Тамоников Александр Александрович

Черный город

Александр Тамоников

Черный город

Подвигу личного состава 137-го гвардейского парашютно-десантного полка посвящается.

Автор благодарит Героя России подполковника ВДВ Голубятникова Святослава Н иколаевича за помощь в создани и книги.

Глава 1

Грозный, привокзальная площадь,

3 января 1995 года, вторник.

Плацдарм у вокзала, удерживаемый личным составом третьего усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка.

Рассвело. Командир батальона подполковник Голубятников, приведя себя в порядок, подошел к окну; осторожно, дабы не стать мишенью для вражеского снайпера, выглянул на улицу. Находившийся рядом начальник штаба батальона спросил:

– Что там, командир?

– Хреново там, Серега, – ответил Голубятников. – Мокрый снег, на земле грязь, легкий туман.

– Погодка шепчет?

– Шепчет… Черт бы ее побрал вместе с этой бестолковой войной!

В раму ударила пуля.

Голубятников отшатнулся от окна:

– Мать твою! Как же достали эти снайперы… – Обернулся к связисту, приказав: – Вызови-ка мне ротных!

Позывной комбата изменился, поэтому связист, включив радиостанцию Р-159 с «историком» – прибором, позволяющим засекретить переговоры, бросил в эфир:

– Стрела-10! Вызывает Аркан!

Первым ответил командир разведывательной роты, занимавшей наиболее удаленный от КНП батальона 5-этажный дом, капитан Телинский:

– Аркан, я – Вьюга!

– Доложи обстановку! – потребовал Голубятников.

– Обстановка по-прежнему стабильно напряженная. Здание практически беспрерывно обстреливается снайперами.

– Откуда бьют духи?

– Да отовсюду, за исключением, пожалуй, южного направления, вокзала, железнодорожных путей. Оттуда соседи нас прикрыли надежно.

– Потери?

– С нашей стороны – нет. Со стороны противника подтвержденных три снайпера. Одного завалили в доме напротив – я имею в виду восточный сектор, двоих – в здании северного сектора.

– Настроение личного состава?

– Боевое! Да, мне только что доложили, что в районе соседнего квартала замечено передвижение небольших, до десяти человек, групп. Что это за группы, неизвестно. Мои ребята зафиксировали три таких. Рассмотреть их мешает туман, но уверен, что это не беженцы.

– Духи подтягивают силы?

– Похоже на то.

– Продолжай наблюдение! – приказал Голубятников. – В случае проявления противника, независимо от его количества, открывать огонь на поражение.

– Есть!

Примерно такие же доклады прошли и от командиров 7-й роты, занявшей здание строящегося вокзала, 8-й, дислоцирующейся вокруг КНП – бывшего Управления вокзалов, 9-й парашютно-десантной роты, находившейся в пятиэтажке северо-восточнее командно-наблюдательного пункта батальона. Штатный командир артиллерийской батареи САО-2С9 «Нона» доложил о готовности подразделения поддержать огнем орудий действия батальона. Из докладов ротных Голубятников отметил, что все они сообщили о появлении мелких групп противника. Это могло означать одно: чеченцы готовят какую-то пакость. И как бы в подтверждение вывода комбата с улицы, а точнее, с северной части плацдарма донесся крик:

– Эй, русские! Хватит воевать! Мы защищаем свою землю, за что воюете вы? Зачем гибнут ваши солдаты? Сдавайтесь! Война закончилась. Вы проиграли. Вас всех подставили. Сдавайтесь, и мы отпустим всех домой, в Россию, к семьям. Не сдадитесь – уничтожим! Будем резать, как баранов. Видели, что осталось от тех, кто пришел к вокзалу перед Новым годом? То же самое будет с вами. Сдавайтесь, иначе смерть!

– Пропел петух! – проговорил Кувшинин. – И не надоело им орать одно и то же?

Голубятников посмотрел на начальника штаба:

– Видно, не надоело. Упертые.

И приказал командиру разведывательной роты дать пару очередей в сторону, откуда, используя мегафон, кричал неизвестный оратор.

Телинский выполнил приказ: разведчики обстреляли из автоматов близлежащие здания. Стреляли вслепую, не целясь. Таким был ответ на предложения и угрозы боевиков.

Через триплекс, снятый с одной из боевых машин десанта, Голубятников осмотрел подходы к плацдарму, проговорил:

– А душки-то сбиваются в стаю…

– На каком-то одном направлении? – спросил начальник штаба.

– Да нет, с трех сторон. И это то, что видно. В частных секторах что-либо рассмотреть сложно. Но наверняка и там полно духов.

– Думаешь, предпримут попытку атаки?

– Хрен их знает. Но ничего хорошего ждать не приходится.

И тут же здание КНП вздрогнуло от разрывов. Стреляли из гранатометов. С потолка посыпалась штукатурка. Голубятников взглянул на начальника штаба:

– Огневая подготовка. – Повернулся к связисту: – Связь с Селиным! Быстро!

Рядовой вызвал командира артиллерийской батареи.

– Я – Байкал! – ответил Селин.

– Аркан! Позиции батальона подвергнуты массированному гранатометному обстрелу. Необходима огневая поддержка!

– Понял! Корректировщику необходимо передать координаты целей.

– Передаст!

Отключив связь, Голубятников обратился к офицеру-артиллеристу, корректировщику огня самоходной батареи, указав на закодированный план местности:

– «Ноны» должны накрыть площади в квадрате 251-2, 4, 7 – и в серединочку, ближе к правому углу!

Лейтенант-артиллерист кивнул и вызвал командира батареи:

– Байкал! Координаты целей – квадрат 251 по улитке, 2, 4, 7, а также сектор участка 9 ближе к правому углу, к «пятерке»!

Вскоре со стороны парка имени Ленина, где дислоцировалась артбатарея, ухнули «Ноны», и практически тут же на всей территории, непосредственно прилегающей к захваченному десантниками плацдарму, начали рваться мины. Гранатометный обстрел прекратился. Замолчали и САО. Но недолго длилось это молчание. До Голубятникова донеслись крики «Аллах акбар», и хрупкую недолгую тишину площади разорвали пулеметно-автоматные очереди. И тут же прошли доклады командиров рот: боевики начали атаку. В результате вражеского обстрела роты потери не понесли. Голубятников подтвердил ранее отданный приказ:

– Стрела-10, огонь из всех видов вооружения. Внимание! Огонь вести прицельно и только по обнаруженным целям! Уничтожать все, что приблизится к позициям!

Роты вступили в бой. Комбат приказал вызвать на связь заместителя командира дивизии.

– Аркан! Я – Титан! – ответил полковник Павленко.

– Я – Аркан! Докладываю: в 8.10 противник после обычных угроз провел гранатометную атаку позиций рот. Артбатарея накрыла наиболее опасные сектора в квадрате 251.

– Слышал, как били твои «Ноны». Потери от гранатометного обстрела?

– Потерь нет, по крайней мере убитыми. О раненых также докладов не поступало, но они будут. Бесследно обстрелы не проходят.

– Дальше?

– В 8.25, прекратив обстрел и выдержав паузу, духи пошли в атаку. Наступают с трех направлений – с севера, запада, востока. Батальон держит оборону.

– Я понял тебя, Аркан. Помощь требуется?

– А у вас есть чем существенно усилить батальон?

– Держись!

– Держусь! В 11.00 я должен был прибыть на командный пункт дивизии. В связи с изменившейся обстановкой сделать это не смогу. Если духи пошли на штурм, одной атакой они не ограничатся.

– Принял! Решай проблемы, исходя из складывающейся обстановки. Пока у тебя одна задача – удерживать плацдарм. И вряд ли в ближайшие сутки она изменится.

Передав гарнитуру радиостанции связисту, Голубятников спросил у начальника штаба:

– Ну, что там у нас на этом чертовом плацдарме?

– Разведка атакована с севера, – доложил Кувшинин. – Ребята Телинского отбили атаку. На роту Боревича вышла группировка рыл в тридцать.

– Откуда вышла?

– Из района северо-западного сектора частных домов – точнее, того, что от них осталось. Духов поддерживают пулеметно-гранатометная огневая точка и с десяток стрелков из соседнего слева дома. Боревичу помогают ребята Стрельцова. Пулемет из ангара не дает духам выйти к водонапорной башне и развернуть атаку. Стрельцов доложил, что часть сил роты переместил в правое от нас двухэтажное здание, чтобы иметь возможность оказать поддержку и 9-й роте, и 7-й.

– Кстати, а что происходит у Кошерева?

– 7-я рота атакована группой боевиков примерной численностью 20–25 человек. Духи в ходе атаки продолжают активно использовать гранатометы, как РПГ-7, так и «Мухи».

– Откуда наступает противник?

– Со стороны восточного частного сектора и соседнего квартала.

– Ясно! Значит, артналет особого ущерба чеченам не нанес?

– Кто знает, командир? Очевидно, что штурм плацдарма изначально в штабе Дудаева планировался, а вот какие силы были брошены на нас, неизвестно. Думаю, позже ситуация прояснится.

– Видно, Дудаев решил всерьез заняться нами… Ну, что ж, посмотрим, насколько это у него получится.

– Да не получится у него ни хрена.

– Конечно, не получится, – улыбнулся Голубятников. – Это ему не пехоту из засады жечь.

Первый взвод 7-й роты старшего лейтенанта Лихолетова занимал позиции на первом этаже недостроенного нового вокзала Грозного. Точнее, само здание было поднято, оставалась внутренняя и внешняя отделка, но работам помешала война. Утренний штурм нового вокзала начинался, как и общая атака духов, с криков чеченцев, предлагавших десантникам сдаться. Боевики обещали пропустить роту к парку Ленина даже с оружием, но солдаты и офицеры уже знали цену таким обещаниям. На предложение сепаратистов ответили огнем автоматов. Гранатометный обстрел, хоть и велся достаточно массированно, но ни потерь не нанес, ни паники среди солдат не вызвал. Поэтому и первая атака боевиков после обстрела сразу же захлебнулась. И в этом была немалая заслуга рядовых Шохина и Артюшина.

Командир взвода определил друзьям позицию на правом фланге здания. Шохин получил пулемет ПКМ. В ходе штурма привокзальной площади десантникам удалось захватить большое количество трофейного оружия, в том числе пулеметы ПКМ, снайперские винтовки СВД, гранатометы РПГ-7 и «Мухи», автоматические гранатометы АГС. После выполнения всех поставленных боевых задач батальон Голубятникова сдал по ведомости 147 единиц трофейного оружия. Артюшин, кроме штатного АКС-74, вооружился «Мухой». Замаскировав огневую точку строительным мусором, бойцы внимательно отслеживали ситуацию. Шохин увидел боевика, вышедшего к окраине частных домов. Позвал Артюшина, который курил, присев на корточки в углу небольшой комнаты:

– Миха! Дух нарисовался! На окраине частных домов.

Артюшин спокойно, выпустив к потолку несколько колец дыма, поинтересовался:

– Че делает этот дух?

– У него рупор!

– Чего?

– Рупор! Ну, труба такая, конусная. Чтобы базар далеко слышен был.

– Ну, всади ему очередь в этот рупор. А заодно и в пасть, пока орать не начал.

– Нельзя! – ответил Шохин. И повысил голос, взглянув на Артюшина: – Ты че, траву, что ли, куришь?

– Откуда?

– Хрен тебя знает! Говорю, дух объявился, а он сидит балдеет, как в чипке на выходной за кружкой пива.

– Так сказал же, всади в него очередь. Приказ какой был? Валить всех, кто войдет в сектор ответственности роты.

– Умный, да? Ну, завалю я этого духа и заодно позицию обнаружу! И подкинут чечены нам сюда пару выстрелов из РПГ.

– А от меня-то ты чего хочешь? Видишь духа, не хочешь валить, так любуйся им. Слушай, что базарить будет. Хотя их звездеж дебильный уже достал. Долбят одно и то же! Сдавайтесь, или на куски порежем. Че звездить? Иди сюда с тесаком, поглядим, кто кому кишки выпустит.

С улицы донесся мужской голос с заметным кавказским акцентом:

– Русские! Война кончился. Вы хороший воин, хороший солдат. Мы уважаем воин. Зачем бесполезно воевать? Зачем умирать? Нас много, и это наш земля. Мы свободный народ, вы свободный народ. Уходите и живите у себя как хотите. Мы будем жить здесь по нашим законам. Всем хорошо! Зачем драться? У вас дома матери, жены, невесты. Идите к ним. Я бригадный генерал, обещаю: если согласитесь уйти, то пропустим вас. Идите в парк, идите дальше. Уходите с оружием. Иначе… иначе вы все останетесь здесь, и ваши трупы будут жрать голодные собаки. Вы этого хотите? Командир! Зачем губишь свой солдат? Уходи! Живи! Зачем подыхать? Я даю три минута на размышления. Уже много солдат и офицер ушли из города. Вам не говорят об этом. Но это так! Всем будет лучше, если вы уйдете! Война кончился. Три минуты. Потом или жизнь, или смерть! Три минуты!

Где-то со второго или третьего этажа прогремели автоматные очереди.

Артюшин взглянул на Шохина:

– Наши с ходу ответ дали и без трех минут размышлений. Но ты понял, Толян, кто базарил? Бригадный генерал. Это тебе не халам-балам.

Шохин усмехнулся:

– Да у них каждый второй – генерал. Соберет банду рыл в пятьдесят и вешает себе генерала.

– Не-е, генерал это, генерал.

– Да ладно тебе! Вот наши – это генералы. А этот – чмо опущенное.

– Может, стоит его завалить? Давай я из автомата одиночным его сниму?!

– Не снимешь. За дом ушел.

– Козел! Чего молчал?

– Кто козел? Ты кого козлом назвал?!

– Ну, не тебя же. Понятно, архара, что базарил в рупор.

– А…

В комнату из коридора вошел командир 7-й роты капитан Кошерев. Бойцы поднялись, приняв положение «смирно». Ротный махнул рукой:

– Вольно! Расслабьтесь… пока. Слышали, что дух кричал?

– Слыхали, – ответил Артюшин. – А Шохин, тот даже видел этого казбека.

– Это правда? – взглянул ротный на Шохина.

– Так точно! Дух орал из двора третьего справа дома, укрывшись за деревом. Я хотел его снять, но потом решил, не стоит.

– Почему?

– Потому что если выстрелил, то обнаружил бы позицию.

Кошерев улыбнулся:

– Верное решение. Взводный посадил вас здесь не случайно. И пулеметом с гранатометом вооружил. Под вами – вход в подвал. Из подвала можно выйти практически в любое помещение. Что это означает, объяснять надо?

– Никак нет! – откликнулся Шохин.

– Духи подождут три минуты, а потом пойдут в атаку. Их в частном секторе полно. Видели рыл двадцать, но реально может быть гораздо больше. И им кровь из носу надо выбить нас с площади…

В это время здание содрогнулось от разрывов гранат. Боевики, выдержав паузу, начали гранатометный обстрел. Комнату сразу же заволокло пылью и гарью.

– Ну вот и началось! – сказал капитан. – Сначала обстрел, потом штурм. Смотрите, мужики, на вас лежит большая ответственность, вы любой ценой не должны допустить проникновения бандитов в подвал. Допустите – много ребят может полечь на этом вокзале. Ясно?

– Так точно, товарищ капитан! – ответили солдаты в один голос.

– Ну и молодцы. Я наверх. Помните, что сказал. Удачи!

Ротный ушел. Шохин взглянул на Артюшина:

– Понял? А ты говоришь…

– Чего я говорю?

– Ничего! К окну. На позицию!

– А че ты раскомандовался? Тебя что, старшим здесь назначили?

– Назначили!

– Кто?

– Хер в кожаном пальто! У меня пулемет, значит, я старший, а ты второй номер. И не будем делить должности. Задачу надо выполнять.

– Ладно, старший. А про подвал взводный не говорил…

– Да какая теперь разница?

– Водки бы, а, Толян? Для куража! Как раньше, на войне водку перед боем давали.

– Без водки, чую, весело будет…

– Это точно!

Бойцы заняли позицию у замаскированного окна. Гранатометный обстрел не утихал.

– И бьют, шакалы, откуда-то рядом, – проговорил Артюшин, – и ни одного стрелка не видать. Хотя…

Он напрягся.

– Ты чего? – спросил Шохин.

– Есть, Толян! Вижу духа с трубой.

– Где?

– Дом, откуда базарил ихний генерал, третий?

– Да!

– Гляди правее, за забором в кустах. Ну? Видишь?

Шохин разглядел молодого чеченца, поднявшего на плечо противотанковый гранатомет, проговорил:

– Вижу!

И тут же дал в гранатометчика короткую очередь. Десантник стрелял метко. Две пули ударили боевику в голову – в переносицу и в лоб, отбросив тело к дереву. Тот успел нажать на спуск, но задрав гранатомет вверх, и выстрел РПГ-7 ушел в небо.

– Есть! – заорал Шохин. – Дострелялся, сука! Как я его, Миха?

Ответить Артюшин не успел: прямо над головами солдат прошла автоматная очередь, выпущенная из частного сектора. Солдаты пригнулись.

– Вот сучары, засекли-таки позицию, – процедил Шохин.

И вновь Артюшин проявил удивительную способность в критической ситуации фиксировать все, что происходило вне позиции. А возможно, только в критической ситуации у него настолько обострялось данное качество.

– Из того же третьего дома, со второго слева окна, по нам дали очередь. Бородач с зеленой повязкой на черепе, – сказал он, лежа на полу.

– Точно?

– Точнее не бывает!

– Так какого хера ты сидишь? Наверняка бородач в хате один, а если нет, то тем более.

– Чего тем более?

– Тебе «Муху» за каким чертом дали? Жги этот дом, пока духи командованию своему о нас не сообщили.

– А! Так это мы мигом!

– Давай, Миха! Давай!

Артюшин быстро подготовил переносной одноразовый гранатомет к бою. Поднялся, вскинув телескопическую трубу с поднятым прицелом. Выстрелил. Выстрел «Мухи», войдя в открытое окно, взорвался внутри небольшого дома. Здание вздрогнуло, из всех окон наружу ударило пламя. Крыша обрушилась, дом загорелся. Отбросив трубу, Артюшин присел рядом с Шохиным:

– Разнес хату! Если в ней кто-то был, то уже греется в аду. Но если еще кто-то из духов видел, откуда рванули дом, то совсем скоро, через считаные секунды, и мы с тобой отправимся на небеса.

– Не хотелось бы…

– А куда денешься?

– В коридор?

– Не успеем!

– Если б не болтали, то успели бы.

– Теперь точно не успеем!

Но ответного выстрела из гранатомета не последовало. Напротив, грохот стрельбы как внезапно начался, так внезапно и прекратился.

Артюшин посмотрел на Шохина:

– Живем, Толик?

– Живем!

– Нет, все-таки как я эту хату поднял на воздух!..

– Лихо! Но и я гранатометчика приземлил с короткой очереди.

– И ты лихо! Лихие мы пацаны, да, Толян? Десантура!

В помещение буквально ворвался командир взвода старший лейтенант Лихолетов:

– Чего сидим? Духи в атаку пошли!

Тут же этажом выше прогремел взрыв. Лихолетов сплюнул на бетонный пол:

– Твою мать! Опять бьют из гранатометов. – И приказал бойцам: – Быстро на позицию! Задачу вам ротный довел, я приказываю стоять до конца. До последнего патрона держать оборону.

– Мы легкоуязвимы, – сказал Шохин. – Если духи будут прорываться в подвал, то комнату над входом в него обязательно прострелят из «Мухи» или РПГ.

– Вы в здании не одни. Да и соседи, что стоят на юге, поддержат огнем, так что ни с фланга, ни с тыла вокзал не обойти. Гранатометчиков будут снайперы обстреливать. Держитесь, парни. Помните, что вы в Батальоне мужества служите!

– И все же, товарищ старший лейтенант, в подвал надо хоть отделение спустить…

– Где б его, свободное, еще взять. Но вы выполняйте свою задачу, об остальном не думайте.

– Патронов подбросили бы…

– Позже! Все, держитесь, десант!

– Держимся.

Взводный быстро ушел в лабиринт коридоров здания нового вокзала.

– Куда ж мы денемся! – добавил Шохин и повернулся к Артюшину: – Ну, чего моргалы вылупил? На позицию!

– На себя посмотри.

– Да ладно, Миха, не обижайся. Нервы…

– Тоже мне барышня, а еще в контрактники податься хотел. С твоими нервами только коров пасти.

– А я бы сейчас не отказался где-нибудь под Рязанью, у Оки, стадо коров пасти!

– Сейчас бы никто не отказался. И те, кто с нервами, и те, кто без них…

По окну ударила очередь. Несколько пуль попало в стену напротив окна.

– На позицию, Миха! – крикнул Шохин. – Я стреляю, ты молчишь; я перезаряжаю, ты стреляешь!

– Понял!

Друзья заняли позицию обороны. И вовремя. Трое боевиков, один из которых нес на плече гранатомет, находились уже в десяти метрах от входа в подвал, в «мертвой» для остальных бойцов роты зоне. Или они не имели информации о фланговой позиции десантников, или считали, что бойцы уничтожены, или вкололи столько героина, что напрочь потеряли страх и способность адекватно воспринимать реальность, но шли они к зданию открыто, не прячась.

– Гляди, Толян! – хмыкнул Артюшин. – Вконец оборзели архары. Как по Арбату идут, не спеша…

– Не хрен им на Арбате делать. И здесь тоже. Обдолбились, гады ползучие, а за кайф, – Анатолий прицелился, – надо что? Платить!

Двумя короткими очередями он срезал троицу боевиков. В шести метрах от входа в подвал. Из кустов появились еще двое бандитов. Они подняли автоматы, но в это время по восточному частному сектору ударила артиллерийская батарея. Это был последний сектор артналета самоходных орудий, поэтому обстрел совпал с началом атаки сепаратистов позиций 7-й роты. Бандиты исчезли: то ли попали под осколочно-фугасные мины, то ли свалили по-скорому в укрытия. Но исчезли ненадолго. Как только артналет закончился, бандиты появились вновь. И было их уже семь человек. Видимо, об огневой точке Шохина и Артюшина их не успели предупредить, так как подходили к дому они не таясь. Анатолий открыл огонь из пулемета до того, как боевики увидели трупы своих собратьев. Пятерых Шохин снял сразу, двое залегли. Анатолий крикнул Артюшину:

– Бей по духам, Миха, не дай поднять гранатомет! Иначе нам хана!

Артюшин ударил из автомата. У Шохина закончились патроны в ленте, и он быстро сменил ее. Неизвестно, сколько продолжалась бы эта дуэль, – оставшиеся в живых боевики укрылись за кучами строительного мусора, – но сверху вниз полетел какой-то предмет, и между позиций чеченцев прогремел взрыв; осколки чуть было не задели Артюшина. Кто-то из своих бросил в бандитов гранату Ф-1, один из осколков которой обжег щеку Анатолию. Тот схватился за лицо, откатившись от окна. Сквозь пальцы проступила кровь. Артюшин мотнул головой – от разрыва заложило уши, – крикнул:

– Толик, ты чего? Ранен?

– Да не ори ты, царапина, – пробурчал Шохин.

Но слегка контуженный, Артюшин не услышал ответ друга:

– Чего? Не слышу?

Закричал и Шохин:

– Уши промой да зенки раскрой. Царапнуло меня осколком, понял?

– А! Понял! Давай перевяжу!

– Обойдусь! Ты в окно смотри, держи оборону.

– Понял!

Артюшин осторожно выглянул из окна. И его вдруг накрыла тишина, лишь где-то восточнее и севернее что-то ухало. То ли артиллерия стреляла, то ли взрывались снаряды. Но далеко. Он обернулся к Шохину:

– Толик! На улице, в натуре, тихо или я ни хрена после разрыва гранаты не слышу?

– Тебя что, контузило?

– Наверное! В уши словно свинца залили. И башка заболела. Боль по вискам бьет.

– Тихо на улице. Рядом с нами тихо. Но ты все равно гляди в окно. Духи могут и без стрельбы, ползком подвалить.

– Я смотрю. Никого. Воронка метрах в двадцати; дальше штук пять, нет, шесть трупов. О, блин, один шевельнулся. На бок перевернулся. Видно, тоже раненый… Вот же сука!

– Чего там?

– Ранен, а к «Мухе» тянется! Никак по нам, козел, решил долбануть.

– Вали его!

– Угу! Сейчас! Это мы легко.

Артюшин выстрелил, боевик уткнулся разбитой головой в грязь.

– Есть, падла! Хрен тебе, а не «Муха»!.. Больше вроде никого.

Шохин, наспех обработав неглубокую рану, крикнул:

– Держи сектор!

– Держу.

От подвальной двери неожиданно раздался голос командира отделения сержанта Беденко:

– Все пока, братва! Отвалили духи.

– А ты откуда взялся? – крикнул сержанту Шохин. – И подошел неслышно, как кошак…

– Лихолетов к вам послал!

Артюшин обернулся и очень громко воскликнул:

– О, Беда! Ты че приперся?

– Ты чего орешь?

– Да слышит он хреново после разрыва гранаты, – объяснил Шохин. – Кстати, ты не в курсе, что за чудило ее нам чуть ли не под окно бросил?

Сержант шмыгнул носом:

– Да если бы не граната, духи вас из «Мухи» сожгли бы.

– Так… Ты, что ли, сподобился?!

– Ну, я… С третьего этажа. Видел, как вы приземлили пятерых казбеков, а двое укрылись. Ваши пули не доставали их. А бородач один «Муху» готовил. Ну, я и бросил гранату, как раз между ними. А то что близко к зданию, уж тут не моя вина, вы сами подпустили абреков.

– И что, обязательно было «эфку» бросать? У тебя РГД не было?

– РГД были, времени не было. Вот и бросил то, что с пояса, не глядя снял. Медлить нельзя было. Так что не наезжай, а готовься водкой поить, как вернемся. Вместе с Артюшиным. Я же вам жизни спас.

– Ага! Спас! Чудом не завалил, бесяра…

– Ты как с сержантом разговариваешь?!

– Да шел бы ты, Паша! Лычками в Рязани козырять будешь.

Беденко вздохнул:

– В Рязани… До Рязани дожить надо. Что, судя по тому, как складывается ситуация, будет ой как непросто.

Шохин усмехнулся:

– И где ты слов-то таких умных нахватался, Паша. Ситуация… складывается… От Лихолетова, что ли?

– Я командир отделения, мне положено.

Он прикурил сигарету, с удовольствием затянулся, мечтательно сощурив глаза:

– А в Рязани сейчас хорошо. Праздники. Морозец, снежок – не то что эта слякоть чеченская; девочки в шубках, сапожках да шапочках по городу шарятся… Молоденькие, красивые. Дискотеки. Никакой тебе войны… Нет, пацаны, будь моя воля, полжизни бы отдал, чтобы дней этак на десять в Рязань свалить. Или домой, в Белгород. Там еще лучше.

– Да не трави ты душу, – вздохнул Шохин. – Будет тебе и Рязань, и Белгород, и дискотеки с девочками. Если в цинке домой не отправят с орденом Мужества на кителе.

– Ладно, пошел я…

– А чего приходил?

– Так передать, что духи отошли и в ближайшее время атак их не предвидится.

– Ты вот что, передай взводному, чтобы санинструктора прислал. У меня со щекой-то ерунда, а вот Артюшина посмотреть надо. Как он, полуглухой, контуженный, воевать будет?

– Передам. Только менять-то его некем. И так народу не хватает, а недавно Гришаню подранило.

– Серьезно?

– В ногу. Пуля кость перебила. В тыл готовят отправить. Промедолом из аптечки боль на время сняли – так то на время, не будем же его на наркоте держать. А если не обезболивать, Гришаня на стенку полезет… Но я твою просьбу взводному передам.

– Давай! Если духи вновь попрут, сигнал какой подайте, что ли. А то неудобно у окна торчать. Да и под снайпера попасть легко можно.

– Ладно, скажу Лихолетову. Держись, братва, ушел.

– Счастливо, да поменьше мечтай. Подыхать обидно будет.

– А я не собираюсь подыхать.

– Те, что на площади валяются, тоже не собирались…

– Так то – духи. Им положено.

Сержант ушел. Артюшин, повернувшись, спросил Шохина:

– Чего приходил сержант?

– Передать, что духи отошли, – крикнул Анатолий. – Так что можешь и ты отойти от окна. Присядь вон у стены напротив да из аптечки прими чего-нибудь.

– Чего?

– Ну, хотя бы обезболивающую капсулу.

– А может, сразу промедолчик вколоть? И боль пройдет, и кайф поймаю…

– Кайф нам духи подкинут.

– Это точно. Да… попали мы, Толян, по полной программе. Одно успокаивает: пехотинцам, что сюда до Нового года пришли, гораздо хуже было. Прикинь, а если бы вместо них нас к этому чертову вокзалу бросили?

– Не хрена прикидывать. У каждого свое место. И судьба своя. А тебя, может, в тыл отправят. Я попросил, чтобы медиков прислали. Пусть посмотрят.

– Зачем? Никуда я не пойду! Вместе пришли, вместе и драться будем. В падлу мне уходить, Толян. Ладно пулю в жизненно важный орган словил бы, а контузия – мелочь. Мне бы только боль сняли, а слух вернется. Такое уже было. На полигоне в оцеплении минометчики положили свои блины чуть ли не под ноги. Тогда кровь из ушей пошла. И ничего, прошло. Не помнишь, что ли? Хотя ты тогда в другой роте служил. Хрень эта контузия. Руки автомат держат, глаза духов видят. Что еще надо? Не уйду!

– Ротный или взводный прикажут – уйдешь!

– Если прикажут, другой базар, но ты будешь виноват в том, что меня уберут отсюда. И жалеть потом.

– Лучше пожалею, но зная, что ты по крайней мере, пока мы здесь оборонять плацдарм будем, живой и в безопасном месте.

– В натуре, что ли?

– В арматуре!

– Ладно, братан, живы будем, не помрем. И все будет ништяк!

Артюшин присел к стене, отложив автомат в сторону. Прикурил сигарету, но тут же выбросил ее. Дым вызвал приступ тошноты. Он тихо выругался:

– Твою мать! Этого кайфа мне только и не хватало… – И он потянулся к карману, где лежала боевая аптечка.

Штурм боевиков прекратился одновременно на всех направлениях. Руководивший обороной плацдарма подполковник Голубятников, как только стихла канонада, приказал связисту вызвать по связи всех ротных, чьи подразделения удерживали объекты. Из докладов командиров рот следовало, что первый яростный штурм подразделения отбили, понеся минимальные потери в раненых. Боевики отошли. Голубятников приказал и далее держать оборону, уничтожая всех, кто войдет в зону ответственности батальона. После чего распорядился связать его с заместителем командира дивизии.

– Титан на связи! – ответил полковник Павленко.

– Я – Аркан! Докладываю. После проведения массированного гранатометного обстрела занимаемых нами объектов боевики пошли на штурм с трех направлений. Силами личного состава парашютно-десантных и разведывательной рот при огневой поддержке артиллерийской батареи атаки противника отбиты. Духи отошли в глубь контролируемой ими территории.

– Каковы потери батальона?

– По предварительным данным, у нас трое раненых, один контуженый. Убитых нет.

– Слава богу, что убитых нет. Потери боевиков?

– Трудно сказать. Трупов много, есть и раненые. Ориентировочно, нами уничтожено как минимум тридцать-сорок боевиков, раненых человек двадцать.

– Чечены своих не добивали?

– Нет! Кого смогли, вытащили. Кого нет, те лежат в грязи, мы их не трогаем. Уточненные данные, если позволит обстановка, в штаб передаст майор Кувшинин.

– Думаешь, духи повторят попытку штурма?

– Уверен! Мы им здесь как кость в горле, и боевики предпримут все возможное, чтобы сбить нас с позиций, освободить плацдарм. Во, опять какой-то придурок в мегафон начал кричать, чтобы мы сдавались.

– Пусть орут что угодно. Значит, на данный момент обстановка у тебя успокоилась?

– Если не считать снайперов. Те продолжают обстрел зданий. Огонь стал слабее, но он ведется. Соответственно, мы отвечаем тем же. А в остальном, да, обстановка нормализовалась. Вопрос, надолго ли?

– Ну, у Дудаева силы тоже небезграничны.

– Мне нужна вода.

– Вода?

– Да. Для местных жителей, что укрылись в подвалах занятых нами объектов. Если кормить их мы еще худо-бедно в состоянии, то воды не хватает.

– Я тебя понял, – ответил Павленко. – Попробуем что-нибудь придумать. С водой начинаются серьезные проблемы. Водопроводная система повреждена, восстановить ее, сам понимаешь, в настоящих условиях невозможно, да и некем. Но будем думать. У тебя все?

– Да!

– Конец связи!

Голубятников передал гарнитуру Р-159 штабному связисту. Присел на табурет перед столом, на котором был разложен план города, пододвинул к себе консервную банку, заменившую пепельницу. Выпустив струю дыма, взглянул на сидевшего напротив начальника штаба:

– И чего, Серега, нам ждать дальше?

– Очередного штурма, командир! – ответил Кувшинин.

– Это понятно. Какими силами духи проведут очередной штурм? И каков у них резерв? Этого не знает даже разведуправление. Хорошо Дудаев подготовился к войне, грамотно. Говорил, тяжело нам здесь придется. Кое-кто не верил. Впрочем, эти «кое-кто» остались дома. Ну и хрен с ними. Ты вот что, давай-ка, пока тихо, уточни данные по потерям, нашим и духов. Последних пересчитать, насколько это возможно. Приблизительно. Данные передать в штаб дивизии.

– Есть, командир!

Начальник штаба пошел было к связисту, но тот сам обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, вас капитан Телинский вызывает.

– Что это там у разведки? Вьюга! Я – Аркан!

– Аркан! Я – Вьюга. У нас гость!

– Что за гость?

– Парламентер.

– Даже так! Чеченец?

– Нет, наш. Солдат. В руках палка с белой тряпкой. Снайперы замолчали.

– Прекратить огонь! Парламентера ко мне!

– Есть! Я передам его через Рыбака.

– С чего бы это духи решили пойти на переговоры? – спросил Кувшинин.

– Наверное, надоело орать с улицы.

– Своего выслали?

– Нашего. Видимо, пленного. Я с ним разберусь, а ты занимайся потерями!

Голубятников вызвал начальника связи батальона капитана Башина и приказал быстро приготовить обед для парламентера.

На КНП зашел сержант сводного взвода охранения, собранного из личного состава подразделений обеспечения южнее вокзала, в районе железнодорожных путей:

– Товарищ подполковник, рядовой Синицын, разрешите обратиться? С вами желает поговорить мужик из местных, что прячутся в подвале. Просил передать просьбу принять его.

– Хорошо. Но позже. Сейчас я занят. Освобожусь, приму!

– Разрешите идти?

– Иди!

Солдат удалился. А вскоре сержант девятой роты ввел в помещение командно-наблюдательного пункта батальона худощавого парнишку лет девятнадцати, в грязном, оборванном бушлате и помятой шапке без кокарды. Единственное, что было чистым в его форме, так это обувь – ее заставили почистить. Палку с тряпкой он держал в посиневшей от холода руке. Выглядел солдат неважно. Лицо осунулось, небрит, в глазах – пустота. Под глазами неестественные мешки.

– Да брось ты свой флаг, снимай бушлат и садись к столу! – сказал Голубятников.

– А вы и будете командир группировки, что обороняет привокзальную площадь?

– Я и буду командир группировки.

– Хорошо. Мне приказано разговаривать только с главным командиром.

– Кем приказано?

– Командиром боевиков, что удерживают нас.

– Ты присаживайся, присаживайся.

Солдат сбросил бушлат, сел на табурет.

– Кто ты? Представься! – спросил Голубятников.

– Рядовой Иванченко, служил в мотострелковом батальоне стрелком. В батальоне, что чеченцы разгромили здесь, на площади, перед Новым годом. Попал в плен.

– И много вас в плену?

– Тридцать человек.

– Офицеры есть?

– Так точно. Пятеро.

– Много среди пленных раненых?

– Больше половины. Двое тяжелых, капитан и сержант.

– Как с вами обращаются чечены?

– Извините, товарищ подполковник, у вас закурить не будет? – попросил Иванченко.

Комбат пододвинул рядовому пачку и зажигалку:

– Забирай, кури.

Солдат прикурил сигарету, с жадностью в несколько затяжек выкурил ее, взял вторую, ответил:

– Обращаются нормально. Не издеваются. Скудно, но кормят. Регулярно. С водой хуже.

– С чем пришел?

– Старший чеченец приказал узнать, кто вы такие.

Голубятников усмехнулся:

– Что, до сих пор не понял, с кем воюет?

– Нет. Говорил, на пехоту вы не похожи, воюете по-другому.

– Десантники мы, солдат.

– Ясно!

Вошел капитан Башин, доложил:

– Товарищ подполковник, обед для парламентера готов.

– Есть будешь? – взглянул Голубятников на солдата.

– Не откажусь!

– Неси обед! – распорядился комбат. Спросил у солдата: – Кто старший боевиков? Как его имя?

– Не знаю. Он не представился. Говорил, что бывший офицер бывшей Советской армии.

– Сколько у этого бывшего офицера подчиненных?

– Я видел человек семьдесят, не меньше. А сколько на самом деле, – солдат пожал плечами, – не знаю. Их в каждом доме полно.

– Как они вооружены?

– До зубов. У каждого пистолет, автомат или пулемет, гранатомет или огнемет. Патронов много, гранат. Скажите, товарищ подполковник, как так получилось, что у чеченцев оказалось столько оружия?

– Это вопрос не ко мне… Сколько времени тебе дали на переговоры?

– Полчаса.

Солдат-связист принес обед. Солдат жадно и быстро управился с ним, выпил две кружки чаю.

– Ты можешь остаться, – сказал Голубятников. – Я передам тебя в тыл, оттуда, скорей всего, отправят домой.

Солдат отрицательно покачал головой:

– Не могу я остаться. Не вернусь – старший чечен обещал пятерых пленных казнить.

Командир батальона внимательно посмотрел на щуплого солдата. Тот мог сохранить свою жизнь, остаться и быть отправленным домой или в часть, откуда прибыл сюда. Но он отказывается, прекрасно понимая, что в плену его могут расстрелять в любой момент. Взбесятся чечены или получат приказ сверху – и все, молодая жизнь, не успев начаться, оборвется. Но солдат отказывается. Потому что, если он не вернется, погибнут его товарищи. Вот таков он, русский солдат. Вчерашний пацан, а сейчас герой. Он и в плену остается русским солдатом. И отговаривать его не имеет смысла.

Голубятников взглянул на часы:

– Тебе пора возвращаться, раз решил уйти.

– Так точно.

– Старшему духу передай, что привокзальную площадь обороняют десантники. И сколько бы боевики ни орали и ни грозили, мы отсюда не уйдем. Сколько бы ни обстреливали, ни штурмовали, позиций своих не оставим. У нас есть все для того, чтобы не только обороняться. Насчет пленных особо передай: хоть одного расстреляют, я лично сверну ему шею. А еще тем, кто у нас в плену. Как говорится, зуб за зуб. А у нас их соплеменников тоже много. Понял?

– Так точно!

– И держи хвост пистолетом, солдат. Недолго вам находиться в плену. Ступай, тебя проводят!

– Одна просьба, товарищ подполковник. У меня с собой три письма. Отправите?

– Как ты их вынес? Тебя не обыскивали?

– Нет…

– Написали, что в плену?

– Я – да, двое других – не знаю. А что? Могут не пропустить почту?

– Не стоило писать об этом. Хотя, с другой стороны, кто знает… Давай свои письма, отправим. Дойдут до адресатов.

– Спасибо вам, товарищ подполковник!

– Не за что. Удачи тебе, солдат!

– Спасибо! Вы держитесь, духи бесятся. Потери несут большие.

– Мы еще придем за вами, а сейчас ступай. Да поможет бог тебе и всем пленным!

Сержант 9-й роты увел парламентера. К столу подсел начальник штаба:

– Может, ты зря сказал о нас? Что площадь обороняют десантники?

– Не зря. Пусть знают, с кем имеют дело.

– О парламентере в штаб полка сообщать будешь?

– Да. Ты уточнил потери?

– Уточнил и сбросил информацию в штаб дивизии.

– Сколько точно у нас раненых?

– Четверо.

– Считая контуженого?

– Нет, с контуженым пятеро.

– Эвакуировать будем всех?

– Троих. Остальные в состоянии продолжать бой.

– Это так медики решили?

– И медики, и сами бойцы.

– Значит, отказались покинуть позиции?

– Так точно! Нашим пацанам памятник ставить надо.

– Поставят еще. Если позже власти не заявят, что войны никакой и не было. Просто навели конституционный порядок, и все. А власти на это способны. По крайней мере действующие… Ладно, что говорить. Надоела эта бестолковость. – Голубятников повернулся к связисту: – Соедини меня с Титаном!

– Титан на связи, товарищ подполковник.

Командир батальона подошел к столу связиста:

– Титан! Я – Аркан!

– Да, Аркан.

– У меня был парламентер…

Голубятников доложил суть переговоров с пленным солдатом. Полковник, выслушав комбата, спросил:

– Значит, духи не могли въехать, кто долбит их отряды на привокзальной площади?

– Так точно! Но теперь знают, что имеют дело с десантурой.

– И бросят на тебя дополнительные силы.

– Если они у духов есть.

– Есть, Слава, есть! А вот у нас – нет. Ждем подхода войск, но когда они подойдут, неизвестно. Духи встречают наши части на марше.

– Мне это очень хорошо известно. А что у нас с авиацией?

– А что с погодой? Туман и дым закрывают видимость с воздуха.

– Понятно. Долго же летунам ждать хорошей погоды.

– У них своя работа, у нас своя.

– Это и плохо. У нас у всех здесь должна быть одна работа.

– Давай не будем обсуждать то, на что повлиять при всем желании не сможем. Информацию по парламентеру принял, передам вышестоящему командованию. Ну а ты… держись, подполковник.

– Что с водой?

– Сегодня вода будет. Доставим, как стемнеет. Ну а завтра… посмотрим.

– Понял! Сообщите в штаб, как отправите водовозки. Мы встретим.

– Обязательно. Конец связи, Аркан!

– Связи конец… Блин, опять духи с улицы орать в мегафон начали. Ну упертые козлы! Отбой, Титан!

Голубятников подошел к окну. Со стороны северо-восточного частного сектора кто-то кричал прежнее и уже порядком надоевшее:

– Русские, сдавайтесь! Война закончилась. Ваши войска в городе уничтожены. Мы гарантируем вам свободный выход из Грозного и Ичкерии. Сдавайтесь – и будете жить. Иначе смерть. Всем!

И в ответ тоже уже привычные короткие автоматные очереди. Время приближалось к полудню.

Глава 2

Грозный, привокзальная площадь,

3 января, вторник, 11.20.

Услышав истерические крики с улицы, Голубятников покачал головой:

– Ну, не придурки? У них десятки трупов у объектов, раненые подыхают в грязи, а они долдонят одно и то же! Сдавайтесь… Да вот хрен вам по всей бородатой морде!

– Да не обращай ты на них внимания, командир, – улыбнулся Кувшинин. – Их наверняка заставляют орать. Пусть кричат.

Комбат присел на свое рабочее место:

– Так! Если духи и далее будут действовать по прежней, стандартной схеме, то минут через десять вновь проведут гранатометную атаку, а следом – штурм, яростный, кровавый, но бесполезный. Значит, у меня где-то восемь минут на разговор с представителем местного населения, прячущегося в подвале. Давай его, Серега, сюда. И быстрее!

– Минуту!

В 11.22 начальник штаба ввел на КНП седовласого мужчину лет пятидесяти славянской внешности. Вошедший поздоровался:

– Здравствуйте, товарищ подполковник.

– Здравствуйте, – ответил Голубятников. – Называйте меня Святославом Николаевичем.

– Какое странное для нынешнего времени имя – Святослав. Так в старину на Руси князей нарекали…

– У нас с вами пять минут.

– Да, да, конечно. Я – Викторов Илья Владимирович, бывший учитель одной из средних школ Грозного. Сижу в подвале с женой. Мы жили в доме, что рядом с частным сектором…

Командир батальона вежливо прервал интеллигентного мужчину:

– Мы обязательно еще поговорим с вами, но сейчас, повторяю, у нас всего пять минут. Уже меньше. Боевики должны предпринять очередную попытку штурма, так что прошу как можно короче изложить то, что вы хотели мне сообщить.

– Я, собственно, хотел сказать, что у нас почти закончилась вода. Осталось литра два. А в подвале более сотни мирных жителей, среди них и русские, и украинцы, и чеченцы – старики, дети… Особенно от жажды страдают дети. Нам нужна вода, Святослав Николаевич.

– Я в курсе данной проблемы. Вода будет к вечеру. Как только ее доставят нам, тут же передадут и вам. Вместе с продуктами, которые мы еще в состоянии выделять. Кому-нибудь из жителей медицинская помощь требуется? Больные есть?

– Простуженных достаточно много. В подвале холодно, а прятались, не успев захватить даже необходимые вещи. Спасибо за одеяла, но их… не хватает. Мне неудобно говорить об этом, вы защищаете нас от этих взбесившихся волков, мы же только мешаем вам… Но раз так сложилось, если можете, помогите. Насчет медикаментов я проконсультируюсь с врачом. Среди нас несколько врачей; один профессор, чеченец. Но если сейчас дадите аспирин и препараты от простуды, будем весьма благодарны.

Комбат повернулся к начальнику штаба:

– Сергей Станиславович, прикажи выделить нужные препараты и проводи Илью Владимировича.

– Есть!

Голубятников взглянул на мужчину:

– Вечером, если все будет нормально, зайду к вам. Тогда и поговорим, Илья Владимирович, и с врачами проконсультируемся, и подумаем, как жить дальше. А сейчас ступайте.

Бывший учитель вышел из комнаты вместе с начальником штаба. Кувшинин скоро вернулся – за несколько секунд до того, как здание КНП и другие занимаемые батальоном дома подверглись второму с утра, более интенсивному гранатометно-огнеметному обстрелу. Вели его боевики с тех же позиций, что не поддавалось логическому объяснению. Не мог полевой командир сепаратистов, тем более если им еще был в недавнем прошлом советский офицер, не знать, что за обстрелом неминуемо последует ответный огневой налет российской артиллерии. Не мог не знать, однако позиций боевики не сменили, что, впрочем, только облегчало положение десантников. Голубятников приказал срочно связать его с командиром батареи САО-2С9.

Капитан Селин ответил незамедлительно:

– Я – Байкал!

– Что происходит у нас, слышишь?

– Так точно! Духи вновь открыли гранатометный огонь.

– Верно! Посему приказываю: подавить позиции духов. Передаю связь твоему корректировщику. Боевики бьют с прежних позиций… Впрочем, разберетесь. Как понял, Байкал?

– Вас понял, Аркан!

Голубятников передал гарнитуру корректировщику огня самоходной артбатареи, сам же вышел в коридор. Прошел к торцевому окну. Отсюда он мог видеть, как вражеские гранатометчики бьют по дому, занятому 9-й парашютно-десантной ротой, – насколько это позволял дым, затянувший плацдарм. Через минуту по частным секторам, домам северной части ближайшего и прилегающего к нему кварталов, скверу и улицам ударили 120-миллиметровые «Ноны». Разрывы мин отдавались даже на втором этаже трехэтажного здания бывшего Управления вокзалов. Бум, бум, бум… Словно где-то рядом строительная пневмотехника вбивала десятки свай.

Отработав задачу, «Ноны» замолчали; прекратился и гранатометный обстрел. Голубятников вернулся на командный пункт и вместе с докладами ротных о последствиях обстрела зданий получил доклады и о начале второго штурма. Боевики вновь пошли в атаку – все по тем же трем направлениям, – имея главной задачей выбить десантников из жилых домов. Это позволило бы им кардинально изменить обстановку. Но этого им не могли позволить сделать десантники капитанов Телинского и Боревича. В бой вступили и седьмая, и восьмая роты. И вновь грохот пулеметно-автоматных очередей, разрывов гранат заполнил все пространство над районом привокзальной площади.

Вторая атака боевиков длилась по времени столько же, сколько и первая, – час. И вновь дудаевцам не удалось не только сбить десантников с позиций, но и нанести существенный ущерб. Умело рассредоточенные бойцы батальона отразили атаки. В 12.35 наступило затишье, прерываемое криками раненых чеченцев, оставшихся на улицах и площади после отхода основных сил. Командиры рот доложили о выполнении поставленной задачи. Голубятников сообщил об этом в штаб дивизии. Не успел он отойти от связиста, как его вызвал капитан Телинский.

– Я – Аркан! – ответил комбат.

– Вьюга на связи! Перед моим домом на улице много раненых чеченцев. Некоторые пытаются самостоятельно добраться до противоположного здания. Что делать?

– По раненым огня не открывать, – приказал Голубятников. – Уползают – и пусть. Они уже не вояки. Сколько уничтожил духов?

– Точно сказать не могу. Перед домом валяются и те, кого завалили во время первого штурма, и свежие. На глаз – около тридцати рыл.

– Понял тебя. Проведи перегруппировку сил. Смени позиции огневых точек. Твой дом хорошо просматривается с девятиэтажки. Оттуда командование духов наверняка засекло позиции. И в следующий раз они могут стрелять более прицельно. Как понял?

– Понял вас, Аркан!

– Действуй!

– Черт!..

– Что такое?

– К нам снова гость!

– Парламентер?

– Так точно.

– Тот же боец, что приходил ранее?

– Вроде другой, а там черт его знает, из-за дыма лица не разобрать. Но наш пленный в бушлате, шапке, с белым флагом.

– Что-то зачастили ребята… Интересно, что на сей раз непонятно духам? Ты вот что, Миша, проводи его ко мне, как и в прошлый раз, через роту Боревича; сам же проведи передислокацию, ни на секунду не прекращая наблюдение за местностью. Подходы при необходимости зачищать незамедлительно. Духов к раненым не подпускать.

– Да они и сами не пойдут.

– Прикажи прекратить огонь, прими парламентера.

– Есть!

– У тебя все?

– Так точно.

– Потерь, как понял, нет?

– Один легкораненый.

– Добро. Держись.

– Конец связи!

Голубятников вернул гарнитуру связисту, повернулся к начальнику штаба батальона:

– Серега, свяжись с ротными, уточни обстановку, потери, в том числе и среди боевиков; запроси, сколько в подразделениях осталось боеприпасов. При необходимости организуй их доставку на объекты силами подразделения обеспечения. А я с очередным парламентером поговорю.

– Опять парламентер? – взглянул на комбата Кувшинин.

– Да! И вновь выходит со стороны северо-восточного сектора. Значит, что? Значит, то, что где-то либо в соседнем квартале, либо в ближайшей девятиэтажке у них командный пункт. Не мешало бы узнать, как считаешь?

– Само собой. И накрыть его к чертовой матери огнем артбатареи.

– Точно. Возможно, этот парламентер укажет нам место КНП духов?

Спустя двенадцать минут сержант 9-й роты ввел в помещение командно-наблюдательного пункта парламентера. Этот выглядел получше первого: такой же грязный, но глаза живые. Ростом повыше, телосложением крупнее.

– Кто ты? – спросил Голубятников.

– Бывший командир отделения мотострелковой бригады сержант Бондаренко Василий, – доложил боец. – Пленен во время боя 31 декабря на привокзальной площади. Отделение сгорело в БМП от попадания в машину кумулятивного заряда гранатомета.

– Как же ты выжил?

– Я находился на броне. Подрывом боекомплекта меня сбросило с машины. Потерял сознание. Очнулся – вокруг чеченцы. Спросили: жить хочешь? Ответил: да, хочу! Приказали встать и следовать во двор, что рядом с площадью. В подвале уже находилось около двадцати наших парней.

– Почему не спрашиваешь, кто я?

– А мне о вас рядовой Иванченко рассказал – это тот, кто приходил в первый раз.

– Понятно! Сколько тебе выделили духи на переговоры со мной?

– Их старший ничего об этом не говорил.

– Да? Ну, тогда раздевайся, присаживайся к столу.

– Закурить дадите, товарищ подполковник?

– Конечно!

Голубятников достал из вещевого мешка пачку сигарет, спички, положил на стол:

– Держи! Дал бы больше, но думаю, и это духи отнимут, как вернешься. А может, ты не собираешься возвращаться?

– Я бы рад остаться, товарищ подполковник, но не могу. Если не вернусь, боевики убьют товарищей.

– Но ведь они могут рано или поздно убить и тебя?

Сержант вздохнул:

– За ними не заржавеет… Но я обещал своим вернуться – значит, вернусь.

– Что ж! Ты прав.

Парламентер присел за стол, жадно выкурил сигарету. Перекусил сухим пайком, но ел неохотно, а вот чаю чуть ли не полчайника выпил. Боевики испытывали такие же трудности с водоснабжением, как и регулярные части Российской армии.

Отставив посуду, прикурив очередную сигарету, парламентер сказал:

– Старший чеченцев удивился, когда Иванченко сообщил, что привокзальную площадь обороняют десантники. Илья рассказывал, даже матерился. Короче, не по кайфу ему, что приходится драться с десантурой.

– Кто он, этот полевой командир?

– Слышал, его Вахой зовут, но это не точно. Сам он о себе говорит лишь то, что раньше командовал ротой в Афганистане; офицер, значит, Советской армии. Жесткий мужик. Боевики боятся его. Лишь с наемниками он не так строг, как со своими.

– Что за наемники?

– Я видел двух хохлов из этой, как ее, националистической организации…

– УНА-УНСО?

– Вроде. У них шевроны на камуфляже.

– Сколько человек в банде?

– Около семидесяти.

– Где находится командный пункт этого бывшего советского офицера?

– Боевики часто меняют позиции. То в одном доме осядут, то в другом. И нас, пленных, за собой таскают.

Голубятников прошелся по комнате. От стола связиста спросил парламентера:

– Тебя перед тем, как послать, кто инструктировал?

– Да сам этот старший. Сначала меня вывели из подвала и подняли на третий этаж девятиэтажного дома.

Комбат переспросил:

– Девятиэтажки? Какой именно?

– Той, что ближе всех к площади.

– Ясно! Продолжай!

– Старшего не было. Чечены усадили на корточки в прихожей какой-то квартиры. Потом появился старший.

– Значит, он куда-то отлучался?

– Я думаю, к Дудаеву.

Голубятников удивился:

– К Дудаеву? Почему к Дудаеву?

