, и Кристиана вынуждена была признать, что вряд ли им удастся встречаться в Африке, учитывая место и характер их работы. Но три месяца — небольшой срок, к тому же Лоре требовалось время, чтобы залечить душевные раны. — По-моему, тебе обязательно нужно встретиться с ним в Европе, а там будет видно. В любом случае ты ничего не теряешь. Позволь ему доказать тебе, что он заслуживает доверия. Дай бедняге шанс, ведь он тоже немало пережил.

— Я так боюсь снова остаться с разбитым сердцем, — вздохнула Лора, но было совершенно очевидно, что ей очень хочется последовать совету Кристианы.

— Нет ничего целого, что не было когда-то разбито, — заявила Кристиана. — По-моему, это цитата из Йейтса, правда, несколько измененная. Все сердца порой разбиваются, но от этого они становятся только прочнее.

— И твое? — улыбнулась Лора.

— Мое сердце в целости и сохранности, — ответила Кристиана. — Не то чтобы мне никто не нравился, скорее наоборот. Но всерьез я никогда не влюблялась.

Собственно, у нее и не было для этого особых возможностей, не считая нескольких лет, проведенных в Беркли. Все остальное время ее мир был настолько замкнут, а выбор так узок, что его практически не существовало. Чтобы удовлетворить отца, ее избранник должен был принадлежать к королевской или хотя бы знатной фамилии. Правда, в последнее время браки наследников престолов с простыми людьми перестали казаться чем-то немыслимым, но отец Кристианы настаивал на том, чтобы она вышла замуж за равного себе. Он свято чтил традиции и всегда подчеркивал, что неравные браки обычно заканчиваются плачевно. Причем дело было не только в благородном происхождении. Князь был убежден, что нельзя связывать свою жизнь с человеком из другого мира, и четко дал понять, что никогда не одобрит брака дочери с ее избранником, не принадлежащим к их кругу. Зная отца, Кристиана не допускала даже мысли, что выйдет замуж без его благословения. Естественно, она не могла сказать всего этого Лоре.

— Ну и правильно. Во всяком случае, я бы никому не советовала влюбляться. Никогда в жизни я не была так несчастна, как после того, как мой жених сбежал перед самой свадьбой. Я думала, что умру.

— Но ты же не умерла? Не забывай об этом. И когда ты встретишь хорошего человека, будет ли это Антуан или кто-то другой, ты поймешь, что тебе повезло.

— Наверное, ты права, — задумчиво сказала Лора, чувствуя себя чуточку увереннее. Кристиана обладала даром убеждения, к тому же ее слова упали на благодатную почву. Лора готова была последовать ее советам, отбросив свою настороженность. Ей очень нравился ее новый знакомый. Между ними сразу возникло взаимопонимание, словно встретились две родственные души, хотя теперь Лора не торопилась в это поверить. Своего бывшего жениха она тоже считала родственной душой, и чем все кончилось? И все же она чувствовала, что Антуан совсем другой. Он был замкнутым, казался уязвимым и, как выяснилось, не без причины. У них было много общего, и они понимали друг друга. — Пожалуй, ты права и мне следует встретиться с ним, — улыбнулась Лора.

— Вот и умница! — обрадованно заключила Кристиана.

Они повернули назад, к лагерю. Проходя мимо женщин с детьми, девушки не в первый раз отметили, как дружелюбны друг с другом люди в Эритрее. В стране говорили на девяти разных языках, однако это не мешало местным жителям всегда улыбаться и тепло приветствовать каждого. Это делало любую встречу с ними радостной и желанной.

Что всегда ужасало Кристиану, так это вид детей, страдавших от недоедания. В основном то были выходцы из отдаленных мест, но порой они встречались и здесь, в Синейфи. Детишки с непомерно раздутыми животами, которых приводили в медицинский центр на лечение, всегда вызывали у Кристианы слезы. Слишком мало можно было сделать, чтобы избавить их от недугов, горя и нищеты, которые они так мужественно переносили. Сотрудники Красного Креста делали все, что было в их силах, но Эритрея нуждалась в большем, чем возможности горстки энтузиастов, взявших на себя заботу о ее населении. Стране требовались политические и экономические преобразования. Кристиана твердо решила после возвращения домой обсудить в их семейном фонде возможность выделения крупного гранта на нужды эритрейцев. А пока она отдавала им свое время, сердце и душу. Само пребывание в Африке было для нее величайшим даром, и Кристиана знала, что будет вечно благодарна здешним людям за их душевную щедрость, Красному Кресту за предоставленную возможность поработать здесь, а отцу за то, что он позволил ей поехать сюда. Мысль об этом заставляла ее сердце учащенно биться.

Кристиана и Лора вернулись в лагерь как раз вовремя, чтобы успеть принять душ перед обедом. Девочки, обслуживавшие душевую, уже ушли, и им пришлось самим поливать друг друга водой. Вскоре к ним присоединилась Фиона. Она услышала смех, когда проходила мимо палатки, где была устроена душевая.

— Привет, по какому поводу веселье? — поинтересовалась она со свойственным ей озорным видом.

Фиона пребывала в нерешительности, не зная, кому отдать предпочтение: Максу, с которым она флиртовала до сих пор, или одному из приезжих докторов, который ей очень нравился. Но он уезжал на следующий день, что весьма ограничивало ее во времени. В этом смысле Макс, собиравшийся провести в лагере несколько месяцев, если не год, представлялся более осязаемым призом, чем любовь на одну ночь, пусть даже неземная. Фиона попыталась обсудить этот вопрос с Кристианой и Лорой, но те только посмеялись над ее проблемами.

Несмотря на свое кажущееся легкомыслие, Фиона в одиночку сумела изменить лицо акушерской помощи в этой области Эритреи. До ее прибытия роженицы несколько дней добирались до больницы и часто рожали прямо на дороге. С появлением Фионы смертность новорожденных резко сократилась. А в тех случаях, когда возникали осложнения, она делала все возможное, чтобы доставить женщину в медицинский центр. Местные жители восхищались ее добротой, компетентностью и энергией, а также тем, насколько здоровее были младенцы, появившиеся на свет при ее участии. Фиона пользовалась всеобщей любовью и постепенно становилась местной легендой.

— Признавайтесь, что вы тут затеваете? — спросила она, вытираясь полотенцем после душа.

— Ничего. Мы просто разговаривали, — объяснила Лора, которая стала гораздо приветливее, подружившись с Кристианой. Фионе это казалось чудесным превращением, но она уже ничему не удивлялась. Кристиана, похоже, могла найти подход к любому. — Об Антуане, — добавила Лора, залившись румянцем. — Он такой симпатичный.

Фиона рассмеялась:

— Он не просто симпатичный, а очень красивый парень и совершенно очарован тобой!

— Мы договорились встретиться после возвращения домой, — сообщила Лора, бросив взгляд на Кристиану. Видимо, она все-таки решила последовать ее совету. Это был хороший знак.

Обед этим вечером превратился в настоящий праздник, правда, с оттенком грусти. Обитатели лагеря искренне сожалели об отъезде бригады «Врачей без границ». За столом не смолкали шутки и смех, еда была отличной, Джефф даже раздобыл где-то несколько бутылок вполне приличного местного вина. Все прекрасно провели время, а потом Лора с Антуаном вышли из палатки, чтобы побыть наедине. После беседы с Кристианой Лора воспрянула духом. И когда Фиона с Кристианой направились к себе, то заметили невдалеке целующуюся парочку. Они не стали беспокоить влюбленных и молча прошли в женскую палатку, тронутые тем, что увидели. Приятно было сознавать, что после нескольких месяцев страданий Лора вернулась к жизни. Девушки надеялись, что в Европе Лора продолжит встречаться с Антуаном, ведь они, вне всякого сомнения, были без ума друг от друга.

— Я рада, что здесь хоть кто-то целуется, — сказала Фиона, когда они вошли в палатку, чем рассмешила Кристиану. — Мне, похоже, не светит, — добродушно посетовала она.

Фиона решила покончить с неопределенностью, отказавшись от короткого романа с врачом и выбрав мелкий флирт с Максом.

Макс с Сэмюелом отлично вписались в команду и работали так же напряженно, как и остальные. Они распаковывали грузы, ремонтировали технику, совершали поездки на почту и на рынок. Коллеги высоко ценили их помощь и энтузиазм. Не забывая о своей главной обязанности, они старались быть в курсе всех передвижений Кристианы, но никогда не вмешивались в то, что она делает. В итоге им удалось добиться идеального баланса. Никто не узнал, кто она такая, ни от них, ни от Джеффа.

— Так что там у тебя с новым доктором? — поинтересовалась Фиона, когда девушки улеглись в свои постели. — По-моему, ты ему нравишься. — Ей повсюду чудились романы, хотя в лагере, к величайшему сожалению Фионы, их практически не было.

— Ему все нравятся, — улыбнулась Кристиана, зевнув. Она тоже жалела, что бригада «Врачей без границ» уезжает. Они были отличной компанией, и с ними хорошо работалось. — Уж таковы американцы. Я училась в Америке, и это было чудесное время.

— А я вот никогда не была в Америке, — вздохнула Фиона. — Неплохо было бы съездить, но вряд ли удастся наскрести достаточно денег. — Она зарабатывала сущие гроши, работая акушеркой в Ирландии, и еще меньше здесь, в Африке, хотя на ее счету было немало спасенных человеческих жизней.

Почему-то у Фионы сложилось впечатление, что у Кристианы все обстоит иначе. Кристиана не носила драгоценностей и одевалась так же, как остальные, но она была хорошо образована и имела безупречные манеры. Все это указывало на благородное происхождение. Фиона давно отметила великодушие и щедрость Кристианы, характерные для тех, кто находится в ладу с окружающим миром и самим собой. В ней не было и намека на зависть, снобизм или предвзятость. Ко всем она относилась с искренней симпатией и никогда не говорила о деньгах или преимуществах, которые, видимо, имела дома. Кристиана почти не рассказывала о своем доме, разве что упоминала изредка об отце, которым она, похоже, восхищалась. Фиона подозревала, хотя и не имела никаких доказательств, что Кристиана пришла совсем из другого мира. Как сказала Мэри, и все согласились с ней, такт и изящество были для Кристианы столь же естественны, как улыбка на ее лице.

— Мы могли бы отправиться в Америку вместе, если я когда-нибудь решусь расстаться с Африкой, в чем я сомневаюсь. Порой мне кажется, что я никогда ее не покину и, может, даже умру здесь, — задумчиво произнесла Фиона, сложив руки под головой.

Кристиана улыбнулась:

— Я бы тоже хотела остаться. Мне здесь очень нравится. То, что мы делаем, придает смысл человеческому существованию. Здесь ощущаешь свою нужность людям.

— Неплохое ощущение, — заметила Фиона и погасила свет.

Их соседки еще не вернулись. Мэри осталась в обеденной палатке, наслаждаясь прощальной беседой с коллегами. Лора бродила где-то с Антуаном, пользуясь возможностью побыть вместе перед разлукой. В палатку доносился смех. Когда остальные женщины вернулись, Кристиана и Фиона уже крепко спали.

На следующее утро все встали пораньше, чтобы попрощаться с отъезжающими. Стояла типичная для Африки великолепная погода. Все сотрудники сожалели об отъезде коллег, которые внесли веселое оживление в их размеренную жизнь. Кристиана заметила, что Антуан с Лорой держатся за руки, не отходя друг от друга. Что бы ни произошло между ними ночью, это явно пошло обоим на пользу. Лора едва сдерживала слезы, когда они прощались.

— Ничего, вы скоро увидитесь, — утешала ее Кристиана, когда они, проводив отъезжающих, шли на работу: Лора в офис, а Кристиана в палату для больных СПИДом, которых она навещала каждое утро.

— Он тоже так сказал, — мечтательно проговорила Лора, вызвав у Кристианы улыбку.

Войдя в палату, Кристиана обнаружила там Паркера и Мэри, делавших обход. Паркер только что закончил осмотр молодой матери, ребенок который заразился СПИДом. Как выяснилось, женщина не пользовалась молочной смесью, которую ей выдали в центре, а кормила младенца грудью. Она рассказала, что ее муж выбросил смесь, опасаясь, что она вредна для ребенка. Это была трагедия, с которой Мэри сталкивалась каждый день. СПИД и недоедание были проклятием, с которым ей приходилось постоянно бороться.

Кристиана тихо проскользнула мимо Паркера и Мэри, не желая отвлекать их, и подошла к своим знакомым, которых она пришла навестить. Кристиана объяснялась с ними шепотом, используя те немногие слова, которые успела выучить. Она прилагала немало усилий, чтобы освоить здешний язык. Ей помогала Фиона, бегло говорившая на местном наречии благодаря тесному общению со своими пациентками. Женщин, которых навещала Кристиана, звали Мванайама, что означало «пятница», Викеза, что означало «урожай», и Айфи, что означало «любовь». Кристиане нравилось звучание их имен. Женщин забавляли ее попытки говорить на их языке, что у нее не всегда получалось, и одобрительно кивали, когда ей удавалось овладеть хотя бы элементарными словами. Можно было с уверенностью сказать, что после отъезда из Синейфи Кристиане не придется разговаривать на этом языке. Но он был нужен ей здесь, чтобы общаться с местными жителями. Кристиана очень старалась, и женщины ценили ее усилия.

Раздав корзинки с фруктами и заменив цветы в вазах, Кристиана направилась в помещение, где она проводила занятия по профилактике СПИДа с десятком молодых женщин.

Она уже заканчивала занятие, вручая каждой женщине шариковую ручку или карандаш, когда в комнату вошел Паркер. Под белым халатом на нем были шорты и футболка. Никто в лагере не соблюдал формальностей в одежде.

— А это зачем? Я имею в виду ручки, — удивился он, с любопытством глядя на Кристиану. Еще утром его тронуло внимание, которое она проявила к пациентам в палате, а теперь заинтересовали проводимые ею занятия.

Кристиана улыбнулась:

— Не знаю почему, но местные жители просто обожают ручки и карандаши. Я покупаю их в городе. — Точнее, их покупали Макс и Сэмюел и отдавали ей по возвращении в лагерь, так что она могла одаривать каждого в палате и на занятиях. — Они предпочитают их всему, за исключением еды.

Страна вела неравную битву с недоеданием. Еда была величайшим даром, и медицинский центр, помимо прочего, занимался распределением продуктов среди населения. Поставки продовольствия были одной из важнейших задач Красного Креста.

— Постараюсь запомнить, — сказал Паркер, продолжая смотреть на Кристиану. Удивительно, как многому научилась эта девушка за то короткое время, что пробыла здесь. Особенно его впечатлили попытки Кристианы разговаривать с пациентами на их языке. Паркеру местный диалект казался практически непроизносимым. Он и представить себе не мог, что можно добиться таких успехов за месяц. — Вы не собираетесь на ленч? — улыбнулся он.

Ему явно хотелось составить ей компанию, и Кристиана предположила, что он чувствует себя одиноким после отъезда коллег.

— Через несколько минут у меня начинается урок, — сказала она. — Мы с Урсулой обучаем местных ребятишек. Они очень смышленые.

— С ними вы тоже говорите на местном наречии? — поинтересовался он.

— Пытаюсь, но они смеются надо мной гораздо больше, чем женщины. — Она улыбнулась, вспоминая свои промахи.

Дети всегда покатывались со смеху, когда она делала ошибки, что случалось нередко. Но Кристиана была решительно настроена овладеть их языком, чтобы общаться без переводчика.

— Им вы тоже раздаете ручки? — улыбнулся Паркер, получая от разговора с Кристианой все большее удовольствие.

В ней было неброское изящество, привлекавшее его больше, чем ему бы хотелось. Серьезное увлечение никак не входило сейчас в его планы. Куда проще оставаться друзьями, а в том, что Кристиана может быть хорошим другом, Паркер не сомневался. Она умела слушать и испытывала неподдельный интерес к людям.

— Да, — кивнула она. — Особенным успехом пользуются цветные ручки.

— Надо будет и мне купить, чтобы раздавать пациентам, хотя, казалось бы, их должно привлекать что-то более полезное.

— Ручки здесь служат признаком определенного статуса. Предполагается, что вы грамотны и вам есть что записывать. Мне рассказала об этом Мэгги, когда я только приехала.

— Так как насчет ленча? — После завтрака прошло уже шесть часов, и Паркер был не прочь перекусить, прежде чем продолжить осмотр пациентов.

— Я не успеваю, — сказала Кристиана. — Перехвачу что-нибудь по пути на занятия. Обычно я ем на ленч фрукты. Но в столовой всегда есть бутерброды, — добавила она.

— Надеюсь, — улыбнулся Паркер. — Я здорово проголодался, должно быть, причина в свежем воздухе. — Или в напряженной работе, которую они все выполняли, и он в том числе.

Кристиане нравилось, как Паркер держался с пациентами. Доброжелательный и компетентный, он глубоко вникал в каждый случай. Чувствовалось, что он знает свое дело, и его спокойная уверенность внушала больным доверие.

Они вместе направились к обеденной палатке, где Кристиана выбрала себе фрукты из огромной корзины. Здесь были также йогурты, которые покупали в Синейфи, но Кристиана даже не притрагивалась к ним, не доверяя местным молочным продуктам. Помимо специфических недугов, характерных для этой местности, многие страдали от обычной дизентерии, и Кристиана делала все возможное, чтобы не оказаться в их числе. Паркер завернул в салфетку два бутерброда и добавил к ним банан.

— Раз вы не хотите составить мне компанию, — улыбнулся он, — тогда я тоже захвачу свой ленч на работу.

В палатку заглядывали и другие сотрудники, но никто не задерживался надолго. Паркер дошел с Кристианой до школы.

— Увидимся позже, — вежливо сказал он, прежде чем направиться по своим делам.

С точки зрения Кристианы, Паркер просто любезно проводил ее, но Урсула усмотрела в его поведении более личный мотив.

— Первое свидание? — поддразнила она.

— Да нет. Просто ему одиноко тут без друзей.

— Мне кажется, здесь нечто большее. — Урсула находила молодого американца весьма привлекательным и видела, что он явно заинтересовался Кристианой, прилагая заметные усилия, чтобы оказаться в ее обществе.

— У меня для этого нет ни времени, ни желания, — твердо сказала Кристиана. — И потом, таковы все американцы. Они дружелюбны по натуре. Могу побиться об заклад, что, несмотря на все ваши домыслы, его меньше всего интересуют романы. Как и все мы, он приехал сюда работать.

— Это не значит, что мы не можем позволить себе немного радости, — улыбнулась Урсула.

Она не видела ничего дурного в том, чтобы встречаться с мужчинами, просто в лагере не нашлось никого подходящего для нее. Паркер был первым, кто привлек внимание Урсулы, но она считала, что он слишком молод. Из документов следовало, что ему тридцать два года. Он был ровесником Сэмюела и Макса, которых она отвергла по той же причине. Урсуле было сорок два. Впрочем, дело было не только в возрасте. Урсула чувствовала, что Паркер заинтересовался Кристианой. Она видела, как он украдкой поглядывает на нее за обедом, хотя Кристиана, похоже, этого не замечала. Ее голова была занята работой. Всегда вежливая и сдержанная, особенно с мужчинами, она была постоянно настороже, словно боялась сказать что-нибудь лишнее. С женщинами она держалась гораздо более непринужденно и откровенно.

— По-моему, он влюбился в тебя, — сказала Урсула, но Кристиана решительно покачала головой.

— Чепуха! — заявила она, возвращаясь к работе.

Но Урсула осталась при своем мнении. Спустя несколько дней она даже поделилась своими подозрениями с Фионой, поскольку Паркер продолжал использовать любую возможность, чтобы пообщаться с Кристианой. Ему постоянно нужно было что-то спросить у нее, что-то рассказать или позаимствовать. Следуя ее примеру, он стал раздавать своим пациентам ручки, чем быстро завоевал их симпатию. Он допоздна засиживался над записями, которые вел для своей научной работы. Возвращаясь под утро после приема родов в близлежащих деревнях, Фиона часто видела свет в той части палатки, где жил Паркер. Заслышав ее шаги, он иногда выходил, чтобы поздороваться и перекинуться несколькими словами, даже если было три или четыре часа утра. И что удивительно, на следующий день он неизменно выглядел отдохнувшим и пребывал в отличном настроении.

Он часто приглашал Кристиану прогуляться после рабочего дня, на что она охотно соглашалась. Вместе они разведали новые тропинки и еще не исследованные территории. Оказалось, что они оба влюблены в Африку, в ее народ и атмосферу. Обоих воодушевляла возможность внести свой вклад в улучшение жизни людей, которые были неизменно добры и приветливы к ним и отчаянно нуждались в помощи.

— У меня такое чувство, будто моя жизнь наконец-то обрела смысл, — призналась однажды Кристиана, когда они присели на то бревно, где однажды на них с Лорой чуть не свалилась змея. Близился апрель, и Лора готовилась к отъезду. Она активно переписывалась с Антуаном и предвкушала встречу с ним в Женеве в июне. — Я никогда не испытывала ничего подобного, — продолжала Кристиана. — Мне всегда казалось, что я напрасно трачу время, не делаю ничего полезного... до той ночи в России... и после приезда сюда.

— Ты слишком строга к себе, Крики, — возразил Паркер. — Ты же только что окончила колледж. В твоем возрасте никто еще не перевернул мир и не излечил все недуги. Я почти на десять лет старше и то только начинаю. Помогать людям — это дело целой жизни, и ты, на мой взгляд, отлично стартовала. Надеюсь, в Лихтенштейне найдется занятие, подобное тому, что ты делаешь здесь? — поинтересовался он, хотя оба знали, что вряд ли они еще попадут в условия, похожие на здешние.

Кристиана горько усмехнулась, на мгновение забыв, что Паркер не знает, кто она такая. Разговаривать с ним было легко, как с братом, пусть даже он и не был им.

— Шутишь? Дома я только перерезаю ленточки и хожу на приемы с отцом. До приезда сюда я вела абсолютно бессмысленное существование. Оно сводило меня с ума! — раздраженно бросила она, испытывая привычную досаду от одной только мысли о своем времяпрепровождении дома.

— Ленточки? — озадаченно спросил Паркер. Определенно проблемы принцесс, перерезающих ленточки при открытии больниц и детских приютов, были для него непостижимы. — Твой отец занимается производством лент? А я думал, он политик или что-то в этом роде.

Кристиана невольно расхохоталась, хотя ей в общем-то было не до смеха.

— Извини... я, кажется, говорю глупости. Не обращай внимания. Просто по просьбе отца я иногда участвую в церемониях... ну, таких как открытие магазинов. Когда отец очень занят, он посылает меня вместо себя. Это по части общественных отношений. Что же касается политики, то это гораздо сложнее объяснить. — Она замолчала, спохватившись, что чуть не проболталась.

— Мне это не кажется забавным, — сочувственно произнес Паркер. Он испытывал примерно такие же чувства, когда речь заходила о том, чтобы заняться медицинской практикой в Сан-Франциско вместе с отцом, в то время как ему гораздо больше нравилась исследовательская работа в Гарварде и то, чем он занимался сейчас в Африке.

— Я и не говорю, что это забавно, — грустно заметила Кристиана, размышляя о своем отце и упорядоченной жизни, которую она вела в Вадуце.

Накануне она разговаривала с отцом по телефону. В марте, как и предполагалось, Фредди наконец вернулся домой и, судя по рассказам отца, уже ощущал тягу к перемене мест. Он поселился в венском дворце, устраивал там вечеринки и утверждал, что сойдет с ума, если ему придется жить в Вадуце. Кристиана подозревала, что, получив власть, Фредди перенесет княжеский двор назад, в Вену, где он и находился на протяжении нескольких поколений. Венская резиденция была более роскошной, и Фредди великолепно проводил там время. Правда, в качестве князя Лихтенштейна ему пришлось бы вести себя куда более серьезно и ответственно, чем он привык.

— О чем ты сейчас думала? — спросил Паркер, наблюдавший за Кристианой.

— О своем брате. Временами он бывает совершенно невыносим и очень огорчает отца. Я люблю его, но он безответственный человек. Он недавно вернулся из Китая и теперь обосновался в Вене, развлекаясь и устраивая вечеринки. Мы все беспокоимся за него. Он просто отказывается взрослеть. На данном этапе это не имеет особого значения, но если он и в дальнейшем не изменится, будет просто ужасно. — Она чуть не сказала «для нашей страны», но вовремя одумалась.

— Значит, поэтому ты считаешь, что обязана вернуться домой и помогать отцу в его бизнесе? А что, если ты не вернешься и откажешься тянуть лямку за брата? Вполне возможно, что это заставит его остепениться и заняться делом. — У Паркера не было причин сомневаться в словах Кристианы, но ситуация казалась ему неправдоподобной. Его собственный брат прекрасно учился, стал известным врачом и обзавелся женой и тремя детьми.

— Ты не знаешь моего брата. — Кристиана грустно улыбнулась. — Сомневаюсь, что он когда-нибудь остепенится. Мне было всего пять лет, когда умерла мама, а ему пятнадцать. Думаю, ее смерть нанесла ему душевную травму, от которой он так и не оправился. Он боится привязаться к чему-либо и просто отказывается быть серьезным.

— Мне тоже было пятнадцать, когда не стало мамы. И для отца, и для нас с братом это было ужасным ударом, так что, возможно, ты права. Мой брат немного побуйствовал, но потом увлекся учебой. Однако некоторым людям требуется больше времени, чтобы повзрослеть, и твой брат, видимо, один из них. И все же я не понимаю, почему ты должна жертвовать своей жизнью ради него.

— Это мой долг перед отцом, — просто ответила Кристиана, и Паркер понял, насколько сильны в ней родственные чувства и обязательства. Оставалось только удивляться, как ей удалось выбраться в Африку. Когда он спросил ее об этом, она рассказала, что отец сдался после бесконечных уговоров и разрешил ей полгода, максимум год, поработать в Красном Кресте, прежде чем окончательно вернуться в Вадуц и заняться семейными делами.

— Ты слишком молода, чтобы возлагать на тебя подобные обязательства, — заметил Паркер, сочувственно глядя на нее.

В глубине глаз Кристианы таилась печаль и что-то еще, чего она не могла выразить словами. Глубоко тронутый, Паркер протянул руку и сжал ладонь девушки. Внезапно ему захотелось избавить ее от слишком тяжелого бремени, возложенного на ее плечи, и защитить от тех, кто мог причинить ей боль. Они долго смотрели друг на друга, а потом, словно это было предначертано судьбой, Паркер склонил голову и поцеловал Кристиану. Кристиане показалось, будто за нее кто-то другой принял решение. В ее голове не было ни мыслей, ни страхов, ни сомнений. Она таяла в объятиях Паркера, и поцелуй их длился, пока они оба не задохнулись. В этом поцелуе были нежность, желание и страсть — пьянящая смесь, которая ударяла в голову и туманила сознание. Разомкнув объятия, они еще долго сидели под жарким африканским солнцем, глядя друг на друга так, словно увиделись впервые.

— Я этого никак не ожидала, — сказала Кристиана, все еще не отпуская руки Паркера.

— Я тоже, — признался он. — Хотя, конечно, я восхищался тобой с самой первой встречи. Мне нравилось наблюдать, как ты общаешься со взрослыми, как играешь с детьми. Для каждого ты умеешь найти доброе слово. Это так замечательно.

Он говорил искренне, и Кристиана была тронута. Однако, даже если то, что произошло между ними, было прелюдией к чему-то прекрасному, она отлично понимала, что рано или поздно это кончится. Что бы ни возникло между ними здесь, в Африке, это не может иметь продолжения. Они принадлежат разным мирам, и это станет очевидным, когда они вернутся домой. Ей никогда не позволят поддерживать отношения с Паркером. Ее жизнь на виду, и все сразу же станет достоянием прессы. А молодой врач из Америки, пусть даже и талантливый, не соответствует строгим критериям, установленным для нее отцом. Следуя семейным традициям, она должна выйти замуж за равного себе. Отец, с его жесткими принципами, не потерпит никого другого в качестве ее мужа. Поэтому то, что возникло между ними, может продолжаться ровно столько, сколько они оба пробудут здесь. Любая попытка вынести это за пределы Синейфи означала бы войну с ее отцом, чего Кристиана меньше всего хотела. Его одобрение значило для нее очень много. Она не могла огорчать отца, Фредди и так уже достаточно постарался, чтобы отравить ему жизнь. А ведь отец стольким для них пожертвовал. Кристиана не сомневалась, что он не женился снова ради нее и Фредди, и это было жертвой с его стороны и, возможно, немалой. Так что отношения с Паркером были для нее запретным плодом. И даже не только из-за строгих правил ее отца. Для Кристианы это была также дань уважения традициям своей страны и обещанию, данному ее отцом умирающей матери.

Она смотрела на Паркера, не зная, как сказать ему все это да и стоит ли говорить. Но он заслуживал того, чтобы она объяснила ему свои обстоятельства, насколько это возможно. В определенном смысле Кристиана была обручена с Лихтенштейном и не могла обмануть ожиданий своего отца и сограждан. Несмотря на внутренние противоречия, она ощущала себя принцессой.

— У тебя такой печальный вид. Я тебя расстроил? — обеспокоенно спросил Паркер.

— Нет-нет, — улыбнулась она. — Ты сделал меня очень счастливой, просто... Это трудно объяснить. Но все, что может произойти между нами, должно закончиться здесь. — Большего она не могла сказать ему. — Я хочу быть честной с тобой. Та девушка, которую ты сейчас видишь, исчезнет, когда я вернусь в Лихтенштейн. Мы больше не увидимся.

На лице Паркера отразилось замешательство. Вряд ли стоило тревожиться о будущем после одного поцелуя, но он чувствовал, что Кристиана пытается сказать ему нечто важное.

— Звучит так, будто ты собираешься вернуться в тюрьму или в монастырь, — пошутил он.

Кристиана кивнула и придвинулась к нему ближе, словно хотела укрыться в его объятиях. Паркер обнял ее за плечи и заглянул в ее голубые глаза, пытаясь прочитать ее мысли.

— Ты прав, — тяжело вздохнула она. — Я должна вернуться в тюрьму. — Это было именно то, что она чувствовала. — Причем одна.

— Это просто смешно! — вспылил Паркер. — Ни у кого нет права сажать тебя в тюрьму, Крики. Если, конечно, ты сама не имеешь такого желания.

— Все уже решено. — В тот день, когда она родилась. И спустя пять лет, когда ее умирающая мать добилась от своего мужа обещания выдать дочь замуж за титулованную особу.

— Давай не будем переживать по этому поводу сейчас, хорошо? У нас полно времени, чтобы обсудить это позже, — предложил Паркер.

Он уже решил, что не позволит ей ускользнуть от него. Кристиана была слишком хороша для короткой интрижки. Он не собирался пока просить ее руки, но был твердо уверен, что не даст ей сбежать от него, каковы бы ни были ее обязательства перед отцом и семейным бизнесом. Вся эта чепуха не имела для Паркера ни малейшего смысла. И вместо того чтобы спорить с Кристианой, он притянул ее в свои объятия и поцеловал так крепко, что у нее закружилась голова. Сказав себе, что она честно предупредила его о том, что ждет их в будущем, Кристиана выбросила из головы все мысли и целиком отдалась поцелую.

Глава 11

Шли дни, и роман, начавшийся между Паркером и Кристианой, набирал силу. Они старались не афишировать свои отношения, которые становились все более страстными, по мере того как они лучше узнавали друг друга. Это не было только сексуальным влечением. Это было нечто большее. Кристиана и Паркер проводили вместе все свободное время, использовали любой повод, чтобы увидеться днем, сидели рядом за обедом. В таком замкнутом пространстве, как лагерь, было неизбежно, что перемена в их отношениях очень скоро станет известна всем.

Как и всегда, Фиона была первой, кто догадался, откуда ветер дует. Она хорошо знала Кристиану и испытывала острый интерес ко всему, что происходило вокруг. Заметив, что в последнее время Кристиана притихла и стала менее общительной, Фиона сначала решила, что та заболела. Обеспокоенная, она несколько дней пристально наблюдала за девушкой и вскоре обнаружила, что влюбленная парочка возвращается после вечерней прогулки со счастливыми лицами и виноватыми улыбками. Хмыкнув про себя, Фиона сделала надлежащие выводы.

