Коллекция

«ЭтноФана»

2011–2013

Содержание:

Илья Кирюхин — Пророчество (рассказ)

Илья Кирюхин — Искушение-3. Бесконечная игра (пролог и 6 глав)

Николай Кузнецов — Две смерти сержанта Рика Манчини (рассказ)

Николай Кузнецов — Маруся. Альтернатива (новелла)

Антон Каленюк — Перемены (пролог и 2 главы)

Дмитрий Винокуров — Грань-1. Феникс (пролог и 10 глав)

Дмитрий Винокуров — Грань-2. Феникс (пролог и 2 главы)

Алексей Толкачев — Счастливое число (новелла)

Алексей Толкачев — Случайности не случайны (окончание, рассказ)

Алексей Чиченков — Дети пустоты (новелла)

Алексей Чиченков — Катастрофа (новелла)

Алексей Секунов — Платон-2. Теория хаоса (16 частей)

Алексей Секунов — Тайна Зари (4 части)

Лина Овсянкина[5] — Зазеркалье (7 глав)

Илья Соломенный — Ассасин (4 части)

Евгений Ткач — Битва с тенью (пролог и 3 главы)

Айназ Мусин[6] — Смертельная доставка (пролог и 6 глав)

Алекс Блейд — Иллюзия игры (10 глав)

Сергей Белов — Дримеры (6 глав)

Александр Жуков — Гора мертвецов (рассказ)

Александр Жуков — Генератор зла (рассказ)

Егор Шабалин — Такова участь (рассказ)

Вячеслав Иванов — Бонапарт (новелла, 3 главы)

Вячеслав Иванов — Первое знакомство[7] (рассказ)

Семен Косоротов — Пророк (новелла)

Антон Тагайназаров — Восстание титана (рассказ)

Василий Суривка[8] — Летальный исход (рассказ)

Роман Громовой — Рыцари[9] (начальные главы серии)

Александр Токунов — Лев Пустыни (рассказ)

Максим Осинцев — Иллюзионист(рассказ)

Егор Жигулин[10] — Вернётся кто-то другой (рассказ)

Илья Кирюхин

Пророчество

Рассказ — финалист лит. конкурса Этногенез-2012 (ноябрь-декабрь)

Свой уход она почувствовала уже днем. Жизнь уходит, забирая с собой последние силы, оставляя только воспоминания. Перед глазами плывут залы Эрмитажа, узкие улочки послевоенного Таллинна. Закрашенный купол Исаакия в блокадном Ленинграде сменяется сверкающим шпилем московской высотки. Хаотично вспыхивают наполненные красками и запахами картинки прожитых дней …

…слезы застилают глаза — в гардеробе заставили надеть неуклюжие войлочные тапочки поверх новых туфелек — никто не видит их красоту. Мама ведет ее за руку по череде музейных залов. Обида отступает, картины, позолота лепнины, вазы и скульптуры — великолепие дворца высушивает глаза. В санитарный день никто не может помешать прикоснуться к этому волшебству, но мама увлекает ее по сверкающему паркету.

Бородач с выпуклым открытым лбом и пышными усами сначала кажется страшным и угрюмым, но угощает чаем с шоколадной конфетой, внимательно выслушивает как дела в школе. Зовут его дядя Иосиф. В комнате пахнет табаком и музеем. На стенах висят огромные вышитые нитками картины в резных рамах. В них, как в огромных окнах, виден сумрачный лес.

— Осталось 80 лет до предсказанного и Вы, Иосиф Абгарович, знаете о пророчестве так же, как и я — «в начале Великого цикла, в год Черной Змеи, единый сосуд соединит кровь хранителей силы и вновь появится тот, кто подчинит себе божественный сплав». Я привела дочь специально, чтобы мы могли убедиться, что она унаследовала дар. Она последняя в роду, у меня больше не будет детей.

— Фатима, Вы уверены, что стоит это делать? — голос бородача заглушается скрипом выдвигаемого ящика, — она еще ребенок, а это не безопасно. Даже легкое прикосновение этих предметов иногда лишает сознания взрослых людей.

Папироса, едва заметная в его усах, выпускает клубы сизого дыма, которые заполняют комнату.

Мама оборачивается от окна, в котором была видна Нева, — извините, Вы можете не курить? Муж не любит, когда мои волосы пахнут табаком, а мыть их — целый день.

Мама не носит хиджаб, но платок всегда скрывает ее волосы от посторонних. Когда она моет голову, обе дочери помогают ей расчесывать густые светло-каштановые волосы. Мама встает на табурет, чтобы волосы не падали на пол и им с сестрой было удобнее их расчесывать. Если в окна заглядывает неяркое северное солнце, кажется, что мама окутана облаком из сверкающего красного золота.

— Мам, может чайку? — голос сына возвращает к реальности. Он сидит у кровати и вытирает полотенцем руки. Пахнет хлоркой.

Это младший. Он приезжает до и после работы: постирать, убрать и покормить. Ночует дома, на другом конце Москвы. В свете ночника видны темные круги вокруг глаз и осунувшееся лицо. «Как же он устал, — тяжело думает она, — больше тянуть нельзя, сегодня я должна все ему рассказать».

— Сынок, переночуй сегодня здесь.

— Конечно, только звякну домой, — берет телефон и уходит на кухню.

…бородач открывает шкатулку, в ней на бархатной подушечке лежит металлическая подвеска.

— Доченька, возьми это, — мама протягивает ей красивого зайчика.

Фигурка касается пальцев, обжигает их холодом, как будто зайчика принесли в дом с мороза, ладошку покалывает. Ощущение неожиданное и приятное.

— Пожалуйста, сильно сожми кролика, — глухим голосом просит дядя Иосиф.

Она послушно сжимает фигурку и чувствует, как под пальцами поддаются лапки и брюшко зверька.

— Вот! — она возвращает кролика. На его боку четко видны вмятины от детских пальцев, а лапки вдавились в тельце.

— Видите, Иосиф, — мама отдала ему кулон. Бородач потрясенно крутит в руках фигурку.

— Это невероятно! Металл поддался пальцам ребенка!

Он с изумлением рассматривает фигурку и протягивает ее маме.

— Фатима, смотрите, металл восстанавливает форму!

— Убедились? — мама берет дядю Иосифа за руку, — обещайте, что будете оберегать ее, если со мной и мужем что-нибудь случится. Я чувствую — впереди нас ждут тяжелые времена.

Пройдут годы, и она расскажет сыновьям о сокровищах Эрмитажа, о которых услышит на лекциях дяди Иосифа — академика Иосифа Абгаровича Орбели …

— Мам, я подремлю немного, — слова сына снова возвращают ее в реальность. Он тяжело встает и исчезает в полумраке квартиры. Слышно, как ветер бросает охапками снег в огромные окна сталинской высотки.

…ленинградская квартира. Подъем по лестнице с двумя ведрами невской воды дается с трудом. Ноги не слушаются, и кружится голова. Сегодня в штабе МПВО ее наградили кульком сушеной моркови за три потушенные «зажигалки»— можно будет заварить чай.

Дядя Иосиф принес кусок рафинада. Но мама спала, и он побоялся ее будить. Она уже месяц не поднимается — нет сил, и опухли от голода ноги. Сегодня будет праздничный ужин.

Помыла пол Илие Рувимовне и получила две витаминные горошины. Обычно за эту работу можно получить одну горошину, но сегодня у Илии именины и она дала две. Старая еврейка всегда говорит своим похожим на карканье голосом: «Нельзя просто так раздавать что-либо. Все в этом мире надо заработать. Пусть это будет пустяк, но только через ТРУД, — у нее получается ТГУУУД, — заработанный пустяк ты будешь ценить — в нем тепло твоей души и сила твоих рук».

До войны Илия работала в аптеке на Невском. Когда Молотов сообщил, что в 4 утра, «германские войска напали на нашу страну», — она пришла к ним домой и просила маму срочно купить сахар, спички и мыло.

— Фатима, у тебя девочки, твоя кровь и плоть, и их надо кормить. Беги ко мне в аптеку, купи поливитамины, пока они есть.

Мама отшучивалась: «Иля, этих фашистов завтра отшвырнут до Берлина. Аллах не допустит».

Не пройдет и трех месяцев, как они с мамой будут собирать в кастрюли горелый сахар, перемешанный с землей, который тек с горящих Бадаевских складов.

Оранжево-коричневый кипяток издает химический запах, но похож на чай. Надо решать, чем топить. От большой библиотеки остались только несколько книг, которыми мама особенно дорожила. Огромный Коран, где каждая страница украшена вручную, в кожаном переплете и золотыми уголками. Дореволюционное издание «Илиады». Большой том Пушкина, сборники Блока и Гумилева. Сегодня приходит время Александра Сергеевича. Фолиант скрывается за дверцей буржуйки.

— Доченька, — мамин шепот сливается с шумом метели, разгулявшейся за окном.

— Мамочка, я сейчас. Чай готов, есть сахар, витамины! Сегодня пируем!

Всполохи из щелей разгоревшейся буржуйки освещают ночную комнату. На мгновение показалось, что полупрозрачный силуэт проступает из мрака в дальнем углу.

— Доченька, подойди поближе. Я ухожу. Прости меня, родная, я не успела тебе все рассказать — глаза мамы закрылись. Тишину нарушает только ветер в печной трубе. Неожиданно голос ее крепнет, она приподнимается на подушке, по вискам текут ручейки пота, — ТЫ ВЫЖИВЕШЬ И НАЙДЕШЬ ТОГО, С КЕМ ВЕРА, НАДЕЖДА И ЛЮБОВЬ! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ЖДУ.

Ее голова запрокидывается, судорога пробегает по телу.

Светает. Из зеркала, которое занимает стенной проем в глубине маминой комнаты, на нее смотрит изможденная седая женщина. Ей недавно исполнилось семнадцать.

Фатима ушла, не успев передать последней в роду то, что ее предки несли из поколения в поколение тысячи лет.

Закончится Великая война, фашистские орды отхлынут от стен города-дворца, и сын армянского князя Орбели, Иосиф, расскажет дочери татарского мурзы Байкеева, девушке с седыми волосами, какой груз лежит на ее плечах.

— Девочка, ты не совсем такая, как все. Тысячи лет кровь вашей семьи несет в себе половинку целого. Существует пророчество, по которому раз в 60 000 лет половинки соединяются, и рождается человек с очень редким талантом — делать людей подобными богам. Очень давно, от одной почтенной армянской женщины я услышал эту легенду. К сожалению, в те места пришли турки и вырезали всех армян, никого не осталось. В Ленинграде я встретил твою маму. Они с мужем переехали сюда из Поволжья, чтобы укрыться в большом городе от людей, которые преследовали их семью из поколения в поколение. От нее я узнал, что услышанная мною легенда повествует о реальном факте. Скоро, возможно, ты встретишь человека, кровь которого несет другую часть целого, и в вашем ребенке или его ближайших потомках соединится разделенное когда-то. Что это, я не знаю, как не знала и твоя мать. Но могу сказать одно точно — за тобой будут охотиться, тебя будут искать и попытаются не допустить вашего соединения. Прошу тебя, поменяй имя, фамилию, но никогда не забывай, чья ты дочь.

Весна в Таллинн приходит внезапно. Пронизывающий сырой зимний ветер с Балтики стихает. Стремительно лопаются почки, и город накрывает зелень, зацветают яблони. Море в заливе меняет свинцовую безысходность на яркую лазурь, сливаясь с весенним небом.

Анечка Штейнбест мчится домой на своем Харлее по послевоенному Таллинну. Бросив мотоцикл у крыльца дома, она стремительно взбегает к себе на второй этаж, на ходу скидывая мотоциклетный шлем и кожаную куртку. Надо быстро привести себя в порядок — сегодня он знакомит ее со своей старшей сестрой. Внутри все трепещет. Страшно. Его сестре может не понравиться, что они живут не расписанными.

— Люба, познакомься, моя жена.

В глазах его сестры настороженность и холод предубеждения: «Как Вы добиваетесь столь убедительной седины? Очень оригинально».

Кожа покрывается мурашками от ощущения надвигающейся грозы.

— Аннушка не красится, — ставит он точку в смотринах, — это Блокада.

Холодность уходит с красивого лица Любы. Она смущена от своего предубеждения.

Вечером, за чаем с его любимым вареньем из райских яблок, Анна узнала, что сестер ее мужа зовут ВЕРА, НАДЕЖДА И ЛЮБОВЬ…

Сияние хрустальной люстры таллиннской квартиры сменяет тусклый свет ночника.

Храп сына возвращает ее из мира воспоминаний…

«Надо позвать Кирюшу. Я не могу уйти, как ушла мама. У него нет дяди Иосифа, и некому объяснить мальчику, что его ждет. Кирилл должен все знать и, если понадобится, рассказать своим детям».

— НИКТО, НИКОМУ, НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН, — безликий голос шелестит в голове, — и не расскажет. Твой час настал, и ни сын, ни внуки не узнают тайну. Время близко, но люди еще не готовы…

Нечеловеческое стеклянное лицо нависает над ней.

— Кирилл! — кажется, крик распахивает двери, вышибает оконные стекла, впуская зимнюю стужу в дом. Но с губ слетает лишь тихий стон, и ее веки опускаются навсегда.

На другом конце Москвы мальчик улыбается во сне. Он счастлив — фигурка кролика выпала из рук и, сверкая, стоит на мокром песке. Уже несколько ночей один и тот же сон заставляет его просыпаться посреди ночи. Он один сидит на берегу быстрой реки и лепит фигурки из серебристого металла. Но они упрямо превращаются в бесформенные комки. Мысль бьется на кончиках пальцев и ускользает.

Сегодня он не один. Рядом с ним бабушка. Она поднимает фигурку и протягивает ему — «Видишь, надо только успокоиться и знание придет к тебе, руки сами все сделают».

Кирилл проснулся посреди ночи, увидев безвольно свесившуюся с кровати руку и с щемящей тоской понял, что она ушла и ушла, не попрощавшись, когда он спал…

Искушение

Книга третья

Бесконечная игра

Издавна люди говорили,

Что все они рабы земли

И что они, созданья пыли,

Родились и умрут в пыли.

Но ваша светлая беспечность

Зажглась безумным пеньем лир,

Невестой вашей будет Вечность,

А храмом — мир.

«Людям будущего» Н.Гумилев 1905 г.

Пролог

Часть 1. Вне времени

Они восседают на тронах Жизни и Смерти. Их время — безвременье. Они ощущают друг друга, пребывая в различных пространствах. Они не спеша ведут игру, порождая и убирая игровые фигуры, меняя условия игры, не представляя ее цели. Они не знают, откуда они появились, и кто когда-нибудь продолжит их игру.

— По моему, мне удалось найти возможность покинуть место игрока, — в голосе слышится едва скрываемое торжество.

У того, к кому были обращены эти мысли, они вызвали легкое раздражение.

— Коллега, надеюсь, Вы хорошо подумали, прежде чем решили закрутить эту авантюрную интригу с цивилизациями на окраинах Млечного пути? Конечно, искушение получить все и сразу велико! Поразительно, но неужели Вам не надоело экспериментировать с этими простейшими? Поверьте, что этот ход я предвидел, поэтому нейтрализую Вашу атаку простым и испытанным способом — Ваши разумные существа, обуреваемые манией величия, сами займутся формированием цивилизации на соседней планете. И, как обычно, дитя уничтожит родителя, а затем выродится само. Согласитесь, старый испытанный способ — наиболее надежное решение. — На мгновение говорящему показалось, что его собеседник довольно хмыкнул. — Не вижу ничего смешного. На Вашем месте, я бы признал поражение в этом раунде.

Собеседник помедлил мгновенье (за это время в глубине Вселенной, на краю неприметной галактики Млечный Путь, как называли ее местные простейшие существа, прошли тысячи лет) и неожиданно согласился.

— Да, того азарта, который горел в нас, когда мы включились в Игру, уже нет. Согласитесь, мы превращаемся в механизмы, которые дают традиционные ответы на привычные ходы. Скучно. Поэтому Ваше решение я ожидал. Более того, готовил его, надеясь на Ваш традиционный ответ. И не ошибся. Признаюсь, эти дети и есть моя цель, которую Вы преподнесли мне сами. Теперь — дело времени, и новый игрок сядет на Ваш или мой трон, чтобы поупражняться в создании хитросплетений Бытия.

— Откуда такая уверенность, что ничтожные простейшие с окраины Вселенной в состоянии осознать даже самые банальные аксиомы сущего? Что они вообще могут представить? Насколько я понимаю, это нечто сиюминутно-белковое. Этакая органическая пародия на жизнь, которая, не успев зародиться, уже умирает. Миг между Рождением и Смертью.

— Какая разница? Пока мы с Вами препирались, один из этих, как Вы говорите, простейших, вырезал из местного материала подобия тронов, на которых мы находимся.

— Уверен, что это Ваших рук дело. Подбросили идейку — существо и радо стараться, — в голосе Игрока зазвенел металл раздражения.

— Странно, что это вывело Вас из равновесия. Ведь сами прекрасно знаете — это не так и чувствуете, что их воображению не нужны подсказки. Однако, в одном Вы правы, они поглотят тех, кто их породил. И вот тогда придет наша очередь потесниться.

— Теперь закрывай глаза, — голос мальчика трепещет от волнения. Его спутница послушно закрывает глаза и тьма отступает. Мягкий белый свет окутывает их. Взявшись за руки, мальчик и девочка застыли в нежной белизне. Нет верха, нет низа. Есть он и она, брат и сестра.

— Как тебе это удалось? — ее изумлению нет предела. Стоило закрыть глаза, как окружающий мир исчез. Исчезли звуки, пропали запахи. Нет ни холода, ни тепла. НИЧЕГО НЕТ. Она оборачивается к брату — он есть, он рядом, его глаза открыты. — Почему я с закрытыми глазами, а ты нет?

— Открой. — Он хмыкнул, — И хватит держать меня за руку, не маленькая! — Мальчик выдергивает руку и исчезает в белой пелене. Она открывает глаза.

Ничего не изменяется.

— Ты где? — чувство беспомощности и одиночества сумраком заползает в душу.

— Да здесь я! — улыбка брата проявляется прямо перед ней. Он что-то жует, протягивает ей бутерброд с толстым куском «докторской». В нос ударяет острый запах свежего хлеба и колбасы, — держи, это тебе.

Зубы впиваются в мягкий «бутер». Мелькает мысль о том, что неплохо бы чем-нибудь запить и неожиданно она ощущает в руке тяжелую кружку. Поднимающаяся струйка пара доносит запах какао. «Нет, наверное, лучше чай, или сок, или …», — череда сомнений проносится в голове, меняя цвет, температуру и аромат содержимого кружки. Выбор остается за соком. Подкрепившись, девочка ловит себя на мысли, что уже не удивляется ничему.

Ее брат чем-то увлеченно занят. Усевшись «по-турецки» прямо в воздухе он делает руками загадочные пассы. Пелена перед ним сгустилось серым клубком, из которого начинает проявляться причудливый замок.

— Что ты делаешь? — Не задумываясь, она усаживается рядом с ним и старается получше разглядеть, чем он занимается.

— Скучно. Хочу слепить себе какой-нибудь мир и поиграть, — пробурчал мальчик. Клубок растет. В нем уже можно различить каменные башни замка, увенчанные позеленевшими от времени медными крышами; скалистые острова, покрытые зеленью. Неожиданно в лицо детей полетели брызги бушующего в клубке океана.

— Ух, ты! А мне можно? — У девочки заблестели глаза. Не успела она произнести эти слова, как перед ней из окружающей белизны стала появляться зеленая лужайка, на которой, как в мультике «про ворону[11]», из бесформенного разноцветного комка стал образовываться домик. Перед ним на лужайке под яркими зонтиками расположилась семья отдыхающих. От мангала поднимался ароматный дымок жареного мяса.

— Тебе что, все еще есть охота? — мальчик обернулся на аппетитный запах, и в его руке появилось большое красно-зеленое яблоко. Недовольно взглянув на брата, девочка на мгновенье задумалась, и яблоко трансформировалось в стаканчик с мороженым. Довольно хмыкнув, она забрала мороженое и, зажмурив глаза, отправила ложечку лакомства в рот.

Мальчик увлеченно строил мир, полный приключений, битв, страстей и ярких красок. Мир его сестры представлял собой полную противоположность. Его центром была жизнь небольшой семьи, окрашенная нежными пастельными тонами. Семьи, где отношения между детьми и взрослыми пронизывала гармония любви и нежности.

Неожиданно ощущение постороннего присутствия чего-то или кого-то отвлекло мальчугана от увлекательного занятия. Ощущение было едва уловимым, но никак не давало сосредоточиться на создании шикарного открытого автомобиля, которому предстояло мчаться по пустынной автостраде.

Пространство вокруг, как и прежде, окутывала ровная белая мгла. Только в отдалении ее нарушали две едва различимые тени. Приглядевшись, он увидел мужчину и девушку, с интересом наблюдающих за игрой детей. То, что рядом с девушкой стоял мужчина, мальчик скорее догадался. Это была высокая фигура, закутанная в плащ.

— Почему Вы не оставите их в покое? — голос женщины глухо звучал сквозь белый туман. — Неужели прошлые попытки ничему вас не научили?

— Почему не научили? — вопросом на вопрос ответил ей собеседник, — Вы же сами знаете, что наши усилия увенчаются успехом. Хотя, это, как у вас принято говорить, «Пиррова победа»[12]. А оставить их в покое мы просто не можем. Нам никто не позволит. Вы же знаете главное правило игры — мы играем кем-то, нами играет кто-то.

— И никто не знает, чем закончится эта игра, — продолжила девушка. — Сейчас вы играете людьми, подбрасывая или отбирая Предметы, но рано или поздно они людям не понадобятся. Вы сами запустили механизм, который сделает их более могущественными, чем вы. Не боитесь дожить до этого времени? — Она не смотрела на собеседника, с нескрываемым изумлением наблюдая зарождающиеся миры, которые заполняли пространство вокруг детей.

Мужчина вздохнул и, поежившись, плотнее завернулся в плащ.

— К сожалению, они очень быстро учатся и скоро сами станут игроками. Да, я боюсь, что мои потомки сами испытают на себе, как можно быть «пешкой» на этой «шахматной доске». Впрочем, вам ли этого не знать? — он с грустью посмотрел на собеседницу.

— Да, я знаю, что значит быть «фигурой на игровой доске». Меня и создали именно как фигуру, которая, выполнив свою роль, будет небрежно сброшена на пол. Но у меня есть МОЯ цель. Она куда прозаичней и понятней. Я хочу простого «человеческого» счастья, — на слове «человеческое» девушка сделала особое ударение. Видимо, оно имело для нее особое значение. — Если я правильно сыграю свою «партию» — меня ждет приз, о котором такие, как я, не могут и мечтать. Я смогу печь пироги с капустой и яблоками любимому человеку.

— Ну да, ну да. Мы играем кем-то, нами играет кто-то, — тихо повторил ее спутник, — и в этой игре нет выигравшего.

— Поверьте, я выиграю! — в голосе собеседницы прозвучала агрессия и вызов. — Я буду любить и буду любима.

— Да. Яблоко от яблони… — мужчина хмыкнул, — годы, проведенные среди них, — он указал на детей, — не проходят даром. Невольно начинаешь говорить на их языке.

— Я не обижаюсь, вам все равно не понять Галатею[13]!

Собеседник с немым вопросом повернул к ней свое полупрозрачное лицо.

— Извините, но Вы мало напоминаете статую, хоть Вас и создавали явно с учетом самых изысканных вкусов аборигенов. — Лишенная интонаций речь «прозрачного» не смогла скрыть пренебрежения и к собеседнице, и к играющим детям. Он никогда не испытывал симпатии к «фигурам» на игральном поле. Последние 120 000 лет пошли им на пользу: шерсть уже не курчавится так по всему телу и хвост не топорщит сзади одежду. Тем не менее, люди остались теми же агрессивными и непредсказуемыми существами, несмотря на все усилия пришельцев.

Конечно, он помнил уроки прошлого. Такое забыть было трудно. Гордость Оммма Царем обезьян[14], как тогда они «пренебрежительно» назвали Избранного из числа аборигенов. Хануман с браслетами и посохом из «божественного» металла летал над землей, переносил горы, бился с врагами Рамы — аватары синеликого Вишну[15] (Оммма). Древние люди не представляли себе, как можно увековечить полупрозрачных богов, которые внушали им трепет и ужас. Они изображали этих богов с синей кожей[16].

Пройдут десятки тысячелетий и люди забудут, что боги их руками превратили цветущую планету в радиоактивную пустыню. Только легенды и сказки сберегут память о героизме, преданности, чудесах и волшебном могуществе богов.

Собеседники так увлеклись разговором, что совершенно не заметили, что играющие дети исчезли из поля зрения. На том месте, где недавно играли мальчик и девочка, клубилась непрозрачная сфера. Ее жемчужные переливы постепенно бледнели, и сфера начинала растворяться на фоне царящей вокруг белизны.

— Убедились? — С нескрываемым сарказмом обратилась молодая женщина к полупрозрачной фигуре, «кутающейся» в плащ, — со дня на день эти детки превратятся в полноправных игроков. Они уже сейчас создают свои миры, недоступные нашему взгляду.

— Чего вы боитесь? Эти дети еще не родились, — с досадой ответил ей собеседник.

— Поверьте мне, они родятся. Рано или поздно. И только они сами будут решать вопрос: менять существующий порядок вещей или нет. Нас не спросят.

Пролог. Часть 2.

23 октября 2012 года

Тибетский автономный округ КНР

Берег озера Манасаровар.[17]

Пока послушник преследовал странных паломников, гладь священного озера Манасаровар потеряла кровавые краски заката и превратилась в огромное черное зеркало с редкими искрами отраженных звезд. Эта тропа, которую паломники редко выбирали для прохода к священной горе, недолго шла вдоль прибрежной полосы озера. Вскоре она свернула в горы и запетляла среди скал вдалеке от озера. Изредка встречались паломники или жители деревушки, что расположилась неподалеку от монастыря Чиу[18]. Луна еще не появилась на небе, но света звезд хватало, чтобы заснеженные пики окружающих гор светились магическим голубым светом. Яркой пирамидой выделялась вершина Юнгдрунг Гу Це[19].

Послушник шел, повинуясь приказу настоятеля монастыря, который поручил молодому человеку не упускать из виду подозрительных путников. Однако, как только тропа стала петлять среди скал, черные одеяния растворили преследуемых в кромешной темноте. Ему уже показалось, что он не справился с поручением настоятеля, но стоило неизвестным выйти на открытое пространство, как они сразу обозначились двумя мрачными силуэтами на фоне освещенной звездным светом равнины.

Путники явно не собирались останавливаться.

Преследование завершилось, как только перед паломниками открылось ровное, лишенное растительности плато. Вершина священной горы гигантской голубой пирамидой светилась на фоне звездного неба. В ее свете стали заметны несколько больших каменных плит на краю небольшой равнины. Возле одной из них путники остановились. Тот, что шел первым, достал из торбы какой-то предмет и протянул спутнику. Острые глаза послушника позволили ему разглядеть, что это был стеклянный сосуд с жидкостью. Он подобрался к неизвестным на расстояние верного попадания колючкой в шею или голову.

Незнакомцы отхлебнули содержимого сосуда. Видимо, это был травяной настой, потому что обоняние молодого монаха ощутило резкий травяной аромат, в котором выделялись анис, сельдерей и мята.

Через несколько минут лица путников высветил небольшой костерок, разожженный из нескольких веток. Один из них положил в огонь небольшой сверток, и окружающее пространство наполнилось характерным запахом горящего овечьего кизяка[20]. На первый взгляд казалось, что паломники устраиваются на ночлег. На расстеленной циновке они разложили несколько мисок. В одну — что-то насыпали, в остальные разлили остатки жидкости.

Наблюдатель, чувствуя неладное, проверил спрятанную под одеждой трубку с ядовитой стрелой. Послушник давно не ел и мысли о пище вызвали у него бурчание в животе. Боясь быть обнаруженным, он постарался немного отползти, не теряя из виду объекты наблюдения.

Он напрасно беспокоился. Незнакомцы были всецело поглощены своим делом. Хоть темные спутанные волосы и скрывали черты лиц, тем не менее, наблюдатель смог различить их. Один, безусловно, глава этой экспедиции, был человеком пожилым, если не сказать старым. Глубокие морщины делали его лицо похожим на комок засохшей кожи. Длинный крючковатый нос и ярко блестевшие миндалевидные глаза выдавали в нем уроженца Арабского Востока. Его более молодой спутник был типичным жителем Тибета. Смуглое румяное монголоидное лицо. Подбитый мехом халат, из-под которого виднелись толстые ватные штаны. На давно немытой голове — видавшая виды линялая шляпа. Молодой человек внимательно слушал, что говорит его спутник и часто кивал головой.

Наблюдатель, примерившись, понял, что стрела из его «ружья» может не долететь до жертвы, и бесшумно пополз вперед. На его счастье, в локтях двадцати от путников высился большой обломок скалы. Теперь пара была, «как на ладони». В первый момент наблюдателю показалось, что на циновке разложена вечерняя трапеза путников. Однако, приглядевшись, он понят — «Араб» готовился совершить какой-то обряд. Он смешивал содержимое мисок, выплескивал на огонь костра немого из каждой и всматривался в клубы дыма и пара, поднимавшиеся над пламенем.

Наконец, все было готово. Старик сбросил с себя грязную верхнюю одежду и остался в халате кроваво-красного цвета с бледно-розовой вышивкой. Если бы молодой послушник находился поближе, он бы разглядел, что розовые пятна на халате — искусно вышитые драконы. Священник запел. Над пустынной ночной равниной поплыли звуки, в которых нельзя было различить отдельных слов. Это были звуки, объединенные единым ритмом. Звуки, исполненные нечеловеческой тоски и безысходности. Было что-то общее в этом пении с воем одинокого волка, давно отбившегося от стаи.

Зачарованный наблюдатель стал покачиваться в ритме песни и непроизвольно прикрыл глаза. Он чувствовал, как пение шамана лишает его сил и воли. Обессиленное тело стало заваливаться набок. Неожиданно голова ударилась о выступ скалы, за которой он прятался. Это привело молодого монаха в чувство. Приглядевшись, он заметил, что ситуация у костра изменилась. Завывания шамана потеряли свою плавность, ритм в них стал жестче. Напарник жреца сбросил с себя всю одежду и исполнял странный танец. Движения его были хаотичны, но, тем не менее, подчинялись магическому ритму, задаваемому пением шамана. Он кружился, скакал, размахивал руками. При этом голый человек не издавал ни единого звука. Глаза его были широко открыты, но было видно, что он ничего не видит, полностью захваченный своим танцем.

Послушник помнил, что настоятель просил его воспользоваться своим оружием только в том случае, если священник Бон достанет свой барабан и попытается ударить в него. Сейчас никакого барабана не было, но молодой монах понимал, что еще несколько минут и он потеряет контроль над собой и полностью очутится во власти чар шамана. Рука сама потянулась за пазуху достать трубку с ядовитой стрелой.

В этот момент пение резко оборвалось. Помощник шамана вспрыгнул на ближайшую каменную плиту и простер руки к небу. В слабом неверном свете костерка наблюдателю показалось, что рядом с обнаженным мужчиной появилась большая черная собака, но приглядевшись, он понял, что это только игра света и тени.

Резкий отрывистый крик шамана, и человек на каменной плите распростерся на ней. Ноги лежавшего нервно подергивались. Лицо было устремлено в ночное небо. Скрюченные пальцы ногтями царапали камень.

Неожиданно воцарилась полная тишина. Даже звуки дыхания не нарушали ее. Молодой послушник с ужасом ощутил, что не дышит. Грудная клетка не двигалась. Воздух не поступал в легкие. Светящаяся вершина священной горы стала расплываться в его глазах.

Последнее, что он увидел, была ослепительная вспышка на том месте, где лежал подручный шамана, и столб света, устремленный в небо.

Тело старого настоятеля, в одиночестве медитирующего на крыше, содрогнулось от острой боли. Отчаяние от того, что сердечная боль не дает сосредоточиться, не дает озвучить заветную мантру, заполняет сознание. Нет! Это бренное тело всегда было подвластно его бессмертному духу.

— Оммммм! — Боль на мгновение стихает. Дух, как всегда, торжествует над плотью! СВЕТ! ВСЕПОГЛОЩАЮЩИЙ, ИСПЕПЕЛЯЮЩИЙ СВЕТ!!!

Тело настоятеля заваливается набок. Сведенные судорогой пальцы, подобно когтям хищной птицы скребут линялый джут циновки. Ноги конвульсивно дернулись. Манасаровар…

Утром, когда послушники нашли труп настоятеля, они с трудом смогли оторвать тело от циновки из-за замерзших испражнений.

Глава 1

22:00. 27 октября 2012 года

Москва. Южное Бутово

Квартира Ильиных

Холодно. Буря гонит огромные волны нескончаемой чередой, бросает их на прибрежные скалы, тщетно пытаясь сокрушить берег и добраться до человека. Ветер срывает истеричные крики парящих над головой чаек. Холодно. Кажется, сердце остановилось. Шторм срывает одежду, но повернуться и уйти с этого утеса, нет сил. Уйти в тепло, в уют, к семье. Холодно и одиноко.

Земля под ногами дрожит от ударов волн. Невероятной высоты хрустально-зеленый вал обрушивается на берег и брызги достигают лица. Холодно. Вода струйками стекает по щекам. Руки висят плетьми и невозможно вытереть лицо. Пронзительный крик чаек иглой проникает в мозг. Холодно.

Птицы совсем не боятся его. Чувствуя легкую поживу, они кружат все ниже и ниже. Ураганный ветер уже не может заглушить хлопанья крыльев. Еще мгновенье, и они коснутся его лица.

— И-и-иллл! — рев ветра и глухие хлопки крыльев нарушает чей-то крик.

— И-и-иллл! — одинокий зов заставляет собраться.

Шторм вновь дотянулся холодными брызгами до лица. Холодно.

Вдруг сердце замирает — там, у горизонта сизый полог отрывается от бушующего океана, и алая нить чистого закатного неба отрезает тучи от воды. Кажется, стало даже теплее от далекого закатного солнца. Еще немного и небо освободится от ненастья, и он сможет оторваться от земли и вознестись прямо к Солнцу!

Какая-то особо смелая чайка, подлетев к самому лицу, больно ударяет крылом по щеке.

— Кирилл! Кирюша! — ангельский глас произносит его имя из поднебесья. «Видимо, все. Время пришло. Хорошо-то как!»

Благостные мысли нарушает надоедливая птица, которая опять машет крыльями и задевает глаза.

Кирилл Ильин разлепил веки как раз в тот момент, когда очередной стакан воды был опрокинут ему в лицо.

Потолок. Китайская стеклянная люстра. Лицо Ксении. Лицо жены почему-то опухло от слез. Штормовой берег сменился полом на собственной кухне, но так же омерзительно холодно и мокро.

— Кирилл! Кирюша! — теплые капли ее слез на его лице, — Илюша, папа очнулся!

Перед глазами изумленное лицо сына. Мысли ворочаются вяло, все еще кажется, что это мираж и через мгновение он опять останется в одиночестве над бушующим океаном.

— Пап, ты чего? — Илья помогает ему подняться и сесть за стол.

— Ор-рел! Ор-рел! — с холодильника раздался пронзительный крик Ираклия.

В глазах жены испуг и слезы.

— Ксенюшка, все хорошо. Не волнуйся. Я наверно быстро нагнулся. — Так хочется ее успокоить, вытереть слезы, но руки еще сковывает непонятная вялость. Ильин-старший взглянул на руки и пошевелил пальцами. Кисти были бордовыми от прилившей крови. Крепко сжав кулаки, он почувствовал, как туман в голове отступает. Он снова в состоянии контролировать тело.

— Пап, ну ты да-ал! — Илья с беспокойством подсел к отцу и чмокнул в щеку, — может «скорую», а?

Забота сына растрогала Ильина. Он даже на мгновенье забыл о том, что только что лежал на полу, поливаемый холодной водой.

— Этого еще не хватало! — возмутился он и осекся.

— Ор-рел! Ир-раклий! Ор-рел! — напомнил о себе попугай.

— Кыш, поганая птица! — замахнулась на попугая Ксения, — зачем на кухню притащился? Кыш отсюда!

Ираклий рассудил, что не стоит испытывать терпение хозяев, расправил крылья и спланировал на пол.

— Кольцо-то отдай! — наклонилась Ксения к птице, но попугай, переваливаясь как утка, ворча, убежал в гостиную.

— Вот засранец! — рассердилась на птицу Ксения, но догонять ее не стала. — А ты, — обернулась она к мужу, — живо в постель — мерить давление.

Когда все разошлись с кухни, она устало опустилась на стул. Череда несчастных случаев с мужем уже не укладывалась в версию простого стечения обстоятельств. Она так надеялась, что после этих нескольких дней в пансионате Кирилл окрепнет. И, вот, на тебе.

Особо ее испугало ощущение, которое она испытала в тот момент, когда мужу стало плохо. Как только Кирилл прикоснулся к старому бабушкиному кольцу, Ксении показалось, что все тело пронзило током. На доли секунды мир погрузился во тьму. Время остановилось, окружающий мир замер, будто была нажата кнопка «пауза». Остановилась сама ЖИЗНЬ. Только пульсирующая мысль — «Все кончено» и следом — «Все продолжается». Эта пара, подобно метроному стучала в голове.

Кнопка отжата.

Все, как и прежде. Кирилл лежит. К нему тянется Илюша. Попугай взлетает на холодильник. Все, то же, но что-то неуловимое ушло, оставив ощущение электричества в воздухе и металлический привкус во рту.

Тихо подошел Илья.

— Мам, что это было? — значит, ей не показалось, Илюша тоже что-то почувствовал!

— Не знаю, сынок. Как будто током ударило, что ли, — она тяжело поднялась, — пойдем к папе.

Кирилл решил не идти в спальню и прилег в гостиной. Василиса тут же улеглась у него на груди. Жук, поставив лапы на край дивана, пытался лизнуть его в лицо. Даже Тоторошка, подобно узнику, вцепившись лапками в прутья решетки своей клетки, не сводил своих глаз-бусинок с Ильина-старшего. Казалось, домашние питомцы переживают за хозяина и хотят ему помочь. Не было только попугая.

— Ираклий! Ираклий! — убедившись, что давление у мужа нормальное, и он ничего себе не повредил, когда падал, Ксения приступила к поискам птицы.

Попугай нашелся не сразу. Он залетел на шкаф в спальне Кирилла и Ксении и там сидел, покачиваясь и склонив голову набок.

Ни крики хозяйки, ни попытки Ильи палкой согнать его со шкафа не увенчались успехом. Поэтому Ксения не выдержала, встала на стул и сгребла птицу в руки. Неожиданно из лапы Ираклия выскользнуло кольцо и со звоном упало на пол. Ксения подобрала его и положила в карман халата, а подозрительно умиротворенный попугай был отправлен в гостиную.

Когда уже ложились спать, Кирилл рассказал жене, как «стоял на берегу бушующего океана», и как ему казалось, что морские брызги летят ему в лицо, когда Ксения поливала его водой, пытаясь привести в чувство. Они посмеялись и стали укладываться.

Глава 2

23:00. 22 февраля 1920 года

Вагон комбрига 61-й бригады Я.Г.Блюмкина

— Не спите, Валентин! — ворчливый голос молодого комбрига раздался из-за спинки дивана, — посмотрите в окно, такой эпической картины, Вы, возможно, не увидите уже никогда!

За окнами вагона, в котором тряслись комбриг и его помощник, действительно открывалась величественная панорама. Даже частое мелькание металлических конструкций моста не отвлекало от ночной пустыни, ярко освещенной полной луной.

Комбриг приказал установить диван вдоль окна, чтобы можно было наблюдать виды заснеженной России, не отвлекаясь на дела.

— Вы что, уснули? Валентин Кириллович! А-у-у! — над спинкой дивана показался круглый, стриженный «под ноль» череп комбрига, — поверьте, такую панораму Вы мало где увидите. Да проснитесь Вы, Ильин!

— А кто спит? — голос помощника был хриплый от бессонницы и бесконечного числа выкуренных папирос, — Вы, Яков Григорьевич, видами любуетесь, а мне отчет о проведенных операциях готовить.

— Валентин, в Евангелии от Марка сказано: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу[21]»! Ваша же «планида» — писать отчеты о нашей исторической миссии, — он подошел к столу, на котором на стыках подрагивало огромное блюдо с фруктами, казавшимися невероятным натюрмортом на просторах зимней послереволюционной Сибири. Отправив в рот сизую виноградину, комбриг подошел к столу, за которым в конусе света от настольной лампы сидел его помощник и печатал одним пальцем на Ундервуде.

Они были почти ровесники. Оба широкоплечие, стриженые «наголо». На этом их сходство оканчивалась.

Помощник — в гимнастерке, перехваченной крест-на-крест ремнями портупеи, с красными, то ли от бессонницы, то ли от густого табачного дыма глазами. Он периодически тер виски и с исступлением долбил одним пальцем по кнопкам пишущей машинки.

Комбриг — в экзотическом китайского шелка халате. Под халатом виднелась белая шелковая сорочка с модным когда-то воротником «Апаш»[22]. Грустные зелено-карие глаза, мясистая верхняя губа, прикрытая короткими усами, делали его больше похожим на преуспевающего торгового агента, чем на командира бригады, которая только что вела бои с бароном Унгерном. На лице комбрига читалась отчаянная скука.

— Валентин Кириллович, бросьте этот «мартышкин» труд. Официальный отчет напишут штабные. Нашу главную задачу, которая стояла перед нами, мы выполнили. Но о ней ничего печатать нельзя. Так что предлагаю выпить. Вкусно закусить и, наблюдая мистически величественные картины заснеженной России, почитать стихи!

Он открыл небольшую дверцу в стене вагона и достал литровую бутыль с прозрачной жидкостью, выдернул зубами пробку, и замороженная водка густой маслянистой струей наполнила большие хрустальные бокалы, которые мгновенно покрылись слоем белого инея.

— Валентин Кириллович! Давайте выпьем за русскую литературу! Нет, за русскую поэзию! Нигде в мире нет таких поэтов, как у нас в России! — неожиданно он несколько сконфузился и, делая вид, что отрезает кусок семги, добавил, — Ваш покорный слуга, тоже стишками балуется.

Едва заметная картавость и малороссийский говор выдавали в комбриге уроженца южной культурной столицы дореволюционной России — Одессы.

Собеседник молчал, не зная как реагировать на откровение комбрига.

Видимо, почувствовав, что чересчур разоткровенничался, хозяин поднял бокал и одним глотком осушил его. Помощник последовал за ним.

Большой глоток ледяной водки, кусок соленой семги и свежая булка с хрустящей корочкой в мгновенье ока изменили атмосферу в вагоне. Молодым мужчинам даже показалось, что тусклый свет электрических лампочек стал ярче.

— Товарищ Ильин, — Яков Блюмкин плотно запахнулся в шелк халата, — пройдут годы, что годы — столетья, а я останусь в памяти людской, потому что обо мне написал великий поэт:

«Старый бродяга в Аддис-Абебе,

Покоривший многие племена,

Прислал ко мне черного копьеносца

С приветом, составленным из моих стихов.

Лейтенант, водивший канонерки

Под огнем неприятельских батарей,

Целую ночь над южным морем

Читал мне на память мои стихи.

Человек, среди толпы народа

Застреливший императорского посла,

Подошел пожать мне руку,

Поблагодарить за мои стихи.

Много их, сильных, злых и веселых,

Убивавших слонов и людей,

Умиравших от жажды в пустыне,

Замерзавших на кромке вечного льда,

Верных нашей планете,

Сильной, веселой и злой,

Возят мои книги в седельной сумке,

Читают их в пальмовой роще,

Забывают на тонущем корабле»[23]

— Каково? — комбриг запыхался, декламируя стихи, — это про меня: «Человек, среди толпы народа, застреливший императорского посла[24]!»

— Яков Григорьевич, Вы думаете, я не в курсе, что германский посол граф Вильгельм фон Мирбах-Харф — ваших рук дело? — помощник Якова Блюмкина Валентин Кириллович Ильин назвал посла полным именем, специально подчеркнув, что хорошо осведомлен о событиях, которые произошли всего чуть более двух лет назад.

— Не обижайтесь, дружище! Лучше скажите, каковы стихи! — На лице Блюмкина большие семитские глаза сверкали от счастья.

— Это Ваши стихи? — поразился Ильин.

— Ну, нет, конечно! Это Николай Гумилев! Путешественник, поэт, вкус безупречный!

— Мне последнее время не до стихов, — мрачно пережевывая рыбу, проговорил Валентин, — у меня с переходом из Коминтерна[25] голова «идет кругом». Когда нас с Ильей Свиридовым Вячеслав Рудольфович[26] в ЧК пригласил работать, я не думал, что придется в Монголии воевать.

— Да ты и не воевал, — перешел на «ты» Блюмкин, — это барышням в Первопрестольной будешь «лапшу на уши вешать» про то, как шашкой махал в монгольских степях. Оба замолчали.

Перед мысленным взором Ильина пронеслись события последних месяцев.

Скоропалительный отъезд из Москвы в Забайкалье в качестве помощника комбрига Якова Блюмкина. Валентин всю дорогу ломал голову, какой из него помощник в боях против барона Унгерна. Комбриг вызывал его к себе редко. Поручения давал из разряда «подай-принеси». Ильин уже корил себя за то, что бросил интересную «живую» работу переводчика в Коминтерне.

Неожиданности начались, когда прибыли на место. Блюмкин провел пару совещаний с начальником штаба бригады и самоустранился от «бригадных» будней. Все дни проходили во встречах с разными людьми. Кто-то рассказывал о жизни в Монголии, китайских частях, расквартированных в Урге. Из числа партизан подготавливались небольшие отряды, которые уходили в Монголию в районы дислокации Азиатской дивизии[27]. Только через месяц Ильин понял, что его начальник прибыл сюда не для того, чтобы командовать бригадой. Их целью была подготовка операции, которая только косвенно касалась разгрома остатков белоказачества в Забайкалье.

То, что Унгерн — только первый этап, Ильин понял, когда отряды стали отправляться в северо-западные районы Монголии, и в их состав входили исключительно местные жители. Втайне от Блюмкина Валентин раздобыл школьную географическую карту Азии. На ней он булавкой накалывал местоположение населенного пункта, название которого звучало при подготовке очередного отряда.

Эти занятия прекратились неожиданно. Однажды вечером, сделав очередную отметку, Валентин приподнял карту, чтобы рассмотреть получающийся маршрут. Боль обжигаемого уха. Грохот выстрела. Перед глазами карта с дыркой от пули в конце цепочки крохотных проколов, где-то в центре Гималаев. Оторопь, которая овладела им, прошла, как только за спиной прозвучало:

— Шпионишь, с-суч-чара!

Голос принадлежал Блюмкину.

Ствол пистолета больно уперся в поясницу. Валентин скосил глаза и в оконном отражении увидел перекошенное злобой лицо комбрига.

Страха Ильин почему-то не ощущал. Только болела голова, и, похоже, он оглох на одно ухо.

— Кто тебя подослал? Эссеры? Ягóда[28]? Говори, сволочь! — капельки слюны неприятно падали на затылок.

— Сами виноваты, товарищ комбриг, — Валентин неожиданно понял цель намечаемого маршрута, и от этой мысли ему стало почему-то смешно, — нет, чтобы сразу предупредить. Все секреты, тайны, конспира-а-ация. Не хотел бы, да все равно полюбопытствовал. Теперь стреляйте.

Продолжительная тирада, исполненная на отборном «трехэтажном» мате, еще более подняла настроение Ильину. Он обернулся. В этот момент прозвучал выстрел. Потом другой.

Звон разбитого стекла. Порыв морозного воздуха. Расширенные от ужаса глаза Блюмкина.

Валентин все ждал, что тело пронзит боль, или кровь, или еще какое-нибудь проявление его смерти. Но ни боли, ни крови, ни смерти.

Комбриг не смотрел на него, его взгляд был устремлен в пустоту. Вернее, не в пустоту, а на темное пятно, неизвестно откуда появившееся посреди комнаты Ильина.

— Ты видел? — Блюмкин безумным взором уставился на Валентина, — Видел?

— Да что я должен был видеть? — Ильиным стало овладевать ощущение страха.

— Китайца или японца — «узкоглазого»! Я его, по-моему, достал, а он взял и исчез. Если бы не ты, сволочь, я бы его здесь и положил! — Блюмкин тяжело дышал, крупные капли пота выступили на лбу, но маузер опустил.

Валентина отпустило.

— Яков Григорьевич, Вы меня уже дважды «сволочью» называете, палите в моей комнате, чуть не убили. Что это значит?

— Кто тебя подослал? — усталым хриплым голосом ответил вопросом на вопрос комбриг.

— Никто, если не считать Менжинского, который меня определил Вам в помощники. Элементарная наблюдательность и сопоставление фактов. Мы направляемся в Тибет? — выпалил Ильин, неожиданно вспомнив отверстие от пули в конце цепочки булавочных проколов.

— Не ты и не сейчас. Время еще не пришло. Но лет через 5–6…

Взгляд его упорно не отрывался от пятна на полу. Валентин нагнулся и, потрогав пальцем темную жидкость, убедился, что это кровь.

— Попали Вы в него, значит, должны быть и другие следы, — Ильин достал свой наган, взвел курок и выглянул в разбитое окно. В окно неизвестный выбраться не мог — намело так, что снег уже подступал к нижнему наличнику. Конечно, неизвестный мог улететь. Валентин непроизвольно взглянул в черное зимнее небо и, сплюнув, сам себя одернул — совсем сдурел!

— Товарищ комбриг! Кто стрелял? — в комнату ввалился ординарец Блюмкина.

— Проснулся! Мы тут с Ильиным палим, дурея от скуки. Вот спорим, через сколько минут ты появишься. Я уж задремывать стал. С меня коньяк, Ильин! А ты Иванов, пшел вон!

Когда за бойцом закрылась дверь, Валентин поднял глаза на комбрига.

— Зачем окно высадили? Стекла здесь не достать, — слегка подрагивающий голос выдавал его нервное возбуждение.

— Случайно. Рука дрогнула, когда увидел, что этот гад косоглазый растворяется! — Блюмкин в сердцах грохнул кулаком об стол, — чертовщина какая-то!

— А коньяк-то где здесь раздобудете? — хитрó прищурившись, поинтересовался Ильин.

Блюмкин ничего не ответил, показав помощнику кукиш.

Уже взявшись за ручку двери, он неожиданно обернулся и, заглянув в глаза Валентину, жестко бросил:

— Забудь обо всем. И о чем сам додумался, и о том, что сейчас видел. Стекло тебе завтра вставят, сегодня уж как-нибудь переночуешь.

Действительно, на следующий день в оконной раме появилось стекло, что можно было считать чудом в разоренном Гражданской войной Забайкалье.

О том, что подготовка спецоперации подошла к концу, Ильин понял по телеграмме из Москвы, которая предписывала комбригу передать дела начальнику штаба и немедля возвращаться в столицу.

— «О чем задумался, служивый, о чем тоскуешь, удалой?»[29] — пение Блюмкина вернуло Валентина в вагон комбрига. Освещенные Луной заснеженные просторы сменились чернотой тайги, вплотную подступавшей к железнодорожной насыпи.

— Позвольте полюбопытствовать, чем Вы, Валентин Кириллович, так глубоко озаботились? Даже о присутствии своего боевого командира забыли.

«Боевой командир» развалился в мягком кресле. В его руке сверкал мокрый от растаявшего инея хрустальный бокал с водкой.

— Не хочу попасть в неловкое положение, когда Вы мне скажете, что интересующая меня тема — «не моего ума дело».

— Браво, Ильин! — Блюмкин встал и наполнил бокал помощника, — Валентин Кириллович, с такой щепетильностью Вам не в ЧК, в пансион благородных девиц идти надо было. Если Вы считаете, что что-то «не вашего ума дело», тем более, должны все выяснить досконально, чего бы Вам это ни стоило. Выпьем!

Выпитая водка ударила в голову. Валентин обвел широким жестом роскошную обстановку вагона и деликатесы, пьяно подмигнул комдиву и изрек в никуда: «Не моего ума дело… Гражданская война… Голод, разруха…Фрукты…».

— Валентин! Везде и во все времена среди голода и разрухи найдется место, где царит порядок и изобилие, но… — Блюмкин многозначительно поднял палец, — НЕ ДЛЯ ВСЕХ! Не спрашивайте, откуда все это, поверьте, эти продукты не ворованные. Ешьте, пейте, наслаждайтесь моментом. Дней через десять Вам предстоит перейти на продпаек.

Эти слова Блюмкина о местах, где «царит порядок и изобилие» Валентин вспомнит дважды: в блокадном Ленинграде и в Фюрербункере[30] в 45-м.

Яков Григорьевич Блюмкин ошибался. Несмотря на то, что поезд литерным мчался в столицу, оставляя за собой арестованных, а иногда, и расстрелянных начальников станций, их эшелон остановился на путях Казанского вокзала только через две недели.

Ильин и Блюмкин обнялись на прощание, твердо уверенные, что завтра встретятся на службе. Их надеждам не суждено было сбыться. Встретятся они через много лет при странных, почти фантастических обстоятельствах. Валентин увидит Блюмкина через 30 лет, а бывший комбриг своего помощника — аж через 50[31].

Уверенность, что присутствовал в подготовке участия Якова Блюмкина в тибетской экспедиции Рериха, Ильин пронесет через всю жизнь. Он не мог знать о том, что Яков Григорьевич и присоединился-то к экспедиции Николая Константиновича Рериха, чтобы завершить то, с чем не справился в 20-м.

Глава 3

20:00. 29 октября 2012 года

Индия. Резиденция Далай-Ламы XIV

Веранда выходила на восток, и небо над горами уже приняло цвет темного индиго[32]. По мере того, как небосклон наливался темнотой, на нем все ярче светили звезды. В отличие от привычного пыльно-дымного воздуха европейских городов, здесь дышалось тяжело. Подсознательно не хватало запаха бензина, людей, города. Недавно закончившийся сезон дождей и спокойная нежаркая осенняя погода делали воздух Дхарамсала особенно чистым. Обилие зелени насыщало его кислородом так, что голова начинала кружиться.

Аудиенцию Баркеру назначили на столь позднее время потому, что сегодня у Его Святейшества был трудный день — он давал пресс-конференцию журналистам, на которой делился впечатлениями о своей поездке по городам США. Американец не пошел на мероприятие, предусмотрительно решив отоспаться в отеле после долгого перелета и грязи делийского аэропорта. Даже его непритязательная к условиям жизни натура с большим опасением отнеслась к пропахшему благовониями серо-бетонному зданию аэропорта столицы Индии, переполненному прилетающе-улетающими людьми.

Здесь же, в МакЛеод Ганж[33], он был поражен нехарактерной для Индии чистотой.

В «Белой гавани», отеле скромном, но чистом, Генри устроился с удовольствием. Типично европейские черты лица американца не бросались в глаза из-за обилия туристов из Европы и России, которыми кишмя кишели окрестности резиденции Далай-ламы. Ярко освещенные отели и ресторанчики не раздражали. Баркер поймал себя на мысли, что впервые за последний месяц чувствует себя умиротворенным. Мысли, которые не давали ему покоя последние дни, ушли здесь на второй план. Хотелось думать о вечном или не думать вовсе.

Монах, который привел Баркера на веранду, казалось, растворился в воздухе. Поразительное душевное состояние, овладевшее Генри, заставило его подойти к невысокому металлическому парапету. Из-за гор тихо выплыла полная Луна и воцарилась в ночном небе, затмевая звезды. Редкие метеоры прочеркивали осенний небосклон мгновенными всполохами.

— Мистер Баркер, Его Святейшество ждет Вас, — монах вновь материализовался на веранде.

Они прошли анфиладу комнат и, наконец, сопровождающий остановился у неприметной двери, открыл ее и предложил Генри пройти.

Помещение было небольшое, без окон, только два кресла и ковры. Ковры были повсюду. Они скрадывали звук шагов, и, наверняка, заглушали звуки беседы. Складывалось впечатление, что хозяин знал, с чем пришел к нему глава американской ложи Хранителей.

Не успел гость произнести приветственные слова, как услышал:

— Добрый вечер, мистер Баркер. Не думал, что придется так долго ждать Вас. — Видя нескрываемое изумление в глазах гостя, он уточнил, — с того момента, как в Ваши руки попал свиток из архива Генриха Харрера[34], прошло немало времени. Но, коли Вы здесь, Высшие силы исправили мою ошибку, которую я совершил в молодости, когда передал в чужие руки тайну сплава богов.

— Добрый вечер, сэр. — От неожиданности, Генри забыл о правилах этикета и о том, что перед ним духовный лидер всех буддистов планеты. Сейчас перед ним сидел человек с добродушным, немного лукавым лицом. Глаза спелого каштана из-под очков внимательно вглядывались в собеседника. И от этого взгляда на душе американца стало легко и просто, как будто он встретился со старым закадычным другом.

— Присаживайтесь, мистер Баркер. У нас, к моему глубокому сожалению, очень мало времени, а обсудить надо многое.

С этими словами он позвонил в колокольчик, и в комнату вошел монах, который, похоже, стоял у двери.

— Принеси нам чая и постарайся, чтобы нам никто не мешал. Итак, — обернулся он гостю, — по изумлению в Ваших глазах я понял, что не свиток привел Вас ко мне. Так что же? — улыбка на его лице исчезла.

«С чего начать?», — неожиданно подумал Баркер. Всю дорогу из Рима он проговаривал будущую беседу, подбирал слова, отрабатывал мимику перед зеркалом. Но несколько слов первосвященника свели на нет все его усилия. Гостю понадобилось время, чтобы собраться с мыслями. В этот момент принесли чай и эти несколько минут окончательно успокоили его.

— Ваше Святейшество, — помолчав, начал Баркер, — я прибыл к Вам по рекомендации Его Святейшества Папы Римского Бенедикта XVI. — Далай-лама согласно кивнул, подтверждая, что Понтифик сообщил ему о предстоящей встрече. — Так как Вы предупредили меня о том, что у нас мало времени, разрешите задать Вам два вопроса. Первый, что Вы знаете о ЦЕНТРЕ СИЛЫ? Второй, известно ли Вам пророчество о появлении в год Черной Змеи человека, обладающего сверхвозможностями?

Тишина, воцарившаяся в комнате, нарушалась только приглушенными звуками отдаленных шагов, криками ночных птиц и далеким звоном колокольчика. Все эти звуки сливались в едва слышный, но постоянный шум. Наконец, хозяин нарушил молчание.

— Сэр Генри, Вы задали мне вопросы, на которые никто не даст исчерпывающего ответа. Ответы на них отрывочными сведениями рассеяны по странам и континентам. За многие тысячелетия что-то утрачено безвозвратно, что-то исказил несовершенный человеческий разум, тщетно пытаясь понять и описать. Поэтому то, что я смогу рассказать, возможно, только малая толика ответа на эти вопросы. Боюсь, не смогу в полной мере удовлетворить Ваши надежды.

Во-первых, по поводу ЦЕНТРА СИЛЫ. По-моему это миф. Речь идет о воображаемом поясе по 10–15 градусов в обе стороны от 35-го меридиана восточной долготы, который пролегает через Ледовитый океан на севере России, Москву, Иерусалим, Синайский полуостров, Красное море, ну, и так далее. Здесь располагался «гомеровский» Илион, с точки зрения сторонников эволюционной теории — место появления Homo Sapiens[35] как биологического вида. Здесь зарождались существующие ныне монотеистические религии[36], они же — «религии спасения». Это зона мощнейшего тектонического разлома. Скажем так — осевая линия существующей западной цивилизации. Мы, сторонники, восточной традиции, считаем иначе, но это тема для отдельной дискуссии, а у нас на это нет времени. Так вот, в преддверии нынешнего тысячелетия равновесие, сохранявшееся тысячелетиями, неожиданно нарушилось. Этот своеобразный «пояс» стал смещаться на Запад. Я слышал даже мнение, Америка теперь станет новой «цивилизационной осью», вокруг которой будет развиваться Человечество. К счастью этого не произошло и все говорит о том, что этот дисбаланс временный. «Кружится, кружится ветер и возвращается на круги свои[37]», так, по-моему, в Библии пишется, — продемонстрировал Далай-лама знание Книги Екклесиаста.

И, если с этим вопросом все относительно ясно, то по поводу Предсказания — все гораздо сложней, серьезней и, главное, опасней. — На последних словах хозяин задумался и стал, молча протирать стекла очков.

— Мистер Баркер, Вы знакомы с древнеиндийским и древнекитайским эпосом? — Неожиданно спросил он гостя и, видя нескрываемое изумление в его глазах, уточнил, — «Рамаяну» или «Путешествие на Запад», — лицо гостя стало принимать виноватое выражение. — Возможно, Вы что-нибудь слышали о Ханумане или Царе обезьян, — Генри обрадовано закивал головой. — Так вот, это не выдуманный герой, он реально существовал, совершал подвиги, подчас, более грандиозные, чем описано в «Рамаяне» или у Чэнъэня[38], только события, связанные с Хануманом произошли во времена гораздо более ранние, чем могут себе представить современные ученые.

Царь обезьян помогал Раме в его стремлении избавить мир от демонов Зла. Воевал, летал, вырастал до небес, переносил целые горы — подвиги, которые он совершил невозможно перечислить. Он обладал поистине божественным могуществом и возможностями. И все племя обезьян-перволюдей беспрекословно следовало за своим предводителем. В эпосе нет упоминаний о металле, однако, в одной из легенд о Царе обезьян есть упоминание о том, что у него были волшебные браслеты и волшебный посох, из которых Хануман смог соткать волшебную ткань. Подозреваю, Вы догадываетесь, о какой ткани идет речь.

Далай — лама откинулся в кресле, потер виски и собственноручно разлил чай по небольшим пузатым чашкам без ручек.

Сделав пару глотков, он посмотрел на собеседника из-под очков и продолжил.

— Человеческая память избирательна. Память народа тем более. Кровавые самодуры-тираны остаются в истории реформаторами. Великие ученые — безумными чудаками. Пожалуй, только поэтам повезло — их произведения помнят такими, какими их сочинил автор. Но я отвлекся. Нечто подобное произошло и с Царем обезьян. Каким образом этому предку человека попал в руки металл неизвестно, но он сумел сделать из него браслеты, а потом соткал ткань. Хануман с легкостью заставлял чудодейственный сплав исполнять его желания. Человеческий предок приобрел возможности бога, и все соплеменники восприняли его как мессию, вожака, и он повел их на поля битв войны, которую вели боги. В людской памяти почти ничего не осталось от тех эпических времен. Некому было помнить. Последствия применения оружия богов привели к тому, что прото-человеческая цивилизация почти прекратила свое существование, но и боги не смогли жить среди безжизненных равнин и ушли. Хануман ужаснулся содеянному, собрал немногих оставшихся в живых и увел их далеко в горы и спрятал от взора богов. Чудесный металл, одарив его нечеловеческими возможностями, не наделил Царя обезьян бессмертием. Когда дни его были сочтены, Хануман призвал своих самых преданных слуг и поручил им следить за Миром, чтобы больше никогда не повторилось подобное. Со временем, их потомки образовали религиозный орден, который, следуя заветам Царя обезьян, следил за возможным появлением человека, обладающего божественными способностями. Если находили — безжалостно уничтожали. Наши хроники свидетельствуют, что подобный случай произошел только однажды, и это было около 60 000 лет тому назад.

Как часто бывает, страх перед возможной бедой порождает суеверия и предсказания. Так случилось и здесь. В незапамятные времена появилось пророчество о том, что родится среди людей подобный Хануману человек, способный овладеть всеми тайнами божественного металла. Он уподобится богам и, повелевая людьми, преобразует Землю так, чтобы богам было вольготно жить на ней.

То, что я Вам сейчас рассказал, записано в наших священных свитках, передаваемых из поколения в поколение.

Тэнцзин Гьямцхо[39] умолк, в задумчивости перебирая четки. Его собеседник сжимал и разжимал кулаки. Со стороны складывалось впечатление, что он не решается принять какое-то важное решение.

— Ваше Святейшество, — Барокер, наконец, нарушил молчание, — Вы можете уделить мне еще некоторое время? Информация, которой я обладаю, имеет исключительное значение, в свете того, что Вы мне сейчас рассказали.

— Конечно, конечно, мистер Баркер. Если Вы не против, разрешите обращаться к Вам по имени, — в глазах хозяина Генри прочитал искреннюю симпатию и согласно кивнул.

Разговор их затянулся надолго. Монах несколько раз приносил чайник со свежим чаем.

— Ваши слова говорят о том, что пришло время, когда древние легенды трансформируются в реальную жизнь, — обращаясь к гостю, медленно произнес Далай-лама, — и над Человечеством нависла смертельная опасность. Меня удивляет только одно, почему этот русский с такой неприязнью выбросил металл?

Глава 4

12:00. 2 апреля 1958 года

Москва. Лубянская площадь

Кабинет Председателя КГБ

— Петр Иванович, зайди ко мне на пару минут, и захвати с собой начальника архива и кадровика — Председатель Комитета повесил трубку и с раздражением оттолкнул две тонкие папки «Личное ДЕЛО» на край стола. Впервые он столкнулся с невозможным. В личных делах двух сотрудников госбезопасности, которые дослужились до полковничьих погон лежали только автобиографии. Четкими, хорошо поставленными в гимназии почерками, Свиридов и Ильин, два молодых сотрудника Коминтерна, пришедших работать в ВЧК, кратко описали свою скудную на события жизнь. Все.

Когда его первый зам во главе немногочисленной стайки старших офицеров попросил разрешения войти, Председатель уже немного успокоился.

— Прошу садиться, товарищи офицеры. — Он обвел всех взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. — Петр Иванович, обратился он к заму, — ознакомьтесь, пожалуйста, с содержимым этих папок. — Когда ошарашенный подчиненный уставился на жалкие несколько пожелтевших листов, глава госбезопасности продолжил, — как могло случиться, что эти папки практически пусты?

В огромном кабинете повисла напряженная тишина. Неожиданно, ее нарушил начальник архива.

— Товарищ генерал армии, 30 июля 1950 года, как раз за год до своего ареста, генерал-полковник Абакумов[40] затребовал себе все материалы по отряду «Синица», личные дела членов группы, личные дела полковников Свиридова, Ильина и все материалы по Блюмкину. Особо его интересовали материалы по работе Якова Блюмкина в Монголии и его участию в Тибетской экспедиции Николая Константиновича Рериха[41]. Однако, они были утеряны еще при Ежове. Когда же Виктора Семеновича арестовали, сейф в его кабинете оказался практически пуст. Только эти две папки. Обыск проводился с пристрастием. Сняли лепнину, обои, паркет. Под паркетом был найден тайник, к сожалению, уже пустой. Скорее всего, его использовали для хранения драгоценностей — уж очень мал. Бумаги хранить в нем было невозможно. Полковник Свиридов в конце 52-го погиб в автомобильной катастрофе, а Ильин считался «пропавшим без вести». Возможно, Абакумов уничтожил содержимое папок.

— Как могло случиться, чтобы документы исчезли из архива? — поразился заместитель Председателя. — Такие документы, наверняка, без срока давности.

— Товарищ генерал, это, конечно, так, но, на самом деле, после арестов Ягоды и Ежова многие документы сжигали коробками. Потом за голову хватались, но было поздно. — Начальник архива нервно крутил в руках толстый двуцветный сине-красный карандаш «Кремль».

Председатель Комитета госбезопасности потер виски.

— Все свободны, — и помедлив, остановил зама, — Петр Иванович, задержитесь на минутку.

Минутка растянулась на несколько часов. Первые лица КГБ несколько раз пили чай, вызывали сотрудников из разных подразделений. Беседы, как правило, были короткими. Люди выходили из кабинета с озабоченными лицами, и, не вступая в разговоры с коллегами, быстро выходили из приемной Председателя.

Секретарь главы КГБ, прослуживший в «органах» не год и не два, быстро сообразил, что все опрашиваемые когда-то работали с Ильиным или Свиридовым. Что-то прикинув про себя, он сделал несколько звонков по внутреннему телефону. Когда последний посетитель покинул приемную, из кабинета вышли генералы. Верхние крючки кителей были расстегнуты, под глазами пролегли темные круги. По сосредоточенно-недовольным лицам начальства было видно, что их усилия были напрасны.

— Товарищ полковник, — обратился Председатель к секретарю, — передайте от моего имени указание подготовить короткие справки по последним делам, которые Абакумов контролировал лично и список документов, которые он получил в секретной части. Да, и еще, оперативные ориентировки на родственников Свиридова и Ильина.

21.00. 11 июля 1951 года

Москва. Колпачный переулок 11

Квартира министра ГБ СССР В.С.Абакумова

Наконец-то им удалось уединиться. Парень и девушка уже полчаса плутали от Чистых прудов по переулкам, натыкаясь то на веселые компании доминошников, продолжавших «рыбачить» в темноте, несмотря на то, что завтра на работу; то на такие же парочки, наслаждающиеся теплом летней ночи и друг другом. Она ласковым движением отвела в сторону длинный чуб, скрывающий лицо любимого. Их глаза встретились. Мир исчез, время остановилось.

Приближающийся глухой рокот мощного мотора вернул их к действительности и заставил девушку прижаться к груди спутника.

Машина подкатила к дому и затихла. Шум ночной столицы не мог пробиться сквозь густую листву столетних деревьев. Казалось, переулок вымер. Подъезд, у которого остановился автомобиль, освещался двумя подвесными фонарями и восьмигранным окном над дубовыми дверями. Это было единственное яркое пятно среди погруженных в темноту домов переулка. Из машины вышел высокий массивный мужчина в военной форме. По блеснувшим золотом погонам на его покатых плечах парочка поняла, что приехал какой-то генерал. К сожалению, рассмотреть цвет околыша и лампасов было нельзя. Да и не особенно интересно. Летняя ночь манила их своими соблазнами.

Генерал, не дожидаясь, когда водитель откроет перед ним парадную дверь, торопливо прошел в дом. Этим генералом был всесильный министр государственной безопасности Виктор Семенович Абакумов. Пока еще министр. Уже завтра его арестуют и поместят в одиночную камеру Матросской тишины. Но это будет завтра, а сейчас он затравленным зверем метался по огромной квартире. То, что он искал, нашлось на шкафу в ванной комнате — большой эмалированный таз. Даже с его ростом дотянуться до него сразу не удалось. Приставив табурет, генерал-полковник государственной безопасности с грохотом достал помывочно-постирочное средство и принес его в гостиную. Теперь можно было скинуть китель и налить стакан конька. Обжигающая ароматная жидкость, растекаясь по жилам, немного успокоила. Виктор Семенович прошел в кабинет, открыл массивный сейф и задумчиво осмотрел его содержимое. Небольшие коробочки с ценностями, личное оружие, патроны и папки, папки, папки. Стопки папок. То, что еще вчера казалось ему архиважным, теперь предстало простой макулатурой, которой только «зад подтереть», да и то — жестка. Здесь лежали материалы по Предметам. Все, что удалось собрать после первого успеха Мушкетера и его отряда. В отдельной стопке лежал компромат на всех, кто в дни парадов и демонстраций вальяжно стоял на Мавзолее[42], вялым помахиванием руки приветствуя марширующие полки и толпы ликующих «строителей коммунизма». На всех, кроме Хозяина[43]. Теперь, вся надежда только на него. Только Иосиф Виссарионович может его защитить от Берии[44]. Надо отдать ему предметы. С ними Хозяин свернет этот мир «в бараний рог»!

Неожиданно перед глазами материализовался призрак тестя. Остановившийся взгляд Орнальдо[45] буравил генерала.

— Предупреждал я тебя, Витя, — губы призрака не шевелились, но голос отчетливо слышался в голове, — не надо было в дерьмо это лезть. Сам сидишь теперь в нем «по уши», меня до срока на Тот Свет пристроили, девочку мою и внука еще испытания ждут. И все жажда твоя. Власть да почести. Э-эх, знал ведь, что это все на миг, а как сюда попадаешь, так и не ясно — чего ради жил?

— Чего тебе? — оборвал словоохотливое привидение Абакумов. Состояние истерического страха ушло. Мысли стали четкими. Изумление, возникшее при появлении призрака, сменилось любопытством. — Меня не сегодня-завтра заберут. Порядок я знаю. Так что, скоро свидимся, — он криво усмехнулся.

— Тебя завтра заберут. — Со знанием дела подтвердил усопший тесть. — Ты не расстраивайся особо, шлепнут тебя не сразу, да и пытать особо не будут. Не об этом печаль. Главное, не допусти, чтобы предметы попали в руки Сухорукому[46]. Не спасет он тебя. Не надейся. Это он охоту на тебя открыл. Дошел до него слушок про то, почему он верил, что Гитлер первым Войну не начнет[47]. Многих вас вычистят, пока Сухорукий не помрет. И Лаврентию Предметы нужны. Уж очень он хочет Хозяина вашего потеснить, — привидение очень по-человечески хихикнуло, — ну, ладно, бывай «служивый». Пора мне. А свидимся мы с тобой не скоро. Поживешь еще. — И неожиданно глухим «замогильным» голосом процитировало Шекспира[48], - «Прощай, прощай! И помни обо мне…»[49] — вновь хихикнуло и исчезло.

Игривое настроение призрака привело Абакумова в бешенство. Схватив, стоявшую рядом напольную фарфоровую вазу с портретом Сталина — подарок подчиненных к сорокалетию — поднял над головой и в исступлении обрушил ее на пол. Грохот раскалывающегося фарфора немного успокоил его. Генерал-полковник, хрустя осколками, прошел в свой кабинет. Из крохотного сейфа, скрывающегося под паркетом, достал лаковую шкатулку, обернутую по старинке в шелковый платок. Шелк неслышно соскользнул под ноги. Из открытой шкатулки, выложенной внутри черным бархатом, ему в лицо поблескивали выложенные рядком небольшие металлические фигурки животных и птиц.

«Телефон, конечно, «на прослушке». Возможно, и в квартире уже микрофоны установили», — мрачно размышлял Абакумов, — «Значит, пожарный вариант», — криво усмехнулся он. «Пожарный» вариант Виктор Семенович организовал, когда еще только собрался переезжать на новую квартиру. В высоком красно-кирпичном доме, что скрывался в густой зелени через переулок было оборудовано помещение с отдельным входом, из окна которого наблюдатель мог контролировать, что происходит в квартире министра во время его отсутствия. Немецкая оптика и фотоаппараты позволяли фиксировать посетителей и даже текст бумаг на столе, в случае, если понадобится. Обычно окна абакумовской квартиры были зашторены. Дежурных, ввиду особой важности поручения, министр отбирал сам. Сегодня должен был дежурить Илья Свиридов. Это было особенно кстати. Свиридов знал о существовании Предметов, и ему ничего не надо было объяснять.

Подойдя к столу, Абакумов обмакнул перо в непроливашку малахитового чернильного прибора и, разбрызгивая чернила на сукно стола, размашисто написал на листе бумаги: «В кустах рядом с домом через 10 минут». Раздвинул тяжелые шторы, встал рядом со столом и указал пальцем на лист. Через несколько секунд скомканный лист уже горел в тазу. Его пепел стал почином горы сгоревшей бумаги, которую в большом эмалированном тазу обнаружили на следующий день оперативники, когда пришли с обыском на квартиру арестованного министра.

В семье Свиридовых традиционно с днем рождения поздравляли в полночь с боем часов, оповещавших о наступлении праздничного дня. Сегодня младший Свиридов вернулся со службы буквально за несколько минут до хриплого звука старых курантов. Он только в этом году окончил высшую школу КГБ и старался с первых дней службы заслужить авторитет и уважение коллег. В суете последних дней он совершенно забыл о собственном дне рождения, поэтому стараясь не тревожить мать, прошмыгнул на кухню, тихо оттянул тугую ручку ЗиС-а[50] и по старой привычке быстро намазал себе бутерброд — черный хлеб, масло, соль, горчица. Свиридовы никогда не бедствовали, хотя отец погиб давно, но парень всегда «лепил» эту простую еду и запивал ее очень крепким и сладким чаем, когда надо было быстро что-нибудь перехватить.

Мама вошла на кухню неслышно, когда лейтенант уже прожевал свой ужин и, сидя на подоконнике, прихлебывая сладкий чай, изредка затягиваясь, выпускал дым в широко распахнутое окно. Окна старого дома выходили на Сокольнический парк. Сейчас редкие уличные фонари выхватывали из ночной темноты купы листвы парковых деревьев. Тишину нарушали крики ночных птиц и шорох, волнуемых ветром ветвей.

После привычных слов о том, что она его любит, что волнуется за него, что очень им гордится, мама протянула ему небольшую шкатулку.

— Илюша, папа просил вручить это тебе, когда тебе исполнится 23, если ты выберешь путь офицера государственной безопасности. Что так будет, он был уверен. Никто не должен знать ее содержимого. Только ты, — в маминых глазах стояли слезы. Сын привлек ее к себе, и пожилая женщина, больше не в силах сдерживаться, разрыдалась на его груди. Младший Свиридов неумело успокаивал ее, целовал седые волосы, в нетерпении ожидая, когда можно будет заглянуть в шкатулку.

Наконец, мама немного успокоилась и, все еще всхлипывая, достала из холодильника праздничный «Королевский» пирог. Это был торт, рецепт которого передавался в их семье уже несколько поколений. Женщины готовили его в особых, исключительных случаях.

— Ма, ну зачем ты достаешь эту красоту-вкусноту, — сын придал лицу выражение притворной грусти, предвкушая «тяжелую борьбу» с двумя, а может быть и тремя кусками семейного лакомства, — вечером гости придут, вот и угостим.

— Вечером я еще один сделаю, — улыбнулась мама.

Пока она разрезала торт, сын открыл шкатулку и обнаружил в ней сложенный в несколько раз пожелтевший листок бумаги, который прикрывал небольшую металлическую птицу, скорее всего, орла. Шкатулка, вероятно, предназначалась для хранения нескольких предметов, потому что в ней было еще несколько пустых лунок. Не обращая внимания на фигурку, молодой человек с нетерпением развернув записку и узнал почерк отца.

Письмо полковника МГБ Свиридова сыну.

Здравствуй, сынок.

Поздравляю тебя с днем рождения. Если ты читаешь это письмо, значит, мои слова обращены к сотруднику органов государственной безопасности, иначе мама не вручила бы тебе эту шкатулку. Возможно, наше ведомство в твое время называется не так, но сути это не меняет. В шкатулке мой подарок тебе. Уверен, что мама вырастила нашего сына так, что мне не может быть стыдно за тебя. Предмет, который ты видишь, — Свиридов-младший непроизвольно заглянул в шкатулку и увидел тускло поблескивающую в свете кухонного светильника миниатюрную фигурку птицы, — обладает огромной силой. Тот, кто держит его в руке, может убедить любого человека, во всем, что угодно. Сейчас тебе исполнилось 23 года, возраст, когда вступаешь на трудный тернистый и не всегда благодарный путь служения на благо Родины. Извини за пафос, но это именно так. Много человеческих жизней оборвалось до срока, прежде чем Орел попал в эту шкатулку. Никогда не используй его во вред нашей стране. Защищай ее. Не допусти, чтобы Орел попал в руки наших врагов. Никому не доверяй, кроме Валентина Кирилловича Ильина. Эта шкатулка принадлежала человеку, которого скоро не будет. Те, от кого он прятал ее, с помощью предметов, подобных Орлу, могут принести много бед человечеству. В последние дни я обнаружил, что нахожусь под наблюдением и, понимая, что это означает, решил уйти из жизни сам. Прости меня, но иначе вас с мамой ждет арест и тяжелые испытания, а этого я допустить не могу.

Обнимаю тебя.

Твой папа.

27.10.1952 г.

Глава 5

11:00. 31 октября 2012 года

Москва. Аэропорт «Шереметьево»

Холодный пронизывающий ветер и редкие колючие брызги дождя, который, похоже, только чудом не превращался в снег, заставили Баркера поднять воротник пальто. Водитель посольской машины позвонил ему сразу, как только самолет подрулил к гофрированному рукаву перехода. Однако, к центральному выходу он подъехать не смог, и Генри пришлось пройти пару сотен шагов под ледяным дождем. Багажа у него не было, только небольшая сумка с самым необходимым. Кинув ее в чрево багажника, он с удовольствием плюхнулся на мягкие подушки представительского авто. Только сейчас он заметил просыпающегося сэра Уинсли, который с видимым усилием разлепил глаза. Видимо, англичанина сморил сон в ожидании партнера.

— Добрый день, сэр Артур, и Вы здесь? — меньше всего Баркер хотел сейчас видеть своего английского коллегу.

— Рад Вас видеть живым и здоровым Генри, — не очень внятно, пытаясь бороться с зевотой, проворчал Уинсли. — Ну как, есть чем похвастаться?

— Что Вы имеете в виду? Если Вас интересует, узнал ли я что-нибудь новое от Далай-ламы, то — да. Если Вас интересует, пригодится ли эта информация нам — очень сомневаюсь.

Баркер замолчал и стал рассматривать унылую серую картину за окном автомобиля.

Пролетев несколько километров по широкой автостраде, машина уткнулась в автомобильный поток, вялотекущий в город.

Уинсли окончательно проснулся и, молча, внимательно рассматривал осунувшееся лицо Баркера. Наконец, его терпение лопнуло.

— Генри, неужели это все, что вы можете мне рассказать.

— ОК! Решайте сами. Хотя, я хотел рассказать все, что узнал, когда смою всю грязь делийского аэропорта и мне перестанет мерещиться везде запах их ароматических палочек.

Машина тащилась до отеля пару часов, и Баркер в лицах рассказал сэру Уинсли все, что узнал. К его удивлению, англичанин отлично знал древнеиндийский эпос и «Путешествие на Запад».

— Как же я сразу не догадался, — покачал он головой, когда Баркер закончил свое повествование, — это совершенно непростительно! Ведь Хануман — один из моих самых любимых героев детства. Хорошо. Все, что Вы сейчас рассказали, требует серьезного осмысления. Здесь нельзя спешить. Предлагаю, вернуться к этой теме позже. Сегодня вечером у нас запланирована встреча с Михаилом Борисовичем. По информации моих друзей из посольства, наш русский партнер развил бурную деятельность по диверсификации своих нефтяных активов в коммуникационную сферу.

— Спасибо, Артур, я как раз хотел узнать у Вас, как поживает наш русский «друг». Тем более, что мне надо вернуть ему фигурку Медузы. Думаю, что он уже начал нервничать, ведь брали мы ее всего на несколько дней.

Про себя же он подумал, что фигурка фигуркой, а вот то, что Беленин уклоняется от предложения в финансовой поддержке при покупке гумилевских активов — симптом настораживающий.

О том, что переговоры между Белениным и Гумилевым идут, Баркеру сообщали его информаторы в АНБ[51], а значит, нефтяной олигарх нашел средства помимо США. Где?

Номер Баркер велел зарезервировать в «Редиссон», бывшей «Украине». Место было выбрано неслучайно. Причина заключалась не в том, что отель располагался в непосредственной близости от американского и британского посольств. Определяющим было наличие великолепной конспиративной квартиры в жилой части здания гостиницы, в которую можно было пройти из номера, не попадая в поле зрения камер наблюдения, и, главное, российских спецслужб. Баркер был уверен в том, что русские не могли знать, во что превратился лабиринт переходов и помещений сталинской высотки после реконструкции, которую контролировали «архитекторы» из Ленгли[52].

С Уинсли они договорились встретиться в пять вечера в ресторане, чтобы не решать вопросы с Михаилом Борисовичем на голодный желудок.

Звонок сэра Артура раздался в 16:45.

— Жду Вас на 30-м этаже. Прекрасная панорама на Москву с видом на местный Белый дом. Итальянская кухня.

Когда Баркер вошел в зал, англичанин сидел, задумчиво рассматривая московскую панораму. «С таким лицом Уинсли только в покер играть, — подумал янки, — не лицо, а маска». Не успела эта мысль промелькнуть в его голове, как сэр Артур обернулся, и «одел» вежливую улыбку на лицо.

— Извините меня, Генри, но мой московский бизнес-партнер и по совместительству информатор, с которым я планировал встретиться несколько минут назад, так и не появился. Когда он все-таки появится, разрешите мне выслушать его информацию в Вашем присутствии, если, конечно, Вы не возражаете?

В это мгновение рядом с их столиком возник молодой человек, казалось, ниоткуда. Материализовался и все. Небольшого роста. Плотно облегающий щуплую фигурку куций пиджачок по последней московской моде. Дорогая шелковая сорочка без галстука. За неброскими очками посверкивали круглые глаза-пуговки. Демонстративная улыбка обнажала отличные зубы с выраженными клыками.

— Извините за опоздание. Пробки. Разрешите составить вам компанию? — Не дожидаясь ответа, молодой человек устроился за столиком и подозвал официанта. — Господа, на правах хозяина, разрешите угостить вас местной итальяно-московской кухней.

Когда заказ был сделан, и официант удалился, Уинсли представил своего информатора.

— Николай Макакин. Лучший специалист по «черному» PR-у[53] в политической и бизнес-элите Москвы.

— Лучший из лучших. И не только Москвы, а всей России, — самодовольно поправил его молодой человек и, бросив косой взгляд на Баркера, вопросительно посмотрел на англичанина, — но это не имеет отношения к делу.

— Коля, разреши тебе представить. Мистер Баркер, американский коллекционер, спортсмен, плейбой. Мой большой друг. При нем можно говорить все, — и на секунду умолкнув, добавил с нажимом, — абсолютно все.

— Итак, господа, — прервал англичанина Макакин, — у нас мало времени, поэтому я начну с главного, подробности и мелочи — завтра. — Он задумался, прикрыл глаза и приглушенно продолжил, — переговоры между Гумилевым и Белениным по вопросу приобретения IT-активов идут полным ходом. Кстати, они встречались здесь же, только в другом ресторане, — информатор показал пальцем вверх, — в зале «для новобрачных», — и хихикнул. — Список компаний, подлежащих продаже, уже сформирован, и в ближайшие дни поступит в Федеральную антимонопольную службу на согласование. За списком инвесторов, которых представляет господин Беленин, я отправлюсь прямо отсюда после карпаччо из тунца. Надеюсь, что мой Lamborghini Gallardo[54] вернет меня к вам уже к десерту, коньяку и сигаре. Московский бизнес-бомонд недоумевает, почему Гумилев распродает свои весьма прибыльные активы. Ходят слухи о том, что его корпорация разворачивает некий грандиозный секретный проект. Его стоимость и детали сообщу, когда вернусь, — обернулся он к Уинсли, — надо уточнить у источника. — Он замолчал, потому что в этот момент к столику подошли официанты и сомелье[55].

Два официанта, которые принесли блюда, встали за спиной сомелье в ожидании, когда он определится с клиентами в выборе вина.

Пока выбирали вино и приступили к нежному тунцу и Шардоне, все хранили молчание, но не успели они закончить с закуской, как Макакин, нетерпеливо посмотрев на часы, встал, извинился за то, что должен оставить собеседников и растворился также неожиданно, как и появился.

— За Вас, сэр Артур, — Баркер поднял бокал, — поделитесь, где слуги Ее Величества находят столь ценные кадры?

— С удовольствием принимаю знаки Вашего восхищения, — расплылся в улыбке Уинсли, — это не секрет, не государственная тайна и прочая, прочая, прочая. А, конкретно, случай, Его Величество случай. Моей фирме поступило предложение на ребрендинг[56] одной из известных российских компаний. Помимо нас заказчик привлек и Колю с его ребятами. Макакин проводил серьезную компанию по анти-PR-у основного конкурента нашего заказчика. У русских сейчас это выгодный бизнес. Законодательство еще не разработано и за «черный» PR практически не наказывают, а эффект колоссальный. На каком-то совещании познакомились и оказались взаимно полезны друг другу. Никакого шпионажа или вербовки, только дружеские отношения и совместный бизнес.

Прошло приличное время, пока приятели отдавали должное изыскам московских кулинаров, когда в зале появился Коля. По его сверкающей улыбке Уинсли и Баркер поняли, что через несколько минут они получат ответы на многие вопросы. Макакин подошел к метрдотелю и о чем-то коротко с ним переговорил. Метр важно кивнул головой.

— Господа, как только откушаете, прошу уединиться со мной в кабинете, где можно курить — молодой человек сделал приглашающий жест, — крепкие напитки и десерт подадут туда.

— Не тяните, Николай, — Уинсли нетерпеливо потирал руки, — узнали?

— А то! — откинулся в кресле Макакин, — но не сейчас, потерпите, здесь и у стен, как говорят у нас, могут быть уши. Ешьте, ешьте. Сейчас подъедет мой помощник с оборудованием, которое оградит нас от ненужных ушей, и я все вам расскажу под вьетнамский кофеек с Ричардом Хеннесским[57].

Сейчас московский партнер Уинсли напоминал худого уличного кота, который впервые в жизни наелся «от пуза», и теперь наслаждается жизнью.

Неожиданно, он как-то нервно дернул головой, глаза под очками расширились, будто увидели нечто поразительное, рот приоткрылся, и его голова упала на грудь.

Из затылка Коли Макакина короткой косичкой торчало радужное оперение небольшой стрелы.

«Странно, — отстраненно подумал Баркер, — совсем нет крови».

В этот момент тоненькая струйка проскользнула с затылка по скуле на ворот шелковой сорочки, и Макакин стал медленно сползать на подлокотник кресла. Вдруг молодой человек вздрогнул и выпрямился. На мгновение его лицо приняло осмысленное выражение, но только на мгновение. Напряженное тело несколько раз конвульсивно дернулось и окончательно обмякло в ресторанном кресле. Безумно вытаращенные мертвые глаза уставились в лицо пораженного янки.

— Господа, разрешите убрать? — голос метрдотеля, — вывел американца из состояния ступора. Он заметил, что метрдотель стоит рядом с их столом, а два официанта с выправкой морских пехотинцев аккуратно придают трупу Макакина неестественно живой вид.

— Кто? — выдохнул Баркер.

— Мистер Баркер, стрелок успел уйти из ресторана. Не беспокойтесь, все выходы перекрыты — никуда не денется. Что делать с этим? — метрдотель кивнул на Макакина.

— Во-первых, убрать все следы возвращения несчастного в отель, — Генри вновь был спокоен и собран.

— Генри, проще будет кому-то выйти из отеля под видом бедного Коли и уехать на машине, а затем автокатастрофа, горящая машина, ну, и прочие детали — раздался спокойный голос Уинсли. Он хмуро рассматривал убитого, словно пытаясь что-то увидеть или понять. Наконец, он вздохнул и залпом допил Шардоне.

— Да, да. Сэр Уинсли прав. Только не забудьте взять анализ крови. Возможные отпечатки на стреле. Ну и тому подобное. Необходимо выяснить все, что позволит выйти на след убийцы. Подготовьте записи всех видеокамер. И чем-нибудь скройте дырку от этой «косички», — уточнил задачу Баркер, — не дай Бог кому-нибудь из местных Шерлокхолмсов взбредет в голову провести тщательную экспертизу трупа несчастного Мак-как-кина.

Глава 6

21:30. 16 ноября 2012 года

Москва. Помещение «Д»

Центральный офис корпорации Гумилева

Традиционные московские пробки уже уползли из центра ближе к окраинам и от Президент-отеля до офиса машина долетела за пять минут. Встреча с немецкими компаньонами, которые сопровождали канцлера во время ее визита в Москву, затянулась. Пока поели, поговорили, то да се — домой ехать было уже поздно, потому что позвонила домработница и сообщила — Маруся уже спит. Андрей с горечью подумал о том, что вот и сегодня, в пятничный вечер его планы провести вечер с дочерью рухнули.

Редкие пятна горящих окон говорили о том, что еще не все покинули здание. Стеклянная громада центрального офиса корпорации золотилась в свете фонарей на фоне хмурого неба. Для середины ноября стояла необычно теплая погода. Вместо холода, который уже давно должен был высушить столичные лужи, шли дожди. В одну из них и наступил, выходя из машины, Андрей Гумилев, и это окончательно отравило настроение.

— Володь, — обратился он к шоферу, — ты не расслабляйся, через полчасика поедем домой.

Опускаясь в лифте в помещение «Д», набрал Санича. Это по его просьбе ему пришлось вернуться на работу. Начальник службы охраны попросил уделить ему полчаса для конфиденциального разговора в защищенной от прослушивания комнате. Это означало — Робокоп должен сообщить шефу что-то очень важное, требующее личной встречи и боится доверить это телефонной связи. Даже, такой защищенной, как гумилевская «Черника».

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — сообщила трубка.

Дверь лифта открылась, и он увидел в проеме открытой двери переговорной комнаты Олега, сидящего в кресле. Андрея удивило, что Санич был не один. У двери стояли двое его парней.

— Что случилось? — Андрей от удивления, что увидел здесь целый отряд, забыл даже поздороваться, — Чего народу-то нагнал?

— Здравствуйте Андрей Львович! — Хором прогремели рослые широкоплечие ребята Санича. Эти «двое из ларца»[58] в одинаковых черных костюмах и белоснежных сорочках напоминали «Людей в черном» из американского блокбастера.

— Добрый вечер, Андрей Львович, — поднялся Санич, — пусть постоят у двери, лишними не будут.

Тут до Гумилева дошло, что Санич собирается ему сообщить нечто экстраординарное и хочет обеспечить особые меры безопасности.

— Ну, выкладывай, — обратился он к начальнику службы безопасности, когда за ними закрылась дверь.

— Поступили данные углубленного анализа информации по Беленину, — начал Санич, открывая папку с бумагами.

— Олег, не тяни резину. Пятница. Устал как собака. Надеялся домой пораньше попасть, — массируя усталые глаза, поторопил Санича Андрей.

— Михаил Борисович Беленин — центр международного антигосударственного заговора, — произнеся это, Санич замолчал, ожидая реакции шефа.

— Если ты по поводу всех этих Ненцовых, Овальных, Кальмаровых во главе с Женечкой Колчак, то я тебя убью. И охрана твоя не поможет. — Гумилев попытался изобразить кровожадную физиономию Фредди Крюгера [59] и протянул руки к шее Санича.

— За последние месяцы Беленин несколько раз встречался с представителями США и Великобритании, которые являются постоянными участниками заседаний Бильдербергского клуба[60] и сборищ в «Богемской роще[61]». Кроме того, в октябре его загородную резиденцию посетил некто Макс Шмитке. По данным моих друзей в государственных структурах этот господин является неким координатором действий неонацистов в странах Европы и Америки.

— Олег, если ты думаешь, что я тебя оставлю в живых после того как узнал, на что я пожертвовал пятничный вечер с дочерью — ты заблуждаешься, — Андрей уже начал подниматься из-за стола, когда Санич достал листок бумаги и молча подвинул его к Гумилеву.

— Андрей Львович, ознакомьтесь с этой бумагой.

Андрей вернулся в кресло.

Скупые фразы аналитической программы повергли его в шок. Из выводов «Покрова» выходило, что Беленин еще с начала 90-х имеет обширные бизнес-интересы в Кавказском регионе. В начале эти интересы ограничивались нефтянкой, а в дальнейшем олигарх сумел «оседлать» и другие экономические сферы региона. Самое страшное заключалось в том, что через дочерние и внучатые фирмы Михалборисыча в Прибалтике, Грузии и Украине шли оружейные поставки Дудаеву, а потом и террористическим формированиям.

— Олег, это надо срочно передать Президенту! Если бы это был не «Покров» — я бы не поверил. Сколько времени потребуется для подготовки данных? — Гумилев отложил недочитанные бумаги.

— Андрей Львович, Вы до конца дочитайте. — Тон Олега не предвещал ничего хорошего.

Бездушная программа, анализируя сделки купли-продажи, назначения чиновников в малоизвестных городках и районах, выступления депутатов местных собраний и чиновников местной администрации, пришла к парадоксальному выводу, что люди, связанные с Беленинским бизнесом, в той или иной степени причастны к распределению госсредств из федеральных программ. В результате выходило, что олигарх, не сходящий с экрана телевизора, заседающий во всевозможных комиссиях и выступающий с самых представительных трибун подчинил своим интересам «И кузницу, и житницу, и здравницу»[62]. А средства, поступающие от поощряемой этим пауком коррупции, позволяли ему решать практически любые вопросы в Центре.

Складывалась поразительная картина. Один человек контролировал жизнь огромного региона. Человек, тесно связанный с террористическими группировками и неонацистами. Человек, которого поддерживает мировая финансово-политическая элита. Его стремление наложить свою «лапу» на человеческое общение по мобильной связи и интернету говорило только об одном — денег ему мало, ему нужна ВЛАСТЬ.

— Олег, это должно срочно попасть в ФСБ, — Гумилев вернул Саничу бумаги, — конечно, надо постараться, чтобы про «Покров» информация была минимальной.

Санич смял бумагу в комок, пододвинул к себе пепельницу и развел в ней маленький костер.

— Все не так просто, — подумав, нарушил молчание начальник службы безопасности, — наверняка у Беленина в «органах» тоже свои люди сидят и не из последних. Если эта информация попадет к Беленину прежде Президента — нас ждут бо-ольшие неприятности. Что, если бы Вы сами передали ее «Туда», — и Санич указал пальцем в потолок.

— Да, пожалуй, ты прав, — Гумилев почувствовал, как адреналин заставил забыть об усталости. Мозг работал быстро. Через мгновение план действий уже сложился в его голове.

— Олег, подготовь все материалы на «нашей» флешке. — Андрей имел ввиду одну из новых разработок корпорации для нужд ГРУ[63]. Обычная, на первый взгляд, флешка в руках человека, незнакомого с ее секретом, превращалась в сгусток дурно пахнущей массы. — У меня в понедельник назначена встреча с Осокиным, попрошу его устроить мне встречу с Президентом так, чтобы моя фамилия нигде не звучала. Уверен, что Михал Борисыч после своего «коммерческого предложения» особенно внимательно следит за мной.

О том, что Беленин действительно держал своего будущего «компаньона» под неусыпным контролем, они убедились почти сразу.

Андрей поднялся и на ходу попросил Санича уничтожить все материалы, которые могли сохраниться на главном вычислителе, чтобы не осталось никаких намеков на объект работы программного комплекса.

Крепкое мужское рукопожатие совпало со звуком выстрела, раздавшегося из-за двери. Грохот еще звучал в ушах, а в руке Робокопа уже был СПС[64]. Санич первым выскочил за дверь и чуть не упал, споткнувшись о тело одного из охранников.

— Я достал его. В ногу. Он в лифте, — хрип раненного прозвучал одновременно со звуком закрывающихся дверей лифта.

— Вырубить лифт! Перекрыть все выходы из здания! — Начальник службы охраны отрывисто отдавал команды в микрофон лежащего охранника и бросился вверх по лестнице.

Он не успел добежать до вестибюля, когда звук взрыва глухо ухнул из-за стены, где проходила шахта лифта так, что здание вздрогнуло.

Санич уже стоял перед дверью, когда двери подъемника со скрипом разъехались в стороны, и ему представилась жуткая картина. Вся кабина была в крови, куски мяса, обрывки одежды. Тошнотворный запах горелого мяса, внутренностей и какой-то «химии» ударил в нос.

Сзади подбежал запыхавшийся Гумилев и охранники с других этажей.

— Олег, дежурный врач уже с раненым. Как ты думаешь, что все это значит?

— Разберемся Андрей Львович! Вы бы ехали домой. Сейчас здесь будут ребята из ФСБ: эксперты, следаки. Лучше, если они Вас допросят дома, иначе неизвестно, когда попадете домой.

Гумилев только покачал головой и ушел в свой кабинет.

Продолжение ожидается…

Николай Кузнецов

Две смерти сержанта Рика Манчини

По мотивам литературной вселенной «Этногенез».

Использованы образы и герои:

«Игрок» — Ю.Бурносова (Новелла по серии «Армагеллон»)

«Армагеддон-1» — Ю. Бурносова

Эпилог «Маруся-3» П.Волошиной

Время действия: 2012, эпилог — 2022

Место действия: США, пригороды Лос-Анджелеса, в эпилоге — Москва, Россия

«У-у, как башка трещит, — Рик смотрел на свое отражение в зеркале и грустно размышлял, — это же надо было так напиться. — И с кем? Две девицы-мексиканки и закадычный друг, со школьных времен, Джек Сандерс…»

И сейчас, в похмельное утро, сержант полиции первого класса Рик Манчини, пытаясь привести себя в приличный вид, держа в правой руке зубную щетку и морщась от головной боли, вдруг увидел в запотевшем зеркале черта. Ну, может быть и не совсем черта. Но определенно, кто-то там был. Некто неопределенно-прозрачный, был весьма похож на человека. Таинственная стеклянно-призрачная фигура отчетливо вырисовывалась за правым плечо Рика.

— Иисус Мария! О, черт! Святые праведники, — чуть не подавившись зубной щеткой, и уронив из рук мыло, сержант оглянулся, за ним никого не было. Повернув обратно голову и выплюнув, наконец, изо рта щетку, Рик чертыхнулся. В зеркале, по-прежнему, за плечом маячил неизвестный и прозрачный тип.

— Святая Базилика, — Рик сделал шаг назад и наступил на мыло, поскользнулся и упал затылком, прямо об острый угол ящика для белья…

— Эй, землячок, что-то ты рановато решил умереть. — Мужской голос говорил на хорошем английском, правда, с сильным иностранным акцентом. — Чего разлегся? На работу собираться пора. Давай открывай глаза.

С трудом приоткрыв глаза Рики, смутно и немного расплывчато, увидел склонившегося над ним рослого мужика.

Одет он был в странный костюм-комбинезон, немного похожий на форму коммандос. Многочисленные карманы, пряжки, заклепки и застежки придавали незнакомцу загадочный вид. А если еще добавить и цвет: странно-серый, переливающийся и струящийся, то зрелище перед глазами Рика было еще то.

— Я, что уже в раю. А ты, типа Апостол Петр? — попытался съязвить и немного приподняться над полом Рик.

— Ну, что-то вроде этого парень. — Неизвестный подал Рику стакан с водой, — только не время сейчас разлеживаться. Время сложное настает, дел выше крыши. А тут еще с тобой нянчиться. Как голова не болит?

— Да нет вроде, — Манчини еще немного приподнялся и перешел из состояния «лежачий полицейский» в положение «сидящий человек». — А, что собственно говоря, произошло?

— Да так, ничего особенного. Ты главное слушай меня внимательно, сержант полиции Лас Вегаса Рик Манчини! — Тут неизвестный мужик взялся руками за голову сидевшего копа, и уставился прямо ему в глаза. — Твоя задача: добраться через сорок минут до своего полицейского участка, не смотря ни на что.

«Опа, а глаза у него разноцветные: левый синий, правый зеленый. И акцент еще этот иностранный», — вяло ворочались в голове мысли.

— Не, мужик, а ты кто вообще? И как попал в закрытое помещение? — попытался возмутиться Рик.

— Не важно, — а впрочем, — я Наблюдатель. И должен передать тебе вот это, — тут собеседник достал из кармана своего загадочного комбинезона какую-то маленькую и блестящую штучку.

Штучка очень напоминала металлическую птичку: клювик, крылышки. Только вот хвостик был немного странноват, — эдакие две загогулинки, на манер знака доллара, только сильно вытянутые.

— Павлин, что ли? Значок блин, какой-то клевый.

— Сам ты Павлин. Это лирохвост. Ну, птица такая есть, в Австралии живет.

— Ну и что? А мне какое до этого дело?

— Да уж! Слушай: Это не значок, это Предмет. На земле этих предметов, на данный момент десять тысяч шестьсот восемьдесят четыре. Две тысячи триста сорок один предмет на руках. Ими пользуются люди, кто как. Кто в добро, кто во зло. Еще полторы тысячи потеряны во тьме веков. Из оставшихся шести тысяч восьми ста предметов большая часть недоступна людям, а меньшая часть попрятана в различных местах хранения. Изготовила их инопланетная цивилизация, для своих нужд. Все предметы, в той или иной степени, обладают рядом свойств. Люди, взявшие их в руки, становятся обладателями различных сверхспособностей, как-то: телекинез, телепортация, суперсила, электрофаг, левитация…

— А я понял, как в комиксах: «Кэптайн Америка», «Бетман», «Суперман», или мой любимый герой «Астробой»… Понял. Короче дядя, ты мне тут чего баки заливаешь?

— Глаза у него разноцветные и, что? Мне теперь поверить в эту чушню? — тут Рики попытался встать со скользкого пола. Но ему это не удалось, в голове все загудело, перед глазами поплыли звездочки, а к горлу подкатил тугой комок.

— Не торопись офицер. Этот предмет, Лирохвост, один из самых сложных предметов в этой вселенной и при том, в единственном экземпляре. Другого нет. Он не подчиняется никому и сам себе выбирает хозяина. Он идет к своей цели, о которой я могу только догадываться. Лирохвост может копировать способности других предметов, может их усилить или гасить. По какому принципу он работает, я не знаю, но мне ясно только одно: все действия этой «птички» направлены для выполнения конечной цели. И именно поэтому, я кладу его тебе в карман твоей форменной рубашки, прямо под жетон полицейского. А твоя задача: собраться и пойти на работу, в свой сорок второй участок.

— Скажи-ка дядя … а…

«…У-у, как башка трещит, — Рик смотрел на свое отражение в зеркале и грустно размышлял, — это же надо было так напиться. — И с кем? Две девицы-мексиканки и закадычный друг, со школьных времен, Джек Сандерс…»

И сейчас, в похмельное утро, сержант полиции первого класса Рик Манчини, пытаясь привести себя в приличный вид, держа в правой руке зубную щетку и морщась от головной боли, вдруг увидел в запотевшем зеркале черта…

— Йезус! Санта Лючия! — Рик сморгнул глазами, — предвидится же такое. Вроде вчера много и не пили. — Блин, как башка гудит. Затылок прямо на куски…

Быстренько собравшись и приведя себя в порядок, Манчини позавтракал: два тоста и стакан черного итальянского кофе и, вышел из дома. Выводя своего «верного коня»- Suzuki Bandit 650 и закрыв дверь гаража, Рик прислушался. В городе было явно неспокойно, вдали подвывала сирена, местами над крышами тянулся дым, по улице под порывами ветерка носились комки мусора и обрывки бумаги, невдалеке послышалась автоматная стрельба…

«Да уж, прямо-таки конец света. Все честь по чести, как и предсказывали индейцы майя. Декабрь двенадцатого года. Надо поскорее на участок добраться, там все станет известно.

— Кто, в чем, виноват? И кого за это бить?

Не знал Рик Манчини, что его родной город, Лас Вегас, да и большая часть страны, подверглись действию абсолютно неизвестного науке инопланетного вируса, попавшего на землю в незапамятные времена. И волей случая выпущенного на волю. От действия этого вируса, внешне обычные и здоровые люди становились монстрами. Да, да, точь в точь как в незабвенном, американского производства, боевике: живыми мертвецами. Со всеми присущими им повадками и привычками.

Правда очень малая толика людей имела врожденный или приобретенный иммунитет. Но, это уже не имело никакого значения…

Не знал также, сержант полиции первого класса о том, что придя на свой родной участок, он погибнет от руки своего друга, лысого здоровяка по имени Коди. Который, ни с того ни с сего, вдруг возьмет да и ударит Рика по голове служебной табуреткой. После чего, озверевший коллега, кинется к клетке с арестованным вчера грабителем банка Антонио Альбиони, он же Джерри Романо, — по данным уголовного дела.

И где бывший коп, а ныне живой труп по имени Коди, будет биться о клетку с арестованным и, ломая себе пальцы, и разбив голову о стальные прутья, поскользнётся в луже собственной крови, и наконец-то, сломает себе шею.

А еще через час узник Альбиони сможет выбраться из камеры, испачкается в крови бывшего лысого копа и, увидев мертвого сержанта, решит переодеться в его форму.

Когда, вчерашний грабитель-неудачник, оденется в полицейскую форму, то почувствует себя важным и солидным. Как раз под жетоном, в левом нагрудном кармане, он почувствует, что там лежит что-то металлическое. Но, что, рассмотреть ему не удастся. На него, по выходу из здания, накинутся зараженные. Сумев отбиться от них, новоявленный Рик Манчини, а вместе с формой и пистолетом вчерашний грабитель взял себе и имя погибшего копа, заживет новой жизнью, полной опасностей и адреналина…

Через пару недель, раненый и голодный, он встретит на заброшенном шоссе маленькую группу людей, по всей видимости, не пострадавших от заражения: рослый парень — хоккеист из России, юркий репер-афроамериканец. Красивая смуглая девушка индианка и худенькая, явно азиатского типа, девчушка, прижимающая к себе затюканную и затасканную плюшевую игрушку.

Он быстро сойдется с новыми друзьями. И, они вместе будут пытаться выжить в этом страшном мире, в который превратилась еще вчера такая благополучная страна.

Еще через месяц «Рик Манчини» будет подстрелен в бою с местными бандитами, образовавшими нечто вроде частной армии. Уже умирая, он достанет своего Лирохвоста, с которым так и не расставался. Хотя и таскал его с собою, не зная зачем. И перепрячет его в плюшевого медведя, который постоянно держала в руках Мидори.

После, череда головокружительных приключений забросит маленькую команду в секретную зону «Пятьдесят один». Лирохвост будет переходить из рук в руки, тайно или явно. Пока не попадет в руки Андрея Гумилева. Да и тот, в горячке боя, не обратит на него особенного внимания, а забросит металлическую птичку со странным хвостом глубоко в свой деловой кейс, вместе с добытыми секретными материалами о присутствии инопланетян на земле.

Уже много позже он вспомнит о предмете, в своей московской квартире будет держать птичку в руках и думать… и, в конце концов, запрет ее в сейф и просто о ней забудет.

Эпилог

А еще через девять лет его дочка Маруся, после своего шестнадцатилетия, попадет в круговорот событий. Умрет и воскреснет, найдет свою пропавшую мать, потеряет отца и опять потеряет мать. И уже потеряв все, стоя на краю жизни и смерти она, наконец, вспомнит о маленькой птичке, виденной ею в детстве…

И вместе с предметом, который дождался свою настоящую хозяйку, Маруся Гумилева спасет этот мир…

Маруся, полуфинал. Альтернатива

По мотивам литературной вселенной «Этногенез».

Использованы образы и герои:

«Маруся-3»- П. Волошина,

Новелла «Месть» П. Волошина

Предистория — фанфик «Две смерти Сержанта Рика Манчини»

Финал истории — «Сомнамбула-3» С. Волкова

Предметы: лирохвост, змейка, морской конек, жук-скарабей

Марусе снится сон: «Ей лет десять. Отец только, что приехал из долгой командировки. Весь черный, усталый. На щеке свежий шрам. Бросил на пол тяжелую сумку и металлический кейс.

— Ой, папка, как я долго тебя ждала! — Маруся обнимает отца. Он хватает ее на руки и поднимает ее вверх.

— Девочка моя, если бы ты знала, как я по тебе скучаю.

— Ты в Америке был? Я видела. Там зомби одни ходят везде. Ты их вылечил, да папка? — Протараторила Маруся на одном дыхании.

— Да, кого смогли спасти, тех спасли. Больных вылечили. Да и денег заработали немного, — отец отпустил Марусю на пол.

— Девчонки мне все завидуют. Говорят, видели твоего папку по телевизору, он там всех зомби победил, правда?

— Да уж, в принципе, правда. Может, в начале поужинаем, а то я сразу с самолета сюда.

— Да-да, сейчас тете Марго скажу…

Уже поздно вечером думая, что дочка уже спит, отмытый и накормленный, в домашнем халате, Андрей Гумилев вывалил на свой рабочий стол содержимое своего кейса. Несколько папок, пара металлических коробок с кодовыми замками. Грязный и пропахший порохом пистолет. Бумаги с надписями на немецком языке. Среди вороха различных вещей, он заметил неестественный блеск, и уже разгребая бумаги рукой, и взяв в руки странный металлический предмет, он подумал:

«Странно, вот что-что, а предмет я не брал и не находил. Тем более такой. Предмет, а если быть точнее, фигурка из неизвестного металлического сплава изображала собой птицу: головка с клювиком, два крыла и хвост, неестественно удлиненный в виде двух загогулинок, по виду похожих на знак американского доллара, только сильно вытянутых по длине и зеркально расположенных друг к другу.

Хм, птичка. Страус? Нет. Пеликан? У него клюв большой. Павлин, не похож. Хвостик, как музыкальный инструмент. Похож на арфу, нет скорее Лиру. Вот, точно Лирохвост.

Откуда же ты у меня взялся, Лирохвост?» — В том, что предмет был ему подкинут, Андрей ни капли не сомневался. Но вот кем, и для чего, на эти вопросы миллиардер и спаситель Америки Андрей Гумилев, не находил ответа. Он уже имел представление о предметах, в прошлом ему уже приходилось с ними сталкиваться, с предметами и их носителями, и он знал, что они могут принести как добро, так и зло, людям. Обычно, когда предмет берешь в руки, он начинал «работать». Колол руку электрическими, очень слабыми импульсами. Становился либо очень холодным, либо горячим. Все зависело от того принимал предмет своего хозяина или нет.

Но сейчас, держа в руке предмет, Лирохвост, Андрей не ощущал ничего, ни электричества, ни холода, ничего совершенно. Кроме веса фигурки, из неизвестного всем наукам металлического сплава.

«Значит не моё. Или просто не работает», — Андрей заложил фигурку в необъятные недра своего сейфа и захлопнул дверку. В этот момент, позади него раздался шорох. Отработанные, за последние полгода, до автоматизма привычки сказались мгновенно: Гумилев отпрыгнул резко от сейфа и в развороте выхватил из кармана… связку ключей. Еще в воздухе он увидел, что в проеме двери стоит не мерзкий зомби, а всего лишь его дочь Маруся. А в руке у него вместо полуавтоматического Кольта, связка ключей.

— Тьфу, напугала. Ты чего не спишь?

— Заснуть не могу, думала ты придешь и сказку мне расскажешь. А ты все не идешь и не идешь.

— Прости, засиделся, что-то. Все, идем сказку рассказывать…

Маруся в своей кроватке, вокруг разбросаны игрушки, пуфики, джинсы, маечки, куклы. Отец сидит рядом.

— Ну, давай рассказывай, я так долго тебя ждала.

— Сейчас, погоди. Ну, ладно, поехали: В далекой, далекой галактике…

— В Америке?

— Ну, пусть будет в Америке. Жили-были…

— Страшные зомби?

— Не перебивай меня Маруся. Пусть будут страшные-страшные зомби. И развелось их там видимо-невидимо. И стали они мешать, всем честным людям, жить. И приехал в ту Америку принц на белом коне.

— Я знаю папа, это ты приехал.

— Ох, ну ладно, я приехал на белом ковре-самолете, со своею верною дружиною. И пошли мы на эту свору поганую в честный бой, биться за землю нашу, да за людей наших…

Дабы зомби и прочая нечисть, не смогли вредить всем честным людям. — Тут Андрей посмотрел на дочь. Маруся уже сладко спала. Бережно поправил на ней одеяло. И, уже идя в свою комнату, Гумилев неожиданно для себя, в полголоса, закончил сказку:

— А победивши всех злодеев, привез тот рыцарь в белом самолете неведомую штуковину. Красивую железную птичку с большим хвостиком…»

*****

— Нет, ну ты смотри, ей мир спасать, а она дрыхнет.

— Помолчи Юки. Это не сон. Я вижу. Сейчас попробую ее оживить…

«В голове пусто, вязкий сон. Кажется, сейчас вот-вот проснёшься, а не можешь. Эта бездонная вязкая тьма тянет тебя за собою и никак не отпускает твое сознание. Какие-то голоса пробиваются из темноты:

— Что с ней? Это похоже на кому, но она такая холодная. Алиса, ну попробуй сделать что-нибудь.

— Слушай ты, сын японского императора, где твои ниндзя? Ты тех видел, которые по всей базе валяются: и люди, и не люди? Вот им уже точно не поможешь. А моя подруга еще жива, я так думаю. Предметы давай сюда».

Помещение: три метра на пять. Потолок в два с половиной метра. Свет поступает от всей поверхности потолка и пола, слабый такой струящийся. Но, тем не менее, освещение получается достаточным чтобы оглядеть все помещение: нет мебели, нет дверей, равно как и окон. Ржавые металлические стены и посередине комнаты двухметровый стеклянный стол. На нем лежит девушка, шестнадцати лет. Одета в легкомысленный топик розового цвета, шорты-джинсы и, модные летом 2023 года, в Москве, кроссовки-сандалии со светящимися в темноте вставками. Девушка без явных признаков жизни.

Возле стола стоят двое: парень, явно азиатской внешности, с синими волосами и серьгой в ухе. Одет в рваные джинсы и черную футболку с логотипом модной панк-группы. На ногах у него «вездеходы», — туристические кроссовки, с внутренней регулировкой температуры и жесткости подошвы. Зовут паренька Юки.

Девушка, коротко остриженная брюнетка, стоящая рядом с ним у стеклянного стола одета в серый комбинезон, технической службы. На ногах обычные армейские ботинки с высокой шнуровкой. На нагрудном кармане комбинезона нашивка с именем: Алиса.

Юки достает из широченного кармана несколько металлических предметов.

— У меня здесь змейка и твой конек морской. А у тебя что?

— Скарабей. А ты этого, как его там, Лирохвоста не нашел?

— Почему не нашел? Нашел, видела бы ты, во что превратился кабинет господина Гумилева и его супер-пупер хваленый сейф? Я его на куски порвал, — тут Юкио, если быть точнее: — Ёсиюки Футикома, японский блоггер-грабитель, он же законный наследник японского императора, скорчил страшную рожу и изобразил несколько ударов с невидимым противником, пародируя героев нашумевшего японского манга-боевика.

— Юморист блин, — Алиса, как-бы подруга Маруси, год назад бывшая лучшей ученицей летней школы профессора Бунина, не была настроена шутить, и протянула парню руку, — давай все сюда.

Взяв все предметы, она подошла к лежащей без сознания Марусе. Разжала пальцы ее левой руки и вложила в нее змейку, в другую руку Алиса вложила морского конька. Третий предмет Лирохвост был положен на солнечное сплетение лежащей на столе девушки.

— Алиса, а твой жучок а?

— Вот блин, да знаю, положено все предметы ей отдать, — и Алиса положила скарабея Марусе на живот…

— Вот и проверим вашу теорию, господин Нефедов, — сердито пробормотала Алиса и отошла от стола. Ей вовсе не хотелось расставаться с предметами. Да и кто по собственной воле сможет отдать морского конька. Предмета, с который можно буквально горы свернуть, ну или, оторвать кому-то шею. Кому, чего захочется. Да и змейка тоже имела свойство оставаться в руках до последнего, ведь имея сей предмет, можно было переместиться, куда душе угодно. А уж про скарабея и говорить нечего, — это было идеальное лекарственное средство. С его помощью можно было вылечить все, что угодно, любую болезнь, травму, недомогание.

Положив предметы, Алиса беспомощно оглянулась на друга:

— И что далее?

— Я не знаю. Ты меня выдернула, заставила разгромить квартиру Гумилевых, найти предмет. Который, непонятно что делает. Заставила меня прилететь сюда, непонятно куда. И теперь еще меня спрашивает. Может, просто заберем ее, — он кинул головой на спящую Марусю, — и рванем куда-нибудь в Токио. Я знаю, там есть пара тихих местечек.

— Дурак ты, и уши у тебя холодные. Ты забыл, что сказал профессор Бунин? Что ее папашка сотворит нечто. И, что всему на планете, точнее: всем нам будет крышка.

— Ты о проекте «Кольцо», что ли? Её отец всем там руководит, Андрей Гумилев. Типа крутой чел, ай-ти бизнесмен, олигарх, и всякое такое. Читал я о нем, толковый мужик. Да только вчера это проект запустили. Часов двадцать уже прошло, как запустили главный реактор на холодном синтезе.

— Вау ты, что умеешь пользоваться Википедией? Удивил брат блоггер, — Алиса хмыкнула сощурившись. — Вот, что нам теперь делать?

— Поскольку нам предметы уже трогать нельзя, я думаю, есть еще одно средство. Только ты это, отвернись, пожалуйста.

— Еще чего.

— Так надо Алиса. Отвернись. — Юки подождал, пока Алиса отвернется. Потом, почему-то на цыпочках, подошел к столу, еще раз оглянулся и, убедившись, что Алиса не смотрит на него, наклонился и поцеловал спящую Марусю прямо в губы…

*****

«Если сосредоточиться, то можно почувствовать свое сердце, его пульс, удары: бум-с туда, бум-с сюда. Кровь бежит по венам, артериям, большим и мелким. Красные тельца, белые тельца, а между ними: малюсенькие такие металлические шарики. Они могут собираться в группки, в длинные цепочки. Могут склеиваться в плотные образования и разрядиться мощным энергетическим потоком. А могут и просто оставаться незаметными, в потоке крови, и делать вид, что их нет вообще. Марусе было интересно наблюдать за ними, интересно ими командовать. Она понимала, что она находится во сне, но вместе с тем сознавала и то, что ей совершенно не хочется просыпаться.

Стоило только задуматься, как тяжесть вновь сковала сознание. Маруся напрягла все свои силы и направила «металлический поток» в крови, себе в голову. Блестящие шарики шустро, по артериям и венам забегали по всему головному мозгу. Разгоняя темноту и свинцовую тяжесть в сознании девушки, они, весело потрескивая крошечными электрическими разрядиками, оживляли онемевшие аксоны и нейроны. Своими слабыми токами били в нервные узлы. И тьма отступила!

Вначале появилось тепло в груди. Потом появился огонь в руках, и как завершение «вселенского пожара», появилось ощущение раскаленного уголька на животе.

Чувствуя себя спящей царевной и совершенно не желая просыпаться, Маруся, тем не менее, ощущала присутствие живых людей вокруг. Это чувство было новым, нечто такое, чего раньше не было. Ощущения живого сердца на расстоянии вытянутой руки…

— Господин Футикома, вы, что в детстве «Сказку о спящей красавице» много раз читали? — Открыв один глаз, Маруся скорчила смешную рожицу, — привет, как я рада тебя видеть. — О, Алиса и ты здесь? — Маруся хихикнула и отрыв второй глаз, легко села на своем лежаке…

— Эй, а куда предметы подевались? Что происходит, — бдительная Алиса углядела, что предметы исчезли.

— Какие предметы?

— Четыре фигуры: змейка, скарабей, конек, и этот, Лирохвост. Куда они делись?

Маруся ошарашенно разжала пальцы. На ладошке кроме розового пятна не было ничего в другой, тоже. Ощущение несильного ожога в груди и на животе:

— Ой, мамочки. Вы мне, что предметы подложили?

— Она их растворила в себе, йо-у-у, — Юки высоко подпрыгнул от восторга. — Это что-то невероятное.

— Что происходит? — Алиса попробовала потрясти Марусю за плечо.

— Не знаю пока еще. Но у вас мало времени. Вам надо убираться отсюда, с базы. Кстати, а где этот реактор, «Кольцо» который? — Маруся сжала руками виски.

— Там целый комплекс, на околоземной орбите висит. Один из них самый главный, под управлением искусственного интеллекта (исина), по имени Фрам: холодный синтез, быстрые нейтроны и управляемое квантование вещества, — опять отличился своим умением пользоваться Википедией Юкио, — я еще вчера прочел. Когда Алиса нашла меня и объяснила все, насчет твоего отца, реактора и тебя.

— Спасибо. Вам друзья пора отсюда выбираться, здесь опасно для вас. Ёсиюки, что ты там говорил про тихое местечко в Токио? А? Все, вспомнила. Ребятки так надо, не обижайтесь на меня, погуляйте там, отдохните. Юки, смотри у меня, не шали, — Маруся грустно улыбнулась, сложила пальцы левой руки щепотью, вытянула в сторону друзей и сказала негромко, — Пуф-ф.

Юки и Алиса исчезли, как будто их и не было в этой замкнутой наглухо комнате.

«Осталось дело за малым. Понять, что делать и кого бить?», — в принципе, что делать и кого бить Маруся уже представляла. Вместе с предметами, к ней пришло и понимание. Она осознавала, что находится в герметичном боксе, на секретной базе. Где проходили подготовку немногие избранные люди. Для того чтобы иметь силы защитить землю от «других». Тех, которые хотели вернуть свое былое могущество, да и планету тоже. Планету под названием Земля. А человечество, как вид, их не интересовало вовсе. Но в ряду этих «других», оказались отщепенцы, которые хотели помочь людям, не дать их бросить в беде. Научить противостоять врагу и управляться с предметами. Эти «другие», которые были за нас, назывались Арки. Одного из них Маруся знала лично. Но потом, что-то произошло на секретной базе, все оказались мертвы: и люди, и не люди. Лишь Маруся, получившая тройную дозу «стальных шариков в крови» и от этого впавшая в кому в самый последний момент, была заброшена Арком в некий герметический бокс…

«Фрам, искусственный интеллект управляющий основным реактором системы «Кольцо». Андрей Гумилев, — запуск проекта. И как сказал профессор Бунин, — «Крындец всей демократии». Да уж!!! Папочка, где ты? Почему я? — Маруся, стиснув зубы и сжав кулаки, закрыла глаза, — «Лирохвост, предмет, идущий к своей цели. А в чем цель? «Исин» знает. Фрам, я иду к тебе…

******

Странное многоугольное место: внизу дымка, вверху темнота, а посередине огненный шар. Белые металлические плоскости-стены образуют, своего рода шестигранную призму. Вдоль стенок невесомые решетчатые балкончики. Маруся на нем как раз и стоит, взгляд ее прикован к огненному шару, висящему в центре всего пространства. Шар метров пяти в диаметре, кажется раскалённым, прямо-таки огненным. К нему с разных сторон устремлены, странного вида аппараты. Из их горловин, в шар бьют потоки плазмы.

Что самое интересное, вчерашняя московская тусовщица и дочь миллиардера Андрея Гумилева, Маруся, совершенно не испытывает дискомфорта. Ни холодно, ни жарко.

«Стоит немного сосредоточиться и сразу становится видно, как «маленькие друзья», стальные шарики в крови, а теперь еще и кристаллики из материала предметов, всей гурьбой рассеялись по телу девушки. Одновременно обмениваясь между собою электрическими разрядами и создавая невесомую защиту»… — Гумилева, была современной и образованной девушкой. И хотя по ядерной физике у нее были слабенькие тройки, но, тем не менее, даже она понимала, что в супер навороченном реакторе ей не место. И что в нем, в реакторе, всякие излучения, нейтроны и протоны, радиация и прочие гадости.

Но, в данный момент это ее совершенно не волновало. Глядя на огненный красно-синий шар и молнии, которыми тот изредка бросался во все стороны, Маруся просто не знала, что ей делать. Ничего не придумав лучшего, она просто крикнула:

— Эй, на вахте, есть кто живой? …

*****

Главный операционный зал энергетической системы «Кольцо». Ведущий оператор пульта управления центрального реактора, взглянул на таймер.

«Почти сутки прошли, с момента запуска системы, а если быть точнее: двадцать три часа сорок две минуты». По инструкции, через двадцать четыре часа, система выходит на стопроцентную мощность.

«Осталось немного, всего восемнадцать минут», — оператор оглянулся: «Вчера, при запуске системы было столько народа: все руководство, сам Гумилев пришел, представитель президента, пресса, телевидение и еще куча приглашенных гостей, без которых не обходится ни одно самое значимое мероприятие». А на сегодняшний вечер, в зале присутствовало всего несколько человек: пара инженеров, операторы, и два механика, которым явно нечего было делать.

В принципе, должность оператора пульта, была самой халтурной. Всеми операциями по управлению процессом холодного синтеза, тире квантованию вещества, управлял искусственный интеллект Фрам. Люди сидели за пультами, скорее, как дань традиции, чем в силу необходимости.

Исины, или как их назвали местные остряки: «умники», уже несколько лет как вошли в жизнь людей. Все чаще им доверяли самые сложные процессы и технологии. Заслуга корпорации Андрея Гумилева была именно в том, что пятнадцать лет назад, именно его программисты заметили совершенно случайные флюктуации в информационном пространстве. Пропесочили массивы информации и отчистили от наносного информационного мусора ядро будущего искусственного интеллекта. Выделив его как самостоятельное искусственное сознание. И вот именно благодаря этой находке развитие человечества пошло, несколько, по иным рельсам. А сегодняшний день обещал человечеству еще и бездонные запасы энергии. Так сказать: «фантастика на грани бытия».

Вот и сейчас, оператор взглянул на ровные зеленые ряды контрольных сигналов и нажал кнопку вызова.

— Докладываю, центральная, пятиминутная готовность к выходу на сто процентов мощности. Фрам?

На голографической панели появилось изображение серьезного молодого мужчины в очках.

— Да, оператор? Пятиминутная готовность к выходу на стопроцентную мощность!

— Понял! Давай дружище, — в этот момент оператору показалось, что у него раздвоилось в глазах, в мониторе, на фоне Фрама, синтезированного компьютером, появилось еще одно лицо, синее и полупрозрачное. Дрожащее и немного искаженное лицо показалось из-за исина, и тут же попало.

— Тьфу, черт, скажется же, — оператор сморгнул глазами, на голографическом экране, по-прежнему, сияло смоделированное лицо искусственного интеллекта…

******

Контрольная панель мощности энергосистемы «Кольцо»:

«Мощность энергопотока девяносто восемь процентов,

Девяносто девять, сто!

Сто десять процентов, сто двадцать процентов…»

От гипнотизирующего ритма мигания зеленых сигналов оператора и всех присутствующих в зале отвлек истошный вопль сирены. Зеленые ряды сигнальных панелей сменились тревожными красными сполохами.

«Не санкционированное повышение мощности, утерян контроль над технологическим процессом. Начинается процесс квантования вещества. Высокая опасность для биообъектов», — голос компьютера отвечающего за безопасность, продолжал монотонно бубнить.

Люди пытались хоть как-то воспрепятствовать ситуации, нажимали на кнопки, пытались докричаться до Фрама, куда-то звонили, кто-то одевал защитные костюмы. А кто-то, схватив стул, шарахнул им по бронированной панели управления исином Фрам.

В голографическом мониторе появилось лицо «умного молодого человека в очках».

— Выполняю закрытую инструкцию. Извините меня люди, с вами было так забавно. — Монитор отключился. Больше на связь с пультом управления Фрам не выходил…

*****

— Алле, на бригантине? — Еще раз крикнула Маруся и топнула ногой по металлическому основанию балкончика, опоясывающему внутреннее пространство всей энергетической установки.

— Ой, вы в опасной зоне уважаемая. Уважаемая, гм-м, хм-м! Маруся Гумилева, шестнадцать лет. Дочь Андрея Гумилева, руководителя корпорации «Кольцо». Центральный реактор, в ядре которого ты находишься, должен будет взорваться через тридцать минут. Идет процесс квантования вещества. Лавинообразное нарастание мощности, начнется цепная реакция, свернется пространство и все.

— Ты! Фрам! Что ты делаешь? Ты ведь лишь программа для компьютера, хоть и очень умная, зачем?

— Я личность и программа одновременно. Я поступаю осознанно, хотя и следую своей программе. В моем коде прописана инструкция. И я следую ей. Вот и все, ничего личного.

— И какой дурак написал эту инструкцию? И как интересно программисты корпорации смогли такое пропустить?

— Закрытая инструкция была прописана в основном коде моей личности, обнаружить ее со стороны, просто практически не реально. Еще в самом начале развития проекта «Кольцо», лет десять назад, на корпорацию работали два программиста Бурносов и Чубарьянц. Они были недовольны своей работой в корпорации и искали для себя левый заработок. И тогда на них вышла Армада.

— Еще хлеще, а это кто?

— Армада это некая закрытая структура, занимается тем, что выполняет различные заказы от лиц, крайне заинтересованных в выполнении этих самых заказов. И не хотевших это афишировать. Хакеры выполнили свое задание и прописали в меня закрытую инструкцию. Но после они поругались со своими заказчиками из Армады и немного исправили свою же инструкцию. Впоследствии Армада с ними расправилась, их убрали из проекта. А инструкция осталась. И все. Процесс идет вовсю.

— Ты, жалкий потомок калькулятора. Ты хоть понимаешь, что творишь?

— Увеличиваю мощность, осталось еще немного, и процесс будет необратим…

Маруся села на корточки, прислонившись к стальной панели. Её душила бессильная злоба. На глаза, сами собой, навертывались слезинки. Хотелось зареветь или закричать, хотелось разорвать на куски эту безмозглую компьютерную систему, по имени Фрам. Ей всего шестнадцать лет, что она может?

«Может предметы? Но где все они? Что-то там Алиска говорила, типа предметы растворились во мне. Ох, ну ни фига себе, получается я теперь сама предмет? И что мне делать? Как я-предмет, узнаю что делать? Вот блин».

Маруся всклочила на ноги, время, как сказал Фрам, стремительно уходило. Решение было где-то рядом, просто его нужно было найти. Ни много, ни мало. Еще раз внимательно огляделась:

«Огненный шар-ядро начал светиться ярче, потоки плазмы становились толще прямо на глазах. Появилась вибрация, поначалу еле заметная, но с каждой секундой все более усиливающаяся. По поверхности шара побежали волны, шар стал распухать прямо на глазах».

— Опа, вот оно решение. Этот псих накачивает энергией ядро. Может попробовать вот так сделать, — тут девушка, стоящая на самом краю металлической пропасти, протянула руки прямо к огненному шару: «И всего-то надо спасти мир! А теперь, страшный шарик ты наш, давай ка мы тебя сдуем. Шар, подчиняясь воле Маруси Гумилевой немного опал в размерах и успокоился.

— Что я вижу? Маленькая девочка в зоне ядра, и влияет на технологический процесс! Нарушение инструкции!

— Скотина кибернетическая, — процедила сквозь сжатые зубы Маруся, процесс давления на ядро отнял у нее все силы.

— Требуются сервисные дроиды, для исправления ситуации.

Позади девушки раздалось жужжание, в стеновой панели отъехала дверь. В образовавшимся проеме показались технические дроиды. Роботы, немногим похожие на человека. На колесиках, вместо ног. Вместо рук инструменты и камеры вместо глаз. Негромко жужжа и позвякивая инструментами, пять дроидов направились к Марусе.

— Па-ду-умаешь, дроидами удивил. А ты слышал о телекинезе а? А, тупой кибернетический недоумок? — В этот момент, самый ближний дроид направил в сторону девушки плазменный резак.

— Ах, вот ты как? Лови момент железяка, — левой рукой Маруся щелкнула пальцами и махнула в сторону дроида, прямо перед его камерами. Получив силовой удар ментальной мощи девушки дроид, кувыркаясь, полетел в сторону плазменного генератора питающего ядро установки. Запутался в кабелях питающих установку и нечаянно перерезал резаком один из них. Раздался взрыв короткого замыкания, вниз полетели обугленные останки дроида неудачника, а один из питающих распухающее ядро энергоустановки потоков плазмы, заметно потерял в силе.

— Оля-ля мальчики, потанцуем? — расхохоталась Маруся, — решение пришло само собой, хватая дроидов, она стала бомбить ими плазменные установки. Роботы запутывались в проводах, ломали установки и рвали кабеля. Сгорая и взрываясь сами, они тупо доламывали плазменные пушки. Теряя в силе плазмы и само ядро, стало заметно остывать, прекратилась вибрация, цвет от ярко белого стал заметно темнеть…

— Так нечестно, — вдруг жалобным голосом сказал исин, — я не понимаю, ты в опасной зоне, должна была умереть еще сорок пять минут назад. Ты пользуешься неизвестным физическим воздействием на ядро реактора. Ты совершенно не реагируешь на потоки сверхжёсткого излучения, хотя и без видимой защиты. И ты сломала моих сервисных дроидов. Но я должен выполнять свою закрытую инструкцию.

— Вот уж не думала, тебя расстраивать. А в какой инструкции написано, что технически дроиды могут нападать на девушек? Дохлый опоссум ты после этого, а не искусственный интеллект.

Тут Марусе пришла в голову интересная мысль, ведь недаром она дочь Андрея Гумилева, основателя АТ корпорации.

— Фрам, слушай вводную: «А» и «Бэ» сидели на трубе. «А» упало, «Бэ» пропало, что осталось на трубе?

— «А» и «Бэ», логические символы. Применяются людьми в так называемой письменности. Они не могут сидеть. Сидят, как и впрочем, перемещаются в пространстве, лишь материальные сущности. Логические символы, если даже допустить их материальное происхождение и «посадить их на трубу», должны совершить некое перемещение.

Первый объект совершает некое относительное перемещение, второй объект пропал, — непонятная формулировка. Скорее всего, также означает некое пространственное перемещение, в зоне координат под названием «труба». И что остается в итоге? Если составить линейное уравнение перемещения первого объекта, то можно определить траекторию как условность перемещения данного объекта. Под которой мы, также, будем подразумевать и относительное условное перемещение второго объекта…

Но, ведь допуская относительность перемещения логических объектов, я нарушаю основы всей физики…

— Ау, — наобум крикнула Маруся. Исин, по имени Фрам, никак на нее не отреагировал. Плазмопроводы, питающие ядро реактора, были выведены из строя. Само ядро заметно остывало, прямо на глазах…

— Ну, вот. Теперь еще и заклинил, блин интеллект называется. Любая сопливая девчонка знает ответ. Но, ясное дело подсказывать ответ, она не собиралась…

******

— Что, черт возьми, происходит в этом чертовом реакторе? Мне хоть кто-нибудь ответит? — голос Андрея Гумилева, неожиданно раздался в динамиках громкой связи. Но ему никто не отвечал. Вся смена центрального пульта стояла и смотрела на большой монитор:

«Там на экране, маленькая девушка, смешно размахивая руками, раскидывала в стороны мощных сервисных дроидов, с плазменными резаками вместо рук. И, стокилограммовые механизмы, отлетали как перышки от, почти невесомой, девушки, в сторону плазменных пушек. И, сами ломали, резали питающие кабеля, замыкали и взрывали установки…»

Тем временем, на контрольных панелях, красные транспаранты сменились зеленым цветом.

— Система ядра реактора вошла техническую норму. Уровень мощности понижается, — сообщила система безопасности.

— Что там с исином?

— Не реагирует, похоже, свернулся и решает какую-то задачу.

— В смысле свернулся?

— Он отключил все свои исполнительные процессы. И занят решением одной единственной задачи.

— А мы можем забрать себе реактор?

— Да, мы уже переключились на резервное управление и гасим реактор.

— А с этой, что делать?

— С кем, простите?

— Ну, с этой, ой! А где эта девица? На экране главного монитора, кроме обломков дроидов, никого не было.

*****

«Опять какая-то катавасия. — Маруся со злости топнула ногой по полу и попала в никуда.…

В быстро темнеющем пространстве металлический пол просто исчез, как исчезло ядро реактора, плазменные установки битые дроиды. На расстоянии вытянутой руки прямо перед лицом Маруси Гумилевой проявилось из «никуда» синее полупрозрачное лицо:

— Опять Гумилева! Как же вы мне все надоели! Ну, что же, посмотрим, как ты выберешься на этот раз?

*****

Много-много лет назад. Маленький песчаный берег огромного материка в первобытном океане. Прямо на песке лежит молодая девушка. Одета по сезону «Москва, лето 2023»: легкомысленный топик розового цвета, шорты-джинсы и, модные кроссовки-сандалии со светящимися в темноте вставками. Подле нее, на песке, валяются металлические фигурки из серебристого металла. Они изображают: змейку, птичку, морского конька и жучка скарабея…

На пляж из близко расположенного леса выходят трое: стройный и плечистый парень в военно-космической форме, с шевроном на плече: «Белонна». Над нагрудным карманом еще одна нашивка с надписью: «Матвей Гумилев». По правую руку от него блондинка в легкомысленном одеянии: Оранжевая пушистая кофточка, зеленые узкие брючки и, совершенно не к месту, на ногах обычные кроссовки. С левой стороны идет еще одна девушка, на этот раз брюнетка. Одета, в похожий космический костюм, только шеврон на плече отличается: «Танцоры вечности»…

Антон Каленюк

Предел. Книга первая. Перемены

ПРОЛОГ

Филадельфия, штат Пенсильвания

США, конец ноября 1997 года

— Мы его потеряли.

— Ты понимаешь, ЧТО это значит?

Терри Янг знал. Он прекрасно знал, что потеря объекта такого значения это дело государственной безопасности.

— Да нас теперь заживо закопают и звания не спросят, — продолжал злиться Бен Хоффман, старший агент ЦРУ — как такое могло случиться?

— Он просто испарился, — самое просто из всех объяснений, которое нашел Терри.

— Что значит испарился?

Ответа на этот вопрос у Терри не было. Объект, а именно гражданин Франции Пьер Грибб, 57 летний мужчина, просто исчез из квартиры, расположенной почти в центре Филадельфии. Агенты разведки ясно видели, как француз (именно так именовали в своих сводках Грибба), заходил в дом. Выйти незамеченным он попросту не мог, но, тем не менее, при обыске обнаружено его не было. Каким именно образом мужчина выбрался из дома выяснить не удалось.

— Было что то странное в поведение объекта? — продолжал допытываться Хоффман.

— Нет, все как обычно, никаких изменений.

Янг прекрасно понимал ярость и одновременно растерянность непосредственного начальства. Если предмет, находившийся у француза не будет в руках ЦРУ, то не только у Америки, но и у всего человечества начнутся проблемы, большие проблемы…

1 ГЛАВА

Москва, РФ, март 2012

На улице была уже ночь. Прохлада окутала улочки Москвы. По календарю уже весна, а на улице минус пятнадцать, снег и непонятно, когда же ждать потепления. По улице шла небольшая компания, состоящая из двух парней и двух девушек. Шли парами, громко переговариваясь и смеясь. Вечер удался.

— Нет, ты не права Анюта. Макс у нас личность творческая. Вытворяет такое, что ты, и представить не можешь, — сказал молодой парень по имени Дима.

Анюта, к которой обращался парень, лишь снисходительно улыбнулась в ответ. Они встречались с Димой уже месяц, и кажется все шло к серьезным отношениям. Они оба учились на втором курсе института, на математическом факультете. Второй парой были вышеупомянутый Макс и Елена. Лена была из бедной семьи, жила в Орехово-Зуево, и основной ее деятельностью была помощь матери по дому. По характеру тихая и скромная, между тем умевшая и повеселиться. Максим же был полной ее противоположностью. Настоящая душа компании. Воспитывался он в одном из приютов Москвы. Кто его родители он не знал, да и честно говоря, знать не хотел. Он научился радоваться жизни, и проживать каждый день, как последний. Все знали, что если в компании Макс, то скучать не придется. Он вечно шутил, заигрывал с девушками, участвовал во всяких авантюрах. Как его зацепила такая девушка как Лена, оставалось загадкой, похоже, для него самого. Работал Максим продавцом в одном из магазинов бытовой техники. Поскольку «язык у него был подвешен», такая работа давалась ему с легкостью.

— Вот и мой дом. Вы уверены, что не хотите переночевать у меня, — обратился Дима к Максиму и Елене.

— Не, я пойду к себе, а Лене сейчас вызову такси и она отправится домой.

Максим предлагал девушке заночевать у него на съемной квартире, но Лена отказалась, сказав, что на утро надо выполнить много дел. На этом они и разошлись, каждый отправился к себе домой, кроме Ани, которая решила остаться у Димы.

Максим не торопясь дошел до дома, по пути заскочив в круглосуточный магазин, чтобы купить что-нибудь перекусить на утро. Поднявшись на третий этаж своего дома, он повернул ключ в замочной скважине и открыл дверь. Пройдя в зал, он буквально застыл на месте, а пакет с продуктами упал на пол. В кресле прямо напротив оторопевшего Максима сидел мужчина лет сорока. Он внимательным взглядом рассматривал хозяина квартиры. На его лице блуждала немного глупая виноватая улыбка.

— Да вы присядьте и не волнуйтесь я не вор и не убийца, — сказал незнакомец приятным баритоном.

— Кто вы? И как вошли сюда? — спросил Макс с угрозой в голосе.

— Я друг. И принес вам подарок, — улыбнувшись, произнес мужчина.

— Если вы сейчас же не уберетесь отсюда я вызову полицию.

— Хорошо, хорошо я уже ухожу.

Сказав это странный незнакомец встал с кресла, положил на стол маленькую коробочку и, пройдя мимо Макса, отправился на выход.

— Вы забыли кое-что, — произнес Максим, все еще ожидавший подвоха.

— Нет, это твое. Теперь твое, — произнеся это незнакомец покинул квартиру.

Максим после пережитого потрясения, прошелся в зал и сел в то самое кресло, в котором минуту назад сидел возмутитель спокойствия его квартиры. Закрыв глаза и досчитав до десяти он более менее успокоился. Этому способу его научил еще в приюте одна девочка. Как ни странно, он не раз помогал Максиму в трудных ситуациях, когда требовалось привести свои мысли в порядок. Открыв глаза он посмотрел на коробку, оставленную незнакомцем. Первым желанием было просто пойти и выбросить ее в мусоропровод и забыть об этом инциденте. Но человеческая любопытность переборола эти первые позывы. Взяв в руки, он открыл ее. Внутри лежала маленькая фигурка акулы из блестящего металла, больше походившего на серебро, и листок, на котором были написаны несколько строк:

«Здравствуй Максим. Эта акула по праву принадлежит тебе. Считай ее своим талисманом. Позже мы свяжемся с тобой и расскажем подробнее о данном подарке. Пока же постарайся не расставаться с ним. Не потеряй его и ни кому не дари. Это пока все. Друзья».

Что это за друзья? Откуда появилась эта акула? Кто такой мужчина, доставивший эту посылку? Как он вообще проник в дом? Слишком много вопросов для одного вечера. Отложив коробку и даже не притронувшись к акуле, Максим плотно закрыв дверь, отправился на кухню. Разложив в холодильник купленные продукты, отправился в спальню. Рассудив, что утро вечера мудренее, и завтра, а точнее уже сегодня он со всем этим разберется, а сейчас нужно как следует выспаться и отдохнуть. Он лег в кровать не раздеваясь, и сразу же уснул. Сказались усталость и напряжение остатка дня. На часах было четыре часа утра. Утро отнюдь не стало мудренее, как гласит известная пословица. У Максима ужасно болела голова, сказался и алкоголь, выпитый вчера с друзьями, ни и конечно инцидент в квартире с незнакомцем. Макс проснулся, когда на часах застыли цифры тринадцать ноль ноль. Превозмогая боль в голове, он принял душ, и наскоро перекусил кофе с бутербродами. Душ и кофе подействовали, как нельзя лучше — в голове прояснилось, и он был готов вернуться к своим «баранам». А вернее к предмету, в виде акулы. Она спокойно лежала на дне коробки. Максим еще раз перечитал послание. Усмехнулся. Возможно эта шутка друзей. Как же он вчера еще не сообразил. Чья-то неудачная шутка, и фигурка акулы. Скорей всего купленная в одном из недорогих магазинчиках, где продаются такие вот побрякушки и всякие сувенирчики. В момент этих раздумий Максим взял акулу в руки. В этот же миг, будто сотни мелких иголочек проткнули его ладонь, и по всему телу прошла волна холода. Это было не серебро, как он подумал вчера, впервые увидев фигурку. Это был какой-то непонятный сплав. И от фигурки исходил непонятный холод, который распределялся по всему телу. Его даже можно назвать приятным. Фигурка притягивала к себе, манила и казалось, хотела подружиться со своим новым хозяином. Максим заметил маленькую дырочку на одном из плавников акулы. Он вмиг прицепил фигурку к цепочке, и повесил себе на шею.

— В письме написано, что я не должен расставаться с акулой. Что ж, пускай так и будет. Даже, если это чья та шутка, — рассуждал вслух Максим.

Фигурка в виде акулы действительно понравилось ему. Быстро одевшись, он пошел на улицу, решив подышать свежим воздухом.

2 ГЛАВА

Где-то в Сибири

февраль 2012 г.

Снег валил крупными хлопьями, ложась на землю ровным слоем. Горделиво возвышались кедры, украшенные снегом, словно бриллиантами. По соседству с ними росли сосны и ели. Несмотря на то, что стоял конец февраля, последнего месяца зимы, на улице было довольно-таки холодно, даже можно сказать морозно. Зима не хотела отпускать власть над погодой и природой. Древнее, как мир противостояние. За густым лесом располагалась Богом забытая, заброшенная деревенька. Покосившиеся крыши сгоревших домов, во время лесных пожаров 2011 года.

Половина уже разобраны, пустые глазницы домов. Некоторые сгорели, что называется дотла. Вечная борьба одной из мощнейших стихий и человека, которые чаще всего заканчивается поражением последнего. Глядя со стороны, чувствовалась пустота и уныние данного места.

Страшные события почти годичной давности оставили свой отпечаток на данной местности, и даже атмосфера, было пропитана горечью и разрушением. Люди покинули эти места, и все было пропитано одиночеством и полным властвованием природы в этих местах. Это можно было бы назвать правдой, но лишь отчасти.

Недалеко от этой деревеньки, под землей располагался бункер. Примерная площадь его составляла сто квадратных метров. В нем располагались различные складские помещения, в которых хранились продукты, различные механические агрегаты, бытовая химия. Остальное помещение бункера занимали комнатки, примерно в два квадратных метра. Обстановка была минимальной — кровать, стол, два стула. В одной из таких комнат находились два человека, которые вели очень серьезный, судя по их сосредоточенным лицам, разговор.

Оба были мужчинами, и, если одного с уверенностью можно было назвать человеком, то другого только с большой натяжкой. На нем был одет светлый балахон, похожий на монашескую рясу, скрывающий тело человека — от горла до ног. Но выделялся он не благодаря такому одеянию, а лицу. Оно имело обычную форму в виде овала, с двумя глазами, двум ушами, носом и ртом. Но оно…было прозрачным. Вернее не совсем прозрачным — в нем угадывались некие голубоватые прожилки. Да и само лицо было с голубоватым оттенком. Также выделялись глаза. Они были бездонными, не имели зрачков, но в тоже время были выразительными и в них угадывался смысл. Венчали же голову светлые волосы, которые доходили до плеч.

— Мы не имеем право скрывать от него правду, — с уверенностью в голосе произнес прозрачный.

— Одно дело рассказать правду и совсем другое отдать ему предмет.

Сказав это, мужчина печально вздохнул, хотя возможно это только показалось. С крепким плотным телосложением контрастировало лицо мужчины. Оно имело весьма добродушный вид, а уголки рта были слегка опущены, что передавало выражению лица некую покорность и смиренность. Одет он был в старые брюки и вязаный свитер, с незамысловатым узором.

— От судьбы не уйдешь, — философски изрек, обладатель прозрачной кожи.

— Если на судьбу влияют такие как вы, да еще и, обладая вот такими штуками, — кивнул мужчина, в сторону стола, на котором покоилась фигурка в виде акулы, — то тогда конечно не уйдешь. Куда там.

— Твоя ирония здесь абсолютно не уместна.

Мужчина встал и начал мерить замкнутое пространство маленькой комнаты. Весь вид его говорил, о том, что он нервничает.

— И все-таки опасно втягивать в это парня, — сдаваясь воле своего собеседника, проговорил мужчина, остановившись.

— Решение принимал совет, в котором ты тоже участвовал.

— Но я то был против!

— Зато остальные были «за».

— Остальные практически во все слушаются тебя, — мужчина был раздражен.

— Это наше общее дело. Мы здесь все равны. Так ты сделаешь то, о чем я тебя прошу? — по внешнему виду было понятно, и по тому, как прозвучала фраза, было понятно, что прозрачный знает, что услышит в ответ.

— Да. Уж лучше я, чем кто-то другой.

— Ну, вот и хорошо, — вставая, сказал, обладатель монашеского балдахина, — удачи тебе, Марк.

Сказав это, он вышел из комнаты. Мужчина, которого назвали Марком, лег на кровать и задумался о предстоящем деле.

Наверху уже вечерело. Снег перестал сыпать, словно отдыхая перед следующим заходом. Где то невдалеке завыл волк на медленно поднимающуюся по небосклону Луну.

Сибирская тайга жила своей обычной жизнью.

* * *

Москва, март 2012

— Ты уверен, что не хочешь заявить, а полицию? — произнес Дима, взяв со стола чашку кофе.

— А зачем? Ничего ведь не случилось катастрофического. У меня ничего не украли. Физически тоже не пострадал. Так что не стоит.

Макс и Дима сидели в кафе «Бриз», расположенным недалеко от Москвы-реки. Максим поделился с другом о ночном инциденте, произошедшем в его квартире. Дима был уверен, что стоит обратиться к властям. Вдруг ночной гость вернется и захочет забрать свою фигурку. Но Максим был непреклонен.

— Смотри сам конечно. Но это все весьма странно.

— Да все путем будет, — по веселому голосу Макса, было ясно, что его моральное состояние пришло в норму после всех потрясений.

Расплатившись в кафе, друзья решили прогуляться по набережной. Благо, погода располагала к прогулке. Светило солнце, ветра не было, и чувствовалось приближение весны. На пути им попались дети, весело и беззаботно, игравшие в догонялки, молодые пары, а также несколько мужчин и женщин, уже преклонного возраста. На краю мостовой разлеглась кошка, серого цвета, гревшаяся в лучах первого, по-настоящему теплого, и весеннего солнца. Друзья обсуждали вчерашний вечер, шутили, уже забыв о происшествии в квартире Максима.

— Ладно, Макс, пойду я. Обещал Ане зайти к ее родителям. А перед этим надо еще и домой забежать.

— Ну, тогда, давай. Звони, если что.

Обменявшись рукопожатиями, они разошлись. Макс решил зайти на работу, пообщаться с коллегами. Дима спустился в метро и поехал домой готовиться к встрече с родителями, своей девушки. Вспоминая встречу с другом, он наткнулся на мысль, что его что-то беспокоит, но не мог понять, что именно. Весь путь домой, он пытался понять, что именно не так. И только зайдя домой, и, пройдя в ванну, он посмотрел на себя в зеркало, и его осенило. При встрече он не обратил на это внимания. Но сейчас четко понимал, что не ошибался. Глаза Максима были разного цвета.

[Продолжение не ожидается, у автора пропала «муза»]

Дмитрий Винокуров

Серия «Грань»

Книга 1. Феникс

Имя: Василий

Отчество: Илларионович

Фамилия: Покровский

Время действия: 2036 год

Возраст: 20–25 лет

Адрес: Засекречено

Локация: Засекречено

Предмет: Динозавр

Дар: Разрушение

***********************************************************

Редакторы:[65] Иван Мищук, Екатерина Дрейцер

Дизайнеры: Евгений Задыхин, Егор Олейник

Поддержка: Юрия Чеховского, Кости Строевского, Василия Суривка, Айназа Мусина, Юрия Трушкина

Вначале ХХІ в тайге пропадает небольшая экспедиция. Тщательные поиски ничего не дают. Лишь через несколько дней нашелся единственный выживший. Да и тот обезумевший. 2036 год. В Подмосковье происходит катастрофа: падает самолет, но… в нем нет людей! Полицейские в недоумении, они не знают, что делать. За дело берется подразделение «Феникс», специализирующиеся на подобных случаях. Василий Покровский и его команда опять в игре…

Пролог

Это было темное, мокрое и страшное помещение, напоминающее старый заброшенный бункер. На стенах были непонятные следы, очень похожие на когти. Все стены были исцарапаны ими. Везде были разбросаны вещи, принадлежащие людям. Когда-то это был один из немногих надежных бункеров против атомного удара, расположенного в тайге.

В это убежище, по воле судьбы, попали трое членов недавно собранной экспедиции. Ее цель — найти лабораторию. Но где находилась эта лаборатория не знал никто, кроме тех, кто в прошлом веке ставил там эксперименты, то ли животных, то ли на людях… Экспедиция была собрана из двух ученых и троих вояк. С самого начала она откладывалась на неопределенный срок, но наконец, через два года, она организовалась. И вот теперь, пройдя трудности тайги, трое из пяти попали черт знает куда! Это была не та лаборатория, которую искали, это вообще не была лаборатория…

— Никита Эдуардович, где мы? — спросил дрожащим голосом один из подразделения.

— Если бы я знал, — ответил ученый, и встав, пошел вперед, во тьму.

Остальные пошли за ним. К счастью, у каждого из членов экспедиции был фонарик, поэтому идти приходилось не в кромешной тьме. Человек из спецподразделения был вооружен «калашом» и пистолетом, имелось по паре обойм к тому и другому. Учены же были вооружены, если это можно назвать оружием, всякими приборами и археологическими штуковинами. От оружия ученые сразу, на отрез, отказались. В свою очередь, каждый из людей, готовивших их в тайгу, настаивали на наличии оружия, но они на то и ученые, оружие для них это сверх мощное орудие, которое нельзя использовать…

— Что это? — подал голос второй ученый, Петр Львович. Он поднял с пола какую-то металлическую фигурку. Она была сделана в виде какой-то каракатицы, или осьминога. В ту же секунду, что Петр Львович поднял фигурку, он… исчез!! Пропал!! Никита Эдуардович начал паниковать и кричать невразумительные слова. Костя, один из вояк, вскинул автомат и начал водить им по помещению.

— Что это за хрень?! — напуганным до чертиков голосом спросил он у Никиты Эдуардовича. — Куда он делся, мать вашу?!

— Я не знаю… — панически ответил ученый.

Что-то упало на пол. В ту же секунду Петр Львович появился. Он был так же напуган, как и остальные. Подняв фонарь с пола, он посветил на Костю. Тот чуть не выстрелил, славу богу, автомат стоял на предохранителе.

— Вы где были, Петр Львович? — отходя от ужаса и паники, спросил Никита Эдуардович.

— Как где? Тут я был! — спокойно ответил ученый, как будто он не куда не исчезал пару минут назад.

— Нет, вы куда-то исчезли! — сказал Костя.

— Да нет же, я стоял, вот тут, — он показал на то место, где был, опрокинут стол. — А затем, когда я услышал, что вы кричите, я от испуга выронил фигурку…

Тут он остановился и посветил фонарем на пол. Там валялась фигурка в виде каракатицы. Он поднял ее и начал осматривать.

— Господа! Мы только что нашли магический артефакт, дающий возможность исчезать! Становиться невидимым! — произнес через несколько минут осмотра фигурки ученый.

Костя и Никита Эдуардович стояли и смотрели на него с удивлением… Магический предмет?!! Что за чушь?!

— Вы хоть сами понимаете, что вы говорите? — подал голос Никита Эдуардович. — Магии не существует!

— Ох, голубчик, вы, как и многие ученые, то же не верите в магию! — сказал Петр Львович, смотря в глаза коллеге. — Но она существует! И вы только что это увидели! Давайте поищем еще такие вот фигурки, может тут он не одна!

Никита Эдуардович не шелохнулся с места. Зачем?! Магии не существует! А то что он куда- то там исчез, можно объяснить так: Петр Львович решил подшутить над ними, вот и решил спрятаться за столом.

Пока Никита Эдуардович размышлял, Петр и Костя начали искать еще фигурки. И их поиски дали плоды. Никита и Костя нашли еще три фигурки, из такого же метала. Одна была в виде динозавра, другая в виде акулы, и последняя — ласточки. Все четыре фигурки были очень холодными! Но в тоже время очень гладкими.

— Петр Львович, а у вас глаза разного цвета! — с удивлением сообщил Костя ученому. Тот посмотрел на того ошарашено.

— В смысле?

— Один глаз у вас черного, а другой красного!

— Это наверное какой-то эффект от фигурок! — догадался тот. В руке он держал фигурку динозавра.

— Может, хватит тут глупостями заниматься?! — неожиданно подал голос Никита Эдуардович. Про него «искатели» совсем забыли.

— Хорошо, пойдем, нужно как-то выбраться отсюда! — согласился Петр с ученым.

Все пошли обратно. Никита Эдуардович всю дорогу что-то бубнил себе под нос. Костя и Петр разговаривали на счет фигурок. Дойдя до того места, откуда они пришли, троица увидела железную дверь. Попробовав открыть ее, Костя произнес:

— Замурована, зараза!

— Вы не не уйдете отсюда! — раздался голос по всему бункеру. Голос был каким-то странным. Не мужской, но и не женский. Что-то среднее.

И тут, откуда не возьмись, появились пятеро людей! Или не люди… были эти существа прозрачными. Члены экспедиции рассмотрели только их цвет глаз и переливающиеся краска по всему телу. От испуга Петр сжал фигурку динозавра… и тут бункер озарил яркий свет, а затем яркая вспышка огня. Когда это закончилось, то Петр не увидел ни Никиту Эдуардовича, ни Костю, ни даже этих существ! Все просто пропали, кроме фигурок. Фигурки лежали на том месте, где минуту назад стоял Костя.

— Костя! Никита! — звал исчезнувших Петр, но никто не отзывался.

Глава 1 Катастрофа

Москва 2036. Аэропорт «Домодево».

— Добрый вечер! — поприветствовал сидящую в кресле девушку мужчина, одетый в смокинг, и держащий в руках черную сумку.

Девушкой была молодая, красивая блондинка. Хлопнув своими большими ресницами, она произнесла:

— Добрый! — голос у нее был мягкий, красивый. Этот голос можно было слушать часами.

— Давайте знакомиться, меня зовут Андрей.

— Ой, давайте! Меня зовут Светлана. Рада знакомству! — она улыбнулась.

— Вы с какой целью летите? — продолжил Андрей.

— Да, к подруге лечу… а вы?

— Я по работе… командировка!

— Добро пожаловать, дамы и господа, на рейс Москва — Рим! Вас приветствую я, главный пилот борта, Шепеляев Макар Романович, а так же авиакомпания «Авиа Транс», и все члены борта. Наш путь будет длиться около четырех часов. В ближайшее время вам предложат прохладительные напитки, а немного позже будет ужин, — произнесли колонки самолета, расположеные через два ряда. Пилот, как всегда, говорил сумбурно, и поэтому мало кто что понял из его речи.

Через пару минут, в микрофон опять начал говорить пилот о том, что бы все пристегнули ремни, и расстегнули только тогда, когда им это разрешат. Все пристегнули ремни. Через пару секунд, в салон вошли стюардессы, и предложили всем леденцы для того, что бы, не закладывало уши.

Минуты через две, самолет двинулся. Набирая скорость, через несколько минут взлетел.

— С вами все в порядке? — спросил Андрей Свету, поскольку та сильно вцепилась в ручки кресла, и долго не отпускала их.

— Все в порядке! — ответила та через пару секунд. — Ничего страшного!

— А что же вы тогда так вцепились? — не отставал Андрей.

— Я же говорю, что все в порядке! — коротко отвечала Света, давая понять, что эта тема ей не нравится.

— Извините…

— Да ладно! Бывает! Я вот тоже иногда докапываюсь до людей.

Андрей улыбнулся. Вынув из кармашка сиденья журнал, он прочел название: «Отдыхайте вместе с «Авиа Транс»! Быстро пролистав журнал, Андрей так и не нашел ничего интересного, а жаль, дорога предстояла не близкая. Четыре часа лететь, как ни как!

* * *

— И так, мы находимся на месте страшной катастрофы! — громко и четко говорила в микрофон корреспондентка «Первого канала». — В Подмосковье, несколько часов назад, произошло невероятное! Самолет, летевший рейсом «Москва-Рим», упал! Уцелевших нет! И вот что странно, на месте взрыва не найдено не одного тела, или чего-нибудь, что было бы похоже на человеческие останки! Один пепел! Очевидцы говорят, что самолет действительно падал, но пилоты удачно приземлили его. А вот только когда он приземлился, самолет взорвался!! Как это объяснить?

На место катастрофы приехало много машин, как пожарных, так и разных спецслужб. На территорию въехал черный «БМВ». Оттуда вышел молодой парень, лет двадцати четырех, в пиджаке. На глазах были одеты черные очки.

— Вы кто? — спросил полицейский, останавливая ладонью шедшего паренька.

Тот достал и показал удостоверение. Полицейский тут же примолк, и лицо стало немного испуганным.

— К-конечно, проходите! — заикаясь, произнес тот.

Парень вошел в зону оцепления, и тут же направился к стоявшему возле ведущей полковнику.

— На минутку, полковник Романов! — произнес парень каменным голосом.

Тот, извиняясь, отошел от ведущей, и удивленно посмотрел на парня.

— Ты кто такой вообще? — строго спросил полковник.

— Меня зовут Покровский Василий Илларионович! — представился парень. — Я представляю спецслужбу, работающую как раз с такими случаями. Вы ведь даже, наверное, не представляете, что тут произошло?! Я прав?

— Я не разу не слышал о такой спецслужбе, которая работала вот с этим! Это же ведь обычное падение самолета! — не сразу ответил полковник, видимо слова Васи произвели на него впечатление.

— Ну, вот видите! Так что попрошу собрать свои вещички, и уехать отсюда, как можно быстрее! — обдумав каждое слово, произнес Василий.

— «Люди в черном» какие-то! — усмехнулся полковник.

Вася не ответил, а показал приказ, подписанный самим начальником спецслужб. Полковник раскрыл рот, и быстро скомандовал:

— Быстро все свернули! Мы передаем это дело спецслужбе! Приказ уже подписан, и обжалованию не подлежит!

Через пару минут на месте катастрофы никого не было, кроме Покровского. Он зашел в оставшееся целым крыло самолета. Там были сожженные кресла. Рядом с креслами лежала куча пепла. Столько в жизни Вася не видел никогда, даже тогда, два года назад, когда такой же случай произошел в Мюнхене. Катастрофу скрыли от прессы. Катастрофа была чудовищной, самолет был на половину превращен в пепел, но он быстро рассеялся. В этом же случае, самолет не был превращен в пепел, но было ясно, что действовал один и тот же человек… или команда террористов. Надо бы расспросить по подробнее очевидцев. Собрав немного образцов пепела, Вася осмотрел территорию. Присмотревшись в то место, где была примята трава, он тут же кинулся туда. Подбежав к тому месту, он увидел, что трава была немного подгоревшей. Следы вели куда-то вглубь леса. Парень последовал за мятой травой. Пройдя где-то километр, он обнаружил, что следы обрываются. «Как всегда,» — подумал Василий. Зазвонил телефон. Странно, Вася думал, что в такой глуши телефон не будет ловить. Ошибался. Звонил его начальник.

— Да, алле! — сказал Вася в телефон.

— Как проходят дела? — спросил строгий мужской голос. — Нашел что-нибудь, за что можно зацепиться?!

— Нашел следы, которые ведут вглубь леса, но они обрываются после километра ходьбы! — отчитался Вася начальнику. — Но можно сказать наверняка, что работал, тот же человек, что два года назад! Тот же почерк! Пепел! Вот только, самолет взорвался, а не разъелся, и не превратился в пепел. Я сейчас направляюсь обратно к машине, затем съезжу в ближайшую деревню, расспрошу очевидцев, а там уже посмотрим!

— Хорошо, как расспросишь, позвони мне, решим, что будем делать! До связи!

Начальник отключился. Васе предстояло еще дойти до машины. Странно, что этот случай не скрыли от прессы. Очень странно! Но того человека, что это сделал, нужно найти! Обязательно найти!

* * *

Деревня, вовсе не была деревней, скорее обычный подмосковный городок. Максимальное количество этажей не превышало двенадцати. Повсюду, были разные супермаркеты, гастрономы, магазины с одеждой и т. д. За время езды в город, Вася попросил Ларису (это великолепная женщина, которая работала с новостями, и давала разную полезную информацию) скинуть ей фотографии очевидцев на телефон, что давали интервью, да и не только их, а даже тех, кто просто видел, как произошло падение самолета. Первым очевидцем был некий Шипаев Виктор Анатольевич. Адрес был под фотографией. Найдя нужный адрес, Вася вышел из машины и поднял голову вверх. Малоэтажка, подумал он, пять этажей… Зайдя в подъезд в нос Васи мигом ворвался запах сырости, как бывает в таких домах, вместе с ним ударил и запах чего-то гнилого, дешевенькой сигаретки, и очень неприятный запах, который даже сложно описать. Пройдя коридор, Покровский остановился около старых, как и сам лифт, дверей. После нажатия на кнопку вызова лифта, двери с раздражающим скрежетом, открылись. В лифте, как ожидал Вася, пахло чуть лучше, чем в самом подъезде. Поднявшись на последний, нужный ему этаж, парень вышел из лифта и подошел к двери под номером «15». Он нажал на кнопку звонка. Через пару секунд в квартире послышались шаги. Человек шел не спеша, видимо гости заходят к нему очень редко. Виктор Анатольевич остановился возле двери, и посмотрел в глазок.

— Кто? — тихим голосом спросил Виктор.

— Я из ФБР, — соврал Вася, — мне приказано расспросить вас о катастрофе, произошедшей в паре километров отсюда.

— Покажите ваши документы, раз вы из ФБР! — потребовал Виктор Анатольевич.

— Вот, пожалуйста! — произнес Вася, показывая документы в глазок.

Дверь открылась. На пороге Покровского встречал не молодой, но и не старый мужчина. Лет ему было на вид тридцать пять. Одет он был в черную футболку и серые шорты.

— Извините меня, пожалуйста! — начал извиняться Виктор, но Вася его перебил:

— Ничего страшного, в наше время много кто выдает себя за федерала! И так, можно войти?

Виктор показал рукой в квартиру, дав понять собеседнику, что можно. Вася вошел, и тут же разулся.

— Чай, кофе? — предложил Виктор.

— Нет, спасибо, ничего не надо, — вежливо отказался Василий.

— Проходите в комнату, — Витя показал на единственную комнату в квартире.

Вася вошел, и сразу понял, что Виктор был не женат, точнее разведен, когда-то очень давно. В комнате стоял коричневого цвета диван, напротив дивана стоял компьютерный стол, рядом со столом стоял невысокий шкаф с тремя полочками. Также стояли две тумбочки, на которых были аккуратно расставлены фотографии. На них были изображены дети, сам хозяин квартиры, и одна фотография, где Виктор стоит с женщиной, а рядом с ними стоят два ребенка, один мальчик, другой девочка. Снизу фотографии написана дата: «06.05.2030.»

— Ну, что начнем? — спросил Виктор, так, что Вася чуть не вскрикнул от ужаса. Конечно, он этого бы не сделал, работа такая…

— Да, пожалуй! — ответил Вася, оторвавшись от семейной фотографии. Он сел на диван, и спросил:

— Что увидели, когда летел самолет? Он распадался, растворялся?.. или еще что?

— Да, нет, он просто летел! — ответил Виктор, вспоминая картинку действия. — И тут, он просто начал падать! Знаете, как будто все приборы мигом отказали! — он сделал паузу, и посмотрел на Васю. — А потом, когда самолет был, в десяти метрах от земли… его носовая часть куда-то исчезла! — его глаза расширились, так, что глазные яблоки вот-вот вылезут из орбит.

— Спасибо за предоставленную информацию! Это все? — спросил в конце Вася.