– Ну, может, к Масхадову. А почему я так думаю – потому, что он по прибытии сразу мне сказал: «Пойдешь на переговоры к десантникам. И передашь их командиру, что Дудаев предупредил: если вы до 15.00 не уберетесь с площади, то он введет в бой танки, которые разнесут все – и вас, и дома, сровняют с землей этот район. В общем, чтобы к темноте русских у вокзала не было».

– Так к темноте или к 15.00?

– Сначала старший сказал к трем часам, потом к темноте.

– Главарь банды не говорил, сколько танков чеченцы намерены бросить на привокзальную площадь?

– А, да, говорил. Десять танков.

– Десять танков, – повторил Святослав. – Рота… Так, ты посиди пока. – Подошел к связисту: – Титана мне!

– Есть!

Павленко ответил тут же:

– Что у тебя, Аркан!

– Еще один парламентер.

– Хм! Что-то зачастили они к тебе. Опять наш пленный?

– Так точно. Сержант. Из той же группы пленных, что и первый.

Голубятников передал Павленко суть требований, выставленных чеченцами. Заместитель командира дивизии, выслушав комбата, приказал:

– Стоять на позициях, держаться! Ни шагу назад без моего личного приказа или распоряжения вышестоящего командования. А Дудаев пусть идет к черту со своими танками. Как понял меня, Аркан?

– Понял, Титан!

Вернувшись к столу, командир батальона присел напротив плененного сержанта-парламентера:

– Значит, так, Василий! Как вернешься к духам, скажешь их старшему, что ультиматум передал, а ответ таков: ему, как бывшему офицеру, и тем более бывшему генералу Дудаеву должно быть прекрасно известно, что принимать решения об отходе я самостоятельно не могу. Мне поставлена боевая задача удерживать плацдарм. И подчиненный мне личный состав будет удерживать его до последнего патрона. А боеприпасов у нас достаточно. Не хватит – пойдем в рукопашку. Что такое десант в рукопашной схватке, им тоже должно быть хорошо известно. Если Дудаев не хочет, чтобы мы перемололи здесь все его банды, пусть связывается с нашими генералами и ведет переговоры с ними. А танки? Что ж, пусть бросают в бой танки. У нас тоже есть чем их встретить. Напомни старшему, что мое предупреждение насчет пленных остается в силе. Тронет пленных – из-под земли достану. И самого, и все его долбаное племя. И вообще, плевать я хотел на их ультиматумы. Не хотят потерь, пусть прекратят атаки. Все! Запомнил?

Сержант, наверное, впервые за последние тяжелые дни улыбнулся:

– Так точно, товарищ подполковник. Слово в слово передам. Представляю, как он взбесится!

– Пусть бесится. А вы держитесь.

– Да мы бы и сами подняли мятеж, если бы не раненые. А их большинство. Некому драться по большому счету!

– Ничего! Все будет правильно. Удачи тебе, сержант!

– Вам удачи, товарищ подполковник! Да, чуть не забыл, Иванченко просил узнать насчет писем.

– Скажи ему, письма сегодня уйдут в Россию.

– Хорошо! Разрешите идти?

– Иди, сержант!

Парламентера вывели из помещения командно-наблюдательного пункта.

– Танки – это серьезно! – протянул начальник штаба.

– В наших условиях очень серьезно, – кивнул Голубятников.

– И БМД из укрытий не выведешь, чтобы ударить по танкам ПТУРами.

– Не выведешь. А вот ПТУРы… – Комбат повернулся к связисту: – Ротных на связь!.. Стрела-10 – общий позывной всех подразделений батальона! Я – Аркан!

Командиры парашютно-десантных, разведывательной рот и артиллерийской батареи отозвались поочередно.

– Внимание всем! Боевики готовятся применить против нас танки примерной численностью до танковой роты. В связи с этим приказываю, первое: гранатометчиков со вторыми номерами срочно выставить на двадцати семи позициях, перекрывающих все возможные пути подхода вражеских танков к удерживаемому плацдарму. Второе: в каждой роте снять с БМД по одной пусковой установке противотанковых управляемых ракет, создав расчеты из трех человек. Выставить ПТУРы на наиболее танкоопасных направлениях, обеспечив максимальную их маскировку. Приступить к исполнению приказа немедленно, о готовности к отражению танковой атаки доложить мне! Вперед!

Отдав приказ, Голубятников повернулся к начальнику штаба:

– Ступай-ка ты, Сергей Станиславович, в роты и лично проконтролируй подготовку подразделений. Надо быстро разобраться с гранатометчиками, чтобы с ними были помощники, выстрелы… Помоги подобрать позиции, особенно для ПТУРов. Напомни наводчикам, что при пуске с установки ракета проседает на 20 сантиметров. А то поставят установку на стол в комнате дома, не учтя данного фактора, и всадят ракету не в танк, а в стену ниже окна. В общем, контроль над исполнением отданного приказа – на тебе!

– Я все понял. Разреши идти, командир?

– Давай, Серега! И быстро! Сейчас нам все надо делать максимально быстро. Наверняка – если только, конечно, полевой командир не блефует – танки духов уже готовы к бою и находятся где-то рядом.

Проводив начальника штаба и прикурив сигарету, Голубятников задумался. Хоть и сказал Святослав сержанту-парламентеру, что ему есть чем встретить танки и плевать он хотел на ультиматумы боевиков, на душе было тревожно. А вот чего не было, так это уверенности в том, что его бойцам удастся отбить атаку вражеской танковой роты. Если танки пойдут нахрапом, по всем направлениям, да еще ведя огонь из пушек с ходу, то делов наделают много. Еще хуже, если до атаки встанут на позиции ведения огня, не входя в зону досягаемости РПГ-7, основного противотанкового оружия батальона. А ПТУРы, как ни маскируй, духи обнаружат после первых же пусков. Ну, сожгут они четыре машины. И все! Тут же попадут под обстрел оставшихся неповрежденными танков. Да, угроза нависла серьезная. И навстречу танкам расчеты РПГ-7 не вышлешь: кругом боевики. Постреляют ребят в минуты…

Сигналом вызова сработала радиостанция Р-159.

– Товарищ подполковник, вас вызывает командир артиллерийской батареи! – доложил рядовой-связист.

– Да?

– Я вот что подумал: а не подогнать ли мне к вам свои самоходки? У меня же в каждой машине по пять кумулятивных снарядов.

– Идея хорошая, но невыполнимая. Укрыть мне вас негде. И я не могу рисковать потерей артиллерийской батареи. Так что сиди в парке. Будешь оттуда продолжать поддерживать нас огнем.

– Тогда считаю целесообразным убрать корректировщика с КНП и отправить либо к Вьюге, либо к Рыбаку. Пусть работает самостоятельно.

– Посмотрим!

– Как думаете, когда духи подтянут танки?

– Об этом ты у Дудаева спроси. Попроси связистов выйти на Белый дом и лично Дудаева. Может, ответит?

– Я все понял! Батарея к бою готова.

– До связи!

Рев двигателей подходящих со стороны Дома правительства танков раздался где-то через полчаса. Голубятников произвольно поежился, отдал команду связисту вызвать командиров боевых рот и артбатареи, приказал подготовиться к отражению танковой атаки. Вскоре Стрельцов, исполнявший обязанности командира 8-й парашютно-десантной роты, доложил, что по улице, где находится Департамент государственной безопасности, на запад прошел танк. Спустя некоторое время Т-72 прогрохотал назад, на восток.

– Почему не ударили по нему из ПТУРов? – спросил Голубятников.

– Не разобрали, что это за «коробка», – ответил старший лейтенант. – Может, наши выслали на поддержку танковое подразделение?

– Я бы знал об этом.

– Командир, танк вновь нарисовался, встал прямо напротив здания КНП. Черт! На башне написано «Аллах акбар». Чеченский танк!

– Так рви его!

– Не успеваю, он скрылся за домом.

– Держи улицу. Только по ней духи могут пустить часть танков для уничтожения позиций твоей роты.

– Принял.

Тут же прошли доклады командира 7-й парашютно-десантной и разведывательной рот. Телинский доложил, что один танк встал у здания строящейся гостиницы. Кошерев сообщил, что еще один танк занял позицию между высотным домом и восточным частным сектором. И буквально спустя какие-то секунды танки открыли огонь. Наиболее интенсивному обстрелу подвергся дом, где размещались разведчики. В течение нескольких минут танк практически снес верхний этаж здания.

Ответный пуск ПТУР не принес результатов. Ракета разорвалась, попав в стену гостиницы, – наводчик ошибся на каких-то полметра. А вот бойцы 7-й роты сумели поджечь танк, начавший сближение с объектом. Впрочем, по нему били не только гранатометчики роты Кошерева, но и расчеты 8-й, 9-й и разведывательной рот. Как бы то ни было, один танк из трех удалось подбить, и уже это было неплохо.

Из парка имени Ленина ударили «Ноны». Корректировщик, оставшийся на КНП, откуда мог оценивать всю общую обстановку, передал координаты позиций двух оставшихся танков. Голубятников приказал перенацелить расчет пусковой установки противотанковых управляемых ракет 7-й роты на танк у гостиницы. Т-72, стоявший на перекрестке недалеко от здания Департамента госбезопасности, неожиданно пошел вперед по улице, сближаясь с плацдармом. По нему ударил ПТУР 8-й роты. Мимо. Да, признаться, и попасть в танк было сложно. Разрывы мин артбатареи создали достаточно плотную дымовую завесу, и Т-72, маневрируя, насколько это позволяла ширина улицы, беспрерывно вел огонь из пушки и спаренного с ней пулемета.

Оставалась установка 9-й роты, так как после выстрела расчету 8-й роты пришлось быстро уходить с позиции. И сделали это десантники вовремя. Задержись бойцы на секунды – остались бы на этой позиции навсегда: вражеский танк положил снаряд точно в место, откуда по нему была выпушена ПТУР. Но расчет установки роты капитана Боревича не видел цели. Танк находился за соседним домом. Не могли ударить по нему и гранатометчики 9-й, разведывательной и 7-й рот. И только стрелки роты старшего лейтенанта Стрельцова продолжали вести бой с танком. Но тот, словно заколдованный, продолжал сближение с позициями 8-й роты и встал на выходе из зоны прикрытия западной пятиэтажки 1-го привокзального квартала. А по разведчикам продолжал вести огонь танк, оставшийся у гостиницы, методично разрушая здание.

Голубятников, оставшийся на КНП, несмотря на реальную угрозу быть уничтоженным выстрелом танка, приказал начальнику штаба и охране покинуть здание, а связисту отойти в коридор. Из командного пункта отошли и находившиеся там ранее подполковник Юрченков, майор Жураев – зам по воспитательной работе полка, майор Корсаров – заместитель по вооружению, майор Холодов – зам по воспитательной работе батальона и особист майор Лифанов. Старшие офицеры рассредоточились на позициях обороны здания. Комбат видел, как бьют по танку гранатометчики Стрельцова. Выстрелы проходили в сантиметрах от башни, взрывались перед танком, ложились в стороне от него, но ни один так и не попал в цель. Голубятников чертыхнулся:

– Да что за твою мать! Ослепли стрелки, что ли?

Такого еще никогда не бывало: столько выстрелов и ни одного попадания! И расстояние до танка метров двести. Он находился в зоне поражения гранатометов РПГ-7 и стоял открыто. И гранатометчики – ребята опытные, на полигоне подобные цели разрывали с первого выстрела. Сейчас же чечены словно невидимую преграду перед своим Т-72 выставили.

Но на самом деле причина неуязвимости чеченского танка была в другом: в ведении массированного огня из пушки и пулеметов. Гранатометчики вынужденно меняли позиции, отходя от здания. А танк все стрелял. Голубятников принял решение, схватил автомат, выбежал из помещения командного пункта и крикнул связисту сержанту Выдрину:

– За мной!

Спустился со второго этажа, выскочил на улицу, перебежал в соседнее двухэтажное здание, где находился командный пункт командира 8-й парашютно-десантной роты. Комбата встретил Стрельцов.

– В чем дело, старший лейтенант? – спросил Голубятников. – Почему вражеский танк, прямой наводкой спокойно расстреливающий твои позиции, до сих пор не уничтожен?

– Да чертовщина какая-то происходит с этой «коробкой», товарищ подполковник, – ответил Стрельцов. – Парни бьют из гранатометов, и все без толку. Хорошо еще, что потерь у нас нет.

– Пока нет! Но они будут, и немалые. Подойдет еще пара «гробов», вот тогда они устроят нам веселую карусель… Гранатомет мне, быстро! И бойца с выстрелами!

– Что, сами пойдете на танк?

– Нет, буду ждать, пока ты прочухаешься.

– Тогда вместо бойца я пойду!

– Не понял приказа?

– Понял!

– Так не стой истуканом! Выполняй!

Стрельцов выбежал из комнаты.

Голубятников взглянул через щель между мешков с песком на улицу. Чеченский Т-72 продолжал стоять на прежней позиции и бить по зданию бывшего Управления вокзалов, круша третий этаж. Стрельцов, вернувшись с гранатометом и солдатом, державшим в руках сумку для выстрелов к РПГ-7, доложил:

– Ваше приказание выполнено, товарищ подполковник.

Комбат посмотрел на солдата:

– Черемисов?

– Так точно!

– Степан?

– Так точно!

Командир батальона знал всех своих подчиненных.

– Пойдем, Степан, жечь танк!

– Я понял!

– Боишься?

– Так точно!

– Хорошо, что правду сказал. Не бойся, прорвемся!

– Так точно, товарищ подполковник!

Голубятников повернулся к ротному:

– Прикрывай нас. Гранатометчикам усилить огонь!

– Где вы будете находиться? – спросил Стрельцов.

– Недалеко, перед зданием, за забором. – Комбат взглянул на солдата: – За мной, десантура!

– Мне тоже с вами? – спросил связист.

– Нет! Оставайся у Стрельцова, я сюда вернусь… если вернусь.

Комбат с помощником выпрыгнули через окно первого этажа к забору, сохранившемуся в ходе танковой атаки, и залегли за дощатой изгородью. Голубятников, автоматом выбив доски, привел в готовность гранатомет. Прицелился. Танк как на ладони. Выстрел! Кумулятивная граната прошла выше башни в каких-то сантиметрах. Одновременно ударил танк. Его снаряд снес крышу двухэтажного здания. Наводчик или командир танка увидел, откуда по танку была пущена граната. Ствол орудия стал опускаться вниз.

– Рвем отсюда, Степа! – крикнул Голубятников. – К зданию КНП. Мухой!

Подполковник и рядовой рванули к соседнему зданию. Танк выстрелил, снес забор. Голубятников упал перед проемом заборчика здания КНП, рядом с ним рухнул Черемисов.

– Гранату, солдат!

В ответ виноватое:

– А нет гранат, товарищ подполковник!

Голубятников повернул к бойцу голову:

– Как это нет?

– Так я и выстрелы, и автомат свой на той позиции оставил…

– Ну не твою мать?! И что прикажешь делать? Из моего автомата поливать броню танка? Пока он нас не зарыл в землю или не размазал по стене?

– Я щас!

– Куда?

Но солдат уже бросился обратно к первой позиции. Из танка по нему ударил пулемет. В ответ по танку открыли огонь гранатометчики Стрельцова. И вновь их заряды легли рядом, но не в цель. Но командир вражеского танка, видимо, понял, что пора уходить. Или подходили к концу снаряды, или надоело играть со смертью. Подобное необъяснимое везение долго продолжаться не могло. Механик-водитель дернул танк метра на два назад. В это время, чуть не навалившись на комбата, рядом с Голубятниковым упал запыхавшийся Черемисов:

– Вот!.. Вот граната, товарищ подполковник!

Комбат быстро зарядил гранатомет, вскинул на плечо РПГ-7, прицелился, нажал на спусковой крючок. И на этот раз заряд попал в танк – прямо под башню! Отползавший назад Т-72 встал. Но обычного разрыва внутри танка не последовало; он не взорвался и даже не загорелся.

Солдат повернулся к комбату, в его взгляде читалось недоумение. Да и у Голубятникова было такое же выражение лица.

– Почему он не взрывается, товарищ подполковник?

– А хрен его знает! Сваливаем!

Офицер и рядовой вскочили, чтобы забежать за здание, но не сделали и трех шагов, как сзади прогремел взрыв. Голубятников остановился, Черемисов врезался ему в спину. Оба обернулись. Танка как такового больше не существовало: гусеницы и катки разбросаны по сторонам, башня сорвана. Голубятников, смахнув с лица неожиданно выступивший пот, сказал:

– Ну, вот и все! Довыеживались, козлы горные! Сделали мы его, Степа, понял?

– Так точно!

– Где мой автомат?

– У вас!

– А твой?

– Вот он, у меня!

– Да? Ну, тогда пулей к Стрельцову, пока под снайперов не попали.

До командного пункта командира 8-й роты добрались без происшествий. Стрельцов, встретив комбата, воскликнул:

– Лихо вы его, товарищ подполковник!

– Лихо, говоришь? А то, что после попадания гранаты под башню танк не взорвался, видел?

– Видел.

– Почему он не взорвался сразу?

– Не знаю! Но рванул же? А сразу, не сразу – какая теперь разница?

– Ладно, проехали… А что-то я канонады от гостиницы не слышу?

В этот момент в комнату вошел связист с радиостанцией:

– Товарищ подполковник, вас вызывает командир разведывательной роты!

– Аркан! – ответил комбат.

– Я – Вьюга! Танк, бивший от гостиницы, ушел с позиции. Судя по удаляющемуся рокоту работы двигателя, пошел к Дому Дудаева.

– И где же их танковая рота?

– Не могу знать!

– Вот и я не знаю. По мордам мы чеченам неплохо дали. Но, думаю, теперь они озвереют еще больше. Готовь новые позиции ПТУРов, снимай с БМД столько установок, сколько потребуется. В следующий раз они под РПГ-7 не полезут, будут долбить с дальних позиций. Только ПТУРами и сможем что-то сделать. Как понял?

– Вас понял, Аркан!

– Отбой!

Голубятников вызвал остальных командиров подразделений:

– Стрела-10, я – Аркан! Доложить обстановку! – Выслушав доклады, передал приказ, отданный командиру разведывательной роты, добавив: – Усилить наблюдение за подходами к плацдарму. Особенно на дальних подступах.

Передав гарнитуру связисту, Голубятников присел на стул, достал пачку сигарет, закурил. Выпустив облако дыма, посмотрел на Стрельцова:

– Ну, что, Юра, держимся?

– А куда ж мы денемся, товарищ подполковник?

– Держимся! И хрен собьют нас отсюда духи.

– Так точно. Не собьют!

Голубятникову неожиданно захотелось поговорить с женой. Услышать любимый голос, ласковые слова. Это, наверное, была ответная реакция организма на пережитое напряжение, усталость. Он затушил в консервной банке окурок, спросил у Стрельцова:

– Тебе задача понятна?

– Так точно!

– А как тихо вдруг стало, заметил?

– Да. Хреновая тишина. Перед бурей!

– Ну, сегодня духи вряд ли высунутся – темнеет. Да и время, чтобы зализать раны, им требуется. Отдых. Сегодня они в атаку больше не пойдут. А вот завтра… Но гадать не надо, завтра будет завтра. Танк на Черемисова запиши. И к награде парня представь. За «коробку» второй орден получит! Я к себе.

Вернувшись на КНП, Голубятников застал там начальника штаба и корректировщика. Связист развернул радиостанцию.

– У нас сейчас какой пароль действует? – спросил комбат у Кувшинина.

– «Семерка», но через двадцать минут сменим на «пятерку». Ты куда-то собрался, командир?

– Да, воздухом свежим подышать. А то душно у нас.

– Какой, к черту, тут свежий воздух? Гарь, дым…

– Ветром снесет.

– Ничего не понимаю!

– Поймешь, Серега! Связывайся с ротными, уточняй обстановку, собирай данные о потерях.

– По духам сейчас это сделать невозможно – ну, кроме двух уничтоженных танков, а у нас потери – четверо раненых.

– Даже так? Что ж, могло быть гораздо больше… – Святослав повернулся к связисту: – Выдрин, соедини меня с Павленко!.. Титан! Я – Аркан!

– Я – Титан, только сам собирался связаться с тобой. Доложи обстановку.

– Если разрешите, доложу в штабе дивизии.

– Не понял?

– Да дела у меня в парке. Разрешите на час-полтора покинуть место дислокации основных сил батальона.

– Ну, если дела, разрешаю.

– Благодарю! Около 18.30 зайду в штаб.

Переговорив с полковником Павленко, Святослав посмотрел на часы – 17.10.

– Как быстро время пролетело! Да, а что у нас насчет воды?

– Водовозка с охраной готова! – сказал Кувшинин. – Но бой-то только что закончился. Не спешат тыловики.

– Я потороплю! Напомни, как вернусь, – мне сегодня еще с местными, что в подвале сидят, встретиться надо.

– Напомню.

– И еще: подойдет вода, в подвал литров двести спусти! Старики, дети там… Значит, пароль у нас «пятерка»?

– Да, с 17.00 и до 18.00 «пятерка». А вы что, пешком в парк пойдете?

– Я еще жить хочу. На БТР поеду, но до него через пост пройти надо. Обратно подъеду прямо к дому часов в восемь, если командование не задержит.

Пароль действовал в зоне ответственности батальона и был придуман подполковником Голубятниковым еще во время службы в Афганистане. Определялась любая цифра, в данном случае – «5». И если часовой называл, скажем, цифру «3», то проходящий пост военнослужащий должен был назвать цифру «2», в сумме получалось «5». Пароль и отзыв назывались верно – значит, через пост шел свой.

Голубятников вышел из здания. Жидкий туман вновь опустился на привокзальную площадь; было слякотно, грязно, мерзко. Комбат, подняв ворот камуфлированной утепленной куртки, направился к месту стоянки своей командно-штабной машины. Как Святослав и ожидал, часовой остановил его окриком:

– Стой! «Двойка»!

– Три!

– Проходи.

Часовой принял положение «смирно», завидев командира батальона. В обычных условиях он не должен был вести переговоры с комбатом, да и с кем бы то ни было, без разводящего, начальника караула и его помощника и без передачи поста к охране и обороне другому караульному. Но здесь, на войне, все было гораздо проще и понятней.

– Как служба, Глотов? – спросил молодого парня Голубятников.

– Нормально, товарищ подполковник, – ответил часовой.

– Снайперы не достают?

С наступлением темноты возобновился снайперский огонь противника.

– Никак нет! Сюда они не стреляют. Разве какая шальная пуля залетит…

– Вот шальная чаще всего и убивает. Ты будь осторожен. На открытой местности не рисуйся, охраняй вверенный тебе пост из укрытия.

– Я так и делаю, товарищ подполковник!

– Молодец!

– Вопрос разрешите?

– Давай, только быстро.

– Я быстро! Батальон сегодня много людей потерял?

– Нет. И это все! Неси службу бдительно. Юг у нас прикрыт, но и оттуда могут просочиться духи…

В 17.30 БТР подполковника Голубятникова вошел в парк культуры и отдыха имени Ленина и встал у штаба воздушно-десантной дивизии. Комбат тут же прошел к радиорелейной станции. Его встретил начальник радиостанции, представился:

– Капитан Рокотов.

– Подполковник Голубятников.

Капитан посмотрел на подполковника с уважением:

– Так это вы держите привокзальную площадь?

– Мы, а что?

– Слышал, сегодня духи провели танковую атаку?

– Было такое дело.

– Наверное, несладко пришлось? Ваша батарея беспрерывно вела огонь…

– Несладко пришлось чеченам – из трех танков мы сожгли два. Третий свалил.

– Не слабо! А у вас ко мне какое-то дело или просто так зашли?

Голубятников присел на стул у пульта:

– Дело, капитан. Мне нужна связь с Рязанским полком, это можно организовать?

– Попробую! Недавно командир с Тулой разговаривал.

Начальник станции колдовал над аппаратурой с минуту, затем протянул трубку Святославу:

– Рязань на проводе!

– Кто на связи? – спросил Голубятников.

– Дежурный по полку капитан Иванов.

– Андрей? Голубятников!

– О! Здравия желаю, товарищ подполковник. Наслышаны о ваших подвигах и о представлении к высоким наградам – тоже. Кое-что Раневич рассказал. О вас в гарнизоне чуть ли не легенды складывают.

– Все это разговоры, Андрюша. Воюем, как положено. Ты мне вот что скажи: можешь узнать, Галина, супруга моя, сейчас в части?

– Днем видел, заходила к командиру полка.

– Зачем, не знаешь?

– Нет. Сейчас попробую узнать… Что передать, если найду или дома застану?

– Поговорить с ней хотел.

– Понял! Сделаю все, что от меня зависит. Вы где-то полчаса обождите, а я тут все узнаю. Если что, с квартирой свяжу.

– Погоди! – Голубятников повернулся к начальнику станции: – Капитан, мы через полчаса вновь связаться с Рязанью сможем?

– Думаю, сможем.

– Думаешь или сможем?

– Должны!

– Хорошо! – И в трубку: – Добро, Андрей, до 18.05! Ты уж постарайся.

Святослав вернул трубку Рокотову:

– Ты начни вызывать Рязань в 17.50. Если требуется разрешение, получим разрешение.

– Э, да ладно, товарищ подполковник! Обойдемся и без разрешений.

– Ну, давай! А я пройду пока к своим артиллеристам. В 18.00 буду здесь.

Командир третьего усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка прошел к батарее САО-2С9. Вошел в палатку капитана Селина (поднялся в командно-штабную машину артиллеристов «Реостат»). Там же находился и майор Кулик. Они поднялись из-за столика. Голубятников пожал офицерам руки.

– Не ожидали вас, товарищ подполковник! – сказал Селин.

– Командир должен быть где, капитан?

– Впереди!

– Нет, Саша, командир должен находиться там, где посчитает нужным находиться. Как у вас с боеприпасами?

– Порядок! Боеприпасов хватает.

– Значит, так: где у вас закодированный план плацдарма и прилегающей к нему местности?

– Минуту!

Капитан Селин разложил лист.

– План города, другого так и не получили.

– И этот сойдет. Смотрите, боги войны: танки выходили на позиции вот здесь, здесь и здесь. Те, что пошли на батальон, использовали эту улицу и эту. Третья «коробка», что доставила много хлопот разведчикам, так и оставалась у строящейся гостиницы «Кавказ». Завтра духи наверняка повторят танковую атаку – при условии, естественно, что у них остались для этого силы и Дудаев не отказался от идеи сбить нас с плацдарма. Но это вряд ли – я имею в виду, вряд ли отказался. Впрочем, и танков у них может быть немного, а БТРы или БМП нам не страшны. Но будем исходить из того, что завтра духи повторят танковую атаку. И пойдут они теми же путями. Думаю, что прежнюю позицию займет и ушедший сегодня танк. Нам его не достать; следовательно, с утра вам следует пристрелять район гостиницы.

– Он пристрелян, – ответил Селин. – Но для контроля пару мин туда бросим.

– В дальнейшем бить по тем же секторам, что и сегодня. При необходимости через корректировщика я уточню задачу.

– Ясно!

– Выпить немного после боя тяжелого не желаете, Святослав Николаевич? – спросил майор Кулик.

– Нет! И вам запрещаю. Никакого спиртного. Кстати, откуда водка?

– Спирт! У соседей разжились.

– Вы у меня смотрите тут! Никакого спирта, понятно?

– Конечно! Нет, нет, какие проблемы? Просто иногда расслабиться не мешает…

– Расслабимся! Вот вернемся в Рязань, там и расслабимся.

– Когда это будет? Война нешуточная разгорелась. И потушить пожар будет ой как нелегко.

– Всякий пожар рано ли поздно локализуется и гасится. И мы будем гасить его столько, сколько потребуется.

– И это только Грозный! Часть Грозного…

– Ничего. Духи начали присылать парламентеров, и это говорит о том, что силы у них далеко не безграничны. Уверен, скоро наступит перелом, и от обороны мы перейдем в наступление. Подобный бардак долго продолжаться не может. Вам по задаче все понятно?

– Так точно, товарищ подполковник! – ответил Селин.

– Ну, давайте, я в штаб, потом к себе на площадь.

Глава 3

Голубятников прошел к радиорелейной станции, встретил заместителя командира дивизии по тылу. Тот сказал, что водовозка в сопровождении двух БМД пошла к вокзалу.

– Хорошо! – кивнул Святослав. – Колонну встретит начальник штаба батальона.

Зампотыл скрылся в темноте парка, Святослав поднялся к Рокотову. От входа спросил:

– Ну, что у нас с Рязанью, капитан?

– Есть связь с Рязанью, товарищ подполковник. Вы говорите, а мы с помощником выйдем, покурим на улице.

Капитан и сержант вышли. Голубятников сел за пульт, поднял трубку:

– Алло! Это Голубятников!

– Капитан Иванов, – ответил дежурный по полку. – Ваша супруга рядом со мной. Передаю трубку.

Боевой комбат неожиданно почувствовал волнение. Но вот раздался голос жены, и теплая волна тут же накрыла его:

– Слава, родной, здравствуй!

– Здравствуй, Галя!

– Ну, как ты там?

– Нормально!

– По СМИ черт-те что передают…

– Не обращай внимания. У меня все нормально. Как ты?

– Да что я? Здесь все как всегда. Там тяжело?

Голубятников не стал лгать:

– Да. Но ты же знаешь, мы везде прорвемся.

– Знаю! Как же мне плохо без тебя…

– И я скучаю, хотя на это не так много времени.

– Понимаю. Я с тобой, Слава.

– Об этом мне всегда напоминают твои сережки. Кстати, они не раз спасали меня.

– Береги себя!

– И еще, Галь: твои слова насчет звезды оказались пророческими.

Галина прибыла на Кавказ вместе с мужем, но затем по решению командования все женщины были отправлены домой. Улетела и она, оставив Святославу сережки как талисман, а он отдал ей три звездочки с погон кителя. Четвертая звезда подполковника оторвалась, и тогда Галя как бы в шутку сказала, что четвертой, значит, будет Звезда Героя.

– Серьезно?

– Да! Меня и еще четверых офицеров батальона представили к званию Героя России, а весь остальной личный состав – к ордену Мужества.

– Про ордена я слышала, здесь говорили об этом, а вот Герой… Поздравляю, Слава! Ты заслужил это звание.

– Дадут ли? Если помнишь, меня к Герою еще в Афганистане представляли.

– Это не важно! Главное, чтобы ты вернулся.

– Я вернусь! Обещал ведь – значит, вернусь.

– Слав, письма, что взяла, улетая, отправила по адресам, раздала здесь в полку, пусть ребята не беспокоятся.

– Хорошо, я передам им это. Дежурный по части сказал, что ты днем к Серебрянникову заходила?

– Заходила. На тебя приказ пришел – о назначении начальником штаба полка в Омск. Спросила у Серебрянникова, как насчет твоего назначения? Тот ответил, что, пока идет война, никаких перемещений не будет. Но самое интересное, мне начфин шепнул, что командир полка лишил тебя премиальных за прошлый год. Тринадцатой зарплаты.

– Лихо! – усмехнулся Голубятников.

– Вот и я ему высказала: ты в тылу отсиживаешься, а муж на войне. Батальон к наградам представляют, а ты премиальных лишать?

Святослав рассмеялся:

– Высказалась, значит, командиру полка?

– Да.

– Вот, значит, что за шум в штабе был… И как он отреагировал на твои слова?

– Рот открыл и смотрит, глаза выпучив. Ну, я ему еще пару ласковых слов бросила, хлопнула дверью и ушла.

– Теперь жди неприятностей.

– Да нет… У столовой догнал заместитель начальника штаба, сказал, Серебрянников приказал передать: вопрос по тринадцатой зарплате решен. Могу, мол, получить деньги. Я вернулась и получила. В момент ведомость выписали, прежний приказ аннулировали, новый состряпали.

– Оперативно.

– ЗНШ сказал, надо бы мне извиниться перед командиром, я ответила – обойдется. Извинюсь, когда муж вернется.

– Понятно! Представляю, каково было с тобой беседовать Серебрянникову.

– Да и черт с ним!

– Галь, у меня не осталось времени, надо идти к командиру на доклад. Пора закругляться!

– Ты, главное, Слава, береги себя и помни, всегда помни: я люблю тебя и жду! Ты у меня сильный, все выдержишь. Но очень прошу, береги себя!

– Я тебя тоже очень люблю, Галя, если можно любить «очень». Будет возможность, еще позвоню – а нет, напишу письмо. Вот успокоится немного обстановка, и напишу.

– Буду ждать!

– Целую тебя, родная, до свидания!

– До свидания, любимый!

Закончив переговоры, Голубятников взглянул на начальника радиорелейной станции:

– Ну, вот и все, поговорили! А что ты такой грустный вдруг стал, капитан?

– Завидую я вам, товарищ подполковник, – вздохнул тот. – По-хорошему завидую. Дома жена любящая ждет. А у меня?

– Что у тебя? Нет, если не хочешь, не говори.

Рокотов махнул рукой:

– Не получается у меня семейная жизнь. И женились вроде по любви, и дочь родили – ей сейчас 2 года. А все не то. Нет меж нами чего-то главного. Того, что есть у вас.

– Я тебе вот что скажу. Жизнь, она все расставит по местам. Вот я со своей супругой в Афгане познакомился. Казалось бы, обычный походно-полевой роман. Встретились – разбежались. Ан нет. Любовь пришла, настоящая. С тех пор вместе. Она у меня в батальоне служит и сюда со мной прилетала. А когда приказ об отправке всех женщин домой пришел, не хотела улетать. Но приказ есть приказ! Так что и у тебя все устаканится. Ты еще такой молодой!

Начальник станции пожал плечами:

– Может, и устаканится. Спасибо вам, товарищ подполковник.

– Мне-то за что? Это тебе спасибо.

– Не за что. Обращайтесь, если надо будет. Для вас сделаю все возможное.

Комбат вышел из капонира, прошел к бывшему ресторану «Терек», в подвале которого размещался штаб воздушно-десантной дивизии. Ровно в 18.30 он вошел в кабинет комдива и доложил:

– Товарищ генерал-майор, подполковник Голубятников.

Комдив улыбнулся:

– Да вижу, что Голубятников. Проходи, герой, присаживайся. Хочешь курить – кури.

Святослав разделся, присел за стол в углу комнаты:

– Спасибо, накурился до тошноты.

– Ну, тогда рассказывай, как дрались против чеченов.

– Дрались, как положено. Все ранее занятые объекты удержали; атаки, включая танковую, отбили. Из трех «коробок» две сожгли. Потери: один убитый, восемь раненых, один контуженый; семерых отправили в тыл, в том числе взводного 9-й роты старшего лейтенанта Дубчака. Командование взводом принял заместитель по воспитательной работе.

– Замполит? – удивился генерал.

– Так точно, майор Холодов, Александр Васильевич.

– Это ты его отправил в роту?

– Нет. Сам изъявил желание заменить взводного.

– Как же ротный капитан будет командовать взводным майором, по штату одним из заместителей комбата?

– Так же, как и штатным командиром взвода. Ротный и замполит по жизни друзья, между ними полное понимание.

– Да-а-а… Подобное впервые в моей практике. Хотя чему удивляться? Твой батальон сам по себе уникален. Продолжай!

– Двое – раненый и контуженый – остались на позициях.

– Молодцы! День практически беспрерывного боя – и один погибший? Это показатель. Как тебе удалось так подготовить личный состав? У других дела идут хуже.

– Могли подготовиться еще лучше, но некоторые военачальники не дали. Ну да что теперь об этом…

Комдив прошелся по кабинету:

– Дудаев взбешен упорством твоего батальона. Недавно один чечен из его ближнего окружения к нам переметнулся; рассказал, как Джохар разнос своим командирам устраивал. Грозил расстрелять, если не собьют десант с привокзальной площади.

– Значит, придется ему расстреливать всех полевых командиров. Мы позиций не оставим!

– У чеченов большие потери?

– Большие. Атакующие силы всегда несут б€ольшие, нежели обороняющиеся, потери.

– Да, спесь ты с них сбил. А то после разгрома батальонов мотострелковой бригады чечены возомнили о себе слишком много. Решили, что и дальше будут так же безнаказанно и успешно громить части регулярной армии. Ан нет. Получили по мордам. Но в покое твой батальон не оставят. Разведка докладывает, что в центре города чечены проводят перегруппировку сил. Значит, с утра вновь навалятся на твой батальон.

– Мы готовы к этому, – спокойно ответил Голубятников.

– Что готовы, это хорошо, но силы батальона ограничены…

– Надеюсь, ваши подразделения, что стоят южнее, помогут при необходимости?

– Помочь-то, конечно, помогут. Но у них своя задача. Поэтому я решил усилить батальон.

Святослав посмотрел на генерала:

– Появились резервы?

– Без них никуда. В общем, я придаю тебе неполную роту 21-й десантно-штурмовой бригады. Точнее, два взвода под командованием капитана Уханина. Он ждет у начальника штаба. С ротой вернешься на плацдарм. Усиление, конечно, невесть какое, тридцать три человека, но бойцы обстрелянные, подготовленные.

– Для меня и отделение – усиление… Один вопрос, товарищ генерал-майор. У вас есть разведданные по технике духов? В первую очередь меня интересует наличие у Дудаева танков. Через парламентера он грозил бросить на батальон 10 «коробок», полноценную танковую роту; в бой же чечены ввели только взвод, три Т-72. И они помотали нам нервы. Каковы реальные силы Дудаева?

– Да ни хрена, кроме данных собственной разведки, о которых я тебе уже говорил, у меня нет. В этом-то и проблема. Мы не можем планировать в полной мере действия подразделений, не зная, с кем и где они столкнутся.

– А что разведка ГРУ?

– Работает. Разведчики не сидят без дела, но пока малоэффективно. Их тоже понять можно: центр забит духами, техника постоянно в движении – идет то на запад, то на восток. Маневрируют чечены.

– Ясно. Что ж, будем, как всегда, действовать по обстановке!

– Придется, Святослав Николаевич. Да, воду к тебе отправили. На ближайшие дни эту проблему сняли, а дальше будем думать. Без воды подразделения не оставим.

– Если бы только войска нуждались в воде… – вздохнул Голубятников. – А то ведь в подвалах полно мирного населения – женщины, старики, дети… У меня на КНП человек сто прячется. И мы для них единственный шанс на спасение.

– Да, тоже проблема… Но ничего, безвыходных положений не бывает. Прорвемся, подполковник.

– Прорвемся! Но до прорыва надо обеспечить население и пищей и водой.

– Обеспечим… Что за война! Чеченцев защищаем от чеченцев. Превратил Дудаев республику в клоаку. А еще независимости требует. Да если дать чеченцам независимость, они же за сферы влияния друг друга перестреляют! Сами себя как нацию уничтожат… А до этого весь Кавказ взорвут. Черт-те что происходит! Но об этом в Кремле должны были раньше думать. А теперь приходится разгребать политическое дерьмо. Но не политикам, а нам, военным. Ладно… что-то я разговорился. У тебя ко мне вопросы есть?

– Никак нет!

– Тогда давай ступай к начальнику штаба, он передаст тебе роту ставропольцев, и двигай с ней на привокзальную площадь. Будет возможность – еще подброшу войск.

– Благодарю!

– Удачи тебе, Голубятников, и до связи!

Голубятников прошел в соседнее помещение. Там находилось человек десять офицеров, прапорщиков, контрактников. Начальник штаба пожал Голубятникову руку, представил молодого капитана:

– Командир 9-й роты 21-й Ставропольской десантно-штурмовой бригады капитан Уханин, Дмитрий Андреевич.

Капитан козырнул.

Полковник указал на Святослава:

– А это – командир уже ставшего легендарным третьего усиленного батальона 137-го гвардейского Рязанского парашютно-десантного полка подполковник Голубятников, Святослав Николаевич. Представлен к званию Героя России.

– Я слышал о подвиге батальона и о комбате слышал, – сказал капитан. – Почту за честь служить вместе.

– Земляк, значит? – улыбнулся Святослав.

Начальник штаба и командир придаваемой роты переглянулись. Уханин спросил:

– В смысле, земляк?

– В прямом, капитан. Ты о селе Татарка Шпаковского района слышал?

– Конечно! Большое село, практически пригород Ставрополя. До города где-то километров пять.

– Верно. Там я родился, рос, учился, пока не поступил в училище.

– Понятно!

– Значит, у тебя два взвода?

– Так точно! И два взводных. Всего тридцать три человека.

– Хорошо! Усиление своевременное. Занятый нами плацдарм постоянно подвергается атакам духов, ты и твои ребята будете весьма кстати. Где размещен личный состав?

– Здесь, рядом со штабом!

– Ну что ж, выдвигаемся к привокзальной площади? – Голубятников повернулся к начальнику штаба дивизии: – У вас ко мне ничего не будет?

– Да нет. Кувшинин сбросил информацию по результатам дневных боев, доложил о запасах боеприпасов. Все вопросы мы с ним решили.

– Добро, тогда мы уходим!

– Счастливо!

На плацдарм подполковник Голубятников вернулся с двумя взводами 9-й роты 21-й десантно-штурмовой бригады. Оставив личный состав во внутреннем дворе, комбат с ротным приданного подразделения поднялся на командно-наблюдательный пункт батальона. Там находились подполковник Юрченков, майор Жураев, майор Кувшинин, заместитель командира по вооружению майор Корсаров и особист полка майор Лифанов. Голубятников представил прибывшего с ним офицера:

– Это капитан Уханин Дмитрий Андреевич, командир приданной батальону роты Ставропольской бригады.

Уханин пожал руки старшим офицерам. Комбат обратился к начальнику штаба майору Кувшинину:

– Сергей Станиславович, в роте Уханина два взвода. Я решил разместить их в здании командно-наблюдательного пункта, а то у нас здесь КНП и оборонять при необходимости практически некем. У Кошерева людей взять не можем – он и так держит обширный район, и из других рот забрать бойцов тоже нельзя. Свои задачи они выполняют, усиления кардинально не требуют, так что покажи капитану, где разместить личный состав. Необходимо прикрыть все возможные подходы к КНП.

– Есть, командир!

Начальник штаба взглянул на ротного бригады:

– Идем, капитан!

Офицеры вышли. Голубятников даже не предполагал, насколько своевременно и верно он определил место размещения приданной роте. Это выяснилось буквально через несколько часов.

– Может быть, отужинаем, господа офицеры? – предложил Юрченков. – У нас и коньячок разливной под тушенку, и соленья имеются!

Личный состав батальона, находясь на позициях обороны, горячей пищи не получал. Питался сухим пайком и продуктами, а также всевозможными заготовками местного населения, обнаруженными в занятых домах.

– Накрывайте стол! – ответил Голубятников. – Я спущусь в подвал, посмотрю, как наши местные, переговорю с ними и вернусь. Тогда, Глеб Борисович, можно будет и поужинать.

– К местным можно и с утра спуститься, – сказал Юрченков.

– А ты уверен, что с рассветом боевики не втянут нас в бои? И потом, я обещал.

– Ну, раз обещал, то надо идти. Мы приготовим здесь все.

Голубятников прошел в подвал. Время было 21.20. Люди не спали, исключая маленьких детей, которых в подвале было достаточно много. Население с началом активных боевых действий семьями бросало жилища, захватив только самое необходимое, и уходило в подвалы, под защиту российских войск. К нему подошел бывший учитель:

– Добрый вечер, товарищ подполковник! Вот посмотрите, как мы живем, если это можно назвать жизнью.

Люди смотрели на подполковника. Голубятников произнес:

– Благодарите Дудаева за все, что он сделал для своего народа.

В подвале находились люди многих национальностей, в том числе и чеченские семьи.

Бывший учитель согласно кивнул:

– Да! Кто бы мог подумать, что жалкая горстка никчемных политиков, чей смысл жизни заключается только во власти ради денег и денег ради власти, превратит в общем-то неплохую страну в ад.

– Плохо жилось при Дудаеве? – спросил Голубятников.

Из угла ответил пожилой уже мужчина с седой бородой:

– Я чеченец, офицер. Жил недалеко отсюда, в частном секторе, вот, – он указал на изможденную женщину, – с женой. Служил давно. И был у меня в полку друг, Николай Ладырин. Три года в одной казарме провели. Он детдомовский, окончил ПТУ – и в армию. Куда ему было податься после армии? Предложил поехать со мной в Грозный. Поехал. Здесь женился, семьей обзавелся. Было у него двое детей, мальчик и девочка. Поздние дети. Теперь Василию 32 года, Елене 28… было. В 94-м году. Их дом стоял рядом с нашим, дружили семьями. Василий уехал в Россию, куда-то на Север, Лена осталась. Красивая была женщина. Как-то летним теплым вечером на улице появились гвардейцы Дудаева. Кто-то из них, видимо, знал Елену, она работала воспитателем в детском саду. Бандиты – иначе их не назовешь – вошли в дом Николая, вытащили Лену во двор, сорвали с нее одежду. Николай с женой бросились защищать дочь, их расстреляли. Из автоматов. Прямо у меня на глазах. Я, услышав шум, пошел к соседям. Видел, как старший гвардеец стрелял в Николая и Марию. Я закричал: «Что вы делаете, подонки?» Ко мне подошел гвардеец и сказал: «Не кричи, старик. Русским на нашей земле делать нечего. Теперь их дом – твой дом. В Ичкерии будут жить только чеченцы». А во дворе бандиты насиловали Елену. Я ударил гвардейца, он ударил меня. Я потерял сознание. Когда очнулся, гвардейцев не было. У крыльца лежали Николай и Мария, а на топчане – изуродованное тело Елены. Она тоже была мертва. Придя в себя, пошел в отделение милиции, оно было на проспекте. Милиционеры выслушали меня, отправили к дому Николая машину. Увезли трупы – и все! Никакого дела, никакого следствия. Я пошел к начальнику милиции. Он спросил, чем я недоволен: ведь теперь у меня два дома, имущество соседей… И тогда я понял: к власти пришли убийцы, бандиты. Правды больше не добиться, а как жить во лжи? Вот так, командир! Рядом со мной сидит Иса. Он жил в пятиэтажном доме, у него другое мнение насчет всего происходящего.

Поднялся низкорослый чеченец:

– Да, у меня другое мнение. Вы можете выгнать меня отсюда, расстрелять. Сейчас и здесь жизнь человеческая стоит меньше кружки воды, но я скажу. Да, дудаевцы беспредельничали, убивали мирных людей, грабили и захватывали их жилища, увозили детей, девушек насиловали, а юношей заставляли работать, за рабов держали. Да, это было. Но разве ваши летчики не беспредельничали, когда бомбили город? Зная, что в нем осталось почти все мирное население? Почему они сбрасывали бомбы на нас? У меня семья брата погибла от попадания бомбы в дом. У сестры сыну ногу оторвало. И бомбить город ваша авиация начала задолго до того, как в Грозный вошли войска. Что на это ответите, господин подполковник?

– А вам известно, что Дудаев 12 декабря официально объявил России войну?

– Да мало ли что он объявил? И как могли в Кремле всерьез отнестись к подобному заявлению? Я понял бы реакцию Москвы, если войну России объявила бы Грузия или какое-то другое признанное государство. Но Чечня-то входила и входит в состав России. А если бы войну Москве объявил какой-нибудь сошедший с ума губернатор одного из регионов? Самолеты тоже тут же начали бы бомбить областной центр?

– Я не политик, не высокопоставленный кремлевский чиновник, и я не участвовал в принятии решения о ведении боевых действий в Чечне, – ответил Голубятников. – Я офицер Российской армии, офицер ВДВ. И здесь выполняю приказ. Это моя работа. Если вы считаете, что я получаю удовольствие от войны, то заблуждаетесь. И предпочел бы находиться дома, рядом с женой, далеко отсюда. Мне приказали быть здесь – и я здесь. А теперь ответь мне, Иса: как, по-твоему, жили бы вы, чеченцы, признай Москва независимость Ичкерии? После того, как вырезали бы всех иноверцев, славян, захватив их жилища, нажитое добро? Что было бы в Чечне, не войди в республику войска? И почему, если ввод войск ты считаешь беспределом, находишься здесь, а не в отряде боевиков? Или под их защитой. Почему ты здесь, у нас, а не у дудаевцев?

– Мне уйти? – спросил Иса.

– Как хочешь. Мы никого не гоним, но и против воли удерживать не будем.

Из угла донесся женский голос:

– Пусть проваливает, надоел уже своим нытьем.

– Так! – повысил голос Голубятников. – Прекратить подобные разговоры. Повторяю: здесь все равны. И если кто-то намерен уйти, то только по собственному желанию, а не из-за того, что кому-то не нравится его присутствие. Вам надо держаться вместе. Помогать друг другу. Мы же защитим вас от боевиков.

Раздался еще один молодой женский голос:

– А вы не бросите нас? Не уйдете? Ведь если уйдете, нас всех убьют.

Что мог на этот вопрос ответить Голубятников? Сказать, что батальон не уйдет? А если завтра поступит распоряжение отойти от Грозного? На этой войне все возможно. Тогда получится, он обманул тех, кто надеялся на него, нарушил обещание? Ничего не сказать – значит, усилить страх, который и так переполнял этих несчастных. Но отвечать надо, и комбат сказал:

– Могу обещать одно: без приказа вышестоящего командования мы не оставим привокзальную площадь.

– А если вам прикажут уйти?

– Тогда уйдем. Но все, кто пожелает, смогут уйти вместе с нами. Туда, где будет обеспечена ваша безопасность.

– Спасибо, товарищ подполковник!

– Не за что! Извините, у меня не так много времени, пожелания и просьбы передавайте через Викторова, он теперь у вас старший. Мы еще встретимся.

Комбат отвел в коридор бывшего учителя:

– Воду получили?

– Да! Спасибо большое!

– Постарайтесь тратить ее экономно. В первую очередь воду должны получить дети и старики. Вы в состоянии обеспечить порядок среди местных жителей?

– Да! Я разговаривал с мужчинами. Не беспокойтесь, порядок будет обеспечен. А на Ису не обижайтесь. Он неплохой человек, просто пострадал от налета российской авиации. Мы все здесь пострадавшие. Он, Иса, ненавидит боевиков, а сегодня говорили его эмоции.

– Все нормально. Вы поддержите его, чтобы не остался один. И чтобы его не вынудили уйти.

– Конечно!

– Что ж, тогда я пойду. Постараюсь немного отдохнуть. Завтрашний день обещает быть еще более сложным.

– Трудно вам!

– Прорвемся!

Голубятников поднялся на КНП. По пути проверил, как и где разместилась приданная батальону рота Ставропольской бригады. В служебном помещении находились начальник штаба Кувшинин, особист Лифанов и связист сержант Сергей Выдрин.

– Как прошла беседа с местными жителями? – спросил особист.

Комбат присел за стол и, закурив, ответил:

– Да, в общем-то, как и ожидал. У каждого своя беда, каждый хочет выговориться, всех интересует, что будет дальше. Но главное, люди боятся, что мы бросим их.

– И что ты на это ответил?

– Сказал, что если вынуждены будем уходить, то всех желающих заберем с собой. А что я еще мог им сказать?

– Если тебе позволят забрать балластом стариков, женщин, детей…

– А кто мне запретит? И потом, Саша, дело здесь зашло слишком далеко, чтобы пойти на попятную. Вывод войск для Москвы будет означать полное поражение. Поражение регулярной армии в войне с какими-то пусть и крупными, но бандформированиями… Тогда не только престиж власти пошатнется. Престиж – ерунда, тут сама власть может кувыркнуться. А вот этого политики в Кремле допустить не могут. И не допустят. Так что война эта затянется на годы. Одним днем не закончится. И еще аукнется нам впоследствии.

– Что ты имеешь в виду?

– Терроризм.

– Вот как? Партизанская война на территории России?

– А что, подобное развитие событий невозможно?

В разговор вступил начальник штаба:

– Нам сейчас о настоящем, а не о будущем думать надо! Тем более что будущее в большей степени зависит от того, как мы сейчас, в настоящем, решим те боевые задачи, что ставит нам командование.

– Хорошо сказал, Серега! – улыбнулся особист. – А главное, все правильно. Ну, вы тут занимайтесь своим делом, а я спать!

Лифанов ушел в комнату отдыха, где отдыхало при случае командование батальона. Офицеры спали на спальниках, на полу, накрытом брезентом. Топилась комната отдыха печкой-буржуйкой. Окно выходило во внутренний двор, оттуда снайперский огонь не велся, но проем заложили всякой рухлядью. Береженого бог бережет.

Особист ушел. Голубятников спросил у начальника штаба:

– Об экипаже Сомова ничего нет?

– Нет, командир.

Подал голос и связист:

– Я, товарищ подполковник, ребят постоянно запрашиваю, но и бортовая радиостанция молчит, и переносная. Сержант Паша Руденко – земляк мой, во Владимире на одной улице жили. В одну школу ходили, а друг друга до армии не знали. Он младше меня на два года. Погибли, наверное, ребята. Ведь ушли-то в самый центр, можно сказать, прямо ко Дворцу Дудаева. Чертов туман, и самоходка, и поворот этот. Сколько ребят полегло, уйдя к Дому печати?

– Значит, ни бортовая Р-123, ни переносная Р-148 не отвечают на запросы?

– Никак нет! Но Р-148, по-моему, у них еще на подходах к Грозному вышла из строя. А может, и не у них.

– Как это ни прискорбно, – сказал начальник штаба, – но, скорее всего, отделение Руденко и капитан Сомов либо погибли, либо попали в плен.

– Если бы ребят пленили, то мы уже знали бы об этом, – возразил комбат. – Духи быстро привязали бы их к своим требованиям.

– Тоже верно!

Голубятников задумчиво проговорил:

– Где же вы, парни? Что с вами?

…А бойцы отделения 9-й роты во главе с заместителем командира роты капитаном Евгением Сомовым в этот момент не были ни убиты, ни пленены. Они пробивались к своим.

Приключения десантников начались вечером 1 января, когда при выдвижении колонны батальона к привокзальной площади часть ее, из-за тумана и поломки самоходного орудия САО-2С9 «Нона», не повернула в нужном месте к железнодорожным путям, а ушла прямо по улице, ведущей в центр. Ушла и попала в засаду боевиков. Бандиты сожгли два орудия, БМД, расстреляли бойцов, успевших покинуть подбитые машины. Две боевые машины десанта прорвались дальше. Одна под командованием начальника штаба вернулась к месту засады, и десантники успели отомстить за расстрелянных товарищей, организовав при поддержке сил батальона оборону района. Другая же БМД, в которой, кроме экипажа, находился заместитель командира 9-й парашютно-десантной роты, пошла дальше, в центр…

Грозный,

1 января 1995 года, 20 часов 15 минут.