Вечером она не удержалась и поддразнила Кристиану:

— Я тут места себе не нахожу от тревоги, решив, что ты подхватила малярию или черную лихорадку. А ты, оказывается, всего лишь влюбилась. Молодец, Крики! Так держать!

Кристиана покраснела и попыталась все отрицать, но при виде скептического выражения на лице Фионы улыбнулась:

— Ладно, ладно... ты права. Но никто ни в кого не влюблялся. Просто нам хорошо вместе.

— А ты себя со стороны видела? Нет, дорогая. Я встречала молодоженов, которые и в свой медовый месяц выглядели менее влюбленными, чем вы. Боюсь, вы настолько увлечены друг другом, что не заметите льва, если он выпрыгнет из чащи... И даже змеи! — пошутила она и была недалека от истины.

Никогда в жизни Кристиана не чувствовала себя такой счастливой, хотя и напоминала себе каждый день, что рано или поздно сказка закончится. К тому же в июне Паркер собирался вернуться в Гарвард. У них было всего лишь два месяца, чтобы насладиться идиллией в этом волшебном месте, и Кристиана просто старалась не думать о будущем, когда они были вместе.

— Он замечательный, — призналась она подруге.

Глаза ее сияли, как у влюбленного подростка, и Фиона порадовалась за подругу. Приятно видеть людей счастливыми.

— И красивый. Интуиция подсказывает мне, что и он без ума от тебя. Когда это у вас началось?

— Несколько недель назад. — Кристиана очень хорошо помнила тот вечер накануне отъезда Лоры, когда в лагере устроили вечеринку в ее честь. Лора уехала совсем другим человеком. Прощаясь, она плакала, обнималась со всеми и обещала не забывать их. Она трогательно поблагодарила Кристиану за ее поддержку и понимание. — Даже не знаю, как все получилось. — Кристиана не могла объяснить этого даже себе. То, что она чувствовала, было таким новым и непривычным. Она впервые по-настоящему влюбилась.

Для Паркера это тоже было внове. В студенческие годы у него был один довольно продолжительный роман с сокурсницей. Некоторое время они даже жили вместе, но по прошествии нескольких месяцев оба решили, что это ошибка, и расстались друзьями. По словам Паркера, в его жизни не было серьезных увлечений ни до, ни после. При той нагрузке, которую он взвалил на себя в Гарварде, у него просто не оставалось ни на что времени. Здесь, в Синейфи, он, как и Кристиана, впервые познавал любовь.

— О Боже, — сказала Фиона, потрясенно глядя на нее, — так это у вас серьезно? — Выражение глаз Кристианы, да и Паркера, когда она видела их вместе, этого не исключало.

— Нет, — твердо сказала Кристиана, внезапно погрустнев. — Я предупредила Паркера с самого начала, что должна вернуться домой к своим обязанностям. Я не могу жить с ним в Бостоне, а он не может поехать со мной. Мой отец никогда не одобрит моего выбора. — В ее тоне не было и тени сомнения.

— Неужели? — поразилась Фиона. Ее родители приняли бы врача с восторгом. — На мой взгляд, у твоего отца чересчур завышенные требования.

— Возможно, — коротко признала Кристиана. Она и так уже сказала больше, чем хотела, пусть даже в завуалированной форме. — Но он такой, какой есть. И у него имеются веские причины вести себя так, а не иначе. Все это очень непросто, — печально заключила она.

— Но нельзя жертвовать своим счастьем в угоду отцу! — возмутилась Фиона, огорченная тем, что услышала, и готовностью Кристианы смириться. — Пойми же, сейчас не средние века! Паркер отличный парень с потрясающей профессией. Он спасает человеческие жизни от такой напасти, как СПИД, и работает в одном из самых уважаемых научных учреждений в мире. Что может быть лучше?

— Действительно! — повеселела Кристиана. — Ты забыла упомянуть, что он к тому же невероятно порядочный, добрый и вообще замечательный человек. И самое главное — он любит меня, а я люблю его!

— Тогда к чему весь этот вздор, будто все должно закончиться здесь?

— Это совсем другая история, — вздохнула Кристиана, усевшись на свою койку и стаскивая с ног ботинки. Порой она сожалела, что у нее нет красивых туфель. Она бы с удовольствием надела их для Паркера. Впрочем, вряд ли это возможно здесь. — Все это слишком сложно, чтобы объяснить, — повторила она и снова переключилась на дифирамбы Паркеру.

Фиона с улыбкой наблюдала за ней.

— Сдается мне, — заключила она, — что ты скорее сбежишь из дома, чем расстанешься с ним. Бостон — отличный город. У меня там есть родственники, — сообщила она, нисколько не удивив Кристиану. Все знали, что в Бостоне полно ирландцев. — На твоем месте я бы именно так и поступила.

— Он меня не приглашал, — чопорно отозвалась Кристиана, хотя они говорили обо всем на свете, включая планы на будущее. Но Паркер не желал слушать о том, что она будет делать, вернувшись домой. Для него это по-прежнему звучало как тюремный приговор.

— Еще пригласит, — уверенно сказала Фиона. — У него был совершенно очумелый вид, когда я встретила его сегодня утром. Впрочем, если хорошенько вспомнить, он уже давно так выглядит. Я-то думала, на него так повлияли новая обстановка и работа. Но теперь вижу, что дело в тебе. — Они рассмеялись. — Так что ты собираешься делать со всем этим, Крики? — спросила Фиона, устремив на подругу испытующий взгляд.

— Еще слишком рано тревожиться по этому поводу, — беспечно отозвалась та.

По какой-то причине Кристиана возводила стену — не между собой и молодым американцем, а между ними обоими и их совместным будущим. Фиона не имела понятия, зачем она это делает, но почему-то Кристиана была убеждена, что их любовь не продлится дольше их пребывания в Синейфи. Это огорчало Фиону. Ей нравились эти ребята, и они заслуживали счастья.

Между тем роман Паркера с Кристианой расцветал. Они проводили вместе каждый вечер. Гуляли, разговаривали, рассказывали друг другу забавные случаи из своего прошлого и детства. Кристиане, по понятным причинам, приходилось несколько корректировать свои истории, но она охотно делилась с Паркером собственными переживаниями и мыслями. Они встречались по утрам за завтраком и вместе заскакивали в обеденную палатку во время ленча, чтобы перекусить на ходу. В мае, когда африканская весна плавно перетекла в лето, их роман достиг своего апогея, однако это никак не отражалось на их работе. Наоборот, они работали еще более напряженно. Любовь придавала им силы, и вместе они могли сделать больше, чем по отдельности. Их энтузиазм был заразительным, и все сходились на том, что каждый из них привнес нечто особенное в атмосферу лагеря. Если Кристиана была сама доброта, деликатность и сострадание, то Паркер олицетворял собой ум, решительность и исключительную компетентность. Яркие, незаурядные и остроумные, они оживляли любую компанию. Кристиана и Паркер были идеальной парой, но когда Фиона говорила об этом Кристиане, в глазах у той появлялась печаль. Она не желала ни говорить, ни думать о том, что будет дальше, и даже Паркер научился избегать этой темы и не строить планы на будущее. Они просто жили, день за днем, работая бок о бок в этом удивительном месте среди людей, к которым успели привязаться.

В течение первого месяца их отношения оставались платоническими, пока наконец Паркер и Кристиана не отпросились на выходные, чтобы провести их наедине. Сотрудники редко покидали территорию лагеря, хотя вокруг было немало чудесных уголков и достопримечательностей. Однако большинство из тех, кто работал в медицинском центре, использовали свободное время, чтобы помочь местным жителям. Джефф не возражал против отлучки Кристианы и Паркера, поскольку в лагере не было срочных дел. К тому же хотя Паркер помогал Мэри осматривать пациентов и принимал участие в их лечении, его основная работа была связана с научными исследованиями. Отпустить, допустим, Фиону было бы гораздо сложнее. Будучи единственной акушеркой в округе, она была практически незаменима. То же самое относилось к Мэри и Джеффу, а также к Мэгги, единственной медсестре.

Посоветовавшись с коллегами и изучив карту, Паркер с Кристианой остановили свой выбор на Метере и Кохаито, двух поселениях, располагавшихся на расстоянии двадцати миль от Синейфи. Метера славилась своими руинами, которым было более двух тысяч лет. В Кохаито также имелись живописные руины, сохранившиеся со времен Аксумского царства, и плотина, сооруженная в незапамятные времена. Эритрея располагалась на развалинах нескольких древних цивилизаций, часть из которых была раскопана археологами, другие еще ждали своего часа. Взволнованные предстоящим путешествием, Паркер и Кристиана решили остановиться в одном из маленьких отелей, о котором они узнали от коллег. Это было их первое совместное приключение, почти медовый месяц. Отправиться туда им посоветовали Клаус и Эрнст, совершившие такое же путешествие после своего приезда в Африку. Позже они предполагали посетить Кэрэн, располагавшийся к северу от столицы Эритреи, и портовый город Массауа на Красном море, где можно было покататься на водных лыжах.

Единственным серьезным препятствием, которое Кристиане пришлось преодолеть перед отъездом, были возражения Сэмюела и Макса. Как и следовало ожидать, ее намерение отлучиться из лагеря без них было встречено ее телохранителями в штыки. Они спорили часа два, но никак не могли договориться.

Телохранители стояли насмерть, как два бульдога, но Кристиана понимала, что они всего лишь выполняют приказ князя. Несправедливо было требовать от них, чтобы они выпустили ее из поля зрения. Случись что-нибудь с ней, во всем обвинят их, и они за это дорого заплатят. Они и так пошли у нее на поводу, согласившись не рассказывать князю о ее романе с Паркером. Это было большим одолжением с их стороны.

— Почему бы просто не сказать ему, что мы тоже хотим поехать? — предложил Сэмюел.

— Ни за что! — заявила Кристиана. — Это все испортит. — Она едва не плакала, но молодые люди не сдавались. Ставкой были их головы.

— Послушайте, ваше высочество, — обратился к ней Макс, решив, что пора говорить начистоту. Все остальное не срабатывало. — Нам все равно, куда вы едете, с кем и почему. Это ваше с Паркером дело. — К счастью, они относились к Паркеру с искренней симпатией, хотя и не собирались рисковать своей работой, карьерой, а возможно, и жизнью. — Мы не станем посвящать вашего отца в подробности этой поездки. Просто скажем, что вы отправились на экскурсию. Но если вы поедете без нас и с вами что-нибудь случится... — Он не закончил фразы, но этого и не требовалось. Смысл был предельно ясен.

Все, что говорили телохранители, было правильно и разумно. Но не для влюбленной девушки.

— А зачем вообще говорить ему, что я уезжала из лагеря? И пожалуйста, не называй меня высочеством, — напомнила Кристиана. Макс кивнул. — В Эритрее уже сто лет не было никаких беспорядков. Договор с Эфиопией, конечно, несовершенен, но он работает. За то время, что мы здесь, не было ни одной стычки или чего-нибудь противозаконного. Ничего со мной не случится. Беспокоиться абсолютно не о чем. Я буду вам регулярно звонить, и, если у меня возникнут проблемы, вы сразу же приедете. Ну пожалуйста, позвольте мне провести эти несколько дней не под надзором... хоть раз в жизни... — Она смотрела на них со слезами на глазах, и мужчины дрогнули.

Они понимали ее, однако не могли с ней согласиться.

— Ладно, мы подумаем, — сказал наконец Макс, не в состоянии ясно мыслить перед лицом такого отчаяния. Они оба любили и уважали Кристиану, но она просила их нарушить все заповеди их профессии, что делало бессмысленным их пребывание здесь, в Синейфи.

Кристиана в слезах вернулась в палатку.

— Что случилось? — участливо спросила Фиона, обняв ее за плечи. — Вы поссорились с Паркером? И решили никуда не ехать?

Кристиана только покачала головой в ответ на ее расспросы. Паркеру она тоже ничего не сказала, но за обедом выглядела явно расстроенной, и он встревожился.

— Что-то случилось? — ласково спросил он, и Кристиане снова пришлось бороться со слезами. Вряд ли он согласится, чтобы Макс с Сэмюелом отправились вместе с ними и, конечно, все только испортили. У нее не хватало решимости рассказать Паркеру, что происходит, хотя она была почти уверена, что ни один из телохранителей не уступит. Слишком многое для них было поставлено на карту.

— Нет... Просто разболелась голова.

Это было жалкое оправдание, и Паркер ему не поверил. У него мелькнула мысль, не подхватила ли она какую-нибудь тропическую заразу, но Кристиана не выглядела больной. Правда, обычно она пребывала в хорошем настроении, и Паркер счел, что ее непривычное уныние должно иметь какую-то причину.

— Волнуешься из-за поездки? — осторожно поинтересовался он, заподозрив, что ее перестало привлекать предстоящее путешествие. Паркеру вдруг пришло в голову, что Кристиана, возможно, девственница и нервничает из-за того, что должно произойти между ними. — Что тебя беспокоит, Крики? — спросил он, притянув ее к себе. — Почему бы тебе не поделиться со мной? Вдвоем мы что-нибудь придумаем. — Он смотрел на нее с такой любовью и нежностью, что сердце Кристианы заныло еще сильнее.

Она была на грани того, чтобы признаться ему во всем, когда Макс сделал ей знак из-за спины Паркера. Кристиана кивнула, давая понять, что подойдет к нему, как только сможет. Осторожно высвободившись из объятий Паркера, она пообещала вернуться через пару минут, сказав, что ей нужно срочно поговорить с Максом о лекарстве, которое она приобрела для него в городе. Паркер не стал задавать лишних вопросов и включился в разговор с Урсулой и Эрнестом, а Кристиана скрылась в пустой обеденной палатке с Максом и Сэмюелом.

— Ну что? — взволнованно спросила она.

Мужчины нервно переглянулись, и Макс ответил за обоих:

— Нас могут отдать за это под суд, но мы решили отпустить тебя. — Решающим аргументом явился тот факт, что она направлялась в безопасные места. Сыграло роль и то, что Паркер был чрезвычайно ответственным человеком, и телохранители знали, что на него можно положиться. К тому же оба понимали, что это ее единственный шанс ускользнуть из-под вечной опеки. После возвращения в Лихтенштейн жизнь Кристианы снова окажется под постоянным пристальным вниманием. И теперь уже навсегда. Так что решение отпустить ее с Паркером было их личным подарком Кристиане. — Но у нас есть условие, точнее, два. — Макс улыбнулся. — Во-первых, ты должна взять с собой рацию и пистолет. — Рация могла подвести в здешних местах — в отличие от пистолета, который никогда не подводил. Кристиана была отличным стрелком и хорошо разбиралась в оружии. — А во-вторых, мы хотим, чтобы ты знала, что если с тобой что-нибудь случится в этой поездке, то мы скорее застрелимся, чем предстанем перед твоим отцом. Так что наши жизни в твоих руках, как и твоя собственная.

И Макс, и Сэм понимали, что их поступок был полным безумием и лишал всякого смысла их приезд сюда, и все же они готовы были рискнуть ради Кристианы, предоставив им с Паркером возможность побыть наедине.

В порыве благодарности Кристиана бросилась к Максу на шею, затем обняла Сэма, снова не сумев сдержать слез, правда, на этот раз то были слезы радости.

— Спасибо... спасибо.

Задыхаясь от восторга и волнения, она выбежала из палатки и направилась к Паркеру. Он сразу же заметил перемену в ней.

— Ты выглядишь счастливой, Крики, — удовлетворенно сказал он. Похоже, все ее тревоги рассеялись, хотя он и не представлял почему. — Как удалось Максу добиться такого эффекта? Что он тебе сказал?

— Ничего. Просто я отдала ему лекарство, а он заплатил мне из своих выигрышных в покер денег. Так что я теперь богатая женщина!

— Сомневаюсь, что нескольких монет достаточно, чтобы сделать тебя счастливой, но пусть будет так.

Спустя два дня они отбыли в Кохаито. Кристиана, казалось, парила в облаках. Как Фиона и предсказывала, у нее было такое ощущение, словно у них и вправду медовый месяц. Паркер полностью разделял ее чувства.

Они одолжили в лагере старый обшарпанный автомобиль и не спеша покатили по дороге, чувствуя себя как дети на каникулах. Это было самое романтичное путешествие в жизни Кристианы. С каждым днем она все лучше узнавала Паркера и все сильнее его любила. В первую же ночь, которую они провели в крохотном отеле, они занялись любовью, с полным самозабвением и страстью, которая копилась в них с самого начала их стремительного романа.

Да, это был самый настоящий медовый месяц. Они переезжали из одного живописного местечка в другое, наслаждаясь каждым мгновением. У них было целых три дня, которые они могли посвятить друг другу. На вторую ночь Паркер обнаружил пистолет. Кристиана попросила его достать ее ночную рубашку, забыв о спрятанном в ее вещах пистолете.

— Ты всегда возишь с собой оружие? — изумленно спросил он, осторожно положив его на место.

Паркер не разбирался в оружии, не имел преставления, заряжен пистолет или нет, и не знал, как это определить. Его призванием было лечить людей, а не калечить их. Впрочем, Кристиана тоже не производила впечатления кровожадной особы, именно поэтому он был искренне удивлен.

— Нет, — рассмеялась она, выбравшись из ванны и взяв у него ночную рубашку, хотя и не знала, зачем ее надевает. Все равно рубашка окажется на полу через пять минут после того, как они лягут в постель. — Конечно, нет. Мне его дал Макс... на всякий случай.

— Сомневаюсь, что я способен кого-нибудь застрелить, — несколько нервно заметил Паркер. — А ты?

Не будучи страстной поклонницей оружия, Кристиана отлично стреляла. Научиться заставил ее отец.

— Не уверена. Но Макс хотел как лучше. Я сунула пистолет в сумку и забыла о нем, — небрежно бросила она, обвив руками шею Паркера.

— Он заряжен? — Паркер все еще ощущал беспокойство, а объяснение Кристианы показалось ему слишком неубедительным.

— Наверное. — Пистолет, разумеется, был заряжен, но Кристиане не хотелось волновать любимого человека.

Паркер притянул ее ближе и заглянул ей в глаза. Он достаточно хорошо изучил Кристиану, чтобы чувствовать, что все не так просто, как она пытается представить.

— Крики, ты от меня что-то скрываешь, верно? — спокойно проговорил он. Она помедлила, не отводя глаз, затем кивнула. — Тогда, может, расскажешь, в чем дело?

— Не сейчас, — прошептала она, прижимаясь к нему. Когда-нибудь ей придется рассказать Паркеру, что она должна вернуться домой, чтобы служить стране, где правит ее отец и где нет места для него. — Как-нибудь потом.

— Когда?

— Когда одному из нас надо будет уезжать из Синейфи. — Скорее всего это будет он.

Паркер кивнул. Он давно решил не давить на Кристиану, чувствуя, что она хранит какую-то тайну. В ее глазах порой мелькало выражение растерянности, смирения и печали. Паркер считал бестактным выпытывать ее секреты и ждал, когда она будет готова рассказать ему все сама. Кристиана была благодарна ему за понимание и за то, что он ни в чем не разочаровал ее.

Путешествие превзошло все их ожидания. Они неохотно повернули назад, сделав по пути множество фотографий, и вернулись в лагерь в понедельник, чувствуя себя так, словно отсутствовали целый месяц. Когда они вылезли из машины, Паркер поцеловал Кристиану и понес ее вещи в женскую палатку. Им и в самом деле казалось, что они вернулись после медового месяца, и в душе Кристиана чувствовала себя женой Паркера. Ей было трудно смириться с мыслью, что она не будет спать с ним этой ночью и не проснется рядом с ним утром.

В палатке не было никого, кроме Фионы, которая только что вернулась из деревни, где принимала роды. Случай был тяжелый, но все закончилось благополучно. Фиона выглядела усталой, но, как всегда, была рада поболтать с Кристианой и Паркером.

— Как прошла поездка? — поинтересовалась она с лукавой улыбкой.

У путешественников были такие счастливые лица, что, не испытывай Фиона искренней симпатии к обоим, могла бы и позавидовать.

— Прекрасно! — Кристиана оглянулась через плечо на Паркера.

— Угу, — подтвердил он, с улыбкой глядя на нее.

— Везет же некоторым! — добродушно посетовала Фиона, выслушав короткий рассказ о том, где они были и что видели.

Все в лагере поддразнивали молодую пару, а Макс и Сэмюел не скрывали радости по поводу возвращения. Кристиана сразу же по прибытии зашла к телохранителям и вернула пистолет. Макс и Сэм провели томительные три дня, и теперь, когда Кристиана вернулась целой и невредимой, у них словно гора упала с плеч. Кристиана еще раз поблагодарила их, добавив, что они сделали ей бесценный подарок, позволив уехать с Паркером.

— Только не надо превращать это в привычку, — предупредил ее Макс, сунув пистолет в карман.

— Обещаю, — сказала Кристиана, хотя на обратном пути они с Паркером строили планы очередной поездки, на этот раз в Массауа, чтобы покататься на водных лыжах.

Вечером за обедом все были в приподнятом настроении. Паркер и Кристиана сидели рядом. За три дня, которые они провели наедине, между ними установилась прочная связь. Кристиане пришлось буквально отрывать себя от Паркера, когда пришло время идти спать. Без него ей не спалось, и они были первыми, кто утром явился на завтрак в обеденную палатку. Они бросились друг другу в объятия, как после долгой разлуки, и Паркер признался, что не может вообразить себе жизни без Кристианы. И она полностью разделяла его чувства, хотя и понимала, что такая привязанность к Паркеру могла разбить ей сердце. Но теперь думать об этом было уже поздно.

Как-то в конце мая Паркер отправился на почту вместе с Максом и Сэмюелом, которые регулярно наведывались сюда, чтобы переговорить с отцом Кристианы. Паркер собирался позвонить в Гарвард и выхлопотать разрешение остаться в Синейфи до конца июля, мотивируя это тем, что его исследования слишком важны, чтобы закончить их в июне, как планировалось. Научный руководитель проекта, над которым он работал, согласился с Паркером и продлил ему командировку на весь июль. Паркер повесил трубку, издав ликующий вопль. Остаться в Синейфи с Кристианой было пределом его мечтаний. Сэм под каким-то предлогом увел Паркера из здания почты, предоставив Максу возможность позвонить во дворец без свидетелей. Они не хотели, чтобы Паркер слышал, как Макс будет просить секретаря соединить его с «его светлостью».

Ничего не подозревающий Паркер последовал за Сэмом, а Макс смог отчитаться перед отцом Кристианы, сообщив, что все в порядке. Примерно раз в неделю она сама приезжала в город, чтобы поговорить с отцом. Тот каждый раз жаловался, что ужасно скучает и не может дождаться ее возвращения. Это заставляло Кристиану чувствовать себя виноватой, но она была слишком счастлива с Паркером, чтобы допустить даже мысль об отъезде, и мечтала остаться в их маленьком раю как можно дольше. Сознавая, что эта идиллия когда-нибудь закончится и ей придется рассказать Паркеру правду, она могла лишь молиться, чтобы этот день наступил не скоро.

На обратном пути Паркер пребывал в праздничном настроении и первым делом помчался к Кристиане, чтобы сообщить ей радостную весть. В порыве восторга она бросилась ему на шею, он легко подхватил ее на руки и закружил. В лагере царило оживление, вызванное тем, что Макс и Сэмюел привезли свежую почту.

После работы Паркер и Кристиана отправились на прогулку, строя планы о поездке в Массауа, где в этот раз им не удалось побывать. По возвращении в лагерь Паркер направился в свою палатку, а Кристиана в свою, следуя договоренности, которая их изрядно раздражала. Кристиана умирала от желания снова провести с ним ночь, когда они отправятся в очередную поездку. Они также подумывали о том, чтобы поселиться в собственной палатке, особенно теперь, когда Паркер получил отсрочку из Гарварда.

Кристиана собиралась поделиться своей радостью с Фионой, которая лежала на койке с журналом, когда заметила, что ирландка, к которой она так привязалась, неважно выглядит. Встревожившись, она шагнула к подруге, но в этот момент Фиона подняла глаза и устремила на нее долгий взгляд. Ее молочно-белая кожа становилась почти прозрачной, когда она плохо себя чувствовала, грустила или сердилась. У нее был бурный темперамент, что служило предметом шуток для всего лагеря. Однажды Кристиана видела, как охваченная яростью Фиона даже топала ногами, правда, потом она сама смеялась над собой. Сейчас она казалась такой же бледной, как в тот день.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Кристиана, но Фиона продолжала молчать, глядя на нее в упор. — Что случилось?

— Это я у тебя хотела спросить, — загадочно произнесла Фиона и протянула ей журнал.

Кристиана пробежала глазами страницу, теряясь в догадках, что могло так поразить Фиону. И тут она увидела. Это была ее собственная фотография, сделанная в январе, когда они с отцом посетили свадьбу в Париже перед ее отъездом в Африку. На ней было синее бархатное платье и сапфиры ее матери. А подпись под фотографией гласила: «Ее высочество принцесса Кристиана со своим отцом, князем Лихтенштейна, Гансом Йозефом». Что она могла к этому добавить? Все было сказано.

Лицо Кристианы мгновенно побледнело едва ли не больше, чем у Фионы. К счастью, в палатке никого не было, кроме них. Это была не та новость, которой Кристиане хотелось бы поделиться с остальными женщинами. «Маджестик», журнал, который читала Фиона, часто печатал светскую хронику, но то, что ее фотография попадет в свежий выпуск, явилось для Кристианы полной неожиданностью. Ведь снимок был пятимесячной давности.

— Может, объяснишь, что все это значит? — жестко осведомилась Фиона. — Я-то думала, мы с тобой друзья. А оказывается, я даже не знаю, кто ты такая. Значит, твой отец занимается связями с общественностью? Неплохо придумано!

В представлении Фионы друзьям не полагалось иметь секретов друг от друга. Она была вне себя от возмущения, считая, что ее предали. Если такой была реакция Фионы, то как отнесется к этому Паркер, когда узнает? Кристиана боялась даже представить себе это.

— Ну попробуй меня понять, — неуверенно начала она, все еще бледная как полотно. — Мы действительно друзья, Фиона. Но я не думаю, что нам удалось бы подружиться, если бы все знали, кто я такая. Мне жаль, что так получилось, но я всего лишь хотела побыть такой, как все.

— Ты обманула меня! — гневно заявила Фиона, швырнув журнал на пол.

— Я никого не обманывала. Просто не рассказала всей правды. Это не одно и то же.

— Черта с два! — Фиона яростно сверкнула глазами, чувствуя себя обманутой и преданной. — А Паркер знает? — поинтересовалась она, еще более рассвирепев при мысли, что, возможно, парочка дружно смеялась над ней.

— Нет, — едва не плача ответила Кристиана. — Послушай, Фиона, я люблю тебя. Ты мой друг, но этого бы не было, если бы все знали правду обо мне. Взгляни на себя сейчас. Твое поведение только подтверждает мои слова.

— Ничего подобного! — рявкнула Фиона. — Просто меня бесит твое вранье!

— У меня не было выбора. Иначе не стоило приезжать. Думаешь, мне хочется, чтобы все здесь шаркали ножками, делали реверансы, подкладывали салфеточки под мои бутерброды и называли меня «ваше высочество», мешая выполнять работу, ради которой я приехала? Для меня это была единственная возможность пожить настоящей жизнью. Мне пришлось умолять отца, чтобы он позволил мне приехать сюда. Когда я вернусь домой, мне придется играть роль принцессы всю оставшуюся жизнь, независимо от того, нравится мне это или нет. Это мой долг. Пребывание здесь — единственный глоток реальной жизни. Неужели ты не можешь хотя бы постараться понять? Ты не представляешь, каково это. Я чувствую себя как узник в тюрьме, приговоренный к пожизненному заключению. — Будущее казалось Кристиане теперь еще более беспросветным, и она уже не сдерживала слез.

Последовало продолжительное молчание. Краски постепенно вернулись на лицо Фионы, однако она не торопилась высказаться. Кристиана больше не пыталась ничего доказывать и беззвучно плакала, ощущая тяжесть невидимой короны, которую она была обречена носить.

— А Макс и Сэм? Кто они такие на самом деле? — нарушила наконец молчание Фиона. Гнев ее немного поутих. Проблемы Кристианы были выше ее понимания. Такая жизнь казалась Фионе сказочно прекрасной, но, видя отчаяние в глазах Кристианы, она начинала думать, что, возможно, все сложнее, чем это выглядит в глянцевых журналах. До сих пор она всегда завидовала людям, фотографии которых там печатались.

— Мои телохранители, — тихо ответила Кристиана, словно признаваясь в величайшем преступлении.

— Черт! А я-то пыталась заманить Макса в постель. Безуспешно, надо признать, — добавила Фиона не без юмора, что свидетельствовало о том, что она несколько оправилась от шока. — Он, наверное, пристрелил бы меня, прояви я большую настойчивость.

— Не думаю, — сказала Кристиана и улыбнулась про себя, вспомнив, как Паркер нашел в ее сумке пистолет рядом с ночной рубашкой. Они с Фионой весело смеялись, когда она рассказала ей об этом.

— Ну ты даешь, чертенок! — непочтительно фыркнула Фиона, ничуть не считаясь с ее титулом и общественным положением. — Неужели ты не могла сказать мне правду?

— Не могла. Подумай сама. Если бы я это сделала, рано или поздно узнал бы каждый.

— Я бы никому не сказала. Ты же знаешь, что я умею хранить секреты, — обиделась Фиона, а затем ненадолго задумалась. — А как же Паркер? Ты собираешься признаться ему?

Кристиана кивнула с несчастным видом.

— Я скажу ему, когда одному из нас придет время уехать. Он имеет право знать. Просто пока я не хочу ничего говорить. Это все испортит.

— Почему? — удивилась Фиона. Она все-таки по-прежнему не понимала, почему Кристиана ведет себя так, словно судьбой ей послано тяжелое наследственное заболевание, которое суждено нести всю жизнь. — Может, ему понравится быть возлюбленным «ее высочества». По-моему, это совсем неплохо: очаровательная принцесса и красивый молодой врач из Бостона.

— В том-то и дело, — печально вздохнула Кристиана. — Все кончится, когда мы уедем отсюда. Должно кончиться. Отец никогда не позволит мне выйти за Паркера замуж. Мой будущий муж должен обладать титулом. Это может быть герцог или граф, на меньшее отец не согласится. Он не разрешит мне встречаться с Паркером. Никогда. — А она не может пожертвовать своими отношениями с отцом.

— Тебе нужно его разрешение? — поразилась Фиона.

— Да. Его и еще двадцати пяти членов правительства. А также сотни приближенных, каждый из которых является моим родственником в той или иной степени. Я должна следовать их указаниям во всем, что хоть сколько-нибудь выходит за рамки обычного. Слово моего отца — закон, в буквальном смысле этого слова. — Кристиана выглядела подавленной и удрученной. — Если я ослушаюсь его, это вызовет чудовищный скандал и разобьет его сердце. Он достаточно натерпелся с моим братом. И привык полагаться на меня.

— И вместо этого он разобьет твое сердце, — подытожила Фиона. До нее постепенно начинало доходить, с чем Кристиане приходится иметь дело. Всю жизнь. — Наверное, это не так уж и весело, когда сто двадцать шесть человек решают твою судьбу, — нехотя признала она.

Кристиана кивнула:

— Можешь мне поверить. — Она коснулась руки Фионы. — Прости меня за то, что я не сказала тебе правды. Но у меня не было выбора. В курсе только Джефф. И конечно, руководитель женевского представительства Красного Креста.

— Ого! Да здесь целый заговор. — Фиона вдруг потянулась к Кристиане и порывисто обняла ее. — Извини, что я так разошлась. Просто мне показалось обидным, что ты ничего мне не сказала. Но что же делать вам с Паркером? Это точно, что вам не позволят встречаться?

— Абсолютно. Ну может, разочек, за чаем, если я скажу, что мы работали вместе, но не более того. Отец тут же посадит меня под замок.

— По-настоящему? В башне? — с ужасом уставилась на нее Фиона.