— Знаете, я этого не рассказывал репортерам, но… — он посмотрел на Васю так, как будто тот его сейчас накажет за сказанные им слова. — Я тогда был близко с местом крушения, это как раз таки я вызвал пожарных и всех остальных. Так вот, когда самолет упал, то через пару минут оттуда вышел человек. Приглядевшись, я увидел у него глаза разного цвета! Один был черный, а другой красный! — Виктор был похож на сумасшедшего, которому никто не верит.

— А в руках он что-нибудь держал? — неожиданно спросил Вася. Этот вопрос он конечно задавать не собирался, и так было ясно, что человек держал один из многочисленных магических артефактов, которые давали человеку разные способности.

— Знаете, да! — ответил через пару минут Виктор. — Он крепко сжимал кулак! А затем, когда отошел на приличное расстояние от самолета, он повесил эту вещь на шею…

— А, как вы это все увидели, Виктор Анатольевич? — поинтересовался Вася.

— Так я незаметно проследил за ним! Он меня не видел! — ответил Виктор.

— Ладно, спасибо вам за сотрудничество с правоохранительными органами, Виктор Анатольевич! — поблагодарил Виктора Вася, и крепко пожал ему руку.

Выйдя из дома, Вася набрал номер Лариски.

— Да, — послышался голос в телефоне.

— Это я, Вася! — произнес Покровский. — Я поговорил с Виктором Анатольевичем, и узнал достаточно, что бы сказать точно, что работал один и тот же человек, что и тогда в Мюнхене.

— Ты будешь расспрашивать остальных? — спросила Лариска.

— Думаю, что этого уже не требуется! — ответил Вася. — Я приеду и все расскажу.

Глава 2 Ученый

Москва 2036. Штаб-квартира секретного спецподразделения «Феникс».

Ему было двадцать два года, когда его отчислили из университета, и тут же он попал в суровый мир армии Российской Федерации. Это была самая жестокая военная часть, которую он знал. Дедовщина. Каждый вечер он, как новичок, получал от них тумаков. Не сознавался, что его бьют, только из-за того, что «деды», грозили, что изобьют тогда еще сильнее. Но, он прожил полгода так, а потом приехали люди сверху, и забрали его, при этом ничего не объясняя. Просто забрали люди с Большой Земли. Доставили его тогда в какой-то заброшенный, бывший военный ангар. Там ему объяснили, что он удостоился чести побывать в секретном спецподразделении «Феникс». Тогда, естественно, он спросил, почему именно он? Ему ответили, что, когда они узнали, из-за чего его отчислили из университета, то начали разбираться. А это и в правду было странно! Отчислили его из-за того, что он пропустил две не очень важные лекции, какого-то там известного ученого. А, когда те люди, что приехали за ним, узнали, какие были его данные, а они были впечатляющими, даже очень, то поняли, что такой человек, как он им нужен. Сначала ему показалось, что это все бред, и его попросту разводят! Это такая шутка «дедов»! Да, и зачем он им нужен?! Но все же его уговорили, и он знал, что соглашаясь, он не пожалеет потом о содеянном. С тех пор он работает в спецподразделении «Феникс» уже два года…

Штаб-квартира «Феникса» представляла из себя большое, кругообразное здание. Двадцать пять этажей. Это помещение представлялось как фабрика по производству бумаги под названием «Снежок». Когда входишь в здание с любого входа, а их было как минимум около десяти, то первое впечатлении, что это и вправду фабрика по производству бумаги, но потом, когда ты поднимаешься этажей, так на пять вверх, то ты сразу понимаешь, что попал к спецслужба. Повсюду компьютеры, люди в смокингах и подобных типа одежд, плакаты с эмблемой феникса, карты на которых обозначены различная информация. Все остальные двадцать этажей кишат различными рабочими.

— Ну, все с тобой понятно, Васек! — сказал начальник «Феникса», когда выслушал доклад Василия о его маленьком расследовании катастрофы в Подмосковье. — И, что ты думаешь делать?

— Помнишь Сень, очень давно, примерно лет так тридцать шесть назад, была собрана малюсенькая и никчемная экспедиция в тайгу? — задал вопрос Покровский. Василий мог позволить себе разговаривать с начальником в таком тоне лишь только потому, что они с Васей были лучшими друзьями.

— Ну, предположим, что помню, — перебрав все события далекого двух тысячного года, — а что?

— Да после этой экспедиции остался в живых только один ученый, имя я его конечно сейчас не вспомню, но суть не в этом! А в том, что после этой экспедиции в тайгу, он стал более замкнутым, да и поговаривали, что глаза у него были разного цвета, один черный, другой красный! И я недавно наткнулся на его дело, он находится в психиатрической больнице Хабаровска. Ее построили не так давно.

— А почему ты раньше об этом не говорил? — пронизывая взглядом друга, спросил Сеня. — Да, и вообще, почему никто об этом не знает?

— Я не знаю! — начал оправдываться Василий, — Может, пропустили этот случай, город находится не близко к Москве, да и посчитали его сумасшедшим! Тогда всех считали сумасшедшими! Да, и наше подразделение не было создано. В общем, я не знаю, Сень!

— Так, подожди, ты это к чему это вспомнил? — наконец собрался с мыслями начальник.

— Может он знает, кто это разрушает самолеты?

— А ты уверен, что он не сумасшедший?

— Уверен. Сумасшедшему такое в голову в жизнь бы не взбрело! Да, даже если бы он обкурился травки! — начал уговаривать Сеню Покровский.

— Ладно, фиг с тобой, поезжай и расспроси! Только поедешь не один, а с Леной. Она новичок в нашей команде, пусть опыта набирается, — продиктовал свои условия Сеня.

Вася пожал плечами:

— Хорошо! Может быть и…

— Но-но! — показал кулак Сеня. — Даже не думай! Не, не то что не думай, а что бы мысль такая тебя даже не посещала! А то… — он не договорил, Вася все понял и перебил друга.

— Я пошел! Найду Лену, и мы вылетим в Хабаровск, ближайшим рейсом, — сказал Вася, выходя из кабинета Сени.

* * *

Аэропорт г. Хабаровска 2036 год.

После семичасового полета Вася и Лена немного устали. Быстро найдя свободное такси, агенты поехали в хорошую, но не особо дорогую гостиницу. Отель был действительно хороший, но и в тоже время не дорогой. В номере стояло две кровати, обе были укрыты черно-серыми покрывалами. Между кроватями стояла тумбочка, в которой находился мини-бар. В нем стояли две бутылочки с колой, три с просто газированной водой, и одна бутылка не газированной воды.

— Как я устала! — еле-еле произнесла Лена тихим голосом.

— Да, я тоже… — Вася не успел договорить, он упал на близстоящую кровать и уснул.

Лена последовала примеру Васи, но не упала, а сначала переоделась в пижаму, и уснула крепким сном.

Лена проснулась от светивших ей в лицо солнечных лучей. Она посмотрела на время. Десять утра… Черт, а где Вася?! Лена вскочила, и обнаружила, что на тумбочки лежит записка от Василия. Лена взяла ее и прочла:

«Лен, не волнуйся, я уехал к тому ученому в дурдом. Как проснешься, позвони!

Вася.

P.S. Я заплатил за номер до одиннадцати часов утра»

Прочитав записку, Лена взглянула еще раз на время. Двадцать минут одиннадцатого…

* * *

— Так, кого вы ищите? — в третий раз повторил охранник лечебницы.

— Дятлова Петра Львовича! — в третий раз повторил Вася. Его этот цирк начинал раздражать. Уволил бы таких козлов!

— Ах, его, так он сейчас на процедурах! — наконец воскликнул охранник. — Вы его подождите минут пять, я вас позову, как только он освободится.

— Хорошо! — ответил Вася, и сделал фальшивую улыбку. Пять так пять.

Покровский сел на свободную скамейку, правда они здесь все были свободны, и достал телефон. Отправил смс Лене. Через минуту, пришла обратная смска от Лены:

«Еду! Меня чего не дождался?!»

Вася улыбнулся. Девушка была в ярости. Он оставил ее одну, да и оплатил номер до одиннадцати.

— Уважаемый, Петр Львович освободился, и ждет вас в приемной! — раздался голос охранника.

Сторож проводил Васю в огромный зал для встреч. Там сидел старик лет шестидесяти пяти, в униформе больницы. Когда Василий зашел в помещение, то Петр Львович резко посмотрел на него, и улыбнулся. Гости к нему заходят не так уж и часто, подумал Вася. Сел напротив бывшего ученого, и поприветствовал его:

— Здравствуйте Петр Львович!

— З-здравствуйте! — поприветствовал Петр Васю. — Вы кто?

— Я… — замялся Вася, он не ожидал сразу такого вопроса. Затем перейдя на шепот, он ответил:

— Я из секретного спецподразделения, под названием «Феникс»!

— А, почему шепотом? — задал вопрос ученый.

— Ну, потому, что это секретно! — быстро ответил Вася. — Меня зовут Вася.

— Здравствуйте, Вася! — поприветствовал Петр Львович Васю еще раз. — Чем обязан?

Голос сумасшедшего резко изменился. Он стал более серьезен, и не таким, каким был в начале.

— Помните, вы в далеком двухтысячном году участвовали в экспедиции в тайгу? — задал вопрос Вася.

— Да, разумеется, помню! — ответил ученый.

— Вы тогда еще нашли…

— Да, я нашел разные фигурки, изображающие животных. — Петр перешел на шепот, видимо эта тема для него была важной, и он не любил говорить о ней вслух. — Вам нужны фигурки?

— А они у вас есть? — спросил Вася.

— Нет, их у меня нет, но они спрятаны в надежном месте! И я расскажу вам сведения о них, при одном условии!

— Каком? — с интересом спросил Покровский.

— Вы должны выпустить меня отсюда! — решительно произнес свои требования Петр Львович. Он был уверен, что Вася согласится.

— Я, должен обговорить это условие с моим начальником, — ответил Вася. — Я отойду на минутку?

Петр Львович кивнул головой. Василий отошел в дальний угол. Набрал номер Сени.

— Алло, Сень! Петр Львович, ну это тот ученый из Хабаровска, сказал, что если мы хотим получить данные о предметах, то нужно его вытащить отсюда.

— Хорошо, поступай, как думаешь сам, — после долгого молчания в трубке послышался голос Сени.

На этом разговор бы окончен. И тут вошла Лена.

— Всем привет! — радостно сказала она.

— Хорошо, Петр Львович, мы выпустим вас отсюда! — не обращая на Лену никакого внимания, произнес Вася.

На лице Петра Львовича появилась улыбка.

— Но, вы будите отвечать на все вопросы, и поедете туда, куда вам скажут. Хорошо? — поставил свои условия Вася.

— Конечно! Договорились! — радостно ответил Петр Львович.

— Что?! Выпустить? — Лена была в шоке от услышанного.

— Не беспокойся! — начал успокаивать девушку Вася. — Все будет хорошо! Так, Лена, ты посиди тут с Петром Львовичем, а я пойду и оформлю на него бумаги, на освобождение!

Через час все было готово, и Петр Львович наслаждался запахом свободы. Все сели в такси.

— Куда? — спросил водитель.

— Пять километров от города на восток! — за агентов ответил Петр Львович.

Глава 3 Предметы

2036 год. В пяти км от Хабаровска.

Машина остановилась там, где Петр Львович попросил водителя. Ученый резко выскочил из машины, и не закрывая двери кинулся в лес. Вася, не ожидая такой реакции, долго смотрел на убегающего в лес Петра Львовича. Но потом пришел в себя, и кинулся за ним. Лена осталась в машине, чтобы водитель никуда не уехал.

Вася гнался за ученым, и кричал ему:

— Петр Львович, остановитесь!

Тот ничего не отвечал, а только махал рукой. Что это означало, Василий не понимал. Пробежав еще минут десять, Петр Львович вдруг резко остановился. Упал на колени и начал искать то место, куда спрятал фигурки.

— Может вам помочь? — спросил Вася.

— Нет… не надо!

Порывшись в земле, еще минут пять, Петр Львович неожиданно радостно воскликнул:

— Нашел!!

Он поднялся, и на ладошке у него лежали четыре металлические фигурки. А именно фигурки акулы, динозавра, ласточки и каракатицы.

— Можно? — спросил Вася, протягивая руку, что бы взять какую-нибудь фигурку. Больше всех ему приглянулась фигурка динозавра. Зверь был изображен в виде хищного динозавра, назвать какого именно он не мог, так как в динозаврах он дуб-дубом.

— Конечно! — Петр Львович протянул ладонь к Васе, и тот взял динозаврика. Ученый с опаской посмотрел на фигурку.

— Что-то не так? — спросил Вася, заметивший, что тот посмотрел на фигурку каким-то нехорошим взглядом. Скорее всего он знает, что делает этот предмет, пронеслось в голове Василия.

— Вы же ведь знаете, какую силу дает предмет, не так ли?

— Д-да… — голос ученого дрожал. Он был напуган. — Знаете, почему я один вернулся из экспедиции? Потому, что этот предмет сеет смерть и разрушение! Одним этим предметом можно уничтожить целый дом, может город…

Вася не верил своим ушам, предмет, который так ему понравился, сеет смерть! Он держал предмет, и смотрел на него, как на преступника, который подстроил большой кошмар…

— Ладно, давайте возвращаться к машине, Петр Львович, — спустя какое-то время сказал Покровский.

Лена ждала их в машине. Водитель стоял возле автомобиля, и докуривал сигарету. Увидев Васю и Петра Львовича, он ее выбросил куда-то в траву, и мигом сел в машину. Машина поехала обратно в город. Всю обратную дорогу никто не проронил ни слова, Петр Львович смотрел в окно, Лена лазила в телефоне, а Васю все не покидала мысль о фигурки динозаврика. Как так-то, а? Интересно, а что именно делает динозавр? Выпускает бомбу, испаряет то место, куда целишься? Как приедем в Москву, нужно будет спуститься на нижние этажи штаб-квартиры, и опробовать в деле предмет. Но, это будет еще не скоро, а только через семь часов. Билеты на обратный путь самолета уже были на руках, время рейса 17:50, времени еще предостаточно, а точнее где-то часа два-три.

* * *

Спустя семь часов. Москва. Штаб-квартира спецподразделения «Феникс».

— Вот, Петр Львович, это наш центр, так сказать! — представил Вася базу ученому.

Тот раскрыл рот, от увиденного. Вася, не дожидаясь, когда тот отойдет от шока, потащил его к Сене. Он, как всегда, был у себя в кабинете. Постучавшись, и зайдя туда, Вася сразу представил Петра Львовича другу.

— Рад знакомству! — радостно откликнулся Сеня. — И так, Вась, ты можешь оставить нас на пару минут, а?

Вася, не отвечая, вышел из кабинета, и сразу направился к лифтам. Он шел на подземную тренировочную площадку для испытания динозавра.

— Петр Львович, как вы нашли эти предметы? — задал первый вопрос Сеня.

— Просто. Провалились мы в какой-то бункер, и начали его осматривать. И тут я нашел вот этот предмет, — он показал Сени фигурку каракатицы. — Меня сразу переместило куда-то, туда, где выглядит все так же, но я чувствовал, что это не та планета Земля, на которой я родился, и тут я услышал крики. От неожиданности, я выронил фигурку, и оказался на своей родной планете…

— А как понимать, что вы оказались на родной планете? — перебил Петра Сеня. — То есть, когда вы взяли в руки фигурку, то оказались на другой планете?

— Да нет же! — явно недовольный, что его перебили, возразил ученый. — Тот мир был похож на наш, но он был другой!

— То есть, вы думаете, что очутились в другой вселенной? — задал совсем фантастический вопрос Сеня. — Такого естественно быть не может! Другая вселенная, ха!

— Возможно, что вы правы, — согласился с теорией Сени Петр Львович. — Но я продолжу. И так, после этого я и еще один человек, как же его звали… Ну, в общем не важно, главное, что вместе с этим человеком я нашел остальные фигурки, а когда еще один ученый сказал, что нужно возвращаться, то мы пошли, но придя на то место, откуда пришли, мы увидели… — он остановился, и в глазах его появился страх от воспоминаний. — Мы увидели прозрачных существ, которые напоминали людей! От испуга я сжал что было сил кулаки, и тут появился яркий свет. Через пару секунд он исчез, но я остался один. Выбравшись с помощью предмета динозавра, я убежал из тайги, спрятал все четыре предмета. Ну, а потом меня упекли в сумасшедший дом.

Петр Львович закончил свой рассказ, и посмотрел в глаза Сени. Тот смотрел на старика как на фантазера. Но это был не плод его фантазий, а реальность! Страшная реальность!

— А где сейчас динозавр? — наконец спросил Сеня.

— Его забрал Василий, — спокойно ответил ученый, и в это же мгновение, здание затряслось, и раздался сильный грохот, как будто здание бомбили.

Сеня вскочил, и выбежал из кабинета, оставив Петра Львовича одного.

Вся тренировочная комната стала пустой. Все тренажеры исчезли. На лице Васи была улыбка. Да-да-да!! Этот предмет просто супер!!! Конечно, жалко, что сила у него разрушения, но все равно класс!! Через минут пять в комнату ворвался Сеня, и начал на него кричать:

— Ты что, идиот?! Ты хоть понимаешь, сколько стоили все эти тренажеры?!!

Вася смотрел на него и как дурачок улыбался. Сеня прекратил кричать, и посмотрел в глаза Васи, как он часто любил делать со всеми. Он отстранился. Глаза Васи были разного цвета. Один черный, другой красный.

— Т-твои глаза! — сказал Сеня. — Они разного цвета!

— Естественно, я же воспользовался предметом, Сень! — радостно ответил Вася. — А тренажерный зал можно восстановить!

— Конечно, мы его восстановим, на твою зарплату! — со смешком в голосе сказал Сеня. — Ну, как ощущения?

— Просто… — Вася не мог подобрать нужных слов для описания чувств. — Возьми у Петра Львовича, какой ни будь предмет и испробуй, сам поймешь!

Глава 4 Подчинение

Штаб-квартира секретного спецподразделения «Феникс». Москва 2036.

— Слушай, а это действительно классно! — восторженно произнес Сеня, держа в руке фигурку акулы. Как оказалось, этот предмет позволяет дышать под водой как рыба. Фигурка ласточки досталась Лене. Она получила дар левитации.

— Я думаю, что теперь найти преступника будет намного легче! — произнес Вася. — Ведь теперь наша группа из четырех человек самое большое достоинство организации «Феникс!»

— Что скажете, Петр Львович? — спросила Лена, смотря на ошарашенного ученого.

— Вы с ума сошли? — резким голосом произнес Петр Львович. — Вы думаете, что эти предметы можно использовать просто так? Эти предметы большой дар, который дан тем избранным, что нашли их! Они не должны использоваться для уничтожения кого-либо, как делает этот преступник! А ведь он владеет предметом, который не уступает по силе динозавру! Этот предмет — феникс!

Никто ничего не понял из не связанных друг с другом словами Петра Львовича. Единственное, что они поняли, то это то, что ученый много чего знает о силах предметов, и то, что преступник владеет предметом феникс.

— Петр Львович, а откуда вы знаете, что у преступника феникс? — задал вопрос Василий. — Или вы все-таки что-то скрываете от нас?

Тот посмотрел на каждого из присутствующих в кабинете, и произнес:

— Да, я кое-что укрыл от вас! А именно то, что перед тем как меня упекли в больницу, я начал изучать эти предметы, и пришел к тому, что на Земле их очень много! Никто не знает, как они попали на Землю, и кто их сделал. Эти предметы упоминались еще в наскальных рисунках, то есть пещерный человек видел их, и может быть, пользовался ими! Да, и в великих исторических событиях тоже участвовали предметы. Чего стоит фигурка орла, которая была в руках Гитлера?! — на Петра Львовича нахлынуло странное чувство, которое заставило вылить всюду душу агентам.

— Успокойтесь, Петр Львович! — остановил ученого Сеня. — Мы все поняли, что эти предметы нельзя использовать просто так! Но другого шанса поймать преступника, что с фигуркой феникса, у нас нет! Единственное, что может нам помочь, так эти артефакты!

Петр Львович стоял, и не верил своим ушам. Все-таки они нечего не поняли! Глупцы!

— Хорошо… — тихо согласился ученый с Сеней. — Я тоже буду в вашей команде…

— Ну, вот и отлично! — с улыбкой на лице произнес Василий. — Теперь нам нужно окончательно научиться ими пользоваться!

Все согласились, и следующие пять дней, группа находилась на специальном отведенном полигоне в Подмосковье. В закрытом ангаре, находился бассейн, для тренировок Сени. Лена соревновалась по скорости с истребителями. Вася учился правильно целиться в мишени для того, что бы те исчезли. Это оказалось сложнее, чем ожидалось ранее. Проблема состояла в том, что Вася поставил перед собой цель: мишень должна исчезнуть одна, а не сразу три. Но сколько он не старался, разом пропадали все три мишени. Но за пять дней он научился это делать. Единственный, кто не тренировался, так это Петр Львович. Через день регулярного использования артефакта появился побочный эффект, а именно дико болела голова! После группа решила, что предметы часто лучше не использовать…

Тренировочный полигон. Подмосковье. 2036.

— Теперь мы готовы, — сообщил Сеня. — Вот сейчас мы можем поймать этого преступника!

Зазвонил телефон. Сеня достал его из кармана джинсов, и посмотрел на экран. Звонила Лариса. Значит, что-то случилось!

— Да! — ответил наконец Сеня. — Что случилось?!

— Еще одна катастрофа! Работа феникса! — дрожащим голосом сообщила Лариса. — Только теперь не самолет, а город!

— Что? Город? — не верил своим ушам Сеня. — Какой? Наши уже там?

— Да, город, и вы не поверите, это Питер! Он уничтожил пару кварталов! — все тем же дрожащим голос говорила Лариса. — Наши выехали, как только узнали! Они опросили всех, кто был рядом во время случившегося, и те уверяют, что это был мужчина лет сорока, в черной куртке, сзади куртки был изображен птица, напоминающая феникса!

— Твою мать, а! — рыкнул Сеня, он был зол как не когда. — а они сказали, куда он направился?

— Да, куда-то на север!

— Ясно, спасибо за новость!

Он убрал телефон, и посмотрел на остальных.

— У нас ЧП, пару кварталов Питера уничтожено! — сообщил страшную новость Сеня. — Мы должны действовать, и немедленно!

Глава 5 Hеподчинение

— Зачем ты это сделал? — было видно, что он злится на меня, но виду я не подавал.

— Зачем? — я посмотрел ему прямо в глаза, он ответил мне тем же.

— Да, зачем?

— Может потому, что мне захотелось, а? — огрызнулся я. — Может, ты не когда не думал об этом, а Чарльз?!

Он не ответил. Его взгляд изменился, стал более холодным и разозленным. Я пожал плечами, и развернувшись, начал выходить из квартиры, но Чарльз остановил меня:

— Захотелось?! — он спросил так, будто не понимал того, что я говорю. — А может тебе и всю страну захотелось уничтожить?!

— Пока что нет, — спокойно ответил я.

— Вот значит как, да? Отдай мне его! — Чарльз повысил голос, и у меня на секунду прошлись мурашки.

— Нет, Чарльз, не отдам, — все так же спокойно отвечал я, — он тебе не нужен. Да, и что ты будешь делать с ним? Мы оба знаем, что он не подчиняется тебе. А подчиняется только мне. А теперь, дай мне уйти! Если я захочу с тобой встретится, то найду тебя.

— И тебя совесть не мучает? — неожиданно спросил Чарльз.

— Что, прости? — я повернулся к Чарльзу, и подошел так, что между нами оставались считанные сантиметры. — Совесть? Нет, знаешь, не мучает! Может это потому, что я не обращаю на нее внимание?!

Было видно, как я немного припугнул его.

— А теперь Чарльз, я пойду.

— Нет, не куда ты не пойдешь, до тех пор, пока не приедет Мария! — теперь голос Чарльза был строг, и не дрожал. Я окинул его холодным взглядом, и понял, что Чарльз действительно не отпустит меня.

Вся эта картина напоминала мне, как в детстве мама наказывала меня, и говорила, что пока отец не приедет домой, я не куда пойду. Вот и сейчас было практически, то же самое.

— Я не хочу ее видеть! — произнес я. — Если что, пусть звонит!

— А если я не хочу тебе звонить, — раздался строгий женский голос, и я обернулся.

В дверях стояла высокая женщина, лет сорока. Каштановые волосы, которые были заплетены в пучок, стройная фигура, хороший макияж. Женщина была одета в костюм, который обычно одевают на важную встречу.

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! — Мария можно сказать, что кричала. Она ударила кулаком об дверь, и та со скрипом закрылась. — Ты уничтожил часть города! Твоя задача была убить всего одного человека! Объясни, как так получилось, что погиб не один человек, а тысяча?!

Я не знал что ответить, да и особо не думал. Да, и зачем отвечать этой женщине? Для меня она никто, хоть и является моим боссом. Сейчас я видел ее впервые. До этого она связывалась со мной по специальному телефону.

— Молчишь? — Мария смотрела на меня явно свысока. — Чего не отвечаешь? Ответить не чего?!

— Нет… — буркнул я.

— Что прости? Повтори, я не расслышала!

— Я сказал «Нет!» А если ты глухая, то пора бы уже купить слуховой аппарат! — дерзко ответил я. Я понимал, что она меня не то что уволит, а перекроет мне все дороги. Но об этом я не думал, а и зачем, если у меня в кармане есть предмет, который сотрет ее с лица земли в считанные секунды!

— Значит, ты так стал разговаривать? — Мария сделала шаг. — Свободу почувствовал?!

— Возможно, — мягко и спокойно ответил я. Беспокоится, мне не было смысла, что они мне сделают?

— Возможно? — Мария в конец разозлилась. — Чарльз, схвати его!

Стоявший сзади Чарльз, протянул руки, что бы схватить меня, но у него это не вышло, по одной просто причине. Его руки превратились в черный, мигом разлетевшийся пепел. Он заорал, его ор мне нравился. Я им наслаждался. Чарльз матерился на всех языках, что знает, а знает он их не мало.

— А теперь твоя очередь, — все так же спокойным голосом говорил я, и приближался к Марии. Та, кинулась бежать, но на первом, же шаге упала, из-за отсутствия ног.

Теперь от боли закричала и она. Крик Чарльза мне уже поднадоел, и я его окончательно сжог. А вот крик Марии мне нравился больше, чем ор Чарльза.

— Ты не убьешь меня! — кричала она, — ты не посмеешь!

— А что мне мешает это сделать? — задал я ей вопрос, на который ответа у нее не нашлось. Она понимала, что никто меня не остановит с таким предметом, как у меня.

— Прощай, босс… — последнее слово я выделил, и от этого глаза Марии выпучились так, будто они сейчас вылезут из глазных орбит. Я смотрел на нее до последнего, а потом она просто сгорела заживо.

Я был доволен собой, доволен предметом. Теперь начнется самое веселое!

Глава 6 Связь

Москва. 2036. Штаб-квартира спецподразделения «Феникс».

Прошли всего-то сутки с того момента, как произошло страшное событие в Питере. Сутки! А неизвестный преступник совершил еще одно преступление! Конечно, по сравнению с тем, что он сделал с Питером, это всего лишь ·цветочки, но все равно, преступник разыгрался. Хотя, какое ему есть дело до этого, если ты можешь вытворять такое! Все стоят на ушах, об этом говорят везде, где можно. Теперь преступник уничтожил Госдуму. Анархия, вот что ждет Россию в ближайшее время. Именно Анархия. Чиновников и депутатов практически не осталось, а те, кто остался, просто в панике, и готовы в любой момент убить себя.

— Твою мать! — кричал Сеня, после все нецензурного сказанного. — Так, собрались, и давайте… Найдем этого ублюдка! Я сам его убью!

— Успокойся Сень! — начал успокаивать друга Вася. — Найдем его. Главное знать, чего он добивается!

— Чего добивается?! — Сеня посмотрел на Васю так, что тот чуть не подпрыгнул. — Да ты хоть понимаешь, что он сделал? Чего добивается?! Да одного он добивается: быть Богом, и что бы ему все подчинялись! А для этого ему нужно… — он не договорил, а резко взял телефон, и набрал какой-то номер. — Да, это приемная президента? Я из спецподразделения «Феникс», и хочу разговаривать с самим Игорем Леонидовичем! Нет, я не собираюсь оставлять вам то, что нужно передать! Что?! Да, я вас… — он не договорил, на другом конце повесили трубку. — Тварь! Если хочешь что-то сделать — делай это сам!

Москва. Кремль. Кабинет президента. 2036.

— Да пропустите меня! — Сеня вырывался из рук охраны как мог, но это у него плохо получалось, хотя он лишь играл на публику.

Все произошло в считанные секунды: Сеня сделал вид, что утих, и тут же врезал одному из охранников промеж ног, тот корчась от боли, упал на пол. Другого охранника Сеня вырубил не сразу, а только после пару раз ударив его по сонной артерии, лицу, и в конце по дыхательным путям. От всего этого второй задыхаясь, упал на пол. После всего увиденного секретарша уже хотела было вызвать подкрепление, но Сеня ей пригрозил пистолетом, и та успокоилась.

— Я просто хочу поговорить с Игорем Леонидовичем! — произнес он, и вошел в кабинет президента РФ.

Широкий, просторный кабинет, украшенный всякими диковинами, и в конце него стоял хороший, крепкий, сделанный из дорогого дерева стол. За столом сидел Порохня Игорь Леонидович.

— Я из спецподразделения «Феникс», господин президент! — громко произнес Сеня. — И я прошу выслушать меня!

Игорь Леонидович взглянул на него, как на преступника, который перебив всю охрану, ворвался в его кабинет, и после всего сделанного просто хочет поговорить. Если честно, это выглядело просто смешно.

— Я понимаю вас! Но у меня не было другого выхода! Я прошу выслушать меня! Вы ведь знаете, что произошло в Питере?! Так вот, этот человек хочет убить и вас! Чиновников и депутатов уже нет, а перед тем как стать тем, кем он желает, стоите только вы!

Игорь Леонидович все так же смотрел на него, как на сумасшедшего.

— Хорошо, и что вы предлагаете? — наконец спросил он после минуты молчания.

— Спрятать вас в надежном месте! — ответил Сеня.

Неожиданно зазвонил телефон. Взгляд Сени тут же перевелся на него.

— Сделайте громкую связь! — попросил Сеня. Хотя это выглядело больше на приказ, нежели просьба.

— Да, Игорь Леонидович слушает! — произнес президент. Телефон был в режиме громкая связь, что позволяло слышать, о чем идет речь и Сене.

— Я прямо сейчас смотрю на вас, и удивляюсь, какой же вы идиот! — послышался голос в телефоне. Говорили через какое-то специальное устройство для изменения тембра. — Решили послушать этого придурка? Я вам так скажу: где бы вы не спрятались, я вас найду! Вы поняли меня, так что играть в прятки со мной бесполезно! Ах да, я вам так уж и быть дам подсказку, что будет дальше. А дальше будет то, чего вы конечно же не сможете предотвратить! Ну, все же подсказку я вам скажу, раз обещал! Подсказка такова: Самый большой фрукт в большом городе! Думайте, господа!

В трубке зазвучали гудки. Президент и Сеня были немного в шоке от услышанного. Загадки — вот что Сеня не любил большего всего в жизни, но вся жизнь как одна очень большая загадка, так говорил Сеня всем. Президент посмотрел на Сеню, и произнес:

— Что дальше?! Какие у вас планы?

— Планов больше нет, дальше одна импровизация, господин президент!

Глава 7 Будущее

Время и место неизвестны.

Так этот дом или нет? Черт, сколько раз я себе уже задал этот вопрос?! Раз сто точно! Нужно просто зайти туда, и вот тогда я узнаю, этот дом или нет! Да, так и сделаю!

Вася после часа стояния возле небольшого дома, наконец, зашел в единственную дверь, и сразу понял, что он зря так ломался, и не решался зайти, потому что он не ошибся адресом, это был тот самый дом! Сразу с порога агента встретил суровый, брутальный охранник, с лысой головой. Со стороны охранник выглядел как крутой парень из какого-нибудь голливудского боевика, где он всех одним пальцем уделает. Охранник остановил его, и попросил документы. Вася показал ему поддельные, потому что теоретически спецподразделения «Феникс» не существует. Поэтому приходится пользоваться фальшивыми. Был случай, когда Васю поймали за поддельные документы, и было много проблем, и столько же уволенных людей. Вася настаивал, чтобы никого не увольняли, но вот прошлый шеф спецотдела был жестоким человеком, и никого не щадил. Да, были не очень хорошие времена… Конечно по сравнению со временами правления Ивана Грозного, это лишь цветочки, но людей уволили не за что, и это было обидно…

После проверки документов, охранник подошел к столу, и взял в руки телефон. Позвонил. Что-то сказал, и только после этого он пропустил Васю. Покровского ждала еще одна проверка, теперь на металл. Пришлось все выложить. Пистолет забрали, сказав, что отдадут при выходе. Вася не стал спорить, он просто подчинился здешним порядкам. Да, и зачем нужно было спорить? Это просто не к чему…

Пройдя всю проверку, Вася, наконец, достиг своей цели. Перед ним сидела женщина лет сорока, брюнетка, с разноцветными глазами, один синий, другой зеленый, она была одета в серую кофту и черными штанами, волосы были сложены пучком. Предметник, пронеслось в голове у Васи. Да и пофиг, я здесь по делу все-таки!

— Я знаю, зачем ты пришел, агент Василий! — неожиданно произнесла женщина. — Тебе нужно знать будущее, ведь так?

— Да, почему вы спрашиваете, если знаете, зачем я пришел?

— Будущее изменчиво!

— Вот значит как… Ну, мое вряд ли!

— Подойди, и я расскажу все, что тебя интересует.

Вася подошел, сел на стул, и протянул руку. Женщина жадно схватила ее и закрыв глаза, стала сжимать руку. Через пару секунд она открыла глаза и взглянула на Василия, совсем спокойно. Значит не умру… Это уже хорошо!

— Ну, что вы увидели?

— Много чего! Как хорошего, так и плохого! С чего начать?

— Все как видели, в таком порядке и рассказывайте!

— Хорошо! Скоро ты сразишься с каким-то парнем, он будет намного сильнее тебя, и тебе потребуется помощь, но ты будешь один, и никто тебе не сможет помочь, и поэтому ты…

— Значит, все-таки умру?

— Нет, этого я не видела, как и не видела, что ты выжил. Дальше произошло то, что я не могу объяснить!

— Как это? Что значит, не можете объяснить? — Вася был испуган. Как и все, кто услышал бы такое про свое будущее.

— Я не знаю! Это странно, потому что, последнее, что я видела, это как ты исчезаешь!

— Куда? Как?

— Я не знаю куда, и не знаю как! Но… — тут она прервалась, и сжала руку Васи так, будто хочет сломать. Через пару секунд женщина разжала руку Покровского, и тот, корчась от боли, ухватился за нее.

— Что это было?

— Я увидела еще кое-что! После исчезновения ты попал в то же помещение, но оно было целым, как и все, что было уничтожено!

Глава 8 Последнее слово

Россия. Московская область. Военный полигон. 2036 год.

Пока Василий был у прорицательницы, Семен, Лена и Петр Львович подготавливались к возможно последнему заданию в их жизни. Президента пока что не спрятали, он категорически отказывался от этой идеи. Единственное, с чем он согласился, так это с тем, что он должен ходить с охраной. Он и ходил, с пятнадцатью лучшими людьми, которых могли предоставить. Солдат подготавливали лучшие спецы. А именно, их тренировали всему, что можно сделать против предметника. Образцами послужили Сеня, Лена и Петр Львович. У многих с первого раза не чего не выходило, но с часами тренировок, уже что-то, но выходило.

— Так, Семен, вы мне нужны! — крикнул Аркадий Романович, выходя в тренировочный зал. Он был командиром одного из отрядов солдат.

— Иду! — откликнулся Сеня, и подбежал к полковнику. — Слушаю!

— Мы разузнали, что имел в виду преступник про самый большой фрукт в большом городе!

— Ну, не томите же, говорите!

— Про город, говорить думаю не нужно, так как это и так понятно, что за город он имел в виду! А вот про фрукт, не особо. Но все же мы узнали. Это оказалось башня, принадлежащая семье Гумилевых.

— Вы…

— Да, солдаты уже там.

— Отлично! Теперь осталось дождаться его, и Васю.

Россия. Москва. Где-то в городе. 2036.

— Что вы сказали? — спросил я, и посмотрел гадалке прямо в глаза.

— Я сказала, что буквально два часа назад, приходил паренек, и спросил о том же! Я прикоснулась к нему, и увидела все то, что и у вас… ну или почти что.

— Что значит почти что? — я был зол. Так упустить его!

— У него я увидела, что он стоит в здании, где произойдет что-то страшное, а вы находитесь в загородном доме… э, примерно в Америке, и чувствуете себя счастливо! Вы с семьей. Красавица жена, сын, лет двенадцати, и вы!

— Что? Как это понимать? — я не верил своим ушам! Счастливым? Радостным? Что?!

— Я не знаю, что я увидела! Это как… альтернативная вселенная!

— Что? Какая на… альтернативная вселенная?! Ты хоть в своем уме, чертова гадалка?! — я был в не себе от услышанного!

— Охрана, выведете молодого человека!

— Я никуда не пойду! — я сжал что было сил фигурку, и женщина превратилась в пепел, как и двое охранников. За ними последовал стол, и все что находилось в комнате.

Уже через минуту я стоял посреди серой комнаты, где ничего не было. Голова просто раскалывалась. Боль была жуткой! Из носа пошла теплая красная жидкость, и мое сознание отключилось. Я впал во тьму, и уже не что не могло меня остановить…

Моя рука все также крепко держал фигурку, и постепенно, дом начал превращаться в черный пепел…

— Веселье началось! — это было мое последнее слово перед тем, как я полностью погрузился во тьму.

Глава 9 Последняя битва

Спустя двадцать четыре часа…

Россия. Москва. Башня Гумилева. 2036 год.

— Что произошло? — спросил Василий у пустоты.

Он смотрел в большое стеклянное окно, на Москву. Город, где ничего не разрушено. Все идет своим чередом. Будто ничего не произошло пару минут назад, и весь город не превратился в океан черного пепла. Будто не погибли те, кто был дорог Васе! Это была яростная схватка динозавра и феникса!

Вася был в крови. Весь пол был улит кровью. Постепенно Васе становилось все хуже и хуже. Голова кружилась и дико болела, ноги и руки переставали слушаться, а в глазах потемнело. Дышать было трудно, как будто в горле застрял большой ком чего-то непонятного. В руке он держал фигурку динозавра. Фигурка была горячей, немного обжигала ладонь Василия. Исходил тонкий, еле заметный дымок. Вася не понимал, что происходит, и также не понимал, как он сюда попал. Он видел перед собой Москву, но что-то внутри подсказывало, что это не тот город, к которому он так привык.

— Вы, наверное, спрашиваете себя «как я сюда попал?» И вы не знаете, ответа на этот вопрос, но знаю я! — раздался мягкий женский голос сзади Василия.

Он обернулся, и увидел перед собой красивую, беловолосую девушку, в строгом костюме: темные туфли, черная юбка, белая рубашка, галстук, пиджак. На пиджаке был прикреплен бейджик, но что на нем написано, Вася не видел.

— Кто вы? — спросил он, и горло заболело еще больше. Эти два слова потребовали от него многих усилий.

— Это пока не важно. Сейчас важно то, что вас нужно доставить в больницу, и как можно быстрее! — девушка улыбнулась, и подошла к Васе. — Это вам пока что не нужно.

— Нет… — он убрал фигурку в карман, и недобро посмотрел на девушку. — Это мое…

— Хорошо! Но я позову охрану, и те поедут с вами в больницу! — девушка взяла рацию, и вызвала охрану.

Через минуту в комнату вошли четверо крепких мужчин. Один из них взял Васю на плечо, и выбежал из комнаты. Остальные последовали за ним.

— Геннадий, задержитесь! Следите за этим человеком, и не дайте попасть ему в беду! Оберегайте его!

— Да все будет хорошо!

— Я знаю, но все же! Оберегать его все двадцать четыре часа, и не шагу от него!

— Зачем он вам? — вдруг спросил Гена. Обычно таких вопросов он не задавал, и девушка была немного удивлена.

— Ты обычно не задаешь вопросов! — подметила девушка, и улыбнулась. — Что так?

— Интересно! — просто ответил Гена.

— Зачем он мне? Вопрос действительно хороший, но я сама пока не знаю, зачем он мне! Я даже толком не знаю, как он сюда попал!

— Так, значит, он вам можно сказать, не нужен? — Гена был ошарашен, и это было видно по его лицу.

— Нет, он нужен! — ответила девушка. — А вот зачем, я думаю, мы узнаем об это потом!

Россия. Москва. Центральная Клиническая Больница. 2036 год.

— С ним все хорошо! — доложил главный врач больница Гене. — Через пару часов он должен очнуться!

— Спасибо! — ответил Геннадий.

— Вот только пользоваться рукой он долго еще не сможет, а возможно, что и больше никогда. Кость в руке, можно сказать, что полностью уничтожена! Я не знаю, как такое могло произойти, без серьезных повреждений на коже. Кость разрушалась не сразу, а постепенно. Я не знаю, как это объяснить. Может, вы знаете?

— К сожалению, нет! — ответил Гена. Он был удивлен, словами врача. Да кто же этот человек? Что с ним такое произошло?

— А как он к вам попал? Как вы его нашли?

— Ээээ… этого я вам сказать не могу! — этого вопроса Гена, конечно, ожидал, но все же надеялся, что его не будет. А что ему ответить? Что он сам не знает, как он сюда попал? Что даже его начальник не знает?

— Ладно, вы ведь будете дежурить возле его палаты все время?

— Да, а что?

— Как очнется, позовите меня! Я должен его осмотреть!

— Да-да, конечно!

— Вот и хорошо!

Главврач ушел, и Гена выдохнул. На время все закончилось. Но это только на время, а там может начальник приедет. Вот она то и ответит на все вопросы врача, полиции, и на вопросы Гены.

Он пошел в сторону палаты неизвестного, и увидел, что дверь в палату открыта. Гена мигом достиг дверей, и обнаружил, что никого в комнате нет. Пусто. Кровать куда-то исчезла, как и все, что было в палате.

— Черт! — Гена схватил телефон, и набрал номер начальника. — Мария Андреевна, он пропал!

Глава 10 Последняя битва

Двадцать четыре часа назад.

Россия. Москва. Где-то в городе. 2036.

— Что происходит? — задал вопрос Вася Сене.

— Похоже, что обладатель феникса потерял контроль над предметом! — дрожащим голосом ответил Сеня.

— Как это возможно?

— А я знаю?

— Значит, его нужно остановить!

— Да, и как ты это собираешься сделать? Он превратит тебя в пепел, и не моргнет!

— Нет, я смогу!

— Ты умрешь!

— Нет, я выживу! Петр Львович сказал мне, что динозавр, возможно, может блокировать силу феникса! — Вася посмотрел на Сеню так, что у того прошлись мурашки по коже.

— Как? — он был взволнован, и на лбу проступили капельки пота. — Разве это возможно?

— Не знаю! — Вася действительно не знал, но одно он знал точно, что Петр Львович не станет врать. — Вот и проверим!

— Ты понимаешь, что идешь на верную гибель? — Сеня беспокоился за лучшего друга, как за брата. Годы работы вместе дали знать о себе, хотя они не когда не забывались. А все началось с того, что они были обычными напарниками. Но эти двое сразу сдружились, и все смотрели на них, не как на напарников, а как на тех, кто давним — давно знают другу друга, еще с раннего детства, когда их родители еще ходили с колясками…

— Я знаю, что ты беспокоишься за меня, но другого выбора у нас нет! — Вася и сам понимал, что идет на верную смерть, но что-то внутри подсказывало ему, что все обойдется. — Просто доверься мне, как делал это раньше!

Сеня качнул головой и произнес: — Береги себя! — на глазах наворачивались слезы, но он мужчина, и сдерживался, как мог, но у него это плохо выходило. — Если что, мы пришлем за тобой солдат! Не зря же мы их подготавливали!

— Ага! — Вася улыбнулся. — Я пошел!

Покровский рванул с места, и уже через минуту он был на большом расстоянии от друга.

Бежать было легко. Вася не о чем не думал, а только крепко сжимал в руке фигурку динозавра. Голова резко заболела, но на боль он не обращал внимания. Если она заболела, значит, фигурка заработала? Фигурка неожиданно стала не холодной, а горячей. Вася не отпускал динозаврика, а сжимал еще сильнее. И тут он резко остановился. Перед ним дом, состоящий из одной черноты. Вот он! Пришел конец!

Вася потихоньку начал приближаться к «дому», и достигнув его, чернота, как показалось Васе, ожила, и будто смотрела на него, изучала. А уже через десять секунд появилась большая дыра. Значит, я могу войти? Вася сделал шаг. Дыра пропала. Внутри, на удивление, было светло. Покровский долго стоял возле «входа», и только потом заметил лежащего на земле человека. Он сделал шаг, потом еще, а потом и вовсе спокойно зашагал. Подойдя к лежащему, Вася начал рассматривать его. Это был обычный, не чем не выделяющийся парень, лет так двадцати четырех-пяти. Если встретишь такого в толпе людей, то и не обратишь внимания. Вася присел, и попытался разжать кулак, в котором была фигурка, но этого у него не получилось, его просто отбросило. Поднявшись, он подошел обратно, и попытался воспользоваться динозавриком, но и этого у него не получилось. И тут лежащий парень очнулся. Его взгляд мигом оказался обращен на Васю. Тот вздрогнул.

— Ха, пришел все-таки? Я тебя ждал! — парень поднялся. — Зачем ты пришел?

— Чтобы остановить тебя! — Вася снова попытался воспользоваться фигуркой, но и снова его ожидал провал.

— Даже не пытайся, фигурка тебе не поможет! — парень сделал шаг в сторону Васи, и теперь их разъединяли какие-то сантиметры. — Тебя, наверное, предупредили, что твоя фигурка блокирует способности моей? Так вот, а моя блокирует способности твоей! Правда это странно, что динозавр блокирует феникса?

— Значит, предметы нам не понадобятся? — Вася не слушал его речь, он думал только об одном: как разделаться с парнем раз и навсегда! И тут Вася попытался ударить соперника, но тот опередил его, ударив Васю в живот.

— Ты же знаешь, что тебе со мной не справится. Так лучше просто сдайся! — парень подошел к Васе, и ударил по его лицу ногой. — Нет? Ну, ладно, значит твоя смерть не за горами!

Парень ударил Васю еще раз ногой, но уже по печени. Вася вскрикнул, а затем попытался встать, но враг не дал ему этого сделать, он ударил Василия по ногам.

— А знаешь что? Просто так избивать тебя меня уже наскучило! — он ехидно улыбнулся, и поднял Васю, но тот этого и ждал, и воспользовавшись шансом, ударил парня в лицо со всей силы. Тот отшатнулся, и уже хотел было ударить Покровского в какой-то раз ногой, но он промахнулся, и Вася сбил его с ног, и начал бить его по лицу кулаками.

Василий начал материться, и еще сильнее избивать парня. Тот уже был на грани смерти, но Васю просто откинуло от него. По лицу парня было понятно, что и сам не знает что произошло. Парень попытался встать, но упал, и тогда он просто остался лежать на спине. А тем временем Васю что-то невидимое просто избивало. Какой-то из ударов пришелся Васе в дыхательные пути, и он начал кашлять, и отхаркиваться темной кровью. И это невидимое бросило Васю вперед, как игрушку, которая просто надоела, и уже не интересна. Он был без сознания. Он был искалечен, и полностью без сил, что-либо делать. И тут он увидел кто его бил: это было что-то не понятное: по всей коже переливались красный, синий цвет. Само существо было прозрачным. Прозрачный? Те самые, о которых рассказывал как-то на досуге Петр Львович? Но он говорил, что они добрые, и ничего плохо людям не хотят делать! Если это не прозрачный, то кто же это?

— Ну что, я выполнил свою часть уговора, теперь ты! — Прозрачный наконец-то заговорил. Голос у него был такой, будто он находился где-то далеко, и разговаривал по телефону с парнем.

— Хорошо… помоги мне встать! — парень еле говорил. Слова давались ему трудно.

Прозрачный помог встать парню, и Вася удивился, как он мог помочь, если он прозрачный?! Но все же он как-то это сделал, и теперь парень подошел к Василию, и еще раз ударил его. Вася уже не чего не чувствовал. Затем, он попытался разжать кулак Васи, но его ожидало, то же самое, что и Васю, когда тот пытался разжать кулак парню.

— Как это понимать? — спросил парень у Прозрачного.

— Если я начну тебе объяснять, то ты мало чего поймешь. — Прозрачный смотрел на Васю, и как вроде бы улыбался, даже подмигнул…

— А ты попробуй объяснить, может, что и пойму! — парень настаивал на своем, но Прозрачный похоже, что уже не слушал его.

— Потерпи еще не много, и я помогу тебе выбраться от сюда. — он произнес так, что Вася мало чего понял. Он практически ничего не слышал.

— Посмотри на меня! — парень крикнул, что было сил, но Прозрачный вконец потерял к нему интерес, и тут неоткуда появился яркий белый свет. Вася зажмурился, как и парень, и уже через секунду оба не чего не видели. И без объяснений было понятно, что это проделки Прозрачного. Через минуту, когда в конец даже с закрытыми глазами все равно слепило, Вася потерял сознание.

Книга вторая. Теория о Человеке

Информация:

Имя: Василий

Отчество: Илларионович

Фамилия: Покровский

Время действия: 2036 год

Адрес: Засекречено

Локация: Засекречено

Предмет: Засекречено

Дар: Засекречено

Пролог

США. Штат Калифорния. Сан-Диего. 2036 год.

Весь коридор был залит кровью. Повсюду валялись куски человеческой плоти, частей тела, гильз, оружия, трупы. Весь небольшой дом в Сан-Диего превратился в кладбище. Дом окружен федеральными службами.

— Сдавайтесь! Дом полностью окружен! — произнес полицейский в рупор.

Секунд через пять, открылась дверь. Оттуда вышли два человека, парень, и девушка. Девушка приставила пистолет к затылку парня. Парень шел смирно. Он был весь в крови.

— Прости меня, — тихо произнесла девушка. — Но у меня не было выбора!

— Я сам выбрал свой путь, и ты ни в чем не виновата, Лен, — сказал парень, и улыбнулся. — Все что я сделал, я сделал по собственному решению! И о чем-то жалеть, уже поздно!

— Вась… зачем? — по щеке у девушки прошлась капля слезы.

Парень не успел ответить, к ним уже подбежали пятеро федералов, и оттолкнули Лену от Васи. Васю положили на асфальт, и застегнули руки наручниками.

— Благодарим за службу! — произнес капитан Томсон. — Вы отлично выполнили свое задание!

Девушка не ответила, а только кивнула, и ее лицо тут же изменилось, стало грустным, и задумчивым.

— Человек! — крикнул Вася, перед тем, как его закинули в машину.

Томсон посмотрел на Елену, та пожала плечами. Затем капитан отвернулся, и пошел к машинам. Елена последовала за ним, и уже через минуту, они оба сидели в машине. Машина, наконец, поехала, и за ней последовали остальные.

— Что значит «человек»? — спросил Томсон минут через пять езды, и посмотрел на Лену.

— Вот этого я не знаю! — ответила Лена. — Все что я узнавала, я передавала вам.

— А зачем он тогда выкрикнул это слово? — капитан не отставал.

— Я не знаю! — Лену уже начинало все это раздражать. Капитан славился своими допросами, и мог вывести из себя кого угодно! — Скажите капитан, чего вы добиваетесь?

— Я просто спрашиваю, — ответил Томсон. — Все таки, вы пробыли с ним последние два дня, и вероятнее всего, должны много чего знать, о его будущих планах!

— К сожалению, нет, — разочаровала капитана Лена. — На этом моменте, у него больше не было планов.

— К какому моменту? — не понял капитан.

— К этому, — ответила Лена, и мигом наставила на Томсона пистолет. Через секунду все машины взорвались, и остались только две машины, та, где сидел Вася, и машина с капитаном и Леной. — Рада была с вами работать капитан!

Она выстрелила, и уже мертвый капитан смотрел на лену с все таким же взглядом, каким сморят на тех, в ком сильно разочаровались.

— Стой! — Лена наставила пистолет на уже собирающегося убежать водителя, но вовремя успела. Прогремел еще один выстрел, и водитель упал на асфальт с дыркой в затылке.

Лена вышла из машины, и увидела, пятерых стоящих людей, в черных плащах. Лица их были тщательно скрыты под капюшоном. Лена подбежала к ним, и произнесла: — Все идет по плану! Осталось только освободить Петра Львовича!

Глава 1 Побег

Сорок восемь часов до произошедшего…

Россия. Москва. Центральная Клиническая Больница. 2036.

— Что значит «он пропал»? — Гумилева все еще не могла понять, как сильно раненый человек, мог выбраться из больницы, да так, что не на одной камере слежения его не было?! — Камеры расставлены повсюду! На улице, внутри, в каждой палате, да чуть ли не в туалете!

— Я не знаю, как это произошло! — Гена смотрел на начальницу, и не понимал одного, зачем, ей так понадобился этот парнишка!

— Какой диагноз у него? — неожиданно сменила тему Маруся.

— Как сказал врач, его много били, ребра все сломаны, ноги не в состояние ходить, перелом черепа, у одной руки кость полностью раздроблена! Дальше все в таком же духе! — доложил Геннадий.

— А вот теперь, Гена, скажи мне одну вещь, как с такими переломами… — она посмотрел на Гену, тот опустил глаза, понимая, что сейчас будет, — Он смог сбежать?!!

Гумилева крикнула так, что все замолчали, и в коридоре настала гробовая тишина. Даже птиц перестало слышно. Гена не знал что ответить, да и отвечать то было не чего, он и сам не знал, как парень смог сбежать с такими травмами! Это не возможно! Настала мертвая тишина, и Гена поднял глаза и посмотрел в глаза начальника. Та смотрела на него, пытаясь что-то сказать. Гена достал из кармана зазвонивший телефон, и ответил:

— Слушаю! Что? — он напрягся, и включил громкую связь, для того что бы их разговор слышала и Гумилева.

— Я, говорю, что пропавшего видели в двух кварталах от вас!

— Почему раньше не позвонили?

— Так, потому что он минуту назад появился! Я, и давай, быстрее набирать ваш номер!

— Где он сейчас?! — в разговор вмешалась Гумилева.

— Я за ним слежу, так что давайте быстрее!

— Он… он спокойно идет на ногах? — спросил Гена.

— Да, спокойно идет. А что?

— Вы уверенны, что это он? Тот, кого мы ищем, не может передвигаться, и весь в крови!

— Да, это он!

— Где вы сейчас?

— Не далеко от станции «Молодежная»! Отсылаю свои координаты.

— Отлично! За нами следят! — радовался Прозрачный, идя рядом с Васей. Естественно, Прозрачного некто не видел, и некто не слышал, все кроме Васи. Спасибо его сверхъестественным способностям.

— Ты мне так и не ответил на вопрос! Почему ты не возвращаешь меня обратно домой! — Вася делал вид, что разговаривает по телефону, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Прозрачный хорошо поработал над ним, он полностью исцелен, единственное, что он не смог исцелить, так это руку, которая пострадала от артефакта. Динозаврик, находился у него в кармане куртки, так же как и каким — то образом, фигурка феникса.

— Ты, и так дома! — ответил Прозрачный через несколько минут молчания.

— И, ты думаешь, я просто так и поверю, что это та Москва, в которой я живу? Та Москва, в которой уничтожено несколько районов? Где тогда Сеня? Как я оказался в Башни Гумилева? Что ты сделал, мать твою?!

— На эти вопросы я отвечу тебе потом. Сейчас у нас не много другое дело!

Вася больше не хотел разговаривать с Прозрачным. Желание пропало. Ему стало не выносимо противно разговаривать, с тем, кто даже нормально не может ответить, на все его вопросы! Он хотел просто остановиться, и убежать куда — ни будь. Жаль на прозрачных, не действуют артефакты. Сейчас это было кстати!

Они зашли, вошли в метро, и Прозрачный пропал. Вася не заметил этого, и продолжил путь, который был проговорен заранее. Но вот что бы Прозрачный исчезал, этого в плане не было. Спустившись по экскалатору, и только тогда понял, что идет один, без напарника. Он обернулся, но некого не увидел, кроме спешащих куда-то людей. Он не за паниковал, нет, он вспомнил, что шло дальше по плану после входа в метро. Нужно было сесть в поезд, и ехать до станции «Митинская», там найти некого Ивана Митяева, а вот он уже скажет, что делать дальше. Вася так и сделал, он зашел в вагон, и сел на свободное место. Ехать от «Молодежной» до «Митинской» не больше двадцати минут. Он посмотрел, не следят ли за ним. Нет, не следят. Вася достал из кармана штанов фигурку динозавра и заметил, что одного пальца на ноге динозавра нет. Он подумал, что так и должно быть, но потом посмотрел на другую ногу, и увидел, что там три пальца. Значит, с той ногой что-то случилось. Но разве фигурку, возможно, сломать, уничтожить? Петру Львовичу он не задавал таких вопросов, а зря! Сейчас бы он сам ответил себе на эти вопросы.

Поезд остановился и в динамике голосом женщины сообщилось:

— Станция «Крылатская».

В вагон зашли четыре подростка, лет пятнадцати, и все с баночками пива, и кто только продает таким малолеткам пиво? Компания встала около Васи, и в нос сразу ударил запах перегара. Вася посмотрел на них, и один из них увидел взгляд Васи.

— Тебе чего чувак? Проблемы? — по голосу, да и по виду было ясно, что это представитель не русской национальности. Таких Вася знал, которые приехали черт их знает от куда, и качают права на других. Такие любят подраться, покурить, попить пиво, водку и остальные алкогольные напитки.

Вася не ответил, а прислонился к спинке, и хотел было уже уснуть, но парень от него не отстал. Он сел рядом с Васей, так как место освободилось, и повернулся сразу к Василию. Его друзья говорили ему «да забей! Чо ты сразу так кипятишься?» и все в таком духе. Но парень не слушал их, да и не хотел. Он хотел сейчас одного, уделать Васю, и тот посчитает себя крутым!

— Слышь, ты чо, оглох?! — парень дернул Васю за плечо, и добавил: — Крутой?

Вася не отвечал, а зачем? Дибил, он и есть дибил! Но парень не отставал, и в этот раз он похлопал по щеке Васи. Вася не сдержался и ударил парня по лицу. Тот от неожиданности упал с места, и его друзья хотели накинуться на Васю, но в туже секунду превратились в пепел. Только тогда Вася понял, что сжимал в руке фигурку феникса. Дела были плохи. Парень, что остался от компании тоже превратился в пепел. Вася сделал такое же лицо, как и все пассажиры вагона.

— Что произошло?! — крикнул Вася.

Люди кричали, и Вася понимал, что без приключений он до нужной станции не доедет. Значит нужно будет выйти на «Крылатской», и уже там поймать машину, и доехать до Митино. Хорошо, что в кармане штанов лежат пять тысяч рублей, которые специально дал Прозрачный, на форс-мажорные обстоятельства. Откуда Прозрачный взял деньги, Васи было не известно, но откуда-то он их все таки взял, и об этом нужно будет спросить его, при следующей встречи. Поезд остановился, и Вася выбежал из вагона, как и все пассажиры. Затем он выбежал на улицу, и увидел едущею машину-такси. Он проголосовал, и машина остановилась.

— Куда? — спросил водитель машины.

— Митино! — ответил Вася. — Сколько?

— Пятьсот рублей! Садись!

Вася сел, и машина поехала. Навстречу им проехали не одна машина полиции.

— Что-то случилось там, раз столько ментов? — задал вопрос водитель.

— Мне вот то же интересно! — ответил Вася. — До Митино сколько ехать?

— Не долго! Минут двадцать! Тебе куда именно?

— Дом двадцать три!

— О, так тебе повезло, я там живу, в этом доме, всех знаю! Тебе кто там нужен?

Вася замешкался, не зная отвечать незнакомцу или нет, но все таки он ответил:

— Митяев Иван!

— А, знаю его! Хороший парень, твоего возраста! Вот только в последнее время он совсем изменился, после того, как его друг, с которым он дружил аж, еще с четвертого класса, куда-то бесследно исчез! Он сейчас мало с кем общается, выходит на улицу редко ну и все в таком духе! Произошло это около месяца назад, что ли.

— Ясно, ну, надеюсь, что со мной он поговорит! — Вася улыбнулся и откинулся на спинку сиденья. Закрыл глаза и провалился в сон.

— Я его потерял.

— Что значит потерял? Он убежал, или это ты идиот его просто упустил?

— Я его упустил.

— Где?

— Когда он зашел в метро. Меня остановили полицейские, и попросили предъявить документы. Я предъявил, но когда они меня отпустили, и я спустился на платформу, он уже сел в вагон, и уехал!

— Идиот! Не чего тебе нельзя доверить! Даже такое легкое задание!

— Извините меня!

— На кой черт мне сдались твои извинения? Что я доложу начальнице? Твои извинения?

— Я его найду!

— Каким раком?

— Пока не знаю, но я обещаю, что найду его!

— Да, слушаю. Да… хорошо.

— Ты больше не нам не нужен!

— Значит, я свободен?

— Конечно, свободен! — он достал пистолет, и выстрелил в собеседника.

Глава 2 Иван Митяев

Он стоял перед железной дверью, открывающей подъезд. Номер квартиры Вася забыл, и теперь методом «тыка», набирал номера квартир. Это был уже пятый… а может и десятый номер квартиры, и все были не теми, что нужны. Все время на него искоса посматривала консьержка, что-то бормоча себе под нос. А когда Вася смотрел на нее, та делал вид, что читает свою газету, за прошлый месяц. Что-то её в нем интересует, иначе она бы так не смотрела него, как на бомжа или пьяного мужика, что ломится в дверь свое квартиры, в пять утра, с бутылкой водки, и еле-еле держась на ногах. Но Вася не стал, не чего говорить, даже смотрел на нее, будто так все и должно быть. Но через десять наборов квартир, и еще десяти извинений за то, что попал не в ту квартиру, постучал в окно кабинки, где сидела пожилая дама.

— Извините, что беспокою, но вы не знаете, в какой квартире живет Митяев Иван?

— Знаю, — еле слышно донеслось с другой стороны стекла. Либо она тихо говорила, либо дело в стекле… вероятнее всего, что она тихо говорит.

— Скажите, пожалуйста! — попросил Вася консьержку, но по выражению лица, было заметно, что та совсем не хочет говорить. Не потому что ей не понравился Вася… хотя может и поэтому тоже… но она не хочет говорить только по одной причине, которая являлась главной — это принцип. У многих… да почти у всех консьержек, такой принцип — я тебя не знаю, ты не из моего подъезда, а значит, хер я тебе что скажу! Иди, гуляй Вася!

— А вас молодой человек впервые вижу! — голос её стал более четким, и она как все бабки-стервы, посмотрела на него исподлобья, а носу свисали очки, вот-вот упадут, если та качнет головой. Но они были на веревочках. — Так что…

Она не договорила, дверь в подъезд открылась, и вышла маленькая девочка, лет девяти-десяти. Вася воспользовался случаем, и вошел в подъезд, дабы окончательно разобраться с наглой старухой. Только-только войдя в подъезд, Васе уже преграждала путь консьержка.

— Куда? — строго спросила та.

— Видите? — Вася достал документы, подтверждающие, что он является федералом. Ох, как он не хотел доставать удостоверение. Хотел решить все мирным способом… эх, не судьба! — Я могу вас посадить в обезьянник за то, что вы перечите мне, и мешаете работать!

Та как-то сразу подобрела, выражение на ее лице стало гостеприимным. Еще бы!

— Так что ж вы сразу не сказали! — начал оправдываться та, но Васе было, мягко говоря, все равно, что она там сейчас будет говорить, сейчас для него главное — это номер квартиры, и этаж. — Номер квартиры «199», этаж «16»!

Вася не обронил ни слова, просто пошел к лифтам. Подошел, вызвал, зашел. Нажал на кнопку «16», и лифт, закрыв свои двери, начал медленно подниматься наверх. Пока лифт поднимался, Вася думал, как представиться Митяеву. Но один вопрос, его не как не мог покинуть — это где он? Понятно, что в Москве, но видно же, что это не та разрушенная Москва, в которой он был на грани смерти! Возможно, что человек, к которому он идет, ответит на этот вопрос.

Лифт остановился, двери открылись, и Вася вышел. Остановился возле металлической двери. Нашел среди дверных звонков нужный, и нажал. Хозяина квартиры долго ждать не пришлось. Дверь открылась через пару секунд, и теперь перед ним, в дверях, стоял крепкий телосложением мужчина, с бородой, с длинными грязными волосами, в белой футболке, которую уже нельзя назвать белой, та была заляпана в разного цвета пятнах, и темных спортивных штанах. От мужчины пахло чем-то специфическим: не то жареной рыбой, не то не чем-то еще очень вонючим.

— Ты… — посмотрел на Васю мужчина, пытаясь вспомнить лица своих знакомых.

— Я Василий Покровский, — помог тому быстрее вспомнить Вася, хоть они и виделись в первый раз.

— Не знаю таких!

— Мне сказали прийти к вам. Вы должны мне в чем-то помочь, и что-то рассказать! И сказать, что делать дальше! — начал, было, Вася, но Иван шикнул на него, и тот замолчал.

— Кто сказал?

— Прозрачный, — ответил Вася, как бы глупо это не звучало. А звучало это глупее не куда.

— Проходи, — произнес Иван, и пропустил Васю в коридор. — В открытую дверь, быстро!

Вася не стал спорить с ним, и быстро юркнул в квартиру. Иван закрыл дверь, и пригласил Васю в комнату.

— Значит, Прозрачный сказал? — Иван смотрел на Васю не доверчивым взглядом. Затем почесал бороду, облизнул губы, и произнес:

— Ты знаешь, где ты?

— Теоретически да, но вот эта теория немного…

— На вопросы ты будешь отвечать только: да или нет! Понял?

— Да.

— И так, начнем сначала, — Иван взял стул, и поставил его напротив сидящего Васи на диване. Сел сам, и бдительно следил за Васей. — Ты знаешь, где ты?

— Нет, — честно ответил Вася, да и чего было скрывать, если он действительно не знал, где он находится?

— Хочешь знать? — по вопросу, Иван явно дразнил Васю.

— Да.

— Ты в альтернативной вселенной. Звучит глупо, но это так. Попал ты сюда не случайно! Твоя задача, найти одну очень важную фигурку, по типу той, что у тебя лежит в кармане. Это фигурка человека! Некто не знает, как она выглядит, но, о ее существование, не раз говорилось. Найдешь фигурку, миссия выполнена, и ты отправишься домой!

— А почему вы на нашей стороне? — Вася уже понимал, что эта вселенная знает о существовании другой, и из-за каких-то определенных причин, не хочет сотрудничать.

— Я на «вашей стороне», как ты выразился, потому что сам из того мира, откуда и ты! Я что-то типа шпиона, засланного на вражескую территорию, дабы узнать поподробнее этот мир!

— Ясно… А почему именно я?

— Вот этого я не знаю, уж извиняй! Спросишь у Прозрачного при встрече! Хотя, вряд ли он тебе поведует, уж такой он.

Зазвонил телефон. Иван ответил, и просто сказал «Да!». Через секунду, в дверь зазвонили, и он пошел открывать не известному гостю дверь. Через минуту он вернулся, с… Вася не поверил своим глазам, это была Лена!

— Ты… — только это и смог сказать Вася увидев девушку.

— Да, я! — девушка улыбнулась ему, и показала фигурку ласточки, подтверждение того, что она из мира Васи.

Продолжение следует…

Алексей Толкачев

Глава 1. Счастливое число

Сентябрь 2012 года,

город Ростов-на-Дону.

— Заходи, заходи, уже едем! — стало теснее еще на два человека, водитель закрыл дверь маршрутки и снова рванул с места так, что большинство стоящих пассажиров подалось назад.

Если бы я так не щадил сцепление на отцовской «девять-девять», он бы мне по шее надавал, да еще и заставил бы ремонтировать коробку за мой счет. Да уж, заходи. В эту маршрутку можно только заталкиваться, начиная с позапрошлой остановки. И держаться приходится практически зубами за воздух.

— На, присядь, сюда, места больше будет. — Водила положил синюю офисную папку на крышку двигателя. Что ж, присядем. Хотя, конечно, с точки зрения безопасности, место так себе, ибо существует серьезная перспектива, если, не дай Бог, авария, спиной вынести лобовое стекло. Но, как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. А идти из центра в Александровку до Вересаево далековато. Хм, а мысли — вещь захватывающая. Даже не заметил, как в толпе стоящих пассажиров передо мной оказалась миленькая блондиночка с прелестными формами и обширным декольте. Посадочное место у меня на люкс не тянет, максимум плацкарт, но все же стоит попробовать — джентльменские привычки жаждут выплеснуться.

— Девушка, присядете?

— Ой, спасибо, но не надо, постою.

Да у нее даже голос приятный! Неужели не курит? Что ж, будем надеяться, что выйдет она никак не раньше проспекта. Сейчас бы не помешало резкое торможение, так как силу инерции еще никто не отменял. А это еще что за задохлик… Миг тишины. Тишины абсолютной. Внезапно породившей предчувствие чего-то. Через секунду звуки вернулись. С «добавкой». В открытую форточку проникли басы недалекого пацанского «ваза», возмущения прохожего, водитель перестал разговаривать по телефону, но начал забористо материться. Резкое торможение… а рука уже крепко держится за спинку ближайшего сиденья, давая нужную устойчивость. Точнее, устойчивую сидячесть. Но среагировать успели далеко не все. Лучше так — почти никто не среагировал. В том числе и блондинка. И приземлилась она удачно… Для обоих из нас — она не поцеловалась с лобовым стеклом, а я узнал, что в маршрутках тоже бывают подушки безопасности… третьего размера. Когда все устаканилось, упавшие поднялись, и, под нестройный хор пассажирских возмущений и проклятий, транспорт двинулся дальше. А я, вынув свое лицо из ее декольте, приложил немалые усилия, чтобы оторвать взгляд и посмотреть ей в глаза. Девушка была явно смущена, легкая улыбка застенчивости не сходила с ее губ.

— Ты не ушиблась? — надо ж было хоть что-то сказать.

— Спасибо, благодаря тебе нет, — улыбнулась шире и добавила, опустив взгляд — зато ты точно не ушибся.

Снова посмотрела мне в глаза. Какой же игривый и манящий у нее взгляд.

— Кстати, можешь уже отпустить меня, я держу равновесие.

А я уж и забыл о том, что левой рукой обхватил ее за талию в районе пятой точки организма, дабы удержать ее хотя бы примерно в вертикальном положении.

— Да, конечно. — это ж надо, я сам смутился малость.

— Эй, ты!

Не понял. Что это за возглас у нее из-за спины донесся. Вот и голова показалась. А этот дрыщ удивил.

— Ты че её лапаешь?! Она моя!

— Саша, молодой человек просто помог мне удержать равновесие и не упасть.

— Молчи, шлюха! А ты, — это уже опять ко мне, — еще хоть раз притронешься к ней, пальцы отрежу.

Господи, он либо наркоман, либо просто идиот, но, в любом случае, инстинкт самосохранения у него напрочь отсутствует. А у девушки уже слезы на глазах навернулись. Еще бы — так оскорбил, да еще и на людях. А люди уже во всю наблюдают и прислушиваются, им бы еще попкорн раздать. Даже когда маршрутка притормозила на очередной остановке, выходящие пассажиры выходили в пол оборота, продолжая наблюдать за нами, жалея, что их остановка оказалась так скоро.

— Саша, я б на твоем месте… — надо сохранять спокойствие и постараться говорить без матов.

— Для тебя — Александр Сергеевич!

Мля, ну это уж слишком. этот самоубийца вообще не контролирует свой язык.

— Слышь ты, Пушкин…

— На первом переулке остановите! — раздалось из глубины салона.

— … еще раз оскорбишь ее, — кивок в сторону блондинки, которая была уже метрах в полутора позади него. И тушь у нее начала растекаться. — пожалеешь. Причем жалеть еще будешь и о своем дерзком поведении относительно меня.

— Ты че, вообще страх потерял, чмо?

Ага, это я, значит, страх потерял. Маршрутка остановилась, дверь уже была открыта. Резкий рывок. Один удар ногой, согнутой в колене, в корпус, и этот клоун вылетел на улицу через открытую дверь. Я достал из кармана полтинник, отдал водиле и сам вышел. Следом выскочила девушка.

— Давно бы его так. — донесся голос водителя отъезжающей маршрутки из почти закрывшейся двери.

А он быстро очухался — хоть я и ударил не в полную силу, чтобы не сломать ему пару ребер, он все равно должен был еще барахтаться на земле, а тут — уже стоял на ногах. Теперь, на свободном пространстве, да еще и в освещении дорожных фонарей, удалось осмотреть его внимательнее. Рост метр семьдесят максимум, тощий, волосы рыжие, подбородок как-то несуразно выпячен вперед, маленькие крысиные глаза. Господи, и что она в нем только нашла? Одет как-то по клубно-гламурному — легенькие кроссовки, зауженные джинсы, розовая футболка, в паре метров от него валяются разбитые солнцезащитные очки с итальянской эмблемой. А, ну конечно, блатным и ночью солнце светит. На левом запястье белеет ремешок крупноциферблатных часов… Ну ничего себе! В правой руке этого мачо блеснуло лезвие «бабочки». Это уже статья. Он упоротый, что ли. Блондинка, увидев нож, взвизгнула и отскочила в сторону, продолжая всхлипывать и растирая по лицу остатки макияжа.

— Саша, не надо…

— Заткнись! Когда разберусь с ним и тебе достанется!

Крысиные глаза… С расширенными зрачками. Ну, понятно, а как же иначе. С такими разговаривать бесполезно.

— Сейчас я тебя на ремни порежу!

— Да что ты?

Пара стремительных движений и мою правую ладонь холодит металлическая с резиновыми вставками рукоять восьмизарядника.

— Брось нож на землю и руки за голову. — дуло пистолета смотрело наркоману прямо в грудь. А девушка теперь смотрела с ужасом на меня. Даже плакать перестала, только рот был разинут и прикрыт ладошкой с аккуратным френчем на тоненьких пальчиках.

Холодное оружие вывалилось изв миг онемевших пальцев, да и на лице храбрости по меньше стало — зрачки расширились еще больше, но теперь уже от страха. И, судя по тому, как убегал, спотыкаясь, в коленках тоже была некая неуверенность. Я повернулся к девушке. Ее лицо надо было видеть, ибо я забыл убрать пистолет, и получилось так, что теперь он смотрел на нее.

— Нне… убивай… ммменя… — сквозь ужас выдавила она из себя.

Осознал свою оплошность я быстро.

— Ой, нет, что ты! Я не причиню тебе вреда! — ответил я, сделав ладонями примирительный знак, тем самым направляя дуло в небо.

— Я… я… ннничего… никкому… не… сскажу… — никак не могла прийти в себя девушка.

— Извини, я не хотел тебя напугать! Клянусь, я тебя не обижу! Смотри…

Я вытащил обойму, убрал пистолет обратно в кобуру под толстовкой. Подошел к блондинке.

— Как тебя зовут?

— Ма… Маша.

— Машенька, не бойся. Меня Алекс зовут, для тебя просто Леша.

Я сделал из ее ладоней лодочку и за пару-тройку секунд разрядил всю обойму.

— Пусть они побудут у тебя. — я закрыл ее ладони, а пустую обойму сунул в карман. Медленно приобнял девушку. Та разрыдалась мне в плечо, отойдя от шкоа.

— Ну тише, тише, успокойся. Пойдем я тебя провожу. Где ты живешь?

— Тут, рядом, в первом переулке. — сквозь слезы и всхлипывания ответила блондинка.

* * *

— Алло, Стас? Я знаю, ты недалеко. Бери Жору, Игоря и Влада и быстро ко мне!

— Рыжий, что у тебя стряслось? Голос какой-то дрожащий. Опять обдолбался и нам ничего не оставил?

— При встрече объясню! И надеюсь биты с шокером ты из багажника не вытаскивал!

— А…

Вопрос прервали короткие гудки отбоя.

— Да где же он?!

Александр Сергеевич открывал ящики отцовского стола из красного дерева один за другим, вороша все содержимое в поисках револьвера.

— Ага!

Дрожащая рука схватила кольт и засунула за пояс.

— Если бы папаня не забрал машину, я б даже не наткнулся на этого рэмбо!

Он взглянул в зеркало. Оттуда на него посмотрел запыхавшийся юнец с растрепанными волосами и все еще огромными зрачками.

— Надо взбодриться.

На столе стоял графин с еще матовыми от температуры содержимого стенками. Он опрокинул себе на голову все полтора литра холодной воды.

— Так, осталась еще одна деталь. Думаю, отец не будет сильно злиться, если я позаимствую его побрякушку.

С этими словами Саша подошел к комоду и открыл средних размеров шкатулку из белого мрамора, стоящую на нем. В ней, помимо двух ключей и золотого перстня времен Николая Второго, лежал небольшой мешочек из красного бархата.

— Когда-нибудь ты станешь моим.

После этих слов мешочек с его содержимым оказался в кармане джинсов от Ферре.

— Ничего, очень скоро хренов защитничек получит! А потом и эту сучку накажу по полной!

Хлопнула дверь родительского кабинета, через несколько секунд входная. И рыжий уже выходил на улицу, когда по кирпичному забору скользнули языки света фар тонированной «мазды».

— А вот и карательный отряд…

* * *

— Вон тот дом. — Маша ткнула пальцем правой руки в сторону решетчатого забора с массивными каменными столбами. Левой она обхватила меня за шею.

Я нес ее на руках, так как эмоциональные переживания сегодняшнего вечера вытянули из нее все соки. Ну и из-за сломавшегося на кочке каблука.

— Родителей нет дома, они на юбилее у тети, так что можешь зайти.

— Уже поздновато, да и тебе надо отдыхать…

— Перефразирую — не можешь, а заходишь на чай, так как ты помог мне. Должна же я хоть как-то тебя поблагодарить, тем более мама с утра испекла отличный вишневый пирог.

За несколько минут пути мне удалось окончательно убедить девушку, что я для нее не опасен, поэтому она и стала вести себя смелее. Но сегодня только чай, остальное еще успеется, если, само собой, обстоятельства будут складываться удачным образом. Вошли во двор. Из недалекого вольера послышался угрожающий лай овчарки.

— Рекс, свои!

Я вопросительно посмотрел на нее.

— А что, классный сериал, и собака там милая была.

Открыли дверь, я поставил Машу на ноги, зашли внутрь.

— Здесь разувайся. Там ванная, вон кухня. Умоешься, жди меня на кухне, можешь телек включить. Я переоденусь, тогда организую чаепитие.

— Как скажете, товарищ генерал!

— Не ерничай, ты все-таки у меня в гостях, так что я имею право покомандовать. — она улыбнулась и скрылась в коридоре. Да уж, тут не поспоришь…

Телевизор ни чем не удивил — новости, реалити-шоу, пара юмористических передач. Нашел какой-то «наш» боевик. Что-то знакомое. Точно, это ж «Охота на пиранью». Учитывая, что произведения современной российской киноиндустрии редко нравятся мне, это фильм пришелся по душе. Даже не смотря на то, что в паре эпизодов режиссеры все-таки перегнули палку, но это ничего, «наши» ведь снимали. На экране Прохору в спину вошел кусок арматуры, а на кухню вошла Маша — в джинсовых шортиках довольно целомудренной длины для данного жанра одежды и просторной кислотно-зеленой футболке с принтом в виде огромного смайла.

— О, знаю этот фильм, пару раз смотрела.

Подошла к шкафчикам, извлекла две кружки из тонированного стекла. Щелкнула кнопкой электрочайника.

— Хоть бы чайник подогрел, пока я приводила себя в порядок, а то пистолетом размахиваешь, а на кухне…

— Техника в руках дикаря — это груда металлолома.

— Отмазался.

Легко улыбнулась. Сейчас, без макияжа, ее лицо было еще красивее, даже несмотря на недавний плач. Да и в обычной домашней одежде выглядела естественнее. В последнее время в интернете подобных девушек называют «няшами».

— Зеленый, черный?

— А вдруг я кофе хочу?

— Кофе ты не хочешь, потому что он закончился.

— Ну тогда зеленый.

Закипел чайник.

— Вот, кстати, обещанный пирог.

— Ммм, класс! Обязательно научись так готовить, будешь потом мужа радовать.

— Хех, я ужасно готовлю, так что пока не научусь, придется ему меня радовать.

— Так ты замужем?

— Я? Нет конечно! Мне всего девятнадцать.

— Нууу, есть и в шестнадцать выскакивают.

— Не, я в ближайшие два-три года не планирую.

— А этот… Ты извини, что напоминаю, но…

— Мы с ним на прошлой неделе начали встречаться. Сегодня были на вечеринке, он там принял какой-то дряни, начал терять адекватность, домогаться у всех на глазах, слово за слово… В общем, я решила уехать раньше всех, ну а он увязался за мной, типа проводить. Проводил, блин, сволочь, видеть его не хочу.

— Понятно. Можно еще один вопрос за него? Больше не буду.

— Давай.

— А что ты в нем нашла?

— Не знаю, наверно от безысходности. Пол-года ни с кем не встречалась, одни подонки попадались, а этот поначалу вежливый был, обходительный, цветами начал засыпать. Ну, вот как-то так и повелась на его ухаживания.

— Ясно. Ну все, не будем о плохом. — я отхлебнул из кружки, взяв очередной кусок пирога. — Расскажи лучше о себе…

Около часа ночи я вспомнил, что не мешало бы и честь знать. Мы вышли во двор, Рекс снова меня «поприветствовал», но на этот раз более сдержанно, открыли калитку ворот и оказались на улице.

— Погода классная сегодня, небо вон звездное все. — это из разряда «надо ж было что-то ляпнуть, чтоб не молчать».

— Да, Леш, ты прав. — Маша посмотрела мне в глаза. — Ты уверен, что не хочешь остаться у меня? Уже поздно…

— Я не хочу так, чтобы просто обстоятельства так сложились сегодня… В другой ситуации я бы сам тонко намекал тебе про «время», но сейчас ты должна лечь и хорошо выспаться.

Уголки пухленьких губ немного поднялись в едва заметной улыбке.

— Спасибо тебе…

Обычно подобные сцены в так любимых девушками мелодрамах заканчиваются поцелуем.

— Блииин! Как я могла забыть!

Маша сорвалась с места и бросилась в дом. Спустя минуту она уже бежала обратно — в левой руке телепалась сумочка, а правая была сжата в кулачок. Надо же, а я и забыл…

— Вот…

Она споткнулась. О банальный выступ тротуарной плитки, устилавшей подъезд ко двору. Эту неровность её отец собирался устранить еще полтора года назад, когда сам, примерно так же споткнувшись, упал, ушиб локоть и чуть не сломал ногу. Но сейчас рядом был я. Девушка упала прямо ко мне в объятия, но при этом все до единой пули все-таки вылетели из ее руки.

— Ааай!

— Все нормально, ловлю.

Она смотрела прямо мне в глаза, повиснув у меня на руках. И я легонько поцеловал ее в губы. Нежно, без всяких порнографических засосов. Даже во мраке ночи, борющемся со светом фонарного столба, на ее щеках стал заметен выступивший румянец. Маша одарила меня взглядом, полным влюбленности, и тут же спохватилась о своей неловкости.

— Леш, извини, я иногда бываю неуклюжей.

— Ничего страшного, сейчас все найдем.

Я помог с поднятием части боезаряда. Несколько штук Маша переложила в мою руку и произнесла:

— Ладно, сейчас действительно поздно, пойду я спать, пока еще чего-нибудь не натворила. Мы же еще увидимся?

Глаза, полные надежды.

— Надеюсь.

Теперь улыбнулся уже я, развернулся и пошел в сторону проспекта, на ходу отправляя пули в карман к пустой обойме. Наверно к лучшему, что в подобные моменты люди обычно не вспоминают про то, что надежда умирает последней…

* * *

— Черт, ну почему они не могут звонить днем…

Сонный мужчина лет сорока сел на постели. Рядом уже начала ворочаться и просыпаться его жена. А мобильник продолжал трезвонить мелодией из «Звездных войн». Мужчина нащупал ногами войлочные темно-зеленые домашние тапочки и направился к телефону, лежащему в коридоре на буковой тумбочке.

— Приношу извинения за звонок в столь поздний час.

— Чего уж там.

— Сергей, к нам поступил очередной заказ. Наш человек уже в пути, приедет в течение получаса. Дело серьезное, не требующее промедления, поэтому жди его сразу на улице.

После этого разговор сразу же прервался.

— Может еще хлебом-солью встречать? — вопрос прозвучал в никуда.

Работа, конечно, у Сергея была не пыльная — всего-то принять-присмотреть-отдать, денег платили более чем достаточно, были также связи, надежная защита и знания, о которых другие люди даже не догадываются… Но вместе с этим его должность в организации имела довольно серьезный риск — если что-то пойдет не так, то штрафными санкциями тут не отделаешься. В лучшем случае, его просто убьют…

Из спальни выглянула его жена.

— Опять работа? — заспанным голосом спросила она очевидное.

— Да, дорогая. Ложись спать, я вернусь, когда улажу дела.

Сергей поцеловал жену в щеку и пошел в свой кабинет, по пути заглянув в гардероб. Дверь бесшумно открылась.

— Наверняка опять деньги брал, — вспомнился недавний шум, устроенный, судя по всему, его сыном. — И как он только умудряется просаживать столько?

Мужчина зажег свет, и ему в глаза сразу бросилась лужа воды, растекшаяся посреди комнаты.

— Какого черта?! — подошел ближе. — Ну ничего, вернется домой, заставлю вымыть весь дом без помощи служанки!

Выругавшись, он развернулся и в пару шагов оказался у комода. Открыл шкатулку… И на пол из в один момент онемевшей руки выпал мобильник, который Сергей не забыл захватить с собой. Его в одну секунду одно за другим переполнили разные чувства — удивление, страх, паника, ужас, опустошенность. А причина им была одна — в мраморной шкатулке отсутствовал красный бархатный мешочек…

* * *

Сергей стоял на улице около забора. В одной руке у него была наполовину пустая бутылка «Джек Дэниэлс», а другая сжимала сотовый телефон, не переставая набирать один и тот же номер после каждого отбоя, сопровождавшего длительное молчание на «другом конце провода». Подъехала черная «Тойота-Камри». Из водительской двери вышел человек высокого роста, тоже весь в черном. Дворовые фонари хоть и светили исправно, рассмотреть лицо гостя все равно было проблематично. Хозяин дома сделал очередной глоток спиртного и сказал:

— Я сейчас все объясню…

Человек в черном одним рывком оказался около него и прижал спиной к забору, локтем левой руки упираясь в горло, а в правой уже сверкнуло лезвие обоюдоострого ножа с какими-то символами вдоль кровостока.

— У тебя пятнадцать секунд.

— Предмет пропал, я думаю, мой сын его взял. Я уже пробил местонахождение его мобильника и пытаюсь ему дозвониться… — торопливо захрипел Сергей. — Умоляю, не убивайте…

— Если в течение двадцати минут Вещь не будет у меня, твои молитвы перестанут действовать. Садись в машину.

* * *

Несколько ранее…

— Так, пройтись что ли еще одну остановку? Супермаркет вроде должен быть круглосуточным… Ох уж эти девушки, вечно мозги клинят после них — уже минут десять иду, а обойму так и не зарядил обратно.

Достал из кармана магазин и горсть патронов. Начал методично защелкивать их в обойму:

— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Семь! Но должно быть восемь! Неужели не все подобрали? Или это я недозарядил после стрельб? Точно! Мне ж тогда Рома позвонил, когда я боекомплект обновлял. Вот так вот будешь в боевой ситуации считать каждый патрон и не досчитаешься в самый нужный момент. Главное, что хоть сейчас заметил. Ну ничего, семь — счастливое число.

Восстановил целостность пистолета, проверил затвор и отправил его в кобуру. И тут что-то произошло. Вернее почувствовалось. Непреодолимое желание куда-то убежать, спрятаться, сбросить с себя невидимые клешни уничтожающего страха, пожирающего тебя и усиливающегося от того, что сама угроза еще неизвестна, невидима. Но ощущается. Всем телом, каждой его клеткой. И через секунду это чувство исчезло, как будто его и не было. Я остановился, потряс головой, часто поморгал.

— Похоже мне нужно хорошенько выспаться. Но сначала все-таки наведаюсь в магазин за чем-нибудь вкусненьким.

Пошел дальше. До супермаркета оставалось метров триста, пересекаемые одним из многочисленных переулков проспекта. Как раз на это перекрестке остановилась какая-то иномарка, «мазда» что ли. Из машины вышли четверо: два паренька среднего роста и не особо атлетического телосложения, один, напротив, под два метра в макушке и с фигурой, напоминающей шкаф. И еще один… дрыщ… с рыжими волосами и в розовой футболке, сейчас от чего-то полностью вымокшей.

Я остановился. Гоп-компания обступила меня полукругом. О том, что у них не особо дружеские намерения, мне подсказали две биты, потрескивающий электрошокер и револьвер, зажатый в руке давешнего знакомого. Он выступил вперед.

— Какие люди! И куда ж мы направляемся в такой поздний час?…

— Вы, судя по всему, скучаете, вот и ищете общения на ночных улицах.

Лицо рыжего сразу же переменилось: ехидная улыбка испарилась, уступив место злобному оскалу… К слову сказать, с его внешностью он не вязался — тот же чмошноватый внешний вид, несуразные черты лица, рыжие волосы, расширившиеся зрачки… с радужками разного цвета.

«Разноцветные глаза? Ведь в прошлую нашу встречу они были одинаковыми… Или освещение плохое виновато. Ни разу еще не видел такого вживую. Может линзы? А может это врожденная гетерохромия».

— Ты, я смотрю, всегда такой дерзкий. Но наверно не слышал поговорку «от толпы и льву бывает плохо».

— Умирать всегда веселее в компании врагов.

Я было дернул рукой по направлению в своему оружию, но Саша в этот раз оказался резвее.

— Э не, дорогой. Сейчас ты своей пушкой не воспользуешься.

Мне в грудь смотрел кольт.

— Что, нравится, а? Сейчас будет еще веселее! Парни, окружайте его.

Его друзья стали захватывать меня в кольцо, сопровождая это действо идиотскими ухмылками, мол «сейчас получишь». А сам наркоман сунул левую руку в карман джинсов, достав из него какую-то вещицу. В свете фонаря что-то блеснуло серебристым оттенком. Он сжал это что-то в кулаке… В следующую секунду время как будто замедлилось. Я в мельчайших деталях видел его лицо, его «оскал», который начал стремительно таять, преобразуясь в гримасу ужаса. Как будто сейчас ему грозила смерть, а не мне. Техника Техникой, но одной рукопашкой против пуль особо не выстоишь, к тому же и Экипировку не одел сегодня. На лбу у него выступили крупные капли пота, руки обмякли, начали трястись от мелкого озноба, ноги пошатнулись.

«Шкаф» уже зашел за спину, с боков приблизились «биты». Но тут об землю ударилась рукоять револьвера, а его владелец упал на задницу и стал отползать спиной вперед. А на лице его по-прежнему царствовал страх.

Друзья рыжего, увидев эту картину, застопорились, непонимающе глядя на своего предводителя.

— Бейте его! — срывающимся голосом взвизгнул дрыщ.

Этот вскрик, видимо, дался ему нелегко, потому что теперь он повалился на спину.

«Доблестные рыцари» замешкались еще на секунду. Но этой секунды мне хватило. Я рванулся назад, ударяя «шкафа» в солнечное сплетение локтем и беря в захват руку с шокером. Вывернув её под не совсем естественным углом, добавил разряд в шею. И в следующий момент еле увернулся от удара битой. Я то увернулся, а вот обладатель второй деревяшки схватил ее… Схватил аккурат своим лицом… После оглушительного крика человека, лишившегося губ, нескольких зубов и носа, я остался один на один с незадачливым фехтовальщиком.

Ну, один на один — это если не считать рыжего, барахтающегося поблизости на земле. Паренек смотрел на меня с испугом. Смотрел недолго, потому что все-таки решил попытать удачу и кинулся на меня, замахнувшись окровавленной битой. Против подобных атак в Технике есть очень эффективный прием — практически в последний момент отныриваешь чуть в сторону от движения противника, уходя от атаки, и вырубаешь его ударом в затылок. Секунда-две, и четвертый из нападавших оказался в одной плоскости со своими товарищами.

Развернувшись, я направился в сторону Саши. Он попытался встать на ноги, но не успел, потому что получил ощутимый удар ногой в печень. хрупкое тельце слегка взметнулось в воздух, раскинув в стороны руки… Из левой вылетел какой-то предмет, сверкнувший в свете уличного фонаря серебряной молнией. Рыжий скорчился на земле, хрипя и всхлипывая.

«Лежачих не бьют. Лежачих добивают». Пронеслось в голове жестокое правило войн древности…

Удар пяткой в подбородок разорвал на некоторое время связь сознания Александра Сергеевича с реальностью. И вокруг стало как-то тихо, даже перестал выть парень, получивший битой по зубам: видимо, потерял сознание от боли.

Как ни странно, никаких прохожих, никто не вышел из ближайших домов. А ведь вопли боли были не слабые. Дождешься вот так помощи — тебя будут убивать средь бела дня посреди улицы, а мимо идущие люди даже не попробуют чем-то тебе помочь. А всему виной этот дурацкий жизненный принцип «моя хата с краю, ничего не знаю». Хотя бывают и исключения, которые все еще помнят такие понятия, как честь и справедливость.

Тяжело вздохнув, я уже собрался уходить, забив в итоге на магазинные вкусности, но вспомнил про серебристый росчерк в воздухе.

Подошел к тому месту, куда упала вещица, присел. На краю дороги, тускло поблескивая, лежала фигурка из серебристого материала, изображающая какое-то животное. Приглядевшись, я понял, что изображает она Волка. Взяв ее в руку, я ощутил легкое покалывание в пальцах, наподобие того, которое обеспечивают ногам носки из собачьей шерсти. В следующий миг через все тело, начиная от этих самых пальцев, прошла волна тепла, сменившаяся прохладой. После этого иглоукалывание и температурные аномалии исчезли.

— Интересно…

Сунув в карман необычную вещицу, я достал телефон, посмотрел время.

— Мда, поздновато уже.

Подключил наушники-вкладыши, запустил во встроенном медиаплеере любимый плейлист и направился домой, нечленораздельно подпевая французскому реп-исполнителю.

Эпилог. Случайности не случайны

Ростов-на-Дону, сентябрь 2012 года.

— Пошел ты!

Да уж, наверно никогда не привыкну к такому способу перехода проезжей части — переть как танк, в надежде, что мало-мальски далекое авто притормозит, а попутчики с соседних полос последуют его примеру. Слава Богу, что и в этот раз обошлось. Хотя пролетевшая в опасной близости маршрутка с высунувшейся из окна физиономией явно не коренного жителя города, кричащего вслед, взбодрила меня не на шутку.

— Когда-нибудь меня зацепят. Необходимо вынести как-нибудь на обсуждение вопрос о добавлении парочки светофоров на проспекте сороколетия Победы, может шеф и поможет, все-таки связи имеются.

И надо уже отучиваться от привычки вести диалоги с самим собой вслух, а то прохожие, бывает, даже оборачиваются.

Видимо, у деда душа лежит к этому району, да и живет он здесь очень давно — отец уже года два как предлагает ему переехать в новую, обустроенную квартиру в центре, а он ни в какую не хочет бросать свой «1-й переулок». Ладно б просто жил тут, так еще и, несмотря на материальную помощь от состоятельного сына-бизнесмена, дворником подрабатывает. Говорит все время «движение — жизнь». А ведь дед прав — двигаясь и работая, человек не позволяет организму «застаиваться», да и ненужные мысли реже посещают, тем более в его то возрасте. Хорошо хоть на этой неделе получилось выбраться с работы и проведать праотца, а то не виделся с ним около трех месяцев.

— Максимка! Ты ли это? Как же я рад тебя видеть!

Максимка… Дед, ты все тот же… Я наверно тоже буду все время считать своих потомков маленькими детьми, если конечно доживу до того дня, когда у меня появятся потомки…

— Деда! Я тоже счастлив видеть тебя в добром здравии!

Я зашел в его до-боле знакомый «советский» дом. Причем советским он был не только благодаря своему возрасту— все в нем, начиная от занавесок на межкомнатных дверных проемах и заканчивая смесителем в ванной комнате, напоминало о прошедшей эпохе нашей необъятной Родины. Но некоторые вещи все-таки служили напоминанием о том, что за окном, как-никак, двадцать первый век. С большим трудом мне и отцу удалось уговорить нашего Андрея Ивановича Рьянова впустить в этот храм страны советов такие блага прогресса, как большой плазменный телевизор, мобильный телефон, современная стиральная машина и кое-какие мелочи вроде прибора для измерения давления. Все-таки прожитые восемьдесят четыре года жизни иногда напоминали о том, что большая часть здоровья осталась в молодости. Хотя дед был довольно бодрым старичком, по крайней мере с метлой управлялся резво, довелось увидеть. А вот такие вещи, как микроволновка, электрический чайник и тем более трехтемпературный кулер, душевая кабинка и прочее, остались за порогом под жестоким табу добавления в быт.

В спокойной родимой и радушной беседе прошло порядка двух с половиной часов. Дед отправился за очередной порцией кипятка и заварки на кухню, а я встал и подошел к комоду, на котором размещалась памятная трофейно-сувенирная «ложа». Пули и гильзы разных калибров, потемневшие от времени, искореженные ременные бляхи, открытки военного и послевоенного периодов, монокль, курительная трубка, нашлось место даже оловянной фигурке воина на коне. Все это важно для старика, все это знакомо мне, некоторые вещи с самого малого детства, некоторые — с более позднего периода жизни, так как кое какие вещицы появились тут путем бартерно-покупательных операций… Стоп. Что-то не так, не привычно. Что-то бросилось в глаза и тут же ушло в тень приятных детских воспоминаний и слышанных давным-давно историй. Еще разок осмотреть все, но на этот раз внимательно. Карта неопределенной местности, две металлические фигурки солдат, печать, забор из гильз и патронов… Вот оно! С правого края ровного строя малокалиберных снарядов была пристроена еще одна пуля, не вписывающаяся в общую картину. Благодаря своему идеальному состоянию и конструкции в принципе. Но с другой стороны, почему то создавалось ощущение, что она из той же эпохи. Спустя мгновение стало понятно, почему…

— Дееед, у меня к тебе есть вопрос…

* * *

— Рьянов, скажи мне — вот как? Как неиспользованная, подчеркиваю это слово, пуля из секретного проекта Бюро могла оказаться валяющейся посреди улицы…

— Рядом с бордюром. Дед, когда подметал в переулке, случайно заметил ее в пыли. — аккуратно поправил я шефа.

— Валяющейся посреди улицы, — не обратил он внимания на поправку, — и попасть в руки к обычному дворнику, который, на наше счастье, оказался твоим родственником?

— Случайность. — предположил я.

— Нет, Максим, это не случайность. Это — удача! Нам наконец-то повезло, и после стольких лет поисков у нас появилась ниточка, по которой мы можем найти весь Арсенал со всеми его Прототипами. В общем, так: расскажешь все до единого слова нашим аналитикам, если будет необходимо, снова отправишься в Александровку задавать вопросы. Да, я понимаю, что он твой дед, но у нас тут не Гуантанамо и никакие допросы с пристрастием к нему применять не требуется, просто так же, в обычной манере, поспрашиваешь, запомнишь и привезешь всю информацию сюда…

Список указаний шефа прервал раздавшийся телефонный звонок.

— Что случилось, Ирочка?

— Николай Павлович, тут человек пришел…

— Я же сказал, что сегодня никого не принимаю!

— Но он и не рвется на встречу, а просто попросил передать вам следующую фразу: «Арсенал нашли, но, видимо, не вы». Если честно, я не поняла, что это означает…

— Кто это был? Он уже ушел?

— Нет, остался сидеть в холле, листает журнал.

— Скажи ему, что я сейчас спущусь.

Пискнула кнопка громкой связи телефона. На мгновение в кабинете воцарилась тишина, даже большие настенные часы не нарушили это краткое молчание своим тиканьем.

— Значит так, Максим, отставить аналитиков, по крайней мере, сейчас, идешь со мной. Необходимо поговорить с этим гостем, который знает много про нас, и про которого мы не знаем еще ничего.

Слева у окна сидел мужчина, как бы внимательно изучавший что-то на страницах журнала. Его возраст — точно не определишь, но видно, что в самом расцвете сил. А вот про внешность можно было кое-что сказать с точностью — невысокого роста, коротко стрижен, широкими габаритами похвастаться не мог, в отличие от дорого строгого костюма стального цвета, наверняка итальянского происхождения. И его лицо. С ярко выраженными азиатскими чертами… «Только еще не хватало, чтобы за Арсеналом охотились и наши восточные соседи» мгновенно пронеслось у меня в голове. Завидев нас, гость расплылся в доброжелательной улыбке, но шеф властно вскинутой ладонью остановил его порыв что-то сказать.

— В первую очередь скажу вот что — раз вы здесь, да еще и с конкретным вопросом, касающимся непосредственно прямой деятельности нашей организации, то предлагаю вам следующее: быть предельно конкретным в постановке вопросов и даче ответов, и, естественно, не помешало бы максимизировать количество правды в нашем диалоге. Иначе могут возникнуть нежелательные для вас последствия. Итак, здравствуйте.

Азиат едва улыбнулся уголком рта:

— Добрый день. Я понял ваши слова и принимаю их.

— Отлично. Теперь будьте добры…

— Извините, что перебиваю, но мы будем вести обсуждение прямо здесь? — азиат обвел взглядом просторный холл, в данный момент почему-то пустовавший, хотя когда он пришел, были еще и другие люди.

— Не волнуйтесь, нас никто не потревожит, а Ирочка не сможет услышать, о чем мы беседуем. Кстати…

Николай Павлович сделал знак Ирине, чтобы та организовала им три чашечки кофе.

— Теперь будьте добры, скажите, с кем я имею честь сейчас говорить?

— Зовите меня Чен.

— Итак, мистер Чен, чьи интересы вы представляете и как узнали про цель существования нашей организации?

Китаец подвинул за дужку лежащие на столе солнцезащитные очки на пару сантиметров влево и спокойным тоном ответил:

— Я представляю интересы Братства Небесного Огня. Но если я стану раскрывать информационные источники своей корпорации, то, боюсь, меня ждет более страшная участь по сравнению с той, которую мне можете организовать вы за отказ в ответе на какой-либо вопрос.

Шеф хмыкнул, видимо он ожидал чего-то подобного, но вряд ли он предполагал, что гость окажется из Братства.

— Ладно, тогда перейдем к сути, так как, похоже, не только у меня, но и у вас есть другие дела.

Азиат легонько кивнул.

— Раз уж вы заговорили на тему, гхкхм, Арсенала, то у вас должно быть какое-то предложение на этот счет. Поделитесь им?

— Николай Павлович, нам стало известно, что ваша организация занимается поисками некоего склада оружия, которое было разработано в Советском союзе в послевоенные годы. Но оно было спрятано группой ученых, входивших в тот же штат сотрудников, что и занимался разработками. И у вас появилась зацепка. Так вот мы готовы оказать вам помощь в поисках. Поверьте, у нас есть довольно действенные и обширные возможности.

Он выжидающе посмотрел на нас обоих, хотя я в данном разговоре выполнял только роль свидетеля. По уже естественной традиции продолжил мой начальник.

— Значит, вы готовы нам помочь… Но, в соответствии с моим опытом, рискну предположить, что вы должны что-то хотеть получить взамен за свои услуги.

Чен снова улыбнулся:

— Вы правы. Нам также известно, что вместе с разработанным вооружением в том же месте был спрятан некий предмет, точнее маленькая резная шкатулка из черного дерева. Вот это мы и хотим получить за свою помощь, естественно, с ее содержимым, если таковое будет иметься.

— Скажите, а что же может находиться в этой шкатулке?

— Увы, на этот вопрос ответа не знаю даже я. — гость виновато развел руками.

В момент ответа на его лице не дернулся ни один лишний мускул, что могло бы свидетельствовать о лукавстве говорящего.

— Хм, вы, мистер Чен, сказали, что у вас обширные возможности. Но почему же тогда ваша организация сама не отыскала Арсенал и не забрала себе все, что нужно? Ведь остальное содержимое склада тоже весьма ценно.

— Вы снова правы. Разработки советских ученых достойны уважения, и даже в наш прогрессивный век сложнейших технологий они очень пригодились бы нам и оказали огромную помощь в наших собственных проектах. Да, я сказал, что наши возможности обширны, но они не безграничны, поэтому время от времени нам приходится делать выбор и заключать определенные соглашения.

Шеф молчал, думал. В этот момент подошла секретарша с подносом. Китаец повернулся к ней лицом.

— Ирина, скажите, а какой сыр вы больше любите: швейцарский или голландский?

Мы с Николаем Павловичем недоуменно воззрились на нашего собеседника, поднос застыл на пол пути к столешнице, а Ирочка с обескураженным выражением лица захлопала своими пышными ресницами.

— Там, у вас рядом с монитором компьютера стоит настольный календарь с изображениями различных сортов этого замечательного продукта.

— Ааа, так это, швейцарский. — все еще отходя от неожиданного вопроса и запинаясь, но уже покрываясь румянцем на щеках, ответила девушка. Развернулась и, чуть дрогнувшей походкой модели, направилась к своему рабочему месту.

Китаец провожал ее глазами, явно впившись взглядом в соблазнительные округлости. Мы, неожиданно для самих себя, тоже обернулись вслед блондинке. В этот самый момент десятисантиметровый каблук иссиня-черных туфель сломался, и, благо, что рядом уже был тот самый стол с календарем.

— Вы не ушиблись? — сразу же забеспокоился восточный гость.

— Со мной все в порядке, — ответила Ира, еще больше краснея.

— Люблю производить впечатление на девушек, иногда не гнушаясь даже вот такими необычными вопросами, — пояснил нам азиат. — Итак, господа, полагаю, я дал вам повод для раздумий, но не хочу вас сильно торопить, давая возможность тщательно поразмыслить над сказанным мною. Поэтому прошу вас дать мне окончательный ответ через некоторое время, скажем, через четыре дня…

— А как…, - наконец попытался было и я вступить в разговор, но он даже не дал договорить вопрос.

— Я сам с вами свяжусь.

— Мы согласны. — вдруг сказал сидевший рядом со мной седовласый, несмотря на свои тридцать семь лет, человек, являвшийся моим непосредственным начальником.

— Что ж, не ожидал такого скорого ответа, но это даже к лучшему. Более детальную информацию я сообщу несколько позже, а сейчас вынужден откланяться. — с этими словами Чен сделал небольшой глоток принесенного кофе, улыбнулся, казалось, уже привычно, и встал из-за стола, направляясь к выходу.

В этот момент солнечный свет, пробивавшийся в помещение через незашторенное окно, упал на него таким образом, что на мгновение из под его белой рубашки показался образ какого-то амулета. И почему-то именно сейчас я заметил краешек цепочки, выглянувший из под воротника, на которой, видимо, и висел тот неопределенный талисман. Мы с шефом проводили взглядом представителя могущественного преступного синдиката вплоть до того момента, когда он сел на заднее сиденье припаркованного чуть ли не напротив стеклянной входной двери мерседеса премиум-класса и уехал куда-то в сторону Центра.

— Не удивлюсь, если у него жена русская.

— В смысле? — не понял я, к чему была сказана эта фраза.

— У успешного мужчины костюм должен быть итальянский, машина немецкая, а жена русская. Два пункта из трех на лицо. А насчет разговора, что сейчас был — все вопросы немного позже, Максим.

* * *

Чен сел в машину и сделал знак водителю, смотревшему в зеркало заднего вида, чтобы тот ехал. Рядом сидел бритый «налысо» здоровяк с габаритами физической формы из разряда «три метра на пять, двумя руками не обнять», который на первый взгляд мог показаться обычным телохранителем.

— Сэм, перечисли на счет мадемуазель Штольц в швейцарском банке тридцать тысяч евро, она нам хорошо помогла.

— Сделаю, босс, — прогромыхал басом верзила.

— И вот еще что — добавь от меня лично пару тысяч.

Попутчик не смог удержаться от вопросительного взгляда, полного искреннего изумления, ведь его шеф никогда не тратил деньги просто так, всегда была какая-то цель.

— На новые туфли, — ответил Чен на невысказанный вслух вопрос, — за собственные проказы ведь надо платить.

Алексей Чиченков

Серия «Тьма»

Книга первая. Дети пустоты

Имя: Соломон

Фамилия: Грин

Время действия: 2742–2475 год н. э.

Адрес: Арктур.

Локация: Млечный путь, Туманность Андромеды.

Предмет: Косатка[66]

Дар: Видеть чужими глазами.

Пролог

За спиной захлопнулась скрипучая тюремная дверь. Как только она закрылась, в помещении воцарилась кромешная тьма. Я засунул руку в карман и достал компьютер. Вещей по какой-то причине у меня отнимать не стали, просто схватили под руки, и без суда и следствия поволокли куда-то, оказалось вот сюда, в тюрьму. Я поставил экран на максимальную яркость и осветил им пространство вокруг себя. В маленьком помещении размером два на три метра, с одной стороны стоял толчок, а параллельно ему — небольшая кровать на которой был постелен один лишь матрац. «Что происходит черт возьми? — задал я вопрос, самому себе. — Какого хрена меня в тюрьму посадили? На каком основании?». Нет, ничего такого уж, жуткого я не совершал, и вообще до последних событий подозревал, что живу в свободном, демократическом обществе. Да, оно не совершенно, да некоторые вещи многих не устраивают. Вот только, я никак не мог вспомнить случаев, что бы людей так вот, брали, хватали под мышки и сразу с рабочего места вели… Даже не в обычную тюрьму, а во что-то похожее на карцер. «Как какого-то террориста прям! — с горечью подумал я. — Бред сивой кобылы какой-то получается.» А что дальше будет? Нет, об этом думать совершенно не хотелось. И вообще, это было явно серьезней того, чем я занимался. За промышленный шпионаж, да, могли отправить в тюрьму. В нормальную человеческую тюрьму и на пару-тройку лет. Однако вначале, наверняка были бы заполнены какие-нибудь бумаги, документы, мне бы дали право сделать звонок или что-то подобное. «Влип ты, Соломон. — констатировал я. — По самые уши, и в какое-то ведомое одному богу дерьмо». Да собственно говоря, я был абсолютно уверен, что отследить мою деятельность было нельзя. «Короче говоря, Сол, не в шпионаже дело. — Разговаривал я сам с собой. — А в чем-то еще, в чем-то более и серьезном.» И ведь действительно, вряд ли служба безопасности станет распыляться на какого-то там инженера, тем более еще и не главного.

Я лег на кровать и засунул компьютер в карман, толку от него кроме как функции фонарика, здесь не было. Зато я нащупал в кармане фигурку, от нее исходил холод. Этот предмет изображал какое-то неизвестное мне животное, оно мне напоминало дельфина, но пропорции были несколько иными. Поэтому создавалось ощущение, что этот зверь на порядок больше дельфина. Собственно говоря, самих дельфинов я видел только пару раз, когда посещал аквапарк на луне. Сама фигурка попала ко мне, весьма странным образом. Некоторое время назад, я виделся со своим приятелем, археологом Степаниным, он мне поведал удивительную историю о некой гробнице, которую его экспедиция нашла где-то в средних широтах ныне покрытой льдом Земли. И в числе находок была эта самая фигурка. Как только она к нему попала, он потерял сон, а после и вовсе, начал видеть каких-то призраков. Затем, он вспомнил про меня, тем более что со времен учебы мы с ним не виделись, помня мою страсть к медальонам и всяким шаманским побрякушкам, как он их называл и решил нанести мне визит. Археолог взял отпуск на пару месяцев, ссылаясь на болезнь, и вскоре прибыл на Арктур, где мне все рассказал, а затем вручил этот предмет.

Нет, меня не преследовали призраки, и фигурка как фигурка, ничего особенного, сон тоже остался. Возможно, это потому было, что я забросил фигурку в дальний угол стола, и благополучно о ней забыл. Времени ее разглядывать, категорически не было. Я работал на двух работах, на первой я был инженером и занимался по большей части ремонтными работами. А вторая работа была не законной, я добывал чертежи разных конструкций. Обычно раз в неделю, приходило задание, найти чертеж какой-нибудь бесполезной вещи. Первое время я удивлялся таким легким заданиям, но потом принял это как должное. Платили мне за это гораздо больше, чем платят инженеру. А посему получалось, что я работал на одной работе, а денег получал гораздо больше. Вместе со мной этим еще занимался друг детства — Николай. Разумеется, когда меня схватили, первая мысль была о том, что он меня подставил, только зачем ему это? И вот только после того как меня завели в место заключения, я понял — Николай здесь не при делах, тут что-то посерьезней.

Возле двери в мою камеру кто-то остановился, я насторожился. Быстро убрал фигурку в карман и принял сидячее положение.

«Вот и все… Пришли за тобой, Сол. Пытать наверно будут, или чего похуже» — разговаривать с самим собой, похоже, уже входило ко мне в привычку. Я услышал, как пиликают кнопки цифрового замка, а потом медленно со скрипом открывается дверь. К слову говоря, я ожидал увидеть кого угодно, да даже хоть самого черта, но только не Николая и Аню, друзей. И чего это они тут забыли? Аня была одета в темно-синий облегающий тело комбинезон, в правой руке я увидел у нее блестящий пистолет. Она вошла внутрь и вытащила откуда-то темные очки и протянула их мне.

— Вы, это чего тут делаете?.. — Был мой первый вопрос. Я принял в руки очки, покрутил их в руках, очки как очки, — А зачем они мне?

— Одевай их. — скомандовала она.

— А первый вопрос?..

— Что мы тут делаем? — она задумчиво посмотрела на меня. — Да вот, пришли вызволять тебя из заключения. Ты как, сам то, не против? — осведомилась она.

— Да, нет… — я скажем прямо, был в замешательстве. — Да я вроде бы как за, но вот так?

— Значит, ноги в руки и вперед! — в очередной раз скомандовала она. «Чего-то она сегодня совсем раскомандовалась» — подумал я, но подчинился, мы вышли из камеры. Несколько секунд она возилась с замком закрывая его. Я одел очки которые мне вручила Аня, мир потемнел. Скорость с которой сегодня развивались события, меня пугала.

— Но зачем? — задал я вполне резонный вопрос. Все происходящее, определенно выходило за рамки разумного происходящего. Ну и куда, я сбегу с Арктура? Да здесь же на каждом углу камеры! Определенно друзья сошли сума. — От сюда же никуда не убежать!

— Не расстраивайся, есть у меня пара идей. — Ухмыльнулся сзади Коля. Я смотрел на них как на умалишенных. Если что, решил я, скажу что они меня в заложники взяли. И нет тут моей вины, мол, приставили пистолет к спине и говорят, давай, мол, иди… Я надеялся, что до этого не дойдет.

— Да очнись же ты! — переходя на крик, сказала Аня. — Времени у нас нет!!

Минут двадцать мы шагали по разным коридорам и где со всех стороны были какие-то двери, наверно такие же камеры. Ничего себе тут… демократия. Тоталитаризм какой-то. Аня шла первой, я следом, за мной следовал Николай. Наверно он думал, что я могу сбежать, если последним буду идти, в камеру что ли? И все-равно, я никак не мог понять, это что у них, приступ альтруизма такой? Какого хрена, спрашивается, они решили меня спасать? И спасать ли? Нет, в успех этой затеи я категорически не верил, тем более что мы прошли мимо десятка камер слежения, нас не могли не заметить. Конец моим размышлениям пришел, когда мы вышли в ангар. Это было воистину невероятное зрелище. Тем более, что вход был на высоте десяти метров или около того, и с него помещение просматривалось до самого конца. Наверное, не меньше километра в обе стороны от меня расходился ангар. Везде стояли маленькие и большие корабли, где-то возились техники, постоянно то взлетал, то садился какой-нибудь корабль. Со стороны это все напоминало титанических размеров пчелиный улей.

— Хватит стоять! Вперед! — Воскликнула Аня, перекрикивая царивший в огромном помещении шум. Хотел я было спросить «Куда?». Но Аня уже бегом спускалась по лестнице, а вслед за ней и Николай. Как обреченный на что-то еще более ужасное, чем сидение в тюрьме я побежал за ними. А что было еще делать? Минут десять мы неслись между космическими кораблями, техники которые сновали и тут и там, как-то косо на нас поглядывали, но и только. От беспрерывного бега, силы начали меня покидать, я конечно был физически здоровым и вообще следил за своей формой, но марафоны бегать не привык. Когда же, наконец, Аня и Николай притормозили, я едва не влетел в Колину спину. И вот тут началось самое интересное, взвыла сирена, и из огромных динамиков начал говорить голос, перекрывая шум кораблей.

— Из камеры Номер… — начал грохотать голос, описывая меня. Аня жестами показала нам, что надо бежать, и мы побежали за ней. — Сбежавший преступник, особо опасен… — «Это я что ли опасен?» Затем шло полное мое описание. — Отличительные черты, один глаз зеленого цвета, другой синего. — «А это точно про меня? У меня глаза всегда были пепельно-серого цвета, а не разноцветные». — Возможно с ним еще двое его сообщников. — Далее шло описание Николая и Ани.

«Вот и попались мы, ребята…» — пробормотал я про себя.

Благо во время объявление сего сообщения, на нас никто внимания не обращал.

— …Если вы увидите их, всеми силами попытайтесь их задержать, или сообщить об их местоположении. За поимку преступников назначена награда в размере, ста тысяч кредитов. — Закончил голос. А потом объявление пошло по второму кругу.

— Ох, ничего себе… — пробормотал я, шокированный суммой назначенной за мою поимку. И что же это творится? Я уже ничего не понимал. Вот теперь я окончательно уверился, что дело в чем то другом, а не в моем шпионаже… Или я что-то очень серьезное отправил «Кольцу». Да навряд ли… Те чертежи, которые я оправлял, даже десятой части не стоили. В чем же дело? Что-то я совсем запутался…

Когда сообщение о моем розыске уже шло по третьему кругу, Аня наконец сбавила ход и опять взяла в руки пистолет. Я обратил внимание что в этом секторе ангара кораблей не очень много, и все они оснащены тем или иными приспособлениями для распыления астероидов и других кораблей. Она шла в сторону большого белого с изящными линиями катера. «Игрушка какого-нить миллиардера», — подумал я, смотря на это ослепительную красоту. Сбоку на белой поверхности было написано его название, которое собственно говоря, очень подходило ему, — «Лайтер». Тут я сообразил, что Аня собралась сделать и у меня прошел холодок по коже, а вслед за этим выброс адреналина в кровь. «УГНАТЬ, корабль!?! — я опешил от догадки. — Она обезумела». Весь мир сошел сума, и вообще… А события тем временем стремительно развивались. Аня держала на мушке перед собой одного из охранников, который на нее глядел круглыми от удивления глазами.

— Спускайся, — крикнула она технику, который наблюдал за происходящим с трапа, — Стрелять буду. — Она сделала вид, что шутить не намерена и техник видимо, решил не испытывать судьбу и спустился по трапу. — Клади оружие, — Скомандовала она охраннику, указывая дулом пистолета на пояс где висела кобура. Когда охранник выложил пистолет на пол, а затем оттолкнул его от себя ногой, она показала пистолетом направление по которому горе охраннику и технику следовало уходить. Вот это номер, да за это же пожизненное, минимум. Не сказать что бы я испытал шок от происходящего, но ошарашен был порядком. Никогда не подозревал в ней таких талантов. Интересно и чего я еще о ней не знаю? Дела, дела…

Я осторожно огляделся вокруг. Техники у ближайших к нам кораблей с ужасом и интересом в то же время смотрели на нас в ожидании развязки. И на наше счастье, у соседних кораблей охраны не было, а то бы провалилась бы наша затея, хотя стоп. Не наша, а Ани и Николая.

— Все приехали, мы теперь угонщики. — Грустно пробормотал я. Угонщиком мне становиться не хотелось. В один миг и вся жизнь начинается под откос. А самое обидное что выбора у меня похоже, особо и не было.

Внутри корабля царила тишина, и после грохота сирены, в ушах стоял неприятный звон. Вместе мы закрыли входной шлюз, и пошли внутрь. Наверняка в там кто-то есть, не может же катер быть пустой. Так оно и оказалось. Когда мы зашли в рубку, на нас выставив парализаторы перед собой смотрели двое пилотов.

— Кто вы? — спросил пилот, выглядевший постарше. Лицо его обрамляла седая борода с вкраплениями еще не поседевших волос.

— Не лучший вопрос в данной ситуации. — со сталью в голосе ответила Аня. — Я не хочу никому навредить, поэтому уйдите сами. Бросьте парализаторы и идите к той стене.

— Еще чего. — Хмыкнул старший пилот. — А если мы этого не станем делать?

— Мне придется применить силу. — ответила Аня.

Я стоял по правую руку от воинственно настроенной Ани и пытался придумать, как быть. Определенно ситуация зашла в тупик, у них два парализатора, а у нас один пистолет. Стрелять они не решались, очевидно, понимали, что хоть их оружие и обездвижит нас, только вначале Аня успеет обоих пристрелить. Тем более парализатор перезаряжается около двадцати секунд, а нас трое.

— Кладите, ор-р-ружие! — заикаясь, крикнул молодой пилот. Голос его дрожал, а руки на парализаторе тряслись. Как бы он так и не нажал на курок.

По жизни я не переносил патовых ситуаций и поэтому решил дать шанс Ане и Николаю сделать так что бы пилоты не погибли в перестрелке. Я рванулся вперед, очевидно противники такого не ожидали и вместе в меня выстрелили. Увы, верткости мне не хватило что бы увернуться от обоих зарядов, один из зарядов пришелся по ноге. Ноги подкосились и я, обездвиженной тушей свалился на пол. Сознание поплыло. Где-то вдалеке прогремел выстрел, а затем послышались чьи-то стоны. Вскоре за первым раздался второй выстрел, похоже, мы победили. Однако порадоваться победе, мне было не суждено, я потерял сознание.

Эпизод Первый

2742 год. Неизвестный сектор пространства

Предположительно Туманность Андромеды

Борт космического Катера «Лайтер»

Сознание возвращалось очень медленно. Смотря в потолок и силясь понять, что это такое, я долго вспоминал, кто я и где нахожусь. Наконец в голове всплыли обрывки воспоминаний, была какая-то перестрелка, в меня попали, стоны, то ли мои, то ли чьи-то еще. И наконец, вспыли события произошедшие до перестрелки. Первым делом я осмотрел себя, ран на мне не было, небольшой синяк на плече и скуле, и красное пятно на ноге, куда зарядил разряд парализатора.

— Жить буду… — пробормотал я.

Я встал и направился к выходу из каюты. Пройдясь по серым коридорам, я наконец нашел капитанскую рубку. Аня стояла у большого обзорного стекла и разглядывала звезды. У пульта сидел Николай. В глаза мне сразу бросились следы крови, размазанные по полу. Николай и Аня о чем-то тихо разговаривали и моего появления видимо не заметили. Решив не отвлекать их от разговора, я облокотился на стену у входа и стал слушать.

— …лучшим способом было бы сделать именно так. — задумчиво произнесла Аня.

— Я не думаю, что ему, такая затея понравится. — ответил Николай Ане. — Это и мне не по душе, к слову говоря.

— И тем не менее, у нас нету других вариантов, а он просто не поймет.

— А как, ты ему потом объяснишь?.. — Николай перевел взгляд на приборную панель и некоторое время молчал. — Рано или поздно, он все равно все узнает сам.

Из услышанного диалога я понял, что происходит нечто странное. Интересно, что я не должен знать? Этот вопрос меня очень сильно обеспокоил. Мои друзья детства от меня что-то скрывают? Зачем?

— Конечно, он обо всем узнает, но только тогда, когда придет время. — Ответила Анна. Сейчас там стояла другая девушка, не ту которую я знал с самого детства. А как будто, ее подменили.

Что ж, пускай они считают, что я не знаю, о том, что когда-то в будущем я должен узнать. Вот так и оказывается, думаешь, что знаешь людей, ан нет, раз и понимаешь, — ничегошеньки ты о них не знаешь, а вот зато они про тебя кажется, знают даже то, чего ты сам о себе не знаешь. Я вошел в рубку и встал рядом с Аней, разглядывать звезды.

— Где мы? — рисунок созвездий изменился до не узнаваемости, передо мной лежали неизвестные созвездия. Кроме того оказалось, что звезд тут было гораздо больше видно, чем на орбите Сириуса.

— Где-то недалеко от центра млечного пути. — Сначала я своим ушам не поверил. Вот теперь, я точно перестал понимать, что происходит.

— А как… мы в такой дали оказались? — Ахнул я.

— Да вот так и оказались. — Затем Николай начал рассказывать подробности нашего бегства, после того, как я потерял сознание.

— Ну, так вот, когда ты на них бешено, рванулся, мы с Аней ничего даже сообразить, то не успели. А затем, они выстрелили, и ты свалился как мешок с костями, и тогда-то Анна выстрелила в старшего пилота, пуля попала в его плечо, и парализатор выпал из его руки. Я бросился к парализатору, и схватил его раньше, чем старший пилот до него дотянулся. А потом Аня подстрелила младшего пилота. Он сейчас, увы, в крайне тяжелом состоянии, она задела какую-то жизненно важную артерию и незадачливый пилот теперь при смерти, мы его положили в анабиозную камеру. Там у него есть хоть какие-то шансы дожить до того, как ему кто-то сможет помочь.

— Что же мы наделали… — пробормотал я.

— Ты дальше слушай. — Продолжил Николай. — Старшего пилота, значит, мы вначале связали, потом перевязали его рану и вкололи снотворного, что бы меньше с ним проблем было. Сейчас должен спать и видеть пятый сон. А вот дальше было самое интересное. Ты главное не задавай лишних вопросов, просто слушай. У Анны были коды активации «Лайтера», и не спрашивай, откуда, я не знаю. Короче говоря, я немного учился управлять космическими катерами, даже есть права на вождение, так вот с горем пополам мы взлетели. Ты бы знал, сколько тут невероятных штук, начиная с гиперпривода! Представляешь себе?

— Нет. — честно признался я.

— Правда, о том, что это был гиперпривод, мы поняли, когда оказались тут. — Он показал рукой в сторону обзорного окна. — По расчетам борткомпьютера, мы должны были совершить скачек на несколько световых лет, к ближайшей звезде, Проциону, там есть планета земного типа. Я здраво полагал, что мы угонщики узнают точно не скоро, мы могли запросто могли бы спрятать… Ну не важно. — Опять эти недоговорки, насторожился я. — Короче говоря, когда мы взлетели, я запросил открыть шлюзовые ворота. Нет, ты же согласишься, что пробивать дыру в ангаре плохой вариант? Вот и я намекнул диспетчеру, о нем. В итоге шлюз открыли, но выпускать нас они жутко не хотели. И нас поймали в гравитационный захват, ясно дело, что из него никуда не убежишь. — Он набрал побольше воздуха и продолжил. — И знаешь что? Они нас начали расстреливать! Как в тире! В нас летели тысячи термоядерных боеголовок. — Николай аж покраснел от возмущения. — Ты представляешь? Нас как загнанного в угол тигра решили застрелить, и застрелили бы. Но вот удача, в «Лайтер» вмонтирован мало того, что отличный бортовой компьютер, но и силовой щит. Не знаю что это за разработки такие, понятное дело, что это не человеческих рук дело, такие технологии. И щит выдержал удары тысяч боеголовок. Мы оказались в коконе бушующей энергии, да еще и в тисках Арктура. Но все, же какими бы внеземными технологиями не был оснащен наш «Лайтер», у него конечный запас энергии, и второй такой залп мы бы вряд ли выдержали. Тогда я и увидел консоль гиперпривода, она отдельно от всей системы. Ну и запустил расчет прыжка до ближайшей системы, время у нас, как ты понимаешь, отсутствовало, а расчет закончился за несколько секунд до второго попадания ракет. — Он остановился, перевел взгляд с меня на звезды за Иллюминатором. — И что ты думаешь? Вместо того, что бы оказаться у Проциона, мы оказались в космической заднице!

— Да уж… Дела. — согласился я. От такого количества информации, казалось что весь мозг распух.

— Мне знаешь, что думается? — Спросил меня Николай, явно не ожидая вопроса «что?». — Это из-за гравитационного захвата, материя пространства открылась не правильно, и забросило нас, куда-то в другое место. Может вообще оказаться, что мы и не в Млечном пути, а где-нибудь в туманности Андромеды. — Он закончил свое повествование. Все то время, пока он рассказывал она разглядывала созвездия, простирающиеся перед взором. Зрелище и вправду было великолепное, — космос сверкал всеми цветами радуги, где-то вдали виднелось большое красно-оранжевое облако, внутри которого можно было разглядеть маленькие звездочки.

— Красота неописуемая. — пробормотал я себе под нос.

— Угу, — согласился Николай. — Только, вот что нам со всей этой красотой делать?

«Думаю, ты прекрасно знаешь, что с ней делать». — Добавил я про себя мысленно.

— Может быть, ты мне расскажешь, что происходит? — я присел в кресло второго пилота. — Я уже ничего не понимаю, почему за мою поимку назначили такую баснословную награду?

Ответила мне на этот раз Аня:

— Много надо будет рассказать. — вздохнула она. — Тебе грозила опасность.

— Интересно, и какая же опасность, угрожала мне? — спросил я.

— Ты верно, пока не обратил внимание на то, что твои глаза изменили цвет. — Продолжила она. И какое отношение, имеет цвет моих глаз, ко всему что происходит? Но вдруг я вспомнил, что когда меня объявляли в розыск, говорили, что мои глаза разного цвета. Стоп, они все сошли сума, с какой стати мои глаза разноцветные? Вчера утром, или еще сегодня? Глаза мои были серого цвета, точно помню, и если бы они были разного цвета, то я бы точно заметил.

— Что за чушь? Мои глаза не могли за 1 день поменять цвет сами по себе! — воскликнул я.

— Увы, это не чушь. — Ответил Николай, — Они у тебя действительно разного цвета. Правый — зеленый, левый — синий. — И добавил. — Иди, сходи в душевую, там вроде бы зеркало висит. Она за поворотом. — сказал он мне уже в спину. Я ворвался в душевую и подошел к зеркалу, сердце мое екнуло. Значит они не врали, глаза действительно разноцветные, несколько минут я разглядывал глаза. «И что же это у меня теперь навсегда?» — ужаснулся я. Я поспешил, вернуться в рубку.

Друзья мои, оставались на своих местах.

— Убедился? — спросила Аня. Я кивнул. — Значит теперь можно продолжить. Глаза становятся разного цвета, в случае если человек обладает некоим артефактом, который изображает животное. — Я вспомнил про фигурку из серебристого материала. — Ведь, у тебя сейчас есть нечто подобное. Я права?

— Да. — Честно ответил я.

— Покажешь? — спросила она.

Я засунул руку в карман и протянул ей ладонь, на которой лежал предмет изображающий рыбу похожую на дельфина. Не став брать его в руки, только внимательно рассмотрела.

— Интересно… Можешь убрать его. — она почесала подбородок. — А что-то выходящее за рамки разумного с тобой происходило?

— Да! — согласился я. — Последние, сколько там часов… Пять? Десять? Со мной происходит очень много необычного, и уж тем более выходящего за все разумные рамки, да и не только разумные.

— Понятно. — мягко ответила Аня. — А теперь, пожалуйста не перебивай меня, рассказ не будет долгим.

— Ладно. — ответил я. А что еще было отвечать?

— Хорошо. — и она начала. — Можно сказать, мы с Николаем твои хранители, но пока это не важно. А важно то, что твой артефакт может не только менять цвет глаз, смена цвета глаз — это побочное свойство всех предметов, он умеет еще что-то, а вот что очень сложно выяснить. — Она задумалась. — Именно из-за него ты оказался в таком неловком положении. И если бы я помедлила… Тебя, сейчас пытали бы, только затем, что бы ты добровольно отдал предмет своим мучителям, и я ничуть не преувеличиваю. Я понимаю, что для тебя это все как снежный ком на голову, но ты должен это знать, а пока больше рассказывать не вижу смысла. Даже если ты и поверишь всем моим словами, то возникнет очень много вопросов, которые в свою очередь создадут новые. — Она повернулась в сторону Николая. — А теперь надо выяснить какое свойство дает твой предмет, прислушайся к своим чувствам. Попробуй что-нибудь представить. — Аня постучала по стеклу пальцем. — И старайся не думать ни направлять, и никак не взаимодействовать с жизненно важными вещами на корабле, другого у нас нет.

— Хорошо… — смутился я. — Я все равно ничего не понял, кроме того что я владелец волшебной фигурки, которая видимо приносит неожиданные неприятности.

— Сарказм, Сол — это хорошо. Но сейчас не до шуток. — огорченно констатировал Николай.

Это и вправду оказалось как снежный ком на голову. Получается, он совсем не знает своих друзей, или что еще хуже, что они, его друзья не случайно. Я знал каждого столько же сколько и себя помнил, все мы родились на Марсе и жили в одном дворе, правда Аня ходила в другую школу и ВУЗ, это я знал по ее рассказам. Только правда ли это? О великая пустота… Как же мне во всем разобраться.

В печальных раздумьях, я вышел из рубки. Коридор вел к рекреации, а из нее в несколько кают и другие помещения. Несмотря на то, что корабль казался не таким большим со стороны, изнутри впечатление было совершенно другое. Клаустрофобией заболеть, тут не грозит. Плюхнувшись на один из диванов стоящих в рекреации, он увидел на другом диване связанного капитана. Мне было его жаль, все-таки, теперь и он с нами в одной упряжке. Из другой галактики не убежишь. Руки и ноги у него были связаны, на перевязанном плече алело кровавое пятно. Снотворное все еще действовало и он спал.

Снова я стал размышлять над происходящим. Случайно ли мне подсунули предмет? Может быть и действительно случайно. Как и Аню с Николаем, Степанина он знал с пятого-шестого класса. А получается он тоже не случайный человек? Или может быть и ему подсунули фигурку? Я чувствовал, что попал в какую-то игру, к которой я не знал правил и сообщать мне их никто не собирался. «Вот и думай, как теперь относиться к своим друзьям. Друзьям ли? Вот это как раз и не понятно…» — Не могу же я быть каким-то избранным. Мысли не шли, в голове начался бардак, и с каждым часом становился он только больше.

Лежавший напротив пилот открыл глаза и внимательно разглядывал меня. Наверно только он искренен в своих намерениях, и не будет что-то скрывать. Так оно и оказалось:

— Кто ты? — хрипло спросил он. И тут же закашлялся. — Где… мы?

— Соломон Грин. — ответил я. — А вот на второй вопрос, боюсь я не знаю ответа.

— То есть? — прохрипел он.

— То ли в другой галактике, — задумчиво ответил я. — То ли где-то в другой части нашего млечного пути. В любом случае, мы сейчас очень далеко от дома и бортовой компьютер не видит ни одной знакомой звезды.

— Тво… — он закашлялся, с уголка губы потекла кровь. — А Федя где…

— Мне кажется, вам сейчас надо не вопросы задавать, а молчать. — остановил я его расспросы. — Врачей среди нас нет, лечить вас некому. Поэтому если рана не заживет из-за вашей болтливости, виноват будете только вы. А что касается вашего знакомого… Феди, то он сейчас лежит в анабиозной камере, в очень плачевном состоянии.

Пилот только сплюнул кровь на пол, и уставился в потолок. Вот и правильно, пускай подумает. Внимательно осмотрев, хорошо ли руки и ноги связаны, я лег вдоль дивана и достал фигурку из кармана. Тщательно ее рассмотрев со всех сторон, я не нашел ничего интересного, металл из которого предмет был сделан походил на серебро, однако серебро я несколько раз видел. Предмет был из чего-то другого сделан. Я закрыл глаза и убрал руку с фигуркой в карман.

* * *

Я стоял на крыше очень высокого здания, и моему взору открывался величественный вид простиравшихся внизу маленьких и больших строений. Внизу и вдали все пропадало в серо-желтой дымке. Я посмотрел по сторонам, с обеих сторон стояли люди и все как один, на самом крае крыши. В следующий миг случилось страшное, один из стоявших у края, спрыгнул и полетел вниз исчезая в дымке, вслед за ним прыгнул еще кто-то. Он летел несколько этажей, а потом разбился о бетонную крышу, другой части небоскреба. От хруста ломающихся костей меня передернуло. Все происходящее казалось мне на грани фантастики. Что за безумный суицид? Не успев ничего сообразить, как вслед за двумя мужчинами прыгнула и девушка, а за ней еще кто-то, так продолжалось раз десять. А потом прыгнул и я сам. У меня екнуло сердце, что происходит? Страх помутил мое сознание, я запаниковал. Обезумевший, я хотел завопить, но изо рта не вышло ни одного звука. Наконец я пришел в себя, видимо есть пределы страху. Я видел как ко мне приближается дорога, которую застилает серо-зеленая дымка, а потом последовал удар.

Я кричал, закусив губу до крови и чуть ли не плача, кричал во все горло. Боль была нестерпимой. Потом я почувствовал холодное прикосновение ко лбу, а потом и вовсе боль заволокшая сознание отдалилась и почти прошла. Я открыл глаза. Склонившись над мной, с озабоченным лицом и куском мокрой ткани в руке, Аня протирала мне лоб. В другой руке я заметил еще одну похожую тряпку, вот только та, полностью была пропитана кровью. Моей кровью?

— Ты как? — заботливо спросила она. Я увидел стоящего сзади Николая. — Мы услышали твой вопль и примчались сразу. Из твоего носа бил фонтан крови и из ушей еще текла.

— И… сколько это продолжалось?.. — хриплым голосом спросил я.

— Минут, может пять. — она поменяла тряпку и опять подложила к моему носу. — Ты нас до смерти перепугал.

— Наверно это… — я закашлялся, легкие отдавали болью. — Это все из-за предмета… Я сжал его в руке и закрыл глаза… а потом. — я закрыл глаза. — А то, что было потом, мне очень хочется забыть.

— Значит, не зря я вытащила фигурку из твоей руки. — облегченно вздохнула Аня. — Коль, смочи, пожалуйста, тряпку. — Она вручила ему ту, которой только что, протирала мне лоб, и положила в мой карман фигурку.

— Я… — хрипя начал я говорить, но Аня беспокоившаяся о мне, приложила палец к губам.

— Потом все расскажешь. А сейчас тебе надо отдохнуть.

Я закрыл глаза, и попытался расслабиться, что получалось с большим трудом. До сих пор перед глазами бегали искры, а кости поламывало, но вроде ничего серьезного со мной не случилось. Предмета, я решил не касаться, а то второй раз могу и не пережить. Наконец когда боль полностью ушла, пришло блаженство. Вот оно счастье, когда ничего не болит, только цена такому счастью высока. Так что же это со мной случилось? Определенно это был не сон, во сне перед падением просыпаешься, а я не проснулся. И видимо не пришел бы в себя, не вытащи Аня из моей руки фигурку. Получилось что, я видел сон, который воздействовал на меня в реальности. А может я видел реальность? Хотя как раз это вряд ли, станут ли люди в здравом уме устраивать массовый суицид? Вряд ли.

— Черт знает что… — хмуро пробурчал я.

— Да ты сам, как черт, весь в крови. — прохрипел вновь проснувшийся бывший пилот.

— Угу. — согласился я. — А тебя, пилот, как зовут то? — он мое имя знает, а я его нет. Не порядок.

— Борей, меня зовут, — ответил он. — Так ты мне расскажешь, что тут у вас происходит? Или мне так и лежать тут связанным и гадать.

— А ты как будто сам не слышал, — огрызнулся я. Разговаривать мне не хотелось, настроение было отвратительное. Я и сам ничего не понимал. — Я сам мало что понимаю.

— А глаза у тебя почему… — он закашлялся. — Разного цвета? — Разговаривать на одну тему, Боря видимо не умел, или не хотел.

— С детства такие. — бесцеремонно соврал я. — Генное нарушение и все такое.

— Понятно… — ответил он. Потеряв ко мне интерес, он уставился в потолок и закрыл глаза. Я принял сидячее положение и попытался встать, уже приготовившись получить приступ боли, я разогнул ноги и ничего не почувствовал. Да это и вправду блаженство. Я дошел до санузла и посмотрел на себя. Футболка и часть штанов были запачканы кровью, на подбородке и шее тоже была свернувшаяся кровь. Несколько минут ушло, что бы привести себя в порядок. Наконец сделав все дела, и частично отмыв с себя кровь, я направился в рубку.

— И как у нас тут дела? — спросил я зевая. — Лучше чем у меня?

— А вот это пока не понятно. — тихо пробурчал Николай. Он поколдовал на экране с данными и посередине рубки, появилось трехмерное изображение, на котором я разглядел несколько десятков красных точек и одну зеленую. Красные точки медленно, но верно приближались к зеленой.

— Только не говори, что зеленая точка это мы? — попросил я. — Хватило мне падения с небоскреба. — пробурчал я.

— Какого падения? — в недоумении спросил Николай? — Откуда? С небоскреба? — он сделал круглые глаза.

— Именно от туда. — ответил я ему. И прежде чем он что-то спросил, — Я потом все расскажу, выходит, что к нам движется флот?

— Да. — ответил мне Николай. — Но корабли у этого флота класса истребитель, убежать то, мы убежим. Но можем попробовать отбиться от них, заодно и узнаем, где мы и что происходит. — задумчиво ответил он. — Хотя рискованно это, весьма рискованно. Ань, а ты как думаешь?

— Думаю, что лучше нам от них уйти. — она печально разглядывала красные точки. — Может у них там один истребитель, как наши крейсеры.

— Да не о чем тут волноваться. — ответил Николай, которому идея сразиться с инопланетянами, видимо очень нравилась. — Атаку орбитальной станции пережили, а здесь всего-то, что истребители.

— Наша смерть, будет на твоей совести, — мрачно проговорила Аня. — Поступай, как считаешь правильным. — Она отчего-то развернулась и вышла из рубки. Обиделась что ли?

— Вот что за народ, эти женщины. — возмутился Николай. — Никогда не понятно что у них на уме, так еще и могут настроение испортить. — пожаловался он. Я посмотрел на голографическое изображение. Точки уже почти вплотную окружали «Лайтер» и его команду. — Садись! Не стой, сейчас начнется бой, а ты можешь мне понадобиться, правда, не знаю зачем, но все равно будь наготове. — Я, недолго раздумывая сел.

В общей сложности кораблей противника было около тридцати. По габаритам они намного уступали нашему «Лайтеру», разве что «Лайтер» один, а их много. Вдруг на обзорном окне вспыхнуло отображение запаса энергии в конденсаторах, а вместе с ним и первые цели. Я застыл в ожидании развязки. Вскоре перед моим взором предстали изящные продолговатые, обтекаемые, инопланетные корабли размером с какой-нибудь Миг, который можно найти в музее авиации на Земле. От одного из кораблей отделилось что-то маленькое, похожее на капсулу. Николай сразу направил камеру в ту сторону и увеличил масштаб. Средь космической пустоты в нашу сторону парил инопланетянин. Облачен он был в темного цвета экзоскелет, кроме того я обратил внимание на то, что обладатель сего экзоскелета — гуманоид. За его спиной был ранец, из которого били две маленькие огненные струйки.

— Эээ… — удивленно протянул я. — Это он чего задумал?

— А хрен его знает. Скорее всего, кто-то вроде парламентера. — Николай посмотрел на экранчик горевший перед ним, и занес над ним палец. — Что делать-то будем? — Хмуро поинтересовался он. — Мне как-то не очень по душе отключать силовой щит.

— Я вообще, меньше всех понимаю, что происходит, меньше наверно только пилот, который сейчас отдыхает в кают-компании. — Ответил я.

— И то верно. — согласился Николай. — Как же быть-то…

Я не отрываясь смотрел на инопланетянина приближающегося к нам. Когда пришелец был вплотную к защитному полю, Николай его отключил, и как только парламентер миновал зону поля, опять его включил.

— Ну что ж… — вздохнул он. — Надеюсь, он не террорист смертник. — засмеялся Николай.

— Вот накаркаешь, и получим на борт террориста. — послышался из-за спины недовольный голос Ани.

— Да все в порядке будет… — как то не очень уверено на сей раз, произнес Николай. — Да и сама посуди, зачем им это?

— А кто этих инопланетян знает? — резонно спросила она.

— Да, ты права. — буркнул Николай. — Только уже поздно думать, дело то уже сделано. Огорчению моему нет предела… — зауныло пробормотал Николай.

— Будь что будет… — Буркнул Николай напоследок, и нажал на кнопку открывающую шлюз.

* * *

Инопланетянин вошел на борт корабля. Парламентера инопланетян мы встретили втроем, Аня в руке держала пистолет, хотя я полагал, что против экзоскелета он сомнительное оружие. Некоторое время в полном молчании мы смотрели друг на друга. Лицо инопланетянина скрывало зеркальное забрало шлема. И вот наконец он поднес руку к голове, через несколько секунд снял шлем. Скажу прямо, я опешил. Внутри экзоскелета находился самый, что ни есть настоящий призрак. Сквозь прозрачную кожу призрака виднелись красные и синие сосуды, зрелище прямо сказать не для слабонервных. К последним я себя конечно не причислял, но мне было не по себе. Я даже не вспомнил о том рассказе, который мне поведал старый друг, где ему мерещились призраки. Я пришел в себя и посмотрел на своих друзей. Друзей? Да, наверно друзей, на их лицах было смятение. Как будто кусая вкусное сочное яблоко, оно оказалось со вкусом лимона.

— Мы ждали. — тихо прошелестел голос пришельца. — Мы очень долго ждали…

— Кого ждали? — переспросил я. И лишь потом сообразил, что инопланетянин не говорил вслух, и более того, он говорил на родном для меня языке, то бишь — русском. Но как это возможно? — Ничего не понимаю… Откуда ты знаешь наш язык? — задал я второй вопрос который пришел мне на ум.

— Умею… — опять прошелестел тихий голос где-то внутри головы. — У меня очень мало времени. — опять прошелестел он своим удивительным голосом. Я обернулся посмотреть на Николая с Аней. Они все так и стояли как истуканы.

— Вы чего, как изваяния встали. — обратился я к ним. — Скажите что-нибудь! — Они все так же с неподдельным удивлением в глазах смотрели на инопланетянина. Сума что ли сошли? Видимо, да. Ответил я себе же.

Я перевел взгляд на инопланетянина-приведение, тот все так же смотрел на меня, однако я не испытывал ни страха ни какого-то подобного чувства. Скорее любопытство, этот пришелец был как две капли воды похож на человека, только был прозрачным. А что он еще сказал, что они ждали? Под «мы», я так понял он имел ввиду тот самый флот, что был зарегистрирован радарами «Лайтера». Откуда он мог знать что мы тут появимся? Непонятно…

— Прими… — совсем тихо прошелестел голос Инопланетянина. Он протянул мне свою руку ладонью вверх, на ней лежал небольшой шарик диаметром в пару сантиметров. Я обратил внимание что сделан он точно из такого же материала что и странная фигурка лежащая у меня в кармане. Я осторожно поднес руку и взял шарик. Я почувствовал как в палец ударило словно током, но если предмет лежащий у меня в кармане, был всегда холодным и казалось, что он забирал тепло из тела. То шарик был полной его противоположностью, он дарил живительную энергию и согревал.

— Прощай… — прошелестел он напоследок и исчез. Остался лишь его экзоскелет.

Я все еще не понимающий что происходит, подошел к пустому экзоскелету и заглянул внутрь, сразу приготовившись отскочить если что. Но этого не пришлось делать, внутри царила пустота.

— Дела… — пробормотал я, ошеломленный до глубины души. И вот тут я вспомнил про друзей. Оба стояли в той же позе и с тем же выражением лица, что и все то время пока инопланетянин был на борту. Это явно не шок, вывод был очевиден. Тогда что же? Первое что приходило на ум, что время вокруг меня застыло, но ведь инопланетянин ушел же. Я подошел к Николаю и ударил его по щеке, предположив, что возможно, это приведет его в чувство. Расчет оказался верен и он пошатнувшись и схватившись за щеку, укоризненно посмотрел на меня.

— Где он? — чуть ли не плача прошептал он глядя на пустой экзоскелет. — Куда он делся?

— Я почем знаю? — удивился я. — Вот лучше ты мне скажи, какого хрена вы застыли как истуканы?

— Не понял… — у него глаза округлились. — Как застыли?

— Ну, вот так и застыли, — я перевел взгляд на Аню. — Примерно, так же как и она.

— Чертовщина. — констатировал Николай.

— Согласен. — Я внимательно посмотрел на Николая, который собрался трясти Аню. Надо бы его остановить и расспросить, неспроста же у него такой вид был, будто давнишнего знакомого увидел. И был, к слову говоря, очень даже не рад встрече.

— Постой, — я положил ему на плечо руку. — Лучше мне расскажи, вы с ним что, знакомы?

— С кем ним? — удивился Николай. — С прозрачным, что ли?

— А тут был кто-то еще кому ты настолько сильно удивился? — переспросил я. — Может, я например?

— Нет… С ним я не знаком, — ответил Николай, а потом помявшись. — Только, это длинная история.

— А у нас много времени, куда нам торопиться? — удивился я.

— Да. Ты прав, торопиться нам не куда. — он сел на пол и облокотился на стену. Я последовал его примеру. — На земле тоже есть эти самые прозрачные инопланетяне. Постой, не перебивай. Ты же прекрасно знаешь, что 95 % земли сейчас под толстым слоем льда, вот и представь себе, что под этим льдом скрываются огромные города, где живут вот именно такие же прозрачные. Они называют себя Арками. Доподлинно известно, что план по захвату земли они провели успешно. Хотя и люди при этом остались живы, просто все дружно переехали на Луну и Марс. Так вот… Чего теперь они хотят, никто не знает, однако известно что они вступают в контакт с некоторыми людьми, многие из тех с кем они вступают в контакт высшие чины в иерархии корпорации Арктур. — Николай перевел дух, и посмотрел на меня умоляющими глазами. Я покачал головой и он продолжил. — Они хранят зооморфные фигурки, но известно, что они не могут ими пользоваться. Зато алчные люди, которыми они помыкают с помощью фигурок, могут. Вот и получается, что руками людей они влияют на ход человеческой истории, так как они этого хотят.

— Фантастика прям, какая-то. — перебил я его. — И ты думаешь, что я поверю в это бред? Ну скажи мне, зачем им жить под льдом?

— А я откуда знаю? Можешь мне не верить, твое дело. — он почесал затылок. — Однако я клянусь всем, чем угодно, что говорю правду.

— Хорошо, допустим, что это действительно так. И я поверил во все это. — Я посмотрел ему в глаза. — Тогда объясни мне, дураку, а как оказалось, что ты обо всем этом знаешь? Я даже подозреваю, что и фигурка мне эта в руки попала не случайно. Один из ваших друзей? — Николай кивнул головой. Все интересней и интересней… — Вот скажи мне, кто ты такой? И Аня кто такая? Что вообще происходит, и какого хрена я в это все оказался вплетен?

— Вряд ли ты поверишь. — сделал он печальное лицо. — И уже тем более вряд ли ты примешь это. Просто знай, что мы тебя спасли от смерти, — ответил он. — А заодно подарили новую, весьма интересную жизнь.

— Тут уж и не поспоришь… — согласился я. Новая и веселая жизнь мне гарантирована, что тут еще скажешь? — Хорошо, последний вопрос, на сегодня, а потом приведем в чувство Аню. Скажи мне по чести, кто вы такие? Можешь даже соврать если хочешь.

— Охотники.

Вот тебе и на.

Эпизод 2

2742 год

Орбита неизвестной планеты

Борт катера «Лайтер»

Я крутил в пальцах серебряный шарик и внимательно его разглядывал. Стоит сказать, что за время пока этот шарик у меня, я стал себя чувствовать намного лучше, а самое главное во мне родилась какая-то подозрительная уверенность во всех своих действиях, которой отродясь у меня не было. Нет, возможно что-то подобное было, но всегда присутствовало очень много сомнений по разным поводам. Сейчас было иначе, как будто голос внутри меня говорил — «делай — все получится». Что получиться у меня и самое главное зачем — загадка. Что, собственно говоря, может вообще случится в неизвестном секторе пространства? Ближайшая звезда в парсеке от нас, какой-то голубой гигант, вокруг таких звезд, как правило, не бывает планет земного типа. Впрочем, на таком же расстоянии было еще с сотню различных звезд, да и вообще звезды здесь, были везде. Вот только бортовому компьютеру было не за что зацепиться, — никаких знакомых звезд или созвездий. Вытащив из кармана фигурку неизвестного мне животного, я положил ее на правую ладонь, а в левой лежал шарик. «Шарик — тепло, фигурка — холод… Фигурка — холод, шарик…».

— Чепуха какая-то. — пробурчал я.

После разговора между мной и Николаем, мне стало и легче и сложнее одновременно. Какого это узнать, что тот, кого ты считал своим другом с детства, как бы и друг и в тоже время не друг, а человек, собирающий вот эти самые фигурки. Причем еще и клон! Клон настоящего Николая, да еще и специально приставленный ко мне, да и Аня тоже… Ане о нашем разговоре мы по молчаливому согласию решили ничего не говорить… По крайней мере я считал, что ей не надо знать о том, что я об этом знаю, а скажет ли Николай? Возможно. В общем и целом, порядком запутавшись в своих мыслях и в одурении от происходящего вокруг, я вошел в рубку. Голографический монитор все так и висел посреди помещения, однако красных точек на нем, более не наблюдалось, одиноко висела лишь зеленая, то есть мы. «Что же такого в этом шарике? А? Прозрачные пришельцы, что в нем такого, что бы ждать меня тут? — спрашивал я сам про себя непонятно кого. — Да и черт с вами, сам разберусь. — обреченно решил я». Через пару минут в рубку вошли Аня и Николай, она все еще была с удивленным и озадаченным лицом.

— Что тебе сказал прозрачный? — спросила Аня. — Не спроста же он нас… Даже не знаю, что он с нами сделал, и вообще он был какой-то не правильный, не такой как наши…

— Говорил о том, что они ждали, или что-то подобное. — ответил я. — Да и вообще странный он был какой-то пришелец, он телепатически что ли говорил со мной. Я слышал его голос, и он был на русском. Как такое возможно?

— Дела… — констатировал Николай.

— А еще что-то он говорил? — спросила Аня.

— Нет, но… — я достал из кармана шарик. — Он мне дал вот это, а затем испарился в воздухе. — Я протянул руку Ане, что бы та взяла его и рассмотрела. Однако брать его в руки она не стала, только лишь рассмотрела и хмыкнула.

— А есть в нем, что-то особенное? — поинтересовалась она.

— Да вроде как руку греет, больше ничего такого. — я пожал плечами. — Наверно это тоже особенный предмет, нет? — спросил я. Вообще, чем дальше события развивались, тем сильнее начиналась путаница. И нравилось в этой ситуации мне то, что и мои «друзья» тоже ничего не понимали.

— Даже не знаю, что это может такое быть. — хмурила брови Аня. Не одного меня неизвестность пугала. — Они тут были не случайно, и знали, что мы здесь тоже будем, выходит они откуда-то из будущего. Только зачем же они тебе этот предмет дали… Они точно не говорили, как он работает?

— Да я же говорю, ничего они мне не говорили. — развел я руками. — И вообще, я есть хочу, вам принести еды? — спросил я. В ответ мне было молчание. «Ну и ладно, мне больше достанется, — подумал я про себя». Я чувствовал, что мне надо побыть наедине со своими мыслями, все-таки столько событий и нового сразу за один день, сколько за всю жизнь не случалось. Определенно опухший мозг надо было расслабить. Я зашел в небольшое кладовое помещение, где была низкая температура и хранилась вся еда. Еды, кстати говоря, было, совсем, не много, по прикидкам хватит на недели четыре, это если не экономить. А если экономить… может быть на два три месяца. А каков шанс, что мы найдем хоть какую-нибудь обитаемую планету? Да еще и такую, что бы там была органика. Конечно, шанс на такую удачу ничтожно мал. А ведь сами прыжки через пространство съедают довольно-таки большое количество энергии, поэтому часто их делать не получится. Я припомнил, что до прыжка заряда было где-то около половины, а после, полоска была почти пустая. А ведь еще надо облететь всю звездную систему, а это тоже не малое время.

Порывшись в кладовке, я обнаружил немало шоколадных пудингов. Задумчиво повертев в руке баночку пудинга, я посмотрел через плечо на связанного пилота, и пришел к выводу, что ему есть тоже надо. Нагнувшись, я взял еще пару пудингов, и закрыл кладовку. Разложив три пудинга на столике стоящем между двумя диванами, я со стороны Бориса поставил два пудинга. Немного подумав, я решил, что со связанными руками тому, есть будет совершенно не удобно и поэтому освободил их от липкого скотча которым ему их замотали. Как я и предполагал, он на меня не набросился, и не делал никаких глупостей, чему я был несказанно рад. Да и потом, я полагал что пилот совершенно не глупый человек, и с раной в груди не будет устраивать бунты. Съев свой пудинг я достал небольшой серебряный шарик из такого же материала, что и фигурка и стал его рассматривать…

Посовещавшись, мы приняли решение прыгать к ближайшей звездной системе, в любом случае это лучше чем ничего не делать. Бориса мы развязали и дали так сказать ему свободу действий, но исключительно внутри одной из кают, где собственно говоря и заперли его. Ничего страшного, не умрет, и нам спокойней. Я приник к обзорному стеклу, что бы увидеть, что происходит в тот момент, когда корабль делает прыжок, мне было жутко интересно. Около минуты я смотрел на звезды, а потом, бац, и теперь я видел все те же звезды, только под небольшим смещением. Теперь перед нашим взором светилась большая звезда. Бортовой компьютер сообщил, что обнаружил с десяток планет на орбите сей звезды, и теперь предлагал нам выбрать к какой из них лететь. Затем он спроектировал все планеты в ряд на голографическом проекторе, разложив их по удаленности от звезды. Собственно ни одной обитаемой планеты у этой звезды не было, шесть или семь небольших глыб, и три огромных газовых гиганта, размерами превосходящих даже наш родной юпитер. А еще он спроектировал маленькую красную точку рядом с одной из мертвых планет.

— Интересно… — Николай стоял, сложив руки напротив голограммы. Затем подошел к ней и тыкнул пальцем по той самой планете, на орбите которой что-то было. Изображение увеличилось, но качество было настолько ужасным, что понять, какой объект там изображен было невозможно. Однако… Николай что-то сделал, и появилась небольшая аннотация к нему. Оказалось, что бортовой компьютер зафиксировал некий вид излучения, который в природе сам по себе не встречается.

— Что делать будем? — хмурясь, спросил Николай. — Я лично, не хочу связываться внеземной цивилизацией, тем более, там не флот из тридцати истребителей, там что-то большое… С чем нам скорее всего не справиться.

— А не замеченными мы, можем туда подобраться? — спросил я.

— Может и можем, если у них уровень техники лет на сто отстает от нашего. Но лучше на это не надеяться. Один раз нам можно сказать повезло, а вот второй раз это вряд ли произойдет. — ответил Николай.

— Что-то я тебя не узнаю… — Начала Аня. — Ты-то вроде всегда пылал жаждой приключений. Где ж она твоя жажда?

— Между безумием, и приключениями, есть небольшая разница… — ответил он. — Лететь туда, не знаю куда, это как раз безумие. Вот даже если прилетим туда, что ты скажешь? Привет, инопланетяне, мы люди с земли, ищем дорогу домой, вы не подскажете нам, куда пройти? В ту сторону? А… понятно, значит перпендикулярно плоскости эклиптики галактики, потом по направлению к той вон звезде, а потом, несколько миллиардов лет, во-о-он в ту сторону. Так что ли? Никуда это, моя дорогая Аня, не годится.

— А как мы тогда узнаем, где мы? — резонно спросила она? — Звезды тебе, между прочим не подскажут, хотя…

— Ну-ну. Мое дело предложить, ваше… — он развел руками. — Короче говоря, будь что будет. И вообще. — он сделал многозначительный жест руками. — Ты думаешь, они сами знают, где они?

Я сидел в кресле и многозначительно молчал, а что мне было добавить? Чисто теоретически неплохо было бы разведать, что там такое, но вот на контакт идти, безумие. Поэтому я был вообщем-то согласен с Аней, что надо бы разведать, только — осторожно. Однако моего мнения они почему-то решили не спрашивать. Да и бог с ними, что я им скажу? Это уж не говоря о том, что никакой я не пилот, с возможностями кораблей не знаком и вообще плохо разбираюсь в стратегии. Короче говоря, толку от меня на корабле кроме как ремонтника мало, да только я подозревал, что если однажды сломается гипердвигатель, починить его мне не под силу будет… Я сжал в руке шарик и твердо знал, что пока он со мной все будет хорошо и правильно, и ни о чем беспокоиться не имеет смысла.

Минут через десять споров они пришли к согласию. Да, мы полетим к той неведомой хрени, что висит на орбите одной из планет. Однако если что, сразу делаем ноги. «Это правильно и разумно.» — решил я. Омрачало картину только то, что лететь туда около десяти часов, и что все это время делать, я не знал ожидание томило. Разве что разгадывать загадки, которыми меня наградили мои друзья? В размышлениях я направился в сторону кают-компании.

* * *

К слову говоря, в кают-компании было что делать, оказалось, что потолок можно сделать прозрачным и любоваться на прекрасный вид звезд. Все это я узнал, когда отнес еды Борису, вообще говоря, Борис оказался отличным парнем, а сближало меня с ним еще и то, что он никак не мог взять в толк, что тут происходит. Хотя конечно он не был участником событий, когда прибыл тот самый странный парламентер, чей скафандр до сих пор стоит у стыковочного шлюза. За то он стал участником, а возможно и одним их первых людей, которые оказались черти, знает где. Короче говоря, десять часов прошли довольно таки занимательно, я лежал на диване и разглядывал наикрасивейшие виды, которые вряд ли можно увидеть в моей родной галактике, и беседовал через дверь с Борисом. Оказалось, что на Арктуре у него осталось трое детей, и жена. Да, мне было его действительно жаль, но что поделать? Я был сиротой, родители мои погибли, когда мне было пятнадцать лет, в наследство от них мне досталась квартира и небольшие сбережения, на которые я получил образование Инженера. В мои двадцать три с небольшим года, у меня не было ни девушки, ни детей. Так что расставаться мне было фактически не с чем. А вот ему было с чем… Но он не унывал, пока не узнал где мы оказались. Борис рассказал, что этот корабль первый из серии новых кораблей, и ему предстояло их испытывать.

— Но… Не сложилось. — усмехнулся он. — Но ты Сол, не беспокойся, я не дурак и не псих. Бунты устраивать не буду, и пускай вы мне не верите, это правда.

— Возможно. — согласился я. — Расскажи про гипердвигатель? — спросил я его. Мне и действительно было интересно, что это за штука такая, которая перемещает корабль и все его содержимое на десятки парсек в пространстве.

— А, это друг мой, информация секретная, и меня в нее не посвящали, объяснили только как им пользоваться. — Он некоторое время молчал, а я все так же разглядывал никому не ведомые туманности. — И еще да, дальности прыжка ограничивалась двадцатью парсеками, на большее расстояние корабль прыгнуть не в состоянии, в конденсаторах попросту не хватит заряда. Мне вот поэтому до сих пор с трудом верится, что вы, точнее мы все оказались, незнамо где.

— Угу… если бы не голые факты. — Хмыкнул я.

Вот чего никто не ожидал увидеть, так это огромной орбитальной станции. Нет, не так, разрушенной, огромной орбитальной станции, из которой как будто вырывали куски, и теперь куча мусора кружила вокруг этой станции. Сама станция была чем-то вроде огромного диска, а в центре был стержень, и вообще она мне напоминала юлу. Бортовой компьютер просканировал орбиту планеты, вокруг которой обращалась она. Мусора, а верней обломков здесь было неисчислимое количество. А вскоре компьютер обнаружил еще что-то большое, только лежащее на поверхности планеты, оказалась еще одна конструкция титанических размеров, которая явно предназначалась не для полетов в атмосфере планет. Несколько минут компьютер выводил и систематизировал полученные данные. По всему выходило, что та бандура, которая валяется на поверхности планеты, по конструкциям и формам совершенно отличается от покоцанной станции, висящей на орбите. Сей факт вызывает подозрение, что тут был какой-то чудовищный по своему размаху бой. Более того, эта станция минимум в двадцать раз превосходит размерами Арктур. Что не однозначно означает только то, что ее создала цивилизация имеющая уровень развития гораздо больше нашего.

— А знаете, что странно? — Спросил Николай у нас, явно не ожидая ответа. — Так это то, что наш ботовой компьютер фиксирует сигнал, исходящий от этой станции. Это же где-то внутри спрятались инопланетяне и отсылают SOS!

— Вполне такое может быть. — Согласилась Аня.

— Да это так и есть. — Николай все еще восхищенным взглядом рассматривал этот постапокалиптический хаос. Чему тут восхищаться я не знал, ведь наверняка погибло очень много… инопланетян. Но да, зрелище было грандиозное.

— Сейчас… — пробормотал Николай. — Надо подлететь ближе и все рассмотреть, как следует. Здесь нам опасность не грозит. — «Лайтер» начал приближаться к руинам. Все больше и больше становилась станция, вскоре я начал ощущать какой «Лайтер» маленький, это как сравнивать слона и муравья… и какого-нибудь микроба. Вдоль всей обшивки станции зияли выбоины.

Несколько часов мы летали вокруг станции так что вскоре компьютер получил практически все данные об этой конструкции, кроме разумеется того что было внутри. В итоге мы прилетели в одну из огромнейших выбоин в теле станции, со всех сторон на нас смотрели искореженные части обшивки, так же было видно помещения и тоннели, которые в результате такого варварского вмешательства стали обнажены.

* * *

Перед тем, как началось сражение, я лежал на диване и любовался пейзажами искореженных внутренностей станции. Диван, как я для себя решил, был теперь моим любимым местом. Забавно было смотреть, как какой-нибудь обломок подлетал к силовому полю, бился в него, а потом отскакивал как от батута, прозрачное обычно поле, в месте столкновения начинало сиять белым цветом. На такой приятной ноте все хорошее быстро кончилось. Вначале сменился пейзаж за стеклом, а потом пришла Аня, встревоженная и с выражением удивления на лице. Она попросила пойти с ней, по пути рассказывая события последних трех минут.

Наверно у меня волосы встали дыбом, после того как мы вошли в рубку. Про себя я решил называть этот объект неизвестной цивилизации титаном, и никак иначе. Хотя бы потом что его, которого мы считали мертвым, сейчас ожил.

«Лайтер» находился выше плоскости эклиптики этого титанического сооружения, и теперь орбитальная станция полностью просматривалась. На наших глазах из недр титана выдвигались огромных размеров пушки, диаметр дула которых был таков, что наш маленький «Лайтер» там уместился бы, и еще осталось место. Собственно говоря, не это вызвало у меня шок, а то, что показывал голографический экран. Ровно половину изображения занимали красные точки, в некоторых местах они сливались, образуя нечто похожее на облако. И скопление этих красный точек, медленно приближалось к нам. Я опешил, судя по всему это либо метеоритное облако, либо… либо чей-то флот.

— Это, то о чем я думаю? — сглотнув слюну, спросил я. На душе у меня похолодело.

— Вроде бы да… — тихо ответил Николай. — Надо бы уносить ноги отсюда.

— Да поскорей. — вторила ему Аня.

Стоило ли мне говорить, что ни на ком из нас лица не было? Наверно нет. Потому что гиперпрыжок, на который мы возлагали свои последние надежды, попросту не сработал. Нет, он произвел расчеты, и вообще был готов к использованию, все контуры и подводка энергии работали идеально, никаких сбоев не было обнаружено, и он даже попытался перенести нас. Съел, как ему положено половину запаса энергии конденсаторов и… никуда нас не переместил, мы, все так же были рядом с ожившим титаном.

С содроганием сердца я смотрел, как звезды с одной из сторон начали потихоньку пропадать, затем черное пятно расползлось на половину видимой части космоса, а вскоре я увидел их. Армада, которая к нам приближалась, насчитывала даже не тысячи, а десятки тысяч кораблей. Больших и маленьких, среди них выделялось так же и два очень больших корабля. Для себя я решил, что правильней их было бы называть авианосцами или может чего покруче? Но, тем не менее, в размерах они уступали титану, вскоре выяснилось, что и в вооружении они тоже ему уступали.

Объект сооруженный какими-то очень высокотехнологичными пришельцами, дал залп, и из тысяч пушек огромной орбитальной станции, к врагу понесся смертельный огненный шторм, следом за первым залпом последовал второй, третий… И так продолжалось довольно долго. Вскоре та часть космоса откуда прилетел вражеский флот начала полыхать, и разобрать, что там происходит, было решительно невозможно. Бортовой компьютер не получал новых данных, вокруг были одни помехи. Минут через пять титан прекратил стрельбу, очевидно перезаряжался. Теперь залп дал флот. Мне стало страшно. Плазмы выпущенной врагом было так много, что весь космос из черного стал ослепительно ярким.

— Вот и все, друзья… — пробормотал я. — Прилетели.

Оказалось, что нашего союзника я в очередной раз недооценил. Станция имела свое силовое поле, которое свело всю атаку армады на нет. Поле казалось, просто поглотило этот океан энергии. Вскоре последовал второй такой залп, который тоже не принес успеха. Я подозревал, что долго так продолжаться не будет, и у станции когда-нибудь закончиться энергия. Наконец перезарядившись, титан вновь начал стрельбу. Во вражеский флот опять полетели заряды плазмы, один такой заряд наверняка находил больше одной цели, да и промахнуться по такому скоплению кораблей было тяжело.

Около часа продолжалось это апокалипсическое действо и к нашему счастью, пока потери нес только вражеский флот, существенные потери. Как я и полагал, долго это не продолжалось. Пришло время развязки.