БМД капитана Сомова все дальше уходила в центр, но уже не по центральной улице. Увидев впереди отряд боевиков, механик-водитель рядовой Павлов направил машину в первый, кстати подвернувшийся переулок. Затем дорога пошла на северо-восток. Вскоре Павлов доложил Сомову:

– Все, командир, заблудились. Куда ехать дальше? Кругом туман, никого, табличек с названием улиц не вижу.

Заместитель командира 9-й роты приказал:

– Сворачивай в первый же проулок к частному сектору! Быстро!

Механик-водитель ушел в проулок между развалинами частных домов.

– Стой! – приказал Сомов.

БМД встала.

Замкомроты продолжал отдавать команды:

– Спешились! Осмотрелись. Далеко от машины не отходить, дистанцию между собой держать на расстоянии взаимной видимости. Вперед!

Бойцы покинули БМД, разошлись по развалинам. В машине остались механик-водитель и капитан. Сомов попытался выйти на связь, но радиостанция не работала.

– Мать твою! – выругался капитан. – Наверное, станция вышла из строя, когда по нам ударил чеченский бронетранспортер. И Р-148 еще на подходе к Грозному сломалась… И что теперь делать? Плана нет, связи нет, есть частный сектор и где-то рядом – злые чечены.

– Это вы мне, товарищ капитан? – спросил механик.

– Нет, Стас, это я себе. Мы в основном выдерживали курс на северо-восток, так?

– В общем, так.

– Значит, где должен находиться парк имени Ленина, вождя мирового пролетариата?

– На юго-западе.

– Верно, проехали мы километра полтора. В обратку по улицам нам дороги нет – попадем под гранатометы. Один раз проскочили, второй не проскочим. Сожгут. Следовательно? Следовательно, будем пробиваться к парку пешим порядком.

– Через духов?

– А тут, Стас, по крайней мере в радиусе километра от нашего настоящего местонахождения российских войск нет. Если сильно повезет, можем встретить блуждающую по тылам разведгруппу спецназа. Но это если очень повезет. А в последнее время у нас с везением явные напряги.

– Хорошо, что духи не сожгли.

– Они просто растерялись. Русская БМД – и шарахается по центру города. Упустили момент. В этом нам повезло. Хоть в этом…

Вернулись бойцы.

– Ну, что видели? – спросил офицер.

Ответил командир отделения сержант Руденко:

– Осмотрели местность в радиусе пятисот метров. Уцелевших домов немного, да и те брошены; ни людей, ни собак, ни какой-либо другой живности не заметили.

– Надо искать своих, – проговорил капитан. – Вопрос, где и как? На БМД не проехать – уничтожат; пешком пройти в принципе можно, если не налететь на крупный отряд духов.

– А куда идти-то? – спросил рядовой Алексеев, пулеметчик.

– На юго-запад, – ответил Сомов. – Там парк Ленина, там свои. Туда и пойдем.

– Но вокруг парка духи…

– Будем прорываться. Или, может, кто-то подумывает, а не сдаться ли в плен?

– Да что вы такое говорите, товарищ капитан? – воскликнул сержант. – Где это видано, чтобы десант в плен сдавался?!

– Вот и я о том же. Короче, не будем терять времени. Первое, что надо сделать, – это спрятать БМД. Спрятать так, чтобы мы потом нашли, а чечены – нет. У кого какие есть мысли на этот счет?

– Впереди и правее, в глубине сада, полуразрушенный дом, – сказал гранатометчик рядовой Георгий Лукрин. – Боковая стена выворочена напрочь. От стены до забора метров пять, машина должна развернуться. Крыша осела, но БМД пройдет. А за стеной помещение длиной метров семь и шириной около пяти. БМД встанет. Отсюда ее видно не будет – только если выйти к забору. Но кому туда заходить? Мародеры, видно, уже прошерстили этот сектор; жители не вернутся, если остались в живых. Проще построить новый дом, чем восстанавливать этот. А сейчас никто строиться не будет.

– Верно мыслишь, Лукрин, – улыбнулся Сомов. – А ну, давайте с механиком пройдите к тому дому. А ты, Стас, – капитан посмотрел на Павлова, – глянь, сможешь ли загнать бээмдэшку в этот дом. Вперед!

Вскоре бойцы вернулись. Павлов доложил:

– Через сад пройду, внутри машина поместится, да и забросать ее есть чем, хлама внутри полно. Проблема с разворотом. Но постараюсь загнать машину в тот дом.

– Давай!

– Мне помощник нужен, чтобы показывал, где пройду, а где нет.

Сомов повернулся к командиру отделения:

– Руденко! Вперед! Лукрин с ним!

– Есть!

Механик запрыгнул в люк, сержант и гранатометчик пошли по улице. За ними пошла БМД.

В 21.05 все трое вернулись. Механик доложил:

– Машина в укрытии, люки закрыли, как смогли, замаскировали; если не подойти вплотную, не увидишь, даже со стороны забора.

– Пулемет бы надо было снять, – сказал командир отделения.

– И куда с ним? – махнул рукой капитан. – Только мешать будет. – И приказал: – Порядок движения следующий: идем колонной, впереди в дозоре Бобров и Лукрин. Дистанция удаления – расстояние прямой видимости. В замыкании на том же удалении следует старший стрелок Тарасюк. – Взглянул на старшего стрелка: – Тебе, Илюша, предельное внимание. Духи могут пропустить отделение, чтобы ударить с тыла. Ты должен не допустить этого. Впрочем, нам всем следует быть предельно внимательными. Идти как можно быстрее, но аккуратно. Потенциально опасные или подозрительные участки обходим. В случае встречи с противником пытаемся уйти. При невозможности безопасного отхода принимаем бой, действуя по обстановке. Оружие к бою! Направление на одиночное высокое дерево, что метрах в пятистах отсюда. Бобров, Лукрин, вперед!

Дозор отошел от отделения метров на тридцать. Капитан, выстроив колонну и возглавив ее, приказал:

– Пошли!

– Да хранит нас господь! – сказал кто-то сзади.

Колонна начала тяжелый, смертельно опасный марш по территории, полностью контролируемой боевиками.

Бандиты находились совсем рядом. Одна из боевых групп дудаевцев тоже в этот вечер проходила через частный сектор, имея задачу усилить группировку, брошенную руководством сепаратистов к привокзальной площади. И эта группа состояла из десяти боевиков. Десантники шли на юго-запад, бандиты – на северо-восток, навстречу друг другу. И у чеченцев было преимущество. Услышав рев дизеля БМД, они решили перестраховаться. Командир боевиков не думал, что это российская машина маневрирует среди развалин, но, будучи человеком осторожным и опытным, в прошлом офицером Советской армии, прошедшим Афганистан, отдал приказ своим подчиненным, половину которых составляли наемники, рассредоточиться вдоль уцелевшего забора. К этому забору и прижалось отделение десантников.

В 22.10, пройдя метров двести, передовой дозор отделения вплотную подошел к саду, за которым тянулось ограждение. Далее Бобров и Лукрин, несший на себе гранатомет «Муха», решили разойтись и обойти забор с флангов. Боевики увидели их. Старший группы собрался отдать команду подпустить десантников ближе, небезосновательно рассчитывая на то, что следом за дозором появятся и основные силы противника, но среди его бандитов оказался молодой чеченец, который не стал ждать команды. Он поймал на прицел Лукрина и нажал на спусковой крючок автомата. Очередь разорвала тишину приближающейся ночи. Лукрин с простреленным животом упал за яблоню. Бобров тут же рухнул за ближайший куст и дал ответную очередь. Солдат не стрелял бы, не видя цели: молодой чеченец по неопытности ли, из интереса или от восторга, что убил русского солдата, высунулся из-за забора. И тут же получил в череп очередь Боброва.

Стрельбу услышали десантники. Сомов видел, как упал пораженный гранатометчик и как Бобров снес полчерепа неосторожному боевику. И тут же отдал приказ отделению развернуться в линию и залечь. Капитан подумал, что можно и отойти, отозвав Боброва, но тогда чеченцы мгновенно узнают о неожиданно объявившихся в их тылу десантниках и бросят в частный сектор крупные силы, которым отделение противостоять не сможет. Это гибель. Да и Лукрина оставлять нельзя. Он, видимо, тяжело ранен. Капитан видел, что гранатометчик медленно, с трудом, переползает за дерево. Чеченцы же в связи с изменившейся обстановкой не спешили атаковать неизвестные силы противника и заняли оборону. Старший пытался связаться по радиостанции со своим командованием.

Десантникам медлить было нельзя. Но и идти напролом, не зная, сколько боевиков за укрытием, тоже. Капитан Сомов лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Только он мог принять решение о действиях отделения. И от него зависело, удастся ли уничтожить противника или предстоит погибнуть в темноте среди мрачных развалин. Капитан прекрасно понимал, что боевики связываются с командованием, и был уже готов отдать приказ на прямой штурм линии обороны чеченцев, как обстановка резко изменилась в пользу десантников. И изменил ее раненный в живот рядовой Георгий Лукрин. Превозмогая дикую боль, находясь на грани потери сознания, он все же сумел привести к бою гранатомет и выпустить выстрел в забор. Раздался взрыв, рассыпавшийся на тысячи ослепляющих искр, а следом – вопли раненых боевиков. Капитан Сомов мгновенно воспользовался изменением обстановки, крикнув бойцам:

– Бросок вперед десять метров, метание гранат за ограждение, залегание и завершение атаки после разрывов. Отделение, вперед!

Десантники вскочили с земли, бросились к забору, на ходу доставая мощные оборонительные гранаты Ф-1. Через десять секунд гранаты полетели к противнику и взорвались за забором. Бойцы рухнули на землю, дабы осколки не посекли их, находящихся в зоне поражения Ф-1. Забор принял на себя часть осколков, часть прошла выше солдат, но б€ольшая их часть ударила по незащищенным боевикам. Ворвавшиеся на позицию дудаевцев десантники увидели страшную картину: разбросанные в разные стороны, дергающиеся или застывшие в неестественных позах, изуродованные тела сепаратистов. Казалось, все, бой закончен, но опытный Сомов приказал рассредоточиться в близлежащих руинах некогда большого дома. И вовремя. Не всех боевиков поразили осколки гранат. Двое бандитов успели прыгнуть за валуны и теперь поднялись, чтобы накрыть огнем штурмующие силы. Останься личный состав на позициях, эти двое могли спокойно положить десантников из автоматов или в ответ забросать гранатами. Решение Сомова спасло жизнь молодым ребятам. А поднявшиеся озверевшие наемники сами стали прекрасными мишенями для русских парней. Две очереди срезали боевиков. И наступила тишина. Никто не стрелял. Не было слышно и звуков отхода кого-либо с места боя. Сомов, укрывшийся в канаве, прислушался. Или ему показалось, или где-то справа доносился слабый стон. Он повернулся к находившемуся рядом, за покореженной металлической емкостью, сержанту Руденко:

– Паша?

– Я, товарищ капитан!

– Стон справа слышишь?

– Так точно!

– Проверь, кто стонет.

– Есть!

Капитан тихо позвал:

– Никонов?

– Я, товарищ капитан.

– Видел, откуда стрелял Лукрин?

– Видел!

– Кто с тобой рядом?

– Тарасюк!

– Давай с Тарасюком к Лукрину.

– Есть!

Сержант и назначенные бойцы начали перемещение под прикрытием остальных бойцов отделения.

Вскоре Руденко крикнул:

– Товарищ капитан! Здесь у кустов дух! Похоже, старший, у него портативная рация. И один погон на плече.

– Что с ним?

– Ранен. Но долго не продержится, кровью истекает.

– В сознании?

– Вроде! Смотрит на нас. Моргает.

– Значит, в сознании. Вколите ему промедол, я к вам.

Капитан перебежал к последнему укрытию командира группы боевиков. Наклонился над ним:

– Кто ты?

Умирающий боевик проговорил:

– Пошел ты! Далеко не уйдешь.

– Я-то пойду, а вот ты останешься, и от меня зависит, как ты умрешь – спокойно, без боли, как воин, с оружием в руках или же в муках, разоруженный, прося Аллаха забрать тебя к себе.

– Что ты хочешь?

– Сколько вас здесь было?

– Со мной десять.

– Ты успел сообщить своим о нас?

– Нет. Осколки разбили рацию. Но это ничего не меняет. Шум боя был слышен далеко. Вас не выпустят из этого сектора.

– Посмотрим! Ты искал нас?

– Нет. У меня было другое задание.

– Так почему устроил засаду?

– Потому… пото…

Боевик неожиданно неестественно выгнулся, словно в спину ему вонзили нож, захрипел и рухнул на землю. Изо рта пошла кровь, тело пробили предсмертные судороги. Он умер.

Капитан обернулся. Сзади, осматривая местность, на колене стоял командир отделения:

– Паша! Бегом пересчитать духов!

– Есть!

Никонов с Тарасюком принесли Лукрина. Никонов доложил:

– В живот ранен Жора. Без сознания.

– Дышит?

– Дышит, но тяжело, прерывисто.

Капитан взглянул на Тарасюка:

– Ты, по-моему, проходил курсы санинструктора?

– Так точно!

– Так чего бездействуешь?

– А что?

– Перевяжи раненого!

– Так перевязал уже, тампон на рану наложил. Промедол вколол. Пульс у Жоры учащенный, но стабильный, наполненный. Хреново, что пули внутри засели. Как бы не началось внутреннее кровотечение.

– Так вытащи пули!

– Вы что, товарищ капитан?! Я не хирург, у меня нет инструмента, да и невозможно здесь сделать операцию. Даже врачам!

– И что, пусть, значит, умирает?

– Но я не могу даже как следует осмотреть рану…

– Готовьте носилки! Понесете его на себе. И быстро, парни, быстро! Не забывайте, что мы в тылу у духов.

Вернулся сержант Руденко, доложил:

– За забором семь духов, глубже у развалин – двое; ну, и этот… – Командир отделения указал на умершего от ранения главаря банды.

– Обыскал боевиков?

– На скорую руку. Документы в сумке. Ребята магазины с патронами забрали, пригодятся. А что главарь сказал?

– По рации он сообщить о нас не успел, но шум боя был слышен далеко. Сейчас сюда наверняка идут духи.

– Знать бы, откуда… Закольцевать весь район они вряд ли смогут, ночью-то.

Капитан задумчиво произнес:

– Они выйдут сюда, увидят трупы своих. Поймут, что те нарвались на отходящее подразделение российских войск! А отходить противник может только либо на юго-запад, к парку Ленина, либо на юг, к привокзальной площади. А выйдут сюда они, скорее всего, от центра. Значит, что?

– Значит, нам надо сваливать на запад, – ответил сержант.

– Вот так же подумает и полевой командир, что поведет в этот сектор отряд поиска. У чеченов не идиоты командуют отрядами, а офицеры, прошедшие Афган, умеющие воевать и просчитывать обстановку. А посему духи организуют преследование как раз в западном направлении. И с запада вышлют поддержку, чтобы взять блуждающую группу противника в клещи. Поэтому, Паша, держим прежний курс на юго-запад!

– Понял!

– Проверь, сделали ли Никонов с Тарасюком носилки для Лукрина, и готовь отделение к продолжению марша. Выход отсюда, – капитан посмотрел на часы, – в 23.05.

– Есть!

– В дозор назначь Боброва и Павлова, в тыл поставь Алексеева. Никонов и Тарасюк понесут Лукрина, мы с тобой будем менять их!

Отпустив сержанта, присев на бревно, капитан закурил. Верное ли он принял решение? А может, следовало все же идти на запад? Пройти какое-то расстояние, запутать следы и укрыться в развалинах? Или вернуться к БМД и попытаться прорваться к своим через проспект? Но последнее не удастся точно: второй раз духи мимо себя БМД не пропустят. В развалинах заблокируют, если обнаружат, – а обнаружить смогут. Заблокируют и уничтожат. И на юго-восточном направлении прижать могут. Если пойдут следом, догонят быстро. Хорошо бы снежок выпал… Но – туман, а значит, снега ждать не приходится. В общем, куда ни пойди, везде можно напороться на духов. Так что менять решение смысла нет. Проблема с Лукриным. С ним отделение пойдет медленней, и его боевые возможности будут снижены вдвое. Встречный бой даже с малыми силами противника не выиграть. И оставлять бойца нельзя. Хотя… оставить можно. Одного, на время и в безопасном месте. Вопрос, где найти это место? Ближе к парку остались дома, из которых не ушли люди. Надо найти такой дом. Но опять-таки как встретят жители непрошеных гостей? Решатся ли спрятать у себя раненого русского солдата? Подобное сейчас карается смертью. Узнают сепаратисты, что в доме находится раненый, – всех положат, и раненого, и семью! Но с Лукриным к своим не прорваться. Придется рисковать. Да, рисковать, но только когда найдем подходящий дом. А его можно и не найти… Ладно, к черту мысли, так можно с ума спрыгнуть. Надо действовать, а там – как карта ляжет.

Сержант доложил, что отделение готово к продолжению марша. Сомов, осмотрев уставшие, грязные лица солдат, приказал:

– Вперед, орлы! Живы будем, не помрем!

Колонна прошла примерно метров триста, когда дозорный Бобров доложил:

– Товарищ капитан, справа впереди по соседней улочке сохранившийся дом! В одном окне тусклый свет.

– Отделение, стой! – приказал Сомов. – Носилки с Лукриным на землю, все ко мне!

Десантники окружили офицера.

– Как Лукрин? – спросил Сомов у Тарасюка.

– Живой! В себя пришел. Может, и без хирургического вмешательства продержится сутки-другие; из раны пошла кровь, значит, внутреннее кровотечение ему не грозит. Но все одно тяжелый…

– Понятно! Я нахожусь возле него, Алексеев с Никоновым прикрывают тыл, дозор вперед на пятьдесят метров, занять там позиции обороны. Руденко с Тарасюком – к обнаруженному жилому дому. Поползать там, посмотреть, что к чему, себя не обнаруживая. Собак нет, и это хорошо. Вопросы есть? Вопросов нет. Вперед!

Солдаты разошлись. Сомов присел на поваленный забор, прислушался. Отделение, судя по могильной тишине в секторе, никто не преследовал: духи или еще не вышли к месту боя, или ушли на запад по ложному следу. Пока все идет нормально. Надолго ли это «пока»?

Разведка вернулась через двадцать минут. Сержант доложил:

– Осмотрели и усадьбу, и все вокруг дома – постройки, гараж. Заглянул в светящееся окно. За столом старик, перед ним керосиновая лампа.

– Что, вот так просто сидит?

– Да. Думает о чем-то, а может, задремал. Похоже, в хате, кроме него, никого нет.

– А рядом жилых домов нет?

– Поблизости нет. А дальше не ходили.

– Ладно! Бойцам сбор, идем к этому дому.

Рассредоточив бойцов вокруг усадьбы, капитан Сомов с рядовым Никоновым вошли в небольшой дом. Двери оказались открытыми. Странно, но старик не удивился, увидев десантников. Только подкрутил фитиль лампы, прибавив света. Затем проговорил:

– Гости? Давненько ко мне никто не заходил.

Капитан поздоровался. Чеченец кивнул седой головой:

– Здравствуй, капитан!

– Вы хозяин дома? – спросил Сомов.

– Да.

– Кроме вас, здесь есть кто-то еще?

– Нет.

Сомов взглянул на Никонова:

– Проверь!

– Ты не веришь мне, капитан? – усмехнулся старик.

– Я не в том положении, чтобы верить на слово.

– Да? Заблудились, что ли?

Вернулся Никонов:

– Чисто!

Капитан присел напротив старика:

– У нас проблема! Солдат раненый, тяжелый! С ним мы к своим не выйдем.

Старик кивнул:

– Вы хотите оставить раненого мне?

– Да! На время. Мы вернемся за ним.

– Тяжелый, говоришь? – вздохнул чеченец.

– Да.

– Молодой?

– Двадцать лет.

– Совсем мальчишка! А не боитесь оставлять его?

– С вами кто-нибудь проживает? Или боевики заходят?

– Живу я один; боевики кружат по сектору, но ко мне не заглядывают. Знают, наверное, что мои сыновья ушли к ним.

– Ваши сыновья служат у Дудаева?

– Да.

– Понятно! Значит, вы нам помочь не сможете.

– Погоди! Мы люди и должны всегда оставаться людьми, даже на войне. Дудаев принес чеченцам только горе. Он обманул нас, забрал наших детей и бросил погибать за свои бредовые идеи. Оставляйте солдата. Кормить буду, поить буду, смотреть буду; если что, спрячу, но медицинскую помощь оказать не смогу. Я не врач. Да и лекарств у меня нет. Только аспирин да валидол.

– Мы оставим вам боевую аптечку, объясним, как пользоваться ею. Но если домой заявятся ваши сыновья? От них вы солдата не спрячете. А они убьют его.

– Мои сыновья сюда больше никогда не вернутся.

– Они погибли?

– Живы, здоровы! По крайней мере вчера еще были живыми и невредимыми. Не в этом дело. Я сказал, что мои сыновья сюда больше не придут, значит, не придут. И не спрашивай меня, капитан, почему. Это моя личная трагедия.

– Ясно! У меня к вам еще одна просьба будет.

– Что за просьба?

– Нам бы план местности. Вы здесь давно живете?

– Давно.

– Могли бы начертить план?

– Заблудились? Понятно!

Старик встал, прошел к комоду, достал из ящика свернутый лист бумаги. Им оказалась карта. Он развернул ее, объяснив:

– Это карта Грозного девяностого года. С тех пор в городе мало что изменилось, не считая последствий правления Дудаева, бомбардировок вашей авиации и действий войск. Вот это, – он обвел карандашом крестик на карте, – мой дом. Дальше сами определитесь, как и куда вам идти. Но прямо не советую. Безопасней идти вправо, там меньше дудаевцев. Это все, чем я могу вам помочь.

– Спасибо, отец! Мы вернемся за солдатом, обязательно вернемся.

– Постарайтесь забрать его быстрее. – Чеченец вздохнул. – Повторяю, я не врач. И показать его кому-либо даже из знакомых не смогу.

– Постараемся! Куда нам положить раненого?

– Заносите его, а я подготовлю постель в комнате.

Оставив Лукрина у чеченца, передав старику две боевые аптечки, перевязочный материал и объяснив, как пользоваться препаратами, отделение покинуло усадьбу. Отошли недалеко. В соседнем дворе Сомов разрешил бойцам перекурить, подозвал к себе сержанта и, развернув полученную карту, сказал ему:

– Давай теперь, Паша, подумаем, что делать дальше. Впереди самое трудное…

Глава 4

Подумав о своих затерявшихся в городе подчиненных, Голубятников решил пойти спать. Боевики с вечера проводят перегруппировку, значит, с утра ударят. А посему следовало выспаться, сил набраться. Он прошел в комнату отдыха. С улицы доносились одиночные выстрелы: вновь начали свою кровавую работу снайперы. К ним в батальоне уже привыкли – если можно привыкнуть к тому, что жизнь твоя ежеминутно подвергается смертельной опасности. Комбат прилег на спальник. Буржуйка нагрела комнату, можно раздеться. Уснул Святослав мгновенно. И приснился ему сон. Мирный сон. Поле, усыпанное цветами, мягкая трава, теплая, безветренная погода. Приветливое солнце в ореоле огромных белоснежных облаков, невдалеке сосновый лес. Он стоит, подняв руки к солнцу; рядом супруга, собирающая цветы. Стрекот кузнечиков. На душе спокойно, радостно. Подбегает Галина, восторженно кричит:

«Как хорошо-то, Слава!..»

«Да! – отвечает он. – И почему мы раньше здесь не были?»

«Потому, что такое существует только во сне», – улыбается Галя.

«В каком сне, родная? Разве мы спим?»

«Да! Хороший сон, правда?»

И убегает к речушке, что прячется в неглубоком овраге. Святослав смотрит вокруг. Нет, это не сон, это не может быть сном. Он бежит за женой. Она пускает по воде венок:

«Смотри, если венок прибьется к правому берегу, у нас родится дочь, если к левому, то сын».

«А если уплывет?» – спрашивает он.

«Нет! Он обязательно куда-нибудь прибьется».

Течение медленно несет венок и наконец прибивает его к правому берегу.

«Дочь, Слава, у нас будет дочь!» – кричит Галина.

И, сбросив легкое платье, бросается в воду. Речушка небольшая, но глубокая. Галя плывет за венком. Святослав тоже снимает рубашку, джинсы. Играющая бликами солнца вода тянет к себе. Он подходит к воде. И вдруг гремит гром. Неожиданный, сильный. Святослав смотрит на небо, оно вдруг быстро затягивается свинцовыми тучами. Молния бьет в одинокую березу у леса. Дерево загорается. Святослав смотрит на речушку – и не видит Галины. Откуда-то появляется – почему-то в зимнем обмундировании – связист батальона сержант Выдрин. Форма грязная, лицо уставшее. Он кричит:

«Товарищ подполковник! Батальон атакован духами!»

Какой батальон, если роты в гарнизоне? Какие духи, война в Афгане закончилась!.. Вновь грохот грома. Выдрин хватает Голубятникова за плечо:

– Товарищ подполковник!

– Ты, Выдрин, откуда здесь взялся?

– Как откуда? Я никуда не уходил.

– А где Галина?

– Ваша супруга? Дома, наверное, в Рязани.

– А…

И тут Голубятников пришел в себя:

– Что? Что ты сказал? Духи атакуют батальон?

– Так точно!

– Время!

– 23.20.

По соседству со своих спальных мест вскочили Юрченков, заместители. Голубятников, накинув куртку, приказал:

– Быстро всем на КНП.

Юрченков был старше Голубятникова по должности – начальник штаба полка, но батальоном командовал Святослав. И он в данной обстановке принимал решения. Старшие офицеры вошли на КНП. Голубятников приказал связисту:

– Сережа! Связь мне с ротами.

Отчетливо слышалась пулеметно-автоматная стрельба, разрывы гранат.

Первым ответил командир разведроты:

– Аркан! Я – Вьюга! Атакован несколькими группами общей численностью в 20–30 боевиков. Духи применяют переносные гранатометы. Атака поддерживается пулеметным огнем. Держимся.

– Держитесь!

Тут же на связь вышли командиры 7-й и 9-й парашютно-десантных рот. Их доклады были практически идентичны докладу капитана Телинского. Позиции десантников внезапно, без подготовки, были атакованы немалыми силами противника. Подразделения вступили в бой.

И только Стрельцов доложил, что в зоне ответственности 8-й роты ничего не происходит – несмотря на то, что наблюдателями замечено довольно оперативное движение неизвестных сил в северо-западном частном секторе. Голубятников приказал продолжать наблюдение за сектором и подготовиться к отражению атаки. Если духи пошли с севера, северо-востока и востока, то обязательно проявят себя и на северо-западном направлении. Комбат вызвал к себе командира приданной десантно-штурмовой роты капитана Уханина.

– Твои бойцы заняли позиции?

– Так точно!

– Хорошо! Твоя задача – держать здание КНП. Будь постоянно на связи!

– Так точно!

– Свободен!

Уханин вышел в коридор. Голубятников взглянул на связиста и хотел отдать распоряжение вызвать командира дивизии, как дом содрогнулся от сильных ударов. Начальник штаба, отслеживающий обстановку через окно, используя триплекс, снятый с боевой машины десанта, крикнул:

– Командир! Мы обстреляны из гранатометов. Стреляли из частного сектора. На нас прет группировка численностью… короче, солидная банда духов.

По стене прошла очередь. Пули, пробив защиту окна, ударили в комнату.

И тут же прошел доклад от Стрельцова:

– Командир! На объект выдвигается многочисленная группа боевиков, ведущая на ходу огонь по всем зданиям.

– Приказываю уничтожить противника! – крикнул в микрофон Голубятников.

Позиции 8-й роты взорвались ответным пулеметно-автоматным огнем. Командир приданной роты доложил, что боевики, используя укрытия, приближаются и что часть из них пошла на запад. Это было неожиданно. На запад – это к парку Ленина. Но там российские войска. И этого командование сепаратистов не знать не могло. Значит, бандиты решили обойти позиции батальона и ударить с фланга, так как тыл надежно прикрывают подразделения Псковской дивизии. Начальник штаба полка, заместители комбата и особист, разобрав оружие, разошлись по второму этажу и также вступили в бой.

Вскоре Голубятникову стало ясно: главная цель ночного штурма боевиков – КНП батальона. В штабе сепаратистов рассчитывали, что с уничтожением командования батальона роты потеряют управляемость, бойцы и офицеры будут деморализованы, и тогда второй волной удастся наконец сбить десантников с позиций и, если не уничтожить, заставить уйти с привокзальной площади. То, что не удалось сделать днем, бандиты решили осуществить ночью. И надо признать, удар боевиков оказался неожиданным. Но он не застал батальон врасплох.

На связь вышел командир артиллерийской батареи:

– Аркан! Я – Байкал!

– Я – Аркан! Слушаю! – ответил Голубятников.

– Вы атакованы?

– Да!

– Что делать мне?

– Ничего. Применять артиллерию мы не можем, так как находимся в прямом контакте с противником.

– Может, пройтись по их тылам? По частным секторам, восточному кварталу и району гостиницы?

– Не надо. Береги боеприпасы, они еще нам пригодятся.

– Вас понял! Батарея готова открыть огонь.

Не успел Голубятников передать гарнитуру радиостанции связисту, как Р-159 сработала сигналом вызова.

– Я – Аркан!

– Я – Питон! – На связь вышел командир дивизии. – Что у тебя происходит, Аркан?

– Плацдарм атакован боевиками. Духи ведут штурм по всем возможным направлениям. Роты вступили в бой.

– Почему сам не доложил об этом?

– Прояснял обстановку.

– Вас могут поддержать мои подразделения.

– Пока этого не требуется. Достаточно того, что они прикрывают тыл.

– Держи меня в курсе событий! До связи!

Отбросив гарнитуру, комбат схватил автомат, выбил из проема окна мешки с песком, выглянул наружу. Увидел трех боевиков, бежавших к зданию по улице мимо торца дома, обороняемого 9-й ротой. Прицелился, дал три короткие очереди. Боевики рухнули на землю. И тут же проем буквально вздыбился фонтанами от вражеских пуль. Вовремя комбат успел отпрыгнуть в сторону. Стряхнул с камуфляжа пыль. Проговорил, взглянув на связиста:

– Не хреново бьют, Сережа, да?

– Так точно, товарищ подполковник! Так и выстрел гранатомета сюда запустить могут. И сожгут нас вместе с радиостанцией.

– Уйди в комнату отдыха, – приказал Голубятников. – Из нее окно выходит во двор, туда духи не прорвутся.

– А вы?

– Я останусь здесь. Ты, главное, не потеряй станцию!

Проводив связиста в безопасное место, сохранив возможность держать связь с подразделениями и штабом дивизии, обеспечивая управление боем, Голубятников вновь выглянул в окно, но боевиков не увидел. Услышал интенсивную стрельбу в районе первого этажа. Видимо, боевикам удалось подойти вплотную к зданию и войти в «мертвую» для второго и третьего этажа зону. Комбат рванулся в коридор. Из соседних помещений старшие офицеры и бойцы второго взвода приданной роты продолжали вести огонь. Значит, они видели противника.

– Выдрин! – крикнул связисту Святослав.

– Я!

– Займи прежнее место!

– Есть!

Комбат заглянул в соседнее помещение. У одного из окон заместитель по вооружению майор Корсаров перезаряжал автомат.

– Виктор! Как тут у вас дела?

– Нормально, командир! Хреново одно: ничего не видно. Цель определяешь по движению или вспышкам от выстрела.

– Много боевиков прорвалось к зданию?

– Нет! Большинство, а может, и все, отошли обратно в частный сектор.

В коридор вышел начальник штаба:

– Ну, вроде первую атаку отбили. Пойдут ли духи на повторный штурм?

– Хрен их знает. Ты вот что, Серега, пройди на КНП, будь на связи, я спущусь к Уханину.

– Понял. Выполняю!

Голубятников спустился на первый этаж, где расположился весь первый взвод приданной десантно-штурмовой роты и отделение второго взвода. Два отделения держали оборону на втором этаже вместе со связистом, подразделением охранения и старшими офицерами усиленного батальона. Командир роты встретил Голубятникова докладом:

– Товарищ подполковник, атака боевиков отбита!

– Как твои бойцы? – спросил комбат.

– В порядке! Меня беспокоит группа, что ушла на запад. Она в бой не вступила. И уйти далеко не могла.

– Считаешь, что ее могут использовать для удара во фланг?

– Если тыл прикрыт, то во фланг.

– Фланг прикрывает взвод 8-й роты.

– Это в соседнем ангаре?

– В ангаре и двух других зданиях.

– А если духи проведут атаку от водонапорной башни, между зданием и ангаром? Забросав позиции взвода гранатами или применив дым? Тогда они вполне могут зайти нам в тыл.

– Сколько примерно ушло на запад? – спросил Голубятников.

– Точно сказать невозможно, но если учесть, что их группы насчитывают по десять-пятнадцать рыл, то где-то около десятка, не меньше. А как вооружены духи, вам прекрасно известно.

– Известно!

Комбат взглянул на часы. Удивленно произнес:

– 23.40! Бой длился двадцать минут?

– Не больше. А роты до сих пор воюют. Там духи не отошли. Только у нас затишье.

К офицерам вышел лейтенант:

– Товарищ подполковник! Командир 1-го взвода 9-й роты лейтенант Смирнов!

– Очень приятно. Чего хотел? Обратиться к ротному? Обращайся!

– К кому обращаться, без разницы. Боевики в частном секторе проводят перегруппировку.

– Откуда известно?

– Ребята увидели в ночные прицелы снайперских винтовок. Духи формируют две группы: одну – ближе к улице, вторую – напротив нашего здания. В каждой группе около десяти человек. И у каждого, почти у каждого, – «Мухи». Откуда они только берут гранатометы? Или их им подбрасывают из тыла?

– Что еще, Смирнов? – спросил Уханин.

– Ничего.

– О банде, что ушла на запад, ничего сказать не можешь?

– Нет, тех не видать. Ребята смотрели и на запад, но обзор закрывает водонапорная башня. Рвануть бы ее…

– Это не тебе решать. Возвращайся к подчиненным и будь готов к отражению очередной атаки.

– Есть!

Взводный удалился. Голубятников спросил:

– Лейтенант только что из училища?

– Да нет, второй год служит. Толковый офицер.

– Это хорошо! Ты прикажи своим людям отойти от окон да укрыться в коридоре, но так, чтобы могли мгновенно выйти на огневые позиции.

– Думаете, духи сначала проведут гранатометный обстрел?

– Не думаю – уверен. И бить они на этот раз будут не по всему зданию, а по первому этажу и соседним объектам. Им главное – ворваться сюда, занять первый этаж, заминировать его и под прикрытием затерявшейся, но находящейся где-то рядом группы отойти, активировав взрыватели зарядов. И взлетит на воздух КНП батальона. Все может развиваться и по другому сценарию, но надо перестраховаться. Хуже от этого не будет. У тебя станция где?

– Да тут рядом, в соседней комнате!

По радиостанции роты десантно-штурмовой бригады Голубятников вызвал исполняющего обязанности командира 8-й парашютно-десантной роты старшего лейтенанта Стрельцова:

– Стрелок! Я – Аркан!

– Я – Стрелок!

– Кто у тебя на правом фланге?

– Взвод Ратника.

– Передай ему, что с западного направления противник может осуществить прорыв в тыл здания КНП. И приказ: не допустить прорыва!

– Есть!

Переговорив со Стрельцовым, комбат повернулся к Уханину:

– Посади пару ребят в подъезды. По одному в каждый подъезд, но не на вход, а повыше.

– Понял вас!

– Ну, давай, я к себе!

Поднимаясь по лестнице, Голубятников вновь взглянул на часы. И чертыхнулся:

– Что ж это такое? Почему так медленно тянется время? То часы минутой пролетают, а сегодня минуты длятся часами…

Стрелки часов показывали 23.53.

Святослав только вошел на КНП, как из частного сектора залпом ударили гранатометы противника. И били они, как и предполагал комбат, по первому этажу здания бывшего Управления вокзалов. По зданию размещения командно-наблюдательного пункта батальона. Дом заполнился дымом.

Голубятников вызвал Уханина:

– Рубин! Я – Аркан!

– На связи!

– Что у тебя?

Ротный, откашлявшись, сказал:

– Содом и Гоморра, Аркан! «Мухи» духов разорвались в помещениях. Вы оказались правы.

– Потери есть?

– Один наблюдатель тяжело ранен. Вынесли в коридор.

– Тяжело, говоришь?

– Не успел выскочить в коридор.

– Взводу занять прежние позиции!

– Уже заняли. Но огня не открываем. Пусть казбеки думают, что замочили нас.

– Правильно! Огонь по наступающим открывать только по моей команде.

На связь вышел командир 9-й роты:

– Аркан! Это Рыбак. Вижу группу духов, вышедших на окраину северо-западного сектора, ближнюю к моему дому.

– Численность группы?

– Рыл шесть-семь.

– Духи с гранатометами?

– Гранатометов у них нет – автоматы, пулемет. Могу открыть огонь.

– А у тебя что, обстановка успокоилась?

– Нет. Боевики бьют по нам из соседней пятиэтажки, во двор не выходят. Та же ситуация и у Байкала. Прямых атак духи не проводят.

– Ты держи свой объект, а с этими архарами есть кому разобраться!

– Понял! Отбой!

Начальник штаба, следивший за частным сектором через триплекс БМД, произнес:

– А вот и наши духи!

С криком «Аллах акбар» к зданию бывшего Управления вокзалов рванулась толпа около двадцати человек. Они бежали, растягиваясь в линию, ведя с ходу стрельбу по объекту.

– Командир, духи в двадцати метрах от нас! – крикнул Кувшинин. – Пятнадцать, достают гранаты!

Держа в руках микрофон радиостанции, Голубятников открытым текстом отдал приказ:

– Уханин! Огонь!

Бойцы взвода десантно-штурмовой роты выскочили из-за укрытий и открыли огонь по бандитам, уже готовым к тому, чтобы забросать окна первого этажа ручными гранатами. Раздались вопли боли и ужаса. Шеренга боевиков рухнула на землю. Кто-то успел выбросить дымовые шашки, и дым прикрыл боевиков от десантников. Но из завесы не полетели к зданию гранаты, не прозвучала ни одна очередь, ни один выстрел. Да и остаться в живых после ответного прицельного огня могли лишь несколько боевиков. Да и те наверняка ранены. И дым они применили, чтобы отползти обратно в частный сектор. Это подтвердил капитан Боревич, следивший за развитием атаки боевиков на командно-наблюдательном пункте.

Дымовую завесу начало быстро сносить на запад. Вскоре и Голубятников увидел, как четверо боевиков, отползая, тащат на себе своих раненых или погибших собратьев. Осмотр частного сектора через бинокль результатов не дал: комбат не увидел дополнительных сил дудаевцев. Однако это совершенно не означало, что в частном секторе их не было. Уханин доложил, что и вторая атака отбита. Спросил, что делать с отползающими боевиками.

– Пусть ползут в свои норы, – ответил Голубятников. – Мы не бандиты – достреливать раненых.

– А они, оклемавшись, вновь будут стрелять в нас.

– Ты что-то не понял, капитан? – повысил голос комбат.

– Я все понял. Огонь по отходящим духам не открывать.

– По раненым, капитан, по раненым!

– Так точно! По раненым огня не открывать. Приказ принял!

С уничтожением банды боевиков, атаковавшей здание КНП из частного сектора, прекратился и обстрел позиций остальных рот, о чем ротные доложили Голубятникову. Приняв доклады, Святослав взглянул на начальника штаба. Тот сказал:

– Похоже, на сегодня все, командир!

– А ушедшая на запад группа духов? Она так и не проявила себя.

– А смысл проявлять? Наверняка полевой командир этой группы видел, что и вторая атака отбита; возможно, понял, что мы получили подкрепление. Также не исключено, что ему передали приказ на отход. Обратно по окраине сектора он своих уродов не повел бы.

– Думаешь, эта группа отошла на север?

– Скорей всего.

– Возможно, отошла, а возможно, и нет…

На КНП вернулись и старшие офицеры, участвовавшие в бою вместе с бойцами приданной роты.

– Ну, вот, кажется, и все! – сказал подполковник Юрченков. – Где у нас трофейный коньяк?

– Коньяк-то на месте, – отозвался Голубятников, – и сухпай, и продукты, что в домах взяли. Но не дает мне покоя эта ушедшая на запад группа духов.

– И что, будем ждать, пока она проявит себя? А если ее перебросили на запад для поддержки завтрашнего штурма?

– И когда эта мутота закончится? – проговорил особист. – Сколько можно отбиваться от бандитов? Пора и в наступление переходить.

Святослав посмотрел на боевых товарищей:

– Для завтрашнего штурма непосредственно к нашим позициям боевую группу духи не бросили бы. У них в штабе не дураки сидят. Понимают, что мы можем уничтожить ее. И не можем, а точно уничтожим, тем более что сил и возможностей для этого у нас более чем достаточно. Следовательно, она должна как-то проявить себя. Причем сегодня же, в ближайшее время. И прекращение огня с других направлений не означает окончание штурма и отход боевиков. Если Дудаев бросил сюда силы, имеющие задачу за ночь измотать батальон, чтобы утром свежими бандами при поддержке танков нанести основной удар, то брошенные сюда духи покоя нам не дадут. Выдержат паузу, перегруппируются, возможно, получат подкрепление – и вновь пойдут на штурм. И одновременно проявит себя укрывшаяся где-то рядом группа. У нее может быть одна задача: уничтожить КНП в ходе ночных атак. Так что будем ждать. Коньяк никуда не денется, и выпить мы всегда успеем. А что насчет обороны, тут ты, Саша, – Голубятников взглянул на особиста, – совершенно прав! И войска перейдут в наступление, измотав в обороне силы дудаевцев.

– Да-а! – протянул зампотех батальона. – Ситуация. Духи изматывают нас, мы изматываем духов. И мы, и они – для того, чтобы перейти в наступление. Мне одно в этой заварухе непонятно: кто представляет регулярную армию со всей ее мощью – мы или бандиты Дудаева? Не слишком ли долго мы возимся с этими уродами? Или командование не в состоянии руководить войсками? Какая-то хрень получается. Наша дивизия здесь, Псковская – тоже, пехоты немерено, внутренних войск, – а Дудаев как сидел в Доме правительства, так и сидит в нем. И банды его – как контролировали центр города, так и продолжают контролировать. Что происходит? Кто мне на эти вопросы ответит?

– Президент, – усмехнулся особист. – Или министр обороны. Обратись к ним по команде – глядишь, и получишь ответы. И не только ответы…

Тишину ночи разорвали взрывы гранат и пулеметно-автоматные очереди. И тут же к командиру батальона обратился связист:

– Товарищ подполковник, вас Стрельцов срочно просит выйти на связь!

– Я – Аркан! – ответил Голубятников.

– Я – Стрелок! Только что со стороны водонапорной башни, применяя дымовые шашки, начала прорыв во двор здания КНП банда численностью до 15 боевиков. Взводу Абрамова удалось уничтожить лишь часть банды. Второму взводу отдан приказ на ликвидацию банды, но сделать это не позволяет дым. К тому же, по докладу Абрамова, боевики вооружены гранатометами. Даже их слепой огонь в состоянии нанести нам существенный ущерб. Разрешите выход во двор отделения первого взвода для проведения контратаки!

– Я – Аркан! Доклад принял. Выход отделению запрещаю. Третьему взводу обеспечить блокирование возможного прорыва банды в обратном направлении при поддержке второго взвода. До этого роте в бой не вступать! Как понял, Стрелок?

– Понял вас! Выполняю!

Голубятников переключился на Уханина:

– Рубин, встречай гостей! Прорыв банды боевиков с запада.

– Вас понял, Аркан!

Боевики преодолели сорок метров за считаные секунды. Потеряв при прорыве шестерых бандитов, чеченцы, ведя интенсивный огонь по всем видимым объектам, подошли вплотную к тыловой части здания. И здесь применили оставшиеся гранатометы, обстреляв подъезды. Двое бойцов Уханина, занимавшие позиции прикрытия входов в здание, получили ранения. Их места тут же заняли другие десантники. Забросав площадки перед входом ручными гранатами, боевики пошли на штурм здания – и попали под огонь солдат прикрытия. Четверо бандитов были уничтожены уже в самих подъездах, трое залегли у подножия дома.

– Аркан! Я – Стрелок! – вновь вызвал комбата Стрельцов. – Трое духов между подъездами у стены. Ребятам Уханина их не достать. Разрешите мне уничтожить этих казбеков!

– Хорошо! Приказываю уничтожить оставшихся боевиков.

– Командир! А если попытаться взять их живыми?

– И потерять своих людей? Духи лапы в гору не поднимут.

– Так я сам поведу группу захвата, аккуратно поведу! Прижмем козлов огнем с тыла, шевельнуться не дадим. Ну, а окажут сопротивление – завалим. Риск минимальный, а эффект может быть неплохой!

– Ты приказ получил?

– Так точно!

– Так действуй… по обстановке!

– Понял…

Стрельцов вызвал к себе сержанта Быкова, рядовых Дронина, Митина и Светлова.

– Так, ребятки, у здания КНП залегли трое духов. Вполне возможно, среди них и главарь прорвавшейся группы. Нам приказано их уничтожить. Но если получится, то хотя бы главаря или одного архара взять живым. Комбату нужны разведданные непосредственно от боевиков. Исходя из полученного приказа, я принял решение отработать духов малой группой, то есть с вами. Действуем следующим образом. Выходим из нашего здания через окна восточной стороны прямо на площадь – и тут же уходим к ангару, что с юго-запада. Оттуда открываем по духам предупредительный огонь, прижимая их к земле и одновременно сближаясь с ними. При возникновении малейшей угрозы со стороны боевиков валить их! Вопросы есть? Вопросов нет. Связист!

– Я, товарищ старший лейтенант! – донеслось из глубины здания.

– Предупреди взводы о нашем выходе. А то свои сдуру расстреляют!

– Понял! Когда выход?

– Через три минуты!

– Принял!

Группа захвата подошла к окну первого этажа командного пункта командира 8-й парашютно-десантной роты. Стрельцов выглянул наружу, но в дыму не увидел ничего происходящего. Дождавшись доклада связиста о том, что личный состав предупрежден о выходе группы, повернулся к подчиненным:

– Готовы?

– Так точно, товарищ старший лейтенант! – ответил сержант Быков.

– Ну, тогда за мной, десант!

Стрельцов выпрыгнул на улицу и бросился к ангару. За ним последовали сержант Быков, рядовые Дронин, Митин и Светлов. Боевики, залегшие у здания КНП батальона, выхода группы десантников из соседнего дома не заметили. Они лихорадочно искали выход из создавшегося положения. В любой момент их могли забросать гранатами сверху, а подыхать бандитам не хотелось. И больше всего – старшему группы, оставшемуся в живых. Он связался по импортной портативной рации с руководителем ночного штурма позиций десантников, запросил помощь. Полевой командир обещал помочь не ранее чем через десять минут. Как он собирался вытащить своих волков из капкана, в который они попали, главарь банды не думал. Он знал, что Вели слов на ветер не бросает. А значит, помощь придет. Откуда, как – совершенно не важно. У Вели много людей; по крайней мере так было перед ночным штурмом. Оставался и резерв. Как продержаться указанные десять минут? Русские могли начать действовать и через минуту, и через секунду. А может, они уверены, что уничтожили всю группу прорыва? Это было бы неплохо.

Но главарь банды ошибался. Со стороны ангара ударили автоматы, и главарю сразу стало ясно, что десантники бьют по останкам группы. Бьют прицельно, но не на поражение. Пули выбили фонтаны камня и земли непосредственно вокруг боевиков, хотя при желании десантники могли бы легко расстрелять бандитов. Боевики вжались в землю. А подразделение Стрельцова пошло в атаку, не прекращая огня. Один из боевиков вскинул автомат, приподнялся. И тут же очередь десантников отбросила его к стене. Главарь выругался. На него посмотрел последний из его подчиненных, спросил:

– Что будем делать?

– Бей неверных!

Бандит поднялся, и его уже в упор расстреляли бойцы группы захвата. Сам главарь, увидев офицера, направившего ему в голову ствол автомата, крикнул:

– Все! Не стреляй! Сдаюсь!

– А куда ж ты, сука бородатая, денешься? А ну поднялся!

Боевик встал.

– Кто ты? – спросил Стрельцов.

– Тот, кто вам нужен. Я командир группы прорыва.

– Вот как? Замечательно. Руки за голову и в подъезд – бегом марш!

Передав бандита бойцам капитана Уханина, Стрельцов приказал своим подчиненным:

– Уходим к себе, ребята! Бегом!

Но в это время со стороны восточного частного сектора и северо-восточного квартала вновь раздалась стрельба. А из трехэтажного здания, где размещался 2-й взвод роты Стрельцова, кто-то крикнул:

– Командир, духи!

Стрельцов среагировал на предупреждение мгновенно, хотя и не понимал, и тем более не видел, откуда исходит угроза. Откуда и каким образом могли здесь оказаться боевики? Он приказал бойцам залечь, организовав круговую оборону.

А боевики остались возле здания КНП после неудавшегося штурма. Они не отошли; притворившись мертвыми, дождались своего часа, когда пошла очередная атака на позиции батальона, а со стороны северо-западного частного сектора к пространству между двумя зданиями рванулась банда, командир которой получил приказ вытащить из капкана оставшихся в живых боевиков группы прорыва и уничтожения вражеского командно-наблюдательного пункта. «Ожив», они открыли огонь по окнам первого этажа, что не позволило взводу роты Уханина уничтожить всю банду. Пятерых из двенадцати боевиков десантники подстрелили; семеро, включая «ожившие трупы», прорвались во двор. Стрельцов увидел бандитов. До них было метров десять. Он дал короткую очередь. Двое боевиков упали; остальные, озверев и напрочь потеряв чувство страха (не исключено, что под действием наркотиков, которые употребляли в чеченских отрядах многие повстанцы, особенно наемники), бросились на позицию десантников. Занявшие круговую оборону сержант и трое рядовых открыть огонь по духам уже не успевали. И Стрельцов один был не в состоянии положить всю банду. Полоснув очередью по наступавшим, он отбросил автомат и выхватил десантный нож. Так же поступили и его подчиненные. Бандиты и десантники вступили в рукопашную схватку, за которой следили бойцы 8-й роты.

Стрельцов отбил удар первого, довольно крупного боевика. Отбил, выставив перед собой блок, нанес ему удар ногой в промежность и, как только тот отпустил руки, рубящим ударом ножа рассек горло. Отпрыгнул в сторону, чтобы не попасть под падающего духа. И оказался перед вторым бандитом, вооруженным пистолетом. В голове мелькнула мысль: все. Выстрел в голову – и Катенька получит похоронку. Почему-то в этот момент старший лейтенант подумал не о собственной гибели, а о супруге. Но боевик не выстрелил. Бросив пистолет, он схватился за живот: нож в бандита успел всадить Быков. Завалив боевика ударом ногой в грудь, Стрельцов быстро осмотрелся. В рукопашной сошлись по пять человек с каждой стороны. Двоих бандитов уложили, а где остальные? И что с Дрониным, Митиным, Светловым? А бойцы Стрельцова также уже закончили рукопашный бой. Дронин и Светлов вытирали об одежду убитых трупов десантные ножи. И только Митин продолжал схватку. Вернее, он добивал бандита, войдя в раж. Оседлав боевика, Митин исступленно наносил по его разбитой голове удар за ударом, крича:

– На, сука! На, тварь! На, козлина!

– Оттащи его! – приказал Быкову Стрельцов.

Дронин со Светловым с трудом оторвали Митина от изуродованного боевика:

– Хорош, Леха! Успокойся! Ты замочил его.

– Замочил?

Митин рванул на себя бушлат:

– Ну, где эти пидоры? Где суки позорные? Всех порву, б…! На куски порву!

Сержант влепил подчиненному пощечину:

– Чего разорался, герой? С ума спрыгнул?

Митин пришел в себя:

– А? Чего? А че бьешь-то?

– Успокойся!

Митин посмотрел на разбитую руку, на убитого боевика:

– Не хреново!

– К себе! Бегом! – приказал Стрельцов.

Бойцы штурмовой группы бросились к зданию командного пункта 8-й роты. Встретил связист исполняющего обязанности ротного:

– Товарищ старший лейтенант, вас комбат постоянно вызывает!

Стрельцов прошел к радиостанции:

– Аркан! Я – Стрелок!

– Ты что за бойню во дворе устроил, Стрелок?

– В рукопашной пришлось сойтись с духами.

– Как твои пацаны?

– Нормально! Митин еще не отошел, а так нормально.

– За пленного объявляю всем благодарность. Экземпляр попался ценный. Это все, продолжай командовать ротой.

– Есть!

Очередной штурм внезапно прекратился. Ротные доложили об отходе боевиков.

Голубятников прикурил сигарету, взглянул на начальника штаба:

– Ну что, Сергей Станиславович, на этом сегодня все? Или духи до утра будут нас доставать?

– А черт его знает, командир!

– Ты давай свяжись с ротными, уточни обстановку, потери, а я с пленным побеседую. Уханин доложил, что Стрельцов взял какого-то командира, чуть ли не полковника чеченского.

– Понял!

Святослав обернулся к штабному связисту:

– Выдрин! Пленного духа ко мне!

– Сначала надо бы комдиву доложить, – заметил подполковник Юрченков.

– Вот поговорим с чеченом – и доложим.

– Думаешь, он знает что-то важное?

– Для нас сейчас каждая мелочь важна!

Голубятникова поддержал майор Жураев:

– Комбат прав, Глеб Борисович! Сначала надо прояснить обстановку, насколько это возможно в наших условиях, затем докладывать.

– Хорошо! – согласился Юрченков. – Давайте проясним обстановку.

Уханин лично ввел на КНП пленного.

– Кто ты? – спросил у него Голубятников.

– Командир штурмовой группы.

– Фамилия, имя!

– Э-э, какая разница?.. Рустам меня зовут. Рустам Ганаев.

– Тоже бывший офицер Советской армии?

– Нет! Я полковник Вооруженных сил Ичкерии.