Кристиана рассмеялась:

— Не совсем. Но он запретит встречаться с Паркером, и мне придется подчиниться. Иначе в прессе разразится скандал, который разобьет сердце моего отца и нарушит обещание, которое он дал моей матери. Отец не верит во все эти современные монархии, когда наследники женятся на простых людях. Он убежден, что нужно поддерживать чистоту монаршей крови. Наверное, это смешно, но во многих отношениях у нас довольно отсталая страна. Женщины получили право голоса всего двадцать три года назад. Моему отцу не хватит целой жизни, чтобы изменить свои взгляды на некоторые вещи, — сказала она с нотками безнадежности в голосе. Они не представляли себе жизни друг без друга, а Паркер даже не подозревал, что их любовь с самого начала была обречена.

Для Фионы это звучало нелепо и трагически, как сюжет какой-то скверной оперы.

— А как же все эти испорченные принцы и принцессы, которые, судя по тому, что о них сообщает пресса, спят с кем попало и совершают разные безумства?

— Мой брат один из них. Он сводит отца с ума своими выходками, но от меня отец такого не потерпит. К тому же брат не собирается жениться на тех женщинах, с которыми спит. Думаю, если бы он это сделал, отец лишил бы его наследства.

— И как это я раньше ничего не заподозрила? — произнесла Фиона с искренним недоумением, когда они по просьбе Кристианы вырвали уличающую ее страницу из журнала, пока та не попалась кому-нибудь на глаза, особенно Паркеру, и разорвали на мелкие клочки. — Паркер будет очень страдать, когда ты ему расскажешь, — заметила она, проникшись сочувствием к молодому врачу.

— Знаю, — отозвалась Кристиана трагическим тоном. — Я уже страдаю. Наверное, мне не следовало начинать все это. Это несправедливо по отношению к Паркеру. Но я не смогла устоять.

— Ты имела такое же право влюбиться, как любой другой, — заявила Фиона. Она видела боль в глазах Кристианы и представляла, что почувствует Паркер, когда поймет, что у их любви нет будущего.

— Нет у меня такого права, — печально возразила Кристиана, и Фиона снова обняла ее.

— Извини, что я так разозлилась. Может, тебе все-таки удастся уговорить отца, когда ты вернешься домой?

— Это невозможно. Он никогда не разрешит мне выйти замуж за простого человека, тем более американца. В таких вопросах он ужасно старомоден и очень гордится чистотой нашей крови. Врач из Америки не соответствует его представлениям о муже дочери. — Кристиане и самой это объяснение казалось нелепым, словно вытащенным из тьмы веков, но такова была реальность.

— Ну, тогда извините, — протянула Фиона, снова обретя свое чувство юмора.

Кристиана все еще пребывала в шоке, будучи разоблаченной, пусть даже только Фионой, которой она доверяла. А что, если бы журнал попал в руки кому-нибудь другому, кто показал бы его Паркеру? Эта мысль заставила Кристиану содрогнуться, хотя она понимала, что рано или поздно он все равно узнает. Пусть бы это хотя бы произошло в подходящее время, если такое существует. А вдруг Паркер отреагирует так же, как вначале Фиона? Он может повернуться и уйти, не сказав ей ни слова. А может, так даже лучше: порвать все сразу, без долгих и мучительных объяснений...

— Кстати, — вдруг сказала Фиона с озабоченным видом, — как мне теперь обращаться к тебе? — Она явно поддразнивала ее, и Кристиана улыбнулась:

— Думаю, «чертенок» вполне подойдет. Как ты считаешь?

Несмотря на серьезность ситуации, подруги повалились на постель, покатываясь со смеху. Они все еще смеялись, когда в палатку вошли Мэри с Урсулой и поинтересовались, что их так развеселило.

— Да просто я сказала Крики, — сообщила Фиона, продолжая хохотать, — что у нее замашки принцессы. — Кристиана в ужасе уставилась на подругу, но та невозмутимо продолжила: — Взяла почитать мой журнал и вырвала страницу. Могла хотя бы спросить.

— Ах ты, чертенок! — сказала на этот раз Кристиана, и они снова рассмеялись.

Старшие женщины переглянулись, покачав головами, и, захватив полотенца, направились в душ.

— Наверное, это жара так подействовала на них, — заметила Урсула, обращаясь к Мэри.

Оставшись одни, девушки обменялись долгим взглядом. Открытие Фионы делало их сообщницами. И теперь они обе тревожились о Паркере, понимая, что его ждет сокрушительный удар.

Глава 12

В середине июня Кристиана с Паркером, как и намеревались, провели уик-энд на побережье Красного моря. На этот раз ей не пришлось уламывать Сэмюела и Макса. Телохранители безропотно отпустили ее, снабдив инструкциями и пистолетом. Поездка оказалась даже лучше предыдущей. Каждое мгновение было божественным, и когда они вернулись в лагерь из этого волшебного путешествия, Паркер начал туманно намекать на свадьбу. Хотя Кристиана хотела этого больше всего на свете, о браке между ними не могло быть и речи. Она всячески уклонялась от этой темы и в конечном итоге сказала Паркеру, что не может оставить отца. Тот рассчитывает, что она вернется домой и займется вместе с ним семейным бизнесом. Она говорила это Паркеру и раньше, но на сей раз он расстроился и даже рассердился. Подобные аргументы казались ему несерьезными. Кристиана и сама не испытывала прежней убежденности, однако считала себя связанной обязательствами перед отцом и семейными традициями. С самого рождения ей внушали, что она должна жертвовать собой ради страны и ее подданных и подчиняться желаниям отца в важных вопросах. Ее отказ следовать своему предназначению был бы воспринят им как предательство. Кристиана была не из тех отпрысков знатных семейств, которые очертя голову выскакивали замуж за спортивных тренеров, официантов или пусть даже респектабельных врачей. Она нуждалась в одобрении отца и знала, что он никогда не согласится на ее брак с Паркером.

— Ради Бога, Крики, это просто смешно! — раздраженно бросил Паркер. — Чего он ждет от тебя? Что ты будешь сидеть дома и пахать на него, пока не превратишься в засушенную старую деву?

Кристиана печально улыбнулась. На самом деле ее отец очень хотел, чтобы она вышла замуж, но за того, кого он одобрит, а может, даже выберет. За человека, чья семья имеет такой же высокий статус, как князья Лихтенштейна. Паркер происходил из очень приличной семьи и был хорошо образован. Его отец и брат были врачами, а мать — «девушкой из высшего общества», как однажды, смеясь, сказал Паркер, считая это забавным. Кристиана была принцессой. Но вряд ли Паркер сочтет забавными следствия, вытекающие из этого факта. Скорее, трагическими.

— Он мой отец, — твердо сказала Кристиана, — и я не могу не считаться с его желаниями. Наверное, я еще долго не выйду замуж, но, учитывая мой юный возраст, мне пока не грозит участь старой девы, — пошутила она, пытаясь разрядить обстановку.

Через несколько недель ей исполнялось двадцать четыре года, что было не слишком-то юным возрастом для замужества. К тому же отец начал настаивать на ее возвращении домой. Кристиана отсутствовала почти шесть месяцев, и он полагал, что этого вполне достаточно. Паркер собирался уехать в конце июля. Кристиана по-прежнему надеялась, что ей удастся задержаться в Синейфи до Нового года. В последний раз, когда она разговаривала с отцом, ей пришлось выдержать настоящую битву, однако вопрос остался открытым. Но если ей удавалось сдерживать напор отца, давление со стороны Паркера с каждым днем усиливалось.

— Крики, ты меня любишь? — спросил он наконец, глядя на нее с отчаянием в глазах.

— Да, — проникновенно ответила она. — Я тебя очень люблю.

— Я не предлагаю пожениться сейчас же или на следующей неделе. Но я скоро уезжаю и хочу, чтобы ты знала, насколько серьезны мои намерения. Ты говорила, что хотела бы продолжить образование. Почему бы не сделать это в Бостоне? Там полно прекрасных учебных заведений. Отец позволил тебе учиться в колледже в Штатах. Так почему бы теперь тебе не поступить там в университет?

— Боюсь, я исчерпала свой лимит в этой области. Отец хочет, чтобы я училась в Париже, ближе к дому, или обосновалась в Вадуце.

— Бостон в шести часах лету от Европы. — Паркер уже понял, что деньги не являются для Кристианы препятствием. Это было очевидно, хотя она никогда не хвасталась богатством. Семья Паркера тоже была состоятельной. Он привык к комфорту и никогда не сталкивался с финансовыми затруднениями. Его отец и брат сделали блестящую карьеру, а покойная мать оставила сыну небольшой капитал, процентов с которого было вполне достаточно, чтобы платить за обучение. Паркер даже приобрел небольшой дом в Кембридже, и, если бы они с Кристианой поженились, он мог бы обеспечить ей достойную жизнь. Если бы только она не упорствовала в том, чтобы прислуживать своему отцу и позволить ему сломать себе жизнь! Даже слышать об этом было невыносимо. — Ты имеешь право на собственную жизнь, — настойчиво повторил он.

— Нет, — твердо сказала она. — Ты просто многого не понимаешь.

— Да, не понимаю, черт побери! Может, если мы с ним познакомимся, он поймет, что я заслуживаю доверия. Крики, я люблю тебя... и хочу быть уверен, покидая Африку, что когда-нибудь ты станешь моей женой.

Глаза Кристианы наполнились слезами. Это было ужасно. Сейчас лучше, чем когда-либо, она понимала, что ей не следовало ничего начинать. Печальный конец был неизбежен.

— Я не могу, — ответила она, подавив рыдание.

— Но почему? Что ты от меня скрываешь? Какие мрачные тайны? Что бы это ни было, мне все равно, Крики. Я люблю тебя и уверен, что нет ничего, с чем бы мы не смогли справиться. — Кристиана только покачала головой. — Ты должна мне все рассказать.

— Это ничего не изменит. Поверь мне, Паркер, я ничего так не хочу, как быть с тобой. Но отец никогда мне этого не позволит. — Она говорила так убежденно, что Паркер с каждой минутой все больше настораживался.

— Он что, ненавидит американцев? Или врачей? Почему ты уверена, что все так безнадежно?

Последовала тягостная пауза, во время которой Кристиана беспомощно взирала на Паркера. Время пришло. Она должна сказать ему правду. Ей понадобилась целая вечность, чтобы заставить себя открыть рот и произнести слова, которые она так долго таила:

— Никого он не ненавидит. И конечно, не станет ненавидеть тебя. Думаю, ты бы ему очень понравился. Но не в качестве моего мужа. — Она понимала, что это звучит жестоко, но такова была реальность. — Мой отец — князь Лихтенштейна.

Паркер потрясенно уставился на Кристиану, пытаясь переварить то, что она сказала. Ее признание явилось для него полной неожиданностью, и он долго молчал, глядя на нее без всякого выражения.

— Ты не могла бы повторить? — наконец сказал он.

Кристиана покачала головой:

— Ты все правильно расслышал. Вряд ли ты понимаешь, что это значит. Моя жизнь полностью регламентируется отцом, конституцией страны и традициями. Отец никогда не разрешит мне выйти замуж за человека, у которого нет титула. В некоторых странах к таким вещам относятся проще. Но мой отец весьма старомоден, и ни он, ни правительство, ни верховный суд, который принимает решения по делам такого рода, не позволят мне выйти за тебя замуж, даже зная, что я люблю тебя, — еле слышно закончила она.

Паркер не сводил с нее недоверчивого взгляда.

— Верховный суд принимает решения? А не ты?

— Нет, — безнадежно покачала головой Кристиана. — По конституции верховный суд может одобрить мой брак только в том случае, если он не нанесет урон репутации, благоденствию и достоинству княжества Лихтенштейн. Отец и его советники наверняка сочтут наш брак наносящим урон стране. — Даже для нее это звучало абсурдно.

— Крики, ты что, принцесса? — ошарашенно спросил Паркер. Кристиана кивнула, не в силах справиться с чувством потери. — Ваше королевское высочество? — Он растерянно смотрел на нее, словно надеясь, что она скажет «нет».

Печально улыбнувшись, она покачала головой:

— Просто ваше высочество. У нас очень маленькая страна. Моя мать была ее королевским высочеством, она француженка из рода Бурбонов. В принципе я могла выбрать как тот, так и другой титул, но я всегда считала себе принадлежащей Лихтенштейну, а мой отец — его светлость. — Но сейчас Кристиана не ощущала никакой гордости и желала всем сердцем, чтобы все у нее сложилось иначе.

— Ради Бога, почему ты мне ничего не сказала?

Это был тот же вопрос, который задала ей Фиона, с той лишь разницей, что Паркер имел на него полное право. Она обманула его, ведь она-то с самого начала знала, что их роман не имеет будущего. Видя обиду и горечь в глазах Паркера, Кристиана осознала, как эгоистично она поступила, и слезы медленно покатились по ее щекам.

— Мне очень жаль... Я хотела, чтобы ты воспринимал меня как обычного человека. Чтобы ничто не могло повлиять на наши отношения. Я только теперь поняла, как я виновата перед тобой. Я не имела права так поступать.

Паркер встал и принялся расхаживать взад и вперед, бросая на нее сумрачные взгляды. Кристиана с несчастным видом наблюдала за ним. Наконец он перестал метаться, сел рядом с ней и взял ее за руки.

— Я не знаю, как это делается. Но некоторым ведь удается вырваться из этих тисков. Смог же принц Уэльский жениться на Уоллес Симпсон. — Внезапно его лицо приобрело еще более тревожное выражение. — Надеюсь, ты не собираешься в один прекрасный день стать королевой или чем-то в этом роде? Может, поэтому твой отец так давит на тебя?

Кристиана улыбнулась и покачала головой:

— Нет, у нас власть наследуется по мужской линии. В этом смысле мы ужасно старомодны. Достаточно сказать, что женщины получили у нас право голоса лишь чуть больше двадцати лет назад. Так что следующим князем станет мой брат... независимо от того, повзрослеет он к тому времени или нет. Но поскольку он ужасно безответственный, отец очень рассчитывает на меня. Я не могу подвести его, Паркер. Это не просто работа, с которой можно в любой момент уволиться. Это наш род, наши традиции, наша тысячелетняя история. Корона — это не шляпа, которую можно снять и выбросить. Это ты сам, твое предназначение, страна и люди, которым ты должен служить примером. Пойми, это вопрос долга и чести, а не любви.

— Боже, какая чушь! — с негодованием произнес Паркер. — И твой отец рассчитывает, что ты будешь жить согласно этим замшелым правилам, отказавшись от себя и от своей любви?

— У меня нет выбора, — сказала Кристиана таким тоном, словно выносила себе смертный приговор. — Более того, отец обещал моей матери, что я выйду замуж за члена королевской фамилии. Он верит, что долг важнее любви. И потом, кто-то же должен поддерживать семейные традиции. На моего брата полагаться не приходится, и отец надеется, что я принесу эту жертву стране, матери и ему. Я не могу подвести его, Паркер.

— Мы хотя бы увидимся после того, как уедем отсюда? — спросил Паркер с отчаянием в голосе.

Он был в панике. То, что говорила Кристиана, звучало абсолютно безнадежно. Он внезапно осознал, с чем они столкнулись и что это значит для них. И все потому, что она оказалась принцессой. Паркеру не было до этого никакого дела. Он всего лишь хотел быть с любимой женщиной. Он отдал ей свое сердце, и теперь она возвращает его назад только потому, что этого требует ее происхождение. Для нее это, видите ли, вопрос чести и долга!

— Не знаю, — ответила Кристиана, стараясь быть честной. Возможно, Макс и Сэмюел помогут им встретиться хотя бы один раз, но едва ли можно рассчитывать на большее. Иначе разразится скандал. Одной паршивой овцы в семье вполне достаточно, а Фредди уже успешно справляется с этой ролью. Если и она последует его примеру, то для отца это станет трагедией. — Возможно, мы могли бы встретиться где-нибудь на нейтральной территории. Вряд ли отец разрешит мне приехать в Штаты. Я только в прошлом году вернулась оттуда, а вскоре отправилась в Африку. Он хочет, чтобы я была рядом, во всяком случае, не дальше Парижа или Лондона.

— Тогда, может, встретимся в Париже? — спросил Паркер. Вид у него при этом был таким печальным, что Кристиане стало совсем тошно. Она чувствовала себя так, словно вонзала нож в его сердце. И в свое собственное тоже.

— Постараюсь, но не могу ничего обещать, — неуверенно проговорила она. Отец наверняка захочет, чтобы она пожила дома после возвращения. Впрочем, уикэнд в Париже не так уж трудно устроить. Можно было бы съездить в Лондон, чтобы навестить Викторию, и там увидеться с Паркером, если бы не журналисты, которые кружили вокруг ее кузины, как стая стервятников. Нет, Париж гораздо предпочтительнее. — Я сделаю все, что в моих силах.

— А что потом? — В глазах Паркера блеснули слезы. Он никак не мог оправиться от удара.

— А потом, любовь моя, каждый из нас вернется к своей жизни, навсегда сохранив драгоценные воспоминания о том, что мы пережили здесь... Но частичка моего сердца, очень, очень большая, всегда будет принадлежать тебе. — Даже произнося эти слова, Кристиана не могла себе представить, что выйдет замуж за кого-нибудь другого.

— Это самое чудовищное предложение, которое я когда-либо слышал. — Паркер даже не был сердит на Кристиану. Он был просто опустошен. — Крики, я люблю тебя. Неужели ты не можешь хотя бы поговорить с отцом?

Кристиана ненадолго задумалась, потом кивнула. Почему бы не попытаться? Правда, если она это сделает, отец может запретить ей видеться с Паркером. Пока он ничего не знает, еще остается шанс, что они смогут хотя бы изредка встречаться. Если они не готовы отказаться от этого, единственный выход — держать их отношения в тайне. Она привела эти доводы Паркеру, и он не стал спорить. Ему не оставалось ничего другого, кроме как положиться на Кристиану в том, что она знает лучше. Он был абсолютно вне игры. Сюрприз, который преподнесла ему судьба, казалось, был позаимствован из плохого фильма.

Обняв Кристиану за плечи, Паркер молча сидел, размышляя над тем, что она сказала, и пытаясь понять, что это значит для них. Картина получалась безрадостная. Кристиана была обречена остаться принцессой, заточенной в своей башне, а он — покинутым врачом с разбитым сердцем. Паркеру совсем не нравился такой финал. Он предпочел бы совсем другое. Однако «они жили долго и счастливо», похоже, не про них.

Притихшие и печальные, они вернулись в лагерь. Паркер крепко обнимал Кристиану за талию. Фиона, встретив их случайно, поразилась: они выглядели так, будто похоронили кого-то близкого. Паркер даже не поздоровался с ней, что было на него непохоже. Молча поцеловав Кристиану, он направился к своей палатке.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила Фиона.

— Я рассказала ему, — ответила Кристиана с убитым видом.

— О себе? — прошептала Фиона, округлив глаза, и Кристиана кивнула. — Вот черт! И как он это воспринял?

— Ужасно, как и следовало ожидать.

— Он рассердился? — Впрочем, Паркер не выглядел сердитым. Он казался раздавленным, что было гораздо хуже.

— Нет. Просто расстроился. Как и я.

— Неужели ничего нельзя придумать?

— Возможно, мы встретимся в Париже. Но это ничего не изменит, только продлит агонию. В конечном итоге он вернется в Бостон, к своей прежней жизни, а я останусь в Вадуце с отцом, делая то, что мне положено, до конца моих дней.

— Но должен же быть какой-то выход, — упорствовала Фиона.

— Нет никакого выхода. Ты не знаешь моего отца.

— Но ведь он позволил тебе приехать сюда.

— Это совсем другое дело. Он знал, что я вернусь. Я же не собиралась выскакивать здесь замуж. Предполагалось, что это будет своего рода отпуск. Мы договорились, что после возвращения домой я впрягусь в свои обязанности. Отец ни за что не позволит мне выйти замуж за врача-американца и уехать с ним в Бостон. Это просто невозможно, — закончила Кристиана несчастным тоном, и Фиона вынуждена была признать, что ситуация не внушает надежды даже ей с ее оптимизмом.

— И все-таки поговори со своим отцом. Может, он поймет? Трудно остаться равнодушным к настоящей любви. — Она никогда не видела пары, более влюбленной и счастливой, чем Кристиана с Паркером. Казалось трагичным и несправедливым, что все это закончится так бессмысленно.

— Поговорю. Но не думаю, что это что-нибудь даст.

Фиона кивнула, не представляя, что можно сказать в подобной ситуации. Она могла лишь от души пожалеть обоих.

В последовавшие за этим недели Паркер и Кристиана проводили друг с другом еще больше времени, чем раньше. Тайна Кристианы с ее драматическими последствиями для обоих только укрепила их любовь. Они были практически неразлучны до конца июля, когда им пришлось столкнуться с первым из мучительных событий, ожидавших их впереди. Паркер должен был вернуться в Бостон. Руководитель его научной программы попросил его приехать в начале августа. Дни перед отъездом Паркера были для них незабываемо прекрасными, хоть и окрашенными печалью. Всю последнюю ночь они просидели, обнявшись, возле палатки Кристианы. Вечером коллеги устроили в честь Паркера прощальный обед, но виновник торжества сидел как в воду опущенный, а Кристиана, казалось, едва сдерживает слезы. Не понимая, чем вызвано их состояние, все, однако, чувствовали, что присутствуют при какой-то драме.

Узнав о его отъезде, многие пациенты Паркера пришли попрощаться и вручить ему подарки: фигурки и амулеты, которые здешние жители мастерски вырезали из дерева. Паркер был глубоко тронут.

Когда взошло солнце, Паркер с Кристианой вышли за территорию лагеря на свою последнюю прогулку. Кристиана знала, что никогда не забудет этого утра. Ей хотелось остановить время и навсегда остаться здесь с Паркером.

— Ты хоть представляешь, как я тебя люблю? — спросил он, когда они повернули назад.

— Боюсь, что и вполовину не так сильно, как я тебя, — пошутила Кристиана, хотя обоим сейчас было не шуток.

Когда они вернулись в лагерь, все уже проснулись и занялись повседневными делами. Паркер и Кристиана зашли в обеденную палатку, где уже завтракали некоторые сотрудники, но не смогли проглотить ни кусочка и ограничились кофе. Даже Макс с Сэмом приуныли. В отличие от других они знали, что ждет Кристиану: ведь при всех достоинствах Паркера он был не тем человеком, которого князь Лихтенштейна хотел бы вдеть мужем своей дочери. Отъезд Паркера из Синейфи был смертным приговором для их любви. И никто не знал этого лучше, чем верные телохранители и друзья Кристианы.

Джефф взялся отвезти Паркера в Асмэру, предложив Кристиане отправиться вместе с ними. Их роман ни для кого не был секретом, и, похоже, многие догадывались, что по возвращении домой Кристиане придется прекратить их отношения. Из того немногого, что она рассказывала о себе, они сделали вывод, что у нее деспотичный отец, который требует, чтобы она плясала перед ним на задних лапках. Никто не считал это обстоятельство непреодолимым, но все понимали, что ей придется нелегко. Только Фиона, Джефф, Макс и Сэм знали правду и в отличие от остальных не питали никаких надежд на воссоединение влюбленных. Если, конечно, Кристиана не воспротивится отцу и не откажется от всех своих привилегий, что казалось весьма маловероятным.

Паркер тепло обнялся со всеми, прежде чем сесть в машину. Мэри горячо поблагодарила его за оказанную помощь, а он ее за содействие в его исследованиях. Этим утром он совершил последний обход и попрощался со всеми пациентами.

Они сели в машину и тронулись в долгий путь до Асмэры. Но Кристиана знала, что обратный путь, без Паркера, покажется ей намного длиннее. Сейчас по крайней мере она могла смотреть на него, касаться его, говорить с ним. Никогда в жизни она не испытывала такой печали. Они мало разговаривали, только держались за руки, сидя за спиной Джеффа, который вел машину. Из обрывков разговора, доносившихся до него, Джефф понял, что Паркер уже знает, кто такая Кристиана, но не стал вмешиваться. Он обещал хранить ее секрет и не собирался нарушать данное слово. А если она решила посвятить в него кого-то еще, это ее дело.

Они прибыли в Асмэру за час до рейса Паркера и вышли из машины, ожидая приземления самолета. Когда он сел, сердце Кристианы заныло еще сильнее. Она так надеялась, что рейс задержится. Каждая минута казалась ей сейчас драгоценной, каждая частичка ее души стремилась уехать вместе с Паркером и навсегда остаться в его жизни. Никогда еще она не была настолько близка к бегству, даже если это значило пойти против воли отца. Она разрывалась между двумя мужчинами, которых любила, и невозможностью соединить желания каждого из них с тем, чего хотела она сама.

До отлета оставалось полчаса, и пассажиры с сумками и чемоданами выстроились в очередь. Кристиана с Паркером тихо стояли в стороне, держась за руки. Джефф деликатно отвернулся, чтобы они могли попрощаться. Зная всю правду, он хорошо понимал, что значит для молодых людей этот момент.

Они крепко обнялись, борясь со слезами.

— Я так тебя люблю, — прошептала Кристиана.

— Все будет хорошо, — заверил ее Паркер, страстно желая, чтобы это было правдой. — Я приеду в Париж, как только ты вернешься домой. Береги себя. — Паркер заставил себя улыбнуться. — И держись подальше от змей! — поддразнил он.

Поцеловав ее в последний раз, Паркер направился к самолету. Кристиана не отрываясь смотрела, как он поднялся по трапу и остановился, устремив на нее долгий взгляд. Она послала ему воздушный поцелуй и помахала рукой. Паркер прижал руку к сердцу и грустно улыбнулся, прежде чем исчезнуть внутри самолета. Слезы ручьем катились по лицу Кристианы. Джефф продолжал держаться в стороне, чтобы дать ей возможность справиться с эмоциями и вернуться к реальности.

Самолет оторвался от земли, совершил круг над аэродромом и взял курс на Каир, Рим, а затем Бостон. Кристиана молча последовала за Джеффом к машине.

— Вы в порядке? — спросил он, дав ей время прийти в себя.

Кристиана кивнула. У нее было такое чувство, словно кто-то вырвал у нее из груди сердце. На обратном пути она не сомкнула глаз. Просто сидела, глядя на африканский пейзаж, проплывавший мимо. Без Паркера он казался совсем другим. И так будет всегда. Паркер ушел из ее жизни. Никогда больше у них не будет того, что они пережили вместе за последние шесть месяцев. Это был невероятный дар, который она будет вечно хранить в своем сердце. Дни, проведенные с Паркером в Синейфи, были ей дороже, чем фамильные драгоценности.

В лагере ее ждала Фиона. При виде отрешенного выражения на лице Кристианы она обняла ее за плечи, проводила в палатку и уложила в постель. Кристиана ничего не говорила, только смотрела на нее глазами раненого зверька. Присев рядом, Фиона погладила ее по голове и велела спать. Кристиана покорно закрыла глаза. Фиона еще немного посидела, пока не убедилась, что Кристиана задремала. Чуть позже в палатку заглянула Мэри.

— Ну как, ей лучше? — спросила она шепотом.

— Нет, — честно сказала Фиона, — и не скоро будет.

Мэри кивнула и подошла к постели. Толком не понимая, в чем дело, все чувствовали, что произошло нечто более драматичное, чем отъезд Паркера. Он еще не вернулся домой, а Кристиана уже знала, что ее жизнь лишилась всякого смысла.

Глава 13

Следующие две недели Кристиана жила как в тумане. Через десять дней пришло письмо от Паркера. Единственное, о чем он мог думать, так это об их встрече в Париже. Паркер писал, что впервые в жизни он с таким трудом терпит Бостон. Он тосковал по ней, как и она по нему. Кристиана написала ему два письма, хотя и не хотела осложнять его жизнь больше, чем уже осложнила. Это было несправедливо по отношению к Паркеру, она и так уже причинила ему достаточно горя из-за своего немыслимого положения. Она заверила его, что любит по-прежнему, но постаралась не давать повода для надежды.

На третью неделю после отъезда Паркера, встав поутру, Кристиана почувствовала странное беспокойство. Она не понимала, что ее тревожит. В воздухе словно висело нечто, почти осязаемое. За завтраком все были непривычно серьезными. Фиона выглядела такой же озадаченной, как и сама Кристиана. Наконец, перед началом работы, Джефф объяснил, в чем дело. Накануне ночью на границе с Эфиопией произошла перестрелка. Это было первое за несколько лет нарушение перемирия. Джефф выразил надежду, что это единичный случай, но добавил, что им всем следует быть осторожнее. Если между Эритреей и Эфиопией снова вспыхнет война, даже они окажутся в опасности. Но об этом пока речь не идет. Вполне возможно, что это не более чем случайный инцидент. Джефф сообщил также, что на место событий прибыли представители ООН и подразделения Африканского союза и взяли ситуацию под контроль.

Однако спокойствия в лагере не было; сотрудники переживали не столько за себя, сколько за местных жителей, которых они искренне любили. Бедняги так настрадались во время последней войны, что сейчас все только молили Бога, чтобы происшествие на границе не разожгло пожара новой войны.

К тому же приближался сезон малярии, и это было еще одним поводом для беспокойства.

Все сошлись на том, что нужно следить за ситуацией и быть настороже. Пока лагерю ничто не угрожало. Но они находились достаточно близко от границы, чтобы иметь основания для тревоги.

После завтрака Макс и Сэм зашли поговорить с Кристианой.

— Нам придется доложить вашему отцу о случившемся, ваше высочество. Ему это не понравится.

Одним из главных условий, которые поставил ей отец, было требование немедленно вернуться домой при малейшем обострении политической ситуации в стране.

— Это была всего лишь перестрелка, — возразила Кристиана.

Она не имела ни малейшего намерения уезжать сейчас, особенно в преддверии сезона малярии, когда медицинский центр более чем когда-либо нуждался в рабочих руках. Кроме того, в округе было зарегистрировано несколько случаев черной лихорадки.

— Ситуация может ухудшиться в любой момент. — Телохранители были серьезно обеспокоены. — А тогда она может очень быстро выйти из-под контроля. — Они явно опасались, что в этом случае не смогут вытащить ее отсюда.

— Давайте не будем паниковать раньше времени. — Кристиана натянуто улыбнулась и пошла работать.

Следующие две недели прошли спокойно. Наступил сентябрь, и начали поступать первые больные малярией. Это был тяжелый период для всех сотрудников. Начались проливные дожди. Повсюду развелась сырость, даже в палатках, а территория лагеря превратилась в грязное месиво. К этому времени Кристиана пробыла в Африке уже восемь месяцев. Возросшая нагрузка в сочетании с непогодой приводила к тому, что по вечерам все валились с ног от усталости. К тому же с момента инцидента на границе ее отец метал громы и молнии, требуя от Макса и Сэмюела, чтобы они доставили ее домой. Но Кристиана отказывалась уезжать, пока она нужна в лагере. Не имея времени ездить на почту, она передавала отцу сообщения через Макса и Сэмюела, что было даже к лучшему. У нее не было сил препираться с ним. Она тяжело переживала отъезд Паркера и была слишком занята работой.

— Боже, что за кошмарная погода! — с чувством воскликнула Фиона однажды вечером, когда они вернулись в палатку.

Весь день она провела в разъездах, принимая роды. Кристиана же, как обычно, помогала ухаживать за больными СПИДом и малярией. Кроме того, поступили два пациента с симптомами черной лихорадки, и Джефф опасался эпидемии.

Фиона не пробыла в лагере и получаса, как ее снова вызвали. Неподалеку от лагеря женщина родила двойню. Даже не сменив мокрой одежды, Фиона отправилась в дорогу, молясь, чтобы ее машина не застряла в грязи, что уже не раз случалось. Как-то раз ей пришлось прошагать под проливным дождем две мили, чтобы добраться до лагеря. Она тогда так простудилась, что до сих пор кашляла.

Кристиана помахала ей с усталой улыбкой:

— Приятной прогулки!

— Иди к черту! — огрызнулась Фиона. — У вас здесь хотя бы крыша над головой.