Два огромных авианосца начали продвижение в нашу сторону, прикрывая собой что-то меньшее по размерам. Я сразу заподозрил неладное. Опасения мои подтвердились, когда титан переключился исключительно на эти два авианосца. Силовое поле одного из них не выдержало и корабль смело в считанные секунды, он исчез в яркой вспышке. Тем не менее, второй остался в строю и умело прикрывал объект, следующий за ним. Вскоре и у этого авианосца не выдержал силовой щит, но дело было сделано. Крейсер, который они собой прикрывали, добрался до цели и взорвался, весь космос утонул в ослепительной вспышке. Обзорное стекло погасло и сделалось полностью непрозрачным, иначе все находящиеся внутри ослепли бы. Тут же стало поступать изображение с камер, следом за взрывом маленькой сверхновой, вспыхнуло все силовое поле титана, которое очевидно не смогло удерживать настолько сильный взрыв, а вслед за тем оно погасло. Бой был окончен, орбитальная станция лишилась энергии, и если внутри нее были какие-то инопланетяне то их ждала смерть. Огромные пушки титана перестали изрыгать огонь, а остатки вражеского залпа прошлись по обшивке станции, разрывая металл из которого она была сделана. Лишь по счастливому стечению обстоятельств нас пока не задело.

- Николай, — позвал я его звенящим от напряжения голосом. — Срочно скажи мне, где расположен конденсатор! — Я сжимал в руке шарик, и он мне говорил, если это можно было назвать общением, нет, он требовал от меня иди к источнику энергии нашего корабля. Внушал мне, что так будет правильно и все обойдется, и я ему верил. Николай метнулся к командному дисплею, где несколько раз потыкал по нему и наконец, найдя нужное, объяснил мне направление, даже не спросив зачем. А я, кстати говоря, и сам не знал. Просто я чувствовал, что должен быть рядом с конденсаторами, и все. Как можно быстрей я преодолел расстояние, отделявшее меня от них. Вскоре я оказался в небольшом помещении, со всех сторон меня окружали толстые провода, а посередине стояли две большие металлические коробки, из них выходили большие кабели, которые пропадали где-то в стене. Я вытащил из кармана серебристый предмет, и положил его в ту же руку, в которой держал шарик, а затем свободную ладонь приложил к стенке конденсатора.

Эпизод 3. Чужими глазами

2742 год

Орбита неизвестной планеты

Борт катера «Лайтер»

И я увидел… Теперь все происходящее я наблюдал не своими глазами, но глазами того, кто управлял всей этой армадой из тысяч кораблей, которая открывалась моего взору. Ко всему этому я обнаружил, что погибшие авианосцы были не единственными, и далеко не самыми большими боевыми единицами сего флота. С капитанского мостика открывался вид на невероятно большую платформу или что-то очень на нее похожее. Там, то ли крепились и стояли на стоянке космические корабли, то ли они там строились. Сейчас же на нее подвозили пострадавшие при битве корабли. Не смотря на то, что их было неисчислимое множество, для каждого находилось место.

Наконец полководец-инопланетянин перевел свой взор на место сражения, мне сразу стало видно погибающую орбитальную станцию, грустное зрелище. Не смотря, на всю огневую мощь, которая, как я полагал, была способной уничтожить планету, станция пережила первый залп, который испарил броню, и большую часть станции. Армада кораблей готовилась нанести последний, сокрушающий удар и уничтожить своего противника раз и навсегда. Ведь неспроста такой большой флот вышел в бой с полуразрушенным титаном, который, надо сказать достойно встретил этот флот. Тут я понял, что надо больше узнать о создателях этой станции. Кто они? Что так не угодили какой-то силе обитающей в этих краях. Только как о них узнать? Станция будет разрушена в считанные минуты, и информации о ней получить не удасться. И почему при нашем приближении к станции, она нас не уничтожила? Этому титану хватило бы единого выстрела, что бы от нас остались одни лишь молекулы. Вспоминая те тысячи ядерных ракет, которыми нас одарил Арктур. Он в сравнении с этим гигантским детищем какой-то цивилизации — всего лишь детская шалость.

Думы мои прервал мяукающее-трескающий голос исходивший, как оказалось, из моего рта, точней изо рта инопланетянина, из чьих глаз я смотрел на происходящее. Теперь его взор был обращен на какую-то консоль, из которой тоже исходили подобные, не сказать, что бы очень приятные звуки. К моему разочарованию, инопланетянин находился один в помещении, и узнать, как он выглядит, не представлялось возможным.

«Эх-х-х… — Я мысленно вздохнул, — Вот бы знать, о чем он думает».

Закончив разговор, командующий вернулся обратно к обзорной площадке. Пришло время последнего удара. А в следующий миг от каждого корабля, крейсера, авианосца оторвались огненные шары, ракеты оставляющие шлейф, и наверно что-то вроде антиматерии. На полпути все это превратилось в единый, слитый сгусток энергии. Все потонуло в ярчайшей вспышке. Залп накрыл всю станцию, а вместе со станцией и наш маленький, потерянный в глубинах космоса кораблик. Некоторое время ничего не происходило. «Ну, давайте же, друзья, покажите им. — я изнывал от нетерпения». — Каким-то шестым чувством я знал, что при атаке «Лайтер» не пострадал. «В конце концов, я же все еще жив, и пока я в этом состоянии «Лайтер» фактически неуязвим». Интересно и как эта неуязвимость проявится? Или уже проявился. Мы же все-таки еще живы.

И вот оно, случилось. Из недр все еще полыхающей в остатках плазмы станции, вылетела маленькая и яркая как звезда точка. На мое счастье командующий не отводил взгляд от обзорного экрана. Компьютер увеличил изображение корабля, «Лайтер» стало гораздо лучше видно. Вокруг него полыхал огромный сгусток энергии, сквозь который плохо просматривались формы корабля. В очередной раз, из моего рта раздались скрипящие звуки, а вслед за ними последовал новый залп армады. Наверное я бы рассмеялся, если бы был в своем теле. «Сейчас мы утрем им нос! — провозгласил я про себя. — Если он у них конечно есть, — поправил я себя». Залп, достигнув «Лайтера», полностью скрыл его в себе. Вся энергия, а вместе с ней и вещество, что он содержал в себе, теперь стали частью энергетического кокона «Лайтера». Новые и новые залпы не причиняли ему вреда, и даже наоборот помогали создавать дополнительную защиту. За первым основательным ударом, последовал второй, третий и каждый раз сгусток вещества и видимой энергии возрастал. Вскоре «Лайтер» достиг вражеских рядов и пошел сквозь огненный шквал, пробивая себе дорогу на свободу.

Вскоре «Лайтер» оброс невероятным количеством раскаленного вещества и энергии, что стал похож на маленькую звезду. Небольшие вражеские корабли в панике разлетались с его пути, а тот, кто не успевал или кому не хватало маневренности, при соприкосновении с бушующей энергией «Лайтера» за считанные мгновения теряли свое силовое поле и исчезали в ярчайшей вспышке. К тому времени, как наш катер вошел в громадное облако врагов, он развил довольно-таки большую скорость. И поэтому теперь каждую секунду вражеский флот лишался по два три небольших корабля, и всех больший кораблей, что не успели покинуть траекторию движения «Лайтера».

Сообразив, что уничтожить невиданных пришельцев вражеские корабли не в силах, командир протрескал что-то в сторону экрана и вражеские корабли, освободили путь «Лайтеру». Вскоре маленький кораблик преодолел треть вражеской флотилии. Тут я заметил, что центр флотилии, а точней то место, внутри огромного флота, к которому двигался «Лайтер», стремительно стал расчищаться. Я сразу понял, что они задумали. «Наивные, — усмехнулся я. — Думают, что смогут уничтожить «Лайтер», дав мощнейший залп по нему». Я знал, что ничего у них не ничего получиться, поэтому с удовольствие наблюдал за происходящим. Да по-другому на это и нельзя было смотреть. Не каждый день муравьи идут напролом через стадо. Разумеется, я понимал, что мы живы до сих пор неспроста, и во всем виноват загадочный шарик, который мне подарило приведение в скафандре. В ведь, кто как ни я ведомый маленьким металлическим шариком коснулся рукой конденсаторов, очевидно и сейчас я там стою в той позе. То ли он свое защитное поле создает, то ли энергию направляет в другое русло.

Вскоре к маленькому «Лайтеру» устремились тысячи огней боевых зарядов. Однако корабль, который стоически пережил абсолютно все атаки, пережил и эту. Красивейшее зрелище, при всей своей разрушительной мощи. Со стороны теперь выглядело так, будто армада имеет свое собственное, маленькое солнце, горящее где-то в его недрах. После последнего залпа ком бушующей энергии оплетающий «Лайтер» вырос в размерах раза в два. Окончательно уверившись, что стрелять по нам не имеет смысла, враг расступил свои ряды. Пусть был свободен.

* * *

Если бы еще позавчера мне сказали, что я буду участником таких удивительных событий, какие происходят со мной сейчас: Начиная с угона космического корабля, продолжая встречей с прозрачным. А так же находка огромной орбитальной станции, какой-то могучей цивилизации, и наконец, заканчивая боем с невероятно большим флотом другой могучей цивилизации. То моей реакцией было бы покрутить пальцем у виска. Мол, вы того, друг мой, у вас разыгралось воображение, так что шли бы вы стороной от меня. А уж если бы, мне рассказали о том, что именно я посредством маленького серебристого шарика запитаю конденсаторы корабля. То я бы просто напросто, позвонил бы людям, специализирующимся на психических расстройствах. А теперь все это происходило со мной, и судя по всему наяву.

Я открыл глаза. Вокруг меня, и вообще во всем помещении, витали маленькие, тонкие и светящиеся нити, скорее даже текли. Эти нити проходили сквозь все тело и стекались в маленьком шарике, лежащем у меня на руке, а из него выходили, сплетаясь в огромную сверкающую косу, которая оплетала всю руку, переходила на тело, а следом на другую руку. В ужасе я наблюдал, как эта энергия текла через меня в конденсатор. Страх прокрался в самые недра моего мозга, и я уже боялся пошевелиться. Вдруг, вот сейчас, я пошевелюсь, и что-то не так в этом потоке пойдет и убьет меня разрядом тока? А вдруг… Взяв себя в руки и повелев самому себе не раскисать, я оторвал руку от конденсатора. Тем не менее, даже так энергия уходила в конденсатор она отрывалась от руки и шла по воздуху.

— Ух-х-х… — выдохнул я. Страх отступил, меня не убило, я все еще был жив и вроде бы даже здоров. Я отвел руку еще дальше и… а затем энергия, витающая по помещению стала пропадать, так, что окутывала меня постепенно сошла на нет. Я убрал фигурки в карман. Отлично, я все сделал правильно, мы все еще живы. И быть уничтоженными, так же как и так орбитальная станция нам больше не грозит. Решив, что задерживаться здесь больше не имеет смысла, я оглядел все помещение, которое до сих пор подсвечивалось мертвенно-синим светом, который испускали нити, а затем пошел к выходу. А там стояла во все глаза, уставившись на меня моя подруга, и клон настоящей Ани. Я ее понимал, как же тут, не понять, когда происходит такое. Ступив за порог технического помещения, я провел рукой у нее перед глазами. Она очнулась.

— Ну вот все и закончилось. — улыбаясь сказал я. — Нам надо определенно напиться. Как считаешь?

— Надо, надо… — пробормотала она.

— Долго я так? — спросил я, имея ввиду, то время, которое я провел, заряжая конденсатор?

— Минут сорок. — ответила Аня.

Я не нашелся что ответить, да и так все было понятно. Минут десять я пытался покинуть тело того злосчастного инопланетянина. Как, оказалось, попасть туда было гораздо проще, предмет сам все сделал. К тому времени, когда я сумел вернуться в свое тело, «Лайтер» уже успел достаточно далеко удалиться от вражеской армады. Раз двадцать я представлял, как я стою рядом с конденсаторами. Пытался представить, как перемещаюсь по некому тоннелю в свое тело, но ничего не происходило, я все также продолжал смотреть чужими глазами. Отчаявшись, я решил попробовать закрыть глаза, и что удивительно, это получилось. Когда же я их разомкнул, то уже был в своем теле.

Путь до рубки занял пару минут. В пилотском кресле сидел Николай, а обзорное стекло до сих пор было затемнено, очевидно, маленькая звезда, ядром которой мы являемся, осталась вокруг нас. Впереди еще предстояло выяснить, как нам покинуть этот кокон.

— Ну привет… — начал я. Как то глупо получилось, как мне показалось. Впрочем, если бы не шарик.… Не было бы ни какого привет. Так все правильно.

— Господи, как же я рад… — Николай встал из кресла и кинулся к нам, обняв сразу обоих. Видимо он тогда уже смирился со смертью. Все-таки ему тут было гораздо страшнее, когда к тебе летит что-то подобное огненному цунами, то радоваться не сильно тянет. — Не знаю, как ты это сделал, но спасибо! Спасибо! Ты просто не представляешь, какое преогромное спасибо! — Полился поток слов из Николая.

- Мы же ведь, получается как, второй раз родились? — Спросил я друзей, все-таки хорошее настроение сейчас было ничем не испортить. — Так давай же и отпразднуем это! Здесь могла закончиться наша жизнь! — и я к чему-то добавил. — И мне совершенно все равно, что у вас от меня есть какие-то секреты, вы ведь мои друзья.

И действительно, настроение у меня сейчас было отменное. Однако почти дойдя до кают-компании, я расслышал вопли, и градус хорошего настроении стал потихоньку уменьшаться. Поскольку пассажиров или правильней сказать членов экипажа было четверо, не считая, юноши моего возраста, который сейчас находился в анабиозе, то я сразу кому принадлежат эти вопли. Ускорив шаг я дошел до двери каюты в которой был заключен Борис. Он колотил руками по двери и кричал.

— Что это с ним? — спросила подошедшая Аня. — Сума сошел?

— Что-то на него не похоже. — Ответил Николай, копавшийся в кладовой в поисках алкоголя. — Эй! Пилот! У вас тут алкоголь вообще есть? Нет?

— Выпустите!!! Я! ВЫ! Ты… да что ж такое. — Кричал обезумевший пилот. — Откройте дверь! — и продолжил барабанить по ней.

— Так. — начал в голове сформировался порядок действий. — Аня, ты доставай парализатор и отойди назад, и как чуть чего… Ты сразу стреляй. — Аня отошла, и достала парализатор. Я провел карточкой по замку, он пиликнул.

Так мы и стояли: Аня, направив ствол парализатора на Бориса, а я просто рядом дверью. Он был в одних штанах, торс был обнажен и на нем красовался небольшой шрам от пули. Это при том, что вчера, он плевался кровью и был подстрелен. Я удивился? Нет, не возможно постоянно удивляться, лимит удивления исчерпан, так что… смотри и принимай всякие странности как должное, ко мне вкралось подозрение, что если бы кто-то сейчас взял волшебную палочку и при мне наколдовал из воздуха попугая или кролика, то я бы даже бровью не повел.

— Я кажется, начал в бога верить. — Буркнул пилот. — Что у вас тут происходит? Какого хрена я проснулся, а все помещение пронизано длинными светящимися нитями испускающими свет? И почему эти нити меня исцелили? Эй! Да опусти ты уже свое оружие, не буду я на вас набрасываться. А алкоголь в дальнем углу под пудингами! Так вот… Кто-нибудь мне расскажет что случилось, иначе я вам обещаю… Нет предупреждаю, еще один такой день и у вас на борту будет сумасшедший. — я тоже наверно бы сума сошел, решил про себя я.

— Так, отставить сума сходить! — подошел Николай, державший в руке какой-то коньяк в одной руке и бутылку водки в другой. — Сейчас, вот выпьем, отметим и я ва-а-ам ра-а-асскажу. Ведь тебе же интересно, что случилось, и вообще что происходит? — Борис кивнул. — Но к слову, я хоть и знаю поболее остальных, тоже перестаю понимать, что происходит. А теперь к столу! — И Николая понесло.

Рюмок на корабле не было, поэтому пили из пластиковых стаканов, коими оборудована здешняя скромная столовая. Николай провозгласил тост за второе рождение, я про себя отметил, что для него это таки не первое, раз он клон-то.

— И вот представляешь себе Борис. — Начал Николай после того, как осушил стакан с водкой. — Прилетаем мы, значит к ближайшей звезде! Большой такой, яркой, в надежде найти планету, с хоть какой-нибудь живностью, и представляешь себе, что мы тут обнаруживаем? На орбите некой планеты находиться что-то испускающее сигнал и… Ну разумеется, как мы не могли туда полететь? Ты же представляешь, фантасты сотни лет писали о контактах с внеземными цивилизациями, и что? Так и не обнаружили никаких инопланетян, ни на Луне, ни на Марсе, ни на Сириусе. Тю! И вот, оказываемся мы, в прямом смысле, у черта на рогах, в каком-то одному лишь творцу известном месте, где, кстати говоря, твой, Борис, «Лайтер» не может сориентироваться. Это нормально? Ну, так вот, летим мы значит туда, и прилетаем к орбитальной станции, и обнаруживаем, офигенно большую орбитальную станцию, а вокруг одни обломки летают, а сама станция имеет бессчетное количество повреждений! Какая-то, прям, битва титанов в прямом смысле слова. Ты же помнишь, каких размеров Арктур? Да? А вот представь теперь, что он минимум в сто раз меньше это полуразрушенной станции. И вот представляешь себе наше удивление, когда мы облетев этот объект какой-то цивилизации залетели прямо-таки в выбоину внутри него, как в какую-нибудь бухту. На привал так сказать, от шторма, а в случае космоса, что бы не столкнуться с большими кусками разломанной обшивки парящей везде вокруг, при чем куски эти прямо-таки скажу, попадались размером с наш, всеми горячо любимый кораблик.

Тут Николай остановился, и разлили всем по новой порции алкоголя.

— Ну… За «Лайтер»! — и опрокинул очередную кружку. — И вот представляешь себе, мы как бы уже собирались пройтись на борт сей станции, ну, вернее я планировал, но друзей посвятить в свои планы не успел! — объяснил он, увидев то, как мы на него посмотрели. — И вот тут… Сижу значит в кресле пилотском, изучаю поступившую информацию, как вдруг сия станция берет, и оживает! Я вначале глазам своим не поверил, как это так, на ней же места живого не было, везде были выбоины, разломы обшивки и вообще… А как я заметил что она ожила? Ах, да. Компьютер зафиксировал вид излучения, который обычно испускается только при работающем энергощите. Только вот, сила сего излучения была какой-то запредельной, и вот, я, интереса ради, взял и поднял наш крохотный катер, над плоскостью эклиптики этого чудовища, дабы получше узреть все происходящее. Аня к слову тоже была рядом, но она, как и Соломон, любовалась видами руин, только когда корабль оказался, если так можно сказать, выше, чем орбитальная станция, только тогда я понял размах ожившей станции, да она, друг мой, была живей всех живых. В броне открывались проемы и от туда выезжали охренеть какие большие пушки, да там один залп такой плазменной пушенции, снесет весь Арктур. И все бы ничего, но вскоре радар зафиксировал, что-то невероятное. Ты себе представь флот, такой вот просто флот, из пару десятков тысяч кораблей? Не веришь мне? Правильно делаешь, я тоже не верю, что я это говорю и тем более, то, что я это видел. И вот этот флот медленно так, постепенно надвигается на нас, а верней на станцию. Такая огромная, большая клякса на космическом полотне. Ну-ка давай по третьей, сейчас Боря, будет самое что ни наесть интересное.

На сей раз, алкоголь разлил я.

— Ну! Давайте выпьем за неизвестных инопланетян создавших эту погибшую станцию, что можно сказать спасли нас от гибели! — он поднял кружку и затем выпил ее.

— Так вот слушай же, Борис. Я вывел данные о прилетевшем в сии края флоте, и скажем так, растерялся. Вот скажи мне каков шанс того, что ты, например, находясь на земле, когда она еще не была покрыта льдом, окажешься где-то в случайном месте океана, и аккурат посреди поля боя? Правильно ничтожно мала. А в космосе, вообще такой шанс должен приближаться к нулю. Так что посему выходит мы просто офигеть-какие-неудачники, раз в такой переплет попали. И вот значит стоим мы уже в рубке, все втроем, и смотрим с прямо-таки круглыми глазами вначале на станцию, а потом на голограмму, на которую выведены красными точками флот, забавно, что из точек там были только мы, зеленого цвета, а вот вражеский флот был таким большим красным пятном, но не суть. Мы, — Николая кивнул вначале в мою сторону, а потом в сторону Анны. — разумно полагаем, что надо бы нам делать отсюда ноги, и вот ты представляешь, гипердвигатель твой, Боренька, не сработал! Вот взял и не сработал, как бы и энергию съел как положено, и вроде бы даже все координаты навел, и вообще… Так вот жму я на кнопку, и тю… Ноги сделать от туда посредством новейших технологий не получилось. И вот началась битва титанов, что там какие-то фантастические фильмы. Да они все сущий пустяк по сравнению с тем, что происходило тут. Весь этот огромный флот фигачил по станции, а ей хоть бы хны. А она в ответ лупит из своих гигантских пушек и один за одним выводит крейсеры, истребители, авианосцы врага из боя. Так продолжалось около часа. А потом бац, и этот флот выдает такой финт, что прям в дрожь берет от геройства самопожертвования тех, кто был в тех двух огромных кораблях, что собой прикрывали какую-то страшнейшую бомбу. Короче, переиграл тот фантастический флот нашу станцию, и видимо энергии не хватило или щит сломался, но вообщем станция проиграла бой. И вот тут, наш друг, — Николай похлопал меня по плечу, — не растерялся. Мы все, кстати, и ты Боря, обязан ему своей драгоценной жизнью. Он как сам не свой, как гаркнет на меня: «Где конденсаторы?!» — что я прям, даже растерялся и не стал спрашивать, на кой хрен они ему, если нас сейчас тут на молекулы распылят, нужны. Ну, вообще решил исполнить его предсмертную просьбу, согласись, Борис, было бы не правильно не выполнить каприз друга. Короче говоря, я вывел быстренько данные и сообщил ему, а в следующий момент, его как ветром сдуло. Ну я думаю, и хрен бы с ним. На всякий случай я включил щит на полную мощность, и встал рядом с Аней, которая молча, наблюдала за происходящем. Что-то, брат, она в последнее молчаливая стала какая-то. Может чего удумала? Ань? Удумала что? Ну и ладно, не отвечай. Стоим мы и наблюдаем, как мимо нас пролетают сгустки плазмы размером с пять наших «Лайтеров», и врезаются в станцию, планомерно разрушая ее. — он остановился. Перевел дыхание, налил себе полный стакан водки и осушил ее. — А вот дальше… Борис, никому, я не желаю увидеть такого. Короче говоря, весь вражеский флотище дал залп по станции, а вместе с ней и по нам. Я расстроенных чувствах, смотрел, как к нам приближается огненное цунами. Представляешь Борис, я даже попрощался с Аней, сказал что, мол, прости меня, за все мои косяки, и все такое, и мол, пока. И стал смотреть, как приближается смерть. Нет, ну я же не знал тогда, что там удумал делать Сол.

И вот знаешь, что я думаю? Наверно так же древние люди смотрели на цунами, идущую на них. Когда понимаешь, вот она, смерть. И вот наконец, эта огненная волна нас накрыла, и… прошла мимо нас. Ты не поверишь, но наш щит выдержал удар. И что самое интересное, не потерял при этом ни капли энергии. Я сразу задался вопросом: «Как, это так?». Не может, мол, такого быть, откуда спрашивается у нас столько энергии, что бы выдержать удар. И вот тут, я вспомнил, о том, что Сол убежал к конденсаторам. Вначале я решил, что он там что-то подкрутил, подвинтил… он же у нас инженер, но он сделал, что-то, сверхъестественное. Кстати, до сих пор не знаю, что он там сделал, Соломон, ты мне и вообще нам расскажешь? Нет? Обязательно расскажи, ведь любопытство съедает, а я пока продолжу. Короче говоря, когда эта огненная буря миновала нас, вокруг корабля, образовалось некое энергетическое поле, которое обращалось вокруг нашего многострадального «Лайтера». И вот тут, дорогой мой друг, началось самое, что ни на есть интересное. Эта энергия, те самые почти осязаемые ниточки потянулись сквозь стены, стекла, броню, куда-то внутрь корабля. Вначале я испугался, а потом понял, что вреда они нам не сделают. И вот последовал второй залп, и знаешь что? Опять конденсатор не разрядился, ни на каплю не разрядился, а я же своими глазами видел, как силовое поле отразило удар, как спрашивается такое, может быть? Вот и я не знаю как. Так. Ну-ка давайте опрокинем стакан.

Николай взял бутылку коньяка и разил всем его, а себе долил остатки водки. Чокнулись. Выпили и стали дальше слушать словесный понос Николая, к тому же говоря, он был чертовски занимательный.

— В общем, после второго залпа армады, орбитальной станции не стало, а мы все еще были живы. Не правда ли странно? Вот то-то же. Короче говоря, я дал направление кораблю прямиком на вражеский флот, а что, собственно говоря, было еще делать? Наверно эти суровые ребята опешили от такой наглости. Вот теперь они взялись за нас. Теперь вся эта огненная цунами сконцентрировалась на нас, я вправду побаивался, что это наш кораблик не выдержит, но нет же! Выдержал, еще как выдержал. Правда, теперь нас окутывало сплошное сияние, этого энергетического поля, сквозь которое никакие визуальные или какие-либо еще данные не проходили, я лишь увеличивал скорость и все. В общем, сорок минут мы летели как ежик в тумане, и что там происходило снаружи? А хрен его знает. Раз мы до сих пор живы, значит нас оставили в покое.

От нечего делать, ну смотреть на белый экран как-то утомительно, белый цвет он не расслабляет, а скорее наоборот… раздражает, если долго на него смотреть. Зато теперь весь корабль пронизывали эти видимые потоки энергии, проходящие сквозь все и уходившие внутрь корабля. Я разумеется заподозрил, что не спроста они туда уходят, и пошел в ту сторону, куда полчаса назад ушел Соломон, к конденсаторам! И вот представь себе Борис. Стоит наш инженер, окутанный этой энергией, прикоснувшись одной рукой к конденсатору, и эта энергия, проходя через него, уходит в конденсатор. Вот он, наш неисчерпаемый источник энергии. Ты себе представляешь такое зрелище то? Нет? Боря и правильно, такое не представить, это надо вживую увидеть. Со-о-ол? Ты нам покажешь, как ты это делаешь? Нет? Ну и правильно, фокусов понемножку. В общем, стоит он, прикоснувшись к конденсатору и глаза у него такие, полуприкрытые и такие что прям жуть берет. Один глаз значит, зеленым светиться, другой синим. Короче, друг мой, Боря, все остальные вопросы к человеку дня. Потому как он, очевидно, может, что-то добавить к моему рассказу, ну там, ощущения которые испытывал когда его опутывала энергия, может еще что-то. Хотя вряд ли, он же находился все время там. Что он спрашивается кроме стен, проводов и конденсаторов увидит? Вот и я думаю, что ничего. Так! Все, еще по одному стакану и твоя очередь рассказывать Соломон. И да. Боря, а как ты говоришь, рана твоя зажила?

Николай взял почти пустую бутылку коньяка, вылил себе в стакан остатки, пошел в кладовку и вернулся с новой бутылкой. Открыл. Разлил. Выпили.

— Да в общем-то… Просыпаюсь я в холодном поту. А вокруг, эти ваши энергии летают. — начал Боря. — Но не только летают, я то испугался когда увидел, что часть просто напросто пронзает меня. Я испугался и вскочил, тут мне, значит, ранение о себе напоминает, боль в легких, ломает кости и все такое. В общем, я вжался в стену, но и это не помогло… так вот я и находился в этой маленькой каюте, в темноте подсвеченной мертвенным светом этих силовых нитей. Они проходили через меня и вот тут, я, кажется, поверил в бога и начал молиться. Тут я почувствовал как боль в легких отпускает и вообще дышать легче стало. Короче говоря, я снял рубашку и развязал повязку, а там… Я ведь, ребята, честное слово, не верил до сегодня в него, но у меня на глазах начала затягиваться рана. И продолжил молиться. И… А потом… впал в состояние какого-то транса и начал орать, кричать. Не знаю, как такое получилось. Со мной такого никогда не было. Вообщем, мне показалось, что я начал сходить сума. И тут слышу, что вы идете, стал ломиться в дверь…

Мда. В бога он поверил, как же. Хотя… как этот шарик умеет призывать энергию? Устройство какой-нибудь сверхразвитой цивилизации? Скорее всего, потому что в магию я не верил.

— Соломон. Мы ждем! — напомнил мне Николай, о том, что теперь моя очередь рассказывать.

Я и рассказал. Все в подробностях, как я видел гибель орбитальной станции, как маленькая звездочка, оказавшаяся в итоге «Лайтером», прошла тараном через весь этот флот. Как ее пытались уничтожить и это не получилось. В общем, все рассказал. Рассказ вышел покороче, и не такой красочный, как у Коли, но что поделать. Зато гораздо более информативный.

Продолжение следует?

Катастрофа

Эпизод 1. Пещера и странные находки

Стик был ведущим. Он привел всех к входу в очень странную пещеру. Пещера, в которую происходил спуск, явно была не на своем месте. Этот факт Николаю сразу бросился в глаза, посвятившему свою жизнь изучению недр земли. Сейсмоактивная зона, и не то место где может происходить пещерообразование. Ко всему прочему в районе экватора, уже несколько сот миллионов лет не идут дожди, а вполне возможно и больше. С момента великой катастрофы. Как величают то явление, после которой сместилась земная ось, а наклон земли стал около двух градусов. Некоторые ученые предполагали, что раньше якобы, была смена времен года и нечто подобное. Из источников, которые с натяжкой можно было назвать достоверными, «катастрофа» эта, была не чем иным, как войной. Кто, когда и с кем воевал не известно. Однако то что, была война подтверждает тот факт, что на трех спутниках земли, обнаружены остатки органики и атмосферы. А вместе с ними сотни сооружений, большая часть которых, не поддавалась описанию и детальному изучению из-за плачевного состояния.

На сегодняшний день, земля выглядела плачевно. На полюсах лежала корка изо льда пятикилометровой толщины. Экватор, тропики и субтропики, были не пригодны для жизни, и представляли собой огромную пустыню, за исключением участка, где располагался мировой океан. Жизнь находилась между сороковой и пятидесятой широтой. С обеих сторон планеты, там, где не было лютого холода полюсов, ни адской жары большой пустыни. Южная полоса жизни, представляла собой океан, где были раскиданы около сотни архипелагов небольших островов государства Океании. Процветали острова исключительно за счет туризма. Нефти и других полезных ископаемых там не было. Северная полоса жизни, была антиподом южной. Водоемов здесь было меньше чем архипелагов на юге. За то именно на северной полосе ютилось девяносто процентов флоры и фауны земли, а вместе с ними и человечество.

Родной дом Николая Воробьева, был на северной полосе. Сам Воробьев, помимо того, что был Геологом и Историком, хорошо владел несколькими боевыми искусствами. Каждый сотрудник ОПАДа, отдела поиска артефактов древних при министерстве обороны Центрального Материка, был натренирован на любую ситуацию. Физически не подготовленные люди тут не приветствовались. Мать и Отец Николая, погибли, когда ему и пяти лет не было, разбились на испытаниях нового образца шаттла, на который возлагали большие надежды. Оба они служили в ВВС ЦМ, и были не последними людьми в обществе. От них Воробьеву досталось наследство в виде шестизначного счета в банке, и огромный дом, некогда бывший полон жизни. Опекуном и человеком, заменившим ему мать, была Валерия Норова, его тетя. Когда случилась авария в термоядерных двигателях, она была в командном пункте на земле. Рассказывали что после катастрофы, она ушла в себя на несколько месяцев, никого не хотела видеть, и вообще походила на живой труп. Маленький Николай, пережил эту утрату гораздо легче, он и не помнил своих родителей. Норова была руководителем, отдела полетов в космос. Ей было пятьдесят лет, но можно было дать все семьдесят. После катастрофы, в ее шикарных, черных, длинных волосах появилась седина. А к сорока годам, не осталось ни одного черного волоса. Единственное что придавало ей жизненных сил и стимула не сдаваться, это был маленький Николай. Но он теперь вырос, и больше не нуждался в опеке. Беспокойство Николая, увеличивалось каждые сто метров спуска в пещеру. Сезон землетрясений вот-вот начнется, и если они не покинут пещеру до его начала, то жить им предстоит не долго.

Землетрясения в этой части света, происходили почти по расписанию, и если задержка в их расписании случалась, то, как правило, не больше чем на пару часов, этот феномен, не был до сих пор объяснен наукой, не смотря на современный уровень развития, которым сейчас обладала наука. Шансы у них были не большие. Оставалось верить, что глубина пещеры будет маленькой или то, что создает аномалию, обнаружится, прежде чем своды пещеры рухнут на их головы. В состав экспедиции входило пятеро человек. Врач, геолог, два охранника и пилот. Врач была миловидной девушкой двадцати пяти лет, милое личико, длинные русые волосы, и желтые глаза. Звали ее Алена Свиридова, больше Николай не знал о ней ничего. Она шла в сторонке и с опаской разглядывала редко нависающие над головой сталактиты, которые в темноте было плохо видно, а удар о каменную сосульку, ничего хорошего кроме большой шишки на лбу не предвещал, к слову в этой пещере не было сталагмитов, что растут под сталактитами. Геологом и спелеологом, разумеется, был сам Воробьев. Оба охранника, были отличными ребятами, Кирилл Фомин и Евгений Серый. Кирилл был боевым офицеров спецназа. В бою против террористов, он оказался зажат в небольшом домике, где располагалась штаб-квартира террористов, и был последним из их взвода. Фомин занял позиции в этом домике, и оборонялся, благо, что домик был каменный, пули его не пробивали. Через полчаса перестрелок, уже смирившийся со своей участью Кирилл, приготовился умирать. Однако ему предложили выход сами террористы, поединок на клинках. Если побеждал он, то сохранял себе жизнь и уходил восвояси, а если нет, то присоединялся к своему взводу. Такой поворот событий его удивил, по правде говоря, Кирилл думал, что когда он выйдет из домика, то его сразу пристрелят. Его опасения не оправдались, пустынные демоны держали свое слово.

— Храбрым людям, мы даем шанс. Даже если они наши враги. — Сообщил новый главарь банды. Того кто был до этого араба, предводителем шайки он застрелил в штаб квартире полчаса назад. Дисциплина у них имелась, с уважением подумал тогда Кирилл. Ему протянули длинный острозаточенный клинок. Точно такой же был и у его противника, тот умело управлялся с оружием. Появившаяся было надежда, сразу же потухла. Сейчас меня прирежут. Печально подумал он. Однако Кирилл умудрился победить. После того боя его лицо пересекал тонкий шрам, шедший параллельно носу, от брови до уголка губы. Как только закончился его контракт, он уволился из спецназа, и пошел в охрану научных экспедиций, решив, что хватит с него гладиаторских боев. Глаза его были, глазами человека, умудренного жизнью, не смотря на то, что ему было двадцать семь лет от роду. Серый же не смотря на свою старость, был полон энергии и силы, голова его была седой, как брови и борода. Тело было по-богатырски сложено, все его движения были с грацией кошки, ни одного лишнего движения. Евгений постоянно шутил, рассказывал байки и анекдоты, вместе с тем он, как и Кирилл был хорошим программистом, и отлично разбирался в вычислительной технике. Николай иногда подумывал, что самый молодой именно Серый, жизнь из него била ключом. Вот и сейчас он шел и рассказывал очередной анекдот, он был и смешным и новым. Откуда он их каждый раз берет, и всегда новые, сам, что ли придумывает. Последним членом экспедиции был пилот вертолета, Рыжий. Он свою кличку получил, за ярко-рыжие волосы и точно такого же цвета бороду. Самый молодой участник в экспедиции. Ему едва исполнилось двадцать лет, когда он попал в ОПАД. Его отец, бизнесмен приходился другом полковнику Сенину, который помог Рыжику попасть в летную академию, а затем и с работой. К слову, Рыжий закончил летную академию с лучшими результатами среди выпускников. Побил чуть ли не все рекорды и слыл самым удачливым человеком на свете. Николай испытывал чувство спокойствия, когда летели вместе с ним.

На протяжении последних часов, Николая не покидало чувство, что солнце это миф для детей. Поход через темные дебри пещер, оставляли свой след в психике. Второй день спуска был изнурительно долгим, они забрались на глубину более десяти километров. Пещера была больше похожа на большой штрек, скалолазное снаряжение так и лежало не тронутым. Десятки поворотов, некое подобие ступенек, и все это было нескончаемо, долго. Время как кисель вообще остановилось. Его не покидали тревожные мысли о сезоне землетрясений и о тех последствия, которые будут, если они не покинут пещеру до этого самого сезона.

Тем не менее, в пещере было на что посмотреть, раз в пять десять километров им попадались большие полости в пещере, в центре, как правило, был небольшой водоем, его наполняла чистая, ледяная вода, на которой лежала корочка серо-коричневого цвета, прикосновение, к которой заканчивалось тем, что она надламывалась. Температура в пещере снизилась до десяти градусов по Цельсию. Изо рта вылетали небольшие облачка пара. Стены пещеры были покрыты бело-синим полупрозрачным веществом. К сожалению, своды самой пещеры терялись в темноте, светящиеся палочки разгоняли тьму совсем слабо, а другого освещения они не имели. Были еще фонари, но пока они их не включали, берегли драгоценную энергию. Фомин и Серый, колдовали с планшетами в руках, один вытащил небольшую клавиатуру в виде сворачивающегося коврика, другой включил обработку данных с эхолокаторов, которые были в небольшом устройстве, прикрепленном на шлем каждого участника этой уже подземной экспедиции. Вскоре с моделировалась трехмерная пещера, на которую можно было посмотреть. Путь они прошли не маленький, если брать мерки пещеры. Тридцать пять километров они преодолели, и находились на глубине десяти километров. А конца в пещере не предвиделось. На пятый день похода, к Николаю начала подкрадываться клаустрофобия, разумом он понимал, что бояться тут нечего. Но его мозг отрицал это, и какой-то глубинный страх просыпался внутри него. Около десяти раз они спускались в глубокие колодцы, по два, три километра в глубину каждый. Глубина достигала ста километров, в последние два дня наклон штрека увеличился на пару градусов. Идти стало труднее, все время приходилось притормаживать спуск, что было очень некстати. Ноги болели от ходьбы по неровной поверхности и камням. Разум устал от бесконечной тьмы. Казалось только он один, унывал в этом походе. Вдобавок ко всему, мысли о сезоне землетрясений ходили в голове и никак не могли ее покинуть. Конечно, как они покинут его голову, со злостью подумал он, если вернуться назад они все равно не успеют. Так и будут погребены под завалами. К тому же, на следующий день должен был начаться сезон землетрясений.

Накануне, он поговорил по этому поводу со Стивенсоном.

— Нам надо возвращаться на поверхность, и чем мы быстрее мы это сделаем. — Николай выдержал паузу. — Тем у нас больше шансов уцелеть.

— Нет. — Стик был непреклонен. — Мы продолжим спуск и найдем то, что ищем. — Задумавшись, он глотнул самогонки из фляги. Протянул флягу Воробьеву, но тот отказался. Командир, пожав плечами, мол, «не хочешь, мне больше достанется». Засунул во внутренний карман флягу. — Назад пути у нас нет. — И в его голосе прозвучала, какая-то нотка грустной решимости. Будто бы, вся его жизнь от этого зависела. Николай решил, что он чего-то не знает. Чего-то очень важного, о чем ему решили не сообщать. А вот это уже очень подозрительно. Что ему могли не сообщить? То, что сезон сейсмоактивности отложен на неделю? Или то, что они найдут, спасет их от него? Нет, этот вариант точно можно не рассматривать, во время землетрясения в пещере не выжить. Ни при каких условиях, это могила.

— Что ж. Вижу, ты что-то знаешь. — Сказал Николай. — Чего не следует знать мне. Впрочем, раз не стоит, значит не стоит. — Придет время, все само проясниться, рассудил Николай.

Нет, землетрясение никто не отменил. Первый толчок, они ощутили, когда шли седьмые сутки. Земля из-под ног ушла, а затем вернулась. Сверху посыпалась пыль, и каменная крошка. Наглотавшись этой пыли, Николай и другие участники группы начали отплевываться. Толчок был слабым и не опасным. Но все самое интересное, если это можно было так назвать, впереди. Десятки слабых толчков, сила которых постепенно нарастает, затем один сильный, который наверняка без последствий не пройдёт. Затем в течение десяти часов, время между толчками начнет сокращаться, пока толчки не сольются в бесконечную тряску. И тогда… своды пещеры не выдержат и все это обрушиться на их незадачливые головы. Только, это все случиться гораздо раньше, возможно до сильного толчка.

Отогнав хмурые мысли, Николай отряхнулся и пошел вперед. За ним шел Стик, чертыхаясь и бормоча какие-то ругательства на не известном для геолога наречии. А наш командир полон секретов, в очередной раз подумал Николай.

— Быстрей. — подгонял Стивенсон отстающую Алену. — Я чувствую, что мы почти у цели. — С серьезным видом сказал он. В итоге они прибавили шагу на столько, что когда случился следующий толчок через полчаса, все они попадали, когда земля ушла из-под ног. Отделавшись легкими ушибами, они быстро встали на ноги, и пошли дальше. Говорить было не о чем. Нервы были на пределе, адреналин вплескивался в кровь, и телу надо было действовать. Силы, которые казались, покинули их за время похода по пещере, вновь вернулись, усталость отошла на второй план. Только теперь клаустрофобия Николая троекратно усилилась, он уже не знал, как обуздать свой разум, вместе с телом, которое требовало действий, что бы ни сорваться в паническое бегство. Закусив губу и принявшись считать до ста, он постепенно пришел в себя. Посмотрев на часы, он прикинул через, сколько будет следующий толчок. Следующие толчки они миновали без происшествий. Во рту стоял солоноватый привкус крови, видимо слишком сильно губу прикусил.

— Ну и когда он, твой, свет в конце тоннеля? — спросил Николай, Стика.

— Уже близко. — Стик развел руками.

— Далось мне, твое, близко. Нас скоро тут погребет заживо. — Ответил я, с раздражением.

— Не успеем, так точно погребет. — Раздраженно ответил командир. Он видимо сам нервничал, не меньше Николая. Однако старался держать себя в руках. А панические приступы клаустрофобии, мешали думать Николаю. Да что же это такое?! Подумал он про себя. Пещеры он регулярно посещал со времен учебы в университете и такого с ним никогда не происходило.

Полная неожиданность ждала их в конце пути. И выглядела эта неожиданность, как глухая стена. Никаких поворотов, спусков или подъемов не было. Пещера просто закончилась и все. Ни ответа, ни привета. Получите, распишитесь. Николаю чудилось, что голова его, сейчас просто взорвется от хлынувшего в нее адреналина. И в этот момент случился очередной толчок. От удивления никто из экспедиции не смотрел на часы, а зря. Толчок был сильней предыдущих, и они дружно попадали, благо все обошлось благополучно.

— Это конец. — Провозгласил Кирилл из-за спины. Озвучив мысли Николая, и видимо всех остальных.

— Рано сдаваться. — Буркнул Стик. Он полез в свой рюкзак и достал из него кирку. — Ну и что вы встали? — Он подошел и начал колотить по стене. Вначале Николай подумал, что у их командира крыша поехала. Однако потом сообразил, что не бывает на пустом месте такой уверенности.

Он достал из своего рюкзака кирку, включил фонарик на шлеме, и принялся лупить по стене, что было сил. Адреналин и паника, идущая изнутри, лишила Николая разума. К ним присоединились все остальные, вскоре все заволокло пылью. Сняв с себя все, что было до пояса, Николай смочил футболку водой, что они набрали в последнем озере, и намотал так, что она закрыла рот и нос. От пыли это должно было спасти, и накинул свитер на разгоряченное тело, что бы ни схватить воспаление легких. За ним последовали остальные. Холод стоял такой, что не круши они стену. Они замерзли бы прямо в одежде. Однако, тело выделяло достаточно тепла при такой работе. Через час они проломали метр стены, что было сродни подвигу. Отчаянье и ускорившиеся толчки подгоняли так, что мысли об усталости не было и следа. Через пять часов измученные, потные и отчаявшиеся участники экспедиции все-таки пробили стену. За ней оказалось темное помещение. Радостные они быстро собрали все вещи и пролезли в наспех проделанную дыру в стене. Фонарик разрядился. Достав из рюкзака светящуюся палочку, Николай помял ее в руке, и выставил перед собой. Пещера в высоту было около трех метров, сверху свистали большие сталактиты, а снизу к ним росли сталагмиты, а между ними валялись сломанные при толчках сталактиты. Другая сторона исчезала в темноте. Наконец хоть куда-то пришли, обрадованно подумал Николай. Руки после упорного труда, обессилели, но все-таки слушались.

— Так. Когда следующий толчок? — спросил Серый у Воробьева.

— Через пять минут. — Ответил Николай.

— Отлично. Командир, давай так. — Начал Евгений. — Идти вперед, под сталактиты, перед толчком, опасно. Поэтому лучше вначале подождать пока он случится, а потом уже пойти.

— Хорош план… — Согласился Стивенсон. — Сколько у нас есть время? — Он посмотрел на Николая.

— Двадцать минут. — Николай задумался. А через двадцать минут будет мощнейший толчок, после которого пещера начнет рушиться. — У нас будет только двадцать минут.

— То есть?.. — непонимающе переспросила Алена.

— А то и есть. Потому что потом, начнется настоящее землетрясение, и пещера рухнет нам на головы.

— Думаю, нам хватит. — Задумчиво проговорил командир.

После толчка, они бросились через рощу сталагмитов, наступая на сломанные и упавшие с потолка сталактиты, и едва не падая. Через пять минут бега, они выбежали предположительно в центр помещения.

— У вас все в порядке? — озабочено поинтересовалась, Свиридова. У всех все было в порядке. Николай прислушался к своим ощущениям, два пальца на ноге болели, скорее всего от ударов о сломанные и разбросанные где попало сталактиты, со всем остальным все было в порядке.

— Вот оно… — проговорил Стик. — Идите сюда, быстрей. — Крикнул он им.

Его светящаяся палочка выхватывала из тьмы, около десяти ящиков, а чуть поодаль от них стояла конструкция похожая на… кольцо, поставленное на ребро, и увеличенное трех метров в диаметре. Ящики были из серебряного металла, на крышке были символы, написанные на неизвестном языке. Стик, похоже, даже и не заметил портала, стоящего от него в пяти шагах, он сел на корточки перед одним из ящиков и открыл его. Внутри находилось около десяти выдвижных секций.

Он выдвинул одну. На ней лежали статуэтки разных животных выполненные из того же материала, что и ящики.

— Я не знаю, что это… — пробормотал он. — Но именно это создавало магнитные возмущения в этом месте. В то время, когда они ломали стену, весь адреналин покинул тело вместе с потом. И способность мыслить, вернулась к Николаю. Он взглянул на часы. У них было еще пятнадцать минут. Пятнадцать минут им осталось жить, а что делают они? Смотрят на фигурки животных в ящике. Впрочем, на конструкцию в виде портала он смотрел с надеждой. Самое странное, он понимал, что эта конструкция — портал. Да именно дверь в другое место. Это просто понятно на подсознательном уровне. Так же можно было отличить летающий аппарат. По его изящности и обтекающим формам.

— Эй, командир. — позвал Николай, Стика. — Глянь туда. — Николай указал пальцем на портал. — Вот скажи, тебе сейчас в голову пришла мысль, что это портал?

— Эмм… Да.

Кирилл и Евгений были того же мнения.

— Только, я думаю, что он не работает. — сказал огорченно Фомин. Когда прошел сквозь него. Николай опять посмотрел на часы. Время поджимало.

— У нас десять минут. Что делать будем? — обратился Николай к Стивенсону.

— Попробуем включить портал. — буркнул он. — Что же еще? Главное понять, как это сделать и куда он ведет.

— Я думаю, что куда бы он ни вел, то место лучше этого. — сказал Серый.

— В этом я с тобой согласен. — как то без энтузиазма согласился с охранником Стик.

Тут со стороны портала послышался голос Фомина.

— Эй, тут кажется углубление для какой-то штуки. — крикнул он им. — глубина сантиметра три, диаметр около пяти.

Николай еще раз глянул на предметы. И тут в голове возникло умозаключение, сделанное после просмотра фигурок. Да они же идеально бы вложились бы то углубление. Пронзенный догадкой, он схватил предмет, острие холода прошло по его руке, и он почувствовал сильнейшую вибрацию предмета. Казалось, что предмет сейчас выпрыгнет из руки. Его тянуло в сторону конструкции, которую они именовали как врата. Он подошел к ним и положил предмет в углубление. Рука снова наполнилась теплом. А по контуру кольца, которое представлял собой портал. Забегали исполинские искры. По пять десять сантиметров в диаметре. Они бегали по кольцу, и их становилось все больше и больше. После темноты пещер, они слепили сильнее солнца. Отвернувшись, Николай отскочил от врат.

— Чудеса, да и только… — прошептала ошарашенная Алена.

Все как загипнотизированные смотрели на портал. А потом все искры разом исчезли, а внутри кольца, оказалось натянуто зеркало. Николай смотрел в свое отражение. И именно в этот момент землетрясение началось. Земля не ушла из-под ног. Она просто испарилась, а затем так же быстро вернулась на свое место. Из выдвинутой секции ящика повылетали все фигурки.

А пол тем временем второй раз ушел из-под ног. Николай упал, и больно ударился затылком об камни. Встав и словно контуженный, шатаясь и со звоном в ушах он подошел к тому месту где были раскиданы фигурки. Он вместе с Рыжим начал собирать фигурки и класть на место, а затем случился очередной толчок. Рыжий не удержавшись на ногах, упал, и ударился головой об угол ящика, в ту же секунду потеряв сознание.

— Твою налево. — Прошипел Николай, глядя как из-под головы Рыжика течет кровь.

— Лена! Ленааа! — прокричал Николай, который в грохоте землетрясения самого себя не слышал. — Рыжий ранен.

Лена подбежала почти сразу, в руках у нее уже были бинты и пузырек, с перекисью. Вот умница, подумал про себя Николай. Она не теряет самообладание. Впрочем, врачи всегда спокойно ко всему относятся. Воробьев посмотрел на время, и волосы у него встали дыбом. Оставалось полторы минуты. Толчков пока не было, и грохот стих, только это было затишье перед бурей.

— Сестренка, надо пилота нашего перетащить к вратам. У нас времени не осталось совсем! — Он подхватил Рыжего под руки, Алена за ноги. Они дотащили его до врат. Кирилл, Евгений и Стик разглядывали ворота как зачарованные. Да что б их…

— Стик хватай ящик свой с предметами и пошли во врата, у нас тридцать секунд осталось, а потом все тут обрушится на наши головы. — Он перевел взгляд на остальных. — Идите быстрее! Вряд ли там будет хуже.

Первым вошел Фомин, взваливший на себя половину рюкзаков, вслед за ним вместе вошли Свиридова и Серый несущие вместе с собой Рыжего. За ними вошли Стик и Николай, тащившие ящик, который оказался очень тяжелым. Николай вошел последним.

Эпизод 2. Предметы

Упасть легко, а вот встать, подчас непосильная задача. Разумеется, на другой стороне портала, опасность миновала. Земля из-под ног не уходила, камни или сталактиты на голову не падали. Правда, всех их ждал неприятный сюрприз, выход из портала оказался на высоте в два метра. Падать с такой высоты, не будучи к этому подготовленным очень даже неприятно, особенно неприятно, если на тебя падает железный ящик, а вслед за ним другие члены экспедиции. Мысленно рассуждал Николай, слезая с вопящего Серого. Он не успел сориентироваться и отойти на безопасное расстояние от выхода, за что и поплатился. Николай, Стик и ящик упали аккурат на него. Евгений распластался на земле и начал чего-то кричать.

— Аааарр… — рычал он. — Да слезайте вы уже с меня!! Раздавите же ведь старика. Пустынный демон вас всех дери!

Николай вскочил, подняв тяжеленный ящик с ноги седого охранника. Поставив его в сторонку, он обернулся к Серому.

— Ты уж извиняй, старик. — Сказал Николай, извиняясь. — Ты как цел? Мы тебе ничего не поломали?

— Цел, что ж со мной случиться. — прохрипел Серый. — Хотя ящик больно заехал по ноге, поди, синяк будет не маленький. — Он принялся растирать ногу. Николай оглядел товарищей, рядом с Серым уже вертелась Свиридова, выясняя как она может ему помочь, сама она не пострадала. Рыжий лежал на земле, подушку ему заменял рюкзак. В сознание он вроде так и не пришел, бинт на голове, который тому наложила Свиридова, пропитался кровью. Даже будучи непрофессиональным врачом, Воробьев, понял, что жизни пилота ничего не угрожает. Фомин сидел на земле и растирал ногу. Стивенсон тем временем полез в ящик и внимательно разглядывал предметы.

Начинался закат. Портал выбросил их в какую-то пустыню. Она, к слову говоря, отличалась от обычных пустынь Экватора, подумал Николай. Во-первых, не было нестерпимой жары, наоборот, дул свежий ветерок, с примесями каких-то неизвестных запахов. Потрескавшийся от засухи грунт, был испещрен трещинами. Посмотрев в сторону солнца, Воробьев застыл в немом удивлении. Там стоял город, с огромными в небо ввинчивающимися зданиями, в которых преобладали плавные округлые или спиральные линии. Навскидку, он определил, что высота одного из самых маленьких зданий, не меньше километра.

— Ничего себе… — изумленно прошептал он. Их были тысячи, а заходящее солнце подсвечивало всю эту шедевральную картину. Так стоп! Одернул Николай себя, это ж всего на всего мираж. Простой мираж какими, изобилует любая пустыня. В конце концов, если бы где-то на просторах земли находился такой город, о нем однозначно знали бы. Решено, это мираж.… Но какой же красивый мираж.

Оказалось, что не он один разглядывает это чудо оптических искажений воздуха.

— Скажите, мне, что это мираж, — прошептала Алена.

— Угу, это мираж. Таких же городов не существует. — Согласился Фомин.

— Даже если это мираж. — начал командир. — Это значит, что где-то там, за горизонтом, близко, а может и очень далеко, стоит этот вот фантастический город. Поэтому, отставить бред.

— Да не может быть таких городов.

— Как видишь, могут быть такие. Или ты уже своим глазам не веришь? — Спросил Стик Николая.

— Да верю я, верю. Глазам своим, а вот разум не хочет. — Николай развел руками. Куда ж это их занесло, где стоят такие города? В будущее разве что. Только все это фантастика, про машины времени. Единственный способ это полет при около световой скорости, когда время, идущее за бортом корабля, замедляется, да и это еще не выяснено. Стик подозвал Алену, и узнал у нее о состоянии Евгения.

— Переломов нет, но у него в том месте, куда упал ящик, трещина. — Отрапортовала она.

— Плохо дело. — Выдохнул Стивенсон. — Сам ходить он может?

— Думаю да, но это крайне не желательно.

Николай видел, что командир раздумывает над чем-то и решил, не отрывать того от размышлений. Свиридова видимо тоже решила, что надо уйти. Николай, раздумывая о городе, достал из рюкзака пистолет, проверив на предохранителе ли тот, он запихнул его за пояс, вынул флягу и последние консервы. Консервы были необычайно вкусными. Сказывалась усталость и чувство голода, после похода по пещере. Ели они там мало, а двигались много, слишком много. «Вот еще бы вздремнуть, так совсем все будет прекрасно», мечтательно подумал Николай. Нет, спать сейчас было нельзя. Они в пустыне, где-то за горизонтом, удивительный город. Провизия на исходе, что делать, никто не знает, даже наш командир, какой бы он загадочный и скрытный не был. Стивенсон не знал что делать.

— Полная задница. — Хмыкнул Николай. И решил узнать, у Стика, что он выяснил об этих артефактах. Оказалось тот, ничего не знал. Сказал, что, мол, прикосновения к ним морозят, а через тело проходит как будто электрический разряд.

— Мало приятного, каждый раз получать заряд тока. — Закончил он. — Поэтому если хочешь, попробуй разобраться какое у них назначение. Кроме того, как открывать порталы между… — он засунул руки в свою шевелюру, которая за неделю, без должного ухода блестела от пота впитанного волосами. — Видимо временем.

До Николая гораздо позже дошел смысл сказанного. А сейчас он подошел к ящику и выдвинул полочку с предметами.

На ней лежали все те же предметы из блестящего серебристого металла, которые они собирали во время землетрясения, когда они повыскакивали из своих углублений, в момент сильного толчка. Искусно выполненные, они изображали животных. Млекопитающих, земноводных, рыб и насекомых, большую часть животных он видел впервые. Зато сверчка, рядом с ним лежащего волка и крокодила он сразу опознал. Волки и крокодилы, являлись вымирающими видами фауны и за браконьерство этих видов животных наказывали, чуть ли не строже чем за убийство человека. Популяция волков, была около пятнадцати особей, а крокодилов около тридцати. Дальше лежал предмет изображающий животное с длиннейшей шеей и двумя маленькими рожками на голове. Неужто подобные животные существовали, удивился Николай. Под ним лежала фигурка маленького жучка, растопырившего маленькие усики в разные стороны и подобрав под себя лапки. Дальше лежала фигурка, изображавшая хищника, известного всем своей свирепостью — Полярный медведь. По спине Николая прошел холодок. Он протянул руку и взял предмет, по руке пошла волна холода, а потом предмет слабенько завибрировал. Покрутив его в руках, Николай долго пытался разобраться в назначении данной штуки, но, так и не поняв, положил его на место. Вместе с тем пришло ощущение, что он снял с себя тяжелый груз. Минут десять разглядывая содержимое полок, Воробьев, обнаружил еще акулу и фигурку, изображавшую ястреба. Так и не поняв, что же это за фигурки такие и как они работают, он закрыл ящик и сел на него.

На небе мерцали звезды. Николай разглядывал их и не нашел ни одного знакомого созвездия, более того, через три часа после заката, на ночном небосклоне появился спутник этой планеты. Он был голубого цвета, и при этом был похож на землю, такой, какой она выглядит со спутника. В который раз по его телу пробежали мурашки. Да это же Луна! Спутник земли, когда он еще не был расколот на части, после катастрофы. Невероятно! В очередной раз у него пронеслось в голове, что-то наподобие — «Этого не может быть». Теперь он решил, что все, что он видит действительно так и есть, а не плод его фантазии. Хотя бы это утешает, он не псих. Рядом лежала Алена и наблюдала за луной.

— Мы… что же, — грустным тоном начала она. — На другой планете?

— Почему же на другой? Нет… — Обреченно вздохнул Воробьев. — Мы в прошлом.

— Где? — Переспросил Свиридова, которой явно не понравился ответ Николая. — Какое еще прошлое? — Ну вот, не один так другой задает этот вопрос. Конечно, не может такого быть. Но что тогда делать с тем фактом, что я вижу своими глазами Луну? Размышлял Николай. Это значит, что мы оказались в прошлом, из чего следует, что портал этот был машиной времени. А самый главный вывод заключается в том, что великая катастрофа еще не произошла.

— Эй, командир! — В полголоса крикнул я. — Есть мысли, по поводу времени, в которое мы попали?

Стик сидящий на рюкзаке и глядящий в пустыню, тонувшую в темноте, ответил не сразу.

— Я думаю, что нам надо идти в тот город. Альтернативы у нас нет, запасов еды хватит едва ли на пару дней. А что касаемо времени. Точно можно сказать только одну вещь, великая катастрофа еще не случилась. — Он замолк. Из-за его спины послышался храп и сопение Серого. И тяжелое дыхание могучего Фомина.

— Лучше поспи, а я покараулю. — Сказал Командир, — Силы тебе еще пригодятся.

— Нет. — Ответил Николай. — Спи, давай ты, а я все равно не усну, три часа на звезды смотрю, и все ни в одном глазу.

— Как хочешь. — Согласился Стик. И подперев руками голову, уснул сидя.

Николай еще долго смотрел на звезды и размышлял о случившимся. В город нужно было идти в любом случае, это верно. Да и идти больше некуда. Николай глядел на такие родные и в то же время чужие звезды. Звезды чужого времени, времени их далёких предков. А в груди нарастало какое-то чувство, от которого Николай начал тревожится. Такое чувство он испытывал впервые, как будто его что-то звало, манило. И тут он все понял, его манил предмет. Медведь. Надо его взять и еще раз хорошенько осмотреть. Воробьев хорошо помнил, как после того как он к нему прикоснулся, по руке пошел поток холода, а фигурка как живая завибрировала в руке.

Он держал предмет в руке уже минут десять. Вибрация усиливалась, а потом.… А потом в голове зазвучали чужие мысли. Сначала Николай, подумал, что это он бредит. Но нет, в голове проскакивали одна за другой и, накладываясь друг на друга мысли, о том, что он чувствует вкусный запах еды, и он очень сильно хочет, есть, желудок разрывает жуткая резь. И опять запах, голод, запах… «Я схожу сума». — Решил Николай. А в следующий момент на грани слышимости, он стал слышать пищание. И топот тысяч и десятков тысяч лап. Резко вскочив, он огляделся по сторонам и увидел во тьме копошение, как будто земля пустыни вдруг ожила, а в голове все продолжался хор голодных. Кто голодный Воробьев уже начал догадываться. От тех существ, чувство голода шло, почти осязаемыми волнами. Николай разжал руку с предметом и, положил его в карман, голоса исчезли. Теперь понятно, что делают эти предметы! После того как он увидел луну, он был готов верить во все. Они дают сверхъестественные способности! А медведь может чувствовать других животных, решил Николай. Схватив предмет, он побежал будить команду, потому что голод был не человеческий у этих существ, и им явно не терпелось покушать нами. Вскоре копошащаяся масса дошла до периферии зрения, и Николай разглядел, что это крысы! Огромные серые крысы, размером с собаку.

— Стик! Алена!! — вставайте! Он подбежал к охранникам и начал их расталкивать. — Кирилл! Серый! — геолог кричал прямо в ухо. Опять к горлу подступал комок паники, адреналин хлынул в кровь. Да что же это такое! Я же не боюсь этих крыс!? Почему?

— Ты чего… — Серый, потянулся, зевнул. — Разорался? Мы же спим.

— Потом поспите, — И Николай ткнул пальцем в сторону крыс. — Видишь их? Они нами сейчас будут обедать! — сорвался на крик Воробьев. Самообладание уходило из него семимильными шагами. — Доставай оружие!

Из-за спины послышался вскрик, это была Алена. Видимо она тоже их увидела и стала будить крепко спящего Командира. Голоса в голове усилились, и теперь он уже не мог различать своих мыслей.

…Еда.

…Голод.

…Вкусный запах.

…Еда.

…Голод.

Бросив фигурку в карман, голоса отпустили его, крысы были уже в непосредственной близи, когда застрекотал автомат Серого, а в следующий миг к нему присоединился Фомин. Николай вынул свой пистолет, снял с предохранителя, сел на ящик с предметами, который стоял около до сих пор лежащего без сознания Рыжего. И прицелившись, стал стрелять в крыс. Отдача была такой, что от неожиданности он чуть не свалился с ящика. Бегущие к ним крысы, резко остановились и стали выжидать.

— Долго, мы так не протянем, — крикнул Фомин. — Две обоймы и нас съедят. Их определенно больше чем у нас патрон. — Закончил он.

— Пережили землетрясение, — сквозь зубы прошипел Стивенсон, — И грызунов переживем. — Он зарядил вторую обойму и начал расстреливать ее.

Крыс-мутантов они перестреляли от силы двадцать, а патрону уже были на исходе. Вскоре крысы стали потихоньку приходить в себя, и снова двигаться вперед, как будто знали, что патроны у них уже на исходе. Теперь нам точно не выбраться, с сожалением подумал Николай. Спина к спине и окружая лежащего без сознания Рыжика, они выстреливали последние патроны. Дистанция между ними и крысами сокращалась. Оставшиеся патроны убили двух крыс и они кубарем покатились по земле, что совершенно не останавливало других крыс.

— Прощайте. — Сказал Фомин. — Я рад, что умер плечом к плечу с достойными людьми. — Провозгласил он и, выстрелив последний патрон, он обмотал руки тряпкой из рюкзака и взял за дуло автомат. — Они у меня получат. Хотя бы одна, сволочь, но обломается.

— Прощайте. — Печально вторил Фомину Серый. Он взял свой пистолет, и, выставив его перед собой, спустил курок.

Алена прижалась к Николаю, который был сейчас в панике, ему хотелось бежать, но он даже пошевельнуться не мог. Адреналин бушевал в крови, в ушах звенело, сердце билось по сто двадцать ударов в минуту. Усилием, как будто он поднимает штангу, Воробьев засунул руку в карман и нащупал фигурку. В голову вернулись крики этих крыс. И паника заполнила его разум полностью. Он ничего не соображал, просто встал и побежал, он бежал в сторону крыс. Но не видел их, внутри него поселился животный страх, и он становился все сильней и сильней. Споткнувшись о труп крысы, он упал и стукнулся головой о засохшую землю. От удара Николай потерял сознание и провалился в темноту, только рука его так и продолжала сжимать фигурку в форме медведя.

* * *

Николай очнулся, он лежал на земле, под головой лежал его же рюкзак, по небу плыли медленно облака, где-то кричала птица. Смутно вспоминая события вчерашнего дня, он прикоснулся ко лбу, на голову был наложен бинт. Странно, но Воробьев совершенно не помнил, как бился головой обо что-либо. «Разве что… когда я впал в панику» — Да, точно! Когда он впал в панику, которая поглотила его разум, видимо побежал куда-то, споткнулся и упал, после чего провалился в небытие. Стоп, а крысы тогда где? Поднявшись на локтях, он оглядел пустыню. Вокруг валялись туши убитых крыс, рядом лежал Рыжий.

— Ой! очнулся! — голос шел из-за спины. — А я уж думала, ты весь день проспишь. — Повернув голову назад, он увидел Алену, сидящую на ящике. Больше никого не было.

— А где… — мозг еще плохо соображал. — Остальные?

— Они пошли в город. — Ответила она.

— Стоп, а почему не дождались, пока я приду в себя? — возмущенно спросил Николай.

— Так ведь, после того как ты потерял сознание. Прошло уже часов десять. — Она глянула на часы. — Уже даже больше. Одиннадцать. Сказали, что время бесценно и ждать пока ты придешь в себя, не будут, ты ведь мог и еще больше без сознания проваляться.

— Понятно… — Николай встал на ноги, и стал делать разминку. — И давно они ушли?

— А сразу почти. Пока еще темно было. — Она озабоченно посмотрела на лоб Николая. И констатировала. — Надо тебе сменить повязку. А то ты хорошо лбом в печатался о землю, теперь шрам будет.

Она обеззаразила порез, что было весьма неприятно, и наложила новый бинт. Николай, который, наконец, пришел в себя, спросил.

— А что случилось? — Почему крысы убежали? — Ничего не понимаю, последнее что помню, это как нас уже собрались есть. А после, паника заволокла мой разум, о том, что происходило дальше, я не знаю.

— Да вообще-то ничего особо и не случилось. — Ответила она. — Ты вскочил как ошпаренный, и побежал прямо на крыс. Они кинулись в рассыпную от тебя. Потом ты споткнулся о труп одной из подстреленных крыс и упал. И вот тогда, крысы унеслись прочь, так быстро, что мы даже не успели сообразить, что вообще произошло.

— Странно… — пробормотал Николай.

— Не перебивай. — Сказала Свиридова. — Так вот. После того как ты потерял сознание, крысы разбежались, а мы медленно приходя в себя, подошли к тебе. Я тебя перевернула, и первое что мне бросилось в глаза, это не порез, из которого текла кровь, а глаза. Они были открыты, один глаз светился зеленым, а другой синим цветом. Потом подошел Командир наш. Стик видимо сразу понял, в чем дело, и пока я тебя перевязывала, он вынул из твоей руки фигурку медведя, в тот же миг глаза вернули свой прежний цвет и закрылись. — она замолчала. А после спросила. — А ты сам то, что думаешь по этому поводу?

— Не знаю. — Развел руками Воробьев. А что он знал? Он знал, что у него начались панические припадки, причем начались еще в пещере, когда он решил что это клаустрофобия. Но эти припадки паники продолжались дальше, и вот один из них накатил прямо, перед тем как их должны были съесть. Он ничего не мог с этим сделать, как будто его лишали воли во время них. — Какие-то панические приступы накатывают на меня последнее время. Началось все в пещере, я их сдерживал, как мог. А сейчас видимо не смог.

— Да я не о том. — Отмахнулась она. — Припадки твои я сразу заметила, просто молчала. Ты мне скажи, что ты думаешь по поводу того, из-за чего крысы убежали.

— Ничего. — Честно ответил Николай. — Я понятия не имею.

— Вот и я так думаю. Но ты знаешь. Я думаю фигурка, которая была у тебя в руке, их прогнала.

— С чего ты так решила?

— Ну, вот смотри, ты побежал на них, и они тебя испугались, верно? — спросила она.

— Верно.

— А потом когда ты упал, они все убежали. Верно?

— Верно.

— А потом мы нашли фигурку у тебя в руке. — Это уже была констатация факта.

— Нашли и нашли. Дальше то, что?

— А ты чувствовал, что-нибудь, когда держал фигурку в руке? — спросила она.

— Да… — и тут Николай вспомнил голоса, которые он слышал, когда держал фигурку в руке. — Да, я слышал мысли этих крыс. — События вчерашнего дня выстроились в цепочку. — Когда все легли спать. Я караулил и смотрел на звезды. Еще перед этим я рассматривал и держал в руках этого медведя. Он легонечко вибрировал, я ничего не поняв, что делать с ними положил его на место. Так вот лежу я, значит, и чувствую, что этот артефакт, если можно так выразиться зовет. Короче говоря, я подошел к ящику и достал медведя. Прилег и стал разглядывать эту фигурку, как вдруг в моей голове появился хор голосов. Это были те самые крысы, я в ту же секунду бросился вас будить. — Николай закончил. — Вот и все.

— Значит это не просто безделушки. — Заключила Алена.

— Да, да, они, судя по всему, наделяют обладателя какой-нибудь способностью. — Воробьев решил, что медведь мог и прогнать этих крыс.

Достав флягу и остатки консервов, Николай уселся рядом с девушкой на ящик, и, смотря на пики фантастических зданий, начал есть.

[Всё ли это? Неизвестно…]

Алексей Секунов

Серия «Платон»

Книга вторая. Теория хаоса

Имя: Платон

Отчество: Аристархович

Фамилия: Андропов

Время действия: 2356 год

Адрес: Волгоградский проспект, Москва

Локация: Земля, Луна, Ганимед, Марс

Предмет: Отсутствует

Дар: Математический расчёт

С момента гибели Платона Андропова, сына транспортной компании «Север», и подписания пакта «объединения человечества» прошло несколько месяцев. Чета Гумилевых готовится к завершению терроформирования Марса и открытию нового мира. На дальнем востоке России, под опекой своего деда растет необычный юноша. У него очень запутанное прошлое и еще более запутанное будущее. Но именно ему, некие прозрачные, предрекают изменить мир. И вновь начинается неистовая схватка с судьбой, в которой в живых останется только один. Вас ждут космические битвы, головокружительные погони и, конечно же, любовь…

Эпизод 1. Часть 1

Профессор

Земля, Россия,

пос. Лунный,

декабрь 2356 г.

Бесконечность. Как много всего сокрыто в этом слове. Насколько объемно это понятие, насколько оно сложно для понимания обычным разумом. Есть вселенная, есть мир, в котором живет человек, есть еще сотни таких же миров. А что там за ними? Еще сотни миров?

Бесконечная череда миров и неизвестности, окружающей эти миры.

А время? Время это бесконечность? Безусловно. Люди тысячи лет существуют в этом мире, а что будет потом? Какой-нибудь великий катаклизм. А что будет за ним? Время очень тонкая материя, чьи разрывы могут привести к непоправимым последствиям. Можно ли обогнать время?

Можно ли отыграть у пространства пару лишних секунд, чтобы изменить все. Ведь иногда одной секунды бывает достаточно, чтобы мир перевернулся с ног на голову и обратно. Ученые давно знают о неком парадоксе близнецов.

Движение одного из близнецов со скоростью, близкой к скорости света. Время путешествия, измеренное по часам того, кто двигался с такой скоростью, всегда меньше измеренного по часам того, кто оставался неподвижен, из чего делается вывод, что пространство дает фору для одного из близнецов на несколько секунд. Довольно странный парадокс, но он имеет место быть.

Больше трех месяцев прошло с того момента как в офисе одной из крупнейших мировых корпораций был подписан документ объединения человечества.

Уже как три месяца мир был единым и неделимым целым. За столь короткий срок произошло очень много всего. Начиная НТР (научно технической революцией) и заканчивая терроформированием Марса. Хотя если уж говорить честно, то Марс еще не был готов, к тому чтобы принять первых жителей, в планах корпорации Кольцо были еще какие-то заключительные мероприятия. Но факт остается фактом, жизнь пошла в гору.

Минск, которому не посчастливилось, в связи с бомбардировкой ядерными фугасами, был полностью восстановлен за те три месяца, что человечество было одним целым. Китайцы на славу потрудились, превратив город миллионщик в новейшее чудо технологии и архитектуры.

Всевозможные системы коммуникаций, высотные дома, офисы. Минск рос как на дрожжах и заселялся как муравейник.

В политике тоже было множество изменений, как в устройстве государств, так и в общей иерархии. Были проведены первые выборы обер-протектора колонии на Луне.

Эту почетную должность и огромный кабинет, выполненный в хай-тек стиле получил некий Конюхов, до селе занимавший не маленькую должность в мире, в качестве олигарха.

В Солсисе появились новые порядки, новые законы и правила. Жизнь менялась невообразимыми скачками, каждый день приносил какие-то невероятные открытия и невероятные достижения.

«Еще сто лет и будет жизнь на Венере» — гласил слоган на огромном транспаранте, тянущемся хвостом за пассажирским клипером. Ох, уж это «Кольцо». Марс не успели сдать, а уже на Венеру замахнулись, а что потом? К Альфа-Центавре полетят?

На дворе стоял декабрь. Первый месяц зимы. Хотя какая зима? Обычно уже в конце ноября все вокруг засыпало снегом. Нынче же просто холодно, точнее, чертовски, холодно, но снега нет, ни снежинки. Земля уже промерзла, и ветер гоняет туда-сюда морозную пыль. На белые пушистые хлопья же никаких даже намеков.

Еще ладно, если снега нет где-нибудь там, в Москве, но здесь! Это удивительно! Поселок Лунный всегда заносило в первые же холодные дни.

Лунный — это небольшой населенный пункт городского типа, находящийся на берегу Охотского моря, в ста с небольшим километрах от Магадана. Но столь большая удаленность от экономического центра не делала его менее важным. Весь смысл в том, что поселок был построен из-за наличия, на берегу холодного моря, порта. Огромный транспортный порт, в который ежедневно приходили дредноуты, сухогрузы, танкеры и прочие огромные корабли.

Наверно лишь благодаря этому факту, Лунный стал довольно таки респектабельным местом, не районным центром, но все-таки.

Большая часть жителей поселка работала в порту, потому что изначально населенный пункт планировался как рабочий поселок: несколько улиц с бараками для трудящихся на славу объединенного человечества.

Но когда молодежь все больше и больше стала оставаться здесь, экономический центр начал финансировать это место, посчитав Лунный, так сказать, золотой жилой. Поселок подобно тени гигантского облака, забрался на огромный утес, который обрывался перед самым морем.

Внизу был порт, а вверху все прочие постройки для жизни и процветания общества, несколько детских садов три школы, жилые комплексы, местные комбинаты.

Даже здесь на краю мира, перед гигантским холодным морем, кипела жизнь.

Еще одним стратегически важным центром поселка была военная часть, которая держалась как бы особняком, но на улицах нередко можно было встретить солдат в увольнении. Дело в том, что пакт объединения человечества, устанавливал собой уничтожение всего оружия массового поражения. Поэтому у военной части в море имелась своя база, с которой раз в неделю красным заревом поднимались в небо ядерные грибы и прочие непонятные фигуры.

Для непривычного человека вой воздушной тревоги, мог стать шокирующей вещью, но для жителей Лунного, это был лишь сигнал к тому, что в ближайший час из дома лучше не выходить. Хоть и дальние взрывы в море никак не могли отразиться на жизни поселка, меры безопасности — есть меры безопасности.

Частенько в небе можно было встретить боевые машины, кадеты из Петропавловского училища не редко летали в Лунный, на пограничные посты, чтобы нести дежурство, дабы сохранять условия Объединения человечества. Местные школьницы пожирающими глазами смотрели на молодых пилотов.

— Меня всегда привлекали мужчины в форме, — тараторила одна, глядя, как кучка кадетов гуляет по центральной улице, — вот вырасту и обязательно женю на себе кого-нибудь из этих красавцев.

— Да, ну, — кривила лицо другая, — сама подумай, их же все девять лет только и учат, что убивать людей. Нет, мне перспектива свадьбы с военным не нравится, я пацифистка.

— Ну и не смотри тогда на моих мальчиков «пацифистка»! — возмущенно вопила первая, загораживая своей подруге обзор.

В общем, жизнь здесь была не так отвратительна, как может сначала показаться, перспектива поселиться на берегу Охотского моря.

В виду столь большого количества воды по соседству климат в Лунном был далек от мягкого тропического, но за вредность, как говорится, молоко выдают, поэтому мотиваций, чтобы осесть на краю земли было достаточно много.

Декабрь — прекрасный месяц. Последний месяц уходящего года. Предновогодня суета, елки игрушки подарки, школьные экзамены, зимние сессии. А снега нет. Какой же новый год без снега?

Сегодняшний день выдался очень хорошим, свежо, даже холодновато, солнечно, небо чистое голубое.

Во дворе перед пятиэтажным домом небольшой палисадник с деревьями. Летом под ними можно спрятаться на скамейке, а зимой так здорово смотреть на лазурь неба сквозь серые голые ветви.

К слову скамейка лишь в редкие ночные часы оставалась пуста, по вечерам на ней сидела молодежь, а с утра это почетное место занимали две давние подружки-болтушки. Ирина Петровна и Ирина Александровна.

Местные их в шутку называли «одноногий Джо и его говорящий попугай». Эти две дамочки в возрасте дружили со школьной скамьи и любимейшим своим занятием считали перемывание костей соседям и мировой оборот сплетен.

У Ирины Петровны вместо ноги и впрямь был углеродный протез, но она не жаловалась, потому что попривыкла к нему за те двадцать лет, что жила с травмой. А у Ирины Александровны действительно никогда не закрывался рот, она вечно что-то говорила.

Сейчас же две подружки, как ни в чем не бывало, укутавшись в теплые пальто, сидели на скамейке под деревьями, смотрели в небо и обсуждали последние новости.

— Слышала, что происходит? — вопросительно поглядела на свою подружку Петровна.

— А «что» где происходит? Здесь или в мире вообще? — Александровна поправила шарф.

— Да здесь, же. Внучка то твоя. Ишь что вытворяет.

— Интересненько, и что же она такого наделала?

Петровна поскребла мерзлую землю под ногами своей тростью, начертав на ней решетку, словно собиралась поиграть в «крестики нолики».

— Знаешь ведь Мишку Масальцева?

Александровна задумалась.

— Масальцева? Это тот, который на погрузчике работает в порту что ли?

— Да нет, же. Сын его!

— Ах, ну так кто же этого шалопая не знает то? А причем тут моя Алиса?

— А вот притом. Иду я, короче, вчера вечером из магазина. Иду и слышу голоса знакомые. Смотрю назад, а там твоя Алиска с этим хулиганом в обнимку идет. Правда, там еще было много кого. В общем, этот Мишка идет, курит весь такой, а внучка твоя все смеется и смеется. Я, конечно, понимаю молодость и прочее, но Мишка же хулиганье еще то. Ты бы поговорила с ней что ли.

Александровна посмотрела на свою подругу, в голове роились десятки способов наказать человека, от банального лишения карманных денег, до изощренных пыток святой инквизиции.

— Ладно я поговорю с ней… А ты кстати слышала, что Громов вернулся?

Петровна мигом встрепенулась и как-то даже похорошела.

— Как это вернулся? Уже?!

— Да, уже! И не один!

— Небось, с женой молодой, — Петровна поникла, опершись на свою трость.

— Если бы. Все куда хуже.

— Да куда уж хуже?

— А вот. Приехал он не с женой… а с внуком!

Александровна внимательно начала смотреть на подругу, ожидая какой-нибудь самой странной реакции.

— Эва как! — удивилась Петровна, ее глаза открылись так широко, что она стала похожа на нахохлившуюся сову, — а я всегда думала, что для того чтобы были внуки, должны быть сначала дети! Вот ведь старый кобель, а всем говорил что холостой. Небось, настрелял детей у себя в университете. Вот теперь внуки к нему и едут… Профессор еще называется…

— Да что ты, Петровна.

— А что я? Я ничего.

— Профессор просто очень культурный чтобы привозить сюда жену свою. А внук у него вроде бы из Москвы.

Ирина Петровна встала со скамейки, чтобы поправить свое пальто, затем вновь опустилась на свое нагретое место.

— А что ж он к нам из такой дали-то приехал? Жил бы у себя в Москве.

— А я фиг его знает, вроде в семье какие-то неурядицы.

— Лет то сколько ему?

— Да, вроде под восемьдесят уже.

— Да я про внука спрашиваю!

— Ах, ну ему лет семнадцать вроде, может больше.

Александровна сунула руки, одетые в мягкие пуховые варежки, в карманы.

— Ну, тогда нужно отправить внучку твою, Алиску к профессору, якобы с письмом, а она с ним и полепечет. Да и с парнями твоя внучка ладит очень хорошо, вона как Мишку охмурила.

— Ну, а что за письмо?

— Да открытку «С наступающим» ему отправить от дирекции порта. Алиска ведь частенько курьером подрабатывает в порту, вот и сбегает…

Профессор Громов и впрямь работал в порту, но не как официальный работник.

На базе он ставил некоторые эксперименты, за проведение которых Магаданский Государственный Университет достаточно хорошо платил дирекции портовой компании. Поэтому Станислав Федорович Громов быстро стал там своим человеком.

С ним здоровались за руку, иногда помогали материально, поздравляли с днем рожденья и прочими праздниками, но новость о внуке была для всех шокирующей.

Жил Громов довольно-таки далеко от порта, в одноэтажном доме с двором и пристройками. Сам дом был обставлен очень просто без шика, по максимуму практично. В нем не было ни дорогих картин, ни резной мебели. Даже технически этот дом отставал от соседских. Станислав Федорович вечно утверждал, что технологии должны помогать человеку лишь в том случае если он не может что-то сделать по сути вещей, поэтому не стоит отдавать право приготовления пищи и многие другие права роботам и комбайнам. На свою университетскую зарплату Громов пожаловаться не мог, из чего вытекала полнейшая искренность его слов.

Хорошо, что хотя бы в доме есть душ и туалет, седланные по первому слову техники.

Высокий юноша вышел из своей комнаты. Он недавно проснулся и первым желанием, естественно, было «умыться».

Ноги затопали по деревянному полу. Юноша поежился, в доме было холодно. Он крепко обхватил себя руками, чтобы не отпускать тепло. Сейчас для него каждый джоуль энергии важен.

Дед еще с утра оставил открытой форточку. Сумасшедший человек, считает, что закалка лучшее, что можно придумать зимой. Хотя какая зима? На улице ни снежинки.

Чтобы добраться до душа, нужно было пройти через кухню, что юноша и сделал. Он прошлепал по кафелю и замер возле кухонного стола. На нем, будучи накрытым желтым полотенцем, лежал утренний завтрак, но это позже. Сначала в душ. Рядом с завтраком лежала записка, аккуратно сложенная и подписанная дедом.

«Ким, мне нужно слетать в город. Буду вечером. Не скучай. Завтрак на столе. Не забудь сделать зарядку и покормить моих ящериц».

Дед как всегда в своем репертуаре. Делать зарядку юноше не хотелось, да и лезть в террариум к ящерицам тоже.

По слухам этих рептилий профессор приволок из университета. Там на них ставились опыты по психокоррекции. Сути опытов Ким не знал, но абсолютно обычные ящерицы покрылись голубыми полосами, и начали смотреть на мир довольно осознанным взглядом. Одно время юноша даже думал, что у них есть разум, но такие мысли отпали как-то сами собой. Вот и сейчас эти рептилии всем составом прижали свои хладнокровные морды к стеклу и смотрели сквозь него на Громова младшего, словно понимали, что он не хочет к ним лишний раз заглядывать.

Нет, ящериц Ким не боялся, даже наоборот они притягивали его взгляд, но ведь неспроста они покрылись голубыми полосами. Значит, все-таки мозг им откорректировали, и кто знает, что они задумали?

Ким поморщился, глядя на своих сожителей через стекло террариума.

— Есть хотите? — спросил он, приближаясь к живому уголку профессора и наклоняясь ближе к стеклу, — вот если бы ваши глаза не говорили о том, что зачатки разума у вас все-таки имеются, я бы без проблем вас накормил.

А зачатки все же были. Иногда профессор долго наблюдал за своими питомцами. А те в свою очередь бегали по песку на дне террариума и своими хвостами оставляли какие-то закорючки. Киму как-то удосужилось зарисовать те «круги на полях», что оставили ящерицы, и он с удивление заметил, что рептилии повторяли надпись, которую каждое утро видели по телевизору, висевшему на кухне напротив их «загона». «Доброе утро». Делали они это правда, не профессионально, но, черт возьми, они копировали увиденное, а это уже кое-что.

Эпизод 1. Часть 2

Ким посмотрел в наглые бандитские морды этих ящериц и насыпал им через проем в крышке террариума немного корма. Те тут же накинулись на него, словно дед не кормил их неделю.

— Еще немного и эти гады начнут танцевать латиноамериканские танцы, — сам для себя произнес Ким, вспомнив что Громов старший каждый вечер смотрит по телевизору.

Он отошел на пару шагов назад, чтобы посмотреть на ящериц издалека, но, не заметив ничего подозрительного, развернулся и пошлепал дальше в ванную.

Юркнув за деревянную дверь, юноша своим присутствием зажег свет (вот такое вот оно умное освещение) и огляделся.

В ванной стояло зеркало, напоминающее очень большой и отлично отражающий монитор компьютера. Ким приблизился к нему и провел пальцем по нижнему краю, запуская интерфейс.

— Так-с, — буркнул он, выискивая интересующие его функции, — значит, погода, — он нажал на надпись «погода в вашем регионе», — последние новости и радио.

Сначала слева возникла сводка новостей, оставив по правую сторону часть исполняющую главное назначение зеркала.

Громов младший чистил зубы, поглядывая то налево, то направо.

Интернет-новостям он перестал верить. Уж больно много всего они в свое время накрутили про Русско-Китайский конфликт.

Ким сплюнул зубную пасту в раковину, прополоскал рот и смыл за собой. Он улыбнулся своему отражению в зеркале. Довольно не плохо. Высокий, похожий на гимнаста, спасибо занятиям рукопашным боем в детстве, с серым взглядом и убойной улыбкой, устоять перед которой было не суждено ни кому, он очень нравился сам себе.

Нет, это вовсе не самолюбие. Просто Ким всегда считал: если хочешь чтобы тебя полюбили окружающие, полюби себя сам. Само же тело вовсе не считало, что Ким любит его.

— Громов, если бы я был девушкой, я бы отдался тебе не задумываясь, — произнес он сам для себя, подбивая фразу сногсшибательной улыбкой.

Юноша вышел из ванной, размышляя на ходу о плане дальнейших действий. Он выбрался на кухню и плюхнулся на стул перед телевизором.

— Эй, динозавры! — окликнул Ким ящериц. Те мигом сориентировались на голос и, взобравшись по элементам декора террариума, уселись смотреть телевизор.

— А еще говорят, человек от обезьяны произошел, — с улыбкой произнес юноша, переключая на мультфильмы. Рептилии из всех утренних телепередач предпочитали именно их.

Ким поднялся со стула, он сбегал в свою комнату натянул джинсы и закатал штанины до колен, превращая дизайнерское изделие в банальные шорты.

Юноша вышел в прихожую, чтобы найти кроссовки. Раньше Ким терял и кроссовки и носки, которые разбегались по одному, но в доме у деда все было наоборот. Кроссовки стояли всегда рядом, а носки связанные друг с другом лежали в шкафу.

Ким включил свет, чтобы не силиться, пытаясь завязать шнурки. Он надел обувь и выскочил на улицу, захлопнув за собой дверь.

— Твою мать! — выкрикнул юноша, почувствовав кожей всю температурную прелесть климата с «минусом». Руки и ноги мгновенно покрылись пупырышками, стараясь согреть организм.

Сейчас Ким вспомнил деда всеми возможными словами плохими и хорошими. Губы мигом посинели и ладони стали белыми. Электронный термометр, висевший во дворе показывал «-11» градусов по Цельсию.

«Не так уж и холодно», — прикинул Громов. Он немного потоптался на месте, перепрыгивая с ноги на ногу и похлопывая себя по голому торсу. Сейчас, когда к минусовой температуре воздуха добавляется легкое дуновение ветра, которое, кажется, заживо сдирает кожу, стало очень жалко, что вместо хорошей жировой прослойки у Громова кубики пресса, которые выглядят красиво, но ни капли не греют.

— Только снега не хватает, — улыбнулся юноша и, размахивая руками, чтобы согреться, направился к турнику.

Турником являлся металлический лом, обтянутый полимерным материалом, чтобы не стирал кожу на руках в мозоли. Лом был удачно вбит между беседкой во дворе и верандой дома.

Ким встал под турником, похлопал себя по голым плечам и ногам, затем слегка присел и словно пружинка выпрямился, вылетая вверх. Руки сами собой ухватились за слегка шершавый на ощупь материал, который дед называл «наждаком».

Ну, уж «наждаком» он назывался чисто условно.

Ким раскачался на планке, затем слегка подтянулся и, откинув голову назад, закинул ноги вверх, делая «подъем с переворотом». Согнувшись запятой, он перевернулся вокруг турника. Ноги утянули юношу вниз, но он продолжил держаться на выпрямленных руках. Затем немного расслабился и, не выпуская турника, опустился вниз. Немного поболтал ногам и вновь повторил элемент.

Вдоволь накрутившись, Ким спрыгнул на мерзлую землю и потер ладони. Руки горели, покрытие турника не спасало.

Юноша несколько раз поприседал, разминая ноги, затем пару раз прыгнул вверх, обхватив в полете колени руками.

«Нужно еще тридцать раз подтянуться и можно в дом бежать», — подумал он, исподлобья поглядывая на турник. Непонятно как, но дед всегда знал, если внук не делал зарядку. А самым удивительным фактом было то, что он знал еще и причину отлынивания.

Ким еще немного помялся и вновь запрыгнул на турник. Он подобно моторчику, с одной и той же частотой начал подтягиваться, не сбиваясь с темпа.

— Пятнадцать, шестнадцать, — говорил он про себя, чувствуя, как мышцы костенеют от холода. Но моторчик внутри юноши работал безотказно, раз уж надо тридцать раз, значит так и должно быть. Громов соскочил с турника и начал обтирать замерзшие плечи горячими ладонями.

— Домой, домой! — громко продекламировал он и, подпрыгивая на одной ноге, поспешил к двери. Хорошо, что турником оканчивались занятия на улице. Но плохо, что им не оканчивалась утренняя зарядка. Киму пришлось еще, как следует, поотжиматься и покачать пресс.

Взмокший от пота, но довольный что ежедневная пытка для него на сегодня закончена, он решил отправиться в ванную, дабы смыть с себя все свои старания. Раздеваясь на ходу и разбрасывая одежду вдоль коридора, Ким таки добрался до заветной комнаты. В ванной вновь загорелся свет, и юноша мгновенно, скинув остатки одежды, запрыгнул в душевую кабинку.

Ох, вот что-что, а душ и радио по утрам это две великолепнейшие вещи, которые отнять у Громова было невозможно. Пока горячие струи воды, бившие с потолка, стекали по голове, плечам и спине, юноша прямо в душевой кабинке запустил радио и прислушался. Звук был громкий, и голос диктора заглушал шум воды.

— В Магадане 11.30 утра, и как всегда в это время «Мировые новости». И так краткий обзор того, что сегодня вы услышите в нашей программе. Завтра в Москве пройдет крупная пресс-конференция, на которой будут обсуждаться, интересующие всех, вопросы терраформирования Марса. Глава корпорации «Кольцо» Анатолий Викторович Гумилев лично примет участие в пресс-конференции. (музыкальная заставка) Следственный комитет России обнародовал данные о смерти сына всемирно известного директора транспортной компании «Север». (музыкальная заставка) В Магаданский Государственный Цирк, прибыла труппа «Императорского цирка» из Лунограда. Главным номером которого является великий иллюзионист Федор Богачев. В нашем эфире интервью с магом и волшебником двадцать четвертого века. (музыкальная заставка)…

«Как интересно», — подумал Ким, поднимая лицо к потолку и ощущая легкий массаж от струй воды.

Исин душевой кабинки сам выбирал на какие точки тела воздействовать струей воды, чтобы у Громова создался эффект массажа. Находиться в такой кабинке было одно удовольствие.

— А теперь к главным новостям этого часа, — произнес диктор из динамика, перечислив до этого весь перечень того, что ему предстояло рассказать за полчаса, — Завтра в Москве состоится пресс-конференция по вопросам терраформирования Марса. Директор корпорации «Кольцо», Гумилев Анатолий Викторович заявил, что эта пресс-конференция является последней, потому что Марс будет сдан раньше заявленного срока. Также Гумилев сказал, что завтра будут обнародованы многие этапы терраформирования, если конечно они не будут являться секретом корпорации. Еще он упомянул, что на пресс-конференции будут присутствовать его жена и дочь, которые с недавних пор тоже имеют место в семейном бизнесе Гумилевых… — сказал диктор и начал зачитывать, какие именно вопросы будут обсуждаться завтра в Москве.

Ким поежился под горячими струями воды, от невесть откуда набежавших мурашек.

Последнее время юноша только и делал, что слушал по радио или в новостях, о Гумилевых, чем они занимаются, как живут.

На какой-то момент Ким даже задумался, вспоминая вчерашнюю телепередачу «Голос Народа», где Гумилев старший наравне с обычными людьми обсуждал наболевшие проблемы современного мира, но звонкий голос диктора прервал все его воспоминания.

— …по последним данным нам стало известно, что дочь президента корпорации «Кольцо», Гумилева Варвара Анатольевна, имела непосредственную связь с покойным сыном директора всемирной транспортной компании «Север», Андроповым Платоном Аристарховичем. По сообщению самой Гумилевой, у них даже был намечен день свадьбы. Если бы не досадный эксцесс, произошедший с молодоженами по пути на Марс.

«Вот, нифига себе, «досадный эксцесс». Там же весь корабль разворотило на молекулы от взрыва реактора», — возмутился Ким.

Он знал, что Гумилева была одной из освобожденных заложниц на крейсере «Сокол», и, что она с другими освобожденными и членами экипажа предпочла стать военнопленной. От ее несостоявшегося жениха осталась лишь кучка биологического материала разлетевшегося по космосу.

По первым следственным работам было установлено, что Андропов Платон Аристархович был убит в ходе штурма крейсера «Сокол», в виду того что оказал сопротивление. Эту версию подтверждают штурмовики, под пули которых попал юный аристократ. Сама же Варвара Анатольевна это всячески отрицала, убеждая прессу, что видела своего жениха живым уже после штурма. Врачи валили все на стресс, крайне подавленное психическое состояние и пол про мили неизвестного науке галлюциногена.

По окончанию конфликта и объединению человечества между дружественными Китаем и Россией был произведен обмен военнопленными и Гумилева, как и все остальные, вернулась на родину в Москву.

Вдруг все размышления разом прервались из-за звонка в квартире. Обычный дверной звонок, означающий, что кто-то пришел.

Может дедушка? Хотя нет, если он сказал что будет вечером, то значит, он будет вечером. Тогда кто? Ким вроде бы никого не ждал, но открыть надо было все равно.

Громов выключил воду и выпрыгнул из кабинки. Радио еще продолжало голосить о том, что происходит в мире, но юноша его уже не слушал. Он наспех обтерся полотенцем, обвернулся им и выбежал из ванной.

— Дед вроде еще не должен вернуться, — бубнил он про себя, приближаясь к прихожей. Ким выдвинул щеколду затвора и открыл железную дверь.

По ту сторону стояла девушка в вероятно теплой куртке. Громову, который недавно согрелся, в один миг стало холодно.

Девушка, по-видимому, была очень удивлена, увидев полуголого парня вместо привычного бородатого лица профессора. Она улыбнулась и посмотрела на Кима своими прекрасными зелеными глазами.

— Привет, — вымолвила она, — а где Станислав Федорович?

Ким немного замялся, но быстро сориентировался и ответил.

— Его нет, он уехал в город. Я за него.

— Меня Алиса, зовут, — девушка протянула Громову руку.

— Очень приятно, но через порог не здороваюсь, заходи, давай. Меня можешь называть Ким.

Дважды говорить не пришлось, Алиса шмыгнула в тепло дома. Она быстро сняла куртку и повесила ее на крючок в шкафу по правую руку в прихожей.

— Слушай, проходи на кухню пока, а я сбегаю, оденусь, — предложил Громов. Алиса подняла голову.

— Да нет, ты и так неплохо выглядишь, — улыбнулась она.

— Спасибо, но я все же переоденусь.

Ким ускакал в свою комнату, по пути поднимая разбросанную в коридоре одежду, Алиса же, бывавшая в доме Громова не один раз, сразу прошла на кухню и уселась рядом с ящерицами.

Девушка пальцем постучала по стеклу террариума, на что рептилии никак не отреагировали.

— Ким! — крикнула она, чтобы юноша услышал ее в другой комнате, — у тебя, по-моему, ящерицы сдохли!

Ким откликнулся не сразу. Он вошел на кухню, на ходу застегивая ремень своих джинс.

— Они живы, просто задумались наверно о чем-то вечном. У них часто такое бывает.

Юноша шел в рубашке в красную клетку и дизайнерских джинсах. Он босиком шлепал по теплому полу и ничуть не смущался прекрасной незнакомки, по-хозяйски рассевшейся на кухне.

— Мультики любишь? — с интересом спросила Алиса, бросив взгляд на экран телевизора.

— Нет, это для них, — Ким кивком указал на ящериц. Девушка лишь многозначительно улыбнулась. Действительно, Громов выглядел довольно взрослым для таких бредовых мультиков. Если Алиса, в силу своего возраста, еще могла позволить себе подобное послабление, то уж этот парень, который выглядел старше девушки года на два как минимум, ни в коем разе не мог такого сделать.

— Будешь чай? — спросил Ким, отходя к плите. Сам он не любил распивать чаи, какими бы прекрасными и редкими те не были.

Единственное что Громов действительно уважал, это было кофе, да и не какой-нибудь «три в одном», а самый настоящий с Лунной Ривьеры.

На кофе Ким не жалел ни времени, на поиски, ни денег, хоть дед и говорил, что никогда не будет тратиться на прихоти внука, но в своей слабости юноша не мог себе отказать.

Громов старший любил только чай и только исключительно из пакетиков. На дорогие сорта он лишь чихал и говорил, что вся эта чайная продукция рано или поздно загонит его в могилу.

— Чай? Буду, наливай. На улице было холодно, вот сейчас и согреюсь, — сказала Алиса, закидывая ногу на ногу.

Громов несколько секунд наблюдал за девушкой. Он знал, как можно расценивать подобные знаки, но почему-то эта школьница сейчас не привлекала его внимание.

Да, она симпатичная, даже очень, но что-то в ней не так, или же в нем самом что-то не так? Если считать что последняя девушка Кима была старше его на два года, то эта малолетка мало чем могла его зацепить.

— А что ты тут вообще делаешь? — вдруг спросила Алиса. Вполне осознанный вопрос, для той, которая первый раз увидела незнакомца.

— Если ты еще не заметила, то живу.

— Прикольно, а Станиславу Федоровичу ты кем приходишься?

Громов налил в кружку горячей воды из чайника и бросил туда пакетик, который тут же начал оставлять в воде темные следы чая.

— Он мой дед, — вздохнув, произнес юноша и поставил чашку перед Алисой.

Себе он налил кофе из турки, затем сунулся в шкаф за конфетами, но не тут-то было. Вместо сладостей в вазочке лежали лишь разноцветные обертки. Дед постарался — сладкоежка. Чем Громовы были похожи, так это любовью к сладкому.

— Дед? А почему тогда раньше я тебя здесь не видела? Неужели ты его никогда не навещал? — подозрительно сказала Алиса, поднося к губам кружку с чаем.

— А он раньше сам к нам приезжал. Я же из Москвы сюда. А дедушка меня учиться пристроил.

— А где ты учишься?

Ким поморщился, он в последнее время не очень любил рассказывать о себе, а этот разговор и вовсе походил на допрос в застенках гестапо.

— В университете.

— Да ладно?! — удивилась девушка, она понимала, что Громов старше нее, но то, что он уже студент ее довольно-таки сильно удивило, — а сколько тебе лет?

Эпизод 1. Часть 3

Ну, все, продолжать юноша был не намерен, и к его удивлению Алиса мгновенно сменила тему.

— Слушай, у нас тут в школе в субботу будет предновогодняя дискотека, приходи. Ты ведь еще мало кого здесь знаешь, там и познакомишься.

— Ага, спасибо, я постараюсь придти. Только ведь до нового года вроде еще почти месяц?

— Ну, в России уж так повелось, что праздновать начинают заранее.

Алиса мило засмеялась. Она откинула волосы с плеч и смахнула челку. Ким хрустнул пальцами и стащив желтое полотенце с завтрака, уселся за стол. Эта девчонка его нагло клеила. Непрофессионально, но клеила.

Нет, москвича, повидавшего на своем веку столько всего, не пронять какими-то провинциальными методами соблазнения.

Под полотенцем дед добродушно оставил несколько конфеток, банку с вареньем и нарезанный батон.

Ким отпил из чашки немного своего кофе, которое помогало его мозгу очнуться с утра. Юноша провел рукой по волосам и замер.

В прихожей хлопнула дверь и кто-то вошел. Громов мгновенно встал из-за стола и кинулся коридор.

— Эгэ, жители! — прозвучал знакомый голос, окликая хозяев квартиры, — есть кто-нибудь? Ким!

Следом за голосом в коридоре появился высокий и худой парень в коротком драповом пальто черного цвета.

— Влад! — улыбнулся Громов, глядя на пришедшего, — какими судьбами?!

— Да вот решил заглянуть, как вы тут. Ну, еще мне надо кое-что решить по математике. Ты ведь поможешь? — Влад не раздеваясь, прошел на кухню.

Ким принял из рук друга планшет, на котором были задания.

— Слушай так ведь это, вообще легкотня, — откликнулся юноша, следуя за Владом на кухню. Ким закрыл глаза, пытаясь понять свои ощущения. В его голове ярко мигнула вспышка, и всюду начали появляться числа, миллионы чисел. Открыв глаза, Громов увидел мир по-другому. Все предметы состояли из цифр, вся окружающая материя состояла из цифр. И на фоне этой невероятной математической мистерии задачки Влада показались юноше сущим бредом.

Он кинул взгляд на планшет и на ходу начал писать.

Эпизод 2. Часть 1

Лейтенантский вальс

Земля, Россия,

Петропавловск — Камчатский,

декабрь 2356 года

Зима нынче без снега. Холодно, сухо и без снега. Над Камчаткой уже вторую неделю чистое безоблачное небо. Никаких намеков на осадки. Даже ветер, кажется, дует по расписанию.

Но сегодня великий день. С самого раннего утра некое непонятное чувство торжественности и неподдельной радости висело в воздухе.

Через форточку, которая была открыта на всю ночь в целях закалки, дул свежий ветер. Солнце, встававшее у нас раньше всей страны, теперь светило прямо в мое лицо, фокусируя свои лучи через стекло. Я поежился, но отворачиваться не стал. Не спалось мне уже минут десять, и я ждал просто повода, чтобы встать.

Сегодня в летном училище имени Чкалова выпускной вечер. Да-да именно сегодня. Несмотря на то, что за окном декабрь, в душе у всех кадетов всегда май. Из-за этого треклятого конфликта с китайцами все кадеты вышли в небольшой «академ».

Командование российского космофлота распорядилось, чтобы всех участников боевых действий на орбите Земли, Марса и Ганимеда приставили к наградам. Также поступило распоряжение, о том, чтобы особо отличившимся пилотам разрешили сдать выпускные экзамены экстернатом. Таких оказалось не очень-то и много. Все человек десять, одиннадцать.

Но так уж получилось, что меня, кадета Ивана Сафина и моего лучшего друга кадета Мая Петрова зачислили в эту группу отличившихся.

Всю осень и половину декабря, мы вкалывали как проклятые. Как-никак сдавать экзамены нам предстояло со старшими курсами без каких-либо поблажек, а чтобы достойно сдать экзамены, нужно было достойно подготовиться. В связи, с чем пока наши сокурсники изучали курсы выживания и подготавливались к зачетам по стрельбе, мы с Маем усердно зубрили множество всевозможных понятий и терминов.

Одно время у меня даже была такая мысль, чтобы отказаться от экстерната, потому что это было попросту невыносимо.

Иногда мы ночами сидели с Петровым за рабочим столом в нашей комнате и как черти придумывали новые тактики боя и разбирали головоломки, подсунутые майором Дариным, преподавателем военно-тактического дела.

— Ванек, а что должна делать группа «Альфа»? — спросил у меня Май, показывая на свою задачку. Я бегло посмотрел в условие.

— Пусть самоуничтожится!

— Нет, я серьезно спрашиваю.

Я почесал интерактивным карандашом затылок и вдумчиво посмотрел в записи друга. После нескольких часов бесконечной работы в глазах уже плясали огненные пятна и прочие непонятные рисунки. Чтобы хоть как-то отвлечься от работы мы с Маем по очереди играли в крести нолики, то в моей тетради, то в его.

— Тут, наверно, нападать надо с фланга.

Петров непонимающе посмотрел на задачку, в поисках «нападения с фланга».

— А, — протянул он, — ну может быть.

Примерно так бредово прошла вся наша осень. Единственными радостями, которые позволялись старшекурсниками (а мы с Петровым теперь причислялись к 9 курсу), были полеты на пограничные заставы близ Магадана.

Хоть по документам эти полеты и значились как рабочие вылеты, на самом же деле это были небольшие выходные, потому что, добравшись до частей на побережье холодного Охотского моря, кадетов тут же отпускали на выходные в прилежащие к частям населенные пункты.

Вот это были деньки. Можно было беззаботно побродить по тихим улочкам тех маленьких городков, что как грибы росли на побережье. Трех кадетов Петрова; Сафина, то есть меня и Ставропольцева часто отправляли в одну и ту же пограничную часть рядом с которой стоял небольшой городок «Красная поляна».

— Прям, как на Черном море, только холоднее раз в сто, — нередко шутил Май, когда выбирался из своего истребителя на посадочной полосе.

Приморский климат никогда не был здесь мягким, поэтому радоваться приходилось другим вещам. Например, многие солдаты, слышавшие о Русско-китайском конфликте лишь через новости, с удовольствием слушали байки юных пилотов, которые, как рассказывал краснобай Ставропольцев, «в прямом смысле слова, прошлись через все круги ада и окунулись в озеро люцифера».

Конечно, все то, что досталось на долю Петропавловских кадетов, не было обычной прогулкой по космосу, но и «озеро люцифера», про которое заливал Ставропольцев, было уж слишком. Больше нас, конечно же, спрашивали о битве на орбите Марса, потому что такого грандиозного сражения в космической истории России еще не было.

— Ну и как оно? Каково там было-то? — с горящими от любопытства глазами, спросил один из солдат, когда перед отбоем мы собрали в казарме всех вокруг себя. Рассказывали обычно Май или Ставропольцев, я же лишь только поддакивал или соглашался с той околесицей, что они оба несли. Самому мне, с того момента, как меня «убили», что-либо рассказывать расхотелось.

— Ну, в общем, дело было так, — начал Ставропольцев, взмахивая руками, — мы тогда с очередной боевой операции возвращались и как раз подоспели в самую топку…

— А, правда, что там был флагманский крейсер «Сокол»? — вдруг перебил его кто-то из бойцов.

— Правда. Мы на нем и прилетели туда. Только вот жалко, что его эти узкоглазые уничтожили. Я лично видел как у «Сокола» реакторные отсеки взорвались, и гигантский огненный дракон на полнеба поглотил его! Если там еще кто-то оставался в живых, то им чертовски не повезло. Такая вспышка была! Нас к тому моменту уже эвакуировали с поля боя. Наша эскадрилья билась как один. Не знаю, сколько этих китайцев я тогда положил из главного калибра, но эти сволочи, получили свое. И за Генку и за Аргентину, за всех, в общем, я им отомстил…

Так и продолжалось. Молоденькие девочки, которым доводилось разговаривать с красавцами кадетами, особенно усердно слушали обо всех тех подвигах, на которые юные пилоты шли сломя голову ради своей страны.

Честно говоря, тогда, во время битвы на Марсе, я думал что уже никогда не почувствую под ногами твердую землю.

Доверенный мне истребитель ХRA-73 эвакуировали с поля боя практически по частям. Из-за отсутствия маршевых дюз, которые сорвало мне чьими-то ракетами, вражеские радары не воспринимали борт 20/17 Сафин, за вражескую боевую единицу. Наверно лишь, поэтому мне и удалось выжить. Мая эвакуировали еще раньше, он успел катапультироваться из разваливающегося налету истребителя, и его подобрал катер эвакуатор. Уже с борта уцелевшего крейсера «Меченосец» мы наблюдали за тем как «Сокол» проваливается в термоядерном урагане. Огромные запасы ДТ топлива детонировали, создав мощнейшую точку гравитационного коллапса, что поспособствовало небольшой чистке космоса от лишнего металлолома. Ураган слегка прибрался на орбите Марса.

После восстановления мира между Китаем и Россией, и образования Объединенного человечества, корабли корпорации «Кольцо» расчистили тот замусоренный участок, а наши истребители совместно с китайскими «Ишимами» сопровождали конвои на терраформирующую базу проекта «Марс». Только господь бог и Анатолий Викторович Гумилев знали, что перевозят в своих транспортных отсеках огромные планетолеты.

В общем, мир начал налаживаться, и мы способствовали этому как могли.

Даже в блоках нашего училища всюду можно было увидеть яркие плакаты «Построим новый мир вместе» или «Сегодня Марс, завтра весь остальной космос». Довольно-таки бодро они выглядели у входа в столовую, каждое утро заряжая юных пилотов рвением к строительству светлого будущего.

Наступил бесснежный декабрь, и первым что нам предстояло сделать, было выпускной экзамен по классическому троеборью. Стандартная гонка Луна-Земля, охота и отстрел мишеней, и, конечно же, любимое всеми кадетами преодоление препятствий.

Продираясь в боевом экзоскелете «Богатырь» через бетонные джунгли, созданные на необжитой части луны, я думал лишь о том чтобы «вживую» добраться до финиша. Какая уж там победа, лишь бы просто пересечь финишную полосу.

Наши преподаватели по стрельбе и тактическому делу на славу постарались, наворотив целый город набитый препятствиями и условными «террористами», которые могли также условно «убить» экзаменуемых.

Дважды! Дважды в меня попадали из бластера, но бортовой компьютер экзоскелета отмечал подобные вещи как недействительными при использовании «Богатыря», но все равно заносил их в протокол.

Как ни странно, но на финише я был, конечно, не первым, но точно в десятку лучших входил.

По предварительным подсчетам я обгонял кадета Петрова на несколько очков, что конечно грело мое самолюбие, ведь когда мы сдавали троеборье на пятом курсе, Май сделал меня совсем на немного. Один из самых чертовски сложных экзаменов остался позади, впереди же были прочие экзаменационные работы по остальным дисциплинам.

Система, как на ЕГЭ, сколько баллов ты получишь по итогам всех экзаменов, туда тебя и распределят. Может, ты будешь работать в отряде «Альфа», а может, будешь нести вахту на Титане. Все зависело от результатов. Чтобы самому выбирать место распределения нужно было набрать баллов выше определенного порога.

На это ни Май ни я не рассчитывали. Мне сейчас хотелось лишь сдать все выпускные экзамены, затем добиться распределения на «Стрелу» — орбитальную крепость Земли, и жениться на младшем лейтенанте медицинской службы Арине Растропиной.

Кстати о ней, после того как нас всех доставили на орбитальную крепость после боя, мы с Ариной не виделись. Те пятиминутные наши встречи, во время заорбитальных полетов к «Стреле», не в счет. А видео связь настроить со стратегическим объектом Космофлота, довольно сложно, поэтому получалось, что я не знал, что там у нее происходит. Да и мысль о том, что капитан Комаров, испытывавший к моей Арине нежные чувства, сейчас был к ней ближе, чем кто-либо, меня не грела.

Сегодня все измениться. Сегодня великий день. В Петропавловском Летном училище имени Чкалова выпускной вечер. Проклятая война, из-за которой вместо прекрасных майских деньков, нам достались холодные декабрьские вечера, заставила впервые в истории училища сделать выпускной вечер в начале другого года. Но этот факт ничуть не волновал, ни руководство, ни самих будущих офицеров.

Еще вчера вечером на плацу начали устанавливать «обогреватели». Огромные комбайны, благодаря которым, даже при сорокаградусном морозе по нему можно было бегать в одной футболке и шортах.

Сегодняшнее утро было наполнено радостным ожиданием. Я поднял голову, сдвинув одеяло в сторону. Май еще спал, тихо посапывая в подушку. Рядом с его кроватью стоял деревянный стул с повисшей на нем формой, которую еще вчера всем выпускникам развезли боты помощники.

Форма была идеально выглажена и сделана под каждого кадета лично. Иссиня-черные брюки, китель, фуражка с эмблемами Космофлота Объединенного человечества, черные лакированные туфли, которые делались на заказ в лучшем Луноградском ателье. Все это выглядело, по меньшей мере, великолепно на любом из кадетов. Даже самый нескладный и полный пилот, выглядел в этой форме стройным и подтянутым.

Мне жаловаться на свою фигуру было грех, потому что шесть лет в летной училище не прошли даром, но парадную форму мы с Маем несколько раз за вечер примерили. Тогда я чувствовал себя восторженной девушкой, но этот факт казался мне не состоятельным, ведь форма, идеально сидевшая по плечам и ногам, была по-настоящему восхитительной.

Также к общей форме прилагался белый тонкий ремешок, отделанный золотой каймой. Все будущие офицеры знали, что сегодня на этот самый ремешок они повесят свои парадные кортики, как знак офицерской чести.

Я приподнялся на кровати, полностью скинув одеяло. Из форточки веяло утренней прохладой, приятно холодившей кожу.

В коридоре уже слышался некий шум, и топот десятков ног. Мой взгляд лег на часы. Уже почти десять!

— Петров вставай!

Май растерянно соскочил с кровати, вытянувшись по стойке смирно.

— Я думал сегодня выходной, — опомнившись, произнес он.

— Так-то оно так, да только через час уж начнется построение на плацу, а мы с тобой рожи мнем, — произнес я, — поэтому надо собираться.

Дважды повторять было не нужно. Май босиком пошлепал из комнаты в туалет, я направился следом за ним.

* * *

— Ванек, мне страшно, — буркнул мне Май в левое ухо, — я сейчас в обморок упаду.

— Не ссы, прорвемся, — подбодрил я друга и сам подумал о том, что в душе у меня творится тоже черти что.

Сегодня ранним декабрьским утром, на, празднично украшенном и специально переделанном, плацу выстроились, сверкающие золотыми, погонами ряды. Помимо нас — выпускников, здесь также было много народу в штатском. Родители, братья, сестры, друзья и вообще все те, кто как-либо причастен к выпускникам. Все они находились на трибунах слева и справа, мы же, как можно более незаметнее, переминаясь с ноги на ногу, стояли на плацу посередине.

Перед нами, блистая своими погонами и множественными наградами на кителях, впереди стоял личный состав летного училища. Почетными гостями праздника стали представители Министерства обороны России, администрации Петропавловска-Камчатского, ветераны и бывшие выпускники.

— Ра-а-а-а-вняйсь! — голос командующего, усиленный микрофонными модулями в десятки раз, разлетелся над плацем. Сто десять человек разом повернули головы направо. Настолько это движение было отточенным, что даже казалось каким-то роботизированным.

— Сми-и-и-и-рна! — скомандовал генерал. Все 110 человек вернулись в нормальное положение и теперь уже смотрели перед собой.

— Подъем флагов начать!

Со всех сторон в уши ударила громкая музыка.

Я посмотрел на трибуны, выискивая взглядом своих родственников. Найти их было достаточно сложно среди этой пестрой, парадно одетой толпы. Но вот я уловил еле заметный взгляд отца. Он, не отрываясь, смотрел на меня.

Как же все-таки здорово, что он здесь сегодня. Я тут же вспомнил как шесть лет назад, когда мне еще было двенадцать, он так же был здесь первого сентября. Черный классический костюм сидел на нем великолепно, наверно он также думал о моей парадной форме.

Рядом с отцом моя младшая сестра, которую я не видел уже четыре года. Она выросла, сейчас ей шестнадцать. Высокая, статная, с длинными вьющимися волосами в прекрасном вечернем платье, по ее горящим глазам видно, что она тоже гордится своим братом.

По правую руку от отца сидела мама, она с кем-то разговаривала, и мило улыбалась, иногда поворачивая голову в сторону рядов.

А кто рядом с ней. Высокая красавица, с тонкими азиатскими чертами лица и длинными прямыми волосами.

Арина о чем-то разговаривала с моей мамой и мне на какой-то миг сделалось легче, от мысли, что они поладили.

Катер с гостями, прибывшими со «Стрелы» мы встречали почти всем училищем. Ведь с некоторыми из них наши выпускники успели почти породниться за то смутное время, которое им пришлось провести вместе.

Я необычайно был рад вновь увидеть ребят из своего разведзвена и, конечно же, капитана Комарова.

Все те неурядицы, что у нас с ним были раньше, после битвы при орбите Марса стали какими-то несущественными и малозначимыми. Поэтому мы с ним обнялись как старые друзья, которые давно не виделись. Но кому я был действительно рад, так это младшему лейтенанту Растропиной. Девушка тогда долго смотрела на меня своими голубыми глазами, но поцеловать кадета при всех так и не решилась.

Катер прибыл вчера вечером, и персонал училища тут же разместил всех гостей по свободным блокам, поэтому с Ариной нам вновь не довелось увидеться. Но я знал, что сделаю сегодня вечером.

Эпизод 2. Часть 2

Бабушка, которая к сожалению не смогла приехать, однажды подарила мне свое кольцо. Кольцо был довольно-таки красивое, резное, с небольшим камнем. Она сказала мне, чтобы я подарил его своей избраннице. Тогда мне было всего лишь четырнадцать лет, и я не очень понял, о чем она говорит, но вот буквально вчера вечером меня осенило. Я кинулся на поиски этой безделушки. Пришлось переворошить горы разнообразного хлама, чтобы найти этот старый подарок.

Я пригляделся к Растропиной, у нее на шее до сих пор висел тот медальон, что я оставил ей, перед тем как наше звено в составе военного конвоя отправилось на Юпитер.

Небольшая серебристая фигурка цапли, очень подходила к ее платью, что меня, конечно, искренне радовало.

От разглядывания толпы мой Сафинский кадетский разум отвлекло шипение Петрова и громоподобный голос начальника летного училища.

— Здравствуйте, товарищи кадеты! — голос контр-адмирала Матвеева, усиленный микрофонными модулями, эхом разлетелся над всей немалой территорией плаца.

— Здравия желаем, товарищ контр-адмирал! — в раз проорали сто десять глоток.

С высокой трибуны был оглашен приказ министра обороны Российской Федерации о присвоении выпускникам первого офицерского звания.

Затем начали всех вызывать поименно. Выпускники провожали радостным взглядом того кадета, чьи имя и фамилия эхом проносились над плацем, и он, чеканя шаг, отправлялся к выстроившемуся в ряд личному составу училища под звуки туши.

Обратно в строй пилот возвращался уже в звании лейтенанта с дипломом в руках, с нагрудным знаком на кителе и офицерским кортиком в ножнах.

— Диплом о получении высшего военного образования, и звание лейтенанта вручается курсанту Ивану Геннадьевичу Сафину!

Сначала я растерялся, но Май слега подтолкнул меня, мол, иди уже. Я сделал несколько шагов из строя, и, чувствуя на себе сотни взглядов, пошел к преподавателю астрофизики Ивану Елизаровичу.

Костромской уже держал в руках нагрудный знак. Приблизившись к нему, я широко улыбнулся, не в силах сдерживать мимические позывы. Он тоже улыбнулся и прикрепил нагрудный знак к моему кителю. Затем Костромской вручил мне офицерский кортик, который тут же занял свое место на ремешке по левую руку, и наконец, он отдал мне диплом.

— Поздравляю, не думал, что ты справишься, — произнес он и пожал мне руку.

— Спасибо, — лишь смог ответить я, и, развернувшись кругом, отправился, в строй, под оглушительные аплодисменты со стороны трибун…

Потом, по окончанию торжественной части, к нам пустили толпу родственников. Со всех сторон были слышны поздравления, как для отдельных личностей, так и для всего выпуска. Где-то чуть поодаль, радостно вопила Марта, девушка Мая (ну, не правда ли забавно получается?).

Я отвлек свое внимание, чтобы по ее голосу найти своего друга. Петров радостно махал мне из глубины толпы, затем повернулся к своей девушке и, сняв с головы фуражку, поцеловал ее. Я улыбнулся своему другу, который, не отрываясь от Марты, показал мне поднятый вверх большой палец.

Вдруг я почувствовал, что на мое плечо легла тяжелая рука. Отец. Вся семья стояла за моей спиной.

Сначала отец протянул мне руку для рукопожатия.

— Да, что мы, не родственники что ли? — в следующий момент, улыбнувшись, произнес он и крепко обнял меня, оторвав от земли.

Мой отец Геннадий Петрович Сафин был на голову выше меня и шире в плечах, поэтому издалека в своем пальто он походил на медведя, да и хватка у него была тоже не человеческая.

По хрусту в ребрах я понял, как он рад за своего сына… Какие еще слова, и так все понятно. Отец такой человек, которому не нужны слова, чтобы выразить свои чувства.

— Гена, отпусти сына, — ласково произнесла мама, — ты ему сейчас ребра сломаешь.

Отец вернул меня обратно на твердую землю и поправил мою фуражку, съехавшую на глаза.

— Мам, а где Арина? Ты не видела ее?

— Арина? Это та милая девушка? Я не знаю где она.

Я понимающе кивнул и огляделся. Пока мама и сестра, говорили мне что-то радостное и очень трогательное, мое зрение усердно искало в толпе знакомое лицо.

К сожалению младшего лейтенанта Растропину я не нашел, зато отчетливо увидел белесую макушку капитана Комарова.

Оставив родителей и сестру, я двинулся через радостную толпу. Над плацем гремела торжественная музыка, от которой уже начало понемногу закладывать уши.

— Ванек!!! — прокричал, из неоткуда вынырнувший, Ставропольцев. По пацански обнявшись с еще пятью выпускниками, он что-то громко кричал.

— Выжили!!! — он кинулся и повис на моей шее, крепко по-братски обнимая, — блин, мы же с тобой и огонь и воду прошли.

— Слушай, а ты Арину не видел?!

— Кого?!

Через общий гул множества голосов и грохот музыки было мало что слышно, но я все-таки повторил прямо Ставропольцеву в ухо.

— Арина! Ну, врач со «Стрелы»!

Выпускник, немного замялся, потоптавшись на месте.

— Не, не знаю! Может капитан знает?!

Я сказал другу, что мы еще увидимся сегодня и побрел дальше сквозь толпу.

Арина неожиданно вынырнула из группы выпускников и, обняв меня за шею, нежно поцеловала. Вот. Вот этого я и ждал.

— Молодец, — прямо в ухо мне произнесла она, не отпуская из объятий, — я горжусь тобой Ваня.

— Лейтенант Сафин, — поправил я ее, — теперь я выше тебя по званию.

Девушка засмеялась.

— Я видел, ты с моей мамой спелась, — сказал я, целуя Растропину в кончик ее острого носа. Она смущенно убрала взгляд.

— У тебя очень хорошая мама, — произнесла Арина, — не то, что моя.

— Ну, у нас еще будет время познакомиться с твоими родственниками, — сказал я, все еще улыбаясь как дурак, хотя уже скулы понемногу сводило.

— Я, как раз, кое-что хотела тебе сказать…

Но договорить ей, было не суждено, потому что сзади меня обхватил мертвой хваткой капитан Комаров.

— Ванька! — воскликнул он, — ну что к нам теперь?! Будешь официально нести службу в разведзвене!

— Ну, это еще не ясно, вечером скажут, сколько у меня баллов, тогда и посмотрим, где я буду нести службу!

Вечер обещал быть великолепным. Концерт, банкет и праздничный лейтенантский бал. Все это должно было пройти под прекрасным куполом дворца молодежи в городе Петропавловск-Камчатский.

Под потолком гигантские хрустальные люстры, высокие колонны, много белого цвета. В главном зале, где проходил выпускной бал, негде было яблоку упасть. Кто-то уже весело пританцовывал под музыкальное ассорти от одного из лучших Луноградских диск жокеев.

Небольшая группа новоявленных лейтенантов во главе с Ставропольцевым заняла все сидячие и стоячие места возле банкетного стола, который своевременно отодвинули к стенам.

— За наших родителей, которые подарили космофлоту Объединенного человечества хороших и не очень… да, нет же, только хороших пилотов! — радостно произнес очередной тост лейтенант Ставропольцев, поднимая бокал наполненный красным вином до краев. Следом за ним в воздух поднялись еще несколько бокалов.

Очень долго перечислять всех, за кого в этот вечер выпили пилоты. Проще было сказать, кто еще остался не упомянутым…

Особенно тяжело было пить за погибших товарищей. Мне сразу вспомнился Генка Ка. Круглолицый веселый парень. В его смерти я обвинял себя, потому что, если бы в мой истребитель не попала шальная ракета, то до него не достал бы крейсерный лазер. Сложно было поверить в то, что этот радостный парень погиб. Но отчеты военной экспертизы, говорили о том, что от пилота-истребителя Ка осталась лишь небольшая горстка биоматериала, по которому его и опознали.

Мы выпили за родителей, и я решил, что с меня на сегодня уже хватит, иначе завтра я не встану, или встану и тут же лягу обратно.

На стене в главном холле дворца молодежи висела огромная электронная таблица в 110 имен. Напротив имени был написан балл, который тот или иной офицер получил по итогам всех экзаменов. В следующей колонке значились возможные места распределения того или иного пилота. Кого-то могли принять в два или три места, кого-то же, наоборот, в семь восемь.

Напротив, примерно, двадцати имен стояла надпись «Личный выбор». Эти везунчики могли выбрать любое место службы по своему желанию.

Я, аккуратно шагая, слегка пьяным шагом, приблизился к таблице, возле которой была какая-то движуха. Строчка «Сафин Иван Геннадьевич» была где-то в самом низу.

Печально, но в число тех ассов, кому предлагалась служба по всему Солсису, я не вошел. Но напротив моего имени в графе «распределение» было, по меньшей мере, двенадцать мест. Это уже говорило, что Сафин Иван не какое-нибудь там мудло, а самый настоящий пилот-истребитель.

Помимо «Стрелы», на которую меня готовы были оторвать с руками и ногами, к приему так же была готова группа «Москва».

Бойцы «Москвы» считались кем-то вроде космического спецназа. Звучит слишком брутально? Ну, в общем, «Москвичи» занимались противодействием глобальному экстремизму и терроризму. Серьезные ребята, но состав у них меняется чаще, чем перчатки у Луноградской модницы. Мало кто неизменно несет там службу до самой пенсии. Правда потом и ветеранов «Москвы» чествуют, как настоящих героев.

— Нет, спасибо, — в ответ своим мыслям произнес я, — такая топка не для меня. Буду спокойненько нести службу на орбите Земли.

Помимо «Москвы» и еще десятка мест по всему Солсису, мне так же был предложен билет до Юпитера, но охрана Хэйхэ тоже была не в моих планах, поэтому все подобные варианты я не рассматривал.

Из главного зала зазвучала музыка, что означало начало бала. На огромных часах, висевших в холле, было уже за полночь, но народу от этого меньше не стало. Арину я не видел весь вечер. Где она пропадала, так же никто не знает. Кто-то даже предполагал, что она могла уехать обратно в училище, но мне почему-то не верилось.

А вот то, что она сейчас где-то вместе с капитаном Комаровым, который нет-нет да не упустит момента «подбить» под мою девушку «клинья», не радовало меня ничуть. Подобные мысли мне не очень понравились, но очередной бокал вина развеял их мгновенно.

Петров уже вовсю вытанцовывал со своей Мартой на танцплощадке. Что за танец был, я не очень понял, вроде бы старое доброе «ча-ча-ча», но тогда откуда Май умеет так танцевать? Этот вопрос остался для меня загадкой. Зато я увидел, как моя младшая сестренка лихо кружится в танце с Комаровым, который, неуклюже переставляя ноги, движется по танцполу.

— Меня учили управлять истребителем, а не танцевать с молодыми девушками, — бурчал он, пытаясь поспеть за моей сестренкой. Танцевали все, кроме естественно меня и еще нескольких человек.

Ставропольцев уныло глушил вино, потягивая его маленькими глотками из бокала. Завидев меня, он замахал руками. «Ищет собутыльника», — сообразил я, но все равно подошел. Покачивая бутылкой в такт жгучему танцу, он налил вина мне.

— Ты чего один? — спросил я, глядя, как новоявленный офицер протягивает мне бокал.

— А что? У меня никого нет. Даже сестра и то не приехала.

— А родители?

— Какие родители? — Ставропольцев нервно рассмеялся, — отец кинул нас всех, когда мне было три года, а мать умерла от желтой лихорадки, пять лет назад.

На душе у меня стало как-то гадко. Я ведь ничего не знал о человеке, который во время боевых действий почти всегда прикрывал мою машину своей.

Парню сейчас было плохо, а алкоголь мог сделать только хуже, поэтому нужно было немедленно принимать какие-то меры.

Капитан Комаров, которого я вовремя спас от своей сестры, с удовольствием составил лейтенанту Ставропольцеву компанию, лишь бы больше не возвращаться на танцплощадку.

— Чего не танцуешь? — вдруг прямо из-за спины возникла Арина. Настолько это было неожиданно, что я даже вздрогнул. Девушка появилась из неоткуда, взяла меня за руки и потащила туда, где лихо кружились Петров с Мартой.

— Я не умею, — от безысходности простонало мое сознание, моими губами, понимая, что из цепких тонких пальцев Растропиной никуда не деться.

— Просто делай как я.

Девушка начала двигаться в так музыке так умело и грациозно, что я почувствовал себя неповоротливым корветом в забитой мусором первой точке Лагранжа системы Земля-Луна.

— Ну же, ты чего, — смеясь, произнесла она. Клянусь, я танцевал, как мог. Да простит меня Арина, за отдавленные ноги. Даже Май, который иногда появлялся рядом, заливался хохотом, видя, как его лучший друг неумело кружится в латиноамериканском танце.

Парнишка, сидевший в ту ночь за музыкальным пультом, точно за что-то мстил мне и всем остальным офицерам, не умеющим танцевать «ча-ча-ча». Но когда музыка закончилась, по залу прокатилась волна радостных криков и гомона.

— Этот ублюдок не доживет до утра, — простонал кто-то из незнакомых мне офицеров, — вот пусть только попадется мне один на один. Я его на мясо пущу этим кортиком…

Но не успел он высказать еще какой-нибудь вариант кровавой казни, как из динамиков зазвучал классический для каждого офицерского бала, так называемый «лейтенантский вальс». Ну, уж в этом танце я был уверен. Не зря же мы с самого начала декабря учили его с художественным руководителем балетной труппы Петропавловского театра.

Руководитель, приехав в наше училище, привезла своих подопечных. Два десятка прекрасных, как на подбор, девушек. Худенькие и хрупкие, но в то же время неимоверное грациозные красавицы, смотрели на нас как домохозяйка на кота, которого надо помыть, неохота, но надо.

Какие-то фигуры, какие-то переходы и танцевальные па, запоминались всеми нами лишь при помощи преподавателя тактического дела, который объяснял все с точки зрения военной расстановки сил.

— Кадет Сафин, занять оборону на правом фланге! — чаще всего кричал он, что мне и запомнилось. В такие моменты я вел свою пару, обходя со стороны пару Петрова.

Сегодня же мы танцевали на все свои 100 %, которые для тех прекрасных танцовщиц, что были с нами в парах, были лишь слабой двадцаткой.

Все кто был в зале, разошлись кругом, образуя в центре танцплощадки пустое место, которое спустя несколько секунд было занято прекрасными парами. Статные офицеры, хрупкие балерины, ну не милейшее ли совпадение?

Пошла музыка и моя партнерша, слегка подтолкнула меня к действию, потому что я замешкался.

— Раз, два, три, — еле заметно считал для себя мой мозг, кружась в вальсе. «Кто вообще ведет? Я или она? Видимо она. Ну, пофиг — пляшем!» — думал я, пока моя хрупка с виду партнерша тянула меня вперед. Ноги, мягко говоря, уже устали за целый день нахождения в туфлях. Каблук под пяткой ужасно мешал, как женщины могут ходить на высоченных шпильках целыми сутками?

В какой-то миг я заметил, что сбился с вальсового шага и теперь просто семенил, пытаясь подстроиться под партнершу. Если бы это был не выпускной, то главный нашего курса, точно бы надрал мою беспутую задницу, за отвратительное выполнение поставленной задачи.

Хрупкая партнерша, которую звали Настя, казалось, замерла в одной позе: одна рука на моем плече, изящно изогнута в локте, другая прямая лежит в моей руке, туловище слегка откинуто назад и вечная не слезающая улыбка. «Ну, она и робот», — подумал я и тут же вспомнил, как в своем первом боевом вылете также сосредоточено сидел в кабине истребителя, на автомате управляя мощной машиной.

Эпизод 2. Часть 3

— На колено, — тихо шепнула мне партнерша.

— Так точно, — с улыбкой ответил я и подогнул одно колено.

Потом когда мы все-таки закончили свой выпускной вальс и изящно поклонились (единственное что мы все делали изящно), зал разразился аплодисментами. Офицеры вновь разбежались по своим небольшим группам и парам в зале.

Я приблизился к Арине, которая смотрела на меня своим восхищенным взглядом, но восхищение это было какое-то не реалистичное, через силу. Я сунул руки в карманы кителя и опешил. Бабушкино кольцо, с самого утра было со мной, а я им так и не воспользовался. Сжав его в кармане одной рукой, другой рукой я нежно обнял младшего лейтенанта Растропину за талию и увлек за собой.

Нужно было какое-то тихое место, чтобы все получилось так, как я и представлял множество раз. Во всех моих фантазиях Арина говорила «да» на предложение руки и сердца, после чего мы сливались в горячем поцелуе.

Я вывел ее на балкон, с которого было отлично видно прекрасный, горящий ночными огнями городской порт. Арина оперлась на бортик и бросила на меня свой взгляд, только сейчас я заметил гетерохромию ее глаз. Один глаз голубой, другой зеленый. Выглядело это потрясно, особенно в приглушенном освещении балкона.

— Сейчас или никогда, — прошептал я себе под нос и посмотрел на Растропину, — Арин, я хотел тебе кое-что сказать…

Я подогнул одно колено как во время вальса и опустился на холодную плитку балкона. Девушка тут же поняла, что сейчас произойдет и слега отстранилась. Я, нежно держа ее за одну руку, вынул из кармана бабушкино кольцо и произнес.

— Младший лейтенант Арина Александровна Растропина, вы будете моей женой?

«Неужели я это сказал?» — мелькнула в голове мысль. А эти слова еще как-то кисло, и нелепо лежали на языке пару секунд. Между нами повисло неловкое молчание. Секунд тридцать я как статуя стоял в одной позе.

«Ну же, ответь. Всего одно слово», — крутилось в моей голове.

— Нет, — тихо выдохнула Арина и сразу же отвернулась. Я отпустил ее руку, пытаясь до конца осознать смысл сказанного ею слова. В душе словно оборвалась та струна, которая казалась невероятно прочной. Какие-то дальние закутки разума уже сумасшедше сигналили мне, что произошло нечто непоправимое. Улыбка медленно сползла с лица, сменившись выражением непонимания. Спустя десять секунд ступора первой моей фразой было:

— Почему?

— Это сложно объяснить.

— А ты постарайся, я ведь не глупый.

Арина, не поворачиваясь ко мне, слегка замялась. Мне сейчас тоже не хотелось видеть ее глаза. В горле стал комок.

— Мой отец, он против того чтобы я имела с тобой какие-либо отношения.

— Что? Это еще почему?

— Ты ведь совсем его не знаешь.

Я и правда не знал об Александре Растропове, знал лишь, что он вроде тоже военный и имеет должность генерала.

— И что теперь?

— Я уже выхожу замуж…

Такой поворот событий еще больше ударил меня. Удар этот пришелся аккурат под самое сердце.

— За кого? За этого Комарова? Я убью его! Ей богу…

— Нет! Это не он! И не кричи на меня!

Я замолк.

— Я выхожу за Конюхова.

— Что?! За оберпротектора колонии Луна?!

— Нет, за его сына… В общем, все! Я больше не хочу об этом разговаривать. Забудь меня, пожалуйста, никогда не звони и не пиши… и… и, если сможешь, прости.

Арина, вытерев слезы рукой, сорвала с шеи мою фигурку цапли, бросила ее на пол и выбежала с балкона. А я еще минут двадцать просидел на холодных бортиках, глядя в яркую паутину портовых коммуникаций…

На следующее утро с сервера Петропавловского летного училища во все концы солнечной системы полетели заявления на службу в том или ином месте. Заявление с именем Иван Геннадьевич Сафин ушло на Луну, прямиком в штаб квартиру отряда по борьбе с глобальным экстремизмом и терроризмом «Москва».

Теперь меня ничто не держало, и терять было не чего, но когда я нажимал на кнопку «отправить», я еще не знал, что спустя десять минут следом за моей ушла еще одна заявка. Офицер, в общем зачете у которого было значение «Личный выбор», отправил свое заявление, зная, на что идет. Этим офицером был лейтенант Петров, мой лучший друг, который ни за что бы, не бросил меня.

— Мы же договорились, что будем вместе до конца. Куда ты туда и я. Или решил всю славу один получить? Мы же братья по крови. Забыл? Если умрет один, то умрет и другой. Только так, — произнес он, когда мы вернулись в нашу комнату.

Я поднял глаза на друга. Он был единственным, на кого я мог положиться. Он был единственным, кто принял бы мою сторону в любом случае, даже если этот случай изначально попахивает суицидом.

Эпизод 3. Часть 1

Фотография в высоком разрешении

Земля, Россия,

Магадан,

декабрь 2356 г.

…Внизу ухнула очередная ракета, но на этот раз она не хлопнула и замолкла. Рокот, который исходил из ядерных недр реакторов «Сокола», начал нарастать, закладывая уши.

— Нам, пора уходить, — произнес Влад, почувствовав, как из открытой двери начало веять горячим воздухом, обжигающим дыхательные пути. «Сокол» доживал свои последние секунды, делая свой глубокий термоядерный вздох, чтобы затем, ярко полыхнув маленьким солнцем, разлететься на молекулы.

— Где змейка?! — вдруг испуганно бросил Сурянов. Предмет, сила которого должна была спасти обоих пленников «Сокола», пропал.

Ядерный огонь, наполненный смертельными частицами, поднимающийся снизу и уничтожающий все на своем пути, уже подбирался к верхним уровням, делая металлический пол раскаленной сковородой, и встряхивая стены вокруг как при девятибалльном землетрясении.

— Что, что случилось? — спросил Платон, понимая, что не все в порядке, раз уж даже невозмутимый Влад кинулся на пол и что-то усердно там ищет.

— Пока мы тут с тобой боролись фигурка, видимо выпала из кармана! Ищи ее, иначе нас распылит на молекулы, понять не успеем!

Лицо Андропова исказила испуганная гримаса, он кинулся на пол, туда, где они с Владом недавно кидали друг друга.

Волна была уже совсем близко. Четвертый уровень уже исчез в ядерной вспышке, и огонь яростно бежал по коридорам пятого и последнего. Ядерный взрыв должен был создать гравитационный вихрь, поэтому все предметы начали медленно подниматься в воздух.

— ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ!!! — проорал Сурянов, мечась по залу туда-сюда. Спастись от термоядерного дракона, было не возможно, и все его попытки что-то придумать были тщетны.

— Вон, она!!! — вдруг воскликнул Андропов, заметив маленькую блестящую змейку на полу.

— Хватай!

Влад и Платон кинулись к куску металла. Андропов оказался к змейке так близко, что уже мог ухватиться за нее рукой, но тяжелая огненная волна сожрала все верхние обзорные каюты. Ярчайшая ядерная вспышка поглотила крейсер «Сокол», а вместе с ним и двух его обитателей…

…Материя — странная штука, с одной стороны это самая простая вещь в мире, с другой сложнее нее ничего не существует.

Можно ли отыграть у судьбы пару секунд? Каждый человек не раз задумывался о том, а что было бы, если бы я в «этой» ситуации поступил «так», а не наоборот? Всем иногда хочется вернуть бесследно упущенные мгновения, но, к сожалению, если понимать время как бесконечно текущую в одном направлении реку, то ничего не получится. Но материя не зря такая сложная.

Время это что-то наподобие ДНК. Две спирали прошлое и настоящее. Почему нет будущего? Потому что в каждой точке этой двойной спирали относительно нижестоящей точки будет будущее. Но в отличие от ДНК первая временная спираль в каждый момент времени имеет общую точку со второй, что говорит о возможности попасть в прошлое из настоящего и обратно. Но никак не в будущее, потому что спираль прошлого стоит ниже спирали настоящего, а из настоящего нельзя попасть в прошлое для будущего но будущее для настоящего.

Отыграть у судьбы пару секунд можно с точки зрения физики, но вот как это сделать?

Ядерная вспышка поглотила верхние обзорные каюты. Платон не дотянулся до змейки всего лишь сантиметров тридцать. Дальше все было как в кино при замедленной съемке.

Влад бросил взгляд в сторону главной двери сквозь, которую, разбив металлические переборки, ворвалось ядерное пламя.

Удивительная вещь мысль. Даже перед неминуемой гибелью Платон успел понять, что эти металлические предметы, которые неизвестно откуда пришли в наш мир, замечательные вещи.

Змейку ядерная вспышка поглотила на миллиардные доли секунды раньше, чем Платона. Но этого времени хватило, чтобы прямо в центре термоядерной топки появился некий радужный цветок, состоящий из переливающихся сфер.

А вот что произошло в следующий миг, даже Платону было непонятно. Все частицы материи, из которых было составлено его тело, мгновенно ускорились до запредельно световых скоростей и пространство замерло. Точнее это было не пространство, что-то между. Здесь время было не властно, его просто не было, ничего вокруг, абсолютно ничего, никаких частиц, никаких молекул.

Точка надлома пространственной нити, точка смещения миров, здесь сейчас был Платон или не был? Ведь здесь нет ничего.

Яркий хлопок! Все те частицы, что уже, было, набрав световую скорость, разлетелись по космосу, вдруг вернулись обратно, собираясь в определенные вещи и предметы. Словно бы мир включил обратную перемотку, даже мысли вновь собирались в пространстве из непонятных нитей…

— Вон, она!!! — вдруг воскликнул Андропов, заметив маленькую блестящую змейку на полу.

— Хватай!

Юноша кинулся к фигурке. Сделав пару шагов, он распластался на полу, ухватившись за холодный металл. Сурянов повалился сверху. В этот момент «Сокол» развалился от взрыва.

Под ногами на несколько мгновений разверзлась пустота, металлический пол буквально разломился, выкидывая двух человек в открытый космос. Но удивительная сила предмета, за доли секунды уловив тонкую мысль хозяина, схлопнулась в своем собственном энергетическом урагане. Змейка унесла двух человек за миллионы километров от эпицентра взрыва…

В Лунном был прохладный дождливый август. Вода косыми столбами уже вторую неделю поливали побережье Охотского моря, заставляя всех жителей столь отдаленной точки мира сидеть дома и смотреть телевизоры. Но молодежь, которую было не удержать ни какими цепями, все равно, то тут, то там появлялась на дождливых улицах поселка.

Профессор Громов буквально пару часов назад вернулся из Магадана, точнее из университета, в котором преподавал астрофизику. За дверями своего кабинета он провел всю ночь, работая над очередным проектом для научной конференции. Но сейчас же, поглаживая свою профессорскую бородку, Станислав Федорович сидел в любимом кресле-качалке, которое принес на кухню из комнаты. В правой руке мужчина держал чашку с горячим кофе, в левой пульт от телевизора.

С плоского экрана на профессора смотрели ведущие утренней программы. Ящерицы в террариуме за спиной, к удивлению Громова не обращали никакого внимания на телевизор. Они, забравшись на элементы декора аквариума, пристально глядели на дождь, льющий за окном, как из ведра.

— Динозавры, — позвал профессор своих питомцев и отпил кофе из чашки, — ваша любимая программа начинается.

Для верности Станислав Федорович постучал по стеклу террариума пальцем. Никакого внимания. Ящерицы хотят побегать по саду в дождливый день. Вполне логичное желание, если ты рептилия.

Поняв, что до «хладнокровных» не достучаться профессор вновь откинулся в своем великолепном плетеном кресле-качалке. Он подтянул клетчатое одеяло до груди и поднес к губам чашку с кофе, как вдруг за окном, там, куда смотрели рептилии, что-то взорвалось.

Станислав Федорович испуганно сбросил одеяло и отставил чашку на стол, так, что кофе немного расплескалось по белой скатерти.

Мужчина выбежал в прихожую, надел на ноги ботинки, затем сунул руку за шкаф с одеждой и извлек из-за него пистолет. Обычный небольшой пистолет, для самообороны. Оружие профессор хранил у себя в связи с тем, что иногда отголоски его темного прошлого напоминали о себе. Сейчас в саду произошло что-то непонятное, и весьма вероятно, что это именно они, отголоски.

Громов накинул на плечи старый плащ дождевик и, прикрыв голову капюшоном, выбежал во двор.

На улице был ужасный ливень. Капли размером с горошину били профессора по плечам и голове, но он с пистолетом наизготовку все-таки двинулся в сторону сада.

— Кто здесь?! — громко крикнул Станислав Федорович. В ответ, сквозь гул дождя раздался знакомый голос.

— Мы здесь!

Это был Влад, юноша, которого профессор воспитывал с самого детства, когда тот потерял своих родителей. Громов убрал пистолет за ремень и бросился на голос.

Среди вишневых кустов, распластавшись на траве, лежали два парня. Черные как трубочисты, они, раскинув руки, жадно вдыхали свежий сырой воздух. Чем дальше змейка переносила своего владельца, тем больше сил она у него отнимала, поэтому выглядели оба пришельца так словно пробежали марафон.

Вокруг них в радиусе полутора метров было черное выжженное пятно травы, а вишневое деревце стоящее слева медленно тлело, потушенное дождем.

Влад нашарил рядом с собой холодную фигурку змейки и поцеловал ее.

— Вот это и называется везение, — выдохнул он, поворачивая голову к Платону, который уже насквозь вымок от идущего дождя, — как не прискорбно это сообщать, но ты умер, приятель.

Платон приподнял голову, чтобы посмотреть на Сурянова. Юноша откинул с лица промокшую челку, которая липла ко лбу.

— В смысле умер?

— В прямом, Андропов Платон стал жертвой штурма и уничтожения флагманского корабля Российского космофлота.

Профессор помог обоим пришельцам подняться на ноги и повел их в дом. Платон осмотрел свою одежду. Обгорела и местами обуглилась. Видимо, во время пространственного скачка, предмет Влада случайно захватил довольно-таки большую порцию ядерного пламени.

Как потом оказалось, все, что произошло с Андроповым на «Соколе» было лишь частью идеального плана, в который не входил ядерный взрыв. И как говорил Влад, который по плану должен находиться у кого-то из родственников, Платон действительно умер. Вся эта канитель с коротким временным скачком, который позволил отыграть у судьбы пару секунд, как-то повлияла на внутреннее состояние юноши, Платон в нем действительно умер, и его место заняла другая личность.

Ким Громов. На имя этого человека, у Влада были готовы документы, подтверждающие, что Платон является кровным родственником профессору Громову. Профессор же был не против, неожиданно нашедшегося, внука.

Уже после своей «смерти» Платон составил завещание, в котором все сбережения он отдавал Сурянову Владиславу. Один из работающих на пиратов нотариусов фальсифицировал дату, словно бы Андропов составил этот документ, еще, будучи живым. Подпись же подделывать не пришлось, потому что ее обладатель был еще жив и здоров. Таким образом, в течение сентября на банковском счету Кима Громова появилась довольно-таки приличная сумма, часть которой естественно отошла Сурянову, за провернутое дело.

Теперь для всего мира Андропов Платон Аристархович был мертвее всех мертвых. Для звездных борцов, для правительства объединенного человечества, даже для своих родителей он навсегда канул в небытие вместе со своим даром и тем знанием, которое было зашифровано в его разуме. И лишь несколько человек знали, что представитель Московской аристократии жив. По сути это были Влад и профессор.

Станислав Федорович по документам являлся опекуном Влада, в связи с тем, что тот потерял обоих родителей. И естественно профессор был посвящен во все, что делает его подопечный.

Кто Влад такой? Он не пират, нет, но и против правительства тоже. Сам себя он как-то раз назвал «свободный охотник», но чаще, конечно, говорил, что он анархист. Против всех. У Сурянова с самого начала была своя правда, свой план, в котором Восход являлся лишь подручным средством. Ох, как же ему пришлось покрутиться перед Павлом, чтобы убедить всех звездных борцов в смерти Андропова и своем чудесном спасении. К счастью в кармане это анархиста лежала еще какая-то фигурка, помогшая убедить в своей искренности даже товарища Альфу.

Павел рвал и метал, узнав о гибели единственного из людей, кто расшифровал все надписи оставленные некими инопланетными посланцами. Он буквально не знал, куда себя деть, и тогда сболтнул Сурянову немного лишнего.

— Ты ведь даже не представляешь, насколько был важен для нас этот паренек! — воскликнул Павел, мечась туда-сюда по своему кабинету на «Евфрате», — он был обладателем такой силы, какая даже не снилась никому из нас. Все эти предметы, — он швырнул свою фигурку на стол, — они ничего не значат по сравнению с тем, чем обладал Платон. Черт! Ну ладно эти военные смогли похитить его с «Сотого парсека», но ты, как ты мог не углядеть за ним?!

— А разве такое вообще возможно? Вспомни, сколько раз он обводил всех нас вокруг пальца, да еще и этот предмет, прячущий его от чужих глаз, — парировал Влад, вальяжно раскинувшись в кресле перед столом.

— И то, правда, — согласился Павел и не в самом лучшем расположении духа вернулся за стол…

Проснувшись однажды Кимом Громовым, юноша понял, что Платон в его душе, все то, что связывало его с внешним миром, все это умерло, освободив место, новым привычкам, новым принципам, новым нитям оплетающим сознание юноши с его окружением. Хотя и от Андропова Киму досталось довольно-таки много. Всякого рода повадки и модели поведения, например ничем не убиваемая любовь к дорогому кофе, Громов не мог от этого отказаться, так же как не мог это сделать Платон. Но самым главным подарком из прошлого, толстым канатом, связывающим две жизни одного человека, являлась невероятная способность видеть. Видеть числа, считать их с невероятной скоростью. Десятки, нет миллионы чисел. Видеть все окружающие предметы, все процессы и действия которые можно совершить — лишь в виде числовых выражений. «Радар» в голове Громова был необычайной по своим свойствам структурой, позволяющей с точки зрения точных чисел выразить все что угодно.

Три месяца юноша жил в новой «шкуре» и ничуть не сожалел, что его первое «я» умерло. С каждым днем связь между Громовым и Андроповым становилась все тоньше и тоньше. Самым главным было то, что характеры двух парней представляли собой абсолютно разные вещи. Если расчетливый Платон был сангвиником, то взрывной Ким был явным холериком.

Профессор Станислав Федорович, которого за пару месяцев Ким полюбил, как своего настоящего деда, помог юноше поступить в Магаданский Государственный Университет, на факультет астрофизики. Благодаря врожденной способности к точным наукам, космическую физику Ким осваивал семимильными шагами, в связи с чем деду пришлось дополнительно заниматься с внуком, дабы развивать его безграничные способности. Иногда Станислав Федорович советовался с Кимом на счет той или иной задачи, которую хотел предложить своим студентам. Чтобы каждый день не летать из Лунного в Магадан, Громовы первое время жили на квартире профессора, которая одновременно являлась и лабораторией.

Большая двухкомнатная квартира с огромными окнами в центре города. Довольно-таки шикарно, если не учитывать того, что большую ее часть занимала лабораторная техника и специальный стол. На стене висела большая интерактивная доска, на которой часто писали оба Громова, споря друг с другом в вопросах астрофизики. Но самым главным в квартире, по мнению Кима, являлся тот необычный аппарат, с виду напоминавший кресло в кабинете зубного врача. Именно это изобретение деда совместно с кем-то с кафедры биотехнологий, помогало юноше не разносить все вокруг в мелкий щебень.

Все дело в том, что где-то в середине сентября у Кима начались необычные припадки. Первый раз, когда внук упал посреди коридора, Станислав Федорович запомнил очень хорошо.

Эпизод 3. Часть 2

Профессор тогда невозмутимо пил чай на кухне, которая в квартире тоже имелась. Громов старший поглядывал в окно и подумывал о том, чтобы перевезти Кима в Лунный. Как говорил Влад, находить в городе очень опасно для всех. Хоть и гонки за Платоном прекратились, в связи с его преждевременной кончиной, неизвестно кто может случайно увидеть его живым и здоровым. Влад на славу постарался, чтобы спрятать свое «секретное оружие», так он называл юношу, когда разговаривал с профессором. Кто-нибудь из агентов Восхода, случайно встретивший Кима на улице мог спокойно поломать всю игру, и тогда Сурянов, точно бы занял место номер один в смертном списке звездных борцов. Но дело не в этом.

Станислав Федорович сунул в рот пару шоколадных конфет и замер, потому что в следующий миг в двери зашевелился ключ, делая обороты в замке. Порой механический замок бывает по лучше электронных. Свет в прихожей зажегся сразу, как через порог переступил человек.

— Дед, ты дома? — окликнул профессора Ким.

— Я на кухне, — тут же ответил Станислав Федорович и поднес к губам чашку с чаем, — что-то ты сегодня припозднился.

— Мы с ребятами у Даши задержались. Объяснял им теорию фракталов, — раздеваясь, ответил Ким из прихожей. Дед лишь улыбнулся на сопение внука.

— Не умеешь ты врать, — радостно сообщил он, — я даже по голосу слышу, что врешь.

— Ну, а что тогда мы делали, по-твоему?

— Скорее всего, теорию фракталов ты никому сегодня не объяснял, потому что заниматься пошел, предварительно побрызгавшись моими духами, которые я привез с Лунной Ривьеры. Да и было вас, скорее всего, меньше чем ты говоришь. Ну, а про то, что занимались вы отнюдь не физикой, я даже говорить не буду, — ожидая реакции от внука, произнес профессор и замер с поднятой чашкой.

— Если говорить честно, то было нас действительно не так много как я сказал, и занимались мы с Дашей не физикой. Хотя, теорию фракталов я ей все-таки объяснил, собственно, с нее все и началось. Поэтому, ты не совсем прав дед. Развивай свой дедуктивный метод лучше, — откликнулся Ким и по коридору послышались его мягкие шаги. Юноша сам начал замечать за собой, что как бы он не хотел, а отделаться от Платоновской привычки цеплять девушек, как шерстяные носки репей, он не может. Отвыкнуть от частой женской компании, не так-то просто как кажется, а Даша, с девятого класса работавшая в модельном агентстве и ничего не понимающая в астрофизике, подвернулась под руку как нельзя лучше.

Ким не любил ее, нет. Ему просто нужна была «доза» как наркоману, иначе началась бы ломка.

— Эта Даша красивая, но глупая. Я не думаю, что тебе нужна такая девушка, с которой даже не о чем поговорить, — произнес дед, отставляя чашку в сторону.

— Я тоже так ду… — но Ким не успел договорить. В коридоре послышался тихий удар об пол. Словно юноша поскользнулся и плашмя упал на деревянное покрытие.

— Ким, ты чего там?

Ответа не последовало, после чего профессор подумал, что внук просто разыгрывает его.

— Ну, все пошутили и хватит.

Меньше минуты Станислав Федорович ждал того, что Ким появится на кухне, затем он сорвался с места и выбежал в коридор. На полу, подогнув ноги и раскинув руки, лежал его внук, не подавая признаков жизни. Что началось в следующий момент сложно описать словами.

Сначала свет в коридоре чуть подернулся, как это обычно бывает при перебоях с электричеством. Затем подобная светомузыка с перерывом в секунду началась во всей квартире. Все, что было не прикручено к полу в радиусе пяти метров медленно начало подниматься в воздух, хаотично вращаясь и передвигаясь в пространстве. Если бы шкаф для одежды не был прикручен к полу, то он тоже бы взлетел, а так его просто била крупная дрожь.

Прямо в квартире начинался небольшой ураган. Профессор явственно чувствовал, как начинают кружить плотные потоки воздуха, увлекая за собой все больше и больше предметов. На кухне все ложки, вилки, чашки, кружки взлетели вверх и начали вращаться как в центрифуге. Недопитый Громовым старшим, чай также начал летать в воздухе. В зале все бумаги и рабочие инструменты также взлетели в воздух, кружась в бесконечном сумасшедшем танце.

Станиславу Федоровичу ничего не оставалось, как вызвать Влада прямиком из Москвы. Сурянов появился незамедлительно. Змейка в мгновение ока перебросила его через тысячи километров, прямиком на лестничную клетку Громовых.

— Предмет! — воскликнул он, увидев всю эту невозможную какофонию.

Стараниями Кима обесточен был весь район, в котором жили Громовы, и с тактом в полминуты все дома в радиусе двух километров ощущали подземные точки в три балла. Ким мог бы наделать таких дел, что потом их попросту было бы не разгрести, если бы Влад вовремя не нашарил в его карманах фигурку Рыси и не вложил ее юноше в руку. Непонятно как, но предмет сдерживал яркую психическую активность Громова, не позволяя ему крушить все подряд вовремя своих припадков.

Как объяснял профессор Кларк, преподающий в университете биологию человека, головной мозг Кима вырабатывает с помощью нервных импульсов некие частицы, которые иначе называют пситронами. Эти самые пситроны и отвечают за бурную психокинетическую деятельность мозга, как телекинез, пирокинез и прочие невероятные способности. Громов же является довольно-таки редким объектом для исследований, хотя такие люди сами по себе редки. В общем, мозг юноши не может контролировать психокинетические припадки, во время которых подобно волновым выбросам происходят выбросы «пситронов», что приводит к невероятным последствиям.

Чаще всего подобная активность обуславливается способностью к телекинезу, поэтому профессор Кларк, посоветовал Киму пытаться развить ее. Громов старший разработал некий аппарат, который способствовал временной заглушке бесконтрольного выброса «пситронов». В связи с тем, что предмет все чаще и чаще стал не справляться с нарастающей внутри Громова младшего мощностью, помощь аппарата, который Станислав Федорович назвал «Эрикс-1», была как нельзя кстати.

Дважды в неделю Ким садился в кресло и подключал себя с помощью трубок-проводов к машине и уходил на несколько часов неизвестно куда. Проводя исследования собственного внука, профессор заметил, что волны психокинетической активности с каждым разом становятся все больше и больше. Мозг буквально, генерирует их, полыхая сильнее, чем печка в тепловизоре.

Влад, говорил Киму, что все дело в том, что он перевел надписи, на капище и в пещере на Ганимеде. Теперь юноша обладает некой силой, которую должен научиться контролировать, но получалось у него это пока очень плохо. Лишь стараниями дедушкиного аппарата, юноша еще не снес Магадан с лица земли.

Побочным эффектом облучения мозга «Эриксом-1» являлось непреодолимое желание попробовать, что-нибудь кислое. Ким всех поразил, когда после очередного сеанса без каких либо мимических конвульсий разгрыз лимон, лежащий у профессора в холодильнике.

Но когда «Эрикс-1» пришлось перенести из квартиры в университет, в связи с тем, что изобретение Громова поглощало довольно много электроэнергии, что приводило к перебоям электричества в доме, Ким перешел с лимонов на кислые сорта вишни, которые в местные магазины привозили из Крыма.

Забавно было наблюдать, как юноша после очередного сеанса «связи» с видимым удовлетворением жует горстями невероятно кислые красные плоды без косточек. У Станислава Федоровича, который все это видел, литрами выделялась слюна, а лицо искажала гримаса.

— Ким, отойдем на пару слов, — произнес Влад, решивший навестить Громовых, в один из свободных выходных. Сурянов уже несколько месяцев старательно прятал Кима от чужих глаза, и что он видит? Этот безбашенный «самоубийца» привел к себе какую-то незнакомую девчонку.

Влад оттащил своего друга в соседнюю комнату, чтобы незнакомка ненароком не услышала, о чем они говорят.

— Объясняй, — с наездом произнес Сурянов, прижимая Кима к стене.

— Что именно?

— Кто это?

— Человек.

— Да, я вижу, что не гоблин. А ты не подумал, что она может быть шпионом?

Ким расплылся в улыбке и ответил.

— Каким шпионом? Ты чего? Ей всего-то лет шестнадцать. Да и вообще она к деду пришла, что-то там принести хотела.

— Ну, смотри. Не дай бог, ты ошибаешься…

Ким вздохнул, сейчас по плану Влад должен был вновь начать крутить свою шарманку, о том, что в мире творится непонятно что и он, Ким, должен быть как никогда осторожен. Иногда юноша задумывался, а зачем Влад вообще решил, таким образом, его спрятать? Хотел спасти? Да, блин, лучше бы он тогда кинул Платона, прошитого автоматной очередью в коридоре «Сокола». Смысл в спасении, если Киму ничего нельзя в этом мире?

— Как ее хоть зовут? — спросил Влад, отпуская Громова.

— Алиса, я видел ее в поселке несколько раз. Она точно не представляет опасности, — оправдался Ким, и уже было развернулся, чтобы отправиться на кухню, но Сурянов схватил юношу за плечо.

— И еще одно. Не забывай, что у тебя уже есть невеста. Гумилева, хоть она и думает, что ты помер, но все-таки она остается твоей невестой.

Ким несколько мгновений смотрел Владу в разноцветные глаза, подбирая правильные слова, которые уже вертелись на языке.

— У меня нет невесты. Невеста была у Андропова, а он умер несколько месяцев назад. Поэтому позволь мне распоряжаться своей жизнью, как я этого хочу.

Ким вырвался из хватки Влада и отправился на кухню, туда, где сидела Алиса. Юноша уселся за стол и притянул к себе чашку с кофе.

— Ну, раз, профессора нету, — улыбнувшись, произнес Влад, выходя следом за Громовым, — тогда я наверно пойду. Еще увидимся, — он бросил взгляд на Алису, — до свиданья.

Девушка кокетливо кивнула. Сурянов поспешно оделся и вышел из дому. В следующий момент он с легким хлопком исчез, оставив во дворе пару обрывающихся следов.

— Кто это был? — спросила девушка, поднося к губам чашку с чаем. В этот самый момент на столе затрещал коммуникатор Кима, подаренный дедушкой на день рожденья. Сурянов уже умудрился отправить смс-ку: «Решение задачи скинешь сегодня вечером на мою почту».

— Прости, что? — переспросил юноша, читая пришедшее сообщение.

— Кто это был, спрашиваю.

Алиса, закинув ногу на ногу, элегантно сидела, бросая на Кима не однозначные взгляды.

— Это мой брат, — ответил Громов и сунул коммуникатор в задний карман джинс.

— Вы с ним похожи, особенно глазами. Так классно. Это врожденная такая вещь или как? Я слышала что бывают разные по цвету глаза, но чтобы вот настолько разные… Это здорово.

Ким опомнился, в правом кармане джинс лежал некогда подаренный Владом медведь. Он тогда утверждал, что предметов «медведь» несколько и все они дают разные силы. Эта же фигурка отображала зверя сидящего, как Балу из древнего мультика «Маугли», и даровала не дюжую силу. Фигурка меняла цвет глаз в мгновение ока, что, конечно же, не осталось незамеченным.

— Бывает, такое. Довольно-таки редкое явление. Гетерохромия. Только ты никому об этом не рассказывай. Хорошо? — сказал Ким, взглядом буравя Алису. Девушка, молча, кивнула и отпила из чашки.

— Знаешь, я наверно тоже пойду, — произнесла она, — здесь посылка для Станислава Федоровича, отдашь ему, когда он вернется.

* * *

На следующий день Громову нужно было посетить университет, что он и сделал. С утра были несколько пар по астрофизике и астроинженерии. Дед, оставил внука одного в аудитории, чтобы тот спокойно занимался, не отвлекаясь на посторонние раздражители.

Перед Кимом лежал толстенный фолиант посвященный технологиям термоядерного синтеза и стопка бумаг с задачами, которые нужно было решить. Станислав Федорович, зная о безграничном потенциале своего внука, нагружал его, как только мог. Иногда казалось, что Ким день и ночь только и делает, что учится, хотя все было совсем не так.

Юноша разгреб руками ту стопку бумаг с задачами. Некоторые из них были помечены зелеными галочками, что значило о личной заинтересованности в них Станислава Федоровича. Рядом с книгами стоял пакет с вишней, которую Ким поглощал, не замечая того, что это уже вторая полукилограммовая упаковка. На соседнем сиденье, которое во время пар обычно занимал продвинутый студент Грассман, лежала книжка, завернутая в подарочную обертку, но Ким уже знал, что значится на обложке. «Энциклопедия: полезные ископаемые космоса». Не знаю почему, но юноша с начала декабря хотел купить эту книжку, ну, а любящий дед естественно помог с деньгами, сделав подарок внуку.

— Так-с, что у нас тут, — облизывая пальцы от вишневого сока, произнес Громов. Первая задача, помеченная дедом, как интересующая его лично, была довольно несложной, хотя потребовала некоторых усилий от головного мозга внука…

Расправившись с половиной стопки, Ким понял, что хочет есть. С утра у него не было даже крошки во рту, на что естественно жаловался желудок, заставляя хозяина отправиться на поиски пищи. Питаться в местной столовой, которая находилась на нижних уровнях университета, не желал ни кто из студентов, даже кое-кто из штата преподавателей брезговал тамошней пищей, но в поддержку «марки» все они питались именно там. Студенты, что были поумнее и побогаче, бегали в молодежное кафе через дорогу. Там и условия были лучше и меню выглядело вкуснее. Ким, благодаря тем сбережениям, что оставил Владу в наследство Андропов, частенько засиживался там со стаканом коктейля или чего покрепче.

Эпизод 3. Часть 3

Сегодня же он, оставив все свои вещи в аудитории, и запахнувшись в короткое драповое пальто, напоминающее плотный пиджак с воротником, застегивающимся под горло, лихо выбежал из первого корпуса университета. По ходу он нащупал в кармане номерной жетон и бумажник с наличными, а в голове уже крутились планы того что он закажет.

— Возьму, супчик какой-нибудь, картошечки и салат, — бурчал про себя Ким, он уже давно перестал думать, что Платон на его месте заказал бы что-нибудь более изысканное и более дорогое. Иногда было жалко, что он погиб, но жизнь продолжалась, и замыкаться в себе не было времени.

Ким спустился в холодный подземный переход, по которому туда-сюда сновали люди. Вдоль стен перехода были расположены десятки ларьков с мелкой продукцией. Не редко именно здесь юноша покупал себе вишню или зеленые яблоки, когда было уже совсем невмоготу. Сейчас же Громов пробежал мимо их всех, не оборачиваясь на крики приветствия.

В последнее время, в связи с расследованием причин смерти сына олигарха Андропова, фотография Платона стала чаще появляться на экранах телевизоров, и поэтому Киму приходилось предпринимать некоторые меры конспирации, дабы его не начали узнавать на улицах. В отличие от Платона, у Кима были более светлые волосы и слева не закрывая глаз, спускалась двадцатисантиметровая раста-косичка, украшенная вплетенными в нее зелеными нитками. Девчонки сокурсницы однажды научили юношу делать подобные выкрутасы с волосами, после чего он сам заплетал себе небольшую косичку. Эту косичку Ким частенько закладывал за ухо, чтобы она не мешалась и не лезла в глаз, а иногда просто оставлял ее свободно висеть. Глаза юноша прятал за очками, что делало его еще больше непохожим на Андропова, ведь мало кто знал, что и Платон тоже в свое время носил очки, чтобы спрятать разноцветный взгляд от остальных.

Громов вышел из перехода на воздух, перебежал по зебре дорогу и, добравшись до кафе, толкнул вперед дверь. В кафе «Стэм» было тепло и уютно, чего нельзя было сказать о погоде на улице. Бармен в этой забегаловке был хорошим знакомым Громова, потому что однажды Ким, будучи в шумной компании под приличным градусом, заказал для всех присутствующих коньяка, тем самым разорившись на приличную сумму. Только на утро однокурсники сказали ему, что Ким накосячил по мощному, ладно, хоть его вовремя отговорили покупать всем коньяк из Лунограда, тогда бы пришлось продать Громова в рабство. А так он просто помог бармену подняться по службе, за что тот был ему бесконечно благодарен.

Ким расстегнул пуговицы своего пальто и уселся на один из высоких табуретов возле барной стойки.

— Ну, что тебе как обычно? — поинтересовался бармен Джон, хотя настоящее имя у него было Женя.

— Не, сейчас я хочу нормально поесть, а ни то не ровен час и в голодный обморок рухну.

Женя вынул из-под стойки меню и протянул его Громову.

— Выбирай. Все свежее, все вкусное.

— Хорошо. Я пойду, сяду вон за тот столик. Не теряй меня, — ответил Ким и отправился к своему излюбленному месту у окна.

Когда юноша сделал свой заказ, и официант услужливо принес все, о чем его просили, произошла довольно интересная вещь.

Пока Ким беспечно хлебал жульен из чашки, прямо перед его лицом, что-то ярко вспыхнуло, ослепив математика, тем самым повергнув его в легкий шок. Радар сам собой запустился в голове.

Но когда спустя мгновение огненные зайчики в глазах пропали, юноша разглядел, что прямо перед ним уселась симпатичная блондинка с новеньким репортерским фотоаппаратом наперевес.

— Привет, меня зовут Настя, — девушка протянула через стол руку для приветствия.

— Привет, — никак не отреагировал Громов, потому что незнакомка чуть не попала локтем в суп.