– Тогда рассказывай, полковник, кто руководит ночным штурмом наших позиций, кем принято решение о штурме, сколько сил задействовано в нем, какая задача стоит перед бандами и что нам еще ждать до утра.

– А я с кем разговариваю? – задал встречный вопрос чеченец.

– Тебе это знать необязательно. Скажу одно: с командованием подразделения, обороняющего привокзальный плацдарм.

Ганаев неожиданно усмехнулся:

– Какой смысл отвечать на вопросы тех, кто скоро отправится на небеса? Вы обречены. Наша армия громит ваши войска на всех направлениях. Еще несколько суток, и мы вышвырнем вас из Грозного. А потом, как побитых псов, и из Ичкерии. Но не все уйдут отсюда. Единицы. Так что лучше сдавайтесь. Я могу принять вашу сдачу в плен, гарантируя жизнь и в дальнейшем достойное содержание до освобождения.

– Чего?! – возмутился особист. – Ты чего, урод, гонишь? «Герычем» переширялся? Так я быстро приведу тебя в чувство…

Голубятников остановил Лифанова:

– Погоди, Александр Петрович, не марай руки об эту мразь. – Повернулся к пленному: – Так, значит, ты не видишь смысла отвечать на мои вопросы?

Чеченец презрительно сплюнул Святославу под ноги.

– Капитан! – приказал Уханину комбат. – Выведи эту тварь во двор и расстреляй к чертовой матери!

Чеченец вздрогнул:

– Э-э! Как это «расстреляй»? Я – пленный!

– Ты – бандит. Ну что медлишь, капитан?

Крупного телосложения Уханин схватил боевика за шиворот куртки:

– Идем, пленный! Добазарился, придурок!

– Подождите! – взвизгнул Ганаев. – Не надо расстрел! Я скажу! Скажу все, что знаю!

– Отпусти его, Дим! – усмехнулся Голубятников. – Подошел вплотную к пленному: – Запомни, урод, не мы, а вы обречены. И мы разнесем ваши банды в клочья. Российские войска ни из Чечни, ни из Грозного не уйдут. Это у Дудаева один путь – на небеса. А его стае – в лучшем случае в горы, где вас будут отстреливать, как бешеных шакалов! – Святослав резко повысил голос: – Ты понял меня, мразь?

– Понял, – сник чеченец.

Комбат оперся о стол:

– Вопросы заданы, жду ответов.

Полковник-самозванец заговорил быстро, заикаясь, но отвечал по существу заданных вопросов. Из них следовало, что Дудаев, взбешенный отказом командования войск, защищавших привокзальную площадь, от выполнения условий выдвинутого ультиматума, а еще более – провалом дневного штурма, потребовал сбить русских десантников с позиций обороны ночью. Для чего штаб сепаратистов сконцентрировал на направлении главного удара группировку численностью в полноценный пехотный батальон. Но замысел чеченцев вновь провалился. Боевики называют десантников шайтанами и боятся воевать с ними. Только угроза смерти позволяет бросать их в атаки. В завершение Ганаев сказал, что сегодня формирования дудаевцев штурмовать позиции десантников больше не будут, потому что на данный момент даже самым горячим головам в штабе Дудаева стало ясно: ночной штурм ничего, кроме значительных потерь, принести не может. Скорее всего, группы получат приказ на отход. Правда, это не означает отказ Дудаева от продолжения атак днем с применением боевой техники. На вопрос, сколько у боевиков танков, Ганаев ответить не смог. Он лишь пожал плечами:

– Не знаю. Было много. Где они сейчас, неизвестно.

Голубятников кивнул в сторону окна:

– Два недалеко отсюда догорают… Ладно, живи пока! – Повернулся к Уханину: – Под арест его. И смотри, головой отвечаешь за этого ублюдка! И за его здоровье тоже.

Уханин с пленным чеченцем удалились, а Р-159 сработала сигналом вызова. Сержант Выдрин доложил, обращаясь к Голубятникову:

– Товарищ подполковник, вас комдив вызывает на связь!

Юрченков присел за стол. Голубятников принял гарнитуру радиостанции:

– Питон! Я – Аркан!

Начальник штаба положил перед комбатом листок бумаги с данными о потерях и быстро сказал:

– Роты контролируют обстановку, духи отошли.

Голубятников кивнул.

– Аркан! Доложи обстановку! – приказал комдив.

Святослав взглянул на часы. И вновь удивился: стрелки показывали всего 0 часов 43 минуты.

– Докладываю! В 23.20 боевики неожиданно предприняли штурм плацдарма с трех направлений. Личный состав батальона отбил все атаки. Одна группа противника, имевшая цель уничтожение КНП батальона, прорвалась во внутренний двор. Бойцам 8-й роты пришлось вступить в рукопашную схватку, в результате которой бандгруппа была уничтожена, а ее главарь захвачен в плен. На настоящий момент боевики отошли. В ходе боев отличились приданные взводы Ставропольской роты. Усиление мы получили вовремя. Роты готовы к отражению последующих, вполне вероятных атак противника.

– Потери? – спросил генерал.

Голубятников взглянул на лист, переданный ему начальником штаба.

– Наши потери таковы: в приданной роте трое раненых, один тяжелый, у парашютно-десантных рот по одному раненому, один раненый во взводе связи. Разведрота потерь не понесла. Убитых в ходе ночных боев в батальоне нет.

– Неплохо! Совсем неплохо, – проговорил комдив. – Каковы потери противника?

– Трудно сказать, но они значительно превышают наши. Уточненные данные мы сможем предоставить в штаб только на рассвете.

– Хорошо! Необходимо организовать эвакуацию раненых и пленного в парк.

– Сделаем, как успокоится обстановка.

– Считай, она уже успокоилась; надолго ли, вопрос второй. Наши связисты перехватили переговоры чеченцев. Командующему штурмовых отрядов из штаба Дудаева отдан приказ отойти к Дому правительства, оставив в зоне ответственности батальона только снайперов. Ну, а к ним твоим парням не привыкать!

– Так точно, не привыкать… У меня к вам вопрос: сколько еще времени мы будем сидеть в обороне? Скоро наши позиции окажутся в руинах зданий, которые мы удерживаем на данный момент.

– Всему свое время, комбат! – ответил генерал. – Ты организуй отправку раненых и пленного в штаб ко мне. И объяви личному составу отдых. Как понял?

– Понял!

– Тогда до связи, Аркан!

– До связи, Питон!

Голубятников приказал вызвать всех ротных:

– Стрела-10, я – Аркан! Отход противника подтвержден штабом дивизии. Приказываю: возобновить на всех объектах несение караульной службы. Наблюдение за зоной ответственности вести постоянно и посменно, учитывая работу вражеских снайперов. Раненых переместить на КНП батальона. Остальному личному составу отдых. Как поняли меня?

– Вас поняли, выполняем, – по очереди ответили командиры рот.

Голубятников передал гарнитуру радиостанции Выдрину. Взглянул на заместителей, особиста и начальника штаба полка:

– Ну, а теперь можно и выпить, и перекусить.

– Да, без спиртного кусок тушенки в горло не полезет, – произнес Лифанов.

Заместитель по вооружению быстро расставил на столе кружки, майор Жураев разлил в них из канистры по двести граммов коньяку, Выдрин открыл пакеты сухого пайка. Офицеры выпили, закусили, закурили. Голубятников посмотрел на часы: 0.40. Подумал: как же долго длится этот вечер и начало ночи.

Он вспомнил о заместителе по воспитательной работе. Приказал Выдрину вызвать командира 9-й роты.

– Рыбак на связи! – отозвался капитан Боревич.

– Я – Аркан! Как там у тебя Холодов?

– Нормально!

– Как командует взводом?

– Отлично! Он и с ротой легко справится. Могу позвать на связь, сам расскажет.

– Не надо, пусть отдыхает. Ты там смотри береги замполита. Батальону без замполита никак нельзя.

– Это вы ему сами скажите. Холодов за спины солдат не прячется – напротив, личным примером показывает, как надо валить духов. Я предупреждал его, чтобы особо не высовывался, да толку…

– Ладно! Раненого отправил?

– Только что.

– Добро!

Поручив начальнику штаба организовать отправку раненых и пленного в штаб дивизии, Голубятников прошел в комнату отдыха, где уже разместились на отдых Юрченков, Лифанов и Корсаров. Прилег на спальник. Сон не шел, но командир батальона приказал себе спать, думая о супруге. Он вскоре уснул, но Галина в эту ночь ему не приснилась.

Глава 5

Капитан Сомов, внимательно осмотрев карту города, прочертил карандашом прямую линию, соединяющую между собой дом старика, у которого десантники оставили своего раненого товарища, и парк имени Ленина, проговорив:

– Вот наше направление. По прямой, исходя из масштаба карты, всего километр с небольшим. За 20 минут спокойным шагом пройти можно.

– Если бы вокруг не было духов… – сказал Руденко. Взглянул на заместителя командира 9-й роты, спросил: – Как думаете, товарищ капитан, чечены нас искать будут?

– Конечно! И совсем скоро. Так что поднимай бойцов – и вперед!

– Куда?

– На юго-запад. Если все сложится нормально, может, уже сегодня выйдем к своим. Вперед высылай Тарасюка и Алексеева, в замыкание – Никонова, сам идешь рядом со мной. Порядок построения прежний – колонна. Дистанция та же – расстояние взаимной видимости. – Капитан посмотрел на часы: – 1.10. Начало движения в 1.20.

– Фланговые дозоры выставлять не будем? – спросил сержант.

– Кого? Павлова и Боброва? Или тебя тоже на фланг отправить?

– Я все понял, – кивнул Руденко. – Начало марша в 1.20.

Он отошел к отдыхающим бойцам, поставил задачу. Через десять минут вперед двинулись Тарасюк и Алексеев. За ними пошли Сомов, Руденко, Павлов, Бобров, в замыкании стрелок Никонов. Десантники передвигались медленно, часто останавливались, прислушивались. Вдали доносилась стрельба: били снайперы. В частном секторе пока было тихо, но за каждым забором, зданием, деревом или кустом таилась угроза. Спокойно прошли метров сто пятьдесят, вышли к небольшой площадке, где сходились четыре улицы, посреди которой стоял практически не тронутый бомбежкой и обстрелами магазин. Стекол витрин и дверей в нем не было, но само здание не пострадало, не считая нескольких сорванных с крыши листов шифера. Дозор встал у полосы кустарника перед площадкой. Сомов остановил колонну и подошел к дозорным.

– Ну, что тут у нас, парни?

– Площадь, – ответил Тарасюк. – Пятак с магазином. Магазин не пострадал – даже вывеска, хоть и перекосилась, осталась на стене.

– Что вокруг?

– Смотрим. Вроде «чисто».

– А ты думаешь, духи на площадку выйдут?

– Почему нет? Если только, конечно, они тут не по нашу душу.

– Вот именно! Значит, так, пять минут наблюдать, затем ты, – Сомов взглянул на Тарасюка, – пойдешь в обход площади справа. Зайдешь в тыл магазина, посмотришь, что с противоположной стороны, в садах. – Повернулся к Алексееву: – Ты, Леня, прикрываешь Тарасюка. Мы рядом. Задача ясна?

– Так точно!

Тарасюк, поправив автомат, сделал шаг в сторону, как сзади раздался истошный крик:

– Духи!

И тут же тишину сектора вновь разорвали автоматные очереди.

– Черт! – выругался Сомов. – Просчитали нас чечены! Тарасюк, останься здесь, прикрываешь отделение с тыла, чтобы духи с площади не подошли. Алексеев, за мной!

Капитан и пулеметчик бросились назад к развалинам.

…Стрелок, рядовой Семен Никонов, шедший в замыкании колонны, ничего подозрительного не замечал. Увидев, что колонна отделения остановилась, встал и он. Обернулся. Вокруг сплошная мгла. Видимость из-за тумана метров пятьдесят. Под ногами снежная каша. Даже ночью она не подмерзала, температура около нуля. Осмотревшись, Никонов подошел к яблоне, росшей у сарая чьей-то брошенной усадьбы, – точнее, у того, что осталось от сарая: нагромождения металлических и деревянных, местами обгоревших конструкций. Облокотился о ствол яблони. Достал из кармана пачку сигарет и коробок спичек. Посмотрел на них, тяжело вздохнул и опустил сигареты со спичками обратно в карман. Курить нельзя. Посмотрел наверх. Небо закрыто низкой, тяжелой, черной тучей. Наверное, пойдет снег. А может, и дождь. Для полного счастья не хватало промокнуть.

Никонов посмотрел в сторону правых от себя развалин и… почувствовал холодок внутри. Он отчетливо увидел двух вооруженных автоматами мужчин. Они молча шли в юго-западном направлении, в стороне от места, где прошло отделение. Кто это? Боевики, что рыщут по сектору в поисках десантников, или разведывательная группа российских войск, возвращающаяся из рейда по тылам противника? В любом случае надо предупредить замполита роты. Но вдвоем по сектору не станут шарахаться ни чечены, ни разведчики. Где остальные? И что делать? Эти двое через секунды могут увидеть ребят. И что тогда? Долгожданная встреча или шквальный огонь автоматов? Никонов принял решение пройти к отделению, но не успел сделать и шага, как услышал чеченскую речь. Короткую, непонятную фразу, скорей даже команду, поданную неизвестным из развалин, которые совсем недавно обошли десантники. Значит, боевики. Черт бы их побрал! Сколько их? Где они? Ответы на эти вопросы рядовому долго ждать не пришлось. Из развалин вывалила группа боевиков из шести человек. Они шли, развернувшись в ломаную линию. Командовал боевиками бородач в черном берете. Больше ничего Никонов не успел рассмотреть. Да и не было времени у него что-либо рассматривать. Он упал на землю, в снежную, грязную кашу, крикнув изо всех сил:

– Духи!

И дал очередь из автомата в бородача с беретом на голове. Главарь банды рухнул на спину. Боевики бросились на землю и открыли ответный огонь. Никонова спасло то, что боевики не видели его и стреляли по направлению. Рядовой перекатился от яблони, служившей плохой защитой, за груду металла и дерева. Оттуда из-под швеллера он прицелился и срезал еще одного боевика, неосторожно поднявшего голову.

Десантники отделения, услышав крик товарища и стрельбу, тут же заняли круговую оборону. Недолгие занятия в полку сделали свое дело: бойцы знали, как следует поступать в подобной ситуации. Но огня не открывали, не видя целей.

На позиции ворвались капитан Сомов и пулеметчик рядовой Алексеев. Замполит роты и пулеметчик упали рядом с командиром отделения.

– Где духи?

– Их приземлил Никонов, – ответил Руденко. – Он вон там, – сержант указал на груду металла и дерева, – оттуда бьет из автомата. По нему садят духи. Сколько их, откуда взялись, неизвестно, но, похоже, шли по нашему следу.

– Вряд ли! Иначе не налетели бы на дозорного. Но чечены просчитали вероятность нашего отхода к парку, и это плохо!

Сержант взглянул на капитана:

– Что будем делать?

– Нельзя дать духам обойти нас, взять в кольцо. Долго мы не продержимся, патронов не хватит. Значит, поступаем так: я к Никонову, ты с Павловым на юг, влево, Алексеев с Бобровым на север, вправо. Мы с Никоновым вяжем духов позиционным боем, вы выходите во фланги; увидите кого – валите. Если духов окажется много – очередь из трассеров в небо и отход к магазину, тут площадь недалеко, на площади магазин. Вот туда и рвете, занимаете там оборону южного и северного секторов, а также прикрываете мой с Никоновым отход. Вас прикроет Тарасюк, он остался у площади. Только голосом предупредите его об отходе. И забирайте с собой.

– А если духи перекроют нам пути отхода? – спросил Алексеев.

– Ну, тогда, значит, Леня, не повезло. Придется до конца драться. Если же не нарветесь на боевиков, то, пройдя метров пятьдесят, поворачиваете на юго-запад и заходите духам во фланги. Увидев цели, без команды открываете огонь, но так, чтобы не оказаться на одной линии, а то друг дружку вместе с чеченами перестреляете. Пристрелочные очереди даете также трассирующими пулями. Вопросы есть? Вопросов нет! Разбежались, пока нас не опередили духи. Хотя они уже могли опередить. Вперед, ребята, с богом!

Проводив взглядом уходящих во фланги бойцов, Сомов, пристегнув к автомату полный магазин и приведя АКС к бою, метнулся к позиции Никонова. Боевики увидели его; несколько пуль легло прямо перед капитаном, но Никонов, просчитав ситуацию, встречным огнем заставил боевиков укрыться в развалинах, обеспечив подход замполита роты. Сомов упал в двух метрах от дозорного. И налетел на кусок бревна, ударившись об обрубок левым боком. Удар оказался болезненным. Капитан выругался:

– Твою мать! На ровном месте чуть шею не свернул, а больно-то! – Спросил Никонова: – Сколько духов вышло на тебя?

– Шесть рыл, и еще двое прошли справа от меня. Двоих завалил. Сейчас впереди четверо, а двое где-то сбоку. Они не проявляли себя. По мне по крайней мере не били.

– Хреново. На северный фланг пошли Алексеев с Бобровым. Духи могут устроить засаду. Они о нас знают, а Алексеев с Бобровым о них – нет. И предупредить не имеем возможности…

– Может, пронесет?

– Может, и пронесет, но духи отойдут и вызовут поддержку. И тогда нам точно кранты! Суки… И чего ты не завалил их?

– Так я хрен его знал, что это за двое. Шестерых-то еще не было. Подумал, может, наши разведчики по сектору шастают, надо бы вас предупредить. Но опять-таки как? Не орать же им: кто вы, пацаны? И вам не крикнуть. А тут и эти, – солдат указал на развалины, – объявились. Тогда и просек, что те тоже боевики. Предупредил отделение и открыл огонь. А двое уже скрылись…

– Значит, они с минуту как ушли на юго-запад?

– Не-е, минуты три прошло.

– Так! На правом фланге стрельбы не было, значит, либо наши разошлись с душарами, либо духи взяли наших в ножи.

– В ножи не взяли бы! Бобров любого в рукопашке сделает. И со спины не подпустит.

– Ладно! Из основной группы духов никто во фланги не уходил?

– Нет!

– Точно?

– Точно! Все четверо в развалинах.

– А к ним поддержка не подходила?

– Нет! Я бы увидел.

– А другие чечены по флангам не проходили?

– В зоне видимости нет. Хотя я мог и пропустить. Когда по архарам, что впереди залегли, стрелял.

– Понятно! Один этих четверых удержишь?

– Легко!

– Значит, так: если чечены не обошли нас, не считая тех двоих, то скоро наши ударят по развалинам с флангов. С юга Руденко и Павлов ударят уж точно. Поддержишь их и заблокируешь отход противника. Если увидишь в небе трассеры, бросай позицию и рви прямо на юго-запад. Недалеко площадь, там магазин, в нем укроешься и займешь позицию обороны с этого направления. Ну, а нарвешься на духов – сам знаешь, что делать.

– Знаю. А вы что, уходите?

– Я пойду на правый фланг. Если наши разошлись с духами, то постараюсь выйти на них. Оставлять этих двоих в живых нельзя.

– Как же один-то?

– Тарасюк поможет. Все, ухожу, прикрой!

Капитан, не замеченный основной группой боевиков, потерявшей своего командира и оттого дезорганизованной, пробрался развалинами к месту, где Никоновым были замечены двое бандитов. Оттуда пошел на юго-запад. И уже через несколько шагов чуть было не попал под пули Алексеева и Боброва. Те выходили во фланг позиций боевиков и не ожидали встречи с капитаном. Алексеев, заметив движение в кустах, вскинул пулемет. За доли секунд до того, как рядовой нажал на спусковой крючок, Сомов успел крикнуть:

– Свои, Леня!

Пулеметчик опустил РПКС:

– Еш твою за ногу! Капитан, вы?

– Я, Леня, я! Живы?

– Мы-то с Бобровым живы, а вот вас могли отправить на тот свет. Почему вы оказались здесь?

– Некорректный вопрос, рядовой. Так получилось… Вы духов не встречали, двоих?

Солдаты переглянулись:

– Нет! А что, по флангу прошли боевики?

– Да! Я потому и пошел сюда, чтобы… ну, в общем, это уже не важно. Выполняйте ранее поставленную задачу, а этими двумя душками займусь я.

– А куда они пошли?

– Не знаю! Судя по всему, бандиты шли не по нашему следу. Или по нашему, но слишком уверены в себе. Главарь запустил фланговый дозор. Теперь они, услышав стрельбу, либо уйдут, если уже не ушли из района, либо попытаются зайти в тыл отделения, без труда определив, что нас здесь немного. В общем, уничтожайте основные силы – там этих сил-то всего четыре духа – и выходите к магазину. А я…

Договорить капитан Сомов не успел. Юго-западнее, примерно у площади, раздались две короткие очереди, затем одиночный выстрел и вновь две очереди.

– Что это? – вскинулся Алексеев.

Капитан сплюнул на снег:

– Это Тарасюк! Так, разбежались! Сбор в здании магазина. Вперед!

Алексеев с Бобровым рванули по развалинам к позициям основных сил банды, а Сомов бросился к позиции Тарасюка, обходя ее.

Стрельбу действительно открыл рядовой Тарасюк. Он слышал звуки боя, что велся в развалинах, и не находил себе места. Он-то, если что, имеет возможность скрыться, а вот ребята, если попадут в засаду или схлестнутся с превосходящими силами противника, из боя живыми не выйдут. Зажмут чечены в кольцо – и все… И от этого Тарасюк ощущал себя неуютно, если это определение можно применить к состоянию десантника в ситуации, когда он находится вне эпицентра боя. Тарасюк нервничал. Он понимал, что должен быть там, в развалинах. И если суждено погибнуть, то вместе с товарищами. Таков закон. Но и оставить позицию не мог. Не мог нарушить приказ офицера.

На какое-то время стрельба стихла. В голове мелькнуло: неужели конец? Духи накрыли ребят? Или пошла рукопашная схватка? А он здесь… Тарасюк приподнялся, чтобы лучше слышать то, что происходило за его спиной, и… в каких-то десяти метрах от себя увидел двух боевиков, бежавших прямо на него. Солдата увидели и боевики. Вопрос жизни и смерти решался в мгновение. И в данной ситуации десантник оказался проворнее боевиков. Он поднял ствол автомата и дал две короткие очереди. Стрелял не целясь. Бандиты упали. Хлестнул одиночный выстрел оттуда, куда упали боевики; пуля ударила в ствол дерева. И тут же Тарасюк заметил летящий к нему предмет. Он мгновенно понял, что это граната, и ящерицей скользнул в находящуюся недалеко от позиции канаву. Прогремел взрыв. Взвизгнув, срубили ветви деревьев и кустарников осколки. Все они прошли выше Тарасюка, который после разрыва гранаты вновь вернулся на позицию. У развалин поднялся один боевик. Тарасюк услышал стон лежавшего на снегу бандита. Стон и какие-то непонятные слова. Вставший боевик выстрелил короткой очередью в своего соплеменника. Тот, видимо, был ранен и просил о помощи. Вот и помог ему подельник, пулями оборвав мучения. Прицелившись, Тарасюк дал очередь в стоявшего бандита. Пули попали в голову. Боевик рухнул на снег, забившись, как и убитый им товарищ, в предсмертных судорогах.

– Вот так, значит, сучары! Отвоевались, – произнес Тарасюк.

Через секунды справа раздался голос Сомова:

– Тарасюк!

– Я!

– Живой?

– А что мне будет?

– Выхожу к тебе!

– Понял!

Капитан подбежал к солдату:

– Где твои духи, Илья?

Тарасюк указал рукой налево:

– Там!

– А что за взрыв прогремел?

– Да один казбек гранату метнул. Если не канава, завалил бы меня.

– Так ты что, сразу обоих не смог подстрелить?

– Шустрые духи оказались. По крайней мере один из них. Вроде влепил в него вторую очередь, ан нет, вскочил, сука, выстрелил в мою сторону, гранату наступательную бросил. Потом своего же корешка дострелил. Тот что-то ему сказал, а дух в него очередь. Ну, тут я и приземлил его. А что там у ребят?

– Все в порядке. Ничего страшного, если на нас вышла одна группа. Похоже, все-таки одна – поддержки у нее нет. Ты следи за обстановкой, я посмотрю твоих духов и пройду к ребятам.

Сомов осмотрел боевиков. Они были мертвы. Обыскал их, никаких документов не обнаружил. Махнув Тарасюку рукой, двинулся в глубь развалин, к позиции Никонова. С той стороны прогремели два взрыва, несколько автоматных очередей. И все стихло. Когда Сомов вышел на позицию Никонова, там уже собрались все бойцы его отделения, исключая, естественно, Тарасюка. Командир отделения сержант Руденко доложил:

– Замочили четверых казбеков. Слева и справа по гранате бросили и для страховки из автоматов ударили.

– Уверен, что всех духов положили?

– Так точно! Лично проверял. У одного кишки наружу выпали, я чуть не сблевал. Второму черепок надвое раскололо, граната прямо возле него разорвалась. Ну, и остальные двое тоже… того… мертвые. Припрятать бы трупы, товарищ капитан? Тут неподалеку проем в развалинах, за ними подвал глубокий, туда и бросить их.

– А кровь? Ее на свету видно хорошо.

– Так снег пошел, товарищ капитан. До утра присыплет тут все. Да и мало ли откуда здесь кровь взялась? А то найдут чечены этих казбеков, вконец озвереют и наглухо заблокируют частный сектор.

– Нам по-любому надо из него уходить. И чем быстрей, тем лучше. Но ты прав. Давай, прячем трупы; двое перетаскивают тела, двоих пошли к Тарасюку – он положил бандитов, что заходили нам в тыл. Сам займись следами боя. Кровь убрать, гильзы собрать, насколько получится. На все про все не более двадцати минут. В 2.40 продолжение марша. Маршрут я определю. Вперед!

Капитан присел на поваленное дерево, достал карту. На нее падали снежинки. Действительно пошел снег, и вроде похолодало. А он и не заметил. Но снег – это хорошо. Даже если превратится в кашу через несколько часов. Надо уйти из частного сектора. Куда? Вновь тупо пойти прежним курсом на юго-запад? Но теперь чечены этот вариант просчитают и если не вышлют преследование, то организуют встречу на подходах к парку Ленина. Все перекроют. Пойти влево значит выйти к… – Сомов, освещая карту спичкой, нагнулся над ней, – выйти к административному зданию и далее к привокзальной площади. Там батальон, но он наверняка окружен или охвачен с трех сторон, а в зданиях полно боевиков. Нет, налево нельзя, назад тем более; остается идти направо, к кварталам многоэтажных домов. Например, к бывшему детскому саду. В скверике залечь, выслать разведку, осмотреться. При возможности пройтись хотя бы по одному брошенному дому. В отделении ни еды, ни воды почти не осталось. Да и на день надо где-то скрываться. Прятаться хорошо, чтобы ни одна сука даже случайно не вышла на место отдыха. Вопрос, удастся ли до рассвета найти такое место? И вообще, выйти из этого сектора. Слишком уж много здесь духов. В первый раз десятерых положили, сейчас еще восемь. Многовато. Хотя боевики наверняка спишут потери на действие какой-либо диверсионно-штурмовой группы спецназа. А найдут БМД… Пусть даже пробьют, кому она принадлежит. Скорее всего, посчитают, что экипаж одной БМД, обычные солдаты-срочники, столько боевиков положить не могли. Скорее всего, забились в какую-нибудь щель, а возможно, и спецназовцы их вытащили. Да и других дел у дудаевцев полно. Войска пусть медленно, зачастую обороняясь, но занимают квартал за кварталом. А в высоких штабах не могут не готовить операцию по уничтожению всех бандформирований Дудаева или вытеснению их из Грозного. Надо только не допустить ошибки. Еще одно крупное боестолкновение с бандитами – и на прорыв к своим ни сил, ни боеприпасов не останется. Сейчас затаримся, но и их может не хватить. Кто знает, как придется осуществлять прорыв? А без него духи к своим не пропустят. Хотя черт их знает. Могут и уйти с позиций, укреплять центр… Так, значит, пойдем вправо к кварталам многоэтажек.

К замполиту 9-й роты подошел Руденко, доложил:

– Товарищ капитан, ваше приказание выполнено: трупы восьмерых духов сброшены в подвал, проем завален кусками железобетонных плит, следы боя убраны, насколько это возможно в данной ситуации. Сектор накрывает снег. Совсем скоро ни крови, ни оставшихся гильз видно не будет. Бойцам минут пять-десять отдохнуть бы…

Сомов посмотрел на часы: 2.37.

– Ладно, начало движения в 2.50. И пойдем мы, Паша, направо, к кварталам многоэтажек. Задачу на марш я поставлю перед выходом. Объявляй отдых, но рассредоточь ребят так, чтобы не кучковались, на удалении друг от друга рассредоточь. Тарасюк подошел?

– Так точно. Он помог трупы с площади дотащить.

– Отдыхайте до 2.45. Затем построение и в 2.50 начало выдвижения.

– Есть! У вас закурить не найдется, товарищ капитан? Мои отсырели.

– Какое курение? А если духи рядом?

– Так я в подвальчике.

– Дым все равно наружу пойдет. Никакого курения! И вообще, Руденко, собери-ка ты у всех курительные принадлежности – сигареты, я имею в виду, и спички; зажигалки пусть оставят, а сигареты – собрать и закопать. Или в развалины их. Понял?

– Понял… И дернул меня черт за язык?!

– Ты, Паша, сержант! – поучительно сказал капитан. – Командир отделения, дембель, а ведешь себя как обиженный первогодок в карантине.

– Я все понял!

– А понял, так ступай! Построение здесь, у меня!

– Есть!

Сержант удалился, а капитан прошел к дому, где солдаты сложили трофейное оружие. Взял два оставшихся автоматных заряженных магазина, проверив калибр боеприпасов. У духов были 7,62-миллиметровые АКМы, у десанта – 5,45-миллиметровые АКСы.

Ровно в 2.45 подошли бойцы, выстроились в шеренгу. Сомов приказал встать полукругом, чтобы довести общую задачу до каждого солдата:

– Внимание, орлы! Справа, северо-западнее места, где мы находимся, метрах в пятистах сектор частных домов заканчивается. Дальше – кварталы многоэтажек, в основном пятиэтажных домов. Сразу за сектором – сквер, за ним детский сад, бывший, как и все здесь вокруг. Выйдем в сквер, осмотримся, уточню задачу. Порядок построения прежний – колонна, в авангарде Тарасюк и Алексеев, в арьергарде Никонов. Дистанция – расстояние взаимной видимости. При встрече с духами действовать по обстановке. В этом мы кое-какой опыт уже приобрели. Главное в подобной ситуации что? Правильно, опережение противника. Помните: любой позиционный бой – это практически гибель для нас. В случае экстренной ситуации и невозможности прорыва либо отхода драться до конца. Вопросы?

Поправив на груди пулемет, Алексеев сказал:

– Какие могут быть вопросы, товарищ капитан?

– Значит, уходим от парка, – подытожил Тарасюк.

Капитан утвердительно кивнул:

– Да, отходим – чтобы вернуться целыми и невредимыми и прорваться к своим. Сейчас продолжать марш в юго-западном направлении смерти подобно.

– А почему, товарищ капитан, Руденко у нас сигареты забрал? – спросил Никонов. – И еще, что мы жрать будем, как найдем укрытие? Воду найдем, возможно, а сухпай почти закончился; да и в кабак духи перед штурмом нас не пригласят.

– Я понял тебя. Сигареты сержант изъял по моему приказу. Курение – привычка вредная и опасная. Рано ли поздно, но от нее надо избавляться. Почему бы не сейчас? Ну, а кому невмоготу станет, у меня остался запас, не дам помереть. Теперь насчет пищи: ее будем искать в многоэтажках. После того, как найдем надежное укрытие на день. Не найдем ничего – перетерпим. Стройнее станем.

– Ага, – усмехнулся Тарасюк. – Если духи дадут стать…

– Еще вопросы есть? Нет? Тогда передовой дозор – вперед! Остальным построение в колонну. Продолжаем марш.

Павлов добавил тихо, так чтобы Сомов его не услышал:

– Марш в неизвестность…

Передовой дозор отошел от отделения на сорок метров.

– Видимость хреновая, – проговорил замполит роты. – Обернулся к сержанту: – Я пошел, Паша, отправишь ребят, догонишь!

– Есть, товарищ капитан!

– Ну, с богом, ребятки! – перекрестился Сомов.

Колонна медленно, осторожно двинулась вперед. Путь ее лежал к кварталам многоэтажек. А что ждало десантников там, не знал никто. Как, впрочем, и того, что ждало за каждым разрушенным домом, сараем, кустом или деревом частного сектора. Снег усилился, подмораживало. Идти стало легче, и следы заметались. Это играло на руку бойцам отделения. Однако против них были ухудшение видимости и холод, который охватывал не остывшие от резких движений тела.

Пройдя сто пятьдесят метров, бойцы дозора неожиданно присели на корточки. Капитан поднял руку вверх. Колонна остановилась, тут же заняв позиции для обороны. Капитан, держась проломленного в нескольких местах забора, подошел к дозорным, которые также отошли в сторону:

– В чем дело?

– Духи, товарищ капитан, – ответил шепотом Тарасюк.

– Где?

– Впереди, в усадьбе справа.

– Много?

– Из дома выходили двое. Молодые, с автоматами. Отлили с крыльца и вернулись в хату.

– Ты имеешь в виду сохранившийся дом?

– Так точно, он справа один, еще пара слева.

– Огня в окнах не видно.

– Могли одеялом завесить. Ну что, атакуем и этих духов? Их в хате много не поместится. Ну, рыл десять, не более. Подойдем к окнам и забросаем гранатами!

– А прорываться к своим ты с булыжниками будешь? И нам здесь шум не нужен. Этот дом обойдем, а вот что в левых хатах? Проверить надо. Алексеев!

– Я, товарищ капитан! – ответил пулеметчик.

– Пролом в заборе слева видишь?

– Так точно!

– Давай туда и из проема держи под контролем дом, где обнаружены боевики. Что бы ни происходило, огня без сигнала не открывать.

– А что за сигнал?

– Трассеры в небо. Мы с Тарасюком уйдем левее, пройдем до двух впередистоящих домов. Посмотрим, что и как там. Вернемся сюда. Понял?

– Чего ж не понять?

– Давай!

Алексеев бросился к пролому в заборе, и тут же из него показался на миг и исчез ствол пулемета. Сомов повернулся к Тарасюку:

– Задача ясна?

– Так точно!

– Ну, тогда пошли! За мной, солдат!

Сомов перепрыгнул через невысокий забор, за ним последовал рядовой Тарасюк. Прошли мимо занявшего позицию Алексеева, дальше кустами до ближайшего дома, стоявшего практически напротив дома, где обосновались боевики. Он оказался пуст. Подошли ко второму зданию. Это был крепкий, каменный дом. Сомов рукой подал сигнал Тарасюку обойти здание и посмотреть, что с тыла. Сам попробовал открыть дверь террасы. Она оказалась закрытой. Подошел к окну. Завешено плотным одеялом. Прислушался. Тихо. Тенью появился Тарасюк, прошептал:

– В доме люди!

– Боевики?

– Вряд ли. Хотя… я слышал детский плач. Плакал ребенок лет трех-четырех. И еще голос женщины – она успокаивала ребенка. Потом все стихло. Окна сзади завешены материей.

– Значит, в доме чеченская семья?

– Возможно… Зайдем?

– Зачем?

– Харчами разжиться.

– Не тот случай. Смотрим, что дальше.

Но отойти десантники не успели. Дверь террасы неожиданно открылась, и на пороге появилась женщина с ведром. Она увидела десантников. Уронила ведро. Хорошо, оно упало рядом со ступеньками, не издав звука.

– Нет! – воскликнула женщина и скрылась в доме, забыв закрыть дверь.

– Черт! – вырвалось у Сомова. – Теперь придется войти. Оружие к бою!

– Готов!

– Вперед!

Капитан и рядовой быстро миновали террасу, прихожую и вошли в комнату. Внутри скудная мебель – диван, шкаф, стол, стулья; на столе лампа «Летучая мышь», свет от которой еле освещал комнату, но позволял видеть обстановку. У двери, завешенной простыней, женщина с ребенком на руках. Женщина смотрела на десантников полными страха глазами.

– Кто, кроме тебя и ребенка, есть в доме? – прошептал Сомов.

– Еще старшая дочь. Спит в комнате справа.

– А что помещение за спиной?

– Вторая спальня, моя и сына. Он болеет, плачет, приходится успокаивать.

– Так ты что, одна с детьми в доме?

– Да!

– Ты и раньше жила здесь?

– Нет, это дом родителей. Они умерли. Мы жили в пятиэтажном доме, что недалеко отсюда. Когда начались бомбежки, мы ушли сюда.

Сомов чувствовал, что женщина говорит не всю правду. Спросил:

– Как тебя зовут?

– Бэла.

– А где твой муж, Бэла?

Женщина опустила глаза:

– Не знаю! Он тридцатого числа поехал к своим родственникам в Шали и не вернулся. 31-го в городе начались бои. А мой муж, он не боевик, он простой шофер. Раньше таксовал….

– А почему ты глаза прячешь, Бэла?

– Я ничего не прячу.

– Ребенок уснул, отнеси его в спальню.

– Он не мешает. И долго не проспит один. У него температура.

Сомов взглянул на Тарасюка:

– Осмотри дом начиная со спален!

– Нет! – вновь воскликнула женщина. – Не надо, не пугайте детей!

Солдат посмотрел на офицера. Капитан повторил приказ:

– Осмотри дом!

Женщина попыталась закрыть собой вход, завешенный простыней, но Тарасюк отстранил ее. Вошел в комнату и тут же сказал:

– Оп-па! Товарищ капитан, здесь мужик раненый. Грудь и голова забинтованы. В углу автомат. Никак боевик.

Капитан подошел к входу, взглянул в комнату и увидел мужчину лет тридцати, лежавшего на матрасе на полу. Грудь его и голова были перебинтованы, где бинтами, где обрывками белой материи. На бинтах кровь. Мужчина тяжело дышал, но находился в сознании; он также со страхом смотрел на капитана.

– Забери его автомат, – приказал Тарасюку Сомов. – И смотри за ним, пока я с хозяйкой дома побеседую.

– Есть! А если дух дернется? Валить его?

– Если дернется – валить. Но без стрельбы. – Капитан повернулся к женщине: – Бэла, почему ты обманула нас?

– Потому что… боялась. И боюсь.

– Кто этот мужчина?

– Мой муж Алим.

– Это который уехал в Шали и не вернулся?

– Я не могла сказать вам правды. Ведь вы…

Она положила ребенка на диван и бросилась к ногам Сомова. Произошло это быстро и неожиданно, так, что замполит на мгновение оторопел. А женщина, обхватив руками ноги офицера, взмолилась:

– Прошу вас, не убивайте мужа, всем святым прошу!

Капитан с трудом поднял ее:

– Ты это чего? Прекрати немедленно!

– Не убивайте, умоляю! Делайте со мной что хотите, но мужа не трогайте, он только начал приходить в себя. Я молодая, сделаю что захотите.

– А ну, замолчи!

– Нет! Не убивайте или убейте всех – и меня, и детей! Без мужа нам не прожить…

– Замолчи, я сказал!!

Из комнаты донесся голос Тарасюка:

– Товарищ капитан, здесь за комодом сумка со жратвой. Тушенка, консервы, картошка, хлеб…

– Я тебя понял. – Сомов указал женщине на стул у стола: – Присядь, поговорим.

– Но вы не убьете мужа?

– Мы солдаты, а не бандиты, раненых не убиваем.

– Вам нужна еда. Забирайте сумку, у нас на кухне еще кое-что есть. Все забирайте.

– А чем детей кормить будешь? Раненого мужа? Кстати, где его ранило? Он служил у Дудаева?

Женщина объяснила, еле сдерживая дрожь:

– Алима насильно заставили воевать. Он не хотел служить. Мы собрались бежать из города, но не успели. На квартиру пришли гвардейцы. Они обходили дома и всех мужчин заставляли выходить во двор. Вышел и Алим. Со двора его с другими мужчинами увели к Дому правительства. Он потом приходил, рассказывал, что вынужден вступить в отряд, иначе и его, и нас расстреляют. А потом… потом город бомбили. Я с детьми ушла сюда. Муж знал, что мы в доме родителей. Перед самым Новым годом, когда шли бои, я услышала тихий стук в дверь. Открыла, а на пороге окровавленный муж. Он был без сознания. Сам ли дополз или кто-нибудь принес его, не знаю. Главное, он был жив. Я перевязала его. Рана в груди не опасна – я работала медсестрой, знаю; голова пробита, осколок или пуля задели. Крови Алим потерял много. Перевязала чем было, стала отхаживать. Продукты сосед принес. Вчера. Отдал сумку, сказал, что народ собрал. Соседи, что в подвале укрылись. Когда муж очнулся, я спросила, что произошло? Он ответил: его отряд напал на колонну русских. Алим даже выстрелить не успел, как рядом что-то разорвалось; почувствовал удар в грудь, голову и потерял сознание. Как оказался у дома, не помнит.

– И как автомат с собой прихватил, тоже не помнит?

– Нет! Автомат лежал рядом с ним, когда я нашла его.

– Мы проверим, стрелял ли твой муж или нет. Тарасюк!

– Я, товарищ капитан! – донеслось из комнаты.

– Магазин автомата раненого посмотри!

– Ну?

– Он полон или нет?

– Полон! Все тридцать патронов на месте, в патроннике тоже пусто. Запах пороховых газов не ощущается. Видно, дух не стрелял.

– Ясно!

– Я же говорила, Алим не хотел воевать, не хотел никого убивать, – сказала женщина. – И не убивал.

– Ладно… Да не трясись ты! Не тронем мы твоего мужа; только предупреди, чтобы больше оружия в руки не брал.

– Да, конечно. Спасибо! Мне собрать вам продукты? Возьмите, а я по городу пройду, что-нибудь достану.

– Ты за кого нас принимаешь, женщина? Чтобы мы отняли еду у детей?

– Извините!

– Извините… Думай перед тем, как что-то сказать. Лекарства лечить мужа и ребенка есть?

Женщина вздохнула:

– Нет… Муж выкарабкается, организм крепкий. За сына боюсь, простыл сильно. А сейчас даже аспирина в городе не найти.

Сомов достал из кармана бушлата пакет:

– Держи, Бэла. Это санитарный пакет. Боевая аптечка вам ни к чему, а пакет будет в самый раз. Там и бинты, и йод, и лекарства на первое время. А потом наши выбьют дудаевцев, обратишься в любой медпункт или госпиталь. Помогут.

На глазах у женщины выступили слезы. Она прижала пакет к своей полной, красивой даже через черное платье груди:

– Спасибо вам! Я этого никогда не забуду. И дети мои тоже!

– Не за что. Сбей жар ребенку, и продолжим разговор.

– Может, чаю поставить? Сахара, правда, нет.

– Можно и без сахара. Прохладно у тебя в доме…

– Днем печку растоплю, сейчас страшновато.

– Боишься соседей, что через улицу в сохранившемся доме устроились?

– Да. А вы откуда о них знаете?

– На то, Бэла, мы и разведка, чтобы знать, что происходит в тылу противника.

– На разведчиков вы не похожи. Больше на окруженцев.

– Так и надо… Ладно, не теряй времени, у нас его немного.

– Да, да, я быстро!

Вскоре женщина принесла чайник, разлила крепкий, обжигающий и хорошо тонизирующий напиток по кружкам.

– Вот, пожалуйста!

– Спасибо! Лекарства ребенку дала?

– Да.

Пока закипал чайник, Бэла отнесла сына в комнату дочери.

– А что за люди в соседнем доме? – спросил у женщины Сомов. – Сколько их? Когда пришли?

– Пришли в сумерки, к нам зашли, осмотрели все. Их было семь человек, все с автоматами и в форме. Потом соседний дом осмотрели, по развалинам ходили; перешли улицу – и там все ходили по садам, затем в доме, что за дорогой, остановились. Я следила за ними. А кто они, зачем пришли, не знаю. Но слышала, один из них спросил другого: когда начнем зачистку, ночью? Второй – он, видимо, старший – ответил: нет, ночью в секторе опасно; пойдем, как рассветет.

Капитан отставил кружку:

– Так и говорили – зачистку?

– Да.

– Утром?

– На рассвете.

– Понятно. Нам, Бэла, укрыться на день нужно; не подскажешь, где это можно сделать? Отдохнуть, не опасаясь нарваться на боевиков?

Женщина заговорила задумчиво:

– У нас вам оставаться нельзя – те, кто в доме через улицу, могут еще раз зайти. В развалинах холодно, а в подвалах многоэтажек, что рядом с сектором, полно беженцев. Возможно, они и не сделают вам ничего плохого, но могут и выдать боевикам. Многие семьи потеряли дома, квартиры, родственников во время бомбардировок. От дудаевцев тоже пострадали многие, но их боятся. Особенно наемников. Те творят что захотят, могут зайти в подвал, забрать женщин и увести с собой. А если кто-нибудь пытается воспротивиться им, расстреливают на месте. Такое было. Вот если…

– Что «если», Бэла?

– Если вам в нашем доме спрятаться, в нашей квартире? Там холодно, но относительно безопасно. День провести можно.

– В твоей квартире?

– В нашей с Алимом и детьми квартире.

– И где эта квартира, в каком доме?

– Таблички с номерами исчезли, но найти дом просто: он второй, если идти по улице. Второй справа, сразу за прачечной. Вход в подъезды со двора. Затемно пройти вдвоем можно. Наш подъезд второй, третий этаж, квартира с лестницы прямо. Окна и на улицу, и во двор. Когда уходили, даже дверь была; сейчас, наверное, беженцы сняли топить буржуйки в подвале.

– А еду мы в доме найти можем?

– Да я соберу вам!

Сомов повысил голос:

– Я же сказал тебе, у детей не возьмем.

Но женщина махнула рукой:

– Ничего, от банки тушенки да буханки хлеба не оголодаем. Да и найду я продукты. Мне же проще это сделать.

Капитан вынужденно согласился:

– Ладно. Но немного, поняла?.. А в домах, значит, мы ничего не найдем?

– Вряд ли, хотя кто знает… Может, где-то что-то и осталось. На улицу почти никто не выходит, это опасно, люди боятся.

– А ты, значит, не испугаешься? Когда пойдешь искать еду?

– Так мне кого бояться? Дудаевцев встречу – так у меня муж воевал на их стороне, раненый. Сами дадут или пропустят. А если район займут ваши войска, еще проще. Не откажут женщине с двумя детьми.

– Наши не откажут! – кивнул капитан. – Хорошо. Нам пора.

– Минутку, я соберу пакет.

– А вода у вас есть здесь?

– Воды много.

– Есть во что набрать?

– Канистра чистая…

– Пойдет!

– Я быстро.

Женщина ушла из комнаты. Сомов подозвал солдата:

– Тарасюк?

– Я, товарищ капитан.

– Иди сюда!

Вошел Тарасюк. Спросил:

– Уходим?

– Чаю попей по-быстрому. Чайник еще не остыл.

– Чай – это хорошо. Эх, остаться бы здесь…

Капитан приложил палец к губам – молчи, мол – и сказал:

– Нельзя здесь оставаться, и в секторе нельзя, пойдем в квартиру этих чеченцев.

Тарасюк недоуменно посмотрел на капитана. Но тот вновь приложил палец к губам:

– Ты пей, пей чай.

– Пью. В квартиру – значит, в квартиру. А там безопасно?

– Посмотрим. Хозяйка дома уверяет, что безопасно, и я ей верю.

– А куда она делась?

– Пошла еды немного собрать да наполнить канистру водой.

– Это хорошо. Но вы же не хотели брать продукты?

– Не хотел, но хозяйка настояла. Да ты не переживай, много не положит. Нам двоим – на слове «двоим» Сомов сделал ударение – хватит.

– Понял!

Женщина принесла пакет и канистру. Забрав еду и воду, Сомов с Тарасюком покинули жилище Бэлы. Отошли в глубь сада. Прислушались. Тихо. Снегопад ослабел, но еще продолжался.

– Вы серьезно собрались вести группу в хату этих чеченов? – спросил Тарасюк.

– А что?

– Да сдаст она нас боевикам.

– Не веришь этой женщине?

– Не верю. Да и не в этом дело. Заподозрят боевики неладное, придут к ним, приставят стволы к головам детей – и мать все расскажет. И кто приходил, и когда приходил, и куда ушел.

– Верно! Ради детей мать пойдет на все. Поэтому в квартал пятиэтажек мы не пойдем.

– А где же дневать будем?

– А в соседнем доме, что рядом с нами. Духи его осматривали перед тем, как уйти через дорогу. На зачистку местности – женщина слышала обрывок разговора между боевиками – пойдут на рассвете. И пойдут в глубь сектора. Мы же перекантуемся в брошенном доме. Тем более сейчас что перекусить у нас есть, вода есть, продержимся. А ближе к сумеркам прикинем, куда идти дальше. А может, к утру и наши сюда выйдут.

Солдат отрицательно покачал головой:

– Это вряд ли. Хотя… черт его знает, как карта ляжет. Кстати, чего эта Бэла нам пожрать положила? – Открыл пакет. – О, неплохо! Две банки тушенки, две – консервов, хлеба буханка… Нормально. Еще бы спиртику литрушку да табачка… – Прищурившись, Тарасюк взглянул на замполита: – Да, товарищ капитан?

– Облизнешься, Илюша! Радуйся тому, что имеешь.

– Эх, товарищ капитан, даст бог, вернусь в Рязань, нажрусь до чертиков! Свалю в самоход к девочкам из медучилища – и нажрусь…

– Зачем же к девочкам, если хочешь нажраться? – улыбнулся капитан. – К девочкам за другим ходят.

– Другое потом! Сперва нажрусь, а все остальное – после. Возьму свое по-любому!

– Давай, Илюша, сначала вернемся…

– Да! К своим надо выходить. Не по кайфу по тылам духов бродить. И прятаться стремно. Интересно, товарищ капитан, нас еще живыми считают или уже в сгинувшие записали?

– Не знаю! Да и какая разница?

– Что значит «какая»?! Возьмет писарюга в штабе да отпишет домой бумагу: мол, уважаемые родители, сын ваш Илюша Тарасюк героически пропал без вести при штурме города Грозного. Или еще хлеще: погиб при исполнении служебных обязанностей. У нас, помню, в конце восьмидесятых в деревню цинк из Афгана пришел – ну, а до этого, естественно, похоронка. На пацана одного. Вот вою было! Но похоронили героя как положено, с оркестром, с салютом. Памятник на кладбище поставили гранитный. А герой через месячишко и заявился в деревню. Живой. Оказывается, ранен был в бою, попал в госпиталь, а там его с кем-то перепутали да и отправили похоронку домой. Ну, а потом из части – и цинк, набитый всякой хренью из обмундирования. Торопились: вывод войск начинался. Пацан про это и знать не знал. Выписался – да до дому. Короче, в деревне все охренели. А потом с неделю пили. Говорили, жить теперь ему долго. Да не угадали – летом утонул герой по пьяни в реке. С девкой своей пошел искупаться вечером, туда, где кусты, – ну, чтобы потом с ней того… Нырнул – и башкой в бревно притопленное. В общем, похоронили его в той же могиле. Старый гроб вытащили, новый опустили. Вот такая история.

– Я таких историй много слышал, – проговорил капитан. – Однако хватит базарить. Ты давай двигай за нашими, а я еще раз дом осмотрю, определю, где кому расположиться.

– Алексеева тоже в дом?

– Нет, пусть до рассвета смотрит за хатой боевиков.

– Я серьезно, товарищ капитан.

– А серьезно – всех сюда! Быстро и тихо. Духи вполне могут наблюдать за прилегающей к их дому территорией. Кустами идите, по одному, соблюдая дистанцию, как на марше. И сразу в дом. Понял?

– Так точно!

– Вперед!

Глава 6

Среда, 4 января, началась для десантников батальона подполковника Голубятникова как обычно. Как, впрочем, и остаток ночи прошел, ничем не отличаясь от прошедших суток. Боевики вели постоянный, планомерный снайперский огонь. От их выстрелов, визга пуль, рикошетом уходивших во все стороны, казалось, можно сойти с ума. Обстрел не наносил ощутимого ущерба, но давил на психику. Снайперы знали свое дело. Они изматывали личный состав обороняющегося батальона, благо дефицита в патронах у чеченцев не было, в отличие от федеральных войск, вынужденно экономивших боеприпасы. Их хватало, но они могли закончиться, а рассчитывать на то, что боеприпасы доставят вовремя, к сожалению, не приходилось.

Позавтракав вместе со старшими офицерами, Голубятников приказал связисту вызвать на связь ротных. Надо отметить, что к этому времени между позициями была проложена телефонная связь. Сержант Выдрин выполнил приказ, и ротные доложили об обстановке в секторах ответственности подразделений, состоянии личного состава и готовности к продолжению затянувшегося на несколько суток тяжелого оборонительного боя. К 9 часам стрельба усилилась: по позициям десантников били не только снайперы, но и отдельные мелкие группы группировки дудаевцев, командиры которых имели задачу выбить батальон десантников с привокзальной площади. Но атак сепаратисты не проводили. Они за ночь потеряли достаточно много народа – возле каждого здания, обороняемого бойцами батальона, валялись трупы, и это при том, что часть убитых и раненых боевики унесли с собой при отходе. Короче, их потери были значительными.

Около 10.00 сержант Выдрин обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, вас вызывает на связь командир разведывательной роты.

– Да, Вьюга? – ответил Голубятников.

– Командир, к нам опять гость!

– Парламентер?

– Так точно!

– Понятно. Давай его ко мне по прежней схеме, через Рыбака!

В 10.20 сержант 9-й парашютно-десантной роты ввел в помещение КНП батальона молоденького солдата.

– Ну, а ты кто будешь? – спросил Голубятников.

– Рядовой Орликов, товарищ подполковник, – представился парламентер. – И добавил: – Федор.

– Федор, значит? Что ж, раздевайся, Федор, проходи к столу. От завтрака, думаю, не откажешься?

– Да поел бы… Чечены кормят, но скудно. И еще: если можно, сигаретку бы.

– Можно, Федя. Ты из тех, кто раньше приходил сюда?

– Так точно!

– И кто до тебя исполнял роль парламентеров?

– Сержант Бондаренко и рядовой Иванченко.

– С пленными по-прежнему обращаются нормально? Только правду, Федя, правду!