Временами жизнь в лагере бывала очень тяжелой. Так было и сейчас. А Фиона безропотно работала даже больше остальных. Но она любила свою работу и знала, как нуждаются в ней люди.

Уже засыпая, Кристиана слышала, как Фиона укатила на своем маленьком автомобиле. Измученная сыростью и возросшей нагрузкой, Кристиана спала как убитая и ничуть не удивилась, когда утром не обнаружила Фиону в ее постели. Та часто оставалась со своими пациентками, особенно если роды были трудными или новорожденный слабеньким. А появление на свет двойни всегда чревато осложнениями.

Когда Кристиана вошла в обеденную палатку, чтобы позавтракать, Джефф встретил ее встревоженным взглядом.

— А где Фиона? Спит или еще не вернулась?

— Не вернулась, — ответила Кристиана, наливая себе кофе.

— Надеюсь, ее машина не застряла.

Дождь лил всю ночь, и казалось, ему не будет конца. Посоветовавшись с Мэгги, Джефф решил съездить в деревню и узнать, что случилось. Макс вызвался ему помочь. Если машина Фионы увязла, лишняя пара рук не помешает, чтобы вытащить ее из грязи. Спустя несколько минут мужчины поднялись и вышли из палатки. Позавтракав, Кристиана с Мэгги направились в палату больных СПИДом, Урсула — в классную комнату, остальные сотрудники разошлись по своим рабочим местам. Это утро ничем не отличалось от любого другого в дождливый сезон, разве что дождь лил сильнее, а тучи нависли особенно низко.

Позже, когда Кристиана сидела в своем кабинете, занимаясь бумажной работой, вернулись Джефф с Максом. Они нашли машину, но Фионы в ней не было. Когда они добрались до дома, где Фиона принимала роды, им сказали, что она уехала от них несколько часов назад.

Это был первый подобный случай в лагере. Когда Макс рассказал обо всем Кристиане, она предположила, что Фиона попыталась дойти до лагеря пешком, но заблудилась и решила переждать ночь в чьем-нибудь доме. В округе она знала практически всех жителей, так как не первый год способствовала появлению на свет их детей.

Тревожно хмурясь, Джефф организовал поиски, задействовав все автомобили, которые имелись в лагере. За руль одного сел Макс, в другом поехал Сэм, а Эрнст, Клаус и Джефф погрузились в школьный автобус. Дидье даже удалось завести машину, которая редко использовалась из-за крайней ненадежности. На поиски отправились и несколько женщин. В последнюю минуту Кристиана тоже уселась на пассажирское сиденье рядом с Максом. Договорились разъехаться по разным дорогам, чтобы прочесать территорию, не пропуская ни одного дома. Зная Фиону, Кристиана была почти уверена, что та заночевала в чьем-нибудь доме. Практичная и независимая, она не стала бы проводить ночь в машине, увязшей в грязи, а постаралась бы добраться до ближайшего жилья, уверенная, что ее хорошо примут дружелюбные местные жители. Наверняка она уютно устроилась у огонька, ожидая, пока утихнет дождь и она сможет добраться до лагеря.

Макс с Кристианой обследовали одну дорогу, затем другую. Через некоторое время они увидели желтый автобус и остановились, чтобы переговорить с коллегами. Никто из местных жителей не встречал Фиону, хотя все они ее знали.

Поиски были продолжены. Макс вел машину, а Кристиана внимательно вглядывалась в окрестности. Спустя два часа напряженных поисков Макс вдруг резко затормозил. Что-то привлекло его внимание. Ничего не сказав Кристиане, чтобы не волновать ее понапрасну, он выскочил на дождь и, пробежав несколько шагов, остановился. Это была Фиона. Она лежала на обочине, словно тряпичная кукла, голая, с растрепанными волосами и широко открытыми глазами. Кристиана, прибежавшая следом за Максом, в ужасе застыла. Фиону явно изнасиловали, а затем убили, нанеся несколько ножевых ран. Это было самое ужасное зрелище, которое Кристиане довелось увидеть. Макс отодвинул ее в сторону и велел вернуться в машину.

— Нет! — крикнула она. — Нет!

Упав на колени, она стянула с себя куртку и прикрыла Фиону, затем осторожно приподняла ее голову, утопавшую в грязи. Дождь нещадно поливал их, но Кристиана ничего не замечала. Обняв Фиону, она почти лежала в грязи и безутешно рыдала. Макс попытался оттащить ее, но не смог. Спустя несколько минут подъехал автобус. Все выскочили на дорогу. Клаус и Эрнест помогли Максу увести рыдающую Кристиану. Джефф связался по радио с остальными, и кто-то привез брезент. Осторожно завернув в него Фиону, они погрузили ее в автобус и двинулись назад, в лагерь.

Остаток дня прошел как в тумане. В лагерь прибыли представители местных властей. Весь день они прочесывали территорию, но никого не обнаружили. Никто ничего не знал, и власти объявили, что это дело рук мародерствующих эфиопов, что представлялось маловероятным. Преступление скорее всего совершил местный маньяк, которому удалось уйти от наказания. Это был первый случай насилия по отношению к сотрудникам медицинского центра. Джефф сам поехал в Синейфи, чтобы сообщить по телефону родным Фионы страшную весть. Все сотрудники пребывали в шоке, а Макс и Сэм, несмотря на мольбы Кристианы, отправились на почту вместе с Джеффом, чтобы позвонить ее отцу.

Реакцию князя можно было предсказать заранее: «Увезите ее оттуда. Сегодня же!» Телохранители передали его приказ Кристиане, но она отказалась уезжать, слишком потрясенная гибелью подруги и тем, как это произошло. Учитывая общую ситуацию в Африке, родственникам Фионы пришлось согласиться, чтобы ее похоронили в Синейфи. Доставка тела домой была бы слишком сложной и дорогостоящей. Впрочем, Фиона очень любила Африку, и казалось естественным, что она обретет здесь вечный покой.

Несмотря на потребность связаться с Паркером, Кристиана была настолько раздавлена случившимся, что не могла поехать на почту с Максом и Сэмом. К тому же ей не хотелось говорить с отцом. Ей было все равно, что он скажет. Она не собиралась возвращаться домой, во всяком случае, до похорон Фионы. Мир вокруг внезапно изменился, и ей нужно было время, чтобы свыкнуться с его пугающим ликом.

Похороны состоялись на следующий день. Пришло много местных жителей. Все они любили Фиону и встретили известие о ее гибели с ужасом и гневом. После короткой похоронной церемонии сотрудники лагеря собрались в обеденной палатке. Это были даже не поминки в традиционном понимании, а единение людей, охваченных горем и возмущением, которые не могли смириться с потерей столь дорогого им человека. Кристиана и Мэри рыдали, обнявшись, Урсула выглядела потерянной. Джефф и Мэгги были потрясены сильнее, чем могли выразить словами. Это была ужасная трагедия для обитателей лагеря. А затем небо обрушилось им на голову.

Через два дня после похорон Фионы на границе произошла новая стычка, а еще через три дня между Эфиопией и Эритреей началась война. На этот раз Макс и Сэм даже не стали звонить князю или препираться с Кристианой. Сэм просто упаковал ее вещи, а Макс ждал возле женской палатки, пока она оденется. Они не предоставили ей выбора, пригрозив, что насильно увезут ее, если она откажется подчиниться. Джефф был полностью согласен с телохранителями. В принципе это касалось и других сотрудников. Каждый волен был выбирать, остаться ему или уехать. Но в случае с Кристианой у Джеффа не было никаких колебаний. Ее время истекло. Она с готовностью отдавалась общему делу и пользовалась всеобщей любовью, но это не было ее работой или призванием, и он не хотел, чтобы это стоило ей жизни. Остальные сотрудники воспринимали риск как часть своей миссии. У Кристианы была другая миссия. Время, которое она провела с ними в Африке, было ее подарком им и самой себе.

Все вышли проводить ее в дорогу. Было много слез и объятий. В последний раз навестив пациентов, больных СПИДом, Кристиана попрощалась с каждым и села в машину. Джефф отвез ее и телохранителей в Асмэру. Они стояли под дождем, ожидая, пока приземлится самолет. Когда пришло время расставаться, Кристиана бросилась Джеффу на шею и разрыдалась как дитя. В последние дни случилось столько ужасных событий, что ей было страшно за тех, кто оставался в лагере. Она чувствовала себя предательницей, бросая их в трудную минуту. В зону конфликта уже начали прибывать войска ООН и Африканского союза.

— Вам нельзя здесь оставаться, ваше высочество, — сказал Джефф, как будто хотел напомнить ей, кто она такая. — Ваш отец никогда бы не простил нас, если бы с вами что-нибудь случилось.

Несмотря на девять месяцев, проведенных в Африке, Кристиана все еще не была готова к отъезду и сомневалась, что этот момент когда-нибудь наступит. Здесь оставалось ее сердце и кусок жизни, который она никогда не забудет.

— А что будет с вами? — спросила она.

— Трудно сказать. Все зависит от развития событий. Будем ждать, что решат в Женеве. Но вам пора возвращаться.

Они крепко обнялись на прощание. Кристиана призналась, что это были самые счастливые месяцы в ее жизни, а Джефф поблагодарил ее за помощь и сказал, что она необыкновенная девушка.

Он подождал, пока Кристиана и ее спутники поднимутся на борт самолета, помахал им рукой и побежал к своей машине. Спустя несколько минут самолет поднялся в воздух и взял курс на Франкфурт. Оттуда они должны были проследовать до Цюриха, а затем направиться домой.

Большую часть пути Кристиана просидела, уставившись в пространство и размышляя о Фионе, Паркере и Лоре, об Урсуле и детях, которых они учили, о Мэри и ее пациентах. Позади оставалось так много людей, которых она успела полюбить. А несчастная Фиона навеки заняла место в ее сердце. За весь полет Кристиана не обменялась и словом с Максом и Сэмом. Она сидела по одну сторону от прохода, а они — по другую. Телохранители с удовлетворением сознавали, что на сей раз они выполнили свою работу. Если бы понадобилось, они втащили бы Кристиану в самолет на руках. С началом войны ни для них, ни для ее отца не было вопроса, где она должна находиться. И Кристиана даже не пыталась с ними спорить.

Как только они ступили на землю, она позвонила Паркеру и рассказала ему обо всем, что произошло за последние дни. О Фионе, о стычках на границе и начале очередной войны. Паркер был потрясен.

— Боже мой, Крики, с тобой все в порядке?

Он не мог поверить тому, что случилось с Фионой. Кристиана описала, как они нашли ее. Ее сбивчивый рассказ то и дело прерывался рыданиями.

— Я люблю тебя, — снова и снова повторяла она, не в силах перестать плакать. — Я так тебя люблю! — Они не виделись около двух месяцев, но ей казалось, что прошла целая вечность.

— Крики, я тоже люблю тебя. И хочу, чтобы ты поехала домой и успокоилась. Как только я смогу вырваться, я прилечу к тебе в Париж.

— Хорошо, — слабым голосом отозвалась Кристиана. У нее было такое ощущение, что она не сможет больше прожить без него ни дня. Они слишком долго не виделись, и так много ужасного за это время произошло.

— Поезжай домой, дорогая, — нежно сказал Паркер. — Все будет хорошо, — заверил он, переживая, что не может обнять ее и утешить.

— Нет, не будет, — всхлипнула она. — Фиона умерла, Паркер. Для нее уже ничего больше не будет.

— Знаю, — сказал он, все еще не в состоянии поверить в случившееся. Казалось просто невероятным, что Фионы, такой живой, страстной и любящей, больше нет. — Знаю. Но у нас с тобой все будет хорошо. Мы скоро увидимся.

Но Кристиана расплакалась еще сильнее, понимая, что это скорее всего будет их последняя встреча. Она больше не могла выносить прощаний и утрат. Паркер очень тревожился за нее. Она была буквально убита. Да и кто бы выдержал такое?

— Можно позвонить тебе домой? — осторожно спросил он.

Перед расставанием Кристиана дала ему свой номер телефона, но просила не пользоваться им без крайней нужды, чтобы не возбуждать подозрений. Однако Паркеру было просто необходимо знать, как она. Ведь у него были серьезные причины для беспокойства. Никогда в жизни Кристиана не была так потрясена и расстроена.

— Нет, я сама позвоню тебе, — без колебаний сказала Кристиана.

В голове у нее царила сумятица. Фиона умерла. Паркер далеко. Ее друзья в Синейфи оказались в зоне военных действий. И теперь ей нужно предстать перед отцом, хотя она совсем не готова к возвращению домой. За последние семнадцать часов она перенеслась из одной части света в другую и чувствовала себя как растение, которое вырвали с корнями из плодородной почвы. Лихтенштейн более не казался ей домом. Она чувствовала себя так, словно принадлежит Синейфи. А ее сердце находилось в Бостоне, с Паркером.

Вся в слезах, Кристиана повесила трубку. Макс и Сэм тоже выглядели расстроенными. Но хотя и им нравилось в Африке, у них не было и тени сомнений в том, что они поступили правильно. Они должны были доставить Кристиану домой.

— Нам очень жаль, что пришлось уехать в такой спешке, ваше высочество, — сказал Макс. — Но это наша работа. Пора было вытаскивать вас оттуда.

— Я понимаю, — вздохнула Кристиана. — Все шло к этому, особенно после гибели Фионы и нарушения перемирия. Не представляю, как местные жители переживут еще одну войну. — Ее сердце сжималось от тревоги за этих душевных, приветливых людей и сотрудников центра, которых она успела глубоко полюбить.

— Им придется очень туго, если война и вправду разгорится, — признал Макс. Они с Сэмом много говорили на эту тему во время перелета. Даже вмешательство ООН не смогло остановить военные действия.

— Я ужасно волнуюсь за тех, кто остался в лагере, — добавила Кристиана.

— Они знают, когда нужно уносить ноги. Им и раньше приходилось бывать в подобных переделках.

Но для Кристианы это время уже пришло. Князь никогда бы не простил их, если бы с его дочерью что-нибудь случилось, да они и сами не простили бы себя.

Во время короткого перелета из Франкфурта в Цюрих они почти не разговаривали. Кристиана онемела от горя. Потеря подруги, разлука с любимым человеком, отсутствие надежд на совместное будущее, необходимость уехать из мест, к которым она так привязалась за последние месяцы, — все это, вместе взятое, было для Кристианы невыносимым. И теперь, несмотря на радость от предстоящей встречи с отцом, она чувствовала себя так, словно возвращалась в тюрьму, где ей суждено остаться навеки, принеся свое будущее в жертву долгу. Более чем когда-либо она воспринимала свое высокое происхождение как наказание, которое ей придется нести всю жизнь. Кристиана разрывалась между тем, что ей внушали с детства, и тем, чего жаждала ее душа: между обязательствами перед своей семьей и желанием быть с человеком, которого она любила.

В аэропорту Цюриха ее ждал отец. Он обнял дочь со слезами на глазах. Последние сутки дались ему особенно тяжело. В сводках новостей, за которыми он пристально следил, говорилось, что ситуация стремительно ухудшается, и князь был благодарен Максу и Сэмюелу за то, что они вывезли его дочь из Асмэры, прежде чем случилось что-нибудь непоправимое.

Ему хватило одного взгляда на ее неулыбающееся лицо, чтобы понять, что дочь изменилась. Кристиана казалась повзрослевшей, словно из девушки превратилась в женщину, которая знает, что такое настоящие чувства, лишения и тяжкий труд. Как это случалось со многими, Африка проникла в ее душу и сделала ее другим человеком.

Таможенники Цюриха пропустили Кристиану, даже не заглянув в ее паспорт. В этом не было нужды. Все знали ее в лицо и приветливо ей улыбались. Правда, на этот раз она не ответила на их улыбки. У нее не было сил.

Кристиана уселась в «роллс-ройс» с отцом, его постоянным водителем и двумя телохранителями на заднем сиденье. Сэм и Макс следовали за ними в машине службы безопасности. Они были рады возвращению домой после успешно выполненной работы, хотя и испытывали грусть, оставив в Африке своих новых друзей.

По пути в Лихтенштейн они разговаривали мало. Кристиана молча смотрела в окно, держа отца за руку. Стояла прекрасная осенняя погода. Благодаря отчетам Макса и Сэмюела князь знал о случившемся и полагал, что подавленное настроение Кристианы вызвано шоком, связанным с гибелью подруги. Однако о том, что ее состояние было также следствием разлуки с Паркером, отец, конечно, не догадывался.

— Я скучала по тебе, папа, — сказала Кристиана, повернувшись к отцу.

В его взгляде светилась такая нежность, что Кристиана с новой силой осознала, что не может разбить его сердце. Даже если ради этого придется пожертвовать собственным сердцем и сердцем Паркера. Двумя сердцами ради одного. Хотя это казалось ужасной платой за верность долгу.

— Я тоже скучал по тебе. — Голос отца дрогнул.

Они все еще держались за руки, когда машина остановилась у дворца в Вадуце, где Кристиана выросла. Однако она не чувствовала, что вернулась домой. Ее дом был с Паркером и людьми, которых она оставила в Синейфи. За эти девять месяцев жизнь, для которой она была рождена, стала казаться ей чуждой. Она вернулась другим человеком. И отец почувствовал это.

Кристиана вышла из машины, улыбаясь слугам, которые высыпали ей навстречу. Примчался Чарлз и принялся лизать ее лицо, радостно виляя хвостом. В дверях она увидела Фредди, который специально приехал из Вены, чтобы повидаться с сестрой. С Чарлзом, следовавшим за ней по пятам, Кристиана поднялась по ступенькам. Фредди обнял ее и поцеловал. Все были счастливы видеть ее, но Кристиана чувствовала себя так, словно оказалась в кругу незнакомцев. Кто-то из встречающих назвал ее «ваше высочество», но ей не хотелось снова становиться принцессой. Она предпочла бы остаться Крики из Синейфи, которой она была на протяжении этих необыкновенных девяти месяцев.

Глава 14

Дома Кристиана с неослабевающим интересом продолжала следить за новостями из Эритреи. Ситуация не становилась лучше. Продолжались стычки на границе, число жертв росло, и, как это уже бывало раньше, страну наводнили беженцы. Война постепенно набирала силу, и Кристиана не могла не признать, что отец был прав, настаивая на ее возвращении.

Ее душа все еще скорбела о Фионе. Она часто думала о том, как весело им было вместе и как рассердилась Фиона, обнаружив, что Кристиана утаила от нее свой секрет. С содроганием вспоминая то ужасное утро, когда была обнаружена Фиона, она могла лишь надеяться, что ее конец наступил быстро. Но даже если это длилось секунды, Фионе пришлось пережить немыслимые мучения и ужас. Образ подруги, лежавшей, как тряпичная кукла, в грязи под дождем, навеки врезался в память Кристианы.

Она чувствовала, насколько пребывание в Эритрее изменило ее. Кристиана дорожила каждым воспоминанием о людях, с которыми жила и работала там. Они вошли в ее плоть и кровь. В Синейфи проявились ее лучшие черты, там она была в большей степени собой, чем здесь, в Вадуце, где ей приходилось играть роль, которой она противилась всю свою жизнь. Ведь ей пришлось полностью отказаться от самой себя, подчинившись долгу и традициям. Мало того, чтобы соответствовать своему предназначению, она вынуждена была отказаться от человека, которого любила. Кристиана не могла представить себе худшей судьбы. Ее словно похоронили заживо. При всей ее любви к отцу и брату возвращение в Вадуц по-прежнему казалось ей пожизненным заключением. Каждое утро ей приходилось заставлять себя вставать с постели и делать то, чего от нее ждут. И она делала, подчиняясь привитой с детства самодисциплине, однако чувствовала, что ее душевные силы тают. Никто этого не видел, но она будто иссыхала изнутри.

Не проходило и дня, чтобы они с Паркером не общались по электронной почте. Несколько раз Кристиана звонила ему в Бостон, но у Паркера не было и такой возможности. Кристиана опасалась, что кто-нибудь узнает о его существовании, особенно отец, брат или служба безопасности. Электронная почта была единственным безопасным способом связи. Кристиана не могла не понимать, что у них с Паркером не было ничего, кроме их любви и драгоценных воспоминаний о днях, проведенных вместе.

Но совсем отказаться от общения с ним Кристиана не могла. Паркер рассказывал ей о своей работе, а она ему о своих делах и чувствах. Для их любви расстояние не было преградой.

Дни Кристианы проходили в бесчисленных мероприятиях, которые она посещала вместе с отцом. Пару раз они ездили в Вену и один раз в Монте-Карло, где принц Альберт давал грандиозный бал-маскарад. Бал проходил под патронажем Красного Креста, что имело для Кристианы особое значение. Как и прежде, она выполняла обязанности хозяйки на всех приемах, которые устраивались в Вадуце и Вене, и сопровождала отца на приемы и церемонии, когда этого требовал этикет.

Фредди жил в их венской резиденции, разъезжая оттуда по всей Европе. В сентябре он провел неделю в Сен-Тропезе, отправившись туда на яхте с друзьями. Как всегда, его преследовали папарацци, надеясь поживиться на очередном скандале. В последнее время он вел себя лучше, чем обычно, но журналисты знали, как и Кристиана с отцом, что это лишь вопрос времени. Рано или поздно он заварит какую-нибудь кашу и преподнесет себя прессе на серебряном блюде. Несколько раз он навещал Викторию в Лондоне. Она была снова помолвлена, на сей раз с известным рок-музыкантом, в честь чего Виктория сделала себе на груди татуировку в виде сердца и выкрасила волосы в зеленый цвет. Фредди нравилось бывать в ее обществе. Викторию всегда окружала пестрая толпа, которая подходила ему как нельзя лучше. Время от времени, когда у него не было других занятий, он наезжал в гости в Вадуц.

Фредди становилось несколько не по себе, когда он видел, как изменилась Кристиана и как она надрывается, стараясь угодить отцу. Она посещала больницы и детские приюты, навещала стариков и инвалидов, выступала в библиотеках и постоянно позировала перед фотографами. Иначе говоря, без единой жалобы делала все, что от нее требовалось. Но когда он, бывая дома, смотрел в ее глаза, его сердце сжималось. Он не мог не видеть, какую цену ей приходится за это платить.

— Тебе нужно больше развлекаться, малышка, — сказал он однажды великолепным солнечным утром в конце сентября, когда они сидели за завтраком. — Иначе ты состаришься раньше времени.

— И что ты предлагаешь? — поинтересовалась она.

— Почему бы тебе не съездить на юг Франции? На следующей неделе там состоятся парусные гонки. Виктория арендовала дом в Раматуйе, а ты знаешь, как она умеет повеселиться.

Это было все, что он мог предложить. Не приходилось сомневаться, что там действительно будет весело. А что потом? Возвращение в Вадуц, к ее тягостным обязанностям? Кристиана пребывала в подавленном состоянии с момента возвращения домой, и Фредди, несмотря на его благие намерения, не мог ей помочь. Впрочем, она давно поняла, что ей ничего не остается, кроме как смириться и терпеть.

— Ты же знаешь, что я должна быть здесь и помогать отцу. Я и так слишком долго отсутствовала.

Отец не уставал повторять, как он ценит ее помощь и как рад, что она снова рядом с ним.

— Отец прекрасно справится без тебя, — заявил Фредди, вытянув длинные ноги. Он был очень хорош собой, и женщины падали в его объятия, как созревшие ягоды с куста. — Без меня же он справляется, — усмехнулся он.

Кристиана вздохнула. Она стольким пожертвовала ради того, что считала своим долгом! Неужели Фредди никогда не сделает того же? А ведь ей приходится тащить на себе двойное бремя, которое разлучает ее с Паркером, именно потому, что ее брат уклоняется от любых обязанностей. Трудно было не сердиться на него за это.

— Когда ты наконец повзрослеешь? — осведомилась Кристиана, вкладывая в свой вопрос большой смысл.

Даже она начала уставать от его постоянной безответственности, хотя прежде прощала Фредди все. Но теперь его образ жизни раздражал ее. В его возрасте пора было взяться за ум.

— Возможно, никогда, — беспечно признался Фредди. — Да и куда спешить? Отец еще долго протянет. К тому времени, когда мне придется занять его место, я успею повзрослеть.

Кристиане хотелось сказать ему, что тогда, возможно, будет слишком поздно, но она промолчала. Фредди годами потворствовал своим наклонностям и приобрел стойкие привычки. Он являлся полной противоположностью своей чрезвычайно ответственной сестре. Скорее всего ее готовность находиться здесь, рядом с отцом, позволяла Фредди быть тем, кем он был.

— Ты мог бы больше помогать отцу, — заметила она. — Ты же знаешь, какую колоссальную нагрузку он несет.

— Ты стала ужасно серьезной, — недовольно буркнул Фредди. Не слишком приятно слышать упреки от младшей сестры, тем более когда она права! Фредди не любил, когда ему напоминали о долге или призывали к порядку. Отец давно смирился с существующим положением и все больше полагался на Кристиану. — По-моему, это скучно.

— Реальная жизнь вообще довольно скучна, — назидательно сказала Кристиана. — Нельзя все время развлекаться, тем более в нашей ситуации. У нас есть определенные обязанности перед страной, да и перед отцом тоже. Мы должны служить примером людям и делать то, чего от нас ожидают, хотим мы этого или нет. Надеюсь, ты еще не забыл, что начертано на нашем гербе? «Честь, отвага и процветание».

Таково было семейное кредо нескольких поколений. Но для Фредди эти слова не имели особого значения. Его понятия о чести были весьма расплывчаты. Образ жизни, который он вел, не требовал отваги. А если его и интересовало процветание, то только собственное.

— С каких это пор ты стала такой святошей? — раздраженно поинтересовался Фредди. — Что они с тобой там сделали? — Он видел, как сильно изменилась Кристиана. Она уже не была той девушкой, какой уезжала в Африку.

— Я многому научилась, — сказала Кристиана, — у замечательных людей. — У людей, с которыми она работала и которых уважала. Она полюбила прекрасного человека и отказалась от него из чувства долга. Она потеряла подругу и видела, как началась война. Она многое повидала за эти девять месяцев и вернулась домой другим человеком.

Фредди не был уверен, что ему это нравится. И его чертовски раздражало ее возросшее чувство ответственности.

— Боюсь, ты становишься занудой, дорогая сестричка! — фыркнул он. — Тебе нужно больше развлекаться, вместо того чтобы ограничивать мои развлечения, — язвительно добавил он и поднялся, лениво потянувшись. — Я возвращаюсь в Вену. Хочу слетать в Лондон повидаться с друзьями.

Жизнь Фредди напоминала вечный праздник, от одного развлечения он тут же переходил к другому. Кристиана не могла понять, как он это выносит. Какая никчемная жизнь! Бесконечные вечеринки и погоня за девицами. И это в то время как другие люди должны выполнять всю работу.

Он отбыл в полдень, тепло попрощавшись с Кристианой, однако холодок между ними остался. Фредди не понравилось, что сестра критикует его образ жизни и напоминает об обязанностях. А ей не доставляло удовольствия наблюдать, как он попусту тратит жизнь. Она все еще переживала по этому поводу, когда по электронной почте пришло сообщение от Паркера. Он предлагал встретиться в Париже.

Первым побуждением Кристианы было сказать «нет», хотя она и обещала ему, что они обязательно встретятся. Но что это даст? Они еще сильнее привяжутся друг к другу и будут страдать даже больше, чем сейчас. Не говоря уже о том, что ее могут узнать. Набегут папарацци, и она окажется замешанной в скандале, как Фредди, а возможно, даже больше, учитывая отношение к женщинам в их стране.

Кристиана взяла трубку и позвонила Паркеру с намерением отказаться. Но, услышав его голос, растаяла.

— Привет, Крики, — нежно сказал он. — Как ты?

Кристиана вздохнула, не зная, что ответить, и решила быть честной:

— Ужасно. Я только что завтракала с братом. Все по-старому. Он только тем и занят, что развлекается и валяет дурака, пока отец вкалывает как вол, а я лезу из кожи вон, чтобы помочь ему. Это просто несправедливо. У Фредди начисто отсутствует чувство ответственности. Ему скоро будет тридцать четыре, а он ведет себя как восемнадцатилетний мальчишка. Я люблю его, но порой даже меня начинает раздражать его легкомыслие.

Князь чувствовал то же самое и взваливал все больше нагрузки на плечи дочери. При всем желании помочь отцу подобное положение вещей стало возмущать Кристиану, чего раньше не бывало. Но тогда она не была влюблена. До поездки в Синейфи она считала своего брата очаровательным шалопаем, а его выходки забавными. Но теперь, когда ей приходилось стольким жертвовать, поведение Фредди уже не казалось ей ни забавным, ни простительным.

— Так как насчет Парижа? — спросил Паркер с надеждой в голосе.

— Не знаю, — неуверенно отозвалась Кристиана. — Я бы с удовольствием приехала, но, боюсь, мы только разбередим раны.

Она не стала говорить «продлим агонию», что больше соответствовало истине. Конечно, можно поговорить с отцом, но вряд ли это что-нибудь даст. С его точки зрения, врач из Бостона, пусть даже вполне респектабельный, не достоин руки его дочери. Это противоречило всем его убеждениям. Его не волновало, сколько наследников европейских престолов вступили в брак с обычными людьми. Он не собирался менять свои взгляды или идти на компромиссы. Если отец узнает, что его дочь влюблена, он сделает все, что в его силах, чтобы убедить ее отказаться от Паркера, и в конце концов ей придется уступить. Она не может пойти против тысячелетних традиций, воли отца и желания матери, высказанного на смертном одре. Противодействие будет слишком сильным и рано или поздно убьет их любовь. От одной этой мысли сердце Кристианы сжималось, но она не представляла, как объяснить это Паркеру.

— Я всего лишь пытаюсь поддержать жизнь в пациенте, пока мы не нашли лекарства от болезни, — пояснил Паркер, не желавший расставаться со своими надеждами. Он не хотел сдаваться ни сейчас, ни в будущем.

— От этого нет лекарства, дорогой, — мягко возразила Кристиана, несмотря на страстное желание увидеться с ним.

Ей было двадцать четыре года, и она любила замечательного человека. Даже самой себе ей было сложно объяснить, почему она должна бороться с этим чувством ради замшелых традиций. Она разрывалась на части.

— Давай все же встретимся в Париже, — настаивал Паркер. — Совсем не обязательно решать все проблемы сейчас. Я скучаю по тебе. Крики, и хочу тебя видеть.

— Я тоже хочу тебя видеть, — грустно проговорила Кристиана. — Жаль, что мы не можем съездить в Массауа на уик-энд. — Она улыбнулась, вспомнив, как чудесно они провели время. В Африке все было гораздо проще, чем здесь.

— Не уверен, что сейчас Африка подходящее место для развлечений. Я узнал из Интернета, что ситуация на границе становится все хуже. — Эфиопия всегда хотела получить выход к морю и претендовала на эритрейские порты. По этой причине она никогда полностью не признавала условия мирного соглашения. — Ты вовремя выбралась оттуда.

При всем нежелании Кристианы возвращаться домой она не могла не согласиться с Паркером.

— Ты не получал известий из лагеря? — спросила она.

Пару недель назад она получила письмо от Мэри и открытку от Урсулы. Обе писали, что скучают, однако в остальном были немногословны. Сообщали лишь, что напряженно работают, ожидая дальнейшего развития событий и указаний из Женевы.

— Джефф прислал открытку, но ничего конкретного не пишет. Думаю, им мало что известно. Но если там начнется полномасштабная война, лагерю будет грозить реальная опасность. Всем сотрудникам придется перебазироваться к войскам ООН на границу. Правда, тогда они окажутся на линии огня. В любом случае лагерь придется сворачивать.

Мысль об этом опечалила Кристиану. Она была так счастлива там. И ей было жаль местных жителей, которых она успела полюбить. Военные действия станут для них ужасным бедствием, а ведь они едва оправились от предыдущей войны.

— Давай поговорим о нас, — вывел ее из задумчивости голос Паркера. — Представляешь, мы будем гулять вдоль Сены, держась за руки и целуясь. Как тебе такая перспектива?

— Звучит заманчиво, — улыбнулась Кристиана.

— Надеюсь. Когда ты сможешь выбраться?