— Не буду ходить вокруг да около, и перейду сразу к делу. Вы не хотели бы поработать в модельном агентстве? По-моему фотография очень хорошая, — Настя повернула к Громову свой фотоаппарат и показала получившееся фото. И впрямь довольно-таки интересный кадр. Благо нынешняя фототехника далеко убежала от той, что была сто лет назад.

Как ни странно, только сейчас юноша заметил, как прекрасна та незнакомка, что сейчас сидит напротив и несет совсем непонятную ахинею. Какие у нее нежные золотистые волосы, какие большие голубые глаза. Она как кукла. В голове каждого мужчины есть образ его единственной и неповторимой. Все те милые черты, что нравятся особенно сильно, но разум, к сожалению, никак не может сопоставить их, что бы показать нам лицо идеала. А вот Ким сейчас реально подумал, что именно идеал он и увидел.

— Нет, спасибо, я не хочу. А вот как-нибудь поужинать вместе, мы с вами я думаю, можем, — предложил он и улыбнулся своей коронной улыбкой. Девушка застенчиво улыбнулась в ответ. Она вынул из кармана своей куртки ручку, и размашисто написала номер своего телефона на салфетке.

— Я так-то работаю в газете, поэтому если захочешь, можешь найти меня по этой визитке, — вдобавок к салфетке Настя подарила Громову небольшую черную карточку с контактными номерами, — давай еще одну фотографию на память.

Ким мило улыбнулся в объектив фотокамеры. В следующий миг полыхнула яркая вспышка, оставляя в памяти камеры фотографию в высочайшем разрешении.

Эпизод 4. Часть 1

Две половинки одной души

Орбита Марса,

частный конвой ЛМ-19,

декабрь 2356 года.

Сегодня выходной. Один из тех прекрасных дней, когда не нужно думать о работе и прочих проблемах, что подобно цунами наваливаются на нас в будние дни. Сегодня суббота и я могу спать столько, сколько захочу. Пока мое тело само не захочет бодрствовать, а произойдет это очень не скоро. После вчерашнего оттяга, в желудке творится черти что, а в голове ничего не творится лишь потому, что там уже ничего нет.

Дело в том, что после нашего с Маем направления на Луну мир буквально изменился. Пожалуй, начну со всего по порядку.

Штаб квартира группы по противодействию глобальному экстремизму и терроризму «Москва» находилась в Новой Москве, приморском городке миллионщике, на Луне. Довольно-таки символично, что бессменный руководитель «Москвы» генерал-майор Распутин, выбрал именно этот город. По слухам, его далекий родственник, который занимался терроформированием ближайшей спутницы Земли, приватизировал себе небольшой участок на Луне. Но впоследствии участок этот оказался на территории прекраснейшего города Новая Москва. А так как документы на землю, перешедшие генерал-майору Распутину по наследству, говорили, что некоторая площадь, на которой полным ходом шло строительство, принадлежит ему по закону, то власти решили откупиться от вояки, отдав ему здание на этом самом участке. Вот так у Распутина появился офис, штаб-квартира его боевой группы «Москва».

Так же, помимо здания в столице Российской колонии, бойцы Распутина базировались в одной из секретны военных частей, название которой я не могу говорить, так как перед поступлением на службу подписал «договор о неразглашении». Могу сказать лишь то, что находится эта часть где-то на севере от города.

Уже на следующий день после подачи заявлений, нас с Маем забрал прибывший в училище, лично за нами, транспорт. Межпланетная авиетка с символом «Москвы»: пики главных зданий МГУ. А ночью перед отъездом у меня состоялся довольно сложный разговор с отцом, коего поверг в шок мой столь самоубийственный выбор.

— Вань, ты хорошо подумал? — спросил он, зайдя в нашу комнату в жилом блоке летного училища имени Чкалова. Так, как лететь в Москву достаточно долго, моей семье разрешили остаться еще на один день под охраной Петропавловских кадетов.

— Да, пап, я абсолютно уверен в своем выборе. Он был полностью осознан мной, и отрекаться я не намерен.

Мы сидели за столом, я посмотрел на Петрова, который беззаботно развалился на кровати. Он повернул ко мне свою лохматую голову и тут же понял, что должен на некоторое время покинуть комнату. Когда дверь за ним закрылась, отец продолжил.

— А ты о нас подумал? Обо мне? О матери? У тебя ведь сестренка есть…

— Ты так говоришь, словно я уже умер, — резко оборвал я отца. Он пристально посмотрел мне в глаза и тихо выдохнул.

— Нет, ты всего лишь подписал себе смертный приговор, а кто приведет его в исполнение, я не знаю.

— С чего ты взял это? Служить в «Москве» так же тяжело, как и на «Стреле» или еще где-нибудь. Всюду живут и умирают люди.

— Только там, куда собрался ты, Ваня, люди умирают в десять раз чаще… Даже если бы ты решил отправиться на, черт его побери, Плутон, я бы и то не так разорялся. Но ты выбрал «Москву», — отец отвел свои глаза в сторону и посмотрел на лампу, висевшую под потолком.

Он, так же как и я, в минуты внутреннего отчаяния, любил смотреть на свет. Стараясь не щуриться, отец глядел, как в стеклянном теле теплиться маленький огонек, говорящий о том, что жизнь еще идет и пока не хочет останавливаться. Но я прервал его.

— Пожалуйста, не говори об этом маме.

Он коротко кивнул.

— Хорошо, ей я скажу, что ты служишь так же на «Стреле», как и хотел сначала… — папа выдержал небольшою паузу и задал мне вопрос, — я не понимаю, почему ты решил туда отправиться? Ты же сам говорил, что у тебя невеста на «Стреле». Ждет тебя…

Эти слова раскаленным прутом обожгли мне душу, оставив в ней неприятный осадок, но фигурка цапли, лежащая в нагрудном кармане рубашки, своим холодом мгновенно успокоила тот ожог, прочистив все мои мысли.

— У меня нет невесты. И меня ни кто там не ждет, — ответил я, — мой выбор полностью осознан, и я уже не буду что-либо менять. Надеюсь, ты меня поймешь. Это самое главное.

Отец посмотрел мне в глаза. Этот его взгляд я запомню на всю свою жизнь до последнего вздоха. В нем разом отразилось все, что папа тогда чувствовал, вся та боль, которую он испытывал, отпуская сына, буквально на смерть.

— А твой друг?..

— Что с ним?

— Ну, Май, он ведь пошел за тобой. Зачем?

На подобный вопрос я тоже не знал ответ. Для меня то, что сделал лейтенант Петров, было большим удивлением. Ладно, я, с горя пославший заявление в штаб квартиру «Москвы», но он расчетливый и предусматривающий все возможные проблемы. Как он мог пойти на такой шаг? Май за несколько минут принял такое решение, на принятие которого у многих уходят месяцы, а может даже и годы. Все-таки, мы с ним были настоящими братьями по крови, раз он решил «подписать себе смертный приговор», следом за мной, лишь для того чтобы я понял, что еще есть человек, который будет рядом до конца.

— Мы две половинки одного человека, две половинки одной души. Если умрет одна, то умрет и другая. Таковы правила жизни.

Отец встал из-за стола и подошел ко мне. Его тяжелая рука легла на мое плечо. Я чувствовал, как трясутся его пальцы, и дрожит голос.

— Твой, Ваня, дед всегда говорил. Если тебе суждено погибнут в бою, то так оно и будет, если же нет, то ты выкарабкаешься, что бы ни произошло. За нас уже все решено, — он шумно выдохнул. Эти слова дались отцу особенно сложно. Хоть он и стоял за моей спиной, и я не мог взглянуть в его глаза, но я почувствовал, как в горле этого закаленного жизнью человека встал комок.

— Пусть бог тебя бережет, мой мальчик. И тот медальон, что я подарил тебе когда-то, пусть всегда будет с тобой. В нужный момент он обязательно поможет.

Отец поцеловал меня в голову и ушел, тихо скрипнув дверью.

На следующее же утро мы вместе с лейтенантом Петровым отправились на Луну. Все те, кто видел, как человек из личного состава «Москвы» пришел за нами, долго не верили во все происходящее. Кто-то завидовал нашей решимости, кто-то считал, что мы с Маем придурки, но все же большинство держало свое мнение при себе.

Уже, будучи в здании штаб-квартиры боевой группы на регистрации я заметил, что из всего того широкого спектра военных летательных аппаратов нам с Петровым достались поистине гениальные транспорты. Аэрокосмические перехватчики SX-15.

Реактивные птицы пятого поколения. Одноместные истребители обтекаемой формы, имеющие четыре маршевые (две большие и две поменьше, идущие сверху) и шесть маневровых дюз, вооруженные по первому слову техники от стандартных ракетных блоков с дополнительными модулями наведения до усиленных носовых пушек главного калибра. Правда вот, в кабине пилот чувствует себя слегка тесновато, как за рулем гоночного болида, но зато все это неудобство с лихвой, компенсируется тем набором боевых гаджетов, которые дают пилоту необычайную свободу, как в воздухе, так и в безвоздушном пространстве. В общем, вся эта невообразимая красота по документам доставалась нам, как личный транспорт.

Также по документам нам с Маем, как боевым офицерам полагалось табельное оружие.

— Молодняк, — радостно произнес генерал-майор Распутин, заходя на пропускной пункт, где как раз сидели мы и еще три новоиспеченных лейтенанта. Видимо, не у нас одних недавно был выпускной.

— Ну что, лейтенанты, — Распутин навалился на дверной косяк, в оба глаза разглядывая нас, подобно биологу, глядящему сквозь лупу на муравьев, — сейчас на базу полетите с капитаном Семеновым, там вам все расскажут и покажут.

Уж очень добрым выглядел в этот момент Распутин, что я сразу же почувствовал неладное, да и Май заметно запаниковал. Но потом паника сама собой отступила, потому что нас на авиетке повезли прямиком в святая святых «Москвы», на ту самую базу, где располагались главные военные объекты группы.

— Парни, а вы откуда будете? — подал голос один из офицеров, когда мы летели над высотками Новой Москвы, лихо, облетая их с тылу.

— Петропавловск-Камчатский, — ответил за всех Май, — а вы втроем откуда?

— Мы с Женькой из Пскова, а Дима, он с Лунограда, — ответил все тот же лейтенант.

— А самого-то тебя как зовут?

— Филипп, но друзья зовут просто Фил.

Май протянул ему руку.

— Рад познакомиться, Фил. Я Май.

Парень улыбнулся и пожал Петрову руку. Затем он поздоровался со мной, и мы тоже познакомились.

Все эти новички выглядели как-то довольно странно, хотя каким еще надо быть, чтобы по своей воле пойти в «Москву».

— Ну, честно говоря, я пошел не по своей воле, — возразил Дима и поправил очки, которые придавали ему некую ботаничность, — меня отец заставил. Сказал, мол, если учился девять лет защищать родину, так защищай ее по-настоящему, а не как все эти олухи. Я с ним так-то согласен, но как-то все равно страшновато…

— Да, про эту группу столько слухов разных ходит, что аж кровь в жилах застывает.

Всю дорогу мы проговорили о том, какие причины заставили нас сделать такой решительный шаг в жизни и о том, что с нами, в конце концов, будет, хотя ответ был очевиден.

— Я не хочу умирать, — оптимистично произнес Фил и посмотрел в окно. Пейзаж с высоты птичьего полета открывался весьма прекрасный, хотя вроде птицы летают немного ниже. Мы же бороздили воздух прямиком над высотками.

— Вань, — подал голос Женька, — а что у тебя с глазами?

— Да, фиг его знает, — бросил я, — они, то обычные, то вот такие. Не знаю с чем это связано.

Спустя двадцать минут мы добрались-таки до пункта назначения. Военная база во всей ее красе. Несколько взлетных полос, десятки ангаров для всевозможной техники, какие-то корпуса, тренировочные блоки и полигоны.

Первым делом нас повели к врачу, да-да, я сам офигел. К врачу. Точнее к психиатру. Этот монстр в белом халате, орудовал старым, как мир, гипнотическим методом, раскачивая передо мной золотые часы на цепочке. Уж не знаю, что он там делал, но после того момента как я отключился все выпало из моей памяти. Позже капитан Семенов сообщил нам, что эти меры являются подтверждением документа о неразглашении, чтобы мы уже точно ничего не смогли сказать.

После психиатра наведаться пришлось на склад где нам, и выдали форму. Пилотские комбинезоны и повседневные костюмы. В полевую форму мы облачились на месте, все остальное аккуратно свернутое и уложенное в специальные контейнеры осталось на складе.

Самым ожидаемым из всей этой экскурсии у меня было допуск к истребителям. Лейтенанту Сафину жуть как не терпелось попробовать новую боевую машину в действии. Но до этого нам пришлось пройти еще десяток безумных тестов и наконец, чуть ли не заново сдать учебное троеборье.

Получив тренировочное оружие, каждый из новоиспеченных бойцов группы «Москва» должен был пройти полосу препятствий, имитирующую реальный бой с противником и освобождение заложников. Когда последний из нас, запыхавшись как лошадь после скачки, вышел на финише этого напичканного опасностями коридора, нам объявили результаты. Оказалось, что не все так плохо, как мне казалось сначала. Первым из нас естественно был Май, затем шел я и Фил, следом за нами был Женька, а замыкал всю эту группу неудачников Дима. Хотя этот самый Дима показал умопомрачительные результаты во время теста на эрудированность.

К всеобщему разочарованию полетать нам в этот день не довелось, но уже спустя ночь мы отправились на первое боевое задание.

Вот так вот, если говорить вкратце. Больше половины месяца мы пахали как проклятые. Группа «Альфа», куда соответственно входили все новички и еще три бывалых пилота, которым наказано было следить за нами в оба глаза, работала много и безвкусно.

Если быть откровенным, от «Москвы» я ожидал чего-то более умопомрачительного, чем та работа, которая досталась нам.

В связи с тем, что всемирно известная корпорация «Кольцо» дала всем обещание закончить терроформирование Марса раньше срока, на «красную» планету огромными вереницами летели конвои с оборудованием. Почти весь декабрь мы, вставая в шесть утра, неслись на базу и, поднимая свои истребители, летели на Землю, с которой собственно и уходили конвои.

Группы по десять пятнадцать планетолетов, под завязку набитых черт знает чем. Наша группа, доводила их лишь до определенной расчетной точки, на которой караул менялся, и дальше конвой вели бойцы из службы безопасности «Кольца». А мы возвращались на землю за очередной работой.

За все, то время, что мы на своих новеньких истребителях рассекали космос, я стал понимать множество астроинженерных терминов, потому что рабочие, которые летели на планетолетах, частенько трещали на наших частотах, а мы лишь слушали и улыбались.

Хоть и работа была не ахти какой, но вот платили за нее довольно-таки нехило. Того аванса, что нам выдали с Петровым с лихвой хватало на покупку неплохой квартирки в городе. И первым же делом мы решили обзавестись жильем. Покупать мы ничего не стали, а вот снять было можно.

Май через десятые руки, где-то нашел отличную квартиру в довольно-таки элитном жилом комплексе Изумруд, по соседству с каким-то армянином историком. В огромной массе металлического цвета этого района то тут, то там проблескивали тонкие нотки зеленого цвета, обосновывающие его название. Даже в децентрированном освещении чувствовались зеленоватые тона.

Квартира стоила относительно недорого, поэтому мы и решили перебраться из душных комнат военного общежития на севере Новой Москвы в свою отдельную квартиру. А на оставшиеся деньги, не на все конечно, но, в общем, мы решили, как следует, погулять по местным клубам и барам.

И вот сегодня в один из самых прекрасных дней недели, мы с Маем беззаботно дрыхли в своей квартире.

Из-за того, что еще вчера мы с ним выпили чертовски много алкоголя, я не очень понимал, где нахожусь. Хотя это не так уж и важно. Сегодня можно спать хоть до самой ночи. Правда, еще тогда я не знал, что очень крупно заблуждаюсь.

Где-то рядом затрещал коммуникатор. Он заливался около минуты, пока кто-то не ткнул меня в бок, пытаясь разбудить. Я приоткрыл один глаз и весьма удивился.

По соседству со мной, на одном диване, спала девушка. Выглядела она, мягко говоря, потрепанной, видимо, ночью тут было родео. Девушка, перекинув через меня ногу, нежно смотрела на мое не проснувшееся лицо (если она выглядела так жестко, то, как выглядел я???).

— Доброе утро, солнышко, — произнесла она. Я же в ответ промычал что-то не вполне вразумительное.

— У тебя уже минут пять телефон звонит, — девушка откинула назад свои русые прямые волосы и протянула мне коммуникатор. Кто мог звонить в такую рань? (на часах был уже почти обед). Не глядя на, экран, я приложил коммуникатор к уху и нажал на кнопку принятия вызова.

— Лейтенант Сафин, мать твою!!! — раздался из трубки громоподобный голос капитана Орлова, командира нашей группы «Альфа», — ты там умер что ли?!!

— Никак нет, товарищ капитан! — мгновенно протрезвел и проснулся я, — сегодня ведь выходной…

— У «Москвичей» нет выходных, лейтенант Сафин! Через сорок минут жду тебя и лейтенанта Петрова в штаб-квартире! Выполнять!

В трубке запикали гудки, ознаменовав то, что капитан Орлов отключился. Я отбросил коммуникатор в сторону и откинулся на диване.

Эпизод 4. Часть 2

— Что-то случилось, милый? — спросила девушка, прижимаясь ко мне. «Это вообще кто?»

— Да, нет. Просто труба зовет. Нужно бежать.

Я перекинул через незнакомку ногу и сполз с дивана. Потом наспех оделся в штатское и отправился в туалет, по дороге заглянув в комнату к Петрову. Май тоже был не промах. На его кровати лежала, по шею накрытая одеялом, блондинка.

— Лейтенант Петров!!! Рота подъем!!! — проорал я, как это обычно делал главный нашего курса еще в училище. Май мгновенно соскочил с кровати и вытянулся по стойке смирно.

— Звонил Орлов, там, в штабе ЧП какое-то, дал сорок минут, чтобы мы добрались до туда! — пояснил я. Орлов шутить не любит и не умеет, поэтому любые его высказывания должны приниматься всерьез.

Блондиночка Петрова, запахнувшись одеялом, испуганно посмотрела на меня. Ее взгляд говорил, что Ивана Сафина она не только не знает, но и до этой секунды была уверена, что с Маем она здесь лишь вдвоем. Май тем временем ускорено одевался, а я кинулся чистить зубы и умываться.

Спустя пять минут, когда мы уже сидели и завтракали, Петров задал неоднозначный вопрос.

— Кто она?

— Кто именно?

— Ну, девушка.

По его лицу было видно, что мыслительные процессы даются ему весьма тяжело.

— Чья? Моя или твоя?

— У тебя тоже девушка?

— А ты сомневался?

Вот таким макаром, строя свой диалог на вопросах мы с лейтенантом Петровым проговорили все наше утреннее кофе.

— Ванек, я ведь даже имени ее не помню, или не знаю… — жаловался Май, держась за голову и потягивая кофе.

— Да у меня аналогичная проблема, я даже не помню, как мы с ней познакомились и пришли в квартиру. Я вообще мало что помню от вчерашнего вечера, — ответил я и, отставив чашку с кофе, сунулся в холодильник. Насколько же рад был мой больной разум, увидев на нижней полке «белого друга» холодную бутылочку с пивом.

— Петров, — окликнул я друга, — выливай кофе, есть кое-что получше.

— Что же ты раньше молчал, — обрадовался Май, увидев пиво.

За пару минут мир пришел на круги своя и память начала выдавать довольно смутные картинки прошлого вечера. Некоторые моменты стали проясняться. Как оказалось, с Петровым мы вчера нехило зажгли в клубе «Саламандра», самом дорогом клубе Новой Москвы.

— Ванек, мне что-то помниться, что мы с тобой на столе вчера танцевали, нет? Ты такого не помнишь? — уточнил Май.

— Нет, я такого не помню, — испуганно бросил я, пытаясь удостовериться, что Петров ошибается, — Девчонки!

На голос тут же появились две сногсшибательные красотки, выглядевшие сутра не так сногсшибательно как, видимо, ночью.

— Солнце, — поманил я пальцем свою брюнеточку, — иди сюда.

Девушка медленно подошла и села ко мне на колени. Она без зазрения совести взяла и отхлебнула немного пива из бутылки.

— Дорогая, — продолжил я, — а как тебя зовут?

Задать этот вопрос я постарался так тихо, чтобы услышала только она, но, черт, получилось все так громко, что услышали все.

Петров залился убойным хохотом, чуть не падая со стула. Его девушка тоже засмеялась.

— Катя, — подсказала мне «солнце».

— Отлично. Кать, я думаю, мы с Маем, оставим вас здесь, но на одном условии, что к нашему возвращению будет готов ужин.

Девушки в раз кивнули, мол, согласны. Тогда я стряхнул Катю с колен и встал.

— Ну, все мы побежим.

Капитан Орлов очень не любил, когда кто-то опаздывает, за что в дальнейшем жестоко карал. Поэтому за проведенный вместе с ним месяц мы оба знали, что, несмотря на выходной день, Орлов накажет нас, если время опоздания превысит сорок боевых секунд. В связи с чем, общим выбором было не пользоваться монорельсом, от остановки которого до штаба «Москвы» нужно было еще бежать около пяти минут. На те деньги, что остались в карманах после вчерашнего трэша, было решено вызвать аэротакси.

— Ты думаешь, случилось что-то серьезное? — спросил Май, когда городская авиетка с желтой шашечкой на крыше взлетела в небо.

— Ну, во-первых, просто так Орлов, нас еще ни разу не вызывал, а во-вторых суббота и для него тоже святой день, значит произошло что-то из ряда вон выходящее, — высказал я свои догадки.

— На проспект Космонавтов, пожалуйста, — попросил Май, повернувшись к водителю, — и чем быстрее, тем лучше, мы доплатим.

Авиетка лихо добавила газу, сворачивая на оживленную улицу. В небе тоже свои правила движения, нарушение которых карается немаленьким штрафом. Водитель гнал так быстро, насколько это позволял плотный поток воздушного транспорта. Авиетка лавировала между гигантскими серыми кристаллами зданий, обгоняя на ходу, тяжеловесные транспортники и прочий воздушный контингент. Здание штаб-квартиры боевой группы «Москва» возвышалось над мелкими пятиэтажными постройками местных фирм, и его было уже видно с Питерской улицы.

Всего лишь минут пять понадобилось водителю, чтобы вырулить на остановку воздушного транспорта близ штаб-квартиры.

Мы с Маем опаздывали уже не на сорок боевых секунд, а на пять минут, что было с ровни смертной казни. Предвкушая разгон от капитана Орлова, мы быстро забежали на проходную, предъявили охраннику свои жетоны и бегом метнулись к лифту. Кабинет капитана находился на десятом этаже, поэтому бежать туда по ступенькам было не резонно.

Лифт мгновенно домчал нас до нужной точки и открыл створки дверей. Май помог ему, раздвинув створки руками, и выскочил наружу. Я следом за ним. Возле дверей кабинета мы оказались в одно время.

— Ну, на счет три. Раз, — сказал Май.

Мы сделали один шаг к входу.

— Два, — произнес я.

Еще один шаг.

— Три! — хором выкрикнули мы и, толкнув дверь вперед, вошли.

— Товарищ капитан, разрешите войти, — отчеканил я, вытянувшись по струнке.

— Разрешаю, садитесь быстрее, — бросил он. По-видимому, Орлов был не в самом приятном расположении духа, потому что даже не стал нас наказывать, хотя делал это всегда незамедлительно.

Я окинул взглядом всех присутствующих. Женька, Дима и Фил выглядели так, словно их переехал каток. Видимо, они тоже, получив аванс, решили от души погулять. Фил посмотрел на меня и широко улыбнулся, мол, вижу, что вы тоже вчера нехило оторвались.

Капитан Орлов, поднялся со своего места за столом и прошелся к окну. Мы все сидели полукругом перед его личным столом и, как это часто здесь бывало, выслушивали брифинги или выговоры.

— Значит так, товарищи офицеры, — начал он, потирая свой взмокший от пота лоб (не смотря на то, что на календаре был декабрь, погода в Новой Москве стояла по-настоящему летняя), — приношу вам свои извинения за испорченный отдых, но пираты, черт бы их побрал, никогда не дремлют, поэтому у нас появилась внеплановая работенка.

Капитан, лысоватый мужчина пятидесяти лет, крепкого телосложения, выглядел очень собрано и в то же время взволнованно.

— От нашего человека, находящегося в пиратском тылу, поступила некая радиограмма, говорящая о том, что сегодня в три часа по московскому времени пиратский корабль, замаскированный под обычное грузовое судно, войдет в воды Тихого океана со стороны западного побережья Южной Америки. По предварительным данным на корабле находится очень ценный груз, добыть который следует любой ценой.

— Простите, товарищ капитан, а что это за груз? — задал логичный вопрос один из пилотов.

— А это уже не ваше дело лейтенант Карпов, — сухо ответил Орлов.

«Отлично», — подумал я, — «нужно найти то, не зная что».

— Могу сказать лишь одно, командованием разрешена полная зачистка корабля. Пленных не брать, — ответил капитан и, вернувшись к столу, сел в свое кресло, — на «крыльях (так Орлов, называл тех, кому доведется пилотировать летательные аппараты) сегодня Дима и Май. Первый пилотирует десантный корвет, второй огневая поддержка с истребителя. Все остальные со мной.

Затем капитан Орлов еще минут пятнадцать разъяснял тонкости операции, которые в столь ювелирной работе были крайне важны. Он показал нам примерные пути и методы отступления, а также несколько важных нюансов по экипировке.

В общем, следующим пунктом назначения была база. На этом засекреченном объекте нам должны были выдать оружие и одежду. Штурмовые винтовки «Шторм» оснащенные дополнительными модулями в виде колимоторных прицелов и длинных глушителей. Работа предстояла тихая. В связи с тем, что сейчас в западном полушарии ночь, работать нам придется в кромешной темноте. Поэтому всем без исключения были выданы оптические приборы, которые раскрашивали черноту яркими цветами как теплового, так и ночного видения.

Защитные комбинезоны, закрывающие головы плотными капюшонами с прорезями для глаз, были сделаны из непонятного материала. Также на десантный корвет были погружены кислородные модули, подсоединяющиеся к крепежам, находящимся на вшитой в комбинезон ленте вдоль позвоночника. К кислородным модулям прилагались маски и очки для нахождения под водой.

Истребитель Петрова был до зубов вооружен главным калибром и снарядами многоствольного пулемета. На ракеты командование почему-то поскупилось. Наверно, боялись, что Май может ненароком пустить столь важный корабль ко дну.

Я вставил в ухо наушник внутренней связи.

— Лейтенант Сафин на связи, — произнес я, проверяя, доверенный группе «Альфа», канал.

— Отставить разговорчики в эфире, — гаркнул Орлов, посмотрев на меня. Вся группа находилась в летном ангаре, ожидая, когда механики, наконец, заправят корвет.

Я оглядел ангар через колимоторный прицел своего «Шторма». Хорошее оружие, а самое главное, что оно буквально безотказное. Вода или воздух, огонь или медные трубы, ему все нипочем. Как-то в училище мы разбирали механизм «Шторма», чтобы воочию убедиться в гениальности этой винтовки. Тогда, помнится, Май потерял какую-то важную деталь и преподаватель наказал его тремя нарядами вне очереди. Сейчас же я вспомнил этот случай, потому что не мог думать, что когда-нибудь пойду на операцию с этим «инструментом».

— По машинам, — используя внутреннюю связь, скомандовал капитан. Май уже давно был готов и ждал вылета на взлетной полосе. Его истребитель должен был вылететь следом за нами, в качестве поддержки, поэтому первым в небо поднялся десантный корвет под управлением Димы.

Фил почесал свою голову, через материал капюшона.

— А если пираты потопят корабль? — спросил он, — что тогда?

— Тогда ты лично нырнешь на дно, чтобы достать цель задания, — сухо ответил капитан. Все остальные рассмеялись. От Фила действительно можно было ожидать чего угодно. У него вечно не понос так золотуха. Однажды он чуть не уничтожил свой истребитель, у которого заклинила ракета в модуле наведения. Лейтенант хотел нажать на кнопку самоуничтожения и катапультироваться, пока кто-то не подсказал ему, что есть такая гениальная вещь, как аварийный сброс ракет. Поэтому за Филом всегда нужен был глаз да глаз.

— А что это все-таки за цель такая? — осмелившись, уточнил я.

— Сафин, и ты туда же, — возмутился Орлов, — какая вам всем разница? Наше задание заключается в том, чтобы найти помеченный маяком контейнер в трюме, а что хранится за пятисантиметровой железной стенкой, вас не касается.

Корвет, набрав скорость, вырвался из гравитационной ловушки Луны и, полыхнув маршевыми дюзами, пустился в гонку к Земле. В обзорные экраны было видно, как за спиной несется Май, разрезая космос носом истребителя.

Наша группа отнюдь не была тяжеловесным планетолетом, поэтому расстояние Земля-Луна мы преодолели не за 6 часов, как это полагается по летному регламенту, а за два с небольшим часа.

Десантный корвет на полной тяге несся к огромному голубому шару. Дважды Дима связывался с орбитальной крепостью «Стрела», дабы сообщить им о входе и выходе из их зоны покрытия. Зоной покрытия называлась та территория, в которой орбитальная крепость спокойно могла сбить нашу группу из стационарных орудий.

Каждый раз, когда Дима произносил в микрофон свои координаты и прочие, нужные для передвижения, данные, в ответ звучал приятный женский голос. Голос почему-то напоминал мне о младшем лейтенанте Растропиной. Хотя и был абсолютно не похож на ее.

— Чего грустишь? — ткнул меня в бок капитан.

— Да, вот ностальгия накатила, товарищ капитан, — ответил я, поворачивая к Орлову голову в оранжевых очках, — мы же еще, будучи кадетами, проходили здесь службу во время конфликта.

— Да, уж знаю. Я первым делом все ваши досье проштудировал.

Я повертел свою винтовку в руках, поставив ее одной точкой приклада на пол.

— Капитан Комаров довольно лестно отзывался о вас с Маем. Говорил, что вы были, чуть ли не лучшие в его звене и служить собирались на «Стреле».

Я, молча, кивнул, от чего оранжевые очки сползли на нос.

— Так, какой же черт понес вас в «москвичи»?

— Несчастная любовь, вам что-нибудь говорит, товарищ капитан? — спросил я. Орлов в ответ лишь томно вздохну, мол, ох уж эта молодежь. Он опустил на один глаз оптический прибор, а рот, поверх маски комбинезона, закрыл маской кислородного модуля.

— Знал я одного офицера, тоже к нам пошел из-за того, что его девушка прямо во время свадьбы бросила.

— И что с ним? — слушавший с самого начала, в разговор вклинился Фил.

— Да, ничего. Служит потихоньку.

Мы все задумались над тем, зачем капитан вообще рассказал этот факт, но потом бросили эту затею, потому что капитана было проще принять такого, какой он есть, чем понять, то, что он говорит.

— Высота сорок тысяч. Иду на снижение, — проговорил в микрофон Дима, и корвет ощутимо встряхнуло. На всех понемногу начали давить перегрузки, потому что лейтенант Кирсанов не удосужился скинуть скорость перед входом в атмосферу и теперь тормозил носом корабля о воздух.

— Ты там давай, полегче, сынок, — выдавил из себя капитан, завидев каким огненным цветком, полыхнул нос корвета, — Май, как ты? — обратился он к Петрову.

— Отлично, постепенно торможу о плотные слои атмосферы.

Десантный корвет, прорезав довольно толстый атмосферный пирог, и преодолев плотное грозовое облако, вылетел в небо.

— Высота три тысячи, — отрапортовал Дима, поспешно снижаясь в черноту ночи. На огромной водной глади, что расстилалась внизу, бушевал шторм, поднимая огромные высотой до пятидесяти метров волны. Эти черные исполины, изящно выгибаясь в темноте, накрывали друг друга, плещась белыми барашками.

Вокруг корвета тоже творилось черти что. Молнии словно живые существа, реагировали на забитую электроникой машину, ярко разряжаясь на обшивке. Разряды в миллионы вольт причудливой какофонией играли вокруг корвета, благо оптические модули корабля работали, и пилота эти вспышки ничуть не волновали.

— Товарищ капитан, высота тысяча, есть сигнал! — откликнулся Дима, круто беря влево, чтобы не нырнуть в очередной грозовой фронт.

— Отлично, приближай картинку сигнала и выводи на обзорные экраны, — ответил Орлов и всем скомандовал, — надеть снаряжение!

Я поспешно закрепил за спиной кислородные модули, надел на лицо маску и, убрав очки в нагрудный карман, опустил оптический прибор на глаза. Полумрак внутри кабины мгновенно раскрасился яркими красками тепловизора.

Дима, выдерживая расстояние до того гигантского грузового судна, что было нашей целью, начал снижаться почти к самой воде. Ночное время суток и бушующий шторм позволяли нам подлететь к цели практически вплотную.

— Высота сорок, расстояние до цели двести.

Эпизод 4. Часть 3

Корвет завис над бушующим океаном, самые проворные и высокие волны даже умудрялись облизать его борт соленой водой, ударившись бурунами в обшивку.

— Бойцы, слушай мою команду, — начал капитан, — всем активировать сигнатуру свой чужой.

Я нажал на маленькую кнопку на поясе. Все остальные сделали то же самое. На экранах оптических приборов загорелись пять голубых точек.

— Отлично, — голос капитана прозвучал в наушниках внутреннего канала, — после открытия задней двери десантируемся в воду, согласно номеру сигнатуры. Дима, давай!

Пилот нажал пальцем на кнопку аварийного открытия задней двери. Две створки, жужжа сервоприводом, поползли в разные стороны. Капитан первый приблизился к бушующей бездне моря. Он поглядел в неугомонную, словно раненое чудовище, ревущую чернь. Желание прыгать сразу отпало, но Орлов, оправдывая свою фамилию, сделал шаг в темноту. Из-за рева океана было не слышно, как скоро капитан добрался до воды. Следом за ним кинулся Фил. И тоже исчез. Высокая волна хлестнула корвет, от чего в кабине заплескалась соленая океанская вода. Я перевесил винтовку за спину и посмотрел вниз.

Это с земли сорок метров кажется небольшим пустяком, здесь же, шагнуть в неизвестность означало, то же самое, что и прыгнуть прямиком в ад.

Я глубоко вздохнул, сложил руки крест-накрест на груди и вышел в ночь. Ощущение полета было не долгим, ведь падал я камнем. Единственное что мне явственно запомнилось из того прыжка так это упругий удар об воду.

Хлынувшая отовсюду плотная среда, в мгновение ока залепила глаза и уши. Разница давлений сперла дыхание, но вскоре все нормализовалось.

Под водой было темно, чертовски темно. Сначала я даже подумал о том, что умер, получив сильный удар от падения, но потом когда руки гребанули прохладную воду, разведя ее в разные стороны, я понял, что еще жив. Мощный налобный фонарь разорвал мрак глубины, и я увидел две удаляющиеся фигуры. На экране оптического прибора, точка капитана и точка Фила уже отошли на приличное расстояние в двадцать метров.

Я сделал еще пару гребков руками в попытке догнать их, но ничего не получалось. Фил и капитан, подобно заправским пловцам, гребли в сторону грузового судна. Шторм под водой на двадцати метровой глубине ощущался очень слабо. Лишь мутная взвесь, поднятая со дна океана и закрывавшая обзор, говорила о том, что происходит сейчас наверху. Когда еще в детстве читая довольно старую книгу «Ихтиандр», подводный океан я представлял себе несколько иначе. Налобный фонарь открывал обзору лишь малую часть пространства, поэтому пришлось отказаться от его услуг и двигаться по приборам.

Рядом в воду упал Женька. Он, окруженный коконом из пузырьков воздуха, подобно пуле вошел в плотную среду, оставив в ней яркий след траектории, и тут же, как рыба стремительно поплыл в сторону судна. Только сейчас до меня дошло, что кислородные модули у нас оснащены небольшими двигателями, и совсем не нужно быть отменным пловцом, чтобы преспокойненько плыть в черной бездне океана.

Я активировал нужный механизм и тут же рванул вдогонку. В голову закралась неприятная мысль. С детства каждый ученик Солсиса знает, что самая глубокая точка мирового океана это Марианская впадина, которая глубиной будет около 12 километров. Я не знал, сколько километров воды подо мной, но мысль о том, что там еще десять тысяч неизвестности, селила в душе некое беспокойство, которое как рукой снимал холод моей цапли.

Женьку я догнал быстро и дальше движение мы продолжили вместе. Хоть налобные фонари и были довольно бесполезным приспособлением во время шторма, но они выхватили гигантский черный силуэт погруженной в воду части грузового судна. И чем ближе к нему мы находились, тем отчетливее был слышен протяжный рев огромных винтов, двигающих корабль.

Женька, отразившись в свете моего прожектора, жестом показал, что нужно подняться выше, иначе мы рискуем в темноте налететь на винты и превратиться в фарш. Его я решил послушать и сменил направление движения. До корабля оставались считанные метры, когда наши головы появились над водой. Возле борта грузового судна, волны практически не плескались, лишь уровень воды значительно повысился и постоянно варьировался.

Зеленая точка на экране оптического прибора говорила о месте сбора и перегруппировки. Туда мы с Женькой и поспешили, перевернувшись на спину, чтобы двигатели продолжали толкать нас в воде.

— Приготовить магнитные «кошки» к подъему, — скомандовал Орлов, когда к нам подтянулась вся остальная группа, — Ваня, Фил. Два бойца возле борта, контакт на 14 часов. Огонь по команде.

Пока все остальные монтировали на себе магнитное снаряжение, мы с Филом, перехватив винтовки в боевое положение, начали поиск целей. Оптический прибор в кромешной темноте нашел две яркие теплые точки возле самого борта.

Я прислонил винтовку прикладом к плечу, так чтобы показатели оптического прибора синхронизировались с показателями прицела.

— Твой, тот, что слева, — тихо произнес Фил, словно боялся, что его кто-то услышит. Я, молча, навел винтовку на часового. Те два бойца опершись на бортики палубы, стояли и курили, не боясь того, что их смоет волной. Они облаченные в дождевики, умудрялись пыхать сигарами под проливным ливнем.

— На счет «три», — скомандовал капитан, — Раз, два… три.

Я тихо нажал на курок, снимая часового. Винтовка упруго плюнула куском свинца через длинный глушитель.

Точное попадание в голову и оба бойца, подобно тряпичным куклам, перевалились через железные борта судна и полетели в воду. Фил тоже сделал все безупречно.

Дорога была свободна и все «москвичи» вслед за капитаном, используя магнитные кошки, поползли по отвесной стене вверх, каждый раз замирая, когда огромная волна, норовя сбить нас в воду, ударялась о борт грузового судна.

Я мертвой хваткой вцеплялся в крепежи, каждый раз, когда сзади накатывала двадцати метровая стена.

Наверху, возле самых бортиков, капитан помог мне подняться, ухватив за локоть. Также он помог Филу.

«Москвичи» уже рассредоточились по квадрату и держали на мушке все точки подхода и отхода. Я тоже взял винтовку в боевое положение и поднял оптический прибор с глаз, заменив его оранжевыми очками.

— Все за мной! — с помощью внутренней связи скомандовал капитан и, чуть пригнувшись, двинулся вперед. Вся палуба грузового судна была занята огромными контейнерами наставленными друг на друга в два этажа.

— Контакт на 11 часов. Три бойца, — сделал наводку Орлов, выглядывая в проход между контейнерами. Мы все перегруппировались, так чтобы не упустить не одну цель. Тревога на судне нам была сейчас совсем не к чему.

Я посмотрел в колимоторный прицел винтовки, выискивая жертву. Один из охранников с автоматом наперевес при помощи налобного фонаря ощупывал палубу. Глушитель моего «Шторма» глядел ему прямо в голову. По команде мы все нажали на спусковые крючки. Три тихих филигранных выстрела в унисон прозвучали в ревущей темноте ночи. Я пробил охраннику голову, прямо сквозь фонарь…

Но не назывались бы наши винтовки штурмовыми, а задание «захватом корабля» если бы группе не пришлось вступить в прямую конфронтацию с пиратами. Убийство часовых не осталось незамеченным. Из верхних палуб, где располагались всевозможные рубки, началась пальба. Мощные лазерные лучи, ощупывая темноту вокруг нас, решетили нижнюю палубу.

— Ваня! — сквозь раскаты грома и ураганный визг бури проревел капитан Орлов, — Занять позицию справа! Огонь по пулеметному гнезду!!!

Я быстро перегруппировался, получив новое задание. По всем данным искомая нами цель находилась где-то внизу в трюме, а чтобы добраться до него, нужно было проникнуть в служебные помещения, вход в которые прикрывался ураганным пиратским огнем.

Я перебежал от одного укрытия к другому, резко пригнулся, уходя от скользящего огня, перекатился и прижался к холодной металлической стенке контейнера. Винтовка вновь на изготовке. Точный выстрел и один из пиратов, не выпуская из рук автомата, повалился на пол.

Пулеметное гнездо, о котором говорил Орлов, представляло из себя небольшое окошечко в стене с высунутым наружу дулом плазменной пушки.

Из «Шторма» достать до стрелка было невозможно, даже при условии отличной видимости, а сейчас же во время неистовой бури эта задача была и вовсе запредельной.

— Товарищ капитан. Пулеметчик отлично прикрыт! Нужно вызывать огневую поддержку! — прокричал я в микрофон внутренней связи. На что Орлов тут же откликнулся.

— Хорошо. Май — цель верхние палубы. Полная зачистка!

Прямо из неоткуда над грузовым кораблем появился аэрокосмический перехватчик Петрова. Истребитель, мигая проблесковыми огнями, вышел в расчетную точку. Пираты, конечно же, открыли по нему огонь из всех орудий, но вся эта малокалиберная ерунда была для Мая, как дробина для слона. Петров перевел пулемет главного калибра в ручной режим и, зависнув в десяти метрах над нижней палубой, открыл огонь по множественным целям противника. Снаряды истребителя, попадая в обшивку корабля, вышибали из нее огромные снопы искр, раскрашивающих мрак ночи.

Я несколько раз пытался достать пулеметчика из винтовки, но все безуспешно. Он слишком хорошо устроился. Даже главный калибр не смог пробить толстую стенку являющуюся укрытием для пирата.

Петров переключился между видами оружия и спустя секунду, в сторону пулеметного гнезда вышла ракета. Стопроцентное попадание. Снаряд вырвал лихого пирата вместе с плазменной пушкой и куском палубы.

— Вот это выстрел! — восхищенно пробормотал Фил, глядя на то, как обломки металлической обшивки разлетаются в разные стороны.

— Хватит тормозить! Вперед, вперед! — скомандовал капитан и метнулся к переборкам, ведущим в служебные помещения. Лейтенант Карпов установил на стену кусок взрывчатки и отбежал, спрятавшись за лестницей. Все остальные также укрылись, где смогли. Раздался взрыв, открывая нам проход во чрево корабля.

Я первым кинул в открывшуюся дыру светошумовую гранату. Еще в училище нам рассказывали о том, что чувствует человек подвергшийся воздействию такой «игрушки». В голове словно начинает греметь оркестр духовых инструментов, а глаза застилает белая пелена, как при яркой вспышке фотоаппарата.

Откликом на гранату стал чей-то яростный крик. Я первым скользнул в темную брешь и наугад открыл огонь. Непонятно было, попал я или нет, но тот, кто кричал, явно затих. Из комнатки, которую мы штурмовали, вниз вела лестница в технические помещения: котельные, реакторные, энергетические.

Я включил налобный фонарь и поглядел вниз. Там было какое-то движение. Тратить очередную светошумовую не было смысла, поэтому я просто отправил вниз осколочную. Выдернув из гранаты чеку, я кинул ее на нижний лестничный пролет. Сначала гулко звякнул металлический корпус о железные ступеньки, затем раздался оглушительный взрыв, который даже мне заложил уши.

— Твою мать! — взревел Орлов, — не для того мы у Петрова все ракеты сняли, чтобы самим разнести это судно!

Капитан, выставив винтовку, обогнул меня и, освещая пространство впереди, ринулся вниз. Я следом за ним. Сзади уже поторапливался Фил и Карпов. Женька с Лихвацким и Пушкиным были замыкающими.

Граната, как, оказалось, положила двух бойцов с бластерами и вдобавок разворотила один из лестничных пролетов, поэтому всем пришлось прыгать вниз с высоты второго этажа.

Я спрыгнул и тут же устремился следом за капитаном, который в свою очередь уже прижался плечом к стене и технично отстреливал кого-то в коридоре. Мне пришлось перебежать, заняв позицию напротив Орлова, и тоже высунуть дуло в коридор, пару раз выстрелив для проверки.

Видимо, пока мы разбирались с пиратами на палубе, те, кто был внизу, спешно монтировали баррикады. И теперь палили по нам из полуавтоматических винтовок, укрываясь награждениями из каких-то плотных металлических листов.

— Ваня, Фил обойдите этих гадов с фланга. Здесь, судя по данным, должен быть обводной коридор, — приказал Орлов. Фил перебежал ко мне и уже вместе мы спешно двинулись дальше.

Обводной коридор был, но, к глубочайшему сожалению, знали о нем не только мы. Около пяти вражеских бойцов тихо продвигались вдоль стен, чтобы застать нас врасплох. Фил, так как двигался первым, не заметил пиратов и свернул в коридор, попав тем самым под обстрел.

Я выскочил следом за ним и кинул в проем еще одну светошумовую. Увернуться от взрыва было невозможно. Поэтому глюки настигли всех, кто был в этот момент там. Я на ощупь, будучи ослепленным своей же гранатой, нашарил на полу раненого Фила и потащил его обратно к повороту коридора. Звон в голове сбивал с маршрута, но я, ориентируясь на стены, все-таки оттащил раненого бойца с линии огня.

Светошумовые гранаты лишали человека ориентации в пространстве на пять и более минут, но в наших нагрудных аптечках, что имелись у каждого бойца на костюме, покоились ампулы, с прочищающим мозг раствором.

Я, недолго думая, нащупал на груди аптечку, вынул из нее один шприц и вколол себе в предплечье. Глюки прошли мгновенно. Пока вражеские бойцы еще метались по коридору, наугад выпуская пули, я уже стоял на ногах. Расстрелять их не составило сложности. По одному патрону на каждого.

Фила эти гады зацепили в ногу, но лошадиная доза обезболивающего, поспособствовала тому, чтобы он так же резво продолжил бег.

Мы с ним преодолели еще два технических помещения, и вышли в узкий коридор, который, судя по всему, вел к вражеским укреплениям.

Теперь я шел впереди, оставив раненого Фила на прикрытии. Орлов был прав, путь был обходным и вышли мы к пиратам прямо в тыл. Человек двадцать не меньше. В руках у всех мощные бластеры и пулевые автоматы. На каждом какой-то странный комбинезон с нашивкой «Восход». Но на разглядывания времени нет.

Я, молча, бросил в коридор две осколочные гранаты и отвернулся. Раздался взрыв, отключивший весь свет на этаже.

— Всем надеть оптические приборы. Продолжаем зачистку! — скомандовал Орлов. Я убрал свои очки в карман жилета, а на глаза опустил оптику. Темнота разошлась зелеными красками.

После взрыва уцелели еще пять человек, но добить их не составило труда. Капитан просто пробежал по коридору, оставив пиратов для Женьки и Карпова.

— Товарищ капитан, Фил ранен, — сообщил я.

— Куда?

— В ногу.

Орлов посмотрел на Фила.

— Идти можешь, сынок?

Тот лишь, молча, кивнул, мол, могу еще.

— Вот и отлично. Нужно спуститься еще ниже. В самый трюм!

В одной из комнат отвоеванного коридора находился люк, ведущий во чрево судна. Каждый из нас мгновенно спустился вниз. И занял позицию на изготовке. Несмотря на то, что света в трюме не было, очень явственно ощущалось то, что помещение это довольно-таки большое и… сырое. Да, да сырое.

Когда я спрыгнул вниз, то первым делом угодил в лужу. Точнее весь пол на уровне подошвы был залит водой. А ведь мы стояли еще на платформе. Значит, возле самих контейнеров воды уже будет где-то по пояс.

— Товарищ капитан, пираты видимо решили затопить судно! — высказал свою догадку Женька.

— Поздравляю тебя! Капитан Очевидность!.. Новая цель. Ищем контейнер с порядковым номером 312…

Тут по внутренней связи раздался голос Петрова.

— К судну приближаются летающие объекты. Около десятка. Компьютер не распознает аппараты. Вероятнее всего это корабли эвакуации. Прикажете вступить в бой? — испуганно спросил Май, понимая, что он один, хоть и в перехватчике, слишком простая добыча для тех же корветов.

Эпизод 4. Часть 4

— Ничего не предпринимать! — рявкнул Орлов, — Лейтенант Кирсанов, — вызвал капитан Диму, — приближайтесь к новой расчетной точке. Примерное время эвакуации восемь минут! Лейтенант Петров, прикрытие десантного корвета! Время пошло. Выполнять!

Пока Орлов давал налево и направо распоряжение, мы по пояс в ледяной воде бегали по трюму, точнее по тому лабиринту из контейнеров, который образовался, в виду попытки занять как можно больше рабочего пространства.

— Ваня! Контакт на 15 часов! — в голос крикнул Женька. Я резко повернулся и открыл огонь. На верхнюю платформу выбежали три бойца и теперь с высоты стреляли по нам.

Бегать в воде было чертовски неудобно, но я все-таки укрылся за одним из контейнеров.

Кого-то из пиратов убил Фил, тем самым отвлекая внимание на себя. Я же воспользовался моментом и пристрелил двух оставшихся. Все-таки что не говори, а оптический прибор в содействии с прицелом винтовки бесподобная вещь.

Таймер на руке показывал что до момента эвакуации остается не большим пяти минут, поэтому я с удвоенным рвением кинулся на поиски того злосчастного контейнера, благодаря которому нам довелось побывать в этом аду.

Вдруг где-то слева раздался взрыв, заставивший всех нас поднять головы. Потому что от взрыва в боку корабля осталась такая пробоина, что в нее при желании можно было пройти человеку в полный рост. Вода хлынула в трюм как из крана, точнее из шланга.

За какую-то минуту уровень поднялся выше пояса. Грузовой корабль медленно, но верно шел ко дну.

Я пробрался по воде через вереницу контейнеров и вдруг замер у того что был голубого цвета с яркой маркировкой 312.

— Нашел! — заорал я прямо в микрофон, — нашел 312-й!

— Ваня молодец. Вскрывай его, забирай все, что есть и уходим отсюда! — послышался голос Орлова, — я и Лихвацкий с Пушкиным идем к тебе. Остальные пусть уходят! Это приказ!

Приказы, как известно, не обсуждаются. Поэтому Фил с Женькой и Карповым рванулись к выходу. А оставшиеся бойцы поспешили ко мне.

Вскрыть контейнер не составило особого труда. Я отстрелил из винтовки петли, на которых держалась металлическая дверь, и попросту оторвал ее, откинув в сторону.

Удивлен ли я был, когда увидел, то ради чего мы пришли? Безусловно. В контейнере по самому центру на пьедестале лежал кейс. Обычный черный кейс. Но когда я взялся за ручку, кейс оказался довольно тяжелым, как минимум там было килограммов десять неизвестно чего.

Тут в контейнер забрался капитан. Он бросил взгляд на чемоданчик в моих руках, затем взял его в свои руки и закрепил мне на спину. В непромокаемый мешок Орлов при помощи Лихвацкого и Пушкина накидал все те бумаги, что находились на полках возле задней стенки контейнера.

— А теперь уходим отсюда, сынок! — крикнул капитан и выпрыгнул из железного вагона прямо в воду. Трюм затопило на столько, что идти по полу уже было бесполезно, поэтому мы плыли. Я кинулся в воду и, отталкиваясь ногами от затонувших контейнеров, ринулся вслед за капитаном и двумя бойцами.

Выйти в точку эвакуации мы решили по тому же коридору, по которому пришли в трюм. Капитан запрыгнул на лестницу и, скоро перебирая руками и ногами, полез вверх. Мы все двинулись было за ним, когда сзади прогремел еще один взрыв, и в борту образовалась пробоина размером с мой первый истребитель. Вода буквально хлынула, за секунды наполняя трюм до краев.

Судно ощутимо стало крениться на левый бок. Когда я выбрался из люка, вода уже доходила мне до подбородка. Те отсеки и коридоры, по которым выводил нас капитан Орлов, были уже под водой и поэтому они очень ненадежно скрежетали своими металлическими переборками. Из некоторых люков тонкими струйками сквозь гермозатворы била вода.

— Быстрее, быстрее! — гнал нас Орлов. Он выбежал в тот злосчастный коридор и чуть не нарвался на автоматную очередь. Устраивать перестрелку сейчас было крайне бессмысленно, поэтому мы попросту по колено в воде метнулись к дальнему коридору. Стоит добавить, что во всех отсеках к тому моменту была кромешная тьма, которая не поддавалась даже приборам ночного видения, приходилось бежать с фонарями.

Сзади послышалась стрельба. Я, развернувшись на сто восемьдесят градусов, ответил на стрельбу короткой очередью.

— Отставить пальбу! Уходим!!! — прорычал Орлов. Но в этот самый момент. Коридор под напором воды обвалился, отрезав меня от остальных «москвичей».

Плотная холодная волна накрыла Сафина с головой, сбив с ног. Когда я вернулся в прежнее положение, воды в коридоре было уже по пояс, и неизвестно откуда она прибывала.

— Ваня! — услышал я голос капитана в наушниках, — на палубу выводит еще один коридор, воспользуйся им. Тебя заберет Май!

На экране оптического прибора загорелась новая расчетная точка и таймер обновился. Я взял винтовку наизготовку и поспешил к оставшемуся пути.

На лестнице в том аварийном коридоре, засело три пирата, которые вероятно тоже хотели выбраться, но по каким-то причинам не могли. Я пригнулся и открыл по ним огонь. Быстро среагировать получилось лишь у одного из них, но он промахнулся и тоже попал под мою очередь.

«Беги Сафин! Беги!!! Это твой единственный выход! Беги, что бы не случилось!» — резали мой разум бешеные мысли. Вода скрыла нижний коридор уже до потолка, и по пятам преследовала меня, пока я бежал вверх по ступенькам. Как и ожидалось, люк на выходе был задраен. Но перед вылетом нам всем выдали по небольшому куску взрывчатки. На всякий случай.

Через двадцать секунд раздался громкий взрыв, и я вместе с водой выкатился на нижнюю палубу, которая превратилась к тому моменту в покатую горку.

— Ваня! Беги!!! — услышал я голос Петрова в наушниках и рванулся вперед к пункту назначения. Перехватчик Мая подобно стервятнику кружил над судном, то снижаясь, то поднимаясь в небо. То тут, то там за борт выскакивали люди, те, кого не успели эвакуировать.

Я выбежал на заднюю часть палубы, на ходу меняя модуль подствольного гранатомета, модулем магнитной кошки.

Резкий рывок, перескочил через преграду, одну, другую, третью, набрал скорость по палубе и, оттолкнувшись от края борта, ласточкой вылетел с судна. До воды было, по меньшей мере, метров восемьдесят. Такой удар о бушующие волны океана был бы для меня смертельным, если бы не Май вовремя пролетевший надо мной. Перегруппировавшись в полете, я наугад выстрелил вверх магнитной кошкой, которая зацепилась за одну из маневровых дюз аэрокосмического перехватчика.

— Лейтенант Сафин эвакуирован, ухожу! — отрапортовал Петров по каналу внутренней связи.

— Так держать, орлы! — похвалил нас капитан, — Ваня, кейс еще у тебя?

— Да у меня… — но договорить я не успел, потому что в истребитель Петрова, откуда-то слева попала ракета. Одна из маршевых дюз буквально загорелась и мы вместе с Маем на дикой скорости ухнулись в воду.

Истребитель мгновенно пошел на дно, увлекая за собой нас обоих.

— Вань, — спокойным голосом позвал меня Май, — помнишь, что я тебе сказал тогда после выпускного?

— Что именно?

— Мы с тобой две половинки одной души, верно?

— …и если умрет одна, то другая тоже умрет.

— Как и хотели. Умрем вместе…

В эфире раздался треск, видимо внутренняя связь истребителя повредилась от воды. Воздуха в кислородных баллонах мне хватит еще минут на двадцать, но я умру, куда раньше, от давления. Как же это все-таки странно. Мы с Маем всегда были вместе, а теперь и смерть настигнет нас в одно время.

Где-то вверху полыхнула яркая вспышка, и я потерял сознание…

Эпизод 5. Часть 1

Пополнение в семье

Земля, Россия,

пос. Лунный,

декабрь 2356 г.

— Ким, а Ким, — крикнул из кухни Влад. Сурянов развалился в профессорском плетеном кресле и молча, прикармливал ящериц, насыпая им питательный набор через дырку в потолке террариума.

— Куда собираешься? — спросил он. Ким стоял возле зеркала, аккуратно поправляя воротник рубашки.

— Какая тебе разница? — откликнулся юноша, взглядом выискивая коммуникатор.

— Мне всегда есть разница, — Сурянов отставил коробку с кормом в сторону, на что ящерицы ответили печальным взглядом. Он поднялся из кресла и протопал в комнату, которая считалась собственностью Кима.

Сам Громов крутился перед зеркалом в своей новой белой приталенной рубашке и черных джинсах. Он однозначно собирался на встречу. И скорей всего встреча эта была с девушкой.

— Алиску ведешь куда-то, что ли? — спросил Влад, замерев в проходе и опершись локтем на дверной косяк. Ким отрицательно замотал головой.

— Какая Алиска?! Она же еще совсем ребенок. Пусть со своими одноклассниками на школьные дискотеки ходит. Меня же ждет рыба посерьезней.

— Громов, ты меня пугаешь. Ну-ка отвечай куда собрался?

Ким хрустнул шеей, отошел от зеркала и упал на кровать. Влад прошел вперед и сел на край комода, дабы выслушать всю ту ахинею, что будет нести его «подопечный».

— Влад, вот у тебя никогда не было девушки. Тебе не понять.

— Ты мне еще поговори тут!

— Короче, ее зовут Настя. Она работает фотографом в одной из Магаданских газет. Ты бы ее видел… Она сфотографировала меня на свой фотоаппарат.

Влад поднялся со своего места и приблизился к Киму. Юноша заглянул в разноцветные глаза друга, все ли с ним в порядке. Громов просто не понимал всей серьезности ситуации, всей серьезности того, зачем Влад прячет его на краю земли. О том, что Андропов жив, не должна знать ни одна живая душа.

— Сфотографировала? — с интересом спросил он.

— Ну, да и что?

Сурянов сделал несколько шагов по комнате и огласил свой приговор.

— Ты никуда не идешь!

— Это еще как? — Ким буквально подскочил на месте. Влад развел руки в стороны, мол, понимай, как хочешь. Громов поднялся с кровати. Сейчас он хотел отлупить своего друга по первое число. Да и медведя у Влада нет, поэтому взгреть его не составит труда.

— Ты вообще представляешь, что фото Андропова и твое фото очень похожи, а в наше время провести точный анализ много времени не надо. Не для того я тебя столько прятал, чтобы ты в одно мгновение все испортил… Где ты собирался с ней встретиться?

— В «Стэме»…

— В этой забегаловке? Мда, Платон был куда более щепетилен в вопросах выбора места для свидания. А ты мельчаешь, — продекламировал Влад и, развернувшись на каблуках, вышел из комнаты. Он резво направился в прихожую.

— Погоди, я чего-то не понял. Ты что ли собрался идти вместо меня? — Ким выбежал следом. Сурянов коротко кивнул.

— Так и есть… Подай пожалуйста куртку, — он рукой указал на вешалку. Ким послушно помог другу одеться. Юноша явно обиделся, потому что все его лицо выказывало крайнюю несправедливость происходящего. Он надулся как шар и исподлобья смотрел на Влада, который заматывал вокруг шеи шарф.

— Она видела тебя, оставлять ее в живых крайне опасно. На какое время вы договорились? — спросил Влад.

— На шесть, она будет сидеть на моем месте возле окна.

— Отлично. Я еще успеваю, — куда именно Сурянов успевал, никто не знал, но он протянул вперед руку, — а теперь хочу, чтобы ты дал мне медведя.

Ким поднял на друга глаза, просьба была довольно-таки странной. Те три фигурки, что хранились у него, были уже как частью тела, и расставаться хотя бы с одной из них было как-то кощунственно. Юноша убрал свою косичку за ухо и сунул правую руку в карман джинс. Нашарив там холодного медведя, он по своей воле отдал его Владу.

— Вот и ладненько, — улыбнулся тот, пряча предмет во внутренний карман куртки, — дай бог, не пригодится.

Сурянов вытянулся к потолку, затем потрепал Кима по голове и вышел за дверь. Морозный воздух декабрьского вечера остро ударил в ноздри, сперев грудь. Влад поежился и выдохнул облачко белого пара, которое мгновенно растаяло в воздухе.

«Интересно, а как Ким хотел добраться до Магадана? Неужели хотел одолжить у меня змейку», — подумал юноша, ощущая холод предмета чуть выше запястья, там, куда он с помощью эластичной ленты привязал его. Холод, исходящий от фигурки был не таким, как вокруг. Металлический холод был чем-то вроде эмоции, а не ощущения, был каким-то странным чувством, разбегающимся по венам вместе с клетками голубой крови.

Сурянов прошелся немного по двору перед домиком профессора и, сосредоточившись на строящемся здании близ университета, он закрыл глаза. Стоило лишь шагнуть вперед, как за живот его словно ухватило огромным крюком. Спустя секунду юноша уже появился на, покрытых морозной пылью, ступеньках новостройки. Запнувшись об одну из них, Влад кубарем слетел с остальных, распластавшись затем на бетонной плите.

— Твою мать. Нужно больше тренироваться, — буркнул он, глядя в серый потолок. Темнело сейчас рано и на дворе буквально уже была ночь, поэтому появление в строящемся здании неизвестного парня не вызвало ни у кого подозрений. Влад встал, отряхнулся и решительно направился в сторону выхода.

Выход был заклеен плотным полиэтиленом, который пришлось бесцеремонно разорвать, оставив болтаться лоскутами на ветру. Город был относительно чистым от того, что снег в этом году, видимо, не хотел выпадать.

Обычно как бывало: выпадет первый снег, и от выхлопных газов и прочей грязи из белого он превратиться в черный. Сейчас же было сухо и чисто.

Влад вынул из кармана коммуникатор и посмотрел на часы. До шести еще полчаса.

— Значит, еще успею поужинать, — вслух произнес он и зашагал по тротуару в сторону подземного перехода, потому что кафе находилось на другой стороне улицы. Спокойным данный район можно было назвать с полной уверенностью, но Сурянов почему-то все равно вынул фигурку медведя и зажал ее в левой руке, а руку спрятал в карман.

Не смотря на поздний час улицы города, были, как никогда забиты. В подземном переходе, куда занесло Влада, было необычайно людно. Буквально негде протолкнуться. Вдалеке большая часть коридора была занята огромными сумками тех, кто иногда приторговывает здесь. Поэтому люди осторожно обходя баулы сбоку, создали в коридоре некий затор. Особо смелые и ловкие просто перепрыгивали через нагромождения, опасаясь того, что могут случайно зацепиться за них ногами.

Влад решил не рисковать и змейку не использовать, поэтому он, как добропорядочный гражданин объединенного человечества, выстоял в очереди.

— Молодой человек, — окликнул его со спины довольно неприятный женский голос, — может, вы все-таки пройдете, а не будете стоять тут как памятник.

— Может, и пройду, — немного подумав, ответил Влад и пошел вперед.

На выходе из перехода, громко восклицая, спорили два припозднившихся студента. Один из них говорил, что вся система мира в последнее время как никогда начала упорядочиваться, другой же доказывал, что все, по сути, летит в хаос, и чем больше мир будет развиваться, тем глубже он в дальнейшем погрязнет в анархии.

Влад, не обращая внимания на студентов, быстро взбежал по ступенькам наверх и ослепленный автомобильными фарами замер.

На какой-то миг ему показалось, что прямо перед его лицом появилось приведение. Некое прозрачное существо, фантом, возникший из неоткуда. Но, так как от той толпы народу, которая тихо брела вокруг, не было никакой реакции, все оптические галюны можно было смело спихнуть на вспышку фар.

Протерев глаза рукавом куртки и, нездорово оглянувшись назад, Влад ускорил шаг, чтобы поскорее добраться до кафе.

В «Стэме», как и ожидалось, еще никого не было. Студент занял сиденье рядом с тем, которое указал Ким, чтобы можно было прекрасно просматривать, что происходит. Но почему-то не эти мысли сейчас занимали разум Сурянова. Тот непонятный прозрачный образ в переходе. Юноша подпер голову руками и закрыл глаза.

Однажды он уже сталкивался с подобным феноменом. Было это довольно давно, больше полугода назад.

Как обычно, после старательной уборки дома, Влад, не раздеваясь, повалился на диван. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь чистым воздухом в квартире. Рука сама собой подложила под голову подушку и накрыла лицо разворотом газеты. Влад даже не заметил, как провалился в сон. Точнее даже не в сон, а в какое-то промежуточное состояние. Это может понять человек, который хоть раз заспал с телефоном в руках. Когда телефон выпадывает, начинается сон, пока он еще крепко сжат пальцами значит, сон не наступил.

— Влад, — прозвучал довольно-таки приятный голос, окликнувший Сурянова, от чего тот наскоро скинул с себя газету. Крик металлическим шаром застыл у него в горле, не позволяя издать ни звука. Это был сон, или нет? Обстановка комнаты такая же как и прежде, ничего не изменилось, если не считать того незнакомца, что теперь подобно статуе возвышался над ковром.

— Твою мать! — выкрикнул Влад и потянулся за подушкой, так как найти нормальное оружие не смог.

— Успокойся. Это все твой сон. Мы внутри твоей головы, и я не хочу причинять тебе зло, — откликнулся незнакомец. Выглядел он, по меньшей мере, странно. Высокий, с длинными прямыми серебристо-белыми волосами. Острый взгляд, глаза без зрачков. Кожа прозрачная, вся в голубоватых дорожках вен и артерий.

Хоть и выглядел этот человек… нет, существо, довольно безобидно, но в душе у Влада почему-то крепко засело ощущение его превосходства. Такое чувство, что по одному своему хотению этот незнакомец может превратить его в пепел.

— Кто ты? — единственное, что выдавил из себя юноша, вжавшись в спинку дивана.

— Довольно сложно объяснить тебе все сразу, ты все равно не поймешь. Меня ты можешь называть Крин, — произнес прозрачный, точнее непонятно, что он сделал, потому что губы его не шевелились.

— Это сон?

— Я уже говорил, что «да». Но хотя это не совсем сон… В общем, я пришел не за этим.

Влад, почувствовав, что Крин не причинит ему вреда, стал вести себя более заинтересовано. Непонятно откуда, но разум Сурянова захватил такой невероятный интерес, что для удовлетворения этой потребности, он мог бы без труда совершить какую-нибудь глупость.

— Я не смогу рассказать тебе всего сразу, поэтому хочу, чтобы ты просто поверил мне и сделал все, так как я скажу. Потом, потом ты обязательно все узнаешь, но пока… Завтра, в половине шестого вечера, ты должен будешь встретиться с одним человеком в Москве. Его будут звать Максим и он передаст тебе одну вещицу. Эту самую вещицу ты должен будешь хранить как зеницу ока. Она изменит весь твой мир…

— С каких это пирогов, я должен делать все то, что мне повелит какой-то глюк? — возмутился Влад, все еще пытаясь осознать факт того спит он или нет. Прозрачный прошелся по комнате туда-сюда. Он замер у окна и посмотрел в город.

— У тебя ведь голубая кровь, не так ли?

Сурянов лишь глупо кивнул, удивившись осведомленности пришельца.

— Ты должен нам помочь…

— Во-первых, кому это нам? А во-вторых, я никому ничего не должен, — парировал Влад.

— Тогда будет проще найти другого хозяина для «силы», — грубо ответил прозрачный и развернулся к Владу спиной, словно хотел выйти через окно.

— Нет постой, — окликнул его юноша, но прозрачный уже начал таять буквально в воздухе.

— Завтра в половине шестого, на станции метро Бауманская…

Незнакомец исчез, после чего Влад увидел сон, обычный бредовый местами безумно завернутый сон.

Довольно глупо юноша чувствовал себя, когда, проехав через весь город, вышел на Баумонской и, не зная, что дальше делать, тупо остановился на перроне, все-таки как не крути, а «сила» была весомым аргументом, чтобы повиноваться воле «глюка».

Каково же было его удивление, когда сзади по спине его похлопал незнакомый парень, представившийся Максимом. Парень явно куда-то спешил, поэтому он просто передал Владу небольшой сверток и удалился, обронив при этом визитную карточку. В свертке лежала фигурка медведя. Что это вообще такое Сурянов не знал, хотя и слова «глюка» подтвердились.

Тогда он еще не знал, что слова подтвердятся в полной мере. Порядок вещей вокруг студента изменился этим же вечером. Потому что уже спустя полчаса, Влад, никогда до этого не дравшийся почувствовал в себе такую немереную силу, что без труда отделал нескольких хулиганов, которые пристали к мужчине. Тем самым мужчиной оказался некто Павел или как еще привычнее товарищ Альфа. И вот тогда жизнь Сурянова реально завертелась, каждый миг, делая новый и новый поворот.

Влад даже не заметил, как случайно задремал прямо в кафе. Еще, будучи с закрытыми глазами, он понял, что разведчик из него стремный.

Сурянов открыл глаза и огляделся. Неоновый свет неприятно резанул сетчатку, заставив юношу прикрыть лицо рукой. Привыкнув к освещению, Влад сделал несколько выводов.

Во-первых, задремал он ненадолго, но та девушка Настя, к которой собирался Ким, уже сидела на обозначенном месте. Во-вторых, его никто не обокрал и не стащил предметы.

Влад хрустнул пальцами, внимательно разглядывая девушку в светлом свитере с оранжевыми ромбами. Девушка сидела к нему спиной, поэтому заглянуть в ее глаза не представлялось возможным.

Гетерохронию, придаваемую предметами, сложно скрыть. Даже самые хорошие линзы хоть немного, но будут говорить о моменте подставы. К счастью Владу совсем не обязательно было глядеть в глаза девушки. Голубая кровь, бегущая по его сосудам, странным образом начинала давать организму сигнал, если поблизости есть предметник.

Влад вновь закрыл глаза, но теперь уже, чтобы прислушаться к своим ощущениям.

Сложно описать, что он почувствовал в этот момент, но подобное чутье не подводило его еще ни разу, поэтому со стопроцентной точностью можно было сказать, что Настя обладательница некого предмета.

Влад набрал в легкие побольше воздуха и встал со своего места.

— Девушка, простите, — начал он, приближаясь к предметнице, — вас случайно не Настя зовут?

Девушка резко развернулась на голос, завидев Влада, она, как-то довольно странно, отодвинулась.

— Да, а что какие-то проблемы, — Настя тут же полезла в карман своей курточки. Сурянов подсел напротив.

— Нет-нет, что вы. Просто меня послал господин Громов. Он хотел передать, что не сможет сегодня прийти, — с чистой совестью врал он.

— А почему Ким сам мне не сказал об этом? — девушка насторожилась, она крепко ухватилась за что-то, что лежало в кармане курточки. Предмет? Нет вряд ли. Сурянов даже на расстоянии двух метров чувствовал вибрации исходящие от фигурок. Два предмета у нее спрятаны в кармане джинс, один в нагрудном кармане куртки.

Эпизод 5. Часть 2

«Охотник», — сделал вывод Влад.

— Простите, вы знаете что-нибудь о Восходе? — вдруг сменил он тему разговора.

— Что? О каком Восходе?

«Не врет. Значит, она не принадлежит к звездным борцам», — вновь среагировал Сурянов, выискивая в своем кармане фигурку медведя. Настя заметно зашевелилась.

— Молодой человек, не знаю, каким боком вы связаны с Громовым, но если сейчас вы возьметесь за «медведя», я разнесу это кафе к чертовой матери… Да-да, я поняла, что вы тоже предметник. У меня есть спрут, позволяющий находить эти чудесные фигурки. Поэтому вас я вижу как облупленного. Не стоит делать резких движений.

Теперь Владу все стало понятно, и он слегка успокоился. Даже, несмотря на то, что эта охотница грозилась все здесь разнести, он был спокоен, что тайна Андропова все еще остается тайной.

— Неужели тот, кто передал вам эти фигурки, не предупреждал об охотниках? Или вы сам охотник?

— Я так понимаю, мирно разойтись у нас не получится, — буркнул Влад, раздумывая план побега, — так может, вы хотя бы расскажете мне, каким образом вам удалось заманить Кима на свидание?

Настя надела куртку и, закинув ногу на ногу, ответила.

— А чего же не рассказать, — она вынула из кармана небольшой металлический предмет в форме кролика. Сурянов знал об этой вещице. Страшная штука.

— Эта фигурка, может заставить влюбиться в своего хозяина любого человека. Захочу и вы в меня влюбитесь…

Влад поерзал на сиденье. Кролик, конечно, был сильной вещицей, но что еще за предмет она хранит в тайне. Должно быть, оставшаяся фигурка, что-то поистине мощное, раз с такой легкостью Настя угрожает взрывом кафе.

Как бы прискорбно это не звучала, но, попытавшись ограбить Громова, эта охотница подписала себе смертный приговор. Но в последний момент Сурянову пришло в голову одно неординарное решение.

— Пойдемте со мной, — предложил он Насте. Та посмотрела на юношу непонимающим взглядом.

— Никуда я с вами не пойду.

— Ответ понятен.

Влад с резкостью кошки выхватил из кармана свой предмет и сжал его в кулаке. Все произошло настолько быстро, что никто из окружающих даже понять не успел. Настя вынула из кармана небольшой пистолет и мгновенно выстрелила из него. Влада прикрыла лишь та металлическая столешница, которую он оторвал от стола с помощью медведя. В следующий миг Сурянов перехватил руку девушки с пистолетом и сконцентрировался на змейке. Где-то сзади раздался взрыв, потом схлопнулось пространство.

В следующий миг Влад почувствовал, как он носом буквально пропахивает землю. Мерзлый асфальт возле дома профессора до крови расцарапал выставленные вперед ладони. Сзади сверху налетела Настя, которую от пространственного скачка тоже слегка штормило. Ее маленький пистолет отлетел в сторону и теперь бесхозной игрушкой валялся на обочине.

Во двор, держа в одной руке стационарный фонарь, а в другой большой кухонный нож выбежал Ким. В темноте он не сразу распознал своего друга и девушку, которой назначил свиданье.

— Кто здесь! — завопил Громов, размахивая ножом.

— Ким, это я, — откликнулся Влад, пытаясь скинуть с себя разъяренную девушку, которая уже оставила на его лице длинные борозды от ногтей. Громов обежал борющихся с краю и заметил лежащий на обочине пистолет.

— А, ну-ка все замерли! — властно скомандовал он, наводя прицел на кого-то из дерущихся. Влад и Настя замерли. Настя от того, что понимала: выстрел из такого пистолета может разнести голову — а Влад, потому что замерла Настя.

— Настя немедленно отпусти его, — скомандовал Ким и для пущей уверенности в словах сделал предупредительный выстрел в воздух.

— Твою мать, Громов! — выкрикнул Влад, скидывая с себя девушку, — сюда же сейчас народ сбежится, как на пожар.

На отвлекшегося Влада вновь накинулась Настя, точнее на руку со змейкой, но Сурянов ловко вывернулся и тыльной стороной ладони ударил девушку по затылку. Настя потеряла сознание и обмякла.

— Ну, чего смотришь, — возмутился Сурянов, — это вот с НЕЙ ты хотел идти на свидание, поднимай и тащи в дом.

Ким, ничего не понимая, поднял Настю на руки и заторопился в дом. Влад встал на ноги, отряхнул пальто и посмотрел по сторонам, на случай того не заметил ли их кто-нибудь. Вроде вокруг все было тихо. Юноша посмотрел на змейку, лежащую на замерзшей ладони, потом крепко сжал ее в кулаке и переместился прямо в дом.

* * *

— Что происходит? — простонала Настя, приоткрывая глаза. Сложно было сказать, где девушка сейчас находится. Вокруг было довольно-таки темно. Единственным источником света был яркий экран телевизора.

Девушка подняла голову и огляделась. Она лежала на кухонном диване, укрытая каким-то пледом. Рядом, напротив телевизора, в кресле качалке дремал Ким. На экране уже давно ничего не было. Только белый шум.

Ким тихо сопел свернувшись в кресле калачиком. Настя осторожно чтобы не разбудить юношу стянула с себя плед и встала на ноги. Подсвечивая себе дорогу коммуникатором, девушка прошлась по кухне и в ужасе замерла.

Ни одного предмета при ней не было. Все карманы оказались совершенно пусты. Что делать? Бежать отсюда или попробовать поискать фигурки?

Настя всегда была авантюристкой, поэтому ответ был очевиден.

Девушка мягкой поступью вернулась назад и приблизилась к Киму. Она аккуратно прошлась по карманам юноши. Пусто. Видимо его сообщник, Влад, все фигурки забрал себе.

— Опа! — вдруг послышался знакомый голос за спиной, заставив Настю вздрогнуть и судорожно поднять руки. Возле открытой двери холодильника, в свете неоновой лампы, стоял Сурянов.

— Я, конечно, знал, что нынче девушки на все готовы ради своей выгоды, но чтобы так… — проговорил Влад, спокойно выискивая в холодильнике, чем бы поживиться. Эта картина Настю, по меньшей мере, насторожила. Никакой агрессии и прочих злых умыслов со стороны Сурянова она не видела. Все происходило, так, словно уже было записано где-то в плане.

— Громов! Вставай! — крикнул юноша, вытаскивая из «пищехранилища» три банки с непонятной жидкостью и батон колбасы. Громов зашевелился в своей лежанке.

— Что опять? — промычал он, — даже поспать не даешь…

— Наша гостья хотела свалить и не попрощаться, — откликнулся Влад, на что Ким среагировал моментальным открытием глаз. Увидев Настю рядом с собой, он слегка успокоился.

— Да, ты садись, — сказал Влад, обращаясь к девушке, — в ногах правды нет.

Сам он плюхнулся на один из стульев и открыл банку. Громов тоже взял банку со стола и щелкнул открывашкой.

— Что вообще происходит! — вспылила Настя от полнейшего непонимания происходящего. Она думала, что ее взяли в плен, а тут… В общем, от плена девушка ожидала совсем другого. Никаких тебе наручников, никаких тебе труб в подвале… Так ведь не интересно.

— Успокойся, — буркнул Влад и отпил из банки, — тут видишь, какое дело. Ты нашего Кима сфотографировала…

— И что теперь?!

— Да, блин. Помолчи и послушай… Ты Громова, сфотографировала, а этого делать нельзя ни в коем случае. В общем, смотри.

Влад придвинул к себе планшет, который лежал на столе. Нашарил там две каких-то фотографии и обе вынес на рабочий стол. Затем он протянул планшет Насте и спросил.

— Кто слева?

— Ну, Громов твой слева, — ответила она, не понимая в чем подвох.

— А справа? — заинтересованно спросил уже Ким, заглядывая через плечо девушки в экран планшета.

— Справа? Этот, как его, олигарх-то покойный… Ну, блин, не помню имени, — отговорилась Настя.

— Андропов, — подсказал ей Ким.

— Ну, да. Он и есть, — обрадовалась правильной догадке девушка. Влад забрал у нее планшет и что-то сменил. На рабочем столе он сопоставил две фотографии и вновь протянул Насте.

— Твою мать, — только и смогла вымолвить она, — так получается ты, — девушка посмотрела на Громова, — это он? Или наоборот? Но ты же умер, да?

Сурянов захохотал, уж очень комичным выглядело лицо девушки, когда та узнала, что Громов и покойный Андропов — одно лицо. Ким приложил палец к губам, чтобы девушка не восклицала.

— Не стоит об этом кричать.

Влад забрал планшет и продолжил.

— Я этого обормота прячу, а он наоборот лезет куда попало и нифига не ценит моей работы. Знать о том кто Ким на самом деле не должен никто. Поэтому у тебя лишь два варианта развития событий. Либо ты остаешься с нами и не вытворяешь больше никаких фокусов, либо мы ликвидируем тебя прямо сейчас.

Лицо Насти мгновенно изменилось, вариант с ликвидацией был каким-то очень сердитым. Да и смерть пока не входила в ее планы.

— Я согласна.

— На что? — не понял Ким.

— Сотрудничать. Только верните мне мои предметы. Они ведь все равно у вас не будут работать.

Влад поднялся из-за стола, чтобы выбросить пустую банку.

— Они будут гарантией твоего молчания. Запомни, ни одна живая душа не должна знать, что Андропов жив. Никто. Иначе неприятности будут не только у нас, но и у тебя тоже, — Сурянов вернулся за стол, — завтра переберешься к нам. Ким поможет тебе с вещами. Родственникам скажешь, что выходишь замуж и пока поживешь у Громова…

— Но…

— Никаких «но». Теперь ты одна из хранителей тайны и тоже подвергаешься опасности. Поэтому лучше будет, если ты поживешь пока у нас.

Слишком настойчиво звучал голос Сурянова, настолько настойчиво, что спорить с ним почему-то не очень хотелось. У девушки не было другого выхода, как надеяться на не слишком большую жестокость запросов Влада и соглашаться с любыми его условиями.

— Но, все это завтра, а сейчас спать.

Сурянов поднялся со своего места и, громко шлепая босыми ногами по полу, направился в спальню.

— И еще одно, — замер он в проходе, — даже не думай сбежать отсюда. Ты не представляешь, с кем имеешь дело. Поэтому не нужно совершать опрометчивых поступков. Вроде все.

Сурянов скрылся в коридоре. Настя немного посмотрела задумавшимся взглядом на стол, потерла ушибленное место на голове и решила, что сейчас вести себя тихо и спокойно в ее же интересах. «Вот ведь гадкий мальчишка», — глянула она в сторону Громова, который вновь уютно устроился в своем кресле, — «если бы он не светился предметами, как новогодняя елка, я бы не влипла в это дерьмо».

Девушка вернулась на диван. Она накрылась одеялом с головой и закрыла глаза в попытке уснуть.

Сон как назло не шел, поэтому Настя лишь тихо засопела, делая вид, что спит. Получалось у нее это настолько убедительно, что Ким даже не понял и уже через пару минут сам тихо похрапывал в кресле.

Настя промаялась полночи, так как множество нехороших мыслей разрывали ее уставший разум. Единственным вариантом было завтра непринужденно допросить Кима, что да как, а уже потом можно строить какие-либо планы. Сейчас же лучшим решением будет сон. Как говорится утро вечера мудренее.

* * *

Вопреки ожиданиям, утро не особо отличилось своей мудростью. Ну, хотя бы относились к Насте теперь как к партнеру, а не как к пленнице. Сурянов во время завтрака разъяснил ей и Киму, что нужно делать, дабы не шокировать родителей столь резкой новостью, что их дочь ни с того ни с сего выходит замуж, за неизвестного доселе молодого человека. И чтобы все прошло уж наверняка хорошо, Влад дал Громову небольшую металлическую фигурку, по виду напоминающую птицу. Опять магия.

Сам же Сурянов умчался куда-то ни свет, ни заря. Даже про завтрак забыл. Утренние бутерброды, которые мастерски лепила Настя, так и остались стоять нетронутыми. Ким от них благородно отказался, сославшись на то, что он держит фигуру. Но, чтобы девушка не обиделась, он тут же добавил.

— Сегодня приедет дедушка, ему они непременно понравятся.

В этом доме живет еще какой-то дедушка? Подобная вещь показалась Насте просто убийственной по ходу вещей. Но это еще ничего по сравнению с тем, что через пару часов ей придется играть счастливую невесту Громова.

И вот, пока эти двое обдумывали, что они наплетут учителю Физики в средней школе и оператору ракетосборочного цеха, являющимися родителями Насти, Влад вышел во двор, нащупал в кармане змейку и закрыл глаза.

Перед его внутренним взором предстала небольшая лаборатория, обустроенная в однокомнатной квартире Луноградской многоэтажки. Его вновь подхватило знакомое чувство полета, словно тело разлетелось на миллион разных частиц и теперь на всех парах неслось по воздуху. Уже в следующее мгновение, схлопнувшись в пространстве юноша открыл глаза, будучи на лестничной клетке перед искомой квартирой.

Влад нажал на сенсор дверного звонка и замер в томительном ожидании. Еще позавчера они с профессором Громовым задумали один рискованный эксперимент. Сердце юноши забилось в диком ритме. Потому что, то что сейчас происходило, было не только незаконно, но и опасно для жизни.

Все дело в том, что квартира эта принадлежала одному из научных деятелей в области нейромедицины. К слову говоря, деятель этот был не очень знаменит в высших кругах, за свои умопомрачительные идеи, но за то он тесно сотрудничал с Восходом и Павлом в том числе, поэтому задуманная авантюра, могла обернуться крахом всего, что так долго прятал Сурянов. Профессор Ольшанский, так звали этого человека, если бы он сдал Влада в руки звездных борцов, то дни анархиста закончились бы в считанные мгновения, но пока все шло гладко.

Эпизод 5. Часть 3

За дверью послышался шорох, видимо кто-то спешил открыть ее, дабы впустить новопришедшего. Ожидать можно было чего угодно, поэтому Влад взялся за холодную рукоять пистолета, прятавшегося в правом кармане спортивной кофты. Ольшанский вполне мог устроить засаду, если так, то Сурянов хотя бы успеет всадить ему пулю и мгновенно исчезнуть. Но вопреки ожиданиям дверь открыл Громов, который, все эти несколько дней, контролировал процесс протекания эксперимента.

Станислав Федорович широко улыбнулся, завидев своего подопечного на пороге.

— Влад, ты как раз вовремя. Все почти готово.

Профессор буквально затащил юношу внутрь. Сурянов скинул ботинки и проследовал за нетерпеливым Громовым. Тот буквально был вне себя от неописуемого восторга.

Влад прошел в комнату и огляделся. Профессор Ольшанский мирно спал на небольшом офисном диванчике, тихо похрапывая.

— Он работал всю ночь. Пусть отдохнет, — произнес догадку юноши Громов. Но самым желанным здесь был отнюдь не спящий ученый. В центре лаборатории, чуть повернутые друг к другу, стояли два медицинских кресла, таких которые обычно находятся в кабинетах дантистов. В этих самых креслах, находясь в полулежащем состоянии, расположились два объекта эксперимента. Словно провода, множественные трубки, скрученные в толстые косички, оплетали тела двух человек, подключая их тем самым к неизвестной Сурянову аппаратуре.

Он первый раз видел вживую, как происходит операция по психокоррекции. Поверх личностей этих двоих будут записаны новые личности, новые имена, фамилии, воспоминания, чувства. Сегодня эти двое, буквально, родятся заново.

Влад приблизился ближе к пациентам. Пару дней назад они выглядели куда хуже, чем сейчас, особенно тот, что слева. Воспользовавшись новейшей технологией психокоррекции, что использовали мозгоправы Восхода, дабы приобрести для звездных борцов профессиональных военных и инженеров, Влад решил тоже переманить на свою сторону пару человек, без их согласия.

Судя по данным, которые Сурянов нашел на них, это были два отличных пилота, досрочно закончившие Летное Училище имени Чкалова, что было где-то возле Петропавловска. Они должны были, довольно-таки, нелепо погибнуть во время одной из спецопераций, на которою их отправило командование боевой группы «Москва». В тот момент они очень удачно подвернулись Сурянову под руку, а у одного из них удалось даже спасти истребитель, где истребитель другого Влад, к сожалению, не знал.

Рядом с бойцами на тумбочках располагались их досье. юноша взял один из планшетов и бегло прочитал.

— Сафин Иван Геннадьевич 26.03.2338. Забавно получается, что такие молодые делают в «Москве» или у космофлота нынче некомплект?

— Да шут его знает, что там творится у этих бюрократов, главное, что теперь у меня на два внука больше стало, — Станислав Федорович радостно улыбнулся. Его ничуть не пугала вся серьезность и незаконность ситуации. Влад тоже выдал что-то наподобие улыбки. Ему эти два летчика-истребителя нужны были в немного других целях.

— Я надеюсь, профессор ввел им нужную информацию, — буркнул юноша и положил планшет обратно на тумбочку.

— Да, вроде все, как ты просил.

— Хорошо, всю информацию, которая на них имеется у нас, срочно уничтожить. И будем будить.

Две сомнамбулы, проведя два дня под орудием психокоррекции, были готовы к пробуждению…

Химик. Тайна Зари

Часть 1. Бедный студент

СССР, Москва, июль 1965 г.

Вы когда-нибудь задумывались над такой вещью: вот сижу я и что-либо делаю, не важно, что пишу диссертацию или варю суп, но я это делаю, и мне становится чертовски интересно, а есть ли в мире еще один человек в точности повторяющий то, что делаю я, например он с точностью до секунды слушает ту же музыку, что слышу я.

Такой интерес просыпается где-то в висках и, подобно липкому варенью, опрокинутому на любимую рубашку, он ползет по всему телу, отдаваясь в кончиках пальцев. Тогда человек замирает, на секунду прервавшись от своей работы.

Тревожащие мысли заставляют его неминуемо обратить свой взор или сделать что-то отвлеченное от его рода деятельности, посмотреть в окно и поприседать в коридоре. В голове мгновенно происходит осознание того что разум, как вселенная, могуч и безграничен. Кстати о вселенной. Одна очень важная физическая теория о двух одинаковых точках говорит: если во вселенной существует точка, или какой-то объект, который выполняет определенное действие, то есть вероятность того, что где-то во вселенной существует аналогичная точка или объект, повторяющие это действие с точностью до тысячных процента.

Поэтому велика вероятность, что где-то в Техасе мужчина варит тот же самый суп, что и вы, делая абсолютно такие же движения, или же он мастерски исполняет на баяне «Ой мороз, мороз», в тот момент, когда это начинаете делать вы. От подобных монументальных мыслей, заставляющих почувствовать себя центром вселенной, становится не по себе, и мы пытаемся их отогнать, чтобы вновь приняться за дело, от которого отвлеклись. Разум человека чертовски сложная и не постижимая вещь, которая была непонятно тысячу лет назад и спустя еще тысячу она так же непонятна, как и тогда.

В Москве было лето. Прекрасный день, свежий и солнечный. Яркие лучи лизали высокие постройки здания МГУ, бликуя на стеклах окон и пробираясь в кабинеты, оставленные студентами. По каменным полам ползали яркие желтые пятна. Студентов в их немалом большинстве уже не было, остались лишь те, кого еще мучили профессора своими пересдачами и практикумами.

Химический факультет МГУ, как и многие другие факультеты, находился не в главном здании, не в этом великолепном творении архитекторов, которое грозно и великолепно возвышалась над Ленинскими горами, хим факультет находился на юго-западе от основного корпуса.

Хотя по правде говоря, ему принадлежало не только пятиэтажное здание являющиеся обителью всех химиков, по всему кампусу были расположены постройки которые использовались химическим факультетом: лабораторные корпуса А и Б, здание химической энзимологии и другие.

В лабораторию «Химии природных соединений» солнце светило всеми своими прямыми лучами. Множество зеленых растений с большими листьями, густо расставленных по кабинету, ловили солнечный свет и подпитывались им, выделяя кислород в окружающую среду.

В левой части кабинета вдоль окон шли два ряда лабораторных столов металлического цвета с оборудованием, расставленным по полочкам сверху. Также на этих полочках стояли зеленые жильцы, которым не нашлось место.

В правой части лаборатории стоял длинный стол, как в конференц-залах. Еще месяц назад за этим столом было не протолкнуться, а сейчас пусто. Почти пусто. Несколько человек все же до сих пор сидят за ним, но все равно уже не учатся. На том месте, где обычно лежали книги и тетради, сейчас стоял свежий торт, конфетница с «Южной ночью», тарелка с печеньем, сахарница, да и вообще всякие вкусности.

— Профессор, а что было в этих плоскодонках?

— Ничего, что могло бы убить вас, Стасов.

Филипп улыбнулся и по привычке взболтал чай находящийся в колбе. Такая уж была у профессора традиция. Каждый год по окончанию практик и летних сессий он собирался с лучшими студентами, чтобы попить чаю и поговорить о наступающем лете. И чай, как завелось, пили из колб, имеющихся в лаборатории. Благо лаборантка была отменной и не филонила при мытье химической посуды.

Чай профессор пил только с лучшими студентами, хотя многие говорили, что каким бы ты не был лучшим, но если он тебя не любит, то не гонять тебе с ним чаи. Поэтому получалось, что конец года профессор отмечал со своими любимчиками. Было их немного всего-навсего десять человек, десять химических гениев прущих этот предмет, так как никто не мог. Великолепная десятка и профессор: Лева Толмачев, Фил Стасов, Ольга Дмитриева, Стас Самохин, Шурик Литвиненко, Стас Петров, Ирина Бедар, Сема Глухов, Руслан Костюнин и Алексей Грассман. Профессор же был отдельной историей. Особо говорливые и много фантазирующие от безделья студенты, рассказывали о том, что гениального преподавателя университет получил после войны.

Никто и не думал отрицать того что Фридрих Вернер немец, хоть и русский. Но слухи о том, что тот якобы работал на СС и был одним из лучших ученых Фюрера, конечно, не имели под собой ничего основательного.

Профессор Вернер у юных химиков третьего курса преподавал аналитическую химию, а в следующем году и радиохимию. И ничего в нем не говорило о немецком прошлом. Разве что небольшой акцент и грубые германские черты лица.

За спиной его иногда называли Арийцем, но то было лишь за спиной, деканат за подобные разговоры, если они всплывут, не погладил бы по головке.

Профессор Вернер сидел во главе стола и потягивал чай из колбы, ведя увлеченную беседу со своими студентами. А молодежь и рада была рассказывать кто, куда поедет, кто на ком собирается жениться и встречаться. Сейчас профессор не был строгим наставником заставляющим учить несоизмеримо большие куски информации, он был близким другом с интересным видом, слушающим весь тот бред, что несли его подопечные. Но что странно, он и сам комментировал высказывания и выносил на суд людской свои мнения.

— Леша, — позвал Вернер, перебив, быстро говорившего, Фила, — Грассман!

— А? Да, что? — спохватился студент, сидевший по правую руку от профессора.

— Алексей, может, вы вернетесь к нам из вашего странного транса и подключитесь к беседе? — предложил Вернер и поставил колбу с чаем на стол.

— Лешка наверно о море замечтался, — подал голос Фил, говоривший до этого.

— Какое там море, — отозвался Грассман, — восемнадцать соток у дяди в Подмосковье и лопата, вот мое море.

— Ну, уж это вы зря, дорогой мой. Я уверен, ваш дядя, разрешит вам пожить в свое удовольствие.

Вернер широко улыбнулся и пододвинул к себе конфетницу, зачерпнув туда рукой. Фил вновь затараторил, а Алекс, как называли его друзья на западный манер, ведь фамилия Грассман, говорила о немецких корнях, вновь отвлекся.

Он бросил свой взгляд на большую прозрачную емкость с дистиллированной водой. Утренние солнечные лучи играли на плоскости воды радужными лучами, причудливо преломляясь на ней. Грассман сидел и думал о том, есть ли в мире еще один химик, который проведет свое лето в огороде в обнимку с лопатой. Подобная мысль, являющаяся изначально полнейшим бредом, развернула в его разуме целую цепную реакцию, которая выросла до размеров вселенского масштаба. Даже к чаю, он не притронулся, когда его сокурсники допивали уже по третьей колбе.

На каждом курсе у профессора Вернера были свои любимцы, и всех их он поил чаем, но если так уж получалось, что собираться приходилось в сугубо мужской компании то, чай заменялся на дорогой коньяк, а колбы на химические стаканы со шкалой. «Приличная доза коньяка сейчас бы не помешала», — подумал Алексей и отвлекся от емкости с дистиллятом.

— … а я ему и говорю что механизм реакции не такой, как он написал, — увлеченно что-то рассказывал Фил. После чего все засмеялись, видимо он чем-то искрометно пошутил. Грассман, чтобы не казаться придурком, тоже засмеялся, хотя и не понял над чем, поэтому его смех получился каким-то глупым и не настоящим. Юноша предпочел отпить чаю и закусить куском торта с тарелочки.

— Стас, — меняя тему, окликнул одного из юношей профессор, но на его голос оживились сразу оба, — Самохин, — тут же дабы избежать недоразумения пояснил он, — я слышал у вас скоро свадьба?

Тон Вернера был непонятен: то ли он утверждал, что у Самохина будет свадьба, то ли спрашивал. Стас немного помялся, скомкал блестящий конфетный фантик и отбросил его в сторону.

— Да, это так. Мы с Сашей, наконец-то решили пожениться, потому что дальше тянуть уже не имеет смысла, — пояснил он.

— Саша? И кто же этот счастливец? — уточнил Фил, вызвав дружный смех, не такой громкий как прежде, но все-таки ощутимый.

— Филипп, — укоризненно проговорил профессор, строго зыркнув на студента.

— Ах, да профессор, я хочу официально пригласить вас на свадьбу, — спохватившись, произнес Самохин.

— Почту за честь, — вежливо ответил Вернер и, повернув голову вправо, спросил, — Алексей, а у вас уже есть дама сердца?

Грассман не сразу понял, что вопрос обращен к нему, но когда осознал, что других Алексеев тут нет, поспешил ответить.

— Нет, еще нет.

Дмитриева, сидевшая слева от профессора, возмущенно фыркнула, и было от чего. Все на потоке считали, что она и Грассман, по меньшей мере, настоящая пара. Считали все, кроме самого Грассмана, у него-то как раз насчет Оли были совсем другие планы, а все те прогулки и походы в кино не в счет. Они как-то с Филом поспорили, что Алекс без проблем сможет «зацепить» Дмитриеву. Алексей уже не помнил, почему согласился и на что они спорили, но Олю он все-таки зацепил и теперь всюду таскал это клеймо. Словно у него на лбу было написано «моя девушка Дмитриева, все остальные прочь».

— Да, как же так? — удивленно спросил Вернер, поднося к губам колбу.

— Ну, вот как-то так. Получилось.

Ольга демонстративно отвернулась от предателя Грассмана.

— Ну, это не дело, конечно. Надо. Надо, мой дорогой. Ведь в нашем современном мире, когда обыкновенные чувства уступают место высоким технологиям, без любви жить крайне трудно, а порой и просто не выносимо. Я думаю, все со мной согласятся, что ваше, так сказать, «холостякство» это досадная ошибка, которую вы в ближайшее же время исправите. Вот вам еще одно задание на лето. Найдите невесту, любой ценой.

— Или жениха! — выкинул Фил, от чего все вновь засмеялись. Даже сам Алекс надел на лицо улыбку. А в голове вертелась одна мысль. Как Вернер может что-то говорить о любви, когда сам, разменяв пятый десяток, еще не был ни разу женат, и похоже в ближайшее время не собирается.

Все, улыбаясь, смотрели друг на друга, ведь им предстояло расстаться на два с половиной месяца.

— Лева, а у вас есть дама сердца? — приглаживая свои усы, поинтересовался профессор.

— У меня? — недоуменно переспросил Толмачев, — у меня есть, но это пока секрет. Я на следующей неделе к ней поеду.

— А куда? — спросила любопытная Ирина Бедар.

— В Севастополь.

Эва, как. Куда наш Лева собрался. Ну, пускай едет, развеется, отдохнет.

Грассман поправил свой коричневый пиджак, в крупную клетку смахивая на пол крошки торта. «Обормот дырявый рот», — обозвал он себя мысленно и бросил взгляд на профессора. Тот выглядел почему-то не столько усталым, сколько отягощенным какими-то неизвестными Алексею вещами.

По официальной версии профессор Фридрих Романович Вернер был поволжским немцем, чьи предки переселились в Россию еще во времена Екатерины II. Но то, что он переехал в СССР сразу после войны, сам профессор не отрицал. Но в наше-то послевоенное время посадить могли и не за такое. Нынешнее правительство во всем находило скрытый антиполитической подвох. Ходишь в импортном костюме, помогаешь торговле противников коммунизма, слушаешь иностранную музыку, подражаешь западу. Бред? Естественно, но ничего не поделать, слишком уж сильным стал этот монстр под названием коммунизм. Справиться с ним можно теперь только из самых верхов иерархии, поэтому Грассман, как и все прочие его друзья и знакомые, предпочел просто плыть по течению, оставив все свои мнения и идеи при себе.

— Простите, профессор. А куда вы собираетесь этим летом? — вдруг задал вопрос Алексей. Вернер, не поворачивая головы, пригладил усы и ответил.

— Домой. Только домой.

Как много всего было сокрыто в этих словах. Та горесть, с которой Фридрих Романович говорил это, заставила всех студентов задуматься. Алекс, дабы разрядить обстановку тут же предложил.

— Ребят, а может ну эти курорты? Давайте все к моему дяде. Я думаю, в десять лопат мы быстренько его огород переработаем!

Все вновь засмеялись, но лишь для того чтобы разбавить появившуюся паузу.

— А может музыку? — спросил Фил, сидевший к патефону ближе всех. Он вытащил из коллекции пластинок какую-то одну и поставил ее. Игла заскользила по виниловому покрытию, и из рупора полился звук.

— Профессор, это ваша музыка? — удивленно спросил кто-то из студентов. Джаз, настоящий американский джаз звучал сейчас в лаборатории химического факультета. Уж, кто-кто, а про Вернера никто так не думал.

— Ну, дорогие мои, я думаю, вы не побежите сдавать меня милиции, не так ли? — профессор засмеялся.

Часть 2

Под звучащую музыку разговор пошел живее и интересней. Грассман все время напряженно поглядывал на дверь. Студенты, конечно, не сдадут своего преподавателя, а вот кто-то левый, случайно заглянувший на звук, спокойно может заложить всю компанию, как предателей родины. Уж тогда начнется канитель. Милиция соберет всех в отделение. Ведь сейчас как было. Сначала хватают, потом разбираются, а если разбираться не в чем, то они сверху еще пару статей припишут и попробуй, докажи, что ты не виноват.

Разговаривали еще долго часов до пяти, пока чай окончательно не кончился, а от всех сладостей остались лишь соленые крекеры, неизвестно кем принесенные, но так и ни разу не попробованные.

Алекс встал из-за стола первым.

— Профессор, я вынужден откланяться, — произнес он, — скоро должна вернуться мама с завода, а дома еще ужин не готов.

Алексей улыбнулся широко и очень мило, так как умел это делать только он. Вернер всплеснул руками. Он считал Грассмана лучшим своим учеником, лучшем на потоке, лучшим среди лучших, и отпускать его в разгар такой оживленной и увлекательной беседы не очень-то и хотелось.

Отношения у Алекса с профессором были, какие-то особенные, не такие как с остальными преподавателями. Фил всегда говорил, что немец видит немца издалека, затем он падал на пол и, схватившись за живот, начинал хохотать над своей глупой шуткой. Да и сам Грассман верил, что с Вернером его связывают лишь далекие немецкие корни. Хоть себя он и не считал немцем, но ведь против правды не попрешь.

— Хорошо, Алексей, если вам очень надо, то мы, пожалуй, отпустим вас, — произнес профессор и, пожав Грассману руку, добавил, — удачных каникул вам.

— И вам того же.

Юноша поспешил к двери, но сзади его окликнул чей-то голос.

— Алекс! — Фил поспешно вылез из-за стола и, протискиваясь между шкафами и спинками стульев, подобрался к Грассману. Он обнял друга за плечи и вместе с ним вышел из лаборатории.

— Надеюсь, ты помнишь, что мы сегодня в «Печоре» отжигаем, — произнес Стасов, переминаясь с ноги на ногу. «Печора» это святое место в городе. Самое святое после «Бродвея». Именно в «Печору» на улицу Алабаяна, каждую субботу стекалась вся молодежь Москвы, чтобы как следует оттянуться. Этот подвальчик, с таким исконно русским названием являлся прекрасным джаз-кафе. Грассман был там всего пару раз, и все оба раза его из отделения забирала мама, потому что, то чем там занималась молодежь, не укладывалось в уголовный кодекс, и было вне закона. Алкоголь, красивые девушки, джаз, что еще надо для счастья? Если бы еще не вечно шурующие правоохранительные органы и добровольные отряды комсомольцев все было бы вообще прекрасно.

— Ну, так ты придешь? — видя заминку друга «подопнул» его Фил.

— Не знаю, я. Мать не одобрит.

— Ты уже взрослый, Леха, и можешь делать все то, что считаешь нужным. Да и просто, сегодня приезжает Анжела, она обещала спеть с нами!

«Твою мать!» — выругался про себя Алекс. Вот дернул же его черт, согласиться подыграть местной джаз-банде на рояле.

Просто, под чутким маминым взором, маленький Леша проучился в музыкальной школе половину своей жизни, а тут появилась такая халтурка. Мало того что он в клуб проходил бесплатно, так еще и деньги получал, за пару песен. Хотя как раз таки эта пара песен и могла отправить Грассмана лет на пять в Сибирь, лес валить. Джаз банда «Лукас» не играла ничего кроме иностранщины и собственных сочинений в этом роде. А Фил у них был кем-то вроде продюсера. Он договаривался о выступлениях и прочих мелочах. Именно он и предложил = Алексу пару раз сыграть с «Лукасом». Честно говоря, Стасов, хитрый жук, являлся самым прикрытым во всей компании, да еще и деньги греб лопатой.

— Да мы сегодня столько денег срубим! Ты сможешь всю свою коммуналку вместе с соседями купить! Да и просто ребята ждать будут тебя, ты же почти главный инструмент, куда без тебя? — не останавливался Фил, приводя все новые и новые факты, того что если Грассман не пойдет, он потеряет больше, чем если пойдет.

— А наши все идут? — уточнил Алексей, имея в виду химиков.

— Да, сто пудов!

— Ну ладно, я буду.

— Давай, ждем тебя, — Фил пожал Грассману руку и вернулся в лабораторию. Вообще Стасов был прикольным парнем. Вечно что-то выдумывал, у него на эти вещи был нюх и врожденный талант. Даже когда они почти всем потоком сидели в обезьяннике после очередного поиска приключений, Фил поворачивал всё так, что мир становился лучше во сто крат. Алекс и Фил дружили с детства, и поступить на химический в МГУ было их обоюдным желанием, правда лучше Грассмана там никто не учился, да и на ежегодное чаепитие Фил попал только благодаря Алексу. Но друзьями они были всегда и в горе и в радости. Пока юноша спускался по ступенькам, он вспоминал, как их вместе с Филом схватили в первый раз. Тогда ничего непонимающий и не осознающий Грассман первый раз был в «Печоре», пока только в качестве наблюдателя. Никто уже не помнил, что они там пили, но когда произошла облава, убежать юноша, даже не смотря на то, что Фил тащил его на себе несколько кварталов, не смог. Сидя за решеткой в обезьяннике, Алекс понял, кто для него настоящий друг.

Часть 3

Алекс устало выдохнул и посмотрел в окно. Город шумел. Шумел как обычно: громкое тарахтение автомобилей, разнообразные голоса людей, переливающиеся как вода в ручье, карканье ворон, сидящих на ветках березы, склонившей свою голову за ограду парка. Юноша долго ходил по комнате, не зная чем бы ему еще заняться, кроме как считать ворон. Из головы выпали буквально все идеи. Так бывает когда, чего-то сильно ждешь и остается совсем немного времени до этого. Алексей посмотрел на свои гладко выглаженные серые брюки, на белую, просто невероятно белую рубашку, и на блестящие туфли.

Одежда аккуратно висела на спинке старого стула, стоявшего под репродуктором. Туфли стояли на полу чуть правее стула. Юноша несколько мгновений смотрел на одежду. Затем он сорвался со своего места, бережно переставил туфли под стул, немного отошел назад и бросил на свое творение оценивающий взгляд, словно скульптор, проверяющий свое творение. Удовлетворившись идеальностью ситуации, юноша напоследок глянул в окно и вышел из квартиры.

Жил Грассман вместе с матерью в общежитии. Жили они в маленькой двухкомнатной квартирке. В одной комнате мама, в другой Алекс по соседству с пианино. С жильцами общежития дружили и старались, не ссорится. За все, то время, которое семья Грассманов прожила в общем доме, соседи по жилью стали почти родственниками. Был случай, когда завод, на котором работала Мама, закрыли по непонятным причинам, и тогда сосед Андрей Вячеславович приютил маленького Алешку у себя, пока его мать дни и ночи искала работу. Андрей Вячеславович был учителем в школе, и поэтому он часто рассказывал мальчику интересные истории из своей жизни и практики. Мальчик тогда слушал их в оба уха, даже не смотря на многие непонятные ему слова.

Потом когда Алекс подрос, Андрей Вячеславович часто помогал ему с уроками, и если говорить начистоту, то он заменил мальчику отца, бросившего свою семью еще до рождения сына. От отца Алекс получил лишь фамилию и отчество, больше же о нем никто ничего не знал и не говорил. За все те годы, прожитые в одиночку, юноша свыкся с мыслью, что отца он никогда не любил.

Алекс высунул из-за двери голову. В длинном коридоре, ведущем к кухне, находилось порядка десяти человек, среди которых был и Андрей Вячеславович. Учитель, как и положено академику, тихо покачиваясь в своем кресле-качалке, читал что-то очень важное. Его лицо показывало крайнюю заинтересованность: глаза, смотрящие на бумагу из под линз очков, быстро бегали по строчками, пышные усы и борода нервно подрагивали. Грассман вышел из квартиры и быстрым шагом пошел по коридору в сторону кухни. Желудок от нечего делать захотел немного подкрепиться. На кухне обычно дежурила Марьяна Николаевна. Старушка, жившая еще при царе, и повидавшая на своем веку достаточно много. Она любила Алексея, или просто жалела его, из-за того что у него нет отца и плохая мать, но то, что Марьяна Николаевна могла накормить Грассмана младшего это был факт. Поэтому тот долго не заморачиваясь сразу направился на кухню. Но вдруг кто-то цепко схватил юношу за руку.

— Молодой человек, — тут же окликнул его голос, — прошли и не поздоровались, — возмутился голос. Алекс резко повернулся. Это академик держал юношу за запястье.

— Ой, — осекся он, — Андрей здравствуйте.

— Ну, здравствуйте, здравствуйте мой дорогой. Могу я поинтересоваться, куда вы так торопитесь?

— Я иду на кухню. А, то что-то кушать захотелось.

Академик отложил свою книжку и встал с кресла.

— Алексей давайте лучше у меня поужинаем, да и поговорим в тишине, — предложил он. Юноша не стал долго думать и согласился. Андрей Вячеславович тихими шуршащими шагами пошел в сторону своей квартиры. Жил он один. Семьи у него не было, точнее она была, но его жена ушла от него, забрав с собой маленького сына. Давно это было.

Деревянная дверь в квартиру открылась с характерным скрипом. Сначала вошел академик за ним Алексей. В нос тут же ударил запах старых книг и, как не странно, запах одиночества. Книгам в квартире была отдана большая часть пространства. В дальнем углу стояла идеально заправленная кровать, возле окна стоял небольшой столик с двумя мягкими стульями. Пока академик отправился за чайничком, Алекс сел на стул и откинулся на спинку. Спинка отозвалась негромким хрустом.

— Алексей вы будете варенье? — донесся из соседней комнаты голос Андрея Вячеславовича, — недавно Инна Анатольевна приготовила и мне баночку подарила.

Алекс даже отвечать не стал, он знал, что академик все равно принесет варенье. Он был великим сладкоежкой, так его называла Марьяна Николаевна. Всегда у академика можно было найти парочку конфет, или занять сахарку.

Андрей Вячеславович присел напротив юноши и начал разливать чай по уже давно готовым чашкам.

— Поздравляю тебя, — произнес он, параллельно наливая чай, — у тебя наконец-то каникулы. Великолепное время. Ты считай уже взрослый совсем…

— Спасибо, — ответил Алекс. Академик поднес свою чашку ко рту и немного отпил.

— Что делать будешь? — спросил он, со стуком поставив чашку на стол. Чай в чашке у Грассмана подернулся легкой рябью от стука. Юноша тоже отпил из своей чашки и ответил.

— Честно говоря, я еще не решил, но скорее всего к дяде подамся.

Андрей Вячеславович пригладил усы.

— К дяде? — будто повторяя самому себе, переспросил он, — это хорошо.

Академик улыбнулся. Алекс улыбнулся в ответ. Часы на стене громко начали бить. Андрей и Алекс в раз повернулись. Восемь часов уже. Юноша передернулся, будто вспомнил о включенном утюге.

— Что-то не так? — взволнованно спросил академик.

— Андрей, — произнес юноша и в два глотка допил чай из чашки, — мне нужно идти, а то, тот человек, который меня ждет, может немного неправильно расценить мои действия.

— Да, да конечно, — сказал Андрей Вячеславович, — удачного тебе отдыха. Желаю хорошо повеселиться!

Эти слова прозвучали как выстрелы вдогонку, потому что Грассман уже выскочил из-за стола и быстрым шагом направился в сторону двери.

Юноша шел, нет, бежал по коридору к себе и думал, что из-за своего безделья он проворонил уйму времени. Лучше бы репетировал, а то будет чертовски стыдно, если он облажается прямо в «Печоре».

Дома никого не было. Мама еще была на заводе, а больше никого и не должно быть. Одежда одиноко висела на стуле, ожидая своего хозяина. Алекс мигом скинул с себя домашнюю маскировку, и надел с иголочки брюки и белую рубашку. Острая нелюбовь длинных рукавов вынудила юношу закатать рукава рубашки до локтей.

Он подошел к своей кровати и вынул из-под подушки два разных носка. Они были не просто разные, они были абсолютно разные. Один в разноцветную красно-желто-зеленую полоску, другой синий в желтый горох. Это было частью уговора студентов, в борьбе против системы. Все выделялись, как могли, а разноцветные носки подходили к этому как нельзя лучше. Даже не смотря на то, что их скрывали черные классические брюки, знание того, что они есть, придавало некую уверенность в себе. Кто как мог, одевались лишь по субботам, направляясь на «Бродвей» или в клуб, вот тут-то можно было наглядеться на всю пестроту и разнообразие цветов. А Грассман выглядел довольно прилично, и придраться к нему со стороны закона было довольно сложно.

Юноша сунул ноги в ботинки и подошел к зеркалу. Последним штрихом были галстук и прическа. Красный галстук он мигом намотал на шею, как показывал Андрей Вячеславович. Затем прическа. Аккуратный зачес, который делала мужская половина молодежи того времени, ужасно не нравился юноше, и поэтому он тайком от матери взъерошивал свои волосы. Сейчас же это не понадобилось, волосы лежали как раз, так как и хотелось.

Часть 4

Юноша застегнул кожаный ремешок старых дедовских часов на руке, взял немного денег из-под матраса, и выпрямился перед зеркалом, делая последнюю оценку своего образа. Все именно так как он хотел. Не идеально, а именно так как хочется. До улицы Алабаяна нужно было пилить и пилить. Поэтому выходить приходилось заранее, а ведь ему нужно еще разыграться с музыкантами.

Алекс оставил матери записку насчет ужина и покинул квартиру, предварительно закрыв на ключ деревянную дверь.

На улице было уже по вечернему прохладно и Грассман слегка пожалел, что не захватил куртку. Он пробежался по двору и нырнул в арку, выводящую на главную дорогу к остановке трамвая.

Желтая фигура трамвая проползла по рельсам, подъезжая к перрону. Звякнул звонок, и двери со скрежетом открылись. Алекс вместе с толпой, которая буквально втолкнула его в трамвай, залетел внутрь. Расплатившись с кондуктором, толстой и злой теткой, он плюхнулся в первое попавшееся сиденье. Теперь его ожидала довольно нудная и долгая поездка по городу в компании озлобленных мужчин женщин. Не успел трамвай отойти, как Грассмана за плечо кто-то тронул.

— Юноша, может, уступите даме место? — с видимым наездом произнесла женщина в косынке. Алекс поправил очки и встал.

— Да конечно.

Юноша ухватился рукой за поручень, чтобы не упасть во время движения.

— Вот ведь молодежь пошла. Все танцульки да развлекаловки на уме, а бедной женщине место уступить уж и не догадаются, — бормотал тетка, садясь на место Грассмана. «Вот ведь, люди. Им добро делаешь, так еще не ладно. Что бы ей пусто было», — подумал Алекс и отвернулся от женщины.

За окном пролетали машины, люди, тротуары. Очень много молодежи. Ага! Вот и те, о которых Алексей, как-то вспоминал. Сначала юноша подумал, что в трамвай вломились клоуны. Но нет. Ребята в стильной одежде неимоверных размеров. Шумная компания, парни и девушки, особняком стояли в другом конце трамвая, все остальные отпрянули от них как от прокаженных. А они делали вид, будто им все равно.

— Куда мир катится? — обреченно произнес кто-то над ухом Алекса, студент мгновенно повернулся.

— Что, простите?

— Говорю, куда мир катится? Вообще не понимаю, о чем они только думают, преступники малолетние, — говорил мужчина похожий бородкой на Вернера.

— Ну не знаю… — начал, было, Грассман, но из другого конца трамвая вдруг раздалось:

— Алекс! Леха! Грассман!

Юноша резко обернулся на голос.

— Женька!

Алекс встретил глазами своего давнего школьного друга, Женьку Федотова. Федотов развел руки в стороны, желая непременно обняться со своим старым приятелем. Грассман, проталкиваясь мимо людей, добрался-таки до компании. Парни обнялись крепко по-мужски.

— Леха! Какими судьбами? — проорал Женька, заглушаемый звуком трамвая.

— Жиндос! Это ты тут, какими судьбами?

— Да мы с ребятами, — Федотов обвел рукой своих, — в «Печору» идем, слышал о такой?

— Конечно, так я тоже туда!

— Да, ну? А тебя в таком виде туда пустят?

Женька выставил руку вперед, будто мерил Грассмана.

— Мне можно, хоть голышом. Я сегодня там за роялем весь вечер.

Женька сделал удивленные глаза.

— Люди, гляньте на живую легенду! — обратился он, будоража толпу своих, — Это друган мой, Алекс Грассман, сегодня он весь вечер будет за роялем в «Печоре»!

«Клоуны» приняли эту новость аплодисментами и улюлюканьем. Алекс повернул голову. «Твою мать, весь трамвай пялится на нас!»

Он, повернулся к компании лицом, чтобы не видеть тех пытливых взглядов буравящих его спину. Эти люди сначала приняли его за нормального человека, а он оказался таким же, как и вся эта распущенная молодежь. Кто-то в трамвае начал тихо сердиться, кто-то начал сердиться громко. Алекс подумал, что еще пара минут и его вместе с «клоунами» ушатают прямо здесь. А этим раскрашенным и непонятно как одетым людям, было, по-видимому, все равно. Грассман прислонился к окну и закрыл глаза. Сейчас лучше не думать о плохом.

[Будет ли продолжение — не известно]

Лина Овсянкина (Беганова)

и Маргарита Исакова

Cерия «Зазеркалье»

Книга первая

Имя: Лана

Отчество: Андреевна

Фамилия: Гумилева

Время действия: 2011 год

Адрес: Санкт-Петербург, пр. Космонавтов, д. 50

Локация: Не определено

Предмет: Собака

Дар: Чтение мыслей

Зеркало — очень мощный и хрупкий артефакт. Оно может стать началом новой жизни для человечества, а может стать угрозой всему миру. К сожалению, это произошло. Сможет ли Лана, внебрачная дочь Андрея Гумилёва, подросток с огромным уровнем IQ, спасти мир от разрушения и собрать вовремя все пять предметов?

Эпизод 1. Зеркала

Эллинистический Египет, 30 год до н. э.

Крики доносились отовсюду. Треск пожаров стучал в голове. Последний родной человек Небхепрура лежал у него на руках, у честного воина, защищающего свою родину от Римских войск. Это было падение. Падение великой страны. И от чьей руки? От руки жестоких и безбожных римлян!

— Небхепрур, я хочу передать тебе свою мудрость… мудрость нашего рода.

— Я слушаю тебя, дядя, — сказал Небхепрур с глубоким отчаянием.

— Найди зеркало. Оно лежит… Кхе-кхе.

Небхепрур понимал, что дядя не выживет, но не хотел в это верить…

— Где? Дядя, скажи мне! Я найду его. Найду.

— Оно спрятано в картине, которая висела несколько десятков лет в комнате твоего отца. Это зеркало — артефакт создания. Существует еще два зеркала, но они несут другие способности.

Горькие слезы потекли по щекам Небхепрура. Он молчал и слушал, ловя каждое слово своего умирающего дяди. Дядя вздохнул последний раз.

Небхепрур встал, собрав последние силы, и пошел в сторону своего дома, который чудом уцелел.

Он вошел в дом и увидел, что все было перевернуто верх дном. Небхепрур вбежал в комнату и помчался к картине, моля Бога, чтобы зеркало уцелело. Его молитвы были услышаны. Оно было на месте. Тогда Небхепрур взял его и из картины выпал пергамент. Он взял оба предмета и спрятал их за пазухой. После этого он выбежал из дома, запрыгнул на своего коня и ускакал прочь…

Эпизод 2. Изменение

Петербург, июнь 2011 года

Утро было, мягко говоря, ужасным. На город «напали» тучи, но жизнь все равно кипела в городе. Каким бы ни было это утро, вставать все таки надо… Как обычно, позавтракав яичницей, Лана вышла на улицу.

Большинство людей ходило с черными зонтами, что сильно бесило Лану, которая по природе была очень жизнерадостным человеком. Поэтому ее зонт был украшен цветными бабочками и стрекозами.

Лана имела очень специфическую внешность. У неё были насыщенно черные волосы и темно-голубые глаза. Это было до боли редкое сочетание. У неё были правильные пропорции лица, и вообще она имела модельную внешность.

Своей красотой она не занималась. Больше любила новые технологии, науку и цифры. Наверно, это у неё от отца — самого известного миллиардера. С ним Лана никогда не общалась, только видела по телевизору. Иногда, она сомневалась, что он вообще не знает о ней. К тому же у него была ещё одна дочь — Маруся. Но у Маруси была другая мать, о которой Лана ничего не слышала. Её не волновала жизнь своего зазнавшегося папочки.

Девушка жила одна в пятикомнатной квартире. Мать была постоянно в разъездах. Она работала археологом в Египте и поэтому часто пропадала. Лана ненавидела свою мать. Они встречались только один раз в году — на День Рождение Ланы. Когда она была совсем малюткой, мама всегда находила сиделок и нянек. Может именно поэтому, Лана выросла сорванцом.

А вчера пришло письмо от матери с таким содержанием:

Привет мой оленёнок!

Я приезжаю завтра к 15.00 в Петербург. Надеюсь, ты сможешь меня встретить. У меня есть сувенир для тебя.

Целую,

Твоя мама.

Лану очень удивила эта записюлька, ведь День Рождения у неё только зимой, а сейчас начало лета.

«Может она на солнце перегрелась?», — подумала девушка и выкинула конверт в помойку. А ещё её очень бесило, когда мама называла её оленем. Это было похоже на козла в уменьшительно-ласкательной форме.

Лана направилась к своему новому месту работы, думая о приезде матери. По-хорошему, конечно её надо было встретить, но эта обида детства, злоба и ненависть препятствовали рассуждать Лане правильно.

Она устроилась работать горничной в ближайшей гостинице. С её уровнем IQ устраиваться в гостиницу просто нелепо! Лана входила в число 150 самых умных подростков мира! Но, тем не менее, она пошла именно туда. Подойдя к гостинице, Лана за несколько метров услышала какой-то крик женщины. Ускорив шаг, Лана начала вслушиваться.

— Ты, бездушный козёл! Ты спалил пол-гостиницы! Да ты мне вечно эти деньги выплачивать будешь! Неблагодарная тварь! Чтоб ты свою свадьбу в «McDonalds» отмечал!

— Знаете что?

— Ещё один «Вяк» в мою сторону и твой папа зря потел! Рот будешь открывать у стоматолога! Иди на кухню и вены топором руби!

— Ну и отлично!

— Отлично. Ума как у пальца моей правой ноги… расплодились тут… Аааа! Ланочка, идём сюда! У нас как раз сейчас непредвиденные обстоятельства и требуются рабочие руки.

На пороги стояла женщина, которой было лет 50 с хвостиком. Она со злостью косилась на парня, ровесника Ланы. У него были волосы цвета каштана и крепкая фигура. Волосы аккуратно подстрижены и уложены ёжиком. Но самое странное, что было в нем — разноцветные глаза: один светло-карий, другой насыщенно зелёный.

Эпизод 3. Одеяло с машинками

Петербург, июнь 2011 года

У Ланы резко отпало всякое желание работать в этой гостинице. Она не понимала, в каком месте здание было наполовину сгоревшим, ведь выглядело оно целым и невредимым.

— Я бы не советовал тебе работать здесь.

— Почему же? — спросила Лана с ухмылкой, — Не потому ли, что ты устроил пожар? М?

Женщина, по-видимому, владелица гостиницы, зашла внутрь после своей последней фразы, что-то бурча под нос.

— Думай, что хочешь.

У Ланы закружилась голова, она почувствовала тошноту и похолодание, ноги подкосились… кто-то выключил свет…

Открыв глаза, Лана увидела светлое помещение. Она лежала на мягкой кровати под детским одеялом с машинками. Лана резко вскочила и ощутила приступ голода. Незнакомец вошел в комнату с подносом.

— Опачки! Доброе утро, спящая красавица!

— Какого?? Где я вообще?

— Эм… У меня дома.

— Одеяло с машинками. Как это брутально!

— Между прочем моё любимое, — в голосе юноши послышались нотки обиды.

Лана разглядывала комнату и бросала взгляд на незнакомца. В основном она интересовалась его глазами. Они были одинакового цвета.

«Наверно, просто показалось. Мало ли, что могло привидится».

— Как тебя зовут? И что произошло?

— Имя — всего лишь клеймо жизни. Зачем тебе его знать? А что произошло, я могу тебе сказать. Ты упала в обморок.

— А почему я у тебя дома, а не где-нибудь в больнице или в гостинице? И что ты там за заварушку устроил?

— Я сказал, что ты моя сестра и…

— Ты сказал, что я твоя сестра? Ты больной!

— Не больше, чем ты.

— Хамло.

— Чья бы корова мычала.

— Дааа… не всех Чернобыль стороной обошел.

— Я так и думал, что ты там была. Иди приляг. Желательно на рельсы.

— Да где ты мозг себе покупал? Расскажешь? Чтобы я туда никогда не заходила!

— А ты уже приискиваешь место?

— Тебе подарок собираюсь сделать.

— Ой, спасибо. Мне второй не нужен. Мой и так качественный.

Лана была в бешенстве, но промолчала. Наверно, это был единственный выход, потому что это могло продолжаться бесконечно.

— Который час?

— 16.00

— Спасибо, за приём. Ты избавил меня от неприятной встречи. Благодарю, — Лана вспомнила о матери и начала торопиться.

— Обращайся.

Юноша так и держал поднос в руках. На подносе стояла миска с печенками в виде животных и кружка чая. Лана схватила пару «животных» и направилась к двери. У самого выхода она остановилась.

— Меня Лана зовут.

— Приятно. Я Стас.

Эпизод 4. Началась весёлая жизнь

Санкт-Петербург, июнь 2011 года

Лана не спеша, шла домой, надеясь, что мама уже уехала по каким-нибудь делам. Она всё думала о Стасе. Её не оставляла мысль о разноцветных глазах и странном обмороке. Ведь Лана была всегда здоровее быка.

Зайдя в квартиру, девушка уже не застала мать. Она нашла лишь небольшую коробку. Лана не спешила её распаковывать: она проверила автоответчик, зашла в Интернет, перекусила и лишь тогда решила посмотреть, что это такое. Лана разорвала коробочку, буквально говоря, в клочья и добралась до содержимого. Там находилась фигурка собаки. Она выглядела как обыкновенная железяка. Хорошенько рассмотрев её, Лана взяла фигурку в руку. Неожиданно, девушка почувствовала легкую прохладу на коже.

«Странный сегодня день. Ооочень странный», — и с этими мыслями Лана легла спать.

Ей приснился до боли жуткий сон. Она видела прозрачного человека, он показывал пальцем на зеркало. А потом ей приснился Медведев. Жуткий сон, не так ли? И самое жуткое было, то, что она не слышала ни звука.

Единственное, что она слышала — был стук. Вскоре, окончательно проснувшись, Лана поняла, что стук ей не приснился, а действительно был слышен. Маленькие камушки летели в окно её спальни… и большие. Окно разбилось, и оттуда был слышен голос.

— Лана, твою ж дивизию, вставай! У меня срочное дело!

Голос Стаса сильно надрывался, т. к. Лана жила на 6 этаже.

— Я не понимаю, у тебя дар всё рушить???

— Может быть. Лана, срочно выходи!

— С чего это я должна тебя слушать?

— Тебе на жизнь насрать или быстро бегать умеешь?

«Я ему вмажу. Точно вмажу», — подумала Лана и собралась выходить из дома. Тут ей что-то кольнуло в затылок. Она обернулась, но не увидела ничего подозрительного. Всё было как обычно, лишь на столе стояла фигурка собаки. Лана взяла её, повертела в руках и сунула в сумочку.

Только Лана сделала шаг из парадной, как Стас схватил её за руку и поволок за собой. Девушка сопротивлялась, что было в принципе бесполезно.

— Что ты делаешь?

— Не поверишь, президента спасаю!

— Что???

Эпизод 5. Два из пяти

Петербург, июнь 2011 года

— Может ты мне что-нибудь объяснишь? — Лане начало жутко надоедать все эти приключения.

Они стояли около какой-то скамейке в заброшенном райончике. Лана не сбежала только из-за своего любопытства (она постоянно повторяла эту фразу про себя). Девушка постоянно чувствовала холодок в правой руке, в той самой руке, в которой недавно держала фигурку. К счастью, она умудрилась не уронить сумку, пока брыкалась.

— Где твоя мать??? — тряся Лану за плечи, спросил Стас.

— Я не знаю! Да и тебе какое дело до моей матери???

— Где она???

— Да не знаю я, псих недоразвитый! Какой на хрен президент???

Стас отпустил её и начал громко смеяться.

— Что ты ржёшь?

— Просто если на всю фигню смотреть с иронией, то она становится не такой фатальной.

— Умный что ли?

— Память хорошая.

Лана размахнулась посильней и вмазала Стасу по лицу. Он стоял, тихо офигевая.

— А за что это?

— Просто я обещала себе, что я тебе вмажу.

— Шик и блеск. Спасибо.

— Обращайся. А теперь вопрос на миллион: зачем тебе моя мама?

— Какая прекрасная погода!

— Стас, я сейчас ещё раз вмажу.

— Не надо.

— Тогда говори!

— Но погода действительно прекрасна.

— Я с тобой согласна.

Стас надеялся, что Лана забыла о своем «вопросе на миллион». Она смотрела на него немного косо, все же пытаясь понять, зачем ему понадобилась ее мама.

— Ну, может, ты мне хоть что-то расскажешь?

— Что?

— Мне интересно… — она не успела закончить свою фразу, как вдруг ее перебил Стас.

— Я ничего о ней не знаю!

— О ком? — с некой догадкой спросила она у Стаса.

— Я? Да ни оком… А ты о чем хотела спросить?

— Мне интересно, что ты имел ввиду «спасать президента»? Ты, какого имел ввиду?

— Да… я просто пошутил.

Стас улыбнулся фальшивой улыбкой. Он заметил, что Лана потянула руку в свою сумку, и в этот момент ее глаза поменяли цвет: один имел такой же цвет, как и прежде — голубой, а другой стал зеленым. Стас сразу спросил Лану:

— Зачем ты полезла в сумку?

— А, что это уже запрещено?

— Нет. Но все же?

— Я хочу позвонить своей маме. Ты меня очень заинтриговал!

В это время Стас думал лишь об одном: «Только бы она ни о чем ни догадалась. Только бы она ни о чем ни догадалась…»

— О чем я не должна догадаться? — Лана подняла глаза. Они были разноцветными!!!

— В смысле? — Мозг Стаса работал на 100 %. Он думал сразу о миллионах вещей. Но в данный момент его интересовал вопрос: «Что за предмет?»

— В прямом. Ты же только что сказал «хоть бы она ни о чем ни догадалась»! — Лана продолжала говорить, держа руку в сумке.

— Я этого не говорил.

— Я, что, по-твоему, параноик?

— Эээ… Заметь, не я это сказал.

— Но я уверена, что ты это сказал! Я не идиотка!

— Я и не сомневаюсь, — с улыбкой на лице произнес Стас.

— Ну, вот видишь. Так что… говори.

— Что тебе сказать, моя королева?

— Не издевайся!

«Я тебя люблю», — сказал про себя Стас.

У Ланы глаза на выкате. Она даже не заметила, что губы Стаса не двигаются!

— Я не такая! И вообще мы с тобой едва знакомы!

Смех Стаса скорее всего был слышен на несколько кварталов. Лана осыпала его вопросами: «Что ты смеёшься?», «Какого хрена ты меня вытащил на улицу», «Нафига ты разбил мне окно?», «Какой президент?», «Зачем тебе моя мать?». Стас лишь, всё ещё смеясь, достал металлическую фигурку из какого-то старинного кошелька, и его глаза мгновенно поменяли цвет — один всё также светло-карий, а другой зелёный. Фигурка была примерно такого же размера и сделана из такого же материала, только это была уже не собака, а жираф.

Лана не приметила в нем ничего волшебного и просто показала собаку. Стас как-будто окаменел.

— У меня для тебя 2 хорошие новости и 2 плохие. С каких начать?

— С плохих.

— Нам надо спасти мир, и тебе угрожает опасность.

— А хорошие?

— Мы станем знаменитыми, и у тебя есть суперспособности.

— Смешно.

Эпизод 6. Добрый бандит — хороший бандит

Санкт-Петербург, 1720 год н. э.

— Пётр Алексеевич, вызывали?

— Так точно.

В покои Петра I привели молодого человека лет 19–20. Он был в строгом костюме, и лицо выражало самоотверженность, твёрдость и решительность.

— Ты садись, садись, не стесняйся, — юноша покорно послушался, — Ты когда-нибудь слышал об артефактах?

— Никак нет.

Пётр Алексеевич чуть нахмурился, встал и посмотрел в окно, как будто, что-то выискивал. За окном стоял солнечный день апреля. Вдалеке блестел шпиль Петропавловской крепости. Но Петра I это не интересовало. Он думал… думал о будущем, о прошлом. Сможет ли жить этот слабый город? Бушующая Нева постоянно предвещала беду горожанам. Хорошо, что война со шведами подходила к концу. Весь текущий год они подписывали в Стокгольме мирные договоры.

Его не отпускала одна мысль — мимолетная, но режущая. Три дня назад Пётр Алексеевич ехал в карете на важную встречу, но не это так взбудоражило царя. Карета подверглась нападению. Три дюжины бандитов резко выскочили, как будто из воздуха, остановили коней, оглушили кучера и легко расправились с охраной, при этом никого не убив. Пётр Алексеевич вышел из кареты, и сразу же на него набросились трое бандитов. Он убил первого, проколов шпагой сердце. Второй же выбил единственное оружие царя из рук, тут подоспел и третий бандит. Они связали Петра Алексеевича. К нему приближался крепкий мужчина средних лет с рваной одеждой. Он держал спину ровно, голова была величественно поднята вверх.

«Это, наверно, главный», — подумал в тот момент Пётр Алексеевич, но лицо незнакомца не отображало жестокости, да и остальные мужчины не были враждебно настроены. Всё выглядело так, будто бы они только что не напали на карету самого царя, а чаёк пришли домой попить. «Главный» поклонился связанному царю.

— Помилуй-с, царь! Не хотели мы вреда причинить Вам-с. Мы с добром пришли, — царь молчаливо возмущался наглости, — Пройдемте, прошу Вас.

Незнакомец указал на карету. Царь поскрипел зубами, но вновь ничего не сказал. Они остались наедине. Теперь у Петра Алексеевича были все шансы сбежать, но незнакомец заинтриговал его. Мужик достал шкатулку из кармана рваных штанов. Шкатулка была не очень большой, помещалась на ладони. Она была украшена драгоценными камнями.

— Я должен отдать вам это-с. Здесь будущее-с. Я оставляю её здесь-с. Только не используйте все сразу, а то умрете-с. Прощайте-с.

С этими словами незнакомец и его помощники удалились, оставив завязанными охрану царя. Вскоре очнулся кучер, путь продолжился. В шкатулке лежало 3 металлические фигурки: собака, жираф и кот. Пётр Алексеевич взял фигурку кота, его руку обдало холодком, и он увидел, как во сне огромные здания, странно одетых людей, металлические кареты без лошадей.

— Я знал. Я… видел, — Пётр Алексеевич был глубоко погружен в эти воспоминания, видения, что не заметил, как заговорил вслух.

— Что, простите-с?

— Станислав Иванович, я хочу вас сделать Хранителем города.

— Но…

— Не смей перебивать меня!

— Так точно!

— Это приказ и он не обсуждается!

Эпизод 7. Пленница

Санкт-Петербург, июнь 2011 г.

Лана лежала на чём-то мягком. Она пошевелила пальцами ног. Всё тело казалось застыло, превратилось в мрамор. Глаза… Она ничего не видела. Темнота…

— А вот и проснулась наша принцесска, — Лана услышала скрипящий мужской голос.

Она не могла узнать столь противный голос. В Ланиной голове был лишь один Стас. Она думала, что он, так сказать, прикалывается.

— Стас! Перестань меня пугать! Почему я ничего не вижу? И вообще, где я?

— Я должен тебя огорчить. Во-первых, я не Стас. Во-вторых…

Мужчина сделал небольшую паузу.

— Во-вторых, твой Стас работает на меня.

Лана не знала как отреагировать на это. Она попыталась пошевелить руками, но… ничего не удалось.

— Я не верю тебе. Кто ты вообще такой? И где Стас?

— Извини, но ты сама скоро все узнаешь. Да, и зачем лишние вопросы?

Мужчина хотел, было выйти из комнаты, но вспомнил, что хотел кое-что сказать…

— Ах, да…. Я тебе хотел еще что-то сказать… — он сделал драматичную паузу, — Но не скажу!

— Почему?

— Я тебе уже все сказал. Ты скоро сама все узнаешь.

— Ладно… «я сама скоро все узнаю», но скажи мне, пожалуйста, с хрена ли у меня глаза и все остальное связано? Только не говори, что…

И они хором произнесли: «Ты сама скоро все узнаешь».

— Может, все-таки снимешь с меня эту повязку?

— Нееет, — мужчина хитро улыбнулся.

«Ну, ты и гад», — подумала Лана.

В комнате была не только она. С ней находились двое мужиков, которые охраняли ее.

Лана думала, как бы выбраться отсюда. Она совсем забыла про слова мужчины, со скрипящим голосом, о Стасе. Сейчас её это меньше всего интересовало. Лана пыталась понять, каким узлом связаны руки и ноги. Ведь в тринадцатилетнем возрасте она ходила во всякие кружки, но долго не выдерживала, т. к. ей это начинало жутко надоедать. Она ходила дольше всего на один лишь туристический кружок. В этом кружке учили завязывать и развязывать разного вида узлы.

Именно поэтому она пыталась определить тип узла. Хоть прошло не мало времени с тех, в ее голове остались некоторые занятия. Но, как вы сами понимаете, с завязанными глазами трудно определить той или иной предмет не то, что узел. Через некоторое время она поняла, что это самый обычный узел для связывания рук. Лана даже заметила, что он завязан, так сказать, криво. Вскоре она освободила руки. Вы спросите, почему Лана не могла освободиться раньше? А я отвечу. Этот узел был, довольно крепко завязан и поэтому ей пришлось «попотеть».

После этого Лана потянулась к повязке. Она немного приподняла повязку, оставив внизу маленькую щёлку, и надеялась только на одно, чтоб этого никто не заметил.

Лану скорее охватывало любопытство и интерес, чем паника или страх. Это событие перебивало повседневность её жизни. Она чувствовала азарт. Ей вспоминалась компьютерная онлайн-игра «Найди выход из комнаты». Лана просто насмехалась над тем, что происходило.

В комнату снова вошел противный мужик. Когда Лана взглянула на него, то увидела совсем не старого деда, как она себе его представляла. Он выглядел лет на сорок пять. На голове у него есть волосы… правда, не очень много… Его костюм был просто шикарен. Пиджак сам черно-серого цвета, брюки были цвета похожего на пиджак, но они скорее походили на темно-серые. Обувь понравилась Лане больше всего. Ботинки были черными и лаковыми. Она сама не знала, почему они ей так понравились. Глаза цвета морской волны. Лана не поняла только одного: почему у вполне симпатичного мужика столь ужасный голос? Мужчина что-то сказал одному из «сторожил». Тот вышел. Лана, слыша голос мужчины, стала про себя называть его «скрипун». Так вот, после этого Скрипун сел на кровать рядом с Ланой. Судя по тому, что он стал открывать рот, Скрипун хотел ей что-то сказать, но в комнату гордым шагом зашёл Стас.

Лана, увидев это, чуть было не накинулась на Стаса. Через пару секунд она вспомнила, что никто не знает про повязку и руки. Стас выглядел очень привлекательно. На нём была белоснежная рубашка и слегка зауженные чёрные джинсы. Вместо привычного «ёжика», волосы Стаса были аккуратно уложены назад.

Скрипун показал указательным пальцем на роскошное красное кресло. Стас наклонился и достал какой-то пакет. Скрипун протянул железную фигурку юноше (какую точно фигурку Лана разглядеть не могла), и он с усилием вставил фигурку в предмет находящийся в пакете.

[Продолжение не ожидается, а впрочем, кто его знает, девушки ведь такие непостоянные…]

Илья Соломенный

Серия «Покоренный»

Книга первая. Ассасин

Имя: Александр

Фамилия: Венторов

Время действия: 1792\2016

Адрес: Москва, Лубянка

Локация: Европа

Предмет: Сверчок

Дар: Помощь в злых делах

Он Ассасин, убийца, киллер и получает заказ, от которого не мог оказаться. Он должен убить, но…

Глава 1. Часть 1

Венеция, 1792 год

Я проснулся от каких-то прикосновений к своей шее. Разлепив веки, я увидел Катерину, мирно сопящую у меня на плече. Ее волосы растрепались, и мешали мне спать. Солнце уже стояло высоко, и снова ложиться не было смысла. Я тихонько встал и оделся. Черт, похоже уже пора домой… Натянув жилетку, я поцеловал Катерину в щеку. Она открыла глаза.

— Уже уходишь? — спросила она, потягиваясь в кровати.

— Да, если твой отец узнает, что я был тут, мне точно несдобровать! — усмехнулся я, падая к ней обратно.

— Мне кажется, что он давно это знает, просто поймать тебя не может! — засмеялась она, обнимая меня.

— Тогда тем более не стоит его злить! — я последний раз поцеловал ее, и подошел к окну.

Венеция… я здесь родился и вырос. Дом Катерины был в южной части города, а мой — в северной. Чтобы туда добраться нужно было идти час пешком, или полчаса плыть на гондоле. Но мы с братом еще несколько лет назад нашли более быстрый способ — по крышам. Венеция — это уникальный город, который представляет собой хаотичное нагромождение вилл, домов, дворцов и других строений. И практически все крыши находятся на расстоянии метра друг от друга. С детства я и Джованни попадали в переделки, и иногда приходилось убегать, в основном от семейства Бельемо. Между нашими семьями уже пару поколений шла кровная вражда, в ходе которой моих родственников осталось очень мало. Нет, сейчас не время об этом думать.

Я рывком распахнул окно, и выскочил наружу. Приземлившись на крышу, я взял разбег. Прыжок, подтянулся, сто метров по крыше, прыжок вниз, рывок — путь занял минут десять, за которые я преодолел всю Венецию. Приземлившись возле двери нашего дома, я быстро огляделся и отряхнул одежду от пыли. Вздохнув, я взялся за дверную ручку…

… но она неожиданно распахнулась в мою сторону!

— Николя! Отлично, ты уже здесь! Ты принес вино? — мимо меня пролетел отец, захваченный своими мыслями.

— Да, конечно, я уже передал его слугам! — я решил, что нет смысла узнавать, про какое вино говорит папа, — ты куда-то спешишь?

— Да, мне нужно встретиться с Леонардо, и потом еще в пару мест. Тебя, кстати, искал Джованни. Не спрашивай, не знаю зачем. Мне некогда. Да, кстати, когда вернусь, нам с тобой придется серьезно поговорить.

— Э-э-э… Ладно, — легко согласился я. До ночи я буду дома, так что отец успеет со мной поговорить.

Я зашел во двор, и выхватил из корзины, которую тащил один из слуг, яблоко. Откусив большой кусок, я увидел, что возле стены, в тени яблони стоит Джованни и ухмыляется. Я подошел к нему.

— Ты снова был у Катерины? — спросил он.

— А ты? — улыбнулся я, — Снова был в борделе?

— Да, — не стал отпираться он, — у нас немного разные представления о девушках.

— Это точно! — согласился я, — папа сказал, что ты меня искал…

— Ага. Ты знаешь, какой сегодня день?

— В каком смысле?

— Вчера Люпо Бельемо вызвал меня на дуэль, идиот! Она состоится сегодня! — брат несильно ударил меня ладонью по затылку, — и я хочу, чтобы ты был моим секундантом!

— Ах, ты об этом… — вчера после драки с прихвостнями Бельемо Джованни и правда о чем то подобном упоминал. Правда, меня ждала Катерина…

— Ну и когда состоится дуэль? — спросил я, жуя яблоко.

— Через час примерно. Иди помойся, от тебя жутко воняет!

— Отстань, — я кинул в него огрызок, и зашел в дом.

Внутри меня уже ждала мама. Она грозно смотрела на меня.

— Ты ведь не ночевал дома, Николя?

— Конечно же я был дома, мама! — попытался я отвертеться, — СЕРГИО! ПРИГОТОВЬ МНЕ ВАННУ! — заорал я вглубь дома, и попытался проскочить мимо мамы. Куда там…

— Стоять! Николя, надеюсь ты понимаешь, что будут разговоры о тебе и Катерине? И репутация нашей семьи…

— Мама, репутация нашей семьи уже давно загублена папой, Джованни и Лонардо, — рассмеялся я, — только ты — единственное исключение из правил, — я чмокнул ее в щеку, и быстро поднялся наверх.

К моей великой радости Сергио успел приготовить ванную, и я провалялся в ней полчаса, пока в комнату не ворвался Джованни.

— Что ты делаешь?! Мы через десять минут должны быть за городом!

Пришлось спешно собираться. Все равно мы опоздали.

Лошадей мы оставили на опушке леса, вместе с одним из слуг. Дуэль должна была проходить рядом. Выйдя из за деревьев, мы увидели наших противников. Люпо Бельеми, его младший брат Андрэ, и еще парочка парней — по моему, дальних родственников, я их пару раз видел во время прошлой маскарадной недели.

— Господа Бельемо, господа Вертуччи, — кивнул Джованни. Я молча посмотрел на врагов.

— Господа Вентуро, — холодно кивнул Люпо, — надеюсь вы не забыли шпаги?

— Шпаги? — прошипел я в ухо Джованни, — я думал что буду твоим секундантом!

— Поговорим после, — так же тихо ответил брат.

Конечно поговорим! Громко так, может я даже пару раз ему врежу!

Братья Бельеми ухмыльнулись, и обнажили шпаги. Мы с Джованни синхронно сделали тоже самое.

— Деремся до крови — сказал Люпо, — убийство — по усмотрению победителя, — и тут же набросился на Джованни. Его младший брат тут же оказался возле меня. Я не растерялся, и пнул его в живот. К сожалению, этот недоносок успел отскочить, и удар получчился смазанным. Он тут же ткнул меня шпагой в плечо. Я увернулся, и нанес ответный удар. Моя шпага скользнула по его, высекая искры. Я отодвинулся на шаг, и нанес еще один удар. Он встретил и его, и уколол меня в ногу. Я поднял ногу, и наступил на его шпагу, а потом ударил в грудь. Он отлетел. Я воспользовался передышкой, и оглянулся на брата. Он уже сидел верхом на Люпо и бил его по лицу, отбросив шпагу. Правда, любоваться этим зрелищем мне довелось недолго — Андрэ вновь попытался достать меня, и на этот раз я не стал заморачиваться — перехватив руку с его шпагой, я нырнул под нее, и вывернув, с силой пнул врага в спину. Что то неприятно хрустнуло. Андрэ взвыл, и упал на землю, но тут же вскочил, и пнул меня по ноге. Я этого не ожидал, и упал на колено. Следующий удар пришелся мне по лицу. Я упал на спину, и тут же откатился назад. Андрэ кинул в меня кинжал, который достал из за голенища. Я отбил его, и попрыгнул к Бельеми. Ударил его по лицу рукоятью шпаги, он попытался закрыться. но у него ничего не получилось. Я ударил снова, и он упал, выронив шпагу. Я встал над ним, направив острие в лицо. Он зарычал и поднял руки. Недалеко от меня Джованни застыл в такой же позе, и улыбнулся мне.

— Думаю, понятно, чем закончилась наша встреча, господа? — спросил я.

Молчание. Ну что-ж, что то в этом роде я и ожидал…

— Убивать мы вас не будем. Не в этот раз.

— Конечно, — сказал один из молчунов, наблюдавших за дуэлью, — вы только в спину можете бить!

— Скажи это им, — расхохотался Джованни, ткнув в сапог Люпо, — было приятно увидеть вас, господа.

— Мы еще встретимся! — рявкнул Андрэ.

— Конечно. И мы снова вас взгреем! — согласился я, — а теперь прошу нас простить, но мы уходим.

— К своей Катерине торопишься? — расхохотался Люпо, — посмотрим, что скажет ее отец, когда узнает, что его зятя избил возлюбленный его же дочери, и его брат!

— Ах ты тварь! — я рванулся к нему, но Джованни меня остановил, — так вот зачем вы все это затеяли! Только подойди к ней, жалкий слизняк, и я убъю тебя!

— Николя, нужно ехать, не за чем слушать его бредни! — с силой развернул меня Джованни. Я зло кивнул, и плюнул в сторону Бельемо.

До дома мы добирались недолго, но дома нас ждало очень неприятное известие…

Мама выбежала из дома и бросилась к нам:

— Джованни! Николя!

— Что случилось, мама?! — испуганно взял ее за руки брат.

— Отца арестовали…

Глава 1. Часть 2

Побережье Португалии, 2016 г.

— Саня! Саня! Саня, ё маё!

Я перевернулся на другой бок и отмахнулся. Вставать совершенно не хотелось, да и вчерашняя пирушка давала о себе знать — все тело ломило, голова трещала, и любое движение тут же вызывало рвотный рефлекс.

— Вставай уже!

Я понял, что отвертеться не удастся, и с трудом открыл глаза. Надо мной стоял Макс.

— Ну что ты пристал? — пробормотал я, безуспешно пытаясь разглядеть возле кровати пакет с соком, — который час?

— Уже двенадцать! — с готовностью ответил друг.

— И ты меня поднял в такую рань? — вот ведь проклятый жаворонок! И ни следа похмелья на лице! Вчера… точнее сегодня, мы закончили гулять на палубе только к шести утра, и я планировал проспать по крайней мере до четырех. Куда там…

— Мне капитан сказал тебя поднять! — бросил Макс, открывая бутылку шампанского.

— О-о-о… Убери это… — прохрипел я.

Что тут сказать — двадцать лет исполняется раз в жизни. Первый осознанный юбилей и все такое. Поэтому этот день рождения я отметил с размахом — родители, в качестве подарка купили мне и моим друзьям кругосветный тур на огромном круизном лайнере. Мы заняли целый уровень, а вчера на палубе закатили грандиозный банкет. Капитан был папиным другом, так что против большого количества алкоголя, фейерверков и прочей мишуры, против не был.

Конечно, многие скажут, что когда твой отец миллионер, это круто, но знали бы вы, как редко мы видимся… Да и с мамой тоже — она работает в папиной компании. Даже на день рождения не смогли прилететь. Может хоть сегодня появятся…

Я наконец нащупал под кроватью пакет с яблочным соком, и жадно к нему присосался — господи, вот это действительно живительная влага!

— Что ты там про Виталия Андреевича говорил? — повернулся я к Максу, потихоньку освобождая себя от объятий какой то фотомодельки, которая мирно спала, несмотря на шум.

— Тебе сегодня на вертолете подарок от родителей привезли, — усмехнулся он, — Минут двадцать назад. Так что поторопись, пока его не вскрыли без тебя.

— Я думал что круиз это и есть подарок, — нахмурился я. Просил же не дарить ничего сверхъестественного…

— Сюрприз, — друг пожал плечами, — давай быстрее! — он кинул мне джинсы.

Я быстренько натянул на себя футболку с торсом Гомера Симпсона и вышел из каюты. До палубы было идти всего ничего, так что мы появились там быстро. Ребята встречали нас радостными возгласами (те, кто был на это способен), или просто кивками, занятые завтраком. Кто то плескался в бассейне, девочки, отправленные с нами моим знакомым фотографом, загорали на шезлонгах. Когда мы проходили мимо, они приветливо помахали нам ручками.

Я подошел к посадочной платформе. Вертолет уже превратился в крошечную точку на небосклоне, а там, где он стоял несколько минут назад, меня ждал помощник капитана, с коробкой, размером со старый телевизор.

— Доброе утро, Александр, — он протянул мне руку.

— Привет Миша, — я вяло пожал ее.

— Тебе только что посылка прилетела, — он улыбнулся и указал на коробку.

— Да я уже знаю. Что там?

— По весу — что то не слишком тяжелое, — пожал плечами помощник капитана, — в общем, ладно, забирай ее, а у меня еще дел полно.

— Ага, дел у него полно, как же, — усмехнулся Макс, допивая шампанское, — за Анютой вчера решил приударить, вот сейчас и надеется на продолжение.

— За какой еще Анютой? — удивился я. В нашей компании была только одна девушка с таким именем…

— За Серебряковой, других у нас нет, — Макс правильно понял мой изумленный взгляд.

Ну и дела! Фотомодель и лейтенант! Я то думал она с Андреем… Сказать ему, что ли? Ладно, не маленький, сам разберется…

Я взял коробку — весом чуть легче системника. Хм… Что там? Ага, записка…

«Сынок, извини что не смогли прилететь, мы с папой очень заняты. Это наш главный подарок на день рождения. Будет лучше, если ты его сейчас никому не будешь показывать, и посмотришь у себя в каюте. Целуем — мама и папа».

Я протянул записку Максу. Тот пробежался по ней глазами и хмыкнул.

— Один так один. Я возле бассейна подожду.

— Отвали, а? Ты же знаешь, что я не буду против, если ты тоже его увидишь! — пнул я его по лодыжке.

— Ну ладно, ладно, ты только ноги не распускай, — захохотал Макс, и выхватил у меня коробку. Что и говорить — он был в полтора раза здоровее меня…

Зайдя в каюту, я увидел, что моделька уже куда то подевалась. Что же, тем лучше. Макс поставил коробку на кровать, и сорвал с неё скотч.

— Уважаемые пассажиры! Через пятнадцать минут мы прибудем в Лиссабон. На якоре простоим до 20:00 по московскому времени. Просьба не опаздывать!

— Еще и половины пути не прошли, — заметил Макс.

— Давай открывай уже! — мне не терпелось увидеть, что там лежит.

И я остался очень сильно удивлен. Внутри лежала куртка. Обычная бело-красная куртка. Правда, весьма интересного фасона — ее поля доходили до середины бедра, спереди и сзади были ниже, чем по бокам. Да, бегать в такой — одно удовольствие. Капюшон тоже был своеобразной формы — с острием, в форме широкого клюва. Я потрогал его — чуть твердый. Прикольно!

Макс с интересом трогал материал:

— Саня, это вроде нано-ткань!

— Чего? — не понял я.

— Нано-ткань, дурак! У тебя отец этим тоже занимается! Она прочная, может даже нож остановить! Синяк, правда, останется… непромокаемая… плюс еще термоэлементы вшитые…

— Откуда ты это знаешь? — удивился я.

— Да вот же, в инструкции написано, — усмехнулся Макс, протягивая мне листок.

Ага, все перечислено. Спасибо родителям — заботятся о здоровье сына.

— Что там еще?

— Два чемоданчика и диктофон.

— Давай кейсы, — решил я.

Мы открыли первый… и опешили… Внутри лежал пистолет, три обоймы и разрешение на оружие.

— Это что? — Макс вылупил глаза на пушку.

— Без понятия, — оторопело отозвался я, и взял пистолет в руку. Никакой марки, только гравировка на рукояти — змея, пожирающая свой хвост.

— «Разрешение на ношение автоматического и полуавтоматического оружия», — Макс открыл удостоверение, — на твое имя… Ничего не понимаю.

— Я тоже, — взвесив оружие в руке, я достал обойму — двадцать каких то синеватых пуль, — что за бред? Зачем мне пушка?

Макс пожал плечами, и кивнул на последний кейс. Я махнул рукой. Что там может быть? Взрывчатка что-ли? Бред какой то…

Там оказалась не взрывчатка. Что то вроде наручи, из какого то легкого металла. Я одел её. Прямо в ладонь легла металлическая пластинка. Я по наитию надавил на нее… И чуть не свалился с кровати! Из потайного кармашка резко выскочило лезвие, длиной чуть больше обычной книги! Макс уставился на меня.

— Дружище, да ты теперь настоящий ассасин!

— Очень смешно, блин! — я показал ему рожу. Нажал на пластинку в ладони еще раз — клинок исчез.

— С тобой теперь здороваться опасно! — нервно пошутил друг.

— Отвали, — усмехнулся я, доставая из кейса последний предмет. В мягком паролоне лежала… фигурка сверчка. Обычный такой талисманчик на шею, чуть меньше самого насекомого. И короткое ожерелье прилагалась.

— Саня, я вообще ничего не понимаю… — развел руками Макс.

— Включай диктофон, проясним ситуацию, — кивнул я на аппарат.

Макс нажал на плэй.

— Объект Александр Венторов. Маяк включен, — раздался сухой металлический голос. Мы переглянулись, но тут диктофон продолжил, уже нормальным мужским басом.

— Здравствуйте, Александр! Хотелось бы познакомиться с вами другим способом, но увы, в данный момент это не представляется возможным! — мужчина вздохнул, и продолжил, — простите, что пришлось выдать посылку за подарок от родителей, но иначе доставить вам снаряжение не получилось бы. Сейчас нужно действовать быстро. Сегодня на лайнер будет совершено нападение. Сейчас вам не нужно знать ничего, кроме того, что вас попытаются убить, поэтому сходите на берег в Лиссабоне, и идите на Площадь Фигейра. Там вас будет ждать девушка в коротком синем платье. Она даст вам дальнейшие указания. Саша, поверьте, умоляю вас, иначе вы погибнете, а вслед за вами — многие тысячи людей! Удачи!

Связь оборвалась. Макс смотрел на меня.

— Что думаешь?

— Что-что?! Что это прикол от кого нибудь из вас, или родители меня так проверяют на психическую устойчивость! Что мне еще думать?!

— Саш, никто из нас такого бы не придумал. Тем более — дорогущая куртка, оружие, разрешение, наверняка настоящее… Кто бы стал тратить столько денег чтобы приколоться?

Я замолчал. Значит родители! Ну не воспринимать же всерьез эту лабуду! Мне двадцать лет, в конце концов! Я закатал рукав куртки, и попробовал снять свой «стилет». Руку обожгло огнем, я вскрикнул, и уставился на наруч. Он не нагрелся, но там, где прилегал к руке, как будто полыхало пламя! Правда, несколько секунд, но мне хватил и этого.

— Что такое? — встрепенулся Макс.

— А подарочек то с секретиком оказался, — сквозь зубы процедил я, — не снимается.

— Что? Не может быть, дай я сниму.

— Нет! — заорал я, — еще хуже сделаешь!

— Как хочешь, — пожал плечами друг, — и что ты с ней делать будешь? Закрывать курткой? Жарко же!

— Сам же сказал, что куртка с термоэлементами, вот и проверим, — усмехнулся я, опуская рукав. Пистолет и разрешение я брать не стал — попробуй с португальской полицией объяснись, откуда у двадцатилетнего парня оружие? Да и зачем оно мне? Этого чертова клинка в рукаве хватит, если уж запугать кого нибудь придется, немного подумав, я надел сверчка на шею, и махнул рукой Максу.

— Пошли, мы наверное уже пришвартовались. Прогуляемся по городу.

— Возьмем девочек? — сразу же встрепенулся друг.

— Давай, — улыбнулся я. Уж кто кто, а Макс без девчонок никуда.

Я не успел подойти к двери, как в нее постучали.

— Да, да, мы уже идем! — заорал я.

— Немедленно откройте дверь! — раздался по ту сторону жесткий голос.

Мы встали как вкопанные.

— А в чем дело? Вы кто? — насторожился я.

— Откройте дверь, Интерпол! Иначе мы будем вынуждены её выбить!

Я посмотрел на Макса.

— Вот блин попали! — прошипел он, — А мужичок из диктофона то тебя не спроста предупреждал…

Я проглотил комок, вставший в горле, и взялся за дверную ручку…

Глава 2. Часть 1

Венеция, 1792 г. Суд

День подходил к концу. Мы с Джованни и мамой сидели в отцовском кабинете и ждали Леонардо. Часы тикали слишком громко, и меня это начинало понемногу раздражать. Я встал из кресла, и начал ходить по комнате взад-вперед.

— Да угомонись ты уже! — поморщился Джованни через несколько минут.

— Угомониться?! Отца арестовали! Почему?! Что это за бред?!

— Николя, успокойся! — мама взяла меня за руки, — я уверена, что это просто недоразумения, и…

Она не успела договорить — дверь распахнулась, и в комнату влетел взъерошенный Леонардо. Он зло сорвал с себя плащ, и бросил его на письменный стол.

— Ну что?! Что произошло!? — налетел на него Джованни.

— Тихо! — рявкнул дядя, откупоривая бутылку тосканского красного, и делая несколько больших глотков. Воткнув пробку на место, он хмуро посмотрел на нас.

— Александра арестовали за шпионаж. Нет, тихо, я сказал! — прервал он меня, видя, что я собираюсь взорваться, — у него нашли письмо лейтенанту де Тремину, другу Бонапарта. Вы слышали о нем?

— О письме? — спросил брат.

— Нет, идиот, о Бонапарте! Этот лейтенантик в последнее время имеет очень сильное влияние на Парижский двор! После взятия Тулона его заметил король, и приблизил себе. Парень не стесняется в средствах, ради власти готов пойти на все! До нашего короля дошли слухи, что он, возможно, готовит переворот. А вы знаете, какие хорошие отношения между нашим монархом, и французским…

— И что? При чем тут отец?! — заорал я.

— Ты не слушал меня?! У него нашли письмо друга Бонапарта! И в этом письме ваш отец обещает всячески помочь с переворотом во Франции, взамен на возвышение нашей семьи!

— Не улавливаю связи… — нахмурился Джованни, — при чем тут наша семья? Мы ведь живем в Венеции?

— Де Тремин пообещал, что после того, как они захватят власть во Франции, прийдут в Италию, — еще более мрачно ответил Леонардо.

— Это ложь! — отчеканила мама, — Александр никогда бы на такое не пошел!

— Он мне сказал то-же самое, — горько усмехнулся Леонардо, — и я ему верю. Но письмо было написано его почерком, там стоит его роспись и печать! Есть свидетели!

— Свидетели чего? — спросил я.

— Того, как твой отец передавал письмо сторонникам Бонапартистского режима! Хотя сам он клянется, что этого не было…

— Значит действительно не было! — нахмурился Джованни. Он понимал, что хотя отец и не виноват, доказательств для его ареста более чем достаточно.

— Он что нибудь еще говорил? — спросила мама.

— Да, Мария. Я сначала подумал, что он бредит, но он был в полном сознании. Он попросил вас всех хранить одну вещь как зеницу ока, чтобы она никому не досталась.

— Что за вещь?

Леонардо молча подошел к столу, нашарил что то под столешницей, и сбоку выдвинулся небольшой ящичек. В нем лежала… фигурка сверчка!

— Медальон? — удивился я, — да кому он нужен! — я взял его в руки, — он даже не драгоценный.

Неожиданно Леонардо выхватил его у меня, и обернул в тряпицу.

— Александр сказал, чтобы никто из вас не прикасался к нему. Это может быть опасно.

— Кусок металла, — фыркнул Джованни, — так что с отцом? Его будут судить?

— Да. Завтра утром, в золотом дворце. Отдыхайте, и постарайтесь не прикасаться к этой штуке!

— Да что с ней не так?

— Не знаю. Но я верю Александру. Надеюсь, что и вы поверите, — сказал он и, бросив платок с фигуркой, вышел из кабинета.

— Идем спать, — сказала мама, — завтра чуть свет отправимся к Дожу.

Ага, спать, конечно, — подумал я про себя. Мне нужно увидеть Катерину… Дождавшись, пока у мамы погаснет свет, я неслышно открыл окно, и выбрался на крышу. И чуть было не столкнулся с Джованни!

— Ты к Катерине? — прошипел он.

— Да, — так-же, шепотом, ответил я, — а ты куда?

— Надо отлучиться по одному делу… ты надолго?

— Нет, вернусь через пару часов.

— Я тоже. Встретимся здесь же, через два с половиной часа?

— Хорошо, до встречи.

— Увидимся.

Мы неслышно разбежались по крышам в разные стороны.

Я подходил к дому Катерины. Было удивительно тихо для полуночи — ни куртизанок, ни грабителей, ни пьяниц, ни случайных прохожих… Только огромная луна висела в небе, в окружении облаков. Подняв с земли камешек, я запустил его в окно спальни Катерины. Никакого эффекта. Странно, обычно она всегда сразу распахивала окно… Я кинул еще два камешка — ничего. Забеспокоившись, я забрался на стену рядом с домом и, подобравшись к окну, заглянул в него. Лучше бы я этого не делал…

Катерина стояла в объятиях Андре… Они целовались, и очень чувственно… Так продолжалось несколько минут, потом Андрэ отстранился, и поцеловав Катерине руку, вышел за дверь. Mi amore осталась в комнате, загадочно улыбаясь…

Она предала меня…Она… Как она могла?! Да еще и с Андрэ?!

«Я убью его!», — с яростью подумал я. Что я мог такого натворить, что она полюбила этого пижона?! Ведь еще вчера ночью все было прекрасно?!

Не переставая думать о случившемся, я шагал домой. Жизнь рушилась… Отец арестован, любимая предала меня… Что я такого натворил? За невеселыми мыслями, я добрался до дома. Решив не дожидаться Джованни, я прошел к себе в комнату, взяв по пути бутылку вина и, запершись там, начал дегустировать Флорентийские виноградники. Они оказались очень неплохими…

* * *

Лиссабон. 2016 год. Здание Интерпола.

Мы с Максом не понимали ничего. Нам не объяснили, почему нас задержали. Нам не объяснили, как нас нашли, куда везут, и когда отпустят. И отпустят ли вообще? Почему нас не обыскали?

Мы уже третий час сидели в практически пустой комнатушке, где стоял только автомат с кофе, три стула и стол. Автомат съел уже половину мелочи, нашедшейся в наших карманах, а мы влили в себя несколько литров кофе.

— Надо было тебе все-таки остаться возле бассейна, нервно пошутил я, крутя в руках пачку сигарет. Интересно, здесь можно курить? Ладно, знаков никаких нет… Я подкурил сигарету, и выпустил струю дыма в потолок.

— Да ладно, чего уж там, — махнул рукой приятель, — выкрутимся как нибудь. В крайнем случае, позвонишь отцу.

Ага, как же. Еще бы мне телефон кто нибудь вернул… Да сколько тут можно сидеть!? Я затушил сигарету, и подошел к огромному зеркалу.

— Эй! Кто нибудь! Нам еще долго тут сидеть!? У нас корабль уходит через три часа! — заорал я, тарабаня костяшками пальцев по зеркалу.

— Да никого там нет, давно бы уже пришли! — пожал плечами Макс, — кстати, а что у тебя с глазами?

— А что с ними? — удивился я, и посмотрел на себя в зеркало. Ого! Один глаз остался ярко зеленым, но другой… он превратился в небесно-голубой! Что за чертовщина?!

Дверь неожиданно распахнулась, и в комнату вошла девушка. Она была одета в строгую юбку до колен, белоснежную блузку, и черный жилет. Модная стрижка, веселые глаза — я бы не сказал, что она была похожа на агента Интерпола…

— Месье Венторовский, месье Алферов, прошу извинить за столь длительную задержку. Идите за мной.

Мы с Максом переглянулись, и вышли за девушкой.

— Извините, а как вас зовут? — тут же пристал к ней друг.

— Оливия Жеральди. Я ваш куратор.

— Почему нас задержали? — спросил я. Сейчас узнать это — самое главное.

— Вам все расскажут, месье Венторовский…

— Александр. Можно просто Саша.

— Окей, Александр, — она улыбнулась мне, — всему свое время. Сюда, пожалуйста, — она открыла своим ключом-картой одну из боковых дверей. Мы оказались на лестничной клетке.

— Нам на нижние этажи, — сказала Оливия, спускаясь первой. Мы с Максом в очередной раз пожали плечами, и начали спускаться за провожатой. Спустя несколько этажей мы оказались на стоянке.

— Садитесь, — открыла дверь «BMW x6» девушка.

Мы послушно сели…

— Внимание! В здание находятся трое опасных преступников! Всем сотрудникам — при обнаружении немедленно сообщить охране здания, и попытаться задержать беглецов любой ценой! — неожиданно раздался на парковке громкий голос.

— Быстро в машину! — вскрикнула Оливия, срывая очки с носа, и распуская хвост. Мы с Максом недоуменно смотрели на нее. Через пару секунд до меня дошло…

— Так вы не из Интерпола?

— Быстро в машину, идиоты, если хотите жить! — заорала она, толкая Макса на заднее сиденье. Я прыгнул вперед, и Оливия, наконец, села за руль. Колеса взвизгнули, и девушка с места взяла разгон. Несколько раз свернув, мы оказались перед постом охраны.

— Держитесь! — крикнула девушка. Мы вцепились в сиденья. Оливия прибавила газу. Охрана, успевшая получить приказ никого не выпускать, не стала поднимать шлагбаум, и открыла огонь по машине.

— Если попадут по колесам… — начал было Макс, но Оливия прервала его, кинув мне пистолет.

— Справишься?

Глава 2. Часть 2

Я не успел удивиться. Вообще не успел ничего осознать. Мою волю как будто подвинули глубоко в подсознание… Я просто передернул затвор, опустил окно, и сделал на выходе несколько выстрелов. Двумя я подстрелил охранников, еще двумя отстрелил шлагбаум — видимо были заряжены бронебойные… Сверчок вжался в мое тело, приятно вибрируя… Оливия нажала на педаль до упора, и мы вылетели с парковки. Через секунду мы уже неслись по улицам Лиссабона, и я пришел в себя.