– Нормально, товарищ подполковник. Только знаете, каково сидеть в подвале, не зная, сколько еще проживешь на этом свете…

– Не дрейфь, Федя. Не тронут духи вас, нужны вы им как заложники. Если бы не вы, наша артиллерия к чертям собачьим разнесла бы квартал, где сосредоточены отряды боевиков… А вот и завтрак!

Солдат-связист принес распечатанный сухпай, кружку чаю. Солдат набросился на еду. После завтрака выкурил сразу две сигареты. И только после этого Голубятников сказал:

– Ну, говори, Федя, с чем тебя к нам духи прислали. Что им на этот раз надо? Решили выставить условия очередного ультиматума?

Солдат отрицательно покачал головой:

– Никак нет, товарищ подполковник, командир чеченов просил передать просьбу с 11.00 до 12.00 огонь не вести.

– С чего бы это?

– Он просил передать, что в это время к вам прибудет какая-то солидная уполномоченная делегация российских и местных властей.

– Откуда она взялась, эта смешанная делегация? – удивился Голубятников.

Пленный пожал плечами:

– Не знаю. Я сказал то, что приказал передать ихний командир.

– Ясно. Интересно… Ты как, останешься или к своим пойдешь?

Солдат тяжело вздохнул, взглянув на Голубятникова:

– Я бы остался, но чечены ребят порежут. Как мне жить после этого?

– Ну иди, и удачи тебе!

– Спасибо!

Сержант 9-й роты увел парламентера.

– Связь с комдивом мне, срочно! – приказал Выдрину Святослав.

Через полминуты сержант доложил:

– Есть связь с комдивом.

Голубятников принял гарнитуру:

– Питон! Я – Аркан!

– Да, Аркан.

– У меня только что был очередной парламентер.

– Неймется боевикам… Что они хотели на этот раз?

– Командир духов, что штурмуют площадь, запросил перемирия – прекращения стрельбы с 11.00 до 12.00.

– С чем это связано?

– С тем, что к нам собирается нанести визит какая-то делегация российских и местных властей. Вы что-нибудь слышали об этой делегации?

– Нет.

– Что мне делать? Принять гостей или развернуть восвояси?

– Зачем разворачивать? Прими, поговори, о результатах переговоров доложишь.

– От вас никого не будет?

– Нет! У меня без делегаций дел по горло.

– Понял! Отбой!

Голубятников приказал Выдрину соединить его поочередно с командирами рот и отдал команду на прекращение огня.

– Мы-то прекратим, а если духи не прекратят? – спросил Телинский.

– Странный вопрос, Миша! Если духи продолжат стрельбу, то и вы отвечаете тем же. Но повторяю, в целях экономии боеприпасов огонь вести только по обнаруженным целям и на поражение. Далее, скоро к позициям твоей роты выйдет делегация. Должна выйти на тебя. Направишь ее в 9-ю роту к майору Холодову.

– А что за делегация?

– Солидная, Миша! Так что поответственней на позициях. Духи запросили прекращения огня на один час, но не думаю, что визит продлится ровно с 11 до 12. Так что возобновлять огонь только после того, как переговоры будут завершены, и по моей команде.

Ровно в 11.00 чеченцы прекратили огонь. Наступила неестественная тишина. Даже как-то неуютно стало. Время перемирия медленно текло, а делегация все не выходила к позициям батальона. Голубятников приказал усилить наблюдение за зоной ответственности батальона, просчитывая варианты провокаций со стороны боевиков или маневра, имеющего целью отвлечь командование десантников от направления возможно готовящегося внезапного главного удара бандитов. Это было в их стиле. Делегации вообще могло не существовать в природе…

Но она все-таки появилась. В 11.45 капитан Телинский по связи доложил комбату, что к его дому вышла группа из шести человек. Один гражданский, пожилой, с виду русский; второй и третий – православный священник и местный мулла; еще подполковник-пехотинец без оружия, судя по внешнему виду – пленный; и с ними два вооруженных до зубов боевика – охранение.

– О вооруженном сопровождении парламентер ничего не говорил… – прищурился Голубятников.

– Отсечь сопровождение? – тут же спросил Телинский. – Это мы быстро!

– Знаю, что быстро. Нет, никакой стрельбы! Пусть проходят к 9-й роте.

– А если эти делегаты захотят со мной переговорить?

– Ответишь, что тебе с ними говорить не о чем!

Сержант Выдрин переключил комбата на заместителя по воспитательной работе майора Холодова.

– Слушаю! – ответил тот.

– Делегацию, Саша, видишь?

– И не я один.

– Значит, так! Гостей дальше позиций 9-й роты не пропускать, незачем им бродить по нашим боевым порядкам. Переговоры со старшим делегации проведешь сам. Спросят, где комбат, ответишь: «Я за него». И все, никаких комментариев. Будет что-то интересное, докладывай мне по ходу переговоров, но так, чтобы делегаты тебя не слышали.

– Само собой!

– Все! Встречай гостей!

Закончив разговор, Голубятников прикурил сигарету. Наблюдавший за подходами к зданию размещения 9-й роты начальник штаба 137-го парашютно-десантного полка подполковник Юрченков произнес:

– Вижу делегацию! Во главе штатский. Где-то я видел его физиономию… А! По ящику. Он в передаче какой-то выступал, что-то о правах человека говорил. Видать, чиновник высокого полета. Вопрос, как он оказался у чеченов и почему о нем не знают в штабе дивизии? Как же, блин, его фамилия… Простая такая… Нет, не вспомню!

Заместитель командира полка по воспитательной работе майор Жураев сказал:

– Холодов напомнит! Да и какая разница, кто этот мужик, главное – с чем пришел. Может, духи решили сдаться? Прекратить сопротивление и отойти из города?

– Ага! Дождешься! Эти орлы горные будут драться за Грозный и за любой населенный пункт до конца. Уж что-что, а воевать чечены любят и умеют. Этого у них не отнять. Ну кто бы еще смог так активно противостоять регулярной армии, нанося ей серьезные удары?

– Так!.. Холодов встретил делегацию. Боевиков оставили на улице, это правильно; остальных замполит повел в здание. Зашли за угол, не видно отсюда. Только духи. А они нервничают, озираются…

– Еще бы! На позициях десантников находятся, и если не наложили в штаны, то только потому, что таблеток перед выходом обожрались.

Голубятников присел рядом со связистом. Юрченков и Жураев прекратили диалог, отошли от окна и присели за стол.

Сигнал вызова станции Р-159 прозвучал через 10 минут, без пяти минут двенадцать.

– Аркан! – ответил Голубятников.

– Холодов!

Заместитель по воспитательной работе, заменивший раненого взводного, говорил открытым текстом; впрочем, контакт был защищен от прослушивания.

– Да? Что у тебя?

– У меня хрень какая-то.

– В смысле?

– По порядку. Старший делегации представился депутатом Государственной думы от фракции «Яблоко» Ковалевым Сергеем Адамовичем.

– Неплохо! А что это за «Яблоко»?

– Да в Думе этих фракций… каких только нет. А Ковалев этот часто выступает.

– Вот и Глеб часто видел его по телевизору, только по фамилии вспомнить не мог. Кто остальные?

– Священник, мулла и подполковник, то ли попавший в плен, то ли сдавшийся сам, хрен его знает. Но эти молчат, базарит Ковалев.

– И что он сказал?

– Сначала потребовал встречи с комбатом. Мужичок щупленький, а настырный. Сказал мне: давай командира батальона, и все тут. Я ему – вы и разговариваете с и. о. комбата. А штатного командира вызвали в штаб дивизии. Тут он чуть не заорал – какой еще дивизии? Но успокоился быстро. Извинился и сказал буквально следующее – передаю, как запомнил. Ну, что, говорит, товарищ майор, объясню ситуацию на данный момент. Война Российской армией полностью проиграна, фактически вы единственное подразделение, ведущее боевые действия, остальные прекратили сопротивление. Город контролируется войсками Ичкерии. Политическое решение об окончании войны будет принято со дня на день. Грачев пока еще, к сожалению, силен, но и его отставка – тоже дело двух-трех дней. Я с товарищами прибыл, чтобы убедить вас боевые действия и никому не нужное кровопролитие прекратить, подумать о жизни солдат. Их ждут дома матери. Живыми ждут. Я спросил: что от нас требуется? Как мне доложить командованию? Ковалев: от вас требуется передать боевую технику, оружие, боеприпасы по списку чеченцам. Затем без оружия построить батальон и вывести его к Дому правительства. После этого батальон будет переправлен в Россию. Он, депутат Государственной думы, гарантирует нам не только жизнь и отправку домой, но и то, что никакого преследования не будет. Ни здесь, ни по службе дальше. Ну, я и сказал: сейчас доложу. И вышел в соседнюю комнату, откуда сейчас и говорю.

– Тебя этот миротворец хренов слышать не может? – спросил Голубятников.

– Нет, его отвлекают.

– Понятно. Ты вот что, Александр Васильевич, спроси у Ковалева: есть ли другие варианты? Предложи такой вариант: у духов, что атакуют нас, находятся более тридцати пленных. Пусть казбеки отдадут пленных, а мы, не разоружаясь, согласовав решение с командованием и получив разрешение, можем отойти от вокзала, если он так нужен боевикам. Или еще что-нибудь предложи. Сам придумай. Их же предложение обсуждать бессмысленно.

– Да не пошли бы они на хер, командир?

– Ты, Саша, успокойся. На хер мы их всегда успеем послать. Поговори еще, потяни время, выведай побольше информации, кто сдался, где, когда… Почему Дудаев, если его войска контролируют город, не выставляет условия Москве? В этом духе. Понял?

– Понял! Но каков этот депутат, командир? Это надо ж своим такую хрень предложить?!

– Да какой он свой, Саша!.. Ладно, ступай, не заставляй депутата ждать. Он к этому не привык.

– Я бы его приучил… До связи!

– Давай!

Холодов вышел на связь буквально через две-три минуты:

– Аркан?

– Да. Ну что?

– Я попытался развить тему насчет вариантов, так этот Ковалев и слушать не стал. Повторил, что вариант у нас один. И говорил с нажимом, давил. Сдавайтесь немедленно, иначе, мол, вас постигнет судьба мотострелков, что погибли на привокзальной площади 31 декабря. И всех тех, кто проявил тупость. Нет, ты понял, какая сука?! Вы, сказал, о подчиненных подумайте.

– Я тебя понял. Оставайся на месте, я доложу о разговоре комдиву.

– Принял!

Связист вызвал генерала.

– На связи! – ответил тот.

Голубятников доложил командиру дивизии о результатах переговоров своего замполита с депутатом Ковалевым.

– Вот так, товарищ генерал, наш депутат предлагает нам ни много ни мало сложить оружие и сдаться на милость победителя. Чечены, получается, разбили наголо всю Российскую армию.

– Совсем оборзели, скоты!

– Может, мне к вам этих миротворцев доставить? – спросил комбат.

– А на хрена они мне нужны? Мне, подполковник, с предателями разговаривать не о чем.

– Ну, тогда, может, замочить их втихую? За предательство?

– Не надо! – запретил комдив. – А то станешь потом международным преступником. Отпусти их. Пошли на хер – это разрешаю – и отпусти. Пусть сваливают. Только не стрелять, понял?

– Так точно!

В это время обстановка в 9-й роте резко обострилась. Нарушая условия перемирия, со стороны расположения боевиков выстрелил снайпер. Пуля точно попала в открытую цель: был убит старшина-срочник Мордвинцев, осуществлявший наблюдение за подходами к дому. Убит во время переговоров. Эта смерть взбесила личный состав роты и испугала Ковалева с товарищами. Холодов немедленно вызвал Голубятникова:

– Аркан! У нас ЧП!

– Что случилось?

– Вражеский снайпер только что убил Мордвинцева.

– Что? Старшину? Во время переговоров?!

– Так точно! А у Мордвинцева жена и ребенок, он был авторитетом в роте. Бойцы готовы порвать переговорщиков, да я и сам засадил бы в этого депутата весь магазин!

Понимая всю серьезность внезапно возникшей экстремальной ситуации, Голубятников приказал заместителю:

– Боревичу и взводным держать личный состав; сам гони эту делегацию, да по-быстрому! В выражениях не стесняйся. И смотри, ты головой отвечаешь за жизнь этих подонков.

– Ну вот еще!..

– Ты не понял?

– Понял…

– Выполняй! И доклад мне, как делегация свалит. Охрану тоже не трогать!

Холодов, получив инструкции, вышел в комнату переговоров. Там же находился и командир роты. Заместитель по воспитательной работе кивнул ему:

– Обеспечь контроль над личным составом! Передай соседям: по делегации огня не открывать! Ни в коем случае. За нарушение приказа – трибунал, несмотря ни на какие заслуги. А вы… – Холодов повернулся к побледневшим членам «высокой» делегации, – вы, свиньи продажные, сваливайте отсюда быстро и прямиком к соседнему кварталу, к своим чеченским хозяевам. Иначе я не гарантирую, что вас не завалят бойцы либо этой роты, либо соседней. Их никакой трибунал не остановит. Пошли вон!

Делегация во главе с депутатом Государственной думы Ковалевым толпой рванула к позициям чеченцев. Трусливо убежала вместе с охраной. Голубятников облегченно вздохнул, когда Холодов доложил, что делегаты благополучно скрылись и бойцы не открыли по ним огня. Вздохнул – и тут же забыл и о Ковалеве, и о его «товарищах». О прекращении переговоров в штаб дивизии доложил майор Кувшинин.

Прошел полдень. После выстрела вражеского снайпера в Мордвинцева над площадью вновь нависла тишина. Ненадолго. Но на этот раз она была прервана не автоматным или пулеметным огнем. В 13.50 командир разведывательной роты вызвал Голубятникова и доложил:

– Командир! Похоже, у духов чердаки снесло.

– Что там еще?

– Так они во дворе соседнего квартала танец устроили! Встали в круг друг за дружкой – и топчутся, кричат что-то…

– Сколько танцоров видишь?

– Рыл пятьдесят. Точнее сказать сложно, они же перемещаются. Ну, как индейцы в фильме, в натуре. Кайфуют, суки. И с чего? Надо бы обломить им кайф!

– Перемирие вроде не закончилось, стрелять нельзя.

– А мы и не будем стрелять. Мы духам «Синеву» хором споем. Пусть послушают, черти, гимн российских десантников!

– «Синеву»?

– Так точно.

– А что? Давайте! Только так, чтобы во все глотки, чтобы над всей площадью и кварталом слышно было!

– Сделаем, командир! Слушайте на КНП. И подпевайте!

– Давай, Миша!

И зазвучал над районом Грозного гимн российских десантников, которым только что предлагали сдаться в плен:

Расплескалась синева, расплескалась,

По тельняшкам разлилась, по беретам,

Даже в сердце синева затерялась,

Разлилась своим заманчивым цветом.

Сначала гимн пели несколько бойцов, затем к ним присоединились все бойцы разведывательной роты.

Песня набирала силу:

За дюралевым бортом шум моторов,

Синева лежит на крыльях, как краска.

Ты не бойся синевы, не утонешь,

Это сказочная быль, но не сказка.

Песню подхватили десантники 9-й роты, за ними – 7-й:

Помнишь, в детстве на коврах-самолетах

Неизвестные открыли маршруты,

А теперь нашлась нам в небе работа –

Синевою наполнять парашюты.

И загремела в унисон торжественно-угрожающе песня, волнами перекатываясь от позиции к позиции, символом стойкости и непобедимости российских десантников:

Расплескалась синева, расплескалась,

По петлицам разлилась, по погонам.

Я хочу, чтоб наша жизнь продолжалась,

По суровым, по десантным законам.

И громче повторение:

Я хочу, чтоб наша жизнь продолжалась,

По суровым, по десантным законам.

Последние слова гимна утонули в автоматных очередях разъяренных боевиков – они прекратили боевой хоровод и открыли огонь по позициям батальона. Но песня, допетая до конца, все плыла над привокзальной площадью…

Опережая события, отмечу, что позже, где-то в феврале месяце, Голубятников узнал, что 4 января один из ведущих российских телеканалов передал в эфир интервью с полевым командиром, одним из ближайших сподвижников Дудаева. Полевой командир сказал – и это показывали на всю страну в новостях, – что с русскими войсками покончено. Грозный контролируется армией Ичкерии, только в районе железнодорожного вокзала пока еще обороняется кучка десантников, и их судьба будет решена в ближайшие часы. В следующем выпуске новостей телеведущий сообщил, что российские войска оставили Грозный. Подобная дезинформация вызвала понятную панику среди семей офицеров и прапорщиков в Рязани. Было неясно, что с батальоном, ведь это его личный состав оборонял привокзальную площадь. Женщины пришли в полк, требовали от командира разъяснения обстановки. Серебрянникову пришлось связываться и с Москвой, и с Тулой, и с Грозным. Наконец он успокоил женщин, сообщив, что информация, переданная по телевидению, не соответствует действительности, батальон продолжает удерживать занимаемые позиции и закрепился на плацдарме крепко, получая всю необходимую поддержку от вышестоящего командования российских войск, которые не только не оставили Грозный, но, напротив, с каждым часом укрепляют свои позиции. И не русские, а боевики несут большие потери. Командир полка успокоил женщин, а вот телеканал не удосужился дать опровержение переданной дезинформации.

А позже, когда батальон, выполнив поставленные задачи в Чечне весной 1995 года, в мае вернулся в Рязань, Голубятникова в парке боевых машин нашел посыльный по штабу. Передал, что дежурный по полку просит командира батальона срочно явиться в штаб. Голубятников спросил – зачем? Командир полка вызывает? Посыльный ответил: нет, вам будут звонить из Парижа. Святослав крайне удивился: что это, неудачная шутка? Но прошел в дежурку. И действительно, вскоре раздался звонок. Дежурный передал трубку Голубятникову, и комбат услышал голос своего товарища еще по Суворовскому училищу, Анатолия Собина:

– Слава, ты?

– Толик? Откуда?

– Привет, дружище!

– Привет, откуда звонишь? Связь прекрасная.

– А тебе не говорили? Из Парижа.

В свое время, окончив Суворовское училище, друзья поступили в разные училища. Позже Святослав узнал, что Анатолий уволился из Вооруженных сил, уехал в Питер, окончил там юридический факультет и после окончания работал во французской крупной компании юристом.

Собин продолжил:

– Смотрел телевизор здесь, в Париже. Показывали интервью с Ковалевым. Тот о войне в Чечне рассказывал, как у нас все плохо, армия разбита… О том, как однажды он ходил на переговоры в район вокзала, там держал оборону батальон рязанских десантников. И как отвратительно его приняли. Даже комбат не соизволил встретиться, а замполит батальона вообще нахамил. Бойцы были агрессивно настроены. Несмотря на все убеждения, Голубятников будто через замполита сказал, что батальон не только не уйдет с вокзала, но и всю Ичкерию возьмет. Честно говоря, интервью вызвало смех. Лихо ты отшил парламентеров!

– Да, было дело, я сейчас подробности и не помню, – ответил Голубятников.

– Тебе Героя дали?

– Присвоили. Но это не важно. Как ты-то на меня вышел? Прямо в полк.

– Пришлось все связи подключить. Через Министерство обороны узнал, что ты в Рязани, а из Москвы меня связали прямо с дежурным. Хорошо, ты оказался на месте. Нам бы встретиться, Славик. Сколько не виделись…

Святослав улыбнулся:

– Извини, Толя, но в Париж у меня командировки не предвидится. Ни одному, ни с батальоном.

– Шутку оценил. Узнаю кадета Голубятникова. Я скоро в Питер приеду. Может, туда выберешься?

– Как приедешь, позвони, возможно, и выберусь.

В Санкт-Петербурге друзья позже встретились. Вспоминали кадетскую юность и о злополучном интервью господина Ковалева не забыли. Смеялись. Тогда происходившее в начале января выглядело совершенно по-иному…

Находившиеся на КНП батальона старшие офицеры улыбались, настроение поднялось. Юрченков показал большой палец правой руки:

– Во, мужики! Пусть знают, суки бородатые, что десантников им никогда не победить.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. И тут же командир разведывательной роты капитан Телинский доложил:

– Аркан! Я – Вьюга! И что за день сегодня? К нам опять гости.

– Та же делегация? – удивился Голубятников.

– Нет, я неверно выразился. К нам гость. Очередной парламентер, по виду солдат из тех, что в плену у духов. Пропустить?

– Да, по той же схеме.

Плененного солдата-парламентера приняли, как и остальных, накормили, напоили. После чего Голубятников присел напротив солдата:

– Ну, что на этот раз хотят душки?

– Их полевой командир велел передать, что желает лично встретиться с вами, товарищ подполковник, – ответил боец.

– Вот как? Где и когда полевой командир желает встретиться со мной?

– У них, во дворе соседнего квартала.

– Где духи кружили свой танец?

– Так точно! А время он не называл. Сказал, пусть его вы определите. Но чем быстрее, тем лучше.

– Понятно.

– Мне идти надо, товарищ подполковник! Что передать чеченцам?

– Передай, через полчаса в центре привокзальной площади. Один на один.

– Вряд ли главарь пойдет на площадь, – сказал Кувшинин.

– Тогда так: мое предложение передай, а чтобы не гонять парламентеров без толку, уточняя мелкие вопросы, записывай частоту, по которой полевой командир может выйти на меня, используя радиостанцию.

Майор Кувшинин сам записал частоту, передал листок бумаги солдату.

– Отдашь листок с частотой главному духу, – сказал Голубятников. – Если он не захочет прийти на площадь, пусть настраивает станцию и выходит на меня по связи. Мой позывной Скала. Его пусть будет… Танцор, слишком уж фанатично водят хоровод его подчиненные. Впрочем, может называть себя как пожелает. Ты все понял?

– Понял, товарищ подполковник!

– Ну, тогда ступай с богом! Тебя проводят. И передай сослуживцам: пусть держатся, мы рядом.

– Спасибо, передам.

Вручив солдату пачку сигарет, Голубятников отпустил парламентера. Того провели в расположение 9-й роты, далее в здание дислокации разведчиков, а оттуда он прошел в соседний квартал пятиэтажных домов. Стрельба снайперов возобновилась. Десантники не отвечали. Исполняя приказ, экономили патроны, да и целей для ответного огня не наблюдали.

Через 15 минут сигналом вызова сработала радиостанция КНП. Сержант Выдрин обратился к Голубятникову:

– Товарищ подполковник, Скалу вызывает Грозный.

– Грозный? Не понравился полевому командиру позывной Танцор… Что ж, давай гарнитуру… Скала на связи!

– Это командир группировки, противостоящей вам, бывший офицер Советской армии.

– Я понял.

Полевой командир говорил на русском языке почти без акцента:

– Давай, комбат, встретимся, поговорим, зачем понапрасну людей губить?

– Давай! Я же передал через парламентера, что согласен на встречу. Осталось 15 минут, выходи на площадь, поговорим. Выходи один, без охраны, можешь с оружием, можешь без. Я тоже буду один. Безопасность со стороны своих подчиненных гарантирую.

– Э-э, подполковник, зачем на площадь? Это рискованно при любых, даже обоюдных гарантиях. Приходи к нам. И только к нам!

– За свою жизнь боишься?

– Больно у тебя солдаты злые.

– У тебя не добрее!

– Нет! Мои стрелять не будут, твои будут!

– Я же дал тебе гарантии безопасности. И потом, во время переговоров с делегацией твой снайпер убил моего солдата.

– Это не мой снайпер стрелял. Сейчас его ищут, чтобы наказать. Вокруг вокзала бродит много людей, которые мне не подчинены. Поэтому и говорю, что на площади встречаться опасно. Выстрелит какой-нибудь чужак-одиночка, и нас обоих убьют.

– Ладно! Скоро буду! – ответил Голубятников.

– Хоп! Ты настоящий воин. Приходи без оружия, встретим, как гостя.

– Посмотрим. Значит, так: подойду к торцу дома, что напротив позиции одного из моих подразделений, без белого флага и без оружия. Через 15 минут.

– Хорошо. Тебя встретят!

Переговорив с полевым командиром, Голубятников передал гарнитуру радиостанции связисту. Тут же Жураев и Кувшинин буквально набросились на комбата:

– Ты что, Слава, охренел, что ли?! К кому идти собрался? К чеченам, что беспрерывно нас атакуют? Которые спят и видят, как сбить нас с плацдарма? А если духи не отпустят тебя? Что мы без тебя делать будем? Никто ведь даже половины обстановки не просекает, все нити управления ротами у тебя!

– Ладно, – сказал Кувшинин, – тебе на себя наплевать, но ты обязан думать в первую очередь о подчиненном тебе батальоне и решении поставленных задач, а не о встречах с духами, от которых ничего хорошего ждать не приходится.

Майор Жураев ударил ладонью по столу:

– Все! Никуда ты не пойдешь! Я, как заместитель командира полка, запрещаю тебе покидать КНП. И выбрось из головы мысль о встрече с полевым командиром. Ты комбат, на тебе командование батальоном.

– Но я же обещал, – возразил Голубятников. – А раз обещал, надо идти.

– Встретиться с духом, конечно, не мешало бы, но не тебе! – сказал Жураев. – Сейчас прикинем, кто сходит вместо тебя. – Надо отдать должное майору Жураеву, он умел оперативно решать сложные задачи. – Так, кто ближе всех к духам? Седьмая рота. Надо связаться с Кошеревым, может, кто из офицеров добровольно изъявит желание сходить в гости к боевикам.

– Вместо себя я буду подставлять подчиненного? Ты в своем уме, майор?

– Я-то в своем, а вот у тебя, судя по всему, с этим делом напряги. Это же безумие – комбату идти к духам. И потом, Святослав Николаевич, никого силой приказа мы посылать к чеченам не будем, только добровольца.

– А если никто не выступит добровольцем?

– Тогда я пойду. Но ты останешься здесь!

– Нет, Сан Саныч! Если не будет добровольцев, к чеченам пойду я. А ты потом можешь докладывать командиру полка, что я не выполнил твой приказ.

– Ну и упертый же ты, Голубятников! Ладно, пусть будет так!

Жураев связался по телефону с командиром 7-й парашютно-десантной роты капитаном Кошеревым. Комбат объяснил ротному ситуацию и приказал опросить офицеров в минимальные сроки. Кошерев позвонил через две минуты:

– Товарищ подполковник, мой заместитель, старший лейтенант Илюхин, согласен пойти к чеченам.

– Давай его быстро на КНП.

– Есть!

Замкомандира 7-й роты прибыл через пять минут. Комбат усадил старшего лейтенанта за стол, спросил:

– Ты понимаешь, Саша, на что идешь?

– Так точно!

– У тебя еще есть время передумать. Боевики могут отреагировать на замену агрессивно и завалить тебя…

– Да ладно, товарищ подполковник, – ответил Илюхин. – Как говорится, двум смертям не бывать, одной не миновать. И если уж на то пошло, потеря заместителя командира роты – это не потеря комбата или его заместителя. Вам туда идти нельзя, а я схожу. Мне даже интересно посмотреть, что у них там.

– Хорошо! Значит, выйдешь к торцу дома, что напротив позиции разведроты. Подойдут духи. Представишься – и сразу же предупредишь, что комбат хотел идти, но вышестоящее командование запретило ему выходить на встречу. Поэтому прибыл ты как мой личный заместитель. Послушай, что скажет полевой командир, осмотрись, прикинь, сколько духов в группировке, штурмующей наши позиции. Больше слушай. Если дух будет выставлять условия, принимай, но предупреждай, что любое решение все равно будет приниматься не тобой и даже не мной. Но диалог, скажи, вести надо. Потери никому не нужны.

– Да понял я все, товарищ подполковник. Встречусь, переговорю, посмотрю; возникнет тема, обсудим для доклада вам. При необходимости свяжусь с вами.

– Обязательно! Если почувствуешь угрозу, сразу же проси связь со мной. Дух не откажет. Ему, по большому счету, твоя жизнь не нужна, ему надо приказ выполнить. А переговоры могут помочь в этом деле для того, чтобы подкинуть нам дезинформацию.

– Ясно! Так я пошел?

– Оружие оставь! Выходи к торцу. Предварительный разговор со встречающими духами на виду у разведчиков. Если что, они прикроют тебя.

Старший лейтенант положил на стол автомат, пистолет, магазины к ним, гранаты, нож. Кувшинин тем временем проинструктировал и командира разведроты, и командира 9-й роты.

Голубятников проводил замкомандира 7-й роты и, вернувшись на КНП, сказал:

– Если с Илюхиным что-нибудь случится, я себе этого никогда не прощу.

– Все будет нормально, командир, – подбодрил Святослава Жураев.

– Мне бы твою уверенность…

Голубятников, отойдя к окну, нервно закурил. Для него, да и для всех офицеров, находившихся на командно-наблюдательном пункте батальона, время потянулось медленно. Очень медленно.

Но через полчаса Илюхин вернулся, живой, здоровый.

Голубятников, облегченно вздохнув, обнял офицера:

– Ну, слава богу! Я места себе здесь не находил. Давай докладывай, как прошла встреча.

– Знаете, впечатления противоречивые. Встретили холодно. Старший встречающей группы спросил, кто я. Представился. Он спросил, почему не комбат. Объяснил по инструкции. Старший связался с полевым командиром. Тот что-то ответил, и меня провели во двор. Там уже находилась толпа рыл в пятьдесят боевиков. Вышли то ли на меня посмотреть, то ли себя показать. Экипировка у них, товарищ подполковник, – мама не горюй. Одеты в новую форму, у каждого по два вида вооружения, через одного РПГ-7 и автомат, у других автомат и снайперская винтовка СВД. «Мухи». Короче, их прикид производит впечатление.

– Это скорее демонстрация, – улыбнулся Голубятников. – Мол, смотри, русский, как мы вооружены, куда вам до нас… Да ты продолжай, продолжай!

– Подошел полевой командир, задал тот же вопрос, что и старший. Ответ воспринял спокойно, с пониманием. Вообще он мужик внешне нормальный, не отморозок, да и боевики тоже на беспредельщиков не похожи. Командира слушают и подчиняются беспрекословно, дисциплина у них неплохая, на уровне.

– Командир не представился? – спросил комбат.

– Фамилию и имя не назвал; сказал только, что бывший подполковник, служил в Афгане и на Дальнем Востоке командиром мотострелкового полка, а в Чечню был переведен в 1991 году приказом нашего министра. Служит в гвардии Дудаева. Рассказал о прежней службе, потом показал пленных. Во двор вывели человек двадцать, столько же в подвале – раненых. Начали разговаривать по теме. Он сказал, зря люди погибают. Я в ответ – война без жертв не бывает. Он: а кто начал эту войну? Зачем пришли на нашу землю? Почему стреляете, разрушаете, убиваете? Здесь наша страна, наши города, наши семьи, зачем? Я ему: ты же военный, должен понимать, что мы выполняем приказ. Мне лично тоже не нравится эта война, я бы предпочел дома остаться, но приказ есть приказ, его не обсуждают. Он согласился: знаю, и в этом, мол, наша беда. Я ему: а насчет своей страны, своего города – ты это напрасно. Независимость Чечни не признало ни одно государство, республика остается в составе России, а значит, это и наша земля. Он: на своей земле людей не убивают, населенные пункты с мирными жителями не бомбят. Что было ему ответить? Сказал, политика – не наше дело. Нам приказано воевать – мы воюем. Прикажут уйти – уйдем. Он: ладно, мол, это действительно решать не нам.

– Да, – проговорил Голубятников, – мужик воспринимает ситуацию адекватно, что делает его более опасным. Он умен, имеет опыт боевых действий, наверняка у него немало бывших советских офицеров, дерутся они грамотно, а главное, группировка управляема. Как пленные? Дали с ними поговорить?

– Пленные нормально. Видно, конечно, что подавлены, но выглядят неплохо. Поговорить разрешил с одним капитаном. Тот рассказал, как сам попал в плен, как остальные… Они все из Майкопской бригады. Говорили недолго. Потом полевой командир отвел меня в сторону, указал на строящийся вокзал, как раз на позиции моей 7-й роты. А там наблюдатели в окнах. Дух спрашивает: бойца на втором этаже слева видишь? Отвечаю: вижу! А правее солдата? Вижу. А выше этажом? Вижу, ну и что? Он – вот и я вижу. И бойцы мои видят. До них около ста метров. Мы могли бы их легко убить, но не убиваем. Вы же убиваете, кого увидите. Я ему: ну, сейчас и твоих бойцов хорошо видно. И мы могли бы их легко уничтожить. Но, как видишь, тоже не стреляем. А почему? Потому что перемирие. Сейчас все это не в счет. А насчет остального, в частности потерь, то тут выход может быть один: вы нас не атакуете, а мы не будем проводить карательных мероприятий, ну и, естественно, убивать твоих солдат. Нет атаки – нет обороны, а значит, и стрельбы. Нет потерь. Не перестанете наступать – будем убивать; отведут нас, подведут других. Меньше провокаций, столкновений, предложений сдаться. И мы отреагируем соответственно. Полевой командир: почему же на других направлениях ваши сдаются? Я ему в ответ: хоть один десантник сдался? Он: нет, об этом врать не буду, не слышал. Я: верно, потому что десант не сдается. И предложил ему: может, вы отойдете к Дому правительства?

– Так и сказал? – улыбнулся Голубятников.

– Так и сказал, только мне смешно не было.

– Извини… Что дальше?

– Полевой командир сказал: у меня приказ выбить ваш батальон с вокзала. Пока не выбьем, не успокоимся. Подойдет подкрепление – будем атаковать. Я ему: ну, тогда мы, в свою очередь, будем обороняться, но это долго не продлится. Придет время, и мы перейдем в наступление. Правда, добавил: наверное. Дух: что ж, дальше разговаривать не имеет смысла. Силы наши пока равны, но скоро, совсем скоро мы получим подкрепление. Предупреждаю, вам придется трудно. Я в ответ: а нам к трудностям не привыкать. И тут он улыбнулся. Ладно, говорит, ступай, старлей, передай наш разговор комбату. Я и ушел. Думал, выстрелят в спину – нет, пропустили. На прощание мы даже друг другу успеха пожелали, руки пожали. У полевого командира рукопожатие крепкое. И вообще, мужик он вполне нормальный. С ним в принципе по мелочам договориться можно. Да и по-крупному тоже – но над ним Дудаев, тот не даст.

– Спасибо тебе, Саша! – сказал Голубятников. – Ступай в роту. Будешь представлен к награде!

– Служу Отечеству!

Проводив замкомандира 7-й роты, Голубятников повернулся к офицерам, находившимся на командно-наблюдательном пункте батальона:

– Ну, что скажете, господа офицеры?

Ответил начальник штаба батальона майор Кувшинин:

– То, что полевой командир имеет боевой опыт и опыт командования крупным войсковым подразделением, было ясно и без переговоров. Духи наступают грамотно, управление у них налажено, слаженность отработана. Меня беспокоит то, что духи ожидают подкрепление. И сколько сил еще может бросить на батальон Дудаев, неизвестно. Это тревожит. А так… Сбить духам нас не удастся.

– А я не думал, что Илюхина отпустят, – сказал Жураев. – И что с ним станет разговаривать полевой командир – тоже.

Голубятников присел на краешек стола.

– Переговоры завершились, а с ними и перемирие. Значит, скоро нас опять атакуют. – Повернулся к начальнику штаба: – Сергей! Передай по ротам, чтобы убрали наблюдателей из окон. Наблюдение вести из укрытий. И всем готовность к отражению очередного штурма. Думаю, он начнется с минуты на минуту.

Глава 7

После переговоров начальника штаба с ротными Голубятников вызвал командира дивизии:

– Питон! Я – Аркан!

– Питон на связи!

Голубятников доложил генералу обстановку, в деталях – встречу Илюхина с полевым командиром. Выслушав комбата, командир дивизии проговорил:

– Значит, боевики ждут подкрепления?

– Так точно, – ответил Голубятников. – И это меня беспокоит. Возможности батальона, как бы героически ни сражался его личный состав, ограничены. Боеприпасы у нас есть, но они тают, как снег на улице. Постоянные атаки противника изматывают солдат и офицеров, и несложно представить, как нам придется, если духи введут в бой свежие, да еще и крупные, силы или те же танки… Я могу рассчитывать только на своих людей, ставропольские взводы, да на поддержку с тыла псковских десантников. Здания, которые занимают роты, полуразрушены. Позиции подвергаются беспрерывному снайперскому обстрелу.

Генерал прервал комбата:

– Не продолжай, мне все это известно. Поэтому хочу сообщить новость, которая тебя обрадует.

– Вот как? И что же это за новость?

– Жди подкрепления или сегодня вечером, или завтра утром. Скорей всего, ближе к полуночи.

– Еще пару взводов подкинете?

– Как минимум полноценную мотострелковую роту батальона 501-го мотострелкового полка. Батальон на марше, на данный момент находится на подступах к Грозному. Одна рота полностью придается тебе, две обеспечат крепкий коридор между плацдармом и парком Ленина. Так что держись. Духи ждут подкрепления, но и ты без поддержки не останешься. При необходимости мы можем бросить тебе взвод-другой из состава рот, что встанут между нами. Как тебе новость?

– Вы правы, хорошая новость, очень хорошая. Но до подхода батальона мне придется выдержать серьезное наступление.

– Меняется обстановка? – спросил генерал.

– Так точно! Боевики усиливают огонь по нашим позициям. Пока духи бьют из стрелкового оружия, но с этого они всегда начинали свои атаки; дальше будет веселей.

– Держись!

– А у меня есть выбор?

– Нет, подполковник, ни у тебя, ни у меня, ни у других наших ребят, что вошли в Грозный, выбора нет!

Тем временем стрельба со стороны территории, контролируемой дудаевцами, постепенно разгоралась. Боевики начали применять гранатометы. Как обычно в этих случаях, по двору соседнего квартала, а также другим, уже пристрелянным позициям ударили «Ноны». Десантники открыли ответный, прицельный огонь.

В 15.20 на связь вышел командир разведывательной роты:

– Аркан, я – Вьюга! У строящейся гостиницы появился танк Т-72.

– Опять «коробки», мать их!.. – выругался Голубятников. – Телинский, видишь танк?

– Так точно. Маневрирует на пятаке слева от гостиницы, позицию, видимо, выбирает. Хреново будет, если откроет огонь по моему дому. Нам его не достать. РПГ-7 не дотянут – до цели более пятисот метров. ПТУР на улицы не вытащить, в окна не поставить. Бить будет как раз по северному торцу, при огневой поддержке духов, засевших в соседнем здании.

– Артиллерия не успокоила боевиков в квартале?

– Успокоила. Попрятались архары, но ненадолго. С началом танкового обстрела нарисуются.

– Понятно. Больше танков не наблюдаешь?

– Нет, только один… Встал наконец, тварина! Отвожу бойцов из северной части здания.

– Сосредоточь огонь по духам, что пойдут из квартала.

– Принял!

Голубятников хотел переключить связь на артиллерийскую батарею, как сигнал вызова прошел от командира 7-й роты капитана Кошерева:

– Командир, с востока подошли чеченские БМП-1 и МТЛБ[1]. Встали метрах в пятистах, из РПГ не достать.

Комбат приказал обстрелять бронетехнику противника из пулеметов. БМП-1 сделала два выстрела. Снаряды легли на площади, не причинив десантникам никакого вреда. МТЛБ из пулемета обстреляла дома дислокации 7-й роты. По бронетехнике постреляли с позиций, и она неожиданно отошла, о чем комбату тут же доложил Кошерев:

– Командир! Я что-то не понял юмора духов. На хрена выводили БМП и тягач? Чтобы пару выстрелов сделать да коробку патронов расстрелять?

– А черт их знает, – ответил Голубятников. – Ушли, и хорошо! Смотри, чтобы не вернулись; возможно, это была разведка боем. Хотя восточное направление для духов не самое выгодное. У тебя все?

– Пока все!

За объявившимся у строящейся гостиницы танком с КНП наблюдали и Кувшинин с Жураевым. Начальник штаба доложил:

– Встал у угла, гаденыш, башней вертит, наводчик цель выбирает. Есть! Выстрел! Разрыв внедолет от дома Телинского.

– Выдрин! Срочно мне связь с Селиным! – приказал связисту комбат.

– Байкал на связи! – ответил командир артиллерийской батареи.

– Слушай внимательно. У гостиницы танк; три орудия на него, два на двор, одно на ранее определенные сектора. Но главное – это танк. Что хочешь делай, но чтобы уничтожил «коробку»! Как понял?

– Приказ понял! Выполняю!

Голубятников подошел к окну.

Со стороны парка прозвучал выстрел. Через минуты мина «Ноны» разорвалась метрах в двадцати левее танка. Корректировщик огня, прослушивающий сеть связи между комбатом и командиром артбатареи, тут же вызвал Селина, назвал удаление до цели в метрах, направление по делениям угломера. Прогремел второй выстрел. На этот раз мина ударила правее танка, в угол гостиницы. Танк огрызнулся ответным выстрелом. Снаряд попал в полуразрушенный торец дома, удерживаемого разведротой. Голубятников выругался:

– Черт бы побрал этого корректировщика, он что, слепой?

– Не так все просто, командир! – подал голос начальник штаба. – У танка позиция – лучше не придумаешь. – И тут же воскликнул: – Но, похоже, командир танка этого не понимает…

Т-72 неожиданно начал маневрировать. То ли экипаж испугался разрыва второй мины, то ли командир танка решил улучшить позицию, сбив тем самым пристрелку орудий. Танк сдал назад, развернулся, проехал считаные метры и вновь повернулся к позициям батальона. Маневрируя без вращения башней, он прошел метров двадцать вперед. В это время прозвучал третий выстрел самоходного орудия САО-2С9. И мина, скорей всего случайно, попала прямо в башню танка. Прогремел взрыв, и вражеская машина загорелась. Это вызвало бурную радость на КНП.

– Есть! – крикнул Кувшинин. – Есть, командир, уделали эту суку!

– Вот так! – поддержал начальника штаба Жураев. – Молодчик Селин, с третьего выстрела прямо в башню!

За выкриками офицеры не услышали, как танк взорвался. Голубятников выглянул в окно – а Т-72 уже весь разрушен. Сдетонировал боекомплект. Башня отлетела в сторону, сорвало гусеницы; останки грозной боевой машины густо чадили черным дымом.

Одновременно с подрывом танка и криками «Аллах акбар» боевики пошли на штурм. Атаковали они, как всегда, с трех сторон. Мелкие группы боевиков, успевшие прорваться к зданиям, были уничтожены прицельным огнем десантников. Не удался дудаевцам и обход дома Телинского с северной стороны. Как только угроза танкового обстрела была устранена, бойцы разведроты мгновенно заняли прежние позиции. Пришлось боевикам отходить. Вероятно, полевой командир повторил бы попытку штурма, но начало темнеть. А в условиях темного времени суток атаки могли принести лишь потери. Выгодность положения обороняющихся усиливалась.

В 17.00 все стихло. Лишь снайперы продолжали свою дьявольскую работу, но и они поутихли. Стреляли редко, больше держа бойцов батальона в напряжении, нежели нанося им существенный ущерб. Десантники не оставались в долгу – отвечали реже, но гораздо более эффективно. Вычисляя позиции снайперов, они били прицельно, на гарантированное поражение.

Пошел снег.

В 18.00 на связь вышел командир дивизии:

– Аркан! Я – Питон!

– Я – Аркан! – отозвался Голубятников.

– Мне доложили, твои артиллеристы сожгли танк, БМП и БТР духов…

Святослав улыбнулся. Как быстро распространяется молва – причем в большинстве случаев не совсем, мягко говоря, достоверная.

– Ну, насчет БМП и МТЛБ – не бронетранспортера – вас дезинформировали. Боевая машина пехоты и малый тягач выходили на восточные позиции, но, постреляв недолго, ушли. Думаю, духи таким образом решили провести разведку направления. Иначе их действия объяснить сложно. Но, с другой стороны, движения духов часто необъяснимы. А вот насчет танка, то здесь верно: третьим выстрелом «Ноны» Т-72 был уничтожен.

– Молодцы артиллеристы! У тебя их командир представлен к Герою?

– Так точно!

– Тогда представь к награждению командира орудия, подбившего танк, да и весь экипаж САО.

– Есть!

– Какая сейчас у тебя обстановка на плацдарме?

– Спокойная. Душки-снайперы постреливают, но к этому мы всегда готовы. Основные силы отошли. Что у полевого командира, не знаю, но артиллерия и по двору неслабый удар нанесла.

– Вы по двору аккуратней работайте, все же там наши пленные. Хотя кому я это говорю? Сам все прекрасно понимаешь. Ну ладно, теперь о главном. Батальон усиления сейчас в парке. Задача командиру поставлена, через 10 минут он начнет работу по коридору, ты же встречай роту. Позывной ротного – Гроза, комбата – Иртыш. Обеспечь встречу, размещение подразделения, совместно проведите все необходимые мероприятия, чтобы к утру рота находилась на позициях, а командир знал конкретную задачу.

– Сделаем! Один вопрос: батальон обстрелян?

– Нет. Но укомплектован по полной, прошел подготовку. А опыт… Опыта пехота у тебя за сутки наберется.

– Это точно!

– Еще вопросы будут?

– Никак нет!

– Встречай гостей! Отбой!

Голубятников подозвал начальника штаба к столу и сказал, указывая на развернутую карту:

– Посадим мотострелков в здании строящегося вокзала; у них в строю человек восемьдесят, часть людей перебросим на усиление разведроты.

– А 7-ю роту куда? – спросил Кувшинин.

– Седьмую вот сюда! – Комбат указал на дом, стоявший слева от здания, обороняемого 9-й ротой, и параллельно позициям разведчиков. – Тем самым практически возьмем под контроль первый квартал, с оставшегося четвертого дома духи уже ничего не сделают, а посему, скорее всего, бросят его. И северо-западный частный сектор будет у нас на виду. Скрытно по нему боевики свои силы уже подвести не смогут.

– Но в здании наверняка сидит с десяток, если не больше, духов…

– А у Кошерева около сорока бойцов. Да каких! При необходимости выбьют из дома духов, но те, уверен, сами оттуда свалят, увидев, что к ним выдвигаются десантники. Значит, так: связывайся со Стрельцовым, пусть будет в готовности выслать навстречу батальону одного из своих взводных с охранением: вызови Кошерева для постановки задачи по третьему дому квартала. Я на связи.

Майор Кувшинин подошел к телефонному аппарату проводной связи. Практически тут же Р-159 сработала сигналом вызова.

– Товарищ подполковник, вас просит на связь Иртыш! – сказал Выдрин.

– Так! Комбат батальона усиления. Отлично… – Я – Аркан, слушаю тебя, Иртыш!

– Мы метрах в трехстах от границы занимаемого твоими орлами плацдарма.

– Понял! Продолжайте движение, высылаю вам навстречу офицера. Он проведет вас на позиции размещения моего КНП. Как я понимаю, с вами подойдет одна рота?

– Да.

– До встречи, Иртыш!

Голубятников повернулся к Кувшинину:

– Стрельцов определился с офицером встречи усиления?

– Так точно. Просил уточнить, где разместить технику и личный состав.

– Это не его работа. Займись данным вопросом сам. Технику в укрытие, личный состав к нашему зданию. Временно. Комбата и ротного прибывшего подразделения ко мне!

– Ясно! Кошереву тоже сам задачу поставишь? Он должен подойти с минуты на минуту.

– Подойдет – поставлю. Передай Стрельцову, чтобы отправлял встречающую группу.

В разговор вступил Жураев:

– Слава! Начальник штаба тебе здесь нужен будет, давай я займусь прибывшей ротой?

– Согласен. Как-то раньше об этом не подумал… Конечно, ступай ты. Возникнут вопросы, связывайся с КП 8-й роты.

В 18.30 на КНП батальона прибыли два офицера. Представились:

– Командир мотострелкового батальона майор Александр Ступалин.

– Командир роты капитан Владимир Табанин.

Голубятников пожал руки прибывшим офицерам:

– Ну, а я подполковник Голубятников, командир 3-го батальона 137-го парашютно-десантного полка.

– О вас мы уже наслышаны, – улыбнулся Ступалин.

– Наверное, не слишком обрадовались, узнав, что идете на усиление ко мне?

– Отчего же? Напротив. Драться вместе с десантниками легендарного батальона – честь для моих парней. Ваша доблесть вселяет уверенность в солдат. Уверенность в собственных силах, в том, что их не постигнет участь бойцов Майкопской бригады.

– Ну ладно, не надо высоких слов, пусть даже и искренних… – Майор, свой КНП вы намерены разместить здесь на плацдарме или в парке?

– Здесь.

– Решение верное. В парке, под боком у штаба дивизии, конечно, спокойнее и безопаснее, но отсюда управлять подразделениями легче. Значит, вам необходимо помещение.

Святослав обратился к Кувшинину:

– Где определим место под КНП мотострелкового батальона, Сергей Станиславович?

– Я думаю, в здании напротив.

– Что ж, согласен: и рядом, и под прикрытием 8-й роты. Покажешь комбату объект. – Голубятников повернулся к Ступалину: – У вас возражения будут?

– Ну какие могут быть возражения?

– Тогда поступим так. Вы займитесь размещением штаба – мой НШ вам в этом поможет – и решением задач по «коридору», то есть своими делами, а мы тут с ротой определимся. Как освободитесь, заходите, отработаем вопросы согласованности во взаимодействиях роты и батальона. И давай, комбат, на «ты» перейдем, так будет проще.

– Ничего не имею против! – кивнул Ступалин.

– Тогда давай, Саня!

Ступалин и Кувшинин покинули КНП парашютно-десантного батальона. Голубятников предложил ротному присесть. Тот сел за стол совещаний; собранный, сосредоточенный Голубятников устроился напротив. Вошел командир 7-й роты капитан Кошерев. Комбат представил офицеров друг другу, после чего спросил Табанина:

– Сколько у тебя бойцов в роте, капитан?

– Восемьдесят четыре.

– Техника? БМП или БТРы?

– БТРы, восьмидесятые.

– Их мы поставим в укрытия – туда же, где спрятаны наши БМД. Обороняться придется без брони. Да она и не нужна в наших условиях. Общая обстановка, капитан, такова…

Комбат быстро, но подробно, используя карту, довел до прибывшего ротного общую обстановку, закончив доклад словами:

– Вот так! Сзади нас прикрывают десантники Псковской дивизии, площадь мы контролируем, духи имеют возможность атаковать нас с трех направлений, что они и делают. Причем постоянно, и днем, и ночью. Солдат своих предупреди: вражеские снайперы работают беспрерывно. Твоя рота займет позиции подразделения капитана Кошерева.

Командир 7-й роты удивленно взглянул на комбата:

– Не понял? А мы куда?

– А вы, Юра, должны до утра занять дом, что справа от позиций 9-й роты. Рассредоточиться в нем, тем самым фактически блокировав весь 1-й квартал, дорогу от Департамента государственной безопасности, и частично прикрыть подходы со стороны северо-западного сектора частных домов. Твоих сорока орлов вполне хватит, чтобы захватить ночью дом и в дальнейшем удерживать его. Все же для обороны строящегося нового вокзала и прикрытия восточного направления сил у тебя маловато, а вот у полноценной мотострелковой роты их хватит вполне.

Кошерев кивнул:

– Я понял! Жилой дом, нам, конечно, проще будет оборонять. Сколько сейчас в нем духов, неизвестно?

– Точно – нет. Но немного. Крупную банду ребята Боревича и Телинского засекли бы. А возможно, в нем только снайперы.

– Бил же их там Стрельцов…

– Рыбаки в пруду тоже в сезон постоянно сети ставят, однако рыба не переводится. В общем, задача ясна?

– Так точно! Когда приступать к обработке объекта?

– Ориентировочно часа в 2–3. А до этого времени вместе с Табаниным займись передачей объекта. Помоги рассредоточить бойцов, определиться с секторами ведения огня, укажи особо опасные направления, откуда чаще всего прут духи. Поделись опытом их уничтожения. Пока рота спрячет технику, пока рассредоточится в здании нового вокзала, организует караульную службу, время и пролетит. Как закончите со всеми мероприятиями, доклад мне. Заодно познакомим Владимира с нашими командирами и ротным Ставропольской бригады. Связисты наладят связь. Ну, а затем, Юра, займешься домом.

– Понятно! О снайперах комбата предупредили?

– Да. Но предупредить – это одно, а вот на своей шкуре испытать, что это за хрень, постоянно держащая бойцов в напряжении и зачастую убивающая их, – совсем другое.

– Мы тут с Боревичем, Стрельцовым и Телинским, – сказал Кошерев, – эту тему обсудили и решили: а не пора ли нам шугануть их, хотя бы в близлежащих секторах? Ну, надоели, товарищ подполковник, честное слово. А сейчас, когда на позицию встанет необстрелянная мотострелковая рота, данный вопрос становится более чем актуальным. Наши-то научились избегать этих долбаных стрелков, а вот пехоте придется учиться. И цена учебы может быть неоправданно высокой. Я имею в виду вполне вероятные потери.

– И когда же вы успели обсудить эту тему? – глянул комбат на командира 7-й роты.

– Так когда переговоры шли.

– И кто разрешил собраться всем вместе?

– А мы не собирались. Поговорили по связи.

– И пришли к выводу, что надо провести рейд по территории, прилегающей к плацдарму?

– Ну, не по всей: во второй квартал и захочешь – не сунешься. А вот частные сектора зачистить можно! Оттуда больше всего и бьют снайперы.

– Я приму к сведению ваше предложение. А сейчас займись передачей объекта со всеми сопутствующими мероприятиями.

– Есть!

КНП покинули и командиры рот.

Но недолго оставался Голубятников в обществе связиста сержанта Выдрина. В 20.10 вернулись командир мотострелкового батальона майор Ступалин и начальник штаба парашютно-десантного батальона майор Кувшинин. Начальник штаба доложил:

– Определились с размещением КНП майора Ступалина.

– Тебя все устроило? – спросил у комбата Голубятников.

– Да, что особенного нам надо?

– Верно. Мы с твоей ротой тоже вопрос решили, будет стоять в недостроенном здании нового вокзала, прикрывать восточное направление.

– Тогда я займусь «коридором».

– Давай! Поужинал?

– Успею!

Ступалин ушел. Голубятников прикурил сигарету, взглянул на Кувшинина:

– Инициатива снизу прошла, Сергей Станиславович.

– Ты это о зачистке близлежащих территорий?

– А ты уже в курсе?

– С недавнего времени.

– Интересно получается: все что-то обсуждают, можно сказать, готовят решение, а командир об этом ни хрена не знает. И как это назвать?