— В конце недели мы с отцом должны присутствовать на свадьбе в Амстердаме. Племянница королевы Голландии — она крестница моего отца — выходит замуж. Но следующие выходные у меня, кажется, свободны, — сообщила Кристиана.

Паркер рассмеялся:

— Ты единственная женщина из всех, кого я знаю, у которой календарь расписан встречами с королевскими особами. Остальные посещают бейсбол и церковные службы. Я начинаю понимать, что ты настоящая принцесса.

— В том-то и проблема.

А он — ее принц.

— Отлично. Я готов играть вторую скрипку по отношению к королеве Голландии. Значит, в следующий уик-энд?

Кристиана быстро просмотрела свой календарь и убедилась, что она действительно свободна.

— Да, я смогу вырваться. — Помедлив, она обеспокоенно добавила: — Только не представляю, что сказать отцу.

— Скажи, что хочешь пройтись по магазинам. Такое объяснение всегда срабатывает.

Так-то оно так, однако Кристиана опасалась, что отец захочет поехать вместе с ней. Он любил возить ее в Париж. Внезапно ее лицо осветилось.

— Я только что вспомнила. В следующие выходные отец собирается на парусную регату в Англию. Ему будет не до меня.

Паркера и трогала, и в то же время раздражала ее преданность отцу.

— Значит, договорились?

Кристиана рассмеялась, впервые после возвращения домой снова почувствовав себя юной и свободной.

— Договорились, дорогой. — У нее было такое ощущение, словно она получила отсрочку исполнения приговора. На три дня, которые они проведут в Париже. А после этого ей придется вернуться к своей жизни и к своим обязанностям. Но чтобы жить дальше, ей нужно увидеться с Паркером. Это было как глоток свежего воздуха для задыхающегося.

Они составили план действий. Предполагалось, что Кристиана попросит свою секретаршу забронировать для нее номер в «Ритце». Паркер собирался сделать то же самое. Они не могли снять один номер, это было бы слишком рискованно, но ничто не мешало им поселиться в одном отеле. Оставалось только радоваться, что Паркер может позволить себе жить в «Ритце».

Кристиана попросила главу службы безопасности поручить ее охрану Максу и Сэмюелу. Она знала, что они будут держать язык за зубами и предоставят ей полную свободу. Это была первая встреча Кристианы с Паркером после Синейфи, и она не могла дождаться, когда они увидятся.

В день перед отъездом она выполняла свои обязанности с большим воодушевлением, чем обычно. В ее душе цвела весна. Она была еще ласковее с детьми, еще терпеливее со стариками и еще добрее с людьми, которые жали ей руку или дарили цветы. Даже отец с облегчением отметил, что она выглядит счастливой, когда они отправились вечером на официальный прием. После возвращения из Африки Кристиана казалась князю такой несчастной, что он начал беспокоиться за ее здоровье.

Весь вечер Кристиана демонстрировала свойственные ей доброту, ум и деликатность. Она была той дочерью, которую князь всегда знал. Но он не знал, что все ее мысли сейчас были заняты предстоящей встречей с Паркером в Париже. Она готова была пройти по тлеющим углям, лишь бы попасть туда. Паркер давал ей силы жить, помогал двигаться, говорить, улыбаться. Паркер и то глубокое, пьянящее чувство, которое связывало их, несмотря на разлуку.

Глава 15

По пути в аэропорт Макс и Сэмюел шутливо сетовали на трудности своей неспокойной профессии. Им нравилось путешествовать с Кристианой, и поездка в Париж была приятным разнообразием в служебной рутине. Они чувствовали себя как три мушкетера на пороге нового приключения, пусть даже короткого. Телохранители не знали, что в Париже Кристиана встретится с Паркером. Она считала, что чем меньше посвященных, тем меньше возможности проговориться. Это не уик-энд в Африке, на другом конце света. Париж был слишком близко от дома, и любая оплошность могла привлечь к ним внимание прессы. Следовало соблюдать предельную осторожность и крайнюю осмотрительность.

По прибытии в Париж их, как всегда, встретил и препроводил через таможню глава службы безопасности аэропорта. У выхода уже ждала машина, чтобы доставить всех троих к отелю. После возвращения из Африки телохранители снова перешли на почтительное «ваше высочество» вместо уже ставшего привычным Крики. Казалось странным слышать это от них, но Кристиана смирилась с этим, как и со многим другим.

В «Ритце» ее встретил управляющий отелем и проводил в роскошный номер с окнами, выходившими на Вандомскую площадь. Кристиана постояла у окна, глядя на величественную панораму, повесила вещи в шкаф, заказала чай и принялась нетерпеливо расхаживать по комнате. А затем, совсем как в кино, раздался стук в дверь. Распахнув ее, Кристиана увидела Паркера. В блейзере, брюках и голубой рубашке он показался ей еще красивее, чем прежде. Но не успев даже толком рассмотреть Паркера, Кристиана оказалась в его объятиях. Их поцелуй был таким страстным, что они чуть не задохнулись. Это было выстраданное счастье. Они не виделись почти два месяца. Стоял конец сентября, а они расстались в начале августа.

Наконец Паркер оторвался от губ Кристианы и слегка отстранился, чтобы посмотреть на нее.

— Боже, до чего же ты красивая! — восхищенно выдохнул он.

В Синейфи он привык видеть ее в шортах и кроссовках, без косметики, с волосами, заплетенными в косу. Сейчас на ней было бледно-голубое, под цвет глаз, шерстяное платье и жемчуга, украшавшие шею и уши. И еще высокие каблуки, на что обратила его внимание Кристиана, и Паркер шутливо заметил, что теперь они могут не опасаться змей.

Они собирались прогуляться или посидеть в одном из маленьких кафе на набережной, но вместо этого уже через несколько минут оказались в постели, словно два изголодавшихся человека, которым необходимо насытиться, прежде чем они будут способны на что-либо другое. За два месяца разлуки их потребность друг в друге только возросла.

Удовлетворив первый приступ страсти, они лежали на безупречно выглаженных простынях, глядя друг другу в глаза. Кристиана была не в силах оторваться от Паркера, а он не выпускал ее из объятий. Было уже далеко за полдень, когда они поднялись с постели и приняли ванну. Они упивались друг другом как наркотиком, к которому оба пристрастились и без которого уже не могли обходиться.

Выйдя наконец из отеля, они прошлись по Вандомской площади и свернули на набережную. При виде Паркера Сэм и Макс пришли в восторженное изумление, только теперь сообразив наконец, зачем была затеяна вся эта поездка. Держась на некотором расстоянии, они следовали за влюбленными, которые не могли наговориться друг с другом. Казалось, они и не разлучались. Даже темы разговоров были прежними. Они вспоминали о пребывании в Синейфи, о коллегах, к которым успели привязаться, и о жителях Эритреи, веселых и доброжелательных. Но ни один из них не упомянул о Фионе. Это было слишком тяжело, и им не хотелось омрачать три коротких дня тяжелыми воспоминаниями.

Они посидели в кафе за чашечкой кофе, а затем зашли в церковь Сен-Жермен-де-Пре, где поставили свечи и помолились. Кристиана молилась за жителей Эритреи, за Фиону и за них с Паркером в надежде, что они найдут выход из тупика. Или что отец не станет возражать против их отношений, хотя и понимала, что такое было бы подобно чуду. Она с облегчением узнала, что Паркер тоже католик. В противном случае это стало бы еще одним камнем преткновения на пути к их счастью и, возможно, непреодолимым. По крайней мере с этой стороны можно было не опасаться препятствий. Начиная с шестнадцатого столетия все князья Лихтенштейна были католиками, и отец Кристианы не допускал никаких компромиссов в вопросах религии.

Они вернулись в отель и снова занялись любовью, отложив обед на потом. К тому времени, когда Кристиана облачилась в белый брючный костюм от Диора, купленный в прошлом году в Париже, было уже девять вечера. Миниатюрная и изящная, она выглядела прелестно, когда вышла из отеля под руку с Паркером. Сэм с Максом ждали их в машине.

Доехав до ближайшего бистро, Паркер с Кристианой расположились за столиком. Их интерес друг к другу был поистине неисчерпаем. Они без умолку болтали и смеялись, обмениваясь шутками и информацией, которая волновала их обоих. Кристиана готова была часами слушать о научном проекте Паркера. В Синейфи она многое узнала о СПИДе и теперь относилась к этой теме с живейшим интересом, как и ко всему, связанному с Паркером.

— А как ты, дорогая? Как твой ленточный бизнес? — Так они в шутку называли ее общественную деятельность в Вадуце.

— Кручусь как белка в колесе. Как ни странно, это делает счастливым не только отца, но и людей, для которых я стараюсь. Они чувствуют себя более значительными, что ли, когда я участвую в открытии больницы или еще в чем-то.

Кристиана не переставала удивляться, насколько важным для ее сограждан было ее участие в различных церемониях и мероприятиях. Тот факт, что принцесса перерезает ленточку, пожимает руки, произносит несколько теплых слов, казалось, создавал у них ощущение собственной значимости и причастности к ауре волшебства, окружавшей ее. То была одна из тем, которую они с Паркером часто обсуждали по электронной почте. Разве не странно, спрашивала Кристиана, что тебя обожают и тобой восхищаются исключительно по праву рождения, не зная, что ты за человек и заслуживаешь ли подобного поклонения? Паркер воспринимал это как сказку: вот прекрасная принцесса своей волшебной палочкой насылает на своих подданных счастливые чары. Кристиана рассмеялась, когда он выразил сожаление, что она не может воспользоваться своей волшебной палочкой, чтобы решить их проблемы. Впрочем, снова видеть друг друга было для них невероятным счастьем и благословением. Согревшись в лучах взаимной любви, они чувствовали, что способны преодолеть любые трудности — кроме одного-единственного препятствия. Оно было так велико и неподъемно, что им ничего не оставалось, кроме как ловить украденные мгновения счастья.

Этой ночью они спали в объятиях друг друга, а затем снова занялись любовью. Они не могли насытиться друг другом, их взаимная потребность, телесная и душевная, казалось, была бездонной. Им надо было наверстать два потерянных месяца, и одного уик-энда было явно недостаточно.

— Ты нужна мне на всю жизнь, — серьезно сказал Паркер, лежа рядом с ней в постели.

— Я так мечтаю об этом, — печально проговорила Кристиана. Она не хотела сейчас думать о том, насколько безнадежно их положение. — Если бы это зависело только от меня, я бы уже давно была с тобой. В сущности, я и так твоя, во всех отношениях. — Кроме одного. Она не может выйти за него замуж. Отец никогда не согласится на это, а она никогда не выйдет замуж без его согласия. Нарушить все принципы и традиции, в которых она была воспитана, — не лучшее начало для семейной жизни.

Вопреки всем обстоятельствам Паркер не мыслил себе жизни без Кристианы. Они были знакомы всего семь месяцев, но ему казалось, что он любил ее всегда. Больше всего на свете ему хотелось жениться на ней, но они пообещали друг другу не говорить о будущем и наслаждаться тем недолгим временем, которое было им отпущено. В понедельник Паркер должен был вернуться в Бостон, а Кристиана вылететь в Цюрих.

В субботу они долго бродили по набережной Сены, роясь в книжных развалах, любуясь щенками в магазинчиках, торговавших домашними питомцами, заглядывая в антикварные лавки и художественные галереи. Они прошли всю набережную, прежде чем позволили Максу и Сэмюелу отвезти их назад. Проезжая мимо Лувра, с его роскошью и великолепием, они попытались вообразить, что он представлял собой, когда был резиденцией французских королей. Кристиана с улыбкой заметила, что ее мать происходила из династии Бурбонов и имела право на титул «ее королевское высочество», в то время как отец, будучи потомком князей, мог претендовать только на титул «его светлость». Для Паркера, незнакомого с традициями, в которых выросла Кристиана, это звучало как что-то сказочное и невероятное. Кристиана показала ему паспорт, где значилось только ее имя.

— И все? Никакой фамилии? — удивился он.

Она улыбнулась:

— Именно. Просто Кристиана из Лихтенштейна. Все королевские персоны имеют такие паспорта. Даже королева Англии. В ее паспорте указано «Елизавета» и буква «R», что означает «Regina» — королева.

— Боюсь, «принцесса Кристиана Уильямс» будет звучать несколько странно, — удрученно признал Паркер.

— Не для меня, — нежно возразила Кристиана и поцеловала его.

Вернувшись в «Ритц», они зашли в бар. Оба испытывали приятную усталость после чудесно проведенного дня. Паркер заказал себе бокал вина, а Кристиане чашку чаю. Еще по Синейфи Паркер знал, что она не жалует спиртное. Кристиана никогда не пила, за исключением официальных приемов, где чувствовала себя обязанной поднять бокал шампанского в честь какого-то события или персоны. Ела она тоже немного, и Паркер всегда в шутку говорил, что она клюет как птичка. Но это не мешало ее стройной фигурке быть по-женски округлой.

В баре был пианист, исполнявший классические мелодии. Они помолчали, наслаждаясь музыкой, и Кристиана вдруг рассмеялась.

— Что тебя так рассмешило? — поинтересовался Паркер, глядя на нее со счастливой улыбкой. Ему хотелось только одного: чтобы этот уик-энд никогда не кончался. Кристиана полностью разделяла его чувства.

— Просто подумала, насколько цивилизованно это выглядит по сравнению с Синейфи. Только представь себе фортепиано в обеденной палатке.

— А что? Это было бы совсем неплохо, — рассмеялся Паркер.

— Боже, как я скучаю по тем временам! А ты? — В глазах Кристианы мелькнула боль.

— Я тоже, ведь там мы могли видеться каждый день. Но, должен признаться, работа в Гарварде гораздо интереснее.

Он рассказал, что получил письмо от датчанина, возглавлявшего бригаду «Врачей без границ», с которой Паркер работал до приезда в Синейфи. Кристиана выразила восхищение их деятельностью, и Паркер полностью с ней согласился.

— Если бы я была врачом, — убежденно сказала Кристиана, — я бы тоже работала с ними.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Паркер.

— Жаль, что я не могу, как ты, посвятить свою жизнь помощи людям. То, что я делаю для отца, ужасно глупо. Ленточный бизнес! Кому это нужно? — Во всяком случае, не ей.

— Наверняка то, что ты делаешь, приносит пользу, — мягко возразил он.

— Какую? Это не более чем представительские функции. Всю работу выполняет отец, от его решений и действий зависит благополучие страны и ее жителей. Если он ошибется, это может дорого нам обойтись, но обычно отец принимает правильные решения. — Она улыбнулась. — Он очень серьезно относится к своим обязанностям.

— И ты тоже, — заметил Паркер, чрезвычайно уважавший ее за это.

— И что с того? Перерезание ленточек не может изменить жизнь людей к лучшему.

Этой зимой Кристиана собиралась приступить к работе в семейном фонде, но отец так загрузил ее представительскими обязанностями, что ни на что другое не оставалось времени. Кое-что мог бы выполнять и Фредди, но он никогда этого не делал. Работая в фонде, Кристиана хотя бы чувствовала, что занимается чем-то полезным, в отличие от посещения официальных приемов и других менее солидных мероприятий, казавшихся Кристиане совершенно бессмысленными. И ради этого она должна отказаться от Паркера!

— А твой брат что-нибудь делает? — осторожно поинтересовался Паркер. Он знал, что поведение Фредди всегда было для Кристианы болезненной темой.

— Нет, если этого можно избежать. Он говорит, что не намерен менять свой образ жизни до тех пор, пока не станет князем Лихтенштейна, а до этого, надеюсь, еще очень далеко.

Паркер кивнул. Похоже, ее брат — ловкий парень и паршивая овца в семействе.

Они поднялись наверх, чтобы переодеться перед обедом, но так и не выбрались из отеля, занявшись любовью. Затем вместе приняли ванну и заказали ужин в номер. И снова заснули в объятиях друг друга.

На следующий день Кристиана и Паркер посетили службу в церкви Сакре-Кер, где прослушали хор монахинь. Погода была прекрасная, и они прошлись по Булонскому лесу, с улыбкой наблюдая за влюбленными парочками и парами постарше, которые прогуливались с детьми и собаками. Отведав мороженого в маленьком кафе, счастливые и умиротворенные, они сели в машину и вернулись на Вандомскую площадь. В отеле Кристиана попросила консьержа забронировать для них столик в «Вольтере», который был ее любимым ресторанчиком в Париже. Там было всего лишь несколько столиков, уютная атмосфера, отличное обслуживание и великолепная еда.

Было уже девять вечера, когда они вышли из отеля, пребывая в приподнятом настроении. На Кристиане был очаровательный бледно-голубой костюм от Шанель, туфли на высоких каблуках и бриллиантовые серьги. Ей нравилось одеваться для Паркера, а он восхищался ее элегантным видом.

Когда они проходили через вращающиеся двери, Паркер обнял ее за плечи. Кристиана подняла к нему улыбающееся лицо... и вдруг воздух взорвался огнями вспышек. Еще не до конца осознав, что случилось, они бросились к машине, преследуемые папарацци. Макс втащил их внутрь и велел водителю трогаться. Сэм вскочил на ходу, и машина сорвалась с места, прежде чем кто-либо еще успел сделать снимки.

— Проклятие! — воскликнула Кристиана, глядя на Макса, сидевшего на переднем сиденье. — Как это могло случиться? Как ты думаешь, их кто-то вызвал?

— По-моему, это случайность, — виновато ответил тот. — Я собирался предупредить вас, но не успел. За секунду до вас из отеля вышла Мадонна. Она тоже здесь живет, и ее постоянно караулят папарацци. С вами им просто повезло. — Но даже если это произошло и случайно, было очевидно, что Кристиану узнали, как только она вышла из отеля, и сфотографировали, когда она улыбалась Паркеру, обнимавшему ее за плечи. Вряд ли кто-нибудь усомнится, что у них роман. — Придется возвращаться через служебный вход.

— Боюсь, теперь уже слишком поздно, — натянуто произнесла Кристиана, бросив взгляд на Паркера, который ошарашенно молчал. Он еще не пришел в себя, ослепленный вспышками света.

Кристиана не сомневалась, что снимки, как это всегда бывает, обязательно где-нибудь всплывут. А если их увидит ее отец, ему это очень и очень не понравится. Особенно ее ложь насчет поездки за покупками. И разумеется, ему не понравится, что она выставила себя на всеобщее обозрение. Они уже достаточно натерпелись в этом смысле с Фредди.

По пути в ресторан Кристиана подавленно молчала. Паркеру тяжело было видеть ее в таком состоянии, хотя она и старалась храбриться.

— Мне очень жаль, детка, — сказал он, пытаясь утешить ее.

— Мне тоже. Только этого нам не хватало. Все было так хорошо именно потому, что никто не знал.

— Может, они не станут печатать снимки, — предположил он не слишком уверенным тоном.

— Напечатают. Обязательно, — убежденно сказала Кристиана. — Мой брат постоянно выставляет себя таким ослом, что им очень хочется вымазать меня той же краской. Еще бы! Ах эти испорченные принц и принцесса Лихтенштейна! Прессе нравится сообщать подобные сведения о знатных персонах. Я так редко попадаю на страницы печати, что они не упустят такой возможности.

— Ужасное невезение.

И угораздило же Мадонну поселиться рядом с ними! Максу следовало предупредить их. Впрочем, они, должно быть, уже спускались вниз, когда он увидел, как Мадонна вышла из отеля со своими детьми и укатила в лимузине.

Кристиана постаралась взять себя в руки, чтобы не испортить обед ни себе, ни Паркеру, но он понимал, как она расстроена и встревожена. Общими усилиями им удалось вернуть себе хорошее настроение, но осадок все же остался. Кристиана боялась даже подумать о том, как отреагирует отец, когда увидит в газете их фотографию. Одно было ясно: ситуация вырвалась из-под контроля, а они не в силах ничего изменить.

Они вернулись в «Ритц» через служебный вход. Это был тот же вход, которым пользовалась принцесса Диана, когда останавливалась в отеле. Многие другие знаменитости и титулованные особы предпочитали этот путь и поднимались наверх в небольшом лифте, чтобы избежать встреч с папарацци, дежурившими у парадного подъезда.

Оказавшись в безопасности своего номера, Кристиана бросилась к Паркеру в объятия, позволив себе наконец расслабиться. Ночью они снова занялись любовью, но их страсть имела привкус горечи. Кристиана не без оснований боялась, что снимки будут использованы, чтобы окончательно разлучить ее с Паркером. Если отец все узнает, она окажется полностью в его власти, чего она так не хотела.

Взбудораженная своими мыслями, Кристиана спала беспокойно и несколько раз просыпалась от кошмаров. Паркер успокаивал ее, как мог. Утром они заказали завтрак в номер. Кристиана молча ждала, пока официант накроет на стол и уйдет, не решаясь разговаривать при нем. Потрясенная вчерашней атакой папарацци, она теперь никому не доверяла и с ужасом думала о том, как будет объясняться с отцом, если снимки появятся в прессе.

— Дорогая, теперь уже ничего не поделаешь, — рассудительно сказал Паркер, прихлебывая горячий кофе. — Что случилось, то случилось. Мы как-нибудь разберемся, если все это выйдет наружу.

— Не мы, а я, — обреченно вздохнула Кристиана. После бессонной ночи она чувствовала себя измотанной и изнывала от тревоги. — Если это случится, разбираться придется мне. И в первую очередь с отцом. Я не хотела, чтобы это случилось раньше, чем я буду готова. Я должна убедить отца с первой попытки. Он не станет обсуждать этот вопрос дважды. Жаль только, что начинать придется с оправданий. Ведь я обманула его насчет поездки в Париж. — Но, как и всегда, у нее не было выбора. — В любом случае неприятно, когда твоя личная жизнь выносится на страницы газет. Это так пошло и вульгарно. — В отличие от брата Кристиана питала отвращение к подобной славе и всевозможным скандалам.

— Да уж, — согласился Паркер. — Но придется пройти через это. Что еще нам остается?

— Ничего. — Кристиана пожала плечами и сделала глоток кофе, пытаясь успокоиться. Что толку понапрасну терзаться и мучить Паркера? Ведь он-то ни в чем не виноват.

После завтрака они оделись и вышли на улицу, воспользовавшись служебным входом. Кристиана расслабилась, только убедившись, что их никто не преследует. Они прошлись по магазинам на Фобур-Сент-Оноре, а затем зашли в кафе, чтобы перекусить. Макс и Сэмюел держались поблизости.

После ленча они вернулись в отель, упаковали вещи, а затем прилегли отдохнуть перед дорогой. Билеты они заказали на самые поздние рейсы, чтобы побыть вместе как можно дольше. После встречи с папарацци их совместное будущее казалось еще более призрачным, чем раньше. Даже зная, насколько ничтожны ее шансы убедить отца, Кристиана не хотела, чтобы скандальные публикации пошатнули этот хрупкий баланс.

Они долго просто лежали рядом, а потом занялись любовью, нежно и медленно, смакуя каждое мгновение. Когда все кончилось, Кристиана расплакалась в объятиях Паркера. Она не могла смириться с мыслью, что они больше никогда не увидятся и эти краденые минуты — все, что у них есть. Паркер заставил ее пообещать, что она снова приедет в Париж, когда сможет вырваться из дома, заверив, что примчится по первому же зову. Будучи ученым, он не имел постоянных пациентов и мог свободно распоряжаться своим временем. Однако было ясно, что на какое-то время они должны лечь на дно и понаблюдать, как будут развиваться события. Никто не мог предсказать, какой эффект вызовет публикация снимков. И хотя оставалась вероятность, что фотографии не появятся в прессе, они оба сомневались, что им настолько повезет.

Покинув наконец постель, они вместе приняли душ и оделись. За весь уик-энд Паркер так ни разу и не воспользовался собственным номером, но отдельные номера обеспечивали им видимость респектабельности, и Паркер был готов платить за это. Он понимал, что Кристиана лучше разбирается в ситуации, и следовал ее правилам, даже если это были правила, установленные ее отцом. Паркер не оставлял надежды, что в один прекрасный день они поженятся вопреки всем препятствиям. И хотя Кристиана утверждала, что это невозможно, он готов был терпеливо ждать.

Они долго целовались, прежде чем выйти из номера, а затем покинули отель через служебный вход. Макс и Сэм позаботились обо всех формальностях. Оба рейса отправлялись приблизительно в одно время — ее в Цюрих, а его в Бостон, — и до аэропорта они добирались вместе. Перед тем как выйти из машины, Кристиана и Паркер поцеловались. По понятным причинам они не могли целоваться у всех на виду и лишь грустно смотрели друг на друга.

— Я люблю тебя, — сказала Кристиана. — И спасибо тебе за чудесный уик-энд, — добавила она со свойственной ей вежливостью.

Паркер улыбнулся. Она всегда оставалась воспитанной и деликатной — ни шок, ни волнение не могли этому помешать.

— Я тоже люблю тебя, Крики. Все будет хорошо, вот увидишь. И постарайся не слишком переживать из-за этой истории с папарацци. — Кристиана молча кивнула и, не в силах сдержаться, коснулась его руки. — Не огорчайся, любимая, — шепнул он. — Мы скоро снова увидимся.

Кристиана кивнула со слезами на глазах, а затем медленно, словно ей приходилось отрывать себя от него, зашагала к своему самолету. Макс и Сэмюел двинулись следом с багажом в руках. Паркер поднял свою сумку, но не спешил уходить, глядя вслед Кристиане. На полпути она обернулась и помахала ему рукой, улыбаясь сквозь слезы. Другой рукой она коснулась своего сердца, и Паркер, глядя на нее через разделявшее их пространство, поднял руку и прижал ее к собственному сердцу.

Глава 16

Вернувшись в Вадуц, Кристиана окунулась в привычную деятельность, почти не оставлявшую ей свободного времени. В четверг утром, когда она собиралась на официальный ленч, который устраивал отец, вошла ее секретарь Сильвия и молча протянула ей «Дейли миррор». Все эти дни Кристиана пристально следила за прессой и начала немного успокаиваться, не находя там своей фотографии. И вот это случилось. Англичане опубликовали снимок. И сделали это со свойственным им размахом.

Под набранным аршинными буквами заголовком красовалась фотография, где она, счастливая и беззаботная, улыбалась Паркеру, а он улыбался ей, обняв ее за плечи. Было совершенно очевидно, что они влюблены друг в друга и если еще не стали любовниками, то скоро ими станут. Кристиана всегда чувствовала себя довольно глупо, видя собственные фотографии на первой полосе в газете. Но обычно они не носили столь личного характера. Это случилось лишь однажды, когда Кристиана была еще совсем юной. С тех пор она соблюдала чрезвычайную осторожность. За исключением этого единственного случая с Паркером. И угораздило же их выйти из отеля вслед за Мадонной!

Заголовок был броским, хотя могло быть и хуже: «Роман в Лихтенштейне: принцесса Кристиана и... ее прекрасный принц?» В заметке говорилось, что их видели выходящими из отеля «Ритц» в Париже, видимо, во время романтического уик-энда, и отмечалось, что они весьма красивая пара. Далее упоминался тот факт, что в отличие от брата, имевшего множество романов, принцесса более осмотрительна, из чего следовал вывод, что это не просто увлечение, а нечто более серьезное.

Кристиана легко могла представить себе лицо отца, когда он это прочитает.

Быстро связавшись с Паркером по электронной почте, она сообщила ему, в какой газете появился снимок, чтобы он мог посмотреть его в Интернете. Это было все, что она успела сделать, прежде чем поспешить на ленч.

Как и следовало ожидать, во время ленча отец ничего не сказал ей. Делать намеки или ограничиваться полумерами было не в его характере. Он во всем предпочитал лобовую атаку.

Только после того, как гости покинули дворец, он попросил ее уделить ему несколько минут, и Кристиана поняла, что час расплаты настал. Нельзя появиться на снимке первой полосы лондонской газеты с мужчиной, о котором отец никогда не слышал, да еще во время романтического свидания, и надеяться, что это сойдет тебе с рук.

Кристиана последовала за отцом в его личную гостиную и подождала, пока он сядет. Затем села сама. В течение долгой минуты он молча смотрел на нее со смесью недовольства и печали. Кристиана тоже молчала, надеясь вопреки всякой логике, что отец пригласил ее по другому поводу.

Наконец он начал:

— Кристиана, думаю, ты догадываешься, о чем я хочу поговорить с тобой.

Кристиана попыталась изобразить недоумение, но тщетно. Ее лицо приняло виноватое выражение, и она кивнула.

— Да, — еле слышно проговорила она.

Хотя отец всегда был добр к ней, он являлся истинным монархом и мог выглядеть достаточно грозным, когда считал нужным. К тому же Кристиана любила отца и не хотела вызывать его гнев и даже неудовольствие.

— Полагаю, ты видела фотографию в сегодняшнем выпуске «Дейли миррор». Должен признать, ты отлично получилась, но меня заинтересовала личность молодого человека, изображенного рядом с тобой. Боюсь, я его не узнал. — Из чего следовало, что тот не является членом королевской фамилии, поскольку князь был знаком со всеми. Каким-то образом ему удалось даже намекнуть, не произнося этого вслух, что спутник Кристианы скорее всего тренер по теннису или что-то в этом роде. — Как ты знаешь, мне не слишком нравится узнавать что-либо о своих детях из газет. С меня более чем достаточно того, что приходится читать о твоем брате. Его подружек я тоже не всегда узнаю.

Уподобить Паркера низкопробным девицам, с которыми путался Фредди, было равносильно пощечине. Образованный и порядочный Паркер происходил из респектабельной семьи, тогда как Фредди заводил себе подружек исключительно из числа актрис и моделей, если не хуже.

— Все совсем не так, папа, — сказала Кристиана, пытаясь говорить спокойно, несмотря на внутреннюю панику. Она достаточно знала своего отца, чтобы понимать, что такое вступление не сулит ей ничего хорошего. — Он замечательный человек.

— Я очень надеюсь на это, если то, что там написано, правда и ты действительно провела уик-энд вместе с ним. Хотя, насколько я помню, ты сказала, что едешь за покупками, — заметил он, устремив на нее взгляд, в котором читался явный укор.

— Извини, папа. Я сожалею, что солгала, — произнесла Кристиана покаянным тоном, полагая, что в данной ситуации это единственно возможная линия поведения. Она готова была сколько угодно каяться и изображать смирение, лишь бы он разрешил ей встречаться с Паркером. — Это было очень скверно с моей стороны.

Отец улыбнулся:

— Должно быть, ты действительно любишь этого мужчину, Крики, если готова платить такую цену. — Он не мог не заметить, какими счастливыми они кажутся, и это встревожило его. — Ладно, давай поговорим разумно. Кто он?

Кристиана помедлила, собираясь с духом. Все ее будущее зависело от того, сумеет ли она найти нужные слова.

— Мы вместе работали в Синейфи, папа. Он врач, занимающийся изучением СПИДа в Гарварде. Вначале он работал с «Врачами без границ», а затем продолжил исследования в африканском лагере. Сейчас он уже вернулся в Гарвард. Он католик, из приличной семьи и никогда не был женат. — Она выпалила все это, не переводя дыхания, надеясь, что эти данные произведут хорошее впечатление на отца. Во всяком случае, они характеризовали Паркера как приличного человека.

По большому счету это было все, что князь хотел знать. Итак, молодой человек — католик и никогда не был женат. Его сердце упало.

— Ты любишь его? — На этот раз Кристиана не колебалась. Она кивнула. — Он американец?

Она снова кивнула, понимая, что отвечает на самый важный вопрос. Простой американец — не пара для дочери монарха и не может претендовать на большее, чем обычное знакомство.

— Папа, он и вправду замечательный и происходит из семьи врачей из Сан-Франциско, — настойчиво сказала Кристиана, хотя и понимала, что отцу было бы наплевать, даже если бы родители Паркера прилетели на космическом корабле с Луны.

У Паркера нет титула, и этим все сказано. В глазах отца это делало его абсолютно неприемлемым в качестве ее супруга. И Кристиана не сомневалась, что члены правительства и верховного суда придерживаются того же мнения. Конечно, князь мог бы наложить вето на их вердикт. Но Кристиана знала, что отец никогда не воспользуется своей властью, чтобы позволить ей выйти замуж за Паркера. Это противоречило всем его убеждениям.