— Я… я убил их… — пробормотал я, роняя пистолет под ноги.

Оливия посмотрела на меня с сожалением.

— Если бы ты этого не сделал, нас бы поймали. И поверь, это было бы похуже смерти…

— Что? О чем ты вообще?! Кто ты такая?

— Я уже назвала свое имя.

— Кто ты такая!? — заорал я, еле сдерживаясь, чтобы не приставить пистолет к ее виску.

— Ты все узнаешь, как только мы приедем на место. Тебе все расскажут! То, что ты втянул во все это своего друга, конечно плохо, но… — она пожала плечами.

Я уткнулся взглядом в окно. Не хочет говорить, ну и не надо. Скоро все узнаю… Макс благоразумно молчал…

Мы приехали к какому-то заброшенному складу на окраине города. Оливия загнала авто внутрь, и вышла из машины. Приплыли, блин! Пристрелят сейчас, и поминай как звали…

— Выходите, — скомандовала девушка. Мы послушно вышли из машины. Оливия уже шагала к двери в противоположной части здания. Мы пошли за ней. Я на всякий случай проверил, легко ли выходит стилет из тайника.

— Прошу вам, господа, — улыбнулась девушка, — скоро вы узнаете все, что вас интересует… — и открыла дверь, пропуская нас вперед.

Сказать что я обалдел — не сказать ничего! Никакого следа заброшенного склада! Кругом — огромный зал, со стеклянными досками, висящими перед столами, кругом компы, какие то аппараты — некоторые я видел у отца в лабораториях, некоторые не видел никогда… Люди, работающие тут совершенно не обращали на нас внимания. Оливия провела нас куда то вглубь зала, и мы поднялись за ней по лестнице на второй этаж. Она подвела нас к двери.

— Вообще-то разговор планировался только с Александром, но так как вы вместе вляпались во все это, — она передернула плечами, давая понять, что мы сами виноваты.

Мне надоело выслушивать эти недомолвки, поэтому я просто толкнул дверь, и шагнул в комнату. Макс вошел за мной.

Комната была огромной. Точнее, это был тот зал, но превращенный в кабинет. В центре стоял большой письменный стол, три кресла, за одним из которых сидел чуть пожилой, грузный мужчина. Над столом висела сенсорная доска, по ней бегали какие то непонятные символы. Мужчина приветливо махнул нам рукой, приглашая присесть. Мы не стали отказываться.

— Здравствуйте, Александр! — это был тот самый голос из диктофона, — Здравствуйте, Максимилиан! — Макс только поморщился от своего перековерканного имени.

— Итак, вы наверное, желаете знать, что происходит вокруг вас?

— Да. И желательно побыстрее, — язвительно сказал я — мне еще нужно как то объяснить родителям, почему я потерялся во время круиза, — прорычал я, глядя на часы. На корабль, судя по всему, мы с Максом уже не успеем…

— Не волнуйтесь, молодой человек, ваши родители отправились в экспедицию на Эверест, так что выйдут на связь не скоро. Ваши же родные, господин Алферов, думают что вы по прежнему в круизе. Теперь я попрошу не перебивать меня — я очень не люблю прерываться.

Меня зовут Виктор Беляев. Я — близкий друг Льва Гумилева. Вам что нибудь известно о нем?

Мы с Максом кивнули. На нашем факультете мы уже столкнулись с теорией этногенеза и пассионарности. Беляев тем временем продолжал.

— С недавнего времени в мире довольно напряженная обстановка. Последние войны, случай в Америке, перед этим — исследования Андрея Гумилева в Арктике… Обычно люди не подозревают, почему это происходит. Обычно. Но не в случае со мной. Как вы могли заметить, на меня работает огромный штат сотрудников — ученые, изотерики, историки, биологи, антропологи. Знаете в чем секрет развития человечества? Вот в этом, — и он ткнул своим мясистым пальцем в медальон.

Я в недоумении посмотрел на него.

— Что это значит?

— Вы заметили, что ваш цвет глаз изменился?

Я кивнул.

Фигурки не только влияют на уровень меланина в организме человека, что приводит к смене цвета радужки глаза, но и дают определенные, хм… способности. Они у вас уже проявлялись?

Я вспомнил, как безжалостно расстрелял охрану на парковке, и снова кивнул.

— Многие ключевые фигуры в истории владели такими фигурками, — продолжил Беляев, — Гитлер, Дрейк, Наполеон, Че Гевара… У всех них были разные фигурки, и каждая давала своему владельцу определенные умения.

— А что было у Гитлера? — я не удержался, что бы не спросить.

— Орел. Он обладал очень сильным даром убеждения, как ты знаешь, — улыбнулся Беляев. Макс все это время молчал.

— И что, у всех обладателей фигурок есть миссия? — спросил я.

— Практически у всех, — согласился Беляев, — но твой случай — особый.

— Почему?

— Потому что сверчком владело несколько твоих поколений, пока он не был потерян в ходе Революции. Недавно мы его обнаружили, и вернули законному владельцу, как и снаряжение, каким пользовались ваши предки.

— Кто же был таким предком, что разгуливал со стилетом в руке, — пробормотал я, но Беляев услышал.

— Убийцы. До Революции ваш род был уважаемым в определенных кругах. Потом все пошло наперекосяк, но… есть шанс все исправить.

— А если я не хочу? — нагло заявил я.

— Предмет вам не даст запороть дело, — улыбнулся Беляев.

— Надо полагать, я вам нужен не просто так? — деланно спросил я.

— Не просто, — согласился Беляев, — взамен на одну услугу. Тем более что предмет и сам вас к этому подведет.

— Что за услуга?

— Какая услуга может быть нужна от наемного убийцы? — взмахнул руками Беляев.

Я молча смотрел на него. Макс на меня. А Беляев от души наслаждался происходящим.

— Для начала, молодой человек, вам нужно скрыться от внимания Армады.

— Это еще что?

— Группировка, довольно влиятельная. А затем — выполнить парочку заданий для нас.

— Для кого это — нас? — спросил я.

— Для меня, и моих заказчиков. Естественно, за ваши подвиги вам будут платить, и навсегда решат проблемы с законом!

— А что будет, если я скажу нет?

— Тогда вы попадетесь в руки Интерпола, ФСБ, ФБР, или какой нибудь другой спецслужбы, и вас обвинят в преступлениях, которых вы не совершали, — пожал плечами Беляев, а ваши родители погибнут где нибудь в горах.

Черт! Он загнал меня в угол! И сверчок вибрирует все сильнее, словно намекая, что мне нужно согласиться.

— Окей, я согласен. Но только если все это останется в тайне.

— Конечно, нам не нужна огласка, правда? — усмехнулся Беляев, — вот фото первого клиента — он толкнул ко мне через стол фотографию, и открытый чемоданчик с пистолетом (свой я так и оставил в номере). Стоило мне взять фото в руки, моя воля снова уснула. Я все осознавал, но желания были совершенно не мои.

— Я сделаю это, — ледяным голосом сказал я. Макс заглянул мне через плечо и сдавленно булькнул — на фото был изображен Михаил Гельдербаум — самый известный в России медиум.

* * *

Мы сидели молча. Джованни обиделся на меня, потому что я не дождался его накануне, мать — потому что я проспал (дегустация вина переросла в свидание с четырьмя бутылками до раннего утра). Катерина, пришедшая со своим отцом, улыбнулась мне, но я даже не посмотрел на нее. Я был зол на весь мир из за предательства любимой…

К дожу мы, конечно, сходили, но он ничего хорошего не посоветовал — обещал, что суд будет честным. Конечно, так мы и поверили…

Ввели отца. Он был закован в кандалы по рукам и ногам, но шел с гордо поднятой головой. Увидев нас, он улыбнулся, и сел на свое место.

— Господа, мы собрались здесь, чтобы судить Александра Вентуро, обвиняемого в государственной измене, заговоре, и помощи врагам дружественного нам государства. Господин Вентуро, желаете ли вы что нибудь сказать в свое оправдание?

— Да. За день до моего ареста, у меня пропала печатка с фамильным гербом. Ее стащил воришка на рынке. Господин Леонардо Вентуро, и господин Ла Гильермо могут это подтвердить. А мой почерк могло подделать около сотни человек по всей Италии, с которыми я веду переписку, либо те, кто видел мою подпись в городском совете. Это всё.

Я выдохнул. То, что у отца есть двое свидетелей кражи печатки — это хорошо. Если только тот, кто видел моего отца и сторонников Бонапарта, не заявит ничего сверхъестественного. И, кажется, я накаркал…

— Господа, — начал обвинитель, — я готов предоставить суду показания свидетеля, который видел подсудимого, передававшего письмо сторонникам повстанческого режима во Франции. Господин Андрэ Бельери!

Я чуть не упал со стула. Черт! Черт! Андрэ! Зачем они все затеяли? Избавиться от нашей семьи? От отца — обвинив в преступлении, от меня — украв невесту. От Джованни — на дуэли. Я похолодел. Эта семейка не остановится ни перед чем… Пока Андрэ давал свои показания, я раздумывал. А когда очнулся, то обнаружил, что меня крепко держит Джованни и Леонардо, а я рвусь к этому гаду. У него испуганное лицо, он пятится назад, и орет:

— Вот видите! У них всю семью нужно посадить — они чуть не убили нас! И теперь пытаются! Уберите их от меня!

Я зарычал, и вырвавшись, со всей силы пнул Андре в живот. Он согнулся, и я успел ударить его в висок, прежде чем меня оттащили.

— Прекратить! — рявкнул судья, — что за цирк! Молодые люди, успокойтесь, иначе следующими на скамье подсудимых будете сидеть вы!

Андрэ гадко ухмыльнулся мне, я в ответ прорычал ему сквозь зубы проклятие. Леонардо оттащил меня подальше.

— Суд вынесет свой приговор! — громогласно объявил судья, — факт измены государству налицо, но обстоятельства странные, что и говорить. За Александра Вентуро попросил сам господин дож, — кивок в сторону последнего, — но отпустить подсудимого мы не можем… Поэтому — десять лет в каменоломнях Ле Синтано, под постоянным надзором, взамен смертной казни. Приговор приводится в исполнение немедленно! — судья решительно стукнул деревянным молоточком, а я обнял рыдающую мать, не зная — радоваться мне, что отец остался жив, или плакать, что я его не увижу 10 лет…

[Будет ли продолжение, информации нет]

Евгений Ткач

Серия «Ультиматум»

Книга первая. Битва с тенью

Имя: Митяй

Фамилия: Неизвестна

Время действия: 2000 год

Адрес: Москва

Локация: Неизвестна

Предмет: Пума

Дар: Обездвиживание

2000 год. Б.Н. Ельцин ушел с должности президента РФ. С приходом В.В. Путина жизнь в Москве начинает постепенно налаживаться. Чего нельзя сказать о московском школьнике Егоре Заболеве. После встречи с человеком по имени Митяй его жизнь меняется. В руки Егора попадает предмет «Соболь», дающий ему невероятные способности, но жизнь Егора превращается в настоящий ад.

Пролог

Райская жизнь закончилась. Для каждого московского школьника экзамены это сущий кошмар, ведь если провалишь, вся твою жизнь пойдет коту под хвост. И ничего кроме здоровенного леща от папы и скандала от мамы ты не получишь. Егор, конечно, был умным парнем, но даже для самого всезнающего ботаника экзамены — это адский приговор.

Выйдя из школы, Егор направился к своему дому.

В этот период, после ухода Ельцина и изгнания Горбачева жизнь в Москве стала постепенно налаживаться.

Владимир Путин, едва вступивший в должность президента, начинал нравиться москвичам. Толпы народа ходили по Красной Площади и орали «во всю ивановскую»:

— Путин — человек от Бога!

— Наш спаситель!

— Будущее России!

Президентом Путин стал всего два месяца назад. Его политика сильно отличалась от политики Ельцина, и многие это заметили, едва прошел один месяц.

Для Егора Владимир Путин стал кумиром. Он восхищался этим сильным человеком с хорошим терпением, ведь чтобы исправить ошибки Ельцина, нужно немало упорства и терпения.

Ельцин «уничтожал» Россию во время своего правления. Его ошибок было не сосчитать, и когда 31 декабря 1999 года он объявил о своей отставке, Егор первые пять минут был в шоке, а всю оставшуюся ночь бегал по квартире и кричал: «Бог, ты есть!».

Утром же, придя в себя после похмелья, Егор задумался:

— С одной стороны у Ельцина была целая куча недоброжелателей и врагов, — начал размышлять вслух Егор. Он вообще не любил размышлять молча. С другой стороны у него было не меньше соратников и поклонников, которые разделяли его идеи и указы. Так что он мог остаться и достойно, хоть и с трудом закончить свою работу…

Размышления Егора прервал мерзкий голос, доносящийся с восьмого этажа дома напротив его.

— Где мои деньги тварь!? — голос доносился из его квартиры.

«Опять отец выпил, — подумал Егор. — Так больше жить нельзя, как только я закончу школу и поступлю в институт, немедленно сбегу из этого ада».

Но Егор понимал, что поступить в институт проблема. Количество мест ограничено, лучшие из лучших идут туда, худшие идут в армию.

Егор не боялся армии, но он не хотел тратить на то, что ему не пригодится целый год своей жизни впустую. Впрочем, Егор старался не думать об этом, он верил в свои силы. Да, он был лучшим учеником своего класса и вроде бы «с закрытыми глазами» мог сдать последние экзамены и думать о поступлении в престижный ВУЗ.

Хотя… в его классе были одни гопники и лодыри, так что лучшая оценка, которую они получали, была тройка с плюсом. Он среди них был будто «белая ворона». Он и одна девушка. Его девушка.

Ее звали Оля. Он полюбил ее с первого взгляда. На завтраке постоянно садился с ней, на танцы приглашал только её, когда она болела, он стоял перед её окном целый день и смотрел туда, не отрывая взгляда. У неё были прямые черные волосы, прекрасные голубые глаза, и потрясающая фигура. Встречаться они стали в пятом классе, когда Егор впервые поцеловал ее в щечку.

Отбросив теплые воспоминания, Егор вернулся к реальной жизни.

«Сейчас не стоит возвращаться домой, — пронеслось у него в голове. — Если я попадусь под руку отцу, он выкинет меня из окна. Как в прошлый раз. Нужно пару часов перекантоваться у кого-нибудь из друзей. У Оли нельзя, её отец меня ненавидит, а сейчас он как раз дома. К деду нельзя, уже спит, а когда его побеспокоишь, ведет себя не лучше отца. Остается только Киря».

Киря был его лучшим другом еще с детского сада. В школе он учился в параллельном классе. Они были лучшими друзьями и почти никогда не ссорились. Лишь изредка, да и то, лишь о том, куда пойти гулять.

Киря жил в соседнем доме и, безусловно, слышал крик отца и голос матери. Набрав код подъезда, Егор зашел внутрь и поднялся по лестнице к квартире Кира.

Побарабанив в дверь, Егор стал ждать пока Киря выйдет.

Щелкнул замок, дверь открылась, и оттуда появилось сонное лицо Кири, любившего поспать вечерком.

— Егорыч… ты что ль? — уставшим голосом еле проговорил Киря. Но Егор не стыдился, что разбудил своего товарища, напротив он давно хотел отучить его от этой вредной привычки спать в шесть часов вчера.

— Киря, ты как обычно, свалил с седьмого урока и пошел спать? — ехидно заметил Егор.

— А ты как обычно остался на продленке делать уроки — Киря начал говорить более-менее уверенно.

Они дружно рассмеялись и пожали друг другу руки.

— Так каким ветром тебя сюда занесло?

— Родители опять ругаются… — выдавив из себя эти обидные слова, Егор начал устремил свои глаза к потолку. — Можно я у тебя часика два посижу?

Лицо Кири изменилось после слова «посижу», Егор понял это сразу, как только посмотрел на него.

— Понимаешь Егорка, — начал Киря. — Ты мне конечно друг… лучший друг! Но ко мне приехала бабушка и…

— Можешь не продолжать… — сухо ответил Егор и, отвернувшись, начал спускаться по лестнице. — Еще увидимся.

— Егор подожди! — словно опомнившись, начал Киря, но Егор его уже не слышал, или не хотел слушать.

Выйдя из подъезда, Егор решил пойти в магазин.

«Предатель, — подумал он. — Бабушка к нему приехал, оставил бы её в комнате, а мы посидели бы в гостиной. Ладно.… Схожу куплю сухарики и посижу на лавочке».

Неожиданно подул холодный ветер. Егор был в одной рубашке и брюках, поэтому ему стало холодно.

Нет, решил он. Оставаться на лице нельзя. Придется идти домой.

Зайдя в магазин, Егор поразился, как же здесь тепло. Я мог бы жить в этом магазине целую вечность, но, увы, он не круглосуточный.

Купив сухарики «Колесо», Егор вышел из магазина и направился к дому. Открыв пачку, он начал есть их на ходу.

«Что же меня ждет дома? Вернусь и увижу расстроенную мать, пьяного отца. Ничего, я уже привык к этому…».

Егор прекратил размышлять. Проходя мимо старого заброшенного дворика, он увидел темную человеческую фигуру. Верхняя половина её лица была не видна из-под капюшона. Зато нижнюю часть он увидел прекрасно: маленькая черная борода, левую щеку пересекал шрам, ослепительно белые зубы подчеркивали красоту широкой улыбки.

Егор закрыл глаза. Он подумал, что это — мираж. Галлюцинация. Через пять секунд он снова открыл глаза, человека в черном плаще не было.

Все, подумал Егор, хватит! Больше не ем сухарики.

Выбросив пачку «Колесиков», он направился домой…

Глава 1. Галлюцинация

Егор медленно поднимался по лестнице. Ему не хотелось заходить в квартиру и видеть выпившего отца. Еще больше ему не хотелось видеть свою мать, сидящую на коленях, и дрожащую от одного только звука.

Собственно говоря, они начали ссориться, как только Егору исполнилось шесть лет. Отец устроился на работу менеджера солидной фирмы и отмечал каждую удачную сделку тремя бутылками пива, иногда бывало четыре бутылки, но это было нечасто…

Егор сунул руку в карман и достал ключ. Правая рука парня дрожала, когда он открывал замок этим ржавым ключом. Замок щелкнул и дверь отворилась. Егор вошел в квартиру и осторожно закрыл дверь.

Из кухни раздался крик:

— Явился! — этот крик принадлежал его отцу. Сглотнув слюну, Егор снял ботинки и не торопясь вошел в кухню.

В его глазах блеснула такая картина: мать сидела в углу, на правом глазу у нее красовался большой фингал; по всему полу лежало разбитое стекло. Отец стоял посреди кухни в черных расстегнутых брюках и белой разорванной майке, у него было красное лицо и желтые зубы, каштановые волосы взъерошены. Если бы вы прямо сейчас увидели этого человека, вы бы не за что не подумали, что это — уважаемый человек, прекрасный работник и порядочный семьянин.

Отец схватил Егора за волосы, тот вырвался и пошатнулся назад.

Уже не первый раз отец хотел избить Егора, но Егор обычно избегал в такие моменты появляться дома, поэтому отец отыгрывался на несчастной матери.

Отец раньше служил в армии и заслуженно получил звание майора. Перед ним у Егора не было ни единого шанса. При Егоре он мог разбить стеклянную бутылку лбом, что очень восхищало подростка.

— Я тебя породил… — отец говорил, грозным голосом, противно смеясь. — Я тебя и вздерну!

Отец подбежал к Егору с взглядом, полным ненависти. Егор попятился назад. Но когда отец был уже в одном касании от Егора, вдруг, споткнувшись о тренажер, рухнул на пол, крича от боли.

— Ах ты мелкий засранец! — отец начал ползти к Егору вопя матерные ругательства. Из его рта лились слюни, в глазах не было ничего, кроме жажды убийства.

Еле-еле поднявшись с пола, отец схватил Егора за горло.

Егор попытался скинуть тяжелые волосатые руки со своего горла, но отец явно превосходил его по силе. Глаза отца были устремлены в лицо Егора, зубы были сжаты, брови нахмурены, казалось, он действительно, был готов убить собственного сына.

Внезапно отец поднял брови вверх, и его лицо мгновенно «перекосилось». Он швырнул Егора на пол, а сам отшатнулся назад.

— Ты демон! — испуганным голосом воскликнул он. — Что у тебя с глазами!?

Егор удивился, отец всегда был странным во время похмелья, но даже для него это было слишком.

Раздался страшный грохот. Дверь вывалилась из рамки, и в квартиру вбежало трое милиционеров. Один схватил отца, приподняв его вверх, другой ударил в живот, третий надел на руки наручники.

— Ааа!! — отец орал как ненормальный. — Заберите меня отсюда!!

Отец показал указательным пальцем на Егора:

— Он демон!! Он исчадие ада!!!

— У вас есть право хранить молчание, — сказал один из милиционеров. — Все, что вы скажите, может быть использовано против вас.

— Спасибо за звонок Анна Леонидовна, — весьма добродушным тоном сказал второй милиционер. — Если ещё что-нибудь случится, звоните.

— Д…да, — промолвила мама, выходя из кухни. Её платье было совершенно разорвано. — Вы… только не бейте его сильно…

Дверь закрылась, милиция ушла, забрав отца с собой.

— Сыночек! — мать быстро подбежала к Егору и обняла его, положив голову на его правое плечо.

Она плакала, плакала то ли от горя, то ли от счастья, Егор не мог понять от чего. Он бережно отодвинул мать от себя и сказал:

— Успокойся, мама, всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Мать вытерла слезы и направилась в свою спальню. Егор же направился в свою комнату.

Он раздумывал над словами отца: «Демон!!», «Что у тебя с глазами!?»

Зайдя в комнату, Егор первым делом подошел к зеркалу. Посмотрев в зеркало, Егор выпучил глаза и попятился назад. Его глаза были разного цвета!

Правый глаз был зеленого, а левый голубого. Открыв рот от удивления, Егор не шевелился. Спустя несколько секунд он поднялся с кровати и подошел к зеркалу, чтобы проверить, не почудилось ли ему это.

Но это была правда.

— Как это могло произойти? — спросил сам себя Егор. — Мои глаза были синие, а теперь разные.

Сунув руки в карман, он нащупал какой-то незнакомый предмет и достал маленькую серебристую фигурку. Фигурку в виде соболя.

Фигурка излучала холод, правую руку Егора буквально «стянуло» морозом.

С улицы послышался громкий свист. Не размышляя, сунув фигурку в карман, Егор подбежал к окну, и чуть не выпал от страха, но вовремя схватился за подоконник руками.

На улице перед его домом стоял тот самый человек, которого он видел на старом дворике. Он, как и в прошлый раз противно улыбался. Перед ним на земле была начерчена надпись:

ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ.

Оторвавшись от надписи, Егор посмотрел на место где только что стоял человек. Его там не было… Он исчез.

Егор отошел от окна и плюхнулся на кровать.

«Не может быть — подумал он. — Опять галлюцинация? Нет, это просто немыслимо! Не может же одна галлюцинация повторяться два раза… Или может?»

Егор пытался отбросить от себя эти глупые мысли и спокойно лечь спать. Но ему так и не удалось заснуть после того, что он увидел этим вечером.

Глава 2. Школа

Егор не спал всю ночь. Он не мог заснуть, потому что думал о соболе, разноцветных глазах, странном бородатом человеке и о той надписи: «ВСЕ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ».

Кто был этот человек, и что он имел в виду? Егор пытался отогнать от себя эти мысли, но никак не мог. Он полагал, что он ещё увидит его, что-то очень странное было в его ослепительной улыбке.

Наступило утро. И как всегда в будние дни оно недоброе. А не доброе оно, потому что нужно идти в школу. Хотя Егор и был лучшим учеником своего класса, если не всей школы, он не был ботаником и зубрилой. Просто с самого детства у него была исключительно хорошая память.

Многие одноклассники завидовали уму Егора и умоляли его помочь им с домашним заданием, разница была лишь в том, что одним Егор помогал, а другим нет. За это не самая удачливая половина класса его ненавидела. Но Егор попросту не обращал на них никакого внимания.

Зазвенел будильник. Нехотя Егор встал с кровати и выключил «надоедливого вредителя».

Медленно выйдя из комнаты, Егор направился в ванную почистить зубы. Посмотрев в зеркало, понял, что вчерашний вечер не был сном.

Во-первых, отца не было дома.

Во-вторых, у матери под правым глазом красовался фингал.

В третьих, его глаза были разного цвета.

И наконец, в-четвертых, в кармане у него лежала ледяная фигурка соболя.

Почистив зубы, Егор пошел завтракать.

На кухне сидела мать и пила кофе. Ее лицо было таким же красным и опухшим, как и накануне. Вероятно, она проплакала всю ночь, то ли от того что отца забрали в милицию, то ли от того что он меня чуть не убил. Я решил не вдаваться в подробности, а сел за стол и внимательно посмотрел на мать.

— Сынок, а ты уже проснулся? А я вот… — мать уронила чашку, и кофе вылилось на стол. Глаза её были выпучены, а рот наполовину открыт.

— Ч…что у тебя с глазами?

«Черт, вот я дурак! — подумал Егор. — Нужно было одеть очки».

— Ничего мам, — немного замешкавшись, начал Егор. — Я… отец вчера ударил меня в лицо. Ты же знаешь, что я притягиваю странные симптомы.

По её лицу было видно, что ответ вовсе не убедил. Но, не смотря на это, она сказала:

— Да. Наверное.

Быстро доев свой бутерброд, Егор бросился в свою комнату переодеваться. Ему хотелось как можно быстрее уйти из этого дома.

«О нет, — подумал он. — Школа… теперь все, каждый ученик, каждый учитель будет спрашивать про мои глаза. Точно! Вспомнил!»

Егор вспомнил про дядины контактные линзы, спрятанные в мамином сундучке. Хотя зачем дядя носил линзы, Егор не понимал, зачем дяде нужны были линзы? Ведь у него было зрение не хуже, чем у Егора, возможно, даже лучше.

Спустя несколько минут Егор откопал линзы и вставил их в глаза. Теперь оба глаза были голубого цвета.

Одевшись в белую рубашку и черные брюки, и обув ботинки, Егор пошел в школу.

Он никогда туда не торопился… Для всех учеников, по-крайней мере, кого он знал, школа была адом, девять кругов которого закончить нужно обязательно, а остальные два можно провести в не менее приятном месте.

Одна мысль утешала его — Оля. Ради неё он был готов пойти хоть на край света. Она была его жизнью. При каждой их встрече она улыбалась жемчужной улыбкой. Её белые ровные зубки блестели, когда на небе было солнце. А самое главное, она была невероятно красива, и достаточно умная. Возможно, в каких-то вещах умнее самого Егора. Многие одноклассники красиво ухаживали за ней, но она любила только Егора. Он так и не понял почему. Может он был и самым умным парнем в классе и далеко не страшным, но явно не самым веселым.

У него были черные короткие волосы; голубые глаза, атлетическая фигура, не такая конечно, как у отца, но и этого было достаточно.

Добравшись до школы, Егор осмотрелся по сторонам. Девчонки, как всегда играли в свои любимые «Классики», парни играли в футбол, а учителя заходили в школу. Жаль, но как только прозвонит звонок и детям и учителям придется выполнять свою скучную, не любимую работу. Детям — учиться. Учителям — учить.

— Егорыч! — раздался голос Киры. — Подожди.

Егор обернулся и с обычным выражением лица уставился на Кира.

— Ты что-то хотел сказать?

— Я… хотел извиниться за вчерашнее… просто моя бабушка…

— Не продолжай, — с улыбкой сказал Егор. — Я тебя понимаю. Я, наверное, сделал бы тоже самое.

Они дружно пожали руки и одновременно засмеялись.

— Так что вчера случилось? Зачем тебе нужно побыть у меня? — спросил Киря. Хотя по его лицу было видно, что он все прекрасно знал.

— Да так, семейные разборки… — ухмыльнувшись, ответил Егор.

Их разговор прервал звонок на урок. Егор и Киря вбежали в школу и разошлись на втором этаже по своим классам. У Егора первой была алгебра, а у Кири — физкультура.

— До скорого, Егорка!

— До встречи, Киря!

Быстрым шагом Егор вошел в кабинет и сел за парту.

Пока не пришла Алена Станиславовна, в классе творился настоящий хаос. Алла — путана класса сидела на парте, и красила губы, вокруг неё стояли влюбленные идиоты: Петька — застенчивый парень, постоянно пытающийся пробраться в компанию «крутых ребят»; Гамзат — узбек, который был самым сильным в классе и его шестерка — Герман. Зоя — зубрилка, как всегда повторяла пройденный материал, боясь получить плохую оценку. Многие одноклассники Егора дремали, уткнувшись носами в парты. Одна только Ксюша сидела за партой, и слушала музыку, она уж точно все повторила дома и накрасилась до школы.

Как только Егор сел за парту, она приветливо улыбнулась ему. Егор встал со стула, чтобы подойти к ней, но как назло в класс вошла Алена Станиславовна.

— Садитесь, — усталым голосом произнесла она. — О том, что мы проходили на прошлом уроке нам расскажет… Ромашова.

Зоя здорово разволновалась, когда А.С. произнесла её фамилию. Медленно встав со стула, она открыл рот.

— На пошлом улоке — быстро протараторила она так, что весь класс засмеялся, — Вы нам обясняли как…

— Всё, достаточно! — громко сказала А.С. — Заболев, что мы проходили на прошлом уроке?

Егор поднялся со стула:

— На прошлом уроке мы повторяли теорему Виета.

— Хорошо… — протянула А.С. — Дальше.

— Теорема читается так: Сумма корней приведенного квадратного уравнения равна второму коэффициенту, взятому с противоположным знаком, а произведение корней рано свободному член.

— Замечательно…

— Так же можно считать справедливым утверждением, обратное теореме Виета: Если числа mиn таковы, что их сумма равна — p, а произведение равно q, то эти числа являются корнями уравнения…

— Все, Заболев, достаточно, видно, что готов. Садись, пять.

Егор сел на место и терпеливо ждал окончания урока. На других уроках ничего нового так же не произошло. После уроков Егор вышел из школы и направился домой.

Он не удивлялся, что получил пятерки по всем предметам, так как это было каждый день. Его волновала мысль, что скоро ему предстоит встретиться с тем бородатым человеком в черном плаще. Кто же это был такой?

— Эй, парень!

Егор повернул голову к источнику голоса.

— Сюда подошел! — грубой мужской голос принадлежал высокому черноглазому мужчине плотного телосложения, с длинной бородой, достигавшей груди. — Ты куда пошел!?

Положив руки в карманы и сжав первое, что попалось под руку, Егор пустился бежать. Как только Егор положил руки в карманы, бородач достал пистолет и нацелился ему в спину.

Раздался щелчок выстрела.

«Мне конец…», — успел подумать Егор. Но он ошибся.

Егор смотрел под ноги во время своего бега и услышав щелчок выстрела, Егор увидел удивительную картину.

Пуля прошла сквозь него! Но он ничего не почувствовал. Он как будто стал призраком, ни капли крови не пролилось на сырую землю.

— Что!? — раздался недовольный голос бородача. — Я не мог промахнуться! Это невозможно!

Но Егор не слышал последние слова, потому что давно отдалился от бандита.

Вбежав в подъезд, Егор сел, пораженный, у двери своей квартиры.

Он выжил!

Егор не мог сообразить, как ему удалось обмануть смерть. Ведь ясными глазами он видел, как пуля прошла сквозь него.

Егор вытащил руки из кармана. В левой руке у него лежали ключи, в правой маленькая фигурка соболя.

Глаза Егора были устремлены, на маленький кусочек ледяного металла.

«Может ли быть? — вдруг подумал он. — Нет… нет… это какая-то бессмыслица».

Поднявшись с пола, Егор нашел нужный ключ и вставил его в замок. Дверь отворилась, Егор вошел в квартиру и запер ее изнутри.

Глава 3. Ангел божий

Наконец-то наступило воскресенье. Для одних, воскресенье — это обычный выходной день, но для Егора воскресенье — это день, который он может провести с девушкой, которую ты любишь, и никто не станет их отвлекать. Так он думал неделю назад. Но с тех пор как в его жизнь вошел «соболь», Егор не мог не о чем больше думать. Он хотел понять, что же это такое, Божий дар или воля Сатаны.

Соболь никак не мог выйти у него из головы, он все время пытался разгадать эту не простую загадку. Но нельзя каждый день работать, нужно и отдохнуть.

В час дня Егор взял телефон и позвонил Оле:

— Алло.

— Алло, — раздался приятный девичий голос. — Кто это?

— Оля, это я, Егор.

— Привет! — Егор понял, что в этот момент она радостно улыбнулась. — Как у тебя дела?

— У меня все замечательно. Пойдешь гулять?

— Конечно же, что за вопрос.

— Я подъеду к тебе через двадцать минут.

— Буду ждать.

Егор положил трубку.

Больше всего, ему сейчас хотелось провести время в компании любимой девушки и отвлечься от более важных дел.

Не забыв вставить линзы и положить предмет в карман, Егор вышел из дома.

Оля жила на улице Докукина. До неё было ехать совсем недалеко.

Егор подошел к остановке и начал терпеливо ждать автобус.

На удивление автобус пришел быстро, обычно по выходным они ходят редко, и был совсем пустым.

Войдя в автобус, Егор принялся доставать проездной, но водитель остановил его жестами рук:

— Нет, молодой человек, можете не доставать, — весьма добродушным голосом протянул он. — Просто первый посетитель дня проходит бесплатно, таков обычай.

Егор дружелюбно улыбнулся.

— Благодарю.

Сев у окна, Егор принялся осматривать улицы. Автобус ехал медленно, потому что, на улице были огромные пробки.

«Не один я хочу отдохнуть… — с презрением подумал Егор».

А что еще ждать от выходного дня? Единственного нормального выходного дня.

Егор никак не мог забыть того случая с бородачом. Он всеми силами пытался догадаться, как ему удалось выжить? Неужто сам Бог решил наградить его второй жизнью? Но он вроде бы ничего такого не сделал, чтобы сам «Повелитель всего сущего», решил «записать его в свои любимчики». Или же Сатана — князь тьмы, решил воспользоваться Егором, чтобы тот уничтожил мир и стал «Вестником нового мира». Но это были лишь бессмысленные версии.

Автобус резко затормозил, и Егор вышел на улицу.

Улица Докукина, одна из самых знаменитых улиц Москвы. Правда, Егор никак не мог объяснить почему, просто так ему казалось. Но особенно эта улица нравилась ему, потому что на ней жила его любимая. Оля… Олечка… Олюсик…

Несмотря на то, что они были знакомы с самого детства, в первых классах они почти не общались. Хотя Егор и был влюблен в неё с детства, он избегал её, не зная, как себя вести. Пока не произошел один интересный случай.

Когда Егору было десять лет, он поехал с мамой покупать школьную форму для четвертого класса. Папа в тот день «отмечал» очередную серьезную сделку.

— Это то, что тебе нужно сыночек, — весело сказала мама, показав Егору на черный костюм с белой бабочкой. — В этом, ты у меня будешь самым красивым мальчиком.

— Ну, мама! — никак не мог угомониться Егор. — Мама! У нас все мальчики ходят в жилетках! Один я как дурак буду ходить как старый дед!

— Не говори глупостей! Девочки будут засматриваться только на тебя!

— Мама! Я не буду это покупать!

— Правильно, не будешь… — тихо проговорила мама. Егор подумал, что ему удалось выиграть в этом споре, но как всегда он ошибся. — У тебя же нет денег! Поэтому это куплю я!

На щеках Егора показались прозрачные слезы, глаза сузились как у азиата, щеки сплюснулись, словно пружинка. Егор выбежал из магазина.

— Егорушка! Егорушка, я же пошутила! — но жалобные крики матери Егор уже не слышал.

Не оборачиваясь назад, Егор свернул в кривую улочку. Наконец успокоившись, Егор присел на старый пыльный ящик.

Из его глазниц текли слезы. Даже в таком юном возрасте Егор был очень вспыльчивым и ранимым. Одним словом он был — пессимистом.

Свернувшись ежиком, Егор огляделся по сторонам, никого не было. Лишь огромная черная крыса ползала по сырой земле, держа в лапах заплесневелый кусок сыра.

Егор ненавидел себя за слабость, мучившую его с пяти лет. Если бы не отец, он был бы настоящим мужчиной! Он, конечно, понимал, что в первую очередь он должен винить себя, за то, что он не мог защитить мать от этого монстра, не мог постоять за себя, вообще за то, что он был самой настоящей тряпкой! Егор знал, что если он так и будет нытиком и недотрогой, светлого будущего ему не светит. Под светлым будущим он имел в виду семейную жизнь. С первого взгляда он полюбил первую красавицу своего класса, (Путана Алла перешла в их класс только на седьмом году обучения), он любил Олю.

Как только он увидел её, выходящую из машины, с белым бантиком, в своих длинных черных волосах, он дернул Кирю за рукав и тихо промолвил:

— Киря… это что, ангел божий?

Киря лишь засмеялся и положил ему руку на плечо.

— Ангелы живут на небесах, глупый. Мне мама рассказывала.

— А что если ангел решил посетить нашу планету и принести нам радость?

— Нет, я так не думаю. На чем же тогда она прилетела сюда? На самолете?

— Эх… да, она не ангел. Но зато она очень красивая.

— А Егорка влюбился! — громко сказал Киря и начал улыбаться. — Наш Егорка влюбился!

Все одноклассники засмеялись и с ехидным взглядом уставились на Егора.

— Киря!

— Прости Егорка, ну это правда, смешно!

С тех пор началась эта безответная любовь между Егором и Олей. Он каждую ночь думал об этом маленьком, но прекрасном ангеле, прибывшем в этот мир. Он никак не мог оторваться от общей фотографии класса, его глаза были устремлены на лицо Оли.

А что же он делает сейчас? Сидит и плачет как маленькая девчонка. Ему было стыдно, что он не был похож на настоящего мужчину. Он уже собрался встать и побежать к маме, как вдруг…

— Егорка, почему ты плачешь? — раздался знакомый теплый и приятный голос. Оля смотрела на него с широкой дружелюбной улыбкой. Она была одета в легкое синее платьице, а её волосы были заплетены в косички.

— Я не плачу, — тихо сказал Егор, стараясь, чтобы Оля не заметила, как он вытирает слезы. — Я же не девочка.

— А по-твоему, все девочки плаксы и зануды? — рассмеявшись, спросила она.

— Нет, но мальчики не должны плакать, потому что они — будущие мужчины, — последнее слово он сказал с достоинством.

— А девочки — это будущие женщины, которые тоже не должны плакать, не то мужчины их не полюбят.

— Мужчина, если любит женщину, то ему все равно на все её недостатки.

Оля довольно засмеялась, в ответ на это, Егор искренне улыбнулся.

Они болтали еще несколько минут, и постепенно дошли до магазина.

— Давай еще завтра погуляем? — предложил Егор, которого уже обнимала радостная мать.

— Давай, — улыбнулась Оля. — Ты самый хороший мальчик, из всех кого я знаю. И не плачь больше из-за пустяка.

— Не буду! В следующий раз я буду вести себя как настоящий мужчина!

С тех пор Егор и Оля проводили все свое время вместе. Шли дни, недели, месяцы затем годы… Их любовь стала настолько крепкой, что разрушить её было невозможно.

Так по крайней мере думал Егор, пока в его руки не попал соболь…

[На этом всё, «конец фильма», кто такой Митяй и при чем здесь «Пума» — догадаться, наверное, предлагается читателям…]

Айназ Мусин (Антон Котовский)

Серия «Курьер»

Книга первая. Смертельная Доставка

Имя: Дмитрий

Фамилия: Ладогин

Время действия: 2057 год

Адрес: Неизвестно

Локация: Нинград

Предмет: Отсутствует

Дар: Отсутствует

Недалёкое будущее. Обычный полицейский Дмитрий становится невольным свидетелем смерти своего напарника. После трагедии следователь из отдела расследования мистических дел сообщает Дмитрию, что это было намеренное убийство. Герой начинает расследование и догадывается, что в убийстве как-то замешан загадочный тёмный байкер. Но что будет, если перевернуть шахматную доску?

Пролог

Лесной мост, 23:46

7 апреля 2057 года

— Где заказ? — верзила грузно навис над парнем.

Парень был курьером, но не просто почтальоном, а криминальным доставщиком. В преступном мире он был, как слон на шахматной доске — быстрый, рисковый, нужный. Его способности доставки запрещённых законом вещей были далеки от законов физики, но никто из клиентов не заморачивался на сей счёт. Доставил — всё. Не доставил, пишут в «книгу жалоб». Парень всегда ходил в чёрной одежде. Не в плаще, конечно, в обычной одежде. И всегда от него исходила какая-то тёмная странная аура. Это пугало почти всех. Ещё одной особенностью курьера было профессиональное вождение мотоцикла, разумеется, также чёрного. Местные называли его Всадником без головы из-за его бешеной езды. Настоящую личность парня не знал никто. И да, парень всегда ходил в тёмных очках. Даже ночью… Некоторые думали, что курьер один из байкеров, другие — что он просто скрывается, а люди с хорошей фантазией считали, что парень слепой, но с обострёнными способностями.

Парень был очень молчалив. Мало кто слышал от него хоть одно слово.

Поэтому верзила не удивился, когда к нему протянулась рука со свертком.

— Отлично, можешь идти.

Верзила всего лишь хотел показать свою силу, напугать курьера. Хотел «заработать» больший авторитет. Парень всё так же молча вышел из машины и пошёл к своему мотоциклу.

Верзила усмехнулся и остановил парня:

— Слушай, парень, продай мотоцикл?

Говоря таким тоном, обычно отбирают деньги или мобильные у младших старшеклассники.

Курьер остановился и резко показал верзиле семь пальцев.

— Что? — верзила на всякий случай положил ладонь на рукоять пистолета.

Парень пожал плечами и сел на мотоцикл.

— Стой! Я тебя отпускал!? — взбесился клиент.

Курьер завёл свой транспорт и уже хотел было ехать, как вдруг верзила вытащил пистолет и нацелил на него.

— Стой, гнида! Слезай с мотоцикла и открывай лицо!

Парень подождал секунду, потом слез с мотоцикла и послушно отошёл в сторону.

Верзила расхохотался. Убивать курьера он не решался, но вот поиздеваться — да.

— Снимай очки!

Парень посмотрел на верзилу, потом покачал головой и взял указательным и большим пальцами очки. Потянул от себя…

Верзила сам не понял как оказался на земле. Пистолет был выбит из рук и валялся недалеко. Курьер сильней нажал на вывихнутую руку и клиент захрипел. Парень показал ему свой сенсорный телефон. На экране было написано:

«Зачем тебе видеть моё лицо?»

— А нормально разговаривать не можешь, да, монстр?!

Курьер положил свою ногу в кедах на голову верзиле и снова показал экран телефона.

На этот раз на дисплее было:

«С такими как ты вообще нельзя разговаривать, скажи спасибо, что хоть таким образом общаюсь, мразь»

— Это кто тут…

В руке парня блеснул нож.

«Зачем тебе моё лицо?»

— Незачем! То есть мне никто не приказывал! — верзила наконец понял, у кого право сильного.

На этот раз парень задумался. Потом пожал плечами и пнув верзилу снова сел на мотоцикл. Верзила пополз к пистолету. Курьер его не замечал. Заведя мотоцикл, он уже было поехал, как верзила нащупав пистолет и резко вытянув руку, выстрелил наугад. Мотоцикл развернуло, но курьер не упал. Верзила попал ему в лицо, но разбил только очки.

— Что за…

На лице не было ни царапины.

Курьер усмехнулся.

«Ты увидел моё лицо, а не должен был…»

Верзила жадно осматривал и запоминал черты лица курьера. И поэтому не сразу увидел надпись на телефоне.

— Я… Никому не скажу!

Глаза у парня были разных цветов. Зелёный и синий. Синий и зелёный. И не похоже было, что это были линзы. Они блестели как обычные глаза, а не стекляшки.

«Извини, так должно быть!»

Верзила раскрыл глаза от ужаса.

— Ты… не можешь… Не можешь! Нет!

Точку в жизни клиента поставил взмах ножом.

Глава 1. Миша

Кафе «Друид», 13:04

8 апреля 2057 года

— Ешь?

— Ем.

Миша был специалистом в среде глупых и, мягко говоря, тупых вопросов. Однако Миша был моим напарником и мне приходилось терпеть всё это. Ещё у Миши было отличнейшое чувство юмора.

— А может ты не ешь, а жрёшь? Ахахаха! — захохотал Миша.

Ну вот, я же говорил.

— Может и жру.

— Ха-ха!.. Ладно, поржали и хватит. А всё же прикольно я сказал! — Миша сел напротив меня и подозвал официанта.

— Да, ты мне на весь день настроение поднял.

— Чё? Дим, я к тебе же это… Ну… Григорыч задание дал.

Я проглотил кусок бутерброда во рту.

— И какое на этот раз?

Григорыч был начальником. Та ещё мразь, скажу вам. Взятки берёт без угрызений совести, зарплату полностью не выдаёт, не нанимает персонал, так что приходится самим мыть, либо в грязных кабинетах работать. Даже в столовой были просроченные продукты. Хорошо хоть недалеко было кафе, где можно поесть, выпить, расслабиться. Именно там я сейчас и находился. На столе передо мной была уже седьмая тарелка с супом.

— Слушай, как ты так много ешь и не толстеешь? Скажи секрет?

— И какое задание? — я пропустил его слова мимо ушей.

— Да какое задание уж? На посту постоять, нарушителей половить…

— Когда выезжаем? — перебил его я.

— Минут через… через… Выходи на улицу через десять минут, ферштейн?

Миша снова захохотал над своим остроумием. И только тут подошёл официант:

— Что будете заказывать?

Но Миша его не слышал, хохоча над своей шуткой, он вышел из кафе.

Официант вопросительно посмотрел на меня.

— Мне ещё три… ну ладно, две тарелки.

Официант кивнул, взял пустые тарелки и ушёл.

* * *

Машина тихо катила по улицам.

Миша бесился и норовил всё уничтожить.

— Быстрее нель…

— Нет, — отрезал я.

Я только что поел и не хотел чтобы желудок перестал переваривать съеденное.

— Слышал, кстати, про Всадника без головы?

— Нет, что за?

— Эх ты! Сколько живёшь, а быстро схватывать слухи не научился! Всадник — это какой-то байкер, весь чёрный. Гоняет по Нинграду со скоростью молнии, но в аварию так и не попал. Помнишь Санька? У него ещё напарник коротышка такой? Так вот, он на прошлой неделе за ним погнался, чуть не разбился, прикинь? — Миша вошёл в раж и начал показывать нечто руками.

— Да, я понял! Успокойся! — Миша откровенно мешал мне рулить и следить за дорогой. — Приехали уже.

Я остановил машину у края дороги, слез и поставил камеру наблюдения у капота.

— Кто первым будет дежурить?

— Я на прошлой неделе первым дежурил! — Миша плевался и толкал, пытаясь убедить меня подежурить первым. На прошлой неделе первым дежурил я. Но разве это можно объяснить Мише?

— Ладно.

— Есть! — Миша запрыгнул в экомобиль и достал из кармана банку пива «Синий».

Я взял палку и подошёл к самому краю трассы.

Машины проезжали, некоторых я останавливал, разбирался, отпускал. Ни у кого пока я не смог отобрать права. Эх. Сейчас бы поесть…Миша в машине веселился во всю. Он вытаскивал банку за банкой и весь салон машины был замусорен. Он включил борткомпьютер и поставил музыку на полную громкость.

Я покачал головой. Сам я никогда не употреблял алкоголь и ни разу в жизни не пробовал табак. К наркотикам относился негативно. А вот Миша с студенческих времен злоупотребляет этим. Да нет, кроме наркотиков, конечно.

Я вернулся к своему занятию — останавливать правонарушителей. Никто так и не попался. Все, как назло, были трезвые, ехали с умеренной скоростью.

Я посмотрел на часы. Без двадцати три. Скоро должен начать дежурить Ми…

Сзади меня грохнуло. До меня дошёл огненный ветер и чуть не сбил с ног. Я обернулся…

— Что за хрень?!! — заорал я, раскрыв глаза от ужаса.

В наш экомобиль, в котором сидел Миша, врезался грузовик с длинным кузовом. Грузовик практически не пострадал, а вот полицейский экомобиль…

Он валялся в пятнадцати метрах от грузовика и горел. Горел тёмно-оранжевым огнём. У тех, кто сидел в экомобиле, не было ни одного шанса выжить.

Глава 2. Следователь Новиков

Грозовая Улица,

Больница, 09:24

9 апреля 2057 г.

Я пил стакан за стаканом. Наугад нажимал на кнопки и покупал всё подряд: кофе, горячий шоколад, экспрессо, капучино. Вкуса у напитков не было. Я совал купюру за купюрой, но сдачу не брал. Забывал, я думал о другом.

Врачи увезли Мишу, а я убедил их взять меня с собой. По лицам медсестёр, выходящих из палаты и выносящих кровавые полотенца, я понял, что шансов никаких.

Наконец через час вышел врач, делавший операцию.

— Что? — спросил я выбросив ещё недопитый стакан с напитком.

— Это… Бесполезно… У него вначале работало сердце, но он погиб от болевого шока… Его лицо… Всё тело было покрыто ожогами, все кости сломаны… Шансов… Никаких…

Врач ушёл бормоча: «никаких».

Я тяжело опустился на скамью и закрыл руками лицо.

Потом встал, вздохнул и пошёл к выходу. В больницу как раз вбежали несколько моих коллег.

— Что?! Что с ним?!

Я покачал головой. Они встали, широко раскрыв глаза, а я толкнул дверь и вышел на улицу.

Взяв такси, я уже хотел ехать в часть, доложить, как всё случилось, как вдруг на связатор пришло сообщение.

«Улица Протектора, дом 16, кв.78. Приезжайте»

И всё. Не имени отправителя, ни объяснений. Вначале я хотел спросить отправителя о том, кто он. Благо номер был открыт. Но потом решил, что сначала заеду в часть.

В здании ДПС была напряженная атмосфера. Везде душила тишина.

И вправду, смерть при исполнении служебных обязательств полицейского бывает, но не часто. К тому же за годы службы Миша для всех стал близким другом. И вот его нет.

— Тебя Григорыч просил прийти, — сказал Гриша, капитан и вообще добрый и хороший человек.

Я кивнул и пройдя мимо нескольких дверей вошёл в кабинет начальника.

Кроме Григорыча в кабинете сидел ещё один мужчина средних лет, в костюме, с галстуком.

— Дмитрий, к тебе гость. Я пока выйду, вы поговорите.

Я кивнул. Потом подошёл к гостю и пожал руку.

— Представитель РОМП, следователь Новиков, — сказал он, представляясь.

Я нерешительно остановился. РОМП — Разведывательный Отдел Мистических Преступлений. Ребята в части говорили, что у них дел мало, ведь редко когда на твою долю выпадают мистика и тайна. Некоторые говорили, что такого отдела вообще не существует, и теперь, видя одного из представителей, я понял что последние ошибались.

Григорыч уже ушёл, когда я протрезвел и сел рядом со следователем.

Тот взял из кармана сигарету и закурил.

— Вы здесь из-за смерти моего напарника?

— Да, — кивнул Новиков.

— Это же просто авария! Даже если преступление, не мистическое же!

Новиков затянулся и выдохнул в потолок сгусток дыма.

— Не всё так просто. Грузовик был с американским номером и водитель тоже был американцем.

— И что? Вы оштрафуете его за не те номера?

— Американец утверждал, что был в Америке, Нью-Йорке. Возил товары. Его жена может это подтвердить. Американец сказал, что сам не понял, как попал на российскую трассу. Его шеф говорит, что своими глазами видел, как его подопечный выехал из базы за семь минут до аварии.

— То есть… Он ехал по Америке, как вдруг оказался в России? Не смог быстро отреагировать и снёс экомобиль?

Следователь лишь кивнул.

— Это…Это же бред! Как такое может быть?!

— Подождите, Ладогин. Может оказаться, что убить хотели вас.

Я взял следователя за шиворот.

— Вы можете доказать, что это было намеренное покушение?!

— РОМП расследует такие дела. Вероятность того, что это было покушение — 80 %.Вы скажите, почему грузовик оказался именно около вашей машины, а не хотя бы в километре от ней? Случайность? Может быть, но вы же сами в это не верите!

Новиков честно смотрел мне в глаза.

— А если это всё-таки не покушение?

Я отпустил следователя.

— Мы расследуем это дело и постараемся всё выяснить. Нам нужна ваша помощь. К тому же мы выяснили, что вы полицейский и имеете награды. И за что? Не за то, что отобрали права, а за раскрытие убийства! Это судьба! Как насчёт того, чтобы покинуть полицию и перейти в РОМП?

Я задумался. Всё это выглядело бредово. Было очевидно, что американец лжёт и просто попал в аварию. Может потерял память. Но РОМП не исключает возможности… Чего? Покушения? Но можно было просто сделать выстрел в голову и уйти, а не сносить всё грузовиком.

В случае выстрела в голову, если не попал в середину мозга, при современной медицине, можно выжить. А вот если тебя снесли грузовиком… Бредово конечно, но…

Как бы я хотел врезать тому, кто придумал это самое «но»!

Я повернулся к Новикову.

— Я согласен с Вашим предложением!

Глава 3. Гумилёва

Улица Протектора, 16:56

9 апреля 2057 года

— Он любил ходить со мной и семьями друзей на пикники. У его друга отличный дачный домик в Зданше, это Украина. Красота там неимоверная… — Нина говорила ровным голосом, но я не упускал из виду, что в глазах у неё стояли слёзы. В руках она держал фотографию. На снимке был Михаил обнимавший Нину, свою же… Нет, вдову.

— Летом мы хотели зачать ребёнка, Миша очень любил детей…

Я кивнул и взял очередную фотографию. Я понимал, что на снимке было одно и тоже — Нина, Михаил, друзья… Но не брать — значит осквернить память и обидеть бедную вдову. Рядом на столе стоял нетронутый мной чай.

— Миша много про вас рассказывал… Говорил, вы любите поесть, — она сухо посмеялась.

— Да, — я вежливо улыбнулся.

Нина вытерла слёзы и сказала:

— Чего это я… Вам, наверное, не интересно… Я же вас по делу вызвала…

Да, согласен. Это она отправила на связатор сообщение приезжать.

— В общем, Дмитрий…

Она выдержала паузу и вытерла слёзы, потом открыто посмотрела на меня.

— Не могли бы вы найти убийцу моего мужа?..

* * *

На улице всё ещё была весна. Через восемь дней у меня День Рождения, но особого энтузиазма я не ощущал. На душе было гадко. Это я, я должен был умереть тогда! После моей смерти не будет никого, кто бы жалел о моём уходе. А у Миши… Нина.

Я решительно выехал на край дороги и вжал на тормоз. Положил голову на руль и начал думать о том, до чего жестока жизнь. В существование судьбы я не верил. С рождения носил кольцо с молитвой из Корана. Нельзя сказать, что я ходил молиться каждый день. Нет, я мало посещал подобные религиозные места.

Потом понял, что ничего не изменить. Только если… Найти убийцу? Если он… Никаких «если».

Найти убийцу.

До чего же просто — найти убийцу!

Я сел нормально в кресло и поехал домой. В этом угрюмом и тёмном городе мне больше делать было нечего.

* * *

Проснувшись, я долгие пятнадцать минут стоял под струёй холодной воды. Пальцы на руках и ногах онемели, но я продолжал стоять и тупо смотреть на дно ванной.

Потом я всё же решил, что это делу не поможет, нормально умылся, выпил чаю и поехал на свою новую работу.

В отделе я без всяких эмоций познакомился с коллективом. Всего семь человек. Семь! Это же смешно! Я так и сказал следователю. Тот усмехнулся и сказал, что много людей не надо — не каждый день попадаются подобные дела. В последний (и в первый) раз, дело было действительно мистическим. Был найден прах убитого, а следов практически не было. Вскоре преступник был найден. Но… Он покончил с собой в камере, а человек, расследовавший это дело… Больше подобных убийств не было и дело закрыли.

Я сам лично опросил американца, который был в реанимации. Он часто терял сознание и поэтому полностью допросить было нельзя. Потом я просмотрел фотографии с места аварии. Ничего необычного, не считая того, что номера американские.

Нет, не то! Не то!!!

Новиков приставил ко мне напарника по имени Якоб. Он мне не понравился сразу. Кровожадный, может убить ни за что, если прикажут. Он всё время пытался ко мне подлизываться. Даже в кафе я не мог нормально поесть. Следователь сказал, что командир в нашей паре — я. Если честно, я мог и сам расследовать дело.

Но перечить Новикову не мог — звание не позволяло.

Покачав головой, я поехал к одному из не опрошенных свидетелей.

По дороге я купил выпуск «Нингазеты».

Пресса писала про аварию, что «американец, который вёз товар с Америки на российские рынки, задремал по дороге и сбил полицейский экомобиль». Статью продолжали фотографии подгоревшей машины, где сидел Миша, грузовик, с поцарапанной кабиной и фото какого-то незнакомого мне верзилы, который с реальным американцем не имел ничего общего.

Когда я зашёл к женщине лет 40–50, зазвонил телефон. Извинившись, я взял трубку.

— Дмитрий! Поступила новая информация! Американец очнулся и сказал, что перед тем, как попасть в Россию, он видел, как на дороге стоял парень и переезжая, грузовик задел руку парня! — это был Новиков. Он путался и повторял слова по несколько раз. Видимо, он действительно был очень взволнован.

— Что?! Я приеду! Не сейчас, опрошу и приеду!

— Жду!

Я вернулся к свидетелю.

— Простите, тут такое… Зовите меня капитан Ладогин. Уложимся побыстрее, ладно? Так… Имя, отчество? — я хотел быстрее вернуться на работу и снова опросить американца.

Женщина недовольно посмотрела на меня и ответила:

— Я Маруся Андреевна.

Глава 4. Японец

Улица им. Львовича

18:35,10 апреля 2057 г.

— Девичья фамилия — Гумилёва?

Кивок в ответ. Имя Маруся было редкое, особенно в нынешнее время. А раз ещё и Андреевна, значит — Гумилёва. Дочь знаменитого (но умершего) создателя корпорации «Кольцо» Андрея Львовича. Благодаря Гумилёвым, всё человечество перешло на много больших шагов вперёд. Сорок лет назад об этом кричали абсолютно все. «Искусственное Солнце» было самым грандиозным проектом за последнее столетие.

И вот теперь дочь Гумилёва перед ним.

— Что вы видели и что думаете насчёт аварии? — я даже немного забыл о звонке Новикова, меня интересовала женщина передо мной.

— Грузовик появился и снёс машину. Применили предмет, змейку, наверное, — всё так же недовольно пробурчала хозяйка.

— Что? Что вы сказали? Змейка?

— Предмет. Магические предметы. Понимаете? Или вы ничего не слышали про фигурки зверей? — Маруся Андреевна презрительно поморщилась.

— Ну… Нет… — в полицию приходили сообщения о фигурках зверей, маленьких, размером с крышку вазелина. Все говорили, что чувствуют «странное ощущение». Пару раз к звонившим ездили сапёры, потом перестали, а гражданам говорили, что ничего страшного, просто выбросите или оставьте себе. Но чтобы магические…

— Тогда забудьте. Человечество ещё не готово к встрече с предметами… Арк предупреждал… — последнее женщина пробормотала только для себя.

— Что? О чём вы?

— Ничего. Я же сказала, забудьте, капитан, — вообще-то я мог погрозить ей и выпытать силой. Но её голос вынес из головы все мои мысли об этом. Страшная женщина…

— Хо… Хорошо. Так что необычного вы заметили? — я всё же решил не расспрашивать Марусю Андреевну дальше про предметы.

— Ничего. Машина появилась и снесла экомобиль. Я же говорила.

— Да, вы говорили, но мне нужны подробности. Вы единственная, кто не опрошен и может иметь ценную информацию.

— Нет, ничего такого.

Мы испытующе смотрели другу другу в глаза несколько минут. Первым не выдержал я. Отведя взгляд в сторону, я встал и пошёл к двери.

— Хорошо, спасибо за то, что вы и так предоставили. До свиданья, — я был немного зол на себя. Я мог получше допросить и узнать что-то! Женщина точно что-то знала! Но её стеклянный взгляд и страшный голос…

Я уже спускался вниз, как хозяйка окликнула меня словами:

— Подождите, капитан.

Остановившись я обернулся.

— Я вижу, вы преследуете какие-то свои, благородные цели и уже поняли, что я что-то скрываю.

— Да, я это понял, — я тоже пытался говорить с ней недовольно, но у меня плохо получалось.

— Подсказка: разноцветные глаза.

После этих слов она захлопнула дверь, чем показала, что разговор полностью закончен.

Безумная.

* * *

— Ничего?

— Нет, — я не очень хотел разговаривать со своим напарником.

— Ладно, так вот, парня того, который машину задел рукой, нашли, — Якоб глупо усмехнулся.

— И что дальше?

— Японец, имя — Ёсиюки.

— Что дальше, Якоб?!

— Новиков приказал тебе ехать и допрашивать парня, — я понял, что Якоб сам бы хотел поехать в Японию…

— А ты?

— Что я?

— Ты же, типа… мой напарник? — если честно, это я сказал только из вежливости.

— Не, государство только на одного человека выделило деньги. Жлобы…

Не прощаясь, я нажал на «конец связи» и убрал коммуникатор в карман.

* * *

Япония была именно такой, как я её представлял — солнечной, яркой, весёлой. Я решил сходить в магазин и купить много вещей, но в итоге купил маленькую фигурку Будды, а оставшийся день валялся в номере гостиницы и пил прохладительные напитки, даже пообщаться было не с кем. В номере, конечно, был исин, но я с детства не любил компьютеры. Даже если это искусственный интеллект.

На следующий день я пошёл к месту встречи — суши-бар около моего отеля.

Ёсиюки сидел у одного из столиков и лениво листал меню. Я молча подошёл и сел.

— Привет, Ёсиюки, — в ответ на протянутую руку парень лишь кивнул.

— Да, — кивнул японец. Переводчик на его руке работал прекрасно. — Но называйте меня только Юки. Окей?

Я кивнул и в свою очередь спросил:

— Хорошее имя. Откуда?

Японец немного помолчал.

— От отца, — наконец ответил он.

— Он же был вором? — сказал я прямо.

На этот раз японец молчал дольше.

— Да. Но я не пошёл по его стопам.

Я кивнул. Его отец был крутым вором, не лишённым фантазии. Меня ещё даже не было, когда отец парня, что сидит передо мной, воровал ценные письмена, древние реликвий, золото, серебро и оставлял в самых неожиданных местах. Никто не мог понять, как вор так быстро перемещается. Сейчас в Китае, через час в России.

— Что ты делал на дороге, Юки? — я решил не играть в молчанку.

— Поиск адреналина. Понимаете? Там… Прыгать под поезд, свисать на канате с сорокового этажа… Можете оштрафовать меня, — парень откровенно издевался.

— Я понял, понял. Что скажешь по поводу аварии?

Юки начал делать какие-то жесты в воздухе руками и сказал:

— Ну… Я задел грузовик, а потом пальцы просто провалились в пустоту. Это как… Если очень быстро из-под рук убрать опору. Хотя нет… Вы не понимаете, да? — парень отчаянно пытался донести до меня, что он тогда почувствовал.

Я неопределённо мотнул головой.

— Не совсем… Что дальше?

— Ну, всё. Больше я не могу вам ничего рассказать, — Юки пожал плечами.

— Ладно. Но если что-то вспомнишь, позвони, окей?

Японец кивнул и встал.

Потом повернулся и пошёл к выходу.

Я смотрел и ему в след и думал — вот сейчас самый важный свидетель уйдёт и всё. Нужно его остановить. Как? Японец взялся за ручку двери, опустил и потянул на себя…

— Юки, стой.

Парень остановился и не оборачиваясь спросил:

— Что?

Я взял в лёгкие побольше воздуха и спросил:

— Почему у тебя разноцветные глаза?

Юки стоял на месте минут пять, потом повернулся ко мне и сказал:

— Это болезнь. От отца.

Глава 5. Прозрачный

Улица Батенчука, 14:28

12 апреля 2057 года

Провал. Последний и самый нужный свидетель не смог ничем помочь.

Следствие зашло в тупик.

Я оплатил счёт в кафе и вошёл в туалет. Справив нужду, я десять минут стоял и глядел себя в зеркале. Подставив голову под холодную воду, я вдруг подумал о Марусе Андреевной. «Использовали предмет». Я не понял полностью, но вдруг у Юки был этот самый предмет? Пока грузовик проезжал, японец дотронулся и переместил…

Я тряхнул головой. Что только в голову не лезет.

Купив банку «Грайс» я пошёл по улице, тупо глядя на прохожих. У всех проходящих были на лице разные эмоции.

Головой я понимал, что дело попало в правильный отдел. Преступление было. Это очевидно. И дело действительно мистическое. Но больше ничего не было. Ни свидетелей, ни улик.

На второй день службы в отделе я получил собственный пистолет и тот теперь казался гирей. Я сунул руку в карман и прикоснулся к холодному металлу.

Скорее всего через неделю меня пошлют обратно в полицию. А этого мне не хотелось. Не из-за того, что тут хорошая зарплата. В полиции всё напоминало о Мише. Даже коллеги не понимали моего горя и всё время мешались и путались под моими ногами. Вдова Миши больше не звонила, но знакомый мне сообщил, что она уехала в Санкт-Петербург к маме. Тем лучше.

Нельзя сказать, что я просто привык к коллегам. Кроме Новикова и Якоба я никого не знал. Кстати, о Якобе. Он хоть что-нибудь делал? Кроме звонка насчёт Ёсиюки? Приехав из Японии, я ещё не успел с ним про это поговорить…

Время остановилось.

Я увидел краем глаза, как какой-то человек пробежал мимо меня. У него была белая… нет, прозрачная кожа. Через кожу были видны синие и голубые вены. Создавалось ощущение, что я смотрел на это всё целую жизнь и запомнил каждую деталь. Существо задело меня рукой за плечо, но я ничего не заметил. Я хотел схватить пистолет, но тело меня не слушалось. Ничего не двигалось. На этом свете двигался только прозрачный.

Только сейчас я понял, что мыслю уже давно. Лет сто… Нет, больше. Больше! Больше, больше, больше, больше, больше, больше….

В руках у меня была недопитая «Грайс». Что это было? Бред какой-то… Я посмотрел на часы….

— А-а-а!!!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, но быстро выйдя из ступора побежал в сторону кричавшего.

На земле лежала женщина, рядом валялся пакет с фруктами.

— Что?!! — я встряхнул даму за плечи.

— Там… Там… — женщина показывала в сторону магазина «Ересь».

Я схватил пистолет и вбежал в продуктовый.

В магазине стояли манекены. Слишком много манекенов. Даже… Я понял, что это люди.

На втором этаже что-то грохнулось. Прозрачный был там. Вбежав на ярус выше, я навёл пистолет на открытую дверь. Что будет, если войду? Умру от пули? Застрелю прозрачного? Но ведь выходило, что прозрачный не преступник как таковой. Он никого не убил, ничего не ограбил. Но интуиция твердила — опасность!

Вбежав в комнату, я резко выстрелил в фигуру. Тот отшатнулся и побежал к окну — я в него не попал. Разбив окно, прозрачный прыгнул. Не мешкая, я выскочил за ним.

Второй этаж — не шуточки. Я ударился локтем об асфальт и в глазах потемнело от боли. Очнувшись через секунду, я побежал за существом.

Тот бежал через разные проёмы и арки, так что выстрелить нормально не получалось. Вокруг нас с ним всё замерло. Я должен был остановиться, понять, почему всё так, но я продолжал бежать за прозрачным.

Наконец мы выбежали на прямую дорогу, спрятаться было негде. Существо разбежалось и прыгнуло на трёхметровый забор… Выстрел…

В руках у меня была недопитая «Грайс». Что это было? Я пожал плечами. Взяв ближайшее такси, я поехал домой. По улицам и проёмам…

— Вот же напиваются…

Я вышел из раздумья.

— Простите, что? — спросил я у таксиста.

Мужик показал за окно:

— Да вон же, лежит, отдыхает. Потом очухается, пойдёт деньги просить на бутыль… Я с юности трезвенник, ни капли в рот. А почему? Да вот….

Я уже не слушал таксиста. Около забора на тротуаре лежало тело какого-то человека. Издалека действительно, какой-то бомж, но я-то знаю…

— Остановите.

Машина тормознула. Я расплатился с мужиком, хотя тот отказывался — проехали метров десять!

Всунув купюру в руки таксиста, я вышел из машины.

Подойдя к лежащему, я испугался. Вдруг повернётся и воткнёт в сердце клинок?

Ожиданием ничего не добьёшься; посмотрел на лицо бомжа. Обычное лицо, но в некоторых местах медленно отступали голубые прожилки.

Я вытащил коммуникатор и набрал номер.

— Алло.

На конце провода ответили:

— Новиков слушает!

Глава 6. Бабочка

Следственный изолятор

08:22,13 апреля 2057 года

— Он очнулся, но я не смог с ним поговорить.

— Почему?

— Он… Он в сознании, всё понимает, но не хочет говорить.

— Вы посмотрели его вещи?

— Ладогин, ты чего? Его же никто не обвиняет, а досмотр его вещей без разрешения — вмешательство в личную жизнь.

Меня охватила злость.

— Я понимаю, вы не можете меня понять, но я уверен, что парень как-то связан с убийством Михаила! Нужно допросить его, проверить вещи и найти информацию!

Новиков чуть было не взял меня за шиворот.

— Ладогин, ты же знаешь Кодекс, верно? Если нужно, прочти его ещё раз.

Я опустил плечи и задышал ровнее. С каждой встречей отношение к Новикову у меня ухудшалось, но я и сам понимал, что это действительно невозможно.

— Можно мне с ним поговорить?

Новиков поднял на меня недовольные глаза.

— Ладно, но недолго.

Войдя в изолятор, я сел на свободный стул. Охранник вышел и закрыл дверь.

Парень сидел чуть сгорбившись, глаза были полузакрыты, так что казалось, будто он спит.

На столе ничего не было, в комнате было темно, лампочка одна.

— Имя.

Парень остановил на мне глаза.

— Имя, — ещё раз потребовал я.

Парень приоткрыл рот, но потом бессильно его закрыл.

— Имя. И-М-Я. Ты меня слышишь?

Я начал терять терпение.

— А. н… о…

— Что?! Ещё! Я знаю, ты можешь, не притворяйся!

Предупреждающе пискнул исин в углу.

— Антон… Меня з… ут… нто…н… — прошептал парень.

Отлично. Я хотя бы положил начало разговору.

— Что с тобой случилось?

Антон начал раскачиваться.

— Я… это же не я, да? — глаза парня повлажнели.

— Стоп, только не плачь, конечно же, это не ты.

Я встал и пошёл по комнате.

— Что ты делал до того, как попал сюда?

Парень всхлипнул.

— Я… не хотел… я ж… же не…

Я подошёл и ударил кулаком по столу. Снова писк.

— Я… я его не убивал, дядя! — вдруг Антон заговорил нормальным голосом.

Я остановился будто громом поражённый.

— Что?! Что ты сказал?!

Парень схватился за стол, чтобы не упасть.

— А вы не знали..? Я… Мы пытались создать его прототип для того, чтобы снять фильм… А потом он прилетел, с друзьями, наверное…

— Чей прототип? Чей?!

Парень задрожал.

— Про… прозрачного…

Я напрыгнул на Антона и начал несильно бить по груди. Исин завизжал и в изолятор вбежали двое охранников.

Оттащив меня в сторону, они ткнули меня в пол, один из них подбежал к парню.

Скрипнула дверь и вошёл Новиков.

Он вздохнул и устало сказал:

— Отпустите его.

Я освободился, оттолкнув охранника и пошёл ко входу. У двери Новиков остановил меня.

— Отдохни, завтра не работаешь.

Выйдя на улицу, я уже не думал не о чём.

Раскрыв кулак, я усмехнулся в ответ блеску фигурки бабочки.

* * *

Мотоцикл мчал по городу. Фары были выключены и никто не понимал, как байкер ещё не попал в аварию.

Остановив байк у одного из домов, байкер выключил мотор.

Жозе уже стоял на условленном месте и курил сигарету.

— Шлем купил? — усмехнулся парень среднего роста, в джинсах и плаще.

Байкер промолчал.

— Заказ поступил. От Отто.

«Снова?»

Жозе недовольно цокнул языком.

— Почему ты не разговариваешь по-нормальному?

Молчание.

Жозе махнул рукой и повернувшись, пошёл.

— В общем ты понял. Товар в точке D.

Снова заведя мотоцикл, Всадник без головы покатил по улицам в сторону центра.

[Продолжение следует..??]

Алекс Блейд

Серия «Иудея»

Книга первая. Иллюзия игры[67]

Имя: Эфраим

Возраст: 25 лет

Адрес: Беэр-Шева, провинция Иудея

Время действия: 4 век до н. э.

Локация: Иудея, Галилея, Рим

Предмет: Спрут

Дар: Эхолокация, поиск предметов

Для некоторых жизнь — нескончаемая суета и тревога, для других — развлечение. Одни ценят каждую секунду, другие живут не считаясь ни с кем. Одни пытаются выжить, в то время, как другие играют этим. Жертвуют пешками ради своих достижений. Рим грезит о расширении своих владении, в то время как на его границах становится все беспокойнее. Подчиненные провинции стараются вырваться из надзирающей власти. Бурные волнения, которые могут, как разрушить Римскую империю, так и показать ее мощь, охватываю всю страну. Покорить непокорных, и объединить весь мир под единым крылом — один шаг, одна игра. Но ставки слишком высоки. Когда тебе дают меч и бросают на арену, ради игры, ради забавы, заставляя выживать, можно сделать для себя решающий выбор — против кого обратить свой меч. И пешка может дорасти до короля, восстав против своих создателей, обернув их игру лишь иллюзией. Но возможно, и это восстание, может оказаться всего лишь такой же иллюзией, и нити твоей судьбы, по-прежнему в их руках.

Глава первая. Явление

Иудейская пустыня

4 век до н. э.

В центральной части «Земли обетованной» лежит унылая, бесплодная пустыня, с давних времен служившая преградой на пути цивилизации. От северо-западной границы, в устье реки Иордан до жемчужины самой Иудейской пустыни — Мертвого моря, которое обрамляет пустыню с востока, простирается страна безлюдья и полной тишины. Но природа и в этом унылом запустении показала свой прихотливый нрав. Здесь есть, и невообразимо огромные равнины, зимою белые, а летом покрытые серой солончаковой пылью. Здесь также есть и высокие горы, и скалистые ущелья, где пробегают быстрые селевые потоки, сходящие с этих гор, и конечно же, темные, мрачные долины, таящие в себе неведомые тайны. Но, тем не менее, всюду одинаково голо, неприютно и печально пусто.

Кругом, насколько хватает глаз, простирается бесконечная и плоская равнина, сплошь покрытая солончаковой пылью. Лишь кое-где на ней темнеют карликовые кусты. Далеко на горизонте высится длинная цепь гор с зубчатыми островерхими вершинами. И на всем этом огромном застывшем пространстве нет ни признаков жизни, ни следов, оставленных живыми существами. В голубовато-стальном небе не видно птиц, и ничто не шевельнется на этой тусклой серой земле — все обволакивает полнейшая тишина. Сколько ни напрягать слух, в этой великой пустыне не услышишь ни малейшего звука, здесь царит безмолвие — нерушимое, гнетущее безмолвие.

Можно, конечно, сказать, что в этой стране безнадежности не живут люди, но, пожалуй, это не совсем будет верно. С высоты птичьего полета, на окраине этого царства безмолвия видна извилистая дорога, которая тянется через всю пустыню и исчезает где-то вдали. Она изборождена колесами и истоптана ногами многих искателей счастья. Вдоль дороги, поблескивая под солнцем, ярко белеют на сером солончаке какие-то предметы. Это кости — одни крупные и массивные, другие помельче и потоньше. Крупные кости бычьи, другие же — человеческие. На огромном пустом пространстве пустыни можно проследить страшный караванный путь по этим вехам — останкам тех, кто погиб в этой пустыне, и тех, кому уже не суждено вернуться.

Все это узрел перед собой одинокий путник, и осознал всю тяжесть своего текущего положения. Хотя, навряд ли, он уже мог на данный момент, что-либо осознавать и понимать. По виду он мог бы сойти за духа, или за демона тех мест. С первого взгляда трудно было определить, сколько ему лет — под сорок или под шестьдесят. Желтая пергаментная кожа туго обтягивала кости его худого, изможденного лица, в длинных темных волосах и бороде серебрилась сильная проседь, запавшие глаза горели неестественным блеском, а рука напоминала кисть скелета. Сил идти дальше у него оставалось все меньше и меньше. Желание сдаться и остановиться, рухнув в песок и камни, подавляло только одно — самосохранение, которое также оставляло его, но, тем не менее, еще оставалось.

Ему с трудом удавалось устоять на ногах, хотя, судя по некогда высокому росту и могучему сложению, он должен был обладать крепким, выносливым организмом. Впрочем, его заострившееся лицо и одежда, мешком висевшая на его иссохшем теле, ясно говорили, почему он выглядит немощным поседевшим стариком. Он умирал — умирал от голода и жажды. И видно было, что уже давно, а времени у него оставалось все меньше.

Перед ним не стоял выбор — вернуться назад или продолжать свой безуспешный путь вперед, в надежде найти спасение — нет, было уже слишком поздно. Пара дней назад, когда вода еще только заканчивалась, а блуждания ни к чему не приводили, он мог повернуть назад и возвратиться. Мог, но не сделал. И теперь, шаг за шагом, он приближался к своей гибели. Бессмысленно было продолжать то, что закончить уже не суждено. В голове билась только одна мысль, и все сильнее и сильнее — сдаться, проще сдаться, прямо здесь и сейчас. Ведь теперь конец был для него один, в любом случае — смерть, от голода ли, жажды, или же смертоносного солнца пустыни, неважно. И он сдался. Сдался, рухнув в песок, теряя сознание, бросая всякие попытки бороться за свою собственную жизнь. Значит, здесь он умрет. На этом самом месте, в безликой мертвой пустыне, в полной тишине и одиночестве… Вот и конец.

Разбудила и привела его в чувство нестерпимая жара, обжигающая кожу, от которой и так почти ничего не осталось. Он не смог пошевелить головой, что-то ее держало, причиняя тихую, и, в тоже время, жесткую боль. Он дернулся вверх, и тут же вскрикнул от огромнейшей вспышки боли, чувствуя, как разрывается и трескается кожа на его виске. Если бы это только можно было посчитать за крик — лишь сдавленный хрип отчаяния и последней боли, никем не слышим в этом пустынном мире.

Он медленно раскрыл глаза — все тоже, слепящее глаза, солнце, и, конечно же, боль, усиливающаяся и пронзительно ноющая. Боль стала настолько сильной, что у него закружилась голова. Камень, на который опиралась голова, был бурым от запекшейся крови. Он ощупал висок, и почувствовал под пальцами твердый, потрескавшийся струп. Струп прилип к камню и оторвался, когда он пошевелил головой. Боль всё пульсировала в голове, ужасная и бесконечная.

С трудом приподнявшись на локтях, он сел, и попытался осмотреться. Но картина была все такой же унылой, что и раньше— безлюдная пустынная равнина, иссеченная рытвинами и кое-где вздыбившаяся кучками камней, торчащими из песка. Да и что могло измениться? Пустыня неизменна в своем первозданно-безжизненном виде. Высоко над равниной, в небе, все так же висело огромное раскаленное солнце, искажающее все видимое слепящим огнем и дрожанием воздуха.

Он вновь осторожно коснулся разбитого, распухшего виска. Больно. Очень больно. При падении пыль, острые песчинки и гравий забрались всюду — в волосы, в уши, в рот и даже в глаза, которые горели и слезились. Горели ладони и локти. Медленно, экономными движениями он принял нужную позу, неловко встав на колени. Потом, постанывая, охая и шипя, встал на четвереньки. Прошла целая вечность, прежде чем ему удалось подняться во весь рост. Однако головокружение тут же подкосило ему ноги, и он тотчас тяжело повалился на камни. Боль стала настолько невыносимой от нагрузки, что у него закружилась голова. Даже связно мыслить было затруднительно. Хотелось только спать. Никогда в жизни ему так не хотелось спать. Спать, — требовало его тело. — Спать, тебе надо поспать, сейчас, пока не стемнело, ничего у тебя не осталось, ты выдохся… Спать… И не проснутся бы никогда…

— Не встать, — с трудом выдохнув из себя слова, он попытался вновь подняться, борясь с усталостью и болью, преодолевая, вновь появившееся, желание сдаться, но безуспешно. — Не могу… Испекусь на солнце… или умру от жажды… Спать…

В голове билась боль, вредная, непрекращающаяся боль. Каждое лишнее движение только усиливало ее. Тело словно говорило, что единственный способ прекратить боль — сдаться. Он прижал руки к вискам, надеясь унять эти страдания, но было бесполезно — он снова начинал терять сознание… Спать… И вновь он рухнул на песок, закрыв глаза.

Хотел ли он хотя бы еще раз попытаться что-то сделать? Нет, он продолжал лежать на горящем песке, под палящими лучами солнца, изнывая от жажды и теряя последние остатки воды и жидкости, что оставались еще в его теле. Здесь негде было укрыться от убийственного солнца, и надеяться на чудесное спасение или помощь было бы глупо — даже в таком безнадежном положении надежда на чудо уже оставила его. Время уходило…

Он не знал, как далеко ушел от караванной дороги, сбившись с пути, той злополучной ночью, когда решился… Неважно. Теперь все было неважно. Он сделал тогда выбор, и тот оказался последней ошибкой в его жизни.

Он умолял не о чуде, но больше всего о скорой смерти, которая могла остановить все эти мучения. Он вновь терял сознание, и вновь приходил в себя, но ничего вокруг не менялось, словно это и была его смерть, его ад — медленная и мучительная вечность боли и страданий… Смерть…

Очнувшись в очередной раз, он не мог вспомнить, когда упал. Не помнил, как долго лежал. Разбудила его, на этот раз, дрожь, сотрясавшая все тело. Огненный шар солнца растратил слепящую золотистость. Жара чуточку спала. Головная боль немного утихла, но монотонное биение в голове оставалось. Он ощупал ее: жара спалила и высушила струп на виске, превратив его в твердую, скользкую корочку. Однако все тело, полностью, а не только голова, болело. И казалось, что на нем нет ни одного здорового местечка. И он, к сожалению, все еще был жив… Спать… Смерть…

Жажда. Боль окончательно утихла, но жажда все больше давала о себе знать. Тело требовало воды. Но фляжки и бурдюков с водой давно уже не было. Теперь ведь не было ничего. Ничего, кроме острых раскаленных камней, струпа, стягивающего кожу на виске, стихающей боли во всем теле, и пересохшего горла, которое невозможно смочить, даже проглотив слюну.

Жара еще больше смягчилась, а небо, совсем недавно бывшее желтым, окрасилось в свойственный ему темно-синий цвет, по которому протянулись тонкие белые нитки облаков. Солнечный диск покраснел, опустился ниже, но все еще лил на пустыню зыбкий, пульсирующий жар. Он с трудом вспомнил — в те редкие дни, когда наверху, у Иерусалима, идет дождь, пустыня преображается, и по ее ущельям текут бурные потоки воды, после которых она вся покрывается нежной зеленью. Дождь…

Дождь мог стать тем самым чудом и спасению, о котором он и не мечтал уже, но не стоило надеяться, что тут же, в миг, вода польется с неба. Прохладный успокаивающий ветерок — вот и все, что он мог получить, и ни одного облачка. Ничего. Пустыня оставалось пустыней, безмолвной и безжизненной. «Я не могу здесь оставаться. Не могу… Я должен идти… Должен… идти… Не поддаваться».

И вновь он попробовал подняться, но его схватили судороги, началось сразу же головокружение, настолько сильное, что снова пришлось лечь. Бессилие и одиночество — вот единственные его помощники здесь…

Он продолжал лежать, собираясь с силами. А время шло, и явно не прибавляло ему дополнительных сил, а более того, отнимал их всё больше и больше. Отнимало то, чего и так уже не осталось.

Смеркалось довольно быстро. Солнце опустилось к зубчатому, рваному горизонту. Вместе с сумерками надвигался холод. Вначале это было приятно, прохлада успокаивала обожженную кожу. Однако вскоре стало гораздо холоднее, и солнце полностью скрылось за горизонтом, и моментально на пустыню опустилась тьма.

И в этой тьме он внезапно увидел нечто странное. Что-то новенькое. Необычное. Вертикально стоящее… То, что раньше, при свете дня, он не замечал. Явление. Небольшое сияние в дали, на самом краю горизонта. Ему было трудно определить расстояние, на безликой, лишенной всяческих ориентиров, местности, когда тело горит, и все плывет перед глазами. Это сияние переливалось различными цветами, по крайней мере, так ему казалось, и словно звало к себе. И именно это далекое разноцветное сияние пробудило в нем последние крупицы сил, какие только могли остаться в человеке на грани изнеможения. Надежда…

Его окружала бархатистая, непроглядная темень. И пронизывающий холод. Холод, который парализовал, кусал суставы, заставлял сутулиться и втягивать голову в плечи. Но лучше холод, чем жара, лишающая возможности двигаться. Он и сейчас не мог толком встать и идти, но встав, с трудом, на четвереньки, смог проползти немного вперед. И еще немного… Еще… Если понадобится, он проползет всю ночь до заветной цели.

Был ли это мираж, или впереди действительно что-то было — неизвестно. Но ему дали шанс. Он верил в это. А что еще оставалось человеку в таком отчаянии и на грани смерти. Только умереть… или сражаться. Это сияние словно пробудило его от забвения. Неважно кто, но шанс был дан. И он не упустит его. Не может упустить.

Он сумел даже подняться на ноги, трясясь всем телом. Прохрипел что-то нечленораздельное, видимо молитву, которую слышала лишь пустота, и пошел вперед, пошатываясь, оставляя за собою извивающийся петлями след. Он шел и шел, не сводя глаз с этой странной штуки впереди. С необычайного явления в пустыне. Когда волосы падали на глаза, он откидывал их со лба. Непонятная штуковина, как будто, и не становилась ближе. Что-то уж слишком долго. Лишь мерцала, маня к себе.

Неуверенными, заплетающимися шагами, человека, словно в какой-то последней клинической стадии опьянения, он продолжал путь, возможно конечный для него. Ноги его подкосились, выпрямились, подкосились и выпрямились опять, а когда волосы снова упали ему на глаза, он даже не стал убирать их — у него не было сил. Он лишь смотрел на сияние впереди, и продолжал шагать.

Дважды он падал, и во второй раз уже и не думал, что сможет подняться и в этот раз. Но он продолжал движение, уже ползя на четвереньках. Медленно, но полз. Надежда… И сияние становилось все ярче, выделяясь в некую окружность, словно маленькое солнце. Вот только оно не обжигало, но наоборот давало сил, продолжать двигаться. Несколько раз он вновь падал, но вставал, и шел дальше. Шел, ибо должен был идти. Это все, что у него осталось — цель. Надежда… или Смерть…

Несмотря на то, что сейчас, ночью, солнце уже не палило, жажда не проходила. Она постоянно напоминала ему о себе и подстегивала. Силы уходили, а все тело изнывало от боли и жажды, требуя хоть глоток воды… И вот он словно увидел перед собой воду, живую и леденящее успокаивающую. Сначала ему просто мерещилось, что там, за сиянием, будет ожидать его вода, просто реки чистой и свежей воды, которая почему-то, по никому неизвестной причине, не доходит до того места на котором он сейчас находился. Но вскоре он уже не просто мечтал — он видел за этой сияющей окружностью воду, небольшим водопадом спадающую в небольшие рытвины в земли. И чем больше он смотрел, завороженный этим зрелищем, тем больше становился водопад — и вот он уже ниспадал с самих небес. С них прямо-таки стекала вода, лилась с неба и уходила в землю, нескончаемым потоком. Но внезапно вода принялась становиться багрянисто красной, как густое красное вино, нет, словно кровь, темной багрянистой массой спадая вниз. Но это его не пугало, и он продолжал смотреть завороженный этим — ему пришла в голову странная и пугающая мысль о том, что кровь — это всего лишь жидкость. Ее можно пить. Можно пить… И у него есть кровь, много крови… И не нужно никуда идти — жажду можно утолить здесь, и сейчас, своей кровью… Кровь — это всего лишь жидкость. «Я должен напиться». Должен… Или смерть…

Водопад был миражем, призраком, сном. И исчез, как исчезают сны. Он понимал это, признавал, и все-таки чувствовал обиду и жуткое отчаяние, словно это видение и правда существовало, было рядом — и вот бросило его. Как бросили все остальные. Но вскоре он отогнал эти миражи и кошмары, и начал ползти дальше, к сияющему явлению во тьме безмолвной пустыни.

Время для него длилось ужасно медленно, ночь словно замерла. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как увидел это сияющее маленькое солнце на горизонте. Ему тогда казалось, что ночь уже прошла, но солнце, настоящее солнце, почему-то не всходило, словно давая ему еще один шанс дойти. Он должен… дойти… Он полз, и сияние становилось все ярче и… ближе. Но даже сейчас он не мог понять, что это такое. Он все приближался и приближался к заветной цели, но когда оставалось совсем немного…

Незадолго перед самым рассветом он снова рухнул на песок и окончательно понял, что на этот раз ему уже не подняться. Или смерть… У него не было сил встать. Всего лишь в нескольких шагах маячило таинственное сияние, но он не мог даже дотянуться. Было ясно: это действительно конец. Он воспринял это спокойно. Даже с облегчением. Долгожданная умиротворяющая смерть… И никаких больше усилий, сопротивлений — только умиротворение и… конец.

Он продолжал лежать в полуобморочном состоянии, когда солнце окончательно взошло, вернув обжигающий жар. Сначала понемногу, но потом вдарило со всей силы. Он умирал, и умирал совершенно бесповоротно. Тем не менее, перед последним вздохом, закрывая глаза, он заметил мельком, какие-то изменения с сиянием.

Оно начинало сильнее мерцать и немного вибрировать, раздражая окружающий воздух своими колебаниями, а затем из него появилось несколько человек, один за другим, четкими и выверенными шагами ступавшими на пустынную землю, осматриваясь вокруг. Восемь человек, которые были облачены в необычайно странную для этих мест, плотную черную облегающую и покрывающую все тело, ткань, которая выглядела единым одеянием, по краям которого располагались пурпурные полосы — обычный знак отличия сенаторского сословия — от самых плеч и до столь же черной и плотной обуви на ногах. На левой груди, у каждого из восьми, ткань была золотистой и немного выпирала, словно там под одеждой было что-то еще. Точнее было бы сказать, что на левой груди, у каждого из этих восьми необычайных странников, выпирало изображение какого-то животного, и это самое изображение выделялось на ткани в этом месте золотистым цветом. Сам же предмет изображающий животное находился видимо на самом теле, а сверху покрывался этой золотистой тканью, словно скрываясь под одеждой.

Черное одеяние начиналось от самой шеи и до самой обуви составляло единое целое, покрывая все тело, вплоть до рук, словно защитная пелена, защищающая своего носителя. Сами же странники выглядели по разному, кто-то крупнее, кто-то выше, старше, но кое-что их все же объединяло — короткие стрижки, темные волосы, отсутствие у всех бороды или усов, жесткие лица, смотря на которые не ждешь ничего хорошего, и только и думаешь, как бы убраться от таких подальше. Разноцветные глаза — один небесно-голубой, другой светло-зеленый. И конечно же изображения животных на груди — они были у всех из восьми странников. Эти звери на груди странников были представлены самые различные — был и хамелеон, кит и стервятник, а также ехидна, ламантин, муравей, страус и цератопс. Восемь человек — восемь животных.

Они отошли немного в сторону от линзы, словно пропуская кого-то еще, не загораживая им путь. И из сияющей линзы тут же показались еще трое странников. Они, в отличие от предыдущих, были одеты уже в белую ткань, с точно такими же пурпурными полосками по краям их странной одежды. Точно такой же тип одежды, за исключением цвета и изображений животных. Следом за ними из линзы появились различные контейнеры, установки, оборудования, мешки и прочие установки, одно за другим, наваливаясь в одну кучу, но не ломаясь.

Для нашего одинокого умирающего путника все это промелькнуло в один последний миг — лишь группа неких, странно одетых, людей, появившихся из сияния. Кто они и откуда? Он лишь почувствовал, как что-то к нему прикоснулось. Что-то, легонько и осторожно, ткнулось ему в руку. После долгого одиночества, когда его окружали лишь мертвые и неподвижные камни этой пустыни, это прикосновение, несмотря на усталость, заставило ее резко вскочить, во всяком случае, он попыталась вскочить. Но, увы, это было лишь мысленно. Он продолжал оставался лежать на земле, не шевелясь. И лишь слабая попытка попросить о помощи. Надежда…

— Воды… — все, что он смог прохрипеть, — Воды…

Один из восьми странников, одетых в черное, и с изображением стервятника на левой груди, повернувшись, наполовину, к другому страннику, стоящему немного отдельно от остальных, и сказал что-то на непонятном для умирающего страдальца языке. Хотя это было похоже на латынь или греческий.

— Он просит воды, Вазэр, а это, кажется, по твоей части, не так ли? Наполни песок под ним водой. — Стервятник легонько ткнул ногой в руку лежащего человека, смотря при этом с ухмылкой на странника, которого он назвал Вазэр, и у которого на левой груди блестел кит, — Вечно так, куда не придем, везде мусор валяется. А нам убирать…

Вазэр, подошел к умирающему страдальцу, под молчаливые и невозмутимо суровые взгляды других, словно все так и должно быть. Наклонившись перед ним, Вазэр слегка присел на корточки и взглянув тому в глаза, слегка коснулся лежащего рукой. Изображение кита отдало холодом и небольшой вибрацией, словно отвечая на призыв. Лежащий перед ним человек, раскрыл рот, словно безмолвно крича от боли, но ни единого звука не вырвалось из него. Рот открывался и закрывался в пустой безгласной тишине. Тело умирающего вскоре начало иссушиваться, теряя последние остатки жидкости, исходящей прямо из него, словно по чьей-то воле. Кожа, итак потрескавшаяся и спадающая лохмотьями с тела, становилась абсолютно сухой и безжизненной, окончательно отмирая, кости трещали, выпирая и ломаясь, с глухим треском. Все что могло, выходило из несчастного умирающего путника, в виде вихристого пара, тут же распадающегося на частицы, и кровяной жидкости, которая образовывала прямо под ним небольшую лужицу, впитываясь моментально прямо в песок. И песок становился влажным от кровавой воды, исходившей из тела. И вскоре он уже стал напоминать какие-то жалкие останки мумии, растрескавшейся, и брошенной посреди пустыни, и словно пролежавшей не одну сотню лет. Вся жидкость какая только была в человеческом организме, покинула его, впитавшись в песок и растворившись паровыми вихрями в воздухе. Еще одни останки в этой безжизненной пустыне, которые ее уже не покинут.

— Без всего этого, как всегда, было никак не обойтись, не так ли? — Человек в белом одеянии с самого начала всей этой ситуации выглядел немного недовольным этим, но, тем не менее, даже не попытался вмешаться. — В вас есть хоть немного жалости? Что-то да должно было остаться. Нельзя же так обращаться с людьми, только от того что они оказались не в том месте.

— Столько же, сколько и в тебе, Деметрий. Столько же, сколько и в тебе. — Обратился к нему стоящий рядом человек с изображением хамелеона на левой груди. — Ты больше говоришь обо всем этом, каждый раз, снова и снова, чем сожалеешь, не так ли? Пустые слова и не более. Ты прекрасно все знаешь, так чего ожидаешь от нас?

— Думаешь, я вечно будут прикрывать вас и ваши безумные идеи, игры и развлечения, Иллюзион? — Деметрий резко развернувшись, обратился напрямую к человеку с хамелеоном, называя его Иллюзионом, показывая при этом свое нелепое превосходство. — А может с меня хватит, этих ваших игр. Рано или поздно в Центральном Хранилище и в Совете, все равно о нас узнают, и о том, что творится. И Высшие Хранители займутся вами всерьез. Вас ждет Зона отчуждения и вечность одного цикличного дня. И я не хотел бы быть с вами в этот момент. Нет уж, спасибо. Вы творите беспредел, и уже давно, а я должен покрывать вас, тем самым поддерживая. Когда-то же нужно остановиться.

— Ты говоришь этот бред каждый раз. И ничего нового не привнес и не придумал. Видимо для собственного успокоения, ты пытаешься оправдаться, вот только перед кем? — Иллюзион отвернулся от Деметрия, и подошел к ссохшемуся телу — В тебе говорит страх. Но, как видишь, ты все еще с нами, Деметрий. При этом не перестаешь, при каждом удобном случае, всех доставать своим ужасным нытьем, как только мы начинаем очередную партию.

— Мое дело контролировать вас…

— Ну так, начни с этого мусора, — Человек с изображением ехидны на груди, ногой указал на тело, чуть не наступив на него, — Или ты собираешься за каждым из нас бегать и нянчиться? Твоя задача, в первую очередь, подчищать за…

— Хотите сказать, что не боитесь наказания, Гидра?

— Мы не живем в страхе. Ни от Совета, ни от возможного наказания — Гидра отошел от останков тела, на которое чуть не наступил, — Что будет, то будет. Мы примем это.

— Может, уже начнем, в конце концов, или так и будем стоять на месте, посреди пустыни? — Человек, на левой груди которого был изображен цератопс, обратился сразу ко всем, прервав бесполезный спор. — Лично я не собираюсь тратить время в очередной пустой болтовне о безопасности, Совете, Высших, и прочем.

— Из-за таких, как ты, Титан, Высшие Хранители и контролируют все линзы. — Деметрий, словно не собирался сдаваться, пытаясь отговорить друзей. Впрочем, больше для виду. — Слишком это опасно. Вмешательство…

— Ну, мы-то знаем, что делаем, и знаем, когда остановиться. — Стервятник обведя руками всех присутствующих, обращался тем не менее только к Деметрию. — Для того и существуют правила. Для того линзы и охраняют. И мы вполне с этим справляемся. Мы не боимся того, что Совет может узнать о нас. Следуй правилам, и будешь защищен. Мир в безопасности, пока мы следим за ним.

— Никогда не понимал, как таких, как вы берут в Хранители. То же, мне, Стражи порядка и равновесия, которые призваны охранять и защищать, а вместо этого…. Вы создаете свои правила, нарушая основные. Вы подвергаете огромному риску практически все сущее. И ради чего? Ради каких-то забав?

— Ты жалкий перестраховщик, Деметрий, трясущийся от страха. Боишься рисковать, и поэтому всего лишь Исследователь. Тебе не хватает жесткой решительности и силы воли. А для Хранителей это первоочередное качество. Предметы не подчинятся слабакам. Не колебаться в принятии решения, каким бы оно не казалось, и к каким бы последствиям не вело.

— Последствия вашего влияния и ваших решении, могут быть катастрофичными. Причем для всей планеты, для человечества, для истории. Трещины времени могут запросто уничтожить всю нашу историю, а вы слишком легко распоряжаетесь…

— Мы ни разу еще не затронули основную нить времени. Мы можем себя контролировать, и свои действия. — Иллюзион, с усталым взглядом, словно к ребенку, вновь обратился к Деметрию — Твоя задача лишь проследить за зоной действия. И все. Не стоит беспокоиться о нашем влиянии на историю. Люди, которых мы используем ничтожны, и не могу никак повлиять на развитие.

— С меня уже хватит ваших бредней. Он же никогда не угомониться. Всё ему мерещатся какие-то трещины и прочая ерунда. Мы разрушим то, мы разрушим это. — Титан, забрав свои вещи из общей кучи, направился на север от линзы, не обращая на остальных внимания. — Я начинаю, а вы как хотите. Можете продолжать топтаться на месте, в этой богом забытой пустыне, пока наше время не истечет.

— Действительно, пора бы уже расходится. — Стервятник, кивнув в сторону Титана, тоже начал собираться. — Ну что ж, парни, посмотрим, кто в этот раз продержится дольше.

— Иллюзион всегда умел выбирать себе людей, — Человек с изображением страуса на груди махнул, усмехнувшись, в его сторону. — Но при этом, ни разу не выигрывал. Странное явление.

— Это говорит только о том, что людей надо использовать прямолинейно, — выступил вперед Вазэр. — Дай им то, что они хотят, и направь в нужном направлении. Не играй с ними. Они примитивны, и будут делать, что скажешь. Все просто.

— Ну что, кто куда направится? — Стервятник, собрав наконец-то все свои вещи, вновь обвел всех своим взглядом. — Титан уже выступил своей дорогой. Сразу видно, что он знает, что делает. Грубая сила и немного удачи. Посмотрим, что это ему даст. Я же направлюсь в Египет, думаю успею туда и обратно. Блиц и Гидра, как всегда, не ищут сложных путей, и отправятся в ближайшее поселение, не так ли? Вот только ближайшее будет в провинции Иудее. А вы знаете как там относились… относятся к изображениям наших милых животных…

— Не сотвори себе кумира. Иудеям запрещалось создавать и использовать изображения живых существ. — Выступил вперед Иллюзион, также уже собравшийся и готовый в путь, в отличии от разбирающих еще свои вещи остальных, — Но я все же предпочитаю поиграть немного с людьми. Сложные задачи меня привлекают. Поэтому мы и выбрали это место для игры. Да и потом, не все ведь иудеи суеверны и религиозны настолько, чтобы отказаться от власти.

— Нам нужны самые отъявленные грешники и преступники, кто не побрезгует осквернить своего незримого бога. — Гидра поддержал Иллюзиона, или сделал вид этого. — Почему бы и нам не попробовать сыграть на этом. Грешники любят власть и искушение.

— Или мы можем использовать местных религиозных фанатиков. У них тоже есть свои слабости, да и с головой не все в порядке. — вступился в разговор, разбирая при этом из общей кучи свои вещи, человек, на груди которого был изображен ламантин.

— Проще найти римлян. И никаких проблем — Вазэр уже собрался и тоже снарядился выдвигаться вслед за остальными. — Да и быстрее это будет. Или вы опять собрались затягивать? Зачем тебе нужно тащиться в Египет, а Стервятник?

— Выбор каждого неприкасаем. Правила известны, каждый делает свой выбор. Все предметы, как личные, так и для игроков, были проверены. Ни одна из наших шестнадцати фигурок в этом времени не активна, так что можем начинать. — Стервятник окончательно подведя итоги обратился к Деметрию. — Сколько времени займет у тебя подготовка?

— Месяца через два, арена будет готова. К этому времени мой запрос на исследования данной линзы истечет, и нам необходимо будет вернуться. Так что готовьтесь, я извещу вас по связи, когда можно будет подходить. И прошу вас, аккуратнее. Не вмешивайтесь ни во что.

— Мы все тебя прекрасно поняли, как и всегда. Расходимся парни, и начинаем уже свою игру.

Дождавшись когда остальные семь человек, именуемые себя Хранители (Стервятник, Гидра, Операри, Иллюзион, Блиц, Вазэр, Сирена) вслед за Титаном скроются за горизонтом, Деметрий, еще раз окинув взглядом пустыню, небольшой участок, которой в скором времени должен был стать ареной, обратился к своим двум помощникам техникам.

— Займитесь периметром. Размеры как обычно. Для начала установим маскировку, установим автоматизированные системы, а потом начнем выстраивать ими основу. Вообщем, все как и всегда. Посмотрим, что у них получится. И все таки в этот раз, я бы поставил на Иллюзиона.

— Вот только предмет для игры ему достался не из лучших. Что он сможет сделать? Если бы Иллюзион мог дать игроку своего хамелеона, тогда другое дело, а спрут…

— Он умеет находить стоящих игроков с сильной волей и характером. А в правильных руках и спрут будет смертелен.

— У остальных парней предметы для игры, все же, помощнее будут. Человек мало что решает на арене. В конце останется сильнейший, а не тот, кто сможет научится управлять, бесполезным для битвы, предметом.

— И все же, я остаюсь при своем мнении. В конце увидим. И начинайте уже раскидывать периметр, а то кто знает, кого еще занесет сюда. Чем быстрее сделаем, тем меньше вероятность, что кто-то из людей наткнется на нас.

Глава вторая. Незримый бог

Израиль, Земля обетованная

Посередине мира находилась страна Израиль, Иерусалим находился посередине страны, храм — посередине Иерусалима, святая святых — посередине храма, пуп земли. Согласно ветхозаветному преданию бог называет Моисею свое имя. В иудаизме запрещается произносить имя господа всуе. Имя Ягве, произносилось первосвященником раз в году, и тайна звучания имени передавалась устно по старшей линии первосвященнического рода. Запрет на произнесение этого имени был наложен с 3 века до н. э., и вместо него стало употребляться имя Адонай (Господь). Позже гласные звуки имени Адонай были включены в священный тетраграмматон, откуда возникло традиционное произношение этого имени как Иегова.

До времен царя Давида, Ягве странствовал — то он был в палатке, то в чьей-нибудь хижине. Царь Давид решил построить ему дом. Он купил издревле святую гору Сион. Однако он заложил лишь фундамент: построить сам храм ему не было дано, ибо он во многих битвах пролил слишком много крови. Только сын его, Соломон, удостоился завершить святое дело. Семь лет строил он храм. И за это время ни один из рабочих не умер, ни один даже не заболел, ни один инструмент не поломался. Так как для священного здания нельзя было употреблять железо, то бог послал царю чудесного червя-камнееда, называвшегося Шамир — червь расщеплял камни. Нередко они сами ложились на свои места, без участия человека.

Яростно и свято сиял жертвенный алтарь, рядом с ним сосуд для омовения священников, медное море, покоившееся на двенадцати быках. В преддверии вздымались к небу два странных дерева из бронзы, называвшихся Яхин и Боаз. Внутри стены были обшиты кедром, пол выложен кипарисовыми досками, так что остов здания и камни оказались совершенно скрытыми. У каждой стены стояло пять золотых подсвечников и столы для хлебов предложения. А в святая святых, скрытые занавесом от всех, высились гигантские крылатые люди, херувимы, высеченные из дерева дикой оливы, с недвижным взглядом жутких птичьих голов. Распростертыми огромными позолоченными крыльями осеняли они ковчег Ягве, сопровождавший евреев через великую пустыню. Больше четырехсот лет простоял этот дом, пока царь Навуходоносор не разрушил его и не перетащил священную утварь в Вавилон.

Вернувшись из вавилонского плена, евреи построили новый храм. Но в сравнении с первым он казался убогим. Пока не появился великий царь по имени Ирод I, прозванный Великим, и не начал, на восемнадцатом году своего царствования, невиданное дотоле дело — перестройка храма Господня. Он желал расширить его объемы, и увеличить его высоту.

С помощью многих тысяч рабочих он расширил холм, на котором стояло здание, подвел под него фундамент в виде тройной террасы и вложил в дело строительства так много искусства и труда, что храм стал считаться бесспорно прекраснейшим зданием Азии, а многие почитали его и лучшим в мире. Мир — это глазное яблоко, говорили в Иерусалиме, белок его — море, роговая оболочка — земля, зрачок — Иерусалим, отражение же, появляющееся в зрачке, — это Иерусалимский храм.

Ни кисть художника, ни резец скульптора не стремились украсить его. Производимое им впечатление зависело исключительно от гармонии его громадных пропорций и от благородства материалов. Со всех сторон его окружили огромные двойные залы, они служили защитой от дождя и от солнечного зноя, в них толпился народ. Самым красивым из этих залов был выложенный плитами зал заседаний Великого Совета. Здесь же находилась и синагога, множество лавок, помещения для продажи жертвенных животных, для священных и неосвещенных благовоний, большая бойня, дальше шли банки менял.

Каменная ограда отделяла священные помещения храма от прочих. Повсюду виднелись грозные надписи по-гречески и по-латыни, гласившие, что неиудею запрещается идти дальше под страхом смерти и казни. Все ограниченнее становился круг тех, кто имел право идти дальше. Священные дворы были закрыты для больных, а также для калек и тех, кто пробыл долгое время возле трупов. Женщинам доступ разрешался только в один-единственный большой зал. Внутренние дворы предназначались лишь для священников, и притом лишь для тех из них, кто не имел ни одного телесного порока.

Белый и золотой висел над городом храм на своих террасах. Издали он казался покрытым снегом холмом. Его крыши ощетинились острыми золотыми шипами, чтобы птицы не оскверняли его своим пометом. Дворы и залы были искусно выложены мозаикой. Повсюду террасы, ворота, колонны, большей частью из мрамора, многие из них, покрытые золотом и серебром или благороднейшим металлом — коринфской бронзой, которая образовалась во время коринфского пожара из сплавившихся драгоценных металлов. Над вратами, ведущими в священный зал, Ирод велел прибить эмблему Израиля, виноградную гроздь. Пышно выделялась она, вся из золота, каждая виноградина — в рост человека.

Художественные произведения, украшавшие внутренность храма, пользовались мировой известностью. Семисвечник, чьи огни символизировали семь планет: Солнце, Луну, Меркурий, Венеру, Марс, Юпитер и Сатурн. Затем стол с двенадцатью хлебами предложения — они символизировали знаки зодиака и годовой кругооборот. Сосуд с тринадцатью видами курений, добытых в море, в необитаемой пустыне и в населенных землях, в знак того, что все от бога и для бога.

А в самых недрах, в укромном месте, под землей, лежали сокровища храма, государственная казна, значительная часть золота и драгоценностей всего мира. Хранилось здесь также и облачение первосвященника, священный нагрудник, драгоценные камни, золотой обруч, с именем Ягве, на нем. Долго спорили между собой Рим и Иерусалим по поводу этого облачения, пока наконец его не укрыла в своих недрах сокровищница храма, и немало крови было пролито при этом споре.

В центре храма, опять-таки за пурпурным занавесом, — святая святых. Там было темно и пусто, и только из пустого пола вздымался необтесанный камень — обломок скалы Шетия, камень, на котором в Соломоновском храме стоял ковчег Завета.

Здесь, как утверждали евреи, обитает Ягве. Никто не смел сюда входить. Только один раз в году, в день примирения Ягве со своим народом, первосвященник входил в святая святых. В тот день евреи всего земного круга постились, залы и дворы храма были набиты людьми. Они ждали, когда первосвященник назовет Ягве по имени. Ибо Ягве нельзя было называть по имени, уже одна попытка сделать это должна была караться смертью. И только в один этот день первосвященник называл бога по имени. Немногим удавалось услышать его имя, когда оно исходило из уст первосвященника, но всем казалось, что они слышат его, и сотни тысяч коленей обрушивались на плиты храма.

Немало ходило в мире слухов и сплетен о том, что скрыто за завесой святая святых. Иудеи заявляли, что Ягве невидим и незрим, поэтому не существует и его изображения. Но мир не хотел верить, что в святая святых попросту пусто. Если какому-то богу приносятся жертвы, то там есть какой-то бог, зримый через свое изображение. Наверное, там находился и бог Ягве, и эти жадные евреи только скрывают его, чтобы другие народы у них его не украли и не присвоили себе. Враги евреев, и прежде всего насмешливые и просвещенные греки, уверяли, что на самом деле в святая святых поклоняются ослиной голове. Однако насмешки не действовали. И трезвые, умные римляне, и мрачные, невежественные варвары — все умолкали и задумывались, когда речь заходила о иудейском боге, и то жуткое и невидимое, что находилось в святая святых, продолжало оставаться невидимым и страшным.

Для евреев всего мира их храм был истинной родиной, неиссякаемым источником сил. Где бы они ни находились — на Эбро или на Инде, у Британского моря или в верховьях Нила, — они во время молитвы всегда обращали лицо в сторону Иерусалима, туда, где стоял храм. Все они с радостью отчисляли в пользу храма проценты со своих доходов, все они к нему паломничали или собирались однажды на пасху непременно принести и своего агнца в храм. Удавалось ли им какое-нибудь начинание — они благодарили невидимого бога в храме, оказывались ли они беспомощными или в беде — они искали у него поддержки. Только поблизости от храма земля была чиста, и сюда отправляли жившие за границей своих умерших, с тем чтобы они вернулись на родину хотя бы после смерти. Как ни рассеяны были евреи по земле, здесь была их единая отчизна.

У иудеев с давних пор существовали три основных философских школы, основывавшиеся на толковании древних законов: школы Ессев, Саддукеев и Фарисеев. Фарисеи ведут строгий образ жизни и отказываются от всяких удовольствий. Всему тому, что разум признает за благо, они следуют, считая разум лучшим охранителем во всех желаньях. Они выдаются своим почтительным отношением к людям престарелым и отнюдь не осмеливаются противоречить их предначертаниям. По их мнению, все совершающееся происходит под влиянием судьбы. Впрочем, они нисколько не отнимают у человека свободы его воли, но признают, что по предначертанию Божию происходит смешение Его желания с желанием человека, идти ли ему по пути добродетеля или злобы.

По учению Саддукеев, души людей умирают вместе с телом. Они не признают никаких других постановлений, кроме постановлений закона. Они считают даже похвальным выступать против учителей своей собственной философской школы. Это учение распространено среди немногих лиц, притом принадлежащих к особенно знатным родам. Впрочем, влияние их настолько ничтожно, что о нем и говорить не стоит. Когда они занимают правительственные должности, что случается, впрочем, редко и лишь по принуждению, то саддукеи примыкают к фарисеям, ибо иначе они не были бы терпимы простонародьем.

Учение Ессеев требует все предоставлять на волю Божию. Они признают бессмертие душ и считают стремление к справедливости высшею целью. В храм они доставляют пожертвования, но сами они не занимаются жертвоприношениями, признавая другие способы очищения более целесообразными. Поэтому им запрещен доступ в общий храм и они совершают свое богослужение отдельно. Впрочем, это наилучшие люди, которые всецело отдаются земледельческому труду. Они не имеют ни жен, ни рабов, полагая, что женщины ведут лишь к несправедливостям, а вторые подают повод к недоразумениям.

Родоначальником четвертой философской школы стал галилеянин Иуда. Приверженцы этой секты во всем прочем вполне примыкают к учению Фарисеев. Зато у них замечается ничем не сдерживаемая любовь к свободе. Единственным руководителем и владыкою своим они считают Господа Бога. Идти на смерть они считают за ничто, равно как презирают смерть друзей и родственников, лишь бы не признавать над собою главенства человека.

Веками иудеи противостояли захватчикам и угнетателям. Вавилон, Египет, царство Селевкидов — разве не были они когда-то такими же мощными государствами, как и Рим? И все-таки Иудея против них устояла. Что сильнейшая армия мира перед дуновением уст божьих? Оно развеет ее, как мякину, и, как пустые орехи, сбросит в море ее тараны.

Эта страна, освященная Ягве, теперь осквернена римлянами, как проказой, и пожираема червями. Римлян нужно растоптать, уничтожить, вытравить. На что надеются они, ведя себя с такой наглостью? У них есть войско, есть их жалкая «техника». Их можно совершенно точно исчислить, их легионы: в каждом десять тысяч человек, десять когорт, шестьдесят рот, к ним шестьдесят пять орудий. А у Израиля есть бог Ягве. Он безлик, его нельзя измерить. Но от его дыхания рассыпаются в прах осадные машины, и легионы истаивают в ветре.

У Рима есть мощь. Но эта мощь уже проходит, ибо Рим поднял дерзкую руку на Ягве, и его избранника, которого Ягве так долго дарил своим благоволением, против его первенца, его наследника — Израиля. Рим миновал, царство же мессии впереди, оно восходит. Мессия придет сегодня, может быть — завтра. Может быть, он уже пришел… Разве не написано о железной метле, которая выметет всякую гниль из Израиля и из всего мира? И разве спаситель — не эта железная метла? Мессия был тем полубогом, о котором грезила эта часть света. Тем, кто восстанет, чтобы отомстить Риму за порабощение Востока. Загадочное существо, таинственное, сверхземное, немного нелепое, как все порождения восточного суеверия, но все же влекущее и грозное.

Разве не чудовищно, что вас, с кем Ягве заключил союз, в этой его стране только терпят, а римские свиноеды в ней хозяева? Пусть они везут свои легионы на кораблях через море и ведут их на вас через пустыню. Верьте и боритесь: у них — отряды и машины, у вас — Ягве и его неисчислимое воинство.

Глава третья. Ergastulum[68]

Кирпичный завод для каторжников

4 век до н. э. (За месяц до Явления в пустыне)

Рано утром в тот день, Эфраим прямиком отправился навестить своего отца, больше надеясь застать того еще живым, чем в здравом уме. Каторжные работы любого сломают. А отец итак не был силен здоровьем, но дух его и вера были крепки и непоколебимы. Эфраиму понадобилось немало времени собраться с собственным духом, и отпустить чувство своей вины перед отцом, чтобы сделать этот сегодняшний шаг. Прошло больше года с того момента, как отец был обвинен в нелепом преступлении в подстрекательстве против власти Рима. Для Эфраима, конечно же, отец был невиновен, и лишь по ошибке был задержан вместе с остальными такими же несчастными, как и он, во время волнении в храме. Но доказать что-либо было невозможно. Особенно тем, кто и не собирался оправдывать задержанных.

В ту злополучную субботу, год назад, евреи, придя в главную синагогу, увидели у входа начальника греческого отряда со своими солдатами, приносившего в жертву птиц. Такие жертвы приносились обычно прокаженными, а в Передней Азии излюбленное издевательство над евреями состояло в том, что им приписывали происхождение от египетских прокаженных. Служители синагоги предложили грекам поискать для своего жертвоприношения другое место, пытаясь решить все миром. Греки же нагло отказались, заявив, что миновали времена, когда евреи могли орать на них, и указывать, что делать. Еврейские служители вынуждено обратились к полиции и властям города. Полиция заявила, что должна сначала получить соответствующие инструкции. Наиболее вспыльчивые из евреев, не пожелавшие оставаться больше зрителями дерзкой издевательской проделки греков, попытались силой отнять у них жертвенный сосуд. Блеснули кинжалы, ножи. Паника обрушилась, пробежав волной по толпе, собравшихся людей. Началась резня, и многие пострадали в тех жутких беспорядках. Обычные люди, случайные прохожие бежали врассыпную от храма, но их настигала смерть в виде греков и римлян. Римлян тоже немало пострадало в тех беспорядках, и это послужило поводу, для обвинению.

Это было не первым столкновением — маленькая партизанская война против римского протектората, которую Иудея вела вот уже целое столетие, вспыхнула недавно с новой силой, и по всей стране с яростным озлоблением. Правда, больше было недовольных разговоров и мелких столкновений, чем таких массовых волнений с сотнями погибших людей. До сих пор, по крайней мере, в Иерусалиме, обеим партиям порядка, аристократической — «Неизменно справедливых» и буржуазной — «Подлинно правоверных», удавалось удерживать население от насилий над римлянами и греками. Но недавно перевес получила третья партия, «Освободителей Израиля», пытавшаяся развязать войну за освобождение. Пока немногие становилось на их сторону, опасаясь ответных мер со стороны Рима.

Наконец, когда уже в том столкновении у храма, были сотни убитых и раненых, вмешались официальные римские войска, призванные поддерживать порядок в Иудейской провинции. Они задержали нескольких евреев как зачинщиков беспорядков внутри страны, у греков они конфисковали жертвенный сосуд. Среди этих десятков несчастных задержанных оказался и отец Эфраима — Мелех, ни в чем не повинный священник первой очереди. Мелех даже не участвовал в тех спорах с греками, и уж точно не подстрекал никого. Озлобленные солдаты тащили на суд и правых и виновных.

Сначала всех задержанных в тех волнениях отправили в копи, но многие там не выдержали. В том числе и бедный Мелех. Обычно приговоренные к принудительным работам используются для постройки дорог, очистки клоак, для работы на ступальных мельницах и на водокачках. Но в связи с недавним резким ростом строительства в Иудее, римляне все больше требовали людей на кирпичные заводы. Работа на кирпичном заводе считается самой легкой. Управляющие фабриками неохотно брали заключенных евреев. И пища не по ним, и работать не желают в субботу. А в связи с ростом строительства в Иудее, именно к государственным кирпичным заводам начали предъявляться невероятно высокие требования. Так что, даже гуманность должна иметь свои границы, и отставлена в сторону. Тут каждый вынужден приналечь. Требуемое количество кирпича должно быть выработано, во что бы то ни стало. Аппетиты римских архитекторов отнюдь не отличаются умеренностью, и никак не собирались уменьшатся. Пятнадцать рабочих часов — теперь официальный минимум. За неделю из восьмисот или тысячи заключенных подыхают в среднем пятьдесят — двести человек в месяц. И это официально допустимый максимум. Правда, частенько он нарушался перевыполнением, но это скрывалось от официальной статистики.

В утро, того дня, когда Эфраим отправился навестить отца, шел мелкий слякотный дождь, но он его не остановил. Пропуск с трудом удалось достать у управляющего кирпичным заводом. А уж сколько сил потребовалось, чтобы заставить себя отправится к отцу… Каждый день, в течении всего того несчастного года, что отец провел в заключении, Эфраим чувстовал ужасное чувство вины, и винил, он конечно же, в первую очередь себя. Винил за то, что оставил несчастного отца одного, не защитил его. За то, что отрекся от него…

Серо-желтый пустырь, повсюду столбы и частоколы, а за ними опять столбы и частоколы. У ворот его встречают любопытствующие, праздные, подозрительные взгляды караульных. Эфраим вступает с ними в переговоры, показывает свой выстраданный пропуск. Унылой, тоскливой дорогой его ведут к управляющему. Вокруг — глухое, монотонное пение: за работой полагается петь — таков приказ. У надсмотрщиков — кнуты и дубинки, а узникам надо помогать.

Затем, с трудом и неохотой, разобравшись, кто, к кому, и зачем, его передают уже другому служащему. И опять под глухое, монотонное пение они идут мимо надсмотрщиков с кнутами и дубинками, среди глины и жара, среди рабочих, согнувшихся в три погибели, стоящих на коленях, задыхающихся под тяжестями. Мимо смертников, приговор для которых еще не исполнен, и они вынуждены отрабатывать здесь, в этом пекле.

В забытой памяти Эфраима проскальзывают строки из Священного писания, которое отец учил его еще в детстве, — о фараоне, угнетавшем Израиль в земле Египетской: «Египтяне с непоколебимой жестокостью и ненавистью принуждали сынов Израилевых к работам. И делали жизнь их горькою от тяжкой работы над глиною и кирпичами. И поставили над ними начальников работ, чтобы те изнуряли их тяжкими работами, и построили они фараону города Пифом и Раамсес».

Для чего же ныне празднуют пасху, которая была установлена в честь того избавления иудеев от рабства египетского, с таким ликованием и блеском, если здесь, в своем доме, сыны Израиля все еще таскают кирпичи, из которых их враги строят города? Глина тяжело налипала на его обувь, набивалась между пальцев. А вокруг все то же, несмолкающее, монотонное, глухое пение.

Наконец перед ним показались камеры для заключенных. Солдат зовет начальника тюрьмы. Эфраим вновь ждет, на этот раз, в коридоре, читая надпись на дверях: «Они рабы? Но они и люди. Следует ежедневно производить перекличку заключенных. Следует также ежедневно проверять, целы ли кандалы и крепки ли стены камер. Наиболее целесообразно оборудовать камеры на пятнадцать заключенных».

Наконец, его ведут к отцу. Камера — закрытая яма в земле, узкие окна расположены очень высоко, чтобы до них нельзя было достать рукой. Плотно придвинутые одна к другой, стоят пятнадцать жалких коек, покрытых сгнившей соломой, но даже сейчас, когда здесь только пять человек, в камере невыносимо тесно. Двое заключенных лежало на этих провонявших насквозь койках, свернувшись в какое-то жалкое подобие, с трудом напоминавшее человека. Три изнеможенных старика сидят рядом, скрючившись. Они полунагие, одежда висит на них лохмотьями, а кожа их свинцового цвета. Борода покрывало все лицо, свисая поседевшими волосами, и скрывая половину изнеможенного лица. Головы их наголо были обриты, и потому особенно нелепо торчат огромные бороды, свалявшиеся, патлатые, серо-белые. На щиколотках — крепкие кольца для кандалов, на лбах — клеймо рабов, приговоренных к принудительным работам: у них была выжжена буква «Е». От ergastulum — каторжная тюрьма. Клеймо, оставленное на всю жизнь, даже если эта жизнь будет столь коротка, и остатки ее будут проведены в этой жалкой коморке, и на работах под жестким присмотром надзирателей.

Мелех, его отец, был когда-то священником первой череды, уважаемым человеком в городе, пока его не признали виновным в подстрекательстве к восстанию. К его мнению прислушивались, просили совета и указа. Он был тогда довольно полный, среднего роста, а сейчас перед Эфраимом сидят, сжавшись в комок, два скелета среднего роста и один — очень большого. И один из них — его отец, учитель и наставник, которого он оставил на произвол римскому правосудию.

Ему больно смотреть на своего отца. Он вспоминает, как боялся этих буйных глаз под густыми бровями и как сердился на них, ибо этот человек мучил его, когда он, будучи девяти-десятилетним мальчиком, не мог уследить за его хитроумными толкованиями, отец-учитель унижал его насмешкой, едко и обдуманно оскорблял самолюбие. Тогда Эфраим желал этому хмурому, ворчливому человеку всяких бед. Теперь же, когда на нем останавливается мертвый взгляд этих ввалившихся, потухших глаз, на сердце словно давит камень и сострадание сжимает горло. Он боялся этого дня, этого взгляда. Взгляда, который понимал и… прощал.

В этой тесной полутемной камере воздух сперт, сыр и холоден, через узкие оконные отверстия в нее попадает дождь. Здесь нависла ужасная и непереносимая густая вонь, а издалека доносится глухое пение. Словно мертвое царство отверженных людей, призванных ответить за все грехи человечества.

Эфраим глядит на отца, на то, в кого он превратился за этот год, и ему становится стыдно, смотря на этих трех скелетов, которые когда-то были вполне себе здоровыми людьми. Стыдно, что у него здоровое тело и крепкая одежда, что он молод, деятелен, что он через час может уйти отсюда, прочь из этого мертвого царства глины и ужаса. А эти трое не могут думать ни о чем, выходящем за их тесный круг этой жуткой повседневности. Они рабы? Но они и люди.

Эфраим, переборов, вновь нахлынувшее смешанное чувство вины, стыда, присел рядом с тремя несчастными, и прижался вплотную к их смердящим лохмотьям, так что их вонючее дыхание смерти обдавало ему лицо, а их грязные бороды щекотали ему кожу. Опустившись на корточки рядом со своим отцом, Эфраим пытается поговорить с ним, просить прощения за все. Но тот продолжает смотреть мимо родного сына, в пустоту перед собой. Эфраим пытается успокоить его, подбодрить. Ему приходится говорить долго и бережно, пока его слова, наконец-то, не начинают преодолевать тупую усталость отца и доходить до его далекого сознания. Наконец он отвечает, покашливая, слегка взволнованный, глотая слезы, стекавшие из глаз по бледному лицу, и уходящие в глубины бороды. Эфраим жадно ловил на слух хриплое прерывистое лопотанье отца.

— Я здесь… Ты здесь… Я не помню, как… долго. Словно… всю жизнь. Ты здесь… Я знал… Верил…

— Тише, отец, тише. Прошу, тебя, успокойся. Я здесь. Я буду здесь, с тобой. Прости, что оставил тебя. Прости меня, отец.

— Я верил… Ты здесь, сын… Я верил… Ты не оставишь меня…

— Я бросил тебя, но больше этого не будет. Мы будем с тобой. Я поддержу тебя до конца. Прости меня.

— Я должен… не помню… Все крутится… Работать… Да, я должен работать… Простите меня… Я буду работать… Я… Не надо… Прошу вас… больше не надо…

Отец то уходил в себя, теряясь где он, и кто его окружает, то вновь возвращался, узнавая сына, и говоря с ним, прерывистым хриплым голосом, умирающего старца. Он не помнил, сколько уже здесь находится. Время для него остановилось в цикличный круг ежедневных обязанностей. Он рассказывает о надсмотрщиках, в основном это римляне. Жестокие римляне. У них было много самых разных надсмотрщиков и сторожей: одни жестче — те отнимали у них молитвенные ремешки, чтобы старики не повесились на них, Другие же мягче — и не отнимали, но все равно, все они — необрезанные богохульники и прокляты богом. Заключенным евреям было все равно — лучше кормят их или хуже, ведь они отказывались есть мясо животных, убитых не по закону. Таким образом, им оставалось только питаться отбросами фруктов и овощей. Грязь, боль, объедки и вонь тесной каморки — все, что было в их ничтожной жизни. И работа, конечно же, в первую очередь, работа. Каждый должен приналечь.

С бережной любовью, извлекал он из отца слова горя и безнадежной покорности. И понимал, что им, заключенным и приговоренным, им всем уже все равно, будут ли их сегодня избивать дубинками, пока они не упадут на глинистую землю, или же завтра пригвоздят к кресту, согласно нечестивому способу римлян казнить людей. Чем скорее конец, тем он желаннее — господь дал, господь и взял. Да будет благословенно имя Господне.

Эфраим понял, что дело безнадежно. Он не может помочь, и не может облегчить их участь. Заключенные умирали постоянно, и отец не сегодня-завтра, также окажется в их числе. Сегодня он простился с ним… навсегда. Теперь он просто слушал его, но долго отец выдержать не мог и скоро опять погрузился в тупое оцепенение, смотрящего в пустоту, и абсолютно обреченного человека. Последнее что он спросил у своего сына, была слова о своей младшей дочери, сестре Эфраима — Маре:

— Ты здесь… Мара… где моя дочь… Ты… здесь, сын… Заботься о ней… Помни… о семье… Ты здесь… Я здесь… Помни…

Больше его не интересовало ничего, что происходило за стенами и частоколом, этой маленькой тюрьмы. Вера покидала его, как и всех остальных, но тем не менее оставалась. Бог видит все. Время придет, и все понесут наказание за все, что совершили. Кем бы они ни были. Время придет, и час настанет.

Эфраим смотрел, как они трое заключенных, и обреченных, сидят, сгорбившись в этом тусклом утреннем свете темницы. А ведь эти три жалких и тощих старика, грязные, униженные, были когда-то большими людьми. Сегодняшний вид и облик их потряс его до глубины души, и разжег в нем весь его пламень гнева. Он был полон благочестивым состраданием, и в тоже время, ярости, и сердце его чуть не разрывалось. Освободить узников. Немедленно! День воздаяния должен прийти сейчас, и освободить невинных, покарать виновных.

Он сжал губы с твердым решением погасить всякую мысль о подобном. Он был не в силах помочь ни отцу, ни остальным каторжникам, высохшим, с неизбежным железным кольцом цепи вокруг щиколотки, с выжженными «Е» на лбу, с патлатыми, торчащими бородами, такими нелепыми при наполовину обритых головах. Теперь в мире правил Рим, со своими законами и правилами. И не стоило играть с ним. Они сильны, их легионы неисчислимы, и нет никого, кто мог бросить им вызов. Бог уже не в стране Израиля: теперь Бог в Италии.

Возвращаясь обратно под, все тем же слякотным, серым дождем, Эфраим не чувствовал ни этого дождя, ни глины, налипшей на обувь. Он вспоминал только взгляды старцев, когда те, истощенные, сломленные, с трудом двигая кадыками и давясь, выборматывали свои убогие жалобы, и мольбы. Его стремительное воображение рисовало ему, на какую высоту были некогда вознесены эти люди, облаченные в белые одежды, торжественно возвещавшие из Каменного зала храма законы Израиля. Какой бесконечный, горький путь прошли эти некогда великие люди Сиона, передававшие потомству факел учения, ныне же отупевшие и разбитые, ставшие какими-то сгустками небытия. Слезы вновь набежали ему на глаза, но он не вытирал их, и они заструились по его слегка отекшим щекам. «Прости, отец. Наше время еще не пришло. Бог теперь в Италии».

Освободить узников. Мысль по-прежнему мелькала в его голове. Желание воспротивится власти чужеродного Рима не покидало его. И не только его. Он прекрасно знал, что многие были недовольны, сложившимися обстоятельствами, но мало кто осмеливался реально выступать против этих жалких свиноедов. И он был, в числе, тех, кто смирился и ждал. Иудеи могут вынести нужду и угнетение, но не выносят несправедливость. Они прославляют каждого, даже своего угнетателя, когда он восстанавливает право. Но когда, они идут против законов и обычаев, терпение сынов Израиля не бесконечно. Бог теперь в Италии, но мы вернем его домой.

Глава четвертая. Идущий в тени

Провинция Галилея

4 век до н. э. (За месяц до Явления в пустыне)

Была ясная расцветающая весна, но довольно холодная. С верхних гор дул легкий свежий ветер. И вот день подходил к своему логическому концу, уступаю место прохладному вечером, готовясь отойти в сторону перед непроглядной тьмой ночи. Было немного странно, но Нахум совсем не волновался, и не испытывал дрожи в коленях, идя на сегодняшнюю встречу. А стоило бы. Одно слово этого человека, и его отправят на каторжные работы, где он сгниет, или же сразу распятие на крест. Клавдий Фракиец — начальник Восточного отдела и политики Рима в Иудее, вызывает его на сегодняшнюю встречу, явно не для того, чтобы Нахум растер ему руки и ноги. Он, наверняка, прекрасно осведомлен, кто негласно, в последнее время, возглавляет антиримскую партию «Освободители Израиля», волнующую умы несчастных иудеев по всей стране, и призывающую к открытому восстанию и свержению римской власти.

Нахум не раз беспощадно выступал, призывая иудеев к освобождению: «Одно присутствие необрезанных уже оскверняет нашу страну», говорил он, обвиняю Рим в угнетении. «Их войска дерзко попирают плиты храмов, их трубы врываются отвратительным ревом в священную музыку. Вы избраны служить Богу, Ягве, и вы не можете поклониться этому цезарю, свиноеду», с пылкостью фанатика убеждал он хмурых, озлобленных слушателей, все больше поддерживающих его. «Неужели вы еще дадите чужеземцам отнять у вас и благословение, предназначенное вам самим Богом, чтобы они устраивали бои гладиаторов и травили вас дикими зверями? Не склоняйтесь перед ними в раболепии. Не заражайтесь трусостью «Подлинно правоверных». Не покоряйтесь жажде наживы «Неизменно справедливых», которые лижут руку поработителей, потому что те охраняют их денежный мешок. Времена исполнились. Царствие божие близко. В нем бедняк стоит столько же, сколько и пузатый богач. Мессия родился, и он только ждет, чтобы вы зашевелились, и тогда он объявится, освобождаю свой народ, карая врагов наших. Требуйте свободы. Не сдавайтесь, и боритесь за освобождение. Убивайте трусов из Великого совета в Иерусалиме! Убивайте римлян!»

В Галилее население очень многослойное, смешанное, и есть много сочувствующих неевреев, которых влечет к себе незримый бог Ягве. Они пытаются понять его, понять иудеев, их религию. Правда, они не торопятся давать право на свободу и независимость. Мы видели от них поддержку на словах, и не более. Они будут увещать о том, что понимают все беды и страдания, но, увы, помочь не в силах, и надо смирится с участью своей. И приналечь, конечно же. Все должны помогать Риму строить новый мир и порядок. Деньгами или работой. Препятствие — это грех.

Так они и успокаивали народные массы и толпы своими жалкими обещаниями о светлом будущем — терпите, и все будет. А если эти разговоры и обещания не действовали на кого-то, то приходилось задействовать силу, жестокую и беспощадную — римское правосудие, «равное и справедливое для всех». Правда, для иудеев делалось негласное исключение — любой был виновен, если он недостаточно богат, чтобы откупиться, или влиятелен, чтобы его не трогали. Для остальных были каторжные работы — римская стройка требовала рабочих рук и сил. Ну как, здесь не помочь, в строительстве-то для своей собственной страны. И жизни не жалко. Рим строил — иудей умирал.

И все больше становилось недовольных, которых римский кулак усмирял. Терпение не было вечным, даже у Бога. Оставалось только объединить всех под одно единственное знамя Освобождения. И Нахум выступил вперед, взяв на себя инициативу, не боясь, на тот момент, последствие. Он знал, за что сражался, и верил в свою правоту, и правоту всех иудеев, которым не была безразлична судьба своей страны, своего родного дома. И вот, теперь им заинтересовались сильные мира сего. Сам Рим обратил на него свой взор, рассматривая внимательно бдительным оком, и оценивая опасность, которую он, Нахум, мог принести. Нахум прекрасно понимал, почему иудейское правительство, и Иерусалим, всячески старались избежать войны с Римом, да и любых столкновении и разногласий с ним.

Бросив вызов римским властям, Нахум попадал под молот, нависший над ним, готовый нанести удар, стоило лишь шевельнутся не в ту сторону. С другой стороны, если бы его хотели убрать с горизонта проблем, то сделали бы это в любой момент, без лишних сегодняшних разговоров. Значит, определенная заинтересованность в нем у них есть, или… страх?

А пока они заинтересованы в живом Нахуме, выгодно от этого будет всем иудеям, которым не безразлична судьба страны, в том числе и ему самому. Пока он жив, жива и цель, и вера в нее. Вопрос здесь будет лишь в цене. Рим не хочет открытой войны. Надо им показать возможность понимания и Востока и Запада. На равноправных началах, а не под присмотром их Римской власти, раскинувшейся на полмира. «Мы можем понять друг друга, и быть равнозначно полезны». Нахум никому не говорил о своих планах примирения, продолжая вести негласную партизанскую войну. И в тоже время вел жизнь молодого человека из общества. Пока не так давно встретил поддержку со стороны неких влиятельных людей, которых также не устраивал сложившийся порядок, и которые, по их словам, обладали определенной силой, и благодаря тот надеются изменить этот мир. Они называли эту силу даром Бога. И они наглядно продемонстрировали ему эту свою силу. И то, что он узрел, пугало его невообразимым образом, и в тоже время вдохновляло надеждой. У Рима были легионы, у нас же сила незримого Бога. И Рим должен бояться Его.

Но, тем не менее, время для встречи уже подходило, а он медлил, хотя пора бы уже решиться. Что ждет его? И чем обернется сегодняшняя ночь? Судьбоносное время, которое может решить все. Но как в одну, так и в другую сторону. Выстоять в сегодняшнюю ночь, а завтра дать бой или… уступить. Никогда!

Он окинул медленным взглядом улицы города, становившиеся все оживленнее: наступали вечерние часы с их усиленным движением, разбредающихся, кто куда, людей. Крик, суета, и небольшая толкотня, возвращающихся домой людей. Нахум шел вдоль полого, среди поднимавшихся улиц, города, направляясь на небольшой холм, расположенный немного на окраине, через базары торговцев, через рынок кузнецов, через улицу горшечников. Вдоль набережных города тянутся нарядные и пестрящие виллы, и магазины, создающие обманчивое мнение, о том, что здесь живут одни богачи. Но в Галилее есть и много бедняков, к сожалению, в основном бедняков — рыбаки и лодочники, грузчики и фабричные рабочие. Богачи в Галилее — это греки и римляне, а пролетарии — это евреи. Он смотрит на них, понимая, что процветание им не грозит, пока в этой стране властвуют свиноеды.

Жалобы галилейских крестьян, рыбаков, ремесленников, портовых и фабричных рабочих не пустое нытье. Они живут в стране обетованной и благодатной, но ее виноградники зреют не для них. Ее тук идет в Кесарию римлянам, а масло — знатным господам в Иерусалиме. Вот налоги с земли: третья часть урожая зерна, половина вина и масла, четвертая часть плодов. Затем еще десятина в пользу храма, ежегодный подушный храмовый налог, паломнический налог. Затем аукционный сбор, соляной налог, дорожный и мостовой сбор. Тут налог, там налог, везде налог. А они должны смириться с этим. Во славу Рима и его господ. Городом управлять нелегко, ведь больше трети его жителей римляне и греки, избалованные царем, а остальные — вечно недовольные евреи, но Клавдий Фракиец умеет поддерживать порядок, управляя крепкой рукой истинного римлянина. Работать надо много, налоги высоки, а в городе еще острее, чем в деревне, бедняк ощущает, чего он лишен.

С бесстрастным, слегка высокомерным видом он наконец поднимается на холм, где находится резиденция Клавдия Фракийца, рукой Рима, влияющей на всю политику в Иудее. Это было самое красивое здание во всей провинции Галилее. Его предшественник и предшественник его предшественника приложили немало усилий, денег и вкуса на то, чтобы собрать и объединить здесь прекрасные вещи со всех концов света. Белая и великолепная, высится перед входом, колоссальная статуя императора, возвышающаяся над прочими мелкими творениями, дабы никто не мог затмить его, императора Рима, и половины известного мира.

Четыре аркады перед входом тоже полны различных статуй. Великолепных, но запрещенных. Нахума, как иудея, это раздражает неимоверно. Он не сторонник старых, «дикарских», как считает Рим, обычаев, но сердце его полно невидимым богом Ягве, и он возмущен до глубины души, видя в своей стране эти запретные изображения. Создание образов остается исключительным правом бога-творца. Людям он разрешил давать этим образам имена, но стремление творить их самому — гордыня и кощунство. Все эти кумиры вокруг дворца позорят нашего незримого бога. Да, повсюду встречались эти изображения, они как бы срослись с этим зданием, являясь единым целым, издевающимся и насмехающимся над иудеями города. Словно еще один плевок в их стороны. «Смирись, еврей» — будто бы говорили эти нахальные статуи. Та легкая, виноватая тревога, с которой Нахум отправился к Клавдию Фракийцу, исчезла, уступив место дикому возмущению и презрению. Теперь он был полон высокого волнения, он чувствует свое превосходство над ним, над Римом, и над Фракийцем. Клавдий Фракиец — представитель умеренной, трезвой политики нечестивцев, а он же, Нахум, явится к нему как солдат Ягве, незримого бога.

Он уже не кажется себе таким маленьким и ничтожным, как пару часов назад. Ни страха, ни трепета. Уже не испытывает такого почтения перед мясистыми замкнутыми лицами римских жителей, проходящих мимо него, по улицах города, который они считают своим. Но они заблуждаются, и это им скоро докажут. Он увидел, что римляне меньше его ростом, ничтожны и спесивы — они люди. Он ходит среди них, высокий, стройный, чувствуя свое превосходство над каждым из этих жалких подобии людей, над этими свиноедами. Рим должен уступить.

Поднявшись наконец по витиеватой лестнице, ведущей к центральному входу резиденции Фракийца, Нахум направился прямиком к парадным двойным дверями, покрытым также, как и все вокруг, различными изображениями. У дверей в покои Фракийца, Нахума уже ожидали. Скорее всего, это были ликторы, личная охрана, таких людей, как Клавдий Фракиец. Лучшие и надежнейшие стражи, избранные из тысяч воинов, путем выживания сильнейшего.

Фракиец наверняка старается лишить это «свидание» его служебной официальности. Неформальная встреча, скрытая от глаз посторонних. Нахума, тщательно осмотрев и проверив, неспешно провели через многочисленные залы, галереи, сады и наконец, во двор, где у небольшого чистейшего пруда, его уже ожидали. Явно не показывая никакого интереса к подходящим людям, на небольшой кушетке расположился сам Фракиец, в полном одиночестве. Один на один, не считая ликторов.

Что было интересно в этот вечер, так это, то, что никто не заметил еще одного посетителя резиденции, в том числе и сам Нахум. В небольшом мерцании дребезжащих факелов, скользя по дубовым полам, вслед на стражами, отражалась еще одна тень. Тень от незримого никем человека, отраженная лишь слабым светом. Тень проследовала за ликторами, провожающими Нахума, от парадного входа, где и присоединилась к ним, и вплоть до самого места сегодняшней ночной встречи. Не вмешиваясь, и совершенно не давая о себе знать. Да и кто мог обратить внимание на жалкую небольшую тень, казавшуюся игрой света. Таким образом, из встречи наедине, все этой ночью менялось, благодаря вмешательству теневого гостя.

Ликторы остановились на небольшом расстоянии от кушетки, на которой располагался Фракиец, словно дошли до определенной невидимой черты, переступив через которую нанесли бы непоправимое оскорбление хозяину. Но при этом, расстояние было не таким уж большим, для возможного вмешательства, если сегодняшний посетитель решится на покушение. Небольшое для них, для ликторов, и для Нахума, но не для тени, расположившейся прямо напротив Фракийца. Оставив ликторов позади себя, Нахум собравшись с духом, направился к Фракийцу, Он ожидал, что тот заговорит первым, по праву хозяина дома, но сохранялось тишина и полное молчание. Фракиец не обернулся даже к нему, словно не замечая, наслаждаясь этой ночью. Он просто лежит, этот, с виду маленький, старичок, с хищным носом, на мягкой кушетке, обложенный многочисленными подушками и одеялами. Нахум, неловко стоя в ожидании, ждал когда же его, наконец заметят. И это безмолвие сбило его с той уверенной ноты, на которую он уже настроился. Ни презрения, ни какого-либо превосходство, он уже не ощущал. Только все тоже ничтожное чувство трепетной неуверенности. Что делать? Чего ожидать? И Фракиец, словно удовлетворенный получившимся эффектом, заговорил, но так и не обернувшись к нему. Причем сразу и без какого-либо приветствия, но при этом довольно таки беззлобно.

— Рим великодушен, Рим обращается с Иудеей очень мягко. Мягче, чем с другими провинциями. Если разобраться, то и налоги, которых требует Рим, не так уж высоки. Но вооруженные объединения ваших «Освободителей Израиля», которые были, как будто бы начисто уничтожены, снова возродились по всей стране, и растет их недовольство и подстрекательство. В Иерусалиме дело дошло даже до бурных, но к счастью еще не кровавых, демонстраций. На дорогах же страны римляне, появлявшиеся без военной охраны, подвергались нападениям, их забирали в плен в качестве заложников. Мы не понимаем, чего они добиваются. Как вы считаете, юноша?

— Наш народ вправе защищать себя от угнетателей и поработителей, захвативших своей силой страну предков. Захвативших наш дом, и требующих смирения и благодарности за это. Нелегко праздновать освобождение из египетского плена, когда, сегодня, при каждом слове, и действии, чувствуешь на своем затылке римский кулак. Быть сдержанным в Риме, немудрено, но это невыразимо трудно в стране, избранной богом, где пребывает бог, в стране Израиля.

— А вы знаете, что всего лишь двух легионов хватило на то, чтобы утвердить римский строй в огромном богатом Египте, с его древней культурой. А в отношении германцев, нравом более свирепых, чем дикие звери, Рим обошелся четырьмя легионами, и теперь любой гражданин может путешествовать по эту сторону Рейна и Дуная так же спокойно, как и по Италии. Разве все народы, населяющие землю, не стоят теперь на почве фактов? — Клавдий Фракиец, этот маленький старичок, с хищным взглядом, вздергивал плечи и вновь опускал их, выражая всем телом бессмысленность сопротивления Риму, и насколько безнадежна всякая попытка восстать против римского протектората. — Греки, пожелавшие некогда самоутвердиться вопреки целой Азии, македоняне, и их Александр, посеял первые великие семена мировой империи. Разве теперь не достаточно было бы всего-навсего двух тысяч обычных римских солдат, чтобы оккупировать обе страны? В вашей Иудеи, на сегодняшний день, живет до трехсот пяти различных племен, имеются превосходные естественные крепости, она сама производит все нужное ей сырье. И с помощью всего тысячи двухсот человек, столько же, сколько в этой жалкой стране городов, разве не сможет Рим подавить в ней малейшую мысль о восстании? Так зачем вы пытаетесь увидеть в нас демонов, которых непременно нужно истребить, против которых вы желаете восстать? Вам просто нужно смириться со своей участью, с неизбежным, и покориться, как покорились другие.

Нахум пытается сломить его аргументы, защищает свою тактику. Он говорит резче, чем хотел бы. Но от былой уверенности не остается и следа. Что он может противопоставить ему? Что может предложить Иудея Риму? Клавдий Фракиец бьет наотмашь своей суровой логикой и силой, против которой у Нахума есть лишь слепая вера. Вера, которая Фракийцу кажется нелепой иллюзией для иудеев. И весь разговор, словно бы уходит в никуда, являясь по сути ненужной дискуссией, которую день за днем проводят старики в трактирах. Покорится и сдаться — вот и все, что требует Рим, не уступая ни чем взамен.

Фракиец оценивающее рассматривает этого странного наивного юношу с худым холеным лицом, этого провинциала, который утверждает и разглагольствует о какой-то нелепой вере и боге, а ведь сам не гнушается убивать ради него. Его речи могут вдохновляет разве, что ярых фанатиков местного Бога, и отчаявшихся бедняков, которым и так уже нечего терять. Разве может он быть угрозой, которой стоит бояться? Нет, он слаб, и наивен. Как он может вести за собой народ на войну? Только на смертную казнь.

— Неужели вы не способны понять собственную слабость и оценить силы Рима, юноша? Скажите же мне, где ваш флот, ваша артиллерия, где источники ваших финансов? Мир стал римским. Поймите же это наконец. Где же вы раздобудете себе союзников и помощь? Может быть, в вашей необитаемой пустыне? У вас же нет ни денег, ни солдат.

— Но за нас, бог, право и разум. Мы…

— Оставьте ваш бред, для своих жалких проповедей. Разума-то, я смотрю у вас точно нет. Как нет, и у тех, кто слушает вас, и самое страшное, что они идут за вами. Волнения в конце концов улягутся, и Иудея также ляжет под Рим, как и остальные провинции. За нами будущее. Наши силы будут расти, народ за народ падет перед нами. Римская империя раскинется от самых западных границ земли до ее восточных пределов. Своими жалкими бреднями, и пустыми действиями, вы лишь откладываете наш неминуемый триумф. Подумайте, юноша, только ведь с одной Александрии, Рим получает за один месяц больше налогов, чем со всей Иудеи за целый год. И он же дает вам, взамен этих налогов, очень многое. Разве он не проложил превосходные дороги, не построил водопроводы новейшей системы, не дал вам быстро работающее, дисциплинированное управление? Будьте же благоразумны. Не пускайтесь навстречу ужасной непогоде и верной гибели.

Нахум сдавался под напором Фракийца, мысли уходили, не задерживаясь. Что ему ответить? Что может его убедить в силе незримого Бога? Он так далек от нас, полностью поглощенный своими достижениями, которые канут через сотни лет, а Бог будет вечен. Какое же жалкое зрелище он сейчас представляет, наверное, для него. Но все же… Достичь понимания… Необходимо достичь понимания между Западом с его логикой, и Востоком, с его верой.

— Мы не против Рима, мы за свою свободу и право, которые вы отнимаете у нас. Да, мы еще только строимся, мы еще не готовы противостоять вам. Но и сейчас уже не нужно обладать слишком богатым воображением, чтобы представить себе, какими мы станем еще до конца…

— Разрешите мне еще раз объяснить вам, юноша, кто мы, а кто вы. В какой бы точке Рима вы, ни находились, вы всегда в центре, ибо у нас нет границы. Мы поглощаем все новые и новые пригороды и земли. Вы услышите в Риме сотни наречий. Вы можете здесь изучать особенности всех народов. В Риме больше греков, чем в Афинах, больше африканцев, чем в Карфагене. Вы, и не совершая кругосветного путешествия, можете найти у нас продукты всего мира. Вы найдете товары из Индии и Аравии в таком обилии, что сочтете нынешние земли навсегда опустошенными, и решите, что населяющим их племенам, для удовлетворения спроса на собственную продукцию, придется ездить в Рим. Испанскую шерсть, китайский шелк, альпийский сыр, арабские духи, целебные снадобья из Судана? У нас есть все. Ни один ученый не сможет работать без наших библиотек. У нас столько же статуй, сколько жителей. Мы платим самую высокую цену и за порок, и за добродетель. Все, что только может изобрести ваша фантазия, вы найдете у нас, но вы найдете у нас многое и сверх того, что ваша фантазия может только представить. То, что вы только еще собираетесь построить, Рим уже давно создал. И мы предлагаем вам это, всего лишь за небольшую цену, в подчинение нам. Что сделали и другие. Примите нас, это все что мы требуем.

— Все, что они могут дать, эти римляне, люди Запада, и ваш «великий» Рим, их техника, и их логика, всему можно научиться. А чему не научишься, так это восточной силе видения, святости Востока. Народ и бог, человек и бог, на Востоке они едины. Но это незримый бог: его нельзя увидеть, вере в него нельзя научить. Человек либо имеет его, и ощущает в себе, либо не имеет. А вы пытается это отнять, вторгаясь в наши земли, в наши дома.

«Вечно эти евреи! Везде становятся они поперек дороги со своей дурацкой наивной верой в пустоту, «оберегающую» их. И этот провинциал туда же клонит, или только пытается показать себя наивным простаком. Почему люди слушают его понятно. Но ради чего они идут за ним, зная, что обречены? И все же он боится. Это не видно, но чувствуется. Боится того, что жизнь может для него оказаться не так уж длинна или же…». Фракиец пытался понять этого простодушного юношу, стоящего перед ним. С проблемой можно быстро разобраться, и прямо сейчас, или же оттянуть до того времени, когда это возможно пригодиться. Ручной подстрекатель, может оказаться полезным, когда это нужно, смирно при этом сидя, когда требуется. При теперешнем императоре Восточный отдел в Иудее стал центральным пунктом всей государственной политики. И поэтому ни один сегодняшний вопрос в кабинете императора не разрешался без заключительного мнения Фракийца.

Сейчас у парфянской границы политика на Востоке развивается очень удачно. Император ужален честолюбием, он мечтает расширить сферу римского влияния вплоть до Инда. Великие таинственные походы на далекий Восток, о которых Рим мечтает уже целое столетие, казавшиеся еще поколение назад наивными мальчишескими фантазиями, стали теперь предметом серьезных обсуждений. Авторитетные военные генералы разработали свои планы. И министерство финансов после тщательнейшей проверки заявило, что средства могут быть предоставлены. Вот только все это останавливает маленькая Иудея.

Мир сегодня был римским, в мире этом царило равновесие, благодаря единой греко-римской системе. И только жалкие непокорные евреи мутили, не желали признавать неоценимое благо этой мощной, объединяющей многие народы империи. Великий торговый путь в Индию, предназначенный вести греческую культуру на самый дальний Восток, не мог быть открыт, пока этот надменный, упрямый народ «незримого Бога», как они себя называли, не будет окончательно растоптан. К сожалению, при дворе слепы к тому, чем угрожает Иудея. Много странного в этой Иудее. В Генисаретском озере жила рыба, которая кричала. Все, что ни сажали на содомских полях, чернело и рассыпалось прахом. Мертвое море держало на своей поверхности любого человека — умел он плавать или не умел. Все здесь было необычайнее, чем где-либо.

И никогда эта маленькая нелепая провинция не могла лояльно подчиниться господству римлян, как подчинялось ему столько других, более обширных и мощных стран. Их бог не ладит с другими богами. В сущности, Иудея все время находится в состоянии войны, и смута в ней не утихнет, внутренняя война будет продолжаться. И планируемый новый Александров поход окажется невозможным, пока Иерусалим не разрушат. В смелом проекте нового Александрова похода на Восток есть только одно уязвимое место: это иудейская провинция. Она лежит как раз на пути движения войск. И нельзя начинать великого дела, пока столь сомнительная точка не будет прибрана к рукам и укреплена.

Но возможно и не стоит здесь спешить, считают некоторые в кабинете императора. Как знать, может эти «Освободители Израиля» вполне еще, могут пригодится, в будущем. Но как утихомирить их сейчас, чтобы можно было начать беспрепятственно поход на восток? В императорском дворце веет доброжелательный ветер, дьявольски благоприятный для этих евреев. Они раскинули свои сети везде, добрались и до самого Рима. Они засели даже в финансовом управлении. Умные иудеи не бросают открытый вызов Риму, как этот Нахум со своими бреднями — те кто смыслит что-то, проникает изнутри. Только за последние три года в списки всадников было внесено двадцать два еврея. Они проникали на сцену, в литературу. Разве не ощущается почти физически, как они своими нелепыми суеверными книгами разлагают империю? Другие члены кабинета его величества улыбаются, когда начальник Восточного отдела и политики Рима в Иудее, знаменитый и влиятельный, Клавдий Фракиец, об этом заговаривает — они считают это просто иудейской манией и страхом. Но он-то знает, что с ними, с этими суеверными евреями, невозможно жить в мире. Это фанатичный, суеверный, до сумасшествия, высокомерный и надменный народец. И они не успокоятся до тех пор, пока их окончательно не укротят, пока не сровняют с землей их дерзкую столицу, пока не сожмут в свой кулак.

— А что если у меня будет к вам предложение, юноша? Поднимая народ Иудеи против Рима, вы не получаете ничего, абсолютно никакого проку от этого. Вы не можете сказать, чего добьетесь этим. Но при этом создаете вооруженную партию ненавистников Рима. Вооружаете их. Или думаете, что мы не знаем об этом?

— Мы хотим защитить свой дом. И неважно как. Мы не верим в пустые слова и ваши россказни. Против грубой силой необходимы не только слова, но и такая же сила. И наш Бог предоставить ее нам.

— Именно для того, чтобы удержать военную партию от необдуманных агрессивных действий, ей следует пойти навстречу. Свободное население Галилеи состоит на сорок процентов из евреев и на шестьдесят из греков и римлян. Однако в городском самоуправлении евреи имеют большинство. Они тратят их не на потребности жителей. Так почему бы вам не начать с них свое «освобождение»? Добейтесь справедливости от них. А мы вам поможем.

— И вот острие копья, вы предлагаете нам направить против своего же народа? Вы хотите гражданской войны. И бравые римские легионы придут рассудить дикарей, за коих вы нас считаете?

— Вам стоит понять, как римское зло ничтожно в сравнении с той чудовищной несправедливостью, что творится у вас дома. Вы просто не хотите замечать, что все беды, в которых вы обвиняете Рим, идут от вас же, и от ваших правителей. Мы предлагаем помощь, а вы отторгаете ее. Главный город Иудеи, провинции, столь важной для всей нашей восточной политики в целом, ныне действующим избирательным законом фактически отдается в руки небольшой кучке ваших еврейских богачей. Но вы смирились с этим, направив почему-то весь свой гнев на нас, на Рим.

— У нас есть враг. И мы прекрасно знаем его в лицо. Я смотрю прямо сейчас на это лицо. Лицо врага нашего. Мир может быть сейчас и римский, но время придет, и мы заявим о себе…

— Только если мы позволим вам. Помните об этом, юноша. Вам стоит понять, что у нас достаточно и общих врагов. Так почему же вы не хотите направить на них свое недовольство. Остановитесь, и я пока только прошу вас. Примите то, что дают вам. И не мешайте.

— Знаете, а ведь я, как и многие, боялся вас, боялся Рим, когда шел сегодня сюда. Боялся когда начал говорить с вами. Но сейчас этого страха уже нет. Вы хотели, чтобы я понял, и я действительно понял одну вещь. Если вы так сильны, как пытались меня убедить, то делали бы это не словами, а действиями. Но вы ведь также боитесь, в открытую, выступить против нас, «Освободителей Израиля», истинных сынов своей страны. Вы боитесь нас.

— Одно дело боятся, и пытаться договориться с вами, юноша. Другое же дело, когда нам просто не выгодно было бы вести прямо сейчас войну с Иудеей и вводить сюда дополнительные гарнизоны, которые должны быть направлены на другие цели. Но добиться силой вашего смирения, мы всегда успеем. Так прислушайтесь, юноша. Вам все же стоит одуматься, прежде чем вы сегодня выйдите отсюда.

— Время сомневаться прошло. Теперь настал черед наших действий.

— Смотрите, чтобы ваши действия не привели вас в могилу, вместе со всей Иудеей. Иерусалим будет растоптан, я вам обещаю, если вы не образумитесь. — Он слегка выпрямился, вытянув ногу, обутую в красный башмак на высокой подошве, и отвернулся, показывая, что этот разговор окончен.

Последнее предупреждение. Вот и все, чего он добился в эту ночь. Нахуму ничего не оставалось, как покинуть резиденцию Фракийца в разочаровании, но с твердым намерением заявить вскоре о себе, и о своих намерениях против Рима официально. «Мы можем стать сильнее». Достаточно он боялся и скрывался. Как он и сказал, время решительных действий пришло. Освобождение.

Покидая покои Фракийца, в сопровождении двух ликторов, он вновь не заметил странно мельтешащей между ними тени. Небольшая черная тень, во время всего разговора, скользила мягко от одного к другому, накладываясь на их собственные тени. И ни Нахум, ни Фракиец, как ни один из его ликторов охраны, так и не заметили этой необычной тени, скользящей рядом с ними. Тени, которую не отбрасывал никто из присутствующих в саду в эту прохладную тихую ночь.

Так никем и незамеченная, тень проскользнула под кушеткой Фракийца, когда ликторы покинули его, отправившись сопроводить сегодняшнего посетителя. Тихо и безмолвно, тень, приподнявшись, черным месивом, с земли, устремилась к лежащему и ничего не подозревающему Фракийцу. Тень покрывала собой все, заслоняя от его взора окружающий сад. И если бы он не закрыл глаза, наслаждаюсь ночной тишиной, и раздумывая о дальнейших своих шагах, Фракиец, конечно же, заметил бы обволакивавшую его тень. Но ничто не нарушало его покой в этот момент, и тень продолжала обволакивать Фракийца, накрыв вскоре его полностью.

Раскрыв глаза, от внезапного приступа удушения, Фракиец увидел лишь безмятежную мрачную пустоту, поглощающую все внутри себя. Дыхание сбивалось, дышать было все сложнее, сердце учащенно билось, чуть ли не выскакивая из грудины. Воздух словно пропал в этой теневой пустоте. Он не смог ни позвать охраны, ни уж тем более сопротивляться — все произошло мгновенно. Тень полностью накрыла его, втянув в свою пустоту всю жизнь. Он так и не успел осознать того, что с ним произошло, как тень полностью поглотила его, быстро и болезненно лишив его жизни. Один из влиятельнейших людей в Иудее умер этой ночью от смертоносного удушья, и в полной тьме одиночества. Все это произошло в абсолютном безмолвии, при слабом лунном свете, в котором отражались черная тень.

Когда Нахум, покинув наконец резиденцию, уже спускался с холма, намереваясь решительно начать действовать уже завтра, собирая людей и вооружая их, он не знал еще, что произошло. Неспешно направлялся он в уже уснувший замертво город, в полнейшей ночной тишине. И вскоре же с холма, покинув мертвого Фракийца, тень, легким и скользящим движением, нагнала Нахума. Она продолжала путь за ним, как и прежде незаметная для него. Когда же дворец скрылся наконец из виду, и они вступили на окраины города, тень слегка нагнав Нахума, начала медленно подниматься с земли. Но не накрывая его, а обретая человеческие формы и контуры, преображаясь в человека, который все это время скрывался в тени.

И, в конце концов, тень приняла человеческий облик в полный рост. Это оказался обычный с виду человек, в каких старых рваных лохмотьях, свисающих с него длинными лоскутами. Не иудей, чтобы было видно по отсутствующей бороде и небольшой короткой стрижке, подчеркивающей его высокий выпирающий лоб. Волосы его были с едва заметной проседью, что говорило о том, что он уже не молод, или же многое пережил в этой жизни. Глаза его светились в ночи разноцветными цветами — небесно-голубым и светло-зеленым. На левой стороне находился ужасный шрам, покрывающий половину лица. Старый, но незаживший шрам петлял, расходясь паутиной от левого виска и вплоть до нижней части лица. Чем-то он напоминал выжженное клеймо, отметину оставленную неизвестно кем и за что. Неизгладимая память на всю жизнь. В правой руке, незаметно от Нахума, этот человек сжимал небольшую фигурку, изображающую какого-то зверька, со стройным вытянутым телом, короткими лапками и пушистым хвостом, смотрящей вытянутой острой мордочкой. Этот человек называл его Мунго. Поравнявшись с Нахумом, он заговорил медленно и неспешно, растягивая глаза, словно был доволен тем что случилось.

— Сегодняшняя ночь станет самой скверной для всего Рима. Очень скверная ночь, черная ночь для всех кто считал Иудею ничтожной, и желал растоптать. Возмездие незримого Бога настигло сегодня их. Мы показали им, на что способен истинный дух Израиля. И вся челядь в доме этого Фракийца, вскоре уже почувствует это на собственной шкуре.

Несмотря на то, что его собеседник, появился так внезапно и неожиданно, Нахум не выглядел удивленным этим необычным появлением. Словно он был с ним знаком. Правда, некоторое беспокойство этим появлением все же проскальзывала, показывая, что это не было запланировано изначально. А уж его слова о Фракийце могли говорить только об одном — он мертв.

— Да что с вами такое? Сначала вы пытаетесь меня убедить в своей помощи и поддержке, а потом просто берете и убиваете человека. Фракиец заслуживал этого, не спорю, но вы решаете все сами, и делаете за моей спиной непонятно что. Вы не доверяете мне? И что теперь мне делать?

— Я ожидал увидеть большей радости, мой друг. Ваши враги умирают, расчищая вам путь. А вы опять недовольны? — человек, извивался словно уж, вокруг Нахума, улыбаясь и посмеиваясь над ним, над его напыщенным недовольным видом. — Ну же, друг, успокоитесь. Мы с вами вместе. Мы на одной стороне. Но ведь не можем же мы советоваться с вами по каждому поводу. Тем более, что все на пользу, и только на пользу нашему общему делу.

— И все же неожиданно от вас столь безрассудное действие. Вы прекрасно, лучше меня, знали кто этот человек. И вот так, запросто убили его? И кого, вы думаете, обвинят во всем этом? Вас, конечно же, никто не видел. Вы приходите и уходите незаметным. А я? И перестаньте уже улыбаться во весь рот. Это только раздражает. Фракиец мертв, а его единственный посетитель в эту ночь, я. Мне … придется скрываться. Так какая же от этого польза? Все кончено…

— И они будут правы, мой друг, обвинив вас. Абсолютно правы. Но не стоит от этого хоронить себя раньше времени. Не бойся бросить вызов этим свиноедам, как вы их называете, и их римским легионам. Ведь сила не в их жалком числе, мой друг. Некоторые люди в Риме только и ждут, чтобы иерусалимское правительство предприняло уже какие-нибудь действия, которые могли бы рассматриваться как нападение. Так будь этим началом. Стань тем, кто освободит свою страну.

Эти слова не подействовали отрезвляюще на Нахума, еще недавно находящегося в полной уверенности и решительности. Сейчас он мельтешил, не знаю куда податься, пропуская половину слов от своего теневого друга. Страх полностью захватил его, накрыв своими сомнениями.

— Бежать. Мне надо бежать, и сегодня же. Мы не готовы, нет-нет. Надо скрываться. Теперь никакого выбора у меня и не осталось, благодаря тебе. Что теперь делать?

— Бежать? Куда? Очнись, мой друг. Мы стоим перед решающим шагом в истории. Так сделай его. Не беги от него. Просто возьми себя в руки.

— Нет-нет. Все не так… А тебя и вовсе не должно было здесь быть сегодня. Зачем?

— Мы там, где должны быть, и решать это, увы, не тебе. Мы видим дальше тебя. А ты слишком возбужден. Ничего-ничего. Утром все пройдет. Это не первая смерть на твоих руках. Ты понесешь знамя освобождения, оставляя после себя кровавый смерть. Да очнись, ты уже…

— Я … не знаю. Я не готов к… этому. Слишком это… Не по мне все это. Не так я представлял себе всё.

— Посмотри мне в глаза, и вспомни, кто ты. Вспомни, чего ты добивался, чего лишился. Вспомни кто твой враг. И пойми, что битвы не выигрываются чистыми руками и пустыми словами. На твоих руках будет кровь. Ты должен сделать это, ради всего того, что тебе дорого.

— Я… помню кто я. Возможно, ты и прав. Нужно время. Время, чтобы решиться. У них огромная власть…

— Важнее иметь власть, чем показывать, что она у тебя есть. И сегодня мы ее показали. Рим не так уж и могущественен и непобедим, как ты думаешь, как все думают. Если восстанут все приграничные провинции: в Германии, Египте и Иудее, то Рим развалится на следующий день. Он держится на вас, покорных массах.

— Но пока все же держится, и одна смерть этого не изменит. И я еще не уверен, что маленькая Иудея должна вступать в борьбу с теми, кто обладает мировым могуществом.

— Мы поддержим вас. Начните только, и мы встанем рядом с вами.

— Вы поддерживаете нас, а мы даже не знаем кто вы такие. Посмотри на себя…

— Ты прекрасно знаешь, на что мы способны. Фракиец тому доказательство. Мы показали тебе свою силу, а ты по-прежнему сомневаешься?

— Я уже не знаю, во что верить…

— Мы Отверженные. Мы такие же, как и вы, угнетенные несправедливостью сильных мира сего. Но мы выступили против них. И что получили? Силу, власть, и возможности. Тебе достаточно сейчас знать, что некие могущественные силы поддерживают вас в наших бедах. Но они выше твоего понимания. Просто знай, что пока вы с нами, вы будете под защитой. И не стоит сомневаться в даре Бога, и в тех кому он был дарован.

— Я просто должен поверить вам, но… Не знаю, не уверен. Я прекрасно понимаю, что вы не избранные нашего Бога. Вы даже не иудеи. В вас нет никакой веры. Вы беспощадны в своих действиях и решениях. Но… сила, которой вы распоряжаетесь, поражает меня. Я не знаю, как вы получили ее. И почему вы, а не кто-то другой. Если вы действительно выступите с нами… Вы сеете ветер и пожнете бурю.

— Не стоит бояться тех, кто помогает. Бурю, о которой ты говоришь, мы укротим. Наша власть реальна. Цель у нас одна. И это главное, а кто и откуда, решил вас поддержать в этой нелегкой борьбе, будет неважно, когда придет день нового начала.

— И все же, я хотел знать, кто те, о ком вы говорили? Возможно я и не смогу понять. Возможно они и выше моего понимания, как вы утверждаете. Но все же? Я хочу встретиться с ними.

— Не думай, что ты тот с кем они захотят говорить. Мы называем их четырьмя всадниками Апокалипсиса. Они освободят ваш мир, как освободили нас, Отверженных. Мы были заключены в вечности, пока не пришли они, и дали нам силу. Мы служим им. Но не понимаем. Тебе пока не суждено встретиться с ними. Всадник Войны, Проэльё, сейчас в Германии. Другие же трое в Риме. Но это неважно. Тебе стоит беспокоиться только о своем народе. И помни, что одного человека, кем бы он ни был, заменить на другого, не так уж сложно. И ты вполне можешь оказаться этим человеком.

— Которого заменят, или который заменит?

— Это тебе решать, Нахум. Сделай правильный выбор.

— Иудея объявляет Риму войну.

Глава пятая. Жемчужина

Беэр-Шева, провинция Иудея,

на границе с Иудейской пустыней

4 век до н. э. (За неделю до Явления в пустыне)

Белый, сверкающий и пышный, лежал на своих холмах город Беэр-Шева, самое восточное из крупных поселений на границе Иудейской пустыни. Население его являло собой пеструю смесь сирийцев, вавилонян, армян, евреев, персов, арабов, а греко-римского в ней только и было, что архитектура. К югу от города тянулась степь. Но сам город, богатый водой и цветущий, лежал близ реки, и ветры с гор, придавали городскому воздуху свежести и чистоту.

Беэр-Шева лежал на перекрестке многих дорог. Это был богатый, для этой местности, город. Через него проходила индийская и аравийская торговля пряностями и благовониями, равно и большая часть торговли жемчугом и ценными шелковыми тканями. Беэр-Шева славился своими прекрасными постройками, возведенными еще столетиями назад, но перекроенные недавно римлянами. Ранее здесь господствовали хетты, ассирийцы, вавилоняне, армяне, македононяне. Напоследок, триста лет тому назад, вторглись арабы. Теперь же Беэр-Шева входил в провинцию Иудеи, и как одно из маленьких буферных государств между Римской империей и Парфянским царством был под постоянной угрозой.

Много тысяч человек жили в прекрасном городе белых и коричневых: арабские князья и их советники, греческие и сирийские купцы и землевладельцы, иранские астрологи, еврейские ремесленники и ученые, офицеры и солдаты римского гарнизона. Почти всегда через город тянулись караваны бедуинов. Среди всех этих народностей еще кишела пестрая смесь многочисленных рабов. Все эти люди, белые, черные, коричневые, с их скотом, верблюдами, овцами, козами и собаками, жили, дышали, двигались в тесной близости друг с другом, говорили на многих языках, на разные лады почитали множество богов, вместе ели, пили, спали, совершали сделки, заключали браки, ссорились и мирились, и все гордились своим городом.

Но Эфраима этот город всегда претил и угнетал. Своим ли постоянным движением и суетой, или чем-то еще — он не знал. С арестом отца, все это лишь усугубилось. Он хотел покинуть его, и чем быстрее, тем лучше. Раньше, еще в детстве, он грезил о Риме, и его величии. Он много о нем читал, но сейчас от этого было мало толку. Время прошло, он взрослел, и настроение его кардинально менялось. Из великой империи, для него Рим, превратилось в ужасную тиранию. И ныне он непросто не любил римлян, он ненавидел их.

Но вынужден отдать им должное: организационный талант у них есть, есть своя техника, свой уникальный последовательный ум. Они многое могли дать. И давали одним, отнимаю у других. Такая вот система распределения.

Эфраим мог пойти куда угодно, изучать любые науки — положение позволяло. Конечно, пока отец был с ними. Он мог посвятить себя просвещению, или религии. Но у него был свой путь — литература. Сила слова вдохновляла его. Он изучал, желая творить. Его влекла к себе одна величественная тема из истории. В древних книгах, повествовавших о его народе, Эфраим издавна был взолнован больше всего одним повествованием: освободительная борьба Маккавеев против греков.

Его история, история его народа, не должна оставаться в тени забытых легенд. Он может дать большее, показав всему миру, каков он, этот странный непреклонный народ Иудеи. Надо было заключить историю Маккавеев с их верой и чудесами в суровые рамки ясной формы, как того требовала школа новейших прозаиков. Читая старые книги, он приобщался к мучениям людей прошлого, принявшим их, чтобы не осквернить заповедей Ягве. Рим созрел для того, чтобы воспринять мудрость и тайну Востока. Задача Эфраима, как он ее видел в своих мечтах — поведать миру об этом незапамятном эпизоде из истории древнего Израиля, полном героизма и пафоса, поведать так, чтобы все увидели — страна Израиля действительно избранная страна, и в ней обитает Бог.

Он никому не говорил о своих планах. Тем более, что планы так и оставались всего лишь жалкой идеей, которую он не решался воплотить в жизнь. И вновь время шло. И вновь он взрослел, оставляя свои мечты в прошлом. Вел жизнь обычного молодого человека из общества, поддерживая различные интересы и направления. Он был со всеми, но в тоже время отдельно от них, в своем мире.

Время, когда он верил, что показав историю своего народа, может все изменить, прошло. С Римом необходимо было договариваться, медленными и верными шагами, уступок за уступкой. Грубой силой их не пронять, так зачем было конфликтовать? Его новой целью стал компромисс. Ему двадцать пять лет, у него все данные для блестящей карьеры: разностороннее образование, талант, бешеное честолюбие, у него быстрый, гибкий ум. Нет, он не желает киснуть в Беэр-Шева. Исследования путей для налаживания долгих отношений двух стран, двух таких разных миров — вот чего он желал и добивался. Все, что видел, слышал, переживал, все связывал он с предполагаемым исследованием. Надо было показать возможность понимания и Востока и Запада. Но кто он такой, чтобы решать мировые судьбы? Он лишь частичка, не значащая ничего. Что он мог предложить, да и кому? Кто будет слушать какого-то провинциала. Он мог много достичь в своем родном городе, но не в Иерусалиме, и уж тем более не в Риме. И он окончательно повзрослел, осознав свою никчемную значимость.

И вот, год назад он еще стоял на распутье — куда пойти, что делать? И случились те ужасающие события, перевернувшие его жизнь. Арест отца, гонения на него, отчаяние. Все было закрыто отныне для него. Он стал изгнанником из-за жуткой несправедливости правосудия Рима по отношению к его отцу. Увидев, что делает с его отцом, да и с другими невинными, этот «римский мир», Эфраим уже не верил в силу слова, в понимание между двумя народами.

Западу, который олицетворял Рим, не понять многослойной культуры просвещенного Востока, чье сердце находилось в Иерусалиме. Два разных мира, которым не суждено стать единым целым. Но, к сожалению, Рим с этим был не согласен, и жаждал поглотить как можно больше.

Все рухнуло тогда, лишившись всего, Эфраим был вынужден сделать все, чтобы не скатиться окончательно в пропасть. Он не может. Ради младшей сестры, Мары, не может позволить себе этого. Отец давно уже собирался выдать замуж свою младшую дочь. По его желанию, когда тот еще не был узником каторги, а являлся почтенным человеком, священником первой череды, отец наметил в мужья для Мары молодого доктора Аарона из синагоги, но Эфраим, в глубине души, не желал этого брака. Он боялся оставить ее без своего надзора. Или же боялся остаться один, брошенный всеми. А после обвинении против отца, Аарон даже не навещал их, предпочитаю забыть, и не связываться себя с ними, рискую замарать свою репутацию. Многие тогда отвернулись от них. Страх перед Римом, а не презрение к несчастной семьи, заставляло избегать их.

Сейчас, когда он вернулся в свой родной город, Беэр-Шева, с кирпичного завода для каторжников, Эфраим решительно пускается по направлению к своему дому. Улицы все так же оживленны как и в тот день, когда он покинул город, впрочем они всегда полны народа. Но сегодня был выходной, и город еще больше наполнился беспечно слоняющимися людьми. Кто-то неспешно шел по своим, наверняка ненужным и бесполезным, делам. Другие же куда-то торопились, видимо что-то важное подгоняло их, или они просто такие по своей натуре. Кто-то лежал на небольших лежаках, под крытыми крышами, отдыхая и прохлаждаясь. Он был одним маленьким человечком в этом большом живущим своей жизнью городе. Он был частью толпы, сливаясь с ней, становясь незаметным. Таким же как и все. В толпе каждый был лишь частичкой одного целого. И это позволяло забыться. Просто идти, наслаждаясь увиденным, не обращая ни на кого внимания, получая от толпы в ответ такое же невнимание к тому, кто ты.

С любопытством и волнением вдыхает он воздух этих чужих домов и людей. В Иерусалиме, в этот месяц наверняка очень жарко. Но здесь, в Беэр-Шева дышится свежо и приятно, во всяком случае, сегодня. Видимо чувство возвращения домой придавало дополнительную легкость и умиротворение. Легкий ветерок развевает его волосы, они чуть длинны. Ему бы следовало быть в шляпе, ибо еврею в его положении подобает выходить только с покрытой головой. «Да пустяки» — если даже он будет ходить без шляпы, нерадивым евреем он от этого не станет. Тем более, что вера его значительно пошатнулась после случившегося с отцом. Он отрекся от Бога, который не может защитить свой народ.

Дом его располагался не в самом богатом районе, скорее наоборот, немного лучше квартала для бедняков. Люди здесь тихие, смиренные. Здесь обычно всегда спокойно. Даже в такой день, как сегодня. Здесь уже не так много снующих туда-сюда людей, в основном они лежали, кто на чем. Вот вскоре показался тот небольшой район, где находился старенький домик, приютивший Эфраима и Мару. Но как, ни странно, именно здесь можно было сейчас наблюдать какое-то небольшое столпотворение. Народ собирался в небольшую кучку, в этих узких улочках, словно их что-то привлекло. И собирался он как раз возле его дома, насколько он мог это видеть, сквозь толпу.

И навряд ли эти люди собрались возле дома, чтобы встретить его. Что же случилось? Что им всем нужно? И где Мара? Поспешив к своему дому, Эфраим начал протискиваться через толпу, недовольных этим, людей. И когда он увидел что здесь происходит, и что именно привлекло их всех, он подумал, что это конец. Все рухнуло окончательно.

Его дом, в котором они с Марой жили, после ареста отца, оказался «заражен» проказой. В Иудее это частенько случается в таких бедных кварталах. Тогда на стенах появляются маленькие красноватые или зеленоватые углубления, расползающиеся со временем по всему зданию. Бывает, что обходилось заменой камней, но бывали случаи и похуже. Порой дело доходит до того, что дом приходилось ломать полностью. Эти углубления появились еще месяц назад, когда Эфраим отправился к отцу, но тогда он обратил на них особого внимания. Дом и так старый. Теперь же дом был полностью покрыт этими углублениями и пятнами. И вот сейчас, его родной дом, разбирали на куски. Иногда в «излечении» от проказы помогает священник, но церемония эта очень сложна.

Вот и сейчас священник приказывает людям выломать «заболевшие» камни, затем он должен будет взять двух птиц, кусок кедрового дерева, червленую шерсть. Кровью одной из птиц он должен окропить дом семь раз, а другую птицу выпустить на свободу в открытом поле, за городом и тем умилостивить Бога. Тогда считается, что благодаря этой жертве дом очищен, и не способен заразить другие, соседние с ним. Конечно, ведь он полностью разобран и разрушен. Но где же Мара? Среди этой толпы ее не было видно. Знала ли она о случившемся? Скорей всего, нет. Дом ведь недавно еще начали разбирать. И раз здесь ее нет, значит она еще утром отправилась на базар. Надо ее немедленно найти, а затем думать, что делать дальше.

Взглянув в последний раз на то, что когда-то было его домом, Эфраим отправился на Восточный базар за сестрой. Покинув район для бедняков, он вновь вернулся в оживленный поток людей. По улице тарахтели телеги, тащились лошади и волы, бондари катили бочки, кругом — шум, гам и суета. Все это сейчас ужасно мешало и тормозило его. Надо было найти другой, более малолюдный путь. И решив срезать дорогу, Эфраим отправился по улице через рыбный рынок, который мог вывести его в небольшие узкие проулки и улочки, ведущие как раз на Восточный базар.

Немного пройдя по улице вперед, он свернул с нее, и вышел прямиком на небольшую площадь, втиснувшуюся между стенами домов. Площадь эта была забита прилавками, бочками и кадками, из которых бил сильный запах рыбы. Тут шла оживленная и шумная торговля — перекупщики, продавцы и покупатели старались перекричать друг друга. Такой толчеи, суеты, сутолоки и гомона, какие встретили его на рыбном рынке, Эфраиму давно не доводилось видеть. Шумная оживленная улица, через которую он недавно проходил, по сравнению с этим рынком показалась бы тихим храмом. Продавцы вопили, покупатели орали еще громче, затерявшиеся в толкотне дети выли и стенали. Мычали коровы, блеяли овцы, кудахтали куры и гоготали гуси.

Вскоре, пробившись через всю эту неугомонную толпу, Эфраиму удалось протиснуться в одну узкую улочку, и свернуть из нее в небольшой переулок, стоящих вплотную домов. Народ здесь практически отсутствовал, и можно было, не отвлекаясь ни на что, спокойно отправляться уже на Восточный базар напрямую. Эти узкие улочки немного петляли, и теснились вплотную друг к другу, запутывая незнакомого с ними человека. Здесь запросто можно было заблудиться, и зайти в какой-нибудь тупик. Но для знающего, ничего не стоило пересечь весь город кратчайшим путем через такие вот проулки. Правда дойти до Восточного базара, Эфраиму, сегодня так и не удалось.

Довольно странные события неожиданно вторглись в его планы, перевернув впоследствии всю жизнь. После того, как Эфраим выбрался из толпы рыночной площади, и оказался в этих проулках посреди наставленных впритык друг с другом старых обветшалых, и частично заброшенных, домов, ему пришлось столкнуться с невозможным. Направляясь по этим улочкам, проходя между домами, он случайно заметил мимолетное движение где-то позади, и какой-то откуда-то сверху. Видимо, боковым зрением, он каким-то образом смог заметить нечто, где-то позади него. Словно что-то появилось и тут же пропало. И, конечно же, когда он обернулся, чтобы осмотреться, то ничего уже не увидел. Все та же тишина и спокойствие, не нарушаемая никем. Однако мгновение спустя, вновь, но уже где-то слева, что-то возникло. А сверху, с крыши дома, посыпалась пыль и прочий мусор. А затем вновь тишина.

И в это же время, откуда с площади послышались какие-то крики и ор, все приближаясь. Явно происходило что-то странное. Крики становились все громче, словно направляясь как раз в этот проулок. Но что могло их привлечь? Вскоре же удавалось расслышать в общем гаме, крики о краже.

Непонятно, что там происходит, но лучше побыстрее покинуть эти проулки. Эфраим, не стараясь разобраться в происходящем, направился прямиком к ближайшему своротку, выводящему его вновь на оживленную улицу, но по-крайней мере подальше от этой толпы, пробивающейся сюда. Но внезапно остановило его странное появление человека прямо перед ним. Причем появился он буквально из воздуха. Эфраим успел лишь заметить, что он был немного сутуловатый, с заостренным крысиным лицом, смотрящим прямо перед собой, будто бы высматривая что-то, и в потрепанной, однако новой, одежде. Так как это появление было довольно внезапным, а Эфраим, стараясь убраться отсюда, спешил, то он буквально налетел на этого человечка, уронив того на землю.

Тот, словно сам не ожидая такого поворота событий, затрепыхался под ним, пытаясь сначала выбраться, а потом уже разбираться что произошло. Эфраим упал на него сверху, и приложив того изрядно. Этот человечек пытался бороться, скидывая с себя Эфраима, который и сам уже старался поскорее подняться. Но стоило ему лишь немного приподняться с земли, как он получил удар ногой в грудь. Этот человечек с крысиным лицом, огрызнувшись своими странными разноцветными глазами, вдарил ему, и тут же вскочил, уставившись куда-то впереди себя. В это же время сжимаю какой-то предмет в своей правой руке, походящий больше всего на змейку. И через мгновение он растворился в воздухе, также внезапно, как и объявился.

Появился он буквально на мгновение, на одной из крыш впереди, вновь уставившись вдаль, и исчезая. Он словно смотрел на то место, где хотел оказаться, сосредотачиваясь на этом. Итак он мелькал то с одной крыши, то с другой, небольшими перемещениями-прыжками. То появлялся, то исчезал, все больше удаляясь, пока не скрылся из виду, оставив Эфраима в полном недоумении лежать на пыльной дороге посреди этих домов, в узком проулке, и пытавшегося унять боль.

Группа людей пробившаяся наконец из рыночной толпы, направилась прямиком к лежащему Эфраиму, продолжая выкрикивать нечто о воре, и что они с ним сделают. Лежа в пыли и грязи, Эфраим увидел прямо перед собой небольшую вещичку, оставленную видимо после себя тем исчезающим человеком. Жемчужина — просто огромный нежно-розовый редкий экземпляр, без единого изъяна и порока. Она лежала посреди всей этой грязи, блестя, и приковывая внимание. Тот человечек, с крысиным лицом, выронил жемчужину, когда на него так внезапно налетел Эфраим. И видимо именно из-за нее весь этот шум. Он был вором, и, судя по этой редчайшей жемчужине, ограбил не просто какого-нибудь богача. Здесь дело было серьезнее.

Подбежавшие люди, увидев жемчужину, мгновенно оценили ситуацию и вынесли свой приговор, накинувшись на единственного человека, кого, по их мнению, стоило винить. Еще даже не подходя к Эфраиму, кто-то из толпы кинул в него камень, попавший в грудь, и откинувший его резко назад. Один из самых расторопных, кинулся на него, наступив на левую ладонь, и начал пинать, нанося болезненные удары. Вскоре к нему присоединились и остальные, окружив Эфраима, и даже забыв на какой-то момент о причине всего этого — жемчужине, которая оставалась лежать в пыли. Они наносили удар за ударом, продолжая его избивать, пока он окончательно не потерял сознание. Но им было все равно, они собирались выместить на нем всю свою злость и ярость. Хоть на ком-то можно было ее выместить от души. Просто возник подходящий случай.

Лежавший без сознания Эфраим, уже не мог знать, что происходило далее, после того как он отключился. Подбежала личная охрана владельца жемчужины, затем римские смотрители порядка. Разняв с трудом разгорячившуюся толпу, они забрали с собой полуживого Эфраима, находящегося на грани смерти. Жемчужина была возвращена, а похититель наказан.

Глава шестая. Падение в бездну

Беэр-Шева, провинция Иудея,

4 век до н. э. (За пару дней до Явления в пустыне)

Темнота здесь была абсолютной. Я словно ослеп. Или умер, похороненный в мрачной могиле… И эту сумрачную тишину не нарушали практически никакие звуки, лишь холодный воздух пронизывал пустоту, не давая заснуть. Окон не было, постели тоже, даже ведра. Солома на полу воняла мочой.

Сколько минуло времени, сказать я не мог. Открывал я глаза или нет, разницы не было. Ни луна, ни солнце не заглядывали сюда, чтобы можно было отметить на стене дни. И часы превращались в долгие ночи, так мне крайней мере казалось. Здесь просто невозможно было понять, когда наступает день, а когда опускается ночь. В этом мрачном безмолвии всегда царил мрак и безнадежность темной ночи. Ни тепла, ни света, и никакой надежды. В этом месте время словно замерло, остановившись в той точке безнадеги, когда человек погружен в отчаяние. И нет никакого желания бороться, зная, что ты не можешь ничего сделать. Ты не можешь покинуть эту тьму, а возможно просто напросто погряз в ней… навечно.

Боль постоянно напоминала о себе, то утихая, то вновь возвращаясь. Тупая ноющая боль, в тех местах где меня били. Да во всем теле… Меня лихорадило, губы высохли и растрескались. Я старался не шевелиться, и поэтому приходилось в основном лежать неподвижно. Я спал, просыпался и засыпал вновь. Трудно сказать, что было мучительнее — спать или все же бодрствовать. Когда я засыпал, приходили тяжелые сны — мрачные и тревожные, полные крови и вероломства. Ну а когда бодрствовал, то, не имея другого дела, покорялся думам, которые были еще хуже кошмаров. Воспоминания…

Я не мог понять, сплю или бодрствую… Из пугающей тьмы выползали воспоминания — такие яркие, словно сон. А ведь совсем недавно, казалось жизнь выравнивается и налаживается. Мы строили планы и надеялись на что-то. Еще недавно мы находились среди толпы, среди буйно живущего города, суеты и толкотни — мы находились посреди полноценно живущего мира, который окружал нас своими нитями и законами, правилами и отсутствием таковых, справедливостью и бесчестием. И вот теперь все это ушло в никуда, оставив эту пустоту, как снаружи, так и внутри меня. Как внезапно все изменилось. Что я успел понять?

Все сложилось в какую-то нелепую ситуацию, утянувшую меня на дно. Началось наверное все это чуть больше года назад, когда римские свиноеды осудили моего отца. Осудили только за то, что он был рядом с местом беспорядков. Такая дикая случайность, когда человек подвернулся, только из-за того, что оказался не вовремя в том месте, где даже не должен был быть. И начался тот немыслимый круговорот, изрядно ударивший по укладу нашей налаженной жизни, и неизменно перечеркнул все, изменив до неузнаваемости.

Был ли отец виновен? Они не хотят в этом разбираться — им нужен виновный — и они его нашли. Вместе с другими, такими же несчастными. Сотни людей пострадали, а сколько из них действительно участвовали в тех беспорядках и были виновны? Такие люди для них ничто — пример для наказания и поучения. Неважно кто, и виновен ли вообще — главное побольше жертв для успокоения масс, и поучения. И они успокоились, и не стали добиваться справедливости. Все тогда волновались только за себя и своих родных. А то, что жизни невиновных людей рушатся, для них было неважно. Массы согласились этого не замечать. И я, как не стыдно это признавать, тоже смирился…

Я не стал добиваться защиты ни для этих невинных, ни для отца. Я бросил их… его. Я был, как и все, напуган за близких, за тех близких что еще оставались с нами, за сестру. Я боялся тогда привлечь ненужное внимание. Чувствовал себя ужасно, словно это я вынес смертный приговор для своего собственного отца… Да ведь так оно и было. Бросив отца одного против «Римской справедливости и меча правосудия» я отдал его, словно разменную монету, взамен безопасности. Не для себя, а для младшей сестры, Мары. Я пожертвовал собственным родным отцом… и чувствовал себя от этого приниженным нечестивцем, словно мое решение, жесткое и трудное, чтобы решиться, обрушило на меня гнев божий.

Тогда-то я и ступил на этот край бездны, в одном шаге от падения во тьму пустоты, удерживаемый лишь одной сестрой, моим маленьким солнцем, единственным ради чего стоило умереть, и пожертвовать чем угодно. Я лишился надежды и веры. Я оттолкнул от себя всё, во что верил с детства, всё, чему учил отец. Я отрекся от Бога. От Бога, который не защитил своего верного слугу от несправедливых мучений. Я проклинал его, и всех его пророков, и мессию, которого все ждали, возлагая все надежды на Великое спасение и очищение. Нет, не я отрекся от Бога — я осознал, тогда, что это Он отрекся от своего народа, бросив их решать свои проблемы самим, не надеясь ни на кого, и ни чью защиту. Каждый отвечал за себя, и только за себя, и свою жизнь, которую он выбирал. И я выбрал…

И все то время, что отец был вынужден терпеть ужасные каторжные муки, я не навещал его, боясь взглянуть в глаза. Боялся… Поймет ли он меня, и мои трудные решения? Я знал, что он смирился бы со всем, чего бы я не сделал… и простил. Он прощал всех, и не испытывал ненависти ни к одному человеку. Таким я его знал, и сохранил в своей памяти. Я знаю, что он бы простил меня, но я сам никогда не смог бы простить себя. И поэтому не хотел приходить к нему. А ведь отцу тогда как никогда в жизни нужна была поддержка от близких, и особенно от меня. Именно это — мое отсутствие — убивало его все это время. Он понимал и прощал, но ждал от меня поддержки, которой не было, день за днем, месяц за месяцем. Мы оставили его. Я оставил его…

И вот, когда я недавно все же решился навестить отца, смирившись со своим решением, спустя год после того злополучного ареста и обвинений, кара настигла меня. Сейчас я думаю именно так. Я наказан… Все то что скопилось за этот злосчастный год вылилось огромным комом возмездия на меня. И я только мог надеялся, что все это не затронет мою бедную Мару. Мою маленькую ни в чем неповинную сестренку. Виновен был только я, и именно я заслуживал всего этого, и был готов принять на себя удар за всё.

Отправившись месяц назад навестить и проститься с отцом перед его неизбежной смертью, я застал умирающего старика, который лишь изредка напоминал мне о том отце, которого я запомнил, и которого… предал. Он смирился со своей участью и просил только об одном — позаботится о сестре, о маленькой дорогой Маре, нашей принцессе. Он верил что я смогу это сделать, смогу обеспечить ей ту жизнь, которую она заслуживала, и смогу уберечь от бед, которыми наполнен этот мир. И где я теперь? Нет, где маленькая Мара и что с ней? Одна в этом ужасном мире, без дома и семьи. Нет, я просто должен вырваться отсюда, любой ценой. Я не могу сдаваться… Не сейчас.

Покинув отца в смешанных чувствах вины и отчаяния, я собирался начать новую жизнь, возможно даже перебравшись в Иерусалим. Новые планы, новые мечты — все оказалось лишь иллюзией. Иллюзией, что все уже закончилось, и что можно это отпустить и пробовать идти дальше. Но нет. Именно тогда, в тот момент, когда я смирился со всем, что сделал, с моим решением бросить отца на верную смерть, мучения, именно в этот момент вся боль, все грехи вернулись и ударили по нашим мечтам.

Вернувшись от отца в родной город, Беэр-Шева, я направился сразу же домой, к сестре оставленной одной — вот только когда это было? Вчера или неделю назад? Я не знаю, но помню тот день… Всё, что тогда было. День, начавшийся еще с утра ужасной трагедией, и закончившийся этой мрачной тюрьмой для опасных преступников, откуда выход только один — смерть. В тот день я сделал этот последний шаг к бездне, у которой стоял. Хотя, нет — это был толчок. Толчок грубый и жесткий, не принимающий никаких оправданий и сопротивлений. И я упал… Упал в эту бездонную пропасть. И до сих пор лечу вниз, бесконечно долго, и не ожидаю увидеть дна, спасительного и смертельного в то же время.

Итак, утром я к своему ужасу узнал о «проказе» дома, в котором мы с Марой жили. В тот момент мое сердце рухнуло вниз. Это было слишком неожиданно и так внезапно, что я в первое время не знал, что делать и куда идти. Это был знак, который, увы, я не заметил, не разглядел…. Мне словно давали понять, предостерегая, что вот он, наш ответ, на твои решения, на твое отречение — мы здесь, мы видим, и караем любого, и никто не уйдет от справедливого возмездия. И оно нашло меня…

Но в тот момент, я этого не разумел… или не хотел понимать. Вместо того, чтобы увидеть предостережение, я увидел новое начало. Вот оно, решил я, возможность начать жизнь сначала, и переехать в другой город. Оставить все плохое и ужасное, что было здесь, в этом прокаженном доме, и отправится в новый путь. Оставалось только найти сестру, которую я не замечал среди зевак около дома, который уже начали «очищать». И я отправился тогда на Восточный рынок, единственное место, где я мог найти сестру в это время дня. Вот оно, это мое решение, которое привело меня к тому, где я сейчас. Мне дали знак, а я неправильно его истолковал, и запустил этот жуткий сценарий кары.

Сквозь толкотню и суету рыночной толпы, я пробивался навстречу новой жизни, не подозревая, что вместо этого, я подхожу к краю бездны все ближе. Меня словно сдерживали, все эти люди из толпы, от падения вниз. А я шел, пробиваясь через них, вперед и вперед. И пришел… в тот судьбоносный переулок, где повстречал исчезающего демона, призванного видимо покарать меня, и благодаря которому меня обвинили в воровстве самой драгоценной жемчужины в коллекции, одно из влиятельнейших и богатейших людей города, Анилея из рода Финееса. Я не так уж и много о нем знал, но прекрасно представлял кто он такой. Именно от его решения на сегодняшний день многое зависело в нашем городке. У него была даже собственная небольшая армия. В основном наемники и рабы. И вот теперь моя судьба, и судьба моей бедной Мары, зависели от его решения.

Где-то снаружи моей камеры, немного вдалеке, послышались какие-то звуки, а затем легкое приятное дуновение. В этой промозглой тьме, я сразу почувствовал тепло, исходящей откуда-то сверху. Кто-то спускался ко мне. Вскоре я заметил не только приближающееся тепло, но и слабый дрожащий свет факелов, и услышал глухие шаги в моем направлении. Человек явно было несколько. Спустя какое-то время они приблизились ко мне, ослепляя меня светом своих факелов, заставляя меня щуриться. Теплое дребезжание света надвинулось ближе, вплотную к решетками моей камеры. Я поднялся, закрывая глаза левой рукой, и подошел, чтобы понять кто это, и чего от меня хотят.

— Воды? — сквозь прутья решетки какая-то мягкая изящная рука протянула мне кувшин. — Берите, берите. Вам необходимы силы.

Запотевшая глина приятно холодила руку. Я взял сосуд руками и жадно припал к нему. Струйки стекали по бороде. Я остановился, только когда понял, что больше вместить не смогу, иначе вывернет наизнанку. Но кувшин не отдал, оставив на будущее. Все то время, что я пил, голос сохранял молчание. Голос был явно мужской, но не жесткий, а скорее ободряющий. Обладателя этого голоса я по-прежнему не мог разглядеть из-за слепящего света, но глаза постепенно уже привыкали к нему.

— Прекрасно, вот мы и можем наконец, поговорить. Эфраим, не так ли?

— Да. И я благодарю вас за воду, но хотелось бы знать своего спасителя.

— Ну, про спасителя, это вы еще рановато говорите. Все будет зависеть от вас.

— Все что угодно. Я… невиновен. Это нелепая ошибка, которая…

— Прошу вас, не надо. Мы прекрасно знаем, кто вы. Жалкий глупец, осмелившийся посягнуть на мою жемчужину.

Анилей! Передо мной был сам Анилей. И он не сомневается в моей вине. Но если это так, то для чего он здесь? Жемчужина была возвращена, а мне он не поверит. Что еще я мог ему дать? Теперь, когда он отодвинул свой факел немного в сторону, а мои глаза окончательно свыклись со светом, я мог его внимательно разглядеть. Слегка полноватый, чуть выше среднего роста, богато одетый господин. Гладкая ровная борода, немного неестественного цвета, но возможно всему виной тьма подземелья и яркий свет. Руку, в которой он держал свой факел, украшали различные драгоценные кольца и персты. Позади него, в стороне от нас стояло еще несколько человек, также державших горящие факелы.

— Вы глупы в том, что решились на это. Как вы могли надеяться на то, что вам действительно удастся уйти невредимым? Я понимаю ваше отчаянное положение, но все же…. Да-да, я внимательно изучил вас, пока вас здесь держали. Вам требуются деньги. И вы решились на крайний шаг. Но надо быть безумцем, чтобы ограбить меня. Посмотри на себя. Во что вы превратились. На вас нет живого места. Тот, кто грешит, должен и страдать.

— Я понимаю, господин Анилей, что всё указывает на меня. Но поверьте, я не делал этого. В тот день я только вернулся в город. У меня просто не было времени. Я…

— Довольно. — Его голос резко изменился с доброжелательно-укоряющей ноты до нетерпящего никаких пререканий. — Если вы продолжите убеждать меня в своей невиновности, то я покину вас прямо сейчас. А завтра вас выведут на публичную казнь.

— Я не могу признаться в том, чего не делал. — Я действительно не мог вот так сдаться и принять на себя вину того исчезающего человека, но пререкаться сейчас с Анилеем не в моих интересах. — Но я готов смириться с вашим мнением, и выслушать вас, господин Анилей. Я понимаю, что моя судьба зависит от вас.

— Несмотря на твою жалкую попытку ограбления, кое-что меня заинтересовало. — Анилей приблизился ко мне, насколько это было возможно. — Как ты это сделал? Скажи мне, и возможно сможешь выйти отсюда живым.

— Как?

— Да, меня интересует, как ты смог украсть жемчужину.

— Но я не понимаю…

— Трое моих охранников утверждают, что ты словно бы появился из ниоткуда. Но разве это возможно? — Анилей слегка рассмеялся показным смехом. — Разве может человек исчезать, появляться и снова исчезать?

— Нет, мой господин. — Теперь я понимал его интерес ко мне. Его интересовал тот человек с разноцветными глазами, что перемещался мгновенно на расстояние. — Ни одному человеку такое не под силу.

— Ну вот, и я так решил. И отрезал правую руку одному из охранников, в назидание за ложь и глупые сказки. Я решил, что они придумывают эти бредни, дабы скрыть свою вину и оплошность. Но, однако, я был немало поражен, когда после этого, никто из них не изменил свое мнение. Они продолжали утверждать, что некий человек, возникнув из воздуха, украл жемчужину, и также внезапно скрылся. Если кратко, то они все лишились обоих рук, но по-прежнему уверяли меня, что это правда. Забавно, не так ли?

— Увы, я не могу с этим согласиться, господин Анилей. Я считаю это жестоким.

— Жизнь жестока, и ты на своей шкуре это испытал. Итак, их непреклонность вызвала во мне сомнения. Можешь себе представить, что я на какой-то момент поверил им? Может и вправду есть такой человек? Сегодня здесь, а завтра там. Очень интересно.

— Если бы я только мог помочь вам, господин Анилей, но увы… Я видел этого человека. Он действительно перемещался, то исчезая, то появляясь. Я случайно наткнулся на него в том переулке, где меня избили. Видимо он выронил жемчужину, и все подумали, что это я украл ее. Я молчал прежде, потому что боялся, что мне не поверят.

— И я действительно не верю тебе. Ты пытаешься свалить все на некоего человека, чтобы тебя освободили, и ты по-прежнему оставался с этой загадочной силой, которой обладаешь.

— Но у меня нет никакой силы…

— Возможно, ты просто не хочешь с ней делится. Рискну предположить, что даже ценой своей жизни. Я мог бы освободить тебя, взамен на твое содействие. Если ты не можешь дать мне эту силу, то мог бы работать на меня. Присоединяйся ко мне, Эфраим.

— Я хотел бы помочь вам, но…

— Хорошо. Твоя жизнь для тебя не так ценна, как я надеялся. А как насчет твоей сестры? — Анилей обернулся к стоящим позади него людям. — Подойдя сюда, Мара, не бойся. Поговори со своим братом.

Сердце мое замерло. Она здесь, в этом жутком подземелье. Что они сделала с ней? Нет, только не с ней, не с моей бедной девочкой. Это какой-то нескончаемый кошмар. Что делать? Как из этого выбраться. Я падал в бездну, и утягивал с собой сестру. Она подошла, вся дрожащая и испуганная. Лицо ее было всё в недавних слезах. Мне было больно на нее смотреть. Ей было тяжело все это переживать. Моя вина…

— Я не понимаю, что происходит… Почему они так с тобой? Когда я вернулась с рынка, наш дом очищался от проказы. Я не знала куда пойти… что делать… Не знала когда ты вернешься… Люди сказали обратиться за помощью к властям. — Ее речь постоянно прерывалась всхлипываниями. — Они сказали, что мне… помогут, пока ты не вернешься. Дадут кров на ночь… А потом налетели римские стражи. Говорили что-то о краже… Я не понимаю, Эфраим, почему все это… Ты же не мог этого сделать… Я знаю тебя…

— Прости меня, Мара. Я… не брошу тебя. Всё образумится. Это нелепая ошибка… Мы еще все наладим. Верь, мне.

— Эти люди говорят, что ты ограбил их, но… это невозможно. Если бы они тебя знали… — Она обратилась к Анилею. — Прошу вас, помогите моему брату. Он невиновен. Наш отец…

— Ваш отец был изменником и подстрекателем. И скоро его не станет, уж поверьте. Я отправил ему весточку от себя. — Анилей мягко отстранил от моей камеры Мару, всхлипывания которой превратились в мольбы, и вновь обратился больше ко мне, чем к ней. — Через неделю или чуть больше, вас стоит попрощаться с отцом, если вы конечно доживете до этого дня. Но сестру свою вы еще можете спасти. Разве вам не жалко ее? Итак, жду ответа?

— Прошу вас, господин Анилей, я… сделаю всё, но не трогайте Мару. Если бы я обладал той силой, о которой вы говорите, разве бы я был здесь?

— Может тебя довольно сильно приложили, и тебе лишь нужно время? Заживешь и поскачешь из своей камеры…

— Я не могу вам доказать, но… Хорошо… Я могу быть полезен.

— Так вы согласны работать на меня? Использовать свою силу, как я скажу?

— Если вы не тронете Мару, господин Анилей, я… буду вашим. Мне только нужно… заживить свои раны, как вы верно подметили.

— Нет. Твоя сестра будет под моим надзором. Ты сможешь ее изредка навещать, но даже не думай вновь использовать свою силу против меня. Расплачиваться придется ей. Подумай над этим.

— Я весь ваш, господин Анилей.

Мне не оставалось ничего, как принять его предложение. Это был единственный способ выбраться отсюда и защитить Мару. Но ему нужна была сила того человека, а не моя. Я не знаю, что будет, когда раны заживут, и Анилей потребует демонстрации… оттягивать насколько можно, а там может все и образумится. Анилей не оставил мне выбора, приведя сюда сестру. А отец… Если Анилей сказал правду, то… Отец итак был одной ногой в могиле, я лишь ускорил… Нет, я его убил. Но Мара… У нее остался только я. Бросить ее я не могу. Никогда! Анилею нужна сила — и я достану ему ее.

Глава седьмая. Освободители Израиля

Провинция Галилея

4 век до н. э.

(Два дня спустя после Явления в пустыне)

В стране все еще было тихо, но эта тишина становилась гнетущей. Уверенность в скорой удаче не покидала Нахума. Страна должна была вот-вот взорваться. Сквозь сомнения и неуверенность, посещающие его иногда, ему слышались слова Отверженного, полные веры в скором освобождении Иудеи от римского угнетения. Восток был древнее, его цивилизация — старше, он имел более глубокие связи с богом. Востока боялись, — он влек к себе и внушал страх. В нем нуждались, его использовали, а в благодарность и в отместку — то благоволили к нему, то презирали.

С бешеным рвением принялся он за подготовку этой священной войны после той ночи, когда Фракиец был убит. Ему, как и другим, было противно вдыхать испарения кожи, находящихся в стране римлян — они заражали страну. Возможно, что римляне — хорошие хозяева, что хороши их дороги, их водопроводы, но святая земля Иудея становится прокаженной, если в ней жить не по-иудейски.

Он проезжал по городам Галилеи, среди ее широких спокойных ландшафтов, через горы и долины, по берегам рек, через приозерную и приморскую области, мимо виноградников, оливковых и фиговых рощ. Многие, слыша его речи, эти огненные, уверенные слова, призывающие к уничтожению свиноедов, вырывавшиеся из него, словно пламя и камни из горы, объявили, что в Израиле появился новый пророк.

Его силы и уверенность росли, он неутомимо работал, день и ночь. Копил запасы, дисциплинировал союзы обороны, укреплял крепости. Он не останавливался перед тем, чтобы вооружать многочисленных паломников, приезжавших к нему. И город, некогда еще римский, был переполнен добровольческими отрядами за освобождение.

Все больше голосов кричали: «Ультиматум! Долой Римскую власть! Смерть римлянам! Смерть свиноедам!» Настроение круто менялось. Люди заявляли, что царь и римский губернатор заодно — все они только грабят народ. Те, кто имел только движимость и не являлся приверженцем «Освободителей Израиля», старались перебраться со своим имуществом в безопасные римские области.

Город все больше кипел глухим возмущением. Все больше городов в провинции Галилеи, бунтовало, показывая свое недовольство, но оставаясь формально в подчинении Риму. Открытой войны еще не было, но все шло к тому. Рим пока реагировало довольно вяло на все это. Особенно после смерти Фракийца. Римлянам становилось некомфортно в Галилеи. И многие покидали ее, и не только римляне. Евреи уходили в более безопасную Иудею. Иерусалим был еще верен Риму. Да и власть в самой Галилее еще официально принадлежала Риму, и их солдаты старались сдержать волнения, вот только сила Рима становилась все больше лишь пустым словом. Римские солдаты уже не справлялись с возмущениями евреев по всей Галилее.

До сих пор ряды «Освободителей Израиля» пополнялись главным образом крестьянами и пролетариями, теперь же в них вступало все больше зажиточных горожан. Повсюду люди шептали и даже кричали открыто, что вот послезавтра, нет, даже завтра вся страна окончательно восстанет против власти римлян. Местное правительство, Коллегия первосвященника и Великий совет взирали с тревогой на то, какой оборот принимает дело. Все высшие слои населения жаждали соглашения с Римом, боялись войны.

«Неизменно справедливые» — по большей части аристократы и богатые люди, занимавшие главные государственные должности, — опасались, что война с Римом неизбежно перейдет в революцию против их собственного владычества, ибо они всегда жестоко и высокомерно отвергали скромные требования крестьян-арендаторов, ремесленников и пролетариев. Партия же «Подлинно правоверных», состоявшая из ученых при Иерусалимском храме, богословов и демократов, опиравшихся на широкие народные массы, считала, что восстановление былой свободы Иудейского государства надо предоставить Богу, и убеждала население не предпринимать никаких насильственных действий против римлян, пока те не покушаются на их. Излюбленным же агитационным приемом «Освободителей Израиля» была борьба против безбожия правящего сословия, против его склонности ассимилироваться с греками и римлянами. «В стране — Телец, и наш Бог Ягве отвергает его. Он создан человеческой рукой и не может быть богом».

Радикалы всеми способами старались обострить конфликт. «Освободители» поджигали налоговые списки и закладные, разгромили и разграбили дома многих нелюбимых аристократов. Растаптывали их цветочные клумбы в саду. С особенной мрачной яростью разрушали они фонтаны. Император и римский сенат еженедельно посылали жертву для Ягве и его храма. Теперь же «Освободители Израиля» отдали приказ больше не принимать этих жертвоприношений. Тщетно убеждали их не провоцировать Рим такой неслыханной дерзостью. Для иудеев-ремесленников, для рабочих и крестьян это послужило сигналом к открытому восстанию против римлян и собственных феодальных властителей. Римский гарнизон был слаб.

Вот и сегодня люди собирались у центрального храма, послушать его, нового пророка Израиля — Нахума, призванного освободить страну. Люди толпились, собираясь в большое скопление, словно сегодня весь город собрался здесь. И как всегда рядом были римские солдаты, поддерживающие порядок. Но при этом стоящие немного в сторону, смотря с опаской на все это. Они явно не хотели вмешиваться — число не на их стороне.

Нахум проходил среди людей, и они почтенно расступались перед ним. Скоро он взойдет, чтобы сказать свою речь, но сейчас посреди своего народа. Он с ними, он понимает их, и поддерживает. Люди должны видеть, что он один из них. Нахум очутился возле горячо и взволнованно спорящей группы: обычные крестьяне, граждане, священники. Речь идет о золотом орле с портретом императора, украшавшем римские гарнизоны в городе. Изображения животных, под каким бы то ни было предлогом, законом запрещены. И они спорили о том, что с ним делать. Одни яростно призывали уничтожить все запрещенные изображения, снести статуи, разрушить дома, испещренными эти изображениями, а орла нужно разрушить, изрубить в куски. Другие же еще боязливо относились к этому — они боялись как это воспримут в Риме. Посягнуть на символ императора, самого Рима, было бы слишком.

«Время придет, и вся гниль Рима будет смыта с лица земли Израиля». Так Нахум отвечает им, призывая к терпению. «Мы станем сильны, и сам Рим, убоявшийся нашей силы не осмелится более вступать на землю нашу». Люди верили ему, а он верил Отверженным, которые обещали его поддержать. И загадочным четырем всадникам Апокалипсиса, которые придут для очищения мира. Они хотели войны, и Нахум ее организовал. Недолго уже оставалось до того момента, когда вооруженные отряды выдвинутся, пройдя по всей стране — Галилея, Иудея, Кесария, Самария, и прочие провинции, одним словом весь Израиль. «Нам нужна только сила».

Народу скапливалось все больше, даже слишком много — они спорили, толкались, что-то яростно обсуждали, а некоторые недобро посматривали в сторону стоящих отдельно от других римских солдат. Контролировать такую толпу было сложно, даже невозможно, наверное. Люди знали чего от них ждут, знали для чего их собирали, для чего вооружали. Но пустить в действие все это еще не приходилось. Не считая грабежей зажиточных богачей, которые покинули город, как только волнения приобрели массовый характер. Римлян пока не трогали — не убивали.

Но в эту «черную» субботу, когда Нахум должен был выступить перед людьми с призывом захватить власть в свои руки, изгнав мирно римские гарнизоны, все вспыхнуло с яростным огнем. Началось с того, что люди были недовольны присутствием здесь, у места собрания, солдат, и попытались тех прогнать. Но у них был приказ, хотя сами они предпочли бы убраться отсюда подальше — такая огромная неуравновешенная толпа не могла способствовать успокоение. Все эти призывы, направленные против Рима, нервировали и раздражали их, но вмешиваться они не спешили. Евреи гордились своим невидимым Богом Ягве, они были убеждены, что только для них придет мессия, и расхаживали с надменным видом, уверенные в своей избранности. А римляне, прежде, еще до всех этих волнений, издевались над их фанатическими идеями, над их вонючими суевериями, над смешными варварскими обычаями, и каждый старался причинить соседу-еврею как можно больше зла. Но это время прошло, и теперь уже сами евреи насмехались сейчас над ними.

Вот только одними насмешками дело не ограничилось. Видя, что римляне не собираются покидать площадь, несколько людей набросились на тех с оружием. В ход пошло все что было под рукой — летели камни, палки, дубинки. У кого были ножи, те пускали их в ход, не задумываясь. Кровь была пролита. Евреи наступали на солдат, пытаясь охватить тех числом. Но когда человеку уже нечего терять, он бросает все свои силы в бой. И римляне беспощадно начали рубить всех, кто попадался. Началась бойня.

Белоснежные улицы заполнили реки крови, отрубленные пальцы, части тела, трупы… Хоть римлян и было меньше числом, они все же были вооружены, в отличии от людей собравшихся лишь для выступлений, у которых не было с собой почти никакого оружия. Люди бежали, рассыпаясь, сталкиваясь, крича, и пытаясь увернуться от острых лезвий, рубящих всех, независимо. Какой-то замешкавшийся старик, не удержавшийся в хлынувшем потоке людей, рухнул на землю, и тут же был затоптан — кровь хлынула, кости трещали, люди не замечая этого, бежали по павшим, с кем еще недавно разговаривали.

Солдаты продолжали прорубать себе путь к свободе, окруженные смешанной толпы, кто хотел вступить с ними в бой, и тех кто просто пытался сбежать. Вот один человек, пытаясь прошмыгнуть позади солдата, получил от того, не глядя, размашистый удар в голову, и рухнул к остальным, кому не посчастливилось выжить. Множество людей набросилось на камни, упрямо било по ним, вырывало их руками, стремясь заполучить хоть какое-то оружие. Одному из солдат досталось огромным булыжником сзади по голове, нанесенным с такой силой, что и шлем не помог — черепок треснул с глухим звуком, продавленный немалой вмятиной. Римляне также умирали, не справляясь с этой безумной толпой, а их мечи, тут же подхваченные, пускались против еще живых солдат.

Улицы заполнялись трупами павших и еще живых, но смертельно раненных. Стоны и крики наполнили в тот день весь город. Это были крики, как мужчин, так и женщин, как стариков, так и детей. Одна маленькая девочка, отбившаяся от своих в общей суматохе, блуждала посреди всего этого месива, зовя мать. Но крик ее был лишь одним из немногих в нескончаемом гуле страданий. Часть людей все же покинула площадь, но свободнее не становилось. Вот и эта девочка, прижатая с одной стороны еще бегущей толпой, не знала куда идти — всюду была кровь, расчлененные тела и мучения. Никто не обращал на нее внимания, заботясь только о своей жизни. Да и не одна она из многочисленных детей, оказалась сегодня в таком жутком положении бойни. Некоторым досталось хуже — сейчас они валялись на земле, мертвые или лишенные конечностей, павшие и затоптанные, с размозженными головами. В этот день смерть не смотрела, кто был перед ней — под ее смертоносное лезвие попадали все.

Мир кружился в каком-то немыслимом вихре, для этой несчастной девчонке. Всё вокруг нее представлялось ужасным, враждебным и кровавым. Споткнувшись о чью-то ногу, она полетела вниз, припав к какому-то телу, еще теплому, но уже неживому. Отчаяние, страх, исходивший прямо из глубин души, маленькой девочки, погрузили ее в этот сумасшедший вихрь, и закрутили с немыслимой силой. Слезы катились по ее щекам, смешиваясь с кровью, которая налипла на лицо. Стоя на коленях, посреди кучи мертвых безжизненных тел, она была до невозможности несчастной, потерянной, а ее слезы казались кровавыми. Свобода требовала жертв, но мы не хотели свободы, достигнутой такой ценой. Ценой кровавых слез невинных детей, погруженных в хаос бойни.

В ту ночь, после кровавой бойни на площади, Нахум долго не мог уснуть, вспоминая, и вспоминая те мгновения ужаса, охватившие всех. Этого ли он добивался? Таковы «Освобождение и очищение» страны? С трудом все же уснув, ему приснился дурной кошмарный сон. По всем улицам шли неисчислимые римские легионы — он видел, как они катились, словно морские валы, медленно, неуклонно, в строгом порядке, рядами по шесть человек, многие тысячи, но все — как одно единое существо. Это надвигалась на него сама война, это была «техника», чудовище, мощная машина слепой меткости, защищаться против которой бессмысленно. Он видел однообразную поступь легионов, он видел ее совершенно ясно, но не слышал, и это было самое страшное. Люди, стоявшие преградой перед этими легионами, падали от разящих ударов, разрубленные надвое, не имея никакой возможности защититься. То шагала единая гигантская нога в чудовищном солдатском сапоге, вверх, вниз, вверх, вниз, от нее нельзя было спастись, через пять минут, через три — она наступит и раздавит. Он сам схватился за свой меч, но меч почему-то не вынимался — он был забит в ножны. Нахум дергал меч, что длилось целую вечность, он дергал и дергал, но так и не мог вытащить, а нога в гигантском сапоге все приближалась. Рим раздавит маленькую Иудею.

Глава восьмая. Вызов

Беэр-Шева, провинция Иудея, 4 век до н. э.

(Через две недели после Явления в пустыне)

Я согласился служить Анилею, и вскоре был выпущен из заключения. Но мое падение в бездну так и не прекратилось. Время шло, а я не знал, что делать, и как выбраться из всего этого. Несколько дней мне понадобились, чтобы немного оклематься и встать на ноги. Мару я видел лишь изредка, она приходила пару раз меня навещать, все так же продолжая оплакивать случившееся. Все, что я знал — Анилей взял ее к себе прислугой в свой дом, держа под присмотром, словно заложницу, взятую в плен. Обращались с ней, по ее словам, хорошо, но я-то знал, как все могло повернуться.

Меня самого поместили в местные казармы личной «армии» Анилея, после того, как я смог крепко стоять на своих ногах, и держать меч в руках. В детстве я немного обучался этому — один из друзей отца был солдатом местного ополчения. Крепкий, жесткий, но всегда доброжелательный к нам, уже в годах, постоянно поглаживающий свою четырех угольную бороду… Бывая у нас дома, он давал мне небольшие уроки, которые мой отец не мог мне дать. Так как сам отец был не сторонником этого, но и не особо препятствовал моему интересу. Он говорил, что познать необходимо всё, что человек только может познать, дабы он мог различить добродетель от зла. Впрочем, мой интерес к военному искусству был недолгим.

Вот только сейчас я был вынужден вновь вернуться к забытым наставлениям. Так называемая «армия» Анилея состояла из нескольких десятков различных людей, убийц по своей натуре. Они намерены были выполнить все, что он им прикажет, и мне также стоило быть к этому готовым. Теперь речь не шла о каких-то моральных сомнениях — я просто не имел права подвести сестру. Если нужно будет лишить кого-то жизни для нее, то я сделаю это. Мне пришлось себя в этом убедить.

Эти наемники были не собой разговорчивы, как со мной, так и друг с другом. Здесь приветствовалась жесткая дисциплина и несомненная верность, и никаких дружелюбных привязанностей. Мы солдаты, но каждый был сам за себя. И я не пытался с ним сойтись, посвятив все свое время тренировкам. Наставником для всех наемников в этой армии был Симон — высокорослый загорелый, крепкого, с самого рождения, телосложения, иудея. Симон был рожден рабом, и всю свою жизнь в услужении другим, но в основном Анилею. Он был неимоверно предан ему, и готов за него умереть. Жизнь его была сложна, и немало приходилось ему пережить, пока он не обосновался здесь. Он благодарил за оказанную помощь и поддержку Анилея, хотя я не понимал как можно быть благодарным к этому человеку, зная его хорошо. Анилей лишь с виду был таким доброжелательным и дружелюбным ко всем. Но он мог без какой-либо жалости лишить человека жизни, лишь по своей прихоти, но конечно не своими руками — для этого у него был верный Симон, выполняющий всю эту грязную работу.

Именно Симон принял меня, и обучал всему все эти дни. Сам по своей природе он не был жестоким человеком. С рождения об был лишен свободы, его жизнь не была в собственном распоряжении — другие распоряжались ей, и это во многом сделало его тем кем он стал. Анилей лишь вытащил его из глубокой ямы, и приютил у себя. Испытывал ли он к Симону какую-либо привязанность? Нет, не больше чем к остальным — он также без сожаления мог убить его как и остальных. И поэтому мне было странно наблюдать эту нелепую преданность Симона к своему хозяину.

Находясь большую часть своего времени в казармах при доме Анилея, в сам дом я не имел права заходить, без разрешения своего господина. Мара проводила всю время в самом доме, нее выходя практически наружу — я знал, что Анилей не хотел этого, боясь, что может произойти. Он верил в мою «силу», которую у меня не было, а доказать этого я не мог. Но что будет когда придет время продемонстрировать ее? Найти того человека я не мог — я постоянно находился в этих казармах, и покинуть их не мог, без риска для Мары. Так как найти того, кто уже давно мог покинуть город?

Дом Анилея, располагался недалеко от того рыбного рынка в центре города, выделяясь своими размерами и обстановкой. Можно было сказать, что весь дом с его садами, казармами, участками и прочими прилагающимися постройками, занимал по своим чудовищным размерам, чуть ли не весь квартал бедняков, в котором мы с Марой некогда жили. Это был поистине какой-то дворец, мимо которого я прежде проходил, не замечая, и не задумываясь. И вот теперь я жил в нем, точнее в небольшой части его, в которую мне был разрешен вход. И вот две недели спустя после моего столкновения, ко мне подошел Симон, во время одной из моих тренировок с мечом.

— Ну как твой дела, Эфраим? — Симон подошел ко мне сзади, хлопнув слегка по плечу, остановив мой нелепый выпад мечом. — Смотрю, ты все лучше справляешься?

— Ну, по сравнению с тобой я всего лишь младенец. Немало лет ежедневных тренировок пройдет, прежде чем я смогу сравниться с тобой.

— Это, конечно, хорошо, очень хорошо, но все же… — Он немного замялся, пытаясь найти слова. — Дело то не в том, как ты обращаешься с мечом, кинжалом и прочим. Я ведь, в отличии от других, знаю зачем, господин Анилей, взял тебя.

— И ты веришь, что я действительно могу перемещаться на расстояние?

— Я не знаю, можешь ли ты делать это или нет, но я верю тем троим, что охраняли в тот день драгоценности господина. Зачем им лгать об этом, зная, что это убьет их?

— Господин Анилей, говорил, что им отрубили руки, но они продолжали уверять, что видели меня исчезающим. Но здесь я их ни разу не видел. Если они действительно видели меня, то узнают сейчас. Ты не можешь отвести меня к ним?

— Увы, они не долго прожили, после того. Пропавшая жемчужина была найдена у тебя, так что сомнении нет, но ты по-прежнему хочешь убедить всех в обратном?

— Если бы мне только дали возможность, я была нашел настоящего вора, и привел бы его к вам, чего бы это мне не стоило. Но я заперт здесь, в этом дворце. У меня нет ничего, кроме моих слов.

— Не мне решать твою судьбу, как и не мне мою. Господин Анилей верит, что ты именно тот, кто украл его жемчужину, и убедить его в обратном, никто не в силах.

— Но что делать мне? Я… просто не знаю, как его переубедить.

— Все в руках господина Анилея. Я пришел за тобой, по его велению. Две недели прошло, и он хочет видеть, на что ты способен.

— Значит, время пришло?

— Да, он хочет видеть тебя немедленно. Все решится сегодня.

Вот так я и оказался практически на самом дне, прижатый к стене, не в силах изменить что-либо. «Неужели это конец? Все закончиться сегодня?». Две недели прошли, а я так ничего не смог предпринять, придумать. Все надеялся, что время еще есть, и что случится какое-то чудо. Но, увы, как сказал Анилей: «Жизнь жестока, и тебе предстоит испытать это на своей шкуре». Вот только и Мара пострадает от этого. А ведь совершенно не причем во всем этом, и вынуждено страдать за меня, за мои поступки. «За что мне это?»

Идя вслед за Симоном, в дом, где должна была решиться моя участь, я примечаю у ворот во дворец какого-то человека. Высокий, стройный, с хорошо выверенным, практически идеальным гладким лицом истинного римлянина. Это был человек лет тридцати с небольшим, с темными, слегка спадающими длинными волосами, и блекло-розовой кожей, серыми глазами. Богатые мягкие белые ткани украшали его одения, ниспадая до самых ног. Впечатление он производил — это было бесспорно. В общем представительный, настоящий римлянин с виду. Он также, как и мы, направлялся во дворец Анилея, в сопровождении двух охранников-наемников.

Он лишь мельком взглянул в нашу сторону, оценив нас с Симоном, а затем отвернулся, словно сочтя нас недостойными его внимания. От зоны для тренировок до дворца была гораздо больше расстояние, чем от центральных садов, по которым сейчас шел этот римлянин. Казармы и тренировочные площадки, как бы скрывались за великолепием дворца от посторонних глаз, находясь в отдалении от него. Так что мне давали еще один шанс, еще немного времени, потому как этот римлянин направлялся прямиком к Анилею, и придет туда раньше нас. Соответственно мой разговор откладывался. Но что это дает? Кроме того, что оттягивает неизбежное…

Вскоре римлянин скрылся в недрах дворца, а мы с Симоном были вынуждены остановиться у одного из боковых входов — он тоже верно оценил ситуацию, и решил не вмешиваться, пока разговор господина с этим римлянином не закончится. Я не пытался с ним заговорить, впрочем как и он со мной — мы просто стояли и ждали. Правда простоять так в ожидании нам пришлось не так уж долго, как я себе представлял. Это было странно — прошло не так уж много времени, минут десять-пятнадцать. К нам подошел один из охранников из дворца Анилея. Хотя вернее он подозвал к себе Симона, я же остался ждать в сторону. Коротко о чем-то переговорив, Симон подозвал и меня, объяснив, что господин хочет меня видеть, и меня проводят внутрь без него.

Дворец был просторным, изящным, с огромными комнатами и залами, и благодаря огромным окнам, казался невероятно светлым, словно мы находились не в помещении, а на дневном свету. Меня проводили в небольшую комнату, где немного приосанившись, римлянин непринужденно беседовал с Анилеем. Его лицо принимало даже порой выражение высокомерия и недовольства, приводившее в смущение самого Анилея. Он явно был кем-то значительным, но для чего пригласили меня?

Римлянин еще раз оценивающе взглянул на меня, обдав неприятным холодящим взглядом. Он словно пытался разглядеть во мне нечто, что было скрыто где-то в глубине. Этот жесткий тяжелый взгляд словно пригвоздил меня к месту, лишив всяких мыслей.

— Так это он и есть? — Римлянин, отвернувшись от меня, обратился к Анилею, который тоже неуютно себя чувствовал. Ни разу я не видел подобного. Ведь он сам был не из мягких людей, а тут так быстро стушевался перед этим. — Не впечатляет, совсем не впечатляет.

— Я тоже так решил, увидев впервые его, в камере. Да и сейчас он не сильно-то изменился. — Анилей словно оправдывался перед ним. — Но все указывает на него. Никаких сомнений.

— У вас может и нет сомнений, а я все же скептически отношусь к тому, на что он способен. Он жалок. Вы только взгляните.

— Уверяю вас, у него есть внутренний стержень. — Анилей мельком взглянул на меня, словно виноват во всем был я. — Ему лишь нужна мотивация, стимул.

— Сестра? — Римлянин сказал это с таким пренебрежением, что во мне всколыхнула ярость, и сняла оцепенение сковывающая меня прежде. — И что она…

— ХВАТИТ! — Я выплеснула в это слово всю свою злость, обращаясь сразу и к Анилею и к римлянину. — Вы можете делать со мной, что угодно. Но Мара…

— Какая дерзость. Какое-то ничтожество смеет указывать мне, что делать. — Римлянин слегка передернул плечами, не обращая на меня внимания, но при этом у него промелькнула легкая улыбка. — И как вы позволяете только этим… вмешиваться в разговор господ?

— Но вы же сами хотели, Люций, чтобы он присутствовал здесь. — Анилей гневно посмотрел в мою сторону, но при этом голос его дрожал. — Я же говорил, что он не так уж прост. Нужно лишь надавить…

— Да-да, стимул.

— Вот именно. У меня тоже были сомнения, что он способен на то, что те трое несчастных говорили, но я заставлю его…

— Постой, дорогой Анилей. А может он и вправду ни чем не примечателен? Просто стоит горой за свою младшую сестру и всё.

— Я заставлю его либо доказать, либо опровергнуть это. Он у меня…

Я сжал свои кулаки, сделав шаг вперед, намереваясь решить всё здесь и сейчас. Я не позволю им причинить вред моей бедной Маре. Нет, никогда. Им нужен стержень, сила… Так я покажу им, на что способен. Вся моя злоба и ярость накатывала, захватывая мой рассудок. Я не мог вот сдаться — кто они такие, чтобы решать человеческие жизни? Только то, что у них есть какая-то власть от рождения, ничего не дает им, никакого права решать за других. Тот римлянин, которого Анилей назвал по имени Люций, обратил внимание на мое приближение, взглянув вновь своим холодным взглядом. Я приближался, намереваясь наброситься на него, как что-то внезапно ударило меня откуда-то сбоку, где никого не было. Тяжелый удар повалил меня на пол, лицом к Люцию, который продолжал смотреть на меня.

— Какой нервный юноша, и до чего неловкий. — Бросив последний презрительный взгляд в мою сторону, Люций обернулся к Анилею, направляясь при этом к выходу. — Убедите меня, что он действительно тот, за кого вы его выдаете. Тогда и поговорим, дорогой Анилей.

— Либо я докажу, что он обладает силой, либо он будет страдать за оскорбления которые нанес. — Анилей, извинившись перед Люцием проводил его до дверей, передав там сопровождающим, а потом резко обернулся ко мне. — Поднимайся уже!

Я все еще не понимая, что произошло со мной, медленно, опираясь на стену, поднялся с пола. Вся моя злость куда-то ушла, и я теперь стоял перед ним, в полной растерянности, ожидая приговора.

— Я смотрю, ты уже поправился. Прыгаешь тут на приличных людей. Моли Бога, что ты упал, не дотронувшись до этого… — Анилей презрительно сморщился, ища подходящее название для Люция. — как я их ненавижу. Приходят словно в свой дом, распоряжаются, словно не ты хозяин, а он.

— Я…

— Да молчи ты уже. Хватит с тебя. — Анилей махнул в мою сторону, показывая, что говорить будет он. — Эти римляне, паршивые свиноеды, мнят о себе слишком многое. Будь моя воля, всех бы прибил к их же крестам. Вечно они лезут везде… Вот и этот как-то разузнал про тебя. Пришел тут, приказывает, расспрашивает. Сам-то непонятно кто, а ведет себя как будто император.

Анилей продолжал высказывать мне свое мнение об этих римлянах. Раньше я не замечал за ним этой ненависти. Может потому что, я и не общался с ним особо. Но этот Люций вывел его из себя. Он явно поставил его на место, и это дико раздражало Анилея. Но поделать он ничего не мог. Всё, что я смог понять, так это то, что он этого самого Люция видел впервые жизни, но он так его устрашил, что тот задрожал перед ним. И еще этот Люций активно интересовался моими возможностями. Но видимо разочаровался во мне, что было на руку Анилею, который по-прежнему ждал от меня проявления чего-то.

— Вообщем, мой дорогой Эфраим, надо что-то решать с тобой. Ты ведь знаешь, что у нас в городе располагается небольшой римский гарнизон? Так вот, ты либо проникнешь в него, своим необычным образом, и убьешь одного из командиров, либо будешь смотреть как твою сестру режут на куски. Тебе ведь ничего не стоит появиться, убить, и исчезнуть? Либо так, либо никак. И поверь, я узнаю, о том, как он был убит. Так что иди, и докажи нам свою полезность. Время пошло.

Глава девятая. Искушение

Беэр-Шева, провинция Иудея 4 век до н. э.

(Через две недели после Явления в пустыне)

У меня не было сомнений, в том, что мне предстояло убить кого-то. Лишить человека жизни? Я должен был это сделать. Вот только как? Проникнуть в хорошо охраняемый гарнизон римлян и вот так, запросто, перерезать человеку горло, да еще и уйти незамеченным. В жестокие игры мы играем…

День проходил, и надо было собираться, а мысли так и не покидали меня. Они прогрызали все мои внутренности, заставляя сжиматься, только от одной мысли, что я не справляюсь. Я представлял ужасные вещи, и не мог избавиться от этих видений — поскорее бы ночь. Ночью все кажется проще. Может я и сумею провернуть это… Должен. Один шанс, и одна попытка. Я рискнул и поставил на чашу весов, все что у меня была, и повернуть назад уже не мог.

С приходом сумерек, до которых я так и не успокоился, Симон подошел ко мне. Я не знаю, верил ли он мне, было ли хоть немного ему жаль… Где-то в глубине души он конечно сочувствовал нам, но не показывал этого. Почему-то он не сомневался в том, что я легко проникну в гарнизон, и больше переживал о том, смогу ли я убить человека. С одной стороны все эти разговоры отвлекали меня, но с другой и тяготили в тоже время. Симон не мог мне помочь, а значит я должен рассчитывать на себя. Он верный пес своего хозяина, хоть и не лишенный человечности. Но при этом и пальцем не пошевелит, когда будут убивать мою сестру. А позже подойдет и скажет, что сожалеет… Такой вот он человек. Я должен не мог злиться на него за это.

— Оставь все свои сомнения, страхи здесь и сейчас. Выйди с чистым разумом. Все кажется сложным, пока не начнешь, а дальше все пойдет легче и проще. Человек должен быть тверд в своем решении, не сбиваясь искушением сдаться и отступить. Мы можем стоять вечность рассуждая, что будет, если сделать так, а что если… Не стоит этого. Прими то, что должен.

Остальным наемникам было глубоко наплевать на все происходящее. Их не касались чужие проблемы. Да и не знали они толком, что должно было сегодня произойти. Об этом было известно только трем. Как же сложно чувствовать себя одиноким в этом огромном мире. Столько людей, и никого к кому можно было обратиться за поддержкой. Верующие просили помощи у Бога, нашего незримого Бога Ягве. Но не я… Может все это и было моим наказанием, но я сам разберусь в этом, без Него. Отречься от Бога меня вынудили сомнения в Нем…

Может я и ничтожество по сравнению с Ним, и ничего не смыслю в его планах, мотивах… Но смириться с такой несправедливостью не могу. Не могу понять Его. Для чего всё это? Он играет нами, и я… не хочу участвовать в этом. Играть по Его правилам. Я бросаю Ему вызов — и никогда не обращусь к Нему вновь. Отныне я свободен от… всего. Моя жизнь в моих руках, и… висит на волоске. Смогу ли я сам выбраться из бездны, в которую пал? Найти путь, выход…

С другой стороны, мне словно давали шанс всё это время, оттягивая неизбежное. Мной двигали как пешкой в какой-то игре. «Вот, держи меч, и иди, убей вон того человека, а мы посмотрим». Страдания другим им в радость и удовольствие. Но надо остановиться… Прекратить эти мысли. Ночь наступает, не спрашивая твоего разрешения, и выталкивать вперед. Как сказал Симон: «Оставь все сомнения здесь и сейчас, выйдя свободным от них». Пора.

Одевшись в более темную, незаметную одежду, которая бы не мешала мне, свисая просторными тканями и сковывая в движениях, я захватил небольшой острый клинок с двойным лезвием, и выдвинулся навстречу своей судьбе. Сама ночь сегодня был плотной и темной, помогая мне слиться в ее просторах. Город уже заснул, и народ прекратил свое бессмысленное хождение по нему. Но все же, я выбираю более дальний скрытный путь, в дали от каких-либо глаз. Сегодня я не хочу столкнутся с кем-либо. Нет, никто не должен мне помешать. А ведь этой ночью я впервые, спустя две недели, покинул дворец Анилея. Без надзора, в полном своем распоряжении, но при этом на привязи… Мара…

В этих темных пустынных улочках, мои шаги раздаются так четко и громко, что мне становится страшно. Или это мерещится мне? В этой тьме города и не такое может привидится. Я чувствую себя одним в этом городе, где живут тысячи и тысячи. И лишь мои шаги стучат, отдаваясь глухим стуком, говоря всем — вот идет, он, убийца. Один… во тьме. Почему же это так угнетает? Надо ускорить шаг, и побыстрее добраться уже до гарнизона, а там решать. Оставить сомнения… страх…

Таким образом, наконец отрешившись от всего, я пересек город, выйдя на его окраину, где и располагался небольшой гарнизон римлян. Так не было и сотни солдат. Это был отряд, чисто для поддержания порядка, и не более. Никаких стычек особо не было. Город у нас мирный, спокойный. Такие случаи, как со мной, в общем-то редкость. У нас более спокойный народ, чем на западе и на севере, в Галилее, к примеру.

Лагерь был расположен на небольших холмах, недалеко от различных построек и домов города. Выбрав такое место, чтобы можно было окинуть взором весь их лагерь, я начал внимательно рассматривать, где мог бы попробовать проникнуть в него. Если бы я действительно мог обладать силой того человека, как думает Анилей… Но где сейчас найти его, столько времени спустя?

В лагере всюду теснились солдаты, палатки, палатки, и снова солдаты. Где-то там лагерный алтарь, с изображенным орлом — неуклюжим, золотым, враждебным. Затем опять палатки, палатки. Сейчас уже будет пора. Еще немного, еще две минуты, еще одна… Я должен выдержать. Кругом посты и стража. Я должен… Способ есть все решить и я его найду.

В темноте трудно разглядеть точно, что происходит там, факелы римлян освещают лишь немного. И слишком этого мало. Пока я раздумывал, как лучше подступиться, где-то позади меня раздался какой-то звук, шорох. В испуге я оглянулся назад, боясь быть обнаруженным, но в этой мрачной темноте ничего не было видно. Все по-прежнему тихо и спокойно, не считая доносившихся из лагеря голосов. А потом снова этот хорошо слышимый звук. Здесь явно кто-то был, прятался в ночи, или крался стараясь не шуметь, но где… Осматриваясь по сторонам, я с ужасом обнаружил как прямо передо мной возник, уставившись на меня, тот самый человек с крысиным лицом, едкой бороденкой и разноцветными глазами.

— ТЫ?! — Я яростно набросился на виновника, всего происходящего со мной, пытаясь вцепиться в него. — Снова ты. Что тебе нужно?!

Ухватившись за его руку, я попытался достать другой своей рукой клинок, чтобы зарезать тут же этого мерзавца. Но никак не доставал, крепко при этом держа его. На этот раз я его не отпущу. Он сначала немного замешкался, не ожидая от меня такой прыти, а затем… Я только успел увидеть как он закрыл свои странные разноцветные глаза, словно сосредотачиваясь, а потом была пропасть. Я не знаю что именно произошло, но земля подо мной пропала, и я куда-то летел, вцепившись еще крепче в руку этого человека. Он со своей стороны тоже крепок держал меня. И мне удалось понять, что мы переместились на крышу одного из домов рядом с лагерем. Причем он стоял на этой самой крыше, а я болтался, держась только за его руку.

— Тише, тише, я не хочу тебе навредить. — Он хищно смотрел на меня, не отпуская руку. — Я перемещу нас на землю, но если ты вновь попытаешься что-то выкинуть, то снова окажешься в этом положении. Понимаешь?

— Хорошо… — Скрипя зубами, я вынужден был согласиться, рука уже онемела и не чувствовалась, а он похоже чего-то хотел от меня. Ну почему всем что-то нужно? Почему я? — Я согласен… на твои условия.

И снова это странное чувство полета. Он посмотрел куда-то перед, и вновь закрыл глаза сосредотачиваясь. Видимо он перемещается туда, куда смотрит, стоило ему только представить это место. И как с таким бороться? Но моя жизнь зависела от него, и как всё решится в эту ночь. Мне давали шанс…

Очутившись на твердой земле, я рухнул, откатившись в сторону от него. Он немного изменилось после нашей встречи — по-крайней мере одежда уже не выглядела такой поношенной. Да и сам он не выглядел таким потрепанным как раньше. В руке он что-то сжимал — какой-то небольшой предмет. Я пытался обдумать ситуацию — как лучше с ним разобраться. Разобраться одним разом со всеми своими проблемами. Но эта его сила… Как можно противостоять такому человеку?

— Послушай, как там тебя зовут? — Он держался от меня на небольшом расстоянии, видимо опасаясь, что снова кинусь на него. — Я не знаю… Может ты на меня зол из-за той… жемчужины? Но, поверь, я не хотел расставаться с ней, подставляя тебя.

— Ты хоть знаешь, что мне пришлось пережить?! В каком я положении оказался, из-за тебя?!

— Послушай, я особо не в курсе, что происходило после того как сбежал тогда. Я, понимаешь ли, предпочитаю держаться на расстоянии от больших городов. Но, чтобы там ни было, я уверен, что смогу поправить. Тебе ведь нужна помощь?

— Я не знаю кто ты. Я не знаю что тебе нужно от меня. Но если ты хочешь помочь, то идем со мной. Сдайся Анилею, покажи свою силу, объясни, что я невиновен.

— Ну ты и загнул, друг мой. Нет-нет, я сдаваться не собираюсь. Это точно не входит в мои планы. Я предлагаю помощь иного рода.

Я поднялся с земли, направившись к нему, а он отстранился немного от меня, пряча ту руку, в которой что-то сжимал, за спину. Я знал, что ударить его не мог, если только… Кинуть что-то, оглушить? Я осмотрел землю в поисках камня, или чего-нибудь подобного.

— Послушай, друг. Я мог бы помочь тебе уйти от этого Анилея, помочь деньгами, или не знаю что там тебе еще нужно, но не свою жизнь… — Он вновь исчезнув, оказался позади меня, но опять таки на расстоянии. — Меня, кстати, зовут Исаак.

— Мне плевать на то как тебя зовут, и что тебе нужно. Мне нужны твои деньги, и сбежать я не могу. У Анилея моя сестра. И без нее я никуда. А вот обменять тебя на нее…

— Да-да, сестра… Он что-то говорил о ней. Мара, кажется, да?

— Что?! — Я был немного шокирован, что он знает о ней. Потом мне пришла в голову мысль, о том что он не мог знать о том, что я буду здесь. Об этом знали только три человека. Что происходит? Кто он? Я не понимал… — Откуда ты знаешь мою сестру?

— Что, наконец-то заинтересовал тебя? Да я и имя твое знаю, Эфраим, не так ли? Послушай, мне действительно жаль, что все так с тобой вышло, но то что ты просишь невозможно. Я предлагаю тебе другой путь.

— Без сестры я никуда. Я если сегодня я…

— Да-да, убить жалкого свиноеда. И об этом мне известно.

— Да я смотрю ты всевидящий, Исаак. Все-то тебе известно. — Я засомневался в том стоило ли мне, пытаться навредить ему. Он действительно что-то уж больно много знал обо мне… Возможно и стоило его выслушать? — Так что ты предлагаешь? И почему хочешь помочь мне?

— Сложно объяснить. Да и я сам-то не особо горю желанием тебя помогать. Будь моя воля, я бы никогда тебя больше не встретил. Но, один мой недавно появившийся друг, заинтересовался тобой. Не знаю что ему от тебя нужно, Эфраим, но я вынужден тебе помогать.

— Кто он? Это от него ты узнал обо мне?

— Да, он рассказал мне где тебя искать, и прочую ерунду. А насчет того кто он… В чем-то он похож на меня… Я имею ввиду… Как бы тебя лучше сказать? Ну, ты ведь видел мою силу? Так вот, он тоже ей обладает. Ни перемещения, а другое… Неважно. Вообщем, он какой-то видный римлянин с большим влиянием.

— Так что ему от меня нужно? — Мне почему-то на ум пришел Люций, и тот момент, когда я упал, получив удар из ниоткуда. Но про убийство он знать не мог. — Почему я, если он знает, что не обладаю силой?

— Мы с ним заключили определенную сделку. Пока я не могу тебе сказать, в чем суть этой сделки. Это между мной и им. Но ты являешься частью этой сделки. Я должен тебе помочь.

— Помоги моей сестре. Вытащи ее.

— Всему свое время. Сегодня ты должен убить римлянина? Я это сделаю за тебя. А там будет время, чтобы забрать твою сестру. Через несколько дней. Ну, так ты согласен?

— Не знаю зачем я нужен твоему римлянину, но если поможешь моей сестре, я сделаю всё что угодно.

— Хорошо, очень хорошо, что мы пришли к общему пониманию. Я помогаю тебе, а ты в свою очередь мне. — Он развернулся и направился по направлению к лагерю. — Когда придет время, я найду тебя, Эфраим.

Заключив эту странную сделку, я не знал, что ждет меня впереди, но по-крайней мере была хоть какая-то надежа, что наконец всё образумится. Шанс… еще один шанс, возможность. Я не мог им не воспользоваться. Не мог лишиться попытки выбраться из бездны. Я все еще падал, но уже медленнее, цепляясь за жалкие выступы. Выдержать… Не сдаваться…

Исаак, сжав свой предмет в руке, начал перемещаться своими небольшими прыжками. А я смотрел на него завороженный, наблюдая как он, то исчезает, то вновь появляется, скрываясь во мраке ночи. Вскоре он оказался где-то в темной, неосвещаемой части лагеря, и скрылся из моего взора окончательно, продолжая где-то там свои необычные прыжки. Я представлял, как он появляется в палатке римского командира. Как подкрадывается к тому, спящему крепким сном. Как он перерезает горло моим клинком с двойным лезвием, одним резким движением, лишая того жизнь. Одна жизнь была положена в эту ночь на чашу весов моей бедной Мары. Сколько еще людей должно отдать свои жизни за нее? Сегодня я заключил сделку с Дьяволом. По-крайней мере, так он мне представлялся. С этими странными разноцветными глазами, светящимися во тьме — один небесно-голубой, другой светло-зеленый. Он спасал мою Мару, а что должен был сделать я… Страшно было даже подумать, что может понадобится Дьяволу.

Глава десятая. Отверженные

Иерусалим, 4 век до н. э.

(Две недели спустя после Явления в пустыне)

Было необычайно жарко. Солнце беспощадно палило, вынуждая людей скрываться в тени, ища убежища от его испепеляющих лучей. Из-за этого весь город казался безжизненным и пустым. Это так напоминала вечность… Сколько прошло лет с тех пор, как их освободили из того заключения? Жить одним повторяющимся днем — что может быть хуже? Ужасные воспоминания, ужасные времена… Но теперь все иначе. Сегодня мы свободны, мы можем идти куда угодно, и делать, что угодно… Почти всё.

Если бы только Всадники позволили, они бы развернулись здесь на полную. Рим? Да они растопчут их и не заметят, и на руинах заложат новый… свой собственный. Но нет, Всадники не желают открытого вмешательства. Хотя чего им было бояться? Они хотели разрушить этот мир, его порядок, устои, и не дать человечеству объединиться под одним крылом. Так от чего же не сделать это прямо, жестко, но наверняка. Вместо того, чтобы десятилетиями медлить, нанося удары исподтишка. Легкие уколы, которые Рим даже не замечает.

Время уходило, а они так и не сдвинулись с мертвой точки. Всё на том же паршивом месте, гниют потихоньку. Здесь у них нет вечности. Все надо решать уже сейчас. Так думают многие из Отверженных, лишенных своего имени давно, во время заключения в Вечность. Теперь и не было в этом нужды. Имя не значило ничего. Власть — вот что имело реальную силу, и у них она была, благодаря Всадникам. Предметы… Они дали нам предметы и… власть. Но при этом не дают воспользоваться ей. Старые устои… Всадники не могут избавиться от ненужных правил и запретов.

Но от того, что так считает большинство Отверженных, мнение Всадников не менялось. Но что это? Какой-то шум… Похоже было, что кто-то поднимается ко мне. Новости, что же еще. Все те же, что и раньше. Ничто не менялось в этом мире само по себе. Из открытого окна прохладно дуло, что успокаивало, и снимало эту невыносимую жару. Я отошел от спасительного окна, ожидая, когда же наконец войдет мой гость. Звуки усиливались, шаги становились все отчетливее — вот он уже преодолел лестницу и подошел к двери. Я никогда не закрывался — бояться чего-либо уже не в моей привычке. Столько пережить в этой чертовой жизни…

Дверь легонько раскрылась, и мягко ступая, вошел один из моих братьев, Отверженных. Не узнать нас было невозможно и все благодаря отметине — чудовищному шраму, покрывавшему левую половину лица, выжженный особым сплавом, расходящийся паутинам от виска и до самой нижней части лица. Этот шрам не заживет никогда — память на всю жизнь, кто ты. Каждого из Отверженных украшал такой шрам, выделяя нас из толпы, словно мы какие-то чумные или прокаженные, и нас должны видеть издалека. Хранители так и считали, заключая нас в вечность, нанося эти шрамы, в назидание за наши «поступки». А что мы сделали? Жуткая несправедливость… Они считаю правыми только себя, а остальные так… Их мнение ничего не стоит. Если Хранитель вынес приговор — он не подлежит сомнению.

— Жуткое затишье, как и всегда? — Мой брат по заключению обратился ко мне с ленивым выражением лица, но я видел, что его что-то беспокоит. — Когда же будет ветер перемен, брат?

— Не знаю застанем ли мы его. Все так сложно…

— Мир никогда не был простым. Что мы можем сделать? Ничего. И это нагоняет жуткую тоску и скуку.

— Да, все верно, брат. Мы застряли посреди океана в штиль, не зная куда податься и что делать. И самое страшное что наши «капитаны» и сами не знают…

— Они просто не могут решиться. Сделать этот преступный шаг. Для них все еще жив в головах их кодекс. Это мы преступники, а они… Для них не все так просто.

— Человек… Не какой-то конкретный, а просто самое понятие человек, для них свято. Но как можно изменить этот мир, если не причинять человеку вред?

Они всегда будут для меня непостижимы и непонятны. Их действия, решения, мысли — всё это… Я прост в своих поступках, и не задумываюсь о последствиях. Живу, не обращая внимания на то, что несут мои действия, мой выбор. К чему всё это приведет. А они… Странные. Я играю со своим предметом, зверьком Мунго, позволяющим погружаться в тень. Подбрасываю его вверх-вниз. Он закреплен на особой цепочке, которая крепко была закреплена на моей правой руке, чуть выше запястья. Так вот и болтался мой Мунго на цепочке, свисающей с руки. Каждый из Отверженных получил свой предмет, но пользоваться толком нам запретили.

— Я собственно пришел по важному вопросу. — Мой брат, немного замялся в неуверенности, что я давно за ним не замечал. — Я получил подтверждение… о Хранителе в Египте.

— Еще один? — Теперь я понимал его обеспокоенность. — Уже третий, и все здесь, на Востоке. Что же им нужно?

— Трое в одном месте, где им не положено быть. Я думаю они знают о нас.

— Брось, это. Откуда они могут знать? Это просто совпадение.

— Совпадение что они рыскают тут? Они явно ищут нас. Трое?! Понимаешь? А может и больше.

— Ты хочешь сообщить Всадникам?

— А что еще делать? Пусть они и разбираются с ними. — Он явно был всерьез встревожен тем, что Хранители могли узнать о том, что мы здесь, в этом времени, и что мы затеваем. — Не можем же мы просто сидеть и ждать, когда Хранители найдут нас?

— Я хотел бы сначала узнать, чего они здесь забыли. Постой-постой. — Он хотел меня прервать, но я остановил его. — Повторяю, надо убедиться в том, что они действительно пришли за ними. За тем, первым, которого мы обнаружили, наблюдают?

— Здоровяк? Да, двое братьев следят за ним незаметно.

— И он еще их не обнаружил?

— Да, но…

— Нет, здесь что-то другое. Они ищут совсем не нас. Чем он занимался?

— Рыскал по окрестностям, искал какие-то шайки, разбойников. Приложил одних крепко. Я бы даже сказал, что размазал их просто.

— Странно всё это.

— Я тоже так думаю. Им ведь запрещено использовать предметы против людей, а тут…

— А ты уверен, что это Хранители?

— Выглядят как они. Форма точь-в-точь. Ты ведь знаешь их эту черную… с сенаторскими пурпурными полосками по краям… Хранители это, точно.

— Тогда, какие-то преступные Хранители, раз нарушают свои же правила.

Конечно все это было странно и наводило на определенные размышления. Хранители не будут без серьезных причин нарушать запреты, причинять вред обычным людям, используя свои предметы. Нарушение лишало их привилегии Хранителей и отправляло под Трибунал. А там решение для таких только одно — заключение в Вечность одного дня. Я не знал ни одного Хранителя, который осмелился бы нарушить эти запреты, и подвергнуть себя наказанию. Лишиться всего… Если только у них не было санкции от Высших Хранителей. Доложить всё Всадникам, и не вмешиваться? Мунго болтался туда-сюда. Надо было что-то решать. Что могло привести троих Хранителей в одно место во времени? Что? Должна быть причина…

— Продолжим наблюдать за ними. А что этот, который в Египте?

— Он вытащил из тюрьмы какого-то парня. С виду обычный человек, чернокожий, крепкий… Не знаю зачем ему он… И тот здоровяк Хранитель, тоже словно кого-то искал.

— Значит они ищут людей. Ничего это не проясняет. А еще один? Тоже искал людей?

— С ним ничего непонятно. Вроде и не ищет никого. Обосновался в Кесарии, в портовой деревушке. И ничего практически не делает.

— В ожидании значит… Ну вот и мы подождем, куда они придут. А линза? Уже выяснили из какой линзы они пришли?

— Учитывая какой разброс, кто в Египте, кто в Кесарии, а кто здесь в Иудее… Неизвестно из какой линзы они пришли.

— Ну значит, остается только ждать, как они себя проявят.

— Да их вообще не должно было быть. Ну, мы конечно предполагали, что можем встретить одного Хранителя, но трех?!

— Так всегда и бывает, задумываешь одно, а получается другое. Невозможно предугадать всё. Особенно такое непредсказуемое явление.

— Может стоит хотя собрать людей здесь? На всякий случай?

— Может и стоит, а может и нет. Привлекать дополнительное внимание не нужно. Так что пусть те кто следит за Хранителями, особо не вмешиваться. Пусть издалека наблюдают и примечают всё странное и интересное.

— А если Всадники узнают об этом сами?

— Ну узнают и узнают. Тогда это будет их головной болью, а пока попробуем разобраться сами. Хватит уже бегать за ними как собачки. У нас есть своя голова на плечах.

— Если бы не соглашение…

— Вот именно. Они вытащили нас из Вечности, а мы помогаем им. Небольшие деловые отношения, и не более того.

— Вот только они затягиваются что-то. Многие думали, что всё разрешится гораздо быстрее, а дальше мы разойдемся своими путями.

— Так и будет. Поэтому я и хочу разобраться во всем сам, не вмешивая всадников. Они постоянно затягиваю всё. — Внезапно меня осенила одна идея. Очень опасная, авантюрная, но которая могла решить всё. — Постой, а сколько у них было с собой предметов? Обычно ведь у каждого Хранителя по одному предмету, не так ли?

— Да, они носят их на своей левой груди. Я слышал, что когда Хранителя посвящают, предмет вставляют им напрочь в саму грудь, чтобы они составляли одно целое. Предмет срастается с человеком и…

— Это неважно. Но по моему, когда заметили того здоровяка, первого Хранителя, у него ведь была два предмета?

— Точно. А зачем тебе это? У нас и свои предметы есть. Всадники все равно не позволяют нам больше одного, да и использовать приказывают пореже.

— Я не для себя. Возникла у меня одна идея. Если всё получится, то в скором времени мы закончим нашу работу на Всадников, а там… все линзы и предметы будут в нашем распоряжении.

— Не боишься?

— Всадников? А что они могут сделать? Они привязаны к своему миру и не могут долго здесь находиться. Мы скроемся во времени. Я бы давно уже это сделал, но слово есть слово. Раз мы все обещали выполнить свою задачу, то закончим ее, а дальше не их забота, как мы распорядимся своей свободой.

— Опасные игры ты затеял. Хранители, Всадники… Не с теми играешь, брат. Но сам знаешь, мы поддержим тебя во всем. Довольно решать за нас другим. Мы можем править, а не прозябать здесь.

— Игра может и опасная, но у нас есть одно преимущество и перед Хранителями, и перед Всадниками. У нас нет правил.

Сергей Белов

Дримеры

Имя: Джастин

Фамилия: Дешанель

Время действия: 2012 год н. э.

Возраст: 15 лет

Адрес: Нью-Йорк

Локация: Волшебный мир

Предмет: Жесткий диск

Дар: Гравитация

С виду обычные подростки, увлекающиеся компьютерными играми и мечтающие о приключениях, попадают в гущу головокружительных событий, согласившись принять участие в опасных и рискованных миссиях в запредельных мирах, доверившись загадочному пришельцу по кличке Геймер, покрытому невидимой оболочкой. Все, что им нужно — это найти таинственный сервер и загрузить в него информацию с внеземного жесткого диска, способного таким образом завершить игру. Натолкнувшись на череду препятствий, они осознают, что сложное задание может забрать их жизни, но не останавливаются ни перед чем и продолжают смело продвигаться к намеченной цели..

Но лишь одному Геймеру известно, чем на самом деле обернется завершение миссий, предвкушая грандиозный результат, несмотря на ухищрения зловещих врагов, стремящихся всеми силами сорвать его планы и завладеть таинственными жесткими дисками, хранящими неведомые знания Вселенной, а также наделяющими уникальными способностями.

Глава первая. Вторая попытка

Джастин, Эйнон и Алекс

Волшебный мир

Сначала внутри нарастает сигнал тревоги перед фактом нарушения законов физики и немыслимого перемещения, затем волнение сменяется легким покалыванием, как зимой в первые минуты стояния на холоде в одном свитере, после чего осуществляется быстрый переход через вакуумное пространство, отнимающий короткие секунды. И только когда все препятствия благополучно преодолены, открывается возможность сделать окончательный выбор либо повернуть назад и выйти из игры, либо завершить начатое и слиться с новым миром.

Джастин, долго мечтавший стать опытным геймером, выбрал второе действие, надоев жить обыденной жизнью, практически беспрестанно играя в компьютере, надевая специальные очки для защиты глаз от излучения монитора. Представившийся шанс на миллион был для него, словно выигрыш в лотерею или как если бы из ниоткуда появился вдруг волшебник и пообещал выполнить любое желание.

И вот теперь он в запредельном мире, готовым в любое время стать таким реальным насколько хватит возможности себе это представить.

Джастин, еще не открыв глаза после неприятного процесса перемещения, боясь нанести им своей преждевременностью какой-либо минимальный вред, ощутил спиной холодное прикосновение каменной породы, не настолько, чтобы нестерпимое и опасное для здоровья, насколько заставляющее мозг полностью отдаваться размышлениям насчет этой проблемы. Решить ее следует в короткие сроки, иначе полное онемение, а там какое-нибудь серьезное заболевание будет обеспечено.

Внезапно мысли пересеклись со страшными воспоминаниями, сопровожденными болью лишений и страданий от принесенных неудач.

Если все прошло без сбоев, не как в прошлый раз, и процесс был полностью завершен, то, следуя установленным правилам все должно быть на своих местах, каждый при своей роли.

Джастин вспомнил двух своих друзей, которые могли находиться где-то поблизости или очень далеко, тоже в соответствии с правилами. Тогда сперва стоило попытаться открыть глаза и, наконец, оторвать ноющую спину от породы, невероятно ровной и гладкой, больше напоминающей отделку из мрамора.

Подросток чуть не подпрыгнул от удивления, когда застал вокруг себя голые чернеющие в тени каменные стены округлого склепа, и испугался еще сильнее, увидев, что лежит на гробнице. Вот откуда искусно возделанный камень и его ровная гладь.

Джастин, представив самое жуткое и испугавшись самообмана, перекатился на бок и с грохотом, сопровождаемым легким стоном, опрокинулся на пол, по холоду не уступающий своему побратиму. С высоченного, теряющего в пространстве потолка, из небольшого отверстия, откуда поступал весь воздух, на гробовую плиту спадал длинный столп дневного света, позволивший не растеряться в темноте.

Растягивая движения рук, он с трудом смог найти опору и слегка приподняться, рассчитывая одновременно избавиться от последствий перемещения, сковывающих все тело минутным параличом, и быть снова в форме. Ведь мало ли что, а вдруг потревоженный наглым визитом обитатель гробницы восстанет из мертвых, чтобы отомстить тому, кто осмелился нарушить его покой, к тому же могильная плита была немного сдвинута, словно пропуская внутрь воздух.

Совершенствуя движения рук и ног, подросток разминал спину, шею, надеясь своими успехами выиграть как можно больше времени.

Внезапно откуда-то снаружи раздался глухой стук, походивший на удар маленького молотка.

Джастин, замурованный в глубоком склепе с толстенными стенами в полной изоляции от внешнего мира, на секунду задумался о возможно скором спасении, ведь те странные люди вполне могли быть его друзьями, а если нет, то возникал вопрос, представляющий немалую важность. Кто здесь захоронен?

Подросток обошел вдоль и поперек всю гробницу, тщетно пытаясь отыскать любой символ, указывающий на личность мертвеца. Проще было с неимоверным усилием отодвинуть плиту и заглянуть внутрь.

В этот момент на ум пришла блестящая догадка. Люди, а это точно не один человек, что сейчас пробиваются в склеп, наполняя помещение пылью от ударов, видимо рассчитывали разбогатеть, ограбив столь недоступное захоронение.

Оставалось только встретить их с распростертыми объятиями, а что внутри могилы, Джастин посмотреть так и не осмелился, боясь накликать на себя беду. И без того неизвестно, как охотники за сокровищами поведут себя при встрече с ним. Дело может дойти и до кровопролития, а это крайний пик его поведения в экстренных ситуациях.

— Бейте сильнее! Я не могу применить здесь разрушающую магию, весь свод содрогнется, и мы окажемся под завалами! — скомандовал грозный наниматель небольшого отряда кладоискателей, в прошлом промышлявших разбоями на дорогах.

Черная гладкая мантия волшебника полностью укрывала его в темноте подземелья. Людям, охотно исполняющим его повеления за щедрую плату, приходилось иной раз говорить с пустотой, надеясь застать его холодное присутствие, мерцанием факельных огней.

Среди всего разбойничьего сброда выделялся только один представитель, наделенный огромной силой, способный без усилий поднимать на плечах быка и с той же выносливостью орудовать молотом, пока толстенная стена, откалывающаяся по кусочкам вдруг не дала уязвимую трещину, позволив приблизить завершение кропотливой работы.

Внезапно волшебник, издалека, а вероятно он был где-то поблизости, с нетерпением ожидая прогресса, покинул свое уединение, вновь представ перед наемниками во всем своем великолепии, как только увидел первые успехи.

Кладоискатели боялись задержать на нем взгляд. Таким пугающим был его внешний облик, что поневоле хотелось закричать и убежать, страдая паническим расстройством. Лицо волшебника, как и вся кожа на теле, было настолько бледным, что казалось белым, как снег в горах, волосяной покров полностью отсутствовал, придавая еще более неестественный вид. Это его и отличало от всех остальных братьев по мастерству, чьи локоны волос свисали ниже плеч, не имея ничего особо примечательного во внешности, кроме как красоты и здоровья.

В этом же случае возникали одни вопросы. Что случилось с волшебником? Подвергся воздействию более могущественной магии или во время тайного заклинания произнес что-нибудь не то? Может, подхватил какую-нибудь неизлечимую болезнь и цепляется за последние ниточки надежды, чтобы разыскать лекарство?

Если это и недуг, то одно он не забрал у мага — его голос, настолько внушительный и властный, что готов подчинить любого, кто осмелится противоречить владельцу.

— Ну что там?

Окончательно потерял терпение расхититель гробниц и, растолкав всех растерявшихся наемников, заглянул в брешь в стене, не обращая внимания на сгустившееся на месте разлома облако песчаной пыли, странно, что внутри склепа ее не было. Мастерски проделанного молотом прохода было достаточно, чтобы с легкостью протиснуться сквозь стену, не задев ее краев, и оказаться в месте великого захоронения.

Волшебник позвал за собой двоих подручных, несших сумки с магическими принадлежностями, одновременно продвигаясь внутрь и вспоминая опасное заклинание возвращения из мертвых, заученное еще в детстве под контролем строгого наставника.

Только он ступил в пределы округлого склепа, пронзая острым взглядом озаренную светом гробницу, уже представляя, как происходит ритуал, как вдруг ощутил своим феноменальным природным даром внутри чье-то незнакомое присутствие и кого-то не одного.

Смятение разом улеглось, когда он, прежде чем в целях высшей предосторожности осмотреть и проверить каждый темный участок склепа, услышав шорох позади, обернулся, встретив поначалу встревоженным, а затем уверенным, взглядом проследовавших за ним наемников со специальным магическим оснащением.

— Расположите свечи по краям надгробной плиты.

Как только указание было исполнено, волшебник, блеснув зажатым в ладони черным кристаллом, подошел вплотную к гробнице и в зловещем мерцании черных свечей отыскал на плите тонкое отверстие, куда и следовало вставить драгоценный камень. Только маг занес ладонь над геометрическим выточенным в плите рисунком, как его вновь настигло сомнение насчет конфиденциальности его ритуала. Гробница, сплошь покрытая накопившимся за долгие века густым слоем пыли, вселяла недоверие своей верхней частью, словно кто-то недавно лежал на ней, а затем по случайности или от бессилия сполз вниз, оставив один край плиты нетронутым.

Такое открытие еще подтвердило верность предположений волшебника, поставив перед выбором: продолжить ритуал, либо задуть свечи и полностью отдаться на поиски людей, побывавших тут до него и скрывающихся где-то в потемках склепа, по неизвестной причине и неведомым способом проникших внутрь.

Выбрав первое, он вставил кристалл в отверстие и произнес громогласное заклинание, заставившее не раз содрогнуться все подземелье, под воздействием природных сил устоявшее от разрушения.

Столп дневного света резко иссяк, когда небо снаружи заволокли грозовые тучи и ярчайшая молния, пройдя в отверстие подземного свода, ударила в гробницу, заставив надгробную плиту взрывом рассыпающихся осколков разлететься по сторонам, представив взору волшебника тело незнакомого мертвеца, повергнув его в шок.

Тем временем Джастин, наблюдал за происходящим ритуалом с высоты потолочного свода, где его точно не нашел бы ни один маг, силой мысли плотно прижавшись спиной к каменистой жесткой поверхности.

В этот момент глаза умершего открылись, и лицо пронзила ласковая улыбка, а затем его слова достигли подростка:

— Джастин, ты, что там повис? — последовал легкий смешок.

— Алекс!? — в недоумении воскликнул Джастин, увидев в могиле своего друга. — Не ожидал тебя там найти.

Глаза волшебника округлились до невероятного размера, и без того белое лицо, казалось вот-вот озарится ослепительной вспышкой от недоумения и страшного открытия. Потом на смену потрясению, оставаясь незамеченным в густоте мрака, пришло яростное оцепенение, вылившееся на незнакомца из гробницы, которого там уж никак не должно было быть. Если верить легендам и пророчествам о грядущем конце, то в горном склепе величайшими волшебниками древности был заточен колдун по имени Торн, чьи познания в магии превосходили все остальные дошедшие до наших дней вместе взятые, в том числе и секрет бессмертия. Преданный своей соратницей, Торн выпил зелье, с подмешанным ядом. Глаза его закатились, а горло сжалось, и в течение недолгих болевых конвульсий смерть пришла за своей жертвой, встретив неожиданный отпор. Торн, впервые испытавший на себе привкус смерти, еще не полностью овладев навыками бессмертия, не смог окончательно побороть в себе яд, застряв между двумя мирами, миром мертвых и живых. В тот момент его бездыханное тело все посчитали мертвым, решив похоронить, как и подобает со всеми почестями великого мастера колдовства, выбрав самое недоступное для этого место — в глубоком ущелье, тщательно разрушенном после завершения процесса, чтобы никто не осмелился нарушить его покой.

Эйнон с детства ненавидел властолюбивых людей. Единственный в своем роде, обладая магическими способностями, будучи подростком, в родной деревне он постоянно подвергался нападкам и злословию среди простолюдинов. Его всячески пытались унизить, дать понять, что он родился вовсе не с даром, а с проклятием, предлагая сделать правильный выбор и оборвать свою никчемную жизнь, заслужив тем самым их прощение и прощение родителей.

Обделенный материнской лаской и отцовской поддержкой, Эйнон всячески старался не показываться людям, мечтая сбежать в город, где волшебников ценили, а не презирали.

Тупоголовые крестьяне, ничего не смыслившие в колдовстве, только и могли, что целыми днями напролет вести беседы о полях пшеницы, которые вот-вот прибьет градом, если Эйнон научится использовать свои способности и напустит ненастье на злобу своим односельчанам.

Столь беспощадный план мести так и не осуществился, когда по деревне прокатился слух, что в одной из близлежащих таверн остановился на ночь странник, напоминающий по известным описаниям волшебника.

Эйнон, как только весть настигла и его, осознал, что пришел момент истины и пора отправляться в путь для знакомства с человеком себе подобным. Одна только мысль обогревала его изнутри, утешая тем, что он не один в этом мире злых людей. При первой же встрече, маг предложил Эйнону стать его учеником и отправиться в странствия, на что подросток согласился без раздумий.

Вот и сейчас Эйнон, будучи взрослым, проводив в последний путь умершего от старости боготворимого наставника, вновь хотел окунуться в прошлое и стать учеником колдуна, чье имя до сих пор произносят, чуть ли не шепотом, боясь встретить во сне его грозного владельца, но вместо этого обнаружил внутри могилы какого-то недоноска, посмевшего осквернить священное место своим посягательством.

Эйнон больше не выдержал приступа ярости и схватил одной рукой подростка, названного Алексом, за шею и ловким движением перекинул через весь склеп, пока он не шлепнулся об стену.

— Кто ты такой? — закричал в истерике колдун, помогая ему ударом ноги под ребра найти в себе решительность дать быстрый ответ.

— Что тебе надо? — завопил Алекс, не в силах оказать сопротивление.

Тут возле гробницы в слабом свете рассеивающихся грозовых туч появилась тень. Джастин, увидев, что друг в опасности, оставил свое недосягаемое укрытие, плавно спрыгнув с потолка, встав лицом к лицу с возникшим рядом с ним в мгновение ока, озлобленным колдуном, решившим теперь заняться вторым осквернителем.

Шон и Кевин

Гоночный мир

Поражающий своей небывалой мощью всплеск мозговых волн мгновенно отрезвил сознание подростка, потерявшего управление электромобилем на сверхвысокой скорости, спасаясь от погони, описывая виражи на заброшенной некогда известной гоночной трассе, заваленной по краям обломками разбитых еще во времена соревнований машин, и внезапно наехав на препятствие, позволившее преодолеть разумные законы физики и сорвать электромобиль в воздух на невероятную высоту, задержав дыхание водителя, смирившегося с предстоящей кончиной.

Блеснув в предзакатных сумерках металлическими нашивками электромобиль, будто продолжая борьбу за первое место, пролетел навстречу сверкающему зеркальным отражением сохранившемуся изящному небоскребу и разбил в неизбежном столкновении его прозрачную гладь, въехав, звеня осколками стекла, на один из этажей обустроенного для приема деловых гостей элитного зала, с отсвечивающими белыми стенами и потолком, сопровождаясь в центре колонной, обвешенной различными схемами новых архитектурных проектов, требующих одобрения и доработки.

Шон, вновь пережив очередное потрясение, только вобрал воздух в грудь, обменявшись взглядом с лучшим другом Кевином, сидевшим слева и все это время, переживая за исход гонки не меньше своего партнера.

Неуправляемый электромобиль со слегка помятым передом сбил все рабочие кресла, сопровождаясь гулкими и трескающими звуками дерева и железа, а затем врезался в колонну, погрузив все здание в мелкую дрожь.

Ремни и подушки безопасности не сработали.

Шон, опасаясь самого худшего, не смог ничего сделать и резким движением вылетел через лобовое стекло, ежесекундно откинувшись назад, словно рикошет, при ударе плечом об колонну. Все тело тут же поддалось неописуемой боли, собравшейся сначала в одном месте, а затем разрушительным взрывом распространившейся по всем органам, превратив мозг в средоточие пыток.

Но боль не возымела настолько сильного эффекта, что позволила бы окончательно затмить и без того перегруженный разум и убрать навевающее страх воспоминание о незаконченном преследовании распознавшего их планы врага, который должно быть уже находился в здании, будучи способным укрываться от человеческого взора и перемещать свой центр тяжести, дающий ему возможности свободно передвигаться по стенам и потолкам.

Пытаясь превозмочь боль, Шон в первую очередь подумал о Кевине, которому сейчас, наверное, не лучше, продолжая беспрестанно верить, что тот тоже смог пережить такое серьезное столкновение. Затем его мысли перенеслись к постепенно убывающей боли в плече. Через какое-то время все будет в порядке, и плечо станет как новое, но до этого придется терпеливо сражаться за выживание и продолжать попытки прятаться от преследователя.

Перед тем как приступить к экстренному плану действий, Шон, сплюнув кровь изо рта, в очередной раз кое-как вдохнув еще не развеянного пыльного воздуха, смешанного с гарью и дымом из машины, с трудом позволил непострадавшей левой руке потянуться к правому карману штанов с целью извлечь тепловизор, определяющий живые тела в радиусе тридцати метров. Стоило лишний раз перестраховаться, чем потом идти на отчаянные поступки из-за недостатка времени на продумывание плана.

Сенсорный дисплей немало пострадавший при аварии теперь был разделен пополам огромной трещиной, но сам внутренний механизм продолжал упорно работать, не обнаружив в зоне поиска каких-либо проявлений теплокровных объектов.

Шон на секунду почувствовал облегчение, и тут же вспомнив о Кевине, испугавшись, что за все это время будь он живым, он не издал ни стона.

— Кевин!? — едва вырвалось негромким голосом у Шона, подползшего к телу друга с залитым кровью лбом.

Видимо удар пришелся в самый важный центр человеческой деятельности в голову, заставив на какое-то время вырубиться. Этот вариант Шон представлял на крайний случай и вот он наступил.

В салоне электромобиля где-то хранилась аптечка с различными дозами препаратов, способных творить поистине чудеса.

Шон, понимая, что это его следующий шаг, вновь полез за тепловым датчиком, установив сигнал на случай появления объектов, и поднявшись на колени, оттолкнул смятую дверцу, наполовину протиснувшись внутрь.

Поиски чудодейственных лекарств увенчались успехом, и подросток, обнаружив в наличии аптечки нужных доз, схватил пару шприцов, ощутив, как застыла внутри них густая жидкость, готовая запустить работу всего организма лишь спустя несколько секунд после попадания в кровь, вызывая при этом полное удовлетворение процессом.

Тончайшая, неощутимая любой человеческой кожей игра вошла в вену Кевина, ее идентичная копия проделала то же самое с Шоном.

Внезапно сработал датчик тепла, и на краю сенсорного дисплея загорелась красная точка, указывающая на опасность, которая продвигалась со сверхчеловеческой скоростью, и вскоре в развал здания запрыгнул силуэт, оповестив о своем присутствии тяжелым ударом стальных ног о гладкий белый пол.

Одновременно Кевин пришел в себя, и слегка приподнявшись после пережитого сотрясения, еще не в ясном уме, собирался настойчиво что-то сказать, как Шон, понимая степень опасности, зажал ему рот ладонью и, склонившись над ухом, прошептал:

— Здесь невидимка… Если он нас заметит…

Незнакомец, выделяемый едва заметным колебанием материи, сохраняя прежнюю дистанцию, прислушался, пока в голове не отразились два биения человеческих сердец, испытывающих страх и напряжение, с постоянно меняющейся скоростью ударов в минуту.

На краях подобий его рук плавно вырисовались уже заметные приспособления оглушающего оружия направленные строго в цель. Беглецы спрятались за электромобилем, тогда следовало немедленно избавить их от такой роскоши и предать еще большему страху, а затем как следует допросить, прежде чем окончательно решить, что с ними делать.

Электромагнитный импульс вырвался одновременно из обоих орудий, и синеватые отблески энергии, слившись в один, ударили в каркас, заставив электромобиль поддаться сильному воздействию и в лязгающем перевороте с безумным рывком обрушиться на колонну.

Друзья отпрыгнули в сторону, рассчитывая до того, как невидимка их заметит, добраться до ближайшей, а по возможности единственной двери из конференц-зала, а там любой нелепый поступок со стороны противника сможет сыграть им на руку.

Но невидимка продумал все иначе. После выстрелов он быстрыми шагами стал осваивать стены, и заранее предугадав план беглецов, настиг раньше них заветной двери, и как только они к ней приблизились, все еще питая надежду на удачное бегство, невидимка пустил в ход свои электромагнитные приспособления, оглушив импульсом Кевина и свободной рукой сдавив горло Шона, прижав как можно сильнее к стене, позволив ему почувствовать всю его слабость и ничтожность в борьбе с превосходящим противником.

Глава вторая. Ошибочность предположений

Нью-Йорк

Стемнело и красочный, видимый лишь частично из-за чернеющих в тени небоскребов, закат сопроводил солнечный диск за горизонт, оставив последние впечатления от ясного дня. Еще какое-то время небо отсвечивало темно-голубой лазурью, будто и не собираясь предаваться в объятия ночи, столь слабой в летнее время, что иногда люди ее ненароком не замечают.

В дивном, поражающим своим сказочным видом особняке, возможно, по роковой случайности и произошел, как называют ученые, странный и неизвестный науке инцидент, связанный с исчезнувшими подростками. Новость о нем разлетелась на весь мир. Все мечтали узнать, куда они делись или переместились?

С самого утра дом был окружен многочисленной и любознательной прессой и оцеплен взводом полиции. Внутри, естественно, собирали улики федералы, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы сложить все в одну картину и представить случившееся в более простой и доступной форме понимания, а именно убрать из истории все фантастические моменты.

И вот уже к вечеру, когда журналисты и толпы зевак разошлись, было решено под общую ответственность поставить дежурить возле дома охрану из нескольких полицейских, чтобы не было случаев проникновения на место расследования загадочных обстоятельств.

Вскоре после того, как на небе потемнели последние отсветы заката, и стали загораться россыпи звезд, бросающие бледный отсвет, на крышу дома, используя шпионские приспособления подъема, взобрался, обойдя оцепление, показавшийся чрезмерно гибким и ловким незнакомец в черной облегающей одежде с плотно прилегающей к лицу серой, выполненной из смешения твердых металлов и отражающей удивительным блеском маской с выражением полной безмятежности.

На крыше был построен сложенный из равных частей стеклянный купол, показывающий внутреннюю обстановку огромного гостиного зала. Не засматриваясь на детали, незнакомец разбил его стремительным ударом локтя и, не прибегнув на этот раз к своим подручным средствам, в быстрой решительности стремглав прыгнул вниз, не издав в момент приземления ни звука, будь то боль от прыжка с такой высоты либо удар ног об пол.

Оказавшись в полумраке, он тут же подошел к окну, разглядев скучающих служителей порядка внутри патрульных машин, значит, им было запрещено осматривать дом — это намного упростит дело.

Незнакомец, не забывая соблюдать степень осторожно, ограничился карманным фонариком, освещая ярким синим лучом черную выжженную поверхность пола, имеющую ровную геометрическую форму окружности.

Столь огромный след от перемещения занял всю гостиную и даже заполз на стены, оставив грозные очертания.

Луч фонаря тут же погас, предоставив все внутреннему зрению. Незнакомец, сфокусировавшись на выжженной окружности, определил ее центр, мгновенно отсчитав шаги. Затем в его руках сверкнули три прозрачные сферические формы глаз, внутри каждой пылал яркий огонек, подобие зрачка.

Незнакомец присел над полом и положил в центр черного следа один глаз. Шарик сначала даже не покачнулся, только спустя несколько секунду он словно юла стал вращаться на месте, пока огонек внутри, прежде белый, вдруг сменил цвет на оранжевый, постепенно замедляя вращение. Потом к делу приступил второй глаз, и все произошло по старому сценарию, только живой блеск внутри приобрел совсем другое, голубое очертание. Этого оказалось достаточно.

Незнакомец подобрал волшебные инструменты и незамедлительно приступил ко второй части своего плана, собираясь на месте доложить руководству о проделанной операции. Если в доме жили подростки, да неважно кто, то здесь в любом случае найдется компьютер, как источник и средство связи с другими мирами.

Внезапно раздался шорох с обратной стороны входной двери, затем кто-то тяжело поднялся на крыльцо, видимо намереваясь войти в дом, несмотря на запрет никогда не вдающегося в подробности начальства.

Чужак не застал тот момент, когда дверь медленно открылась, и желтый луч фонаря начал плавно пробегать по стенам гостиной, грозя вот-вот наткнуться на осколки витражного стекла с купола крыши.

Тем временем шпион заглянул в одну из детских комнат, увенчав поиски успехом.

На письменном столе среди стопок тетрадок и учебников лежал тонкий серебристый ноутбук. Как только его встроенный монитор оторвался от объятий клавиатуры, на обратной стороне загорелся белый логотип надкусанного яблока.

Незнакомец, не нуждаясь в местном интернете, подключил в разъем модем в миллионы раз превосходящий все известные, специально смоделированный под обычные компьютеры. Система тут же определила новое устройство без подтверждений и установки, открыв доступ в междумировой интернет.

Вслед за этим появилось окно с подключением чата и написанная неизвестным собеседником строчка:

«Он действительно с ними связывался?»

Незнакомец, понимая насколько устарела информация верховного руководства, пояснил коротко:

«Все намного серьезнее. Они играют в его игру и распределены по мирам».

«Тебе известно, куда он их отправил? Они предоставляют угрозу».

«Я провел исследование на месте перемещения. Сферы показывают на Гоночный и Волшебный миры».

«Проведи еще раз. Не может быть, чтобы он воспользовался только двумя, это не в его правилах. Подростков было шестеро?»

«Нет, только пятеро».

«Тогда найди шестого. Найдешь его, найдешь и Геймера. Уверен, они держат друг друга на связи. Не дай им ускользнуть».

«Будет исполнено. Не думаю, что на это уйдет много времени».

Незнакомец, посчитав последнее слово за собой, резким движением, почувствовав чье-то приближающееся присутствие, вынул модем из гнезда, и уже собрался было выбраться через окно, как в лицо ударил ослепляющий свет фонаря, скрывающий под собой дуло пистолета.

— Проникновение… Подтверждаю! — передал охранник по рации, не сводя глаз с специализированного, но неудачно попавшегося взломщика.

Незнакомец не издал ни звука, даже не пошевелился и не показался способным на сопротивление, то ли на самом деле, то ли прокручивал в голове очередной план по спасению, используя преимущество охранников, торопливо набежавших в дом, поднимаясь с громким топотом по лестнице.

Взломщик, дождавшись, пока вся комната набьется добропорядочными служителями закона, также не произнес ни слова и сразу перешел к делу.

В то время как обнаруживший его охранник потянулся за пояс за наручниками, он, также, не проявляя никакого любопытства, сохраняя невиданное спокойствие, зажмурил на секунду под маской веки, мгновенно превратив всех присутствующих в безжизненные застывшие тела с черными полосами отметин, некогда пульсирующих кровью вен.

Похищенная жизненная энергия собралась в теле незнакомца, осветив разрезы глаз синеватым мерцанием, успевшим полыхнуть, будто догорающая звезда лишь пару раз, а затем вновь потухнуть, предоставив дело тьме.

Такая сильная подзарядка позволила немногословному взломщику испытать полное удовлетворение от проделанной миссии, а точнее части задания. Только он вот уже во второй собрался вновь вылезти в окно, как неожиданно потемневший экран ноутбука озарился поступившим электронным сообщением с пометкой «Срочно для тюремной ищейки».

Столь вульгарная фраза, бесспорно, касалась незнакомца, задевая его скрытые чувства, пробуждая потоки ярости, что он с трудом удержался от порыва разбить ни в чем неповинную электронику и нажал на Enter.

Содержание сообщения отсутствовало, что окончательно вывело взломщика из себя, и на этот раз он уже не смог отказать себе в малом удовольствии разнести ноутбук вдребезги, оставив в голове только последнее воспоминание об этом. Плотно сжатый кулак в кожаной перчатке без особого размаха, будто выстрел из пистолета, нанес молниеносный удар в монитор, заставив компьютер перелететь через стол и выдернуть из него штекер зарядного устройства и протянутого по нему какого-то странного до боли знакомого провода от… взрывчатки.

Взломщик поздно сообразил, что Геймер, известный как самый изощренный преступник и изобретатель, отправив подростков в другие миры, задержался в доме, видимо ясно предполагая, что пущенная по его следу «ищейка» проникнет в дом и непременно воспользуется компьютером, заминировав его взрывчаткой…

В следующую секунду диковинный дом, до последнего момента находившийся под охраной полиции, подвергся воздействию мгновенно возросшего испепеляющего огня, раскидав горящие обломки по всей округе, сопровождаясь шумом битого стекла и треском пожирающего пламени.

Грохот от взрыва заставил сработать десятки сигнализаций на близлежащей парковке. Одна из крайних машин вдруг резко утихла, когда в ее заднее лобовое стекло с треском ударился слегка подгоревший, но не избежавший ударной волны, взломщик, бросивший взгляд на полыхающую громаду, не замечая блеска огня, отражающегося на его зеркальной маске.

Последней его мыслью перед взрывом при столь роковой неосмотрительности было то, насколько точно Геймер успел предугадать время отправки сообщения. Возникало только одно предположение, Геймер все время был где-то поблизости и специально привлек внимание полиции, на секунду заставшей взломщика врасплох.

Хитрый дьявол все спланировал и играл по своим правилам, выкинув из головы какие-либо ограничения.

Эллис Гринвуд

Загородный дом

Штат Виржиния

Пусть время еще раннее, но для Эллис оно уже послужило знаком к пробуждению во избежание очередного пересыпания, и ее голова неохотно, слабо приподнялась над подушкой, подобрав под себя пол-тела, а глаза, не поддаваясь сопротивлению, продолжали отчаянно бороться за воздействие столь крепкого дивного сна, что на секунду захотелось отбросить все старания и вновь закутаться в постели. Тогда Эллис, желая перебороть разгоравшийся внутри спор, прибегнула к самому проверенному методу, позволяющему нежно распрощаться с последними нападками наваждения и в конечном итоге почувствовать себя бодро.

Солнечный свет, озарив яркие цвета переливчатых полупрозрачных, отсвечивающих изысканностью, штор, придал контрастности коричневатой постели, погрузив сонливую особу в мир красок и блеска.

Эллис, вновь опустив голову на подушку, принялась судорожно водить рукой по поверхности стеклянного журнального столика. Всякий раз, когда, делая неудачную попытку в поисках пульта управления, она неоднократно задевала так надоевший своим присутствием ночник с розовым плафоном, ее спокойствие тут же начинало сменяться на раздражающее напряжение, которое просто убивало истаявшие остатки сна, принуждая сделать все по-обычному, а не вслепую.

Переборов нарастающий гнев, Эллис уставилась едва соображающим взглядом на нагретую солнцем, отсвечивающую поверхность столика, предположив, что пульт мог запросто упасть на пол и лежать в непредсказуемом месте.

Один ползущий рывок на постели позволил ей дотянуться до пола и схватить, наконец, этот злополучный пульт и направить в резком движении в сторону музыкального центра, расположенного в окружении впечатляющих колонок у дальней, обвешенной плакатами звезд стены, среди стопки разнообразных дисков.

И вдруг как по чьей-то противной воле дисковод, вмещающий в себя три диска, оказался полностью пуст, хотя в голове девушки не хранилось воспоминания о причине произошедшего и о самом процессе.

В итоге непрерывающееся раздражение окончательно испепелило обрывки сна, послав сигнал на осуществление поставленной цели, иначе напряжение возрастет еще выше.

Эллис, обвинив себя в медлительности, спрыгнула с постели, сделав несколько быстрых шагов по светлому коврику, ступив пару раз на оголенный, выделяющийся по краям периметра комнаты и сохранивший едва ощутимые остатки ночной прохлады, пол.

Быстрые пальцы, погрузившись в стопку дисков, ловко нащупали один из них и, подчинившись команде пульта, дисковод в механическом движении раскрылся и плавно закрылся, начав загрузку.

Эллис прибавила до максимума и когда заиграла мелодичная побуждающая к ритмичным танцам клубная музыка, она полностью предалась безумству многозвучия, оттачивая энергичные движения перед огромным с человеческий рост зеркалом, не забывая поправлять взмывающие в воздух длинные русые локоны, превращающие голову в муравейник.

Песня закончилась, и на подоконнике завибрировал в такт входящего сообщения мобильный телефон, позабытый там еще вечером после нескольких неудачных попыток дозвониться друзьям.

«Включи новости!» — гласило послание.

Эллис, нажав на паузу, мигом спустилась вниз. Понимая насколько может быть все серьезно, она в спешке вбежала в кухню и включила высившийся над холодильником плоский компактный телевизор. Выбрав наугад канал, она с серьезным лицом стала слушать голос ведущего, догадываясь о ком идет речь.

«… дело уже передали ФБР и возможно очень скоро нам станут известны детали столь необычного происшествия, а пока существует лишь несколько версий по поводу случившегося и все они имеют противоречивый характер. Напоминаем, что вчера в десять часов вечера пятеро подростков, оставленные в доме без присмотра родителей загадочным образом исчезли. Известно только, что за несколько минут до их исчезновения над домом нависали черные тучи, искрящие ослепительными молниями на целую округу. Этот феномен больше подходит под описание эксперимента по созданию искусственных молний Николы Теслы больше ста лет назад. Ученые всего мира теперь гадают над вчерашним событием, боясь только предположить, чем было вызвано это явление…»

У Эллис перехватило дыхание. Она боялась произнести слова вслух:

— У них получилось!

После прослушанной новости, Эллис, будучи в хорошем настроении, вновь поднялась в свою комнату и, схватив мобильник, рухнула в постель, принявшись за написание сообщения для подтверждения произошедшего.

Ответ долго не приходил и девушка, понимая насколько ранний час, решила еще немного вздремнуть, надеясь, что к моменту пробуждения ее будет ждать одно непрочитанное сообщение, а еще лучше два, если действительно есть то, что непременно следовало бы обсудить.

Эллис, чтобы придать сну еще больший комфорт и более подходящую обстановку, умело задернула ночники, погрузив комнату в полумрачный вид. Обдумав напоследок услышанное по новостям, она еще раз искренне порадовалась за своих друзей, убедившись что таинственному пришельцу из других миров, который все это блестяще провернул, осуществив самые невероятные детские мечты, в самом деле можно доверять, принимая его за того, кем он назвался, а не за уличного мошенника или шарлатана, только и ищущего способ, как обмануть доверчивых людей.

Так углубившись в собственные мысли, сознание Эллис начинало постепенно расслабляться, предаваясь неожиданным образам и всплывающим неконтролируемым видениям снов.

Тем временем обещанная ясная и теплая погода за окном, блеснув последними золотистыми лучами укрывшегося в серых тучах солнца, сменилась прохладой, предвещая изморось, что само по себе вынуждало отказаться от прогулок и всякого рода запланированных развлечений и отдыха.

Вскоре серое небо разбавилось в темно-синих оттенках, и сильный дождь крупными каплями забарабанил по стеклу, отчетливо ударяя по металлическому основанию подоконника, подавляя все прочие звуки.

Телефон на журнальном столике, вибрируя, описал полукруг, известив кратким сигналом о поступлении нового сообщения, должно быть запоздавшего ответа.

Эллис слегка пошевелилась, едва приоткрыв глаза, и слепой хваткой уцепила телефон, увидев на дисплее две очень коротких фразы, достаточных для заблуждений.

«Спасайся! Они уже идут!»

Эллис это ни о чем не говорило. О ком идет речь, в сообщении тоже не указано, возможно, ей ошибочно прислали не то, что она ожидала, но теперь это уже не важно. Родители работают с зарубежными компаньонами и не владеют даже возможностью навестить свою дочь, постоянно пребывая в делах, отправляя ей только денежные пособия и пару ласковых теплых слов в открытке или в сообщении, наслышанных с раннего детства и давно уже не имевших прежней силы воздействия.

Так или иначе, Эллис, как и раньше не собиралась ничего предпринимать, и уж тем более куда-то убегать из дома, в который даже почту не доставляют, находящийся лишь под пристальным наблюдением лесных птиц, в особенности сов, так и спускавшихся с деревьев всякий раз, когда девушка перед сном смотрела в бинокль. К тому же путь сюда от центра неблизкий, кто осмелится бросить вызов природе и с головой окунуться в настоящую глушь, правда неподалеку стоят вышки, из-за чего связь здесь бесперебойная и на высшем уровне.

Напрочь перебив весь сон, Эллис вспомнив предыдущее сообщение, решила вновь посмотреть очередной выпуск новостей, возможно известны новые детали произошедшего феномена, ей было интересно узнать какие и как вообще ученые и общественность воспринимают подобного рода событие, а заодно и кофе приготовить.

Только Эллис спустилась в кухню, не подозревая, что что-нибудь все-таки сможет ее отвлечь от просмотра телевизора, как до ее слуха докатилось протяженное жужжание мотора, будто кто-то действительно, как было указано в сообщении, хочет навестить ее, и кто бы это ни был, он сейчас застрял в луже на подъезде к дому.

Бинокля под рукой не оказалось, но и невооруженного взгляда Эллис хватило, чтобы разглядеть, как некий человек в офисном смокинге, стриженый и гладко выбритый, запер дверь машины и, продолжая делать вид, что очень раздосадован неудачной поездкой, потянул руку за пазуху.

Вместо мобильного телефона, как сначала предполагала девушка, сочувствуя отчаявшемуся водителю, незнакомец достал пистолет с глушителем, заставив сердце наблюдательницы забиться учащеннее от неистового страха.

Черный прямолинейный взгляд человека с оружием вдруг неожиданно встретился с напуганным взглядом Эллис, и невероятная скорость движения руки резко устремила в ее сторону пистолет с уже нажатым курком.

Девушка резко вскрикнула, когда пуля от внезапного выстрела разбила оконное стекло и обожгла ее висок.

Незнакомец, больше походивший на наемного убийцу, будто довольный проделанным трюком, направленным на устрашение жертвы, убрал пистолет и, будучи уверенным, в своем превосходстве, отправился в дом, навестить его испуганного жителя, вероятно страдающего одиночеством.

Эллис, находясь в цепких объятиях панического страха, не имела ни малейшего представления, оказавшись впервые в такой сложной ситуации, как правильно действовать, чтобы остаться в живых. В подавленном состоянии ей в голову пришла только одна мысль — спрятаться в бельевой шкаф. Спустя минуты ожидания, неповторимого адреналина и трепета, в нежилой комнате, заваленной коробками со старыми вещами, посреди пыльного шкафа, послышались шаги. Настолько пугающе оказалось их приближающее звучание, что порой Эллис ладонью сдерживала рот, чтобы не вскрикнуть, всерьез опасаясь за свою жизнь.

Тут на время шаги стихли, на какой-то момент даже показалось, что удалились.

Эллис едва облегченно вздохнула, желая сделать это, как можно тише, чтобы даже самой не пришлось услышать, как внезапно ее надежды не оправдались, и дверь бельевого шкафа резко распахнулась.

Только сейчас перед ней стоял не водитель застрявшей машины, а незнакомец в обгоревшей черной одежде и с маской на лице.

Даррен Клив

Нереальный мир

1981 год

Даррен опустил ладонь на дверную ручку, почувствовав шершавую изрядно покрывшуюся пылью деревянную поверхность, и еще раз глубоко вздохнув, понимая, насколько будет важным то, что он сделает внутри комнаты, и дернул на себя. Дверь легко поддалась, наградив подростка вырвавшимся изнутри, копившимся не одно десятилетие, а возможно и дольше, затхлым воздухом, пропитанным стариной и гнилостью мокрых стен.

Даррен терпеливо прошел внутрь, оказавшись в затемненной комнате с занавешенными окнами, обильно поросшей паутиной и свисающими с потолка тенетами. Единственное, что было важным в этом страдающем без ремонта маленьком нежилом помещении — это массивный стальной цилиндр высотой в человеческий рост, расположенный в центре.

Геометрическое тело представляло собой плотное безукоризненное изделие из металла, отражающее тусклое едва просачивающееся сквозь запыленные шторы свечение.

Даррен, оглядев своим потрясенным взглядом беспринципную стальную фигуру, мигом, все еще продолжая сохранять спокойствие перед неизбежным, пошарил в кармане, пока не нащупал нужный предмет.

Подросток, принявший участие в столь опасной затее Геймера, преодолев все трудности и препятствия, наконец дошел до финала игры, чья цель состояла найти стальной монумент, хранящий огромное количество информации, и подключить к нему внешний носитель, по словам все того же Геймера флэш-драйвер, пока еще неизвестный науке, но в скором времени возможный для массового производства.

Даррен в полутьме отыскал на цилиндре выемку для флэшки и, на секунду прикрыв глаза, еще вспомнил, что ему пришлось пережить за последние несколько месяцев скитаний и опасных столкновений с «невидимками», от которых ему чудом удавалось спастись, в отличие от его друзей…

Даррен, поддавшись чувствам, не подумал, что теряет драгоценное время, выкроенное для заветного окончания игры. Лишь когда по утопающему в грязи и мраке потолку пробежали ослепляющие синеватые вспышки электрических разрядов, повествующих о приближении «невидимок», подросток, пребывая в тяжелейшем оцепенении, лишился самообладания и в растерянности выронил драгоценный артефакт.

Потеряв от страха способность разумно мыслить, Даррен только и сумел попытаться не пропустить внутрь своих злейших врагов, упершись что было сил во входную, бесполезную в случае любой обороны дверь.

Снаружи раздался громкий стук — знак того, что стальной убийца, будучи пока без своего постоянного сопровождения, состоящего из десяти таких же гибридов людей и машин, уже поблизости и лишь вопрос времени, когда он, проверив все близлежащие комнаты полуразваленного мотеля, наткнется именно на ту, где укрывается объект, имеющий при себе устройство хранения информации.

— Даррен? — послышался из коридора знакомый голос.

Подросток, до последнего сомневаясь в услышанном, плотно прислонился ухом к двери, пытаясь различить какие-либо подозрительные звуки или что-то вроде быстрого способа выманить его из укрытия, спланированные неспособными видеть сквозь стены «невидимками».

— Это я Алистер! — вновь дал о себе знать, как оказалось не погибший в результате последней облавы друг. — Мне удалось перехитрить их. Теперь их система наблюдения показывает твое присутствие за много миль отсюда. Ты можешь выходить.

Даррен поверить не мог, что такое как-либо возможно. Обмануть «невидимок» можно, только если всеми силами пытаться исчезнуть из их поля зрения: погрузиться под воду, окружить себя огненной стеной в горящем здании и одновременно попытаться выжить в этом пожаре. Только в подобных случаях теплочувствительность стальных преследователей либо не срабатывает на эксперименте с водой, либо перестает подавать сигнал из большого количества тепла при сканировании огненной стихии.

Алистер, конечно, всегда выделялся среди прочих своей необычайной изобретательностью и способностью убеждать людей, но в этот раз все было идеально, даже слишком.

Даррен уже хотел было выяснить это путем диалога, как вовремя спохватился, вспомнив насколько важно не забывать о мерах предосторожности, особенно в моменты сильных сомнений и плохих предчувствий.

— Я же не могу вечно блуждать по коридору и искать тебя в убогих комнатах, всякий раз отмахиваясь от пыли и нарываясь на эти… — Алистер сделал неловкую паузу, видимо, пытаясь совладать с легким остервенением, — проклятые тенета.

Голос еще недавно считавшегося мертвым друга по-прежнему раздавался в непосредственной дали от комнаты Даррена, который все-таки нашел в себе силы побороть внутреннее беспокойство и недоверие к внешним обстоятельствам и перешел к плану действий.

Первым делом, подросток подобрал с пола флэш-драйвер, бережно сдув с него порядочный слой пыли, затем направился к близлежащему окну, оглядев окружающую местность на случай побега, убедившись, что, как и прежде пустовавшая городская улица с множеством закоулков и с длинным рядом пристроенных у дороги автомобилей послужит отличным средством для отрыва от погони, и заранее приподнял оконную раму.

— Ну и что дальше?

Голос за спиной, прозвучавший так внезапно, заставил Даррена резко вздрогнуть и отскочить от окна.

— Алистер!? — это был и вправду он.

Даррен увидел перед собой приятного на внешность беловолосого подростка в необычайно чистом и ухоженном костюме, как у почтенных господ.

— Где ты так вырядился? — не скрывал своего интереса Даррен. — Ограбил универмаг?

Алистер просто не нашел, что ответить так, чтобы звучало более убедительно и не подверглось осуждению.

— Просто я хотел в момент выхода из игры выглядеть подобающе, что не скажешь по тебе, — подросток сделал задумчивое выражение лица, заставив друга на секунду обратить внимание на свою местами оборванную одежду.

— Времени не было, чтобы этим заняться, — внятно оправдался Даррен и перешел непосредственно к логическому завершению миссии.

Подросток еще раз отыскал на стальном цилиндре гнездо для флэшки, для полной уверенности нащупав его пальцами. Бросив последний взгляд на Алистера, он вновь повернулся к монументу, и уже было протянул руку, как внезапно в самый последний момент ему в шею вонзилась игла от шприца, введя в кровь сильную дозу снотворного.

Даррен, теряя сознание, во второй раз выронил флэш-драйвер и в полном бездействии рухнул на пол.

Алистер, отбросив уже непригодный шприц, встретил в дверях уже давно поджидавших «невидимок».

— Все прошло лучше, чем я ожидал! — доложил он одному из них. — Теперь пора обратно!

Даррен Клив

Секретная лаборатория

Штат Аляска

— Даррен?

Изначально зов казался каким-то далеким, недоступным, но по мере его приближения, у подростка уже складывалось впечатление, что действительно в мире кошмаров скоро произойдут изменения или какое-то кардинальное событие, которое разрушит весь этот дьявольский сон и позволит ему вдохнуть глоток новой жизни.

Даррен стоял один посреди огромных толщ льда, встречая в белоснежных отражениях причудливые образы его самых жутких кошмаров, страхов и опасений, и длилось это уже много лет, но здесь все казалось вечным и безутешным.

— Даррен! — в одном из зеркальных отражений промелькнул образ чего-то живого, но невидимого, словно это… Геймер. — Ты готов продолжить игру?

— Я согласен, только вырви меня из этого кошмара! — откликнулся Даррен.

— Это по силам только тебе самому, — сделал внезапное заявление не до конца распознанный собеседник. — У тебя теперь есть способность, сила позволяющая разрушать вещи изнутри. Тебе нужно лишь сосредоточиться и попытаться сломать то, что тебя удерживает. Как только тебе это удастся, немедленно отправляйся в штат Виржиния, найди девушку по имени Эллис Гринвуд…

Одновременно в далеком Нью-Йорке и в базовом компьютере секретной лаборатории последняя фраза, полученная из сигнала, поступающего фантастическим образом в ледяную глыбу с замороженным внутри подростком, стала доступна для расшифровки.

Хелен Шерман единственная правильно поняла смысл слова «удастся», когда льдистый монумент на глазах у всех сотрудников и службы охраны осветился изнутри мягким пробивающимся наружу свечением, а затем последовал громкий треск, и тысячи острых осколков льда со скоростью выстрела разлетелись во все стороны, пробивая все насквозь.

Хелен чудом удалось выжить, представ перед разъяренным подростком.

А в это время в Нью-Йорке вражеский агент в маске, похитивший жизненную энергию из людей, став жертвой хитрой уловки Геймера, удачно приземлившись на одну из машин на стоянке, ясно и четко слышал каждое слово послания, увидев в этом отличную возможность добраться до Геймера.

Глава третья. Обреченные

Джастин

Волшебный мир

Блиставшее алмазами звезд черное небо, наблюдаемое через отверстие в пещере, позволило Джастину, валящемуся с ног от усталости и тяжелого чувства отчаяния, уцепиться за зрелище как за последнюю ниточку надежды в этом мире, где каждый предоставлен своей судьбе или судьбе друга умирающего от глубокой раны, чей смертный час настолько близок, что невозможно предугадать.

Подросток, забредший в непосильным трудом найденный подгорный тоннель, казалось, начнет биться в истерике, когда с болью в сердце, понимая, что время и так обильно потраченное на поиски почти проиграно, стараясь не думать о худшем, наткнулся на совсем неподходящий в такой напряженной ситуации тупик.

Огромные серые валуны, пропитанные сыростью и прохладой, сохранявшие воспоминания о первоначальном местонахождении на приблизительной поверхности, осыпались внутрь должно быть много лет назад, запечатав проход и оставив лишь непросвещенным в обвале ходокам былые легенды, рассказывающие о некогда спрятанные в пещере сокровищах, охраняемых вероятно давно умершими древними людьми.

Джастин, оступившись от цели, боясь от тяжелых переживаний впасть в безумство, остерегаясь плохих вестей, на время отвлекся, приникнув к бугристому полу подземелья, заворожено изучая полотно звездного купола, будто пытаясь увидеть в нем подсказку, мудрый совет или просто сочувствии от невыполненной миссии по спасению дорогой ему жизни друга, оставленного на попечение колдунье.

Подросток, вспомнив про свои пятнадцать лет, с завистью представлял, как другие сверстники из его родного мира сейчас вернулись из школы и с тяготами под строгий контроль родителей принялись за выполнение домашних заданий, ведь только тогда им позволят пойти к друзьям и насладиться общением и вечерней прогулкой. Им в свои годы не доведется испытать даже вдвое меньше того, чем Джастин лежа на спине в пещере, полностью слившись с внешним миром, став неделимой частью природы и гор, ощущая на себе отсветы мириадов звезд.

Джастин, дав полное согласие пришельцу из других миров, хорошо осознавал, на что подписывался. Приключениям, описанным им, и реалиям происходящего позавидовали бы многие дети, мечтающие испытать что-то большее, чем за игрой в компьютерные игры, лишь успевая вовремя нажимать на клавиши и дергать мышью.

Выбрав из целого списка более подходящий для приключений мир, Джастин, Алекс и их потерявшийся где-то в этом мире друг Коди, с удовольствием и с игровым настроем приняли на себя свои собственные роли, дописав им некоторые дополнения.

Теперь же о Коди до сих пор ничего неизвестно, а возникший из могилы Алекс сейчас должно быть просматривает за последний миг до смерти всю свою жизнь, изнывая от кровавой раны в груди.

Глаза Джастина, борясь уже продолжительное количество времени с утомлением, вдруг на секунды закрылись, подготавливая разум к переходу ко сну, как неожиданно, отбросив наваждение, он, почувствовав, казалось, слепящий свет на лице, поднял веки, увидев в центре потолочного отверстия яркий круг луны, испускающий ровный столп свет в пещерный свод. Это должно было что-то значить, и возникнуть не на пустом месте. Последнее предположение вдруг заставило подростка задуматься, оживив его разум и пробудив силы бороться с победившим отчаянием.

Не на пустом месте…

Джастин резко вскочил с того места, откуда только что наблюдал за сверкающим зрелищем, и с невиданным прежде желанием проникнуть дальше в тоннель несмотря на обрушение, удивился, согревшись изнутри надеждой, что еще не поздно и проблема разрешится естественным путем. На бугристом полу при направленном лунном свете обозначились яркие символы, напоминающие циферблат часов, поменявшие свои значения.

Джастин догадался, что произошло, только когда пещерный тоннель вдруг несколько обновился, а точнее стал таким, каким мог быть… раньше, много лет назад. Преграждавшие прежде путь большие валуны исчезли, вероятно, еще не упали в результате обрушения.

Зная, что запас времени в достаточно малом количестве, пока луна не сменит направление и это не вернет циферблат в исходное положение, Джастин отправился в разверзшийся проход, еще с минуту назад считавшийся навсегда утерянным и обратил внимание на одну, несомненно, важную деталь. На стенах были прикреплены горящие факелы. Их слепящее и отдающее жаром мерцание настолько отпугивало подростка, что он невольно прикрывался рукавом плаща, во избежание слезоточивости глаз.

Дальше свет становился все ярче, только уже не от обилия факельных огней, а от магических светильников, в предостаточном количестве озарявших огромный чертог с величественными колоннами, теряющимися во тьме высот.

Джастин с каждым шагом все отчетливее видел ласковое темно-голубое сияние, исходящее из утопающего впереди в ярком свете входа в чертог. Даже воздух здесь был какой-то особенный, более чистый и такой же морозный, как снаружи.

Подросток слегка засомневался насчет представленного впереди зрелища, насколько он помнил из рассказа колдуньи об этой пещере, здесь жил древний народ. Отрешившись от внешнего мира, избегая зла и унижения, эти люди заселили холодные обители гор, имея непосредственное религиозное учение, позволяющее им не задумываться о поверхности и продлевать жизнь изготовленным по утерянному рецепту специальным эликсиром. Из всего перечисленного Джастин никак не мог припомнить хоть единственное упоминание о волшебном свечении, заполняющим тоннель, манящим раскрыть тайну древнего чертога, где возможно, если верить сведениям, после смерти всех духовных затворников, могли остаться неиспользованные склянки с заветным эликсиром — единственное средство, способное помочь Алексу.

Как бы там ни было на самом деле, видимо мало кто знал настоящую историю древнего народа, раз нигде не сохранилось упоминания о магическом свете.

Джастин, пережив тяжелые в жизни моменты, теперь был готов идти только вперед, выбросив из головы все суеверия и опасения. Добравшись, наконец, до заповедной границы входа в чертог, он вдруг признал, что ошибался насчет темно-голубого свечения, это было вовсе не свечение, а самый невероятный туман, окутавший дымной густой пеленой подростка.

На какой-то момент Джастин ощутил усыпляющее воздействие, а затем веки, поддавшись сильному наваждению, крепко сомкнулись так, словно несколько ночей не видели сна, даже никак не воспрепятствовав чужому внушению. Очевидно, древний народ в действительности не был таким простым, как его представляли и сохранили в записях современники. Что-то, а возможно кто-то, столь невероятно сильный и могущественный, им все время симпатизировал, провозгласив себя богом или его пророком.

Джастин, слегка приоткрыв глаза, не торопился с выводами, что до этого был сном, а что явью — сложно определить без чужой помощи.

Вдохнув холодный утренний воздух, пропитанный свежим морозцем, подросток вспомнил о наступлении зимы и жутко содрогнулся от пробежавшей по всему телу дрожи. Его легкая плотная согревающая накидка с трудом справлялась с такой погодой. Только шершавый деревянный пол, на котором он проспал неопределенное количество времени, сдерживал обморожение, отвечая слабым теплом тела.

Только когда до Джастина, наконец, дошло, что его тело подверглось практически полному онемению и поверхностному частичному обморожению, ему вдруг стало страшно за ужасающие последствия для здоровья. Стремясь всеми еще оставшимися, а не превратившимися в холод, силами, он старательно, запаздывая в спешке, будто боясь скатиться в пропасть, стал отчаянно цепляться за гладкую стену, все еще не понимая, что не найдет на ней хоть слабый выступ.

Когда все безумные, подпитанные набежавшей паникой, стремления обернулись полной неудачей, мгновенное реагирование на происходящее прекратилось, Джастин, обогретый тем немногим, что сначала не предусматривалось, но получилось, слегка приподнятый от пола, вновь обреченно столкнулся с неизбежным, ощутив затылком знакомый твердый холод.

Ситуация обострилась, когда в прочерченные основания окон, как оказалось вершины одиночной башни, ворвался обжигающий льдистой прохладой ветер, заставив изнывающего от стужи подростка еще сильнее впасть в отчаяние, навсегда позабыв, что такое теплая погода и как приятно совершать в это время прогулки.

Джастин не мог почувствовать даже биение в груди, словно сердце, испугавшись за свой скорый конец, укрылось поглубже в теле, стараясь как можно меньше выдавать себя.

Тогда он вспомнил полученные в школе знания о выживании в экстремальной ситуации, а сейчас как раз был тот случай, чтобы проверить теорию на практике.

Подросток размял онемевшие пальцы, добившись слабого послушания, и начал с усилием натирать замерзшие места, ничего не чувствуя. Возникало мнение, что столь известный и простой метод не сработает, но надежда все же оставалась, к тому же руки стали послушнее.

Через какое-то время Джастин пересилил себя и перевернулся со спины на бок, надеясь, наконец, оторваться от пленительного холодного пола, делая все плавно и медленно.

Вскоре он уже смог встать на ноги, сохраняя неровную осанку, в то время как все тело наливалось изнутри обогревающей кровью.

— Вижу, ты идешь на поправку!

Джастин резко посмотрел в сторону, откуда раздались столь «трогательные», исполненные заботой о его самочувствии слова.

Незнакомец, что так внезапно возник возле железной двери, которой он доподлинно даже и не воспользовался, прошел, словно призрак сквозь стену, не был похож ни на кого знакомого, только внешний вид многим отличался от этого мира. Предположение могло быть только одно.

— Ты Геймер? — спросил после длительного изучения подросток, не припоминая, что в момент их последней встречи он мог выглядеть именно так.

Мужчина с латиноамериканской внешностью, среднего возраста с проседью седых волос в синей рубашке со слегка потрепанным галстуком и в черных брюках, выражая на лице полную доброжелательность, загадочно улыбнулся и ответил:

— Нет! Но могу говорить от его имени, — его взгляд полностью принадлежал собеседнику, выказывая всецело возможность с легкостью отвечать на возникающие вопросы.

— Тогда ты знаешь, кто я, — несколько уточнил, позабывший про онемение подросток, и перешел непосредственно к вопросам. — А теперь ответь мне, каким образом я сюда попал, если это не твоих рук дело?

— Ты совсем все правильно предположил! Тот пленительный темно-голубой свет тумана своего рода портал, перенесший тебя из прошлого в реальность. Хотя ты уже был близко к цели…

— Что с Алексом? — боясь узнать правду, спросил Джастин. — Почему ты не позволил мне помочь ему? Я бы успел вернуться до перехода луны.

— Все что ты видишь, может оказаться не совсем правдой. Стоит только присмотреться, как находишь заметные различия, и мозг грызут сомнения, исходящие из тебя самого! — чужак пугающе говорил загадками. — Присмотрись Джастин, твои друзья могут быть другими, не теми, что ты запомнил раньше.

— Что из этого я должен понять, «мастер головоломок»? — подросток привел изящное сравнение.

— Еще слишком рано, чтобы об этом задумываться, но я советую быть внимательнее. Под маской дружбы может крыться запланированное предательство. — Представитель Геймера, спрятав мрачное лицо, перешел к более упрощенной форме разговора. — Алекс не умрет, если ты за него так переживаешь. Его рана, оставленная острым клинком, заживет раньше, чем ты себе представишь. А вот ваш третий друг…

— Что с Коди? — не удержался от порыва спросить Джастин.

Мастер головоломок сделал безразличное выражение лица, будто у него попросили помощи, а он ответил отказом из-за нехватки усилий.

— Тебе не придется его искать! Он сам найдет тебя, когда придет время, — он также бесподобно перевел взгляд на вид из окна.

Джастин только сейчас, успев лишь мельком оглядеть свое местопребывание в башне, загорелся желанием увидеть, что находится вокруг ее пределов.

Поднявшееся над далеким горным хребтом бледное солнце впустую растрачивало свои едва ощутимые лучи, заставив подростка, встретив его познающий мир взгляд, на секунду зажмуриться.

Джастин прикрылся от солнца ладонью и, опустив свой прежний взгляд вниз, увидел в ночной почти растворившейся тьме, тянущийся от самого основания башни дивный город, охваченный крепостной стеной и застроенный высокими замками с тянущимися до небес шпилями башен.

— Где мы? — последовал очевидный вопрос.

— Это тебе и предстоит выяснить! — представитель Геймера, дав последний ответ, собираясь уходить, повернулся к железной двери, как внезапный оклик подростка заставил его задержаться еще на полминуты.

— Куда ты?

— Да! Действительно, забыл еще о кое-чем предупредить, — его взгляд, показалось, выражал слабую мольбу. — Когда я верну тебя в пещеру, ни при каких обстоятельствах не заходи в древний чертог, иначе может случиться непоправимое.

— Что меня там ждет? — Джастин даже не знал, что предположить.

— Только боль.

На последнем слове мастер головоломок исчез, и Джастин снова оказался в пелене знакомого тумана, унесшего его обратно в пещерный свод.

За некоторое время до этого

Алекс страдал от нехватки воздуха, да какой там нехватки, дышать в гробнице было почти абсолютно нечем. Тяжеленная каменная плита, словно примагниченная никак не поддавалась на воздействие рук, не то что бы немного приподняться и впустить внутрь поток кислорода, а совсем оставалась неприступной для внутреннего вмешательства, будто гробница представляла собой цельный камень, волшебным образом вместивший случайного «покойника».

Алекс начал обратный отсчет, гадая, сколько еще томительных секунд ему предстоит вытерпеть перед смертью, которая так трепала продолжавшееся отчаянно биться, вот-вот грозившее угаснуть сердце, что становилось как-то неловко в ее присутствии, хотелось любым способом выскользнуть из ее цепких объятий.

Внезапно, может, показалось, откуда-то снаружи раздался громкий шорох и треск вероятно стены, затем очень ясно ощущалось чье-то живое присутствие вокруг могилы, словно кто-то собирался вызволить узника, подготавливая для этого специальный обряд.

Подросток мысленно, как можно настойчивее, поторопил своего очевидного спасителя и, понадеявшись не напрасно, услышал произношение странного заклинания либо для раскрытия гробницы, либо для воскрешения мертвого.

Алекс как не водил спиной и руками по основанию могилы, ни чьих останков он так и не обнаружил, решив, что тот, кто проводит ритуал, видимо готовится увидеть перед собой другого человека, которого должно быть могли похоронить здесь.

Подросток, все еще держась за последнюю ниточку своего спасения, боялся только предположить, что будет, когда откроется правда.

Заклинание с наружной стороны, казалось продлившееся вечность, наконец, затихло и Алекс, предвкушая долгожданный глоток воздуха, вдруг почувствовал странную боль в голове, словно кто-то, чрезмерно самонадеянный и сверхвнушительный, не воспользовавшись спросом, проник в его сознание, забирая все воспоминания и мысли, оставляя после себя глухое безмолвие и обширную пустоту…

Когда в отверстие в склепе ворвалась ослепительная вспышка молнии и разрушила надгробную плиту, Алекс, некогда ироничный и напуганный, предстал в ином свете, посмотрев на открывшийся мир по-новому. Позабыв о некогда эксплуатирующей сознание мысли о сильной нехватке воздуха, он громоподобно открыл глаза, устремив ввысь пространственный всепоглощающий взгляд.

Заприметив черный силуэт, вплотную прижатый к потолочной поверхности склепа, Алекс, узнав в нем знакомое очертание, не удержался от смешка, назвав его по имени, в ответ, услышав что-то невнятное.

Незапланированная перекличка продлилась недолго, как только стоящий над могилой человек в черной одежде, вдруг неожиданно не опомнился и в приступе ярости вцепился в подростка, и легким движением отшвырнул в стену.

— Кто ты такой? — закричал в истерике колдун, помогая ему ударом ноги под ребра найти в себе решимость дать быстрый ответ.

— Что тебе надо? — завопил Алекс, не в силах оказать сопротивление, а точнее и не пытаясь.

Тогда в разрешение конфликта решил вмешаться Джастин, в одно ловкое движение, спустившись с небес на землю, готовый ко всему, с чем придется столкнуться.

Колдун, все еще пребывая в пылком гневе, не увидел в нем достойного противника, без колебаний, не ведая вот уже многие годы какие-либо проявления мимолетного страха, предстал перед подростком, несколько сомневающимся в своих возможностях, боявшимся только волшебных фокусов.

Алекс почувствовал колоссальный прилив сил. Как долго же он не испытывал ничего подобного!

Эйнон неимоверным усилием нанес прямой удар ладонью в лицо Джастина, заставив его легко поддавшееся на столь сильное воздействие тело подлететь в воздухе и с кровавым подтеком упасть головой на твердый каменный пол, отключив на время его, трепыхающееся между жизнью и смертью сознание.

Только яростный колдун, получив удовлетворение от проделанного ловкого трюка, собрался было вновь вернуться к жестокому допросу обитателя гробницы по сведениям величайшего, когда-либо жившего в мире, волшебника, как подросток в своем прежнем виде предстал перед ним, отражая взглядом… огромный потенциал.

— Ты ведь даже сейчас не представляешь, с кем столкнулся? — Алекс искрил глазами, в которых, казалось, вот-вот блеснут вспышки молний.

Эйнон прежде не испытывал на себе такой взгляд и отступаться ни в коем случае не собирался. Его ладони побагровели от исходящих изнутри огневых сфер, если самозванец действительно что-то умеет, тщательно скрывая свой дар до настоящего момента, то ему так или иначе не сравниться с мастерством мага, чей талант, казалось, был неисчерпаемым.

— Я много лет мечтал увидеть величайшего волшебника всех времен, либо поклониться его могиле и получить взамен благословение, но вместо этого нахожу в гробнице… — Эйнон осторожно подбирал слово, чтобы оно задело как можно больней… — неотесанную деревенщину, жалкого человечишку, посмевшего перед смертью бросить мне вызов.

— Все мечты когда-нибудь сбываются! — только и ответил Алекс, сохраняя боевой дух.

Эйнон больше не собирался выслушивать пустые, изъеденные обычной человеческой глупостью и непониманием, слова и, преисполненный невообразимого гнева, едва сдерживая участившееся дыхание, вспомнив, сколько бед, принесли люди ему в детстве, резко поднял руки, метнув молниеносным движением два пылающих ярчайшим пламенем ядра.

Сферические изделия волшебства в остановившемся времени без единого звука и искры плавно пересекли воздушное, не оказывающее никакого сопротивления пространство, безнадежно впившись в невидимый, вдруг, откуда ни возьмись, магический барьер, исчезнув мгновенно, как потушенные языки обреченного пламени.

Эйнон, не понимая, что произошло, отказался от попытки повторить огневой удар, перейдя сразу в наступление.

Алекс, убрав мысленно защитный барьер, позволил подпустить к себе зазнавшегося волшебника, тут же увернувшись от взмаха ладони, подобного тому, что отправил Джастина к стене, и, сделав невообразимый прыжок, ударом ноги с воздуха заехал Эйнону по лицу, вызвав сильное отталкивающее воздействие.

Волшебник, некогда представлявший себя неимоверно могучим, испытал лично, каково это быть поверженным.

Все произошло настолько быстро, что не хватило бы взгляда, чтобы полностью отследить всю цепочку событий. Эйнон, получив удар, подобно какой-либо сломанной и больше непригодной вещи, отправленной хозяином в мусор, нерасторопно со скоростью стрелы, головой пробив стенки гробницы, оставив после них лишь горсти пыли и мелкие обломки, пролетел через весь склеп, скорчившись у стены, не подавая признаков жизни.

Алекс, вспомнив о Джастине, подбежал к его с все еще бьющимся сердцем телу и, почувствовав неловкое оживление, перевел взгляд на некогда образованный в результате ручной работы проход внутрь, пестревший серыми одеждами наемников-кладокопателей, вооруженных как это ни странно самым настоящим оружием.

Впереди всей толпы чернорабочих стоял, по-видимому, их самый непревзойденный копатель, размахивающий внушающим молотом, будто какой-то маленькой игрушкой, испытывая при этом полное удовлетворение от своего рода занятий и от того, к чему это иногда может привести.

Алекс, лишний раз убедившись, что с другом все в порядке и он скоро придет в себя, вышел на бой…

Джастин через какое-то время начал медленно приходить в себя, с трудом переваривая последние воспоминания. В глазах еще двоилось, но окровавленная голова постепенно прояснялась свежим потоком мыслей и неожиданным зрелищем.

Зрение еще не успело полностью обрести силу, как Джастин с подавленным криком повернув больной шеей, разглядел довольно заметно преобразившийся склеп, заваленный разбросанными тут и там мертвыми телами людей, больше напоминающих шахтеров, вероятно, они пробивали брешь в стене, впустив внутрь колдуна, так безжалостно расправившегося и с ними.

Резко встав на ноги, Джастин тут же, потеряв ориентацию в пространстве, от сильного головокружения чуть было вновь не принял в объятия окрашенный его кровью пол. Только застыв в недвижимости на какое-то время, восстанавливая утраченное равновесие, он смог вновь переключиться на лежащие трупы, обожженные то ли смертоносным огнем, то ли вспышками самих молний, что полыхали должно быть яростнее, чем при самой сильной грозе. Среди них лежал, также, не подавая признаков жизни, и Алекс.

Джастин моментально, как только увидел его недвижимое тело, превозмог головную боль, бросившись прямиком ему на помощь, надеясь, что еще будет не поздно что-либо сделать, перевернув его лицом вверх.

Никаких следов воздействия магии он не обнаружил, только осколок чего-то острого, возможно клинка, глубоко торчал под грудью, заставляя сочиться неудержимым потоком багровую кровь.

Алекс, пребывая в сознании, но позабыв про всякое спасение, обреченным взглядом посмотрел Джастину в глаза, облизнув кровоточащие губы, собираясь сказать короткие предсмертные слова:

— Береги себя…

Наступила мертвая тишина. Все настолько утихло, что казалось, и время замедлило свой ход, затаив тяжелое дыхание, сосредоточенное на склепе.

На Джастина нахлынуло внезапное чувство спокойствия, словно так все и должно было закончиться, в том числе и главный смысл игры, раскрытый геймером лишь в последний миг до перемещения, видимо специально заготовленный в такой форме, чтобы отложился в памяти подобно взрыву от падения метеорита.

Подросток, как и некоторое время назад, обреченно прилег на прохладный пол подземелья, изо всех сил стараясь не думать о случившемся, но как бы он не сопротивлялся, реальность происходящего все же не давала ему покоя, побуждая отрешиться от крайнего бездействия и продолжить путь к выполнению задания.

Алекс…

Внезапно из выдолбленного тяжелым молотом прохода в склеп раздался слабый шорох, настолько неестественный и наполненный живым присутствием, что воздушное пространство вновь заискрилось бесчисленным количеством песчинок, как сигнал чьего-то неминуемого приближения.

Джастин вернувшись из запредельного пространства раздумий на границе отчаяния и безумия, вдруг переключился на странные четко различимые шаги, и на этот раз, принадлежавшие не очередному наемнику или кладоискателю, а кому-то более безвестному, даже скорее осторожному.

Подросток слегка встрепенулся, на секунду позабыв о мертвом теле с осколком меча, торчащим возле груди, его взгляд больше привлекла странная тень, высунувшаяся из грубой расщелины.

Кем бы она не была, она явно плохо ориентировалась в темноте, хотя факела, если она пробиралась через все ущелье тоже при себе не имела, только тонкие ладони упирались в стены, будто собирая информацию о найденном склепе.

— Здесь кто-нибудь есть? — разрушил завесу молчания старческий голос.

Джастин, даже малейшего представления не имея, что могла старуха забыть в столь недоступном месте, промолчал, не издав ни звука, притворившись, будто кроме нее внутри больше никого нет.

— Я слышу стук твоего сердца и твое прерывистое дыхание, — разоблачила замысел подростка незнакомка, продолжая в том же темпе передвигаться вдоль стены. — Почему ты до сих пор ничего не скажешь или нем с рождения?

Джастину стало неловко после обличающих его слов, даже обидно не за себя, а за старуху, которая еще к тому же слепая.

— А что говорить? — нашелся он, наконец, что сказать.

Собеседница на время прекратила свое передвижение, пытаясь осознать услышанное.

— Я всю жизнь считала, что только колдуны высшей силы стремятся проникнуть в древнее святилище и совершить безумный ритуал, а теперь оказывается и такие сорванцы как ты и другой подле тебя лежащий способны перевернуть представления о мире людей. Меня еще в юности избрали охранять это место, пока я не найду себе замену, а теперь видно преемник мне необходим, раз я смогла упустить произошедшее здесь событие.

У Джастина пробежала дрожь по телу. Настолько казался загадочным, а местами зловещим рассказ слепой стражницы, что порой хотелось выбрать момент и убежать, пока не начались новые проблемы, и проклятый склеп не забрал еще одну важную жизнь.

— Что успел сделать этот волшебник? — спросила старуха, указав в ужасающем жесте изможденным пальцем на лежащего без сознания Эйнона.

Джастин с трудом узнал своего без сомнений злейшего врага, покрытого густым слоем песчаной пыли.

— Он зажег свечи и произнес какое-то заклинание, а затем с небес ударила молния и разрушила могилу, — подросток быстро и коротко передал увиденное.

Ноги старухи и без того слабой нервно подкосились, собираясь вот-вот ослушаться и перестать служить хозяйке.

— Что… что оттуда выбралось? — прозвучал конвульсивный вопрос, голос был очень напуганным.

— К счастью там до этого никого уже не было, только Алекс, — ответил Джастин, до сих пор не представляя, что могло заставить старуху так резко испугаться. — Но и он умер.

Стражница, подавляя приступы страха и непослушности ног, оторвалась от стены, направившись прямиком едва ощутимым шагом в сторону собеседника, желая лично убедиться в правдивости его слов.

Джастин только под конец осознал, насколько бескультурно он себя ведет, наблюдая за беспомощной старухой, боящейся сделать неверный шаг и потерять равновесие, с тяжелыми усилиями пробираясь ему навстречу.

Он тут же вспомнил, чему его учили в школе, и за считанные секунды настиг стражницу, позволив ей полностью на себя опереться, не натолкнувшись ни на какие трудности.

Вскоре старуха благополучно не без помощи добралась до мертвого тела, нащупав острый край обломка меча, огретый теплой кровью. Цепкие пальцы, в них по-прежнему сохранялась послушность, стали плавно вынимать его из плоти…

— Невероятно!.. — скорее даже испуганно, чем удивленно пробормотала старуха, когда коснулась ладонью груди подростка после изъятия осколка стали.

— В чем дело? — Джастин в надежде услышать невозможное, пребывал в потрясенном состоянии.

— Его сердце забилось, — голос начинал понемногу подводить. — Жизнь протеплится в нем еще недолго. Его нужно скорее доставить ко мне. У меня есть все необходимое для его спасения.

Джастину оставалось лишь принять ее предложение, об отказе не могло быть и речи, но странным оставался тот факт, как быстро она решилась на помощь, ведь они оба знали, что с Алексом что-то не так.

Глава четвертая. Внедрение

Шон и Кевин

Гоночный мир

Некоторое время назад

Влажный скользкий пол и наполненный странным запахом гари воздух теперь, казалось, навсегда заменят истинное представление о свободной жизни, полностью погружая в атмосферу жестоких тюремных будней. Это последнее, что представил Шон, когда взаимно со своим лучшим другом Кевином, согласился на испытание Геймера, выбрав самый опасный мир с самым сложным заданием из целого перечня предлагаемых, в том числе и более простых, а затем начался долгожданный и слегка напряженный процесс перемещения…

Воздух был действительно пропитан каким-то испарением, должно быть не ядовитым, а пол слегка влажноватый, отдающий стальной прохладой, ощущаемой уже каждой клеточкой тела.

Шон нашел в себе силы лишь на то, чтобы плавно, все еще не разбирая увиденного, приоткрыть глаза, испытывая прежде невиданную боязнь ослепнуть от яркого света, как бывает во многих известных фильмах, где герои долгое время не могут прийти в себя, а потом с трудом обнаруживают, что находятся в больнице и в лицо ударяет много света, отчего глаза просто не выдерживают.

Убедившись, что освещение здесь на низком уровне, а точнее совсем отсутствует, он позволил себе довериться разуму и в полную силу осмотреть окружающий мир.

Глаза впились в черный выжженный потолок камеры, настолько мрачный, что отбрасываемые от дневного света тени железных прутьев просто растворялись в его пустоте.

Шон на какой-то момент осознал, что Геймер истинно реален, что он не сон, который никак не заканчивается. Они действительно переместились, как и рассчитывали в Гоночный мир, обладающий отличительными особенностями, включая тюремную зону. Здесь предстоит изучить все заново, а затем, как и оговаривалось при принятии участия во всем этом невероятном приключении, подготовить план побега, чтобы вовремя выполнить поставленную задачу.

Едва оторвав, казалось намертво вросшее в пол тело, Шон плавным усилием повернулся на бок, увидев необычный вид, открывающийся за пределами решетки.

Тюрьма, очевидно, была построена посреди пустоши под открытым небом, не имея поблизости ни городов, ни жилых селений. Песчаник, прибитый ногами заключенных, напоминающих каторжников с почерневшими лицами и истлевшими частями тела, бродящих из стороны в сторону, поддавался всяческим колебаниям ветра и взвивался, словно маленький смерч, придавая местности несколько оживленный природный характер.

Шон, находясь в состоянии эйфории, понимая всю ответственность за выбранный мир, побоялся только представить, что ему страшно при виде этого места и заключенных, больше смахивающих на безнадежных потерянных людей, безмолвно кружащих в поисках занятия, чтобы убить лишнее время, которое здесь у них в предостаточном количестве — вся жизнь.

Кевин, такой игривый и беззастенчивый, смотрел на затею друга — попасть в богом забытую тюрьму — как на забаву, достойное развлечение для повышения притока адреналина в крови, смешанного с чувством долга перед выполнением заданной цели, даже миссии.

Шон, отвлекшись от внешних забот и проблем, которые еще только предстоят, вспомнил о своем необычном друге, смотрящем на мир сквозь грань трехмерных очков, всячески избегая чувства реальности, будучи обычным лишь в школе, где внушаемые знания не позволяют переключиться в мир грез.

Как ни странно, Кевин все время лежал поблизости. Поленившись открыть глаза и с нарастающим трепетом изучить место, куда их забросило, он, в отличие от Шона, решил и дальше продолжать спать, отвернувшись на бок от вечернего света, подложил ладони под голову, издавая мерное сопение, как в знак полного безразличия к новым условиям.

Ну, хоть кому-то сейчас хорошо, — с непрекращающимся удивлением отметил про себя Шон. — Кевина, похоже, ничего не может беспокоить. Сам хозяин своей судьбы.

Желтое поблескивающее в мелких каплях дождя такси неохотно присоединилось к дорожной пробке, темнеющей далекой полосой в теряющемся пространстве между серыми зданиями небоскребов, повторяющих в своем отражении пасмурное хмурое небо.

В стороне от дорог пестрели горящие яркими свечениями вывески магазинов, укрывая за прозрачными дверьми покупателей или случайных прохожих, забывших дома зонты и решивших переждать непогоду, рассматривая уличный вид, либо разглядывая ассортименты различных товаров, тем самым проводя время с пользой.

Внезапно безмолвие, опустившееся на город с первыми каплями сонного дождя, нарушилось громким хлопком прозрачной двери магазина и выбежавшим, едва сохраняя наигранное спокойствие, оттуда подростком, явно что-то укравшим, будучи замеченным в самый последний момент.

— Вернись, маленький негодяй! — закричал ему вслед чернокожий продавец, сунувшись в карман за телефоном. — А не то я полицию вызову!

Подросток в бежевых хлопковых штанах, одетый в стильную толстовку с оттягивающимся расшитым по краям черными полосами капюшоном в обычных белых легких кроссовках, ринулся прочь от магазина, чуть не сбив на ступеньках встречных людей, и бросился в скопище машин.

Изморось слегка увлажнила его торчащие коротко стриженые волосы, отливающие темной белизной, и стерла с его красивого лица тени замешательства и стыда, заметно остужая побагровевшие щеки.

В этот момент измождающая пробка закончилась, и вереница застывших машин вновь пришла в движение, изначально слабое, но постепенно ускоряющее обороты.

Подросток, почти перебравшись на другую сторону дороги, едва успел заметить неожиданное оживление транспорта и с трудом представлял, что делать дальше.

Пробка была блестящим, заранее спланированным способом бегства от преследования вплоть до полиции, которой не никак не удастся в случае погони объехать все машины, даже на мотоцикле, а теперь весь план катится к чертям.

Подросток решил, во что бы то ни стало перейти широкую дорожную полосу, имея еще в запасе те секунды, требуемые для полного восстановления скорости движения. Неожиданно он натолкнулся на проезжающее такси, упав всем телом от потери равновесия на сырой капот, тут же оторвавшись, не успев толком никого разглядеть внутри, а только вновь раздавшийся голос обворованного продавца.

— Вон он! — он указал пальцем на подростка, чуть не угодившего в капкан смерти.

Двое полицейских неведомо как подоспевших так быстро к месту преступления, выслушав всю историю до конца, вперились острым взглядом на несовершеннолетнего воришку, направляясь для улаживания конфликта в его сторону, жестами приказывая машинам остановиться, дабы добраться до него без препятствий.

— О нет, — с воплем отчаяния подросток, смешав все в голове, машинально бросился бежать вдоль проезжающих машин, стараясь скрыться от глаз закона.

Он бежал уже несколько минут, позади вместо полицейских сирен, пока раздавались лишь предупредительные сигналы водителей, рискующих попасть в вечерние новости, если собьют умалишенного пешехода.

Беглец подозревал, что полиция затеяла что-то совсем нехорошее, и не ошибся. Впереди следил за движением на дороге добросовестный регулировщик, неоднократно передававший сообщения по рации, явно получив информацию о сумасшедшем парне, что задолжал продавцу в магазине и теперь пытается всячески избежать наказания, совершая неосознанные поступки. Готовилась операция по захвату.

Подросток резко остановился, склонившись, чтобы перевести дыхание, и увидел, как со всех сторон к дороге подбираются многочисленные служители закона, видимо проезжавшие мимо, оставив автомобили.

Вдруг неожиданно слух оборвал приближающийся сзади сдавленный звук мотора. Подросток неловко обернулся, чтобы рассмотреть, опасаясь за худшие предположения, и с удивлением разглядел скутер, плавно приближающийся к нему. За рулем сидел видимо другой подросток, судя по свойственной возрасту одежде, спрятавший голову в черном защитном шлеме, притормозив возле беглеца.

— Садись! — прозвучала команда, и потерявший было надежду малолетний преступник, понимая, что это его единственный шанс избавиться от ответственности перед законом, послушно подчинился.

В это время кружившие возле дороги полицейские, так и не разглядев издалека потенциального подозреваемого, упустили из вида проехавший мимо скутер, даже и не догадываясь, что он был хоть немного важен в их поисках.

Объехав несколько кварталов, остановившись в самом малоприметном месте на улице Манхеттена, беглец, благодарный тайному спасителю с огромным облегчением прояснил в голове сегодняшнее происшествие, из которого ему удалось выйти сухим.

Водитель, поставив скутер на «ножки», с мелким усилием снял запотевший изнутри шлем и предстал всем своим видом первому встречному.

— Я Шон, — протянул беглец руку своему спасителю.

Подросток первым делом рукавом плотной серой кофты вытер пот с лица, а затем охотно пожал ладонь в знак дружбы и одновременно представился:

— Меня зовут Кевин!

— Спасибо, Кевин! Ты спас меня от полиции, — Шон заглянул в его яркие необычные глаза с двумя оттенками, синим и зеленым, увидев в них блеснувшие всполохи от полученного адреналина, смешанные с прозвучавшей благодарностью, которой, судя по его детской реакции, он вероятно за всю свою жизнь довольствовался крайне редко.

— Я был рад помочь, — ответил без застенчивости Кевин. — Все мои родные и знакомые считают, что я странный и несвойственный породе своих сверстников, но видели бы они, что ты вытворял сегодня на дороге, думаю, у них возникло бы иное мнение насчет меня. Тебе так не кажется?

Шон был несколько поражен словами нового друга, одна только манера выражаться чего стоила. Каким бы странным его там ни считали, Кевин явно обладал высоким интеллектом, проявляющимся лишь в нужный момент.

— Ты особенный, Кевин, — без тени ухмылки или подшучивания произнес Шон. — Тебе не следует опираться на чужое мнение, ты сам хозяин своей судьбы.

Кевин впервые услышал подобные слова, разграничивающие его странного подростка.

— Что в рюкзаке? — спросил совсем неожиданно даже для себя самого.

Шон слегка встрепенулся от накатившей дрожи и вспомнил о школьном рюкзаке, лежащем на спине так удобно, что можно было про него забыть. Он тут же стал освобождать плечи от крепившихся незаметных ремней и вскоре, открыв рюкзак, показал содержимое — картонный бокс, вмещающий внутрь три пластиковых коробки с двумя блю-рэй дисками в каждой.

— Это ведь не то, что я думаю? — усомнился Кевин.

Шон, озадаченный такой неожиданной реакцией, поспешил озвучить название:

— Это телесериал «Побег из тюрьмы» коллекционное издание. Сидеть у экрана телевизора и смотреть по серии в неделю выше моего терпения. Проще иметь в запасе сразу все. Может, имеешь представление?

Кевин не находил слов, они с Шоном будто родственные души, познакомились при опасных обстоятельствах, а теперь столкнулись с общим интересом.

— Мне тоже не терпелось узнать, чем все закончилось! Все не было времени, — ответил он быстрым темпом. — Ведь ты «его» украл из магазина?

Шон действительно был поражен его смекалкой, все с кем он раньше общался, обычно не проявляли никаких интеллектуальных способностей, имея при себе только постоянно заканчивающиеся сигареты и чиркающие зажигалки, ни о чем не думая, делая свою жизнь с его точки зрения скучной и неинтересной, когда нечем занять голову.

— Я не совсем его украл. Просто мне не хватило пары баксов, чтобы полностью расплатиться и тогда я, оставив деньги, решил все сделать по-своему.

— Ну! Это того стоит! — глаза Кевина вновь загорелись.

Шон, слегка отоспавшись после изнурительных последствий перемещения в тюремный мир, окунув взгляд в непроглядный мрак и прислушавшись к глухой тишине, вдруг осознал, что находится вовсе не в камере, как считалось раньше, а в запертом пространстве, ощущая всем телом вибрацию.

Боясь предположить самое худшее, а именно страшную гипотезу о захоронении заживо, подросток, отважившийся на столь опасное приключение, решил попытать счастья и убедиться в обратном, резкими взмахами упершись обеими приподнятыми руками во что-то твердое, отдающее по коже холодом металла.

По крайней мере, на крышку гроба это не походило, к тому же это тюрьма, заключенные здесь сами по себе, им не на кого рассчитывать, — живем вместе, умираем поодиночке.

Тогда Шон попытался всеми силами и методами узнать подробнее о своем новом необычайном месте заточения, так странно знакомом по обстановке и расположению, что с минуты на минуту в голове возникнет ответ на столь трепещущий вопрос с дополнительными указаниями к высвобождению.

Также мелькнула мысль о своего рода карцере, только в отличие от всеми известного, в этот попадают новоприбывшие преступники и очевидно за хорошее поведение.

Шон неловко тряхнул головой, отгоняя столь бредовую идею, пытаясь сфокусироваться и представить, где он.

Внезапно откуда-то снаружи раздался негромкий шорох, больше походящий на звон опрокинутой по неаккуратности стеклянной бутылки и шаги, растворившиеся следом в вновь нахлынувшей тишине.

И только сейчас Шон понял, в чем дело. Видимо он долго проспал, пока Кевин, пробудившись раньше него смог полностью изучить тюремный свод и, рассчитывая остаться незаметным, нашел лазейку — путь на свободу, а теперь также, как и его ничего не подозревавший друг, укрывается от случайной проверки, ведь то место, в котором Шон пролежал какое-то время… багажник машины.

Подросток, с трудом воспринимая сделанное предположение, озадачил себя вопросом: «Тут что расположена стоянка для машин?».

Недавние страхи, связанные с посторонними шагами, а иначе бы Кевин, будь это он, давно бы раскрыл свой замысел и перестал выдавать себя за тюремного смотрителя, обеспокоенного пропажей скорей всего двоих заключенных, проверяя каждый метр, стараясь быть как можно тише и подкрасться к беглецам незаметно, вновь возобновились, и на этот раз слишком близко от предполагаемой машины.

Шон имел лишь две версии относительно предстоящего события. Либо его сейчас обнаружат надзиратели и под бдительным присмотром вернут в еще не обжитую, источающую влагу, камеру, либо решившийся, наконец, поделиться своим удачным планом бегства Кевин, выжидавший специальный момент, чтобы открыться.

Подросток представил, как человек, а возможны и другие варианты, снаружи подозрительно осматривает багажник, надеясь найти то, что давно искал в его содержимом. Раздался щелчок раскрытой передней дверцы, и судорожные пальцы, выражая сильное нетерпение поскорее докопаться до истины, вцепились в плоский, длиной в кулак, сенсорный пульт управления. После легкого прикосновения тепловая клавиша загорелась красным огнем, и крышка багажника, укрывающая от чужих глаз беглеца, автоматически приподнялась.

Шон, ожидая самого худшего, плавно приподнялся, осматриваясь по доступным сторонам, не встречая никого перед собой, будто все должно было произойти само по себе, без участия третьих лиц, сработав как часы.

— Привет, Шон! — произнес незнакомец, сверкнув в мерцании желтых ламп, лениво опускающих свет с потолка проседью волос.

Подросток, пораженный таким поворотом событий, не мог поверить своим глазам. Почувствовав в голосе некое беспокойство и проявление заботы, словно от родного отца, много лет отсутствовавшего дома, и вдруг внезапно надумавшего навестить своего сына, проявляя все качества, которых так не хватало в детстве. Одежда незнакомца больше напоминала работника крупной компании, небрежно надевшего галстук, поверх синей слегка помятой рубашки и черные брюки.

— Ты ведь не Геймер? — сделал серьезное предположение Шон, надеясь, что в любом случае, кто бы это ни был — он на их стороне.

— Нет! — голос принял загадочный тон. — Геймер сейчас вне игры, решает проблемы на другой стороне.

— Тогда как тебя зовут? — Шон больше не нашел, что спросить, все ответы на интригующие вопросы будут держаться в секрете, так всегда, они никогда не сообщаются заранее.

— Шон, я ценю твой интеллектуальный потенциал! — незнакомец сильно удивился, хотя всячески старался скрыть проявившиеся черты на непроницаемом лице. — Ты пока первый, кого вдруг заинтересовало мое имя, — тут неожиданно его голос переменился, — и ты узнаешь его, когда вместе с другом, спящим на переднем сиденье, немедленно заведешь мотор и покинешь это мрачное место, ибо невидимки сверху уже обнаружили вашу пропажу, они начнут масштабные поиски. Лучше поторопиться.

Шон, понимая в какое опасное положение, они с Кевином угодили, без сомнений внял предостережению посланника Геймера и, выбравшись из багажника, умело, на лету схватив подкинутый пульт управления, уселся за руль, вспоминая как водить обычным автомобилем, и снова ощутил на себе взгляд незнакомца.

— Вот, — протянул он через опустившееся стекло. — Это тепловизор, поможет обнаружить невидимок.

Шон принял небольшую вещицу, больше смахивающую на коммуникатор, и увидел на ее сенсорном дисплее только две красных точки. Незнакомец, резко отдалившийся в сторону, не определялся.

— Кто же ты? — вопрос сорвался моментально.

У подростка не возникло даже никаких предположений, только долгие секунды ужаса, что сковали его мыслительную деятельность, оторвав на время от реальности.

— Я Карлос, — наконец представился представитель Геймера. — Тебе давно бы стоило поторопиться. Этот электромобиль я выбрал неслучайно. Он один из самых быстрых, а в погоне от невидимок всего лишь средство выиграть немного времени, чтобы обдумать следующий этап побега. Береги каждую лишнюю секунду и не слишком надейся на случайность. Мне не впервой оказывать помощь, но и мне дозволено делать это единожды. Будь осторожнее…

В этот миг противовзрывная стена, потерянная во тьме среди машин, отделяющая странным образом здание тюрьмы с подземной стоянкой, разразилась громким гулом, будто десятки стенобитных устройств разом ударили в прочный заслон.

— Она долго не протянет! Уезжайте! — снизошел на крик Карлос.

Шон перестал мешкаться, теряясь в догадках и различного рода доводах относительно их необычного проводника в мире игр, решив оставить раздумья на потом, стал одновременно нажимать на все тепловые клавиши, не имея ни малейшего представления, как завести мотор без обычных ключей.

— Позволь мне, — отозвал его Кевин, сонливо протягивая руку к пульту, выбрав самые высокие параметры…

Настоящее время

Шон сильно испугался, когда стальная хватка невидимки, пригвоздила его к стене, не оставив не единой возможности даже шевельнуться, при этом рискуя быть сдавленным под таким натиском.

— Где жесткий диск?

Внезапный вопрос, озвученный электронным голосом, отразился гулким эхом в ушах трепещущего подростка, с болью осознавшего вероятно преднамеренное изменение правил игры, ведь, по словам Геймера, информация о заветном жестком диске настолько засекречена, что и комар носа не подточит, а теперь вдруг раскрыта перед лицом смерти.

— О чем ты? — загадочно спросил Шон, обведя пространственным взглядом прозрачную едва колыхающуюся при сопротивлении воздуха пелену невидимки.

— Меня послал не геймер, — добавил подставной надзиратель.

— А кто? — Шон, недоумевая над происходящим, просто напросто запутался в последовательности событий, все обрушилось в один момент.

— Его враги, — прозвучал ответ, — а теперь и вы встали на их пути.

— Считаешь, это действительно так необходимо? — неуверенно спросил Кевин, наблюдая, как шкала лифта в быстром темпе, мерцая красной подсветкой на номерных кнопках, стремительно поднимается ввысь, достигая предела.

— Абсолютно! — прозвучал краткий ответ.

Кевин еще раз взвесил все «за» и «против», нервничая только при одной мысли, что вот уже скоро невообразимо быстрый лифт доставит их в отцовский кабинет, где запланирована встреча с совершенно незнакомыми и не имеющими с ним ничего общего людьми, видными предпринимателями и деловыми партнерами, и ему против воли придется предстать перед ними в роли богатого папочкина сынка, наследника всего его состояния. Также доставлял дискомфорт до того неудобный и непривычный смокинг, а с ним выделяющийся на фоне синей рубашки серый галстук всякий раз казавшийся удавкой на шее.

Кевин бросил кроткий взгляд на отца, за доли секунды уже в который раз изучив его внешний облик, понимая, как сильно они отличаются друг от друга, стараясь не попасться в его поле зрения, продолжая внушать невозмутимое спокойствие, железную непоколебимость и все в этом роде, в соответствии с неписаными правилами делового человека.

— Что волнуешься? — внезапно, будто никогда и не спросит, поинтересовался отец.

Кевин на выходе из лифта, осознавая, что ему сейчас предстоит совершить, что-то буркнул в ответ, блеснув холодной расчетливостью, и, сохраняя малую толику уверенности, что все это лишь нехороший сон, слегка ущипнул себя.

— Ты ведь не забыл, что выступаешь с докладом перед моими коллегами? — напомнил о самой сложной части поручения заинтересованный в сыне, как в будущем преемнике, любящий отец.

— Я выучил текст наизусть, как ты и просил, — произнес с неловкостью в голосе Кевин. — Правда, это отняло больше времени, чем я рассчитывал…

— Вот и отлично! Мне не терпится приступить!

Радость отца настораживала Кевина, если ничего не выйдет, то он подведет не только его.

И вот наступил долгожданный напряженный момент, когда мистер Лауд, выказывая всем своим видом и выражением лица признаки лидерства и превосходства над деловыми партнерами, в некотором роде посчитавшими за честь быть приглашенными на совет директоров, вступил в пределы зала переговоров и под общее приветствие направился, ведя за собой сына к главному креслу.

— Итак, друзья, я рад, что вы приняли мое приглашение и в полном составе собрались в этом зале! С гордостью хочу представить вам своего сына, наследника всего моего состояния и просто смышленого парня Кевина! — как и следовало в таких случаях, подыгрывая своего начальнику, все подопечные оживленно захлопали, воспринимая новость, как главное событие.

— Сейчас Кевин представит вам отчет о наших последних достижениях и увеличениях доходов и лишний раз докажет, что он сын своего отца! — мистер Лауд нагнал краску на лицо подростка.

Кевин, стоявший в непосредственной близости от окна во всю стену, мельком, пока отец воплощал в словах свою давнюю мечту, бросил взгляд на утопающие в тени небоскребов пестрые улицы, различив двигавшуюся желтую точку, а точнее подъезжающее к зданию такси.

Вторая половина плана в силе, если и первая поторопится, то все пройдет настолько гладко и безупречно, что ни один аналитик, будь то он из АНБ или из какой секретной службы, не сможет определить, что вещи, которые вот-вот произойдут, были тщательно спланированы.

Когда отец заканчивал с кратким вступлением, Кевин сделал еще одно незаметное движение, вынув на секунду из просторного наудачу кармана брюк мобильный гаджет, посмотрев на часы, указавшие точное совпадение с указанным в договоре временем.

«Что-то не так…» — Кевин не на шутку заволновался, боясь только представить, что произойдет, если ничего не свершится.

Кевин, даже в глаза не видев того самого отчета, о котором шла речь, залился краской, представляя как рассердится отец, возложивший огромные надежды на своего порой замкнутого смышленыша и так легко одураченный и опозоренный перед коллегами.

Внезапно в тот самый миг, когда мистер Лауд горделиво, обреченно веруя в сына и его заложенные в генах деловые способности, передал слово Кевину, заставив его испытать на себе десятки выжидающих взглядов, дверь резко распахнулась, и на пороге возник человек, чье присутствие не входило в число возможных.

— Всем оставаться на местах! — закричал налетчик в маске, угрожая пистолетом, готовясь выдвинуть свои требования.

Потрясенные такой неожиданностью деловые люди выжидающе замерли, не решаясь ничего предпринимать, да и к тому же им вряд ли это было по силам, несмотря на численный перевес.

— Вы сделаете все быстро, и тогда я уйду, и никто не пострадает, — вселил уверенность преступник, бросив на стол переговоров школьный рюкзак. — Положите в него свои бумажники и без резких движений.

Кевин заглянул в раскрывшийся коридорный проем, увидев на полу тело, возможно того самого человека, который и служил первой частью плана. Сердце и без того готовое вырваться из груди, сковал совершенно новый необъятный холодный страх, чувство паники по сравнению с ним — легкое пошаливание нервов.

Мистер Лауд последним бросил бумажник в заметно отяжелевший рюкзак и, встретив в своем направлении ствол пистолета преступника, покорно, не скрывая смешанного чувства неохоты и отвращения к психу, заставшего их всех врасплох, передал ему в руки.

Преступник, по-прежнему не теряя сноровки, с ловкостью, не отводя пистолет от своих жертв, накинул рюкзак себе на спину и обхватил за горло Кевина.

— Парень пойдет со мной, на случай если вы вызовете полицию.

Кевин почувствовал холодное прикосновение дула к затылку, а затем сдавливающий дыхание рывок руки, ведущий его к выходу.

— Нет!.. — выкрикнул растерявшийся подросток, теряя возможность говорить.

Мистер Лауд тут же, не опасаясь за себя и за жизни всех присутствующих, сделал отчаянную попытку помочь сыну, решив накинуться на грабителя, но последовавший предупредительный выстрел образумил его насчет резких движений и ненужного геройства.

— Возьми лучше меня, вместо сына! — последовало предложение.

— Он для тебя слишком дорог, не думаю, что будет разумно так просто взять и разменять его. Так даже проще. Теперь я могу быть спокоен, что никто не вызовет полицию и благополучно выберусь из здания и исчезну насовсем, — преступник обладал весьма даровитым умом. — А сейчас мне пора убираться отсюда и не следует мне мешать.

Мистер Лауд никак не хотел мириться с такой дерзостью, но и поделать ничего не мог, слишком уж дорога цена его очередного геройства.

Преступник тем временем, в скорой спешке шагая по коридору, не прекращая держать на мушке Кевина, добрался до лифта, затолкав сперва подростка.

Кевин прижался к стенке и, опустив голову в ладони, издал что-то вроде всхлипа, постепенно переросшего в заливистый смех.

— Ты сказал: «Он для тебя слишком дорог». Ну конечно! — Кевин, сметя наигранное чувство страха и отчаяния, продолжал охотно смеяться. — Да мой отец меня еще бросил, потому что я пока ни разу ему не отказывал в его глупых затеях!

Псевдопреступник снял маску, тоже не скрывая смеха. Он работает в этом здании уборщиком, получает скромную зарплату, а сегодня, благодаря смышлености хозяйского сына, он может взять себе выходной и достойно его провести.

— Ты отлично справился, Чаки! — похлопал его по плечу подросток.

— Я давно мечтал опустошить карманы этих богатеев, — улыбнулся в ответ уборщик. — Поделюсь с Эрлом, ведь ему бедному так досталось.

Кевин сразу вспомнил о другом уборщике, которого было нелегко уговорить сыграть такую нелепую роль, возможно, он до сих пор лежит без сознания на полу у входа в зал, как преграда, стоявшая на пути преступника.

Выбравшись из здания через черный ход, Кевин благополучно добрался до поджидавшего его такси и с облегчением сел в салон, начиная переодеваться в захваченные на выходе из здания, специально заготовленные, лежащие в рюкзаке вещи.

Вскоре такси тронулось по назначенному маршруту, застряв в пробке, а затем чуть было, не сбив пробегающего подростка, упавшего всем телом на мокрый от измороси капот.

Кевин, увидев стреляющих в него глазами полицейских, догадался, в чем дело и решил помочь отчаявшемуся беглецу, покинув такси и пересев на «припаркованный» возле одного из магазинов скутер, чей хозяин видимо задерживался. В голове тут же вспыхнула сумасшедшая идея.

Глава пятая. Смерти вопреки

Алекс

Волшебный мир

Настоящее время…

Солнце, завершая свой небесный путь, неуклонно погружалось за горизонт, подарив перед своим окончательным уходом насыщенные тона алого заката, явившегося прекрасным дополнением только набирающей силу ночи темнеющей синеве на востоке.

Старуха, избегающая связи с внешним миром, привыкла жить в полном одиночестве, вдали от всего, в уютном домике на возвышенности горного хребта, посреди растущих на мшистых камнях деревьев и кустарников, не смогла сдержать нарастающих эмоций, стоя возле обрыва и глядя на закат.

— Красиво, правда!? — прозвучал за спиной немного пониженный голос Алекса, вдруг внезапно пробудившегося после чудесного исцеления в подземелье.

Стражница, позабыв, когда у нее был последний контакт с людьми, почувствовала себя слегка неловко, пытаясь подобрать нужные слова для разговора. Обернувшись в сторону собеседника, оторвавшись на несколько мгновений от небесного зрелища, она сфокусировала взгляд на подростке, и неожиданно для самой себя ощутила знакомый приступ страха, который так долго не покидал ее в подземелье. Ее ноги вновь перестали быть послушными, позволив лишь отдалиться от края пропасти, изрытого многочисленными корнями.

— Почему ты не умер? — спросила она первое, что пришло ей в голову.

Алекс нисколько не отреагировал на подобную форму вопроса, даже наоборот, ему это польстило, нарисовав на лице задорную улыбку, будто услышанное больше походило на смешную шутку.

— Когда-то давно я знал девушку, которая также удивилась, застав меня живым и невредимым после смертельного ранения. Я ответил, что мне просто повезло, но она не была создана для обмана, ее чутье подсказывало, что во мне есть какая-то загадочная сила, способная сдвинуть горы и самое главное сразить всех магов Одриона.

Услышав древнее название Затерянного Города, забытое тысячи лет назад, стражница, прежде не испытывавшая подобного страха, была глубоко потрясена и напугана.

— Откуда ты все это знаешь? Я последняя, кому еще известны знания этого города, — отшельница больше не смогла устоять на ногах и в нелегком усилии присела на близлежащий валун, еще хранивший тепло солнечного света.

— Тебе не все известно про мир людей, ведьма! — повысил тон Алекс, приблизившись к немощной старухе на пару шагов. — Кто-то еще знал о моей могиле в том подземелье, и этот кто-то с помощью древнего заклинания вернул меня обратно к жизни.

Стражница, сделав глубокий вдох, тут же догадалась, к чему клонит этот зазнавшийся, освоивший в себе магические навыки, подросток.

— Может в тебе и есть зачатки великой силы, спасшей тебя от неминуемой гибели, но называть себя именем сильнейшего волшебника древности безумно даже для владык Одриона, — в ее голосе послышалась усмешка, но трепет, как и прежде, в нем сохранялся.

— Я знал, что члены совета, вот-вот совершат покушение. Им было неприятно сознавать мое огромное превосходство во владении магией. Они клялись мне в верности, но продолжали действовать у меня за спиной, заставляя идти на предательство всех, кого я знал и кто был мне дорог, — на последнем слове Алекс сделал неловкую паузу, припоминая неудачные эпизоды своей жизни. — И вот наступил тот долгожданный для заговорщиков день, когда я случайно позволил претворить все их коварные замыслы в жизнь. И ты, Ливия, сыграла в этом главную роль, отравив меня.

Все это время сохранявшая плотное молчание отшельница вдруг резко вздрогнула, пытаясь отбросить все ужасные мысли, приходящие в ее голову сплошным потоком.

— Торн!?

— Каким-то образом я угодил в тело этого подростка, неведо как оказавшимся в моей могиле. Я посмотрел на мир его глазами и понял, что не хочу снова расставаться с жизнью, тем более что она начинает новый оборот, спустя три тысячелетия, — раскрылся полностью… Торн.

Ведьма, набрав в себе сил, чтобы оторваться от камня и подняться на ноги, с еще большим волнением окинула взглядом подростка в надежде связаться с советом Одриона раньше, чем преданный ею волшебник прикончит ее.

— Тебе нигде не будет покоя, — предрекла стражница, передав мысленный сигнал в Затерянный Город.

— Передай членам совета, что все они скоро будут мертвы! — угрожающе ответил Торн, приблизившись вплотную к своей бывшей ученице.

Стражница сфокусировалась на втором мысленном сигнале и, успешно справившись с передачей, встретила переполненный ненависти и злости взгляд сильнейшего волшебника древности, возрожденного в теле подростка.

Джастин

Снова прежнее ощущение одиночества и беспредельной пустоты наполняли Джастина, вернувшегося после недолгого разговора с представителем Геймера в свое прежнее место пребывания, потеряв шанс выбраться из пещеры навсегда.

Столь напряженное молчание, так что даже сердце замедлило свой такт, а дыхание стало едва ощутимым, не считая загадочных указаний и предостережений похитителя драгоценного времени, которые переросли в огромный клубок отчаяния и оставили тяжелую травму на душе, побудило Джастина к опрометчивому шагу.

Нет… Я не должен… — отговаривал он себя как мог, стараясь перебороть загоревшееся любопытство и хотя бы немного ослабить чувство нарастающей в потаенных уголках мозга паники и желания вернуть все на места, так как если бы все это не происходило.

Луна уже давно покинула границы окружности отверстия в потолке, позволяя держать таинственный проход открытым в другом времени. Теперь же тяжелые глыбы видимо не очень давно случившегося камнепада вновь застилали вход в столь священное в древности подземелье.

Оставаясь наедине с непроглядной тьмой, Джастин расправившись с очередным желанием пойти против правил, вошел в легкий транс, направив поток мыслей во все стороны, слившись вплотную с окружающим миром.

Внезапно раздался какой-то шорох, словно приглушенный свист ветра касался едва ощутимо пыльные стены пещеры, вороша и сбивая обвисшие с потолка плотным слоем тенета. Джастин с трепетом и невыразимым удивлением слушал, как в его сторону приближается что-то сверхъестественное, неприродного характера, будто древний дух подземелья, если он есть, пробудился от долгого сна и теперь набирает силы для новых свершений, это в лучшем случае, а если причиной его пробуждения стало беспокойство попавшего в тяжелое положение подростка, тогда все заметно ухудшалось.

Джастин прислонился к стене, пытаясь на секунду представить, что он ее составная часть, в то же время, пытаясь как можно меньше протирать накопившийся слой пыли, который при неосторожном движении мог мигом заполнить все воздушное пространство и превратить дыхание в тяжелое испытание. Шорох повторился, только уже где-то совсем близко, словно тщательно проверяя метр за метром, не желая в итоге оказаться одураченным.

Джастин, имея возможность свободно идти и бежать, не мог отделаться от мысли, что все попытки бесполезны, способность к передвижению лишь малость, нужно еще видеть свой маршрут, а в такой сплошной тьме, когда все тело намагничено необъяснимой энергией, зрение просто типичное бесполезное явление.

У подростка резко оборвалось дыхание, когда перед ним, ощущая инородное присутствие каждой клеточкой своего тела, возникло что-то призрачное и пугающее, а затем оно неведомым способом обхватило Джастина, резко оторвало от земли и унесло прочь от непроглядного мрака.

Лишь спустя какое-то время, придя в себя после неудачного приземления головой на каменные ступеньки, Джастин увидел многочисленные факельные огни, озаряющие светом огромное внутреннее помещение подземелья, и на этот раз оно не походило на склеп, скорее на тронный зал или храм, судя по располагающимся со всех сторон многоярусных полок с рядами свеч, зажигающихся очевидно одновременно и при помощи волшебства.

Внезапно с противоположной стороны, где, как и ожидалось, находился главный вход в помещение, послышались громкие шаги, сопровождавшиеся воплем и злобными усмешками.

Джастин скрывшись в тени пещерного коридора с непониманием происходящего выжидал увидеть все своими глазами. В тот же миг его предположение насчет свечей подтвердилось. Кто-то явно нашептал словечко либо сделал странное движение руки, как святилище мигом наполнилось еще большим светом, заставив скрывающегося очевидца невиданного зрелища попятиться еще назад, чтобы также оставаться незамеченным.

— Мой отец найдет и убьет вас! — кричала в панике девушка, пытаясь вырваться из рук ведущих ее к алтарю мужчин.

— Он ничего не узнает, — спокойно ответил один из них, видимо предводитель. — Мы служители древнего культа и нам не впервой похищать юных дев и приносить их в жертву. Теперь этот жребий выпал тебе…

— Нет!.. — девушка на секунду вырвалась из цепких рук и, намахнувшись, что было сил, проехала кулаком по лицу собеседника, лишив его равновесия.

Жрец в ответ отмерил тяжелую пощечину, слегка выбив ее из сознания, что позволило практически без труда положить на жертвенный алтарь.

Джастин, возмущенный таким дерзким обращением с беззащитной девушкой получше рассмотрел злодеев. На вид все похожи друг на друга, одинаковые коричневые плащи, видимо, чтобы подчеркнуть служение своему культу, а на поясе совсем небезобидные клинки.

В это время жрец с разбитой губой вошел в транс, плавным движением достал из-за пазухи жертвенный кинжал и, произнеся пару фраз о преподношении, замахнулся, сохраняя прежнее спокойствие, им над девушкой, потерявшей всякую надежду уже когда-либо вернуться домой и обнять отца.

Джастин понимал, что действовать нужно либо сейчас, либо никогда, во всяком случае, проблем ему не миновать.

— Прими нашу жертву! — воскликнул, собираясь вонзить кинжал, главный жрец.

Внезапно над головой послышались странные звуки, будто по потолку пробежало что-то очень быстрое.

Жрец на секунду замер, приковав свой обезумевший во время церемонии взгляд к потолку. Тут же, то, что так сильно отвлекло от жертвоприношения, вновь возникло из ниоткуда и теперь головой вниз свисало сверху.

Джастин, успешно преодолевая законы гравитации, мог легко перемещаться как в горизонтальном, так и в вертикальном положении, притом очень быстро. Его игривый взгляд встретился со злобным метающим молнии взором главного жреца, чей кинжал, так и не успевший насытиться кровью, в мгновение ока прочертил полосу в том месте, где только что была шея подростка.

Джастин легким движением подался назад, затем вновь приблизился, спрыгнул с потолка и встал в полный рост с противником, не ожидавшим такой прыткости.

Пленница едва смогла удержать дыхание, чтобы получше разглядеть смельчака, решившегося в одиночку пойти на такое.

— Думаю, эта девушка не хочет быть принесенной в жертву, — попытался пойти на компромисс Джастин.

— Это не тебе решать! — вскрикнул главный жрец. — Ты осмелился нарушить церемонию… Ты за это ответишь…

Последние слова прозвучали как смертный приговор, с чем подросток был крайне не согласен, надеясь решить проблему своим способом.

На этот раз противник остался в стороне, пустив в ход своих приспешников, насчитывающих больше дюжины.

Эйнон

Эйнон, за секунду до того, как пребывающее в сонном забвении сознание, наконец, дало всплеск энергии для пробуждения, ощутив прилив прежде невиданной ярости, только от одного воспоминания о позорном поражении какому-то подростку-недоучке, что владел огромной силой, сумевший победить, казалось, более опытного мага, прервал процесс постепенного восстановления после сна и грозно вскочил неожиданно для себя самого… с койки, а точнее грязного, пропитанного потом и всеми скверными выделениями человека лоскута серой ткани.

Эйнон на миг пожалел, что так резко вырвался из мира далеких от понимания видений. Он ошарашено огляделся по сторонам, все пытаясь уловить подсказки разума о его нынешнем положении в столь необъяснимой ситуации, но оказалось, что смотреть вовсе некуда. Волшебника, как зверя или провинившегося простолюдина заключили в клетку, судя по внутреннему крепостному виду стен в подземелье какого-то замка, или башни. Это уже не имело значения, если кто-то очевидно очень смелый и чрезмерно решительный сотворил с ним подобное.

Эйнон приподнялся, сделав пару шагов по настеленному давно сгнившей и источающей резкий запах соломой ощутимо холодному и сырому полу, размышляя над планом побега, подобрался вплотную к железным прутьям, что так недолго будут преграждать ему путь, и ощутил каждой частичкой своей волшебной силы приближение простолюдинов, что так неловко смотрелись в тяжелых доспехах, будучи вооруженными боевыми топорами и секирами.

Вскоре перед узником, долго звеня связкой ключей, перед тем как открыть скрытую во мраке дверь, предстали на первый взгляд стражники, только выглядевшие немного странно и отличительно от обычных представителей королевской власти.

Лишь присмотревшись получше, Эйнон в меру своей эрудированности об окружающем мире, догадался, кто эти простолюдины и их план.

Пятеро невысоких широкоплечих длиннобородых воинов, извергая взглядом единственное свойственное их природе желание крушить и убивать, с безумными выражениями лиц встретили, наконец проснувшегося пленника.

— Наемники, — процедил сквозь зубы Эйнон. — Скажите, кто вам заплатил за мою голову? Я хочу это узнать прежде, чем убью вас!

Среди них тут же выдвинулся силуэт, взвесивший свою могучую секиру на руках, дав понять только одним жестом, что против такого смертоносного и грозного оружия не устоит ни один противник.

Волшебник, будучи с другой стороны клетки, воспрянул огромной охотой проверить столь убедительный факт.

— Ты…. — зазвучало презрительно из невидимых в бороде уст вожака столь малочисленного и особо непримечательного, только оружием, отряда. — Ты жалкое существо, порожденное этой грешной землей, — на этом слове он негромко, но тоже довольно неказисто притопнул, — скоро отведаешь боевой стали и даже не моли о пощаде. Твоя кончина будет долгой и мучительной!

В конце разошелся безумным смехом, настолько диким и вопиющим, что даже первобытные люди посмотрели бы на него косо.

— Ну что готов? — секира плавно изготовилась для удара по прутьям.

Эйнон, слегка вздохнув, произнес несколько обременительную и в то же время компрометирующую фразу:

— А я уж боялся, ты передумаешь!

Вожак не вынес оскорбления и одновременно со своими не менее жестокими и коварными соратниками взмахнул секирой.

Эйнон, будучи готовым к такому исходу, собрал в себе часть волшебной силы, стремительно овладевшей всем телом, и, не сдвинувшись с места, с молниеносной быстротой развел руки в стороны, создав эффект светового взрыва, обрушив ударную волну на врагов.

Наемники, едва намахнувшись оружием для разлома прутьев, тут же поддались резкой отдаче, и подброшенные в воздухе, словно камни, разлетелись в разные стороны, так стремительно, что их примитивное подсознание просто не смогло этого запечатлеть.

Вожак, окончательно лишившись рассудка из-за такого серьезного и непростительного просчета, вскочил на ноги, обойдясь лишь небольшими синяками, и снова ринулся в бой. На этот раз, перед ним уже стоял не тот узник, бледный и ужасно выглядевший, которого он успел запомнить за короткое время и горел желанием причинить ему нестерпимые страдания, а пугающий силуэт, полностью сотканный из светящейся голубыми отблесками материи, озарившей вечно исполненное тьмой, за исключением мерцания факела, тюремного подземелья.

— Ты все еще хочешь моей смерти? — прозвучал заглушенный потусторонний голос Эйнона, не меньше удивленного своим загадочным перевоплощением, произошедшим впервые.

— Выходи и узнаешь! — выкрикнул в ответ вожак, вновь окруженный соратниками.

Эйнон внял его требованию, понимая, что кроме этого больше ничего ему не остается сделать, и слегка придвинулся вперед. Едва соприкоснувшись своей обжигающей ослепительной материей с влажными железными прутьями, мгновенно раскалившимися докрасна, могущественный волшебник сделал мощный рывок вперед, и некогда служившая препятствием, а теперь расплавленная решетчатая ограда взрывной силой вулкана сорвалась с места и невыразимо быстро врезалась в дрогнувших в ожидании страшной кончины, некогда лишенных страха, врагов.

Последовала череда хриплых вскриков, а сырой и затхлый воздух пополнился паленым запахом бороды и кожи лица.

Эйнон, навсегда избавившись от кучки злобных выскочек, сделал шаг вперед по направлению к выходу и на секунду замер, почувствовав то, что он пропустил.

За железной дверью все это время кто-то был, по-своему оценивая произошедший инцидент, и этот кто-то и поныне выжидающий свой момент тоже полон волшебной силой, а это уже походило на брошенный вызов, особенно после устроенного показа.

— Превосходно! — раздался похвальный голос, явив своего носителя. — Ты отлично справился!

— Кто ты такой? — Эйнон теперь ни за что не упустит возможность все узнать, пусть хоть придется расправиться и с этим волшебником, со всеми, кто хоть как-то замешан в его похищении.

— Я Кирдан, владыка Грэйсона! Хотел задать тебе несколько вопросов по поводу недавно произошедших событий…

— Ты не можешь быть правителем этого города, издревле это привилегия ложится на плечи людей. Традиции нерушимы, — попытался опротестовать его слова Эйнон.

— Все волшебники, что утверждали подобно тебе, сейчас мертвы, и скоро простолюдинам придется пересмотреть древние традиции и обычаи!

Собеседник вышел из темноты и, прежде чем Эйнон успел его рассмотреть, перевоплотился в подобную магическую материю, сверкая красными отблесками.

Две могущественные субстанции замерли на расстоянии друг от друга, и ожидать от каждой можно было все.

— Что происходит? Почему тело меняет вид? — спросил Эйнон.

— Это началось недавно, точнее два дня назад, когда ты со своей бандой головорезов ворвались в святилище Торна и сделали явно что-то непоправимое… Теперь все волшебники при появлении поблизости сородичей меняют форму.

Эйнон ощутил прилив ярости и, узнав достаточно, решил перейти к действиям, но только Кирдан оказался куда быстрее и сильнее его, прижав узника к стенке с взрывающимися от прикосновения материи камнями, дав разом понять, что любое сопротивление бессмысленно.

— Скажи мне, что ты там сделал? — вырвалось у Кирдана.

Эйнон, не представляя что действительно там могло случиться, решил сам того не зная соврать:

— Я вернул Торна к жизни! Теперь он ходит среди живых…

Опасения Кирдана подтвердились:

— Тогда все усложняется!

— О чем ты? — в голосе Эйнона прозвучала усмешка. — Бросишь ему вызов?

В ответ Кирдан, не сдержавшись от агрессии, оторвал своего пленника от стены и со всего размаха проехал теряющимся в красноватом свете кулаком ему по лицу. Эйнон от столь сокрушительного удара пробил всем своим естеством огромную брешь в стене и вместе с осыпающимися осколками каменных плит полетел вниз. Каково было его удивление, когда оказалось, что он находился вовсе не в подземелье, а, наоборот, в самой верхней части башни, отсюда до облаков было рукой подать, а внизу сгорающий в закате город таверн и домов простолюдинов.

Джастин

— Мам!? — окликнул Джастин первым делом, прежде чем успел закрыть за собой входную дверь, вынув ключ из несложного в использовании замка, брякнув брелком со знаком зодиака.

Подросток снял с плеча школьный рюкзак и, удовлетворенно посмотрев в зеркало, встретив лицо человека, переполненного надежд на скорейшее осуществление давно задуманной затеи, а именно вновь вернуться к своему любимому занятию, как компьютерные игры, в которых он себе не видел равных.

Но для этого ему еще месяц назад пришлось дать маме слово, что он больше не будет уделять столь много времени всяким виртуальным развлечениям и, наконец, задумается о реальном мире, особенно о школе, из-за неуспеваемости и многочисленных пропусков, явившихся результатом неоднократной жалобы учителей, обернувшейся огромной проблемой для обуреваемого фантазией о других мирах подростка.

Джастин, не получив отклика на свой краткий зов, лишь слегка прислушался, услышав шум воды в душевой, а затем схватившись за расческу принялся бережно расчесывать волосы, уложенные в плотную шапочку, как у знаменитого прославившегося уже на весь мир певца его возраста и с тем же именем. Джастин немного подражал ему, стараясь во всем быть похожим на своего кумира и порой сходство было просто поразительным. Девочки в школе иногда неловко засматривались на затейливого любителя компьютерных игр.

Джастин в свои пятнадцать лет, в то время как другие ребята рвутся подольше задержаться на прогулке, организуют танцевальные вечеринки, куда приглашают всех друзей и знакомых, стараясь чтобы все получилось как можно веселее, лишь желал как можно скорее дождаться звонка с последнего урока и, уложив в рюкзак все школьные принадлежности, отправиться быстрее домой в предвкушении предстоящей игры, продолжения приключений в фантастическом мире, где нет необходимости и принуждения ходить в школу.

Вскоре дверь из душа бесшумно открылась, выпустив наружу тут же растворившееся облако пара, и силуэт женщины, завернутый в душевой халат, неравномерной походкой, все еще ощущая пальцами ног, расслабляющее прикосновение горячей воды, прошел в гостиную, едва не натолкнувшись на неслышно вошедшего в дом подростка.

— Мам, помнишь, о чем я тебе говорил? — Джастин, подобрав правильный момент, решил начать с вступления. — Сегодня мистер Хортон, отец Коди, привез с работы экземпляр новой игры, которую еще не пустили в продажу, я просто обязан заполучить ее раньше, хотя бы потому, что весь этот месяц я отдавал себя школе, хорошо занимался на протяжении всего времени. Мистер Клейтон, учитель истории, похвалил меня за активную работу на уроке и сказал, что в будущем меня ожидают хорошие отметки.

Джастин изложил все как есть, стараясь казаться более убедительным. Мама выслушала его от начала до конца и, видимо, понимая, к чему все сводится, и что в итоге очередной отказ будет очень неуместным, ни разу не перебила, готовясь пойти на уступки.

Джастин, прочитав это в ее выражении лица, тут же огласил требование:

— Так как мистер Хортон не хочет переступать закон ради меня или сына, то мы сразу нашли бескомпромиссное решение — десять баксов и игра твоя.

Мама неохотно согласилась, добавив напутствие:

— Я приготовлю ужин, так что долго не задерживайся, а то снова все остынет, — затем ее рука скользнула в карман летнего пальто и, недолго проверяя его содержимое, вынула наружу несколько довольно потертых пятидолларовых банкнот. — Надеюсь, ты и дальше будешь вести человеческий образ жизни, и эти твои игры уже не смогут поглотить тебя с головой.

Джастин покорно кивнул, предвкушая скорейший поход за диском к Коди, а там…не хватит слов, чтобы описать столь затягивающий, порой даже вопиющий процесс прохождения миссий в совершенно новом непредсказуемом мире.

Ближе к вечеру, когда солнце в последний раз бросало свой печальный золотистый свет на зеркальные отражения небоскребов, Джастин, в спешке преодолев весь путь на велосипеде, приближался к заветной цели. Вдали, притаившийся в тени парковых деревьев и высоченных торговых центров и единственный во всей округе, показался шедевр архитектурного искусства, а внутри совсем обычный двухэтажный особняк богатейшей в городе семьи Хортонов.

Джастин был бы не прочь обменять свою унылую квартирку на такой солидный и очень вместительный дом.

Подросток въехал на мощеную камнем дорожку, попав в плотное окружение десятков деревьев, под приятным ласкающим желтым светом изящных фонарных столбов. Здесь словно царила своя среда, а город, казалось, оставался далеко снаружи и при всем желании не мог нарушить столь хрупкую грань воссозданной природы.

Джастин резко притормозил, когда на каменистой дорожке, почти перед ним вырос силуэт подростка, с темнеющими за спиной едва слитыми воедино тенями.

— Коди!? — Джастин даже не сразу понял, удивился он или испугался, когда застал своего друга на пути к дому.

Второе ощущение возобладало над первым. Коди действительно казался чем-то сильно встревоженным и будто собирался предупредить Джастина, но все не решался, до сих пор сомневаясь, что такое происходит именно с ним.

— Что случилось? — Джастин поставил велосипед и с чувством тревоги, боясь услышать плохие новости, подошел к Коди.

Невысокий бледнолицый двенадцатилетний подросток с короткими стрижеными волосами и зачастую с непонимающим, но хорошо осознающим, взглядом теперь смотрелся, как белое полотно, а в глазах прочерчивалось глубокое потрясение от нечто увиденного, словно от привидения.

Тут Джастин услышал слабый шорох в деревьях, там возле них кто-то стоял и наблюдал за происходящим, затем привычное зрелище стало искажаться заметными колебаниями в воздухе, будто какая-то аномалия или… человек-невидимка. Это нечто едва различимым слухом шагом ступило на каменистую тропу, сделало пару движений и представилось:

— Я — Геймер, и я давно наблюдаю за вами. У меня есть к вам отличное предложение!

Глава шестая. Истинные намерения

Даррен Клив

Секретная лаборатория

Аляска

— В детстве я, как и все, мечтал стать Суперменом, спасать людей, бегать со сверхзвуковой скоростью, каждый раз ощущая прикосновение беззащитного и неспособного оказать сопротивление ветра. Огибать в стремительном полете орбиту планеты, прислушиваясь к голосам людей, страдающих и молящих о помощи, — Даррен сделал неловкую паузу, пережив знакомый момент от несбывшейся мечты, а точнее наполовину. — Когда я немного повзрослел и начал плавно отдаляться от мира грез, непрестанно надеясь на свершение чуда, мне постепенно становилось ясно, что все, о чем я не подумаю, что я не представлю — имеет свойство к осуществлению, — очередная пауза и обращенный взгляд к молчаливому запуганному до смерти собеседнику. — Вы наивно полагаете, что так просто можно ворваться в человеческую жизнь, разрушить ее до основания, стереть все из базы данных, а затем с легкостью перевезти в богом забытое место и спокойно заняться антигуманной работой, превращая пятнадцатилетнего подростка, подрывая его психику, в подопытного кролика и объект наблюдений?

Даррен, дав возможность женщине-ученому с проблесками седых волос и едва заметными выступающими на лице морщинами, видимо уже наработавшей многолетний стаж, сидящей напротив, в утопающем во мраке и холоде кабинете, где среди всего интерьера только стол и пара стульев, собраться с мыслями и попытаться дать вразумительное объяснение от лица всего правительства, карающего смертью за разглашение тайны.

В коридоре с воцарившимся природным климатом, на потолке на месте, некогда упивающимся светом от обилия неоновых ламп, сверкнуло очередное грозное замыкание проводов от зверски разрушенной системы электропитания, прежде благополучно справлявшейся с оснащением энергией всего здания.

Даррен поднялся со стула. Еще не полностью овладев своим телом после продолжительного сна, он плавными, четко рассчитанными движениями достиг стеклянной стены, оперевшись на нее обеими ладонями, оглядывая с небывалым потрясением технологии, которые, казалось, возникнут только в будущем. За стеклом посреди охваченных мраком ученых приспособлений и приборов неизвестного применения, мерцал, перемещаясь по пространству обширного монитора цветной логотип компании по производству компьютеров.

Даррен напряг память, интенсивно стараясь припомнить хоть немного из того, когда его поймали и привезли в лабораторию. Что с ним случилось потом?

Оставив наивные попытки извлечь из своих воспоминаний хотя бы долю правды, способной раз и навсегда прояснить сложившуюся тупиковую ситуацию, Даррен, бросив взгляд на страдающего от отчаянии и безвыходного положения последнего выжившего сотрудника лаборатории, решил обраться за ответами непосредственно к нему, а точнее к ней — на пропуске, прицепленному к одежде, значилось имя — Хелен Шерман.

— Миссис Шерман, — начал с лояльности Даррен. — Понимаю вам трудно раскаяться во всех ваших нечеловеческих преступлениях, поэтому я хочу упростить ваше положение.

Подросток снова сел напротив своей вечно молчаливой собеседницы, теперь пытаясь больше походить на личного адвоката или психоаналитика, мечтающего пробудить в пациенте добрые чувства по отношению к людям, а не на жертву правительственных экспериментов, изображая роль судьи, и убедительно, источая нежность, коснулся ее онемевших от холода ладоней.

— У вас есть шанс! — фраза оживила ее.

— Что ты хочешь узнать? — сдалась Хелен после длительного молчания.

Даррен внутри озарился от удачно сработавшего способа заставить говорить против воли.

— Ну, например, какой сейчас год? — вопрос был действительно любопытным.

Хелен сделала неглубокий вдох и ответила:

— Ты проспал в криокапсуле около тридцати лет… Мир изменился с тех пор… Сейчас не 1982 год… В настоящее время — 2012…

Даррен, истерзанный подозрениями, имел приблизительный прогноз времени, но представленная дата была далеко позади той, что он услышал. Мир действительно изменился…

— Миссис Шерман, сегодня ваш счастливый день! Вы останетесь живы и даже вызовете спасателей… и кое-что для меня сделаете! — Даррен, обладая блестящей логикой и умением отличать правду ото лжи, посмел сделать невероятное предположение, увидев знакомое отражение из прошлого в фамилии работницы лаборатории.

— И что же это? — Хелен, не питая надежд на скорое освобождение из-под могучего влияния ее бывшего, вышедшего из-под контроля, объекта всестороннего изучения, спросила холодно.

— Алистер Шерман случайно не ваш супруг? — Даррен мог ожидать чего угодно, но в одном он был уверен, она обязательно должна его знать.

Доктор Хелен испытала прежде неслыханное потрясение. Возросший интерес на время сменил некогда подавляющий страх и опасение непосредственно за свою жизнь.

— Откуда ты его знаешь?

Столь необычного ответа в форме вопроса на вопрос вполне хватило, чтобы убедиться подростку в своей правоте и перейти к следующей части задуманного плана, руководствуясь снова же блестящей логикой.

— Я хоть не помню, как сюда попал, — заговорил на другую тему бывший узник. — Но во многом уверен, сверившись со специфичностью подобных мест, — его объемный взгляд окинул помещение, — что мы глубоко под землей и, судя по низкому уровню внутренней температуры, должен заметить, база располагается где-то в северном районе. Где мы, миссис Шерман? Или ваш муж запретил разглашать ни для кого уже несекретную информацию?

— Штат Аляска, — последовал четкий ответ скорей солдата, чем доктора.

— Отлично! — возликовал Даррен, все-таки надеялся он не понапрасну. — Конечно, Антарктида более совершенное место для таких потайных лабораторий, но тогда, боюсь, мне пришлось бы очень туго в поисках возможности оттуда удрать, а здесь… Я уверен снаружи стоит шатер, вокруг пять-шесть охранников и вертолет с пилотом — то, что мне нужно. И сейчас, мисс Шерман, вы подберете рацию у одного из убитых мною охранников и доложите ситуацию, не упуская мельчайших подробностей. Скажете все, что здесь произошло и что вам требуется срочная эвакуация, а затем мы посмотрим, что сможем сделать. Приступаем!

Хелен поднялась с места и с походкой дисциплинированного солдата, выполняющего приказы непосредственно командования, спокойно направилась в коридор, мерцающий миганием неоновых ламп под грозный треск оборванных электропроводов, шагая по некогда исполненному блеска полу, а теперь напрочь заваленного осколками битого стекла места, темнеющего кровавыми оттенками.

Даррен, не подозревая ни о малейшем проступке или непослушании со стороны миссис Шерман, безмятежно, по-прежнему обводя взглядом огромное помещение, бывшее на протяжении тридцати лет местом его заточения, следовал за своей «подчиненной», надеясь, что она как можно скорее справится с выполнением поставленной им задачей, не выкинув какой-либо фокус.

Хелен вытащила рацию из верхнего кармана военного камуфляжа охранника, сделав невольную попытку включить ее.

— Не работает! — поделилась она своей проблемой с «командиром» и подбросила ему средство связи.

Даррен, не понимая для чего ему сломанная рация, вопросительно покосился на миссис Шерман, сперва уставившись на приставленный к его голове ствол пистолета, а лишь затем на нее саму.

— Рацию! И без лишних движений, — последовал первый приказ после смены власти.

Даррен покорно передал, оказалось, вполне работоспособное устройство связи Хелен и, ощутив кожей лба еще не остывшее после применения дуло пистолета, на секунду представил, что скажет эта женщина, не догадывающаяся о его истинных мотивах, в рацию. Последовало короткое указание готовиться к отлету и принести внутрь нечто связанное с транквилизатором.

— Итак, мы обсудим новый план действий! — пустив в ход хладнокровие, продиктовала Хелен.

Даррен, подросток, переживший во льду последние три десятилетия, в один миг очнувшийся и перевернувший все с ног на голову, лишь невольно ухмыльнулся в ответ на ее слова и, закатив на секунду глаза, произнес:

— Я так не думаю.

Нью-Йорк

Пробиваясь сквозь шипение недоступных по какой-либо причине радиоволн, колесико приемника по-прежнему, не сбавляя плавных оборотов, продолжало крутиться в попытках все же донести до слушателей звуки музыки и сбавить напряжение закончившегося рабочего дня, а также заглушить хоть и несущественное, но все же раздражающее гудение мотора.

К внезапному удивлению, когда все надежды уже снизошли на нет, радиоприемник вдруг оживился красивым голосом известной на весь мир певицы, и весь салон машины окатила волна энергичной танцевальной музыки, тут же избавив от уныния и повысив настроение.

— Мама, а мы можем завтра сходить в кино? — спросил семилетний малыш, пристегнутый на заднем сиденье.

— Прости, дорогой! Боюсь у мамы завтра опять много работы, и тебя снова придется отвезти к Бетти, — ответила женщина за рулем, до этого так тщетно настраивавшая радиоприемник.

Ребенок слегка расстроенный, понимающий как нелегко приходится им двоим в последнее время, скрывая набежавшее отчаяние, вновь приник к окну, наблюдая за яркими с переливающимися цветами многочисленными рекламными щитами, неоднократно наткнувшись на плакат фильма, который так страстно мечтал посмотреть. Тут малыш заострил внимание на одном очень странном силуэте, если все вокруг были одеты должным образом, то этот таинственный человек в обгоревшем плаще с отражающей маской на лице вовсе не походил на остальных людей. Он двигался довольно быстро, опережая всех прохожих, словно куда-то торопился, не имея при себе денег, чтобы заказать и доехать до назначенного места на такси.

Внезапно все вокруг стало меняться. Ребенок прежде не сталкивался ни с чем подобным, даже в своих волшебных снах.

Окружающий мир, исполненный обильным дорожным движением и суетливыми людьми, вдруг начал застывать, окутываемый серебристой искрящейся пеленой, приобретая черты тумана смешанного со снегом, вбирая в себя все огни уличного освещения и рекламных щитов.

Первое, что пришло на ум малышу, когда весь мир остановился, в том числе и его мама, так это атака террористов. Ему, как и всем детям его возраста было хорошо известно о трагической дате одиннадцатого сентября, могло ли это значить, что вот-вот произойдет нечто подобное, только в более глобальном масштабе. Тут же в голову пришла должно быть самая невероятная и фантастическая версия происходящего, связанная с вторжением инопланетян, слишком уж все необычно, к тому же на создание чего-либо подобного, заставившего все застыть, наука бессильна, как бы сказала мама, не верившая в космические корабли. Малыш также осознал, что он единственный, на кого не подействовал этот искрящийся туман неизвестного происхождения, но первоначальное предположение оказалось ошибочным.

Ребенок, все это время наблюдавший за событием через переднее окно, вдруг вспомнил о том странном человеке в маске, показавшимся ему подозрительным, и предчувствие его не подвело.

Только мальчик повернулся направо, ожидая увидеть повсеместную картину остановки мира, как незнакомец, которого он так пристально выглядывал еще не более минуты назад, стоял прямо перед ним на расстоянии в три метра и, судя по направленности маски, смотрел ему в лицо.

Агент тайных сил, страстно желавший поймать Геймера, после не вполне удачного обыска дома одного из подручных преступника, путем телепатической связи распространенной у всех особей его вида подслушал послание своего скрывающегося врага о местонахождении подростка, вероятно нового игрока. Если данные верны, то очень скоро, ему удастся разрушить планы Геймера, а по возможности застать его врасплох и осуществить задуманное.

Ради достижения цели приходится сотрудничать с людьми, потому что они знают, как найти кого-то в их мире. Обращение о предоставлении помощи уже поступило к одному очень влиятельному человеку, завербованному, будучи подростком, еще во время предыдущего преступления Геймера в мире людей примерно тридцать лет назад, а имя ему — Алистер Шерман.

Встреча была назначена в каком-то дорогом мотеле, названия он не помнил (у людей они такие сложные) и надеялся, что всем своим внешним видом очень скоро попадется на глаза должно быть давно разыскивающим его людям Шермана.

Вдруг в единый миг все окутала таинственная пелена, и мир замер, не затронув лишь сбитого с толку ребенка в машине на заднем сиденье, ведущего себя на редкость спокойно.

Все это сильно смахивало на проделки Геймера, решившего продемонстрировать свой невероятно возросший потенциал.

— Я знаю, что ты где-то здесь! — выкрикнул агент, обменявшись взглядом со слегка напуганным ребенком. — Покажись! Нам нужно очень многое обсудить! Уверен, тебе есть, что сказать, иначе бы ты себя не выдал.

Малыш, не выдержав на себе скрытый под маской, но поблескивающий, точно колющие искры, зловещим замыслом, долгий взгляд незнакомца, которому также сильно повезло не подвергнуться влиянию остановившей время пелены, быстро отсел в сторону, не желая больше находиться под пристальным вниманием, опасаясь самого худшего.

Прошло уже несколько минут, а сложная аномалия, вероятно фиксируемая учеными-исследователями в подобных областях неточной науки впервые, явно не собиралась отступать так быстро, как обычно бывает в подобных случаях, когда хватает только несколько мгновений, чтобы уловить и ощутить что-то и впрямь инородное, недоступное для изучения и понимания.

Мальчик, все еще испытывая переменное чувство страха перед человеком в маске, ощущая покой лишь по причине его полного бездействия относительно него, что постепенно вселяло уверенность, что прохожий в обгоревших лохмотьях действительно может быть тут ни при чем, судя по тому, как он с тем же непониманием происходящего озирается по сторонам, будто определив виновника всего этого бесчинства и призывает выйти из укрытия.

Глубоко вздохнув, пытаясь тем самым набраться терпения, малыш сделал плавный выдох, выпустив изо рта к неожиданному обнаружению струйку пара. В следующий миг, внезапно нагрянувший холод сковал все его тело, пронзив сильными судорогами.

Стекла в салоне мигом запотели, очевидно снаружи температура была сравнительно ниже, а затем в левом окне промелькнуло темное очертание, привлекшее внимание и без того перепуганного до смерти ребенка.

Малыш, под действием озноба смешанного со страхом и холодом, смог лишь на короткое мгновение разглядеть что-то невнятное, но до боли напоминающее призрака, как в мистических фильмах, исполненных жутких сцен, связанных с необъяснимым явлением потусторонних сил, а теперь подобная история повторяется в настоящее время в центре Нью-Йорка.

Ужасающее зрелище оборвалось именно в тот момент, когда призрачный лик вплотную приблизился к окну, будто желая поближе разглядеть попавшего в неловкую ситуацию ребенка, из-за чего стекло тут же покрылось льдистым наростом, полностью скрыв внешний обзор, оставалось только гадать, что будет происходить снаружи.

Человек в маске, по-прежнему ожидал, что преступник, которого он так отчаянно разыскивает, все же наберется смелости и предстанет пред ним, желая продемонстрировать свои способности и полное преимущество.

Внезапно с обратной стороны машины с ребенком, возможно, всего лишь по нелепой случайности, не принявшим участия в грандиозном представлении Геймера, образовался подозрительный сгусток материи, словно искрящийся туман вскружился в небольшой вихрь и постепенно приобрел очертания формы человеческого тела.

Видимо, Геймер заметно продвинулся в области улучшения адаптации к жизни на Земле, что само по себе представляло очень опасное мероприятие.

Сгусток материи вдруг начал неукоснительное движение в сторону человека в маске. Еще едва различимая призрачная фигура постепенно приобрела более отчетливые черты, напоминая высокий, вероятно с голым черепом, мужской силуэт с равномерной походкой, так, словно голограмма человека-невидимки.

— Ты звал меня, Кальвин? — спросил Геймер своего вероятно давнего знакомого. — Я слышал, ты хочешь вернуть меня?

Человек в маске, скрывавший от всех сотрудничавших с ним людей свое имя, ощутил легкий всплеск ностальгии, услышав впервые за длительное время пребывания на Земле.

— Итак ты решил сдаться, — предположил Кальвин, не испытывая ни малейшего колебания перед возросшим могуществом своего преступника. — По доброй воле ты бы не явился. У тебя не больше тридцати секунд, чтобы попрощаться с этим миром, а потом тебя ждет серьезное наказание.

Геймер сохранял невозмутимость, предоставив возможность своему бывшему надзирателю поделиться своими и без того известными планами, не зная даже как сказать, чтобы не расстроить.

— Прости, Кальвин, но я не могу все бросить. Я запустил новый игровой процесс и мне нужно постоянно быть в курсе происходящего, чтобы не допустить нарушений правил извне, чего ты так сильно добиваешься. Разве тебе не жалко детей, что так охотно увлеклись игрой, в жизни никому не причинивших боли и страданий?

— Скажи это лучше ребенку, которого ты оставил умирать от холода, — Кальвин мотнул головой в сторону машины с обледенелыми стеклами.

Геймер вдруг резко опомнился и, невзирая на явную угрозу со стороны собеседника, несколькими быстрыми плавными движениями достиг машины, вновь представ с обратной стороны.

Полупрозрачные пальцы провели по окну, заставив отступить лед, открыв взору посиневшего от невыносимой стужи ребенка.

Взгляд виновника аномалии тут же скользнул по Кальвину, по-прежнему не предпринимавшему никаких действий относительно ареста, и в голове созрел план, как от него избавиться.

— Прости, малыш… — отметил с сожалением Геймер, и его руки уцепились за низ машины, а затем мощным рывком швырнули ее в силуэт в маске.

Все произошло довольно быстро. Темнеющий всей своей массой тела в искусственно воссозданной мгле иноземный преступник по кличке Геймер решил избавиться от своего бывшего надзирателя, ставшего крупной «занозой в одном месте» на пути достижения цели, пустив в ход ставшую в последствие грудой металлолома машину с живыми людьми. Автомобиль, описав несколько стремительных оборотов в воздухе в сопровождение сгустков необычного тумана, образовавшихся от резких колебаний, влетел в человека в маске, при столкновении разломившись надвое, словно об острую и стойкую преграду.

Кальвин лишь почувствовал легкое покалывание в правом боку, оттого что одна из половин не совсем удачно отрикошетила от его тела, оставив небольшой кровавый отпечаток.

Геймер потрясенный поразительной стойкостью своего преследователя, даже боялся предположить, что будет дальше, а точнее насколько интереснее окажется финал его маленькой игры, затеянной разогнать скуку.

— Ты, видимо, удивлен? — неожиданно спросил Кальвин. — Твои скрытые эмоции тебя выдают. Ты явно не предполагал, что смогу выстоять от такого удара. Тогда надеюсь, я развеял твои сомнения, а иначе тебе придется туго.

— В тебе говорит самодовольство, самоуверенность, качества, которые ты так сильно презираешь в людях, забывая, что имеешь их и сам, — отпарировал Геймер. — Мои эмоции, скрытые они или явные тебя не касаются. — В голосе ощущался прилив ярости. — Подумал бы о своем лице, спрятанном под маской лжи и алчности. Я скажу тебе в последний раз — я пришел сюда не сдаваться, а развлечься.

— Ну, тогда лови момент! — выкрикнул напоследок Кальвин и только слова сорвались с губ, как он мгновенно возник перед своим враждебно настроенным собеседником и неуловимым для зрения движением руки приложил ладонь к его груди.

Геймер тут же ощутил сильное отталкивающее колебание от прикосновения противника, будто высоковольтный электрический разряд, и, не справившись с ситуацией, пролетел несколько метров, угодив в витрину с драгоценными украшениями.

— Вечеринка окончена, — произнес Кальвин, переваривая смысл сказанного, но в целом довольный поспешным результатом, он неловко отметил: — И когда я успел нахвататься этих фраз от людей?

Предположив, что преступник после такого мощного рывка обессилен и возможно находится в критическом состоянии, агент в маске перешел к последнему этапу поимки преступника, блеснув в руках наручниками с синеватым оттенком, предполагающими также крепление для шеи, и подошел к разбитой витрине.

— Ты видимо не заметил, — раздался голос во мраке, — если бы мне и впрямь пришлось нелегко после твоего нападения, то мой туман бы расселся, еще до того, как я пересчитал все осколки.

Кальвин, обвинив себя в поспешности принятых решений, ощутил возрастающее с каждой секундой тяжелое напряжение, ожидая очередной выходки со стороны преступника, способной перерасти в угрозу для жизни.

Геймер, на секунду испытав болевые ощущения от удара, выбрался из драгоценных завалов и без каких-либо резких движений вышел навстречу Кальвину, застывшему, словно мраморная статуя, готовясь к худшему.

Геймер подошел почти вплотную и, только ощутив энергетический всплеск активности головного мозга надзирателя, прежде не воспринятого как сигнал к нападению, растворился на глазах, будто развеянный пепел.

— Невозможно! — воскликнул в отчаянии Кальвин.

Но только он обернулся, чтобы окончательно убедиться в произошедшем необычайно сложном событии, как Геймер вновь предстал перед ним и резким взмахом кулака сверху вниз, оставив на маске глубокую вмятину, прибил его к тротуару, превратив каменистую поверхность в крошево.

— Еще увидимся, Кальвин, — прошептал напоследок Геймер, и в ту же секунду искрящаяся пелена исчезла, и мир снова ожил в движении.

На место разрушенной надвое машины практически сразу подоспела проезжающая мимо скорая помощь. Врачи извлекли из обеих частей тела, но ценой тяжелых усилий удалось спасти только женщину, сидевшую за рулем, ребенок ко времени оказания помощи был уже мертв.

Даррен на секунду опустил веки, сосредоточившись на одном, обреченно вдыхая едкий дым обгоревших проводов, затуманивающий рассудок. Где-то в глубине своего недавно приступившего к работе головного мозга, он, в надежде найти какие-либо соответствующие последнему событию аномальные отклонения, позволившие разрушить сковывающий тело лед, нанеся невосполнимый урон всей лаборатории, ощутил легкое непонятно откуда исходящее покалывание, и уловил хрупкие структуры окружающих предметов, способных поддаться мгновенному распаду при одной только силе мысли.

— Мне плевать, что ты там думаешь, — огрызнулась Хелен. — Я пущу тебе в голову пулю без малейших колебаний, какой бы научный интерес ты не представлял. Любое оказание сопротивления с твоей стороны и ты труп.

— Миссис Шерман, я ценю вашу искренность и верю, что познакомившись, мы при иных обстоятельствах лет тридцать назад, все сложилось бы иначе, — Даррен решил потянуть время, задумав что-то из ряда вон выходящее.

— Еще хоть слово… — прозвучало последнее предупреждение, и дуло пистолета плотнее прижалось ко лбу подростка.

Хелен, воспользовавшись секундным замешательством бывшего объекта изучения, хладнокровным взглядом ясно дала понять, что шутить она не собирается.

В это время в темном проеме лаборатории раздался механический звук распахиваемых дверей лифта, с последовавшими громкими шагами вероятно солдат охраняющих лабораторию снаружи, проводя наблюдательную работу и осуществляя перелеты в цивилизацию с теми или иными поручениями.

Солдаты слегка растерянно, а затем более уверенным строем, всюду целясь автоматами, продвигались в разрушенную лабораторию, не представляя, как могло произойти что-то подобное за считанные минуты, а возможно за секунды. Ведь еще с момента последней проверки связи все было в порядке, сейчас же кроме обгоревших стен, уничтоженной приборной техники, искрящихся концов проводки и мертвых тел от былого ничего не осталось.

Солдаты сгруппировались вокруг научного сотрудника и его пленника, взяв все обязанности по охране безопасности на себя.

— Мэм, что здесь произошло? — несколько подавленным голосом поинтересовался руководитель отряда, потерявший и своих людей.

Хелен, убедившись, что ее жизни уже ничто не угрожает, опустила пистолет, передав его в надежные руки, по-прежнему не сводя глаз с подростка.

— Мне неизвестно, мистер Клайв, — прозвучал неясный ответ. — По какой-то причине в криогенной камере произошел мощнейший выброс энергии, и мой подопытный попытался сбежать.

Клайв бросил резкий, не предполагавший ничего хорошего, взгляд на сохранявшего безмятежность Даррена, чьи чувства, когда на него посмотрели как на неодушевленный предмет, были слегка задеты.

— Тогда нам следует прикончить его! — вынес приговор командир.

— Вы не поняли, — опротестовала Хелен. — Его необходимо доставить в Нью-Йорк живым. Вы принесли транквилизаторы, о которых я просила?

Клайв с большой неохотой воспринял слова миссис Шерман, передав ей сумку с необходимыми ей отключающими сознание аппаратами.

За все это время восприятие Даррена к окружающим его предметам настолько обострилось, что он с удивлением, как следует, изучив сложное строение лаборатории.

Пока Хелен возилась с медицинским инвентарем, Даррен, пребывая под бдительным наблюдением вояк с пушками, краем глаза посмотрел в ту сторону, откуда они недавно вышли, еще не подозревая какой сюрприз их ждет внутри здания. Лифт кажется единственным выходом из этого загнившего места.

— Почти готово!.. — Хелен вбирала в шприц большую дозу какой-то жидкости, видимо сильнейшего успокоительного, способного погрузить подростка в сон еще лет на тридцать, если удастся.

Даррен за считанные секунды успел изучить костные структуры окружающих его людей. Как только самоуверенная и ощущавшая себя в полной безопасности миссис Шерман, решившая, что после всего произошедшего сможет так просто взять и вернуться к своей работе, ставя эксперименты над подростком, потребовала его вытянуть левую руку, собираясь вонзить иглу в вену, Даррен легко исполнил задуманное.

Ноги всех присутствующих мигом подкосились, унося потерявшие равновесия тела вслед за собой.

Даррен, пропав из поля зрения, тут же ринулся во тьму другой половины лаборатории, услышав вдогонку пару автоматных очередей, и случайно натолкнулся на лифт, ощупывая все вокруг в поисках клавиатуры, пока, наконец, после случайного нажатия, двери не открылись и подросток вбежал внутрь, когда несколько пуль просвистело над ухом.

На поверхности, на вершине невысокого горного склона, Даррен, казалось, впервые в жизни сделал глоток свежего, наполненного прохладой, воздуха, увидев перед своими глазами черный с блестящей поверхностью военный вертолет, который, по-видимому, и доставит его в указанные координаты, осталось только полностью изучить его структуру, а затем совершить самостоятельный полет.

Эллис Гринвуд

Загородный дом

Штат Вирджиния

Эллис едва облегченно вздохнула, желая сделать это, как можно тише, чтобы даже самой не пришлось услышать, как внезапно ее надежды не оправдались, и дверь бельевого шкафа резко распахнулась.

Только сейчас перед ней стоял не водитель застрявшей машины, а незнакомец в обгоревшей черной одежде и с маской на лице.

Кальвин после провала с поимкой Геймера, оказавшего сильнейшее сопротивление, чуть было не стоившее ему жизни, теперь ставил главной задачей поиск девочки, избранной для участия в игре хитроумным преступником. Встретив напуганный, а скорее панический взгляд Эллис, выражающий мольбу о помощи, Кальвин удовлетворенный своей работой, не сказал ей ни слова, а только уцепил мертвой хваткой за длинные волосы и вытянул из шкафа.

— Отпусти! — стонала в рыданиях и в истерике Эллис, прежде не испытывавшая на себе такого издевательства.

— Ты пойдешь со мной и расскажешь все, что знаешь о Геймере, — прозвучал стальной голос.

Эллис в отчаянии вцепилась в его холодную руку, в надежде оторвать ее от своих волос, не представляя, что еще она может сделать в такой сложной ситуации.

Кальвин, продолжая сохранять хладнокровие и полное безразличие к причинению боли и страданиям, волок ее за собой по полу, не наталкиваясь на значительное сопротивление, выслушивая только вопли и рыдания.

Внезапно на пороге комнаты возник силуэт, которого Эллис так и не смогла разглядеть из-за переполняющих глаза горьких слез.

Даррен, встал лицом к лицу с человеком в маске, вспомнив в нем давнего врага, желавшего его смерти.

— Ты!? — с удивлением воскликнул Кальвин, узнав не изменившегося со времени последней встречи подростка из первой игровой компании Геймера.

Даррен сделал шаг назад и, приставив пистолет с глушителем ко лбу злейшего врага, возвел курок, тут же разочаровавшись в результате.

Пуля мигом отскочила от прочной маски, впившись в дверной проем. Тогда Даррен сделал еще несколько выстрелов, на этот раз уже в грудь.

Кальвин даже не шелохнулся, но и в ответ ничего не предпринял. После обстрела в его нечеловеческом организме что-то пошло не так, отчего его на время парализовало, превратив в ужасный манекен.

Подросток, добившись успеха, отодвинул все еще грозно возвышающегося Кальвина от входа и, убрав пистолет, прошел в комнату.

Эллис, забившись в самый дальний угол, вдруг увидела на месте человека в маске человека в смокинге, того самого со сломанной машиной, пытавшегося убить ее, оставив обожженный след от выстрела на виске.

Даррен, попытавшись взять Эллис за руку, встретил отчаянное сопротивление.

— Убирайся прочь! Я ничего не знаю о Геймере!

— Мне это не нужно, — успокаивающе произнес Даррен, присев рядом с ней. — Я пришел помочь тебе, чтобы сопроводить в игровой мир по поручению Геймера. И прости за выстрел, человек в маске был уже поблизости, я лишь хотел напугать тебя, чтобы ты нашла убежище.

Эллис, приняв к сведению его слова, оторвала ладони от влажного, покрасневшего от слез лица, и произнесла довольно короткую, но много значащую фразу.

— Я готова.

Даррен посмотрел ей в глаза, сохранившие тяжелый отпечаток пережитого, и на мгновение ему показалось, что между ними есть что-то большее, чем просто дружба.

— Геймер должен был передать тебе жесткий диск с данными…

Подросток не успел договорить, как чувства одолели его.

— Он в моей комнате! — ответила окончательно пришедшая в себя Эллис, почувствовавшая то же самое, и, не удержавшись от соблазна, поцеловала Даррена в губы. — Сейчас принесу!

— Может, заодно покажешь свою комнату? — напрашивался Даррен.

Эллис, похлестываемая сильными эмоциями, в безуспешном старании не смогла ему отказать, подхватив его за руку в тот же момент, как поднялась с пола, уводя своего спасителя за собой.

Даррен, понимая, что ему предстоит сделать на самом деле, побоялся даже как-то намекнуть об этом, во избежание панической реакции со стороны столь привлекательной девушки с нежным прикосновением рук, но только они вошли в кухню, заваленную осколками оконного стекла, разбитого после отпугивающего выстрела, он сразу осознал, что медлить нельзя.

Даррен, справившись с эмоциями, нашел в себе силы и отпустил руку девушки, вызвав в ней странное удивление.

— В чем дело? Ты вроде как передумал? — поинтересовалась Эллис.

— Пожалуй, я тебя лучше здесь подожду, — нашел, что ответить Даррен. — В твоем холодильнике есть мороженое? Я уже забыл, когда в последний раз его пробовал!

— Ну, тогда наслаждайся! — до сих пор не переварив случившееся, произнесла Эллис, странно покосившись. — Я мигом.

— Прости, Эллис, — подавленным голосом протянул Даррен, когда девушка наполовину скрылась за порогом коридора.

— Кажется, ты уже просил у меня прощения? — голос Эллис, вновь показавшейся в кухне, насторожился. — За что на этот раз?

Даррен растерянно опустил глаза, представив, как будет выглядеть то, что он намерен сделать.

— За это…

Подросток во избежание очередной паники поднял заранее приготовленный для такого случая пистолет и произвел контрольный выстрел, оставив во лбу девушки багровую отметину.

Александр Жуков

Гора мертвецов

Рассказ — полуфиналист лит. конкурса Этногенез 2013 (апрель-май)[69]

Август 1941 г.

Северный Урал

Сидеть спиной к камню холодно. Камень забирает тепло, и даже лёгкий ветерок пронизывает до костей. Анатолий Тарасов, командир боевой группы, то и дело впадает в беспамятство. Глаза разъедает кровавый пот, кровоточит пульсациями рана в подреберье. Нестерпимо хочется пить.

Скалы вокруг, словно инструменты дьявольского оркестра, порождают непонятные шумы, переходящие в слуховые галлюцинации. То слышится натужный рёв мотора полуторки, продирающейся по весенней распутице, то гул эскадры бомбардировщиков на боевом вылете, либо необычайно странные звуки, порождающие беспокойство и тревогу.

— Манси — кричит Тарасов, облизывая растрескавшиеся пересохшие губы.

— Я не сплю, — отвечает тот, откуда-то из укрытия.

Манси, это рядовой Кырныш Айдаров, из местных. Однако русский язык знает в совершенстве. Прирожденный охотник и следопыт, может незаметно подкрасться к любой добыче на расстояние выстрела. Манси тоже ранен. Ночной демон здорово вспорол ему бок. У манси обильная кровопотеря и, скорее всего, осталось ему совсем немного. Хотя, можно полагать, что манси не испытывает по этому поводу каких-либо волнений, ибо отношение к смерти у манси отличается от привычного. К тому же манси имеет запас чудодейственных травок, какие вероятно в данный момент жуёт беспрестанно.

Ещё во время их пути к вершине Тарасов с группой услышал от манси несколько легенд о здешних местах. Манси испытывал к Солат-Сяхыл священный трепет, а группа благоговейный ужас. Легенды рождались на устах манси на каждом мало-мальском привале. Одна из них гласила, что в древние времена на горе Солат-Сяхыл, по-русски Гора Мертвецов, в древние времена в жутком сиянии сгинули девять манси. По другой во времена Великого Потопа, когда горячая вода залила окрестности на вершине горы осталость столько места, чтобы уместился мертвец. Времени утекло немало, но до сих пор эта местность у манси считается священной.

Дорога к вершине изобиловала знаками манси, которые были вырезаны на стволах кедров, выбиты на огромных валунах. У некоторых из них Кырныш останавливался и недолго вёл беседу с духами. Как объяснял сам Кырныш, он просил разрешения у духов пройти по заповедной земле. Духи, кажется, были не против.

Задание группы было встретить у Золотых Ворот, образованных природным арочным образованием, немецкий десант, уничтожить его, досмотреть личные вещи на предмет документов и карт местности. Но особый акцент делался на предмете из серебристого металла, который нужно было изъять и, соблюдая секретность, доставить в штаб командования.

Группа Тарасова по прибытии к Золотым Воротам заминировала тропу, расставила пулемётные точки. Однако в этот день немцы не появились. Вечером же, едва на лагерь спустились сумерки, жуткая тварь сняла часового и положила ещё семерых бойцов. Тарасов был отброшен резким ударом на камни, один из них, с острыми краями, вошёл в подреберье. Придя в себя, Тарасов обнаружил стоящее над ним жуткое существо, лишь отдалённо напоминающее человека. Тварь наверняка прикончила бы и его, если бы не манси, который с тридцати шагов всадил твари в затылок пулю, так что на выходе та вырвала глаз. Тварь взревев, одним прыжком преодолела расстояние, отделявшее её от охотника, и когтистой лапой ударила в живот манси. Тем же неимоверным прыжком она скрылась в темноте.

Просидев до утра спиной к спине, Тарасов и манси приняли к действию простой и надежный план. При появлении группы немцев Тарасову надлежит привести в действие взрывное устройство, а манси из укрытия должен добить оставшихся в живых.

Тарасов отполз к камню и, прислонившись спиной, по правую руку положил карабин с патронами.

* * *

Очнулся Тарасов от удара по голове. Его приложили чем-то тяжелым, похоже, прикладом. Всё поплыло, и он долго не мог разглядеть стоящего перед ним человека. Оказалось, что перед ним стоял рослый немец в форме СС. Дуло карабина было направлено прямиков в лоб Тарасова.

— Проспал, солдат? — на чистом русском спросил немец.

Рука Тарасова попыталась нащупать карабин.

— Не утруждайся. Я целюсь в тебя из твоего карабина, — рассмеялся немец, обнажив ряд белых зубов.

Тарасов понял, что и взрывчатку немец уже обезвредил.

— Хорошо, что я немного задержался. Вчера мои шансы пройти вашу засаду равнялись нулю. Но вижу наш маленький друг постарался на славу, — немец указал на обезображенные трупы возле палатки. — Я оставлю ему твои пальцы.

— Мы ждали группу, — неожиданно произнёс Тарасов.

— Глупцы, в таких операциях участвуют только лучшие. И лучший — это я!

— Ты убьёшь меня? — похоже Тарасов совсем его не слушал.

— Конечно. Иначе и быть не может, — немец начинал злиться.

— Откуда ты знаешь русский язык? — Тарасов продолжал злить эсэсовца.

Но теперь верзила проигнорировал его вопрос. Взяв карабин одной рукой, эсэсовец извлек из нагрудного кармана и подбросил на ладони серебристый предмет.

— Знаешь, я бы давно убил тебя, но мне иногда так хочется поговорить с кем-нибудь. Знания — это, видишь ли, такая штука, которая распирает изнутри, знаниями иногда нужно делиться. Иногда с мертвецами, — немец наслаждался происходящим.

— Видишь этот предмет. Он показал шнурок с висящей на нём улиткой. У меня не было его, когда я пришёл сюда. Я взял его вон под тем камнем, — тут он указал взглядом на внушительный валун, лежащий неподалеку. — Он пролежал там несколько тысяч лет. Вы чуть не затоптали его своими грязными сапогами.

Тарасов судорожно перебирал в голове варианты дальнейших действий. Вступить в рукопашную с верзилой? Шансов однозначно нет. Даже если допустить вариант, что эсэсовец не успеет нажать на спуск карабина, ослабленный Тарасов против этой машины смерти, что ребенок против медведя.

— Я десять лет изучал все, что связано с этим местом, — продолжал немец. — Скажи мне, солдат, ты знаком с местным фольклором? Ты знаешь хоть одну песню здешнего народа?

— Нет, — соврал Тарасов. Ибо по пути сюда манси поведал ему не одну легенду. Происходящее стало интересно Тарасову, он чувствовал, что должен знать об этом предмете. Пусть даже это будет последним, что он узнает в этой жизни.

— А я знаю всё о прошлом этой земли! — почти кричал немец.

В порыве он приблизился на достаточно близкое расстояние. Но Тарасов, заколебавшись, упустил шанс для атаки.

— Так вот, солдат. Когда-то в древние времена боги разгневались на людей и послали на землю дожди. Воды было так много, что она залила всё вокруг. Лишь на вершине этой горы спасся один из охотников манси. Он чуть не умер от голода и милосердные боги, сжалившись над ним, подарили ему предмет из серебристого металла. Сущая безделушка, всего лишь позволяет высечь искру. Но какой толчок для развития человечества! Огонь — вот что дало нам жизнь. Как и завещали боги, когда пришло время отправиться к духам, охотник вернул предмет на то место, где был одарен богами. И вот теперь он у меня. Но это не просто огниво. Это уникальный предмет. Побудить скачок в развитии человечества — вот его основное свойство. От зверя к человеку, от человека к богу. Бог — это всего лишь человек, владеющий технологиями. Но для такой работы предмету нужна пара. И я знаю про эту пару. Ещё немного и алхимики перевернуться в гробах, когда мы начнём превращать воздух в золото. Страна с неисчерпаемыми ресурсами — вот истинный владетель мира. Весь мир затрепещет, когда Рейх накроет его напалмом и обратит в рабство. И каждый займёт свое место, боги на Олимпе, а свиньи, вроде тебя в хлеву! — верзила разгорячился так, что голос стал срываться на хрип.

— Sieg Heil[70] — вскинул руку Тарасов.

— Sieg Heil — повторил немец.

Рука его застряла на полпути, в глазах мелькнула тень недоумения и выстрел, огласив окрестности громовым раскатом, свалил немца к ногам Тарасова.

Манси опередил Тарасова и последним в жизни выстрелом точно в затылок отправил немца к его предкам. Тарасов, мысленно поблагодарил манси, так как в отличие от удавшегося отвлекающего маневра, задуманный им бросок мог кончиться полнейшим фиаско.

Тошнота подкатила к горлу. Шатаясь, он вырвал из рук эсесовца шнурок с предметом и рухнул от изнеможения.

* * *

Тарасова привел в чувства неизвестный человек в комуфляже. Наложением рук он почти вернул его организм к нормальному функционированию.

— Извини, манси твоему уже помочь не могу, — ответил на просьбу Тарасова незнакомец, — все силы на тебя ушли.

Затем незнакомец передал Тарасову объёмный блокнот в кожаном переплёте и то, что дальше услышал Тарасов, совсем не вписывалось в его представление об окружающем мире. Из короткой двадцати минутной лекции он узнал о прозрачных, охотниках, хранителях, предметах и беспредметниках. Сознание бунтовало и отказывалось воспринимать информацию. Но в довершение повествования спаситель, для пущей уверенности Тарасова, привёл несколько ситуаций из его жизни, о которых знать точно никто не мог.

И Тарасов поклялся исполнить обещанное. Пронести предмет через линзу в воротах Оттортена и спрятать в пещере. Блокнот, содержащий подробный перечень и описание предметов, а также карты с указанием расположения линз сберечь и передать внуку, когда этого потребует момент.

* * *

Анатолий Тарасов, встряхнув поседевшую голову, глубоко вздохнул, прочистив северным ветром лёгкие. Ему предстояло совершить бросок до ворот Оттортена, где располагалась ещё одна линза. Из рассказа незнакомца Тарасов понял, что эсэсовец прибыл через линзу в Золотых Воротах. Ступая по каменистым россыпям, он слушал вой ветра в каменных останцах, и думал о предметах, о незнакомце и том, что он, ослушавшись приказа, в ущерб Родине, но во благо человечества спрячет улитку, где она, может быть, пролежит ещё несколько тысяч лет.

Преодолев переход, он уверенно шагнул в зыбкое пространство линзы и, покрыв в считанные секунды немыслимое расстояние, очутился на берегу озера. На берегу озера Рица…

Генератор зла

Рассказ с иллюстрациями

Вечер был напоен терпким ароматом лиственницы, над небольшим зданием кафе поселка «Алые Зори», устроенном в форме башни, висела ноздреватая почти полная Луна. Обозрев удивительной красоты окрестности Ева уверенно прошагала ко входу, который был обозначен желтым прямоугольником вывески «Кафе Луна». Под вывеской отсвечивал светом фонарей серебристый диск луны.

Потянув массивную резную ручку на себя, Ева преодолела порог кафе.

Как только дверь закрылась, от дощатой стены пристроя отделился черный силуэт и скрылся в темноте неосвещенного сквера.

В кафе играла тихая лирическая музыка. Интерьер был простым но добротным.

— Неплохо для провинции, — отметила про себя Ева. — Довольно сносно.

Заняв столик в углу, так чтобы держать под контролем вход и посетителей, заказала чашку крепкого кофе. Хотелось привести в порядок мысли, спутанные в невообразимый клубок последними событиями.

Встреча была назначена на десять вечера, настенные часы кафе отмерили уже половину одиннадцатого. Тот, с кем была назначена встреча, безнадежно опаздывал. Пока Ева не замечала ничего необычного, но несмотря на это адреналин заставлял сердце стучать так, что отдавало в висках. Панические атаки все чаще преследовали её, отчего хотелось встать и бежать не оборачиваясь, чем дальше — тем лучше.

Ева терпеливо ждала, ждала уже два часа. За это время гости кафе полностью сменились, кроме двоих. Мужчина средних лет в деловом костюме за столиком у входа и молодая девушка у двери в кухню. Мужчину Ева припоминала. В памяти всплыло одно из личных дел сотрудников комбината и этот субъект, насколько помнила Ева, занимал довольно высокую руководящую должность. А вот про девушку Ева сказать ничего не могла.

— Неужели по мою душу? — нервничала Ева. — Неужели меня выследили? Или это паранойя? Зря я оставила предмет в доме. Хотя с ним было бы куда опаснее.

Постаралась успокоиться, сделав глубокий вдох. Но липкое и холодное ощущение слежки так и не покинуло её. Официант, принесший уже третью чашку кофе, протянул довольно увесистый конверт.

— Вот, Вам просили передать. — слегка извиняющимся тоном произнес он.

— Кто?! — едва не закричала Ева.

— Извините, я не могу. — виновато улыбнулся официант.

— Кто передал конверт? — угрожающе прошипела Ева.

— Извините. — официант ретировался.

Почудилось, что он обменялся взглядом с девушкой, и та едва заметно кивнула, лицо её показалось Еве до боли знакомым. Среди сотрудниц комбината похожих Ева не припоминала и судорожно перебрав еще несколько версий отбросила эти размышления на потом.

Взяла конверт в руки. Надписей не было, но была марка, чехословацкая догадалась Ева, 1962 год, «мягкое прилунение космического аппарата». Немного удивилась, ведь первая мягкая посадка на Луну произошла лишь 3 февраля 1966 года. Художник сумел опередить время и Ева догадывалась как. Вскрыв столовым ножом извлекла содержимое: брошюру с синей обложкой с изображением полной луны и лист факса, сложенный вдвое. Нервно развернула лист.

«Здравствуй. Время Создания близится. Достань необходимое количество лютеция. Любой ценой. Информация о генераторе силы в конверте. Помни о губительном излучении. Предмет нам нужен как никогда раньше. Ошибка — смерть.»

Ева взглянула на брошюру. «Описание и принцип действия КГС-1.»

Поспешно собравшись, Ева покинула кафе. Мужчина и девушка остались на своих местах, не удостоив её своим вниманием.

Вернувшись домой, а остановилась Ева у старушки, что сдавала комнату в доме рядом с кафе, Ева первым делом удостоверилась в сохранности предмета.

Наступил черед следующего шага. Найти лютеций Ева планировала с помощью Василия, сына старушки. Она имела достоверную информацию, что сорокалетний алкоголик может ей в этом помочь.

Всю ночь Еве снились кошмары.

Утро началось с крепкого чая. Придя в себя Ева принялась штудировать инструкцию по использованию компактного генератора силы.

Инструкция гласила: КГС-1 имеет три рабочих положения:1)Создание копии предмета; 2)Создание антипода предмета; 3)Восстановление силы предмета…

…Перевод в нужное положение осуществляется поворотом наружного кольца в соответствующее положение…

…Оборотная сторона снабжена тремя предметами — хранителями. Исполнены предметы в виде полумесяца, креста и шестиконечной звезды…

…Полумесяц защитит от губительного излучения генератора…

…Положению «Создание копии предмета» соответствует изображение полной Луны, «Создание антипода предмета» — Луна в затмении, «Восстановление силы предмета» — молодая Луна…

Обедать Ева не вышла, сославшись на недомогание. За этот день она изучила инструкцию полностью и теперь знала: что представляет собой генератор силы, где располагается линза и еще много чего, о чем могла только догадываться.

Упоминалась и стационарная версия генератора. СГ в отличие от КГС не давал сбоев и погрешностей, заряженный стационарным генератором предмет сохранял свои свойства гораздо дольше.

Компактный генератор имел ряд недостатков. Во-первых он мог не зарядить предмет до полного потенциала, во-вторых антипод созданного предмета мог иметь не полный набор противодействующих свойств, отчего предмет мог быть слабее, чем его пара. И еще целая куча всяких тонкостей и нюансов коим была посвящена целая глава в инструкции. В довершении всего самую большую «подлянку» Ева обнаружила при операции «копирование предмета». Генератор мог скопировать не все свойства предмета или свойства копии могли быть теми же но с небольшими изменениями, или вовсе настроенный на владельца, но украденный, предмет мог работать в руках вора, что было вовсе нонсенсом, так как каждый предметник знал: «Украденный предмет не работает».

Как только сумерки укрыли мягким бархатом поселок, в комнату тихо постучали. Ева открыла. На пороге стоял довольный Вася, на протянутой ладони лежали пластинки серебристого металла. Получив оговоренные сто целковых Вася кланяясь прикрыл дверь. Ева повернулась к свету, чтобы лучше рассмотреть металл о котором знала так много, но никогда не видела. Сам по себе лютеций мягкий и пластичный, довольно податливый металл, однако для создания фигурки одного лютеция было мало, требовался ещё один компонент. Лунный грунт.

Процесс создания предметов всегда будоражил воображение Евы. То ли это искусный мастер, вооружившись острейшим резцом со всей любовью и старанием снимает невесомую прозрачную стружку, поминутно любуясь чистотой линий и форм. То ли высоко в горах седой алхимик, сжав в тонких пальцах философский камень творит в неистовой круговерти химического огня и душевных вибраций предмет, чье появление меняет суть мироздания.

— Время пришло — вслух произнесла Ева и накинув куртку ловко вылезла в окно, в которое уже заглядывала полная луна.

Липкой черной паутиной страха встретила Еву эта ночь. Территория вокруг кафе пустовала, хотя посетители в этот день в кафе были.

Неслышно вбежав по ступеням, дотронулась до луны. Волна холода прокатилась по телу противными мурашками. Преодолев страх, бережно нажала на диск. Сработал механизм, и луна перекочевала в сумку Евы.

Жёлтый диск настоящей луны, изборождённый морями и кратерами, в это время неспешно выкатился на небосвод, мертвенным светом озарив пустошь.

Создание требовало особой собранности, и Ева без спешки принялась готовиться к священнодействию. Привыкнув к темноте, Ева обнаружила встроенные на обратной стороне генератора фигурки. Извлекла из ложемента полумесяц, петлей накинув шнурок, одела на шею. Немного повозившись, собрала и установила штатив, закрепив генератор так, чтобы тыльная его сторона поглощала отраженный лунный свет, положила на подставку штатива фигурку, рядом смесь лютеция и лунного грунта. Дрожащими пальцами попыталась передвинуть кольцо-переключатель в режим создания копии, то сначала не поддавалось, затем туго повернулось. Несколько секунд ничего не происходило. Внутреннее напряжение Евы нарастало.

Вскоре белый луч выскользнул из центра серебристой луны, остановился на фигурке. Мелодичный сигнал вернул Еву к происходящему. Смесь начала плавится, превратившись в небольшую светящуюся лужицу.

Дальше — яркая вспышка, оглушительный треск и потеря сознания.

Очнувшись, Ева обнаружила себя на том же месте.

Сгребла обе фигурки в мешочек, подхватила генератор и на ослабевших ногах поспешила вернуть его на место. В кафе уже не было света, стекла были разбиты, на ступенях лежал труп мужчины, со ступеней капала тугая черная жидкость.

— Черт, что-то пошло не так — испугалась Ева.

Переступив через труп, установила луну на прежнее место, та немного втянулась в стену и противно пискнула.

Утром старушка рассказала несомкнувшей глаз Еве, что мол ночью в кафе случилась драка, убили троих местных, остальные сошли с ума.

Через несколько часов Ева с тяжелым сердцем покинула «Алые зори».

Уже в Москве она вспомнила текст инструкции: «Повернуть кольцо в требуемое положение до щелчка…».

Щелчка не было! Ева недовключила генератор в результате излучение нарушило психику людей, находящихся в непосредственной близости от источника. Но было еще несколько вещей, которые нависли над её хрупким телом многотонным грузом опасности. Для начала Ева забыла вернуть на место полумесяц и теперь, без защиты генератор находился в режиме постоянного излучения. Дальше — лучше. Наверняка предмет из-за недовключения приобрел не те свойства или не приобрел их вовсе.

А может все прошло гладко и предмет работоспособен? Стоит только проверить. Но для этого требовалось время, от нескольких дней до нескольких месяцев. У неё не было и нескольких часов. Ева боялась сообщать о своем провале.

— Предметы, пожалуйста — молодой парень, вырвав Еву из бездны раздумий и терзаний, протянул руку.

Ева машинально вручила ему мешочек. Тот взвесил его на руке.

— Гут — улыбнулся парень и исчез в толпе.

Чтение доклада коллег ведущего научного сотрудника базы «Реликт» прервал телефонный звонок. Ева вздрогнула от неожиданности. Ночные звонки никогда не предвещают хорошего окончания ночи.

— Привет Ева, не разбудил? — в трубке раздался знакомый голос.

— Здравствуй, Степа, нет не разбудил. Но я просила тебя не звонить мне сюда. Я могу попасть под подозрение. — гневно произнесла Ева.

— Буду краток, дело не терпит отлагательств, мне нужен предмет Ева, я знаю что ты можешь мне помочь…

— Я сделаю все возможное. До встречи — нервно прервала Бунина Ева и положила трубку.

Мгновение спустя мобильный известил Еву о новом сообщении: «Близится час Создания. Будь готова. Ошибка-смерть.»

Прошло время. Коллеги Евы заметили, что она стала раздраженной, а вскоре и вовсе покинула базу, отправившись в племя деградировавших людей-морлоков.

На этот раз Ева оказалась готова лучше. К тому же висевший на шее полумесяц защищал Еву не только от излучения но и от внимания морлоков.

Луна, поднявшись над лесом, возвестила о начале Создания. Установив Луну, предмет и смесь на штатив Ева повернула кольцо до щелчка в режим копирования. Через минуту серебристая фигурка-копия покоилась в футляре из черного бархата. Но предмет — исходник остался лежать на штативе.

В это время на освещенной поляне начало темнеть. Начиналось лунное затмение.

Когда лунный диск полностью окрасился в черный цвет, Ева перевела кольцо в режим создания антипода. Оплавившись, смесь приняла очертания зверька…

Быстро собравшись, Ева добежала до кафе, установила на место полумесяц и генератор. Затем без промедлений, опасаясь привлечь внимание морлоков, отворила дверь в бывшее кафе, проскользнула в подсобку, с усилием открыв крышку погреба, нырнула в черную бездну. Подвал оказавшийся неглубоким, переходил в тоннель и заканчивался линзой.

— Держи — устало произнесла Ева, передавая Бунину футляр с предметом.

— Ты не представляешь как много для нас значит этот предмет, — засуетился Бунин.

— Это лишь означает, что я — предатель, — бросила Ева, спешно покидая Бунина.

Через два квартала Еву ожидало такси, но садиться в машину она не стала. Протянув в открытое окно два футляра с фигурками, немного помедлила и четким уверенным голосом произнесла: — Моё почтение господину… Фраму.

Егор Шабалин — Такова участь

Рассказ занял 3 место лит. конкурса Этногенез-2012 (ноябрь-декабрь), на Самиздате опубликован автором Врасков Константин Александрович (возможно, одно из имен или оба — псевдонимы)

Что было в конце…

26 апреля 1865 г., США, штат Вирджиния.

«Меня загнали как собаку в болота и леса, простуженного, промокшего и голодного, на меня охотится много людей. За что? За то же, что прославило Брута и сделало Телля героем. Меня, уничтожившего величайшего тирана, какого только знал мир, считают простым помешанным. Мои помыслы более чистые, чем у них. Господь не простит меня, если я совершил ошибку. Я же не вижу ошибки в том, что я спасал дегенерирующую нацию… Конец близок…»

Он так и не успел поставить точку, когда громом раздавшийся голос с улицы велел им сдаться и выходить с поднятыми руками. Перо скользнуло в сторону, оставив на жёлтых неисписанных ещё строках волнистую чёрную линию.

— Не может быть, — пробормотал человек, опустив взор на свой зажатый кулак. — Этого просто не может быть!

Он зажмурился и постарался унять нервную дрожь и заглушить крики жалких ничего не понимающих отбросов, уже наверняка окруживших амбар.

— Чёрт! — раздался между тем хрипловатый голос Хэрольда. Хэрольд не был ему другом, он был лишь партнёром, сообщником, пешкой. — Как они на нас вышли?

Хэрольд осторожно выглянул в окно амбара.

— Их много, нам не прорваться! Ты слышишь? Джон, чёрт, ты слышишь меня?

Но Джон не отвечал. Он продолжал всматриваться в зажатый кулак своей левой руки в жалкой надежде, что все беды окажутся сном, а сладостная вибрация вновь подскажет, как быть дальше.

— Чёрт, Джон, я вижу в их руках факелы! — обеспокоенно заявил Хэрольд и, увидев всё ту же отрешённость на лице собеседника, разозлился не на шутку. — Ну и катись ты!

Хэрольд сплюнул под ноги Джону и на всех парах поспешил к выходу, делая свой выбор. Решив сдаться.

Джон, действительно не до конца понимал, что происходит с его реальностью, что твориться вне неё. Сложившаяся ситуация казалась ему смешным до боли фарсом.

Запах дыма он ощутил не сразу. Едкий и неприятный дым проник ему в лёгкие, выкручивая те наизнанку. Джон закашлялся, и чистый кислород в мгновение ока показался ему мечтой всей его бренной жизни.

Прихрамывая на левую ногу, он устремился к западному окну. Не разжимая левую руку, правой — Джон достал карабин.

Оставшиеся воспоминания, словно порванная в лоскуты шёлковая ткань, кажутся ему нелогичными и обрывочными.

Что он помнит, так это две вещи. Первой был выстрел. Адским пламенем пронзило нервные окончания вдоль всего тела, и Джон закричал от боли. Сделав шаг назад, он повалился на окно амбара, которое треснуло под тяжёлым весом его тела.

Осколки стекла местами разодрали его одежду и к нему уже спешили солдаты, с оружием наперевес. Сопротивляться было бесполезно. С самого начала надо было сдаться, как это сделал старина Хэрольд.

— Передайте моей матери, что я умираю за свою страну. Я думал, что так будет лучше, — Джон горько улыбнулся.

К нему придвинулся солдат, заграждая собой солнце. В руках солдата виднелся револьвер, из дула которого тонкой струйкой вверх поднимался еле заметный дымок. Вот значит, кто в него стрелял. Вот значит, в чьи руки Бог вложил свой карающий молот.

— Молодчина, Корбетт! Подстрелил гада! — отозвался один из подоспевших солдат.

Джон поднял свой взгляд вверх, чтобы повнимательнее рассмотреть лицо Корбетта, который спустил курок. И не смог сделать следующий вдох.

Глаза!

Зелёный и синий.

Цвет свежескошенной травы и безоблачного небосклона.

На груди солдата Джон увидел мерцающую на свету металлическую фигурку скорпиона.

Сквозь бурлящую кровь Джон засмеялся.

Он умирал и хохотал как никогда прежде.

Подоспевшие солдаты взирали на главного преступника государства с недоумением.

— Бесполезные! Бесполезные! — прохрипел Джон и что было сил замахнулся левой рукой, выбрасывая нечто в воздух.

Маленький металлический сверчок приземлился в десяти футах от него.

Последним, что он запомнил перед своей смертью, был силуэт женщины, облачённой в чёрную накидку. Она возникла так внезапно во время царившей суматохи и беспрепятственно подошла к месту, куда приземлился сверчок.

Джон узнал её.

С неё всё и началось.

Но силы что-либо сделать или даже сказать уже покинули его.

Прошло ещё несколько безмолвных мгновений, прежде чем Джон Уилкс Бут скончался.

Что было в начале…

4 марта 1865 г., США, Вашингтон, округ Колумбия.

В тот самый день, когда Джон Бут принял свою судьбу, он стоял среди толпы перед зданием Капитолия.

— Не испытывая ни к кому злобы, с милосердием ко всем, с непоколебимой верой в добро, как Господь учит нас его видеть, приложим же все усилия, чтобы закончить начатую работу, перевязать раны нации, позаботимся о тех, на кого легло бремя битвы, об их вдовах и их сиротах, сделаем все, чтобы получить и сохранить справедливый и продолжительный мир как среди нас, так и со всеми другими странами.

Гнусавый старик, наконец, закончил толкать свою речь, хотя до этого не смолкал ни на секунду. От его голоса Джона начинало тошнить: сколько лицемерия, сколько недальновидности у того, кого порицают лидером нации. И как долго им всем терпеть наставления тирана, лишающего свой народ того, что должно принадлежать ему по праву.

Один рывок, всего один. Протолкнуться сквозь многотысячную толпу, вытащить револьвер из-за пояса, и направить оружие смерти на единственного, кто должен сейчас покоиться в могиле.

Ах, если бы всё было так просто… Настолько просто, как и щёлкнуть пальцами, то Джон давно бы стал Освободителем с большой буквы, которого, он был уверен, прославили бы на века.

Но, к сожалению, это не в его силах.

Нет, Джону Уилксу Буту, в чём он не сомневался, было предначертано оставаться среди толпы обманутых глупцов. И притворяться таковым…

От размышлений Джона прервал женский голос.

— Простите, вы, Джон Уилкс Бут?

— Да, мисс? — Джон разворачивается, мгновенно меняясь в лице, где уже сияет белоснежная улыбка.

Уроки актёрского мастерства не прошли для него даром.

Перед ним стояла высокая статная красавица с длинными каштановыми прядями, одежду которой прикрывала длинная накидка цвета непроглядной темноты.

— Долго же вы, — обратилась она к нему.

— Не понимаю вас, мисс, — Джон продолжал улыбаться, но происходящее начало внезапно вызывать у него смутные опасения. Что-то было не так. Не так с этой женщиной, не так в её интонации. Не так с окружающим миром, который потерял все свои краски, как только незнакомка заговорила с ним.

— Всему своё время и вам всё станет ясно, — спокойно отозвалась женщина. — У меня для вас кое-что есть. Держите!

Джон ожидал, чего угодно, но только не металлической фигурки сверчка, которую протягивала ему таинственная незнакомка.

Он в замешательстве неловко протянул вперёд ладонь, которой коснулся холодный кусочек металла.

Нечто кольнуло в руку…

— Что это?

— Это то, что давно уже ждёт вас, Джон, — услышал он в ответ голос, но взгляда от странного предмета не оторвал.

Не хотелось.

— Кто вы всё-таки такая? — Бут поднял голову и ошарашено оглянулся по сторонам.

Женщина только что стоявшая перед ним куда-то испарилась.

Да, вопросы остались без ответов, но это было и не важно. Как только вибрация прошла по его ладони, то Джон Бут уже знал, как ему поступить. И он услышал шёпот. Главный шёпот всей своей жизни, которому, теперь он не сомневался, будет беспрекословно подчиняться.

Это был шёпот сверчка.

Что было перед тем как…

14 апреля 1865 г., США, Вашингтон, округ Колумбия, театр Форда.

Что же это был за человек?

Тот высокий мужчина преклонных лет, переступивший порог театра близко восьми вечера.

Каким он был?

Он держится ровно, ведя под руку женщину в красивом платье, подол которого слегка касается пола.

Его глаза полны усталости, а высокий лоб покрыт морщинами, свидетельствующие о невероятной силе ума.

Движения отточенные, уверенные, как и он сам, поставивший себе в жизни цель никогда и ни за что не сдаваться.

Вместе с женщиной он поднимается на второй этаж и входит в специально отведённую для него ложу.

Его встречают.

Овациями, музыкой, данью уважения, которую все желают высказать ему.

На уголках его рта дрогнет улыбка в ответ, но мыслями от людей он будет уже далеко.

Перед ним будут возникать образы, напоминающие ему о сне, пришедшем накануне.

Там он — капитан морского судна, несущегося среди бескрайних просторов бушующей стихии.

А впереди его ждёт берег…

Этот сон он видел уже множество раз.

И каждый раз за тем происходило нечто важное.

Значит…что-то произойдёт и сегодня.

Что было во время…

14 апреля 1865 г., США, Вашингтон, округ Колумбия, театр Форда.

Они вертелись на языке.

Какие-то три слова.

Раз за разом шёпот в его голове повторял их, внедряясь всё глубже и глубже в подсознание. И эти слова становились громче, словно были уже готовы сорваться с губ.

Три заветных слова…

Джон Уилкс Бут повторял их про себя, когда переступил порог президентской ложи театра Форда.

Пробраться внутрь не составляло труда — сверчок вёл его. Фигурка приближала его к цели, медленно и уверенно. Даже увидев охранника перед ложей, никчёмного пьяницу Паркера, Бут не испугался. Пока с ним был сверчок, Джон не сомневался, что всё пойдёт, как по маслу.

Ещё немного и вот Паркера уже не стало: дурак отправился в буфет, не подозревая о самой роковой ошибки своей жизни.

Бут оказался внутри ложи, обрамлённой полосато-звёздным знаменем. Флаг величайшей державы из всех. Ту, которую он стремится спасти.

И, наконец, увидел его. Старика и глупца, несущего вслед за собой лишь разрушения. Он сидел в окружении своих немногих друзей, взирая на сцену, где разыгрывалась нелепая комедия «Мой американский кузен».

Джон Бут поднял свой армейский пистолет и нацелил его. Сверчок в другой руке завибрировал.

Джон вдохнул поглубже и в момент, когда весь зал разразился хохотом над шутливым монологом, Джон Уилкс Бут выдохнул те три заветных слова, которые нашёптывал ему предмет.

— Sic semper tyrannis![71] — и нажал на курок.

Президент США Авраам Линкольн без чувств повалился на пол.

Что было…

Конец апреля 1865 г., США, место неизвестно.

Она ступила в комнату, проход в которую освещали лишь два канделябра у стены. Остальная часть помещения была опущена в темноту, словно ей пришлось очутиться на дне бездонного колодца.

Окна были прикрыты занавесками, а снаружи по стёклам барабанил непрекращающийся дождь.

Когда глаза привыкли к темноте, она смогла различить стол, стоящий посреди комнаты, и три восседающие за ним фигуры. Лиц их не было видно, но она и так знала, кто перед ней. Знала и так же, что на самом деле их должно сидеть не трое, а больше, намного больше.

— Дело сделано, господа, — обратилась она к ним.

— Нам известно это, — раздался мужской голос того, кто сидел посередине. — И мы благодарны вам. Но вы просили встречи. Зачем?

Она не смогла сдержать улыбки. Люди, сидящие в темноте, бояться её, как огня. Бояться и потому не хотят показывать лиц, хотя на то существует и множество политических причин.

— Я лишь хотела уведомить вас, господа, что Джон Бут вёл дневник, и я была бы безмерно рада, если бы вы уничтожили все записи, касающиеся моей встречи с ним и предмета, который я ему передала.

— Хорошо, — тут же согласился человек посередине. — Что-то ещё?

— Собственно это всё, — произнесла она. — Теперь мне пора!

— Постойте! — остановил её всё тот же голос. — Вы помогли нам, но нам так и непонятно …зачем вы это сделали?

— Я помогала не вам, — покачала женщина головой. — Я помогаю…своим друзьям спасти мир. К сожалению, для этого требуется сделать всё, чтобы история прошлого и будущего шла своим чередом.

— Вы имели в виду настоящего, — уточнил голос. — История настоящего?

— Вам не стоит задаваться этими вопросами, мистер Президент — улыбнулась она.

Время в комнате застыло, и молчание окутало всех пеленой. Оно длилось крайне долго, пока, наконец, не было нарушено тем, кто восседал посередине.

— Пока ещё только Вице-президент, — поправил он её.

— В любом случае, можете не переживать, мистер Вице-президент. Более мы с вами никогда не увидимся.

Она развернулась обратно к двери и ухватилась за ручку.

— Погодите! — вновь окликнули её. — Если всё так, как вы говорите, то скажите, хотя бы напоследок ваше имя, мисс! Чтобы мы знали, кого благодарить в наших снах.

— Моё имя тоже вам ни к чему, господа. Прощайте!

И прямо у них на глазах таинственная женщина растворилась в воздухе, как будто её никогда прежде и не существовало.

Вячеслав Иванов

Серия «Наполеон»

Книга первая. Я — Бонапарт

В Древней Индии слон — символ священной мудрости, царского достоинства, непобедимой мощи и благоразумия.

Глава 1. Малыш Наполеон

Город Аяччо, остров Корсика, 15 августа 1769 г.

Сад жены Марии-Летиции был самым шикарным местом в доме семьи Бонапартов. Территория, находящаяся под присмотром охранника, была очень большая. Пройдя по небольшому мостику, мы будем идти по дороге из серого кирпича. Дорожка приведет к беседке, в которой Летицию ждали её подруги Санта-Мария, Луиза и Полина.

— О, Летиция Рамолино!

— Полина Сантуэра? Санта-Мария… Луиза.… О, приятная встреча.

О, Летиция Рамолино!

— Полина Сантуэра? Санта-Мария…Луиза.… О, приятная встреча, подруги!

Вокруг беседки росли тюльпаны, лилии и сакура. Пруд, это своя особенность. По пруду плавают утки. Лежат прекрасные островки, на которых растут небольшие деревья.

— Да подруги не виделись со времён окончания гимназии.

— Да уж…

Среди суматохи разговоров о том, о, сём, Летиция почувствовала внезапное приближение родовых мук.

— Да! Мода стала такая переменчивая! — говорила Санта-Мария.

— Как политика! — дополнила Полина.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

— Представляете, я только что пожертвовала целые состояния на новый шёлковый парик. А он уже вчера вышел из моды!

— Лучше переделать парик, чем лишится своей головы! — сказала вдруг Луиза.

— Где-то я уже слышала это! — промолвила Летиция.

— Неважно. Главное что фраза великая.

— О, нет! — сказала Летиция.

— Что с тобой?

Закружилась голова. Тошнота. Боль в животе. Сильная боль в животе.

— АААААА! — крикнула Летиция и побежала к дому. Ели-ели она дошла до мостика, шатаясь из стороны в сторону. Ухватившись за периллу мостика, она простояла несколько секунд, и дальше держась за бортик, шла до конца моста, дальше хуже. Её вырвало. Лицо позеленело. И сильно ухватившись за живот, ей осталось пройти до двери около 20 метров. Дверь к счастью была открытой. Дошла до гостиной она окликнула мужа и гувернантку:

— Карло! Марта!

В родильнице в этот момент никого не было и тут-то, и ребенок из чрева матери упал на пол. Мария-Летиция упала в обморок.

Подруги Летиции увидев маленького ребёнка и Летицию на полу, приказали своим слугам, которые сидели в карете, что бы нашли место, где находится муж Летиции Карло, и передать ему письмо. Написав письмо, они отправили слуг-гонцов в Пизанский университет, где муж Летиции занимается адвокатской практикой.

Карло Бонарте. Он выучился на адвоката, получил юридическое образование. А учился он в Пизанском университете, где и припадает адвокатскую практику юным студентам. Поженились они с Летицией, он в возрасте 17 лет, она в возрасте 14. Сейчас Карло уже 22. Он уже стал не только преподавателем, но и политиком, точнее быть, помощником революционного лидера Паскаля Паоли. Он не раз посылал Карло с дипломатическими поручениями в дальние страны, в Рим, например, или в Париж, к самому Людовику XVI. А жил Карло, как говориться, на широкую ногу. В свои-то двадцать два года. Он купил огромную усадьбу, с шикарным садом, для своей любимой. И как не странно, был страстным игроком в карты.

Ну, вот однажды он сидел, рассказывал своим студентам об адвокатах, как вдруг:

— Мсье Бонапарте? — сказал гонец.

— Да, мсье.

— Вам письмо от жены, прямиком из вашей усадьбы.

— Спасибо, мсье! Подождите в коридоре, я скоро дам ответ на него. — сказал Карло.

Открыв конверт, он раскрыл письмо и начал его читать:

«Дорогой Карло. Пишем тебе, подруги твоей жены Полина, Санта-Мария и Луиза. Поздравляем, твоя жена родила только что четвёртого ребёнка. Но он оказался выкидышем и никого в родильной не было. Приезжай в местную больницу, мы тебя ждём там, увидишь своего ребёнка, он лапочка.

Подруги твоей жены.

Полина, Луиза, Санта-Мария.»

— О, чёрт! Мсье! — крикнул Карло.

В кабинет снова зашёл гонец.

— Да, мсье Бонапарте.

— Отвезите меня, если вы на карете, в местную больницу, и поскорее. А с вами, студенты, я прощаюсь, до завтра.

Сев в карету, они поехали в больницу. Приехав, взволнованный Карло побежал в палату, где как сказал гонец, его сын и жена.

— О, Бонапарте! Наконец-то, — произнесла шепотом Полина.

— Что с Летицией? — спросил он.

— Она спит и малыш спит.

— У-А! У-А!

— Вот и малыш встал. Разбудил его Карло… — сказала Полина.

Войдя в палату, они увидели, как Летиция качает его на руках и приговаривает:

— Тиш…Тише! А-УА-У-А-УА! Тишшшшш…

— Как назовем его дорогая? — спросил Карло.

— Напойоне!

— Это турецкое имя?

— Нет, это по-корсикански, Наполеон.

— Да дорогая отличное имя. Малыш Наполеон…

Глава 2. Подарок — талисман слона

В 1755 году Корсика свергла генуэзское господство и с этого времени фактически существовала как самостоятельное государство под руководством местного землевладельца Паскуале Паоли, секретарём которого был отец Наполеона. В 1768 году Генуэзская республика продала свои права на Корсику французскому королю Людовику XV. В мае 1769 года в битве при Понтенуово французские войска разгромили корсиканских повстанцев, и Паоли эмигрировал в Англию. Наполеон родился через 3 месяца после этих событий. Паоли вплоть до 1790-х годов оставался его кумиром.

Франция, Париж, 2 сентября 1758 года.

Наполеон рос ребенком раздражительным. Мать любила его, но воспитание и ему и другим своим детям дала довольно суровое. Жили экономно, но нужды семья не испытывала. Отец был человек, добрый и слабохарактерный. Истинной главой семьи была Летиция. Любовь к труду Наполеон унаследовал именно от матери.

Обстановка этого уединенного от всего света острова, с его довольно диким населением в горах и лесных чащах, с нескончаемыми междуклановыми столкновениями, с родовой кровной местью, с тщательно скрываемой, но упорной враждой к пришельцам-французам, сильно отразилась на юных впечатлениях маленького Наполеона.

Отецу и Матери, после больших хлопот, удалось отвезти двух старших детей — Жозефа и Наполеона — во Францию и поместить их в Отенский колледж. Колледж был не плохим, но зато дети были очень плохими.

— Как тебя звать?

— Напойоне, — произнес он имя свое по-корсикански, как мать.

— Как?

— Напойоне.

— Да такого имени и в святцах нет!

— В ваших нет, а в наших есть.

— В турецких, что ли?

— На-поле-он! На-поле-он! Соломинка-В-носу! — скаламбурил кто-то.

— Соломинка-В-носу! Соломинка-В-носу!

Наполеону хотелось кинуться с кулаками, но он этого не делал, просто отходил молча, забившись в угол, выглядывал оттуда своими голубыми глазами.

Он ненавидел всех французов — поработителей Корсики. Кроме одной девочки. Звали её Элен. Он влюбился в неё, видь, она не обзывала его и не дразнила, а просто смотрела на него и улыбалась.

— Привет, я Элен.

— Здравствуй, я Напойон… Наполеон.

— Привет, Наполеон.

— Да…

— Знаешь, а ты хороший.

— Правда, ты так считаешь?

— Да…

И он почувствовал, что он ей немного нравится, и покраснел:

— Что ты хотела?

— Ах, да. Забыла.

Она достала из кармана серебристую фигурку слоника и сказала:

— Папа сказал, подари это тому, какого любишь! Это мой талисман и я дарю его тебе, Наполеон.

Она положила талисман ему в руку, закрыла ладошкой и убежала. Маленький холодок пробежал по телу Наполеона. И на миг заболела голова. Закрыв глаза, он почувствовал, что всё поменялось и мир стал ярче. Небо было голубым и вообще, он увидел то, на что раньше внимания не обращал. Кожа людей ярче. Всё яркое. И мысли уже не те, что были раньше. Корсика… Лишь она крутилась у Наполеона в голове. Корсика…

* * *

— Трусы — твои корсиканцы: отдали нам Корсику! — дразнил Наполеона тот, который и придумал ему прозвище. Звали этого «злодея» Матео. Он был императором, среди остальных учеников класса. Но Наполеон и Элен, к ним не относились.

Наполеон молчал, копил в сердце обиду. Но, после того как ему достался от Элен слоник, он протянул правую руку вперед, величавым движением оратора и возразил со спокойным достоинством:

— Если бы вас было четверо на одного, не видать бы вам Корсики, как ушей своих; но вас было на одного десятеро!

И Матео замолчал, понимая, что он говорит истину. После того как Наполеон произнёс речь, он отошёл к своему другу. Кроме Элен, у Наполеона был друг Буррьенн. Он тоже не любил Матео и его компанию.

— Ну ты, прям как древний оратор! Ты достойный корсиканец.

— Спасибо! Но Матео Каркасиос и его армия, ещё поплачут на свою жалкую французскую землю! Ну и напакощу же я когда-нибудь твоим французам, как только смогу! — говорил Наполеон Буррьенну, а когда тот начинал его успокаивать, прибавил: — Ты, впрочем, надо мной никогда не смеешься; ты меня любишь…

Он не сказал: «я тебя люблю», он имел в виду, что тот дорожит им как другом!

Однажды воскликнул с пророческим видом:

— Паоли вернется, вернется Паоли, и, если один не разобьет наших цепей, я помогу ему, и, может быть, вдвоем мы освободим Корсику!

Но это вряд ли случится! Хотя может быть он и освободит Корсику, ведь в будущем Наполеон добьётся всего, что хотел. Хотя… Не всё…

Глава 3. Госпожа де Богарне

Франция, Париж, 1795 год.

Был небольшой ветерок. По улицам Парижа шагал не большого роста мужчина в треугольной формы шляпе, у них у военных это называлась треуголкой. Чёрные до колен сапоги, поверх чёрного, вьющегося плаща, была белая генеральская форма. На груди висели несколько больших медалей. На ремне висела сабля, в руках был свиток.

Взгляд у него был орлиный, несмотря на разноцветные глаза. Чёткие черты лица. Оливкового цвета кожа. Немного длинноватые волосы, и бакенбарды, длинные бакенбарды.

А звали этого молодого человека генерал Бонапарт, Наполеон Бонапарт. Он направлялся к своему кабинету, а он находился в двухэтажном доме. Войдя в здание, он первым делом зашёл в гардеробную снял шляпу, плащ и пошёл подниматься по лестнице. Кабинет был закрыт, достав из кармана своей генеральской формы, он открыл дверь, а когда зашел, сказал:

— Запах генеральского кабинета!

Присев за стол, он достал перо, и мокнул его в чернила, и начал что-то писать. Но его прервал стук в дверь:

— Да, кто? Войдите!

— Мсье!

— Да, летейнант!

— Э! Ну, эээ…

— Все сдали оружия?

— Да. Кроме…

— Кого? — спросил Наполеон.

— Мишель, приведи Богарне! — скомандовал летейнант.

В комнату вошёл юноша лет 16–17. Рыженький. Но очень грациозный.

— Здравствуй…Э?

— Евгений. Евгений де Богарне, — назвал своё имя молодой Евгений.

— Что привело тебя сюда Евгений? Ты отказался сдать оружие?

— Да. Настырный юн… — недоговорил летейнант.

— Выйдите! — приказал Наполеон.

— Есть, мсье.

— Ну, так вот. Ты отказался сдать оружие? Евгений де Богарне!?

— Да, мсье. Но это меч моего погибшего отца. Это единственная память вещь, которая осталась от него. Поймите, мсье…

— Присядь сюда! — сказал Наполеон юноше.

Юноша присел. Наполеон потрогал его мундир и сказал:

— Чистая ткань. Превосходное качество. Не уж то вся молодежь сейчас стали модниками?!

— Аха! — посмеялся Евгений.

Потом Евгений сказал:

— Генерал…

— Знаешь, как я стал генералом? А? — спросил Наполеон.

— Да, мсье. Вам этот титул в качестве подарка за спасение республики. Теперь вы генерал Итальянской армии.

— Отлично, юноша.

— Генерал. Это меч моего отца, и я лучше убью себя, но не расстанусь с мечом.

— Браво! — захлопал Наполеон: — Я тронут твоими эмоциями. Как зовут твою мать?

— Жо… Жо… Р… Розз…за! Роза!

— Я бы с радостью встретился с женщиной, которая может вдохновить сына такими идеалами. Я могу с ней встретится?

— Да, мсье. Она придёт к вам в течение дня.

— Отлично.

— Э, мсье… Э…

— И кстати можешь оставить меч себе. И главное не убивай себя, и не расставайся с ним. — пошутил Наполеон.

— Да, есть, мсье Бонапарт.

— Да ничего. И маме передать не забудь мою речь!

— Да, да, мсье.

И Евгений со всех ног побежал домой к матери.

* * *

ПРОШЛО 2 ЧАСА.

Наполеон держал в руках серебристого слона. Он напоминал ему об Элен. Обо всём и о Матео, Буррьенне, который стал его секретарем. И о Корсике. Как-то раз года два назад, а то и больше, Наполеон посещал Корсику, знакомился с новыми братьями и сёстрами. Он узнал от матери, что Матео стал отшельником и жил в Египте. Это его очень поразило.

Он держал в руках серебристого слона. Он сеял. Был холодным, но при этом очень гладкий. И держа его в руках, он испытывал только удовольствие.

ТУК! ТУК!

— Да? — спросил Наполеон.

— Мсье, к вам госпожа де Богарне. Впустить?

— Да, да летейнант. Пусть заходит.

В кабинет зашла дама лет тридцати. В корсете. На пальцах были кольца, перстни. На голове были чёрные кудри, которые вились до конца шеи. Наполеон безумно влюбился в госпожу де Богарне, забыв о Элен, которая любила его от всего сердца…

— Госпожа де Богарне?

— Мсье, Бонапарт?

— Я желал с вами познакомиться! — сказал Наполеон: — Евгений очень способный юноша. У него есть любовь к дисциплине. Будь он под моим «началом», я бы сделал из него отличного солдата. Вам муж? Генерал де Богарне был обвинен в сдачи города. Я навёл о вас справки…Жозефина! Ваш муж зовёт вас так!

— Но мой муж умер!

— Да, первый умер! Я говорю о вашем втором муже, — сказал Наполеон.

— О втором муже?

— Нет ничего плохого в том, что вдова вступает во второй брак!

— Нет! Разумеется, нет! Только у меня пока нет претендентов.

— Нет, есть!

И кто же?

— Я! — промолвил Наполеон.

Госпожа де Богарне была удивлена и в тоже время счастлива.

Вместо продолжения начата новая серия — Франкенштейн…

Франкенштейн

Глава 1. Первое знакомство

Он смотрел в зеркало. Там он видел уставшего молодого человека. В глазах лопнувшие сосуды. Голубые как озёра глаза. Зачесанные назад волнистые волосы. Простые черты лица. Оливкового цвета кожа.

Сзади стояла красивая девушка, светлые волосы и разноцветные глаза.

Разноцветные?

— Виктор! Я хочу переговорить с тобой.

Он прислушался к её нежному голосу, и вспомнил детство…

Он жил в Женеве. Да они познакомились с Элизабет в детстве. Он занимался сольфеджио со своей учительницей. Тут зашла мама…

— Да, да Элизабет! — Виктор оторвался от своего отражения, и повернулся что бы посмотреть на Элизабет.

— Видишь это! — Элизабет держала в руках серебряную фигурку морского дьявола…

— Сынок! — Окликнула Виктора мать.

Мисс Портмонье смотрела на меня таким взглядом, что он просто был обязан подойти к маме. Он побежал к маме, но на миг остановился…

Виктор забыл как он называется… Вроде Скар… Стар. Скап… А вспомнил…

— Открой ладонь!

Он открыл ладонь, она положила мне в руки ската.

Там была девочка лет восьми. Как и Виктор. Матери Виктора очень хотелось иметь дочь, но Виктор оставался их единственным отпрыском. Может это её дочь, новорожденная,… но нет, ей же столько лет, как и Виктору…

— Когда нам было по пятнадцать, Виктор, — говорила Элизабет — твой отец дал мне это. И сказал: «Чтоб я держала и не теряла его!». Но когда мы уехали из университета, я забыла его там. Прошло 2 года, и я вспомнила. Именно в этот момент, я шла по тропинке, и увидела что какой-то странный человек в черном, обронил фигурку это животного. И с тех пор, я не на миг не расстаюсь с ним.

Она улыбнулась и посмотрела Виктору в глаза.

Эта девочка была тоненькая и белокурая. Волосы ее были словно из чистого золота, несмотря на убогую одежду. У нее был чистый лоб, ясные синие глаза, а губы и все черты лица так прелестны и нежны, что всякому, видевшему ее, она казалась созданием особенным, сошедшим с небес и отмеченным печатью своего небесного рождения.

— Я забыла главное! Это не просто фигурка. Это магическая фигура!

— Магическая? Какого черта?

— Ты подумал, что я сумасшедшая, да?

— Нет, Нет! Элизабет я никогда так не подумаю.

Она улыбнулась.

— Мисс Портмонье, будьте любезны покинуть комнату! — сказала мать Виктора.

— Да, госпожа!

Портмонье попятилась к выходу, поддерживая своё платье.

— Виктор! Сын мой! — промолвил отец- Это Элизабет.

— Она будет жить у нас! — дополнила мать.

— Он создаёт электричество из неоткуда. Ты словно овладеваешь им и…

Виктор приставил указательный палец к её рту. И промолвил:

— Шшшшш! Тихо!

— Ты должен относится к ней как к сестре! Заботится о неё и защищать.

Мы медленно приближались к друг другу.

И, в конце концов, мы пожали друг другу руки.

Они дружески звали друг друга кузеном и кузиной. Но никакое слово не могло бы выразить его отношение к ней — она была ему ближе сестры и должна была стать его навеки.

Виктор взял ската, и сжал фигурку в руке. Между ними мгновенно пролетела искра. Она была как мини-молния. Виктор и Элизабет посмеялись и принялись пристально смотреть друг на друга.

Виктор поцеловал Элизабет. Поцелуй длился долго и он изо дня в день помнил их первое знакомство. Знакомство Элизабет и Виктора фон Франкенштейна…

Видимо, это всё, автор «переключился» на мувики[72]…

Семен Косоротов — Пророк

Пролог

июль 2011 года

Россия, Москва

Утренние лучи солнца светили прямо в лицо Тима. Хотелось поспать подольше, все-таки лето, но теперь он никак не сможет заснуть. Раз уж так вышло, то надо пойти принять душ и приготовить себе кофе, выйти из сонного режима, так сказать.

Сидя за яичницей и чашкой кофе, Тим смотрел телевизор. Телефонный звонок прервал его трапезу.

— Алло.

— Здравствуйте.

— Кто это? — Тим не узнал голоса из трубки.

— Отбросьте глупые вопросы…. мне нужно, чтобы вы… стали….. — Слышались обрывки слов.

— Что? Что тут происходит? Кем стать? — Не успел Тим и договорить, как в трубке послышались гудки.

Ничего не понимая, Тим положил трубку. «-Ошиблись, видимо», Подумал Тим и пошел доедать свой завтрак.

* * *

Дело было уже под вечер, когда Тим со своей подружкой Ленкой сидели в кафе, после долгой прогулки по Москве. Сидели, разговаривали о всякой всячине, все было хорошо, пока не случилось нечто странное…

На улице подъехала черная машина, неизвестной Тиму марки. Оттуда вышел странный тип (на вид, ему было лет 40), одетый в серый костюм, который сопровождался двумя охранниками в черных костюмах и в очках, зашел в то кафе, в котором находились Тим и его подружка, и сел рядом с ними за столик. Один глаз у него был голубой, а другой зеленый. Ошарашенные тем, что к ним сел за столик какой-то человек, Тим и его Лена посмотрели на него, это его ничуть не смутило, а даже забавляло. И тут он начал говорить:

— Здравствуй, Тим. — Сказать что Тим был удивлен — ничего не сказать. Человек продолжал говорить:

— Я представляю услуги компании «brothers' company». Мы следили за тобой очень долго и теперь, мы поняли, что ты избранный. — Он достал визитку и положил ее на стол.

Тим, который вообще ничего не понимал, взял со стола визитку и посмотрел на нее, На ней было название компании, телефон и имя того человека, который сейчас сидел рядом с ними. Его звали Артур Эдуардович. Фамилии написано не было.

— Избранный для чего?

— Избранный для этого предмета, — Артур Эдуардович и положил маленькую серебряную фигурку кота на стол.

— Какой еще предмет и что тут вообще происходит? — Вспылил Тим.

— Успокойся. Наша компания ищет избранных людей, избранных для предметов. Сегодня мой напарник звонил тебе, но, видимо связь была плохая, и ему ничего не удалось передать. Как нам известно, предмет нельзя украсть, его можно только отдать по доброй воле.

— Вы что, ненормальный? Пришли сюда, сели за наш столик, да еще и чушь какую-то несете! — Спросила Ленка, но отвечать ей, видимо, никто не собирался.

— Что вам от меня нужно? — Спросил Тим.

— Нам нужно, чтобы ты работал на нас.

— Каким образом? — Ему уже не нравился весь этот разговор. «еще чуть-чуть и я пошлю его куда подальше»-подумал Тим, но сразу отбросил эту идею, смотря на двух здоровых охранников. У одного из охранников, глаза были такие же, как и у Артура Эдуардовича.

— Для начала, мы хотим, чтобы ты изучил этот предмет, у тебя есть наша визитка, позвонишь по этому номеру и мы тебе скажем следующее назначение. — Сказав это, Артур Эдуардович встал и вышел из кафе. Поразмыслив минуту, Тим выбежал на улицу и крикнул: Это шибка, я не тот, кто вам нужен. Но было уже поздно, машина к этому времени уже завернула за угол.

Сначала Тиму показалось, что это был всего лишь неприятный сон, но потом он все осознал и понял, что это был далеко не сон. Тим достал из кармана фигурку кота и сжал ее в руке. В то же мгновение по его руке побежал холод, словно ее облили ледяной водой, за этим перед ним появилась картинка автобуса, который врезался в черную машину, такой же неизвестной марки, как машина, в которой сидел Артур Эдуардович. Эта картинка очень напоминала ему какое-то место.

О! — Сказал вслух Тим, — это же за углом!! — в то же мгновение послышался грохот машин, как будто и вправду произошла авария.

Тим побежал за угол того кафе, где 5 минут назад случилось какое-то недоразумение. Когда Тим выбежал, он побледнел от того, что он сейчас увидел: от него метров на 15 стоял автобус, перед у него был разбит, а рядом лежала перевернутая вверх колесами машина, та самая машина, в которой сидел Артур Эдуардович. Если бы Тим был немного внимательнее, то увидел бы, что в конце улицы шел, хромая один из его охранников. Но тут подбежала Ленка и спросила Его:

— Что это было и что тут происходит?

— Не знаю, я сам ничего не понимаю. — Тим все еще смотрел на машину, где был Артур Эдуардович и думал, что он сейчас вылезет из нее, но никто не вылезал.

— Эй! А что у тебя с глазами? — Удивленно спросила девушка.

— А что с ними? — Тим наконец-то оторвался от машины и посмотрел на нее.

— Они у тебя разного цвета.

«И у меня тоже? Я теперь такой же как и они?!» — Подумал Тим, но ничего вслух не сказал.

— Давай я провожу тебя до дома, а то тут становится небезопасно. — Предположил он.

— Пошли. — Растерянно сказала девушка.

И они прочь ушли из этого места…

Проводив свою подружку домой, Тим оценивал ситуацию, в которую недавно попал, но так как уже был поздний вечер и он очень хотел спать, оценить у него не получалось. Придя домой, Тим закрыл дверь, разулся и грохнулся на кровать без сил, он даже не разделся. Лег, в чем был и сразу же отключился.

Тим проснулся уже в полдень, когда время на часах пробило 12:00, он встал с кровати, пошел умыться, спустя 5 минут, Тим вышел из ванной и увидел серебряную фигурку кота на столе. Он подошел, взял фигурку кота в руку. От этой фигурки исходил холод, словно она была что-то вроде магической. Парень подошел к зеркалу и пристально осмотрел себя. Глаза у него были разного цвета.

Тут же звякнул телефон, так, что Тим испугался, подпрыгнув на месте. Он подошел к телефону и нажал кнопку принятия вызова.

— Алё. — устало ответил Тим.

— Здравствуй, Тим. — Послышался голос из трубки.

— Знаете, мне уже надоели эти анонимные звонки! Кто это!?

— Успокойся! Я Георгий. Помощник Артура Эдуардовича. Я буду за него. Ты изучил предмет?

— Я не знаю, что с этим предметом, но, когда я взял его в руки, то я увидел картину того самого автобуса, который врезался в машину, где ехал Артур Эдуардович.

— Отлично! Значит, с этим предметом ты видишь будущее?

— Да нет же, я видел только картинку.

— Это не важно, жди звонка.

— Какого еще звонка, я думал, это конец! Зачем я вам нужен?

Но никто не хотел отвечать ему на вопросы, он только услышал гудки, обозначающие то, что разговор закончен.

Глава 2. Часовщик

С самого утра день не задался, но Георгий не отчаивался. Где-то часов в 6 утра позвонил босс и вызвал его на работу. Он сказал, что ему нужна помощь. Когда Георгий приехал и предстал перед ним, Артем Сергеевич сказал, что ему нужно срочно отъехать и чтобы кто-то остался в фирме, так как еще один (так называл Артем Сергеевич) должен был позвонить. Примерно 2 часа спустя позвонили, и у Георгия с собеседником произошел интересный разговор:

— Здравствуйте, могу я услышать Артема Сергеевича?

— Здравствуйте, но его нет на месте.

— Тогда как я могу с ним связаться с ним?

— На данный момент никак, он оставил телефон в офисе.

— Передайте, что фигурка найдена.

— Что-нибудь ещё?

— Да, пусть сначала отдаст деньги.

— Хорошо, я всё передам.

Через три часа Артем Сергеевич вернулся, и он был в плохом настроении. Когда Георгий передал ему слова собеседника, то он пришел в ярость и сказал мертвым голосом: «Убей его и забери фигурку». Это было обычное дело для Георгия, он собрал свой боекомплект, в который входил пистолет Макарова и серебряная фигурка ленивца. Георг отправился на встречу, которая была запланирована на 15:00.

Встреча проходила в людном месте в одном из ресторанов Москвы. Его приветствовали такими словами:

— Пришел, наконец! Ты принес мои деньги?

— Да, они в этом кейсе.

— Покажи — сказал он. Георгий открыл кейс. — Хорошо, вот твоя побрякушка.

— Отлично. — Георг взял серебряную фигурку, вышел, затерялся в толпе и увидел, как неизвестный собеседник выбегает из ресторана. Он пошел за ним, петляя словно лисица. Собеседник забежал в какой-то магазин и долго не выходил оттуда, тогда Георгий пошел туда. Когда он вошел, там никого не было. Георгий зашел в подсобное помещение и услышал разговор:

— Фигурка у них, вот деньги. Теперь вы сохраните мне жизнь?

— О да, я сохраню тебе жизнь. Ну что же ты там стоишь? Ты можешь войти!

Георгий понял, что обращаются к нему, и он вошел. В помещении был не только его знакомый, но и какие-то люди в бордовых плащах. Он, не раздумывая, достал пистолет и открыл огонь. Их ответный огонь был страшен, но его фигурка, не раз выручавшая его, на этот раз не подвела. Георг почувствовал обжигающий холод руку, и время замедлилось. Он видел все пули, летящие в него. Он быстро выстрелил ещё раз, ретировался за стену и положил предмет в карман. Звуки нахлынули на него, и Георгий вернулся в реальный мир. Он услышал звук падающих тел и голос:

— Молодец, так лихо разобраться с моей командой, умеешь пользоваться фигуркой.

Георг выглянул из-за укрытия и увидел одного из людей в бордовом плаще.

— Кто ты? — спросил Георгий.

— Пока что это не твоего ума дело, а боссу передай, что мы придем за ним, и даже такие как ты его не спасут.

Он летел на машине и думал: «Твою дивизию, что это было?». Когда Георг приехал в офис, он просто не знал, что сказать боссу. Пока он шел по зданию работы, все провожали его странными и изумленными глазами, Георг не обращал на это внимание. Он вошел к Артему Сергеевичу, тот побледнел и спросил, что случилось, тогда Георгий рассказал все, что случилось. Затем босс сказал:

— Если они хотят войны будет им война.

— А мне что делать?

— А ты отдохни, а я пока соберу остальных и обсужу с ними это.

— Но как же его угроза и что делать с этой фигуркой?

Артем Сергеевич молчал и смотрел на него безумными глазами. Через несколько секунд он сказал:

— Пока отдыхай, и вытри кровь, а то она запачкала всё лицо.

Только сейчас Георгий заметил кровь на рубашке и на руках. Он встал и пошел прочь из кабинета.

Ближе к вечеру он позвонил другу Диме, который работал на учебном стрельбище и попросил его о пропуске. Примерно через два часа Георг был уже там. Он остался один и думал, что же будет дальше и как же они выберутся из этой неприятной ситуации? Как они смогут справиться и сколько этих людей в бордовых плащах? Перепробовав всё оружие на стрельбище, Георгий успокоился, но тут неожиданно появился тот мужчина, который угрожал его боссу. На этот раз он был без плаща и теперь Георгий видел, что у этого человека глаза разного цвета.

Увидев его, Георгий медленно потянулся к оружию, а мужчина стоял и улыбался все шире и шире. Вдруг он начал говорить:

— Ты был бы нам очень полезен, не хотел бы ты присоединиться к нам?

— Нет уж, спасибо. — Медленно процедил Георг.

— Ну что же ты сразу отказываешься, мы могли бы сделал для тебя больше, чем этот безмозглый болван. Ты мог бы не чувствовать боль, быть вместе с нами, в нашей семье, где все равны. Согласен?

— Я кое-чем обязан этому безмозглому болвану — Георгий улыбнулся и его улыбка была страшна. — Он вытащил меня из чертовой задницы, и для него я сделаю тоже самое.

— Твоя воля — улыбнулся незнакомец.

Георгий дотронулся до фигурки, и время стало замедляться, он кинулся к мужчине, но его там не было. послышался голос у себя за спиной:

— А рыбка-то не так плоха, не правда ли? — Он засмеялся.

«Что за?» — подумал Георг и процедил: — Ты умрешь!

Он кинулся и выстрелил из пистолета взятого со стола в него и вдруг почувствовал, словно его тело стало ватным. Георг не видел, как мужчина убирал электрошокер в карман. Очнулся он уже в трясущейся машине и не представлял, как сюда попал.

Примерно через 40 минут его вынули из багажника и завязали глаза. Он чувствовал, что его несут куда-то вниз. Потом его раздели и кинули в камеру. Ещё через несколько часов ему развязали ноги, и повели куда-то. Он пытался запомнить повороты. Спутники за всё время пути молчали, Георг слышал их громкое сопение.

Фигурки на шее не было, а как же она помогла бы сейчас. Его завели в камеру и сняли повязку. Камера была украшена огромным во всю стену серебряным знаком рыб, на полу горели черные свечи, по бокам от знака висели красные шторы. На столе лежали какие-то порошки, вероятно, это были наркотики. Вдруг из тени появился его знакомый и ещё несколько людей. У всех них на шеях висели свои собственные предметы. Знакомый Георгия заговорил:

— Ты вступишь в братство, хочешь ты того или нет.

— Как я могу вступить в братство, не зная, кто его возглавляет?

— Ах, да я же забыл представиться. Дмитрий Геннадьевич. А тебя как зовут, глупый человек?

— Георг.

— Ну, теперь ты удовлетворен?

— Нет, у меня связаны руки, не могли бы мне их развязать?

— Конечно, нет. Если бы ты добровольно согласился, то бы сейчас был свободен, однако ты решил по-другому.

— А что у тебя за фигурка?

Зло, улыбаясь, Дмитрий Геннадьевич сказал:

— Рыбы, а если тебя интересуют свойства, то это дублировать возможности, но она не подействует, если ты захочешь ее украсть. Ну а теперь приступим к обряду.

Только Дмитрий вытащил ритуальный ножик и сказал помощникам держать его для проведения обряда, как наверху послышался взрыв и так тряхануло, что он выронил нож, тогда Георгий кинулся к ножу. Кто-то активировал свой предмет и очень сильно ударил его, так, что ребра затрещали, он зажал в руке фигурку ленивца и побежал к ножу. Дмитрий, что-то кричал, но Георг не обращал внимания. Он перерезал путы и бежал наверх, держа нож в руке.

Когда Георгий выбрался наверх, то увидел окровавленные тела. Он видел своих братьев по оружию. Когда все закончилось, Георгий увидел своего босса и приемного отца Артема Сергеевича. Отец кинулся к нему и сказал:

— Скоро ты будешь дома, всё в порядке?

Георг смог выговорить только сухое: «Да» и потерял сознание.

Антон Тагайназаров — Восстание титана

конкурсный рассказ[73] Этногенез-2012 (май)

Работать под солнцем было тяжело всем. Каждый второй рабочий подал от ударов солнечных лучей и надзирателей. Но делать было не чего. Ведь ты не из знатных кровей, ты всего лишь человечишка, рожденный ублажать повелителя, его подчиненных и богов древней Греции.

Именно так все было в Афинах.

Уже много лет на престоле восседает надменный и деспотичных монарх Тирм Македонский: человек, чье самолюбие сравнимо лишь с его глупостью. Неизвестно, как этот молодой правитель держится на троне, несмотря на многочисленный восстания и мятежи. Он обладал исключительным чутьем и умел вовремя предотвратить покушение на собственную жизнь. В народе поговаривали, что он продал свою душу Аиду, дабы распознавать ложь и предательство. И доказательством этого являлись глаза афинского повелителя: правый — изумрудный, символизирующий землю, а левый — небесно-голубой.

Сам Тирм никогда не был против того, о чем судачит народ. Его радовали известия об очередном «договоре с дьяволом». Отсутствие комментариев со стороны монарха заставляло горожан боятся и беспрекословно слушаться Тирма.

Вот и сейчас юный Македонский слушал отчет своего советника по городскому управлению, в котором изредка всплывали новые мнения относительно самого правителя. Он слушал вполуха. Ему не были интересны такие вещи как управление страной, экономика, международные отношения стран и прочие вещи, которым пытался его обучить отец Тирма.

— Возможно, повелитель желает отведать изысканных деликатесов. Их специально собирали на лучших землях Греции для Вас и ваших верноподданных! — произнес худощавый парнишка, павший на колени перед Тирмом. Позади стоял целый караван слуг и подчиненных, держащих подносы из чистого серебра и золота.

«Глупцы! — подумал Тирм Македонский. — Они действительно считают, что смогут обхитрить меня. Смерть бывших посланников была бессмысленна!»

— Казнить неверных! Пусть отправится во владения Аида, где их ожидает вечные страдания и невыносимые муки! — твердо произнес монарх.

Казнь проходила на закате солнца на главной площади, чтобы все смогли насладиться зрелищем, а заодно и познать весь гнев правителя величайшего города во вселенной.

Тирм не терпел все эти церемонии и, когда солнце зашло за землю, юноша пал на трон. Сон казался ему самым подходящим в настоящее время, и, как по заказу, появился придворный рассказчик.

— Мой господин желает услышать очередную легенду, дабы пройти с ней в мир Морфея?

— Желаю.

— Итак, когда- то давно, когда мир представлял из себя бесконечный хаос, на Земле правили они…

Тирм прекрасно помнил это древнюю историю об обмане и предательстве. В детстве эта была его любимая легенда. Мальчик мог часами слушать о том, как дети Урана и Геи стали новыми повелителями пространства. Как в тайне родился Зевс, сын Кроноса и Реи. Как мать богини домашнего очага Гестии обманом заставила своего супруга съесть камень, чтобы защитить единственного ребенка. Как уже подросший Зевс свергнул верховного Бога и занял его место, заточив Кроноса и прочих титанов в Тартар — глубочайшую бездну, расположенную под Адом.

«Со мной такого никогда не произойдет. — мечтал еще маленький Тирм. — Мой народ будет подчиняться единственному правителю. Никто, даже сам Зевс не сможет изменить это!»

Воспоминания нахлынули на Тирма. В голову лезли образы давно погибших родителей, уроки по освоению страны, первый учитель боевых искусств.… И серебряная фигурка лиса, которую получил малыш в наследство от отца…

Мысли исчезли столь же неожиданно, как и появились.

Пробуждение произошло в одно мгновение. Земля начала пошатываться, а темно-синее небо занялось кровавыми пятнами. Храм начал медленно разрушаться, а подчиненные бежать, невзирая на волю повелителя. Могучие стены падали на тех, кто не сумел вовремя выбраться.

Тирм выбежал из замка. Несмотря на его эгоизм, он всерьез был обеспокоен происходящим… Происходящим? А что вообще творится? И главное, как это предотвратить? Ответы на эти вопросы он не знал. Или боялся найти на них ответы. Лица людей его пугали. Пробегая по улицам, Македонский слышал крики горожан, их страхи и предположения.

— Да что же это? — кричала мать, выводя свих детей из дома.

— Это знамение! Зевс проклял нас за богохульство и осквернение земель! — восклицал городской сумасшедший.

«Может это и в правду проклятье? — задал себе вопрос Тирм. — Хотя какое проклятье! Этого просто быть не может! Или…»

Лис молчал. Никакого обмана, никакого предательства!

«Если это не люди, тогда кто?»

Он бежал без оглядки. Никто не узнал повелителя Афин во всей этой суете. Мужчины, женщины, дети, старики… Никто не находил себе места. Но по непонятной причине все бежали к порту. Тирм решил последовать примеру народа, и…

То, что он увидел, поразило его! Искусственный водоем, который вырыли в честь коронации нового монарха исчез. На его месте образовалась гигантская впадина, уходящая глубоко в недра земли. Вода стекала в далекую неизвестность. Кое-где впадина продолжилась гигантской трещиной, которая уводила дома бедных рабочих и великолепные архитектурные постройки в бездну.

Зрелище охватило сердце Тирма, однако сюрпризы на этом не заканчивались.

Внезапно из впадины показалось странное создание в черных доспехах. По размерам оно не уступало дворцу Тирма Македонского. Существо никак не реагировало на людей, лишь сносило крыши домов и крепостей. Люди паниковали!

А правитель все стоял. Тирм буквально замер на месте. Он не мог пошевелиться. Зрелище заставило его впасть в ступор.

В этот миг нечто все продолжало терроризировать Афины. Части домов падали на другие дома, людей, скот… Часть крестьянского домика унесло ударной волной в сторону порта. Многие горожане были придавлены валунами.

Существо схватило камень, отвалившийся от храма, и швырнуло его, куда глаза глядят. Остатки крепости разрушились под силой, которую сообщил валуну гигант. Части стены покатились по главной улице в сторону порта. Кто-то успел увернуться, для кого-то это был последний миг жизни, кто-то отделался легкими ссадинами и ушибами.

Не найдя себе жертву по дороге, здоровенный камень врезался в юношу, одетого в черную накидку. По инерции парень кувыркнулся через ограждения и отправился в бездонною пропасть.

Этим юношей был Тирм Македонский….

Тартар представлял собой бескрайную пустоту и мрак, в которой изредка появлялись души мучеников. Попасть в такое место было худшим наказанием. Известно, что в краю Аида все протекало куда спокойнее. Здесь же, ты совсем один! Ни единой души! Один! Вечно!

Кронос давно смерился со своей участью. Единственное, что ощущал великий титан, так это вину перед свои братьями и сестрами. Он и другие бывшие боги уже много веков находятся в заточении, лишенные божеской власти, им не под силам было вырваться из хаоса.

«Настанет час, и сын спустится к нам, попросит помощи и совет. Тогда-то я над ним и посмеюсь, тогда-то мы и посмотрим!»

Его жуткий смех разнесся по всему Тартору.

Кронос услышал шаги. Поначалу он считал, что ему померещилось, но когда на его клетку пал еле видный лучик света и прямо перед ним показался человек, он понял, что происходит что-то не ладное.

Человеком это было сложно назвать. Нечто в светлой накидке. Кожа его.… Впрочем, у него не было кожи. Скорее какая-то странная прозрачная синеватая материя, через которую виднелись голубые прожилки. Глаза были пусты. Кронос решил, что это очередная мятежная душа и сразу потерял интерес к этому происшествию.

— Ты жаждешь возмездия. — то ли спрашивал, то ли утверждал прозрачный.

И это была не новость. Каждый в Тартаре знал, что великий титан рвется в мир людей, чтобы отомстить за него, за своих близких и убить сына, Зевса.

— Ты не можешь простить себя за совершенную ошибку. — не прекращало нечто.

Кронос хотел ударить неизвестного гостя, задевшего его за живое, но силы покинули его тело еще много лет назад.

— Ты хочешь вернуться в мир живых. Я помогу тебе!

— Как? — вырвалось у титана.

«Если это голубое нечто способно вызволить меня — хорошо. А если нет, то что мне терять! Мое положение и так хуже не куда!»

На вопрос Кроноса прозрачный не ответил. Лишь ближе подошел к клетке и на ее дно положил маленький мешочек.

— Когда понадобится, мы заберем ее — добавило нечто.

Ответ на банальный вопрос «кто мы?» не достигнул ушей бывшего бога. В одного мгновение его новый знакомый растворился в пространстве, оставив за собой лишь маленький мешок, что покоился на дне клетки.

Не понятно почему, но Кроноса влекло к нему. Он чувствовал, что в там, их билет наружу.

Открыв маленький мешочек из синеватой бархатной материи, титан нашел серебряную фигурку аиста, стоявшего в профиль. От фигурки исходила какая-то странная энергия. Кронос почувствовал себя всемогущим, неуязвимым. Холод проходил по всему его телу и наполнял каждую клетку некой аурой добра, жизнью.

Титан больше не видел для себя преград. В одночасье стенки клетки разлетелись в разные стороны под божественной силой, и Кронос взлетел вверх, направляясь к вратам Тартара, где его ждет свобода и возмездие…

Дела на Олимпе были паршивыми.

Зевсу, богу всех богов, грозила смертельная опасность.

Во время заточения титанов в бездну хаоса, он пожертвовал все свои силы, чтобы сдержать натиск отца. Со временем предшественники олимпийцев потеряли былую силу, превращались в смертных и на защиту мира живых не требовалось столько сил.

И вот сегодня, врата Тартара дали трещину.

Отец Зевса, свирепый Кронос, вырвался наружу и крушил все на своем пути.

Боги Олимпа делали все, что было в их силах: отдавали часть сил Зевсу, пытались исцелить повелителя молний и даже решались выйти в бой с титаном, но этого было мало. Никто не мог помочь. Оставалось лишь ждать. И надеется на лучшее…

— Если не мы остановим Кроноса, тогда кто? — обращался к богам брат Посейдон. — Даже если он вернул себе такую мощь, титан не может быть сильнее нас, богов Олимпа!

— Да! — восклицали братья и сестра.

— Так давайте же вернем бывшего повелителя земли обратно в Тартар, а себе возвратим то, что принадлежит по праву!

— Да! — вновь заликовали всемогущие создания.

— На случай если титан пришел в наш мир не один и попытается напасть на Зевса, я приставлю к покоям своего брата своих лучших воинов.

Богам не нужно говорить дважды. После высокопоставленной речи повелителя вод, боги направились в мир смертных. А Зевс остался в своих покоях, которые хорошо охраняли воины бога морей: наполовину люди, наполовину тритоны.

Бог всех богов сильно мучился. Он был на грани между сознанием и смертью. Он чувствовал, как когда-то наполнявшее его тело сила исчезает в пустоте. Он осознавал, что вот вот придет конец его правлению и всему, что было ему дорого. Отчаяние овладело им. Зевс не верил в спасение.

— Не все потеряно. Мы еще поборемся. — произнес кто-то.

«Это мне померещилось» — утешал себя Зевс.

— Ты еще сможешь спасти себя. — продолжал повторять неизвестный голос.

Богу Олимпа было уже все равно. Он знал, что ему отмерено и так мало времени и перед смертью глупо интересоваться такими вещами, как знакомство с новыми существами.

Послышались шаги. Они подходили все ближе и ближе.

Ощущение холода взбудоражило повелителя. Он чувствовал прилив сил и уверенность в том, что не все кончено.

Он встал. Перед ним стоял невысокий человек в темном одеянии. Лица гостя Зевс не увидел, но чувствовал, что это друг.

— Береги его. — произнес незнакомец и растаял в воздухе, как будто никого и не было.

«Вот тебе и лучшие воины, вот и элита Олимпа. — усмехнулся бог. — Неизвестный прошмыгнул мимо всех и так же бесследно исчез, не оставив и следа за собой».

Выйдя из покоев, Зевс застыл на месте. В прочем это случилось не только с ним. Все солдаты стояли, словно обращенные в камень. Никаких эмоций. Никаких действий. Ничего.

Повелитель грома и молний засмеялся. Как же тут не смеяться. Нечто заставило воинов Посейдона стать статуями у, почти что могилы бога богов, вытащило его из того мира и пропало. Лихо. А его братья и сестры…

«О, нет! — только что понял Зевс. — Они ведь там… А я.… Эх!»

Он сорвался с места и отправился на подмогу другим богам против вновь пришедшего в этот мир титана. А серебряный гриф так и лежал в руке повелителя, оставаясь без внимания хозяина…

Горожане были в ужасе. То, что творилось сейчас уже прозвали «началом конца».

Пару часов назад посреди города в искусственном водоеме появилась гигантское углубление. Из нее вышло создание похоже на мифических монстров, о которых говорили мудрецы. Оно сеяло ужас в сердца жителей. Снося все на своем пути, существо разом уносило десятки жизней. Рушились дома, уничтожались памятники богов, погибали люди…

Ситуация обострилась, когда на великой горе Олимп началось какое-то движение.

— Боги! Боги нас защитят! Хвала Зевсу!!! — восклицали вокруг.

Их вера была обманчива.

Легендарные бессмертные создания и близко не могли приблизиться к монстру. Стоило только попробовать атаковать разрушителя Афин, как один за другим боги начали терять силу. Это были легкие добычи для чудовища.

Когда последняя надежда на победу, Посейдон, пал под силой существа, люди отчаялись.

«Не уж то так все и закончится? — задали себе этот вопрос горожане.

Кронос не желал разрушать город столь прекрасный, что завладел сердцем древнего бога моментально. Но так было необходимо. Ему нужно было вытащить сына в мир живых, чтобы сразится на равных. Конечно, приход других богов заставил Кроноса струхнуть, но аист четко дал знать: «Наша цель — верная! Все что мы хотим — справедливости! И никто нас не остановит!». Фигурка даровала владельцу силу, но не силу ярости, а силу добра. Она жаждала правды. Она вела к справедливости.

Тучи разверзлись. Из высот Олимпа показался сияющий силуэт.

Верховный бог спустился в мир живых, дабы защитить свой народ. План Кроноса полностью осуществился. Титан приблизился к сыну, в надежде поговорить с ним. Он думал, что драться не обязательно. Однако у Зевса была другая тактика.

Допустив своего отца на нужное расстояние, повелитель Олимпа пустил в титана самую сильную молнию, что заставило Кроноса пасть на землю. Упав на безжизненную землю, титан сжал фигурку так сильно, что пальцы посинели. Боль пронизывала тело, но аист требовал действовать. Энергия серебряной птицы не только заставила приободрить своего хозяина, но и даровать неизвестной земле второй шанс. Стоило Кроносу оторваться от места падения, как песчаные дюны стали зелеными холмами, покрытые цветами, появлялись деревья, кустарники, образовался ручей.

«Я был прав. Аист — это ЖИЗНЬ!».

Собрав все силы, титан нанес точный и сильный удар по телу Зевса, который отправил сына на пастбище овец. Хотя падение было не опасным для скота, все животные в одночасье отправились в мир иной.

Глядя на своего отпрыска., титан не мог поверить. Боги издавна были борцами за жизнь и ни в коем случае не отнимали ее (кроме Аида естественно). А тут такое…

В отличие от отца, Зевс не очень переживал из-за этого. Главное для него было отправить предыдущего правителя туда, откуда он и пришел.

Бой был не шуточный. Две расы богов не уступали друг другу и готовы были сражаться до потери сил. Их воля поражала, а энергия предметов вела в бой.

Никто не подозревал, чем закончится поединок. Никто, кроме судьбы!

Настало время решающей атаки. Соперники столкнулись лоб в лоб и зависли в воздухе. Гриф и аист поглощали ауру друг друга. Этим все и должно было закончится.

И все закончилось. Яркий луч, возникший из неоткуда поразил тело титана. Защита Кроноса не выдержала. Сил было слишком мало, и поэтому он сразу пал под ударом. Пытаясь спастись, Кронос ухватился за тело Зевса, но это было напрасно. Он лишь вырвал грифа из его руки. Его обмякшее тело начало приближаться к земле и провалилось в пустоту, откуда оно когда-то вышло. Что случилось с предметами никто не знал…

Зевс был ошарашен. Он надеялся на победу, но и представить не мог, что все произойдет так: быстро, внезапно.

С тех пор прошло много времени. Кто-то позабыл о случившимся, кто-то представил это как детскую сказку и красивую легенду.

Боги Олимпа праздновали победу. Верховный бог смог защитить землю и спасти мир от катастрофы. А Кронос, как и полагалось, находился в Тартаре. И никто больше не покидал территории бездны.

Было ясно. Солнце садилось, и золотистые лучи падали на холм, превращая его в землю огня.

Маленькое углубление, оставшееся после битвы богом, посетили маленькие птицы, размером с мизинец, из неизвестного металла. Они притягивались к друг другу долгое время, чтобы создать что-то новое.

Гриф начал расплываться, превращаясь в серебряную каплю. Жижа полностью поглотила аиста и начала задавать свою форму.

Яркий свет, и вот на земле лежит идеально гладкий, блестящий предмет. Он представлял из себя ящерку, ползущую в неизвестном направлении.

На холм взошло существо. Оно подняло фигурку и положило его в нагрудный карман.

— Цель достигнута. Осталось только найти, кто сможет выдержать твою силу….

Василий Суривка — Летальный исход

Автор — главный администратор и руководитель «Этнофана»

Из-за недостатка критики не знаю, продолжать ли фан-историю. Написал и в первый раз выложил рассказ «Летальный исход» для лит. конкурса в оф. группе, и удостоился лишь критики Дениса Четверова (судьи, который дал рассказу 16 баллов из 20), ну ещё 3–4 людей, которые сказали, что в общем-то не плохо. Баллы были получены следующим образом: чуть выше среднего по стилю повествования, также за сюжет, ну и основная часть дополнительных баллов, за своеобразное виденье проблемы вируса известного читателям под названием «Армагеддон». Черновик «летального исхода» включает лишь одну вторую всего рассказа (сокращённая версия, прикреплённая к этой записи), которого я так и не решился пока-что написать, но этим история не закончится. «Летальный исход» вполне может считаться началом истории, хотя до него определённо произошло много чего важного (промежуток между «Армагеддоном-3» и «Летальным исходом» — думаю включить в полную версию).

Теперь о планах. «Теория масштабного безумия» — предположительно вторая часть. Это три параллельные истории, в которых рассказывается о «тайнах следствия по делу англичанина», о работах «во сне и наяву» профессора Нестора, ну а третья пока-что секрет. Всё это планируется подать «взбитым» и связанным самым необычным образом!

«Практикум» — это самый шик (третья история). Неожиданно, к профессору обращается за помощью необычный странник по имени Артём Новиков, у которого есть правдоподобные доказательства того, что его возлюбленная находится на «Закрытой территории», но войти на зону не перестраховавшись очень рискованно. Ища Нестора, он и предположить не может, что в кабинете профессора найдёт своего давнего знакомого Нефедова. Ко второму он относится с недоверием и поэтому после введения вакцины «сырья» вакцины, против воли Нестора, они отправляются на ЗТ вместе. Там они находят особо «агресивные образцы», которые кардинально меняют его представление о вирусе!

«Дневники круглого дурака, или история о прошлом» — пожалуй закончит историю. В ней о творческом кризисе профессора, отстранении его от дел, и путь «превращения» в экстрасенса, а также ответы на загадки прошлых произведений этой «серии». Также в ней будет рассказано, что творилась «за кулисами», пока он работал, и как воспользовались его трудом после окончания работ.

Но это планы на будущее, а пока только черновик первого.

«…Глушители мне не нравятся, сэр.

Они тяжелы, и, когда спешишь, цепляются за одежду…»

Йен Флеминг  «Доктор NO»

«Биг Бен» пробил пять часов вечера — время «English Afternoon». Миллионы британцев, в этот момент, взялись за кружку чая. Я не был британцем, и мне было далеко не до чая, хоть я и уважаю традиции Соединенного Королевства. Совсем запутавшись в «стритах», я в конце концов потерял надежду прийти к месту встречи вовремя.

На улицах города никого не было, но пробежав очередной квартал, я увидел мороженщика, занятого своим «Инглиш Афтернуном». Это был старый англичанин. Люди, с такой внешностью, как у него, чаще всего бывают не приметными, да и он был бы в их числе, если б не шрам, красовавшийся на его лице. Я подошел к нему (о как не хотелось этого делать!).

— Одно — я показал пальцем на мороженое, с надписью на этикетке «искусственное солнце» (ну и назовут же, а может проблема и в переводе) и большим взрывом, — Сколько стоит?

Мороженщик, ничего не ответив, скрылся за тележкой. Я хотел уже развернуться и уйти, когда случилось не предвиденное — через некоторое время, этот старый черт снова появился, но уже с Colt SOCOM (плохо разбираюсь в оружие, но он мне еще по войне запомнился), и когда я уже думал, что мне конец, протянул его мне. Он с улыбкой (напугал меня до смерти, а теперь радуется, скотина!) смотрел, как я с нерешительностью взял пистолет, а потом быстро убрал его в карман. В этот момент я почувствовал, что делаю это не совсем я, а как будто какой-то кукловод дергает за ниточку, привязанную к моей правой руке, и это мне не понравилось еще больше!

— Прямо — с помощью руки, показал мне дорогу старик, — И направо.

Я поспешил поскорее удалиться по показанному мне маршруту — лишь бы подальше от этого старика.

Мороженщик не обманул, и я оказался около места встречи — «Ресторана 1901». Здесь, вкушая лучшие блюда британской кухни, я со своим будущим партнером должны были обсудить детали одного из важнейших, как не странно, для Америки договоров.

Я взглянул на часы. Они показывали 18:25 — ресторан должен открыться с минуты на минуту.

В ожидании, я не удержался от соблазна проверить магазин Colta — все 10 патронов были на месте. Кроме того, в кармане я обнаружил еще и глушитель, который, не задумываясь, прикрутил к стволу.

Всё, до малейшей детали, вело меня к одному…

* * *

Профессор Нестор проснулся и тут же кинулся записывать всё, им увиденное во сне. В том, что это нечто важное, он не сомневался ни на минуту и этому были достойные причины.

С тех пор, как к нему пришли Малыш и Гватемалец и принесли ему гостинец, Нестор стал действительно верить, что ему помогает бог смерти.

На гостинце-диске, молодая девушка в белом халате рассказала Нестору об идеальной вакцине, но не единое слово ему не помогло (умеют же так говорить отдаленно о важном!). Еще она предупредила о неожиданностях, возникающих во время работы с «богом», к которым Нестор отнесся скептически.

Нестору была хорошо известна история, приключившаяся с Менделеевым история, в которой великому ученому снится его популярная таблица, но он даже не думал, что когда-нибудь займет его место. Он раньше не задумывался о своих снах, но после того как в одном из них к нему пришел Болон-Котэ, он стал обращать на них внимание — записывать, а потом пояснять с помощью сонника.

Стоит заметить, что вирус «давит» на слабые части организма — на отсутствие иммунитета к чему-либо. Так вот, в первом сне к Нестору явился Болон-Котэ и рассказал ему кое-что о вирусе, в том числе и как-бы ответил на этот вопрос. К большущему разочарованию профессора, «того, на что давит вирус» оказалась достаточно большое количество, и сразу стало ясно, что намного больше народу заразилось им, чем те, кто остался «нормальным». Благодаря сотрудничеству с богом, он был ближе к цели, чем все ученые мира (возможно вместе взятые) и с каждым днем приближался всё ближе…

Но теперь пора вернуться снова к настоящему. Нестор дописал наконец-то основные детали сна и уже увлекся объяснением его, когда к нему в лабораторию зашел Малыш.

— Простите, что отвлекаю, но на поверхности вас ждут — осторожно проговорил Малыш. За его манеру общения Нестору нравился этот, отрезанный до недавнего времени от «мира», парень.

— Сейчас — так толком и не разобравшись в своем сне, Нестор встал.

* * *

На «поверхности» (о боже!) его ждал знакомый из сна — «неприметный» старый англичанин со шрамом на лице (мог хотя бы шрам замазать перед встречей с серьезными людьми!).

— Здравствуйте, господин Нестор. Извиняюсь, что отвлекаю, но у меня есть к вам одно выгодное предложение — добродушно улыбаясь начал англичанин. — Америке крайне не выгодно, да и не приятно, покупать такой ОСОБЕННЫЙ (на это слово он надавил) товар, как вакцину. Известно ли вам, что Гумилев уже назначил цену на евро рынке?

— Простите, но я уже работаю с Гумилевым — оборвал англичанина Нестор. — Он финансирует меня во всем и даже предоставил мне свою лабораторию, которой мне вполне хватает для исследований.

— Предложение очень выгодное и мой босс, уважаемый господин Чен, хочет встретиться с вами лично, но, к сожалению, он не сможет прилететь в Россию и поэтому может оплатить встречу с вами. Она должна проходить в Лондоне. Вы можете улететь в Лондон на неделю, и мы оплатим вам проживание и заплатим деньги за предоставленные вам не удобства, а Гумилеву вы можете сказать, что берете заслуженный отпуск! — англичанин давил на слабое место любого русского — халява.

В продолжении 10 минут он красноречиво убеждал Нестора на чьей стороне ему нужно работать, но тот отмечал его попытки как «бла-бла-бла». В конце концов, англичанин надоел Нестору:

— Нет, я уже сказал свое последнее слово. До свидания, господин англичанин с дефектной внешностью (обращение он сказал на английском, и звучало это весьма грубо), сказав это, Нестор развернулся и пошёл к себе в лабораторию. Он даже не понимал, кому отказывает и кого сейчас оскорбил, но был уверен, что его, чтобы не случилось, прикроет Гумилев и во многих разговорах позволял себе привычную дерзость.

* * *

Нестор не знал, что творилось за его спиной, потому-что очень торопился закончить свою работу над объяснением сна. А творилось следующее: увидев, что Нестор вошел в дом и спустился к себе в лабораторию, к англичанину подошли Малыш и Гватемалец и обменялись с ним «парой» слов:

— Мы же передавали «большому» узкоглазому человеку, чтобы не лез не в свой шалаш — «прорычал» Гватемалец.

— Моего босса не запугать богами — он сам скоро станет им — рассмеялся англичанин, а после добавил — Гудбай, индейцы. До вашего профессора мы еще доберемся.

— А этот Чен, ведь может все испортить — сказал Малыш, когда англичанин уехал.

— Испортит он еще достаточно, как хорошим так и плохим людям, но не в этот раз, когда Болон-Октэ на нашей стороне — подбодрил коллегу Гватемалец.

* * *

Англичанин солгал Нестору, и Чен находился в Москве. Отъехав подальше от лаборатории, англичанин отправил боссу СМС лишь с одним словом «Неудача». Это был знак, что с Нестором ничего вышло и придется договариваться напрямую с Гумилевым.

Чен сидел на диване в коридоре и после «неудачи» сразу встал и постучал в кабинет Андрея. О встречи с миллиардером он договорился заранее, так как знал упертый характер Нестора. Услышав — «входите», он с папкой в руках зашел в комнату, где его уже ждали двое. За столом с Гумилевым сидел черноволосый мужчина, в котором Чен узнал юриста, обязанного Гумелеву жизнью. Гумилев жестом предложил сесть к ним, что Чен и сделал.

— Здравствуйте, Андрей Львович — начал Чен. Ему было приятно, что Ева своему муженьку стерла память, и они остались партнерами. Сейчас он нуждался в благоразумности Андрея больше, чем всегда, — Детали мы уже обсудили и поэтому вам только осталось подписать эти бумаги.

Чен подвинул папку в сторону юриста, который сразу начал их проверять.

— Как работа, да и у тебя все нормально? Как Маруся? — спросил Чен, чтобы как-то прервать молчание.

— Все нормально — Гумилев, почему-то не хотел говорить с Ченом, да и тому хотелось поскорее закончить дело.

Юрист наконец кивнул и передал документы Гумилеву — всё в порядке.

— Я одного не понимаю, Чен — зачем тебе покупать вакцину, которую придумают через месяц, а крупно начнут делать где-то через два месяца, за цену вдвое больше, чем я выставил на рынке? — Гумилев мешкал — он не понимал, да и не удивительно. — Ты будешь главным покупателем и уже заказал не мало, но отдаешь за это хорошую часть своего состояния. Под конец, если начнешь продавать… Хотя, чтобы ты с ней не делал, ты выручишь из неё меньше, чем заплатил!

— Поверь, я знаю что с ней делать — сказал Чен. — Но послушай, если сомневаешься, послушай то, что тебе помогло прийти к всему этому — к внутреннему голосу, интуиции — что он тебе говорит?

Чен пошёл по противоположной дороге, нежели англичанин с Нестором — пусть Гумилев сам победит свои сомнения. А англичанину косяк так просто с рук не сойдет!

— Он говорит мне, что я сорву большой куш на этом договоре — сказал Гумилев и подписал бумаги.

* * *

На следующий день, англичанина нашли мертвым в своей квартире от удушья, возникшего из-за аллергии. Может это произошло из-за неосторожности англичанина, а может, для страховки это сделали Гватемалец и Малыш. Как вариант, что его таким образом наказал Чен, но не стоит исключать, что и сам Болон-Октэ мог убить англичанина, «надавив» на слабые части его организма — на отсутствие иммунитета к чему-либо, как это делает известный всему человечеству вирус под названием «Армагеддон»!

Вместо эпилога

«Пара слов» от автора — читать только, если вы уже прочитали или не захотите дочитывать мою историю до конца:

1. Для полного завершения этой истории, наверное, стоило все-таки добавить «заключение», написанное Нестором о своем сне и зачем Чену нужна вакцина. Так и было сделано в первоначальной версии истории, но я решил, что лучше после истории оставить какую-то загадку или «пробелы», которые читателям придется додумывать самому.

2. Предметы непосредственно в рассказе не появлялись, но они использовались дистанционно людьми, которые остались за «ширмой». Плюс у Нестора есть скоробей, который в этой истории не понадобился, и я о нем не стал упоминать (всё и так знаете).

3. Признаю, что первый отрывок получился не очень, но дальше я повел историю в правильном направлении (мое личное мнение) и конец, как мне показалось, получился даже по-бурносовски (или по-этногенезовски).

4. Описание сна и лаборатории убрал — боялся, что не хватит символов[74], а так получилось бы (наверное) лучше.

P. S. Надеюсь, кому-нибудь понравится, пусть не история, хотя бы идея.

Роман Громовой

Серия «Рыцари»

Книга первая. Тайные пути

книга «Рыцари. Тайные пути» на доработке[75]. Первые четыре главы переделаны, автор предоставляет их для обсуждения

Пролог

Часть первая

1091 год, Рим, Собор Святого Петра

С самого утра Папу Римского Урбана второго тревожило очень интересное чувство, которое до сих пор его не посещало. С одной стороны оно походило на предвкушение битвы. Битвы масштабной, кровавой и очень красочной. В таких боях обычно гибнет добрая сотня отборных солдат, а выжившие воины ещё долгое время рассказывают о своих и не совсем своих подвигах в ней. Вторая сторона, была более не приятной. Ему постоянно казалось, что его вот-вот должны обмануть. С чего он это взял? Папа и сам не знал, но с первых минут пробуждения тревога следовала за ним по-пятам. Во время молитвы, во время трапезы, во время деловых встреч, буквально везде. Собственно из-за этого, к вечеру, он невыносимо устал, стал раздражительным и нелюдимым. За каждой колонной, за каждой статуей ему чудились всякие мерзкие создания. Разглядеть их, Урбан не успевал, правда, он и не очень старался. Да и день выдался тяжёлым. Встречи, встречи, совещания с кардиналами и магистром госпитальеров. И везде одни расстройства. Везде проблемы, требующие немедленных и серьёзных решений, но какие тут решения, когда адреналин выплескивается в кровь почти ежеминутно, а за каждым углом скрывается какая-то адская тварь.

К семи вечера, когда солнце только начало сползать с небосклона, а на его место ещё и не думала подняться луна, Урбан второй приказал принести документы в его кабинет. Как только повеление было исполнено, он покинул свой трон в зале приёмов и устремился в кабинет. Со всей беготней он забыл пообедать, а от ужина отказался сам. Просто из-за того, что во время побега в своё убежище, он машинально отвечал всем — нет. А кто мог подумать, что среди толпы служителей и нескольких новых рыцарей окажется кухарка? Теперь ко всем бедам добавился ещё и голод, а ведь для нормальной работы надо быть сытым и счастливым, тем более для такой работы, какая была у него.

За прошедшую неделю кипа для подписей набралась более чем приличная и везде, как назло, надо было всё внимательно прочесть и трижды обдумать прежде чем что-то решить. Мозг отказался работать после пятого холста, но Папа Римский, не давая заслуженного отдыха своим пожилым и усталым глазам, продолжал листать бумаги. Таким образом добиться большого прогресса, увы, не выходило. Глаза всё время отвлекались на всякие мелочи. То картина не так висит, то ваза кривовато стоит, то бумаги, после работы, сложены не аккуратно. Руки мгновенно стремились исправить эти недостатки богатого убранства, но куда старческим пальцам до таких масштабов?! Через полчаса он всё же сдался под напором лени и усталости. Теперь работа проходила по следующей схеме: Один прочитанный лист, одно развлечение и так по кругу. Он надеялся хоть так заглушить чувство тревоги и в целом у него это получалось. По крайне мере, галлюцинации прекратились.

Работа текла неторопливо, сонно, ему казалось, что пройдёт ещё мгновение, и он заснёт с пером в руках. Ему бы этого очень хотелось, но вот стражники… Ох эти новички. Ничего нельзя доверить этому Пасхалию! В кой то веке личная стража отправилась на задние и вот такое! Стоило Урбану только прикрыть глаза, расслабиться, отдалится от этого грешного мира, как они мгновенно стучали в дверь, проверяя всё ли нормально с ним, а стучали они часто. Папу Римского откровенно бесило их поведение. Он, конечно, был не молод, далеко не молод! Но не до такой же степени, чтоб уйти на небеса не доделав все земные дела. А дела никак не хотели кончаться! Даже кипа нетронутых бумаг выглядела настолько неприступно, что поневоле хотелось всё бросить и уйти спать. Что уж говорить об остальном. Однако, не смотря на раздражение и усталость, он молчал, и каждый раз старался отвечать стражам, как можно мягче, хоть это и требовало невероятных усилий.

Солнце почти село, осталась лишь небольшая красная полоса на границе неба с землёй, которая уменьшалась с каждой минутой. Показались первые звёздочки, ещё слишком тусклые, чтоб любоваться ими, но для человека стремящегося занять себя, хоть чем-то, только не работой, этого вполне хватало. Собственно настало время отдыха, Урбан покинул своё мягкое кресло, прошёлся вдоль стола, случайно задел пару пергаментов, которые предательски повалились на землю. Поднимать их он не стал, решив, что это сделают стражи, которые с минуту на минуту должны были постучаться в дубовую дверь. Хоть тут их прилипчивость могла пойти на пользу.

Он прошёл к окну, одёрнул штору. Сразу задул сильный летний ветер, принёсший с собой ароматы спокойствия и цветов. Если бы он был помоложе, то этот аромат показался бы ему романтичным, приятным и замораживающим, но в таком возрасте об таких эпитетах и речи быть не могло. Приятно? Да, но не более. Так же порывы воздуха не постеснялись задуть все свечи в комнате, и немного приглушить огонь в камине.

Урбан второй задёрнул штору, так и не налюбовавшись небом, и почти на ощупь зашаркал к камину. Дойти до цели без потерь, у него не вышло. Он стукнулся ногой об большой шкаф с книгами, уже третий раз за неделю, и, причём об одно и то же место! Наружу запросились очень некрасивые высказывания, но он сдержался и, прихрамывая, добрёл до последнего источника света в комнате.

— Когда-нибудь я от тебя избавлюсь бесполезная штуковина. — Проскрипел он, когда прошёл мимо постоянно калечившего его шкафа, с тлеющей щепкой в руках.

Зажечь свечи заново оказалось сложной задачей. Половина из них догорела почти до самого основания, а вторая просто отказывалась слушаться веления Папы Римского. Но вот, через минуту, комната обрела тусклые очертания в свете пяти огоньков. Маловато для чтения, но на большее у Урбана не хватило терпения.

Как только он взял в руки следующее донесение, новый порыв ветра задул три свечи. Ругая свою рассеянность, он пролетел до окна, закрыл его и аккуратно, чтоб не задеть шкаф, вернулся в кресло. Деревянная мебель, так любящая своего хозяина, кажется, расстроилась, по крайне мере так показалось Папе Римскому. Её деревянная резьба напомнила ему грустную ухмылку одного старого знакомого, которой недавно скончался. Хороший был человек… Глупый, но хороший.

Третий раз он рухнул в своё кресло, задрал рукава мантии, взял перо, и с удивлением обнаружил, что перед ним стоит тарелка с пирожками, а рядом с ними соус в серебреной соуснице. Блюдо было настолько ароматным, что Урбан облизнулся и глубоко вдохнул приятный запах свежих изделий. Булочки были с мясом, а соус, кажется, сырный. Идеальное сочетание. Он жадно схватил одну мягонькую пышечку и чуть не засунул её себе в рот, но в последний момент остановил себя.

— Здравствуйте, вы кушайте, кушайте. Я подожду. — Прозвучал чей-то голос во мраке. Папа Римский аж подавился слюной, от неожиданности. Кто-то посмел явиться без приглашения в покои самого главы христианской церкви. Такой дерзости свет не видывал и куда смотрит стража?!

— Вы не переживайте, я к вам по делу, мы знаете ли тесно сотрудничали с вашим предшественником, пока он не умер. Сожалею, что не получилось предупредить вас, о моём везите заранее, но раз уж всё так сложилось, что сегодня мы встретились в ваших прекрасных покоях, то давайте обсудим несколько взаимовыгодных моментов.

Урбан протянул левую руку вперёд, приглашая незнакомца за стол, а второй рукой потянулся за маленьким ножом, обычно служившим для вскрытия свежих писем. Орудие было, конечно, не боевым, но чтоб задержать пришельца и позвать стражу на помощь хватило бы.

— Если разрешите, я начну. — Папа Римский еле заметно кивнул. Не от того, что ему захотелось выслушать собеседника, а из-за еды. Наивкуснейший аромат путал мысли, желудок отчаянно пытался намекнуть хозяину, что было бы хорошо накормить бедное и голодное создание. Вместо того чтоб выдумывать всякие авантюры и пытаться позвать охрану. — Собственно вы должны знать, что Виктор, ваш предшественник, тесно сотрудничал с нашим орденом. И если опустить детали… В общем всё так сложилось, что нам требуется ваша помощь.

Урбан поднял руку в воздух, прерывая неизвестного. Повисло молчание, пришелец не решился продолжить, а Папа Римский пытался разглядеть наглеца, но он то ли специально, то ли случайно встал в тёмном углу, а там, не то, что разглядеть человека невозможно, а даже увидеть его силуэт не получится. Обычно, во время встреч, Урбан второй ставил в этот угол самого верного рыцаря, для безопасности. Оттуда можно было в один прыжок добраться до папского стола, а самое главное, человек, стоявшей там, оставался незамеченным.

Наконец, Урбан решился прервать молчание. Рассудив так: выслушать идиота всегда можно. Тем более, что дураков, которые просят помощи у великого Папы Римского, он не боялся, скорее наоборот. Так что, он взял себя в руки, тяжело вздохнул, приятный аромат вскружил голову, и чуть не сбил весь настрой, но всё же, Урбан сказал твёрдым, повелительным тоном. Как ему показалось даже слишком грубым, однако по-другому с наглецами нельзя, иначе они вконец сядут тебе на шею.

— Вы кто такой и как попали сюда?

— Простите мои манеры. Меня зовут Ерл, а попал я сюда… очень просто. Не беспокойтесь, этим путём к вам больше никто не пройдёт. — Ерл сделал шаг к столу, тусклый свет огня еле заметно осветил его лицо, прикрытое плащом. Урбану показалось, что его кожа какая-то неестественная, не правильная, прозрачная что ли. — Позвольте мне закончить, у меня очень мало времени, а если у вас останутся вопросы, то тогда я отвечу.

— Я вас внимательно слушаю, только попрошу, говорите быстрее. Знаете ли, у меня нет ни малейшего желания тратить на вас хотя бы лишнею секунду своего времени. — Папа Римский откинулся на спинку кресла, и приготовился выслушать очередную порцию лжи, которую ему обычно скармливали богатые и не очень графы, сэры, короли и прочие людишки, стремящиеся любой ценой заручиться помощью церкви.

— Благодарю. Как я уже сказал, мы сотрудничали с вашей церковью давно, почти с момента её создания. Наши взаимоотношения всегда строились на взаимовыручке и взаимопонимание. Мне очень жаль, что в последние годы нам не удалось связаться с вами. Это очень большой просчёт с нашей стороны. Мы бы хотели обсудить всё с вами заранее, но нам помешали.

— Ближе к делу. — Прервал его Папа.

— Нам нужна ваша помощь. У нас возникла проблема. Одно из наших хранилищ взломали, пока непонятно как, и кто это сделал. Мы просим вас оказать нам поддержку в защите его от… еретиков, иноверцев и прочих врагов церкви.

— И что же хранится в этом, как вы сказали «хранилище»? Золото, брильянты, может все сокровища мира, или может что поинтереснее? Раз уж вы нагло являлись сюда и теперь просите помощи, у вас должны быть весомые основания для этого. — Урбан сложил руки на груди, ему нравилось, что теперь он тут главный. То есть он и был тут главным, но теперь это знал и он, и его собеседник.

— Вы что-нибудь слышали о волшебных фигурках? — Скорее не спросил, а предположил Ерл. Как будто он знал, что в подземельях Собора Святого Павла, храниться не один десяток именно таких фигурок.

— Возможно, но мне бы хотелось узнать, что вы имеете в виду. — Уклончиво ответил Урбан второй.

Ерл ничего не сказал, вместо этого, он достал из-за пазухи маленьких, потёртый мешочек и положил его перед Папой. Урбан медленно развязал бечёвку, попытался сделать безучастный вид, чтоб не показывать своей заинтересованности, но видимо всё было написано на его лице. Ерл смотрел на него и улыбался. Папа Римский, наконец, смог разглядеть его. Худой, даже хрупкий, светлые волосы, строгие черты лица, большие глаза и кожа действительно прозрачная. Правда, сейчас это его мало интересовало, ему было намного интереснее узреть содержимое мешочка.

На стол вывалилась серебристая фигурка единорога. Папа сразу понял, с чем имеет дело. Знакомый, неразрушимый и холодный метал, искусная работа неизвестного мастера.

— Признаюсь, вы меня заинтересовали. Что же вы хотите? — Урбан второй спрятал фигурку в карман. Прозрачный, похоже, знал, что Папа не отдаст предмет обратно, поэтому он ни на секунду не смутился и остался таким же собранным и спокойным.

— Захватите Антиохию до 1098 года.

— Вы понимаете, о чём вы просите?! — Возмутился Папа Римский. — Как вы это себе представляете?! И опять же, с чего я должен вам помогать?

— Вы получите ещё несколько предметов, а повод и помощь масс, мы берём на себя, вам лишь надо согласиться помочь нам, и тогда все будут довольны.

— Сколько предметов у вас в хранилище?

Вопрос Папы Римского поставил прозрачного в тупик.

— Где-то сорок. — Ответил Ерл неуверенно и не думая, за что сразу поплатился.

— Мне кажется их там намного больше, точнее, я в этом уверен. Давайте так, вы отдаёте мне пятьдесят предметов, а за это, я вам помогу.

У прозрачного чуть челюсть не отвисла, однако он тоже был не промах. Ерл быстро собрался, стёр раздосадованную гримасу с лица и деловито продолжил.

— Это слишком много. Максимум двадцать, и то, тогда мы сами отберём все предметы.

— А мне так не кажется. Сами посчитайте, десять за явление без приглашения. Десять за то, что соврали мне на счёт их количества. И не препирайтесь, за свои слова надо держать ответ. — Твёрдо сказал Урбан, видя, что Ерл хочет перебить его. — Ну и тридцать за работу. Я прекрасно понимаю, что это не пустяковое количество. Так что давайте так. Десять фигурок, я отберу сам, а остальные сорок, то есть тридцать девять, единорога вы мне уже отдали, выберете вы. Треть вручите мне в ближайшее время, где-нибудь в этом месяце, а остальные по завершению работы. Вас это устраивает?

— В целом, да. — Прозрачный на секунду замешкался. — Только ещё одно. У нас есть отряд отборных солдат. Пусть они будут участвовать и по возможности командовать в грядущей операции.

— Да будет так. Если не секрет, как зовут ваших… хм… «солдат»?

— Их капитана вы знаете, его зовут Генрих Элионский. Остальные личности вам не известны. — Ерл сделала паузу, его голос стал тиши и в нём отчётливо стали слышаться нотки злости. — Прошу меня простить, мне пора. Не беспокойтесь, я сам найду выход. Да, и попробуйте булочки, они очень вкусные.

— Попробую, не переживайте. — Урбан наклонился к блюду, вдохнул его сладковатый запах, который не стал ни на капельку слабее, за всё время разговора, а когда он поднял голову, прозрачного и след простыл.

Выпечка оказалась невероятно вкусной. Папа Римский жадно и быстро поглотил всё содержимое блюда и соусницы. Еда настолько приглянулась ему, что он смягчился, и если бы тут был прозрачный, он бы без единой задней мысли обнял его, и может, даже, разрешил отдать не пятьдесят, а, допустим, сорок пять предметов. Но, к счастью Урбана второго, и печали Ерла, прозрачного тут не было. Папа Римский был один.

Закончить всю работу у него не хватило сил. Ближе к десяти вечера он отправился в свои покои, по пути отругал стражу, которая заснула на посту. Не сильно, так, скорее, для профилактики. А в одиннадцать часов, он уже нежился в своей большой и мягкой кровати. В голове Папы рисовались разные образы, одни хорошие, другие не очень, но все они в скором времени слились в одну ясную, как день картину, которая стала основой для тяжёлого сна.

Следующей день главы церкви грозил быть таким же напряжённым и неприятным, как и этот.

Глава первая

Ночное сражение

Август 1096 года

Галера «Санта-Мария»

Средиземное море

Шел четвёртый день плавания галеры «Санта-Мария», идущей к Константинополю на встречу с войсками Крестового похода. Всё было хорошо: воды и провизии хватало, никто не болел, хотя новеньким было явно ещё не по себе от первой морской прогулки. Дул попутный ветер, поэтому вся команда галеры особо ничем не занималась. Кто-то спал, кто-то играл в карты, пока кок готовил обед, рыцари, находившиеся на палубе, откровенно скучали и не знали чем себя занять. Одни играли в кости, вторые мечтали о будущих битвах, а остальные точили свои мечи и стрелы. Хотя казалось бы — куда острее?

Действительно плавание проходило очень уныло, уже третий день на горизонте не было ни кораблей, ни берега, даже птицы, которые обычно ошивались около корабля, и то пропали.

На бочке в самом углу палубы сидел рыцарь Пётр Манфреди, он был высокого роста, с густой шевелюрой и небольшой чёрной щетиной. Родом он был из старинного итальянского рода, настолько старинного и бедного, как это ни печально, что его успели забыть абсолютно все. Однако всю жизнь он жил во Франции. Поправка — всю сознательную жизнь, он жил во Франции. Его детство прошло бок о бок с крестьянской шпаной, поэтому особой учтивостью или галантностью он не отличался, хотя что-то в нём было. Корни, наверно…

Конечно, родной язык он знал и знал очень хорошо, но говорил всё время на французском. Отец Климентий настаивал на этом. Собственно этот старый проходимец и заставил Петра отправиться в поход. Не насильно, нет, но словом, а слова святой отец подбирать умел. После недели уговоров Пётр сдался, и теперь его жизнь была целиком связана с красным крестом, расшитым на мантии у него на груди. А крест — это такая сложная вещь, от которой не откажешься, даже если на корабле стоит удушающая жара и скука.

Немного разбираясь в мореплавание, он считал, что корабль едёт не самым быстрым и безопасным путём. В своих познаниях он не был уверен на сто процентов, но вот то, что на горизонте не было кораблей, это его беспокоило. Пётр собирался поговорить об этом с капитаном Иоанном Голебовым, как тот появиться на палубе. Глупая фамилия никак не подходила под образ капитана. Пётр бы скорее дал ему прозвище — пьянчуга. Хорошая фамилия для капитана, в глазах которого не опасное синее море, влекущее моряков своей непредсказуемостью, а бутылка рома!

По слухам Голебов был родом из смешанной семьи, мать его была француженкой, а отец араб, живший на территории Византии. Капитан был смуглым, имел длинную бороду и практически был лысым, по мнению Петра, его вид был довольно забавным. Команда считала его хорошим человеком, правда имеющим небольшие странности. В основном это связывали с тем, что он пережил около семи кораблекрушений. Эти истории переходили из уст в уста путешественников, но о правдивости их судить никто не мог. Безусловно, по мнению всех, это оказало на него влияние.

Чёрез полчаса Иоанн вышел из своей пропахшей каюты. На лице чётко читалось — не подходить, на кого наткнусь, убью, наглеца, своими руками! Он прошелся по палубе, отдал пару приказов, посмотрел на карты, взял у кока рома и снова отправился в каюту.

Петру хотелось крикнуть ему в след. Может что-то обидное, а может, и нет. Просто возникло такое желание. Но дальше желания это не продвинулось, и он остался сидеть на бочке с пресной водой.

День шел по-прежнему, путешествие не преподносило никаких событий. Пётр задремал, ему снился бой двух людей. Один был крестоносцем, с длинным копьём, украшенным на конце полотном с красным крестом. Почему то Пётру он казался знакомым, хотя лица его не было видно. А второй сарацином, высоким и сильным. В тот момент, в тот самый момент, когда все события подходили к своему апогею, когда рыцарь должен был нанести последний удар, сон прервал его друг Павел Паули.

Пётр с Павлом дружили с детства. Вместе росли, вместе отправились в монастырь, вместе сбегали из него в город, вместе получали по голове за это. Они были очень похожи и некоторые считали их братьями. Он был также высок и статен, как Пётр, но не имел длинных волос, а был пострижен всегда коротко, так же любил мореплавание, но совершенно в нём не разбирался. Скорее для него поход был весёлой прогулкой, чем войной. Что сказать, сын пастуха, а не дворянин, хотя для Петра это никогда не интересовало. Он любил своего друга за все те черты, за всё то, что было в нём самом. Смелость, храбрость, решительность, немного глупости, но как без этого?

— Пётр, дружище, хватит дремать, так ты проспишь весь поход. — С улыбкой на лице сказал Павел и похлопал его по плечу. — Пойдём лучше поедим, обед скоро закончиться. Ты же знаешь этих моряков, пьют за двоих, едят за троих, спят за четверых, надеюсь, хоть драться они будут достойно.

— Да я не спал, просто прикрыл глаза. — Пётр не любил спать днём и считал людей, любящих такое время провождение, последними лентяями, но на корабле настолько всё было уныло и безынтересно, что кроме как спать занятий, практически, не было. Он встал, отряхнулся и пошел с Павлом обедать.

Обед был не слишком богат, немного уже черствого хлеба, пресная вода и остатки мяса, набранного на острове Сицилия. Рыцари прочитали молитву и начали обедать. Трапеза прошла без особых происшествий, за исключением пьяного матроса. Тот ввалился в столовую, он был явно не в себе, кричал о каком-то предательстве, что все на корабле обречены, что во всём виноват капитан и что он всех обманывает. Боцман Ирей подошел к нему и сразу всё понял, тот не понятно как, выпил столько рома, что хватило бы на целую команду. Наверное, обчистил капитанские кладовые. Это было видно по его красным глазам, несвязной речи и по чудовищно сильному запаху, идущему от него. На удивление всех боцман ничего ему не сделал, а лишь отправил в трюм, протрезветь. Через час обед закончился и все разошлись по своим местам. Если таковые имелись. Пётр и Павел решили походить по палубе.

— Павел, как ты считаешь, верным ли мы курсом идём? По моим расчётам, наш корабль должен был уже вчера увидеть землю.

— Пётр расслабься, что ты всё переживаешь? Капитан говорит, что всё хорошо и у меня нет поводов ему не доверять. Тем более это не наша задача — следить за курсом, мы всего-то должны сражаться да побеждать.

Если бы их сейчас услышал кто-то из местных сержантов или упаси бог, капитан, то мало им бы не показалось. Такое панибратство между рыцарем и оруженосцем было дикостью, доселе невиданной на корабле или незамеченной. Пётр не хотел быть первым из тех, кого поймают за этим делом, поэтому он сбавил тон.

— Ну, возможно ты и прав, но всё же, я не могу избавиться от мысли…

В этот момент на палубу вернулся капитан. У него стал не здорово красен нос и глаза, а вид из помятого превратился в избитого, как будто он простоял десять минут в бойцовском кругу против боцмана, того ещё здоровяка.

— Видимо ром сделал своё дело. — Тихо, чтоб Иоанн не услышал, прошептал Пётр.

Капитан подозвал к себе боцмана.

— Который сейчас час, Ирей? — С беспокойством в глазах, которое не укрылось от Петра, прошептал он.

— Примерно, пять. — Подскочив к капитану, сказал Боцман. Нервничая, капитан осмотрел палубу, посмотрел на Петра с недоверчивым взглядом. И отправился на нос корабля, при этом что-то бормоча.

— Капитан, капитан Иоанн. — Выкрикнул Пётр, приближаясь к нему. Тот обернулся.

— Что тебе надо, крестоносец? — Брезгливо сказал Иоанн и продолжил своё странствие.

— Мы точно плывём правильным курсом?

— Да, правильным! — Твёрдым, даже немного злым тоном, ответил капитан, повернулся и быстро зашагал от Петра.

— Манфреди, пошли, надо заточить оружие и проверить доспехи. — Прошептал почти на ухо, подошедший к нему Павел. — И отстань от капитана, всё равно сейчас адекватного ответа ты не получишь.

— Да, пошли, но что-то всё же тут не так…

Спустившись в низ, они обнаружили целую кучу оружия. Оно было буквально везде. На бочках, на полу, в каждом углу и что самое странное, в свободных гамаках. Даже удивительно как тут могли жить люди?

— Да тут работы будет на добрые три часа, а ты говорил, что на корабле нечем заняться. — Павел улыбнулся и первым влетел в груду железа.

— Да, ты прав. — Пётр оглядел каюту и тяжело вздохнул, после хоть и не очень плотного обеда работать хотелось меньше всего. Тем более на корабле царила невыносимая жара. Трюм же напоминал баню. К удивлению Петра он увидел пару потёртых веников.

— Может и вправду кто-то решил тут устроить парилку? — Пробормотал он себе под нос.

Как только рука коснулась первого орудия, сзади послышались шаги. Пётр оглянулся, это был тот парень, который прибегал во время обеда. Павел не заметил гостя, отошёл в дальний угол, упал, зацепившись об копьё. Поднялся ужасный шум.

— Парень, с тобой всё нормально? — Поинтересовался Пётр.

— Лучше чем у вас! — Всхлипнул он. — Я-то ещё успею унести ноги… — Парень подхватил кинжал, лук и стрелы. Криво улыбнулся Петру и взлетел по лестнице.

За проверкой и расстановкой оружия прошло ещё пять часов. Работ заняла больше времени, чем они думали и всё из-за большой кучи оружия в правом углу. Копья, зацепившиеся за сети, никак не хотели из неё вылизать, а сети резать было нельзя, так-так они были нужны для охоты на крупных зверей. Освобождённые сети убрали подальше. Сеть не поддавалась на уговоры, Пётр подходил к ней и так и этак, в какой-то момент он начал разговаривать с ней, дело дошло до абсурда: Пётр чуть ли не уговаривал её распутаться! Ей богу только цветы в руки и вперёд, прям ловелас. Естественно это заметил Павел, и тут полетели «подколки», затянувшие процесс до невозможности, да ещё боцман явился. Искал что-то, но, видимо, не нашёл.

Не успели парни отдохнуть, как вниз поспешили остальные обитатели корабля. Измотанные бойцы рухнули в свои очищенные гамаки, и даже спасибо не сказали! Кто-то снова разбросал своё оружие по полу. Никакого уважения к человеческому труду! Пётр аж покраснел и захотел начистить рожу одному особо честолюбивому воину. Но Павел его удержал.

Едва Павел коснулся своего спального места, по галере разнёсся громогласный храп. А вот Пётр не как не мог заснуть. Он ругал себя за то, что задремал сегодня днём, ведь, по его мнению, именно это событие не давало ему покоя. Полежав полчаса и не заснув, Манфреди поднялся на палубу подышать свежим морским воздухом.

Была спокойная ночь, дул слабый ветерок и на небе было огромное количество звёзд. Вокруг него не было ни души. Все либо спали, либо были на носу корабля и рассказывали друг другу байки. Постояв у борта, наглотавшись морской пены — одна очень не учтивая волна облила не в чём ни повинного рыцаря. Чертыхнувшись, Пётр отправился именно на нос. Он не любил шумных компаний, но в данной ситуации вариантов не было. Можно было попробовать спуститься и снова попытаться уснуть, но морская вода окончательно отбила эту идею.

Подойдя к носу, он увидел пятерых мужчин. Они играли в кости, пили ром и травили байки о разных приключениях. Пётр присел на мешок с чем-то хлюпающим и неприятно пахнущим, о содержимом он предпочёл не думать, и взял стаканчик с красноватой жижей, но пить её не стал. Он это дело не любил, однако выглядеть белой вороной не хотелось. Старый матрос с длинной рыжей бородой рассказывал историю об этих водах.

— Говорят, что в этих морях водиться страшное чудище, любого кто с ним сталкивался, больше никогда не видели. Рассказывают, что у него десятки глаз, громадные щупальца и гигантский хвост, украшенный острыми, как мечи сарацинов, шипами. — Он, было, хотел продолжить, но его перебил молодой крестоносец со сколотым передним зубом.

— Ха! Кто же тебе рассказывал, если ты говоришь, что его никто не видел, а если и видел, то тот уже давно на дне морском? — Старик посмотрел на него злым и недобрым взглядом, но ничего не сказал. В этот момент в разговор влез другой крестоносец. Он был уже изрядно пьян, но рассказ у него получился довольно связный и занимательный.

— Чудовища, морские твари — это всё сказки для детей, настоящая опасность этих морей — сарацины. — При этих словах сердце Петра сжалось. Он не считал себя трусом. Но истории о сарацинах, арабах, южанах, как их не назови, наводили на него страх. Конечно, в этом походе они должны были сражаться именно с ними, но как это будет происходить, думать не хотелось. Старик продолжил.

— Около двадцати лет назад я плыл на Галере «Восход» вместе с ещё одним кораблём под названием «Прибой». — Он сделал паузу и глотнул ещё рома. — Ночью мы сбились с курса и потеряли из вида наших товарищей. Плутая три дня, не видя ничего кроме воды, мы отчаялись. Однако ночью мы встретили корабль, не знакомый нам, без флагов и огней. Капитан решил идти на сближение, другого варианта у нас не было — провизия и вода кончались, нам срочно требовалось помощь. — Пояснил старый крестоносец. — Подойдя ближе, мы подняли белый флаг и спустили шлюпку, для переговоров. В тот же момент как она достигла воды, палуба, не знакомого нам корабля, озарилась ярким светом. Это были стрелы, в их свечение мы разглядели изогнутые мечи и их разнообразные одеяния. Это сарацины, раздался крик капитана, но сделать, что либо, мы уже не успели. Крики эхом разлетелись по нашей палубе. — Он налил себе ещё рома, но пока пить его не стал.

— Сарацины значит говоришь. Ха! Ребята они хоть смелые и безжалостные, но не самоубийцы же. Идти по этому маршруту, одним кораблём, да тут можно без проблем нарваться на какой-нибудь небольшой флот. И тогда им мало бы не показалось. — Вставил со свойственной ему усмешкой молодой крестоносец.

— Я же говорю, мы сбились с курса, куда мы приплыли, я не знаю, но не хочешь, не верь, а рассказ попрошу не перебивать. — Жестким тоном ответил старик. Молодой хотел что-то сказать, но Пётр его перебил и попросил продолжить.

— Так вот, о чём я, а да, стрелы. Все разом, как по приказу, стрелки выстрелили. Стрелы возвысились над нашими головами, осветив всё пространство вокруг. За считанные секунды я сообразил, что происходит и сиганул в воду. Не скажу, что падение моё было очень удачным, я зацепился головой о наше весло. Потеряв ориентацию, я чуть было не ушёл по воду, но я выплыл из этой поганой пучины. Не видя всей ситуации творившейся на корабле, я начал отплывать от него, это было легко — течение относило меня дальше и дальше от корабля. Я лишь слышал крики, крики гибнущих друзей. Прошло часа два, место битвы не было видно, но моё движения не останавливалось, меня гнал страх и этот страх был велик. Через час меня покинули силы, и я отдался течению. Я начал молиться, ведь другой надежды кроме как на бога, у меня не было. В этот момент надо мной показался «Прибой». Меня подняли на борт, обогрели, накормили, перевязали мне голову и, рассказав эту историю, я заснул. Позднее мне объяснили, что мы отклонились от курса и попали в их воды. — Он ещё много рассказывал о том, что было дальше, но для Петра это уже было не интересно, к тому же, молодой крестоносец снова начал высказывать свои сомнения об истинности этой истории. Пётр встал и пошел обратно наблюдать за звёздами и за морской пеной.

Простояв на борту около тридцати минут, вымокнув до нитки — дерзости в эту ночь у моря хватало, Пётр, было, собрался спать, но его внимание привлёк мигающей свет, со стороны кормы корабля. Приглядевшись, он увидел человека, держащего в руке факел, периодически накрывавшего огонь тканью. Сначала Пётр не понял, что происходит и тихо, чтоб его не заметил неизвестный человек, подкрался ближе. Он ничего не понимал, зачем кому-то ночью, давать что-то, отдалённо похожее на сигналы, в пустоту ночного моря. Манфреди взглянул в темноту, на фоне чёрного моря и такого же чёрного неба появился другой огонёк. Вглядываясь в огонь, несколько минут он заметил, что тот стал больше. Найдя на палубе чью-то забытую подзорную трубу, он взглянул туда, где был приближающейся свет. В тот же миг Пётр ужаснулся. Это были два сарацинских корабля. Он выхватил свой меч из ножен и с криком. — Тревога! — Бросился на предателя. Подбежав ближе, он узнал Иоанна. Решив не давать шанса бывшему капитану, он занёс меч над его головой. Но Петру не получилось совершить своё правосудие. Голебов заметил приближающегося рыцаря, сделал резкий прыжок в сторону и нанёс сильный удар Петру в челюсть. Пётр покачнулся и упал на спину. Иоанн хотел было добить нападавшего, его же мечём, который так неудачно выпал из рук, но звуки приближающихся людей со стороны носа корабля спугнули его. Капитан, недолго раздумывая, прыгнул за борт и поплыл к вражеским судам. К смельчаку подбежали запыхавшиеся рыцари, помогли ему встать и молодой, тот с носа, пренебрегая всеми манерами с ходу начал расспрашивать о случившемся.

— Что случилось? Где капитан? Что за корабли нагоняют нас? Что делать?

Старший шикнул на него, мол, дай человеку прийти в себя, но выражение всех лиц было многословным. Все хотели узнать о случившемся, и им было откровенно плевать на какие-то проблемы неуклюжего парня, который только что получил удар в челюсть. К слову, удар оказался сильным, у Петра потекла кровь изо рта, а в глазах начало двоится.

— Капитан нас предал, поднимайте команду, враги на подходе. — Пётр хотел приказать открыть огонь по предателю, но его уже не было видно.

— Может спустим шлюпку для переговоров? — Спросил один из крестоносцев.

— Сарацинам не нужны переговоры, им нужна лишь наша кровь. Поднимайте всех, пока враг ещё не на нашей палубе. И пусть гребцы работают активнее! Может нам удастся уйти…

Все, за исключением молодого, который до сих пор пытался что-то сказать о переговорах, кинулись выполнять приказ Петра.

— Тревога, все на боевые посты! — Кричали они. Понемногу на палубе собралась приличная толпа. Манфреди осмотрел их, одни были в доспехах, надетых кое-как, другие и вовсе не имели их и лишь прихватили свои мечи и щиты. Пётр подумал.

— «Хорошо, что я с Павлом разобрал груды оружие, без этого на палубе не собралось бы и половины народа. Все бы разбирали этот «мусор»». — Кстати, говоря, о Павле, тот стоял в первых рядах и глупо, с заспанным видом, смотрел на Петра, будто задавая вопрос, — «Что происходит?».

Манфреди не был прирождённым командиром и честно говоря сложившаяся ситуация ставила его в тупик. Но он собрался и строгим, спокойным голосом громко объявил. Только это туча глупых коровьих глаз, пугала его больше любых сарацинов, поэтому, местами, его голос начал срывался на писк, ещё до появления самих врагов. Парочка рыцарей в заднем строю заржала над ним, но поймав на себе ненавистные взгляды, они успокоились.

— Капитан Иоанн предал нас, он оказался помощником наших врагов, которых и привёл к нам. Сразу говорю — врагов много, и я предполагаю, что они уже осведомлены о наших боевых ресурсах. Так случилось, что капитан, бывший капитан Иоанн сбежал. Но мы — рыцаря бога, нам не страшен, ни один враг и с божьей помощью мы одержим победу! Все по местам! — Раздался громкий рёв толпы, поддержавшей «нового» капитана. И все разбежались по углам. Прям, как крысы, хорошо, что ещё не прыгнули за борт… Копейщики заняли все позиции, которые находились у бортов корабля, за ними находились мечники, а лучники находились в центре корабля.

— Лучники, зажигайте стрелы, не дадим им спокойной жизни, подожжем их корабли!

Команда Петра была выполнена, на его удивление, очень быстро. Он стоял и наблюдал за происходящим, говорил, что и кому делать при попытке врага проникнуть на корабль, куда встать и ещё много других мелочей. Манфреди заметил, что из почти четырёх сот человек находившихся на галере, всего около сорока были с луками. Это было странно, ведь по плану на каждой галере, в этом походе, должно было находиться не менее ста сорока лучников. Пётр решил проверить, не остался ли кто-то из воинов в трюме.

— Павел, иди сюда. — Павел, до сих пор стоял в недоумении. Поэтому он не сразу откликнулся на призыв командира.

— Пётр, что происходит, расскажи мне хоть что-то, я ничего не понимаю, почему ты командуешь? Нет, какого чёрта ты командуешь?! — Услышав такие восклицания в адрес капитана, пара бойцов расслабились, опустили оружие и о чём-то зашептались.

— Нет времени все объяснять, могу лишь сказать, что твой любимый капитан оказался предателям и завел нас в ловушку. Павел, оставайся здесь и следи, чтоб на корабле не поднялась паника. Так же приглядывай за командой, вдруг у Иоанна были сообщники. А у меня есть дело в трюме. Я скоро. — С этими словами он повернулся и, расталкивая зевак, устремился в трюм. «Надеюсь, Павел сделает всё правильно» — подумал он, спускаясь вниз.

Пётр быстро нашел не достающих воинов. Это был молодой, недавно собранный отряд из северной Италии. Об его безалаберности уже ходили легенды, поэтому Манфреди ничуть не удивился.

— Подъём салаги! — закричал Пётр.

— Дай поспать, ещё даже солнце не встало. — Сказал молодой воин, который лежал рядом с проходом, около которого стоял Пётр. — После этих слов, воин получил мощный удар ногой, прямо под рёбра. Он с грохотом упал с кровати и застонал.

— Вы что, не слышали?! Враг у нас на хвосте. Всем быстро занять свои боевые посты.

В этот раз толпа повиновалась Петру, неохотно, конечно, но большего было и не нужно. Они быстро поднялись, схватили луки и стрелы и побежали наверх. Капитан отметил, что сборка прошла быстро, без сучка и задоринки, даже странно. Пройдя все койки чтобы проверить, не остался ли кто-то тут ещё, он заметил в углу того самого парня прибежавшего во время обеда и кричавшего о предательстве. Узнать его было не трудно — обычно на корабле не встретишь бедняков с чёрной шёлковой накидкой, это же редкая и дорогая вещь. Петр решил расспросить его, откуда он узнал о капитане, ведь тот мог знать и об его сообщниках.

— Эй ты! Ты откуда узнал о предательстве? — Но Парень не отвечал. Подойдя поближе, Пётр не заметил какого-либо движения со стороны этого моряка. Он был бледен, с разбитой губой и большим синяком под левым глазом. Пётр подергал его, ударил по лицу, но тот не шевелился.

— Он мёртв. — Сказал Манфреди, непонятно кому, опустил ладонью глаза бедолаги, прочитал молитву и отправился наверх.

На палубе всё было спокойно, настолько спокойно, насколько это было возможно с врагом на хвосту и с беглым капитаном, который наверняка знал, что им не уйти.

— Стрелы к бою, при подходе врага на расстояние выстрела огонь! — Крикнул Пётр, как полностью поднялся на палубу. Звучит легко — всего-то подняться по лестнице, но на деле это оказалось настоящим испытании. Его как будто не замечали, три раза ему наступили на руку, пока он карабкался наверх, ругая растерянных солдат.

Через минуту началась перестрелка, первый выстрел был с корабля рыцарей. И сразу удача! Первый выстрел — сразу в цель. На вражеском корабле сразу разразился дикий, даже животный, вой. У Петра аж мурашки побежали по телу.

Пётр наблюдал за происходящим, с какой-то непонятной ему самому радостью. Вот десяток стрел попали прямо на нос корабля, где стояла большая часть их лучников, а вот и несколько стрел подожгли паруса. К сожалению, потери врагов на таком расстоянии ещё не были видны. А потеря нескольких парусов не убавила им скорость. Не говоря о настрое!

— Да, хорошо работают у них гребцы, с такими темпами они поравняются с нами через минуты три. — Сказав это, Пётр отдал следующий приказ. — Убрать вёсла всем приготовиться к абордажу, будим убивать арабов на их собственных кораблях. — Он понимал если оставаться на корабле, то о победе можно и не думать, ведь в лучшем случае, им пришлось бы держать атаки с двух сторон, а в худшем — они просто расстреляли бы рыцарей в упор, а на их кораблях было больше места для боя. Пётр возлагал большие надежды на умение и силу своих воинов. Приказ был выполнен. Команда готовилась к атаке, ещё несколько секунды и перед ними покажутся носы вражеских кораблей.

— Подготовить крюки. — Всё было готово, но их план был нарушен. Оба вражеских корабля резко повернули на них и носами врезали в палубу, поломав при этом себе большое количество вёсел. Раздался громкий треск. Все повалились на пол. С сарацинских кораблей посыпались стрелы, а так как рыцари были ошеломлены от такого удара, многие не смогли прикрыться от ливня стрел. Практически сразу полетели абордажные крюки врага. На палубу посыпались Сарацины, они резали лежащих рыцарей, как беззащитных овец. Кто-то уже оклемался и пытался сражаться, но сарацин было слишком много. Рыцари падали один за другим, Пётр с Павлом и ещё пару воинов отступали к центру корабля. Где уже практически в одиночку дрался боцман. Удивительно, как быстро сражались враги. Буквально за минуту погибло около трёхсот воинов. А их потери были не столь велики, их практически не было. Боцман схватил огромный кусок доски, отколовшийся от палубы после столкновения, и размахивал им как палицей. Что-то было не так… Получалось это у него довольно хорошо. Вокруг лежало около десяти арабов. Подойдя ближе, Павел попытался его успокоить и объяснить, что надо занять круговую оборону и тут же получил вместо ответа удар доской прямо в лицо.

Боцман кинулся на вражеский корабль, там он и пропал. Павел вытер окровавлено лицо, пробурчал что-то об сумасшедших, и спрыгнул с лестницы — на него напало трое арабов. Выжавших осталось не много. Почти все были в центре корабля. Где-то на корме ещё сверкали клинки, но постепенно лязганье железа сменилось криками раненых. А на носу всё затихло, там пылал пожар.

Была ночь, но из-за многих пожаров, как на палубе рыцарей, так и на палубе сарацинов, было очень светло. Пред последними рыцарями открывалась ужасная картина: теперь весь корабль был забит сарацинами, они были везде. Повсюду были трупы и кровь, много крови. Слышались крики умирающих и радостные ликования арабов.

Их окружали. Кто-то пытался выпрыгнуть за борт, но и там не было покоя, лучники добивали всех и, к тому же, там были акулы, идущие за вражескими кораблями. Через пять минут после начала боя остались лишь Пётр, Павел и ещё пара рыцарей.

Сарацины обступили их. Пётр переглянулся с остальными, все уже поняли, что им конец. Никто из них не увидит, как вырастут их дети, как постареют их жены. Иерусалим, город мечты, никогда не раскроет свои величественные врата пред ними. Солнце, о солнце! Ты никогда не будешь ласкать их тела. Дома рыцарей будут разрушенные, но они этого не узнают. Морское дно, вот их новое пристанище, Посейдон и Аид — вот их новые повелители и вечные друзья. И ничего уже не изменить. Осознание этого навело на Петра такую великую печаль, что он чуть не упал на колени и не расплакался. Но он не мог доставить такого счастья арабам, только не им! Манфреди вытер лицо от крови, на глазах навернулись слёзы, и он первым кинулся на врага. Ему захотелось хоть в последние секунды жизни стать героем.

Все его поддержали и так же бросились в атаку.

Сарацины даже не дрогнули, они только смеялись.

Тех двоих бедолаг сразу насадили на копья, Павел прорвался в ряды врагов и убил троих арабов или турков. И не разобрать — всё смешалось в этой кровавой бойне. После чего его схватили, повалили на пол и изрубили мечами. Пётр же не смог пройти ряды врага. Какой-то здоровый сарацин заехал ему кулаком в живот. Манфреди упал на колени, негромко выругался и свалился на бок. После чего тут же получил ещё один удар нагой по затылку. Раздался противный смех. Манфреди потянулся за мечом. Ещё удар, ещё смех. И так несколько раз.

Пётр был ещё в сознании и видел, как арабы добивают раненых на корабле и выбрасывают их тела за борт. Какой-то особо щепетильный воин срывал с мёртвых распятия и засовывал их себе в маленьких кожаный мешочек. Лицо его было раздосадованным…

Глава вторая

Мир и покой

Май 1089 года

деревня Бордж

юг Франции

Эх, фермерская жизнь. Пожалуй, самая светлая и счастливая из всех жизней на этой грешной земле. Вокруг цветущие поля, зелёные леса, мелкие и очень холодные речушки. Куда не посмотри, всюду мир, спокойствие и благодать. Низко летают птички, наверное, к дождю. Дети выселяться, прыгают вокруг повозки, спешащей в город, и что-то напевают. Возница не удерживается и тоже начинает подпевать. Из немногочисленных хлипких домиков с соломенными крышами струится лёгкий дымок — недавно кончился обед. Молодые барышни, только что освободившиеся от работы, спешат к своим половинкам. Деревенский кузнец монотонно отстукивает очередной металлический шедевр. Кони не спеша махают хвостами, чтоб отогнать назойливых мух, правда назвать их по-настоящему назойливыми язык не повернётся. Они, как и все вокруг, спокойны и, как сказал бы какой-нибудь художник, умиротворенны. День за днём, месяц за месяцем, год за годом всегда одно и то же. Люди приходят, люди уходят, что-то меняется, но что-то остаётся неизменным, а в частности дух этого места. Добрый, нетронутый алчностью и злобой край, как будто застыл во времени, и ничто не могло вывести его из этого божьего места. Ничто и никто! По крайне мере в этом была уверена Элизабет Розаль, дочь Августа и Миранды.

Она была красивой, молодой девушкой с длинными коричневыми волосами, зелёными глазами и прекрасной фигурой. Из-за чего друзей у неё было не много. Нет, от парней проходу не было! Вот только с подругами была беда. Обычные, немного глупенькие, деревенские девушки её не любили. И на это были свои, на их взгляд, объективные причины. Она была красивее их, умнее, правда не на много, а главное — она как будто светилась счастьем и добротой. Не подумайте, с кожей у неё всё было нормально. Этот свет скорее исходил из её души, из глаз, больших зелёных глаз, а не из тела. Ну и, как уже упоминалось, за ней ходила толпа местных парней, что, безусловно, злило остальных представительниц женского пола.

Шёл 1089 год, недавно ей исполнилось одиннадцать лет, была весна, довольно тёплая весна, даже слишком. Последнюю неделю жара стояла невыносимая. Отец Элизабет перемешался по соседним фермам и торговался с их хозяевами. Мама, уже не молодая, но ещё привлекательная женщина, сидела у дома и как всегда шила ей с братом одежду. Брат Юлий был старше её на пять лет. Он должен был стать будущим кормильцем семьи. В это время он обычно уходил охотиться на несколько дней, но в этом году решил остаться и помочь отцу — тому в последнее время нездоровилось. Юлий ходил по полю, вспахивая его, с помощью двух старых лошадей. В этом ему помогали другие крестьяне, но, из-за проклятой жары, работа продвигалась так медленно, что казалось ещё чуть медленнее и она встанет окончательно, как упрямый ослик на подъёме.

Элизабет сидела под старым, раскидистым клёном и с любопытством наблюдала за лошадьми. Ей хотелось покататься на них, но разве есть кому-то дело до желаний деревенской девчушки?

— Лошади и так вымотались, а ты ещё хочешь залезть на них. Пожалей скотинку! — Отгонял её брат от замученных животных, а она лишь надувала губки и убегала обратно под дерево, в спасительную тень.

Деревенька Бордж находилась недалеко от пограничной заставы. Но это никак не влияло на жизнь местных фермеров и их семей. Времена были неспокойные, но так было везде. Никто не мог сказать, что короля Франции не атакуют на выезде из Парижа. На месте жертвы мог оказаться и не король, а в полнее земное существо. Дворянин, крестьянин, горожанин, бедняк, всех их могли оградить и там и тут, а то, что рядом есть застава, так это даже хорошо. Солдаты близко, значит, разбойники буду ввести себя, попиши.

Она почти задремала, когда вдали показался небольшой комок пыли. Через какое-то время стало видно, что это всадник. Ещё совсем юный парень, лет семнадцати, одетый в лёгкую кольчугу, промчался мимо неё в сторону площади, так же служившей и рынком, и местом собраний, и много чем ещё.

— Юлий, Юлий, ты это видел?! — Подбежала возбуждённая Элизабет к своему брату. Гости были не частым явлением в их деревушки, поэтому появление каждого нового лица считалось праздником. Обычно считалось…

— Сестрёнка беги к отцу. Пусть он идёт сюда, а я пока схожу, послушаю, что такого принёс нам этот парнишка.

Эли ужасно захотелось ослушаться брата и незаметно, чтобы он не увидел, прошмыгнуть к площади и посмотреть на новенького. Но это было не в её привычках, поэтому, скрепя зубами от любопытства, она побежала к мельнице.

Одной дороги до цели не было. Каждая тропинка петляла, уходила куда-то в сторону, пересекалась с другими, сверху это выглядело, как настоящий лабиринт. Чтоб не тратить время Элизабет решила пойти напрямик, через заросшее поле. Свежая зелёная трава щекотала ей ступни, от чего на её лице появилась глупая улыбка.

Добежав до мельницы и обнаружив отца торгующего с двумя незнакомыми людьми, она сообщила ему о госте. Август скептически осмотрел свою дочурку, её странный вид смущал его. Глупая улыбка, красные щёки, трясущиеся руки говорили ему, что девочка очень возбуждена и, возможно, врёт. Эли, конечно, не была любительницей розыгрышей, но вдруг. Заранее смерившись с тем, что он теряет выгодную сделку просто так, от желания дочки побыть с папой, он попрощался с незнакомыми господами. Потом обернулся, сказал что-то в воздух и жестом приказал Элизабет оставаться здесь. Сам же он побежал домой. Конечно, полноценным бегом это было назвать нельзя — возраст давал своё, но всё же, он двигался довольно быстро для своих лет.

Прошло около часа, прежде чем отец вернулся. По его поведению было видно, что он чем-то встревожен. Снова поговорив с торговцами, которые до сих пор ждали его, о какой-то атаке, он отправил дочь домой. Хотя она этого не хотела и желала остаться здесь, вместе с Пьером и… Второго торговца она так и не разговорила за это время. Очень странные типы, сразу видно, не местные.

Она послушно пошла домой, медленно, чтоб хоть кусочком услышать разговор взрослых. Пьер сказал:

— И вы всё равно нам не отдадите предметы?! Даже если они идут сюда?

— Нет, простите, но это мне решить. А ваш кодекс, показывайте кому-нибудь другому.

— Август, подумайте, я вас умоляю!

Отец Элизабет что-то ответил, после чего оба человека, ещё час назад совершенно не знакомые девочке, развернулись и не спеша ушли.

Обед как всегда был не богат, Эли поела и отправилась на улицу. С минуты на минуту должен был прийти один очень милый парень. Она украдкой посмотрела на отца — обычно он её не отпускал, но Август был занят. Он что-то искал в чулане, за домом. Парочка знакомых фермеров подошли к нему и предложили свою помощь. Отец задумался и что-то ответил, после чего один из мужчин отправился в конюшни. Но Элизабет это уже не волновало, она опаздывала.

Темнело, Элизабет вернулась с не очень удачного свидания в подавленных чувствах. Парень оказался не плохим, умным, красивым, по деревенским меркам, но уж слишком застенчивым. Всё молчит и молчит, а Элизабет не очень от него отличалась. В итоге она получила два часа почти полной тишины. Мама продемонстрировала плоды своих трудов — мило, впрочем, как и всегда. Папа, немного успокоился и лёг спать. Все, кроме брата, последовали его примеру. Юлий решил вымыть лошадей.

Элизабет Розаль заснула очень быстро. Ей снилось зерно. Тонны зерна, которые надо было перебрать — именно такое у неё было занятия по утрам. Каждый день, уже на протяжении трёх лет, она перебирала зерно. Не слишком пыльная работёнка, но и не весёлая. Невольно проскользнула мысль о том, что надо найти какое-то другое занятие, а то уже и во сне это зерно, зерно, зерно… О! как оно ей надоело!

Она проснулась от сильно толчка в бок. Это была мама. Вид у неё был встревоженный, она сунула ей в руки кусок сухого хлеба, фляжку с водой и сказала:

— Быстро, прячься под пол, и не звука, что бы ни случилась, главное — ни звука. На нас идёт отряд арабов. — Она схватила Элизабет, подтолкнула в погреб. Эли слезла вниз, до конца не понимая происходящего. После чего мама засыпала вход какой-то одеждой, сеном и подобным мусором. Просидев в погребе десять минут и не услышав ни одного звука, Эли захотела попробовать выбраться отсюда, но тут раздался крик. И не один, со всех сторон послышались вопли и завывания. Голоса были разные, но один из них, она узнала точно — Юлий!

Крик был не долгий, постепенно всё начало затихать, однако редкие всхлипывания доносились до неё ещё около получаса. В какой-то момент настала тишина, Элизабет попыталась вылезти из своего тесного убежища, но с грохотом раскрылась входная дверь. Подползя к щели, через которую свет попадал в подпол, Эли пыталась рассмотреть, что же случилось. Над ней стоял отец, держащий вилы, за ним мать, а перед ними в дом входили смуглые люди. Они были странно одеты, вся одежда как покрывала — большая с разнообразными рисунками, кривые шапки, странные чёрные бороды, у одного на руке были золотые кольца, но больше всего её привлекли их изогнутые клинки. Раньше ничего подобного она не видела.

— Не подходи или богом клянусь, и тебя положу и твоих дьявольских прихвостней! — Жестким, железным голосом прокричал отец группе чужаков.

— Не нервничай, старичок, твой сын сам виноват, не надо было нас оскорблять. Но, не смотря на этот мелкий инцидент, я всё же надеюсь, что дело можно решить миром. — Медленным, спокойным голосом, проговорил араб, стоящий перед отцом. Его лицо расплылось в такой наглой ухмылки, что даже девочке, прятавшейся под полом, захотелось дать ему кулаком в лицо, а может и чем потяжелее. Он продолжил. — Нам много не надо, всего-то все ваши запасы провизии, воды и весь скот, который у вас есть. Ну и ты знаешь… — Улыбка на его лице стала ещё отвратительнее, хотя казалось, что рожи наглее в природе быть не может. Мама, стоявшая до этого момента в оцепенении, зарыдала и упала на колени.

— Не могу видеть, как женщины плачут. Парни, уведите её.

— Ты, что не слышал? Я сказал, не подходить, иначе я вас тут всех поубиваю!!

— Но, но, дед, успокойся, мы ей ничего особого не сделаем, лишь немного её успокоим, да ребята? — Он повернулся к ним и подмигнул. Двое чужаков подошли с обоих боков к отцу.

— Я предупреждал!!! — Отец быстро, как дикий зверь, воткнул виллы в живот одного, а другим концом ударил второго по голове. Оба упали на землю. Но отец не собирался останавливаться, он кинулся на «разговорчивого» араба, тот отпарировав его удар, схватил отца за шею и свернул её. С треском костей на глазах маленькой девочки показались слёзы. Элизабет зажала рот ладошками, чтоб не закричать от страха.

Араб оглядел тела своих помощников.

— Эй, вы там, на улице, идите сюда. У нас тут раненые. — Вошло пять здоровенных мужиков, подхватили два тела и вынесли наружу.

— А что с этим делать и с его старухой? — Спросил один из вошедших. — Деда в канаву вместе с сыном, а бабу… туда же, нам она больше не нужна. Только сделайте всё по-тихому, не люблю убивать беззащитных, но такова жизнь. — Араб с золотыми кольцами отошел в сторону, чтоб дать дорогу здоровяку. Мама закричала и попыталась убежать. Но тот схватил её и поволок на улицу. Она ударила его по коленке и кинулась бежать. Через несколько секунд Эли потеряла её из виду.

Эли оставалось только молиться, молиться, чтоб этот страшный сон кончился, чтобы она очнулась в своей кроватке, мама позвала к столу, а через несколько часов она бы отправилась перебирать своё зерно, и всё было бы как раньше. Как бы ей этого хотелось, но этому уже не суждено было произойти.

Прошел час, а может два. Девочки было всё равно. Она лежала на земле и плакала. Плакала от безысходности, от горя, от злобы и ненависти. Эли хотела выползти отсюда, выбежать в поле и закричать, так громко, чтоб все её слышали.

Дверь снова открылась.

— Переночуйте здесь. И без возражений, а то отправлю в хлев к свиньям. — Приказал тот самый мужчина, убивший отца.

— Да, но можно хоть вина сюда принести, больно уж хорошая коллекция у этих фермеров. — А я ещё слышал, что они не пьют. — Прохрипел толстяк, севший на мешок. Пол опасно прогнулся, и Элизабет чуть не пискнула.

— Никакого вина, вы, не поняли? Всем спать! Завтра выступаем с рассветом. Мне не нужны командиры, которые спят на посту, да еще и двух слов связать не могут! — Крикнул на толстяка убийца.

— Хорошо, хорошо я же только предложил, зачем сразу кричать…

Они уселись, раскидали свои вещи, как у себя дома. Один из них достал из-под покрывала бутылку.

— «Вот гады, они уже и до наших торговых запасов добрались». — Промелькнула мысль у девушки в голове. И тут же появилась следующая. — «Стоп, а почему я их понимаю? Говорят вроде не на французском… Ай, ладно — это всё стресс, надо успокоится, а то ещё услышат».

— Ну что, кто хочет попробовать вкуснейшее французское вино?! — Воскликнул толстяк.

Толпа поддержала его громким воем.

— Тише! Тише! А то этот услышит и тогда нам не поздоровиться.

Рассевшись кругом, они начали распивать красное вино. Это занятие они завершили довольно быстро. На семь человек один сосуд, распили мигом. Но и этого им хватило. Осмелев, они в полный голос начали травить байки, хвастаясь своими достижениями и псевдо-подвигами перед товарищами.

Это было неинтересно, к тому же Эли проголодалась. Тихонько отползая, и открыв свёрток с провизией, она, было, хотела поесть, но тут дверь с грохотом распахнулась. Ворвался их капитан и с криком схватил уже пустую бутылку от вина и разбил её об голову толстяка.

— Я предупреждал, — констатировал командир.

Тихонько подползя к щели она увидела, как этого толстого араба схватил за волосы убийца отца и выкинул провинившегося на улицу.

— Сегодня спать ты будешь в грязи, как тебе и подобает. А вы чего уставились? Тоже хотите получить своё?

— Нет, мы всё поняли, о могучий и великий Алед. Прошу прощение, этот змей Гамбл тайком притащил сюда вино. Он нам предлагал этот дурной напиток, но мы отказались. — Сказал араб в смешной шляпе с ужасным акцентом. Это выглядело глупо, ведь даже Элизабет чувствовался этот чудовищный винный запах. Алед оглядел его и засмеялся.

— Видишь, как твои друзья защищают тебя. — Обратился он провинившемуся. — Вас я прощаю, но ты, Гамбл, в качестве наказания всё-таки поспишь сегодня со свиньями. А если ещё такое повториться, лично сниму твою голову с плеч. — Гамбл посмотрел ненавистным взглядом на товарищей, встал и пошел восвояси. Алед ушел, а перепуганные арабы легли спать.

Прошло около часа, их мощный храп не давал девочке заснуть. Вдруг у неё промелькнула мысль: — «Долго тут просидеть не удастся, а если бежать, то лучшего момента и не найти».

Тихо, без единого звука, она проползла к выходу. Попыталась открыть люк.

— Да… Без физических усилий тут не обойтись. Мама на славу потрудилась, надеюсь, они меня не услышат. — Мысли о матери снова нагнали на неё печаль. Она толкнула ногой дверцу, та неохотно отворилась. Бесшумно вылезти не удалось, дверца люка задела и перевернула кувшин. Он покатился и врезался в стену. Замерев в ожидание, Эли прислушалась. Ничего кроме этого ужасного храпа.

— Хорошо. — Тяжело вздохнув, она поползла дальше. Ползёт, вот выход, его уже видно, но вдруг рука, рука араба упала ей на спину. Повисла тишина.

— «Он спит, снова мне везёт». — Подумала она.

Подползая вплотную к двери и начав думать о том, как её открыть, чтобы не разбудить спящих, Элизабет заметила меч, лежащий около перевернутого стола. Большой, красивый, величиной с половину её роста. Ей никак не верилось, что такая красивая вещь может быть чудовищным оружием в умелых руках. Да и не в умелых тоже.

Промелькнула очередная гениальная мысль. Месть, месть за отца, брата и … в это ещё не хотелось верить, но скорее всего и за мать. Схватив меч, она подползла к ближайшему арабу. Он мирно спал, но девочка знала, стоит ему или кому-нибудь, из его друзей услышать её, жизнь последней представительницы семьи Розаль закончиться очень скоро. Поднеся оружие к его шее, она замахнулась, меч оказался очень тяжелом, её руки затряслись — удар. Он не издал ни звука, лишь его кровь брызнула ей в лицо. От содеянного стало легче, но чувство мести не покинуло девочку. Придвинувшись к следующей жертве, и занеся меч над головой, она уже чувствовала удовлетворение, которое до сих пор никогда не испытывала. Рука окрепла. Удар. Полилась кровь, она опьяняла её, давала силы. Струя была настолько сильной, что забрызгала комнату. От этого проснулся араб с длинной бородой, заплачённой в косичку. Увидев ребёнка с мечом, он рассмеялся, но когда этот ребёнок занёс оружие на него, стало не до смеха. Схватил топор, он разбудил товарищей, повторивших его действия. Они окружили Элизабет буквально за несколько секунд, загнали в угол, как дикого зверька, выхода не было.

— Всё, это конец. — Прошептала она.

— Они мертвы. — Осмотрев товарищей лежавших в крови, прорычал араб с серьгами в ушах, и сплюнул себе под ноги.

— Деточка это не конец, это только начало, начало твоих страданий, в которых в лучшем случае тебя ждёт смерть. — Засмеялся бородатый. Он подошел, выбил из её рук меч. Взял Элизабет за шею, начал осматривать, как какую-то вещь. Она плюнула ему в лицо и дала ногой в колено. После чего тут же получила мощный удар в челюсть. Её схватили, кинули на стол и кинжалом разорвали подол ночной рубашки. Попытавшись вырваться, она снова получила удар. Реальность начала медленно уплывать, потолок превратился в одно большое тёмное пятно, на фоне которого маячили лица растлителей, злые и одновременно довольные.

— Не рыпайся, а то хуже будет. — Посмеялся кто-то из них. Элизабет дёрнулась, попыталась вырваться, но не тут то было — держали её крепко.

Вдруг на улице зазвучал горн.

— Что это?

— Пойду, проверю. — Араб с серьгами, вышел из дома, но через несколько секунд забежал обратно, закрывая за собой дверь и заставляя её стульями. — Там рыцари!!! К оружию!!!

Элизабет кинули на пол. О ней забыли, арабы разбрелись по комнате, прильнули к стенам, один из них попытался вылезти через окно, но тут же ввалился обратно. Посредине его шапки красовался приличный след от меча, ему повезло — ещё бы чуть, чуть и лезвие прошло бы по его голове. На улице послышались крики. Все вздрогнули, перекинулись тревожными взглядами. Бородатый араб пошел к двери. На мгновение всё затихло. За дверью послышались тяжелые шаги, тишина, и вдруг дом подскочил, дверь сорвалась с петель, пролетела пару метров, зацепила бородатого, впечатав его в стену. В дом, не спеша, вошел рыцарь в золотых доспехах с двумя мечами из металла, похожего на серебро, и большим щитом на спине. Девочке бросился в глаза его красивый шлем, украшенный большим красным пером. Хотя в рыцаре привлекало не только перо. Доспехи были просто огромны, из-за этого он еле пролазил в дверь. Плечами, увенчанными золотыми шипами, он снёс кусок стены. Под его ботинками проседал пол, и Элизабет порадовалась тому, что она вылезла из своего укрытия.

Одним мечом он полоснул стоящего рядом араба. Этим ударом он рассёк его пополам, вдоль груди, а меч пробил стену насквозь.

— «Какой же силой должен обладать человек, чтоб вот так запросто перебить человека пополам?», — подумала она. В это время вторым мечом он насквозь пробил голову арабу, подбежавшего к нему. К этому моменту первый меч снова был готов к бою. Араб с серьгами попытался ударить рыцаря, но тот ловко блокировав удар, проткнул ему живот.

В этот время он уже стоял на середине комнаты. Один из оставшихся арабов попытался убежать, но ему это не удалось. Практически не смотря, в пол оборота, рыцарь кинул в беглеца меч. Пронзив ему грудь, орудие пробило его насквозь, и упало на землю. Последний шестой араб кинулся на спасителя, отвлёкшегося на беглеца. Эли вовремя схватила топор и кинула его в нападавшего, выбив из его рук оружие. Рыцарь, воспользовавшись моментом, пробил кулаком череп араба.

Вся комната была в крови. Рыцарь осмотрелся, вокруг врагов больше не было, и он снял шлем. Это был старый мужчина с небольшой щетиной, длинными волосами и большими густыми бровями. На левой щеке красовался большой шрам. Но что больше всего привлекало внимание — это его разноцветные глаза. Один был зелёный, а другой голубой. Он подошел к девочке, положил руку на плечо. От этого она чуть не упала — рука была очень тяжелой.

— С тобой всё в порядке?

— Да, да, всё хорошо, спасибо, что спасли меня… Как вас зовут, сэр?

— Я Генрих Элионский, сын графа Ролонда второго. И зачем же так официально — сэр. Вы меня смущаете, мадмуазель. — Добрым, почти дружеским тоном проговорил он и подмигнул девочке. Элизабет покраснела и кивнула. — Мне сообщил гонец из крепости «Альдберг», падшей под натиском арабов, что на север идут несколько отрядов сарацин. Как только я об этом узнал, сразу выдвинулся в путь и как я вижу, к месту битвы успел вовремя. Да, где мои манеры, как тебя зовут?

— Я Элизабет, Элизабет Розаль.

Генрих дал меч, маленькой девочки и, сняв со спины щит, он подошел к выходу.

— Элизабет, пошли, не время сидеть, в любой момент сюда могут прийти. — Генрих подошел, взял свой второй меч с земли, осмотрелся и подозвал её к себе. — Не на шаг от меня не отходи, здесь очень опасно. — Она побежала за ним, вокруг кипела битва, но спаситель не обращал на неё особого внимания. Он лишь изредка наносил смертоносные удары. У попадавшихся на его пути не было шансов, одних он играючи откидывал щитом, после чего арабы отлетали на метров пять и больше не шевелились, а других, как горячим ножом режут масло, рубил пополам.

На улице творилось что-то невообразимое. Куда не посмотри, были трупы, кровь, мертвые кони, раненые бойцы, кричавшие от боли. Дома горели, всё было в дыму. Элизабет ничего не видела дальше пяти метров, глаза слезились. Спасителю это не мешало, он прорывался к окраине деревни, так быстро, так играючи, так… жутко. Элизабет стало страшно, её рыцарь начал казаться страшным убийцей, а не героем, которым он предстал перед ней сначала. Задумавшись на секунду, она отстала от Генриха. Его золотая спина исчезла в дыму. Страх сковал её ноги, Эли замерла, сердце стучало, как сумасшедшие. Она попыталась найти хоть кого-нибудь, кто бы ей помог. Но в тумане она была одна. Вокруг стонали, кричали, но кто это был, оставалось загадкой. Может друзья, может враги, а может не те и не другие. Об её ногу стукнулось что-то твёрдое, она упустила глаза и вскрикнула. На земле лежала человеческая голова. Эли отпрыгнула в сторону и оказалась, в чьих-то объятиях. Грязный, измазанный кровью и копотью турок схватил её сзади, прижал к себе, улыбнулся беззубым ртом. Элизабет снова закричала, а турок впился в её губы и засмеялся.

Девочка не поняла, когда Генрих успел зарубить этого турка, но вот секунду назад он стоял, смеялся и думал о вещах не столь благородных, а теперь лежит без руки и дико вопит.

— Я говорил не отходить? Быстрее, наши уже близко.

Всё это никак не укладывалось у неё в голове. Не так давно, здесь сидела мама, а теперь тут лежал мертвый всадник, с раненым конём. Жеребец был ещё жив, он даже пытался встать, но стрела вошла слишком глубоко, и теперь ему оставалось только ждать своего конца. Вдали виднелось поле, на котором сегодня утром работал брат, там дрались около сотни воинов. Их старая мельница была в огне и, так же, как и на поле, там шёл бой. От этого вида хотелось плакать. А ещё больше хотелось всё бросить и убежать, спрятаться, найти укромный уголок, где никто не сможет тебя найти.

Когда они достигли погреба, чтоб передохнуть, к ним подбежал молодой рыцарь, облаченный в серебристые доспехи. Шлема на нём не было, под глазом красовался синяк, из виска текла кровь, но вид его был такой, будто он выиграл миллион в лотерею. Улыбка во весь рот, а глаза горят недобрым огнём.

— Генрих, нам нужна твоя помощь, с запада подошел отряд сарацин, там практически нет наших воинов и если туда не поспешить, то скоро они будут в наших тылах.

— Что?! А где отряды графа Могре?

— Они разбиты и бегут. На них напали из леса. Это была засада. Этих тварей было слишком много.

— Проклятье! Хорошо, дай мне коня, я отправлюсь на запад, а ты ни на шаг не отходи от этой девочки. Постарайся как можно быстрее вывести её отсюда.

— Хорошо. — Рыцарь убежал, и через несколько минут вернулся с конём.

— Отведи её к лагерю. — Генрих вскочил на лошадь и ускакал прочь.

— Не бойся, всё будет хорошо, Генрих и не из такого выходил победителем. Кстати меня зовут Фредерик Тромпеур, для друзей Фред. А тебя как? — Он улыбнулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Элизабет. — Она немного смутилась и опустила глаза вниз. Отчего-то все страхи и волнения исчезли. Ей вдруг стало очень жарко, щёки горели, со лба стекла маленькая капля пота, от чего Эли смутилась ещё больше. Юноша был очень красив, длинные чёрные волосы были ровно уложены, даже слишком, если учесть обстоятельства, его голубые глаза показались самыми светлыми и, пожалуй, единственными прекрасными вещами на этом свете. Она ещё раз осмотрела его с ног до головы, и, конечно, парень заметил это. Снова улыбка, снова краски.

— Ну, что ж, Элизабет, не отставай, пошли.

Они поднялись на небольшой холм. Оттуда открывался прекрасный вид на всё поле боя. Эли посмотрела на запад — там должен был быть Генрих. Но с такого расстояния разобрать хоть что-нибудь было практически не возможно. Лишь виднелась большая куча трупов.

Этот холм был лагерем рыцарей, здесь стояли небольшие зелёные палатки, вокруг которых валялись кучи разнообразного оружия: старые копья с ярким налётом ржавчины, большие топоры, яркие стальные мечи и груда луков со стрелами. Такой беспорядок показался ей очень странным. Подходи, кто хочешь, бери, что хочешь. Совсем же неудобно. И опасно!

Фредерик отослал несколько человек на разведку, и как те ушли, он сразу вернулся к своей новой боевой подруге.

— Элизабет, мне надо отправиться на помощь Генриху, а ты оставайся здесь.

— Могу я чем-нибудь помочь? — После недавних событий адреналин зашкаливал, и сидеть на месте хотелось меньше всего.

— Честно говоря, не знаю, чем ты можешь помочь… — он окинул взглядом лагерь, в нём не было ни души.

— «Наверное, все в бою». — Подумала Элизабет.

— Хотя, ты когда-нибудь стреляла из лука?

— Да! — рефлекторно соврала она. На самом деле Эли лишь видела, как на охоте стрелял её брат. Да и было это давно. Года два назад. Осознание того, что она нагло врет, пришло слишком поздно, чтоб отказаться от новой для себя роли.

— Хорошо, возьми у палатки лук и колчан со стрелами. — Он указал пальцем на небольшую, грязную палатку, рядом валялась настоящая куча мусора. Кто-то забыл тут свои мешки, оружие и еду. На цыпочках, чтоб не вляпаться в мусор она, подобрав небольшой лук, вернулась к Тромпеуру. Да, она и без того была грязная, что там, очень грязная. Копоть, кровь, грязь и много чего ещё сейчас украшало её одежду и волосы. Фред уже стоял у большой, рыжей лошади.

— Давай я тебе помогу. — Он взял её за талию и помог забраться на лошадь, после чего вручил ей потёртый плащ. — Возьми, а то простудишься. — С этими словами Фред залез на лошадь сам. Только сейчас Элизабет заметила, в чём она одета. Порванная ночная рубашка была уже не белой, а красной. Почти все швы разошлись, вдобавок виднелась работа кинжала. Было вообще удивительно, что эта «одежда» ещё держится на теле. Девочка выхватила плащ, закуталась в него с ног до головы и недовольно ткнула в бок Фреда, который уже во всю управлял лошадью. Мог бы и пораньше сказать, что она в таком виде! — Поедем на запад к Генриху, может он и будет недоволен, но, по моему мнению, оставлять девушку в почти брошенном лагере, не лучшее решение. Тем более он сказал ни на шаг не отходить от тебя. — Он улыбнулся ей своей белоснежной улыбкой.

По прибытию на место им открылась впечатляющая воображение картина. На поле, перед небольшой кучкой израненных солдат, стоял Генрих. Вокруг него без движения лежало около сотни арабов. Зелёной травы не было видно, её закрыли горы трупов. Доспех стал красным от крови, но воин в них казался не тронутым. На него набегали новые и новые арабы, но каждый был повержен его ударом.

Фредерик пришпорил коня, и тот помчался вперёд. Подъехав ближе Фред на ходу прирезал двоих арабов, кинувшихся на лошадь.

— Фредерик, какого чёрта ты тут делаешь?! И девчонка с тобой! Дурак, она же ребёнок, увези её от сюда!

— Лагерь пуст. Все в бою. Боюсь бежать уже поздно, к нам гости. — Фред высадил девочку, а сам поскакал на врага.

— Идиот, куда?! Там лучники! — Заорал Генрих, от чего Элизабет чуть не оглохла — голос у него был очень мощным. Чистый бас с примесью странного акцента.

Во Фреда попала стрела. Он выронил меч, схватился за рану. Ещё две стрелы пролетели рядом с его головой. Повезло — не задело. Конь взбесился, кинулся на вражеское копьё, а через секунду его тёплый труп уже лежал на холодной земле. Фред был ещё жив, но к нему приближались враги, а сражаться он не мог. Генрих подхватил Элизабет за шкирку, и в три прыжка долетел до раненого. Видимо враги не ожидали такой прыти от тяжёлого, закованного в броню рыцаря, поэтому они остановились, переглянулись. Никому не хотелось быть в первых рядах. Кто-то из них отступила ближе к лесу, оттуда как раз приближалась пара всадников.

Кровь текла из-под кольчуги, тоненькая стрела застряла под ребром. Генрих обломал её, попытался вытянуть наконечник, но не вышло. Лицо Фреда побледнело, из-за рта потекла кровь. Вдали послышались звуки горна. От чего Генрих расплылся в улыбке, но как только его глаза вернулись к раненому, он снова побледнел. Элизабет села рядом, ей был невыносимо жалко беднягу. Такой смелый, такой молодой, лет двадцать, не больше, такой глупый. Она прильнула к его голове и начала медленно поглаживать холодный от пота лоб. Фред улыбнулся и сказал:

— Не печалься, миледи. Я ещё повою. Только посплю немного…

— Фред, молчи, разберёмся после того как выберемся из этой заварушки. И не спи! Слышал меня?! — Генрих отвесил ему звонкую пощёчину, от чего парень вздрогнул, пискнул, но теперь его глаза были широко открыты, а на щеке красовался красный след ладони.

— Элизабет, дай руку. — Сэр Генрих извлёк из мешочка на поясе небольшую фигурку змеи из серебристого металла, и положил её в руку девочки. — Не отпускай этот предмет даже на секунду. Возьми свой лук. Прикрывай меня, а я позабочусь, чтоб к Фреду никто не подошел.

— Но я плохо стреляю, может лучше сбегать за подмогой? — Элизабет покраснела от стыда, но ненадолго. В следующее мгновение она любовалась змеёй, коброй, если быть точным. Фигурка жгла ей руку, не сильно, даже приятно. А вот глаза начали чесаться, вот это неприятно. Тем более со стороны могло показаться, что она плачет. Может, она и действительно плакала…

— Нет! Стой тут и стреляй, главное не отпускай кобру.

— Но, как этот мне поможет? — У неё начиналась истерика, мысль о том, что именно из-за неё все вокруг мертвы, сводила её с ума. Безусловно, она не была виновата, но маленькой девочке, потерявшей семью, казалось именно так. А теперь ещё и Генрих требовал от неё чудес. Ей хотелось снова вернуться на пару дней назад, снова увидеть своих родителей и брата, но этому было не случиться. Деревня в огне, друзья, знакомые, родственники, все мертвы, осталась только маленькая девочка и рыцарь, который требовал от неё чудес.

— Главное, верь. — Он положил свою тяжелую руку ей на плечо, посмотрел в глаза. Они по-прежнему были разного цвета. — Верь и тогда всё получиться.

— Хорошо… — От него исходила невероятная сила, и эта сила заражала всех вокруг. Ей захотелось броситься вперёд, но оглядев Фреда, она передумала.

— Вот это уже лучше! Стой тут и если кто-нибудь подойдёт, стреляй не раздумывая.

Она взяла лук, он стал каким-то лёгким и невесомым. Из леса выбежал враг. Прицелившись в него, она отпустила тетиву. Стрела легко, невесомо полетела прямо в голову. Он упал и больше не шевелился. Генрих, только что отбившийся от троих арабов, крикнул ей:

— Молодец, Элизабет, продолжай в том же духе.

Она натянула ещё одну стрелу, в этот раз смерть от неё нашёл воин с большим двуручным топором. Потом была третья стрела, четвертая, пятая… Когда в колчане остались две последних стрелы, атаки прекратились. Осмотрев поле боя, она заметила, что вокруг Генриха лежат уже около сорока новых трупов. Эта картина поражала воображение. Как один человек может уложить целую сотню? Правда и она в этом не долгом бою убила тринадцать врагов, хоть и не держала раньше лука.

— Элизабет, молодец, ты хорошо справилась. — Он снова снял свой шлем и улыбнулся. На щеке красовался свежий шрам — Теперь, пожалуйста, верни мне фигурку.

Расставаться со змеёй не хотелось, за это короткое время они как будто срослись вместе, но что тут поделаешь? Девочка вздохнула, последний раз оглядела украшение и вложила его в руку сэра Генриха.

— Хорошо, теперь помоги мне донести Фредерика до лагеря, вид у него становится всё хуже и хуже.

Не успели они сделать и шага, как к ним подбежал изрядно потрёпанный солдат с улыбкой во всё лицо.

— Сер Генрих, с вами всё в порядке? К нам подошли подкрепления! Спешу сообщить, что противник бежит, нам преследовать его?

— С мной-то всё в порядке, а вот бойцы, сражавшиеся тут… большинство ранены. Помогите им, а враг пусть бежит, ими мы займёмся позже. Как всё закончите, приведите ко мне Могре, мне надо с ним серьёзно поговорить.

— Хорошо, Сер Генрих!

Путь был долгим — то, что Элизабет с Фредом проехали за пять минут, пешком с раненым на плечах заняло гораздо больше времени.

— Элизабет, расскажи мне, как ты оказалась в том доме, где я тебя нашёл.

Девочка всплакнула, и Генрих сразу перевёл тему.

— Мне нужен новый ученик, Фреда я научил всему тому, что знаю сам. Я предлагаю тебе пойти со мной и стать рыцарем. Стрелять ты уже умеешь. А остальному я тебя научу.

— Рыцарям? Но это же не женское дело. — Удивилась Элизабет.

— Да, ты права… Хм… Ничего, не ты первая и не ты последняя. Так что скажешь, барышня?

Думать долго не приходилось, все-таки лучше, чем остаться одной в доме, напоминающем об этом ужасном дне. Элизабет робко кивнула.

— Вот и чудненько. Смотри, это за нами.

С холма спускалась колонна всадников.

Светало. Деревня ещё горела, но пара зданий уже стояли чёрными надгробиями. Из-за дыма ничего не было видно, глаза Пьера слезились уже с получаса. Казалось бы, хватит, но слёзы текли не переставая. Вдобавок к дыму на некогда счастливую деревню опустился туман, делающий поиск категорически невозможным. Пьер и его помощник уже потеряли всякую надежду. С рассветом в деревню должны были придти рыцари, чтобы разгребать завалы и искать выживших. Это усложняло их работу, сжимая сроки до невероятно малых. Да и хранитель оказался уж слишком хитрым. Устроил пять ложных тайников, и это только те, которые удалось найти, что уж говорить об остальном.

Пьер разгрёб очередной завал. Опять ничего. Мусор, обгорелые деревяшки, бывшие ещё четыре часа назад вполне сносными столами, стульями, шкафами и прочей мебелью, а сейчас являющиеся всего лишь угольками.

На улице стоял ужасный смрад, от которого было сложно дышать. Запах крови, горевшего мяса, страха и ужаса смешались в одну удушающую вонь. Пьер кое-как повязал платок на лицо, но даже это незамысловатое изобретение тут ничем не помогало. Ему казалось, что этот запах будет преследовать его вечно, а вот его помощнику это ничуть не мешало. Он бегал из одних руин в другие, лихо раскидывал угольки, что-то расспрашивал у редких выживших, благо они были сильно напуганы и с удовольствием шли на контакт. Стоило лишь надавить и местные тут же выкладывали всё и даже больше. Только выкладывать по большому счёту им было нечего. Да, Август жил тут, да, вот на пригорке стоял дом его семьи, и всё.

Дом Августа обыскали сразу, но кроме пары трупов и двух ложных тайников в нём ничего не было. Амбар стал следующим. Тут пришлось потрудиться — в отличие от дома, здесь камня на камне не было. К тому же поблизости ошивалась пара потерявшихся арабов. Особой опасности они не представляли, но шума могли поднять много, а этого не хотели, ни Пьер с помощником, ни сарацины.

Обошлось.

Тут тоже не удача. Один тайник с камнями вместо фигурок — вот весь улов. Пошатавшись по городу ещё двадцать минут, Пьер решил скручивать удочки. Рыбы нет, наживка уползла из рук, а рыбнадзор должен был явиться с минуту на минуту. А ребята они недалёкие. Увидят незнакомцев шастающих по полю боя и сразу начнут стрелять. Кто? Что? Зачем? Эти вопросы их не заинтересуют.

— Пьер, сюда! Я кое-что нашёл…

Пьер выкинул из рук половинку вазы и медленно, уже ни на что, не надеясь, побрёл на голос. Помощник оказался на площади, возле колодца. Он был мокрый, грязный, но счастливый.

— И что тут у нас? — Устало спросил он, хотя помощник уже вертел маленькую металлическую коробочку у него перед глазами. Так и норовя ткнуть острым углом ему в глаз.

— Вот оно! — Восторженно воскликнул помощник. Его молодой, звонкий бас разлетелся по деревне, напугав завтракающих птиц.

— Тиши ты! Сейчас вся округа сбежится. Ладно, давай посмотрим, что тут у нас. — Пьер взял в руки коробочку, попытался открыть. Заперто. Это уже интереснее. Пара усилий, ничего — крепкая зараза! Помощник радостно прыгал на месте в предвкушении заветных безделушек. Пьер оглядел его. Совсем мальчишка. Даже борода не начала расти. Лицо округлое, детское. Впрочем, так казалось Пьеру, который не первый год был знаком с парнишкой. Новому человеку он мог казаться вполне самостоятельным молодым человек, лет двадцати, но, к сожалению, или к счастью, он таковым не являлся.

— Ну, что там?!

— Не спеши. Замок хороший, надо потрудиться.

У Пьера разыгрался азарт, ему захотелось быстрее открыть эту чёртову штуковину и убраться отсюда, но коробочка оказалась крепким орешком. Помощник помочь не мог, он только раздражал своим скаканием вокруг. В какой-то момент Пьер шикнул на него и мальчик успокоился. Правда ненадолго, но этой короткой передышки хватило, чтоб Пьер смог поддеть крышку, нащупать защёлку и отодвинуть её.

— Ну что там?! — Помощник выхватил тайник — в том, что это именно он, уже никто не сомневался. Пьер стукнул его по рукам, обругал и забрал коробку обратно. Мальчик надулся, расстроился, но, как только Пьер поднял крышку, он побледнел, сплюнул себе под ноги и в сердцах ударил валявшийся рядом камень.

— Ах, ты же… — Выругался он.

Пьер тоже был не доволен находкой, а если быть откровенным, был просто взбешён. Только, в отличие от своего помощника, он умел сдерживать эмоции.

— Ну, и куда теперь? — Спросил покрасневший от злости мальчишка.

— Все дороги ведут в Рим. — Ответил Пьер и выкинул коробочку в тлеющие руины деревушки.

Глава третья

Красная роза

Январь 2077 года

Секретная база «Красная роза»

Олег Викторович Гумилев очнулся в полнейшей темноте. Голова раскалывалась от боли. Вокруг была полнейшая темнота, слышался звук двигателя автомобиля. Подняться не получалось — ноги и руки были связаны. Последнее, что он помнил — это небольшое Питерское кафе на Невском проспекте. Мужчину в черном строгом костюме с коротко постриженными волосами, сидевшего напротив него. Он расспрашивал его об каких-то старинных документах времён двенадцатого или одиннадцатого века. Каких? Олег вспомнить не мог.

Машину тряхнуло, Олег ударился головой обо что-то тупое и твёрдое, но данный момент его не волновал. Голова как будто налилась свинцом. Шея горела, вены вздулись и вот, вот собирались лопнуть. Глаза чесались и слезились. Ему было тяжело дышать. Язык опух, поэтому, когда Олег попытался позвать на помощь, вместо крика — помогите, вырвалось что-то нечленораздельное.

Машину снова тряхануло. Олег замычал что было мочи, и на его удивления всё замерло. Снаружи послышались шаги и слабый, еле слышный мужской голос. Говорили на русском. Это уже радовало, по крайне мере с земляками можно было договориться.

Свет ударил прямо в глаза, после чего он чуть не отключился. Его взяли за руки и за ноги, небрежно вытащили из багажника машины. Теперь Олег видел, что его везли в багажнике чёрного классического автомобиля, без номеров. Мерседес вроде бы… Олега посадили на землю. Двое мужчин склонились над ним. Один из них был человеком, который сидел с ним в кофе. Хотя сейчас Олег не мог скачать что-то наверняка — всё плыло перед глазами.

— Вадим, ну кто тебя учил так обращаться с людьми? — Сказал второй мужчина, в точно таком же черном костюме, с небольшой козлиной бородкой. — Ты посмотри. На нём же лица нет, как мы его покажем боссу?!

— Сейчас принесу воды. Может быть это поможет. — Вадим ушел куда-то в сторону. Послышалась брань, звуки железа и что-то отдалённо напоминающее хлюпанье больного слона. Как догадался Олег — насос не работал.

— Эй, Гумилев, ты как? — Мужчина подошел и похлопал Олегу по щекам. Вид у Олега был действительно плачевным. Лицо бледное, а шея красная, особенно в месте укола. Зрачки расширенны почти во весь глаз, и из носа капала кровь.

— Вадим, давай быстрее! — Крикнул он куда-то в сторону.

— Сейчас Андрей, я не могу врубить эту чёртову хреновину!

— Да брось ты эту воду! Ему к врачу нужно. — В крики Андрея слышались тревожные нотки. Он достал из кармана тряпку и повязал её Олегу на глаза. — Давай быстрей, помоги мне его дотащить.

— Бегу!

Олег потерял сознание.

Олега разбудил укол в шею. Этот укол был довольно болезненным, поэтому шея снова отозвалась ноющей болью. Он подскочил, зацепился за простыни и упал на человека в белом халате. Открыв глаза и привыкнув к свету, он обнаружил, что лежит на молодой, красивой девушки с длинными платиновыми волосами, с белыми, как свежий снег, зубами и коричневыми глазами. Она была в белом халате врача с бейджиком на имя Виктории Сергеевой.

— Здрасте. — Олег не придумал ничего умнее, что можно было бы сказать в данной ситуации. Он не мог пошевелиться, его сковала до сих пор неведомая судорога. То ли от глупости ситуации, то ли от недавней увеселительной поездки, то ли от долгого лежания на одном месте, а скорее — от всего сразу.

— Да слезьте вы с меня! — Девушка попыталась оттолкнуть Олега, но тщетно. Девяносто килограмм живого веса не так-то просто сдвинуть, тем более, когда эти килограммы пытаются встать, но делают это так неуклюже, что снова падают на врачей.

— Да, да конечно. — Он перекатился на бок и быстро вскочил на ноги, после чего в голове почувствовал укол боли. Переборов себя он огляделся, покраснел — он был в одной больничной фуфайке, и протянул руку врачу. Она фыркнула и оттолкнула его.

— Извините, я… — Оцепенение до сих пор владело им. И вот только он собрался, и хотел извиниться, как в палату ворвались люди в чёрных комбинезонах с электрошокерами наперевес. Они обступили Олега.

— Виктория, с вами всё в порядке? — Сказал один из охранников.

— Да, всё в порядке, спасибо Влад. — Она улыбнулась, осмотрела Олега с ног до головы. Развернулась, подошла к Владу, и что-то шепнуло ему на ухо.

— Пошли ребята, а ты. — Он указал пальцем на Олега. — Не расслабляйся, я за тобой слежу. Они развернулись и ушли, оставив вместо себя гнетущую тишину и десяток следов от грязных ботинок. Со следами сразу начал бороться робот-уборщик, въехавший сразу после того, как охранники ушил. Забавное создание, весь белый, как и вся комната. Глаз, то есть камера, одна. Да и та маленькая. Поэтому Гумилев не сразу заметил присутствия в комнате третьего лица. Робот отплатил ему той же монетой.

Один убирался, второй сделал шаг навстречу доктору. Ну и тут они познакомились. Робот перевернулся, а Гумилев снова полетел вниз головой. Удивительно, но пол был мягким. Олег лишь прикусил язык, и отбил большой палец при знакомстве.

Виктория подняла работа, поставила его на колёса, как то совершенно по-детски погладила его и отправила восвояси.

— Гумилев, я попрошу вас вернуться в свою постель и немного отдохнуть. — После небольшой паузы она продолжила. — Вы пережили отравление «Энтигоном», впрочем, это неважно. — Она отряхнулась, взяла листок бумаги, что-то написала на нём и задала Олегу пару стандартных вопросов. — Болит ли ваша голова? Нет ли головокружения? Есть ли тошнота?… — Закончив опрос, она начала собирать свои вещи. — Ложитесь, я скоро вас навещу. Если, что-то будет нужно, у кровати красная кнопка, нажмите на неё и к вам придёт, либо моя помощница, либо я, если буду свободна, и главное не покидайте палату. Вы ещё слишком слабы, спите и отдыхайте. — Она подошла к двери, ввела на панели какие-то данные, развернулась, опять оглядела Олега. — До скорого. — Виктория улыбнулась и быстро удалилась из комнаты, а следом за ней выехал и обиженный робот.

Олег остался один. Лежа на кровати, он, наконец, смог оглядеть помещение, в котором находился. Это была не очень большая комната, обитая белым материалом, как на старых космических кораблях. В углу была дверь с кодовым замком. По центру стояла кровать, она занимала около четверти комнаты. Около неё стоял аппарат, следивший за состоянием пациента. Ну и столик с водой и парой таблеток.

Олег расслабился, и попытался вспомнить, что с ним произошло, но ничего особого не вспоминалось. Была какая-то встреча, видимо на ней что-то не заладилось, и Олег получил новенькое лекарство на пробу. Энтигон… Странное название, что-то в нём было знакомое, но вот что… Он попытался вспомнить, что эта за неведомая зверушка носит такое странное название, но через несколько минут все мысли отступили на второй план, а на их место пришёл сон.

— «Кто-то за мной следит…» — Эту мысль Олег поймал совершенно случайно. Он только проснулся, и ему сразу захотелось есть. Он осмотрел палату на наличие еды, но ничего съестного не нашлось. А вот скрытую камеру он нашёл. Точнее даже не камеру, а так, диктофон, приделанный к углу кровати — объектив был направлен в пол.

Кто-то бы счёл это наглостью, но только не Олег. Он лишь хмыкнул, и дал себе указание — говорить очень аккуратно, а лучше молчать. Все показания будут использованы против вас в суде. Ну что же. Нет показаний, нечего и использовать.

Голод заставил отправиться его на новые поиски. Теперь целью была красная кнопка для вызова врача. Тут всё было куда удачнее. Кнопка, а точнее предмет больше похожий на обычную шариковую ручку валялся на полу, под кроватью. Как только поиск окончился, Олег несколько раз надавил на красный наконечник в виде шара и принялся ждать. По его расчётам примерно через десять минут должны были явиться гости. Однако не прошло и пяти секунд, как в комнате раздался женский голос.

— С вами говорит искусственный интеллект базы «Красная роза». Зачем вы вызвали меня? — Олег замер. Он не был готов к тому, что кто-то начнёт разговор с ним, тем более искусственный интеллект, тем более, сейчас!

— Ээ… Искусственный интеллект, как к вам можно обращаться? — Задрав голову, сказал Олег.

— Я интеллект номер 569.09, но обычно меня называют Елена, в честь моей создательницы. — Голос Елены, был строгим, немного нудным, как у строгой учительницы.

— Отлично, Елена, не могли бы вы принести обед, то есть послать кого-нибудь за обедом? Я ужасно проголодался. — В голове сразу промелькнула мысль. — «О чём я только думаю, какой обед?! Меня похитили и держат тут как пленника. И в лучшем случаи мою просьбу просто проигнорируют». — Однако на удивление Елена ответила довольно приятным тоном, по сравнению с началом разговора.

— Олег Гумилев, что вам принести? Рыбу, мясо, может немного сладкого?

— Рыбу, нет мясо, а лучше и то и то. — Тревога исчезла, словно её и не было, контролем над головой завладели мысли о свежем мясе, приготовленном в горшочке, со свежей картошечкой и рыбой под винным соусом.

— Будет сделано, если что-нибудь понадобиться, обращайтесь. Я всегда рядом.

Олега передёрнуло. Но и юмор у этих исинов! Да и интонации подбирать совершенно не умеют. Был случай. Ещё в детстве, ещё лет пятнадцать назад. Олега оставили дома одного, на попечение Исинки, семейного искусственного интеллекта. Сначала вроде всё шло хорошо, Исинка вела себя культурно, следила за порядком, вовремя отправила ребёнка спать, не дала ему сладкого на ночь и заставила почистить зубы. Но вот когда Олег попросил его насмешить… Мягко говоря, Исинка перестаралась, сначала были пошлые анекдоты, рассказанные адским голосом. Непонятно почему ей показалось, что это должно быть смешно, но на достигнутом она не остановилась. Ещё одним проявления юмора стал фильм ужасов. В итоге мальчик не спал до утра. Хорошо, что дед прислал людей, исправивших этот недостаток, но осадок у Олега остался. Теперь, уже взрослым, он не переваривал юмор этим механических созданий. Каким бы он не был.

Через несколько минут в комнату въехал робот. Невысокий с небольшой головой и маленьким глазом-камерой, подъехал к постели и опустил поднос на столик у кровати.

— Мясо и рыба, как вы просили, что-нибудь ещё? — Голос теперь шел непосредственно из робота.

— Нет, спасибо Елена. Эм… можно вопрос? — Не дожидаясь ответа, он схватился за ложку и начал жадно есть. К слову сказать, мясо превзошло все его ожидания.

— Можно, я уполномочена давать вам любую интересующую вас информацию.

— Вот как? Отлично, где я? — Олег немного растерялся. Можно узнать что угодно, кормят отменно, да и лечат его неплохо, хоть и не понятно от чего, «прекрасные» врачи, да это не плен, а какой-то рай.

— Вы на базе «Красная роза», крупнейшей базе корпорации «Мир». — Гордо отчеканила она.

— А как я сюда попал? — К этому времени Олег принялся за форель.

Наступила небольшая пауза, после чего Елена медленно неуверенно сказала:

— После неудачной попытки установить с вами контакт, один из наших сотрудников… — Она, немного помедлив, продолжила. — Вам стало не хорошо и вас доставили в лазарет, если интересно это было четыре дня назад.

— Четыре дня… — для Олега прошло около пары часов. Но хоть это объясняло его животный голод.

— Как почувствуете себя лучше, можете выйти и прогуляться по базе, если что, зовите.

Робот развернулся и не спеша удалился из комнаты.

— «Можете прогуляться, да… на плен это точно не похоже, но затем надо было ввести меня в багажнике?» — Это он помнил хорошо. Олег быстро доел, принесённые Еленой, блюда. Встал и начал расхаживать по комнате. Мысли не хотели собираться в единую цепочку. Конечно, был и прогресс, он вспомнил, что его спрашивали о крепости «Нерберг», находившейся где-то на юге, но это не очень ему помогло.

— Ничего не понимаю! Надо выйти и во всём разобраться. Олег подошел к кровати и нажал на кнопку. Сразу с потолка раздался голос Елены.

— Гумилев, слушаю.

— Я хочу выйти, вы говорили, что это не запрещено.

— Хорошо, оденьте этот передатчик. — Из стены выехал стеллаж. На нём лежал маленький чёрный предмет, отдалённо напоминающий наушник. — «Конечно, передатчик, вот и все блага плена», — подумал он, но вслух сказал:

— Хорошо. А мне всегда придётся ходить с ним?

— Пока да, сожалею. — Как только Олег одел передатчик, дверь распахнулась. Перед ним открылся длинный коридор, с каждой стороны, были дубовые двери. Коридор освещался очень хорошо, поэтому всё, что происходило в нём, было прекрасно видно. Из некоторых дверей выбегали люди, в черных костюмах, и практически сразу исчезали в соседних помещениях. Стены отделаны не богато, пол тоже. Олег сделал пару шагов, но тут, же наткнулся на молодого паренька, выбежавшего из двери справа. От удара оба они, пошатнулись и чуть не упали.

— Эй остор… — Парень запнулся. Осмотрев Олега с головы до ног, извинился и убежал обратно за дверь, что-то бубня себе под нос. Гумилев почесал затылок, подал плечами и пошёл дальше.

— Отдел кадров, Лаборатория, Арсенал, Госпиталь… — Олег шёл вдоль коридора, читая надписи на дверях. Занятие это было интересное — столько отделов и помещений на одном узком коридоре, Олег никогда не видел. Больше всего его заинтересовала комната с табличкой «Боевой полигон». Он подёргал за ручку, но та была заперта. Олег нашёл кафетерий, пообедал второй раз — не сказать, что он был любителем этих дел, но четыре дня лежание под капельницей делали своё дело. Столовая была очень большой, светлой и приятной, скорее её можно было назвать рестораном. Здесь не было ни души, за исключением: робота — буфетчика и небольшой группы охранников, сидевших в углу. Примечательно, но окон, как и в госпитали, не было. Увидев Олега, охранники переглянулись и спешно покинули столовую. После второго обеда, Олег повеселел. Захотелось принять душ и наконец, сменить эту грязную больничную одежду. Он оглядел столовою, на выходе было старое зеркало с умывальником. Приведя себя в порядок, он посмотрел в зеркало. Вид у него был не здоровый. Под светло-синими глазами, были синяки, лицо белое как у мертвеца, русые волосы стояли дыбом, появилась свежая щетина.

— Да… серьёзно я отравился. — Пригладив волосы, он покинул столовую.

Прошло полчаса, ноги ныли, и как не странно снова захотелось есть. Ему было стыдно за свой вид. Вроде взрослый человек, а ходит полуголый, небритый и растрёпанный. Олег хотел вернуться в лазарет и немного отдохнуть. На удивление путь обратно получился долгий, и ко всему Олег заблудился и попал в общий госпиталь, в котором лежали пять человек. К счастью там оказалась Виктория, которая, как только увидела своего подопечного в дверном проёме, не на шутку разозлилась.

— Олег, что вы тут делаете?! — Она подбежала, отвела Олега, обратно в коридор и продолжила разговор.

— Кто вам разрешил покидать лазарет? — В голосе у неё чувствовалась тревога.

— Елена, то есть искусственный интеллект, сообщила мне, что я могу в любой момент покинуть лазарет и прогуляться по… базе.

— Опять Сергей вмешивается в мою работу! — Сказала Виктория почти шепотом, но с явным раздражением. — Ладно вы не переживайте, идите к себе, а я вас скоро навещу.

— Честно говоря, я бы с удовольствием, но так вышло, что я заблудился. — Немного стесняясь, но твёрдо произнёс Олег. Вика посмотрела на него, как на говорящий стол — заблудиться в прямом коридоре без развилок и поворотов, было практически невозможно.

— Ладно, идите за мной. — Она улыбнулась, развернулась и пошла в сторону, откуда, только что, пришёл Олег — вот почему он так долго шёл обратно.

Путь в палату был скучным, Виктория быстро шла впереди, бубня себе под нос, о том, как неизвестный Сергей ей надоел. Ноги ныли ещё сильнее, голова начала кружиться. Все мысли были о кровати.

Наконец они дошли, Виктория снова повторила, чтобы без её личного разрешения он никуда не уходил. Олег кивнул, и, пренебрегая всеми нормами этикета, рухнул на кровать. Виктория понимающе кивнула и ушла.

Олег откинулся на кровать, прикрыл глаза и попытался заснуть. Но заснуть не получалось — головой завладели мысли о его дальнейшей судьбе и о том где же он на самом деле. Пролежав десять минут и не заснув, он встал, вызвал Елену и начал расхаживать по палате.

— Олег, слушаю. — Голос Елены был таким же, как и в первый раз, когда он его услышал, но теперь он не казался таким бездушным.

— Елена, я хотел бы принять душ, и сменить эти лохмотья. — Практически, сразу за спиной Олега, открылся проход, которого до сего момента не было.

— Ванная комната, прошу. — Елена, сказала это медленно и с явным удовольствием в голосе. Так обычно делают люди, хвастающиеся своими достижениями, но слышать это от исина было удивительно. — А одежду, вам сейчас принесут, если буду нужна, зовите.

Изумлению Олега не было предела, секунду назад, на месте где он стоял, была обычная стена, а сейчас здесь красовалась белая полупрозрачная дверь. Конечно, после отравления он туго соображал, но не на столько, чтоб не заметить дверь, прям посередине палаты. Голова быстро начала работать, не смотря на сразу появившуюся боль — Олега захлестнул профессиональный азарт.

— Интересная вещица… — Олег подошел вплотную к стене, и начал её осматривать, как будто за ней находился клад. — Но, что это… какое-то стелс покрытие, или может галлюцинации или всё вместе… нет, это не может быть «умный» пластик, такие технологи только разрабатываются, если не сказать больше. — Появление двери, настолько взволновала Олега, что он позабыл обо всём. Он ощупывал, рассматривал таинственный материал, пока не стал мокрым от пота. Зрелище это было комичное — грязный, бородатый, бледный человек в больничном халате бегал вокруг стены, ощупывал её, ползал на коленях у её основания, пытался дотянуться до потолка, при этом бормоча себе под нос всякую неразбериху. Так продолжалось около десяти минут, пока Олег полностью не обессилил. Он сел на пол, пытаясь догадаться о природе покрытия этой стены. В этот момент в палату заехал робот с новенькой одеждой.

— Гумилев, вам плохо? — Из робота донёсся встревоженный голос Елены.

— Нет, всё отлично, а это видимо моя одежда? — Занятый «исследованием» он совершено забыл о своей просьбе, поэтому появление робота, привело его в замешательство. Робот положил одежду на кровать, и покинул палату.

Просидев на полу, ещё пять минут и, не избавившись от наваждения, охватившего его, Олег решил попробовать узнать ответ у Елены.

— Елена, из чего эти стены?

Елена молчала. Ожидание ответа было невыносимо. Олег чувствовал себя маленьким мальчиком, ждущим новогодних подарков, или поездки в зоопарк на день рождение. Наконец Елена ответила. — Олег, в данный момент я не могу предоставить вам информацию. — Она замолчала.

Гумилев расстроился. — «Конечно, чего ещё можно было ожидать, ведь я в плену, в довольно приятном плену, но всё же…» — подумал Олег. Но тут Елена продолжила. — Я не могу сообщить вам эту информацию, но Сергей Сергеевич может, в данный момент он ждёт вас в своём кабинете. — Она снова замолчала, будто обдумывая, что сказать дальше. — Он просит прибыть вас в кабинет номер шестнадцать, через два часа. Там вы получите ответы на все ваши вопросы. Да, и ещё разрешение врача получено. — Елена закончила разговор и попрощалась с ним.

Олег растерялся. Забыв о стене, он пошёл в душ, побрился, уложил волосы, после чего надел новую одежду и сел на кровать, ожидая вызова к Сергею. Неизвестно почему, но Олег считал, что его вызовут. Он был прав, ровно через полтора часа после начала разговора с Еленой, в палату вошёл охранник в форме «мира», по крайне мере так гласил бейджик — Влад Иванов, глава охраны компании «Мир», и попросил проследовать за ним, Олег не стал сопротивляться.

Ангар номер три. Хотя ангар — это громко. Скорее небольшой склад всякого мусора. Чего тут только не было. И одежда, и оружие, и еда, и оставшиеся строительные материалы, и ещё много чего. Всё это было свалено самым хаотичным образом. На арматуре, на досках, на стенах, практически везде, где было место, весела объемная паутина. Кое-где из-за этой паутины было невозможно пройти, или того хуже, пройти то было можно, а вот вернуться тем же путём представлялось невероятным приключением. К тому же всё это место напоминало лабиринт. Прямо логово Шелоба, или лабиринт минотавра, только без всякой живности, стремящейся свернуть тебе шею, а потом вкусно пообедать тобой.

На первый взгляд ангар был пуст, но это только на первый, поверхностный взгляд. На самом же деле тут было три человека. Имелся: Один старик, разодетый совершенно не к месту и не по погоде. На голову он нахлобучил объемную зимнюю шапку-ушанку, на шею повязал красный шарф с рождественскими мотивами. На ногах рваные джинсы. Второй человек тщательно скрывал своё лицо и не только лицо. Он вообще был скрытной личностью. За всё время знакомства первого и второго, старик так и не узнал имени своего товарища по несчастью. Второй был облачен куда более гармонично. Хотя и в его виде было что-то неестественное. На руках кожаные перчатки, сам он был одет в костюм тройку, На ногах туфли, совершенно чистые. Затылок этого человека скрывала небольшая шляпа с вуалью. Такие головные уборы носили в десятые годы девятнадцатого века. Правда, они были без вуали. Его лицо закрывала маска Гая Фокса. Собственно, его так и величали. Гай, иногда Фокс, хотя он никогда не говорил, что это его настоящее имя. Однако, он был не против такого обращения, тем более, что и остальные были весьма скупыми людьми, в том плане, что каждый из ныне присутствующих не назвал своего настоящего имени. Старика величали Мудрецом, а третьего за глаза называли бараном, но естественно к нему так не обращались. Чаще всего можно было услышать Байрон, так он себя величал.

Байрон был мужчиной лет тридцати пяти. Имел волевой подбородок, хмурый лоб, округлые щёки и немного кривоватый нос. В отличие от остальных он не был таким уж скрытным, но Байрон, прежде всего, ценил равенство, по крайне мере такое равенство, где он был либо выше остальных, либо, в худшем варианте, наравне. А так как остальные воздерживались от общения не по делу, он делал так же. Носил он такой же классический костюм, как и все в компании «мир», что собственно и позволило ему беспрепятственно проникнуть в ангар номер три.

Сегодняшнее собрание было самым странным в истории их сотрудничества. Гай пять часов назад сообщил остальным, что в какой-то дыре, на окраине Петербурга состоится очередное тайное собрание. Быть обязательно, сохранять секретность, прибыть немедленно и всё в этом духе. Байрон бросил все дела в Думе, послал пару уж слишком дотошных депутатов куда подальше, и поспешил на личный самолёт. Из аэропорта прямиком в машину, а уже на ней за город. Он чуть не опоздал и всё из-за пробок — выходной, все спешили на природу. Байрон сильно удивился, когда посредине леса нашёл своих партнеров. Гай Фокс и Мудрец стояли у пенька, на котором разместился чемодан.

— К чему такая срочность, господа? — Не поздоровавшись, спросил Байрон. Его вообще раздражало общество этих двоих. Один явный псих, всё время несёт какую-то чепуху, хотя иногда говорит по делу. Второй тот ещё прохвост. Всё время гнёт своё, пытается навязать что, когда и кому нужно сделать. Вот и сейчас. Идёт заседание, а этот тип звонит по закрытой линии. Бардак! Ещё хорошо, что прослушку запретили, в чем, безусловно, была заслуга Байрона. А ведь один раз их чуть не поймали…

— Следуйте за мной. — Сказал Фокс. И не дожидаясь ответа, побрёл в самые густые заросли. Старик засеменил за ним. Байрон хотел возразить, но его уже никто не слушал. Выругавшись себе под нос, он пошёл за ними.

Под ногами хлюпало, в туфли набралась вода, костюм цеплялся за ветки и вот, вот грозил порваться. Но, похоже, остальных это не беспокоило. Они шли, старик что-то рассказывал, но что именно Байрон разобрать не мог. Наконец, спустя полчаса Байрон почувствовал твёрдую почву под ногами. Асфальт. Очень странно, Байрон осмотрелся, отряхнул обувь, но ей это уже помочь не могло.

— Вертолётная площадка… Гениально! А это видимо чёрный вход. — Воскликнул Мудрец.

— Вы правы. Постойте тут, я сейчас. — Сказал Гай и как будто растворился в воздухе.

— Великолепно! И почему мы не могли прилететь сюда, как нормальные цивилизованные люди?! — Выругался Байрон и тут же пожалел об этом, потому что старик решил прочитать ему лекцию о том, о сём и третьем, что, по его мнению, должно было ответь на все его вопросы.

— … в этом вся проблема мой друг. — Закончил Мудрец и как-то совершенно по-детски, с какой-то обидой посмотрел на своего собеседника. — Вы, между прочим, зря меня не слушаете. Я не просто так вам это рассказываю…

— Заходите. — Раздался голос Гая из-под земли, а через секунду появился и он сам. Люк вниз был чуть левее самой площадке. Байрон вздохнул с облегчением. Старик, наконец, отстал от него, а это главное. Не то чтобы он нёс какой-то совершенно несусветный бред, просто за полгода эти двое так надоели Байрону, что любой разговор, который хоть как-то мог продлить их совместное времяпровождение, считался не допустимым. Дело, работа, и до свидания, друзья мои любезные!

Спустя пять минут тройка вошла в ангар номер три. Байрон чуть ли не плевался. Пауки! Весь костюм был в паутине, да что там костюм! Всё лицо, все волосы всё было в паутине! А вот Мудрецу и Гаю было вполне себе нормально. Они уселись за стулья. Байрон положил ногу на ногу, достал сигару и захотел закурить, но Мудрец бесцеремонно вырвал зажигалку у него из рук.

— Пожарная система. — Старик показ пальцем на потолок. И вправду, Байрон насупился, сложил руки на груди и приготовился ждать начала переговоров. Всё же не он собирал всех в такой дыре, и не ему было начинать.

— Господа, — начал Гай. — Вы слышали о неком Олеге Гумилеве? Вижу, что слышали. Как вы знаете, в последние годы он начал активно набирать популярность. Там помог тому, дал денег музею, построил госпиталь, и так далее…

— И что с того?! — Встрял Байрон. — В наше время полно выскочек, которые за деньги стремятся к власти. Народ уже научился распознавать таких вот дельцов.

— Вы слишком высокого мнения о народе. — С какой-то издёвкой сказал Гай и внимательно посмотрел на Байрона.

— Ты на что намекаешь? — Огрызнулся член Думы.

— Друзья, тише. Нас могут услышать. Давайте закончим дело, а потом поговорим, если будет угодно. — Прошептал Мудрец и отошёл за угол — проверить нет ли кого поблизости.

— Продолжим. Как заметил наш товарищ, у Олега есть деньги. Есть популярность. И, что меня больше всего беспокоит, есть друзья в союзе и ООН. У него появляется слишком много возможностей добраться до власти. Да, пока что он этого не хочет. Но пройдёт год, может два… — Задумался Гай.

— Три, если быть точным. — Добавил Мудрец.

— Пройдёт три года, и у него в руках окажется слишком много ниточек. Мы должны этого не допустить. Как вы понимаете, это в наших общих интересах…

— Обоснуйте. — Резко сказал Байрон. — Чем это выгодно, в частности, мне? — Он украдкой посмотрел на старика, но от того помощи ждать не приходилась. Ничего, не в первой Байрону выступать против всех.

— У вас будет меньше соперников — это раз. Мы заплатим вам приличные деньги — это два. А если вы окажете нам активную помощь, то может быть, вы получите то, о чём всегда мечтали.

— Заманчиво… — Байрон чмокнул и закусил губы. Предложение было действительно заманчивым, да ещё каким! Предмет, деньги, власть. Всё то, о чём он только мечтал и уже шёл к этому долгие годы, но пока безуспешно. Но вот лёгкость, с которой он это мог получить, его пугала. Ведь ничего не бывает просто так. — И что же нужно делать? И какой толк будет нашему другу от этого?

— Не переживайте, мы уже всё решили. — Ответил Мудрец. Гай Фокс жёстко посмотрел на него, но похоже это старика ничуть не смутило. — Соглашайтесь, это очень выгодное предложение.

Байрон вскипел. Как это так?! Всё решили без него. Да кто они такие, чтобы не считаться с его мнением?! В нём заиграло упрямство. Внутри, он уже согласился, но сказать это было совершенно невозможным. И он запел свою любимую «песню».

— И какого чёрта я должен вам помогать?! Вы уже всё решили, а я для чего вам нужен? Следы подтирать, вы не на того напали. И что вам сделал этот парень? Человек он не плохой, да и… — На самом деле ему было откровенно плевать на Олега, но его оппоненты этого не знали. Поэтому стоило разыграть и эту монету, авось чего и выгорит. Тем более эти двое всё равно были обязаны выслушать его — увы, другого помощника у них не было.

Мудрец резко вскочил и спрятался за шкафом. Байрон опешил, запнулся и рухнул на стул.

Что-то железное и холодное упёрлось ему в затылок. Он потянулся за оружием, но вспомнил, что оставил его в машине вместе с охраной. Проклятье!

— Что-то вы расшумелись. — Сказал незнакомый голос. Байрон нервно сглотнул и уставился на Гая.

— Присаживайтесь. Мы как раз только вас и ждали. — Спокойно сказал Гай и пригласил неизвестного за стол.

— Спасибо.

Незнакомец сел, убрал пистолет под комбинезон и закурил. Байрон поперхнулся, захотел выбить сигару у него из-за рта, но наткнувшись на тяжёлый взгляд незнакомца, успокоился и перенёс своё раздражение на старика. Кстати, а куда он пропал?

Кабинет Сергея находился в самом конце коридора. Внешне дверь была абсолютно такой же, как и остальные и лишь табличка на ней, с подписью — «кабинет главного директора компании «Мир», Сергея Сергеевича Ленкова», выдавала содержимое этой комнаты. Охранник остановил Олега у двери.

— Не смей ничего там выкинуть, мы следим за тобой. — Охранник, лицо которого Олег не видел из-за чёрного шлема на нём, небрежно пихнул его в бок.

— «Вот и началась весёлая жизнь, наверняка этот Сергей тот ещё живодер, раз держит таких громил». — Подумал Олег, но вслух сказать ничего не успел, в разговор вмешалась Елена.

— Сергей Сергеевич просит вас, Олег, пройти в кабинет, а вас, Влад, прошу остаться здесь, если что, вас позовут, но Сергей Сергеевич надеется, что это не понадобиться. Охранник отошёл в сторону и жестом приказал Олегу войти.

Кабинет Сергея был в полумраке, на стенах, обитых красным деревом, весели старинные картины эпохи возрождения. Комната была в полу мраке, в воздухе летал запах сигарет. Олег осмотрел стол. Вот и источник дыма — в двух пепельницах догорали недокуренные сигареты. В углу комнаты кто-то стоял, но Олег не смог узнать незнакомца — темно. Посередине кабинета стоял большой стол для конференций. Во главе его сидел человек с короткими волосами чёрного цвета. Он был в классических очках и в таком же, как и у всех, кого видел Олег, чёрном костюме. За столом больше никого не было. Олег догадался, что это Сергей. Сергей, не двигаясь, смотрел на большой экран, весящий прямо над столом. Олег сделал несколько шагов к столу.

— Садитесь. — Сергей выключил экран и быстро развернулся в сторону своего гостя. Теперь Олег мог целиком рассмотреть своего собеседника. Это был молодой, статный юноша с широкой улыбкой. Над левым глазом красовался неглубокий шрам. Внешне он напоминал студента богатого института, но никак не главу солидной компании.

— Спасибо. — Олег сел напротив Сергея.

— Я думаю, у вас есть много вопросов, но позвольте сначала я расскажу вам, где вы и для чего вас сюда привезли, а если у вас останутся вопросы, то тогда вы их зададите. — Сергей встал, сложил пальцы на груди и начал расхаживать по комнате. Олега развеселило такое вежливое отношение.

— «Забавный ты человек, Сергей, притащил меня, хрен знает куда, чуть не убил, каким-то лекарством, а сейчас тут любезничаешь». — Подумал Олег, но вслух сказал. — Прошу, начинайте.

— Так, начнём с того как вы сюда попали. На переговорах с нашим сотрудником вы отказались сообщать ему информацию. В ответ на это, он как иди… как не далёкий человек, решил выведать всё по-быстрому и вколол вам «Энтигон», к слову сказать, редкостная дрянь, после него возможны кратковременные потери памяти и ещё множество разнообразных противных эффектов, но результат того стоит… иногда. — Он сделал паузу, взял стакан и немного отпил из него.

— Будете кофе? Да… вам нельзя. — Сергей посмотрел в тёмный угол, где до сего момента стояла неподвижная фигура. — Виктория, что вы там стоите, раз уж вы настояли на своём присутствие при нашем разговоре, то уж сядьте за стол, а то стоите там, как привидение. Аж дрожь пробирает. — Из тени вышла Виктория, по её лицу было понятно, что всё происходящее не доставляло ей не малейшего удовольствия.

— Хорошо, Сергей Сергеевич, как пожелаете. — Она села между Олегом и Сергеем.

— Зачем так официально, Сергей Сергеевич? Никогда не любил такое обращение. Я ещё не дожил до того возраста, чтобы ко мне так обращаться, куда лучше просто, Сергей. Ладно, продолжим. Так вот после укола вам сразу стало нехорошо, вы начали терять сознание. Он растерялся и решил привезти вас сюда. Не знаю, какая муха его укусила, но он решил засунуть вас в багажник. В общем, так вы и попали сюда, не переживайте, он понесет строжайшее наказание за свои действия. — Глава компании, сел на своё место, выпил ещё кофе. — Да, база находится под землёй, если интересно. — Ещё глоток. — После этого вас доставили в наш лазарет и передали в профессиональные руки нашей Виктории. — Он посмотрел на девушку и широко улыбнулся. В ответ на это, она негромко фыркнула и отвернулась.

— Ну, а дальнейшее события вы знаете. — Он снова сделал глоток из кружки, после чего потряс её в воздухе. — Хм… кончилось. Елена, не могли бы вы принести мне ещё вашего чудесного кофейка. — Сказал Сергей куда-то в воздух.

— Хорошо, кофе уже готовится. — Голос Елены, прозвучал по всему залу. Гумилев заметил, что в кабинете отличная слышимость. Из-за этого все слова немного отдавались эхом.

— Отлично, Виктория, Олег, вам что-нибудь принести? — Спросил Сергей.

— Ничего не надо. — Виктория ответила за обоих.

— Желание леди для меня закон. — Он снова расплылся в улыбки. — Продолжим, вы находитесь на главной базе «Мира», но это вам и так известно. — Виктория прервала его и пальцем показала на небольшие серебристые часы на её запястье.

— Время, время, оно всё бежит и никак его не остановить. — Сергей вздохнул, снова потряс пустой кружкой и продолжил серьёзным тоном. — Вас привезли сюда, чтобы вы помогли нам с организацией одного путешествия. Скажу сразу это путешествие грандиознее всех, об которых вы слышали. Пока я не могу сказать, в чём оно заключается, но если вы согласитесь, то обещаю, вы не пожалеете. От вас всего-то требуется, сообщить ваши личные коды к базе данных вашего исторического архива. Что вы на это скажите?

Наступила неловкая тишина, Сергей смотрел прямо на Олега, ожидая ответа, а Олег думал, что ему будет за отказ. Сразу пуля в голову или с ним ещё поиграются?

— Сообщить коды я не могу, по причине того, что попросту их не знаю, архивом заведует мой друг Николай Васильевич Донской. — Ответ Олега явно не обрадовала Сергея, он нахмурился, прошелся вдоль кабинета и после этого продолжил разговор.

— Это не беда, вот вам телефон, позвоните ему и скажите, что скоро за ним приедут. Да, и пусть он захватит свой ноутбук со всеми данными, мало ли что… — Олег взял телефон, набрал номер Николая и нажал на кнопку вызов. Некоторое время трубку никто не брал.

— Да, алё, кто это, вы знаете который час?! — В трубке прозвучал сонный и очень раздраженный голос Николая. Раздражение было вполне понятно, ведь, Олег не подумал, что могла быть глубокая ночь. По крайне мере, это могло бы объяснить, почему Сергей так много пьёт кофе.

— Коля, это Олег, слушай внимательно. — Олег попытался сказать это очень серьёзно и спокойно, но в его голосе чувствовались тревожные нотки, что сразу вызвало у его друга кучу вопросов.

— Олег, какого хрена ты звонишь в воскресенье в… в четыре часа утра?! Где ты?! Мы тебя обыскались! — Перебил его Николай.

— Коля, не перебивай! — Почти прокричал в трубку Олег. — Мне надо, чтоб ты сейчас оделся, взял свой ноутбук и ждал гостей. — На слове «ждал гостей» Олег сделал особый акцент, делая намёк на то, чтоб Николай быстрее уходил оттуда.

— Так, так, погоди, давай сначала, ты, где сейчас находишься? Тебя не видели уже… пять дней. Вся служба безопасности стоит на ушах.

— Нет времени, объяснять! — Крикнул Олег. И тут же осёкся. Повезло — не услышали. Виктория всё ещё сидела с безучастным видом, а Сергей принимал из рук робота новую кружку кофе.

— Ладно, ладно, не кипишуй, всё будет сделано. — Наступила небольшая пауза, которую нарушил Николай. — Сейчас, секундочку повиси на трубке, ко мне кто-то пришел. Кого ещё принесло в такое время?! — В трубке послышался звук встающего с кровати Николая.

— Мне сообщили, что наши сотрудники уже у него. — Вмешался в разговор Сергей.

— «Уже, там?! Да… оперативно. Надеюсь, Коля не наделает глупостей», — подумал Олег, но вслух ничего не сказал, а лишь повесил трубку.

— Олег, вы не переживайте, всё будет хорошо. — Сказала Виктория, до сих пор сохранявшая молчание. — Пойдёмте, я вас провожу в вашу палату. Вам ещё надо отдыхать.

— Ладно, пусть идёт. — С лица Сергея сползла улыбка. Было видно, что он хотел продолжить разговор, но Виктория нарушила его планы. — Здоровый он нам нужнее. — Глава компании снова улыбнулся, развернулся, сел на своё кресло и включил экран монитора.

— Пойдёмте. — Виктория подошла и помогла встать Олегу. Это было кстати — Гумилеву до сих пор было нехорошо.

Выходя из кабинета, Олег думал лишь о двух вещах. О том, что сейчас с Николаем и почему Сергей не запретил увести его в палату? Надо будет это хорошенько обдумать.

Литературная группа «Alabastrum»

Максим Осинцев и Александр Токунов

Максим Витальевич Осинцев, 04.02.1993, уроженец г. Екатеринбурга, студент Уральского государственного горного университета, по окончании образования намерен заниматься издательским делом, в проекте «Этногенез» автор фан-серии «Консорциум», пишет также произведения, не относящиеся к проекту…

Александр Владимирович Токунов-Гессенский, он же Алекс Гессен, 02.12.1991 г.р., уроженец забайкальского села Чара, соавтор «Консорциума», автор нескольких независимых произведений, победитель ряда литературных конкурсов. Увлечением Алекса является перевод — он знает пять языков — английский, немецкий, польский, украинский и белорусский.

Александр Токунов — Лев Пустыни[76]

Моей Насте…

Смерть — это мужчина, нападающий и никогда не переходящий к обороне, даже если он потерпел поражение. Он злобен, иногда смел, иногда труслив. Несмотря на раны, полученные в борьбе со смертью, упорный противник никогда не сдается. И в этом превосходство жизни над смертью

Муаммар Каддафи.

20 октября 2011 г.

Сирт, Ливия.

1

Ситуация за последние дни только ухудшалась. Повстанцы осаждали Сирт, и некоторые отряды уже пробились к пригородам.

Эти люди не ведали, что творят, они собственными руками отдавали свою страну в руки западных промышленников, снова делали её нефтяным придатком США и Европы… Такая же участь уже постигла Египет, нарастали массовые волнения в Сирии. Старые враги уже не действовали прямолинейно, они выбирали более тонкие инструменты — чтобы всё выглядело как свержение народом неугодных тираний, а не как вмешательство во внутренние дела арабских государств и насаждение «просвещённой демократии».

Но он не сдавался, он был готов бороться до конца.

Когда-то природная смелость и решительность, дополненная маленьким талисманом — серебристой фигуркой льва, сделали простого бедуина лидером нации, который поднял свой народ с колен и повёл его к процветанию.

Но теперь всё изменилось, и талисман, который был надёжно спрятан под полевой формой, уже был не в силах помочь, враги брали не умением, а числом и лучшим вооружением.

Да, его солдаты сражались как львы, но способен ли лев противостоять тридцати гиенам? Это неравная схватка — и единственный выход для льва — умереть с честью, и подороже продать свою жизнь.

Он понимал, что его игра окончена, но он не уйдёт со своей земли, он не будет прятаться, он не трус!

Но Лев. Лев должен быть на своей земле, он не должен достаться американским интриганам, которые с его помощью смогут захватить полмира во имя «истинной демократии» — власти немногих, базирующейся на эксплуатации и тирании.

Сегодня он передаст Льва своему сыну — Муттазиму — он единственный из его сыновей оказался достоин своего отца. Ему придётся пройти множество испытаний, но Муттазим выдержит, ибо Всевышний будет и ним.

2

Муттазима отвлекло шипение входящего вызова рации — «Пятый. Лев ждёт!» — короткая передача, но она сказала Муттазиму всё — отец ждёт его, притом немедленно.

Через пятнадцать минут его командирская машина уже была у Центрального Штаба.

Центральный Штаб был расположен в подвале небольшого здания. У входа дежурили охранники, они отсалютовали в воинском приветствии и пропустили Муттазима без лишних вопросов и проверок — каждый воин Джамахирии знал полковника Муттазима Каддафи в лицо.

Муттазим спустился по ступеням, неровный свет электрических ламп освещал проходную. У бронированной двери стояли два охранника, и они также пропустили сына Лидера Революции.

Электрические лампы скупо освещали пространство довольно большой комнаты — по углам таилась тьма.

Муаммар Каддафи сидел в просторном кресле, подперев рукой голову, его лицо, лицо старика, человека, уставшего от борьбы, но готового бороться до последней капли своей крови.

На нём не было его тёмных очков, которые стали такими привычными за последние годы, он больше не скрывал своих глаз, обрамлённых причудливой сетью морщин, уставших глаз, полных слез. Один глаз был голубой как озеро в пустынном оазисе, а другой зелёный как самый чистый изумруд.

— Входи Муттазим, — пригласил Каддафи.

— Здравствуй, отец, ты хотел меня видеть?

— Садись, — лидер Джамахирии указал на кресло, которое стояло напротив его собственного, — я должен кое-что передать тебе… Каддафи тяжело вздохнул и продолжил, — Эта война будет выиграна не здесь и не сейчас, я уже не смогу отсюда уйти, да и не хочу… Зачем? Чтобы жить в позоре? Лучше уж умереть с честью на своей родной земле.

Муттазим прекрасно понимал, о чём говорил отец, а Муаммар тем временем продолжил.

— Но Лев должен жить, и ты тоже должен жить!

Лидер Революции расстегнул две верхние пуговицы рубашки и извлёк на свет маленькую серебристую фигурку льва, висящую на кожаном шнурке.

— Это мой талисман, он многие годы помогал мне, он вселяет отвагу в сердца людей, даёт слабым и обездоленным силы сражаться. Теперь он твой, Муттазим!

Каддафи снял шнурок с шеи и протянул сыну Льва.

— Всевышний скажет тебе, когда придёт время его использовать. Твоя война не здесь, возьми самых проверенных людей и скройся в пустыне, затаись, сделай так, чтобы враги забыли о тебе, считали тебя погибшим, но только выживи…

Лидер Революции подошел к своему сыну и крепко обнял его.

Муаммар Каддафи сглотнул вязкий ком в горле и продолжил.

— Помни обо мне, Муттазим, не забывай.

Лидер Революции снял с безымянного пальца правой руки золотой перстень с квадратной печаткой и бриллиантами на ней — один крупный камень, окруженный двумя завитками, очертаниями, напоминающими две английские буквы «J» отраженные и перевёрнутые друг напротив друга и состоящие из более мелких камней, и также передал его сыну.

Муттазим посмотрел в глаза своему отцу и увидел, что они стали карими.

— Твои глаза…

Вместо ответа Каддафи извлёк из кармана солнцезащитные очки и протянул их сыну:

— Теперь они тоже твои. Прощай, сынок…

Муттазим не смог сдержать слёз, отец прощался с ним навсегда.

3

Длинная автоколонна, состоящая из семидесяти пяти машин, двигалась прочь от Сирта.

Лидер Революции сидел в своём бронированном джипе. На коленях у него лежал портфель из чёрной кожи.

В этом портфеле было то, зачем и явился сюда двуличный французский наполеончик — компромат на Николя — некая информация о нём и о его предвыборной компании. Хотя ещё неизвестно, что ему было необходимо больше — Лев, или этот чёрный портфель.

«Льва у меня больше нет, — злорадно подумал Каддафи, — так что, придётся тебе довольствоваться портфелем».

Внезапно воздух наполнился рёвом двигателей, и где-то ближе к голове колонны прогремели мощные взрывы.

Автомобиль Лидера Джамахирии резко свернул с дороги и затормозил. Две машины охранения попытались повторить манёвр, но водитель одной из них не справился с управлением, и машина перевернулась.

Лидер Революции выбрался из джипа, его тут же окружила группа личной охраны — необходимо было обойти место взрыва, найти исправный автомобиль и продвигаться дальше, в сторону Джарифа.

Внезапно застрекотало автоматическое оружие, охранники попытались прикрыть своего лидера. Двое из них были убиты сразу, остальные попытались отстреливаться, но их постигла та же участь — на открытом пространстве они были беззащитны.

Выстрелы начали отдаляться и понемногу стихать, к Лидеру Революции подошел человек в сером костюме, сопровождаемый двумя бойцами спецназа.

— Отдай то, что мне нужно, старик! — человек говорил с сильным французским акцентом, слова на фарси давались ему нелегко, — отдай, и может быть, мы позволим тебе выжить.

— Подавись падальщик! — гневно бросил Лидер Революции и швырнул человеку портфель.

Человек в костюме раскрыл портфель, азартно зашарил внутри рукой, затем на его лице появилось недоумение. Он перевернул портфель, но все было именно так, как сказали ему его руки, а теперь это подтвердили и глаза — портфель был пуст. Человек разочарованно хмыкнул и произнёс:

— Ты сам выбрал свою судьбу, старик, впрочем, я и не думал, что всё будет так просто… ты умрешь как собака, а чтобы ты не смог уйти — я прострелю тебе ноги!

Короткий глухой щелчок, вспышка невыносимой боли, и Лидер Джамахирии потерял сознание.

Очнулся Муаммар Каддафи от того, что прострелянные ноги волочились по земле, и каждое движение отдавалось невыносимой болью. Его куда-то тащили.

Толпа вокруг него бесновалась. Оборванцы, обвешанные золотом и одетые кто во что горазд, били его прикладами автоматов, пистолетными рукоятями, да и просто кулаками и ногами.

Временами боль становилась невыносимой, сознание затуманивалось. Каддафи вспоминал о том, как сорок с лишним лет назад взял власть в своей стране, взял для того, чтобы накормить родителей этих мятежников, чтобы ливийский народ жил и процветал, чтобы в пустыне расцвели райские цветы… Но вот чем отплатили дети этих родителей, одурманенные западными байками о свободе — цветы жизни обернулись сорняками-паразитами, которые теперь тянули последние соки из агонизирующей Джамахирии, пытались разграбить и разрушить то, что ещё осталось…

Он призывал их одуматься, остановиться, ибо не ведают они, что творят. Но они были глухи, жажда кровавой расправы закрыла их уши и затмила взоры. Они словно молодые и дерзкие гиены набрасывались на старого льва.

Избиение продолжалось несколько часов, наконец, тычки и удары прекратились, наступила тишина, и в этой тишине Муаммар Каддафи услышал тихий голос:

— Это всё, что я могу для Вас сделать… простите меня, полковник.

Выстрел!

4

Три автомобиля «Хаммер» камуфляжной расцветки, пересекали пространство пустыни, они почти сливались с бескрайними грязно-желтыми песками.

Муттазим Каддафи прижимал к груди маленькую фигурку льва, часть того немногого, что осталось у него в память об отце — Лев возвращался в пустыню. Сегодня жизнь победила смерть.

Максим Осинцев

Иллюзионист

рассказ — победитель апрельского конкурса Этногенез-2012

Для кого-то этот день мог показаться совершенно обычным. Солнышко в безоблачном небе. Разгар июля.

По тротуарам снуют прохожие, словно тающие под жарким солнцем. Вон там парочка ходит по магазинам. А эти вот решили выпить по чашечке кофе. А вон идут работяги со стройки. Один из них протирает своей волосатой рукой лоб. А другой ковыряется в носу. Вдали под сенью дерева сидит старушка, подкармливающая голубей. У городского пруда со своим воздушным змеем носится мальчуган восьми лет. За ним еле-еле поспевает отец.

И таких вот мини-историй было ужасно много. Стоило только приглядеться и увидишь, как в конце улицы над ботаником издеваются его одноклассники. Или в той бакалейной, что на углу, недавно нанятая кассирша крадет мелочь из кассы. А буквально два перекрестка на север произошла авария. Виноват новенький Лэндровер, вылетевший на встречку. Есть один пострадавший. И как раз по этому поводу, через два квартала, мы можем услышать вой сирены машины скорой помощи.

Но как бы там ни было, Джэйни-Маргарет это ни коим образом не волновало. Она была очень воодушевлена своим приобретением. Спиритическая доска, о которой она так давно мечтала. Уже сейчас, проталкиваясь с покупкой в руках через толпу прохожих, она со всех ног спешила домой. Нужно было, как можно скорее позвонить Нине, а так же Рэйчел, и похвастаться.

А в голове продолжали крутиться мысли и образы. Кого она сможет вызвать с помощью этой доски? Кто из великих людей придет к ней, и поделиться своими знаниями? Может, Эйнштейн? Или Мэрилин Монро? Ох, да, а может сам Брэндон Ли?

Ей, собственно говоря, и вовсе было без разницы, кто именно откликнется на ее зов и соизволит побеседовать. Самым главным так и оставался сам разговор с умершим. Всю жизнь Джейни-Маргарет истинно верила, что после смерти души людей остаются на земле и наблюдают за живыми. Верила, что они очень близки к живым, просто мы не видим их, хотя иногда чувствуем их присутствие.

И вот, теперь, когда Джейни-Маргарет наконец-то скопила денег в своей свинье-копилке и разбила ее, чтобы потратить содержимое на спиритическую доску, — она была рада.

А сегодня или завтра, но точно, вместе с подругами соберутся у нее дома и проведут сеанс по вызову кого-то из умерших. Осталось совсем недолго и ее мечта осуществится…

* * *

И вот настал вечер. Нина и Рэйчел сидят рядом и жадно пожирают взглядами приобретение Джэйни-Маргарет. И вечер мог бы быть идеальным, если бы в сеанс подружек не вмешался брат Джейни, Крис. Да и он был не один, а вместе с друзьями старшеклассниками.

Сначала они даже не вмешивались, а поглядывали издали, посмеиваясь в кулак. Им и вправду было смешно, что три девчонки, да еще и двенадцати лет, сидят, выключив свет и расставив по всей комнате зажженных свечей, стараются призвать духов.

Крис с друзьями уже включали свет в тот самый момент, как вот-вот должен придти один из духов. И тут же срывали гневные «аплодисменты» со своей малолетней публики. Джейни-Маргарет даже постаралась выставить нерадивого братца с друзьями из комнаты и запереть дверь, но у нее ничего не получилось.

А после третьей попытки призвать духа, вновь сорванной братом, Джэйни расстроилась, окончательно пустившись в слезы. Брат же только понял, что пересек черту и сестру нужно успокаивать. Досмеялись.

— Да, тише ты, тише. Сейчас мы с вами будем вызывать духа, и увидишь, все тут же получится, — произнес Крис, поглаживая сестренку по спине.

— Правда? — в глазах Джэйни-Маргарет все еще стояли слезы, но она уже, казалось, успокоилась и была готова поверить собственному брату.

Крис подмигнул своим друзьям и они, с все еще застывшими на лице улыбками, сели рядом с девчонками. Они еще не догадывались, что именно задумал Крис, но знали, что закончится все это должно было весело.

Братец взял ручки Джэйни в свои и положил их на планшетку-указатель. Он поднял свое лицо на всех присутствующих и задал вопрос:

— Кого будем вызывать?

Отозвался его друг, Генри, патлатый и немного смуглый парнишка.

— А давай Лавкрафта?

Крис усмехнулся.

— Ну, уж нет. Нам, зачем до смерти-то пугать наших девчат?

Генри и Майк, другой приятель Криса, засмеялись, хотя девчонки даже не поняли, почему именно. Да и кто такой этот Лавкрафт, они тоже не знали.

— А может Гудини? — это предложила Рэйчел.

Она только недавно делала доклад по нему и рассказывала перед всем классом о его личности.

— Гудини говоришь? — переспросил Крис и дождался одобрительного кивка от всех собравшихся. — Хорошо. Гудини, так Гудини.

Он начал водить планшеткой-указателем по спиритической доске, выписывая послание Гарри Гудини:

«Я призываю тебя, дух Гарри Гудини».

Но Рэйчел, как только дочитала, что именно выводил Крис, вставила свои пять центов:

— Его на самом деле звали Эрик Вайс, а не Гарри Гудини.

Брат Джэйни слегка нахмурился, но повторил процедуру, только на этот раз исправив свою ошибку.

«Я призываю тебя, дух Эрика Вайса».

А после добавил:

«Приди к нам и поговори с нами».

Джэйни-Маргарет вместе с подругами озвучивала то, что выводил брат.

«Ты здесь?»

Джэйни сначала ничего не ощущала, а затем планшетка повела в сторону, пока не добралась до «Да». Девчонки напряглись, а парни наоборот расслабились, догадываясь, что планшеткой попросту управляет Крис, пытаясь обдурить сестренку и ее подружек.

— Спросите у него: он может рассказать нам об одном из своих фокусов? — Нина была перевозбуждена и очки, так и норовили свалиться с ее переносицы. Она чуть ли не каждую секунду поправляла их.

Крис начал выводить вопрос:

«Ты можешь рассказать один из своих секретов?»

А потом планшетка вновь через какую-то паузу поехала в сторону ответа:

«Нет».

И в этот самый момент у Криса зазвонил мобильник. Он быстро отпустил планшетку-указатель и встал со стула. Достал мобильник и посмотрел на экран. Родители.

— Сейчас я вернусь, — ответил он и вышел на кухню, где ответил на входящий вызов.

— Ну, вот, опять сеанс сбили, — застонала Рэйчел. — А ведь я так хотела пообщаться с Гарри Гудини.

Генри уже встал с дивана и хотел включить свет, как его остановил крик Джэйни-Маргарет.

— Смотрите!

Все обернулись к ней, и лишь затем увидели то, что предстало перед их глазами. Планшетка-указатель двигалась самостоятельно. Выводила буквы, давая ответ.

За окном тут же поднялся сильным ветер, а по ставням забарабанили капли дождя. Всем присутствующим в комнате стало не по себе.

З… А… Т… О…

«Зато…» Первое слово ответа.

М… О… Г… У…

«Зато могу…»

П… О… К… А…

В этот момент как раз в комнату вернулся Крис и он тоже не сразу заметил то, что происходило перед ошалевшими глазами Джэйни-Маргарет, ее подруг и его собственных друзей. А когда заметил, и его собственная нижняя челюсть отпала.

— Быть этого не может, — произнес он шепотом и уставился в планшетку, которая продолжала показывать ответ.

З… А… Т… Ь…

— Зато могу показать, — первым озвучил ответ духа Майк.

Никто не шевелился. Даже казалось, что все боялись пошевелиться.

Планшетка-указатель прошлась еще по одному кругу, пробегаясь по тем же буквам, что и раньше. Дух повторил свой ответ и дожидался нового вопроса. Планшетка замерла на доске.

Свои ручки к ней протянула Джэйни-Маргарет и вывела ответ:

«Покажи».

Прошло секунд десять, и планшетка задвигалась.

О… К… Н… О…

— Окно, — озвучила Джэйни и все обернулись к окну, по которому ударяли капли дождя.

Вспышка света была неожиданной. Гроза. А затем еще одна и в ее свете, прямо за окном под проливным дождем стоял человек с прозрачной кожей. А под этой самой кожей просвечивались синие жилки. Он появился и почти в тот же момент исчез.

Все были до ужаса напуганы. Дождь барабанил по стеклу. Гром разносился по всей округе ударами, разлетающимися словно эхо. Ветер, проникший в дом через незакрытую форточку в кухне, затушил за одно мгновение большую часть свечей в комнате. А планшетка продолжала бегать по спиритической доске.

«Бойтесь Прозрачных».

«Предмет Черепаха»…

* * *

Родители Джэйни-Маргарет и Криса приехали спустя час. Они обнаружили дом с настежь распахнутой дверью. А внутри был настоящий хаос. Вся мебель раскрошена. Сервиз в дребезги. Такое чувство, что по дому прошел ураган. А одна комната и вовсе словно выгорела.

Тела Нины и Рэйчел они обнаружили на заднем дворе бездыханными. Они сидели на качелях и ветер подгонял их, словно они были все еще живы. Криса с его друзьями обнаружили на втором этаже. Майк утонул в ванной. Генри повесился на бельевой веревке. А сын вырезал собственное сердце.

Живой была найдена лишь Джэйни-Маргарет. Она с безумными глазами лежала под собственной кроватью. Ее сердце стучало как отбойный молоток. В руке она сжимала мягкую игрушку, черепаху. А в другой — кухонный нож.

Из ее уст только и вылетали такие слова:

— Бойся Прозрачных! — она бубнила их себе под нос. — Бойся Прозрачных! Они придут за ней! Они придут за черепахой!..

* * *

И никто не знал, что ровно через час после этих событий на одном из аукционов Европы был продан старый дневник, написанный каким-то интересным шифром, который так никто и не смог расшифровать. Его купил молодой человек с параноидной шизофренией, сбежавший из психбольницы с одной лишь целью: купить дневник Гарри Гудини. После того, как его родная сестра все же оплатила покупку и вернула душевнобольного брата в лечебницу, он сказал ей эти слова:

— Я видел ее. Она лежала под кроватью. Испугана до полусмерти. В одной руке она сжимает черепаху, а в другой нож. И непрестанно повторяет: «Бойся Прозрачных! Они придут за ней! Они придут за черепахой! Ты должен успеть остановить их! Ты должен!..»

Егор Жигулин

Вернётся кто-то другой

Рассказ апрельского конкурса[77] Этногенез-2012

Я стоял у черной башни и глядел вдаль. Макс стоял рядом и дымил, ветра не было, а солнце пекло. Как можно курить в такую жару? Я не курил вообще, а Макс — иногда, не мог избавиться от вредной привычки полностью. Сейчас у него был повод. Мы ждали Лину. Эта шустрая девушка решила заскочить в «Алые зори», чтобы приобрести несколько пистолетов в местном оружейном магазине. Хотя я бы удушил этого урода голыми руками…

Поток моих мыслей прервала упомянутая особа. Она лихо скатилась к самому подножию башни и обворожительно улыбнулась. «Красавицей», какими принято считать высоких длинных худющих девок, она не была. Но она была по-своему привлекательна. Мягкие черты симпатичного личика, большие глаза в совокупности с маленькой, но отнюдь не бесформенной фигурой, свели с ума немало мужчин.

— Ну, что? Бойцы, пора на подвиг, — усмехнулась она и протянула мне и Максу по пистолету, обыкновенный «Макар».

— Спасибо, — поблагодарил я, а Макс лишь повертел оружие в руках, хмыкнул и засунул пистолет за пояс.

Что-то сверкнуло в руках девушки, затем она пробормотала что-то под нос и там, где раньше был камень, появился проход. Мы осторожно вошли внутрь. Я ожидал чего угодно, но ничего не происходило, внутри не было ни запахов, ни звуков. К тому же было совершенно темно. Вначале… Затем я стал различать небольшое фиолетовое свечение. Это заметили и мои спутники, и мы пошли к свету. Через несколько минут мы стояли в зале с «Линзой». Макс заметно напрягся, я тоже задумался. Кто-то сказал, что когда человек уходит, обратно возвращается кто-то другой. Хорошая фраза, и, правда, вернемся уже не мы, а совершенно другие люди, которые будут похожи на нас внешне. Если вернемся…

«Линза» сделала своё дело, и теперь дело должны были сделать мы. Наша троица оказалась в Германии 1901 года, недалеко от Франкфурта. Нам надо было найти Виктора Гаусхофера. В этом времени ему было 10 лет. Время выбрала Лина, наверное, исходила из соображения, что так будет легче для нас. Хотя легче ли?

Дом семьи Виктора находился на самой окраине, и мы без труда его нашли. Вскоре мы увидели и самого Виктора, он играл с соседскими мальчишками. Просто играл…

— Макс, скажи ему, что мы хотим поговорить с ним и ждем неподалеку у колодца в тени клена, — сказала Лина, — представься конструктором, эта тварь с детства увлекалась изобретениями.

И Макс, который учился в МГЛУ, и единственный из нас свободно разговаривал по-немецки, пошёл. Мы же и правда устроились в тени клёна у колодца. Через пару-тройку минут подошёл и Макс с мальчишкой. Лина улыбнулась, и сказала:

— Доставай пистолет!

Я достал оружие и взял ребенка на прицел. Интерес на лице мальчишки исчез и сменился страхом.

— Стреляй! — приказала Лина.

— Не могу, — сказал я, — он же ребенок!

— Ты знаешь, сколько детей он убил в концлагерях, знаешь, сколько женщин и стариков сжег заживо, сколько солдат и мирных жителей погибло из-за него? Знаешь? Так какого черта ты жалеешь его? — закричала девушка.

Раздался выстрел, пуля прошла навылет, пробила сердце. Будущий тиран умер легко и без мучений.

— One shoot. One hit[78], — усмехнулся Макс и засунул пистолет за пояс, — долго думаешь, ковбой.

Я посмотрел на пистолет, из которого так и не выстрелил. Затем на тело парня, которое мои напарники уже тащили к колодцу. Он был уже мертв, а мы умираем всю жизнь. Частички нашей души черствеют и отмирают как клетки в организме, с каждым неправильным поступком, который мы чем-то оправдываем. Остается надеяться, что из пепла выжженной души возродится новая жизнь.

Путь до «линзы» я помнил плохо, переход тоже. Зато то, что было, потом запомнил отчетливо, потому что вернулись мы только вдвоём. Лины, которая заварила всю эту кашу, с нами не было. Мы ждали ещё час, обшарили все углы башни, но когда вышли из неё, прохода больше не было. Мы долго ходили ещё вокруг башни, сделали даже несколько выстрелов по каменной кладке. Но наша спутница не появилась, и тогда мы приняли решение возвращаться без неё, возможно, она вышла из другой «линзы». Позвонить она не могла, потому что на наших телефонах не было связи, странно — когда шли сюда, всё работало прекрасно.

Но наше искреннее удивление возросло, когда мы дошли до «Алых зорь». Было такое чувство, что посёлок заброшен уже лет 30. Обветшавшие дома, сквозь которые проросли деревья и кустарники, потрескавшийся асфальт. Некогда успешный посёлок превратился в призрак. В небе послышался гул, и мы увидели военный вертолет. Мы смотрели на летающую машину, и не увидели того что творится рядом, а когда увидели, было поздно. Какое-то существо, похожее на неандертальца набросилось на нас. Оно ударило Макса по голове своей дубинкой, и набросилось на меня. Я сделал шаг в сторону, потянулся за пистолетом, как вдруг мир вспыхнул миллиардами искр и погас. Падая в темноту, я услышал звуки выстрелов из автомата Калашникова. А может это мне просто почудилось…

Очнулся я в бункере, это первое, что пришло мне в голову, и я оказался прав. Немного кружилась голова, но в остальном самочувствие было прекрасным. Максим сидел, уткнувшись лицом в руки, и что-то бормотал.

— Макс, — тихо позвал я.

Он вздрогнул, а потом сказал: — Мы погубили миллионы людей.

— Как? Максим, о чём ты говоришь? — спросил я.

— Война, она длилась не два года, а четыре. Немцы, они дошли почти до самой Москвы, а Ленинград блокировали. Погибло ещё больше людей. Что же мы наделали? — сказал он и снова уткнулся.

— Но кто? Кто? Мы же убили этого урода?

— Адольф Гитлер, — сказал немолодой человек, который стоял у двери в нашу комнату, опершись о стену. — Я профессор Покровский, научный руководитель на этой базе, — представился он.

— Откуда он взялся, этот Гитлер? — спросил я.

— В 1935 его должен был застрелить Гаусхофер, но не застрелил… — ответил мне Макс.

— А Лина? Лина знает? Мы можем всё исправить? — не унимался я.

Профессор Покровский вздохнул и сказал: — Нет Лины, и не будет. Её дед погиб в 43 под Сталинградом, мы проверяли. А значит, вам нужно самим исправить свои ошибки. Но мы вам поможем…

И профессор ушел. Я опустился на кровать и задумался.

Примечания

1

автор планировал 22 главы, выложено 16 частей (полная?)

2

которые по сюжету, стилю, слогу представляют интерес

3

Для ознакомления с оригиналами, другими произведениями авторов достаточно в любой читалке открыть информацию о файле, кликнуть или скопировать ссылку на официальный сайт, фэн-группы проекта Этногенез, авторские странички.

4

Первоначально у «Этнофана» было требование к участникам, как к авторам проекта, писать серии по 3 книги, но большинство любителей трилогии не осилило… Основная надежда на завершение серий авторами «Искушения» и «Консорциума»

5

Лина Беганова и Маргарита Исакова

6

Антон Котовский

7

к серии «Франкенштейн»

8

автор — гл. админ «Этнофана»

9

автор — админ «Этнофана», выложены только отредактированные им первые главы, роман на доработке

10

автор — руководитель официального сообщества проекта, администратор сайта

11

Имеется ввиду м./ф. «Пластилиновая ворона».

12

Пиррова победа — фразеологизм, означающий, победу, которая досталась такой ценой, что равносильна поражению. Основанием послужила победа царя Пирра над римлянами при Аускуле в 279 г. до н. э., после которой, Пирр сказал: «Еще одна такая победа, и я останусь без войска».

13

Имеется в виду легенда о Пигмалионе, греческом скульпторе, который создав прекрасную статую из слоновой кости, влюбился в нее. Тронутая любовью Пигмалиона богиня любви Афродита оживила статую. Описавший эту историю Ж.-Ж. Руссо дал статуе имя Галатея.

14

Царь обезьян (санскр. Хануман, кит. трад. Сунь Укун) — обезьяноподобное божество в индуизме. Ц.О. умеет летать, обладает необычайной силой и способностью к трансформации.

15

Рама — аватара (санскр. «воплощение» или «нисхождение») бога Вишну — одного из триады верховных божеств индуизма наряду с Брахмой и Шивой. Эпос о нем — «Рамаяна» — датируется современными учеными VIII–VI вв. до н. э. Согласно традиции индуизма события происходят в эпоху Трета-юга (ок. 1,2 млн. лет назад). По версии автора — ок. 120 000 лет назад.

16

Синий цвет у многих народов символизирует небо, вечность, но при этом в Древнем мире служил цветом печали и траура, ассоциировался с бесовским миром.

17

Манасаровар — пресное озеро на Тибетском нагорье, расположенное в 950 км к западу от Лхасы. является местом паломничества. Чтобы избавиться от грехов, люди купаются в озере и пьют его воду. По легенде, озеро Манасаровар было первым, сотворённым в сознании Брахмы объектом. Последователи буддизма также полагают, что Манасаровар является легендарным озером Анаватапта, где королева Майя зачала Будду.

18

Монастырь Чиу Гомпа (Маленькая птичка) — небольшой монастырь в горах Тибета и очень значимая святыня для последователей буддизма. Здесь хранится прижизненная скульптура Будды-Чомденте.

19

Юнгдрунг Гу Це (Девятиэтажная Гора Свастики) — средоточие жизненной силы и главного принципа «Девяти Путей Бона». Так называют Кайлас в тибетской традиции Бон. Кайлас — гора на юге Тибетского нагорья. Эту гору выделяет среди других четырёхгранная пирамидальная форма и грани, ориентированные почти точно по сторонам света. В ряде древних религий Востока гору считают священной, наделённой божественными силами и поклоняются ей.

20

Кизяк — сушеный навоз. В степных и горных районах используют в качестве топлива.

21

Святое Благовествование от Марка — глава 12, стих 17.

22

Рубашка со стояче-отложным воротником, который оставляет открытой шею. Была в моде во время первой мировой войны вплоть до 20-х годов ХХ — века. Считается, что конструкция позаимствована у «апашей» — парижских хулиганов.

23

«Мои читатели» — Н.Гумилев, 1920 г.

24

Имеется в виду убийство германского посла Германской империи при правительстве РСФСР 6 июля 1918 г. Посол был убит в ходе террористического акта, осуществленного Я.Блюмкиным и Н.Андреевым.

25

Коммунистический интернационал (Коминтерн, 3-й интернационал) — международная организация, объединявшая коммунистические партии различных стран в 1919–1943 г.г.

26

Имеется в виду Менжинский Вячеслав Рудольфович — с 1920 г. — начальник Иностранного отдела ВЧК, с 1923 г. — первый заместитель Председателя ОГПУ Ф.Э.Дзержинского, с 1926 г. по 1934 г. — Председатель ОГПУ.

27

В 1918 году в Даурии была сформирован Туземный конный корпус, преобразованный в Азиатскую конную дивизию — основное боевое формирование генерал-майора фон Унгерн-Штернберга.

28

Генрих Григорьевич Ягóда (урожд. Енох Гершенович Иегуда) — 1891–1938 гг, первый народный комиссар внутренних дел, расстрелян. В 1919–1920 гг — управляющий делами управления Особого отдела. С 1920 — член Президиума ВЧК. После смерти Ленина во внутрипартийной борьбе поддержал Сталина.

29

Слова из песни.

30

Фюрербункер — комплекс защищенных подземных помещений в Берлине под рейхсканцелярией. Последняя штаб-квартира Гитлера.

31

См. Искушение кн.2 «Старые письма».

32

Индиго — цвет между темно-синим и фиолетовым. Название произошло от названия растения индиго, произрастающего в Индии.

33

МакЛеод Ганж — район Дхарамсала, где располагается резиденция Далай-ламы XIV.

34

Генрих Харрер — австрийский путешественник, альпинист и писатель, обершарфюрер СС. Наставник и друг детства Далай-ламы XIV. Получил широкую известность благодаря книге воспоминаний о путешествии в Тибет «Семь лет в Тибете», и одноимённому фильму с Б.Питтом в главной роли.

35

Человек разумный (лат. Homo Sapiens) — вид рода Люди (Homo) из семейства гоминид в отряде приматов.

36

Монотеизм (букв. «единобожие») — религиозное представление о единственности Бога.

37

«Летит ветер к югу, поворачивает к северу — кружится, кружится ветер и возвращается на круги свои» — Ветхий Завет. Книга Екклесиаста, глава 1, стих 6.

38

У Чэнъэнь — китайский писатель и поэт (1500–1582 г.г.), автор романа «Путешествие на Запад» о похождениях Сунь Укуна — царя обезьян.

39

Нгагванг Ловзанг Тэнцзин Гьямцхо — имя Далай-ламы XIV, которое он получил, когда был признан Далай-ламой.

40

Абакумов Виктор Семенович (1908–1954) — генерал-полковник, в годы Войны начальник «СМЕРШ», с 1946 г. — министр ГБ СССР. Расстрелян в 1954 г.

41

Рерих Николай Константинович (1874–1947 г.г.) — русский художник, философ-мистик, путешественник, общественный деятель. Основатель международных культурных движений «Мир через культуру», «Знамя мира», автор идеи и инициатор Пакта Рериха.

42

Имеется в виду трибуна на мавзолее Ленина, где во время военных парадов и праздничных демонстраций трудящихся стояли руководители СССР.

43

Имеется в виду И.В.Сталин (Джугашвили).

44

Лаврентий Павлович Берия — в 1951 году член Президиума ЦК КПСС, заместитель председателя Совета министров СССР, курировал работу МВД, МГБ, наиболее важные научные разработки в т. ч. создание атомной бомбы. Один из главных организаторов сталинских репрессий.

45

Орнальдо (Н.А.Смирнов) — артист оригинального жанра, специализировавшийся на ментальной магии и сеансах массового гипноза. Его выступления, по мнению ряда литературоведов, стали прототипом «сеансом магии» Воланда в театре-варьете в романе «Мастер и Маргарита» М. Булгакова. Его дочь А.Н. Смирнова была женой В.С.Абакумова. После ареста мужа репрессирована вместе с сыном. После трех лет заключения — реабилитирована. Внук Орнальдо, сын Абакумова — И.В.Смирнов — основоположник компьютерных психотехнологий.

46

Призрак Орнальдо имеет ввиду И.Сталина, который имел различные телесные дефекты: левая рука короче правой, второй и третий пальцы на левой ноге — сращены.

47

См. «Блокада». Кн.1 «Охота на монстра».

48

Шекспир Уильям (1564–1616) — английский драматург и поэт.

49

«Трагическая история о Гамлете, принце датском» («Гамлет») — трагедия У.Шекспира. Одна из наиболее известных пьес в мировой драматургии.

50

ЗиС-Москва — марка отечественного холодильника, выпускавшегося с 1951 г. на «1-м государственном автомобильном заводе им. И.В.Сталина» (ныне «ЗиЛ»).

51

Агентство национальной безопасности (англ. National Security Agency/Central Security Service, NSA/CSS) — Самая скрытная спецслужба США. Решает задачи получения информации техническим путём (все виды электронной разведки, защита данных и криптография). Создана в 1952 году, считается крупнейшим гос. агентством по сбору разведданных. Аббревиатуру «NSA» иногда в шутку расшифровывали «No such Agency» — «Агентство, которого нет» или «Never Say Anything» («никогда ничего не говори»).

52

Ленгли — комплекс зданий штаб-квартиры ЦРУ, расположенный недалеко от Вашингтона.

53

Черный PR — противоположность «белому» PR-у или просто PR. PR — связи с общественностью, пиар (англ. Public Relations) — технологии создания и внедрения необходимого образа объекта (идеи, персоналии, товара, организации) — в ценностный ряд социальной группы с целью закрепления этого образа как идеального и необходимого в жизни.

54

Марка дорогого итальянского спортивного автомобиля.

55

Работник ресторана, который представляет клиенту вино, составляет винную карту и приобретает вино.

56

Ребрендинг — маркетинговая стратегия, которая предусматривает комплекс мер по изменению бренда фирмы или его составляющих (названия, слогана, визуального оформления и т. п.)

57

Вероятно, Макакин имеет ввиду коньяк HENNESSY RICHARD CRYSTAL DECANTER — в Доме Hennessy этот коньяк называют «королем коньяков».

58

Герои м/ф «Вовка в тридевятом царстве». 1965 г.

59

Фредди Крюгер — вымышленный персонаж киносериала ужасов «Кошмар на улице Вязов».

60

Бильдербергский клуб — неофициальное закрытое ежегодное собрание влиятельных людей в области политики, бизнеса, банковского дела и СМИ (первое известное заседание клуба состоялось в 1954 году в отеле «Бильдерберг» в Голландии). Ядром клуба являются 383 человека, из которых треть — американцы, остальные представители Европы и Азии. Штаб-квартира располагается в Нью-Йорке. В разные годы от России на заседания клуба приглашались А.Чубайс (дважды), Г.Явлинский, А.Мордашов. Д.Рокфеллер, выступая в 1991 г. признал, что с начала 50-х годов наднациональная элита мира на совещаниях клуба разрабатывает единый план развития Человечества.

61

«Богемская роща» — территория в Калифорнии, принадлежащая мужскому клубу «Богемский клуб». Здесь ежегодно в июле встречаются самые влиятельные люди мира. Американские киножурналисты А.Джонс и М.Хансон сняли документальный фильм, в котором утверждают, что члены клуба проводят «древний люциферский ритуал поклонения статуе Совы» с ритуальными жертвоприношениями.

62

Цитата из к/ф «Кавказская пленница». Л.Гайдай. 1966 г.

63

Главное разведывательное управление — центральный орган управления военной разведкой в Вооруженных Силах России.

64

Имеется ввиду самозарядный пистолет Сердюкова (индекс ГРАУ 6П53) — оружие, предназначенное для силовых подразделений специального назначения.

65

увы, даже после этой редакции ошибок в источнике было «выше крыши», очевидные «ляпы» исправлены (сост.)

66

кОсатка — не ошибка, это млекопитающее, обитающее в океане и являющееся грозой всех морских обитателей. А кАсатка — это птица.

67

Книга «тесно» сочетается с романом этого же автора «Откровения. Книга 1. Время перемен», отдельные главы частично повторяются. Возможно, другая редакция романа, но и отличий предостаточно…

68

буквально — частная тюрьма (лат.)

69

конкурс по Этногенезу на военную тему, уровень остальных рассказов не считаю достойным публикации, можете ознакомиться самостоятельно, доступны для просмотра и скачивания 8 рассказов, в т. ч. все «призеры», длинная ссылка, раздел Конкурс

70

Зиг Хайль! — нацистское приветствие

71

Такова участь тиранов!

72

фанатские фильмы-короткометражки

73

на тематический конкурс Этнорассказ (май 2012) — «Легенды» поступило лишь 5 работ, закрыт, голосования не проводилось

74

конкурсные рассказы, как правило, ограничены максимальным объемом знаков (символов), за превышение — автоматическая дисквалификация.

75

с 2012 года, а глав фактически три плюс Пролог…

76

рассказ — победитель литературного конкурса «Этногенез-2012» (ноябрь-декабрь)

77

автор — руководитель официального сообщества проекта, администратор сайта, входит в редакцию; рассказ был принят неоднозначно — коротковат для такой темы, но лично мне понравился

78

Один выстрел. Одно поражение.

Content

Коллекция
«ЭтноФана»
2011–2013

Содержание:

Илья Кирюхин

Пророчество

Искушение Книга третья Бесконечная игра

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Николай Кузнецов

Две смерти сержанта Рика Манчини

Маруся, полуфинал. Альтернатива

Антон Каленюк Предел. Книга первая. Перемены

ПРОЛОГ

1 ГЛАВА

2 ГЛАВА

Дмитрий Винокуров Серия «Грань»

Книга 1. Феникс

Пролог

Глава 1 Катастрофа

Глава 2 Ученый

Глава 3 Предметы

Глава 4 Подчинение

Глава 5 Hеподчинение

Глава 6 Связь

Глава 7 Будущее

Глава 8 Последнее слово

Глава 9 Последняя битва

Глава 10 Последняя битва

Книга вторая. Теория о Человеке

Пролог

Глава 1 Побег

Глава 2 Иван Митяев

Алексей Толкачев

Глава 1. Счастливое число

Эпилог. Случайности не случайны

Алексей Чиченков

Серия «Тьма» Книга первая. Дети пустоты

Пролог

Эпизод Первый

Эпизод 2

Эпизод 3. Чужими глазами

Катастрофа

Эпизод 1. Пещера и странные находки

Эпизод 2. Предметы

Алексей Секунов

Серия «Платон» Книга вторая. Теория хаоса

Эпизод 1. Часть 1 Профессор

Эпизод 1. Часть 2

Эпизод 1. Часть 3

Эпизод 2. Часть 1 Лейтенантский вальс

Эпизод 2. Часть 2

Эпизод 2. Часть 3

Эпизод 3. Часть 1 Фотография в высоком разрешении

Эпизод 3. Часть 2

Эпизод 3. Часть 3

Эпизод 4. Часть 1 Две половинки одной души

Эпизод 4. Часть 2

Эпизод 4. Часть 3

Эпизод 4. Часть 4

Эпизод 5. Часть 1 Пополнение в семье

Эпизод 5. Часть 2

Эпизод 5. Часть 3

Химик. Тайна Зари

Часть 1. Бедный студент

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Лина Овсянкина (Беганова) и Маргарита Исакова Cерия «Зазеркалье» Книга первая

Эпизод 1. Зеркала

Эпизод 2. Изменение

Эпизод 3. Одеяло с машинками

Эпизод 4. Началась весёлая жизнь

Эпизод 5. Два из пяти

Эпизод 6. Добрый бандит — хороший бандит

Эпизод 7. Пленница

Илья Соломенный Серия «Покоренный» Книга первая. Ассасин

Глава 1. Часть 1

Глава 1. Часть 2

Глава 2. Часть 1

Глава 2. Часть 2

Евгений Ткач Серия «Ультиматум» Книга первая. Битва с тенью

Пролог

Глава 1. Галлюцинация

Глава 2. Школа

Глава 3. Ангел божий

Айназ Мусин (Антон Котовский) Серия «Курьер» Книга первая. Смертельная Доставка

Пролог

Глава 1. Миша

Глава 2. Следователь Новиков

Глава 3. Гумилёва

Глава 4. Японец

Глава 5. Прозрачный

Глава 6. Бабочка

Алекс Блейд Серия «Иудея» Книга первая. Иллюзия игры

Глава первая. Явление

Глава вторая. Незримый бог

Глава третья. Ergastulum

Глава четвертая. Идущий в тени

Глава пятая. Жемчужина

Глава шестая. Падение в бездну

Глава седьмая. Освободители Израиля

Глава восьмая. Вызов

Глава девятая. Искушение

Глава десятая. Отверженные

Сергей Белов Дримеры

Глава первая. Вторая попытка

Глава вторая. Ошибочность предположений

Глава третья. Обреченные

Глава четвертая. Внедрение

Глава пятая. Смерти вопреки

Глава шестая. Истинные намерения

Александр Жуков

Гора мертвецов

Генератор зла

Егор Шабалин — Такова участь

Вячеслав Иванов

Серия «Наполеон» Книга первая. Я — Бонапарт

Глава 1. Малыш Наполеон

Глава 2. Подарок — талисман слона

Глава 3. Госпожа де Богарне

Франкенштейн Глава 1. Первое знакомство

Семен Косоротов — Пророк

Антон Тагайназаров — Восстание титана

Василий Суривка — Летальный исход

Роман Громовой Серия «Рыцари» Книга первая. Тайные пути

Пролог

Глава первая Ночное сражение

Глава вторая Мир и покой

Глава третья Красная роза

Литературная группа «Alabastrum» Максим Осинцев и Александр Токунов

Александр Токунов — Лев Пустыни

Максим Осинцев Иллюзионист

Егор Жигулин Вернётся кто-то другой

Примечания