– Да никто ничего не готовил. И для меня предложение ротных стало неожиданностью. Кстати, я Кошереву посоветовал обсудить этот вопрос в первую очередь с тобой. Что он, видимо, и сделал.

– Сам-то как относишься к вылазке?

– Да не мешало бы проучить духов, а то совсем обнаглели, бьют уже из зоны ответственности, подходят вплотную к позициям и перемещаются по секторам, потеряв всякий страх. Уверен, получив по мордам, они больше сближаться с позициями не будут. А бить издали – это уже не то. Поспокойней у нас станет.

– Значит, поддерживаешь инициативу?

– В общем, да, но зачистку надо тщательно подготовить, подобрать ребят, две группы. И скрытно через «железку» перебросить в частные сектора. Держать наготове взводы поддержки.

Комбат, выкурив сигарету, ударил ладонью по столу:

– Хорошо! Вот ты и займись подготовкой рейда.

– Но мне с мотострелками работать…

– Я займусь рейдом! – сказал подошедший Жураев. – Если, конечно, ты, – он взглянул на Голубятникова, – не против.

– Не против. Можешь особиста привлечь. Понятно, что он как бы сам по себе. Но не здесь.

– Я понял. А Лифанов не откажется. Он у нас особенный особист.

– Хорошо сказал!.. Ладно, работайте.

Майор Лифанов, оперуполномоченный особого отдела дивизии, не только не отказался от подготовки рейда по частным секторам, но и вызвался возглавить одну из антиснайперских групп, объяснив желание тем, что надоело сидеть на КНП – пора и стариной тряхнуть, молодость боевую вспомнить. Голубятников не возражал.

Замполит и особист связались с ротными, обошли все позиции, кроме зданий недостроенного вокзала и размещения КНП, так как и 7-я рота, и подразделение Уханина уже имели свои задачи. К 22 часам штурмовые группы были сформированы. В них вошли по шесть бойцов, включая командиров майора Лифанова и старшего лейтенанта Лихолетова. Численность групп определялась из расчета действий в секторах не единой группой, а боевыми двойками, что позволяло одновременно и охватить большую территорию, и сохранить управляемость, и обеспечить скрытность перемещения. Второй номер двойки под командованием офицера снабжался радиостанцией. На позициях разведывательной 9-й и 8-й рот были назначены специальные наблюдатели, имевшие целью определение мест ведения снайперского огня и наведение на них ближайших боевых двоек через командиров групп.

В 22.20, после утверждения Голубятниковым персонального состава антиснайперских групп, взаимодействия их с подразделениями батальона, а также плана действий, разработанного Жураевым, Лифановым и Лихолетовым, боевые группы ушли на железнодорожные пути. В 22.40 десантники вошли в частные сектора.

Как только бойцы второй группы, в чью задачу входила зачистка восточного сектора частных домов, оказались в ближайшем от железной дороги дворе, старший лейтенант Лихолетов отдал приказ:

– Шохин, Артюшин – правая усадьба; Беденко, Лепшин – левая; мы с Белым – по центру. Осмотреть участки, развалины, дома, не выходя из зоны видимости других двоек. В зданиях работать предельно аккуратно, по схеме «один внутри, другой на прикрытии снаружи». Общение между двойками осуществлять посредством передачи сигналов рукой, а где возможно, голосом. Прошу учесть, снайперы – ребята шустрые. Опередят, обнаружат раньше – завалят тут же.

Артюшин, пришедший в себя после контузии, проговорил:

– Почему только ребята? Среди них и дам полно.

– Что ничего не меняет. Женщины даже опасней… беспощадней. Как правило, спортсменки. При обнаружении снайпера уничтожение без всякой команды. В случае наводки группы на цель останавливаемся, собираемся в кучу и решаем, кто и как будет ее отрабатывать. Либо действуем по обстановке, но уже по моей команде. Вбейте себе в головы: мы вышли на охоту не на зверье, а на тех, кто гораздо умнее, опасней и хуже любого хищника. Вопросы ко мне есть?

– Вопросов нет! – ответили Шохин и Беденко.

– Тогда зачищайте обозначенные участки и выходите к соседним по северному направлению. Там выравниваем линию и продолжаем рейд. При обнаружении и уничтожении снайпера группе «стой»; берем паузу, смотрим и слушаем местность и только по моей команде двигаем дальше. Все, вперед!

Используя приборы ночного видения, двойки группы Лихолетова начали зачистку. На осмотр крайних участков ушло немного времени, да и позиции здесь для снайперов были невыгодными. Обзор плохой, до целей далеко, да и сами цели могли проявиться случайно. И только бойцы прошли третьи дворы, где-то слева от двойки сержанта Беденко хлестнул выстрел из СВД. Лихолетов поднял руку вверх, сжав ладонь в кулак. Двойки остановились. И тут же сработала приглушенным сигналом вызова радиостанция. Рядовой Белый ответил и тут же передал гарнитуру командиру группы:

– Вас вызывает разведка, товарищ старший лейтенант.

Лихолетов бросил в эфир:

– Я – Леший!

– Вьюга! Где находишься?

– В 300 метрах от входа в сектор по северному направлению.

– Наблюдатель засек снайпера, что бил из твоего сектора.

– И где засел этот снайпер?

– В четвертом от «железки» доме, прямо напротив трансформаторной будки, что левее депо.

Движением руки по кругу над головой Лихолетов передал команду на сбор группы.

– Внимание, парни. Выстрел снайпера все слышали?

– Так точно!

– И бил, сука, где-то рядом, левее, – добавил Шохин.

– Именно так. Наблюдатель разведчиков засек его позицию. Это четвертый дом по ряду, что сразу слева от участков двойки Беденко. Значит, так: сейчас смещаемся влево и проходим сад этого дома.

Севернее и левее прозвучал второй, за ним третий выстрел.

– Черт! – воскликнул Лихолетов. – Похоже, снайпер здесь не один.

– Или один, но не по делу расстрелялся, – уточнил Беденко.

Вновь сигналом вызова сработала радиостанция.

– Я – Леший! – отозвался Лихолетов.

– Вьюга! От тебя бьют три снайпера. Один, как докладывал ранее, в четвертом доме, второй в пятом, а вот третий засел где-то между зданиями. Возможно, работает из сарая или с крыши гаража. Третья позиция прикрыта деревьями. Снайперы в домах оборудовали позиции либо на втором этаже, либо на чердаке.

– Я пока двухэтажных домов не встречал.

– Разберешься.

– Разберусь! Благодарю за информацию. Отбой!

Отключив станцию, Лихолетов приказал:

– Задача меняется. По батальону работают три стрелка: двое, похоже, с чердаков, третий из какой-то надворной постройки. Посему заходим в тыл этих зданий и рассредоточиваемся; Беденко и Лепшин берут на себя четвертый дом, Шохин и Артюшин – пятый, я отрабатываю пристройку. Белый отходит назад, прикрывая возможный прорыв боевиков, ну и оставаясь на связи. Вопросы есть? Вопросов нет. Вперед, за мной, марш!

Группа садами, от дерева к дереву, от кустарника к кустарнику вышла в тыл снайперских позиций боевиков. За время выдвижения вражеские стрелки произвели еще три выстрела. Командир разведроты не стал на этот раз вызывать Лихолетова, понимая, что тот уже наверняка вышел к целям и сигнал вызова, даже приглушенный, в ночной тиши может выдать присутствие десантников.

При выходе в сад четвертого дома Лихолетов знаком руки подал сигнал на рассредоточение группы. Боевые двойки вышли к целям.

Сергей шепнул связисту:

– Сзади яма, укройся в ней. Спрячь станцию и держи под контролем все три объекта. При прорыве духов вали их.

– А как же вы один пойдете? У снайпера может быть второй номер.

– Так я ж с тыла, Витя! И что такое двое духов? Ты не обо мне, а о том, как перекрыть пути отхода, думай да головой почаще вращай, как бы на тебя не вышли духи из глубины сектора. Если такое произойдет, открывай огонь, приземляй боевиков и отходи туда, откуда мы услышали первый выстрел. Там сбор группе. Ввяжемся в бой – вызовешь поддержку. Все понял? Вот и добре! Не очкуй, живы будем – не помрем.

Старший лейтенант где короткими перебежками, где ползком вышел к сараю, что находился ближе к пятому дому. Снайпера он увидел сразу, а какой-то секундой позже – и еще одного боевика, среди уцелевших конструкций снесенной взрывной волной крыши. Увидел второго номера. Им была женщина. Короткие каштановые волосы, красивое лицо… Одета она была в камуфляж, голова покрыта спортивной шапочкой. Черт, накаркал Артюшин. Может, и первый номер – женщина? Хотя какие они, на хрен, женщины? Наемные убийцы. А у тех пола не существует. Они все среднего пола из рода мерзких тварей.

Старший лейтенант посмотрел влево, встретился взглядом с сержантом Беденко. Тот рукой подал сигнал, что готов к отработке цели. Лихолетов показал ему вперед и поднял вверх два пальца, что означало: на его направлении снайперская группа из двух стрелков. Беденко кивнул, сигнал-предупреждение принял. Лихолетов повернулся направо. Шохин также смотрел на него. И его командир группы предупредил о том, что в доме, на чердаке – так как и четвертое, и пятое здание имели один этаж – могут находиться два снайпера. Шохин спокойно кивнул в ответ.

Лихолетов имел возможность снять своих снайперов из сада, но второй боец из двойки должен был еще выйти на чердак. Для этого требовалось время. Поэтому, подав сигнал «вперед», старший лейтенант припал к прицелу и зафиксировал на мушке затылок первого номера, не спеша нажать на спусковой крючок автомата, переведенного на стрельбу одиночными патронами. В четвертом доме прогремела автоматная очередь, следом две короткие очереди в пятом доме. И тогда Лихолетов произвел первый выстрел. В цель! Женщина-снайпер, второй номер снайперской двойки, резко обернулась. Второй выстрел. Пуля, попав женщине в лоб, отбросила ее тело к краю чердачных перекрытий.

Из домов вышли Беденко и Лепшин. Лихолетов объявил сигналом руки сбор группы. Бойцы подошли к его позиции. Доложили: в четвертом доме уничтожен один снайпер, в пятом двое.

– Кто они? – спросил Лихолетов.

– В смысле? – удивился Беденко. – Снайперы.

– Я не об этом. Мужики?

– У меня был один чушок, – ответил сержант. – Молодой чеченец.

– А у меня двое: один чечен, другой славянин, – доложил Шохин.

– Славянин?

– Так точно!

– А вот мне попалась женщина; возможно, бабой был и первый номер. Трупы обыскали?

– Так точно. Ничего, кроме обойм к винтовкам и биноклей, не нашли.

– Никаких документов, писем, фото?

– Никак нет! Даже сигарет не было.

– Понятно. Заняли круговую оборону, я на крышу своего объекта.

Старший лейтенант поднялся на деревянные перекрытия чердака и увидел первый труп. Мужчина. Перевернул его. Пуля, попав в затылок, вышла через ухо. Снайпер, судя по внешности, был либо чеченцем, либо представителем какой-то другой кавказской национальности. Осмотрел карманы камуфляжа. Ничего. Женщина лежала на спине, раскинув руки и запрокинув голову. Лихолетов подошел к ней, присел на корточки. Глаза снайпера остались открытыми и с каким-то немым укором, постепенно мутнея, смотрели на офицера. Аккуратная дырочка во лбу совершенно не портила красоты молодой женщины. Лихолетов обыскал и ее. Также никаких документов не нашел. Поднял винтовку снайперши: на ней ни единой зарубки. Возможно, сегодня она впервые вышла на охоту. И этот первый раз стал для нее последним. А может быть, она не отмечала на прикладе количество убитых ею солдат и офицеров Российской армии. Лихолетов вздохнул, подумав: неужели жажда денег до того сводит людей с ума, что они теряют человеческий образ? Что ж тебе дома-то не сиделось, красавица? Наверняка пользовалась успехом у мужиков. Нет, подалась сюда, молодых ребят за бабки отстреливать… Вот и получила расчет.

Закрыв ее глаза, Лихолетов спустился к бойцам группы:

– У моих снайперов тоже никаких документов.

– Баба-снайпер наша или чеченка? – спросил Беденко.

– Она не наша, Паша. И она не женщина… Так, что-то я стрельбы не слышу.

И действительно, в секторе повисла непривычная тишина. Что, вражеские стрелки услышали очереди и, поняв, что за ними ведется охота, по-быстрому отошли в глубь развалин? Возможно. А возможно, и выжидают.

Сработала сигналом вызова радиостанция.

– Леший!

– Вьюга! Что у тебя по обнаруженным снайперам?

– Отработали пять рыл, среди них одну даму славянской внешности. Ни документов, ни личных вещей при снайперах не обнаружено. Винтовки, боеприпасы и бинокли забрали. Находимся у места отработки. Выстрелов не слышно.

– Да, снайперы после очередей твоих орлов замолчали, – подтвердил капитан Телинский. – Пока в твоем секторе тишина. До связи!

Через минуту Лихолетова вызвал особист майор Лифанов:

– Значит, ты пятерых снял?

– Группа сняла.

– Не важно. Что думаешь делать дальше?

– Вот как раз и думаю. То ли продолжить прочесывание местности, то ли выждать, пока снайперы вновь не проявят себя.

– Оставайся на месте. Стрелки духов, если не отошли, то, въехав, что против них действуем мы, наверняка приготовились на своих позициях к обороне. Их позиции просчитать невозможно. А нарваться на них, продолжая зачистку, очень даже легко. Так что жди. А если они отошли, то и хрен с ними. В 3.00 группе отход на плацдарм.

– Понял! Действую только по наводке. У вас как дела?

– Троих уничтожили, сейчас четвертым ребята занимаются. Уйти хотел, но мы его обложили. Попытаемся живым взять!

– Понял, удачи, до связи!

Передав гарнитуру Белому, Лихолетов осмотрелся и произнес:

– А ну, ребятки, пойдем-ка мы в дом. В третий, где не было духов. Нам приказано действовать по наводке, и торчать на улице не вижу никакого смысла.

– Всю ночь будем шарахаться по сектору? – спросил Артюшин.

– До трех часов. В 3.00 отход на исходные позиции.

– Ну, это еще куда ни шло.

– Не проявятся больше сегодня духи! – раздумчиво сказал Беденко.

– Почему?

– А на хрена ихней козе наш баян? Они работают поодиночке, в лучшем случае малыми группами. Врубившись, что по их душу в сектор вошло наше подразделение, и не зная его численности, стрелки отсюда свалят. Они мастера убивать из засады, но сами подыхать не желают.

– Подыхать никто не желает… Ладно, следуем в дом, в охранение первым заступает рядовой Артюшин! Смена каждые полчаса. Вперед!

Группа Лихолетова укрылась в уцелевшем от бомбардировок здании. До трех часов по позициям батальона из частных секторов вражеские снайперы не стреляли. Не стреляли они и до утра. А в 3.00 группы покинули сектор, одновременно с началом захвата 7-й ротой третьего дома ближнего, первого квартала. По итогам рейда двух групп восемь снайперов было уничтожено, одного бойцам Лифанова удалось-таки взять живым. Его доставили на КНП батальона и посадили в одиночную комнату под охрану бойцов капитана Уханина. Его Голубятников решил допросить позднее, после того, как роты проведут передислокацию.

Ровно в 3.00 7-я рота капитана Кошерева приступила к выполнению боевой задачи по захвату правого дома первого квартала. Первый взвод Лихолетова, которым командовал заместитель командира роты старший лейтенант Илюхин, обошел позиции 9-й роты с тыла и вышел к торцу здания. Тот же маневр, только с северного направления, под прикрытием разведывательной роты провел второй взвод старшего лейтенанта Гротова. Третий взвод, задымив двор, пошел на здание с фронта. В доме оказалось пятеро боевиков-снайперов. Они не ожидали штурма и, не оказав сопротивления, пытались бежать через улицу в северо-западный частный сектор. И попали под перекрестный огонь пулеметчиков первого и второго взводов 7-й роты. Никому из снайперов уйти не удалось. Рота заняла дом, о чем Кошерев тут же доложил командиру батальона. Мотострелковая рота капитана Табанина укрепилась в здании недостроенного нового вокзала. К 5.00 две роты приданного батальона заняли позиции вдоль обеих сторон дороги, соединяющей парк имени Ленина с плацдармом. Все поставленные задачи были выполнены. Офицеры и солдаты наконец получили два часа на отдых. До утра наступило затишье. Только снайперы, уже с дальних позиций, нарушали эту тишину, но никакого ущерба их огонь усиленному батальону не наносил. По дальним позициям бойцы нарядов охранения и наблюдения ответного огня не вели.

С 7.00 Голубятников уже был на ногах. И первым делом он связался со штабом парашютно-десантной дивизии. Ответил сам генерал. По его охрипшему голосу можно было без труда догадаться, что и он провел бессонную ночь. Святослав доложил о выполнении задач по размещению роты усиления на плацдарме, оборудовании КНП мотострелкового батальона, о занятии 7-й парашютно-десантной ротой третьего дома, что значительно укрепляло позиции батальона, и в завершение, результаты ночного рейда антиснайперских групп.

– О рейде, пожалуйста, подробнее, комбат! – попросил комдив.

– Мы ввели в частные сектора по две группы, каждая численностью шесть человек. Одной группой командовал особист майор Лифанов, второй – командир взвода 7-й роты старший лейтенант Лихолетов. Параллельно были организованы дополнительные посты наблюдения за секторами, целью которых являлось обнаружение противника и наведение на него штурмовых групп. В результате было уничтожено восемь снайперов, в том числе одна женщина славянской национальности. Один стрелок взят в плен. Я с ним еще не разговаривал.

– Обеспечьте переправку его в штаб дивизии, – приказал генерал. – Силами приданных вам мотострелков.

– Есть!

– Что еще один дом взяли, это хорошо. Для боевиков это вкупе с усилением батальона станет не очень приятным сюрпризом.

– Я бы сказал, очень неприятным сюрпризом. Но вряд ли это повлияет на их стремление любой ценой выбить нас с плацдарма. К тому же и они должны были получить усиление. Но все их попытки потерпят крах.

– Мне по душе твоя уверенность.

– Ей есть на чем основываться.

– У тебя все?

– Да.

– Тогда до связи, комбат!

На КНП зашел начальник штаба. Спросил:

– С дивизией говорил?

– Да. Доложил обстановку. Генерал проявил повышенный интерес к ночному рейду.

– Сегодня повторим?

– Посмотрим. Ты вот что, Серега, свяжись с командиром мотострелкового батальона, пусть пришлет бойцов за пленным. Комдив приказал доставить его в штаб дивизии. Вот Ступалин пусть и займется этим. А я пройдусь по позициям рот.

Голубятников вышел из помещения командно-наблюдательного пункта и прошел на КП 8-й роты. Затем обошел все остальные подразделения, задержавшись на позициях мотострелковой роты и в доме, захваченном 7-й ротой. Убедился в том, что настроение у личного состава боевое. Солдаты и офицеры устали, но старались не показывать этого. В 9-й роте помянули старшину Мордвинцева. Позавтракав в 7-й роте, Голубятников к 9.00 вернулся на КНП батальона. Поздоровался с находившимися там подполковником Юрченковым, майорами Жураевым, Лифановым, Корсаровым. Присел за стол совещаний, прикурил сигарету.

Неожиданно сработала радиостанция Р-159. Впрочем, ее сигнал вызова почти всегда звучал неожиданно. Связист сержант Выдрин обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, вас просит на связь полевой командир духов!

– Что, удивлен? Мы же сами передали ему частоту, по которой он мог бы связываться с нами.

– Да я не удивляюсь. Просто что ему, уроду, надо?

– А вот это, Сережа, мы сейчас и узнаем… – Скала слушает!

– Это – Грозный. Приветствую тебя, комбат!

– Взаимно. Чего хочешь, бывший офицер Советской армии?

– Жалко, что не удалось лично встретиться.

– Не получилось. Причину тебе объяснили.

– Объяснили.

– Говори, что хотел сказать!

– Хоп! Я не хочу крови, комбат, но ваше упорство бесит наше руководство. А это значит, что на вас будут брошены отборные силы. Мы вас раздавим.

– Послушай, как там тебя – Али, Ваха, Рамзан? Я уже это слышал. И мне плевать, что предпримет ваше руководство. Нас с позиций вам не сбить, так что хватит пустых базаров. Надоело слушать одно и то же. Вы о себе думайте, как свою шкуру сберечь, когда мы начнем выбивать вас из Грозного.

– Ты смелый человек. И сильный. Но у каждого сильного человека есть свои слабые места.

– О чем ты?

– Предупреждаю: нам известно, кто ты, где твоя семья… а жизнь пошла такая, что с каждым может случиться несчастье.

Голубятников, сдерживая внезапно накатившую ярость, спросил:

– И кто я?

– Подполковник Голубятников из Рязани. Имя у тебя старинное – Святослав. Жена твоя…

Голубятников оборвал полевого командира:

– А ты не подумал, что и мне известно все о тебе и о твоей семье? У вас большие семьи, много родственников…

– Этого не может быть! У тебя не может быть информации обо мне!

– На войне может быть все, даже невозможное. Так что не надо меня пугать, я пуганый. А есть ли у меня информация о твоей семье, ты узнаешь, если с моими что-нибудь случится. Быстро узнаешь! Ты предупредил меня – я предупреждаю тебя. Зацепишь мою семью – я разберусь с твоими близкими. Без эмоций и церемоний.

– Какой ты горячий! Мы поняли друг друга. Мне поручено вновь передать тебе предложение сдаться, но я не стану ждать ответа, он ясен без слов. Ты не хочешь спасти своих людей. Значит, они будут умирать. За что ты губишь молодых солдат, комбат Голубятников?

– У тебя все?

– Все.

– Конец связи!

Святослав бросил гарнитуру связисту, проговорив:

– Козел!

Выдрин удивленно покосился на командира, но ничего не сказал. Голубятников прикурил сигарету.

– Чем тебя так разозлил дух? – спросил Жураев.

– Угрожал. Подумай, мол, о семье, с ней может случиться несчастье… Тварь.

К Голубятникову подошел Юрченков:

– Не волнуйся, Слава, я буквально вчера говорил с командиром полка. В Рязани наши семьи взяты под охрану.

– Кем?

– Этого не знаю, скорей всего, курсантами десантного училища. А может, ментами… Не знаю. Но Серебрянников твердо заверил, что семьи офицеров, прапорщиков и контрактников, находящихся в Чечне, надежно защищены.

– Ты сам-то, Глеб, в это веришь?

Начальник штаба полка пожал плечами.

– По крайней мере до сего момента еще не пострадала ни одна семья военнослужащих, воюющих здесь, – сказал Жураев. – Даже летчиков, бомбивших город. Все эти угрозы духов – блеф.

– Ладно, закроем эту тему!.. Что-то сегодня тихо. Не нравится мне эта тишина.

– Ждем бурю. И мы к ней готовы.

Где-то в глубине квартала что-то ухнуло. Голубятников посмотрел на Жураева:

– Слышал?

– Похоже, граната рванула.

– Нет, что-то помощнее, раз здесь было слышно.

– Узнаем. Если что-то серьезное, ротные доложат.

Но ротные не доложили. В 12.20 на КНП вышел командир разведывательной роты капитан Телинский. Лицо поцарапано, камуфляж в крови.

– Ты ранен, Миша? – заволновался Голубятников. – Что произошло? Почему ты здесь, да еще в таком виде?

– Да не ранен я, командир. А произошло то, с чего реально с ума можно спрыгнуть. Вы еще такого не видели.

– Боевики применили новое оружие?

– Хуже…

– Да говори ты ясней!

– Короче, докладываю по порядку. Где-то полчаса назад из второго квартала вышел мужик в довольно приличной гражданской одежде, в пальто, шапке недешевой, без оружия, без белого флага. Вышел и начал руками махать, мол, пропустите. Ну, я подумал, может, штатский семью свою по развалинам ищет. Приказал пропустить. Ну, чтобы не допускать в дом, взял с собой пять человек и спустился во двор. Снайперы не стреляли. Мне бы тогда просчитать, неспроста стрелки огонь прекратили… но не просчитал. Приказал бойцу внимательно следить за гостем. Тот подошел и сказал: мне надо встретиться с вашим командиром. Я ему: говори со мной, если информация представляет интерес, передам комбату. Он: нет, мне нужен ваш комбат. Я ему сказал: не хочешь говорить со мной – уходи. Штатский понял, что его не пропустят, и вроде как собрался уходить, но неожиданно распахнул пальто и сунул руку под полы. Да как заорал: «Аллах акбар!!» Кто-то крикнул: «Шухер!» Мы все метнулись от этого придурка кто куда, боец дал по нему очередь. Падая, услышал взрыв, визг осколков… Ощупал себя – вроде цел, только морду камнем посекло, ерунда. Оглянулся – а от гостя мокрое место осталось. Я своим: пострадал кто? Слава богу, все живы оказались. Шустро рванули от этого придурка, а бойцу, что стрелял в чечена, повезло – за груду щебня прыгнул. Тут и снайперы огонь открыли, но никого не зацепили. Мы в дом, а оттуда я – сюда. Прикидываете? Эта сука заявилась, чтобы подорвать себя на КНП.

– Да-а-а! – протянул Голубятников. – С таким мы еще не сталкивались… – Спросил у Телинского: – И что, в его поведении, когда он просился на КНП, ничего странного ты не заметил?

– Да особо ничего. Глазки только бегали, да бледный он был какой-то.

– Молодой?

– Не сказать. Лет тридцати – тридцати пяти. Это что ж творится, командир? У чеченов камикадзе свои имеются?

– Получается, что имеются. – Святослав повернулся к связисту: – А ну-ка, Выдрин, вызови мне полевого командира!

Тот ответил тут же – видимо, видел неудачный подрыв своего смертника.

– Слушаю тебя, Голубятников!

– Слушаешь? Слушай! Так кто из нас людей своих губит? Не смог сбить с позиций батальон, решил комбата убрать? Как это называется? После того, о чем ты пел до этого?

– Я никого не посылал подрывать тебя, – ответил полевой командир. – Знал, что к тебе пошел смертник, не остановил, потому что человек сделал свой выбор. Он решил пожертвовать собой ради достижения наших общих целей. Таких людей у нас много. Ты не знаешь наши обычаи, традиции, ты не знаешь чеченцев. Мы воины, и самопожертвование во благо родины для нас высший подвиг.

– Подвиг, говоришь… Что ж, ладно, только больше никого не посылай ко мне. Никаких делегаций и парламентеров! Будет что сказать – выходи на связь. Хотя я не вижу, о чем с тобой можно говорить после произошедшего… У меня все!

Голубятников, отключив связь, повернулся к старшим офицерам, взглянул на начальника штаба:

– В роты передать приказ: с этого момента к позициям никого не подпускать – ни делегаций, ни парламентеров. Пусть орут в мегафоны, оставляют записки, но к позициям не допускать никого! При невыполнении команд особо упертых и непонятливых расстреливать на месте к чертовой матери!

– А если от духов пойдут наши депутаты или другие чиновники? – задал вопрос Кувшинин.

– Не хрена им здесь делать. Перед открытием огня на поражение – предупредительные выстрелы.

– Ну, а если все же надо будет кого-то пропустить?

– Только по моей личной дополнительной команде. Повторяю, личной!

Начальник штаба батальона кивнул:

– Понял! Связываюсь с командирами всех рот!

Голубятников приказал Выдрину связать его с командиром дивизии.

– Питон на связи! – ответил генерал.

– Я – Аркан!

Комбат доложил о попытке покушения на него. Генерал, выслушав, проговорил:

– Шахиды, значит, объявились…

– Шахиды?

– Ты что, не слышал о них?

– Нет!

– А в Афгане?

– Там говорили о какой-то секте хашашинов, будто среди них много смертников; но в Афгане правили законы Средневековья, а тут?

– А тут появились шахиды – в исламе так называют верующих, принявших мученическую смерть в войне против врагов во имя Аллаха. Это то же самое, что в православии мученик.

– Понятно! Мною отдан приказ больше никого не подпускать к позициям батальона. Пусть чечены хоть с десяток депутатов приведут; не послушают предупреждения – будут расстреляны!

– Решение поддерживаю. Да, тебя вполне могли сегодня убить.

– Могли. Мне, кстати, полевой командир угрожал. Он знает, кто я, откуда, намекал, что с семьей может несчастье произойти.

– Нам всем угрожают, мне в том числе. Но это все пустое. У нас тоже много их собратьев в плену. А они тут через одного друг другу родственники. Так что о жене не беспокойся.

Остаток дня прошел в мелких перестрелках. Боевики не предприняли ни одной попытки штурма, видимо, верно оценив обстановку, сложившуюся на плацдарме с усилением десантников ротами мотострелкового батальона. Как бы то ни было, этот день, 5 января 1995 года, остался в памяти комбата как один из редких относительно спокойных дней за весь период ведения батальоном боевых действий в Чечне.

Глава 8

Отделение под командованием замполита 9-й роты капитана Сомова к 4.40 собралось в доме, что стоял между жилищем Бэлы и зданием, где на ночь остановилась малочисленная группа боевиков. Десантники поужинали тем, что еще оставалось у них, и частью продуктов, переданных женщиной. Каждому досталось понемногу – еду следовало беречь. После ужина Сомов подозвал к себе сержанта Руденко, приказал:

– Назначь, Паша, наряд наблюдателей, распредели время несения службы между бойцами. Особое внимание дому, где находятся боевики. Пост выстави на чердаке, лично проинструктируй ребят, выведи на пост часового – и на отдых.

– Понял, товарищ капитан, – кивнул сержант. – А что следующей ночью делать будем?

– Ну, во-первых, Паша, до нее еще надо дожить, а во-вторых, как говорится, утро вечера мудренее. Отдохнем, наберемся сил, решим, что делать дальше.

– Надо ближе к парку подойти. А там, глядишь, и проскочили бы к своим.

– Надо, сержант, но парк перекрыт. Придется искать слабое место в боевых порядках духов, а вот как это сделать, честно скажу, не знаю.

– А может, завтра рванем внаглую к парку? Ну что мы, действительно, как крысы по норам, прячемся?

– Мы не прячемся. Восемнадцать боевиков завалили – это не шутка.

– Завалили, только легче от этого не стало.

– Не вешай нос, сержант, что-нибудь придумаем.

– Нам бы радиостанцию! У духов, что по соседству, наверняка есть рация. Частоту нашу вы знаете…

– И что ты предлагаешь? Атаковать дом с боевиками? На окраине частного сектора?

– Почему нет?

– Потому, что этой атакой мы подпишем себе смертный приговор. Завалить духов – завалим, здесь вопросов нет; возможно, завладеем радиостанцией, передадим в батальон, что живы, сообщим, где находимся. А что дальше? Вертолет за нами не пошлют – собьют. Взвод или роту на помощь не вышлют, потому как слишком высок риск уничтожения подразделений. И что получится в итоге? Мы себя обнаружим, а помощь не получим. И останется нам одно: принимать последний бой в этом секторе. Нет, Паша, светиться нам никак нельзя. Рация, конечно, нам не помешала бы, хотя бы сообщить о том, что живы; да и могли бы по связи вывести нас на участок прорыва. А с другой стороны, духи могут запеленговать переговоры, и тогда опять придем к тому, о чем говорили. Нас заблокируют, и придется драться до последнего.

– Да-а, ситуация… – процедил сержант.

– Ничего, Паша, прорвемся, если все с умом делать будем. И не торопиться.

– Жратвы не осталось. Того, что дала баба-чеченка, хватит только до вечера.

– А ты никогда не слышал, что голодание помогает сохранить фигуру?

– Как же, слыхал, только пусть девочки-модели голодают, а я лично с голоду очень нервным становлюсь, и плевать мне на фигуру.

– Так, сержант, все. Выставляй охранение – и на отдых с ребятами. Расположиться по дому так, чтобы при необходимости сразу иметь возможность вести круговую оборону.

– Понял! Вы-то где устроитесь?

– Здесь. На мне входная дверь. Я еще за домом Бэлы и ее семьи посмотрю.

Сержант развел десантников по комнатам, на чердаке выставил сменный пост кругового наблюдения за подходами к дому и контроля над зданием размещения группы боевиков. Остаток ночи прошел спокойно. Сомов, сложивший из различного тряпья лежанку возле входной двери, уснул к шести часам. А без пятнадцати восемь его разбудил наблюдатель, рядовой Павлов:

– Товарищ капитан, товарищ капитан!

– Что такое, Павлов? – открыл глаза Сомов.

– Духи проснулись. Выходили на улицу – кто в сортир, кто размяться. Сейчас вошли в дом. Старший их задержался, говорил с кем-то по портативной рации.

– Так это ты несешь службу на посту?

– Так точно!

– Лети мухой обратно наверх, я сейчас поднимусь к тебе.

– Понял!

Часовой быстро и бесшумно поднялся по старой лестнице на чердак. В 8.00 к нему вышел замполит роты, прильнул к окну:

– Ну, что тут у нас?

– Пока тихо. Духи в доме.

– А может, ушли, пока ты вниз бегал?

– Да нет, в правом окне тень видна. Она движется. В доме чечены.

– Вопрос, что они предпримут? Для чего пришли в сектор? И пришли ли заранее? Но боюсь, нам этого не узнать.

– У них свои заморочки.

– Это ты верно заметил, Стас… Так, а что это за звук со стороны многоэтажек пробивается?

– Я ничего не слышу.

– Уши давно мыл?

– Давно! Тут рожу бы ополоснуть…

– Тихо!

Капитан прислушался. На фоне выстрелов, раздававшихся со всех сторон, он услышал звук работы двигателя приближающегося к сектору автомобиля. Проговорил:

– Какая-то тачка сюда прет. Не к нашим ли соседям? А ну, посмотри с торца.

Вскоре часовой доложил:

– «УАЗ» идет, товарищ капитан, открытый, без тента. За рулем один водитель.

Машину увидел и Сомов.

– Судя по всему, «УАЗ» идет к нашим соседям. Но не тесноват ли будет автомобиль для семи человек? И зачем боевикам машина? – Капитан повернулся к рядовому: – Давай вниз! Буди всех и передай приказ занять круговую оборону.

– Есть!

Часовой спустился вниз.

Капитан не ошибся в своих предположениях. «УАЗ» остановился у распахнутых ворот усадьбы дислокации боевиков. Водитель, молодой чеченец в камуфлированной форме, заглушил двигатель, прошел в здание. Вскоре оттуда появилась вся группа. Впереди шел старший, за ним боевики. Сомов хорошо видел их: среди шестерых бандитов было двое славян, то ли русских, то ли украинцев. Они, эти славяне, были экипированы в российскую зимнюю полевую форму, только без шевронов, нашивок, эмблем и погон. Пленными они быть не могли, так как имели при себе оружие, как и остальные: автоматы, гранатометы «Муха», снайперские винтовки. Один из чеченцев нес пулемет ПКМ, увешанный, как матрос времен Гражданской войны, пулеметными лентами. В руках он держал еще две коробки с патронами. Место водителя занял следовавший за командиром группы боевик, рядом сел старший; остальные заняли места в кузове. Водитель, пригнавший автомобиль, остался в доме. При себе он имел радиостанцию. «УАЗ» тронулся и, набирая ход, пошел в глубь квартала. Проводив собратьев, чеченец-водитель вошел в дом.

Рядом с Сомовым прилег неслышно поднявшийся на чердак командир отделения сержант Руденко, спросил:

– Духи оставили водилу?

– Да, Паша, и это плохо.

– А чего плохого?

– А то, что, если боевики задержатся до ночи и вернутся сюда же, нам из дома не выйти.

– Почему? Можно свалить до возвращения банды.

– Нельзя. У духа, что остался в доме, радиостанция, и если он заметит нас, то… дальше продолжать?

– Не надо! – вздохнул сержант. – Все и так понятно. И снять его нельзя…

– Да, и снять нельзя. Днем передвигаться по сектору, а тем более по улицам города, – все равно что под расстрел добровольно выйти. А ночью могут заблокировать. Сутки потерпим. Черт, надо было уйти дальше на запад! Но там мы могли не найти подходящего пристанища. Люди в доме-то мерзли, по себе знаю, а уж на улице… Так! Наблюдателя на место. Остальным продолжить отдых. До сумерек выспаться. Ночь по-любому будет бессонной. Понял?

– Так точно!

– Выполняй!

Сомов остался на чердаке. К нему поднялся рядовой Бобров. Доложил:

– Пост принял!

– Ты кому докладываешь, Сережа? – улыбнулся Сомов.

– Вам, товарищ капитан.

– Да брось ты этот формализм.

– Так положено.

– Как вы сами в полку говорили, на положено кое-что заложено?

– Мы сейчас не в полку…

– А хотелось бы?

– Еще бы! После Грозного любые учебные напряги пойдут в кайф. А еще лучше домой. Девочка у меня во Владимире осталась, товарищ капитан… супер! И красивая, и деловая, и скромная.

– В смысле – «деловая»?

– Магазин хозтоваров у нее свой. Бабла имеет немерено.

– Магазин? – удивился капитан. – А сколько лет твоей супердевочке?

– Как и мне, двадцать.

– Где ж она взяла деньги на магазин?

– Родные дали. У Натахи пахан и раньше в местных партийных бонзах числился, а как Ельцин к власти пришел, приватизировал фабрику какую-то или завод, точно не знаю. А потом в чиновники подался. Ну, и обеспечил дочке беспечное существование. Ее даже бандиты стороной обходили и сейчас не трогают.

– А у тебя родители кто?

– Э-э, у меня – обычные работяги. Отец – слесарь-сантехник, мать в ЖКО работала.

– И как ты с Натальей познакомился? Обычно дочки упакованных предков в своем кругу знакомства водят.

– А мы с ней в одном классе учились. У нас любовь еще с седьмого класса.

– И она ждет тебя?

– Хрен ее знает, если по правде; но до отправки в Чечню писала, что ждет. Даже пару раз в Рязань приезжала.

– Что-то я не помню, чтобы ты отпрашивался…

Солдат хитро улыбнулся:

– А зачем? В самоход, оно ловчее. Тем более Натаха на собственной тачке приезжала, квартиру на Высоковольтной снимала. Мне оставалось через забор махнуть – и в тачку.

– А если бы патруль поймал?

– Так ведь не поймал!

– Логично! Значит, как вернешься, тоже станешь бизнесменом?

– А чего? Ладно надо было бы макушку ломать, а то бизнес – купи-продай. Было бы бабло, а оно есть.

– Глядишь, поднимешься, тоже в чиновники подашься. И будешь, как все, обманывать простой народ, деньги воровать… У таких же бедных людей, как и твои родители.

– Мне воровать ни к чему. Я бабки заработаю.

– Ну, что ж, остается пожелать тебе успехов в будущей обеспеченной жизни. А чтобы дожить до этой обеспеченной жизни, внимательно следи за объектом. Обо всех движениях – немедленный доклад мне. Я тут рядом прикорну.

– Что, даже если дух просто во двор выйдет, докладывать?

– Нет, Сережа, хреновый из тебя коммерсант получится, если сейчас подобные вопросы задаешь.

– Чего хреновый? Нормальный!

– Молчи и смотри в окно, я сплю!

– Спокойной… спокойного сна!

– Спасибо! Уволюсь, в грузчики к себе возьмешь?

– Без базара. И не в грузчики, замом.

– Ну, и то хорошо. Теперь можно не волноваться о работе, если в запас отправят…

Сомов уснул, едва договорив последнюю фразу.

Ни Бобров, ни другие бойцы, посменно заступавшие на пост, не будили капитана. И Сомов выспался, проснувшись в 18.00. На улице уже стемнело. Вновь пошел снег. Потянувшись, он спросил наблюдавшего за обстановкой Павлова:

– Ну, что у нас в секторе, Стас?

– Да все спокойно. Духи не возвращались. Тот, что остался, при мне из дома не выходил. Днем со стороны вокзала сильная стрельба была слышна. Наши не по-детски дерутся.

– Да уж… А мы шарахаемся по городу, хотя должны быть вместе со всеми!

– Но в этом не наша вина… И мы тоже духов били.

– Все это так, Стас, но мы должны быть в батальоне. Значит, спокойно вокруг?

– Так точно!

– Лады! Я вниз.

Сомов спустился в большую комнату, где в старом кресле сидел командир отделения.

– Чем занимается наш доблестный личный состав? – спросил капитан.

– Бодрствует.

– Так! Духи, стало быть, все еще в секторе, а может, у вокзала…

– Там жарко было. Сейчас поутихло.

– Значит, ждем пока. Раздай остатки продуктов бойцам, пусть перекусят. На меня не рассчитывай, обойдусь!

– Может, все-таки вышлем пару бойцов на поиск жратвы?

– Рискованно. Мы не знаем, чем занимается дух в доме. А если он отслеживает наше здание? Незамеченными к пятиэтажкам не выйти.

– А мы отправим ребят посмотреть развалины. Может, в подвалах что-нибудь осталось?

– Нет! – запретил Сомов. – Никакого риска. Нам нельзя ввязываться в бой здесь! Ввяжемся – считай, хана, к своим уже не выйдем. Все понятно, сержант?

– Так точно, товарищ капитан. Так я пошел к личному составу?

– Давай. Раздай продукты и возвращайся, будем думать, как осуществлять прорыв.

– Осуществишь тут! – пробурчал Руденко. – Если даже пацанов в ближайшие развалины послать не можем…

– Ступай, Паша! От разговоров обстановка не изменится.

Не успел командир отделения спуститься вниз, как замполит роты услышал рокот двигателя автомобиля. Он приближался со стороны привокзальной площади. Возвращались боевики, что отъехали утром от соседнего дома. Сомов подумал: сейчас заберут водителя и свалят – чего чеченам в пустом доме делать? Но его надеждам не суждено было оправдаться. «УАЗ» проехал прямо во двор и там встал. Боевики, о чем-то громко переговариваясь, спрыгнули на покрывший землю снег и вошли в дом, накрыв «УАЗ» брезентом из полуразрушенного сарая. Сомов матерно выругался.

К нему поднялся Руденко:

– А бандюки вроде решили и эту ночь провести в соседнем доме?

– Похоже на то. Одного не пойму: почему? Ну какого хрена им здесь делать? Могли бы на базу свою, к Дому правительства, или еще куда свалить, в тепло, к горячему ужину. Нет, застряли тут… Что в этом доме? Перевалочная база? Но, по словам Бэлы, раньше духов здесь не было…

– Хрен их разберет, этих козлов, – пробурчал сержант. – Но утром жрать нам будет нечего.

– Кто о чем, а ты о жратве…

– Так я командир отделения, мне положено заботиться о подчиненных.

– А мне нет?

– Тогда надо что-то делать, товарищ капитан! Либо уходить отсюда и пытаться прорваться в парк, либо запускать ребят на поиски пищи.

– Мы не можем рисковать. Так что никаких выходов. Продолжаем отсиживаться в доме. Пусть без еды, но здесь мы в безопасности. Никому из чеченов не придет в голову зачищать район, где базируется их группа. Впрочем, не исключено, что позже духи уйдут.

– Короче, опять будем ждать?

– Да, сержант. Усилить наблюдение за прилегающей территорией и особенно за домом боевиков! Выполняй приказ!

Руденко вздохнул и пошел обратно вниз.

Боевики никуда не ушли. Более того, на ночь они тоже выставили охранение. Каждый час один из них выходил на улицу, обходил дом, сад, осматривался, прислушивался, затем уходил в дом.

Прошла ночь, наступил вторник, 3 января. В 7.40 на чердак поднялся Сомов. Наблюдатель, рядовой Тарасюк, доложил:

– Духи проснулись с полчаса назад. Водила, что оставался здесь вчера, проверил «УАЗ», старший духов вновь о чем-то с кем-то говорил по рации. Потом вызвал земляков во двор, ругался. Видно, чем-то провинились. Сейчас, наверное, жрут, у них продукты есть…

Капитан прислушался. Со стороны пятиэтажек донесся шум работающего двигателя.

– А это еще что? А ну, Тарасюк, глянь с торца.

Рядовой прошел к северной части чердака, доложил:

– Сюда идет «Нива», товарищ капитан.

– «Нива»? Ее нам еще не хватало! Что за игру ведут чечены?

– Да кто ж их знает…

Темно-синяя «Нива» остановилась на улице. Из нее вышли еще четверо боевиков, один в новом камуфляже и каракулевой папахе. Тарасюк проговорил:

– Никак начальство ихнее прибыло! А с ним еще трое духов. А вооружены-то как, товарищ капитан! Под завязку. У каждого автомат, винтовка, по две «Мухи»…

– Вижу! И это мне не нравится.

– Ну, если дождаться, пока они все не выйдут во двор, то мы легко завалим эту десятку архаров.

– Завалим, а что дальше?

– Не знаю.

– А я знаю! Дальше нас окружат и расстреляют из гранатометов.

– Во попали! И дернул нас черт в этом доме укрыться… Лучше уж в пятиэтажки ушли бы. Оттуда ночью к парку двинули бы…

– Так, помолчи. Наблюдаем за духами.

В 8.00 боевики вышли из здания, построились в шеренгу. Чеченец в папахе что-то сказал, и дудаевцы, по одному подойдя к багажной двери «Нивы», достали оттуда гранатометы «Муха», подсумки с магазинами и гранатами. Чеченец в папахе отдал короткую команду, девятеро боевиков сели в машины, и вскоре колонна из «Нивы» и «УАЗа» пошла в сторону привокзальной пощади. На этот раз в доме остались двое боевиков. Они обошли территорию, прошли мимо дома, где укрылись десантники, зашли к Бэле. Увидев это, капитан Сомов спустился вниз, подозвал к себе командира отделения и пулеметчика, спросил:

– Видели, как духи вошли в дом соседей?

Руденко кивнул:

– Видели. И если баба сдаст нас, то отсюда уже не уйти. У духов рация. Свяжут нас боем до подхода подмоги – и кранты. Валить надо, товарищ капитан, пока не поздно.

Сомов спокойно – кто бы знал, каких усилий стоило офицеру это спокойствие! – сказал:

– Во-первых, если женщина или ее раненый муж расскажут духам о нас, то те, конечно, поднимут шум, но искать будут в пятиэтажке, на хате Бэлы. Во-вторых, сейчас светло, и даже по одному без риска быть обнаруженными нам из дома не уйти. И вот тогда отделению точно каюк. Ну и в-третьих, я уверен, что женщина не сдаст нас. Так что спокойно! Руденко занять позицию у левого окна, Алексееву у правого, я к двери. Остальным по кругу.

– А на хрен тогда занимаем оборону, если вы уверены, что баба не сдаст нас? – спросил Руденко.

– На всякий случай. И чтобы размяться. Вперед.

Десантники заняли позиции круговой обороны. Боевики недолго находились в доме Бэлы и ее раненого мужа. Вышли на улицу. Постояли, о чем-то поговорили. К рации не притронулись, вышли на улицу, прошлись вперед-назад, вернулись в дом.

Командир отделения произнес:

– Кажется, вы оказались правы, товарищ капитан, чеченка не сдала нас.

– Не факт, – возразил Алексеев. – Могла и сдать!

– А чего ж тогда духи подмогу не запросили?

– Может, запросили и ждут. А перед домом нашим рисовались, потому как не знают, что мы тут.

– Прекратить разговоры! – приказал Сомов. – Всем оставаться на позициях.

Прошел час, но ничего не изменилось. Боевики вновь вышли на улицу, недолго постояли во дворе, зашли обратно в дом. Стало ясно: чеченская женщина не сообщила им о визите российских десантников. Сомов отменил повышенную боеготовность. День прошел без приключений, вот только тянулся он для бойцов целую вечность.

Боевики вернулись около 20.00 и привезли с собой двух раненых. «Нива» с ними ушла к пятиэтажкам, «УАЗ» остался во дворе.

Наблюдавший за боевиками Сомов проговорил:

– Так! Двоих духов наши подстрелили, но здесь осталась группа все из тех же шестерых бандитов. Наверное, в этом доме у них перевалочная база или укрепленный изнутри оборонительный пункт. Готовились к штурму основательно. Займут малые позиции в таких вот с виду обычных домах и ударят по войскам из засады, когда те войдут в частный сектор. Если с техникой, то машин пожгут много вместе с людьми.

Никонов, находившийся на посту, взглянул на Сомова:

– Вы с кем разговариваете, товарищ капитан?

– Что? А… Все нормально. Мысли вслух.

На чердак поднялся механик-водитель оставленной в укрытии БМД рядовой Павлов, спросил у замполита:

– Товарищ капитан, разрешите сменить на посту Никонова?

– Меняй!

Капитан спустился вниз, подозвал Руденко:

– Похоже, и эту ночь духи собираются провести по соседству с нами.

– И так может продолжаться долго.

– Поэтому подбери себе напарника и ближе к полуночи пойдешь с ним в ближайшую пятиэтажку искать продукты. Но аккуратно, Паша! Засекут вас – положат все отделение.

Сержант кивнул:

– Я все понимаю, товарищ капитан. А со мной, если вы не против, пойдет Илюха Тарасюк.

– Не против. Выйдете через окна тыльной стороны здания, обойдя дом Бэлы, на выходе из сектора осмотритесь. Если все будет тихо, по одному перемещаетесь к пятиэтажке. Проходите по квартирам, в подвал не суйтесь – там население, и неизвестно, как люди вас примут. Поиск продуктов не более часа. Затем – найдете чего, не найдете – возвращение тем же путем.

– Ясно, товарищ капитан!

– Дай бог, Паша, чтобы вам повезло. Ну, а не повезет, ближе к утру повторим попытку в другом доме.

– А чего сразу не осмотреть обе пятиэтажки?

– Чем меньше вы будете шарить по домам, тем меньше риск вашего обнаружения.

– Вам видней. Я все понял!

– Давай! Выход в полночь.

– Есть!

В 0.10 Руденко с Тарасюком, вооруженные автоматами, имея при себе вещевые мешки, через окно тыловой стороны дома вышли в сад и залегли у кустов. Выдержав паузу, поднялись, пошли в обход дома Бэлы к окраине частного сектора. Спустя десять минут десантники вышли к забору крайней усадьбы. Сержант через прибор ночного видения, так как весь район тонул в непроглядной тьме, осмотрел прилегающую территорию. Закончив осмотр и сняв НСПУ, повернулся к напарнику:

– Вокруг все тихо, на улице и в домах ни души. До ближайшей пятиэтажки метров семьдесят. Окна выбиты, одни проемы. Давай, Илюха, рви к дому – и сразу в проем крайнего справа окна. Я прикрою. Как проникнешь в здание, пойду я, а ты прикроешь, понял?

Тарасюк перепрыгнул через полуразрушенный забор и бросился к пятиэтажке. Бежал быстро. Через считаные секунды прыгнул в проем крайнего окна, оттуда рукой подал знак Руденко. Перекрестившись, сержант рванул к пятиэтажке. Десантники прошли первый этап вылазки без проблем. В комнате отдышались, одновременно слушая тишину. Осмотрели квартиру; вещи кое-какие остались, из мебели мелкие предметы были брошены, на кухне и в кладовке пусто. То же самое на всех этажах первого подъезда. В последней квартире пятого этажа присели на порванный матрас.

– Все без толку, Паша! – проговорил Тарасюк. – Ни хрена мы не найдем, ни в этой пятиэтажке, ни в какой другой. Жители забрали все, уходя в подвалы. Вот там поживиться есть чем. Но в подвалы не пойдешь… Валим назад?

– Надо хаты соседних подъездов осмотреть.

– Говорю, без толку.

– Кто знает, может, повезет!

– Ага! Два раза… Не, Паша, как сначала «повезло», когда начали блуждать, так и до конца на везение рассчитывать нечего. И че нам так не подфартило?

– А тем, кого духи сожгли, подфартило?

– Да, погибли пацаны не за фиг. Жалко…

– Ладно, у нас всего час, а время идет. Переходим во второй подъезд.

– Спускаемся?

– Зачем? Тут балконы друг к дружке прилеплены, перелезем и пойдем сверху вниз. Ну, а не найдем ничего во втором подъезде, так через окно первого этажа двинем обратно.

– С балконов сорваться можно!

– Подстрахуем друг друга.

– Перила скользкие.

– Ты че, ссышь, что ли?

– Кто, я?! За базаром-то следи, сержант!

– Ладно, извини. Идем.

Десантники вышли на балкон. Перегородка оказалась разрушена, так что и перелазить по перилам не пришлось – свободно прошли на соседний балкон. Дверь в комнату оказалась закрытой. Бойцы переглянулись.

– С чего бы это? – проговорил Тарасюк. – И дверь цела, и окно фанерой забито. Да еще вход прикрыт…

– Внутри тихо. Наверное, семья хозяйственная жила. Уходя, забили балкон. Соседнее-то окно разбито?

– Может, оно от другой хаты?

– Может…

– Пойдем в квартиру или назад?

– В хату! – отрезал сержант. – Чую, здесь мы чего-нибудь да возьмем.

– А если в хате духи?

– Больше им негде укрыться, как на пятом этаже этой трущобы!

– Тоже верно. А ну-ка, надави на дверь.

Тарасюк навалился плечом на балконную дверь и не рассчитал силы. Дверь распахнулась, и он упал на пол.

Сержант вошел за ним:

– Тихо ты, кабан!

И… увидел старика, с виду лет под семьдесят, с ружьем, стволы которого были направлены ему в грудь.

– Оставаться на местах, не то картечью мозги в момент вышибу! – приказал старик.

Руденко сплюнул на пол:

– Твою мать! Не в огонь, так в пламя! – Он отставил автомат в сторону, взглянул на старика: – Чего медлишь, дед? Стреляй, коль поднял ствол.

– Брось автомат!

– Уже!.. Может, еще на колени встать? – Руденко взглянул на лежавшего Тарасюка: – А ты чего разлегся, поднимайся! Если подыхать, то по-нашему, стоя, лицом к врагу!

– Смотрю, вы десантники, что ли? – проговорил старик-чеченец.

– Да, десантники. Пришли порабощать ваш гордый народ, убивать ни в чем не повинных чеченцев.

Тарасюк поднялся, так же отведя руку с автоматом в сторону. Сержант же крикнул чеченцу:

– Чего ждешь? Пали из своего карамальтука. Тебе за нас Дудаев бабки отстегнет приличные. Мы в цене.

– Не кричи, жену разбудишь, она уснула недавно.

– Так все равно проснется от выстрелов.

Старик неожиданно улыбнулся:

– А вы действительно смелые парни. – Говорил он практически без акцента. – Зачем пришли? Разведчики?