— Ты же знаешь, что это невозможно, — мягко произнес он. — Ты лишь сделаешь себя и его несчастными, если продолжишь встречаться с ним. Все закончится разбитыми сердцами. Он простой человек, Кристиана. У него нет титула. Он даже не европеец. Ни о чем серьезном не может быть и речи, если тебя интересует мое мнение, — подытожил он с непреклонным видом.

На глазах у Кристианы выступили слезы.

— Позволь мне хотя бы видеться с ним. Я не выйду за него замуж. Мы могли бы просто встречаться время от времени. Я буду очень осмотрительна, обещаю.

— Полагаю, ты была достаточно осмотрительна в Париже, и чем все закончилось? Публикацией в газете, где сообщается, что принцесса Лихтенштейна назначает мужчинам свидания в номерах отелей. Согласись, это не та слава, к которой следует стремиться.

— Папа, я люблю его. — Кристиана уже не сдерживала слез.

— Я в этом не сомневаюсь, Крики, — нежно сказал он. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы подозревать в легкомыслии. Но ты должна понимать, что не можешь выйти за него замуж. Так зачем же продолжать роман, заранее зная, что у него нет будущего? По отношению к молодому человеку это тоже несправедливо. Он заслуживает того, чтобы любить девушку, на которой можно жениться. Увы, это не ты. Если ты выйдешь замуж, то только за человека, равного тебе по рождению. Так сказано в нашей конституции. Да и члены правительства никогда не одобрят его.

— Одобрят, если ты им велишь. — Оба знали, что это в его власти. — Ты же знаешь, знатные персоны по всей Европе женятся на простых людях. Даже наследники престолов. Это происходит повсюду, папа. Мы отмирающее сословие, и разве не будет лучше, если я выйду замуж за хорошего человека, пусть даже не титулованного, который любит и уважает меня, чем за плохого, которому повезло родиться с титулом? Взгляни хотя бы на Фредди! — запальчиво бросила Кристиана, и отец поморщился. — Разве ты хотел бы, чтобы я вышла замуж за такого, как он?

Князь покачал головой. Это был запрещенный прием, но Кристиана сознательно воспользовалась им, отлично зная, как удручает отца поведение Фредди.

— Твой брат — особый случай. Что же касается тебя, разумеется, я хочу, чтобы ты вышла замуж за хорошего человека. Не все наследники престолов такие шалопаи, как Фридрих. Возможно, со временем он и остепенится, но должен признаться, что если бы ты явилась домой с мужчиной с его наклонностями, я бы заточил тебя в монастырь. В данном случае я не собираюсь делать ничего подобного. Наверняка этот молодой человек обладает всеми теми достоинствами, о которых ты говоришь. Однако он не годится на роль твоего мужа, и я настоятельно советую тебе покончить с этой историей, пока дело не зашло слишком далеко. Ничего, кроме страданий, это вам не принесет. Пока я жив, я не дам согласия на этот брак. Если ты чувствуешь себя одинокой и несчастной, давай поищем тебе подходящего мужа. Но с этим человеком ты больше не должна встречаться.

Впервые в жизни Кристиана ненавидела своего отца. Несмотря на ее мольбы и слезы, он отказывал ей в том единственном, чего она по-настоящему хотела. Она никогда не думала, что он может быть таким жестоким.

— Папа, прошу тебя. Сейчас не средние века. Все только и говорят, какой ты передовой и современный. Почему бы тебе не позволить мне встречаться с простым человеком и даже выйти за него замуж? Мне все равно, будут у моих детей титулы или нет. Я готова отказаться и от собственного, если пожелаешь. Какая разница, кто станет моим мужем? В любом случае я не могу наследовать престол, даже если этого не сделает Фредди. Мне все равно, принцесса я или нет и есть ли титул у моего будущего мужа, — сказала Кристиана, захлебываясь рыданиями.

Отец покачал головой, расстроенно глядя на нее.

— Но мне не все равно. Мы не вправе пренебрегать собственными традициями, когда это нам удобно. Это вопрос чести. Ты должна исполнять свой долг, как бы больно тебе ни было, даже если от тебя требуется жертва. Мы призваны вести людей, заботиться о них и служить им примером. — Он всегда был идеалистом и не делал никаких исключений из правил, даже для себя.

— Это твое предназначение, папа, а не мое. Никого, включая тебя, не должно касаться, за кого я выйду замуж, при условии, что он хороший человек.

— Аристократ тоже может быть хорошим человеком.

— Возможно, но, клянусь, я никогда не выйду замуж, если ты так поступишь со мной.

Князю было больно смотреть на дочь. Похоже, она любила этого американца даже больше, чем он опасался.

— Это было бы огромной ошибкой. В первую очередь для тебя. Если он действительно тебя любит, то хотя бы из уважения к тому, кем ты являешься, он не станет лишать тебя твоих привилегий. Ты должна выйти за равного себе, за того, кто понимает, что такое долг, традиции и обязательства, кто воспитан так же, как ты, Кристиана. Не равный тебе по рождению никогда не впишется в твою жизнь, можешь мне поверить.

— Он американец, для него это не имеет значения. И для меня тоже. Все это просто глупо и жестоко.

Она могла спорить сколько угодно, но на стороне отца была тысячелетняя традиция.

— Ты не американка. Ты моя дочь и должна знать, в чем заключается твой долг. И я жалею, что отпустил тебя в Африку. Ты обманула мое доверие.

Это были именно те слова, которые Кристиана боялась услышать. Отец был непреклонен в своей приверженности традициям и не собирался делать исключения для дочери. Он не оставлял ей даже проблеска надежды. Хуже того, он был абсолютно убежден в своей правоте. Слова отца разрывали Кристиане сердце.

Князь с грустью наблюдал за ее страданиями. Он не хотел причинять ей боль, но у него не было выбора.

— Я хочу, чтобы ты перестала встречаться с этим человеком, — после долгой паузы сказал он. — Как ты это сделаешь, решай сама, я не стану вмешиваться. Вы поступили глупо, отправившись в Париж. Как ты могла убедиться, вас моментально подловили. Это нужно прекратить, Крики, как можно скорее, для вашей же пользы. Как именно, я оставляю на твое усмотрение. — С этими словами князь встал и подошел к окну, повернувшись спиной к дочери.

Он не решился подойти к ней, чтобы обнять и утешить. Видя, как Кристиана расстроена и сердита, он счел разумным подождать. Ей требовалось время, чтобы обдумать то, что он сказал, и смириться с неизбежным. Оставалось только надеяться, что со временем она простит его. Но он ни на секунду не сомневался, что поступает правильно.

Кристиана тоже встала. Она все еще не могла поверить, что отец мог с ней так поступить. И тем не менее это было так. Все еще плача, она повернулась и вышла из комнаты, не сказав ни слова. Ей просто больше нечего было сказать.

Вернувшись в свои апартаменты, Кристиана зашла к секретарю и велела отменить все встречи и мероприятия, назначенные на оставшиеся дни недели. Затем заперлась в своей спальне и позвонила Паркеру в Штаты. Он ждал ее звонка, справедливо предположив, что после появления фотографии в газете ей придется объясниться с отцом. Когда он снял трубку, Кристиана плакала. Это не предвещало ничего хорошего.

— Успокойся, дорогая, — сказал он. — Успокойся. Все образуется.

После нескольких неудачных попыток Кристиане удалось взять себя в руки. Прерывающимся голосом она пересказала ему разговор с отцом.

— Он сказал, что мы должны перестать встречаться.

Она казалась такой подавленной и испуганной, что Паркеру хотелось заключить ее в объятия и поделиться своей силой.

— А что ты сказала? — взволнованно спросил он.

Хотя Кристиана предупреждала его еще в Синейфи, что так и будет, Паркер не мог поверить, что человек в нашем веке может иметь такие архаичные взгляды. Все принцы и принцессы казались ему персонажами из волшебной сказки. Однако Кристиана была принцессой, и с этим приходилось считаться. Как и с убеждением ее отца, что она может выйти замуж только за человека, в жилах которого течет королевская кровь.

— Что я могла сказать? Я люблю тебя. Но что я могу сделать? Отец категорически запретил мне поддерживать с тобой отношения. Он сказал, что никогда не позволит нам пожениться, и это действительно так. Ведь иначе ему пришлось бы преодолеть вердикт парламента, чего он не станет делать.

Мысль о том, чтобы сбежать из дома, даже не приходила Кристиане в голову. Это означало бы разрыв с семьей и со всем, чем она дорожила. Решиться на такое Кристиана не могла. Паркер понимал ее, хотя сама ситуация представлялась ему абсурдной. Он подумал было предложить ей встречаться тайно, пока к власти не придет Фредди, а затем потихоньку пожениться. Но князь Ганс Йозеф может прожить еще не один десяток лет. Что за жизнь будет у них? Похоже, отец загнал Кристиану в угол, и его вместе с ней.

— Может, встретимся в эти выходные? — предложил Паркер. Последовала долгая пауза, пока Кристиана размышляла над ответом. — Давай обсудим все спокойно. Может, мы что-нибудь придумаем, — добавил он, хотя и сомневался, что существует решение, которое удовлетворило бы всех.

Он не мог требовать, чтобы Кристиана бросила вызов отцу, восстала против желания матери и пренебрегла мнением парламента. Чтобы выйти за него замуж, ей пришлось бы отказаться от всего, чем она была раньше, и от людей, которых она искренне любила. Паркер подумывал о том, чтобы поговорить с отцом Кристианы, разумеется, с ее разрешения и если князь согласится встретиться с ним. Других идей у него пока не было. Он просто хотел увидеть ее, обнять и утешить. Он никогда не думал, что будет так тяжело. Все страхи Кристианы оказались оправданными.

— Я попытаюсь, — сказала она наконец. — Но не могу обещать. Снова придется лгать, а к этому нельзя прибегать слишком часто. — К тому же Кристиана подозревала, что это будет их последняя встреча. Вряд ли ей удастся вечно обманывать отца, да и вездесущие папарацци не оставят их в покое, как бы они ни были осторожны. Но ей необходимо было увидеться с Паркером еще раз, и она не собиралась спрашивать разрешения у отца, не будучи уверенной, что он его даст. — Я тебе скажу, когда мне удастся вырваться. Боюсь, что не скоро. Отец теперь не спустит с меня глаз. Нам придется общаться по электронной почте.

— Я буду на месте, — заверил ее Паркер, стараясь говорить спокойно, хотя на самом деле был в панике, понимая, что может потерять Кристиану в угоду замшелым принципам ее отца. — Я люблю тебя, Крики. Вот увидишь, мы что-нибудь придумаем.

— Я сказала ему, что никогда не выйду замуж, — сообщила она и снова заплакала.

Сердце Паркера переполнилось сочувствием к Кристиане. Она страдала даже больше, чем он, ведь ее предавал родной человек.

— Успокойся, дорогая. Если мы проявим твердость, ты не останешься принцессой-девственницей, заточенной в башне. Главное — не сдаваться. А что, если я поговорю с ним? — осторожно предложил он.

— Ты его не знаешь, — вздохнула Кристиана. — Отец не станет встречаться с тобой. И никогда не уступит. Он верит в то, что делает. — Неожиданно она хихикнула. — Кстати, я уже не принцесса-девственница.

— Мне ли этого не знать! — рассмеялся Паркер.

Что бы ни говорил отец Кристианы, Паркер не допускал и мысли, что им придется расстаться. Он понимал, что не вправе просить ее, бросив все, сбежать с ним, да и не думал, что она на это согласится. Такой поступок Кристиана расценила бы как предательство. К тому же она испытывала стойкое отвращение к скандалам. Она надеялась переубедить отца, хотя даже Паркер уже начинал понимать, что это безнадежно. И тем не менее он отказывался признать поражение. Должен же быть какой-то выход. Он попросил Кристиану позвонить ему при первой возможности, и она пообещала. После разговора с Паркером ей стало немного легче, хотя по-прежнему было непонятно, что делать и как жить дальше.

Пять дней Кристиана провела взаперти в своих апартаментах, не желая видеть никого, кроме Сильвии, своего секретаря, которая раз в день приносила ей поднос с едой. Она ни с кем не общалась, не считая Паркера, с которым они переписывались по электронной почте. Отец неоднократно справлялся о ней, но всегда получал один и тот же ответ: «Кристиана не выходит из своих апартаментов». Он тяжело переживал добровольное затворничество дочери, однако считал, что поступил абсолютно правильно. Они оба стали заложниками каприза истории. И Паркер вместе с ними. Но, как бы это ни было мучительно для всех участников драмы, ни один из них не видел выхода.

Однажды ночью, в порыве отчаяния, Кристиана позвонила Виктории в Лондон. Судя по голосу, кузина была навеселе, что с ней часто случалось. Она пребывала в приподнятом настроении, проводя время со своим новым женихом, рок-звездой. Для Кристианы с ее проблемами от нее было мало прока.

— Дорогая, я видела тебя в газете... Боже, почему ты ничего мне не сказала? Он такой красавчик! Где ты его нашла?

— В Синейфи, — ответила Кристиана.

Столкнувшись с безвыходной ситуацией, она часами проливала слезы и позвонила Виктории в надежде на совет и утешение. Но Виктория была слишком занята развлечениями, чтобы сосредоточиться на чужих проблемах.

— Где? — удивилась Виктория.

— В Африке. Он работал там врачом.

— Как романтично! Твой отец, конечно, вне себя?

— Да, — с горечью призналась Кристиана.

— Неудивительно. Он безнадежно старомоден. Только подумай, как ему повезло, что у него нет такой дочери, как я. Впрочем, — задумчиво добавила она, — у него есть Фредди. Полагаю, это достаточное наказание для любого человека, хотя мне лично твой брат нравится. Кстати, вчера он был здесь.

Кристиана полагала, что Фредди в Вене, но в последний раз они разговаривали еще до ее поездки в Париж.

— Отец считает, что я должна прекратить всяческие отношения с этим человеком. Ведь все равно я не могу выйти за него замуж, потому что у него нет титула.

— Какая глупость! Пусть даст ему титул. Здесь это постоянно делают, и по глупейшим причинам. Мне рассказывали об американце, который приобрел чей-то замок, а потом и титул к нему.

— Мой отец не занимается подобными вещами. Он приказал мне порвать с ним.

— Как несправедливо с его стороны. Послушай, а почему бы вам не встречаться тайно, у меня? Клянусь, я никому не скажу. — Не считая ее горничной и парикмахера, дюжины ее лучших друзей, нынешнего жениха и, возможно, даже Фредди, когда в один из вечеров они будут вместе выпивать, что, видимо, нередко случалось.

Кристиана не возражала против самой идеи, просто знала, что она не сработает. Виктория с каждым годом становилась все более необузданной, и трудно было сказать, что тому причиной: ее яркая личность или наркотики. Отец Кристианы даже как-то заметил, что, судя по тому, что он слышал, Виктория совершенно отбилась от рук и Крики лучше держаться от нее подальше.

Разговор с Викторией ничего ей не дал. Она не получила даже дружеского утешения. Кристиане сейчас очень не хватало Фионы с ее живым умом и отзывчивостью. Ей не с кем было посоветоваться, некому поплакаться в жилетку, кроме Паркера, который был так же расстроен, как и она сама. Он настаивал на встрече, но Кристиана медлила, выжидая, пока все уляжется и ее действия не будут объектом такого пристального внимания.

В довершение ко всему позвонил Фредди. Он был в Амстердаме и прекрасно проводил время, балуясь наркотиками, в обществе Виктории и ее жениха. Судя по его голосу, он уже принял дозу, и Кристиана пожалела, что сняла трубку.

— Ну что, моя безупречная сестричка? Надеюсь, теперь ты перестанешь устраивать мне головомойки? Чего стоят все эти разговоры о долге и ответственности, если ты тайком бегаешь на свидания с каким-то типом в Париже? Ты такая же скверная девчонка, как и я, Крики, просто лучше заметаешь следы, строя из себя святошу на радость отцу. Но на этот раз ты попалась, дорогая.

Он продолжал говорить гадости, и Кристиана повесила трубку. Она и раньше временами ненавидела Фредди, а сейчас ненавидела всех вокруг, включая отца. Вокруг было столько лицемерия, ханжества и нелепых условностей, что она чувствовала себя связанной по рукам и ногам. Паркер был единственным человеком, с которым она могла общаться. Он посоветовал ей вернуться к обычной жизни. Чем скорее она покончит с добровольным затворничеством, тем раньше на нее перестанут обращать внимание и тем быстрее они встретятся.

На следующий день Кристиана отперла свою дверь и приступила к выполнению привычных обязанностей, делая то же, что и всегда. Однако теперь она больше не посещала с отцом приемы и другие мероприятия и не обедала с ним наедине в их семейной столовой. Это было выше ее сил. У Кристианы постоянно ныло сердце, она лишилась аппетита и ела у себя в комнате в компании своей собаки. Отец ни во что не вмешивался, предоставив ее самой себе. Они не разговаривали друг с другом и, встречаясь во дворце, ограничивались вежливыми кивками, не произнося ни слова.

Глава 17

Октябрь закончился, и наступил ноябрь. Все это время Кристиана исправно выполняла обязанности принцессы Лихтенштейна. Постепенно она начала разговаривать с отцом, хотя и сдержанно, без прежней теплоты. Понимая, что нанес ей глубокую рану, князь старался предоставить ей как можно больше свободного времени, чтобы она могла прийти в себя. Его печалило, что Кристиана так отгородилась от него. Он понимал, что у нее есть для этого все основания, и даже сочувствовал ей, но не ощущал себя виноватым. В свете принципов, которые он исповедовал всю жизнь, князь был убежден, что делает это для ее же блага.

Тем временем Фредди оказался замешанным в очередной скандал. Находясь в одном из известных клубов, он, по обыкновению, безобразно напился и, когда его попросили уйти, сбил с ног швейцара и подрался с полицейскими, в результате чего оказался в полицейском участке. К счастью, до ареста дело не дошло. Когда Фредди протрезвел, его отдали на поруки адвокату отца, который доставил его домой. Следующую неделю Фредди провел в Вадуце, под домашним арестом, а затем вернулся в Вену, чтобы снова продолжить в том же духе. Он становился серьезной проблемой для отца, а после того, что он наговорил Кристиане, когда узнал о них с Паркером, и она не хотела его видеть, по крайней мере в ближайшее время. Учитывая напряженные отношения с отцом и братом, жизнь Кристианы в Вадуце стала еще более одинокой, чем прежде. Она тосковала по Паркеру. Как и следовало ожидать, он так ничего и не придумал, и она хотела увидеться с ним, чтобы попрощаться.

Возможность представилась неожиданно, когда отец отправился в Париж на встречу с представителями ООН в связи с обострением ситуации на Ближнем Востоке. Лихтенштейн был нейтральной страной и, несмотря на крохотные размеры, играл существенную роль в подобных вопросах. К тому же ее отец пользовался большим авторитетом в сфере международной политики как человек, известный своей осведомленностью и отличающийся здравым смыслом.

Кристиана позвонила Паркеру, как только отец уехал. Паркер собирался в Сан-Франциско на День благодарения, но заверил ее, что вначале прилетит в Европу, чтобы повидаться с ней. О Париже не могло быть и речи, поскольку там находился ее отец. Лондон всегда славился обилием представителей прессы.

— Как насчет Венеции? — предложил Паркер.

— Зимой там довольно холодно, но очень красиво. Я не против.

Весной и летом Венеция привлекала толпы влюбленных, но зимой там было пустынно, и можно было надеяться, что их никто не обнаружит. Это было идеальное место для встречи. Кристиана не могла представить себе более подходящую сцену для драматического прощания, чем зимняя Венеция.

Она попыталась заказать билеты по телефону, но это оказалось сложнее, чем она думала. Чтобы заплатить за билеты, нужно было сослаться на кредитную карточку. В конечном итоге ей пришлось довериться Сильвии, своему секретарю. Сэм и Макс уже выразили согласие поехать вместе с ней, хотя и испытывали некоторое беспокойство, догадываясь, что она собирается встретиться с Паркером. Кристиана заверила их, что берет всю ответственность на себя, и спустя два дня они вылетели в Венецию. Отцу Сильвия собиралась сказать, что Кристиана отправляется на отдых в Швейцарию. Но он не позвонил, слишком занятый делами в Париже.

Они отбыли в атмосфере полной секретности, и Кристиану очень беспокоило, как пройдет их поездка. Но, что бы ни ожидало ее по возвращении, она должна была в последний раз увидеться с Паркером.

Сильвия заказала для них отель. Как и в Париже, они сняли два номера, но жить собирались в одном. Паркер уже ждал Кристиану в отеле, когда она прибыла. Кристиана позвонила ему, и он мигом оказался в ее номере, а она — в его объятиях. Никогда еще он не казался ей таким красивым. Кристиана расплакалась, увидев его, но в следующее мгновение они уже смеялись. Это были незабываемые дни, полные смеха, слез и бесконечной любви.

Погода стояла солнечная, и они целыми днями бродили по городу, заходя в церкви и музеи. Ели они в крохотных ресторанчиках и тратториях, избегая фешенебельных мест, где Кристиану могли узнать, хотя в это время года Венеция была почти безлюдной. На площади Сан-Марко они полюбовались голубями, посетили мессу в соборе, а затем наняли гондолу, чтобы покататься по каналам. Это было похоже на волшебный сон, и ни один из них не хотел просыпаться.

— Понимаешь, что это значит? — шепотом спросил Паркер, когда они медленно проплывали под знаменитым мостом Вздохов. Кристиана полулежала, прислонившись к нему, нежась в лучах скупого ноябрьского солнца.

— Что? — спросила она, взглянув на него с улыбкой.

— Те, кто проплыл под мостом Вздохов, принадлежат друг другу навеки. Так гласит легенда, и я ей верю. А ты? — Паркер притянул ее ближе к себе.

— Я тоже, — тихо призналась Кристиана. Она знала, что будет любить его вечно, но сомневалась, что они еще когда-нибудь увидятся.

Повернувшись к Паркеру, чтобы видеть его лицо, Кристиана снова стала говорить ему, как она его любит. Она надеялась, что он тоже никогда не забудет этой прогулки. В своем сердце она уже предоставила Паркеру свободу. Он должен продолжать жить дальше, как если бы она умерла. Собственно, так оно и было: ее жизнь закончилась. Впереди ее ожидали безрадостное существование, посвященное исполнению долга, и неприметная кончина. Вопреки планам отца Кристиана не собиралась выходить замуж. Она не сомневалась, что Паркер — ее единственная любовь и другой у нее никогда не будет. Счастливый в своем неведении Паркер даже не подозревал, какие мысли блуждали в ее голове, пока они плыли, обнявшись, по каналам Венеции.

На второй день пребывания в Венеции они бродили по ювелирным магазинам и антикварным лавкам. Приметив в одной из витрин крестики, они зашли внутрь, чтобы рассмотреть их получше. Пока Кристиана разговаривала по-итальянски с престарелым хозяином, Паркер оглядывался по сторонам. В одном из застекленных стендов он заметил футляр с кольцом, которое привлекло его внимание. Это был золотой ободок с двумя крохотными изумрудными сердечками. Вещь явно была старинная, но камни сохранили свой цвет. Паркер указал на кольцо Кристиане и попросил узнать у хозяина, сколько оно стоит. Тот назвал до нелепости низкую цену. Они удивленно уставились на него, пораженные, что такая прелестная вещица может стоить так дешево. Хозяин, неправильно истолковав их удивление, извинился и еще больше снизил цену. Паркер жестами попросил вытащить кольцо из футляра, чтобы Кристиана могла его примерить. Она протянула руку, и он надел кольцо ей на палец. Оно оказалось впору, как будто было сделано специально для нее. Маленькие ярко-зеленые изумруды словно ожили на ее изящной руке. Пока Кристиана растроганно созерцала кольцо, довольный Паркер расплатился с хозяином.

— Интересно, как называется кольцо, которое вручаешь принцессе вместе с предложением руки и сердца, рискуя быть обезглавленным за это ее отцом?

— Гильотинное, — подсказала Кристиана.

Паркер рассмеялся:

— Точно! Это ваше гильотинное кольцо, ваше высочество, — сказал он, отвесив элегантный поклон, словно делал это тысячу раз. — Когда-нибудь я заменю его чем-нибудь получше, если, конечно, мне позволят. А пока я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. И если мне суждено отправиться на гильотину, у тебя по крайней мере останется что-то на память обо мне.

— Я тебя и так никогда не забуду, — с повлажневшими глазами сказала Кристиана.

Взглянув на Паркера, она вдруг поняла, что все это время он знал, что означает для них эта поездка. Знал, что это их прощание, если не навсегда, то очень надолго. Вряд ли ей удастся и дальше сбегать из дома, чтобы встретиться с ним. Уже то, что она смогла проделать это сейчас, было настоящим чудом. Они оба понимали, что происходит, и накапливали воспоминания, чтобы жить ими до следующей встречи, если та когда-нибудь состоится. Так белка складывает орехи в укромное местечко, готовясь к долгой голодной зиме. Для них испытания должны были начаться после отъезда из Венеции, а пока они наслаждались пиршеством взаимной любви, и изумрудное колечко служило тому подтверждением. Когда Паркер надел его ей на палец, Кристиана поклялась ему и себе, что никогда его не снимет.

Они посетили Дворец дожей, а затем зашли в церковь Санта-Мария деи Мираколи, где Кристиана помолилась о чуде для них. Это было единственное, что могло им теперь помочь.

Последний вечер они провели в небольшом ресторанчике на берегу одного из каналов. Они ели, держась за руки и слушая серенаду, которую исполнял для них молодой итальянец, аккомпанируя себе на мандолине. В отель они вернулись на гондоле и постояли снаружи, глядя друг на друга в лунном свете. Каждое мгновение последних трех дней навсегда запечатлелось в их памяти.

— Мы должны быть сильными, Крики, — сказал Паркер. — Я всегда буду с тобой, где бы ты ни была. Если ты когда-нибудь в этом усомнишься, взгляни на свое гильотинное кольцо. И помни, что в один прекрасный день мы будем вместе.

Кристиана не сомневалась в искренности Паркера, но для его же блага надеялась, что когда-нибудь он женится, будет иметь детей и проживет счастливую жизнь. Для нее такой путь был заказан. Ей не нужен никто, кроме Паркера, ни сейчас, ни в будущем.

— Я буду любить тебя до конца своих дней, — сказала она, вложив в эти слова всю свою душу.

Взявшись за руки, они медленно вошли в отель. Это была их последняя ночь. Вернувшись в номер, они занялись любовью, а потом, набросив халаты, долго стояли на балконе, глядя на залитую лунным сиянием Венецию.

— Спасибо, что приехал сюда, — сказала Кристиана, благодарно взглянув на Паркера.

Тот покачал головой, заключив ее в объятия.

— Не говори так. Ради тебя я готов поехать на другой конец света. В любой момент, когда ты захочешь увидеть меня, только позвони, и я примчусь.

Они договорились поддерживать связь по электронной почте. Кристиана не могла представить себе жизни без общения с Паркером, даже если они не смогут встречаться. И еще она пообещала звонить ему время от времени. Ей необходимо было слышать его голос. Отец мог запретить им видеться, но он не мог запретить им любить друг друга. Такое было под силу разве что времени. А пока они пылко любили друг друга.

На этот раз обошлось без папарацци. Никто их не видел, никто не задавал вопросов. Макс и Сэм оставили их вдвоем и неплохо проводили время, изучая достопримечательности Венеции. Когда они проплывали под мостом Вздохов, Сэм поддразнил Макса, рассказав о старинной легенде. Тот спросил, когда его пристрелить: сейчас или позже? Впрочем, они заметно погрустнели, увидев выражение лица Кристианы, когда вся четверка отправилась в аэропорт. Прибыв на место, телохранители деликатно отошли в сторону, чтобы дать влюбленным попрощаться.

— Я люблю тебя, — сказал Паркер, крепко сжав Кристиану в объятиях. — Не забывай о своем гильотинном кольце и о том, что оно значит. Я готов умереть за тебя, Крики. Кто знает, что может случиться в жизни? Возможно, твои молитвы будут услышаны.

— Я очень на это рассчитываю, — вздохнула Кристиана, не в силах расстаться с ним. Ее самолет вылетал первым, и Макс с Сэмом всерьез опасались, что им придется оттаскивать ее силой. — Я позвоню тебе, когда приеду домой.

— Я буду ждать, когда бы ты ни позвонила.

Они поцеловались в последний раз, и Кристиана зашагала к самолету, чувствуя себя так, словно у нее вырвали сердце. Подойдя к трапу, она повернулась и помахала Паркеру рукой. Затем коснулась своего сердца и протянула к нему руку. Паркер кивнул, не отрывая от Кристианы взгляда, пока она не исчезла в самолете.

Глава 18

Во время перелета из Венеции в Цюрих Кристиана хранила молчание, поглядывая на кольцо с изумрудными сердечками и поглаживая его пальцами. Макс и Сэмюел, заметив это, гадали, не поженились ли они в Венеции. Впрочем, это было маловероятно. Но кольцо, по всей видимости, имело для нее какое-то особое значение. Когда они вышли из самолета в Цюрихе, Кристиана тепло поблагодарила их за то, что они сопровождали ее в Венецию. Она казалась печальной и какой-то отстраненной, словно ее душа осталась с Паркером, а домой вернулась одна лишь оболочка, что, в сущности, так и было.

Два часа спустя они прибыли в Вадуц. Кристиана не спешила попасть домой. После трех волшебных дней в Венеции жизнь в Вадуце более чем когда-либо представлялась ей тюрьмой. Воистину лучше взойти на эшафот, чем обречь себя на пожизненное служение долгу и отцу, который лишил ее всякой надежды на счастье. Это было для Кристианы чрезмерной платой за то, кем она была и кем не хотела быть.

Когда они подъехали, Чарлз с радостным лаем бросился навстречу. Кристиана потрепала его по загривку и вошла во дворец. Пес последовал за ней наверх, в ее апартаменты. Как ей сообщили, отец еще не вернулся, но его ждали во второй половине дня.

По пути к себе Кристиана зашла к Сильвии. Та не стала задавать вопросов, не желая показаться любопытной, и протянула Кристиане список мероприятий на следующий день. Там не было ничего нового, все обещало быть скучным и утомительным, как всегда.

— Полагаю, вы еще не смотрели новости, — осторожно сказала Сильвия. Кристиана покачала головой. Сильвия заметила на ее пальце изумрудное колечко, но воздержалась от комментариев. — Ваш отец поразил всех, произнеся историческую речь на конференции ООН.

Кристиана молча ждала продолжения, и у Сильвии возникло то же ощущение, что и у Макса с Сэмом: будто тело Кристианы вернулось, но ее самой здесь нет. Она двигалась машинально, как робот, казалось, она и была роботом. Ее сердце и душа летели в Бостон вместе с Паркером.

— Какую речь? — наконец спросила Кристиана, но без особого интереса.

Работая на отца, она хорошо разбиралась в международной политике и принципах, которых придерживалась ее страна. Конференция в Париже имела большое значение для взаимоотношений с арабским миром.

— Он внес очень серьезное предложение, способное устранить ряд противоречий. Это вызвало целую дискуссию в прессе. Все известные политики и главы государств сочли нужным высказаться по этому поводу. Конечно, нашлись и критики, но большая часть откликов носит хвалебный характер. Один из секретарей вашего отца сказал мне, что на сегодня у него назначены четыре интервью. По общему убеждению, он проявил настоящее мужество, сказав именно то, что нужно было сказать. Думаю, никто от него этого не ожидал.

В других обстоятельствах Кристиана гордилась бы своим отцом. Но сейчас она была настолько подавлена, что ей было все равно.

Вечером во дворце должен был состояться официальный обед, и Кристиана впервые после месячного перерыва согласилась принять в нем участие. Это была та жизнь, на которую она обрекла себя и ради которой отказалась от Паркера. Подобно отцу, она выполняла свой долг. Это было все, что ей оставалось.