– Какая тебе разница?

– Не груби старшим, это нехорошо.

Тут уже не выдержал Тарасюк:

– Дед, ну че ты тянешь кота за хвост? Задумал стрелять – стреляй; нет – опусти ружье.

– А вы меня из автоматов?

– Десант с женщинами и стариками не воюет. Должен бы знать, все же жизнь некороткую прожил.

– Опущу, только скажите, зачем пришли.

– Да за жратвой! От своих отстали, два дня плутаем по вашему гребаному Грозному, оголодали. Вот и решили пройтись по дому, глядишь, кто-нибудь что-нибудь и оставил. Прошлись на свою голову…

– Я вам не дед, зовите Ахмадом. У меня сын такой же, как вы, в Иванове живет. – Старик опустил ружье. – Идите за мной. Только тихо! Жена простудилась, вечером только лекарства нашел, недавно уснула.

Чеченец повернулся и вышел из комнаты. Руденко с Тарасюком переглянулись и пошли за ним. Вошли на кухню. Окно здесь тоже было забито фанерой. Ахмад зажег керосиновую лампу.

– Огня с улицы не видно. Садитесь. – Он указал на табурет вокруг стола.

Десантники присели, поставив автоматы между колен, держа в поле зрения коридор и готовые при необходимости вступить в бой.

Чеченец посмотрел на них, спросил:

– Курите?

– Курим, а что? – ответил Руденко.

– Есть курево-то?

– Угостишь – не откажемся!

Ахмад бросил на стол пачку «Беломора» и спички:

– Угощайтесь, гости!

Прикурив папиросу, сержант посмотрел на чеченца:

– Значит, говоришь, твой сын в Иванове живет? Нормально!

Ахмад нагнулся над столом:

– Да, нормально, ненормально другое. Ненормально, что идет война, ненормально, что у власти бандиты, которые никак не разделят эту власть; ненормально, что русские и чеченские пацаны стреляют друг в друга, рвут на куски гранатами, а их матери сходят с ума над свежими могилами своих павших в безумной бойне сыновей. Ненормально, что вы голодными ночью лазаете по домам, а мы вздрагиваем от каждого шороха. Все, что происходит в Чечне, ненормально. А то, что мой сын счастливо живет с русской женой в русском городе, это нормально. Так и должно быть. Мир должен быть. Люди должны оставаться людьми, а не превращаться в диких зверей, в хищников, жаждущих крови.

Руденко затушил выкуренную до мундштука папиросу.

– Ты прекрасно знаешь, что мы здесь не по своей воле. На хрена нам твоя Чечня? Нам до дембеля полгода оставалось, как бросили сюда. Или ты думаешь, нам в кайф шарахаться по твоему Грозному и отбиваться от боевиков? Или они не боевики, а защитники мирного населения? Все скопом – и чеченцы, и арабы, и хрен его знает еще кто… Насмотрелись мы на них! И на их дела тоже.

– Ладно! Хватит. Пустые разговоры, пустая трата времени. Давайте вещмешки. Много еды не дам, у самого продуктов в обрез, но двоим на сутки-другие хватит.

Чеченец забрал у Тарасюка вещмешок, прошел по коридору до кладовки. Вскоре вернулся, поставил мешок на стол:

– Тут три банки тушенки, три – консервов разных, банка соленых помидоров, лепешка, пачка папирос, спички, кусок мыла, полотенце. Уйти можете через подъезд, в доме дудаевцев нет. На ночевку лучше в развалины частного сектора уйти, там спокойней, особенно на окраине. Днем на улицу выходить не советую… Да кому я это говорю, сами уже знаете. Ваши крепко в парке стоят. И на вокзале. Но на вокзал вам не пробиться, а вот в парк можно.

– И как же пройти заслоны духов? – спросил Руденко.

– Духов? – усмехнулся чеченец. – Есть один переулок. Он начинается от соседнего квартала и идет по частному сектору параллельно парку, а потом резко поворачивает вправо. Так вот, от поворота до позиций ваших войск метров пятьдесят. В самом переулке гвардейцы Дудаева, у поворота их меньше, ну, а за поворотом вообще нет. Там ваши стреляют. До поворота можно пройти сектором. Но осторожно, не нарвитесь на посты. А нарветесь – шум поднимайте, свои вытащат.

Руденко, прищурив глаза, сказал:

– Ты как военный рассуждаешь. И откуда тебе известна обстановка у парка?

– Я и был военным. Прапорщиком, старшиной роты. Кстати, десантной роты, десантного полка. В Афгане последние перед увольнением годы дослуживал. В Баграме. Поэтому и усмехнулся, услышав про духов. А обстановку откуда знаю? Друг мой недалеко живет, а сына его дудаевцы к себе забрали. Ходили с другом к нему, теплые вещи, еду относили. А он, Алим, как раз у поворота на посту посменно службу несет. В парке русские укрепились основательно. В секторе частном и дудаевских войск много, но пройти через них можно! Если идти аккуратно и если повезет.

– А сколько тебе лет? – спросил чеченца Тарасюк.

– Пятьдесят шесть. А выгляжу на семьдесят? Знаю… Пережил много в свое время. Не дай всевышний вам такое же пережить. Хотя сейчас вам не легче, чем было мне в далеком Афгане, в плену у духов…

– В плену? Ты был в плену?

– Да. Потом бежал. Но это долгая история, вам пора идти, да и мне что-то нездоровится. Тоже, наверное, простудился. Печку топить нечем.

– А чего в подвал не спуститесь с женой?

– Ты думаешь, в подвале лучше, чем здесь?

– Все теплее!

– Только что это… Ну, ладно, солдаты. Ступайте! И возвращайтесь домой живыми! Ваши жизни нам, чеченцам, не нужны.

Руденко поднялся, передал вещмешок Тарасюку, взял в руки автомат.

– Спасибо тебе, Ахмад!

– Не за что. Идите с миром! В подъезд дверь открыта, она по коридору слева.

– Ага! Ну, давай, Ахмад! Пошли мы.

– Идите – и живите! Умирать вам рано.

Бойцы отделения благополучно вернулись в дом размещения группы. Выложили на деревянный ящик, заменивший стол, продукты. Сомов, сразу же изъяв папиросы, спросил:

– Где отоварились?

Руденко рассказал о встрече с чеченцем. Больше всего капитана заинтересовала информация по переулку. Убрав продукты, он расстелил на ящике карту:

– И где этот переулок?

– Должен быть где-то рядом, – ответил сержант, – он один такой в частном секторе, с поворотом.

– Угу! Так, вижу… До него ведет проулок, что недалеко отсюда, в глубине сектора. И до поворота по прямой… – Коробкой спичек, используя масштаб карты, капитан просчитал: – По прямой метров 700. Проулок выходит чуть слева к повороту. Интересно, с нашей стороны к нему втихую подобраться можно?

– Может, разведку проведем? – предложил Руденко. – А что? Сходили же незаметно для духов к пятиэтажке?

– Разведку, говоришь? Можно попробовать. Кто пойдет?

– Да мы с Тарасюком и сходим.

– Не устали?

– Лучше по улице ползать, чем в этом склепе сидеть. Перекусим и пойдем!

– Хорошо! – согласился замполит роты. – Пойдете правой стороной. Тихо, аккуратно, соблюдая особую осторожность по мере приближения к вражескому посту у перекрестка. Ясно?

– Само собой!

– Тогда, сержант, дели еду, ужинайте – и вперед!

Командир отделения протянул офицеру банку консервов и кусок лепешки:

– Возьмите, товарищ капитан.

– Обойдусь, – отказался замполит. – Отдай парням.

– Ну как же так? Все должно быть поровну.

– Все должно быть по уставу, Паша, а по уставу, если еще не забыл, приказы командира не обсуждаются. К тому же я не голоден. Ребят корми!

Пожав плечами и забрав продукты, Руденко объявил подчиненным сбор. Солдаты поужинали. Для крепких парней то, что принесли Руденко с Тарасюком, было, конечно, мало, но позволяло поддерживать физическое состояние на надлежащем уровне.

В 2.40 командир отделения и старший стрелок вновь ушли через окно в сад. Сомов приказал остальным подчиненным усилить наблюдение за подходами к дому. Ночью десантники не спали. Время тянулось медленно, медленнее, чем днем.

Вдруг где-то со стороны парка ударили автоматные очереди. Сомов выругался:

– Твою мать, не наши ли налетели на засаду духов? Не надо было посылать разведку! Или самому идти…

Но разведчики благополучно вернулись. В 4.10 они ввалились в дом, мокрые, грязные, уставшие.

– Свободно пройти можно метров пятьсот, дальше духи, – доложил Руденко. – До самого перекрестка. На перекрестке, правее от дороги, как и говорил чечен, пост. Развалины дома, накрытые маскировочной белой сетью, на посту рыл пять, два пулемета, пара РПГ-7. Но издали пост рассмотреть как следует не удалось, а сблизиться с ним не решились.

– Что, духи стоят плотным заслоном?

– Да нет, есть бреши; они в домах, в развалинах, мелкими группами. В общем, если пройти пятьсот метров, то дальше прорваться можно. Главное – не заслон, там как-нибудь пролезем; главное – пост. С него боевики пасут территорию по кругу. Вот если его накрыть, то тогда до наших останется всего ничего, метров пятьдесят. Все, наверное, не прорвемся, но кто-то выйдет в парк. Может, рискнем, товарищ капитан? А там уж кому как карта ляжет…

– Рискнем, Паша, придется рискнуть, иного выхода у нас просто нет. Но не сегодня, а завтра, в это же время. Может, к тому моменту и духи из дома напротив свалят. Дальше оставаться здесь нельзя – потеряем форму, силы, и не то что прорваться, доползти до поста не сможем. Завтра пойдем на прорыв. А пока вам отдых, остальным наблюдение.

– Товарищ капитан, – попросил Тарасюк, – ну хоть одну папироску на двоих выкурить разрешите?

– Потерпеть не можешь?

– Да я с радостью, но кашель начинает пробивать. А его далеко слышно.

Пришлось капитану разрешить.

– Черт с вами, всем перекур. По одному, в подвале, с промежутком не менее двадцати минут. Ветер сейчас в глубь сектора дует, соседи его не почувствуют. Кашель не нужен, он может погубить. Руденко, курение под контроль.

…Но и ночь с 4 на 5 января десантники вынужденно провели в холодном доме, и снова по той же причине: боевики ушли в сектор, оставив наблюдателя. Обстановка изменилась только к четвергу.

Утром 5 января к дому напротив вновь подкатила та же темно-синяя «Нива». Боевики выгнали со двора «УАЗ». В «Ниве» находились четверо человек с гранатометами. Колонна пошла в сторону вокзала, откуда всю ночь слышалась непрекращающаяся стрельба. Впрочем, в районе вокзала стреляли круглосуточно.

День прошел без приключений, но мучительно медленно. Ближе к вечеру десантники начали готовиться к прорыву. Замполит смотрел за приготовлениями подчиненных: кто-то набивал магазины патронами, кто насухо протирал автомат, кто-то чистил камуфляж. Все подшились чистыми подворотничками. Готовились молча, сосредоточенно. Понимали, что не все выйдут к своим, кто-то останется в этом секторе навсегда. Смотрел капитан на солдат, а в груди покалывало сердце. Вот они, молодые пацаны, еще осенью, в полку, беззаботные, веселые старослужащие. Бывало, водочку втихую где-нибудь в закутке пили, в самоволку к рязанским девушкам бегали, за что получали наряды вне очереди, сидели на гауптвахте. Писали домой письма, фотографировались для дембельского альбома. Служили. Случалось всякое: и в столовой подерутся при смене наряда, и в казарме чего-нибудь не поделят. Служили они в тяжелых, но мирных условиях, выполняли учебно-боевые задачи, занимались хозработами, но главное, все были уверены, что дембель неизбежен. И вот – оказались на войне. И сразу попали в переплет. Никто не дрогнул, не проявил слабость. Восемнадцать духов положили. Подготовленных боевиков. А Лукрин? Раненный в живот, скорее всего, смертельно, что уж душой кривить, нашел-таки силы выстрелить из гранатомета, обеспечив уничтожение группы боевиков. И сейчас никто не ноет, все спокойно готовятся к прорыву. Не к увольнению в город, не к девочкам, не в наряд, а к прорыву боевых порядков самого что ни на есть настоящего противника.

Капитан вздохнул. Эх, ребята, ребята, вам уже сейчас памятник ставить надо. Кто ночью выйдет к своим? Возможно, что и никто. Но драться будут до конца. Не бросят товарища, не оставят раненого или убитого. Умирать будут, но понесут на себе. Вот тебе и пацаны! Вот тебе и современная молодежь… О себе Сомов не думал. Мысль о том, что может погибнуть сам, отогнал, еще когда оказался с отделением в тылу врагов. Ему, офицеру, следует думать о подчиненных, как вывести их к своим, не дать погибнуть. Семью, конечно, жалко… Ее Сомов вспоминал часто. Трудно без него придется, но что поделаешь? Привыкнут. А там, может, и вернется… Несмотря на то, что для себя капитан определил самую сложную задачу в предстоящем прорыве. Он пойдет первым, атакует пост, а затем, пропустив солдат, займет место в тылу. И будет прикрывать ребят, пока те не дойдут до своих. И только после этого начнет собственный отход. Сомов мог принять любое другое решение, увеличивающее шансы на личное выживание, но тогда он перестал бы быть офицером. А Евгений – офицер. Он стал им добровольно, выбрав тяжелую профессию, и останется офицером до конца дней своих.

От невеселых мыслей замполита роты оторвал Руденко:

– Товарищ капитан, Алексеев с чердака передал, духи возвращаются. Двое, что оставались в хате, вышли во двор – наверное, встречать.

– Я наверх! Всем занять позиции обороны! Быстро!

– Есть!

Капитан поднялся на чердак и прилег рядом со штатным пулеметчиком отделения. Алексеев указал на колонну внедорожников, приближающуюся со стороны привокзальной площади.

– Возвращаются, суки!

– Вижу…

На этот раз «Нива» и «УАЗ» остановились на дороге. Никто из машин не вышел. Напротив, в «УАЗ» сели боевики, остававшиеся на день в доме. Приняв их, колонна пошла к кварталам многоэтажных домов.

Алексеев взглянул на Сомова:

– Никак ушли, товарищ капитан!

– Да, вроде ушли. Вопрос, надолго ли? Продолжай наблюдение до смены, я вниз!

Сомов спустился в большую комнату.

– Свалили духи, товарищ капитан? – спросил его Руденко.

– Свалили. Но могут вернуться. Так что все по плану: в 23.50 сбор, постановка задачи, а в полночь начало выдвижения к посту духов.

– Понял!

Но дальнейшие события кардинальным образом изменили обстановку, спутав все планы десантников.

В 23.00 находившийся на чердаке рядовой Никонов неожиданно сообщил:

– Вижу свет от фар автомобиля, идущего в сектор!

Сомов быстро поднялся наверх:

– Что за машина?

– Похоже, «УАЗ», товарищ капитан!

– Черт! Неужели наши соседи возвращаются? Как же некстати!

– Может, не они?

– Может…

Но уже через минуту капитан проговорил:

– Наши, суки! Черт их принес…

По дороге шел уже знакомый «УАЗ». Но автомобиль не доехал до дома, где ранее находились боевики, он остановился у жилища чеченской семьи.

– Не понял! – удивился Сомов. – Чего духам у Бэлы делать?

– Так, может, она и вызвала их? Прочухала, что мы рядом, и вызвала. Или мужик раненый связался с дружками.

– Не похоже. Если боевиков вызвали соседи, то те блокировали бы дом скрытно. Или, напротив, подогнали бы БТР или БМП да и разнесли бы этот дом вместе с нами. Нет, тут что-то не так. Я к торцу, оттуда лучше видно соседнее здание.

Сомов перешел к торцу. Увидел, как из «УАЗа» вышли двое боевиков – славяне в российской военной форме без знаков различия. Они были явно пьяны и говорили громко, по-русски:

– Ну вот, Диман, и хата нашей сучки. Доставай спирт, гулять будем.

– Это я мигом, Калач, – гоготнул Диман. – А может, вернемся? Чечены узнают, что мы их бабу того, головы в момент снесут!

– А как они узнают? Кто им расскажет? Некому будет базарить. Да не ссы ты. Один хер от черных валить надо. Долго им не продержаться. Не сегодня завтра выбьют из города. Не идти же с ними в горы! В обратку к своим подадимся. Типа, в плену были. Кто проверять будет? Идем, не хрена время терять. И запомни, первый Бэлку тяну я. Ну, а дальше муженька и детенышей валим. И в развалины. Въехал?

– Въехал. Давай выпьем!

– Без базара!

Предатели по очереди приложились к фляжке. Бросив автомобиль на дороге, они, заметно шатаясь, направились к дому чеченской семьи. А Сомов, поняв, что задумали отморозки, рванулся вниз, предупредив Никонова:

– Пост не оставлять!

В комнате крикнул командиру отделения:

– Руденко! За мной!

– А че эти козлы к соседям пошли? – спросил сержант. – Отсюда их базар слышно не было.

– Эти козлы, Паша, решили изнасиловать Бэлу, затем всю семью убить и к нашим сдернуть – типа, из плена бежали.

– Ах они суки!

– Вперед, Паша! Приготовь нож. Работаем тихо!

– Понял!

Оставив автоматы, замполит и командир отделения выскочили через окно на улицу и бросились к дому чеченской семьи. У двери остановились. Услышали голос Бэлы:

– Что вы делаете, шакалы? Оставьте меня, не трогайте!! Нет!.. Нет!..

И пьяный крик:

– Заткнись, стерва! Или всех положим! Раком ее ставь, Диман, раком!

Донесся детский плач.

Руденко сжал в руке холодную рукоятку ножа:

– Ну, твари! Падлы!

– Врываемся, – приказал капитан, – я впереди, валю ближнего, второй твой. Его в нокаут. Допросим, перед тем как кончить. Вперед, Паша!

Капитан и сержант ворвались в прихожую, оттуда в большую комнату. В углу, закрыв голову ручонками, кричал мальчик; девочка лежала у входа в комнату, где находился раненый чеченец. Он тоже что-то кричал. Бэлу же, поставленную на колени, задрав за волосы голову вверх, держал один боевик; второй, пуская слюну, срывал с женщины одежду. Отморозки не успели отреагировать на появление десантников. Капитан Сомов ударом ноги отбросил насильника от женщины и тут же, сблизившись с ним, вогнал нож в горло. Бандит захрипел, завалившись на бок. Руденко ударом ребра ладони по шее вырубил второго насильника. Тот, теряя сознание, отпустил волосы и упал перед женщиной. Взбешенный сержант нагнулся над бандитом и начал наносить ему удары кулаком в голову, разбивая в кровь и свою руку, и физиономию ублюдка. Освободившаяся Бэла бросилась к дочери, к ней кинулся сын.

– Хватит, Паша! – приказал сержанту Сомов. – Я сказал, хватит, он живой нам нужен!

Руденко застыл с поднятым кулаком. Рука его дрожала. Он подчинился, встал, вложил нож в ножны:

– Все! Все!

– Замочил?

– Не знаю.

– Так проверь!

Из комнаты, весь перевязанный и бледный, шатаясь, вышел раненый чеченец. В руке он держал палку от швабры. Увидев, что жене больше не грозит опасность, облокотился о косяк двери.

Сомов подошел к женщине:

– Кажется, мы вовремя. Что с дочерью, Бэла?

Чеченка взглянула на капитана. В ее глазах стояли слезы. И это не были слезы боли или страха. В ее взгляде явно читалась благодарность.

– Ее один бандит ударил. Но ничего, она уже пришла в себя, синяк только останется. Спасибо вам!

– Да не за что.

– Вы спасли честь моей жены, мою семью, я этого никогда не забуду, – проговорил чеченец.

Бэла бросилась к мужу:

– Зачем ты встал, Алим? Идем, идем в постель!

Женщина увела мужа, потом детей. Вышла в новом платье в комнату:

– Я даже не знаю, как отблагодарить вас. Я знала, что вы укрылись в соседнем доме, и все боялась, что боевики, находившиеся напротив, тоже заметят вас.

– Ну вот, значит, не зря мы остались. И не надо нас благодарить, Бэла. Живите мирно.

Женщина взглянула на убитого боевика и его лишенного сознания подельника:

– Что будет, если за ними приедут другие бандиты?

– Мы заберем их, – сказал Сомов, – а ты уберешь в комнате. И детей успокой. Заявятся боевики, скажи, никого не видела, ничего не слышала. Чеченцы вас не тронут, а таких мерзавцев, – капитан указал на лежавших бандитов, – у них немного.

– Я соберу вам еды.

Капитан остановил женщину:

– Не надо, Бэла. Мы заберем бандитов и уйдем. Уйдем из сектора. Будем пробиваться к своим. Надоело прятаться.

– Да хранит вас Аллах!

Сомов улыбнулся:

– И вам выжить в этом безумии. – Повернулся к Руденко: – Бери труп, выноси на улицу. Я заберу второго.

– Понял.

Капитан привел в чувство избитого боевика. Живучим оказался – а ведь Руденко бил, не щадя сил, вопреки приказу. Боевик задрожал, когда Сомов резким рывком поставил его на ноги, приказав:

– На улицу! Пошел!

– Я… я… мы…

– Я сказал, пошел! Или помочь?

– Нет, товарищ капитан, не надо. Не убивайте только. Иду, иду!

На пороге Сомов обернулся:

– Счастливо, Бэла! Может, еще и увидимся. После войны…

– Наш дом всегда открыт для вас.

– Ну, тогда до свидания!

Сомов вышел вслед за боевиком. У дерева стоял Руденко, бросив труп второго бандита на землю.

– Куда его? – спросил сержант.

– Оттащи подальше от дома – и в подвал! Хотя погоди… – Капитан повернулся к избитому бандиту: – Кто вы? Вижу, служили в Российской армии.

– Так точно! Я рядовой Калачев, а тот… рядовой Градов. Мы из N-ского полка. Попали в плен. Нас заставили служить чечены, но мы никого из наших не убивали.

– А семью, значит, решили загубить?

– Так это же чечены! И муж у бабы раненый боевик.

– Он боевик, а вы, значит, пленные?

– Так точно, товарищ капитан!

Сомов повысил голос:

– Я тебе не товарищ, сука! Твои товарищи в Доме правительства. Что за группа базировалась в соседнем доме?

– Разведгруппа. Нам была поставлена задача контролировать территорию, прилегающую к привокзальной площади. И еще приказали искать каких-то отставших от своих десантников… А?! – Видимо, бандит понял, кто перед ним. – Так это, получается, вас мы должны были найти?

– Нас! Найти и уничтожить, так?

– Не знаю! Командир знал, мы нет.

– Почему ночевали в секторе?

– Не знаю, так командир решил. А ему сверху приказали.

– Ясно.

– Не убивайте меня, прошу вас!

– Кто знает, что вы поехали сюда?

– Никто! Мы сами. Выпили, ну, кровь и взыграла.

– Утром группа вновь должна войти в сектор?

– Нет! Вроде нас хотели куда-то в другое место послать…

– Понятно! И что же ты, урод, товарищей своих предал? Родину предал? Ведь присягу принимал…

– Я… я… не по своей воле. Я… и сюда ехать не хотел, но… Диман… Градов уговорил. По пьянке!

– Протрезвел?

– Так точно!

– Знаешь, что положено за измену Родине?

– Нет! Не надо! – дернулся бандит.

Сомов коротким ударом вогнал нож в сердце предателю, насильнику и убийце. Выдернул клинок, тело упало. Взглянул на Руденко:

– А теперь пошли вместе. Спрячем трупы и вернемся.

– Сюда или к нашим в дом?

– Сюда, Паша. Бандиты оставили «УАЗ»; прикидываешь, как он может нам пригодиться?

– Рванем на нем к своим? Это дело! – Сержант повеселел: – Так реально можно прорваться.

– А я тебе о чем? Но не будем терять время.

– Блин, еще этих ублюдков таскать…

– Надо, Паша! Чтобы на семью подозрение не пало.

– Эх, война… Русских валим, чеченов спасаем…

– Вот такая война, Паша.

– Дембельнуться бы скорей!

– Дембельнешься, если прорвемся.

Спрятав в полуразрушенном подвале бывшего каменного дома, метрах в тридцати от жилища чеченцев, трупы предателей и бандитов, Сомов с Руденко подогнали «УАЗ» к своему дому. Поставили машину во двор. Войдя внутрь, замполит роты объявил сбор всему отделению, сняв наблюдателя с чердака. Обратился к бойцам, вставшим полукругом:

– Ну вот, мужики, и наступил, как говорится, момент истины. Через десять минут начинаем прорыв. Используем вражеский «УАЗ». – Капитан взглянул на механика-водителя БМД: – Павлов, ты обычную машину водить-то можешь?

– Конечно.

– Ну, тогда так: Павлов за руль, я рядом, пулемет на правый борт, туда же Алексеев, Руденко, на левый борт – Бобров и Никонов. Сзади кузова – Тарасюк. Порядок действий следующий…

Поставив боевую задачу, Сомов сказал:

– Ну, парни, с богом!

Отделение покинуло дом. Сомов взглянул на жилище Бэлы. Женщина стояла у крыльца, рядом с ней дети. Она помахала капитану рукой. Сомов ответил тем же. Отделение заняло места в открытом «УАЗе» согласно боевому расчету, определенному замполитом 9-й парашютно-десантной роты. Капитан взглянул на водителя:

– Вперед, Стас!

Павлов завел двигатель, посмотрев на приборы: правый бак заполнен доверху, в левом чуть больше половины. Хватит не только до парка добраться, а и до Моздока, до аэродрома, откуда улетали самолеты в центр России. Включив передачу, он плавно тронул армейский вездеход. Освещая карту почти севшим фонариком, Сомов исполнял обязанности штурмана:

– Пятьдесят метров прямо, затем направо, далее участок разбитой дороги сто метров, за ним – поворот влево. Скорость 40 км/час, свет не включать.

Вездеход медленно, объезжая колдобины и завалы, приближался к зоне дислокации боевиков.

Пройдя четыреста метров, у очередного поворота Сомов приказал Павлову:

– Стоп машина! – Обернулся к Руденко: – Сколько еще до позиций духов?

– Метров сто. Позиции расположены по ширине метров на пятьдесят-сто – где как.

– Значит, до духов сто метров, далее еще сто – их позиции, затем пост справа и прямая дорога до парка, так?

– Так точно. Но это если ехать по соседней дороге, слева.

– Я вижу.

Капитан ориентировался по карте:

– Так, Павлов, значит, смотри: сейчас поворачиваешь налево, через тридцать метров направо и, резко увеличивая скорость, идешь по улице до поста. У поста забираешь левее и выходишь на прямую до наших. Участок дислокации боевиков, включая пост, мы должны пройти на максимально возможной скорости. Понял?

– Так точно, товарищ капитан. Лишь бы пулю не словить, да машина не подвела. А так в минуты доскочим до парка.

Сомов повернулся к бойцам отделения:

– Внимание, выходим на рубеж прорыва и осуществляем его. По моей команде всем открыть массированный огонь во все стороны, исключая пространство перед машиной, с переводом огня – опять-таки по моей команде! – на вражеский пост, а в дальнейшем в тыл. Учтите, нас в парке не ждут. И охранение наверняка тоже откроет огонь. Так что быть в готовности мухами вылететь из машины и залечь. Переговоры с нашими в случае прорыва веду я, а вы лежите не двигаясь. Вопросы есть? Вопросов нет. Приготовить оружие к бою. Павлов, вперед!

Павлов вывел автомобиль на улицу, ведущую к вражескому посту, выжал до упора педаль газа, и «УАЗ» рванулся вперед. Его подбрасывало на кочках, колеса попадали в рытвины, бойцов трясло. Автомобиль вошел в зону дислокации боевиков. Десантники увидели небольшие группы дудаевцев у сохранившихся и полуразрушенных домов.

– По духам огонь! – крикнул Сомов.

Солдаты ударили из пулемета и автоматов. Стреляли по направлениям не целясь, да и в такой трясучке прицелиться в кого-то было просто невозможно. Фактор неожиданности сыграл свою роль. Боевики не успели сообразить, что произошло, и не применили оружие. Впереди показался пост. На нем тоже сразу не оценили ситуацию. И это спасло десантников. Алексеев накрыл пост плотным огнем из своего РПКСа. «УАЗ» проскочил мимо поста, и тогда все десантники разом ударили по боевикам. Те ответили разрозненными очередями, но было поздно: автомобиль быстро уходил к позициям российских войск.

Охранение в парке увидело издали несущийся к позициям «УАЗ», полный каких-то людей, стрелявших по боевикам. Но это могла быть провокация. А вдруг дудаевцы специально разыграли спектакль, и к парку несся автомобиль со смертниками, набитый взрывчаткой? Бойцы подразделения охранения дали предупредительную очередь. Пули легли внедолет, в десяти метрах от «УАЗа». Сомов понял: дальше сближаться с парком на автомобиле нельзя, свои же и расстреляют к чертовой матери. Там же даже не предполагают, что в парк прорывается отделение десантников. Поэтому он крикнул:

– Внимание: как «УАЗ» встанет, всем быстро покинуть машину и залечь рядом, прекратив огонь. Далее действовать по моей команде. Павлов, стой!

Механик-водитель нажал на педаль тормоза. «УАЗ», юзя по мокрой, покрытой снежной кашицей дороге, остановился. Сомов и бойцы отделения выпрыгнули из машины и тут же бросились на землю в грязь. Они находились в каких-то двадцати метрах от позиций российских войск. И тут очухались боевики, открыв по «УАЗу» и охранению массированный огонь. В ответ ударили крупнокалиберные пулеметы КПВТ на бронетранспортерах и пушки БМП. Боевики прекратили огонь. Замолчало и оружие позиций российских войск.

– Эй! Слышит кто-нибудь? – крикнул в сторону парка Сомов.

Ему ответил молодой голос:

– Слышит! Вы кто такие?

– Свои!

– Свои все дома!

– Передайте командованию дивизии, что к парку вышло отделение 3-го батальона 137-го парашютно-десантного полка во главе с капитаном Сомовым.

– Кем?

– Сомовым…твою мать!

– Че ругаешься? Я и выстрелить могу!

– Я тебе выстрелю, так выстрелю, что забудешь, что такое автомат. Связывайся с начальством, чудило!

– Всем лежать не двигаясь!

– Да быстрей ты, не май месяц, и духи вновь могут огонь открыть!

– Лежать!

Вскоре из парка раздался другой голос:

– Капитан Сомов?

– Да!

– Я представитель штаба дивизии. По световому сигналу фонаря по одному, держа оружие стволами вниз, бегом перемещайтесь в парк, прямо на фонарь. При входе на позиции охранения – оружие на землю. Как понял?

– Понял!

– Запускай бойцов! А тут разберемся, кто вы.

В 1.40, пропустив всех бойцов, на позиции благополучно вышел капитан Сомов. И тут сзади раздался взрыв: кто-то из боевиков с опозданием выстрелил по «УАЗу» из гранатомета. Автомобиль разнесло в клочья. Сомов оглянулся, затем, бросив автомат на землю, присел у дерева на корточки. К нему подошел представитель штаба:

– Капитан Сомов?

– Ну?

– Назовите свою должность в батальоне и фамилию комбата.

– Заместитель командира 9-й парашютно-десантной роты 3-го батальона, которым командует подполковник Голубятников.

– Ясно! Вам следует пройти со мной в штаб.

– Да погоди ты! Дай отдышаться!

– Я, между прочим, майор!

– А я капитан, и что? Большая разница? Лучше дай закурить.

– Не курю.

– Жаль. Не торопись, майор. Теперь торопиться некуда. Знал бы ты, каково почти неделю находиться в тылу противника… Ну спроси, что ли, у кого-нибудь сигарету!

Солдат, стоявший рядом с майором, протянул Сомову пачку сигарет:

– Курите, товарищ капитан!

– Спасибо, солдат!

Прикурив сигарету, Сомов проговорил:

– Хорошо! Как же хорошо!

В 2.0 °Cомов и бойцы отделения были доставлены в штаб дивизии.

Глава 9

Грозный, 6 января 1995 года, суббота.

Сержант Выдрин разбудил Голубятникова в 2.20:

– Товарищ подполковник! Вас командир дивизии на связь вызывает.

– Комдив? – удивился комбат. – Сейчас?

– Так точно!

– Странно!

Голубятников быстро встал, прошел к радиостанции:

– Я – Аркан!

– Питон на связи! У меня для тебя новость.

– Надеюсь, не неприятная?

– Напротив! В 2 часа на позиции охранения парка вышли бойцы твоего потерявшегося отделения.

– Да что вы? – воскликнул Святослав. – Все выжили? Как? Где пропадали все это время? Сомов с ними?

– Капитан Сомов с отделением, но вышли не все, одного раненого оставили у чеченца.

– У какого чеченца? А что с БМД?

– Подробности их приключений в тылу врага у них и узнаешь. Сейчас они у медиков, утром вышлю к тебе.

– Благодарю, товарищ генерал, за хорошую новость. Честно говоря, я уже считал ребят либо погибшими, либо попавшими в плен…

– Я тоже так считал, а они вышли. Ладно, как у тебя обстановка?

– Обычная для последнего времени. Снайперы не дают покоя, бьют с дальних позиций. А так… Нормальная обстановка.

Голубятников передал гарнитуру радиостанции связисту. Выдрин, слышавший переговоры, сказал:

– Надо же, вышли все ж таки пацаны. Несладко им, видимо, пришлось. Интересно, как они через боевые порядки чеченов прошли?

– Все утром узнаем. Черт, теперь не уснешь…

– А вы письмо домой напишите. Убивает время только так!

– Не до письма, Сережа, надо спать, пока есть возможность. Заставлять себя спать.

И Голубятников прошел в комнату отдыха.

В 8.30 исполняющий обязанности командира 8-й роты старший лейтенант Стрельцов вызвал комбата. Сообщил, что прибыло отделение 9-й роты во главе с Сомовым. В голосе Юрия звучали нотки неподдельной радости.

– Ко мне их! – приказал комбат. – Всех!

Через пять минут на КНП вошли капитан Сомов, сержант Руденко, рядовые Павлов, Бобров, Алексеев, Тарасюк и Никонов. Бойцов блуждавшего отделения вместе с комбатом встретили его заместители, а также подполковник Юрченков и майор Жураев. Голубятников пожал каждому руку, отошел в сторону:

– Ну-ка, дайте я посмотрю на вас, орлы. Погуляли по тылам духов?

– В гробу я видал такие прогулки, – пробурчал Руденко.

– Ну, что ж, с возвращением из ада!

Комбат приказал начальнику штаба связаться с командиром 9-й роты, которому с 6 утра сообщили о «воскрешении» его подчиненных, и передать, чтобы прибыл за бойцами. Жураев вывел солдат из КНП, проводил во двор. Капитану Сомову Голубятников приказал остаться. Усадил замполита за стол:

– Рассказывай, Женя, где пропадали все это время, как выжили, как прорвались к своим. Подробно рассказывай. Позже отчет составишь.

Сомов доложил Голубятникову, как отделение на боевой машине десанта оказалось в центре города, и все, что происходило с десантниками позже.

Выслушав замполита роты, Юрченков спросил:

– Значит, говоришь, восемнадцать духов положили?

– И тех, перебежчиков. Всего получается двадцать.

– Неплохо! Где спрятали БМД?

– В частном секторе. Место выбрали вроде бы надежное; если специально не искать машину, не найдешь.

– Показать это место на карте сможешь?

– Конечно!

Капитан наклонился над картой, быстро сориентировался, поставил карандашом отметину:

– Вот здесь. Там наша БМД.

– Недалеко. Так, а где оставили Лукрина?

– Вот здесь, в доме чеченца.

– Он, говоришь, тяжело ранен?

– Да, в живот. Тащить с собой не могли, пришлось оставить. Боюсь, долго он не протянет.

– А чечен как? Не сдаст его боевикам.

– Обещал не сдать, а там кто его знает.

– Понятно. Голубятников еще раз посмотрел на карту. – В ночь отправим разведчиков и за БМД, и за Лукриным. Тебе придется идти с ними.

– Конечно! Без меня по карте не найдут.

– Так! Кто возглавит группу?

Подал голос подполковник Юрченков:

– Я возглавлю!

– Да тебе как бы не положено, Глеб Борисович. Начальник штаба полка – и группой поиска командовать?

– Я пойду, Слава, – вышел вперед майор Жураев.

Но Юрченков уперся:

– Что за разговоры? Со старшим пререкаться?! Сказал, группу возглавлю я, значит, так оно и будет.

– Это будет опасный выход, – предупредил Голубятников. – В городе полно духов.

– А на КНП не опасно?

– Что ж, запретить не могу, не имею полномочий.

– Вот это правильно. Ты батальоном командуй, а с БМД и раненым разберусь я.

– Комдиву о решении докладывать будешь?

– Нет, и тебе запрещаю!

– Как скажешь! Тогда сам и займись формированием группы. Вместе с Телинским. Думаю, отделения хватит.

– Хватит!

Подполковник Юрченков приобнял Сомова:

– Пойдем, Сусанин, к разведке!

– Поаккуратней идите! До сих пор снайперы били с дальних позиций, но могли и опять в сектора просочиться.

На связь вновь вышел Стрельцов.

– Аркан! – ответил Голубятников.

– Стрелок! Докладываю: с водонапорной башни начали работать снайперы.

– С башни? Как они там оказались?

– А черт их знает!

– Что значит «черт их знает»? Водонапорная башня находится в зоне ответственности твоей роты. Как охранение пропустило боевиков?

– Разберусь – доложу!

– Разберется он… Поздно разбираться. Сколько духов в башне?

– Неизвестно. Может, двое, может, трое.

– Замечательно! Значит, теперь и внутренний двор под обстрелом?

– Так точно!

– Ну Стрелок, ну молодец…

– А что я? Чтобы перекрыть все подходы к зоне ответственности роты, мне еще пару взводов надо. А где их взять? Может, с пехоты кого на усиление подкинете?

– Усиления не будет, глуши снайперов своими силами, – отрубил комбат. – Позже что-нибудь придумаем… Духи ведут интенсивный огонь?

– Нет, патроны впустую не тратят. Да и сектор обстрела у них ограничен.

– Держи башню, – приказал Голубятников. – Для этого назначь специальную группу. И вышли взвод на пути. С водой у нас плохо, надо найти воду. Осмотрите цистерны, вагоны, что стоят за вокзалом. Трубопроводы.

– Понял. Только пустая это затея…

– Ты не рассуждай, ты иди и выполняй приказ!

Закончив переговоры с и. о. командира 8-й роты, Голубятников обратился к начальнику штаба:

– Сергей, свяжись с дивизией, напомни о проблемах с водой. Дави на то, что у нас теперь и ставропольцы, и пехота. Да еще мирного населения с захватом третьего дома в первом квартале прибавилось.

– Понял, командир! – кивнул Кувшинин. – Сделаю!

– Давай!

Через полчаса на связь вышел Стрельцов:

– Аркан! Я – Стрелок! Мне только что доложили, что в вагоне у вокзала обнаружен сок.

– Что? Повтори, что обнаружено?

– Сок! Яблочный сок в трехлитровых банках, запечатанных в ящики с соломой.

– И много сока нашли твои ребята?

– Целый вагон. Как только его разведка пропустила? Вагон прямо у старого вокзала стоит.

– Ну вот, а говорил, пустая затея…

– Сок не вода…

– Так! Организуй доставку сока к себе. Распределим его по подразделениям и среди населения.

До 10 часов занимались разгрузкой вагона, раздачей находки по ротам и подвалам. Боевики активности не проявляли; наблюдатели отмечали перемещения отдельных групп противника в восточном секторе, но не более того. Возможно, противник проводил перегруппировку. Атак дудаевцев можно ожидать в любой момент, а до этого – гранатометного обстрела. К этому десантники и мотострелки были готовы, а пока следовало пользоваться затишьем. Впрочем, пассивность боевиков объяснилась скоро. В 10.20 сержант Выдрин доложил:

– Товарищ подполковник, духи на связи! Полевой командир вас просит.

– И чего ему еще надо? Вот неугомонный!

– Опять будет предлагать сдаться, придурок.

– Он, Сережа, не придурок. Он, как и мы, выполняет приказы вышестоящего командования. Давай этого бывшего офицера.

Сержант передал гарнитуру комбату.

– Скала! Слушаю!

– Это Грозный!

– Мне доложили. Что хочешь, Грозный?

– Предлагаю прекратить огонь на некоторое время, чтобы собрать с площади трупы убитых.

– Наконец-то. Давно пора их убрать. А насчет огня, так мои люди не стреляют. Это ваши снайперы бьют по нам. Так что огонь следует прекратить вам, в том числе и тем, кто засел в водонапорной башне.

– Мной будут отданы все необходимые распоряжения.

– И как ты предлагаешь организовать практически совместные мероприятия на площади? И твоим, и нашим людям придется работать в непосредственной близости друг от друга.

– За своих людей я мог бы дать личные гарантии. Но согласование организации указанных мероприятий возложено на представителя высшего командования. Он находится у меня и готов встретиться с тобой, чтобы обсудить все детали. Готов ли ты принять его, комбат Голубятников?

– А ты, случаем, не очередного шахида ко мне подвести хочешь?

– Я уже объяснял, что не посылал к тебе смертника. И человек, что уполномочен вести с тобой переговоры, не шахид. Это представитель штаба Масхадова. Офицер, занимающий высокий пост.

– Хорошо! – согласился Голубятников. – Я готов принять вашего офицера. Пусть выходит так же, как ранее парламентеры. И предупреждаю: без шуток. Чуть что не так, расстреляем представителя штаба без лишних базаров.

– Хоп, комбат. Я понял тебя!

– Когда ждать гостя?

– Скоро!

И полевой командир отключил связь.

Голубятников повернулся к начальнику штаба, замполиту полка и особисту, находившимся на КНП:

– К нам скоро прибудет высокопоставленный представитель штаба Масхадова. Надо всем привести себя в порядок. Это касается в первую очередь обмундирования. Чтобы дух увидел, а потом и передал в свой штаб, что у нас полный порядок.

– И с чем идет этот высокопоставленный гость? – спросил Жураев.

– Договориться о выносе трупов с площади и близлежащих территорий.

– Давно пора. А как же нам вместе с духами работать?

– Вот это и обговорим.

Офицеры переоделись в подшитые чистыми подворотничками камуфляжные куртки, почистили обувь. Солдаты-связисты быстро прибрались в помещении.

В 10.50 командир разведывательной роты доложил:

– Со стороны второго квартала появился дух с белым флагом. Встал, ожидая нашего сигнала.

– Передай, пусть идет. У здания этого офицера проверить. И затем ко мне, на КНП.

– Оружие изъять?

– Нет! Не будем его унижать. Да и себя тоже. Но проверить на наличие взрывчатки тщательно, а то без комбата останетесь.

– Я все понял. Сигнал подал, дух идет к роте. Выхожу навстречу! После проверки передаю в 9-ю роту.

– Давай!

Отключив связь, Голубятников проговорил:

– Похоже, и сегодня день пройдет спокойно.

– Да, – хмыкнул Жураев, – если наши не схлестнутся с духами на площади. Может, разведем мосты? Сначала мы своих уберем, потом они с нашего разрешения.

– Так мы до темноты не успеем ничего сделать. А закончить мероприятие следует засветло.

– Ну, тебе видней! Комдиву бы доложить об инициативе духов…

– Так я не знаю, что конкретно предложит представитель масхадовского штаба. Узнаю – доложу. Нам, если договоримся, все одно без помощи комдива не обойтись. Не БМД же из укрытий выводить для эвакуации погибших. Тут автомобили, грузовики нужны. У нас еще вагонетки с трупами на путях стоят, их тоже надо вывезти.

– Да! – вздохнул Жураев. – Побило тут пацанов перед Новым годом немало. Это ж надо было ввести два батальона на технике прямо на площадь! Под гранатометы духов…

– Ты забыл, как мы людей потеряли из-за приказа выдвигаться к вокзалу на броне?

– Там нелепый случай, туман сыграли роковую роль. Не уйди часть колонны в центр, никаких потерь не было бы, а пехоту на площадь не случайно загнали.

– Ладно, Сан Саныч, закроем тему. Что теперь об этом говорить? Да и не время. Кажется, гостя ведут…

В коридоре послышались шаги, и на КНП вошел статный, стройный чеченец весьма колоритного внешнего вида в сопровождении сержанта 9-й роты. Голубятников отпустил сержанта. Да, чеченец выглядел впечатляюще. На голове защитная сфера; поверх нового, с иголочки камуфляжа – бронежилет и разгрузка; слева на груди портативная радиостанция. На погонах звезды подполковника, и не какие-то «плетенки», а такие же, как у российских офицеров, защитного цвета звезды. Ни дать ни взять крутой спецназовец. На плече укороченный автомат. Не боевик – картинка. Впрочем, как выяснилось позже, представителя масхадовского штаба можно было назвать боевиком, бандитом, сепаратистом лишь условно. Только по определению, по службе у Дудаева.

Представитель штаба повстанцев достал из кармана удостоверение личности офицера ВС СССР, передал его Голубятникову и представился:

– Муса Тариев, представитель штаба Вооруженных сил Ичкерии, подполковник.

Комбат осмотрел недействительный уже документ, вернул его владельцу:

– Командир батальона, обороняющего привокзальную площадь, подполковник Голубятников. Слушаю вас.

– Предлагаю с 12.00 до 16.00 прекратить боевые действия, ведение огня, для эвакуации трупов с площади, – сказал Тариев.

– Я согласен, – ответил Голубятников, – но сами понимаете, мне необходимо разрешение вышестоящего командования.

– Понимаю. Насколько мне известно, у вас действует устойчивая связь с командованием.

– Да, и я при вас свяжусь со штабом.

Голубятников повернулся к связисту. Сержант кивнул, вызвал комдива.

– У меня представитель штаба Масхадова, некий Муса Тариев, бывший советский подполковник, – передал командир батальона.

– Известная личность, – ответил генерал. – Пост занимает немалый. Кстати, один из немногих в окружении Масхадова, позволяющий высказывать собственное мнение, зачастую прямо противоположное мнению начальства. Офицер адекватный, умный. С ним можно иметь дело. Насчет его предложения: мероприятия по очистке территории разрешаю. Время – с 12.00 до 16.00. Для обеспечения эвакуации тел наших погибших высылаю к тебе два грузовых автомобиля, людей; на тебе охрана. С нашей стороны за безопасность проведения мероприятия отвечаешь лично ты. Потребуй, чтобы с чеченской стороны гарантом безопасности был Тариев.

– Я понял вас!

– Жди машины. До связи!

Голубятников, отключив связь, повернулся к чеченцу:

– Я получил добро на эвакуацию трупов. Мне поручено обеспечить порядок и безопасность мероприятия с нашей стороны, и я хочу, чтобы с чеченской стороны безопасность и порядок обеспечили вы. Во избежание провокаций, грозящих вылиться в серьезное кровопролитие.

– Да, конечно, – кивнул Тариев, – я буду находиться на площади и контролировать действия бойцов отрядов. Не сомневайтесь, я сумею удержать ситуацию под контролем.

– Не сомневаюсь. Но находиться на площади необязательно. Приглашаю вас на обед. Пока на площади будут проводиться работы, пообедаем, посидим, поговорим; я думаю, нам есть о чем поговорить.

Тариев спокойно согласился:

– Хорошо! Приглашение принимаю. Выведу людей на площадь и пройду к вам, если, естественно, пропустит охрана.

– Пропустит! Вас встретят.

– Хорошо!

Чеченец повернулся и пошел на выход. Его проводили до позиций разведывательной роты.

В 12.05 из парка прибыли два «Урала» с подразделением эвакуации. Начальник штаба батальона отправился ставить задачу командиру прибывшего подразделения. Голубятников по связи вызвал командиров рот и приказал внимательно следить за ходом работ, отслеживая обстановку в зонах ответственности рот. Предупредил о возможных провокациях со стороны боевиков. Проинструктировал, как реагировать на провокации.

– У нас во дворе есть трупы духов. Как быть с ними? – задал вопрос Боревич. – Пропускать боевиков для эвакуации этих трупов считаю недопустимым. Они смогут увидеть многое из того, что им видеть не надо.

– Верно считаешь! Поэтому никого из боевиков во двор не пропускаешь. Своими силами вытащишь трупы на улицу, а там пусть их подбирают. И это касается всех командиров подразделений.

Пока комбат инструктировал ротных, офицеры штаба накрыли стол. Накануне в батальон были доставлены рождественские подарки от всевозможных общественных организаций, благотворительных фондов, отдельных юридических и физических лиц. Поэтому на столе, кроме тушенки, консервов и солений, найденных в брошенных населением домах, были выложены и дорогая сухая колбаса, шоколад, фрукты. Коньяк разлили по банкам, ну и, конечно же, выставили найденный на путях яблочный сок.

В 12.30 командир разведроты доложил о выходе на площадь крупной группы боевиков во главе с приходившим ранее переговорщиком. Голубятников отдал приказ пропустить чеченцев и начать работу прибывшему из парка эвакуационному подразделению, офицера-чеченца же проводить на КНП. После чего комбат подошел к окну. Увидел, что, как говорится, процесс пошел, вернулся к столу. На КНП вместе с Голубятниковым присутствовали подполковник Юрченков и майор Жураев.

В сопровождении бойца вошел Тариев. Он был так же подтянут, уже без бронежилета и сферы, но с автоматом, который поставил к стене.

– Вы приглашали, я пришел! На площади все спокойно.

Перейдя на «ты», Голубятников предложил Тариеву:

– Отбросим формализм и показуху, Муса! Проходи к столу.

– Благодарю! Стол хороший, богатый, несмотря на то, что ваши солдаты до сих пор питаются сухим пайком.

– Содержимым сухих пайков питаются не только солдаты, но и офицеры, в том числе и здесь присутствующие, а также мирное население, вынужденное находиться в подвалах домов, удерживаемых нашими войсками.

– Да, мне это известно.

– А то, что в подвалах вместе с русскими и украинцами находятся семьи коренных чеченцев и даже раненые боевики, которым оказывается помощь, в штабе Масхадова тоже известно?

– Известно. Сейчас большинство населения Грозного, не успевшее покинуть город до штурма российскими войсками, прячется в подвалах.

– Ну что? Выпьем? Или ты, Муса, как истинный мусульманин, спиртного ни-ни?

– Наливайте!

Майор Жураев разлил коньяк по кружкам:

– Тост, думаю, у нас может быть один: давайте выпьем за то, чтобы эта война быстрее закончилась.

Выпили, закусили. После изрядной дозы коньяка все оживились. Юрченков пододвинулся к Тариеву:

– Вот скажи, Муса, кто, по-твоему, виноват в том, что началась эта бойня?

– Ваше руководство!

– Вот как? Значит, коварные русские ни с того ни с сего взяли и решили уничтожить бедных чеченцев?

– Не надо упрощать и искажать историю. Но весомого повода вводить на территорию Чечни войска у вашего руководства не было.

– Не было, говоришь? Вы на своей территории со всего бывшего Союза собрали банды преступников, Дудаев объявил России войну – и не было повода?

– И опять ты упрощаешь ситуацию, подполковник. Значит, войска вошли в республику, чтобы выловить преступников? Это смешно. У нас Дудаев порядок начал наводить. И с преступностью мы разобрались бы сами. Нет, господа офицеры, причина войны в другом.

Голубятников, прикурив сигарету, спросил:

– И в чем же?

– В нефти, – твердо ответил Тариев. – У нас в Чечне очень хорошая нефть. Да, запасы ее невелики, но она прекрасно продавалась. И что было при прежнем руководстве Чечни? Львиная доля доходов от продажи чеченской нефти уходила из республики. И куда? В бюджет России? В качестве налогов? Нет! Деньги переводились на закрытые счета черными платежами. Огромные суммы, не облагаемые никакими налогами. Дудаев выступил против подобного неприкрытого грабежа. Он потребовал, чтобы доходы от продажи чеченской нефти в Чечне и оставались бы. Естественно, после проплаты разумных налогов. Но разве это могло устроить тех, кто привык все класть в собственный карман? Конечно, нет! Более того, Дудаев хотел вывести на чистую воду тех, кто занимался махинациями. А это грозило перерасти в большой скандал, что еще более не устраивало Москву. Я далек от мысли, что в данных махинациях замешано высшее руководство России. Но разве Ельцин управляет государством? Он обозначает управление, вполне довольствуясь тем, что стал наконец высшим должностным лицом – если не в СССР, то в России, – к чему он стремился всю свою жизнь. Россией же управляют те, кто захватил ее природные богатства. Но им этого мало. Им надо захватить все, а тут чеченцы вдруг воспротивились. Что с ними делать? Да уничтожить, к чертовой матери. Дудаев не хотел войны, я в курсе его последнего разговора с вашим министром обороны. И Джохар просил остановить войска, не вводить их в Грозный. Просил помочь связаться с Ельциным. Но с ним никто не пожелал разговаривать. Никто не пожелал выслушать, и у Дудаева остался один выход: отдать приказ на оборону города. А вот если выслушали бы, то, уверен, война не началась бы.

– Выходов из любого положения всегда несколько, – заметил Жураев, – надо только уметь найти нужный. Но ладно, значит, наши неизвестно кто – ну, пусть новые хозяева жизни – отбирали у чеченцев деньги за нефть. Допустим. Но скажи, Муса, если Дудаев добился бы своего и бабки стали оставаться в республике, что, Дудаев по-честному разделил бы их среди обычных граждан? Каждому дал бы долю от продажи этой чертовой нефти? Да черта с два! Бабки разошлись бы по тем же закрытым счетам, только ваших чиновников из новой администрации. Ты, убежденный борец за справедливость, ответь, я не прав?

Выдержав небольшую паузу, Тариев ответил:

– Возможно, так и произошло бы. Точнее, возможно, кто-то из руководства Ичкерии именно такие планы и вынашивал. Но Чечня – маленькая республика. Скрыть хищение такого масштаба было бы невозможно. И мы сами разобрались бы со своими ворами. В конце концов навели бы порядок.

– Конечно, навели бы. Но кем? Преступной ордой, что ринулась в Чечню, узнав о вводе войск?

Тариев был человеком компромисса, поэтому спокойно воспринял реплику:

– Не надо горячиться, это не лучший аргумент в дискуссии. Значит, войска введены для того, чтобы покончить с преступностью в Чечне? У меня нет иллюзий относительно исхода войны. Конечно, российские войска рано или поздно разобьют наши воинские формирования. И что, после победы вы станете вылавливать преступников?