Уединившись в спальне, она сама распаковала свои вещи и постояла перед фотографиями, расставленными на комоде. С одной из них на нее смотрела смеющаяся Фиона. Глаза ее восторженно сияли, на губах играла широкая улыбка. Здесь были фотографии и других сотрудников медицинского центра в Синейфи, но этим снимком Кристиана особенно дорожила. Именно такой она хотела помнить Фиону: счастливой и беззаботной. Рядом стояла фотография Паркера. Одетый в шорты, кроссовки и ковбойскую шляпу, которую он носил в лагере, Паркер смотрел прямо на нее. Она долго всматривалась в его фотографию, затем перевела взгляд на колечко, сверкавшее у нее на пальце.

Отца она увидела только вечером, на обеде. Он был полон жизни и казался очень довольным собой. Его речь в Париже имела огромный успех и вызвала широкие отклики по всему миру. Все эти дни вокруг него крутилась пресса, к которой Кристиана испытывала стойкое отвращение. За обедом они сидели далеко друг от друга. Один раз их взгляды встретились, и Кристиана опустила глаза. Несмотря на нежелание присутствовать на обеде, она неплохо провела вечер благодаря интересным соседям по столу. Впереди ее ждала длинная череда таких же вечеров, и ей с трудом верилось, что еще вчера она была в Венеции с Паркером.

По чистой случайности они с отцом одновременно оказались на лестнице, поднимаясь в свои личные апартаменты. Услышав шаги за спиной, Кристиана обернулась и подождала, пока отец не поравнялся с ней.

— Мне очень жаль, Крики, — сказал он.

Она не нуждалась в объяснении, что он имеет в виду.

— Мне тоже. — Она повернулась и двинулась дальше по лестнице в свои апартаменты, а отец направился в свои.

Прошло два дня, прежде чем они увиделись снова. Заглянув в кабинет отца за документами, Кристиана обнаружила, что он дает интервью. В последние дни он постоянно отстаивал свою позицию на страницах газет, и Кристиана заметила, что во дворце усилились меры безопасности. Теперь отца повсюду сопровождали три телохранителя, два появились и у Кристианы. Хотя прямых угроз не было, это казалось разумной предосторожностью. Князь разозлил немало влиятельных людей, несмотря на то что подавляющее большинство разделяло его взгляды. Кристиана все еще сердилась на отца, но не могла не восхищаться его храбростью. Воистину он был человеком исключительной цельности и твердых убеждений.

Несколько раз она беседовала с Паркером по телефону. Он казался усталым, но всегда радовался, когда она звонила, и присылал ей забавные сообщения по электронной почте, заставлявшие ее улыбнуться. Он рассказывал ей, чем занимается, как идут его исследования и как он скучает по ней. Она отвечала ему тем же.

Последующие две недели Кристиана была очень занята. Помимо своих обычных обязанностей, она взялась за два новых проекта и начала работать в благотворительном фонде, основанном в честь ее матери. Это был единственный вид деятельности, который по-настоящему привлекал ее и не казался бессмысленным. Паркер в это время был в Сан-Франциско, где отмечал с родными День благодарения. Кристиане очень нравился этот праздник, и она всегда отмечала его с друзьями, когда училась в Беркли. Ей так хотелось бы провести его с Паркером, его отцом и братом. Но это были несбыточные мечты.

Поговорив в очередной раз с Паркером, Кристиана вышла прогуляться с собакой и увидела Фредди, который только что приехал. Он сидел за рулем новенького «феррари» ярко-красного цвета и, похоже, пребывал в отличном настроении. Кристиана была рада видеть брата, хотя все еще сердилась на него за язвительные замечания, которые он отпустил в ее адрес, когда она попалась в лапы папарацци. Они были чересчур грубыми и оскорбительными даже для Фредди.

— Как поживаете, ваше высочество? — шутливо поприветствовал ее он.

Кристиана одарила его надменным взглядом, а затем рассмеялась. Фредди был совершенно невозможен, но он был ее братом.

— Хочешь, чтобы я тоже обращалась к тебе так пышно? — поинтересовалась она.

— Конечно. Между прочим, в один прекрасный день я буду править этой страной.

— Я стараюсь не думать об этом.

У Фредди никогда не хватит духа сделать то, что сейчас сделал их отец на международной арене. Князь прошел по тонкой грани между войной и миром и вышел из этой сложной ситуации победителем. Даже на Паркера это произвело впечатление.

— Как тебе моя новая машина? — спросил Фредди, сменив тему.

— Шикарная. И наверное, очень дорогая, — заметила Кристиана с улыбкой.

— К счастью, я могу себе это позволить. Я только что купил ее в Цюрихе.

Машина и в самом деле была красивая, но у Фредди уже имелась парочка почти таких же и того же цвета. У него был неумеренный аппетит на дорогие броские машины и на столь же дорогих и броских женщин. В данный момент он завел новую пассию и, возможно, не одну. Вокруг него вечно кружился рой женщин, который постоянно обновлялся.

— Хочешь прокатиться? — предложил он.

Кристиана рассмеялась и покачала головой. От его манеры водить автомобиль ей становилось дурно. Даже Чарлз шарахался, когда Фредди открывал дверцу машины.

— Попозже. У меня дела, — солгала она и поспешила во дворец.

Вышло так, что этим вечером они обедали втроем. Атмосфера за столом была несколько напряженной, поскольку отец был недоволен Фредди в связи с чем-то, чего он не хотел обсуждать в присутствии Кристианы. Она помалкивала, наслаждаясь их обществом впервые за два месяца после ссоры из-за Паркера. Приближался декабрь, и отец с сыном строили планы совместной поездки в Гштаад на праздники. В кои-то веки они выглядели как обычная семья. Никто не говорил о политике, экономике или очередных провинностях Фредди. Постепенно все расслабились. Фредди был в ударе и сыпал остротами, забавляя Кристиану. Даже князь пару раз расхохотался, хотя некоторые шутки Фредди были сомнительного свойства. Он заслуженно считался семейным клоуном.

После обеда Фредди снова попытался уговорить Кристиану прокатиться с ним в новой машине, но опять безуспешно. К вечеру похолодало, и дорога могла обледенеть. Фредди напустил на себя оскорбленный вид, недовольный ее отказом, и обратился к отцу:

— А ты, отец? Не хочешь проветриться перед сном?

Князь хотел было отказаться, но он проводил так мало времени с сыном и так часто сердился на него, что, поколебавшись, решил, что ему следует согласиться. Днем на такие занятия у него никогда не хватало времени.

— Если ты пообещаешь, что мы сразу же вернемся. Мне совсем не хочется оказаться в Вене, пока ты будешь демонстрировать мощность двигателя своей машины.

— Обещаю, — с готовностью отозвался Фредди, подмигнув сестре. Все было как в старые добрые времена, когда они оба были детьми. Фредди уже тогда обожал большие машины. С тех пор мало что изменилось, если не считать того, что она повзрослела, а он нет. За обедом Кристиана пошутила на эту тему, а Фредди сравнял счет, назвав ее старшей сестричкой, хотя был на десять лет старше.

Отец вышел в холл и попросил принести ему пальто. Фредди, достаточно выпивший за обедом, не нуждался в верхней одежде. Кристиана проводила их на улицу. Чарлз, ее пес, крепко спал наверху, в ее спальне.

Дежурившие снаружи телохранители были увлечены беседой и не сразу заметили их. Кристиана нашла подобную небрежность по меньшей мере странной, учитывая усиление охраны во дворце и то, что ее отец в последнее время был в центре внимания мировой политики. Увидев наконец их, телохранители подошли ближе, но Кристиане показалось, что им для этого потребовалось слишком много времени. Она воздержалась от замечаний, не желая ставить служащих в неловкое положение, но собиралась сказать об этом утром Сильвии, чтобы та сообщила куда следует.

— Могу я надеяться, что ты не будешь гнать как сумасшедший, Фридрих? — осведомился отец, выгнув бровь. Он пребывал в хорошем настроении после приятного обеда. — Или мне понадобится успокоительное после возвращения? — Тем самым он давал понять Фредди, чтобы тот не превышал ста пятидесяти миль в час.

— Клянусь, я буду паинькой, — заверил его Фредди.

— Пожалуйста, не пугай папу, — напутствовала брата Кристиана, когда они с отцом уселись в длинную приземистую машину с обтекаемым силуэтом, придававшим ей сходство с пулей.

Захлопнув дверцу, отец помахал дочери рукой из-за закрытого окна. Их взгляды на мгновение встретились. В глубине глаз князя таилась печаль, словно он переживал, что причинил ей горе, и Кристиана кивнула, будто прощала его, хотя и знала, что он никогда не изменит своего решения.

Фредди нажал на газ, и мощный автомобиль сорвался с места. Кристиана впервые видела, чтобы машина развивала такую скорость на старте. Ей было холодно, но она решила задержаться на пару минут и понаблюдать. В молодости князь тоже увлекался гоночными автомобилями, но в отличие от сына никогда не гонялся за женщинами. Для него и сейчас не существовало никого, кроме ее матери.

С улыбкой на лице Кристиана наблюдала за машиной, гадая, когда они повернут назад. Фредди слегка притормозил, чтобы вписаться в поворот, и в тот момент, когда зажглись тормозные огни, раздался взрыв, такой мощный, что казалось, обрушилось небо. Одновременно с грохотом, потрясшим воздух, Кристиана увидела огромный огненный шар, образовавшийся там, где только что был автомобиль.

Она застыла на месте, не в силах поверить своим глазам. Секунду никто не двигался, затем все побежали. Телохранители, находившиеся на дежурстве, неслись по дороге со всей скоростью, на которую были способны. Другие вскакивали в машины и жали на газ. Кристиана тоже побежала. Сердце ее бешено колотилось, и внезапно перед ее мысленным взором предстала Фиона, лежащая в грязи на обочине дороги... Она бежала и бежала... сквозь вой сирен, топот ног и рев пламени... и оказалась рядом с местом взрыва почти одновременно с телохранителями. Из дворца примчалась пожарная команда, отовсюду били струи воды, и кто-то оттащил Кристиану назад. Она потрясенно смотрела на бушующее пламя, которое, казалось, висело в воздухе. Под ним, там, где должна была находиться машина, зияла огромная раскаленная яма. Ее отец и брат просто растворились в атмосфере. Кто-то подложил бомбу в машину Фредди. Вся ее семья погибла.

Глава 19

Кристиана плохо помнила, что происходило потом. Как в тумане она вернулась во дворец. Агенты службы безопасности проводили ее в апартаменты и остались дежурить. Появились Сильвия и еще какие-то люди; одних Кристиана знала, других видела впервые. Прибыли полиция, военные и представители спецслужб. Примчались кареты «скорой помощи» и телевизионщики от новостных каналов. Услуги «скорой помощи» не понадобились. Взрыв был такой силы, что от ее отца и брата практически ничего не осталось. Ни в первые часы после трагедии, ни позже никто не взял на себя ответственность за случившееся. Однако мало кто сомневался, что это была расплата за мужественное выступление князя на конференции ООН. Бомбу, по всей вероятности, подложили в какой-то момент между приездом Фредди и окончанием обеда. Судя по тому, что заминировали его машину, организаторы преступления планировали убийство сына в качестве предупреждения его отцу. Но вмешалась судьба, и благодаря чистой случайности им удалось убить еще и князя Лихтенштейна.

Всю ночь дворец и окружающая территория были наводнены людьми в форме. Несмотря на шок, притупивший все ее чувства, Кристиана настояла на том, чтобы выйти на улицу. Как только она в сопровождении телохранителей вышла из дворца, навстречу ей бросились Сэм и Макс. Не сказав ни слова, Макс сгреб ее в объятия и разрыдался; по щекам Сэма, стоявшего рядом, катились слезы. Оба были искренне привязаны к семье, с которой провели несколько лет. Кристиана молча смотрела остановившимся взглядом на черный провал в земле, где все еще вспыхивали всполохи пламени.

Вначале лишь немногие знали, что князь Ганс Йозеф тоже находился в машине. Все думали, что там был только Фредди, что уже само по себе было ужасно. Но новость быстро распространилась благодаря телохранителям, которые видели, как князь сел в «феррари» вместе с сыном. Это была двойная трагедия и страшная потеря для страны и для всего мира. Окруженная телохранителями, сопровождаемая Максом и Сэмом, Кристиана бесцельно бродила, отказываясь вернуться во дворец. В ее смятенном мозгу засело убеждение, что, оставаясь рядом с тем местом, где находились ее отец и брат, прежде чем навсегда исчезнуть, она может каким-то непостижимым образом вернуть их из небытия. Невозможно было постичь случившееся и оценить, что это значит для Лихтенштейна. Глядя на потрясенные лица Макса и Сэма, видя их слезы, Кристиана начинала сознавать, что навеки потеряла отца и брата. Она осиротела, а страна лишилась лидера.

— Что же теперь будет? — растерянно спросила она Макса.

— Не знаю, — честно признался он.

И никто не знал. Помимо ее личной трагедии, это была колоссальная проблема для страны. Власть в Лихтенштейне всегда переходила от отца к сыну, и с гибелью Фредди не оставалось никого, кто мог занять его место.

В эту ночь Кристиана так и не легла спать. Повсюду были журналисты, передававшие отчеты в свои издания. После впечатляющего выступления в ООН князь Ганс Йозеф стал широко известен, и взрыв его автомобиля оказался важной международной новостью. По общему убеждению, между обоими событиями прослеживалась связь. К счастью, целый полк телохранителей ограждал Кристиану от назойливого внимания прессы.

Где-то в середине ночи Кристиана поднялась к себе, и Сильвия помогла ей переодеться в черное. Когда она снова спустилась вниз, все помощники и секретари ее отца были в сборе, занятые лихорадочной деятельностью. Кристиана не имела представления, чем они заняты и куда звонят. К ней подошел ее личный помощник и сообщил, что они занимаются организацией похорон.

— Организацией чего? — переспросила Кристиана, испытав шок.

Какой бы спокойной и вменяемой она ни казалась, ее мозг упорно отказывался воспринимать ужасную правду. Папы больше нет... Она снова почувствовала себя пятилетней, вспомнив то утро, когда умерла ее мать... а теперь и Фредди... бедный глупый Фредди, со всеми его выходками и шалостями... теперь его тоже нет. Никого нет. Она осталась совсем одна на белом свете.

Кристиана находилась в кабинете отца с его сотрудниками, когда прибыли члены правительства. Все двадцать пять человек, облаченные в черные костюмы с черными галстуками, с осунувшимися лицами. Никто из них не сомкнул глаз этой ночью. Собираясь небольшими группами, они следили за новостями, плакали, не тая слез, и пытались решить, что делать. Никогда раньше им не приходилось сталкиваться со столь неподъемной проблемой. Страна лишилась своего князя, и некому было занять его место, ибо наследник погиб вместе с ним, а женщины, согласно конституции, даже не рассматривались в качестве претенденток. Помимо огромной человеческой трагедии, то, что произошло этой ночью, было катастрофой для всей страны.

— Ваше высочество, — мягко обратился к Кристиане премьер-министр.

Члены правительства совещались с четырех утра и ждали до восьми, чтобы приехать во дворец. Впрочем, ни у кого не было сомнений, что там тоже никто не спит. Освещенные окна дворца ярко светились в ноябрьской тьме.

— Ваше высочество, мы хотели бы поговорить с вами, — продолжил премьер-министр. Он был главой правительства и доверенным лицом ее отца. — Вы не возражаете?

Кристиана кивнула, и кабинет освободили от всех посторонних, выставив за дверью вооруженную охрану. Никто не знал, чего еще можно ждать. Взрыв автомобиля мог быть как отдельным актом терроризма, так и предвестником более масштабных действий, включая нападение на дворец. Снаружи дворец охраняли подразделения швейцарской армии, присланные из Цюриха по распоряжению швейцарского правительства.

Кристиана села, ожидая, пока члены правительства займут свои места. Они расположились в кабинете отца, и казалось странным, что его здесь нет. На мгновение она даже задалась вопросом, где он, затем вспомнила. Более всего ее терзал взгляд отца, который она поймала, прежде чем машина тронулась. Этот извиняющийся взгляд, полный сожаления и печали, будет преследовать ее до конца жизни, как и отчуждение, возникшее между ними в последние два месяца. Они даже не успели по-настоящему помириться, раны только начали затягиваться, и вот — его больше нет. Сколько бы Кристиана ни говорила себе, что никогда больше не увидит ни отца, ни брата, это просто не укладывалось у нее в голове.

— Ваше высочество, мы все глубоко сочувствуем вашему горю. Это столь ужасно, что выходит за рамки человеческого понимания. Примите глубочайшие соболезнования от всех нас.

Кристиана кивнула, не в силах произнести ни слова. Ее лицо было таким бледным, что казалось прозрачным. В сущности, она была всего лишь двадцатичетырехлетней девушкой, которая только что потеряла всю свою семью. И некому было утешить ее, кроме этих мужчин, каждого из которых она знала с детства.

— Кроме того, мы хотели бы поговорить с вами о будущем государства. Страна осталась без руководства. Согласно конституции подобная ситуация должна быть немедленно разрешена, иначе это может быть чревато опасностью, особенно в нынешних обстоятельствах.

В отсутствие главы государства вся ответственность ложилась на премьер-министра, включая разрешение внутренних кризисов. Однако все члены правительства испытывали беспокойство и неуверенность, не имея никого, кто мог бы занять место ее отца, которое столь неожиданно и трагически освободилось.

— Вы в состоянии выслушать нас, ваше высочество, или слишком расстроены, чтобы что-то обсуждать? — осведомился премьер-министр, старательно артикулируя слова, словно Кристиана вдруг оглохла. Она и в самом деле была оглушена свалившимся на нее горем, но это не отразилось на ее способности мыслить.

— Я вас слушаю, — коротко кивнула Кристиана.

— Благодарю вас, ваше высочество. Вопрос, который мы хотели бы обсудить с вами, касается наследования власти в сложившихся обстоятельствах. — Премьер-министр прекрасно знал историю ее семьи и каждого из возможных претендентов. — У вас есть несколько кузенов в Вене, которые находятся на прямой линии наследования. Все они, разумеется, ваши родственники с отцовской стороны. Но дело в том, что по меньшей мере семеро из них, а скорее даже девять, не могут рассматриваться в качестве претендентов, так как находятся в преклонном возрасте и слабы здоровьем. У некоторых нет детей, а следовательно, род на них угаснет. Нам пришлось изучить двадцать кандидатур, чтобы найти мужчин подходящего возраста и в добром здравии. Но все они австрийцы и не имеют тесных связей с Лихтенштейном, что приводит нас к очень непростой ситуации.

Ваш отец был современным человеком, хотя и довольно противоречивым. Он уважал традиции и верил в принципы, на которых уже тысячу лет стоит наша страна. В то же время он привнес в нашу жизнь много новых правил, не поступаясь старыми. Он считал, что женщины должны иметь право голоса, еще задолго до того, как они его получили. И он очень ценил и уважал вас, ваше высочество. Он часто говорил мне, что вы прекрасно разбираетесь в экономике и политике и предлагаете весьма разумные решения, что особенно удивительно, учитывая ваш юный возраст.

Премьер-министр не стал упоминать о Фредди, это было бы неуместно сейчас, но князь нередко говорил своим министрам, что, если бы не законы, из Кристианы получился бы куда более способный правитель, чем из ее брата.

— Мы столкнулись с серьезнейшей проблемой, — продолжил он, переведя дух. — У нас нет никого на прямой линии наследования, кто обладал бы качествами, необходимыми для управления государством. Мы все знаем, что есть вещи, которым нельзя научиться, это передается с кровью. Но если мы будем искать подходящую кандидатуру среди родственников вашего отца, это заведет нас очень далеко. Полагаю, вашему отцу не приходило в голову, что его сын и наследник никогда не будет управлять страной. Но поскольку эта ужасная трагедия все же постигла нас, ваше высочество, думаю, я знаю, как поступил бы ваш отец в данной ситуации. Мы обсуждали этот вопрос всю ночь и пришли к выводу, что вы единственная достойная наследница вашего отца.

Кристиана уставилась на премьер-министра с таким видом, будто тот сошел с ума. А может, ей все это снится, ее отец и брат не умерли и она скоро проснется, вырвавшись из этого ужасного кошмара?

— Мы предлагаем в ускоренном порядке провести через парламент поправку к конституции, позволяющую распространить право наследования власти на женщин, в данном случае — на вас. Более того, всем известно, что по материнской линии вы находитесь в родстве с французским королевским домом. Если вы согласитесь наследовать вашему отцу — на что мы все надеемся, — то с учетом того факта, что вы являетесь прямым потомком королей Франции, мы хотели бы также, чтобы вы именовались «ваше королевское высочество», а не «ваша светлость». Я уверен, что ваш отец одобрил бы такое решение. Разумеется, все это будет немедленно подтверждено Верховным судом. Мы должны как можно скорее выполнить все формальности. Лихтенштейн не может оставаться без руководства. — Он выдержал паузу, прежде чем торжественно провозгласить: — Ваше высочество, как премьер-министр и один из ваших подданных я прошу вас от лица нашего народа и во имя вашего отца принять наше предложение.

Слезы ручьем катились по лицу Кристианы. Ее, двадцатичетырехлетнюю девушку, только что попросили возглавить страну. Никогда в жизни ей не было так страшно, она вся дрожала, и это было заметно даже со стороны. Кристиана была безмерно тронута оказанным ей доверием, но чувствовала себя совершенно непригодной для предложенной миссии. Разве может она сравниться с отцом? Не говоря уже о том, чтобы именоваться «ее королевским высочеством». С таким же успехом они могли предложить ей стать королевой. Впрочем, именно это они и сделали. Кристиана не возражала против самой идеи, чтобы женщины имели право наследовать власть. Совсем наоборот. Но она не чувствовала себя способной взяться за столь грандиозную задачу.

— Но разве я справлюсь?! — воскликнула она, заливаясь слезами.

— Несомненно. И я совершенно уверен, что ваш отец думал так же. Ваше высочество, прошу вас, умоляю, помогите своей стране. Она нуждается в вас. А мы со своей стороны окажем вам всяческую поддержку. Уверяю вас, ни один наследник, получая власть, не чувствует себя готовым для подобной миссии. Этому надо учиться. Я искренне убежден, что вы способны на это. Согласны ли вы принять наше предложение? Если да, это будет благословением для всех нас и для вас тоже.

Кристиана переводила взгляд с одного лица на другое в поисках ответа. Если бы хоть одно из них выражало сомнение или недовольство, она бы отказалась без тени колебаний. Но все смотрели на нее выжидающе, с явной надеждой на ее согласие. Больше того, она, казалось, слышала голос отца, который просил ее о том же. И словно подчиняясь чьей-то воле, более сильной, чем ее собственная, Кристиана медленно кивнула, ужасаясь тому, что делает. Она соглашалась взвалить на себя ту ношу, которую нес ее отец. Всю жизнь, до самого смертного часа. Долг больше не будет для нее только словом, он станет ее образом жизни. Она будет жить для страны, а не для себя. Но, ужасаясь в душе, Кристиана устремила на премьер-министра серьезный взгляд и твердо произнесла:

— Да. — Одно-единственное слово, которого от нее ждали.

Как только она его произнесла, все присутствующие перевели дух. Впервые за эту ужасную ночь члены парламента ощутили облегчение. Премьер-министр напомнил ей, что Елизавета стала королевой Англии в двадцать пять лет, а это куда большая страна и куда большая ответственность. Похоже, никто из присутствующих не сомневался, что в свои двадцать четыре года она сможет достойно управлять Лихтенштейном. Кристиана была поражена.

Премьер-министр изложил ей дальнейший план действий:

— Каждый из нас позвонит четверым членам Верховного суда, чтобы довести до их сведения два предложения: во-первых, женщины должны получить право наследовать власть, что позволит вам занять место вашего отца, а во-вторых, вы будете именоваться «королевским высочеством», как ваша мать. Поскольку нас двадцать пять человек, мы сможем сегодня же обзвонить всех членов Верховного суда. Если они поддержат наши предложения, на что я очень надеюсь, мы проведем церемонию вашего вступления во власть сегодня же вечером. Лихтенштейн не может оставаться без главы, и я искренне верю, что вы не только самая лучшая кандидатура на этот пост, но и единственно возможная. — Он поднялся и обвел глазами присутствующих. — Да пребудет Господь со всеми нами и с вами, ваше высочество. Я позвоню вам днем и расскажу, как обстоят дела.

И прежде чем Кристиана успела опомниться или передумать, члены правительства покинули комнату. Оставшись одна, Кристиана долго стояла, глядя на портреты своего прадеда, деда и отца, висевшие на стенах. Портрет отца обладал поразительным сходством с оригиналом. Она снова расплакалась и вышла из кабинета.

Глава 20

Три вооруженных автоматами телохранителя проводили Кристиану наверх, в ее спальню, где ее ожидала Сильвия. Как и остальные обитатели дворца, секретарь Кристианы была потрясена случившимся и выглядела осунувшейся и подавленной. Князь Ганс Йозеф был замечательным человеком и пользовался любовью своих подданных. Не успела Кристиана перешагнуть порог, как Сильвия напомнила ей, что нужно заняться организацией похорон. Поскольку речь шла о главе государства и его наследнике, церемония должна была осуществляться на государственном уровне.

— Может, вы отдохнете немного, ваше высочество, прежде чем мы приступим? — предложила Сильвия.

Кристиана кивнула, подумав о том, что ее секретарь даже не подозревает, какие перемены их ждут в ближайшем будущем. Если Верховный суд проголосует за предложение министров, она возглавит страну. Даже думать об этом было страшно.

Сильвия вышла, пообещав вернуться через полчаса. Телохранители последовали за ней, заняв пост снаружи, у дверей спальни. Оставшись одна, Кристиана прилегла на постель. На свете существовал только один человек, с которым она хотела бы поговорить в эту минуту. Паркер. Только он мог оказать ей помощь и поддержку. А она даже не проверила, не прислал ли он ей сообщение по электронной почте. Наверняка он уже слышал о том, что случилось. Какой бы маленькой ни была ее страна, можно было не сомневаться, что весть о взрыве, убившем ее отца и брата, уже распространилась по всему миру.

Кристиана подняла трубку телефона, стоявшего рядом с постелью, и набрала номер сотового Паркера. Даже в своем горе и смятении она смутно помнила, что сегодня День благодарения и Паркер в Сан-Франциско.

Он ответил сразу же. Все это время он с тревожным нетерпением ждал ее звонка, понимая, что любая его попытка дозвониться до Кристианы обречена на неудачу. Как следовало из новостей, во дворце в Вадуце царили растерянность и хаос.

— Боже, Крики... Как ты? Я слышал новости. — Кристиана слушала его голос и плакала. — Дорогая, мне ужасно жаль... Я не мог поверить своим глазам.

В новостях показали сгусток бушующего пламени на дороге и людей, сбегающихся отовсюду. Дворец казался охваченным паникой. К сожалению, о Кристиане практически ничего не было сказано. Паркер только знал, что она жива.

— Я тоже, — отозвалась она упавшим голосом, стараясь не вспоминать тот ужасный момент, когда автомобиль с ее отцом и братом превратился в огненный шар. — Я находилась буквально в нескольких шагах, когда это случилось.

— Слава Богу, что тебя не было там вместе с ними. — Паркер испугался вначале, предположив, что она тоже была в машине. Когда он это сказал, Кристиана вспомнила, что Фредди вначале предлагал прокатиться ей, но она отказалась. Это была рука судьбы. — Ты в порядке? Я очень переживаю, что не могу быть рядом с тобой. Мне так хотелось бы тебе хоть чем-то помочь.

— Помощников здесь хватает. Сейчас мне нужно заняться организацией похорон. Меня уже ждут, но я хотела вначале поговорить с тобой. Случилось ужасное, — произнесла Кристиана тем же упавшим голосом, и Паркер собрался с духом в ожидании очередной порции дурных новостей, хотя трудно было представить что-нибудь хуже того, что уже случилось. — У отца не осталось родственников, которые имели бы право наследования. Есть несколько престарелых кузенов... но они не в счет. Паркер, члены правительства хотят принять закон, разрешающий женщинам наследовать государственную власть. Сегодня этот вопрос будет поставлен перед Верховным судом. — Она подавила рыдание. — Они хотят, чтобы я заняла место отца... Я просто в ужасе! Я ничего в этом не смыслю, не говоря уже о том, что моя жизнь будет разрушена. Мне придется управлять страной до конца моих дней, если, конечно, я не передам власть кому-нибудь из своих детей.

Теперь она плакала навзрыд, с трудом выговаривая слова, но Паркер слышал каждое сказанное ею слово. Разделенный с ней огромным расстоянием, он был так же потрясен, как и Кристиана.

— Они хотят, чтобы я именовалась не ваша светлость, а ваше королевское высочество, как моя мать.

— Ты всегда была для меня королевой, Крики, — нежно сказал Паркер, пытаясь смягчить удар.

Это была огромная ответственность, и даже ему стало не по себе. Но, подобно ее министрам, Паркер не сомневался, что Кристиана справится. Чего он не мог вообразить, так это последствий такого поворота событий для них двоих. Все его мысли были о Кристиане. Она не только потеряла всех своих близких, но и вынуждена взвалить на свои плечи управление страной. Это казалось невероятным.

— Паркер, — сказала она, всхлипнув, — я умру старой девой. — Голос ее звучал так горестно, что ему хотелось только одного — заключить ее в объятия.

— Не понимаю почему? Твой отец женился и имел детей. Королева Англии Елизавета вышла замуж и родила четверых. Не думаю, что она была намного старше тебя, когда стала королевой. По-моему, одно не исключает другого, — рассудительно заметил Паркер.

Жаль только, что он не видел для себя места в этой картине. Похоже, для него ситуация только ухудшилась. С ее новым статусом королевского высочества он становился еще менее подходящим претендентом на руку Кристианы. Правда, теперь она сама устанавливала правила, однако Паркер не был уверен, что это что-то меняет. В принципе отец Кристианы имел право разрешить ей выйти замуж за обычного человека, просто это противоречило его убеждениям. Но мог ли сам князь жениться на ком угодно? Паркер не решился задать этот вопрос Кристиане, учитывая ее состояние. Разумеется, он слышал о европейских монархах, которые сочетались браками с простолюдинами, присвоив им титулы, и ничего ужасного не случилось. К тому же звание доктора казалось ему достаточно почетным на данный момент, чтобы не тревожиться об остальном. У Кристианы же и так хватало забот, и он не собирался добавлять ей новые.

— Королеве Елизавете было двадцать пять, — уточнила она, всхлипнув.

Паркер рассмеялся:

— Через год тебе будет столько же. Или ты хочешь, чтобы они подождали, пока ты не достигнешь ее возраста? — поддразнил он.

— Ты не понимаешь, — жалобно и как-то по-детски проговорила она. — Если Верховный суд поддержит предложение правительства, сегодня вечером состоится церемония коронации... и я стану княгиней Лихтенштейна. Как я могу пойти на это? — Она снова разрыдалась.

Сердце Паркера переполнилось сочувствием. Бедняжка! Всего лишь несколько часов назад она потеряла отца и брата, а теперь на ее плечи хотят взвалить целую страну. Это слишком много, чтобы проглотить за один раз.

— Крики, ты справишься. Я уверен. Только представь, теперь ты сама будешь устанавливать правила.

— Я не хочу устанавливать правила. Я ненавидела свою жизнь раньше, а теперь она станет еще хуже... И я больше никогда не увижу тебя.

Она никак не могла успокоиться, и Паркер более чем когда-либо терзался, что не может обнять ее и утешить. Ей придется так нелегко в ближайшие дни.

— Крики, теперь ты сможешь делать все, что захочешь. Мы снова сможем встречаться. Когда ты немного освободишься, я приеду. Только скажи.

— Я не знаю, когда это будет. Я никогда не управляла государством и не хочу этого делать. — Но отказаться она не могла, воспринимая это как свой долг перед отцом и народом.

В комнату заглянула Сильвия и постучала пальцем по своим наручным часам. Их ждала работа. Кристиана была вне себя от горя и тревоги. Мало того, что у нее не было времени толком оплакать отца и брата, через несколько часов ей предстояло взять на себя ответственность за судьбы страны и тридцати пяти тысяч человек. Все это так пугало, что ее голос дрожал.

— Крики, постарайся успокоиться. Я не могу даже представить себе, каково сейчас быть в твоей шкуре. Но тебе придется взять себя в руки. Другого выхода просто нет. Можешь звонить мне в любой момент. Я буду на месте, дорогая. Я люблю тебя. Помни, я всегда с тобой. И постарайся быть сильной.

— Хорошо... Думаешь, у меня получится?

— Уверен.

— А если нет? — Ее голос дрогнул.

— Тогда потерпи немного, пока не решишь, как быть дальше. В любом случае нужно попробовать. Иначе ты никогда не узнаешь, на что ты способна. Помни, ты теперь хозяйка. Главное, вести себя соответственно. Для начала можешь отрубить несколько голов, — пошутил он, но Кристиана не улыбнулась.

— Я люблю тебя, Паркер... Спасибо, что выслушал меня.

— Всегда к твоим услугам, детка.

— Знаю.

Она пообещала позвонить ему позже и отправилась на поиски Сильвии. Та сидела в своем кабинете, зарывшись в бумаги. Кристиана должна была принимать решения, а Сильвия и сотрудники ее отца выполнять эти решения. И куда бы она ни шла, повсюду за ней следовали вооруженные телохранители. Дворец все еще находился на осадном положении.

Первое, что нужно было сделать, — это организовать две похоронные церемонии. Одна должна была состояться в Вадуце, другая в Вене. Кристиана вдруг с ужасом осознала, что у них нет тел, которые должны были упокоиться в княжеском пантеоне. Посоветовавшись с Сильвией, она решила, что на церемонии будут использоваться два пустых гроба. В качестве места проведения церковного отпевания они выбрали собор Святого Стефана в Вене и собор Святого Флорина в Вадуце. Первая служба должна была состояться в ближайший понедельник, вторая — во вторник. В завершение предполагалось устроить прием в венском дворце князей Лихтенштейна. Кроме того, нужно было выбрать музыку и заказать цветы. Учитывая случившееся, огромное значение придавалось мерам безопасности — как в Вадуце, так и в Вене.

Они все еще работали над этим, когда позвонил премьер-министр. Сильвия передала трубку Кристиане.

— Верховный суд одобрил наши предложения, — сообщил он, и Кристиана мысленно ахнула. В глубине души она надеялась, что члены Верховного суда не поддержат инициативу кабинета министров. Но этого не произошло, и теперь ей придется пожинать плоды своего безрассудства. — Отныне вы будете именоваться королевским высочеством. Мы очень гордимся этим. Вы не возражаете, если мы подъедем во дворец к восьми вечера? — Бросив взгляд на часы, Кристиана с ужасом обнаружила, что уже седьмой час. — Думаю, самое подходящее место для церемонии — часовня. Может, вы хотите, чтобы, помимо министров, там присутствовал кто-нибудь еще, ваше высочество?

Поскольку о Паркере не могло быть и речи, Кристиана подумала о Сильвии, Максе и Сэме, единственных близких людях, которые у нее остались. Можно было бы пригласить Викторию, но на это не было времени.

— Мы решили отложить заявление перед прессой на завтра, чтобы вы могли отдохнуть. Вас это устраивает, ваше высочество?

— Полностью. Спасибо, — любезно поблагодарила премьер-министра Кристиана, стараясь не показывать, насколько она испугана.

Положив трубку, она окончательно осознала, что после восьми часов вечера ее жизнь кардинально изменится. Отныне ее станут именовать ваше королевское высочество. Верховный суд проголосовал за ее правление. Это не укладывалось в голове. Но единственное, что она могла теперь сделать, — это гордиться, что ей оказана такая честь, и работать всю жизнь, чтобы доказать людям, что они в ней не ошиблись. Но ботинки ее отца все же были слишком велики, чтобы надеть их на другого человека, особенно столь миниатюрного, как она.

— Нам надо быть в часовне в восемь часов, — сказала она Сильвии. — И пригласите Макса с Сэмом.

— А что там будет? Молебен? — озадаченно спросила та. Насколько ей было известно, ничего подобного не планировалось.

— Нечто в этом роде, — неопределенно пояснила Кристиана. Она выглядела осунувшейся и рассеянной. — Только для членов правительства и для нас.

Сильвия кивнула и вышла, чтобы предупредить Сэма и Макса. Было уже семь часов, когда она нашла обоих телохранителей. Около восьми все четверо направились в часовню. Шагая навстречу своей новой жизни, Кристиана не могла не думать, что еще двадцать четыре часа назад ее отец и брат были живы.

Днем ей позвонила Виктория. Выразив соболезнования, она предложила Кристиане приехать к ней, когда все завершится, и пожить немного в Лондоне. Вспомнив об этом сейчас, Кристиана вдруг осознала, что отныне она не сможет ездить, куда ей захочется. Начиная с сегодняшнего дня все ее поездки будут считаться государственными визитами. Ее жизнь еще больше осложнится. И будет находиться в значительно большей опасности, учитывая последние события.

Когда они вошли в часовню, там уже находились министры и архиепископ. Все выглядели чрезвычайно торжественными, а архиепископ, расцеловав Кристиану в обе щеки, заявил, что это счастливое, хоть одновременно и печальное событие. Сообразив, что происходит, Сильвия, Макс и Сэм не смогли сдержать слез. Им и в голову не приходило, что такое возможно.

Премьер-министр предусмотрительно захватил из фамильного хранилища корону матери Кристианы и шпагу ее отца. Он осторожно водрузил корону Кристиане на голову, и та преклонила колени перед архиепископом. На ней было простое черное платье, которое она надела сразу после трагедии. Коснувшись шпагой ее плеча, архиепископ произнес на латыни слова традиционного обряда, а затем объявил Кристиану ее королевским высочеством княгиней Лихтенштейна. Слезы катились по лицу Кристианы. Кроме короны матери, усыпанной бриллиантами и датированной четырнадцатым столетием, единственной драгоценностью на ней сейчас было изумрудное колечко, подаренное Паркером в Венеции. Его она никогда не снимала.

Все еще плача, Кристиана поднялась с колен и повернулась к министрам и трем своим преданным служащим. Архиепископ благословил их всех. В простом черном платье, с тяжелой короной на голове, Кристиана казалась очень юной и напоминала девочку, примерившую взрослый наряд. Но, какой бы юной и испуганной она ни казалась, она была теперь правительницей Лихтенштейна со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Глава 21

Церемония прощания с князем и Фредди, состоявшаяся в соборе Святого Стефана в Вене, была обставлена с чрезвычайной пышностью, как и подобало случаю. Служба проходила при участии венского кардинала, двух архиепископов, четырех епископов и дюжины священников более низкого ранга. Кристиана сидела одна на передней скамье. За три дня до этого было объявлено о наследовании ею власти, и теперь ее повсюду сопровождали вооруженные телохранители.

Служба, проходившая в сопровождении венского хора мальчиков, продолжалась два часа. По желанию Кристианы были исполнены произведения, которые любил ее отец. Это была печальная, берущая за душу церемония, и Кристиана тихо плакала, сидя в полном одиночестве. Некому было обнять ее, некому утешить или хотя бы просто подержать за руку. Макс и Сэм, стоявшие неподалеку, бросали на нее сочувственные взгляды, но были бессильны помочь. Ее новый статус поднимал ее над всеми и обрекал на одиночество, каким бы мучительным оно ни было. Ее новая жизнь ее королевского высочества княгини Лихтенштейна началась.

Хор исполнил «Аве Мария», и слезы ручьем покатились по лицу Кристианы, невидимые под густой вуалью, свисавшей с полей черной шляпы.

Когда все закончилось, Кристиана встала и медленно двинулась по проходу за двумя пустыми гробами, думая об отце и Фредди. Люди, собравшиеся в церкви, перешептывались о том, как она красива и как, должно быть, ужасно пережить такое горе в столь юном возрасте.

На церемонии присутствовали две тысячи приглашенных, среди которых были руководители государств и представители королевских фамилий со всей Европы. После завершения службы все проследовали в венский дворец князей Лихтенштейна, где состоялся прием. Это был самый длинный день в жизни Кристианы. Виктория тоже приехала, но Кристиана была слишком занята и подавлена, чтобы уделить ей внимание. Виктория никак не могла прийти в себя от изумления, что ее кузина стала главой государства. Кристиана и сама не могла привыкнуть к этой мысли и до сих пор пребывала в шоке.

Она дважды разговаривала с Паркером по телефону, до и после церемонии прощания, и была совершенно измотана, когда в девять часов вечера они выехали из Вены, направляясь домой. Ее кортеж сопровождали машины охраны, ехавшие впереди и сзади. Никто так и не взял на себя ответственность за взрыв, унесший жизни ее отца и брата, и служба безопасности усердствовала, окружив Кристиану усиленной охраной.

Не прошло и недели с момента ее вступления на престол, а Кристиана уже почувствовала себя безмерно одинокой и знала, что дальше будет только хуже. Достаточно было вспомнить, каким усталым и обескураженным выглядел порой ее отец. Ее ждала та же участь.

Сэм и Макс, ехавшие с ней в одной машине, несколько раз обеспокоенно спрашивали, как она себя чувствует, но Кристиана отделывалась односложными ответами. Она ощущала такую усталость, что ей даже трудно было разговаривать.

Они прибыли во дворец под утро, и Кристиана сразу же легла спать. Ей нужно было встать пораньше, чтобы подготовиться к похоронам в Вадуце, назначенным на десять. Здешняя церемония оказалась еще более печальной, возможно, потому, что проходила дома, в том месте, которое отец любил больше всего, где он родился и где погиб вместе со своим сыном. Кристиана ощущала на своих плечах вселенскую скорбь, когда медленно шла по церковному проходу за двумя пустыми гробами. Музыка казалась ей еще более скорбной и пронзительной, чем накануне, и Кристиана чувствовала себя в своем опустевшем доме даже более одинокой, чем в каком-либо другом месте.

После церковной службы состоялся прием, для которого открыли часть дворца. Сюда мог прийти каждый, кто хотел проститься с князем и его сыном. Ради этого пришлось усилить охрану, и дворец напоминал вооруженный лагерь. Было много телевизионных камер, которые вели прямые репортажи для новостных каналов всего мира.

Паркер наблюдал за происходящим по телевизору у себя дома. В Бостоне было четыре утра, когда он включил Си-эн-эн. Никогда еще Кристиана не казалась ему такой прекрасной, как в тот момент, когда с царственным видом шагала по церковному проходу в шляпе с вуалью. Накануне он смотрел репортаж о церемонии прощания, проходившей в Вене, и стремился к Кристиане всей душой. Позже, когда она позвонила, бесконечно измученная и опустошенная, Паркер сказал ей, как великолепно она выглядела и как прекрасно держалась. Но Кристиана снова расплакалась. Это была самая ужасная неделя в ее жизни.

— Хочешь, я приеду, Крики? — осторожно предложил он.

— Хочу, но не сейчас, — печально ответила она.

Оба знали, что к ней приковано внимание всего мира и каждый ее шаг еще долго будет находиться под пристальным надзором. Теперь, когда на ней лежала ответственность за всю страну, Кристиана еще более, чем прежде, не могла позволить себе поступить опрометчивого. Ее жизнь принадлежала народу. Она поклялась хранить честь, достоинство и процветание своих подданных, как это делал ее отец, а до него их предки. Они посвятили этому свои жизни, и она должна была следовать их примеру, насколько это было в ее силах. Учитывая все это, Кристиана не представляла, как и когда они с Паркером смогут увидеться. Она больше не может исчезать, как прежде, чтобы провести с ним несколько дней в Париже или Венеции. Она должна выполнять работу, за которую взялась. Каждый божий день, до конца жизни.

Несмотря на траур, на следующий после похорон день Кристиана приступила к исполнению своих обязанностей главы Лихтенштейна. Расписание ее было таким плотным, что ей некогда было предаваться скорби. Она проводила совещания с министрами, встречалась с главами иностранных государств, выражавших свои соболезнования, решала экономические вопросы и вела дела с банками. И это не считая всевозможных брифингов и конференций. После месяца такой жизни голова у Кристианы шла кругом, ей казалось, что она тонет в каком-то бесконечном водовороте, однако премьер-министр заверил ее, что все идет отлично и ее отец был совершенно прав: она прекрасно справляется с ролью главы государства.

Кристиана отменила традиционную поездку в Гштаад, будучи не в том настроении, чтобы отмечать Рождество и вообще какие-либо праздники. Из уважения к памяти ее отца кабинет министров на ближайшие полгода отменил развлекательные мероприятия, включая официальные приемы и обеды. Для особо важных лиц Кристиана устраивала ужины. Это был компромисс, как и то, что они сократили срок официального траура с года до шести месяцев.

Время от времени Кристиана обедала во дворце с премьер-министром, который пытался научить ее всему, что требовалось для ее новой миссии. Кристиана была старательной ученицей и впитывала информацию как губка. К тому же благодаря частым беседам с отцом она неплохо разбиралась в экономике и политике. Но теперь она должна была принимать решения, с учетом, конечно, мнения министров.

Почти всегда рядом с ней была Сильвия, а Сэм с Максом ходили за ней как приклеенные. В Вадуце все еще действовали усиленные меры безопасности. Как-то раз позвонила Виктория, предложившая приехать к ней с визитом, но Кристиана решительно отказалась. Девические развлечения остались в прошлом, теперь у нее были дела поважнее. Ее день начинался в семь утра в кабинете отца и продолжался до поздней ночи.

Правда, теперь Паркер беспрепятственно мог звонить ей. Но они по-прежнему не могли видеться. В ее положении нельзя было допустить даже намека на скандал, и потому Паркер не мог ни навестить ее, ни даже встретиться с ней за обедом как старый друг, с которым они вместе работали в Африке.

Паркер не давил на нее, напротив, он был постоянным источником поддержки. Каждый вечер, закончив работу, Кристиана звонила ему в Бостон, где в это время было раннее утро. Она делилась с ним всем, кроме государственных секретов, и порой Паркеру удавалось рассмешить ее, как в старые добрые времена. Он был не только ее возлюбленным, но и лучшим другом.

У дворца теперь постоянно дежурили фотографы, не пропускавшие ни одного ее выхода в свет. Кристиана находила это утомительным, но понимала, что это неизбежно. Все в ее жизни изменилось, и только верный пес был, как прежде, рядом. Чарлз практически поселился у нее в кабинете, за что получил шутливое прозвище «королевской собаки». Он был таким же игривым и порой непослушным, как раньше. А вот его хозяйка изменилась: стала серьезной и печальной, работала целыми днями и не находила времени, чтобы поиграть с ним или просто расслабиться. Все мысли и усилия Кристианы были направлены на то, чтобы достойно представлять свою страну в глазах всего мира. Теперь она лучше понимала то огромное чувство ответственности, которое лежало на ее отце, и с каждым днем относилась к нему со все большим уважением.

В первые недели после ужасной гибели отца и брата ей пришлось выполнить еще одну мучительную задачу: просмотреть принадлежавшие им вещи и решить, что с ними делать. У Фредди было несколько автомобилей, которые без особого шума продали. Все личные вещи отца были убраны. Кристиана не любила проходить мимо его пустых апартаментов и все еще чувствовала себя непрошеной гостьей в его кабинете, хотя его бывшие сотрудники, работавшие теперь на нее, старались оказывать ей всяческую поддержку и помощь.

Два дня назад, когда они разговаривали по телефону, Паркер, уловив усталые нотки в ее голосе, предложил:

— Может, тебе съездить куда-нибудь на Рождество, дорогая? Нельзя столько работать.

Его огорчало, что она совсем не щадит себя. Но Кристиана всегда говорила, что ей нужно многому научиться, чтобы лучше выполнять свои функции. Даже в канун Рождества она собиралась работать, ограничившись посещением полуночной мессы. Она работала на износ, и Паркер не мог помочь ей ничем, кроме ежевечерних бесед. Время, проведенное в Венеции, казалось далеким прошлым, и единственным напоминанием о нем служило изумрудное колечко, которое Кристиана никогда не снимала.

Сам Паркер собирался провести Рождество с братом в Нью-Йорке. Он был слишком занят своим исследовательским проектом, чтобы ехать на праздники к отцу в Калифорнию. Кристиана обещала позвонить ему после Рождественской мессы.

Она пообедала в одиночестве, не считая верного Чарлза. На душе у нее было тяжело. Вспоминая счастливые моменты, проведенные с отцом и братом, Кристиана чувствовала себя бесконечно одинокой.

На мессу она отправилась с Максом и Сэмом, которые теперь стали ее личными телохранителями. Вадуц был небольшим городом, и уже спустя несколько минут автомобиль доставил их в собор Святого Флорина. Накануне выпал снег, но рождественская ночь выдалась ясной, и морозный воздух бодрил, когда она вышла из машины, одетая в черное пальто с капюшоном, из которого выглядывало ее очаровательное личико.

В церкви хор исполнял «Тихую ночь» по-немецки, и на глазах у Кристианы выступили слезы. Невозможно было не думать о немыслимой утрате, которую ей пришлось пережить, и поразительных переменах, произошедших в ее жизни за последний месяц. Паркер казался ей теперь чем-то далеким и недостижимым, превратившись в бестелесный голос в телефонной трубке. Она по-прежнему его любила, но не представляла, когда они снова увидятся, и жаждала его прикосновений, лежа ночью без сна.

Перешагнув порог, Кристиана медленно направилась к алтарю в толпе жителей Вадуца, которые теперь были ее подданными. Несмотря на глубокую печаль, которую она испытывала, она улыбалась собравшимся здесь людям, признательная за оказанное ей доверие. Все были очень добры к ней, сочувствуя ее горю, и ей хотелось оправдать их надежды и соответствовать девизу, начертанному на их семейном гербе: «Честь, отвага, процветание».

Она была почти у алтаря, когда мужчина, сидевший на одной из передних скамей, поднялся и она увидела его лицо. Паркер! Застыв на месте, Кристиана молча смотрела на него, не в состоянии понять, как он здесь оказался. Он же сказал, что будет в Нью-Йорке! Улыбнувшись, Паркер осторожно взял ее за руку и что-то вложил в ее ладонь. Не желая привлекать внимания, Кристиана двинулась дальше, охваченная восторгом и смятением.

Она стояла у алтаря, сжимая в руке крохотный пакетик, который он сунул ей в руку. Взглянув на Макса и Сэма, она увидела, что они улыбаются. Очевидно, они тоже заметили Паркера. Получив благословение, Кристиана проследовала к своей скамье и села, склонив голову и молясь за отца и брата, за людей, которым она была стольким обязана, и за Паркера. Потом она подняла голову и бросила на него взгляд, полный любви и тоски.

Когда месса закончилась, Кристиана подождала, когда он подойдет ближе, и только тогда встала и направилась к выходу. Паркер последовал за ней. Она задержалась, пожимая руки своим подданным, которые столпились возле церкви. Паркер стоял рядом, с улыбкой наблюдая за ней.

— Я приехал, чтобы поздравить тебя с Рождеством, — сказал он.

— Я ничего не понимаю. — Кристиана все еще не могла прийти в себя.

— Я остановился в Цюрихе и завтра уезжаю, чтобы провести Рождество с братом и его детьми.

— Когда ты приехал? — Неужели он был здесь несколько дней? Но ведь позавчера они разговаривали по телефону.

— Сегодня вечером. И только на полуночную мессу.

Кристиана была тронута до глубины души. Она хотела сказать, что любит его, но вокруг было слишком много народа. Макс и Сэм подошли ближе, чтобы поздороваться с Паркером. Все они встретились как старые друзья. Кристиана спрятала подарок Паркера в карман, не в состоянии дать ему ничего взамен, кроме своей любви.

— Я не могу пригласить тебя домой, — шепнула она.

Паркер рассмеялся.

— Знаю, — шепнул он. — С визитом я приеду в другой раз. Через пять-шесть месяцев. А пока я всего лишь хотел вручить тебе одну вещицу. — Он указал на ее карман.

Они медленно двинулись к машине. Макс и Сэм шли рядом с Кристианой. Их окружали люди, которые хотели увидеть Кристиану и пожелать ей счастливого Рождества.

— Как я могу отблагодарить тебя? — спросила она, глядя на Паркера с болью в сердце.

— Мы это обязательно обсудим. Я позвоню тебе, когда вернусь в отель. — Он улыбнулся и, отвесив ей короткий поклон, вполне достойный ее придворных, зашагал к арендованной машине. Прежде чем сесть за руль, Паркер бросил на нее нежный взгляд, а затем быстро уехал.

Все это было похоже на видение, которое явилось в рождественской ночи и бесследно растаяло. Забравшись в машину вместе с Максом и Сэмом, Кристиана сунула руку в карман и сжала подарок Паркера. Она поражалась, как ловко он все проделал. Никто ничего не заподозрил. Как всегда, он появился, когда она в нем особенно нуждалась, и тихо исчез. Он ничего от нее не требовал, а давал ей так много.

Дождавшись, когда она осталась одна в своей спальне, Кристиана вытащила из кармана пакетик, врученный ей Паркером. Она не представляла, что это, и сожалела, что не смогла подарить ему что-нибудь в ответ.

Осторожно развернув бумагу, а затем вату, в которую был завернут таинственный предмет, Кристиана ахнула. Это было изящное колечко с бриллиантом в старинной оправе. Она сразу же догадалась, что оно означает. Но может ли она принять его? Конечно, отец больше не стоит между ними, но есть страна и люди, которых она представляет. В этом смысле ситуация не изменилась, если не стала хуже. Единственное различие состоит в том, что в ее власти теперь устанавливать правила и предлагать законы. Конечно, она может внести в парламент закон, позволяющий ей выйти замуж за простого человека, и попросить Верховный суд утвердить его. Пожалуй, министры могут даже даровать ему титул, если решат удовлетворить ее просьбу. Но вправе ли она ставить их в такое положение после всего, что они сделали для нее за последний месяц?

Растерянная и смущенная Кристиана долго смотрела на кольцо, затем надела его на палец. Оно подошло идеально. Бриллиант был небольшим, но безупречным и значил для нее больше, чем все бриллианты ее короны.

Она все еще любовалась кольцом, когда позвонил Паркер.

— А ты, оказывается, настоящий фокусник! — восхищенно воскликнула она.

— Жаль только, что я не смог надеть его тебе на палец, — усмехнулся Паркер. Он только что вернулся в отель.

— Пожалуй. — Зато все остальное он проделал отлично. Сунул кольцо ей в руку так ловко, что никто не заметил.

— Ну и как, подошло? — поинтересовался он.

— Идеально.

Паркер набрал в грудь побольше воздуха, прежде чем задать следующий вопрос:

— И что вы скажете по этому поводу, ваше королевское высочество?

Кристиана прекрасно понимала, что он имеет в виду, но не представляла, что сказать. Как и прежде, ответ на этот вопрос зависел не только от нее.

— Скажу, что ты самый замечательный человек из всех, кого я знаю, и я люблю тебя всем сердцем.

Кто еще мог бы прилететь из Бостона на одну ночь только для того, чтобы пожелать ей счастливого Рождества и вручить подарок?

— И как я должен это понимать? — волнуясь спросил Паркер. — Да или нет?

— Это должны решить кабинет министров и Верховный суд. Но из уважения к памяти отца я еще не скоро смогу задать им этот вопрос.

— Я могу подождать, Крики, — сказал Паркер, хотя пять месяцев, минувших после их возвращения из Африки, показались ему целой вечностью.

— Я думаю, мы могли бы объявить о помолвке месяцев через шесть, — осторожно заметила Кристиана. — Но вряд ли нам удалось бы пожениться до конца года.

— А что, если на следующее Рождество? — предложил он с надеждой. — Может, твои министры согласятся?

— Можно было бы даровать тебе графский титул, чтобы сделать более приемлемым претендентом. Но, честно говоря, я даже не представляю, что министры скажут. Кстати, как твоя работа? — внезапно встревожилась Кристиана. Было бы несправедливо требовать, чтобы Паркер отказался от научной карьеры, которая так много значила для него.

— К тому времени я закончу свой проект. — Паркер достаточно долго размышлял на эту тему, чтобы точно знать, чего он хочет. — Я могу продолжить свои исследования здесь. В Цюрихе есть отличная клиника, где занимаются изучением СПИДа.

— В любом случае сейчас невозможно предугадать, как отреагируют члены правительства. Я могу только попросить. Но если они скажут «нет»... — На глазах у Кристианы выступили слезы. Она не могла отказаться от Паркера, но не могла и бросить людей, которым поклялась служить всего лишь месяц назад. — Когда ты уезжаешь? — неожиданно спросила она.

Ей так хотелось увидеть его, но об этом не могло быть и речи. Им больше не удастся встречаться тайком. Если им суждено увидеться, то только открыто. Паркер должен явиться во дворец и попросить ее руки. А пока ей следует помнить о чести и достоинстве и ставить благополучие своих подданных выше собственного. Даже если это будет стоить ей любви.

— Мой самолет вылетает завтра, в десять утра. Так что из отеля придется выехать в семь.

— Мне нужно сделать несколько звонков. Я позвоню тебе утром. Я люблю тебя, Паркер, и всегда буду любить. Помни об этом.

— Это кольцо моей бабушки, — сообщил Паркер, словно это что-то меняло. Он забрал его у отца, когда навещал его в День благодарения.

Но Кристиане нужен был он сам, а не кольцо.

— Оно очаровательно, но тебя я люблю больше.

Положив трубку, она позвонила премьер-министру, но того не оказалось на месте. Кристиана легла в постель, но долго не могла заснуть, думая о Паркере. А он в отеле Цюриха думал о ней. Утром Кристиана не позвонила, и Паркер покинул отель с упавшим сердцем.

Премьер-министр перезвонил ей в восемь утра. Кристиана заставила его поклясться, что разговор останется между ними, и задала несколько жизненно важных для нее вопросов. Премьер-министр сказал, что, поскольку подобное случалось и в других странах, если она уверена в своем выборе, он не видит причин, почему их страна должна быть исключением. К тому же, добавил он, она вправе даже пренебречь мнением правительства и Верховного суда. Но Кристиана, как и ее отец, не собиралась использовать свою власть в личных интересах.

— Я предпочла бы обычную процедуру, — возразила она, впервые за последние месяцы испытывая неподдельную радость. Даже то, что она стала главой государства, не значило для нее так много, как возможность быть с Паркером.

— Думаю, лучше сохранить это в секрете на ближайшие пять-шесть месяцев. У всех еще будет время привыкнуть к этой мысли. Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы помочь вам, — сказал премьер-министр тоном скорее благожелательного дядюшки, чем руководителя правительства.

Кристиана пожелала ему счастливого Рождества и, положив трубку, взглянула на часы. Было четверть девятого, и Паркер, очевидно, уже выехал из отеля. Поразмыслив немного, она позвонила в службу безопасности. Заверив обеспокоенных агентов, что ничего не случилось, она попросила прислать Макса в ее апартаменты. Затем схватила лист бумаги и написала несколько слов. Макс явился через пять минут.

— Сколько тебе понадобится времени, чтобы добраться до аэропорта в Цюрихе? — спросила Кристиана, сунув листок бумаги в конверт и вручив его Максу.

— Час. Может, чуть меньше. А что, это срочно? — улыбнулся он, догадываясь, кому предназначается записка.

— Очень срочно. Передай это Паркеру. Его самолет вылетает в Нью-Йорк в десять.

— Будет сделано, ваше королевское высочество.

— Спасибо, Макс, — сказала Кристиана, с нежностью вспоминая дни в Синейфи, когда они с Сэмом звали ее Крики. Она надеялась, что Макс успеет перехватить Паркера. Если же нет, она позвонит ему в Нью-Йорк, но ей хотелось обрадовать его до отъезда. Он это заслужил.

Макс взял одну из машин секретной службы и помчался в цюрихский аэропорт, не отпуская газ. Отыскав среди рейсов, вылетающих в Нью-Йорк, нужный, он направился к месту посадки. Не прошло и пяти минут, как он увидел Паркера. Понурый и задумчивый, тот медленно шагал к выходу на поле. При виде Макса он остановился как вкопанный. Улыбнувшись, Макс пожелал ему счастливого Рождества, а затем вручил белый конверт с короной и инициалами Кристианы. Паркер дрожащими руками вскрыл конверт и внимательно прочитал записку. Там была одна короткая фраза: «Все в порядке, я люблю тебя, К.».

На лице Паркера медленно расцвела улыбка. Он бережно сложил записку и убрал ее в карман, а затем хлопнул Макса по плечу, продолжая широко улыбаться.

— Можно мне поговорить с ней? — спросил он, когда объявили посадку.

Душа его пела. Он сделал предложение, она его приняла, а они даже не поцеловались. Похоже, у принцесс все не как у людей! Ну да ладно. Пусть он не надел кольцо ей на палец, зато трудно представить себе что-нибудь более романтичное, чем эта короткая встреча на полуночной мессе, ради которой он прилетел из Бостона.

Макс позвонил по сотовому в службу безопасности и попросил соединить его с «ее королевским высочеством». Произнося титул Кристианы, он подмигнул Паркеру. Оба помнили те дни в Синейфи, когда она была для них просто Крики. Ждать пришлось недолго, и Макс передал трубку Паркеру.

— Ты получил мою записку? — взволнованно спросила Кристиана.

— Да, — выдохнул он с сияющим видом. — Как тебе это удалось?

— Я поговорила с премьер-министром, и он сказал, что не видит особых препятствий. Как он выразился, если это происходит в других странах, то почему мы должны быть исключением? Мы ведь не хотим прослыть самой отсталой страной в Европе. Вообще-то я имею право пренебречь решением правительства, но, надеюсь, до этого не дойдет. Премьер-министр обещал мне поддержку. — «Что значительно упростит дело», — мысленно добавила Кристиана, с улыбкой глядя на кольцо с бриллиантом, сверкавшее у нее на пальце. Она надела его на тот же палец, что и изумрудное колечко.

— Это значит, что мы обручены? — спросил Паркер, отвернувшись от Макса и понизив голос.

— Да, — ответила Кристиана и торжествующе добавила: — Наконец-то! — Им пришлось долго ждать и многое вынести, но все-таки судьба смилостивилась над ними и они получили долгожданный приз. — Он сказал, что нужно потерпеть полгода, прежде чем объявлять о помолвке. В знак уважения к памяти отца и Фредди. Я не возражаю.

— Я тоже. — Никогда в жизни Паркер не был так счастлив.

Объявили об окончании посадки на его рейс, и Макс тронул Паркера за плечо. Тот лихорадочно закивал.

— Нужно бежать, иначе я пропущу свой рейс. Я позвоню тебе из Нью-Йорка.

— Я люблю тебя... спасибо за кольцо... и спасибо, что прилетел, — заторопилась Кристиана, пытаясь высказать все, пока он не отключил связь.

— До свидания, ваше королевское высочество. — Паркер закрыл флип мобильника и с улыбкой вернул его Максу.

— Счастливого пути, — сказал Макс, обменявшись с ним рукопожатием. — Полагаю, мы скоро увидимся, сэр? — поинтересовался он с лукавой усмешкой.

— Не называй меня сэр. А насчет того, когда мы увидимся... боюсь, не раньше июня, зато потом будем встречаться часто. Счастливого Рождества! — крикнул Паркер уже на ходу и побежал к самолету.

Он был последним пассажиром, и дверь тут же закрыли. Паркер уселся на свое место и слепо уставился в окно, вспоминая, как прелестно выглядела Кристиана прошлым вечером в церкви. Самолет тем временем совершил круг над аэродромом и взял курс на Нью-Йорк. Когда они пролетали над Вадуцем, пилот обратил внимание пассажиров на старинный замок внизу и сказал, что там живет настоящая принцесса. Паркер улыбнулся про себя. Ему с трудом верилось, что эта история, похожая на волшебную сказку, случилась с ним. Он встретил в Африке девушку в футболке и кроссовках и полюбил ее. А она оказалась принцессой, которая жила в замке, и теперь их жизни неразрывно связаны. Пусть в их истории и конец будет как в сказке! «Они жили долго и счастливо», — подумал Паркер и усмехнулся. А в замке, над которым они пролетали, принцесса тоже улыбнулась.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Даниэла Стил
Ее королевское высочество

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21