– Это уже не наше дело, – сказал Юрченков. – Кто и кого будет вылавливать, решат наверху. Мы выполним приказ и уйдем. А в войне, Муса, виновато твое руководство. Дудаев виноват. Пришел к власти, создал армию, начал диктовать условия Москве… Да он же и объявил эту войну!

– Значит, виноваты чеченцы? А кто вооружил Дудаева? Если Москва собиралась действительно наводить конституционный порядок в мятежной республике, то зачем вооружила нас? Откуда у нас оружие? Из-за границы? Нет, его, как и технику и боеприпасы, оставили в Чечне выходившие из республики войска. Почему? Вы видите, как мы вооружены. У нас есть все. А если бы войска по приказу сверху не оставили бы здесь оружие, технику и боеприпасы, то Дудаеву не удалось бы создать армию. А не было бы армии – не с кем было бы воевать. Более того… – Тариев вновь достал удостоверение личности офицера: – Вот, смотрите, приказ вашего министра о переводе для прохождения дальнейшей службы в части, дислоцирующейся в Чечне. И таким же образом сюда перевели почти всех офицеров-чеченцев. Это серьезно спланированная акция. Русских военнослужащих из Чечни убирали, а чеченцев переводили на их место. Плюс, как я уже говорил, оставили здесь вооружение. А может, война планировалась в Москве заранее? Сначала позволить создать армию, вооружить ее, а потом развязать войну?

– Но для чего? – воскликнул Голубятников.

– Я думаю – и это мое личное мнение, – для того, чтобы скрыть какие-то махинации. Или темные дела, связанные с продажей нефти. Сейчас же везде бардак. А зачем еще было вооружать нас и начинать войну? Начинать, зная, что федеральные войска получат серьезный отпор, понесут огромные потери? Скажете мне, что чины наверху случайно эту кашу заварили? Да никогда не поверю. Надо было что-то скрыть. Вот и скрыли. А то, что люди погибли, и сколько еще погибнет, – ерунда. Люди для них никто. Пешки, которыми можно легко пожертвовать ради собственной выгоды.

Жураев вновь разлил коньяк, проговорив:

– Об истинных причинах того или иного решения властей – что наших, что ваших – не узнать никогда. Но войну и сейчас не поздно прекратить. Если ты понимаешь, что мы разгромим вашу армию, то это наверняка понимают и другие высокопоставленные офицеры самопровозглашенной Ичкерии. Так какой смысл упираться?

– А вы думаете, Дудаев и Масхадов не обращались все эти дни к российскому военному руководству с предложениями о перемирии, о прекращении огня? – возразил Тариев. – Обращались. Неоднократно. Но ваше командование проигнорировало все обращения. Хорошо, что мы с вами договорились хоть убитых собрать; на других участках не могут и об этом договориться.

Голубятников поднялся из-за стола:

– Я не знаю, обращался ли Дудаев к нашему командованию или нет; я знаю другое, Муса. Я знаю, что наши позиции постоянно атакуют боевики вашей армии. По моим людям беспрерывно бьют снайперы. Кстати, одна из снайперских групп засела совсем рядом, на водонапорной башне. Полно боевиков и в частных секторах, и в высотных домах. Дудаев бросал на нас танки, другую бронетехнику. Полевой командир, что командует штурмующими вокзал силами, о примирении не говорит – он предлагает нам сдаться, угрожает расправиться с семьями… Смертника подсылал. Вот это я знаю, на собственной шкуре испытал. И если большинство офицеров вашей армии, как ты говоришь, понимают, что будут разбиты, то почему Дудаеву не прекратить войну в одностороннем порядке? Взял бы и отдал приказ о прекращении сопротивления, а сам свалил бы куда-нибудь за рубеж. И все! Никакой войны.

Тариев неожиданно ответил:

– Самое страшное произойдет как раз, если Дудаев отдаст подобный приказ и покинет Чечню. Или его уничтожат. Что в принципе одно и то же.

– А это еще почему? – удивленно спросил Юрченков.

– Потому, что Дудаев еще может управлять чеченскими формированиями. Редкий полевой командир осмелится ослушаться Джохара, и то это не произойдет безнаказанно. Если же Дудаев выйдет из игры или его из нее выведут, обстановка резко изменится. Кардинально изменится. Масхадов не сможет полностью контролировать ситуацию, не тот у него авторитет. Да, устранение Дудаева сначала принесет неплохие дивиденды российскому военному командованию. Организованные силы сопротивления, утратив управляемость, распадутся на отдельные отряды. Они уйдут из Грозного, позволив вашим генералам торжествовать по поводу победы. Но эти отряды, действительно превратившись в бандформирования, уйдут в горы. И их начнут собирать в группировки эмиссары международных террористических организаций. Мало того что российским войскам придется вести партизанскую войну, к которой они совершенно не готовы, – зона боевых действий уже не будет ограничена границами Чечни. И тогда российские города подвергнутся террористическим атакам. Не сомневаюсь, что и с этой угрозой Россия в конце концов справится, но какой ценой? А партизанская война на Кавказе будет полыхать еще долго, то затухая, то разгораясь вновь. Террористы сделают все, чтобы разжечь, где только можно, новые очаги межнациональных конфликтов.

– А что, сейчас у вас не воюют наемники? – спросил Голубятников. – Представители тех же международных террористических организаций?

– Воюют. И их прибывает в Чечню все больше. Международный терроризм использует ситуацию. Но на данный момент наемники худо-бедно, но подчиняются Дудаеву. Масхадову они подчиняться не будут – они будут руководить им. Таково мое личное мнение.

– Значит, то, что вытворяют эти мрази-наемники, планируется в штабе Дудаева?

– Планируются отдельные операции. А каждый полевой командир реализует эти планы по-своему. И зачастую, к сожалению, больше нанося вреда Движению сопротивления, нежели принося пользы. Но все и вся мы контролировать не можем. Да и никто не смог бы. Ваше командование тоже не в состоянии полностью контролировать обстановку, так как события нередко развиваются стремительно и непредсказуемо. Такая вот война!

Тариев на секунду замолчал, затем поднял кружку:

– Давайте по второй! За мир!

Офицеры выпили. Тариев поставил кружку на стол, закурил. Затем, посмотрев на десантников, сказал:

– Сидим, как в старые добрые времена, когда вместе служили в одной армии, жили дружно по соседству в военных городках, решали одни и те же боевые задачи. Собирались на торжества, гуляли… А сейчас стреляем друг в друга, рвем на куски в рукопашной. Почему? Ну не враги мы. Нас сделали врагами, а мы… мы не воспротивились этому. Потеряли страну, идею, великую армию. И убиваем друг друга. Мир сошел с ума… А вместе с ним и мы. Горько это и больно…

Тариев, нервно затягиваясь, замолчал. В помещении наступила гнетущая тишина. Голубятников поднялся, прошел к окну. Оттуда сказал:

– Время 15.40. На площади работы почти завершены; предлагаю выпить по последней за прекращение войны и на этом разойтись. Тем более что оговоренное время перемирия заканчивается. – Взглянул на Жураева: – Сан Саныч! Давай!

Заместитель командира полка разлил коньяк. Все выпили. Офицеры пожали руку Тариеву. Тот улыбнулся, но как-то печально:

– Благодарю за прием, за обеспечение проведения мероприятий. Прощайте!

– Ну почему «прощайте»? – возразил Юрченков. – Лучше до свидания. Даст бог, еще увидимся.

– Вряд ли! Желаю вам выжить в этом безумии.

Он резко повернулся и вышел в коридор, где его ждал сержант 9-й роты.

А ровно в 16.00 опустела привокзальная площадь. Все тела были убраны; из вагонеток, что продолжали стоять на путях, трупы солдат и офицеров мотострелковых батальонов, разбитых на площади перед Новым годом, перегрузили в машину. Увезли в парк.

В 16.10 Голубятников вызвал на КНП командира 9-й роты капитана Боревича:

– Как проходила эвакуация?

– Это было нечто!

– Что ты имеешь в виду?

– Объясню, как только бойцы уйдут…

Солдаты-связисты в это время убирались в помещении.

– Пусть занимаются своим делом, выйдем в коридор, – сказал Голубятников.

В коридоре комбат спросил:

– Ну и что ты имеешь в виду под фразой «это было нечто»?

– То, как работали наши и чеченцы.

– А что, эвакуация одних сильно отличалась от эвакуации других?

– Не в этом дело, товарищ подполковник.

– Так в чем?

– В общем, что меня поразило, так это то, что в течение почти четырех часов наши бойцы работали рядом с чеченами. Иногда наши трупы из БМД вытаскивали, а духи своего из-под днища этой же бээмдэшки тянули. Ну, в метре друг от друга.

– И что?

– Жуткая картина. Духи на наших смотрели с ненавистью; впрочем, и наши особой доброжелательности не проявляли. Думал, не дай бог один другого зацепит, это ж какая резня началась бы? И мы не смогли бы ничего сделать. А главное, работали в тишине. Молча… Хорошо, что все закончилось. Мы духам со двора вынесли пять трупов, они приняли, опять же молча и с ненавистью. Но и наших двух из танка вытащили, рядом с «коробкой» положили. В следующий раз эвакуационные группы надо разводить.

– Следующего раза не будет, – сказал Голубятников. – Войска все подходят и подходят. До наступления остались считаные дни.

– Но Чечня, командир, это не только Грозный…

– В горах, Саша, совсем другая война будет.

– Тоже верно.

– Возьми закуски, коньячку.

– Закуску возьму, а коньячок у меня и свой имеется.

– Откуда?

– Оттуда, откуда и у вас.

– И частенько прикладываетесь?

– Перед тем как пожрать. Иначе кусок в горло не лезет.

– Ладно, ступай! Наблюдение за подступами к позициям продолжать круглосуточно. Не думаю, что духи отказались от намерений сбить нас с позиций.

– Плевать на их намерения. А наблюдение ведется. Сейчас, когда Кошерев третий дом взял, полегче стало. По крайней мере левый фланг прикрыт.

– Ступай! Связь со мной по необходимости.

– Есть.

Боревич ушел, но на связь тут же вышел командир разведывательной роты капитан Телинский, позвонивший по линии проводной связи. Голубятников снял трубку полевого телефона ТАИ-57:

– Да, Миша.

– К нам опять гость!

– Кто такой?

– Мужик какой-то в гражданке, средних лет.

– Ему-то какого хрена надо?

– А я знаю? Кричит, просит пропустить. Он на открытой местности. Может, завалить? Или шугануть…

– Ладно, сегодня день перемирия, пропусти; но пусть у дома разденется. Убедись, что этот мужик не облеплен взрывчаткой.

– Понял! Далее, как всегда, через 9-ю роту на КНП?

Подумав, Голубятников ответил:

– Нет! Передай Боревичу, пусть мужика доставят к командному пункту 8-й роты. Там с ним поговорю.

Буквально через пять-семь минут старший лейтенант Стрельцов доложил, что к его КП бойцы 9-й роты доставили чеченца лет сорока. Тот желает говорить с командиром батальона.

– Иду к тебе! – ответил Святослав.

Командир батальона прошел до здания размещения командного пункта 8-й парашютно-десантной роты к соседнему зданию. Снайперы с водонапорной башни огня не открыли: либо цели не видели, либо не имели приказа возобновить обстрел после перемирия. А может, Тариев своей властью запретил им вести огонь. Как бы то ни было, но комбат прошел до КП 8-й роты без проблем. У здания его встретил и. о. командира роты старший лейтенант Стрельцов с солдатом. В стороне стоял интеллигентного вида мужчина. Стрельцов козырнул, указал на мужика:

– Вот он, гость наш очередной! Боревич звонил, сказал, что ни оружия, ни взрывчатки при нем нет. Я перепроверил, гость «чист». Но со мной разговаривать не стал.

– Ладно!

Комбат подошел к чеченцу, спросил:

– Кто вы и что вам надо?

– Извините, а вы и есть комбат?

– Я задал вопрос.

– Понимаю. Фамилии своей по понятной причине назвать не могу, скажу, что в прошлом служил в милиции, в звании майора. Я никогда не признавал власть Дудаева, принесшего чеченскому народу только горе.

– Очень приятно! Но что вам от меня надо?

– Я могу показать, где находятся позиции дудаевцев, что штурмуют вокзал, а также места рассредоточения других отрядов, в том числе состоящих из наемников.

– Нам все это известно, – спокойно ответил Голубятников.

– То, что могу показать я, вам не может быть известно.

– И тем не менее данная информация не представляет для меня никакого интереса.

– Поймите, подполковник, я хочу тоже воевать против банд Дудаева. Дайте мне группу десантников, и я проведу ее в любую часть Грозного. Мы сможем и разведку провести, и удар по боевикам нанести.

– Мы в подобных услугах не нуждаемся, – ответил комбат. – Желание сражаться с дудаевцами похвально, но лучше вам не проявлять ненужной инициативы и сидеть дома или в каком-либо укрытии. Мы сами разберемся с противником. Для этого мы здесь и находимся. Можете идти; вопрос, как дойдете один. Сопровождения я вам дать не могу, а боевики вряд ли пропустят, не узнав, зачем вы ходили на наши позиции.

Бывший майор милиции недовольно проговорил:

– Я-то дойду, недалеко отсюда живу, и жилище мое не пострадало. А вот вы совершаете ошибку, отталкивая от себя людей, готовых помочь вам.

– Я отвечу за свои ошибки. Не смею задерживать.

Гость повернулся и пошел в сторону восточного частного сектора.

– А ведь этот майор милиции хотел заманить наших ребят в засаду, – задумчиво сказал Голубятников. – Дал бы я ему группу, а он ее и сдал бы духам. – Комбат повернулся к Стрельцову: – Как думаешь, Юра?

– Слишком уж наивно.

– На это и был расчет!

– Может быть. Я заметил, как он позиции рассматривал.

– Я тоже! И взгляд у него цепкий. Ты вот что, пока не ушел к духам, задержи-ка его.

– Завалить?

– Я сказал: задержи…

– Понял, сейчас приведу этого майора обратно!

– Бойца возьми с собой. Я здесь подожду.

Старший лейтенант и солдат охранения ушли. Вскоре с востока ударила автоматная очередь, а через несколько минут вернулись Стрельцов с солдатом. И. о. командира 8-й роты доложил:

– Догнал я чечена, попросил вернуться, он побежал, пришлось стрелять. Все как-то на автомате получилось. Зачем дернулся?

– Ну, завалил так завалил. Ступай к себе, я на КНП батальона.

И комбат двинулся на свой командный пункт.

А как стемнело, по позициям открыли огонь вражеские снайперы. И с дальних, и с ближних позиций, – и с водонапорной башни, что было опасней всего.

В 23.20 на КНП прибыл замполит 9-й роты капитан Сомов. Доложил, что группа поиска и эвакуации раненого, оставленного в частном секторе, а также переброски на плацдарм БМД в составе 10 человек готова к выходу. Начальник штаба полка подполковник Юрченков предложил:

– Давайте обсудим план рейда. Значит, сначала выходим в район нахождения боевой машины десанта. Если все сложится нормально, проверяем машину и отправляем ее сюда. На это выделяем трех человек, механика-водителя и двух стрелков. Отправив машину, уходим в глубь сектора к дому нахождения раненого. Забираем его и, отклоняясь к югу, выходим на позиции 7-й роты.

– Что ты скажешь, Женя? – взглянул Голубятников на Сомова.

– Я считаю, что первый этап, а именно выход к БМД, следует принять, но только в части, касающейся обнаружения боевой машины. Отдельно перегонять БМД опасно, да и нецелесообразно. Я бы предпочел следующий вариант: выходим к БМД, проверяем ее, оставляем тройку бойцов и следуем к дому чеченца. Забираем солдата и возвращаемся к боевой машине. И после этого, загрузив раненого в десантное отделение, а часть солдат – на броню и отрядив часть в передовой дозор, возвращаемся к плацдарму. Нельзя исключить встречи с блуждающими в секторе бандами сепаратистов. Если это произойдет, огневая поддержка БМД сыграет решающую роль.

Голубятников перевел взгляд на начальника штаба полка. Подполковник Юрченков кивнул:

– Согласен, Сомов прав, я готов принять его вариант.

– Ну, вот и решили. Отсюда выдвигаетесь аккуратно на позиции 9-й роты, далее к дому 7-й, оттуда под прикрытием бойцов Кошерева входите в «зеленку» и продвигаетесь в глубь частного сектора. – И обращаясь к Сомову: – Уверен, что отсюда, с этого направления, найдешь машину и дом чеченца?

– Уверен. Отсюда, конечно, будет подальше, чем от улицы, с которой ушли в «зеленку», но ненамного.

– Тогда удачи!

В 0.10 группа поиска во главе с подполковником Юрченковым благополучно вошла в северо-западный сектор. На преодоление первой «зеленки» ушло 40 минут. В 0.50 десантники находились уже во втором секторе. Капитан Сомов попросил остановить группу, сориентировался по карте и местности. Повернулся к Юрченкову:

– В сектор мы свернули севернее, где-то метрах в пятидесяти отсюда. Думаю, нам следует идти параллельно улице.

– Пойдем параллельным курсом, – согласился Юрченков. – Нам, главное, не заблудиться.

В 1.3 °Cомов остановил группу:

– Так, машина должна быть там. – Он указал на здание справа.

– Что? В самом доме? – спросил Юрченков.

– Да, со стороны забора. Там не было стены, и механик загнал БМД внутрь.

– Отсюда ничего не видно!

– Так мы и прятали БМД, чтобы ее не обнаружил противник.

Юрченков приказал тройке солдат осмотреть данный дом. Вскоре один из тройки вернулся, доложил:

– Есть БМД, товарищ подполковник!

– Исправна?

– Механик-водитель занимается ею.

Через несколько минут и Павлов доложил:

– Машина исправна. Топливо есть, можем хоть сейчас выгнать ее из укрытия.

– Нет! – приказал Юрченков. – Находитесь здесь, организовав наблюдение за подступами к объекту. Мы пойдем дальше. Вам – ждать нас. Без моего приказа отсюда не уходить.

– Даже при выходе на нас духов?

– Если они до сего момента не обнаружили укрытие, то вряд ли обнаружат и позже. Вы сами только не высовывайтесь и сидите на позиции тихо. И ни в коем случае не курить: запах дыма разнесется далеко. Вопросы есть?

– Никак нет!

– Удачи!

Глава 10

Капитан Сомов повел оставшихся десантников на юго-запад, выдерживая курс на одинокое дерево. Пройдя двести метров, замполит 9-й роты сказал:

– Останки забора. Здесь мы впервые столкнулись с духами, и здесь же был ранен рядовой Лукрин. Дальше держали курс в том же юго-западном направлении, надеясь сразу выйти к парку Ленина. Дом чеченца недалеко отсюда, где-то в трехстах метрах.

– Так вперед! Веди, Сомов!

Вскоре замполит роты подал сигнал к остановке группы и указал на тускло светящееся окошко уцелевшего дома.

– Вон он, этот дом.

Юрченков приказал двум бойцам провести разведку участка. В результате выяснилось, что в здании есть только старик-чечен.

– Что он делает? – спросил разведчиков Сомов.

Сержант, руководивший разведкой, пожал плечами:

– Да ничего! Сидит за столом, о чем-то думает…

– Как и тогда. Тоже сидел за столом и о чем-то думал. – Сомов повернулся к Юрченкову: – Кто пойдет в дом, товарищ подполковник?

– Ты да я, да мы с тобой, и еще два бойца с носилками.

– Ясно!

Начальник штаба полка приказал пятерым бойцам занять позиции вокруг здания, взглянул на Сомова:

– Пошли, Женя! Первым войдешь ты, старик должен узнать тебя.

– Узнает!

Офицеры и солдаты с носилками подошли к дому. Дверь и на этот раз оказалась открытой. Юрченков и Сомов прошли в комнату. Старик, услышав шаги, поднял голову. Увидел Сомова:

– А! Это ты, капитан? Пришел-таки?

– Я же говорил, что вернусь за бойцом. Кстати, как он?

Старик вздохнул:

– Уже никак; два дня, как умер.

– Умер?

– Да… Я же предупреждал, что не смогу оказать медицинской помощи, а ему был нужен врач. Поздно вы пришли.

– Где он?

– На террасе. Там холодно, туда я его и отнес.

– На террасу, тщательно осмотреть труп Лукрина, – приказал солдатам Юрченков. – Он был ранен в живот, других повреждений на теле у него быть не должно. Раздеть и осмотреть. Мне надо знать, действительно ли Лукрин умер от ранения или ему помогли… Вперед!

Солдаты вышли из комнаты.

– Вы мне не верите, – сказал старик. – Почему люди перестали верить друг другу?

– Потому что война! – ответил Юрченков.

– На войну списать можно все… Ваш солдат сильно мучился, но терпел. Вел себя достойно. За день до смерти ему как бы лучше стало. Я сделал перевязку. Он просил пить, но ему нельзя было давать воду. Смочил губы.

– Он говорил о чем-нибудь? – спросил Сомов.

– Нет. По большей мере стонал. А вот перед самой смертью что-то выкрикнул. Я подошел к нему. А он уже, теряя сознание, звал мать. Тихо, жалобно. А потом умер. Вот так! Может быть, где-то вот так умирают и мои сыновья…

– У деда сыновья служат у Дудаева, – объяснил Юрченкову Сомов.

– И ты здесь оставил Лукрина?

– А где еще мне было его оставить?

– Ладно, что теперь об этом…

В комнату вошел один из отправленных на террасу бойцов, доложил:

– Товарищ подполковник, осмотрели тело. Кроме забинтованной раны живота, ни одной царапины не обнаружили. Лукрин умер от ранения.

– Так категорично? Ты что, медик?

– Ну, не совсем, но санитаром в поселковой больнице работал. Хотел в медицинский институт поступать – не получилось. Разных больных видел. И трупы в морге помогал обмывать. Всего насмотрелся. Ранение Лукрин получил смертельное. Удивительно, что сразу не умер.

– Значит, говоришь, от ранения?

– Так точно! Уверен, это и врач наш подтвердит.

– Ладно, одевайте его – и на носилки. Выход из дома по моей команде.

– Есть!

Отправив солдата, Юрченков повернулся к чеченцу:

– О сыновьях беспокоишься?

– Родная кровь.

– Слышал, они у Дудаева?

– Да.

– Тогда вполне возможно, что ты их больше не увидишь.

– Что вам еще от меня надо? – вздохнул старик. – Возьмете с собой до выяснения причин смерти солдата?

– Нет, не возьмем… Несладко тебе тут одному?

– А кому сейчас сладко?.. Когда это безумие закончится?

– Скоро.

Боец доложил, что они с напарником готовы вынести тело погибшего товарища. Юрченков взглянул на чеченца:

– Ладно, старик, пойдем мы. А за бойца… спасибо. Спасибо за то, что не отказался приютить.

– Ступайте. И прекратите войну!

– А вот это уже не от нас зависит. Прощай!

Офицеры, а также солдаты с носилками вышли из дома. К ним присоединились остальные бойцы группы поиска и эвакуации.

– Следуем колонной в обратном направлении, – приказал начальник штаба полка. – Внимание флангам и тылу! Вперед!

Десантники отошли от дома чеченца на какие-то тридцать метров, как перед идущим впереди Сомовым внезапно выросла фигура человека в черном обмундировании. Капитан, действуя инстинктивно, тут же нанес удар свободной рукой в челюсть человека в черном, приказав:

– Всем на землю! Духи!

Упавший тоже крикнул:

– Назад! Духи!

Рухнувший на снег Сомов выкрикнул:

– Стойте! Не стрелять! Кто вы?

Из ближнего куста донесся встречный вопрос:

– А вы кто?

– Свои!

– Свои своим рознь! Или отвечайте, или мы открываем огонь!

– Приготовиться к обороне, – отдал приказ Юрченков.

Сомов бросился к сбитому им человеку, приставив ствол автомата к его голове.

– Я спросил, кто вы?

– Раскрой зенки, десантура! Форму не видишь?

– Морпехи?

Лежавший под прицелом Сомова человек крикнул:

– Отставить! Мы нарвались на наш десант. – И рыкнул на капитана: – Да убери ты ствол!

Капитан отставил автомат в сторону. Лежавший поднялся. Сомов увидел на его погонах звезды майора. Тот потер челюсть.

– А неплохо ты врезал. Если бы не увернулся, то полетела бы челюсть к чертям собачьим…

К майору подошли два бойца в форме морской пехоты, к Сомову – Юрченков и один из бойцов. Начальник штаба полка представился, спросил у майора:

– Откуда вы взялись?

– Издалека! Извини, подполковник, но я представиться не могу, не имею права.

– Разведка?

– Что-то вроде этого.

– Понятно. Но серьезно, откуда вы, морпехи, тут нарисовались?

– Серьезно, не серьезно, а нарисовались – не сотрешь. Сами-то что в «зеленке» делали?

– Бойца раненого после боя здесь недалеко у чечена одного оставляли, сегодня пришли забрать.

– Живой солдат-то?

– Нет, скончался. Ранение в живот.

– Контрактник?

– Срочник. А какая разница?

– Тоже верно. Жаль пацана… Значит, выносите тело? Это правильно, это по-нашему. Потери в ходе боев большие понесли?

– Нет! Сейчас к Белому дому направляетесь?

– Я этого не говорил. Скажу другое: хватит обороняться, пора давить этих гадов.

– Согласен. Нам по пути?

– Может, и по пути, но мы пойдем своей дорогой.

– Ваше право.

– Больше в «зеленке» ваших групп нет? А то не хотелось бы от своих пулю получить.

– Наших нет, а ваших?

– И наших нет…

– Что ж, тогда расходимся?

– Расходимся. А ведь только что, подполковник, мы могли друг дружку влегкую перестрелять. Вот бы радости боевикам доставили!..

– Им сейчас не до веселья. А положить, конечно, могли, но не положили, и это главное!

– Точно! Давай, подполковник, уводи свою десантуру. Мы пойдем после вас!

– Без проблем.

Юрченков отдал команду, и десантники продолжили путь. Возобновила движение и разведгруппа морской пехоты. И шла она в том же, что и десантники, северо-восточном направлении, на некотором удалении. Морпехи шли к центру города, к Белому дому Грозного.

Группа десантников вышла к участку укрытия БМД в 2.47. Боевая машина десанта вышла из укрытия, тело рядового Лукрина положили в десантный отсек, Юрченков и трое солдат запрыгнули на броню, остальных Сомов повел вперед пешком. В 3.10 группа поиска подошла к позициям 7-й парашютно-десантной роты и под прикрытием бойцов капитана Кошерева прошла к зданию КНП батальона. Сомов и механик-водитель остались в машине, остальные бойцы ушли в подразделение, их сменили солдаты капитана Уханина. Впрочем, они укрылись в подъезде, попав под обстрел снайперов, бивших с водонапорной башни. Боевики даже попытались провести гранатометную атаку, но узкие окна-бойницы башни не позволяли гранатометчику прицельно выстрелить. Граната прошла мимо БМД и ударила в угол брони командно-штабной машины «Сорока», не выведя машину из строя и оставив только след в виде небольшого отверстия. Из гранатометов боевикам было стрелять неудобно.

Юрченков поднялся на КНП. Его ждал Голубятников.

– Ну, и как рейд? – спросил он.

– БМД, как сам, наверное, видел, вернулась в полной исправности. Лукрина нашли, привезли. Мертвого. Умер.

– Умер?

– Да. Мы осмотрели тело, никаких следов насилия не обнаружили. Своей смертью умер Лукрин, рана оказалась смертельной.

На связь вышел командир приданной десантно-штурмовой роты капитан Уханин и сообщил о выстреле снайперов с башни из гранатомета.

– Последствия? – спросил Голубятников.

– Вашу «Сороку» царапнули, БМД не задели. Из РПГ с башни духам стрелять прицельно сложно.

– Понятно! – Комбат повернулся к бодрствующему вместе с ним начальнику штаба батальона: – Сергей! Передай приказ: «Сороку» и БМД в укрытия! Тело Лукрина передать в медпункт. После чего всем отдых!

– По башне работать будем? – спросил Кувшинин.

– Обязательно, но завтра. Все завтра. Точнее, сегодня, но позже.

– Если духи не предпримут попытки очередного ночного штурма…

– Вряд ли!

И действительно, остаток ночи прошел спокойно, если не считать ставшего обыденным снайперского обстрела позиций батальона.

Грозный, 7 января 1995 года.

Подполковник Голубятников находился на КНП, когда в центре города загрохотали взрывы, слившиеся в практически единый грохот, содрогавший и землю, и здания плацдарма. Комбат прильнул к триплексу, через который мог видеть и площадь, и кварталы, и «зеленку», и часть улиц, уходивших к центру Грозного. Видел он и Белый дом – здание, где находился штаб руководства непризнанной Ичкерии, так называемый Дом Дудаева. Точнее, верхние этажи, покрывшиеся грибами разрывов. По Белому дому велась массированная артподготовка. Разрывы мощных снарядов поднимали столбы огня и дыма. Артиллерия била и по административным зданиям, и по всей прилегающей к ним территории. Комбат перевел триплекс левее, на улицу, где десантники подбили вражеский танк, и увидел российскую технику: танки, БМП, бронетранспортеры. Войска медленно, но неудержимо продвигались к Белому дому. Неожиданно один из танков резко встал, окутавшись дымом. Боевики не собирались сдаваться, и им удалось подбить российский танк.

Подошедший к комбату начальник штаба оценил обстановку:

– Похоже, командир, наши пошли на штурм.

– Да, Серега, это штурм. – Голубятников поднялся. – Духи один наш танк подбили – как раз там, где до этого барражировала чеченская «коробка».

– Огрызаются, суки!

– Да, представляю, что сейчас творится в Белом доме… Артиллерия плотно взяла его в оборот. Накрыла она и площадь «Минутка», кинотеатр развалила, рушит административные здания. И пехота подползает. Надо бы уточнить обстановку. – Голубятников повернулся к сержанту Выдрину: – Сергей! Связь с комдивом, срочно!

– Есть!.. Питон на связи, товарищ подполковник.

Голубятников подошел к радиостанции:

– Питон! Я – Аркан!

– Слушаю тебя, Аркан!

– Вы можете сказать, что происходит?

– Конечно! Началось общее наступление на Грозный!

– Понял. Моя задача?

– Задача остается прежней: оборона плацдарма. Где-то к 20.00 к тебе выйдет батальон 51-го парашютно-десантного полка. Встреть батальон, а в дальнейшем поддержи захват батальоном второго квартала. Отработай с комбатом туляков все вопросы взаимодействия и обеспечения расширения плацдарма.

– Это хорошая новость! Сделаем!

Голубятников передал связисту гарнитуру, посмотрел на Кувшинина, улыбнулся:

– Вечером на плацдарм выйдет парашютно-десантный батальон Тульского полка. Его задача – захват второго, северо-восточного квартала. Ну, а в центре наши войска перешли в общее наступление.

– Да и пора уже!

В 8.30 комбат услышал стрельбу с КНП рядом, справа. Произнес:

– Что еще за черт?

И тут же Р-159 сработала сигналом вызова. Выдрин обратился к комбату:

– Товарищ подполковник, вас просит на связь командир 8-й роты!

– Стрельцов? Что у него?

– Не знаю!

– Да, – ответил Голубятников.

– Я – Стрелок! Группа духов прорвалась вплотную к вашему командному пункту. Боевики на данный момент укрылись в здании котельной. Прорвались из восточного сектора частных домов.

– Что за ерунда, Стрелок? Что значит прорвались духи? То они к башне прорвались, то к КНП… Что за хрень? Откуда они взялись в «зеленке»?

– Так как, судя по всему, группа малочисленная, она могла просочиться из сектора ночью по одному.

– Да сколько их?

– Не знаю! Точно не знаю. Несколько человек. Сам видел одного.

– Что они делают?

– Стреляют! У меня сержанта ранили. Минуту… стрельба из котельной прекратилась. Боевики орут: «Аллах акбар! Русские, сдавайтесь!»

– Они что, анаши обдолбились? Или чем потяжелее ужалились?

– Не иначе, Аркан!

– Я сейчас подойду к тебе. – Голубятников повернулся к начальнику штаба: – Ты будь здесь, а я пойду к Стрельцову, посмотрю, почему духи подошли так близко.

– А стоит ли, командир, идти одному? Что, Стрельцов не снимет проблему?

– Сергей, сейчас, по-моему, не место и не время обсуждать мои решения. Их вообще не следует обсуждать.

– Так точно!

– Если что, пошлешь за мной посыльного; но думаю, я у Стрельцова надолго не задержусь.

Забрав с собой связиста, Голубятников прошел на командный пункт командира 8-й роты. Котельная находилась в каких-то тридцати шагах. Ротный встретил комбата, доложил:

– Духи паузу взяли, товарищ подполковник, – видимо, надоело орать.

– Да? Посмотрим.

Голубятников осторожно выглянул в окно. В этот момент дверь котельной открылась, и на пороге появился боевик. Сделав несколько выстрелов по зданию КП 8-й роты, он истошно закричал:

– Русские свиньи, вы проиграли войну, Грозный наш, сдавайтесь, иначе мы вам всем отрежем головы и пошлем их в Россию! Сдавайтесь, неверные, пока у вас есть шанс выжить.

Голубятников даже оторопел:

– Ни хрена себе наглость! Этот дух вконец оборзел.

– Точно под наркотой душок! – скривился Стрельцов.

– А мы ему сейчас кайф-то пообломаем.

Комбат поднял автомат, быстро прицелился, выстрелил. Первые патроны в магазине АКСа комбата были с трассирующими пулями, и Голубятников видел, как они прошли сквозь тело боевика, ударились в стену и разлетелись в разные стороны. Но боевик продолжал стоять, он не кричал, не стрелял, но и не падал. Голубятников воскликнул:

– Что за черт! Я же видел, как попал в него.

И тут бандит рухнул на землю. Его подельники попытались затащить труп в котельную, но их отогнали огнем автоматов бойцы роты.

Комбат повернулся к Стрельцову:

– У тебя кто ближе, гранатометчики или приданные огнеметчики?

– Рядом один огнеметчик, у него два «Шмеля».

– Давай его сюда. Видишь окно, дверь?

– Так точно!

– Пусть твой огнеметчик пустит туда заряды. Глушанет как следует этих борзых духов.

– Есть!

И. о. командира роты вызвал огнеметчика. Тот появился через секунды. Стрельцов указал цели. Боец кивнул, занял позицию, выстрелил. Сначала в окно. Раздался мощный взрыв, из котельной наружу ударило пламя, левая стена обрушилась, просела крыша. Второй выстрел боец провел в дверь. И вновь раздался мощный взрыв; крыша просела еще сильней, но не рухнула.

Голубятников, довольный работой огнеметчика, поблагодарил солдата, отпустил на прежнюю позицию, повернулся к Стрельцову:

– Пошли, Юра, в котельную пяток своих орлов, проверить, как чувствуют себя духи после огнеметной атаки.

– Есть!

Стрельцов вызвал сержанта, отдал необходимое распоряжение, и группа из пяти человек пошла в задымленную котельную. Вернулись десантники с тремя трофейными автоматами и одним гранатометом РПГ-7.

– Сколько их там было? – спросил сержанта Голубятников.

– Точно не скажу, товарищ подполковник, – внутри ни черта не видно, все задымлено, разрушено; но думаю, не больше рыл пяти-шести. В живых, понятно, никого не осталось.

Сильные разрывы раздались слева. Голубятников подошел к окну и увидел разрыв снаряда на торцевой стене здания размещения командно-наблюдательного пункта батальона.

– Что еще за сюрпризы?

– Похоже, по КНП бьют гранатометчики, – сказал Стрельцов.

– Нет! Разрывы мощнее. Ты давай смотри здесь, не пропусти еще группу духов, а то устроят они тебе вендетту по-чеченски.

– Не пропущу!

– Смотри. Я к себе!

Голубятников и связист вышли из здания командного пункта 8-й парашютно-десантной роты. И тут же по двору открыли огонь снайперы с водонапорной башни. Пришлось добираться до своего командного пункта где перебежками, где ползком, используя естественные укрытия. Рядом – слева, справа, спереди, сзади – вздымались фонтаны от попадания пуль. Огонь вражеские снайперы вели достаточно плотный, но не прицельный. Видимо, двор с башни просматривался частично, а бойницы-окна не позволяли боевикам маневрировать. Комбат поднялся на второй этаж, связист остался на КНП. Голубятников двинулся дальше, к лестнице торца. В стене зияли дыры диаметром сантиметров семьдесят. Святославу стало ясно: стреляет не гранатомет, но и не орудие БМД или танка. Что-то среднее. Комбат зашел к ставропольцам. Его встретил капитан Уханин, доложил об обстреле.

– Откуда ведется огонь, засекли? – спросил комбат.

– Стрелковый огонь ведут снайперы с водонапорной башни, – ответил Уханин, – из гранатомета ударить по ней не получается, окошки маленькие, не попадаем. А огонь по зданию ведется непонятно из чего, откуда-то из «зеленки».

– Значит, непонятно из чего и из северо-западного частного сектора?

– Так точно. Из глубины сектора. Засечь пока не смогли.

– Надо определить место, откуда бьет непонятное орудие. Обнаружив, попытаться достать из гранатомета.

– Есть!

– Надо, Дима, засечь орудие, иначе оно нам все здание постепенно разрушит.

– Я понял, товарищ подполковник.

Командир батальона прошел на КНП. Услышал очередной выстрел из «зеленки». Орудие стреляло редко, с паузой в полчаса, но метко: снаряды ложились точно в цель. Голубятников вызвал к себе командира приданного батальону противотанкового взвода старшего лейтенанта Юрия Данилова. У себя в части Данилов являлся заместителем командира противотанковой батареи, здесь командовал взводом вместе со штатным взводным страшим лейтенантом Андреем Зелининым. Вызвал потому, что взвод захватил трофейный СПГ-9 – станковый противотанковый гранатомет, представляющий собой трубу на треноге с оптическим прицелом и стреляющий мощными 73-миллиметровыми выстрелами. Калибр, как у пушки БМД-1 «Гром». В парашютно-десантном полку эти гранатометы на вооружении уже не стояли, но у приданного подразделения такой гранатомет был, и его можно было использовать. Голубятников поставил задачу Данилову выйти на позицию здания КНП, откуда можно было бы определить, что за орудие стреляет, откуда стреляет, вычислить его и уничтожить из СПГ-9.

Данилов обрадовался. Наконец-то и для трофейного гранатомета нашлась работа. Он козырнул:

– Сделаем, товарищ подполковник!

– Да уж постарайся, Юрик!

Командир батальона вернулся на КНП. В результате изменения общей обстановки, пусть и незначительной, следовало провести перегруппировку сил. В одноэтажном строении между командным пунктом 8-й парашютно-десантной роты и недостроенным новым вокзалом, где дислоцировалась приданная мотострелковая рота, находилось всего три бойца старшего лейтенанта Стрельцова. Если духи прорвутся к этому строению, как они проникли в котельную, будут потери. Необходимо усилить оборону строения. Проанализировав ситуацию, Голубятников решил перебросить в одноэтажное строение замполита 7-й парашютно-десантной роты старшего лейтенанта Евгения Кудимова и с ним семь человек. Провести переброску следовало в сложных условиях. Снайперы с водонапорной башни, ставшей сильной головной болью для комбата, вели беспрерывный обстрел.

Голубятников вызвал замполита роты и поставил ему задачу на переброску в одноэтажное строение. Кудимов вывел отделение из укрытия – и допустил ошибку. Старший лейтенант приказал бойцам преодолевать открытый участок местности, простреливаемый снайперами, бегом по одному. Видимо, подумал, что вражеские стрелки не успеют среагировать на солдат, ведь участок, который следовало преодолеть, составлял каких-то десять метров. Кудимов первым рванулся вперед, показывая бойцам пример, как надо преодолевать участок. По нему стреляли, но пули легли внедолет. Следом за замполитом побежал один боец, второй, третий… Вражеские снайперы не задели никого. И казалось уже, что пронесло; осталось перебежать опасный участок последнему бойцу. Но вот его-то стрелки из башни не пропустили. Солдат по фамилии Зимон уже достиг двери строения, но на последнем полушаге получил-таки пулю в спину. Он упал на руки товарищей. Его втащили внутрь здания, но не успели оказать и первой помощи. Солдат умер.

Голубятников видел это и выругался, когда ему сообщили о смерти бойца. Святослав до последнего надеялся, что солдат пусть тяжело, но ранен и будет жить.

Комбат собрался бросить силы на нейтрализацию снайперов, но тут здание сотряс очередной разрыв. Обрушился угол дома. Пришлось на ходу менять планы. Голубятников пошел в торец здания, где находились Данилов и Зелинин со своим трофейным СПГ-9, а также десантники-ставропольцы. Комбат вышел на охранение из двух бойцов приданной батальону зенитной батареи. У одного из солдат был при себе гранатомет РПГ-7. Он подошел к комбату:

– Товарищ подполковник, я, кажется, видел, откуда бьет орудие. Могу попробовать уничтожить.

– Да? Что ж, пойдем посмотрим!

Голубятников и бойцы охранения поднялись на третий этаж. Там Данилов продолжал возиться со своим СПГ-9, никак не мог установить гранатомет.

– Юрик! – сказал ему Голубятников. – Вот боец-зенитчик говорит, что видел, откуда бьет неизвестное орудие.

– Да мы тоже вроде видели по направлению, – ответил Данилов.

– Так чего ждете? Надо хоть шугануть этих артиллеристов, чтобы огонь прекратили. Сколько можно ждать? Время к обеду приближается.

– Я пока не могу выбрать позицию для СПГ, – сказал Данилов. – Выберу, тут же откроем огонь.

– Тогда пусть солдат выстрел сделает.

– Пусть стреляет, хуже не будет.

– Тогда так, Юрик: солдат у нас гранатометчик не профессиональный, из зенитчиков. Посему он подготавливается за закрытой дверью, ты со стороны открываешь ее, боец делает выстрел, ты быстро закрываешь дверь – и все мухой за стенку. На все не более пяти секунд.

– Понял, – кивнул Данилов.

Голубятников повернулся к солдату:

– Ты не целься тщательно. Как только офицер откроет дверь, стреляй по направлению – и сразу за стенку. У тебя, запомни это хорошенько, всего три секунды на выстрел. Понял?

– Так точно!

– Смотри, дружище, на кону твоя жизнь. Да и наша тоже!

– Я все понял, товарищ подполковник.

Комбат взглянул на Данилова:

– Юрик, ему три секунды на выстрел. После чего закрывай дверь, и быстро сваливайте. – Вновь повернулся к солдату: – Как будешь готов, скажи, офицер откроет дверь.

Комбат помог гранатометчику зарядить РПГ-7. Боец вышел на позицию, положил гранатомет на плечо, доложил:

– Готов!

Голубятников отошел за стенку на пять шагов, подошел к окну. Услышал скрип ржавых петель.

Данилов открыл дверь, солдат прицелился. Прошла секунда, вторая, третья, четвертая, пятая… десятая… Выстрела все не было. Голубятников почувствовал, как екнуло сердце – сейчас солдату придет конец. И тут же прогремел сильный разрыв за стеной. Комбат бросился к позиции гранатометчика и увидел страшную картину. От солдата осталась лишь верхняя половина тела, усыпанная пылью; все вокруг разрушено, кругом дым, двери нет, вместо нее рваный проем. Долго целился гранатометчик, напрочь забыв все инструкции. Его засекли из «зеленки» и всадили снаряд прямо в тело, разорвав бойца пополам.

– Сменить позицию, труп вынести к раненым! – крикнул Голубятников.

Находившиеся на этаже бойцы зашевелились. Только Данилов сидел у стены, закрыв глаза, – получил контузию. Голубятников присел перед ним, спросил:

– Юра, ты почему дверь не закрыл?

Контуженый, плохо слышавший старший лейтенант произнес:

– А?! Что?

– Я спрашиваю, почему ты дверь не закрыл, как вышли пять секунд? – крикнул комбат.

– А! Так я смотрю, он вот-вот нажмет на спусковой крючок; думал, закрою дверь, а солдат выстрелит. И тогда…

– Понятно! Давай иди в медпункт батальона. Старший лейтенант Зелинин!

– Я! – вышел из-за второй стены штатный взводный, стряхивая с себя пыль.

– Принять командование взводом! – приказал комбат.

– Есть!

– Сменить позиции, вычислить это чертово орудие и уничтожить его. Задача ясна?

– Так точно!

– Выполнять!

Голубятников спустился на второй этаж, прошел на КНП. Его встретил начальник штаба батальона майор Кувшинин:

– Ну, что там, командир?

– У Стрельцова ранен сержант, при переброске отделения в строение убит рядовой Зимон. Кудимов запустил бойцов по одному под обстрелом снайперов, последнему духи и влепили пулю в спину. Котельная зачищена. По обстрелу нашего здания: при попытке нанести ответный удар по огневой точке не определенного нами орудия погиб солдат-зенитчик. Страшно погиб. По своей нерасторопности, но страшно. Духи, видимо, засекли его и всадили снаряд прямо в солдата. Видел бы ты, Серега, его труп… Верхняя часть тела осталась, а ниже пояса – ничего.

– Ну, а духов-то не уничтожили? – спросил Кувшинин.

– Нет. Данилов получил контузию, пришлось отправлять его в медпункт; сейчас поиском позиции занимается второй офицер приданного нам противотанкового взвода, старший лейтенант Зелинин.

– Черт бы побрал это орудие. Пушка, наверное?

– Скорей всего, но что за пушка? Ладно, выясним совсем скоро. Ты вот что, внеси потери в журнал боевых действий и вызови ко мне командира приданной инженерно-саперной роты капитана Тупорина, Мишу Телинского и Стрельцова. На 16.00!

– Понял!

Сверху ударил СПГ-9.

– Ну наконец-то! – выдохнул Голубятников.

Расчет станкового противотанкового гранатомета сделал несколько выстрелов, после чего орудие замолчало. Не выстрелило оно ни через полчаса, ни через час, ни позже. Видимо, гранатометный обстрел испугал боевиков, и они либо решили сменить позицию, либо, бросив орудие, ушли. Вряд ли они потащили бы его с собой в условиях, когда российские войска перешли в общее наступление. Зато около 15.00 возобновился снайперский огонь с ближних позиций, из водонапорной башни, частных секторов.

В 16.00 на КНП прибыли капитаны Телинский, Тупорин и старший лейтенант Стрельцов. Голубятников пригласил офицеров за стол совещаний:

– Я собрал вас затем, чтобы поставить задачу на предстоящую ночь. Вам необходимо создать две боевые группы. Первая, под командованием Тупорина, после надлежащей подготовки должна разрушить водонапорную башню. На охрану саперов Стрельцову выделить четверых десантников.

– Есть! – ответили в один голос офицеры.

– По готовности в 0 часов капитан Тупорин должен зайти на КНП, доложить план уничтожения опорного пункта противника. Утверждаю план: группа выходит на реализацию задачи; нет – значит, отбой! Как понял меня, Анатолий?

– Я все понял, товарищ подполковник, – ответил Тупорин.

– Вот и хорошо.

Командир батальона повернулся к Телинскому:

– Тебе, Миша, сформировать вторую группу из десяти человек с офицером и выслать ее на обнаружение и уничтожение огневого средства, ведшего огонь по КНП из северо-западного сектора. Огневое средство предположительно представляет собой противотанковую пушку малого калибра. Оно может находиться – внимание на карту – вот здесь. – Голубятников сделал карандашом отметку на карте. – Тупорину выделить в состав второй группы одного сапера, чтобы подорвать орудие. Выход группы ориентировочно в 2 часа, после подрыва водонапорной башни. Как только Тупорин вернется и доложит, сразу пойдете. Далее по времени действия группы не ограничиваю. Сейчас все свободны. Заниматься подготовкой к выходу, предоставив личному составу, привлекаемому к решению боевых задач, время на отдых.

– А мы на наших, как Юрченков, в «зеленке» не нарвемся? – спросил Телинский.

– Группа пойдет в сектор только при условии, если в «зеленке» наших не будет. Решение этого вопроса на мне.

В 16.30 командиры подразделений покинули КНП.

В 20.00, точно по графику, используя охраняемый «коридор», к плацдарму вышел парашютно-десантный батальон Тульского полка. Начальник штаба Рязанского батальона встретил комбата туляков и, используя зоны, «мертвые» для снайперов, засевших на водонапорной башне, провел на командно-наблюдательный пункт 3-го батальона 137-го полка. Голубятников знал комбата, поздоровался с ним за руку:

– Рад видеть тебя, Володя. Давно вас перебросили в Грозный?

– Вчера. До этого стояли на подступах. А тебя, слышал, изрядно потрепали духи…

– Меня? И кто сказал тебе такую глупость?

– Не помню. Кто-то из штабистов.

– Они не знают, что возле их штабов происходит. Потрепали… Надо же такое ляпнуть! Это мои орлы положили здесь духов немерено. А наши потери невелики. И их могло быть гораздо меньше, если бы… да ладно, что теперь об этом.

– Слушай, Слав, а почему твой начальник штаба вел меня какими-то тайными тропами? Ведь через двор всего каких-то метров сто…

– Да возникла одна проблема недавно, – объяснил Голубятников. – На водонапорной башне засела группа снайперов. Их там рыла три-четыре, но покоя, суки, не дают. Бойца при мне завалили, двор контролируют. Здесь, Вова, вообще стреляют отовсюду и постоянно, но с башни особенно напрягают.

– Так почему ты до сих пор не снял проблему? Подогнал бы БМД да всадил по башне из пушки.

– Боевые машины у меня в укрытии, и до времени выводить их оттуда я не буду. Техника пригодится в другом месте!

– Так давай из моих машин ударим!

– Не надо. Проблему снимем сегодня ночью, перед тем как ты начнешь штурм соседнего квартала.

– Кстати, отсюда виден укрепрайон, который мне предстоит захватить?

– Частично. Он такой же, что и напротив, занятый моими людьми. Четыре пятиэтажки, внутри двор; чуть поодаль – девятиэтажка, севернее – строящаяся гостиница. Но тебе главное – пятиэтажки захватить. Кстати, полевой командир, чьи духи атаковали нас из того квартала, частенько беседовал со мной. Но это ерунда; главное, у него в плену около тридцати наших солдат и офицеров, половина из которых раненые. Это ребята тех мотострелковых батальонов, что пожгли здесь духи 31 декабря.

– Понятно! А где конкретно держат пленных, не знаешь?

– Держали в восточном доме, за которым девятиэтажка. Мой офицер ходил на переговоры с духами, полевой командир показывал их, но пленных могли переместить в любой другой дом или укрытие. Ребят надо найти, Вова!

– Если они в квартале или где-то рядом, найдем!

– Будем надеяться. Теперь давай перекусим, что ли? А то на голодный желудок отрабатывать взаимодействие хреново.

– Согласен!

Голубятников приказал связистам быстро накрыть стол. Кувшинин выставил на стол банку с коньяком.

Комбат туляков улыбнулся:

– Вы всегда перед ужином позволяете себе коньячок?

– А без него, Вова, кусок хлеба в горло не полезет, после насыщенного всяческими кровавыми событиями дня, – серьезно ответил Святослав. – Ты совсем скоро, боюсь, тоже без этого обходиться не сможешь. Хотя кто знает… Тебе долго в осаде не сидеть – по крайней мере по замыслу нашего командования.

Выпив по сто граммов коньяку и поужинав, комбаты приступили к согласованию взаимодействия между батальонами в преддверии штурма квартала.

В 0 часов, как и было определено Голубятниковым, на КНП батальона прибыл командир инженерно-саперной роты капитан Тупорин, доложил план нейтрализации боевиков, засевших в водонапорной башне. Святослав утвердил план, подтвердив выход группы на 2 часа понедельника, 8 января. Ровно в назначенное время группа саперов под командованием Тупорина под охраной бойцов 8-й парашютно-десантной роты обошла башню с тыла. Один из солдат решил посмотреть, сколько духов засело в башне, и открыл дверь лестницы, ведущей наверх. По нему тут же открыли огонь. Хорошо, боец успел отскочить. После этого, пользуясь темнотой, саперы обложили башню взрывчаткой и отошли на безопасное расстояние. Капитан Тупорин лично привел в действие взрывное устройство. Прогремел мощный взрыв, накрыв водонапорную башню облаком сплошного дыма. Когда облако снесло ветром в сторону, башни уже не было – только куча кирпича и металлических конструкций, похоронившая под собой вражеских стрелков. Тупорин вернулся на КНП, доложил о выполнении приказа.

В это же время пошел в атаку батальон Тульской дивизии. Парашютно-десантному подразделению удалось занять квартал без единого выстрела. Полевой командир, видимо, получив разведданные о готовящемся штурме или самостоятельно просчитав угрозу, увел бандитов из квартала. К сожалению, боевики увели с собой и пленных. Одно успокаивало: увели, не расстреляли, значит, у ребят еще оставался шанс выжить в этом безумии. Роты Тульского батальона начали рассредоточение на захваченной территории.

В 7.30 на связь вышел командир взвода разведывательной роты, руководивший группой поиска и уничтожения огневого средства противника, доставлявшего много хлопот десантникам. Старший лейтенант доложил, что орудие обнаружено на западной окраине сектора. Это была 45-миллиметровая пушка еще времен Великой Отечественной войны. Судя по всему, боевики оставили ее из-за того, что у них закончились снаряды. Голубятников приказал уничтожить орудие и вернуться группе на исходные позиции, что и было сделано.

Эту ночь, с 7 на 8 января, комбат не спал. Впрочем, это была не первая и не последняя бессонная ночь в этой войне.

Получив доклад о благополучном возвращении группы разведроты капитана Телинского, Голубятников закурил сигарету, присел на край стола.

– Ну, вот и кончилась оборона…

– Вы это с кем разговариваете, товарищ подполковник? – спросил связист.

– С тобой!

– Извините, но о чем вы?

– О том, Сергей, что скоро, совсем скоро и нам поступит приказ на наступление. Да и пора сдержать слово – выбить духов из Грозного…

10 января 1995 года командир 3-го усиленного батальона 137-го гвардейского парашютно-десантного полка получил приказ на наступление. А с ним начался следующий этап боевых действий батальона в Чечне.

Примечания

1

Малый тягач, легкобронированный, имеет на вооружении пулемет.

Content

Тамоников Александр Александрович Черный город

Александр Тамоников Черный город

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания