Венди БЕРРИ

ПРИНЦЕССА ДИАНА

Книга, которую вы собираетесь прочесть, была запрещена в Англии. В соответствии с британскими законами персонал, обслуживающий королевских особ, не имеет права публиковать свои заметки.

В Соединенных Штатах Первая поправка к Конституции гарантирует свободу слова и прессы. Поэтому мы рады возможности представить вам размышления и наблюдения из дневника Венди Берри.

Стремясь опубликовать эту книгу как можно быстрее и дать возможность читателю взглянуть изнутри на происходящее в королевской семье, мы сразу же отправили полученную рукопись в печать.

Это означает, что в тексте не было сделано никаких изменений, сохранены стиль, а также отдельные выражения и слова, использованные автором.

Предисловие

Неожиданная смерть знаменитости, искренне обожаемой окружающими, всегда представляется непостижимой. Тех, с кого публика не сводит восхищенных глаз, часто считают почти что небожителями, людьми, которых никогда не коснутся несчастья и тяжкие болезни и которым уготовано едва ли не бессмертие.

Смерть таких легендарных личностей, как Элвис Пресли, Джон Леннон и Грейс Келли, в свое время вызвала боль, гнев, шок, непонимание, мысли о несправедливости судьбы и бессилии природы.

Известие о трагической гибели принцессы Дианы — молодой красивой женщины, за чьей жизнью, затаив дыхание, следил с момента ее бракосочетания весь мир, тоже потрясло своей бессмысленностью. Предугадать ее преждевременную кончину, а тем более поверить в то, что этой женщины когда-нибудь не станет, не мог никто.

Говорили и писали о принцессе Диане разное, но подумать о ее возможной смерти — не осмеливались. Ее красота была сама по себе антитезой смерти. Красоте в окружающем нас мире отводится место не только почетное, но до известной степени неизменное и постоянное, поскольку она выражает стремление природы к самосовершенствованию, а совершенное во всех отношениях ее творение должно жить вечно.

Сказать, что же именно делало Диану столь важной особой в глазах тех, кто живет за пределами Британских островов, довольно трудно. Отношение окружающих к ней было отнюдь не однозначным и не единодушным.

Единственное, в чем мнения о ней совпадали, — это бесспорное признание ее красоты и обаяния. Одного этого уже немало. Красота Дианы действительно была достойна восхищения — подобные ей люди рождаются в нашем подлунном мире нечасто.

Считают, что ей было присуще поистине королевское благородство — даже в большей степени, чем настоящим особам королевской крови. В мире она пользовалась даже большей популярностью и известностью, чем сама английская королева, — она была юной королевой своей родной страны, да и всех других стран мира. В глазах небританцев она стала символом Британии, как и ее прославленные земляки — «Битлз», музыканты из легендарной ливерпульской четверки.

Диана вполне соответствовала тому образу принцессы, который возникает в нашем представлении благодаря прочитанным еще в детском возрасте сказкам.

Ее брак распался за несколько лет до трагического происшествия в парижском тоннеле. Сегодня трудно представить, как сложилась бы ее судьба в дальнейшем и чем закончился бы ее роман с Доди аль-Файедом. Скорее всего она продолжила бы свою благотворительную деятельность — по-прежнему утешала бы бедных и убогих; оставалась бы хорошей матерью своим детям. Ее все так же исправно снимали бы фоторепортеры на светских раутах — открыто, официально. Безжалостные папарацци явно не прекратили бы охотиться за ней во время отдыха. В более зрелом возрасте Диана автоматически стала бы матерью британского короля и ее наверняка в конечном итоге допустили бы обратно в лоно королевской семьи.

Как бы она выглядела? Волосы, видимо, украсила бы благородная седина, а лицо — коварные морщинки. В глазах, вне всякого сомнения, осталась бы прежняя доброта и легкая грусть.

Ее размолвки с Чарльзом и скандалы вокруг ее имени скорее всего были бы забыты.

Небесам было угодно, чтобы она стала легендой и мифом XX столетия, одновременно и общественным деятелем, и непрофессиональной топ-моделью. Ей посчастливилось стать самой знаменитой женщиной нашей планеты, познакомиться с талантливыми и не уступавшими ей в популярности людьми, ей довелось надолго остаться в памяти своих современников.

Из всех бесчисленных снимков Дианы, растиражированных на весь мир, наверняка запомнились бы те, что были сделаны во время ее свадебной церемонии, которой радовался весь свет. В те дни ее счастливая безмятежная улыбка наводила на невероятную по своей смелости мысль о том, что жизнь прекрасна и удивительна.

Предлагаемая вниманию читателей книга является еще одной попыткой по-новому взглянуть на принцессу Диану, узнать о подробностях ее личной жизни в годы, предшествовавшие разводу с принцем Чарльзом.

1985

Глава 1. «Любовный переполох»

Его Королевское Высочество принц Чарльз Филип Артур Георг Виндзор, принц Уэльский, граф Честер, герцог Корнуолл, герцог Ротсей, граф Кэррик, барон Ренфру, принц Шотландии и его жена в тот день рано легли спать.

В половине одиннадцатого они уже были в постели в своем элегантном загородном доме Хайгроув. Через несколько минут Диана сняла длинную белую ночную рубашку… Их поцелуи становились все более обжигающими. Они засмеялись, когда в порыве страсти принцесса задела ногой фотографию с видом своего фамильного имения Алторп, стоявшую на прикроватном столике.

Внезапно дверь распахнулась, и в спальню ворвались двое полицейских с оружием в руках.

— Что, черт побери, вы делаете? — крикнул Чарльз, натягивая простыню на себя и жену. — Убирайтесь отсюда немедленно!

Сконфуженные «гости» быстро ретировались. Принц накинул темно-синий купальный халат с фамильным гербом и проследовал за ними в холл первого этажа.

— Вам лучше объясниться, и побыстрее! — рявкнул он. Тихими извиняющимися голосами детективы рассказали, что произошло. Услышав их объяснения, принц расхохотался.

Уронив фотографию, Диана случайно нажала ногой на одну из кнопок сигнализации, расположенную всего в нескольких дюймах от кровати. Она ничего не заметила, поскольку сигнал тревоги включился не в самой комнате, а на полицейском посту рядом с домом. Поэтому охрана немедленно принялась выполнять инструкции на случай чрезвычайного происшествия. Двое бросились в спальню, а остальные вызвали по радио подмогу: наследник трона в опасности…

Эту историю во всех пикантных подробностях мне рассказали почти сразу же после того, как в ноябре 1985 года я была принята на работу в Хайгроув в качестве экономки. Происшествие, естественно, тщательно скрывали, чтобы избежать огласки. Но тем не менее этот случай в течение нескольких месяцев служил предметом разговоров среди прислуги.

В Хайгроуве неукоснительно соблюдались жесткие меры безопасности. В каждой комнате имелась одна или несколько кнопок включения сигнала тревоги. Поначалу горничные, вытирая пыль, по ошибке часто касались их, хотя трудно было не заметить эти солидные золотистые металлические пластинки с маленькой красной кнопкой посередине. Поскольку сигнализация срабатывала регулярно, охранники хорошо знали свое дело, и уже через несколько секунд Чарльз и Диана были взяты в кольцо.

Несмотря на ночное время, многие покраснели от смущения. Не каждому удается увидеть обнаженного принца Чарльза во время занятий любовью с принцессой.

Действительно, «любовный переполох» стал легендой среди обслуживающего персонала, и за все время работы мне не приходилось быть свидетелем подобных случаев.

* * *

Хайгроув — чудесное поместье. Оно отлично подходит для счастливого семейного гнездышка. Принц и принцесса рассматривали его как свое загородное убежище, где можно отдохнуть после рабочей недели. В первые годы моей работы они приезжали сюда почти каждый уик-энд.

Оба очень любили своих детей, Уильяма и Гарри. Как и в любой семье, их отношения переживали взлеты и падения. Зимой 1985 года они были довольны друг другом, если не считать редких ссор, а также слез и сцен, устраиваемых Дианой. Эти конфликты стали предвестниками агонии брака принца и принцессы, длившейся целых восемь лет.

Поглощенная собственными проблемами — разводом и необходимостью поднять на ноги четверых сыновей, я тем не менее часто задумывалась, что же не так во взаимоотношениях принца и его жены. Постепенно, по прошествии нескольких лет, мы стали понимать, что их брак под угрозой и что принц продолжает вести холостяцкую жизнь. Но до начала 90-х годов казалось невероятным, что они могут расстаться или даже развестись, так что альтернативой для них было одно: проглотить обиды и попытаться справиться с трудностями. Так, по крайней мере, считали большинство из нас.

В первые годы жизни в Хайгроуве у каждого из супругов было свое занятие: у Чарльза — его сад, у Дианы — маленькие сыновья. Им без труда удавалось проводить целые дни отдельно друг от друга.

В их отношениях чувствовалась некоторая напряженность, и иногда было очевидно, что они просто не ладят, но, как правило, принц и принцесса внешне оставались взаимно вежливы. Диана обращалась к Чарльзу «мой муженек», а он называл ее «дорогая». Оба очень старались соблюдать приличия, особенно перед гостями. Но позже даже и это не гарантировалось.

Диана не умела долго скрывать свои чувства и могла отвратительно вести себя с обслуживающим персоналом. Слезы не трогали ее, и у нее была репутация человека, способного сделать жизнь слуг совершенно невыносимой.

Мягкая, добрая и сострадающая Диана — это только одна составляющая гораздо более сложной и противоречивой личности. Сторона, которая никогда не демонстрировалась публике, оказалась не очень приятной и совсем не вписывалась в известный всем образ. Частая смена настроений делала принцессу непростым в общении человеком. Действительно, никогда нельзя было предугадать ее реакцию или предвидеть, как следует держать себя с ней, — совсем не то, что принц Чарльз, который, хотя и был подвержен вспышкам гнева, всегда оставался прямым и честным с теми, кто работал в доме. Тем не менее, если он настаивал на каких-то изменениях, никто был не в силах переубедить его, и он мог быть непримиримым и безжалостным. Когда он добивался своего, все шло хорошо, но никто не мог, положа руку на сердце, утверждать, что с ним легко ужиться.

Все мы были приучены не сплетничать с посторонними об отношениях Чарльза и Дианы, и вскоре скрытность стала нашей второй натурой. Обслуживающий персонал Хайгроува и Кенсингтонского дворца [1] вынужден был, хотя и неохотно, принять ужасные скандалы и сцены как неотъемлемую часть брака наследника престола. Как бы то ни было, одно несчастье влечет за собой другие, и проблемы супружеской пары были способны отравить атмосферу во всем доме.

Все было прекрасно, пока персонал держался вместе. Мы здорово сплотились перед лицом несчастья. Позже, когда нужно было сделать выбор и встать на сторону принца или принцессы, обстоятельства изменились. Каждому из нас было нелегко принять решение, но мы дорожили своей работой, а их все более независимое друг от друга существование подталкивало к такому размежеванию.

Первый вопрос, который задавал приходящий на дежурство, звучал так: «В каком они настроении?» В зависимости от ответа камердинера или слуги мы уже знали, предстоит ли спокойная смена или, как говорил бывший дворецкий Хайгроува, Пол Баррел, «будет штормить».

Конечно, мой старший сын Джеймс и его друзья, уже работавшие в Кенсингтонском и Букингемском дворцах [2], предупреждали меня. Они все знали о проблемах Дианы с питанием, о ее жуткой неуверенности и перепадах настроения. Они также знали о том, каким жестоким и упрямым может быть Чарльз, когда все идет не так, как ему хочется. Но я считала эти рассказы обычным преувеличением, поскольку поступившие на королевскую службу люди склонны придавать всему слишком большое значение. Поэтому я решила воздержаться от каких-либо выводов, пока сама не увижу, как это выглядит изнутри.

Я вспоминаю, как Джеймс рассказывал о начале своей службы при дворе. Прибыв в конце лета 1982 года в Абердин, он буквально дрожал от страха. Волнение от того, что он получил место лакея, внезапно переросло в панику, когда он осознал, чем ему придется заниматься на протяжении следующих шести недель в Балморале [3] — прислуживать королеве, принцу Филипу и остальным членам королевской семьи. Новичка вводили в курс дела постепенно.

В тот первый вечер на семейном обеде присутствовали королева, принц Филип, конюший и фрейлина королевы.

— Я впервые наблюдал за ними в домашней обстановке, — рассказывал Джеймс. — И, честно говоря, был в шоке. В королевской семье, сидящей за столом и беседующей о пустяках вроде пеших прогулок и верховой езды, не было, разумеется, ничего необычного. Необычным было количество прислуги — лакеи, дворецкий, паж королевы, повара, кондитеры и официанты выполняли каждый каприз обедавших.

Я вспоминаю, — продолжал он, — что при виде этой сцены в моей голове всколыхнулись до сей поры глубоко запрятанные республиканские мысли. Не будет преувеличением сказать, что я был потрясен, увидев, сколько прислуги требуется всего для четырех человек. Кондитеры, например, находились здесь, потому что кто-то заметил, что на десерт съел бы немного пудинга с маслом. Повара следили за тем, чтобы все блюда подавались вовремя и имели нужную температуру. Для меня все это было откровением, а одно правило я запомнил на всю жизнь: четверо всегда справляются с делом лучше, чем один.

* * *

Осенью 1985 года я подыскивала работу, которая могла бы обеспечить достаток мне и четверым моим детям. В 1979 мой брак распался, и я возобновила учебу в колледже, сдав за два года три экзамена ступени «О» и два — ступени «А». Затем после трехлетнего обучения в колледже Св. Катарины в Ливерпульском университете получила диплом преподавателя английского языка. Я преподавала английский студентам и бизнесменам-иностранцам.

Мы жили в удобном доме в Формби под Ливерпулем, но постоянно испытывали финансовые затруднения. Поэтому когда мой сын Джеймс сообщил, что в Хайгроуве освободилось место экономки, я ухватилась за эту возможность.

Джеймс служил во дворце в качестве лакея, а затем камердинера принцев Эндрю и Эдварда. Когда он приезжал в Кенсингтонский дворец, то регулярно общался с принцессой Дианой. Впервые он повстречался с ней в Балморале, когда, к изумлению остальных лакеев, добился большого успеха.

— Всю королевскую семью, — рассказывал он мне, — обслуживающий персонал и многих местных жителей каждый год приглашают на традиционный Охотничий бал. Королева и королева-мать обожают этот праздник и всегда присоединяются к танцующим рил и другие шотландские танцы.

Джеймс и прочие слуги пришли на бал прямо с работы и не успели снять ливреи. Именно перед одетым в униформу Джеймсом Берри появилась принцесса Диана, когда зазвучала музыка.

— Я болтал с одним из лакеев, когда людское море расступилось, — оживившись, продолжал он, — и передо мной возникла очень бледная, стройная и прекрасная принцесса Уэльская, облаченная в длинное белое платье.

«Вы ведь Джеймс, новый лакей? — тихо произнесла она. — Не хотите ли потанцевать?»

Я поставил стакан и довольно самоуверенно взял ее руку. Человек, с которым я выпивал, изумленно взглянул на меня. Каждый втайне надеялся, что его когда-нибудь пригласят, и кое-кто после нескольких лет службы был весьма разочарован, что этого все еще не случилось. Первый танец был ужасен, по крайней мере с моей стороны — трудно сосчитать, сколько раз я наступал ей на ногу или вел не в том направлении. Когда музыка смолкла, я почувствовал облегчение, но едва собрался предложить Диане покинуть площадку для танцев, как она остановила меня: « Не так быстро, Джеймс. Еще один танец, если не возражаете». Мы рассмеялись, и напряжение спало. Мы больше не обсуждали этот случай, но всегда помнили о нем. Мы принадлежали к одному поколению, и спустя какое-то время мне удалось, подобно некоторым другим слугам, завоевать ее доверие.

В один из дней в начале сентября 1985 года Диана беседовала с Джеймсом в коридоре первого этажа Кенсингтонского дворца. Джеймс как раз нес чай в ее гостиную. Диана поделилась впечатлениями о «просто восхитительном» шоу Эндрю Ллойда Уэббера и вскользь заметила, что они с принцем подыскивают для Хайгроува экономку.

— Это довольно трудно, Джеймс, ведь мы не можем просто дать объявление. Может быть, ты знаешь кого-нибудь, — сказала она.

Джеймс ответил, что поищет подходящую кандидатуру: на такого рода службу обычно поступали по рекомендации.

— Честно говоря, я не завидую человеку, который займет эту должность, — добавила Диана, невесело усмехнувшись. — В Хайгроуве постоянно идет дождь, и к тому же там масса работы по дому. Но дети любят его, и я приезжаю туда из-за них. Очень важно, что мальчики имеют возможность проводить выходные дни в подобном месте.

Когда она уже повернулась, чтобы уйти, Джеймс назвал мое имя. Принцесса видела меня раньше (в 1983 году я провела неделю в Балморале) и знала, что я познакомилась и подружилась кое с кем из обслуживающего персонала, включая камердинера Чарльза, Майкла Фоусета, а также Пола и Марию Баррел, которые позже работали со мной в Хайгроуве.

— Ты уверен, что твоя мать заинтересуется? — спросила она, склонив голову набок. — Если да, то пусть напишет полковнику Кризи и приедет на собеседование.

В понедельник 14 октября, через четыре дня после того, как я отправила письмо инспектору двора полковнику Кризи, меня пригласили в Лондон на собеседование. Похоже, Диана уже поговорила с ним, поскольку наше общение оказалось простой формальностью.

Я купила новый синий костюм и села в поезд, отправляющийся из Саутпорта в Лондон. В пути его задержали на полчаса. Я была в панике, потому что встречу назначили на десять утра, а я опаздывала больше чем на двадцать минут, и в какой-то момент вообще засомневалась, стоит ли туда являться. Но затем, решив, что мне нечего терять, я вошла в боковые ворота Букингемского дворца, и меня провели в кабинет полковника Кризи.

Офицер держался необыкновенно вежливо и предложил мне сигарету. Поначалу я колебалась, поскольку знала, что при дворе курить не принято. Полковник, высокий полный мужчина немногим старше сорока, казалось, читал мои мысли.

— Не беспокойтесь, миссис Берри, — мягко произнес он, протягивая пачку сигарет. — Это не проверка. Я тоже курю.

Он посмотрел мое досье.

— Вы сами прекрасно знаете, что не обладаете опытом в подобных делах. Но принцесса сказала мне, что вы должны получить эту работу, если хотите. Я не могу противиться ее желаниям. Кстати, в случае вашего согласия, она хотела бы побеседовать с вами.

Удивленная такой неофициальностью, я спустилась во двор, где меня встретил шофер принца Тим Уильямс на каштановом «скорпио». Он отвез меня к Кенсингтонскому дворцу и высадил у бокового входа. Дверь открыл Гарольд Браун, дворецкий.

— Привет, Венди. Как дела? — тепло приветствовал он меня и провел внутрь. — Добро пожаловать во дворец.

Гарольд, успешно делавший карьеру придворного, был одет в темно-синий пиджак с золотыми пуговицами с изображением герба принца Чарльза.

— Принцесса разговаривает по телефону, — добавил он. — Так что у нас есть время выпить по чашке чаю.

Не знаю, каким я представляла себе дворецкого, но была приятно удивлена простотой обращения этого, очевидно занимавшего очень важный пост, человека с бледным лицом. Позже мне стало известно, что Гарольд, который, по слухам, состоял членом секты «Плимутская братия» [4], мог держать под контролем абсолютно все, включая смену занавесок или установку новых полок в помещениях для прислуги. В отличие от некоторых довольно заносчивых и самонадеянных лакеев с забавными манерами и жестами, Гарольд всегда держался спокойно и уверенно.

Беседуя о Хайгроуве, он провел меня в буфетную для прислуги, располагавшуюся справа от главного входа. Проходя мимо стоящего в холле холодильника, я была поражена, заметив, насколько комнаты для обслуживающего персонала похожи на помещения не очень богатой частной школы. По нескольким ступенькам можно было спуститься в кухню первого этажа. В воздухе стоял запах молока и тостов.

Стоя на лестнице, ведущей в ту половину дома, где жила королевская семья, я вновь почувствовала ужасное волнение. Понравлюсь ли я принцессе? Что она скажет? Смогу ли я рассуждать разумно? В конце концов, я впервые встречалась с ней.

— Не нервничайте. Она действительно очень мила, — сказал Гарольд, сжав мою руку и направляясь доложить обо мне. — И помните, что к ней нужно обращаться «Ваше Королевское Высочество» или «мэм».

Меня проводили в гостиную принцессы. Она стояла у камина, уставленного открытками и семейными фотографиями. Дверь за мной закрылась.

— Вот вы какая, Венди, — улыбнулась Диана и протянула руку. — Я так много слышала о вас от Джеймса. Проходите и присаживайтесь.

Передо мной стояла очаровательная молодая женщина лет двадцати или чуть больше, в простом летнем платье. Она смотрела на меня огромными, глубокими голубыми глазами, в которых светилась улыбка. У нее была великолепная кожа и величественная осанка. Все это производило ошеломляющее впечатление.

Я заметила еще одну деталь, которую не передавали многочисленные фотографии принцессы. Она оказалась гораздо более худощавой и стройной, чем я ожидала. Когда она повернулась и указала мне на стул, я увидела, какой болезненно-хрупкой выглядит ее спина — сквозь тонкий шелк платья заметно проступали лопатки.

— Я очень рада, что вы хотите работать у нас в Хайгроуве, — произнесла она довольно тихим голосом. — Но прежде чем вы приступите к своим обязанностям, я должна вас кое о чем проинформировать. Во-первых, в Глостершире очень влажный климат. Временами мне кажется, что дождь никогда не кончается. Полагаете, вы справитесь с этим? Это прекрасное место для мальчиков и моего мужа, у них масса занятий на свежем воздухе, но, боюсь, это не по мне. Но если вы любите деревню, вам там понравится.

Диана очертила круг моих обязанностей:

— Дом отапливается дровами, и, к сожалению, многочисленные печи требуют ежедневной чистки. Кроме того, у вас будет множество ежедневных забот по управлению домашним хозяйством, с которыми, я уверена, вы прекрасно справитесь. Вы также должны будете взять на себя и подготовку комнат для гостей. Вам предоставят флигель, расположенный в конце подъездной аллеи. Поскольку он находится прямо у главной дороги, вероятно, придется вставить рамы с двойными стеклами. Если не считать этого обстоятельства и сырости, вам он должен понравиться. Думаю, вам следует съездить туда с полковником Кризи, прежде чем принять окончательное решение.

Беседа продолжалась четверть часа, и я была поражена, как мило и естественно она держалась. Я была очарована и чувствовала себя уютно. Это было мое первое соприкосновение с обаянием Дианы, этим грозным и мощным оружием, которым она успешно пользовалась.

Улыбнувшись и еще раз пожав мне руку, Диана встала и позвонила в колокольчик, висевший в углу комнаты. Гарольд проводил меня вниз к машине, где ожидали полковник и Тим Уильямс.

— Все в порядке? — бодро спросил инспектор. — Сейчас мы отправимся в Хайгроув. По дороге остановимся, чтобы перекусить.

Мы подъехали к придорожному кафе. Инспектор расплатился, и мы с ним заняли столик для курящих. Тим Уильямс сел отдельно. Это было обычным явлением во дворце. Занимая должность инспектора, полковник был важной персоной при дворе. Я, назначенная экономкой, оказалась на иерархической лестнице выше шофера.

Об этом никогда не писали, но все знали и соблюдали негласные правила. Новичкам приходилось пробираться по настоящему минному полю потенциальных обид, прежде чем они могли разобраться, где чья ступенька. Работа на королевских особ — возможно, самую замкнутую касту в мире — порождала и жесткий порядок подчинения среди слуг. Таким образом, камердинер принца Чарльза всегда считался более важной и влиятельной персоной, чем его коллега, служивший у принца Эндрю; няня принца Уильяма пользовалась большим уважением, чем няня принцессы Беатрис.

Во второй половине дня мы прибыли в Хайгроув, расположенный в крошечной деревушке Даутон. Машина въехала через боковые ворота, где нас взмахом руки приветствовал полисмен, узнавший автомобиль и Тима Уильямса. Мы остановились на заднем дворе, чтобы осмотреть дом снаружи.

Купленный в 1980 году за 750 000 фунтов у члена парламента от консервативной партии Мориса Макмиллана, Хайгроув был и продолжает оставаться радостью и гордостью Чарльза. Поместье занимает 347 акров земли графства Глостершир и находится менее чем в восьми милях от дома принцессы Анны, Гэткомб-Парка, и недалеко от Бадминтона. Его обширный парк издавна был приписан к Боуфортскому охотничьему обществу [5], и данное обстоятельство сыграло важную роль в том, что Чарльз попросил герцогство Корнуолл приобрести эти угодья. Сооруженный между 1796-м и 1798 годом, дом был существенно перестроен после пожара в конце девятнадцатого века. От Букингемского дворца его отделяет 120 миль, но всего лишь семнадцать — от дома Камиллы и Эндрю Паркер Боулз в Аллингтоне, рядом с Чиппенхэмом.

Камилла регулярно посещала Хайгроув до и после женитьбы принца на Диане. Раньше, оставаясь в его загородном доме, она даже брала с собой своего постоянного повара. Близость Хайгроува к Аллингтону не ускользнула от Дианы, которая через несколько недель после помолвки попыталась убедить Чарльза подыскать другую загородную резиденцию. Он остался глух к ее просьбам и даже рассердился, когда этот вопрос был поднят вновь. Принц не терпел, когда обсуждались его намерения и действия относительно Хайгроува.

Полковник Кризи нажал на кнопку звонка задней двери, и мы вошли внутрь. Нас не встретил ни дворецкий, ни лакей — полковник сказал, что они заняты по дому, поскольку принц проинформировал прислугу, что они с принцессой намерены проводить здесь больше времени.

Внутри мне бросились в глаза богатое убранство комнат и чистота. Вместе с инспектором и Нестой Уайтленд, тогдашней экономкой, у которой был рак легких, мы расположились в столовой для прислуги. Я взглянула на мрачные бежевые стены, явно нуждавшиеся в покраске, и на плетеные стулья, перевезенные сюда из квартиры Дианы на Колхерн-Корт, где она жила до замужества.

Джоан Бодмен, приходящая помощница Несты, провела меня на кухню, в центре которой стоял внушительный разделочный стол, и показала большую голубую плиту «Ага», на которой, в основном, готовилась пища. Рядом располагались двухконфорочная электроплита-гриль, еще одна большая плита, а также микроволновая печь. Через основную кухню мы прошли в буфетную дворецкого. Там был установлен телефонный коммутатор, через который шло большинство частных звонков принца и принцессы. Затем, нервно покашливая, Джоан провела меня через холл и показала столовую, гостиную и кабинет принца.

Несмотря на то, что хозяева отсутствовали, меня поразило состояние кабинета Чарльза. По полу были разбросаны листы бумаги, на стульях лежали раскрытые книги, а кипы журналов напоминали острова в каком-то фантастическом океане.

— Ничего здесь не трогайте! — рассмеялась Джоан. — Если ручка лежит на полу, обойдите ее.

Позже я не раз рвала юбку, пытаясь переступить через груды книг и бумаг.

Когда мы поднялись по ступенькам на второй этаж, мне объяснили, что только я, камердинер и слуга имеют доступ в спальни принца и принцессы. Дворецкому не разрешалось входить в покои королевской семьи. Это была ревностно охраняемая территория камердинера.

На мой удивленный взгляд по поводу того, что у супругов раздельные спальни, последовал загадочный ответ:

— Именно так. Скоро вы сами все увидите.

Я больше не стала задавать вопросов и просто заглянула в две комнаты, где в этот момент отсутствовали личные вещи Чарльза и Дианы, ибо любимые мелочи путешествовали вместе с хозяевами.

— Комнаты необходимо поддерживать в постоянной готовности на случай, если кто-нибудь из них милостиво решит неожиданно приехать, — с сарказмом добавила Джоан.

В комнате Дианы стоял большой диван, заваленный мягкими игрушками, среди которых были необъятных размеров медведи коала, войлочная лягушка, два огромных пингвина и плюшевые мишки. Мы прошли в ее ванную со шкафчиками и овальным столиком, на котором под стеклом лежали фотографии. Все полочки были заставлены сувенирами, привезенными Дианой из путешествий.

— Тут кругом ее безделушки, — предупредила Джоан. — Она любит окружать себя подобной ерундой.

Я заметила множество снимков Дианы и ее семьи в обычных деревянных, кожаных и фарфоровых рамках.

Еще один лестничный пролет, и мы оказались в детской, где все еще стояла кроватка Гарри.

— Вы должны будете менять постель няне и Уильяму, а также следить за состоянием спален хозяев и их гостей.

В то время няней была Барбара Барнс, и некоторые ее личные вещи были аккуратно расставлены на столике. Игровая комната оказалась просто громадной. В дальнем ее конце виднелся шкаф, заполненный игрушками, конструкторами «Лего» и настольными играми.

Перед тем как пройти к флигелю, я познакомилась с мужем Несты, Пэдди Уайтлендом, грумом и управляющим делами Чарльза. Он ввалился в кухню в старых, пропахших лошадьми брюках и протянул мне грязную руку. Мне он сразу понравился, хотя с первого взгляда было ясно, что это парень не промах.

За последующие несколько лет я многое узнала о Пэдди и его особых отношениях с принцем — тайных и доверительных. Но тогда передо мной стоял грубоватый ирландец, который, пользуясь покровительством Чарльза, чувствовал себя в Хайгроуве совершенно свободно. Он рассмеялся, когда услышал, что я была актрисой и преподавателем, и сказал:

— Здесь у вас будет чему поучиться.

Я очень удивилась, обнаружив в построенном в 1798 году флигеле оснащенную по последнему слову техники кухню. Несмотря на то, что помещение предназначалось для обслуживающего персонала, кухонное оборудование здесь было лучше, чем в доме.

— Свадебные подарки, — улыбнулся полковник Кризи. — Их было так много, что мы не знали, куда все девать. Часть оставили в коттедже, где живет камердинер Кен Стронак.

На обратном пути в Лондон я сказала полковнику, что согласна на эту работу.

— Чудесно! — воскликнул он. — Я рассчитывал на это. Кстати, жалованье составляет 5600 фунтов в год, вам понадобится собственная машина, а приступить следует 1 ноября.

Глава 2. Первые дни

— Здравствуйте! Вы, вероятно, Венди? Будьте добры, приготовьте ведро и губку. Гарри стало плохо в машине.

Так состоялось мое знакомство с принцем Чарльзом. Это случилось ближе к вечеру в пятницу в ноябре 1985 года. Он только что приехал из Лондона. В «бентли», за рулем которого сидел шофер, находился сам принц и его телохранитель Колин Тримминг. Диана с детьми ехала в длинном лимузине марки «форд», который сопровождала полицейская машина. Их ожидали с минуты на минуту. Они передали по радио, что бедного Гарри опять укачало.

Это был мой первый уик-энд в Хайгроуве, и несмотря на помощь Джоан и миссис Пэдди, как обычно называли Несту, я очень нервничала.

— О, Бог мой, Ваше Королевское Высочество! — вовремя вспомнила я правильное обращение. — Сейчас все приготовлю.

Выглянув в окно, я увидела въезжающие во двор остальные машины.

— Я просто не знаю, что с мальчиком. Ему всегда становится плохо во время длительных автомобильных поездок, — добавил принц, указывая на шкаф, в котором могли храниться ведра. — По крайней мере, это произошло не в моей машине и не над моими документами. В прошлый раз мои наброски предстоящей речи пришли в полную негодность.

Он усмехнулся, вспоминая тот случай, а затем указал рукой в сторону окна:

— А вот и они. За дело!

Быстро наполнив ведро, я поспешила вслед за принцем к длинному красному лимузину, в котором сидели Диана, няня и мальчики. Одетая в черные леггинсы и джемпер Диана засмеялась, передавая Гарри няне, Барбаре Барнс:

— Подержите его минутку, пожалуйста. Его вырвало прямо на меня…

Няня осторожно взяла Гарри и отнесла в детскую, чтобы переодеть.

Тем временем Уильям, крупный трехлетний мальчуган, выпрыгнул из другой дверцы и бросился навстречу отцу. Принц взял на руки и закружил визжащего от радости сына.

— Уильям, ты уже знаком с Венди? — спросил Чарльз некоторое время спустя.

— Нет, папа, — ответил мальчик, когда принц поставил его на землю.

Уильям был одет в бежевые шорты и синий джемпер. Он подошел ко мне, протянул руку и сказал взрослым голосом:

— Привет, Венди. Меня зовут Уильям. Как поживаете?

Он улыбнулся и повернул голову, чтобы убедиться, что отец видит его, а затем убежал в детскую.

Диана уже вошла в дом и поднялась в комнату. Фэй Маршалси, дежурившая в тот день горничная, а также камердинер Чарльза Кен Стронак, мой сын Джеймс (дворецкий для путешествий) и шеф-повар Мервин Уичерли прибыли раньше на двух машинах. Задний двор стал напоминать автомобильную стоянку отеля. Мне сказали, что гостей не ожидается и это будет тихий семейный уик-энд. Тем не менее королевских особ сопровождали десять человек, включая полицейских.

В этот вечер принц и принцесса решили, что поужинают вместе в гостиной за карточным столом. Стол надо было накрыть к восьми часам вечера, и Мервин все заранее приготовил. Овощи, обычно собираемые с грядок Хайгроува, уже были очищены и лежали в холодной подсоленной воде. Их следовало поместить в микроволновую печь в последнюю минуту. С цыплятами у шеф-повара тоже будет немного работы.

Мервин, мускулистый атлет, подрабатывавший в качестве вышибалы в лондонских ночных клубах, любил все делать с размахом. Он не только был в два раза крупнее любого из работавших в доме, но и любил готовить в два раза больше еды, чем было необходимо. Около семи часов весь приехавший обслуживающий персонал и я собрались в гостиной для прислуги на втором этаже, окна которой выходили в сад, и выпили по рюмке джина. Затем мы поужинали в столовой первого этажа. На столе стояла пицца, которой завидовал бы любой итальянский ресторан. К пицце подали картофель в мундире, капустный салат и майонез.

Когда наш ужин закончился, пришла пора Мервину приниматься за приготовление пищи для Дианы и Чарльза. Поскольку они, как обычно, собирались расположиться в гостиной, поднос с едой им принесет Джеймс.

Пока они принимали ванну, Джеймс разложил квадратный карточный столик, накрыл его белой льняной скатертью, убедился, что огонь в камине горит ровно, и очистил корзины для бумаг.

Одетый в полосатые брюки из грубой материи, рубашку и свитер, Чарльз спустился в гостиную один. Джеймс вернулся на кухню и сказал Мервину, что Диана отказывается от цыпленка и ограничится одним салатом. Мервин пожал плечами и пробормотал:

— Как хочет. Похоже, это один из тех самых уик-эндов…

Тем временем Джеймс достал из большого холодильника маленькую бутылочку из-под «Швепса», наполненную коктейлем из джина и мартини.

— Принц распорядился подать его мартини сейчас, а обед через двадцать минут. Все в порядке, Мерв? — спросил он, переливая содержимое бутылочки в хрустальный бокал.

Через двадцать минут в приоткрытой двери кухни показалась голова Дианы.

— Надеюсь, что не обидела тебя, Мервин, — тихо произнесла она. — Мне сегодня действительно не хочется цыпленка.

Она выглядела виноватой.

— Все в порядке, мэм, — солгал Мервин. — Я приготовил для вас чудесный салат.

Затем она повернулась ко мне:

— Надеюсь, вам помогают, Венди. Поначалу может быть страшновато, правда?

В девять двадцать пять вечера Диана поднялась к себе в комнату. Чарльз остался читать в гостиной до одиннадцати. Когда принцесса удалилась, я вернулась в комнату для прислуги, чтобы выпить с приехавшими из Лондона. Все это было очень странно. Никто не обсуждал напрямую взаимоотношения принца и принцессы, но, описывая поездку в Хайгроув, они обменивались многозначительными взглядами.

На следующее утро я принялась за работу в семь часов. Мне нужно было привести в порядок гостиную, очистить камины, вымыть холл и убрать в комнатах принца и принцессы, когда они встанут. Мне сказали, что ни при каких обстоятельствах шум, производимый уборкой, не должен никого разбудить, так что ковры пришлось чистить вручную.

В кухне уже были Мервин и Кен, который, хотя и пил до поздней ночи, выглядел таким же свежим и бодрым, как и все мы, выспавшиеся и отдохнувшие.

К семи двадцати я в основном вытерла пыль внизу и приготовила камины. Кен возился с чайником.

— Нужно приготовить бергамотовый чай для принца, — сказал он и громко добавил: — Он всегда пьет его, когда проснется, но я не позволяю ему спускаться вниз.

Я осталась внизу, а Кен поднялся в комнату принца с подносом, на котором стояла фарфоровая чашка с блюдцем. У Чарльза были крепкие зубы, но он, тем не менее, старался не употреблять сахара. Поэтому Кен клал ему в чай ложечку меда.

В это же время Фэй вошла в соседнюю спальню и разбудила Диану.

Через несколько минут послышались ужасные стоны и кряхтение, сопровождаемые ритмическим стуком. Чарльз выполнял свои ежедневные подтягивания на перекладине, установленной в дверях ванной. В последующие месяцы и годы я всегда могла определить, когда он проснулся, по включенному радио, обычно «Радио-4», и по бухающим звукам утренней разминки.

Подтягивание было не единственным упражнением, которое выполнял принц перед тем, как принять ванну. Иногда он делал упражнение для пресса. При этом Кен или Майкл, сменный камердинер, садились ему на лодыжки, а одетый в одни боксерские трусы Чарльз, лежа на специальном мате в «голубой» комнате для гостей, заставлял себя сорок раз принять положение «сидя».

Жаль, но мне ни разу не довелось увидеть немного смущенного Кена, облаченного в аккуратный синий пиджак и фланелевые брюки, сидящим на ногах Чарльза, пока тот занимается зарядкой.

В ноябре было уже довольно холодно, и Диана лишилась возможности поплавать утром, что она всегда делала в летние месяцы. В то первое утро она приняла ванну и около восьми тридцати, небрежно одетая, спустилась вниз. В это время я чистила ковер в гостиной ручной щеткой.

— О, Венди, ради Бога, зачем вы пользуетесь этой штукой? — воскликнула она, входя в комнату.

Я объяснила, что начала работать в семь часов и не хотела никого будить.

— Тогда почему бы вам не начинать уборку после восьми, а до этого заниматься другими делами, — сказала она. — Мы с принцем не обращаем внимания на шум, когда уже встали. С таким древним приспособлением уборка всего дома займет много часов.

С этими словами она вошла в столовую, где на буфете с прошлого вечера остались нарезанные фрукты, злаки, льняное семя. Большой обеденный стол накрыли к завтраку пластиковой скатертью. Приборы были расставлены на одном конце — для принца во главе стола, а для Дианы слева от него. Принцессе были приготовлены половинка розового грейпфрута и две упаковки йогурта. На дальнем краю стола лежала подборка утренних газет: «Таймс» для принца, а также «Мейл», «Экспресс» и новая любимая газета принцессы «Тудей». По воскресеньям Чарльз читал «Санди Таймс», а Диана предпочитала «Мейл он Санди» и «Санди Экспресс».

* * *

Барбара Барнс обычно готовила завтрак себе и мальчикам наверху, куда продукты доставлялись накануне вечером. Таким образом Чарльз и Диана могли несколько часов провести вдвоем. Это не всегда удавалось, поскольку Уильям иногда спускался в комнату Дианы и забирался к ней в постель после того, как рано утром успевал побывать в кровати Барбары.

Хотя Барбара — стройная привлекательная женщина со светло-каштановыми волосами — могла очень холодно держаться с остальным персоналом, она действительно умела находить общий язык с мальчиками, особенно с Уильямом. Она была старомодной нянькой в том смысле, что ее первейшей заботой (даже если она об этом никогда не говорила) был наследник престола. Она не пренебрегала Гарри, но все замечали особую заботу и внимание по отношению к старшему сыну.

После девяти часов Чарльз и Диана перешли с газетами в гостиную и попросили еще кофе. Я поднялась наверх вместе с Фэй, чтобы привести в порядок кровати и ванные комнаты супругов.

В Хайгроуве существовало правило: прислуга могла входить в комнаты хозяев только в том случае, если дверь была открыта. Закрытая же означала, что внутри кто-то есть, и он не хочет, чтобы его беспокоили. В ветреные дни это правило приводило к неразберихе, поскольку никто не знал, находится ли кто-нибудь в комнате или дверь захлопнулась от сквозняка.

Постельное белье в спальнях Дианы и Чарльза менялось всякий раз, когда они приезжали, то есть каждые выходные. Если они оставались в доме и в будни, то простыни менялись раз в пять дней. То же самое относилось к «голубой» и «зеленой» спальням. Исключение делалось лишь тогда, когда белые простыни нуждались во внеочередной стирке. С Дианой это случалось довольно часто. Постель оказывалась измазанной косметикой или была полна крошек от печенья и шоколада, когда она или мальчики грызли сладости в кровати.

На прикроватном столике Дианы располагалась целая коллекция фотографий детей, ее отца, графа Спенсера, в костюме для отдыха, а также братьев и сестер. Стоящий рядом комод был уставлен маленькими китайскими безделушками. Когда Диана приезжала на выходные, прислуга также распаковывала портативные весы и музыкальный центр.

Затем я прошла в ванную комнату Дианы и вымыла большую белую ванну, ополоснув ее при помощи установленного душа. Этим утром, выходя из ванной, она, очевидно, задела одну из висевших на стене картин. Я поправила картину и водворила на место электрическую зубную щетку «Браун». Этот прибор, подобно аналогичному устройству в кабинете зубного врача, выпускал сильную струю воды на зубы и десны. Принцесса пользовалась жидкостью для чистки зубов фирмы «Листрин», а Чарльз — «Флорис Роуз».

Она также держала противозачаточные таблетки в стаканчике около раковины. Диана добросовестно принимала их каждый день, даже когда не было и намека на то, что они с Чарльзом провели ночь вместе.

Затем, подняв с пола одно из больших банных полотенец и повесив его на вешалку, я прошла в комнату Чарльза и навела порядок там. На туалетном столике принца лежал раскладывающийся футляр из коричневой кожи, в который были вставлены фотографии Уильяма, Гарри, Дианы и королевы-матери.

Рядом стоял походный будильник и лежал блокнот, в который принц вносил записи о делах на предстоящий день, в том числе и домашних. Например, в тот день в блокноте крупными угловатыми буквами было выведено: «Охотничий ужин — в какое время?» На блокноте лежала работающая от аккумуляторов электробритва. Стол был усыпан срезанными волосками. Очевидно, этим утром принц брился прямо в постели, планируя предстоящий день. На другом конце кровати высилась груда книг в твердых обложках, большинство из которых практически не раскрывалось.

Осторожно убрав потрепанного плюшевого мишку, повсюду сопровождавшего принца, я застелила постель, взбила подушки и положила мишку поверх покрывала.

В ванной висел комплект льняных полотенец для рук с гербом Чарльза, сотканных и вышитых специально для него какими-то монахинями из Америки. Полотенца, как и игрушечного медведя, принц всегда возил с собой. К сожалению, их было всего четыре, и, сделанные из льняной ткани, они загрязнялись после каждого использования. Моей обязанностью было менять их иногда по десять раз в день. Мне приходилось постоянно стирать и гладить эти проклятые полотенца, и представьте себе мой ужас, когда одно из них пропало!

На умывальнике стояла зубная паста «Маклинз» в маленьком серебряном футляре, который плотно охватывал дно тюбика и позволял выдавливать его содержимое до последней капли. Когда приходило время выбрасывать пустые тюбики или флакон от жидкости для полоскания рта, я должна была сообщить об этом камердинеру или личному слуге, чтобы тот произвел необходимую замену.

Быстро наведя порядок в комнатах принцессы и принца, я поднялась в детскую, чтобы помочь Барбаре убрать постели мальчиков и взглянуть на ковер, куда Уильям — никто никогда не называл его «Уилсом» — пролил немного напитка из черной смородины. Мы с Барбарой пришли к выводу, что необходимо сменить кремовый ковер в детской на что-нибудь более практичное.

* * *

Этот первый уик-энд должен был служить образцом для многих других, последовавших за время первых лет моей работы в Хайгроуве. Принц и принцесса приезжали почти каждые выходные, с гостями или без. Обычно они прибывали в пятницу вечером, а в воскресенье после ланча Диана с мальчиками возвращались в Лондон. Чарльз обычно оставался на ночь и в понедельник отправлялся прямо по своим делам.

В отсутствие гостей субботние дни обычно посвящались детям. Чарльз брал их с собой на прогулки по полям, а Диана возила за покупками в Тетбери. Они походили на любую другую семью из высшего общества. Родители безумно любили мальчиков. Нас всегда ужасно возмущало, что принца считали холодным и суровым отцом. Уильяму нравилось, надев старые джинсы и грубые ботинки, сопровождать его, когда Чарльз обсуждал с садовниками изменения в планировке парка.

Чарльз старался сделать пребывание детей в загородном доме возможно более увлекательным и с ранних лет приучал Уильяма к лошадям. Конюх Хайгроува, Мэрион Кокс, катала его на Смоки или Триггере, в то время как Гарри, которому было четырнадцать месяцев, с интересом наблюдал за братом.

Диана чувствовала себя в Хайгроуве менее свободно. В ту первую субботу вскоре после ленча она появилась в кухне.

— Я просто пришла за чашкой чая, — сказала она, подходя к чайнику. — Не беспокойтесь, я налью сама.

На кончике носа у нее висела капелька воды, которую она не успела вытереть.

— Я ужасно замерзла, — слабым голосом пожаловалась она. — И мне совсем не хочется весь день проводить вне дома.

Ожидая, пока закипит чайник, она уселась на кухонную табуретку и принялась болтать.

— Думаете, вам здесь будет удобно? Я попросила принца заглянуть к вам во флигель и посмотреть, все ли в порядке. Около шести часов вас устроит?

Налив чашку чаю, она направилась в свою гостиную. Через несколько минут оттуда послышались звуки классической музыки. Диана провела там полдня, листая журналы, слушая музыку и болтая по телефону с друзьями, пока Чарльз занимался с мальчиками на свежем воздухе.

Погода ухудшилась, и когда наступили сумерки, принц, Уильям, Гарри и Барбара вернулись в дом. Затопленные еще до ленча камины жарко горели, и мальчики пришли в гостиную Дианы посмотреть телевизор. Чарльз поднялся к себе, чтобы сменить заляпанную грязью одежду. Через пять минут он спустился и тоже направился в гостиную.

В кухне опять зазвенел звонок, и Джеймс поставил чайник на огонь. Настало время принести принцу его дневную чашку бергамотового чая и стаканчик солодового виски. Рядом с чашкой и блюдцем Джеймс поставил на поднос маленькую бутылочку виски, из которой принц наливал сам. Там было примерно в три раза больше той порции, которую обычно подают в пабе, но Чарльз всегда выпивал все — для здоровья, как он говорил, а не потому, что чувствовал потребность успокоить нервы.

Ближе к вечеру, когда я сидела у себя во флигеле и наслаждалась сигаретой, раздался стук в дверь. Передо мной стоял принц, одетый в изящные зеленые брюки, толстый свитер и ботинки на толстой подошве. Из-за его спины выглядывала Диана в джинсах и свободной куртке.

— Привет, Венди, я хотел бы убедиться, что у вас есть все необходимое, — мягко сказал Чарльз.

Они вошли внутрь, сняли обувь и остались в одних носках. Хотя все это было совершенно естественно, мне каждый раз становилось смешно, когда впоследствии я вспоминала, как принц с принцессой босиком ходили по моей квартире.

Чарльз медленно обошел флигель, изредка кивая, в то время как я рассказывала Диане, что собираюсь делать со своим новым домом. Внезапно он остановился около батареи в гостиной.

— Кажется, здесь вода, Венди? — спросил он серьезным тоном, как будто это была жизненно важная проблема. Опустившись на четвереньки, он нащупал руками плинтус около батареи. — Мокро. Вне всякого сомнения.

Вежливо отказавшись от выпивки, принц и принцесса вернулись в прихожую.

— Нам нужно вернуться к очередному произведению Мервина, — сказал Чарльз. — Мы оба здорово устали и хотим поужинать пораньше.

Они рассмеялись и, взявшись за руки, направились к дому.

Я вспоминаю, какими счастливыми и довольными они выглядели в тот вечер. И как это не походило на предыдущий вечер, когда Диана, похоже, плакала. Возможно, надежда еще не оставила их. Может, напряженность в отношениях была вызвана случайной размолвкой и они еще будут счастливы друг с другом? По крайней мере, я надеялась на это.

Глава 3. Счастливое Рождество

Маленькие ломтики жареной баранины упали на пол кухни. Большие и сочные куски принцесса отрезала от кости и пальцами отправила в рот. Она с жадностью набросилась на остатки ленча для обслуживающего персонала.

— Потрясающе! — проговорила она с набитым ртом. — Я всегда знала, что вы питаетесь куда более разнообразно, чем мы.

Слегка загорелая и одетая в простенький светлый шерстяной свитер и толстые брюки в полоску, Диана выглядела великолепно. Несколько недель назад они вернулись из поездки в Австралию, и она все еще находилась в приподнятом настроении. Был субботний вечер, и принцесса рассказывала о премьере фильма «Назад в будущее», состоявшейся в прошедший вторник в лондонском «Эмпайре» на Лестер-Сквер.

— Там было так забавно, — улыбнулась принцесса, и крошечный кусочек мяса упал на пол. — Так много репортеров. Думаю, они сделали пару удачных снимков. Вы видели их?

Я подошла к одному из шкафов в буфетной и вернулась с кипой газет, в которых были напечатаны фотографии.

— О, дайте посмотреть! — взволнованно воскликнула Диана, роняя нож. — Вряд ли я их уже видела.

Диана, ее телохранитель, сержант Барри Мэннеки, Мервин и я сидели за столом, пили чай, чашку за чашкой, и рассматривали фотографии. Диана оживилась. Ее глаза заблестели, и она опять говорила без умолку.

— Ну-у, — протянула она, взглянув на одну из страниц. — Барри, ты это видел? Здесь я просто ужасна!

Фотография Дианы в вечернем платье была сделана в необычном ракурсе, так что ее плечи выглядели немного сутулыми, а нос длинным.

— Почему они напечатали именно эту? — простонала она. — Ведь есть же столько удачных. Почему они всегда стараются сделать из меня страшилище?

Примерно час мы сравнивали фотографии, обращая внимание принцессы на хорошие и стараясь убедить ее, что менее удачные вовсе не так ужасны, как ей кажется. Понемногу это занятие начинало надоедать.

— Вы уверены, Венди? — взмолилась она, когда я сказала, что одна из ее несколько неуклюжих поз напоминает мне телодвижения манекенщицы из последнего номера журнала «Вог». — Вам не кажется, что я здесь похожа на ведьму?

Когда она вышла, мы с Мервином переглянулись.

Вечером, когда Диана отправилась в свою комнату, а Чарльз обложился бумагами в кабинете, я поднялась в гостиную для персонала, чтобы поболтать с Барри Мэннеки. Барри был любимым телохранителем Дианы, и все, включая меня, обожали его. Это был весьма колоритный и приятный в общении человек. Коренастый, общительный и веселый, Барри казался идеальным телохранителем для Дианы. Он занимал, хотя и неофициально, довольно привилегированное положение, поскольку явно пользовался благосклонностью принцессы. Она внимала каждому его слову и отчаянно кокетничала с ним, что свидетельствовало об их довольно близких отношениях.

Ходило много слухов об их якобы имевшей место любовной связи, но я уверена, что все это ложь. Для Дианы Барри был просто другом, которому она могла доверять и на которого могла положиться. Кроме всего прочего, она вверяла ему свою жизнь и нуждалась в его моральной поддержке при появлении в обществе.

Я быстро поняла, что Диане необходимо постоянное ощущение уверенности и спокойствия, и Барри был одним из немногих, кто мог дать ей это. Однажды, когда мы намеревались уехать из Хайгроува по делам и собрались в холле, она повернулась к нему и с ослепительной победной улыбкой (поскольку заранее знала ответ) спросила:

— Как я выгляжу, Барри? Эти сережки мне идут?

Она одернула и разгладила облегающее вечернее платье, провела рукой по подстриженным утром волосам и повторила:

— Я прилично выгляжу?

— Потрясающе. Вам это прекрасно известно, — рассмеялся Барри, подходя к дверце автомобиля. — Впору самому влюбиться.

— Ты ведь уже влюбился, правда? — кокетливо заметила Диана. — Садись в мою машину, пожалуйста.

Именно к Барри, сыну лондонских пролетариев, обращалась Диана со своими проблемами. Именно Барри поддерживал ее и успокаивал, когда она плакала. Он был благоразумен и никогда не хвастался своей близостью к принцессе. Но их взаимоотношения задевали самолюбие других офицеров, особенно Колина Тримминга, личного телохранителя принца, который считал, что Барри переходит границы дозволенного.

Позже Барри говорил мне, что Тримминг предупреждал его, чтобы он особенно не сближался с принцессой, и советовал «прекратить все это».

— А что я могу поделать? — спрашивал он, проводя рукой по своим редеющим светло-каштановым волосам. — Смешно думать, что я могу быть кем-то иным, кроме как телохранителем.

Он рассказал, как однажды за несколько часов до официального приема с Дианой случилась истерика.

— Она повторяла, что не выдержит этого, и с плачем упала мне на руки. Я обнял ее и успокоил. А что еще мне оставалось?

Я никогда не узнаю, ревновал ли принц и знал ли он вообще о дружеских отношениях Дианы со своим телохранителем. Но полицейские обязаны были докладывать Колину обо всем, что происходило во время их дежурства. Поэтому каждый раз, когда Диана похлопывала Барри по руке или нежно спрашивала: «Ну что бы я без вас делала?», это заносилось в отчет. В конце концов ее дружеские жесты были неправильно истолкованы, что привело к падению Барри. Его перевели на другую должность. Два года спустя он погиб в автокатастрофе.

Колин Тримминг был чрезвычайно надежным человеком, и принц прибегал к его услугам в особо важных случаях. Именно он сопровождал Чарльза во время его визитов к Камилле. Их взаимное доверие никогда не подвергалось сомнению. Диана побаивалась его, поскольку понимала, что за всеми ее действиями внимательно наблюдают. Куда бы она ни пошла, с кем бы ни побеседовала, все докладывалось Триммингу, а затем передавалось Чарльзу.

— Как будто живешь в каком-то ужасном полицейском государстве! — часто полушутя признавалась мне она.

В тот вечер, прежде чем уйти к себе во флигель, я зашла в холл, чтобы проверить, выключен ли свет. На столе лежала записка Чарльза, адресованная его камердинеру Майклу Фоусету. На особой тисненой бумаге принца было написано: «Пожалуйста, убедитесь, что свет выключен. Нужно сменить лампочку с правой стороны каминной доски — ту, которая освещает картину с инициалами P и W на раме». Внизу стояла подпись — большое «Ч». Смешно, что такая важная особа королевских кровей беспокоилась о том, чтобы другие экономили электроэнергию.

* * *

То воскресное декабрьское утро было похоже на другие. Я чистила камины и требовала, чтобы Пэдди принес еще дров.

— Не клади их слишком много, — ворчал он. — А то некоторые комнаты становятся похожи на турецкую баню.

Вчера, наконец, мне прислали из Букингемского дворца специальное руководство, в котором перечислялись обязанности экономки, обслуживающей членов королевской семьи. Теперь я мысленно повторяла их. Инструкции были довольно просты.

Обязанности экономки членов королевской семьи.

Дни, когда хозяева отсутствуют.

Пропылесосить всю мягкую мебель, карнизы и занавески. Протереть зеркала, картины и стеклянные поверхности. Вытереть пыль с деревянных предметов, пропылесосить ковры. Вымыть спальни и другие помещения для персонала, сменить постельное белье и сдать все необходимое в стирку.

Перед приездом хозяев.

Поставить цветы, повесить полотенца, открыть окна и ставни.

В присутствии кого-либо из членов семьи.

7:00. Тщательно вытереть пыль на первом этаже и подмести ковры, где это необходимо. Расставить все по местам, выбросить мусор из корзин, взбить подушки, раздвинуть занавески. Накрыть завтрак персоналу (а затем убрать со стола).

Пока Их Королевские Высочества завтракают, привести в порядок спальни, застелить постели и сменить полотенца (за недостатком времени можно выполнить работу вчерне, а позже вернуться к ней). Приступить к уборке детской — постели, ванные комнаты, полотенца. Вытереть пыль, пропылесосить, проверить цветы.

Накрыть ленч для персонала и затем убрать со стола. Во время ленча Их Королевских Высочеств проверить ванные комнаты, кабинет, гостиные.

Перерыв.

18:00. Проверить помещения первого этажа, ванные комнаты для гостей (выбросить мусор из корзин, взбить подушки, вымыть тазы, расправить полотенца). Накрыть обед для персонала, а затем убрать со стола.

Пока Их Королевские Высочества принимают ванну, вновь убрать кабинет, гостиную и постелить постели. Затем привести в порядок ванные комнаты (тазы, ванны, туалеты, при необходимости заменить полотенца).

Закрыть окна, включить свет и задернуть занавески (если нужно).

Общие правила.

Если в доме находятся какие-либо посторонние работники, к ним должен быть приставлен кто-нибудь из персонала, а все личные вещи и фотографии членов королевской семьи должны быть убраны.

* * *

Уильям и Гарри позавтракали в детской с Барбарой, а Чарльз и Диана спустились в гостиную. Атмосфера была накалена до предела. Когда унесли кофе, мы услышали крик Дианы: «Ради всего святого, Чарльз!» Затем хлопнула дверь, и послышались быстрые шаги спешащей укрыться в своей спальне принцессы. Это был, к сожалению, один из «тех самых» дней.

Я уже поднялась наверх, чтобы убрать спальни, но, к несчастью, начала с комнаты Чарльза. Укладывая плюшевого мишку на рыжее покрывало, я услышала, как Диана вбежала в комнату, бросилась на свою широкую кровать и разразилась безудержными рыданиями. Я оказалась перед непростой дилеммой. Чувства подталкивали меня войти в соседнюю дверь и успокоить ее. Но такие действия были бы восприняты как «нарушение границ». Я вспомнила одного из слуг, который поддерживал довольно близкие отношения с принцессой и успокаивал ее в подобных случаях. Кончилось тем, что его перевели на другую работу. Диана плакала так же, как и любая другая девушка, переживающая первые трудности взрослой жизни, и эти слезы знакомы всем родителям, вырастившим дочерей.

Я взглянула на плюшевого мишку принца — древнюю залатанную мягкую игрушку, которая всегда сопровождала хозяина, упакованная камердинером в пластиковый пакет из-под рубашки. Я заметила, что из левой передней лапы медведя вылезает вата, и отметила про себя, что необходимо отослать его няньке Чарльза, Мейбл Андерсен, единственной женщине, которой позволялось чинить игрушку. Она наложит на поврежденное место замшевую заплатку.

Глядя на нуждающегося в ремонте мишку и слушая доносящиеся из комнаты Дианы всхлипывания, я вдруг почувствовала, что нахожусь в центре какой-то ужасной трагедии.

Спустившись вниз, я увидела, что Барбара привела Уильяма и Гарри, который все еще был в подгузнике, в столовую. С криком: «Папа!» — Уильям бросился к отцу. Принц, сидевший в столовой в одиночестве после истерики Дианы, подхватил сына на руки. Газеты Дианы «Мейл он Санди» и «Санди Экспресс» лежали нетронутыми на столе.

До ленча оставался еще час, и я отправилась поболтать в комнату Фэй Маршалси. Фэй склонилась над гладильной доской, а на ее кровати были разложены вещи принцессы, которые та должна была надеть днем. Взбалмошная Фэй, чьей главной заботой в жизни было встретить подходящего человека и выйти замуж, жаловалась на трудности работы в Хайгроуве и на то, сколько сил ей приходится тратить.

— Знаешь, иногда я жалею, что устроилась сюда, — говорила она, осторожно разглаживая складки на юбке из плотной ткани. — Конечно, поначалу это выглядело очень привлекательно, но в действительности все мы здесь для того, чтобы прислуживать чрезвычайно избалованным особам, которые, когда не плачут, ужасно придираются. И жалованье у нас не особенно велико, правда?

Я не ответила, услышав шум в коридоре. Приложив палец к губам, я выглянула из комнаты и увидела Диану, идущую на цыпочках. Очевидно, она вертелась поблизости и слышала последние слова Фэй.

— О Господи! — пробормотала Фэй, когда принцесса удалилась. — Вот это влипла…

Я быстро поняла, что обслуживание королевских особ было делом беспокойным как для персонала, так и для самих членов семьи. И хозяева, и слуги могли пожаловаться на огромное количество слухов и невозможность ничего утаить, живя в таком большом доме. Диана великолепно умела босиком подкрадываться к двери и подслушивать, о чем слуги сплетничают за ее спиной. Очевидно, она все слышала, поскольку через несколько минут в комнате Фэй зазвонил телефон. Фэй должна была НЕМЕДЛЕННО явиться к принцессе.

Позже она рассказала о полученном ужасном нагоняе. Войдя в оклеенную розовыми обоями комнату Дианы, она нашла там стоящую у окна и рассматривающую задний двор принцессу. Диана говорила медленно и тихо, тщательно контролируя себя.

— Вы понимаете, Фэй, как вам повезло, что вы работаете здесь? Вы знаете, во что нам обходится ваше содержание. Мы предоставляем вам жилье и стол. Где бы вы были без нас?

Разволновавшись, Диана заговорила громче и на повышенных тонах:

— Как вы осмелились жаловаться, когда для вас делается так много?

Казалось, принцессу не беспокоило то, что она подслушивала жалобы служанки. Она хотела, чтобы Фэй извинилась за свои слова. В тот день принцесса была сильно разозлена, и Фэй вышла от нее очень расстроенной.

Тем не менее Диана имела основания для упреков. Несмотря на небольшое жалование и некоторые ограничения, накладывавшиеся на работавших при королевском дворе, мы пользовались многими льготами и привилегиями, недоступными обычным людям. В то время у большинства из нас были приличные дома, счета за обслуживание которых оплачивались канцелярией принца. При необходимости мы могли в любое время дня и ночи вызвать водопроводчика или электрика и отослать счет в канцелярию. Еда была бесплатной, причем повара принца и принцессы готовили также и для персонала. Еще одним источником радости для прислуги были предоставляемые известными магазинами и фирмами скидки, размер которых доходил до 80 процентов.

Естественно, такие же скидки предоставлялись и членам королевской семьи. Чарльз мог не обращать внимания на многие вещи. Но когда дело касалось лосьонов, он бывал необычайно пристрастен и в полной мере использовал щедрость торговцев. Он просил своего камердинера разложить образцы продукции на кровати в «голубой» комнате. В каждой из ванных комнат лежал большой кусок прозрачного мыла, но однажды Чарльзу вдруг разонравился его запах, и он приказал все выбросить. Никто так и не понял, что заставило его изменить свое мнение.

Вершиной всего этого были подарки, посылаемые принцу и принцессе в Хайгроув или Кенсингтонский дворец. Когда это случалось, то устраивалась бесплатная раздача вещей персоналу после того, как Чарльз и Диана сделают свой выбор. Остальное сжигалось в больших печах на заднем дворе. Я никогда не переставала удивляться, сколько подарков и предметов одежды выкидывалось или уничтожалось. Даже через несколько месяцев пребывания в Хайгроуве я приходила в ярость от такой расточительности. Каждый месяц Пэдди или его помощник относили в печь большие черные пластиковые мешки с одеждой и утварью. Когда однажды я спросила Фэй, заметит ли кто-нибудь, если мы возьмем всего одну симпатичную блузку, она ответила:

— Следить за этим — одна из моих основных обязанностей. Мне приказано делать все, чтобы вещи лучше были сожжены, чем попали в руки того, кто попытается продать их как принадлежащие королевской семье.

Фэй выглядела довольно грустной, когда наблюдала, как одежда, стоившая сотни фунтов, превращается в дым.

До Рождества оставалось несколько недель, и из питомника в Тетбери для принца и принцессы доставили две елки — естественно, бесплатно. Я начинала понимать, как этим довольно богатым людям удается сохранить свои деньги: они никогда ни за что не платили!

Пэдди и Фэй вернулись с елками. Ту, которая была повыше, установили в холле, а вторую — наверху в детской. Когда я принялась распаковывать коробки с игрушками, то удивилась, какими они были обычными и простыми: ярко раскрашенные фигурки животных, звезды, фонарики и много дешевой блестящей мишуры. Поэтому наряженная елка в холле выглядела, честно говоря, хуже, чем я ожидала. Хотя внизу не требовалось особой красоты и таинственности — это было оставлено для мальчиков в детской.

В воскресенье 15 декабря, за неделю до вечеринки для персонала, всем выдали по двадцать фунтов, чтобы мы купили себе рождественские подарки. Я помню, как странно было выбирать подарок для самой себя. Мне было бы гораздо приятнее получить конверт с премией и сувенир, выбранный лично боссом. Я поехала в Тетбери и купила ручку «Паркер», которую аккуратно упаковала и передала дворецкому.

В тот день незадолго до полудня мы выстроились в ряд в зелено-красной гостиной, в которой стоял запах дизельного топлива, поскольку она находилась рядом с бойлерной. Чарльз, Диана, Уильям и Гарри ходили вдоль строя и, шутя и болтая, вручали подарки. Диана и Чарльз полностью погрузились в это занятие. Казалось, в тот момент они действительно были рады находиться среди своих служащих всех рангов, от дворецкого до сезонного садовника, раздавать подарки и желать всем счастливого Рождества.

Затем мы все перешли в холл, где был накрыт ленч, приготовленный и сервированный сотрудниками одного из ресторанов компании «Лайонз и Ко ». Вся операция была по-военному четко организована полковником Кризи. К девяти часам утра кухню следовало полностью освободить, так что не должно было возникнуть никакой «путаницы» в тарелках и приборах.

Вино подавалось в неограниченном количестве, и к концу трапезы большинство ее участников расслабились и почувствовали себя свободно. Уильяма и Гарри отослали в детскую, но Чарльз и Диана остались и переходили от стола к столу. На них были забавные шляпы, они смеялись, шутили и казались совершенно беззаботными. Все это резко отличалось от обычных домашних драм.

После кофе Чарльз произнес речь. Он извинился за некоторые свои эксцентричные поступки, отпустил несколько шуток и закончил словами:

— Как вам известно, мы с Дианой высоко ценим все, что вы для нас делаете. Мы просто не могли бы обходиться без вас. Но вы должны помнить, что являетесь нашими представителями и что все ваши поступки отражаются и на нас. Спасибо, и счастливого Рождества!

Когда все зааплодировали, Пэдди повернулся ко мне и сжал мое колено.

— Значит, остаешься? — сказал он, подмигнув. — Не так плохо, правда?

1986

Глава 4. Сара и Эндрю

Яркий утренний свет пробивался сквозь небольшие окна спальни Дианы. Мы с Эвелин Дагли, горничной принцессы, меняли постель. Хотя январский мороз посеребрил инеем деревья в саду, в комнате было душно, поскольку отопление Хайгроува включили на максимальную мощность.

Я разгладила руками простыни и замерла. Мои пальцы коснулись двух кусочков розового воска, похожих на противных блестящих слизняков. Я подняла глаза на Эвелин.

— Наверное, прошлой ночью они спали вместе, — фыркнула она. — А это затычки для ушей. Принцесса вынуждена пользоваться ими, потому что принц храпит.

Находка позабавила меня. Мне было интересно, вставляет ли она затычки в уши прямо в присутствии Чарльза или дожидается, пока он заснет. Очевидно, Эвелин что-то сказала принцессе, поскольку днем Диана остановила меня в коридоре.

— Я слышала, вы удивились моим затычкам, Венди, — хихикнула она. — Дело в том, что я не выношу его храпа. А чем пытаться заснуть, заткнув уши пальцами или прикрыв голову подушкой, лучше взять их. Я позаимствовала идею из длительных полетов. Неплохо придумано, правда?

Я смотрела, как она вприпрыжку побежала в гардеробную, чтобы надеть сапожки для прогулки. Все это выглядело таким забавным и несерьезным, но именно храп позже стал поводом для того, чтобы не ложиться спать вместе, как поступают многие супружеские пары. Это привело к тому, что они всегда ночевали каждый в своей спальне. Принцесса могла заявить, что собирается лечь рано и не хочет, чтобы муж через несколько часов беспокоил ее.

Я пришла к выводу, что именно в 1986 году, в тот период своей семейной жизни, они упустили возможность серьезного примирения. Приложи они тогда максимум усилий, их брак сложился бы удачно. В 1986 году Диана все еще делала попытки проявить любовь и нежность к мужу Она могла выбежать в сад и неожиданно обнять его. Беда была в том, что он редко отзывался на ее искренние порывы в тот момент, когда ей это было нужно.

Иногда, казалось, он был смущен таким проявлением чувств и довольно холодно и рассеянно отвечал на ее ласки, как будто мысли его были заняты совсем другим. Когда это случалось, она терялась, а затем убегала в дом и пряталась в своей гостиной. Чарльз в заляпанных грязью брюках и сапогах кричал ей вслед:

— Дорогая, вернись! Конечно, я хочу обнять тебя.

Рядом стояли смущенные Уильям и Гарри.

В другие дни уже Чарльз старался быть нежадным, подкрадываясь к Диане сзади, обнимая и целуя в шею. Тогда наступала ее очередь отвергать ухаживания, бормоча:

— Не здесь… Нас могут увидеть…

Находящаяся поблизости прислуга мгновенно исчезала, якобы вспомнив о накопившихся делах. Все боялись стать свидетелями еще одной ссоры между супругами.

* * *

В холле послышался смех, и раздался звонкий женский голос:

— Эй! Здесь есть кто-нибудь?

Это было в субботу днем, 25 января. Только что приехала Сара Фергюссон.

— И где же он? — спросила Ферджи.

— Кто? — ухмыльнулась Диана. — Чарльз или Эндрю ?

— Не Эндрю, глупая, — ответила Сара, — а Чарли, твой муженек.

— О, его нет. Я же говорила тебе об этом еще в прошлые выходные. Здесь только мы с тобой, Эндрю и мальчики. Я даже не взяла с собой Барбару.

— Тогда где здесь можно выпить? — пошутила Сара, и они захихикали, как четырнадцатилетние школьницы.

Поскольку няня не приехала, я сказала, что могу взять на себя обязанности Эвелин, если Диана позовет ее помочь с Уильямом и Гарри. Я вышла в холл поздороваться с Сарой Фергюссон и отнесла ее старый потрепанный чемодан в отведенную ей «зеленую» комнату. Расстегнув чемодан, я разложила на кровати одежду Ферджи: пару старых джинсов, твидовую юбку и несколько не поддающихся описанию блузок. Все это упаковывалось в спешке и оказалось сильно измято, а некоторые вещи выглядели не очень чистыми. К счастью, в этот момент появилась Эвелин, и я оставила ее разбираться с нуждающейся в глажке одеждой.

— Только посмотри на это, — пробормотала она, показывая на груду нижнего белья, скорее серого, чем белого. — Да поможет нам Бог…

Спускаясь вниз, я услышала, как вошел принц Эндрю. Он был одет в плотные полосатые брюки, клетчатую рубашку и темно-желтый свитер. Принц тепло расцеловал Диану в обе щеки, а затем, издав радостный крик, заключил Сару в медвежьи объятия и сочно поцеловал в губы.

— Понятно, кто здесь пользуется большим успехом, — засмеялась Диана.

Уильям и Гарри любили дядю, и Эндрю знал это. Он беззастенчиво дурачился перед ними, вовлекая развеселившихся детей в различные проказы. Во время прогулок по саду они стреляли в Сару и Диану из водяного пистолета. Позже, когда Диана укладывала мальчиков спать, Эндрю отвлекал их, издавая забавные звуки и строя смешные гримасы, смешившие Уильяма.

В то время как Сара казалась простой и довольно безобидной девушкой, от Патрика и других людей, работавших в Букингемском дворце, я слышала ужасные истории об Эндрю. Он, подобно Чарльзу, был сильно избалован и требовал, чтобы все в доме угождали ему и исполняли малейшее его желание. Мне объяснили, что в этом нет его вины — просто он являлся продуктом системы, которая позволяла получить практически все, что он захочет.

В его характере было что-то детское, никак не вязавшееся с обликом этого плотного двадцатишестилетнего мужчины. Джеймс потом рассказывал мне, что Эндрю был очень похож на своего отца, герцога Эдинбургского, и, вне всякого сомнения, являлся любимым сыном королевы. Ему по наследству передались резкость и прямота, которые могли несколько обескураживать, пока ты не понимал, что это всего лишь способ выходить из щекотливого положения. В отличие от Эдварда, Эндрю держался настоящим мужчиной, чье типичное для Виндзоров чувство юмора находило выход в грубых, жестоких и неприличных шутках. Под стулья гостей постоянно подкладывались взрывпакеты, а испускание газов было у него главной темой розыгрышей.

Джеймс также говорил, что если Эдвард стеснялся одеваться и раздеваться в присутствии слуг, то Эндрю получал удовольствие, разгуливая нагишом по комнате и раздавая указания, пока прислуга торопливо убирала мокрые полотенца и разбросанную по кровати грязную одежду.

Джеймс вспоминал, как в один из уик-эндов он с Эндрю и его телохранителем собирались на охоту. Принц только что вышел из ванны, когда прозвенел звонок.

— Входите, входите, — крикнул Эндрю, когда Джеймс постучал в дверь. — Куда подевались эти проклятые черные носки — те самые, с полоской наверху?

Он стоял в центре комнаты совершенно обнаженный и вытирал волосы полотенцем. Другие, использованные, валялись в углу у туалетного столика. Джеймс посмотрел вниз, а затем поднял глаза — разговоры о легендарном мужском достоинстве принца оказались явно преувеличенными.

Он совершенно серьезно полагал, что слуги должны быть практически невидимыми, поскольку их обязанностью было служить, а не обсуждать его поведение. Поэтому служба у него считалась не самым приятным занятием в Букингемском дворце. Особенно огорчала работавших у Эндрю горничных и камердинеров его неаккуратность. По утрам приходилось собирать разбросанные по всей комнате мятые и грязные пижамы, которых у него было великое множество.

Вот один из примеров его грубости. В тот вечер Диана и Сара читали мальчикам сказки на ночь. Телефонный вызов по ошибке переключили не на буфетную, а в гостиную, где Эндрю просматривал журналы. Фрэнсис Симпсон, экономка Кенсингтонского дворца, не узнала его голос. Когда она спросила меня, Эндрю рявкнул: «Не та комната, идиотка!» — и бросил трубку.

Эндрю казался полной противоположностью Эдварду, который, приезжая в Хайгроув — один или с подружкой, — всегда был в высшей степени очаровательным и вежливым. Если Эндрю неизменно первым проходил в дверь, то Эдвард останавливался, отступал в сторону и пропускал вас, кем бы вы ни были.

В тот вечер, когда Уильям и Гарри мирно спали в детской, Эндрю, Диана и Сара обедали за карточным столом в гостиной. После ужина мы поднялись в гостиную для персонала и могли слышать доносившийся снизу смех. Впервые за долгое время я почувствовала в доме атмосферу настоящего счастья.

Утром выяснилось, что гости провели довольно бурную ночь. Все говорило о том, что Эндрю и Сара решили воспользоваться обеими спальнями. Перестилая широкие простыни на поистине королевских размеров кроватях, я невольно вздохнула. Приезд Сары и Эндрю означал массу дополнительной работы. Персонал Букингемского дворца предупреждал меня, что постельное белье придется менять каждый день на всем протяжении их визита.

Пребывая в Хайгроуве без мужа, Диана расцвела, как никогда раньше. Внезапно она заинтересовалась садом и окружающими землями, сопровождая мальчиков и Сару с Эндрю во время прогулок, тогда как раньше предпочла бы остаться дома.

С помощью грума Мэрион Кокс Уильям научился уже довольно ловко сидеть на своем пони Смоки и с радостью демонстрировал взрослым первые успехи. Диана одела сыновей в соответствующие джинсы и свитера, и все катались верхом до самого ленча. Мальчики сидели вместе со всеми в столовой, что им очень нравилось, поскольку обычно они ели вместе с няней у себя в детской. Днем пошел дождь, и дети вместе со взрослыми бродили по всему дому, без стеснения заходя друг к другу в комнаты, как члены одной большой семьи.

Наблюдая за Дианой в кругу ее сверстников, я подумала о том, что Хайгроув вполне мог бы стать счастливым семейным гнездом, как того поначалу хотел Чарльз. Но, к несчастью, супруги вели себя свободно и естественно только отдельно друг от друга. Стоило им оказаться вместе, как все их проблемы всплывали на поверхность.

Утром в понедельник незадолго до отъезда Сара заглянула на кухню и попросила принести ей еще писчей бумаги. Я была удивлена, насколько приятно и в то же время обыкновенно она смотрелась без косметики. В длинной юбке, джемпере и с волосами, стянутыми в хвостик на затылке, она больше походила на школьницу, чем на герцогиню.

— Мне нужно отослать несколько писем… на бумаге с гербом Хайгроува, — хихикнула она. — Я обещала подруге, которая будет ужасно рада.

Если бы Сара Фергюссон смогла остаться такой простой и милой старшеклассницей!.. Замужество привлекло к ней всеобщее внимание и дало такие привилегии, о которых она даже и не мечтала. Этого оказалось достаточно, чтобы вскружить ей голову.

В тот понедельник в половине третьего Диану забрал красный королевский вертолет. Поднимаясь по трапу, она повернулась и помахала стоявшей в отдалении прислуге. Принцесса выглядела счастливой и довольной хозяйкой своей судьбы, примирившейся с отсутствующим Чарльзом.

* * *

Все было совсем по-другому, когда в следующие выходные Диана и Чарльз приехали в Хайгроув. На улице дул холодный сильный ветер, но и он не мог сравниться с царящей внутри ледяной атмосферой. Ничто не напоминало о спокойствии предыдущего уик-энда, и казалось, что Диана в любую минуту готова разразиться слезами.

Как и большинство работавших в доме, я старалась держаться нейтрально и не делать никаких заключений о том, что происходит между ними во время громких ссор. Мне просто хотелось, чтобы они помирились и облегчили жизнь себе и нам. Но именно в те выходные в начале февраля я начала понимать, какое отчаяние и беспомощность испытывают принц и принцесса, вынужденные сосуществовать в браке, неотвратимо расползающемся по всем швам.

Безразличие принца могло сокрушить кого угодно. Однажды днем, когда мальчики играли с няней в детской, Диана выбежала вслед за мужем, направлявшимся в гараж взглянуть на свой «астон-мартин». Когда они ступили на скользкую деревянную крышку угольной ямы, Диана поскользнулась и упала. Чарльз продолжал идти, даже не оглянувшись на сидевшую на земле и всхлипывающую жену.

Позже Пэдди посмеивался над тем, как Диана «приземлилась на задницу», но мне вся эта сцена показалась необыкновенно удручающей. Похоже, принц становился настолько безразличным к жене, отчужденным и невнимательным, что длительное примирение между ними было невозможно.

Каким бы трудным и непостоянным ни был характер принцессы, какая бы часть вины за разваливающийся брак ни лежала на ней, сердце мое было на стороне Дианы. Но несмотря на злость и боль, это «королевское шоу» все тянулось и тянулось — ради детей, королевы и всей страны.

* * *

Прекрасные отношения Барбары и мальчиков благотворно сказывались на поведении детей: не было никаких слез и сцен, когда родители уезжали кататься на лыжах. Утром принцев поднимали и одевали как обычно. Иногда Уильям отказывался от перчаток и плаща, но Барбара спокойным голосом объясняла ему, что в таком случае он весь день будет сидеть дома.

Чарльз и Диана предупредили персонал, чтобы мы не позволяли мальчикам грубить и баловаться. Но нам разрешили только ругать их. Диана была категорически против телесных наказаний и сама очень редко шлепала сыновей. Если бы она узнала, что кто-то другой делал это, то разразился бы ужасный скандал.

Самым волнующим для мальчиков было время после половины седьмого вечера, когда они готовились ко сну. Одетые в полосатые бело-зеленые пижамы, братья лежали в обнимку с игрушечными медведями и ждали звонка от родителей. Диана не любила оставлять их одних, и Барбара была обязана предоставлять подробный отчет обо всем, что происходило в течение дня.

Барбара привыкла к своему положению, была очень горда тем, что является королевской нянькой, и не понимала, почему Диана хочет принимать участие в воспитании детей, в то время как другие члены королевской семьи перекладывали все заботы на прислугу. С октября 1985 года Уильяму наняли персональную няньку, которой удалось подружиться с ним, но Барбара по-прежнему считала своим долгом следить за тем, чтобы внешний вид и манеры мальчика соответствовали ее представлению о будущем короле.

— Он нуждается в особом воспитании, потому что он не такой, как все, — часто говорила Барбара. — Напрасно Диана думает, что он сможет жить точно так же, как все.

В то время уже можно было заметить растущее взаимное недовольство Дианы и Барбары. Со временем это вылилось в настоящее сражение, победителем в котором вышла Диана.

Барбара была вынуждена терпеливо выслушивать объяснения принцессы, желавшей, чтобы мальчиков одевали в ту одежду, которую она сама для них выбрала, а не наряжали в костюмы, делавшие их похожими на пришельцев из другой эпохи. Няня тихо ворчала по поводу ужасного состояния их ботинок или дырок на их любимых брюках после того, как дети проводили выходные с матерью.

— Лучше мы снимем это, правда, Уильям? — говорила она после отъезда Дианы. — Все равно это свалится с тебя, если мы не переоденемся.

Уильям и Гарри называли ее «Баба» и обожали, несмотря на то, что она могла быть очень строга с ними.

* * *

Как только принц с принцессой вернулись домой после пребывания на лыжном курорте, Чарльз улетел в Техас. Перед отъездом он обошел со мной весь дом, уточняя, о чем следует переговорить с дизайнером Дадли Поплаком, который раньше обставлял большую часть комнат. В конце нашей получасовой беседы у меня в руке оказались два листа бумаги, исписанные подробными инструкциями.

— Кстати, я договорился о том, что вы начнете посещать в Лондоне курсы по аранжировке цветов и составлению букетов. Вам это будет нетрудно, — добавил он, — поскольку мне известно, что это ваше любимое занятие. Я просто подумал, что вам, наверное, интересно пообщаться с профессионалами.

Такое внимание к мелочам было типично для принца. Когда он ушел, я подумала, что немногим мужчинам, не говоря уже о принце Уэльском, могла прийти в голову мысль послать свою экономку в Лондон на курсы!

Расхаживающий по Хайгроуву Чарльз показался мне более оживленным, чем когда-либо раньше.

— Принц выглядит счастливым, — как-то заметила я одному из полицейских после того, как Чарльз уехал в Америку.

— Догадываюсь, почему, — ответил он, многозначительно усмехаясь.

— Наверное, влюбился, — равнодушно сказала я.

— Возможно. Но в кого?

Глава 5. «К бою»

Прошло уже пять месяцев с тех пор, как я поступила на работу в Хайгроув, и у нас с Пэдди начали устанавливаться дружеские отношения. Его бедная жена Неста была тяжело больна раком, но он по-прежнему приходил каждый день, и ничего не делалось без его разрешения. Пахнущий лошадьми и говорящий с ирландским акцентом Пэдди постоянно ходил за мной по всему дому.

— Вы не видели этот дворец в прежние времена, — сокрушался он. — До того, как принцесса наложила на него свои ручки. Чудесные были дни! Это дом принца, и ему здесь хорошо. Вот почему она не должна здесь ни во что вмешиваться.

Грубоватый на язык, но очаровательный плут, Пэдди так привык к принцу и его друзьям, что считал Диану посторонней. Он работал в Хайгроуве еще в те времена, когда Диана в сопровождении Эндрю и Николаса Сомса приезжала сюда в октябре 1980 года. Тот факт, что следующий день Диана провела наедине с принцем, почти никому не известен, но Пэдди присутствовал здесь во время этого давнего уик-энда.

Его преданность принцу не знала границ, и Чарльз всегда помнил об этом. Они могли часами беседовать во время охоты или верховых прогулок, когда Пэдди выполнял обязанности грума. И именно Пэдди был осведомлен о секретах Чарльза и всей королевской семьи гораздо больше, чем любой придворный. Еще он обладал каким-то мистическим шестым чувством относительно всего, что касалось безопасности высоких особ, и узнавал о непрошеных гостях еще до того, как раздавался сигнал тревоги.

Хотя в Хайгроуве принимались строгие меры безопасности, нельзя было полностью исключить возможность внезапного нападения. На этот случай в доме была оборудована специальная комната, где можно было укрыться и расположение которой не мог заметить случайный наблюдатель.

* * *

Несмотря на то, что их семейный союз неудержимо распадался, Чарльз и Диана старались провести в Хайгроуве с детьми как можно больше выходных. Чтобы скрыть свои неприязненные отношения с женой (и в целях безопасности), принц приезжал в отдельной машине. За ним следовали Диана и дети с нянькой. Все чаще Чарльз появлялся на день раньше Дианы, а покидал дом на следующий день после того, как в воскресенье после полудня она возвращалась в Лондон. Диана, чье настроение было крайне переменчивым, обычно выглядела усталой. Иногда она, кивнув головой, спрашивала, где принц, иногда нет.

Единственное, что оставалось неизменным после подобных совместных уик-эндов, — это то, что Диана уезжала в ужасном настроении. Сбегая с заднего крыльца, она из-за неудержимых слез иногда даже не могла попрощаться. Дети, расстроенные ссорой, следовали за ней в сопровождении Барбары.

Обычно через несколько секунд выскакивал Чарльз, демонстративно тыкался губами ей в щеку и говорил:

— До свидания, дорогая! Надеюсь, завтра ты будешь чувствовать себя лучше.

Заплаканная, Диана смотрела в сторону и произносила:

— Пока.

Потом она садилась в машину и брала Гарри, на колени.

Все уик-энды были похожи один на другой. И хотя на наших глазах разыгрывалась ужасная драма, персонал был вынужден делать вид, будто ничего не происходит, и поддерживать порядок в большом доме.

— Чем раньше он избавится от всего этого, тем лучше, — как-то произнес Пэдди, когда мы пили чай на кухне.

Все поняли, что он имеет в виду Диану, но никто не поддержал разговора.

* * *

Каждый из новичков, поступавших на работу в Хайгроув, знакомился с остальным персоналом и проходил своеобразную процедуру проверки. Прекращались всякие пересуды по поводу королевской семьи, пока все не были абсолютно уверены в новоприбывшем. Но и тогда мы старались соблюдать осторожность. Королевские особы требовали от прислуги абсолютной лояльности, и до молчаливого согласия Дианы на дружеские беседы с Эндрю Мортоном большинство из нас сохраняли эту лояльность.

И хотя нам было известно о скандалах, слезах и переживаниях, мы придерживались установленной линии поведения, когда нас спрашивали, правда ли то, что пишут в газетах. Стандартным ответом новичкам был:

— Нет, думаю, у них все прекрасно.

Иногда добавлялось следующее:

— Ну, в отношениях каждой супружеской пары есть свои взлеты и падения.

Весна закончилась, и наступило раннее лето. Чарльз и Диана все чаще отправлялись в поездки отдельно друг от друга, но по выходным возвращались с мальчиками в Хайгроув. Они вместе проводили уик-энды до 21 апреля, дня шестидесятилетия королевы.

Это было волнующее время для маленького принца Уильяма, которому недавно исполнилось четыре года. Ему предстояло принять участие в благотворительном празднике в Виндзоре [6] и ехать в карете с королевой. Барбара объяснила ему, насколько это важно, и мальчик воспринял все очень серьезно. Он еще и еще раз спрашивал, кто там будет и что он должен делать. Уильяму нравилась та важная роль, которая отводилась ему в торжественной церемонии.

Диана, растроганная тем, что ее сын проявляет такой энтузиазм, накануне вызвала в Хайгроув своего парикмахера, чтобы подстричь Уильяма.

Позже, когда все уехали в Виндзор, я сидела у себя во флигеле и смотрела окончание торжеств. Не успела я выключить телевизор, как раздался телефонный звонок.

— Венди, слава Богу, вы здесь! — это был Кен Стронак, камердинер принца. Он звонил из Виндзорского замка. — Я пытаюсь кого-либо найти, но во всем доме никто не отвечает. Вы должны помочь нам в очень важном деле.

Заикаясь от волнения, он добавил:

— Принц забыл подарок для королевы на столе в своем кабинете. Вы увидите маленькую коробку шоколадных конфет, завернутую в золотистую бумагу. Он хочет, чтобы ее немедленно доставили в Виндзор. Но поскольку все шоферы заняты, а я сбиваюсь с ног здесь, то я бы попросил вас привезти ее.

Я взглянула на свой старенький «ниссан», припаркованный у флигеля, и подумала о девяноста двух милях, отделяющих Виндзор от Хайгроува. Я спросила Кена, почему бы не купить другую коробку, а не заставлять меня совершать это дорогостоящее путешествие.

— Нужна именно эта коробка, — объяснил Кен. — Он говорит, что это особые конфеты.

Скрепя сердце я согласилась, хотя считала все это обычной тратой времени и денег. Принц часто заставлял прислугу проезжать полстраны, чтобы привезти ему забытые вещи. Иногда он даже отправлял шофера за овощами. Вряд ли Чарльз когда-нибудь задумывался о дороговизне или бессмысленности своих распоряжений или о своем лицемерии, когда произносил речи о необходимости экономить бензин, а на следующий день отправлялся в поездку на «бентли», сжигавшем галлон топлива на десять миль.

* * *

Незадолго до своего официального визита в Канаду и Японию принц и принцесса провели ночь в Хайгроуве. Напряженность в их отношениях достигла наивысшей точки, что не предвещало ничего хорошего в предстоящем путешествии. Приехав поздно вечером, Диана сразу отправилась спать, отказавшись поужинать с Чарльзом в гостиной. Утром, вернувшись после ежедневного купания, она молча прошла через дверь террасы. Настроение ее было скверным, что выражалось и внешне: брови хмурились, глаза сверкали. В коридоре у двери своей комнаты она наткнулась на принца, но когда он попытался заговорить с ней, Диана бросилась к себе в спальню и захлопнула перед его носом дверь.

— Диана, ты не должна так поступать со мной, — сказал Чарльз растерянным голосом. — Что, ради всего святого, с тобой происходит?

— Оставь меня в покое! — крикнула Диана из-за закрытой двери. Больше они в этот день не разговаривали.

Внизу, в кухне и буфетной, мы чувствовали себя не в своей тарелке. Атмосфера была мрачной, поскольку следствием подобных сцен зачастую являлось грубое обращение с обслуживающим персоналом.

Во время кризисов Чарльз и Диана вели себя по-разному. Чарльз, который изредка мог вспылить, утратив обычное спокойствие, становился более осторожным и сдержанным даже в самый разгар ссоры с женой. И даже если Диана давала ему пощечину или называла «напыщенным старым пердуном», он старался сохранить достоинство.

Принцесса после скандала могла на много дней впасть в ужасную депрессию, общаясь с окружающими при помощи угрюмых односложных ответов. Другая ее реакция — слезы и крик на прислугу. Бедная Эвелин чаще других ощущала это на себе.

* * *

Летом, до и после женитьбы Эндрю на Саре Фергюссон, семья продолжала собираться на выходные в Хайгроуве. Погода улучшилась, и Диана находила свое пребывание в доме более сносным, несмотря на то, что затишье больше походило на вынужденное перемирие, чем на окончательное примирение между нею и Чарльзом.

Принцесса обычно минут десять плавала до завтрака, а затем возвращалась в спальню, чтобы принять ванну. Чарльз, как правило, ждал до полудня, а затем брал с собой в бассейн мальчиков. За все годы работы в Хайгроуве я не могу вспомнить случая, чтобы Чарльз и Диана плавали вместе.

Часто в гости приезжали друзья: член парламента Николас Сомс с женой, Хью и Эмили Ван Катсем, бывший король Греции Константин с королевой Анной-Марией и матерью королевы Дании. Иногда приглашались лорд и леди Кинг, которые очень подружились с королем Константином. Сорокашестилетний Константин полностью соответствовал нашим представлениям о заморском монархе, который чтит древние традиции.

За несколько недель до семейного праздника в Балморале приехал Дадли Поплак. Мы обошли дом, обсуждая состояние ковров, картины и меблировку.

Дадли, крупный и чуть полноватый мужчина, нравился принцессе, которая восхищалась его чувством юмора и знаниями. Интересы их были схожи, и, я думаю, поэтому она пригласила именно его.

Втроем мы шутили и смеялись, разглядывая ужасное пятно на ковре, которое явилось результатом забав Уильяма, или последние «настенные» рисунки Гарри. Обычно ровный и невыразительный, голос принцессы изменился, когда она начала подшучивать над внушительными «габаритами» Дадли. Она заговорила более свободно и раскованно, что обычно случалось только в беседах с близкими друзьями.

* * *

Из гостиной принцессы доносились громкие голоса.

— Тебе прекрасно известно, что единственная вещь, которой мне не хватает в Хайгроуве, — настаивала Диана, — это несчастный теннисный корт!

Уже несколько месяцев принцесса просила построить корт. И подобно многим мужьям, которые чувствуют необходимость в более пространном объяснении, нежели короткое «нет», Чарльз мотивировал свой отказ дороговизной.

— Это несерьезно! — кричала Диана, не осознавая, что повторяет слова Джона Маккинроя. — А как насчет тех тысяч фунтов, которые ты тратишь на свой поганый сад или другие увлечения? Кажется, ты не понимаешь, сколько усилий я прилагаю, чтобы потакать твои вкусам. А как насчет моих желаний?

Затем последовали угрозы:

— Я согласилась против своей воли опять поехать с тобой в этот чертов Балморал, но еще вполне могу передумать. Я делаю это ради тебя. Почему бы тебе не забыть о своем эгоизме и не подумать обо мне?

Я никогда не понимала, отчего Чарльз был так против теннисного корта, хотя его и не интересовала сама игра. Несмотря на сложный характер Дианы, ее было нетрудно успокоить, и подобный жест восстановил бы статус-кво. Кроме всего прочего, с появлением теннисного корта она, возможно, захотела бы проводить больше времени в Хайгроуве и приглашать туда своих друзей. Им было бы чем заполнить долгие летние дни в деревне.

Угроза относительно Балморала была вполне реальной, и в конце концов Диана отказалась от традиционного плавания на «Британии» [7] к Западным островам, которое всегда предшествовало празднику. Она заявила, что больше не поднимется на борт яхты, и не изменила своего решения.

Было прекрасно видно, с какой неохотой Диана отправлялась в Шотландию на ежегодную встречу королевской семьи, и дни перед поездкой выдались довольно напряженными. Это место вызывало у нее неприятные воспоминания. Балморал и особенно дом королевы-матери, Биркхолл, неоднократно использовался Чарльзом в его холостяцких забавах. И хотя отношения Дианы с остальными членами королевской семьи оставались хорошими, чувствовалось, что между ней и королевой нет настоящей любви и искренней привязанности.

В начале августа, накануне отъезда, Диана, беседуя со мной на кухне, сказала:

— Я действительно могу обойтись без этого праздника, Венди. У меня найдется достаточно других дел, но я дала слово.

Я посоветовала ей не переживать и сказала, что она может прекрасно провести время в течение короткой остановки в Лондоне. Эта мысль, похоже, немного подбодрила ее, и она переключилась на Уильяма.

— Теперь, Венди, вам должно стать ясно, что необходимо останавливать его, когда он расшалится, — сказала принцесса, с трудом скрывая замешательство при воспоминании о вчерашнем случае. Уильям стрелял из водяного пистолета в нового, очень добросовестного охранника у ворот. До того как его сменили, несчастный офицер был вынужден целых два часа простоять на посту в мокрой форме. Уильям, находивший все это очень забавным, продолжал стрелять, пока не кончилась вода в пистолете.

Часовой неофициально сообщил о происшествии, и Уильяму попало от няньки. Сама страдавшая от бесчисленных ограничений, связанных с принадлежностью к королевской семье, Диана поначалу долго смеялась над проделкой сына, но Чарльз занял другую позицию.

— Им просто непозволительно так вести себя, — заявил он жене. — И еще хуже, что они видят, как ты смеешься над этим.

Принц вызвал Уильяма к себе в кабинет и устроил ему головомойку. Тот немного всплакнул, а затем отправился навстречу новым приключениям.

Позже принц позвал меня, чтобы поговорить о щенке, которого ему обещала леди Селисбери.

— К сожалению, первые дни меня здесь не будет, — сказал он. — Кен привезет щенка завтра. Это охотничий терьер, девочка, и я решил назвать ее Тиджер. Это будет лучшая собака в Хайгроуве, и я надеюсь, что вас не затруднит присмотреть за ней в мое отсутствие.

Он помолчал и, усмехнувшись, добавил:

— Вне всякого сомнения, она изгадит весь дом, так что если вы с Пэдди впустите ее внутрь, придется там все менять.

Кен Стронак появился с маленькой Тиджер на следующее утром. Как и предупреждал Чарльз, она оставляла лужи во всех комнатах. Это была собака принца, и Диана ею совсем не занималась. Принцесса вообще не интересовалась домашними животными, если только они не принадлежали мальчикам, но и в этом случае ее интерес быстро проходил.

Чарльз с Кеном заранее приготовили и расставили везде бутылочки с разведенной содой и промокательную бумагу.

— Я хочу, чтобы она свободно бегала везде, — сказал принц, — и это вам пригодится. Если вы будете за ней приглядывать, она скоро привыкнет жить в помещении.

Очень мило, подумала я. Именно мне придется воспитывать ее. Первые несколько недель я, не выпуская из рук соду, ходила за собакой по всему дому и вытирала лужи, а пятна на коврах в спальне и гостиной оставались вплоть до моего отъезда в 1993 году.

* * *

Я не видела принцессу до сентября, когда она прилетела из Шотландии на похороны бедняжки Несты Уайтленд. Я только что получила с утренней почтой извещение о том, что мое жалованье повышается с 6070 до 6320 фунтов, когда позвонила Джоан Бодмен и сообщила о смерти Несты.

Неста, которая оставила работу в Хайгроуве вскоре после моего приезда, проиграла свое длительное сражение с раком. Пэдди остался один с обрушившимся на него горем. Принц в это время был в поездке по Америке и не мог участвовать в погребении, так что вместо него на мессу в церкви Спасителя в Тетбери прибыла Диана.

Телохранитель принца Колин Тримминг приехал 4 сентября, чтобы обеспечить безопасность на церемонии. Диана прилетела на следующий день, одетая в черное и очень печальная. Хотя она была рада покинуть Балморал, но предпочла бы более приятный повод…

Она взяла Пэдди за руку, когда они вошли в маленькую деревенскую церковь, и на целый час их разногласия, казалось, были забыты. Какие бы чувства она ни испытывала к давнему наперснику Чарльза, Диана вела себя необыкновенно тактично и внимательно. Ее мягкость и искреннее сочувствие были очень трогательны, хотя и удивительны, если учесть, что их с Пэдди взаимоотношения были далеки от дружеских.

Мой сын Джеймс со страхом и беспокойством ожидал возвращения в Балморал, и я поинтересовалась, в чем дело. Он разговаривал по телефону с другими слугами и знал, что ссоры между Дианой и Чарльзом не прекращались.

— Это делает жизнь просто ужасной, — потихоньку жаловался он мне. — Никто не знает, что делать. Пару раз принцесса даже обращались к психиатру, чтобы тот помог разобраться в их трудностях.

Я еще раз убедилась в том, что Диана, выполняя публичные обязанности, была способна вести себя достойно и умело скрывать свои чувства. То, что во время похорон она глубоко спрятала свои серьезные эмоциональные проблемы под маской доброты и участия, говорит о ее ответственности и стремлении соблюдать приличия.

— Знаешь, мама, — добавил Джеймс, — я не знаю, как долго мне еще захочется работать на эту семью. Рано или поздно все станет совсем плохо.

В то время мы не понимали, насколько он близок к истине.

Через три дня принц послал за Пэдди. Судя по словам Джеймса, Чарльз каждый день брал своего верного слугу на рыбную ловлю или длительные прогулки. Проводимые вместе часы как бы подтверждали роль «дядьки», которую он исполнял при Чарльзе. Старый простой крестьянин Пэдди, похоже, нашел общий язык с принцем, чего не удалось сделать настоящему отцу Чарльза. Вернувшись, Пэдди рассказал мне, что они говорили о многих вещах и что принц откровенно рассказывал ему о своих отношениях с Дианой и о том, в каком состоянии находится их брак.

Когда Диана окончательно вернулась, я увидела боль и пустоту в ее глазах. Во время этих летних каникул принц с принцессой побывали на Майорке вместе с королем Испании Хуаном Карлосом, но принцесса все равно выглядела усталой и недовольной. Она не проявляла интереса к произошедшим в доме изменениям и заказала ужин себе в комнату.

Чарльз, еще более непредсказуемый и трудный в общении, чем всегда, закатил истерику, когда увидел состояние подвалов.

— Кажется, я просил, чтобы отсюда убрали ВЕСЬ мусор! — кипятился он, сжав кулаки и буквально не находя себе места от возмущения. — Немедленно избавьтесь от всего. Я больше не могу видеть этот хлам!

Множество всякой всячины было выкинуто. Несколько серебряных сервизов и ценных свадебных подарков упаковали и спрятали, чтобы больше никогда не доставать. Создавалось впечатление, что муж и жена стремились избавиться от всего, что напоминало о счастливом прошлом, словно они были неразрывно связаны с тоской и болью настоящего.

* * *

Пришла осень; дубы и ивы вокруг Хайгроува из зеленых стали желто-коричневыми, скандалы утихли, и в отношениях супружеской пары наступила холодная зима. На людях оба держались этикета, исполняя свои обязанности, но в доме все дышало ненавистью.

Однажды я взяла на себя смелость спросить Диану, все ли с ней в порядке. Я слышала, как она плакала на ступеньках буфетной, и решила, что могу, по крайней мере, попробовать утешить ее.

— Спасибо, Венди, — повторила она несколько раз. — Не думаю, что вы поймете. Все так сложно. Я просто не знаю, что делать.

Однажды, проходя через кухню, я услышала, что кого-то тошнит в туалете первого этажа. Сначала я подумала, что это кто-нибудь из прислуги, и решила посмотреть, не требуется ли помощь. Через пару минут послышался звук спускаемой воды, и ключ повернулся в замке. Показалась Диана с заплаканными глазами. Она вытирала рот лоскутком розовой ткани. Слабо улыбнувшись, принцесса побрела в свою комнату.

Впервые я видела, что принцессе нездоровится, но даже не подозревала о том, что она страдает от булимии — чувства мучительного голода. В прошлом я не раз замечала следы рвоты, когда убирала ее ванную комнату и туалет, но ничего подобного предположить не могла. Тем не менее вечером я поговорила с Эвелин, когда та пришла пропустить стаканчик ко мне во флигель.

— Это случается постоянно, — мрачно сказала она. — Особенно когда принцесса сильно расстроена.

В следующий раз, убирая ее ванную, я убедилась, что это случается регулярно. Диана очень стеснялась того, что происходит, и старалась все вымыть сама, но меня невозможно было обмануть, потому что я знала каждый уголок этого дома, как и положено экономке.

Я взглянула на ее противозачаточные таблетки в стаканчике на краю раковины и подумала, что, возможно, она беременна, и это первые признаки утренних недомоганий. Но нет, таблетки принимались каждый день в полном соответствии с инструкцией на упаковке.

Поняв это, я еще больше забеспокоилась. Таблетки окажутся совершенно бесполезными, если ежедневно она выдает все назад.

Приступы рвоты у Дианы стали постоянными. Каждый день после ленча она поднималась к себе в комнату, чтобы, как она говорила, почистить зубы, а на самом деле ее мучила болезнь, теперь — противоположного свойства. За столом она ела совсем немного, аппетит почти отсутствовал, и часто принцесса, поковырявшись в еде, отодвигала тарелку.

В начале октября принц снова уехал в Шотландию, чтобы пожить с друзьями в доме королевы-матери, Биркхолле. Диана, оживившаяся на несколько дней, опять погрузилась в тоску и принялась самым немилосердным образом третировать Эвелин. Все, что делала горничная, было не так. Но дело в том, что Эвелин прекрасно справлялась со своими обязанностями, и знала, что принцесса лишь ищет предлог, чтобы придраться. Часто она спускалась вниз со слезами на глазах после того, как Диана вызывала ее к себе, оскорбляла и ругалась.

Эвелин была одной из самых преданных и неболтливых служанок не только Дианы, но и всей королевской семьи. Она сопровождала принцессу с первых дней ее замужества и объездила с хозяйкой весь мир. Ее репутация была незапятнанной. И она никогда не противоречила «боссу».

Однажды вечером Диана позвонила в буфетную и потребовала, чтобы Эвелин немедленно поднялась к ней. Я слышала, как принцесса злилась:

— Посмотри на эту проклятую рубашку, Эвелин! Посмотри на нее, идиотка! Она грязная. Грязная, грязная, грязная, — повторила она несколько раз. — Что это, Эвелин? Грязь.

Эвелин никогда не вступала в пререкания. Все, что она могла сказать, это:

— Простите, мэм, мне очень жаль.

— Грязная, — повторила Диана, а затем крикнула: — Убирайся с глаз моих долой!

Я пошла в комнату Эвелин. Плачущая девушка лежала на кровати.

— Это не может быть из-за моей работы, — всхлипывала она. — Все дело во мне самой.

В конце концов вспышки гнева Дианы настолько участились, что кто-то — я до сих пор не знаю, кто — обо всем рассказал полковнику Кризи. Он заговорил со мной на эту тему во время нашей следующей встречи.

— Знаете, Венди, — тихо сказал он, — как инспектор двора я знаю, что здесь происходит и как обращаются с людьми. Я поговорил с принцессой на предмет того, что она издевается над Эвелин, о чем вам, как и многим другим, несомненно, известно. Эта девочка — очень преданная и хорошая горничная, и принцесса должна признать, что ей просто повезло, что у нее есть Эвелин. Я не намерен терпеть подобные выходки. Принцесса не имеет права безнаказанно обижать людей.

Через несколько месяцев полковник Кризи был вынужден подать в отставку. Я была поражена, вспоминая, как искренне он тогда возмущался, и подумала, что дело это решалось на самом высоком уровне. Я не стала больше ничего говорить, но про себя отметила, сколь жестокой и мстительной может быть Диана по отношению к персоналу. Я понимала, что у нее нелегкая жизнь и неудачное замужество. Я также сознавала, что она была дочерью графа и леди, а потому имела право на некоторую избалованность. Но чего я не могла и не могу понять, так это злобу, с которой она унижала беззащитных слуг.

То, что мягкая, заботливая и вежливая на публике Диана оказалась способна на такие поступки, не только беспокоило, но и злило меня. Похоже, она начинала превращаться в человека, которого волнует только его имидж, но который совсем не обращает внимания на живущих и работающих рядом.

У меня не было серьезных стычек с принцессой — мне казалось, что она просто не осмеливалась так вести себя со мной. Я не так дорожила своим местом, как Эвелин, чтобы покорно сносить оскорбления. Думаю, Диана понимала это и старалась избегать конфликтов.

* * *

Принц Чарльз, похоже, лучше переносил напряженное молчание, чем слезы Дианы. Когда это происходило, он полностью терялся и в отчаянии спрашивал, ломая руки:

— Ну что теперь, Диана? Что я такого сказал, из-за чего ты плачешь?

Кажется, в конце концов он пришел к выводу, что его слова и действия все равно не смогут ничего изменить, и решил не обращать внимания на истерики жены.

Не сосчитать вечеров, когда мы слышали хлопанье двери в гостиной и звук шагов поднимающейся к себе Дианы. При этом сидевший в комнате полицейский насвистывал сигнал «к бою», а Эвелин печально качала головой.

Этот нерадостный год подходил к концу. Единственным коротким периодом счастья Диана была обязана визиту ее сестры Джейн с мужем, сэром Робертом Феллоузом, и детьми. Чарльз опять отсутствовал, и в обществе сестры Диана впервые за много месяцев получила возможность расслабиться. Они часами болтали, возились с детьми, устраивали игры в саду и сделали бесчисленное количество фотографий.

Казалось, лучше всего принцесса чувствует себя с самыми маленькими обитателями и гостями Хайгроува, особенно с дочерьми Джейн, Элеонорой и Лаурой. Я часто думала, что ей самой хотелось бы иметь дочь. Если бы Чарльз был готов завести еще одного ребенка, это могло бы спасти брак. Появление малыша, особенно девочки, было способно вывести Диану из состояния отчаяния и депрессии.

Принц все больше замыкался в себе и неохотно возвращался к жене в Кенсингтонский дворец. Он старался назначать деловые встречи в Хайгроуве или находил себе занятия вне дома.

На публике Диана и Чарльз продолжали соблюдать приличия, и ежегодный рождественский прием в лондонском отеле «Карлтон» был семейным «трюком». Они шутили и улыбались, переходя от столика к столику. Во время речи Чарльза не без участия Дианы начали лопаться воздушные шары, что вызвало взрыв веселья.

— Похоже, мне пора заканчивать? — сказал Чарльз, когда утих смех. — Я только хочу добавить, что вы все очень дороги нам с Дианой. Правда, дорогая?

Он повернулся к жене. Но для Эвелин и других, кто был в курсе их проблем, это были пустые слова.

1987

Глава 6. Камилла

Принц Чарльз принимал вечернюю ванну. Было воскресенье, восемь часов вечера. Я слышала, как гудят водопроводные трубы, когда он подливал воду. Диана с детьми вернулась в Лондон сразу после ленча, оставив принца в Хайгроуве на попечение его телохранителя, повара и камердинера.

Его личный охранник Энди Кричтон сидел в столовой для персонала, торопливо доедая приготовленный Мервином яблочный пирог.

— Вечером мы с принцем опять уедем, — ответил он на чье-то замечание по поводу его импозантного внешнего вида. — Еще один частный обед.

Все промолчали.

Около половины девятого Чарльз появился в холле. Он выглядел очень изящно в своей курточке и рубашке без воротника и галстука. Вероятно, он вымыл голову, поскольку от него исходил сильный запах шампуня.

— Готовы, Эндрю? — спросил принц стоявшего в дверях охранника.

Машина с работающим мотором ждала снаружи. «Форд» мягко тронулся с места и скрылся из виду.

— Интересно, куда он направился? — произнесла одна из посудомоек. — Вряд ли на обед, ведь он уже поел.

Никто не ответил. Все знали, куда.

Камилла Паркер Боулз была подругой принца еще за много лет до того, как он стал рассматривать Диану в качестве потенциальной невесты. Жена приятеля принца, бригадного генерала Эндрю Паркера Боулза, и мать двоих его детей, Камилла большую часть времени проводила в своем поместье Мидлвик-Хаус, а ее муж — в казармах или в их лондонском доме. Мидлвик-Хаус находился в двадцати минутах езды от Хайгроува.

Вначале только телохранители знали о ночных визитах Чарльза и как преданные слуги, дорожили доверием наследника престола. Чарльз в воскресенье днем целовал на прощание Диану и детей, а затем начинал готовиться к вечеру. Эти визиты имели долгую историю, и, естественно, ходили слухи об «особой» дружбе принца и его бывшей подружки.

Преданный Пэдди часто доставлял ожидающей дома Камилле свертки и записки, нередко вместе с цветами (которые принц срезал в саду или в поле) или купленными камердинером конфетами. Вряд ли принц когда-либо задумывался о том, что компрометирует других. В силу своего происхождения и воспитания он считал совершенно естественным, что все беспрекословно выполняют каждое его желание.

Тайные посещения Чарльза позже были преданы огласке экономкой Камиллы, которая была близкой подругой грума Хайгроува, Мэрион Кокс, и вела счет количеству приездов принца к своей хозяйке.

— Вчера он провел с Камиллой более пяти часов, — однажды сообщила нам Мэрион. — Моей подруге сказали, что у нее короткий день, но она осталась и видела, как они уходили вместе. Это немного странно, правда?

Тайные свидания продолжались и сначала имели место не в Хайгроуве, а в доме Камиллы или у общих друзей. Чтобы обмануть не только жену, но и слуг, которые прекрасно понимали, что происходит, о встрече договаривались по телефону в самую последнюю минуту, что вносило путаницу в установленный порядок. Необходимость соблюдать строгие правила, когда принц находился в доме, приводила к тому, что я просыпалась ночью, поскольку мой флигель находился прямо у ворот.

Несмотря на то, что большинство из нас знали, куда он уезжает, Диана, казалось, оставалась в блаженном неведении относительно отлучек мужа. Но она начала что-то подозревать. Однажды вечером в воскресенье принцесса позвонила в буфетную и попросила соединить ее с Чарльзом. Не растерявшись, я сказала, что принц только что ненадолго вышел, но должен скоро вернуться.

— В какой машине он поехал, Венди? — спросила она с истерическими нотками в голосе.

Я ответила, что на «форде». Она повесила трубку. Позже мне сказали, что она звонила Чарльзу по установленному в машине мобильному телефону, и разговор был довольно резким.

Первой из больших перемен в Хайгроуве в 1987 году стало увольнение няни Уильяма и Гарри, Барбары Барнс. Напряжение в отношениях принцессы и Барбары и их неприязнь возросли еще с Рождества, и мы совсем не удивились, когда в четверг 15 января нам позвонили из Кенсингтонского дворца и сообщили, что Барбара покидает поместье.

Я больше никогда ее не видела, хотя Ольга Пауэлл, ее помощница, которая приехала с Дианой и детьми на следующий день, говорила, что Барбара не хотела увольняться.

— С самого начала было ясно, что все это добром не закончится, — говорила она со слабой улыбкой. — Знаешь, Венди, я очень люблю Барбару, но ее взгляды на воспитание не совпадали со взглядами принцессы.

Ольга объяснила, что Диана была очень ревнивой матерью, которая, почувствовав, что теряет контроль над детьми, решила отстоять свои права.

— Барбара хотела полностью заниматься воспитанием мальчиков, — добавила Ольга. — И в отсутствие принца и принцессы ей это удавалось. Дело едва не дошло до того, что Диане нужно было спрашивать разрешения, чтобы увидеться с сыновьями.

Я улыбнулась, вспомнив Барбару, одетую в строгую юбку и мягкий жакет, накинутый поверх блузки. Она претендовала на право пользоваться парадным входом Хайгроува.

— Почему бы и нет, ведь я королевская няня, — заявляла она с гордой улыбкой и всегда так и делала, хотя Диана и дети пользовались задней дверью. Кроме официальных гостей, парадный вход предпочитали только принц и Камилла.

За несколько месяцев до увольнения Барбара призналась мне, что любит свою работу, но ей бывает очень трудно с принцессой. Привычку Дианы быть дружелюбной и общительной, а на следующий день устроить разнос Барбара в полной мере испытывала и на себе, после чего называла поведение принцессы «неприкрытой грубостью». Она также обиделась на замечание королевы по поводу того, что Уильям не очень послушен.

— Поведение мальчика совершенно естественно для его возраста, — объясняла няня. — А что вы еще ожидали? Ведь он маленькая копия Чарльза.

Как бы то ни было, я знала, что увольнение Барбары пойдет мне на пользу. Все, что сделает принцессу счастливее, облегчит и мою жизнь.

Ольга, согласившаяся временно заменить Барбару, поскольку не собиралась работать полный день, сказала, что об уходе Барбары объявили в тот день, когда принц Уильям в первый раз пошел в школу Уотерби в Ноттинг-Хилле. Она добавила, что, узнав об этом, Уильям очень расстроился.

— И не только он, — рассказывала она. — Ты знаешь, какие чувства Барбара испытывала к Уильяму. Она была готова на все ради этого ребенка.

Но Диана чувствовала то же самое, и считала, что ее материнские права ущемляются.

Ольга отмела как абсолютную ложь сообщения газет о том, что Диана рассердилась на Барбару за поездку в Мастик с ее бывшим хозяином лордом Гленконнером, принцессой Маргарет, Роди Льюэллином, Рэчел Уэлч и Джерри Халлом.

— Барбара попросила разрешения принцессы за несколько месяцев до поездки, — сказала Ольга. — И Диана заверила ее, что все в порядке.

В течение нескольких недель после отъезда Барбары Диана в выходные сама занималась мальчиками. Вероятно, стараясь таким способом восстановить свое влияние на детей, она получала огромное удовольствие, купая и одевая их. Она чувствовала, как это важно и для них, и для нее. К счастью, Уильям полюбил школу и остался таким же шумным и жизнерадостным. Гарри, становившийся с каждым днем все более самостоятельным, еще предоставлял инициативу в играх старшему брату, хотя уже показал себя отличным наездником, когда пришла пора и ему садиться на Смоки.

* * *

До кухни донесся звук бьющейся посуды, а затем крик.

— Нечего читать эти проклятые газеты, если тебе не нравится, что они пишут! — возмущался Чарльз, пока Диана пыталась собрать с пола осколки чашки и блюдца. — Все это вздор! Ты сделаешь в десять раз хуже, если будешь лить воду на их мельницу.

— Лить воду на их мельницу? — повторила Диана. Глаза ее наполнились слезами. — Что ты имеешь в виду? Я сама себе хозяйка. Именно меня они хотят видеть, и ты это прекрасно знаешь.

Чарльз усмехнулся, переворачивая страницы «Санди Таймс».

— Правда? Ты действительно так думаешь? — спросил он и, взглянув на одну из бульварных газет, вызвавших гнев Дианы, прочитал: «Трудный характер Ди — причина скандалов во дворце».

— Похоже на правду, — помолчав, добавил он.

Принцесса вскрикнула, оттолкнула стул и выбежала из комнаты, наткнувшись прямо на Уильяма, который, услышав шум, направился в столовую.

— Что случилось, мамочка? — спросил он, когда она подхватила его на руки и понесла к себе в спальню. — Почему ты плачешь?

Забота Дианы о собственном имидже имела две стороны. Когда о ней писали что-либо льстившее ее самолюбию или печатали парочку удачных фотографий, она могла быть на седьмом небе от счастья. Но если появлялась критическая публикация, она впадала в истерику. На каминных решетках часто попадались обрывки нелестных для нее статей.

Чарльз придерживался противоположных взглядов, полагая, что для собственного спокойствия лучше не читать критики. Но некоторые материалы передавались ему по факсу из его офиса, если в них содержалось что-либо особенно шокирующее. Они прочитывались и с раздражением бросались в огонь.

— Проклятая желтая пресса, — ворчал он. — Почему она не может оставить нас в покое?

Всегда любивший деревню, принц Чарльз старался получить как можно больше радостей от окружавших Хайгроув охотничьих угодий. Он любил это волнующее занятие и часто в полях заводил новые знакомства. Пэдди всегда держал лошадей наготове и непременно сопровождал принца на охоту.

Дни, когда Чарльз охотился, редко отличались друг от друга. Будучи рабом привычек, принц вставал в обычное время и спускался к завтраку в бриджах, рубашке, жилете и толстых носках. Кроме обычной весьма скромной еды, состоящей из хлеба с травами и чая с медом, он просил приготовить ему специальный рулет с салатом, который клал в коробку для ленча и съедал днем.

Когда ему приходилось ехать в Дербишир на машине, Чарльз обычно брал с собой рулет, фрукты и иногда овсяное печенье. Он также захватывал бутылку своего любимого лимонного освежающего напитка, который повар готовил ему каждый день, а также несколько упаковок с яблочным соком. Мне всегда было забавно представлять себе, как принц едет по шоссе, жует сандвичи и потягивает через соломинку яблочный сок, словно простой смертный, а не наследник престола.

На следующий день Чарльза обычно приглашали на чай в дом одного из друзей-охотников. Иногда он звал их в Хайгроув, где угощал вареными яйцами и виски. В этих случаях его телохранитель звонил по мобильному телефону и предупреждал о предполагаемом количестве гостей. Чарльз требовал, чтобы яйца варились ровно три минуты, и поэтому Мервин обычно готовил несколько порций, чтобы быть уверенным, что хотя бы одна получилась как надо. Остальные просто выбрасывались.

Однажды, когда дежурных поваров не было, принц вернулся домой в четверть шестого. Его темно-синяя куртка для верховой езды со специальными пуговицами с гербом принца Уэльского, которую мы называли «кондукторской» из-за того, что в ней он походил на кондуктора, была вся в грязи. Он пригласил двух гостей.

Рассчитывая, что остальные прибудут с минуты на минуту, я подождала немного, а затем опустила шесть яиц в кастрюльку с кипящей водой. Три минуты прошли, а гостей все не было. Принц, ворча, ходил взад-вперед по холлу.

Я посмотрела на первую порцию яиц, вытащила их из воды и положила следующую. Через пятнадцать минут, после того как были испорчены еще три порции яиц, наконец, прибыли охотники. Чарльз, как всегда, тактично не обратил внимания на задержку и пригласил их прямо в столовую. Там, к моему большому облегчению, они уселись за стол и попросили подать вареные яйца.

К удивлению гостей, через несколько секунд шесть оставшихся на кухне яиц — каждое из них варилось ровно три минуты — были спешно доставлены в столовую и поданы. Вот вам королевское обслуживание, подумала я.

Принц и принцесса постоянно путешествовали, и их слуги и камердинеры были вынуждены таскать за собой огромное количество одежды на все случаи жизни. С 11-го по 14 февраля они были в Португалии, а в следующий понедельник катались на лыжах в Швейцарии. Путешествуя с ними, прислуга просто сбивалась с ног.

Перед каждой поездкой вся одежда раскладывалась на кроватях в «синей» и «зеленой» комнатах, чтобы принц с принцессой могли осмотреть ее, а затем аккуратно заворачивалась в бумагу и упаковывалась в большие чемоданы. Камердинер и горничная также должны были следить за стиркой нижнего белья соответственно Чарльза и Дианы. Теоретически больше никто не имел права прикасаться к нему, и тем не менее мне иногда позволялось вынимать из стиральной машины белые спортивные трусы Чарльза и белые хлопковые бюстгальтеры и трусики Дианы. И Диана, и Чарльз были очень брезгливы в отношении нижнего белья, поэтому как только какая-нибудь вещь начинала выглядеть серой или поношенной, она немедленно заменялась.

Оба очень придирчиво относились к своему гардеробу для путешествий. Диана требовала новый лыжный костюм.

— Не могу же я ходить каждый день в одном и том же, правда? — объясняла она Эвелин, разглядывая груду одежды на кровати.

Пока королевская чета каталась по склонам Клостерса, а вечером развлекалась каждый на свой лад (Диана предавалась удовольствиям ночной жизни, а Чарльз читал), Хайгроув продолжал оставаться местом, где дети проводили уик-энды. Мальчики приезжали с Ольгой и охранником Кеном Уорфом.

Тогда я впервые встретилась с Кеном, который стал потом телохранителем принцессы, и была очарована его великолепным чувством юмора. Он был большим любителем оперы и по выходным часто расхаживал по кухне, напевая своим приятным баритоном различные арии, пока мы готовили еду для детей и прислуги. Уильям и Гарри любили его. Он часто смешил детей, пытаясь научить их отбивать чечетку на гладком полу холла.

Вечером в пятницу Диана и Чарльз позвонили из Швейцарии пожелать спокойной ночи мальчикам, которые так устали, что с трудом боролись со сном. Ольга прекрасно справлялась со своими обязанностями. Когда Уильям заявлял, что не хочет делать что-либо, она строго обрывала его и, прежде чем он успевал заплакать, говорила:

— Я люблю тебя, Уильям, и поэтому так строга с тобой.

Эти слова, сопровождаемые поцелуем, приводили к тому, что она добивалась своего с наименьшими усилиями.

Существовало строгое правило: няня не имеет права шлепать мальчиков, если только они не будут переходить границы дозволенного. Показывание языка не считалось проступком, а вот плевки и непослушание вели к наказанию. Такое случалось в Хайгроуве редко. Только на людях Уильям иногда испытывал потребность проверить, как далеко могут зайти его шалости.

Ольга гордилась своим положением помощницы няни принцев. Она беспокоилась о том, как повлияет на их жизнь постоянное публичное внимание.

— Это плохо, что всю жизнь их будет сопровождать куча репортеров, куда бы они ни направлялись, — говорила она, когда в газетах появлялись их фотографии. — Посмотрите, как это действует на их мать!

В тот день к заднему крыльцу подъехала еще одна машина королевской семьи, из которой выскочила дочь принцессы Анны, Зара Филипс, и с возгласом «Привет!» вбежала в дом. Зара приехала на чай к мальчикам, и дети вместе с Ольгой побежали наверх. Зара была проказлива, как маленький чертенок, и вскоре сверху послышались взрывы смеха. Несмотря на все старания Ольги, Уильям пытался пускать пузыри из своего желе, и оно стекало у него по подбородку. Зара с Гарри последовали его примеру, и вскоре детская превратилась в кромешный ад. Я поднялась, чтобы помочь Ольге с уборкой после того, как дети спустились к телевизору.

Зара со своим охранником уехала вскоре после чая. Как и все дети в королевской семье, она была прекрасно воспитана. Прежде чем сесть в машину и отправиться домой в Гэткомб-парк, она подошла ко мне и сказала:

— Большое спасибо, Венди.

Уильям и Гарри требовали к себе постоянного внимания, и нужно было все время чем-то занимать их. Именно поэтому Диана заранее позаботилась о том, чтобы мальчики отправились на ленч с детьми лорда и леди Вести. Тем самым удавалось заполнить последние несколько часов перед приездом родителей. Чарльз и Диана уже были дома, когда подъехала машина с детьми, Кеном и Ольгой. Кен разрешил Уильяму посигналить Диане, вышедшей встречать их к парадному входу. Загорелая Диана прямо-таки сияла от счастья, а глаза ее взволнованно блестели, когда сыновья, выскочив из автомобиля, бросились обнимать ее.

В тот вечер вся семья пила чай с пышками и пирожными в гостиной у жаркого камина. Мальчики увлеченно играли с моделью железной дороги, присланной утром дирекцией лондонского метро. Супруги казались мне более умиротворенными, чем когда-либо раньше. Я начинала думать, что они приложили максимум усилий к примирению и что все может еще наладиться.

Глава 7. Искусство набирать очки

Принцесса позвонила в буфетную из своей гостиной.

— Вы не знаете, когда вернется принц? — спросила она слегка раздраженным тоном. — Мы договаривались поужинать вместе.

Утром Чарльз со сворой собак отправился на охоту в угодья, расположенные в нескольких часах езды от Хайгроува. Пэдди поехал с ним. Было уже без четверти восемь вечера, и мы недоумевали, что могло случиться с ними. Я сказала Диане, что если бы они прокололи шину или попали в аварию, то мы бы уже об этом знали. Скорее всего, их мобильный телефон либо не работал из-за холмистой местности, либо был случайно выключен.

— Довольно неубедительно, — пробормотала Диана и повесила трубку.

Я почувствовала, что тучи сгущаются, и молила Бога, чтобы Чарльз поскорее вернулся. Мервин не выглядел особенно обеспокоенным. Ужин был давно приготовлен и ожидал своего часа в микроволновой печи.

Вскоре после девяти появился Чарльз, сопровождаемый Пэдди и телохранителем. Он прошел через парадный вход, слегка морщась от боли из-за падения с лошади, и направился прямо к себе в кабинет, откуда позвонил и попросил принести чай и виски. Через несколько секунд я услышала, как хлопнула дверь в гостиной принцессы, и Диана бегом спустилась вниз. Она пронеслась мимо Джеймса, который нес чайный прибор принца, и ворвалась в комнату, где в кресле сидел Чарльз.

— Где ты, черт побери, был? — спросила она. — Я жутко волновалась, не случилось ли чего-нибудь.

— Если бы что-то произошло, тебе бы об этом сообщили, дорогая, — недовольно ответил Чарльз, слегка смущенный ее внезапным появлением. — Мы просто немного задержались.

— А как насчет совместного ужина? — взорвалась она. — Полагаю, ты забыл о нем, правда? Я не так много значу для тебя, чтобы помнить о таких мелочах.

Когда Джеймс вышел из комнаты, Чарльз попытался объяснить, что пригласил нескольких друзей пропустить по стаканчику виски.

— Это очаровательные люди, — говорил он. — Увидишь, они тебе понравятся.

— Вот и корми своих приятелей! — взорвалась Диана. — Если ты не можешь найти время для собственной жены, то у меня нет времени для твоих друзей.

Она выскочила из комнаты и отправилась к себе.

Оба одновременно бросились к телефону. Принц просил Джеймса подготовить выпивку для двух гостей, а принцесса требовала поднос с ужином.

Когда, наконец, пришли гости принца, их провели в «желтую» гостиную.

— Мне очень жаль, но у жены болит голова, и она рано легла спать, — сказал Чарльз с невозмутимым лицом, пока визитеры усаживались в обитые бело-желто-фиолетовым ситцем кресла. — Она просит извинить ее и надеется, что увидится с вами в другой раз.

Это был первый из многочисленных случаев, когда принцесса отказывалась спуститься к друзьям принца. Скоро они поняли, что происходит, но меня никогда не переставало удивлять, как принцу за несколько секунд удается без особых усилий переключаться от громкого домашнего скандала к спокойной дружеской беседе. Это требовало многих лет тренировки…

То, что он либо забыл, либо просто не придал значения ужину с женой, было типичным примером невнимательного отношения принца к Диане. Необыкновенно вежливый с ней, как, впрочем, и с другими, он оставался эгоистом. Это, несомненно, являлось следствием его привилегированного положения. Если он развлекался на охоте или на поле для игры в поло и ему не нужно было торопиться на официальные мероприятия, то он вполне мог даже не вспомнить о предыдущих договоренностях в угоду сиюминутным удовольствиям. Такое поведение приводило Диану в отчаяние и являлось причиной жутких ссор и периодов сильной депрессии.

Пол Баррел, бывший королевский лакей в Букингемском дворце, недавно стал дворецким в Хайгроуве. Он и раньше довольно близко общался с принцем и принцессой, но теперь был просто поражен, увидев, во что превратилась их семейная жизнь.

— Похоже, мне следует просто делать свое дело, даже если у них сражение в самом разгаре, — как-то пошутил он после очередного демонстративного хлопанья дверью. — Именно это и имела в виду королева.

Круглолицый Пол обладал дружелюбным характером и со временем сделался одним из самых верных союзников принцессы. Королева, которая, в отличие от других членов семьи, пользовалась необыкновенным уважением обслуживающего персонала, с неохотой отпустила его, но была рада, что он поселится в деревне со своей женой Марией, работавшей официанткой у принца Филипа.

— Королева была и остается самой доброй из всех них, — говорил мой сын Джеймс. — Она держится совершенно одинаково и дома, и на людях. Она чрезвычайно вежлива и обходительна и, проходя мимо, всегда останавливается и перебрасывается с тобой несколькими словами, даже если занята с посетителями. Разговор, как правило, не идет дальше, чем: «Как дела, Джеймс?», но и это гораздо больше, чем можно ожидать от принца Филипа, не говоря уже о принце Эндрю и Ферджи, которые вообще не замечают прислугу.

Джеймс также вспоминал о доброте и терпимости королевы к старым слугам, имевшим пристрастие к бутылке:

— Один из королевских охранников как-то вечером перебрал и решил немного вздремнуть прямо в задних комнатах. Это вполне могло бы остаться незамеченным, поскольку члены королевской семьи не пользовались ими. По какой-то причине в тот вечер королева проходила там по коридору — вероятно, в поисках миски для одной из собачек — и наткнулась на скрюченную фигуру, от которой исходили насыщенные винные пары и доносилось громкое сопение. Королева переступила через спящего, зашла в одно из служебных помещений и тихонько сказала сержанту:

— Мне кажется, мистер такой-то нуждается в помощи.

Больше об этом инциденте не было произнесено ни слова — ни замечаний, ни угроз, ни предупреждений. Этот случай еще раз показал, какой была королева — честной и всегда готовой дать человеку шанс.

* * *

Приезд Пола совпал с принятием на работу новой няни для Уильяма и Гарри. Рут Уэллис, работавшая раньше на Грейт-Ормонд-стрит, приехала в Хайгроув в пятницу 13 марта 1987 года вместе с мальчиками. Общительная, остроумная и веселая, Рут быстро сдружилась с детьми и с обслуживающим персоналом. В отличие от Ольги, которая всегда ела с мальчиками в детской, Рут сразу же заявила, что будет питаться вместе со всеми и не откажется от стаканчика до или после еды.

С самого начала было заметно, что живая и привлекательная девушка нравится мужчинам. Прирожденная рассказчица, она провела немало веселых вечеров с обладающими чувством юмора телохранителями.

— Вижу, здесь будет много смеха и игр, — заключил Пэдди после первого уик-энда. — Но, похоже, она из тех, кто умеет постоять за себя. Посмотрим, как долго ей удастся ладить с принцессой.

В один из дней Диана вошла в столовую, когда я проверяла состояние ковров и стульев. За последние несколько месяцев они истерлись и загрязнились, поскольку подросшие Уильям и Гарри часто завтракали с родителями.

Принцесса, одетая в длинную юбку из плотной ткани и туфли без каблуков, была без макияжа, но все равно выглядела восхитительно. Ее слегка влажные светлые волосы были стянуты на затылке. Она поблагодарила меня за отремонтированный душ.

Именно это непостоянство Дианы делало ее трудной в общении. Она могла долго рассыпаться в благодарностях за какую-нибудь мелочь вроде душа, а на следующий день, когда вы приложили все силы, чтобы что-то сделать для нее, не обратить на это никакого внимания. Я, как и большинство работавших в доме, не ожидала ежеминутных изъявлений благодарности, но если Чарльз был неизменно вежлив и предупредителен, то этого нельзя было сказать о Диане.

* * *

Как правило, Диана старалась все выходные проводить в Хайгроуве, отклоняя приглашения друзей и привозя их самих в Глостершир. В первые несколько месяцев 1987 года загородный дом посетили Сара Кезвик, дочь графа Даухуса и жена банкира-миллионера Чиппендейла «Чипса» Кезвика, а также семья Феллоуз и Сара Фергюссон, ныне герцогиня Йоркская. Принц нередко отсутствовал на этих уик-эндах, поскольку, в отличие от Дианы, часто уезжал за границу с частными визитами. Он был очарован Европой и особенно Италией, и это заставляло его читать все, что только можно было найти об этой стране. Его любимой темой послеобеденных бесед стали культурные традиции итальянцев.

Однажды он спросил меня, знаю ли я что-нибудь о Леонардо да Винчи. Я ответила, что да — со времен учебы в колледже. Он помолчал немного, а затем переспросил:

— В колледже?

Когда я объяснила, что окончила колледж, он покашлял и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

— Что же вы, имея высшее образование, здесь делаете? Почему работаете экономкой?

Принц не догадывался, что его прислуга состояла из образованных людей, а вовсе не из тупиц. Он рассмеялся, когда я сообщила ему, что многие из нас имеют высшее образование.

— Вот это да! — заметил Чарльз. — Я и не знал, что все вокруг такие умные.

* * *

Поездка принца и принцессы в Виндзор на Пасху стала настоящим кошмаром. Слухи об их безразличии друг к другу расползлись среди обслуживающего персонала, достигнув самой последней горничной и конюха. На следующий день после их отъезда из Виндзора у нас в буфетной не умолкал телефон. Прислуга интересовалась: неужели они так же вели себя в Хайгроуве? Один из лакеев, сопровождавших Диану и Чарльза, спросил, не встречается ли принц с кем-нибудь.

— Очень похоже, что Диана хочет наказать его за что-то, — добавил он. — Спаси нас Господь, если Чарльз принялся за старое. Судя по поведению Дианы, все возможно.

В мае супруги вернулись в Хайгроув. Чарльз не уделял жене никакого внимания, и Диана очень страдала. После утреннего плавания она часами сидела в саду с детьми или смотрела видеофильмы в своей гостиной. Иногда она могла уехать, никому не сказав, куда направляется.

— Этому надо положить конец, — как-то за ужином жаловался один из полицейских. — Нельзя разъезжать одной, не поставив в известность охрану. Кто-то должен сказать ей об этом.

Но Чарльз не беспокоился, полагая, что полиция и телохранители сами должны попытаться воспрепятствовать этим прогулкам в одиночестве. Он был слишком увлечен поло и садом и много времени проводил вдали от дома и бесконечных неурядиц семейной жизни.

Напряженность в их с Дианой отношениях усиливалась, и это отражалось на обслуживающем персонале. Мой сын Джеймс, устав от эгоизма принца и принцессы, 20 мая написал прошение об отставке. Накануне вечером у нас с ним был долгий разговор.

— Может, это смешно, мама, но до недавнего времени я надеялся, что буду чем-то вроде конюшего или личного секретаря. Мне казалось, именно в этом смысл королевской службы, — довольно скептически заявил он. — Но большую часть времени отнимают сплетни и разные прихлебатели.

Придворные — как правило, заносчивые люди с семейными связями — наслаждались жизнью рядом с Властью. В Букингемском дворце были проведены прямые телефоны в комнаты лакея и камердинера, их нужно было называть «сэр» или «мадам», в то время как рядовая прислуга наказывалась даже за минутное опоздание. Типичным представителем этого «клана» являлся мистер Феллоуз, вежливый, но какой-то приторный, который из-за близости к королевской семье считал себя заслуживающим всяческих привилегий. Людей из числа младшего обслуживающего персонала просто не замечали, если только их белые перчатки не оказывались грязными, и тогда им приходилось туго.

— Знаешь, — добавил Джеймс, — я дошел до такой стадии, что больше не могу уважать принца и принцессу. Их ссоры и скандалы становятся невыносимыми. Я не хочу попасть под перекрестный огонь.

Перекрестный огонь, о котором говорил Джеймс, усилился в начале июня, когда принц с принцессой на неделю приехали в Хайгроув. Казалось, любое действие одного выводило из себя другого, и атмосфера обиды и раздражительности ощущалась во всем доме.

Оба подолгу разговаривали по телефону с друзьями: Чарльз — со своей давней приятельницей леди Трайон, которую он называл «Кенгой», и с Камиллой Паркер Боулз; Диана — с подругами и приятелями молодости, включая майора Уотерхауза и банкира Филипа Дюнне. Нам было сказано не подходить к телефону, если звонят по ее личному номеру, а немедленно сообщить ей, где бы она ни находилась. Чаще всего это означало, что нужно со всех ног мчаться в сад, крича, что в ее комнате звонит телефон. Кроме того, перед дверью буфетной висел большой медный колокольчик, с помощью которого мы тоже могли оповещать о телефонном звонке. Диана все бросала и бежала в дом, чтобы снять трубку. Иногда она возвращалась только через час, и на ее лице светилась улыбка.

В дни, когда Чарльз играл в поло, он выходил к завтраку в белой рубашке и бриджах. Его тренер майор Рональд Фергюссон часто приезжал перед матчем, чтобы обсудить тактику игры. Иногда они с телохранителем садились в зеленый «астон-мартин» принца, отправлялись на игровое поле для игры и беседовали прямо там.

Уильям и Гарри ужасно радовались, видя одетого в костюм для игры в поло Чарльза, и умоляли взять их с собой. Принц был явно доволен их вниманием и говорил, что с удовольствием возьмет их на матч, если они пообещают держаться подальше от лошадей. Но желание мальчиков не всегда исполнялось. Это зависело от настроения Дианы. Порой она уступала, несмотря на то, что не любила поло и собиравшееся на матчи общество, а в иных случаях заявляла, что у нее другие планы.

Мы с Полом стали замечать, что между принцем и принцессой началась своего рода борьба за влияние на сыновей. Иногда у Дианы уже действительно было что-то намечено на этот день, но временами она просто придумывала отговорку.

— Мне так жаль, милые, — говорила она. — Но я обещала Марии, что мы с вами приедем сегодня днем. Пойдете на матч в следующий раз.

Когда предлога не находилось, Диана с неохотой соглашалась взять детей на игру с участием отца. Но даже и тогда не прекращалось так раздражавшее Чарльза соперничество. Однажды утром после необыкновенно тяжелого матча, который освещала вся мировая пресса, Чарльз пришел в ярость, увидев, что газеты полны фотографий растянувшейся на траве Дианы и игравшего рядом с ней маленького принца Гарри. Фотографий Чарльза не было совсем, хотя он забил несколько мячей.

Самодовольно улыбаясь, Диана сказала мужу:

— Посмотри, дорогой, на эти снимки. Я и твой сын прекрасно получились, правда?

Чарльз, одетый в рубашку и старые хлопковые брюки, мельком взглянул на фотографии.

— Как фотомодель ты просто очаровательна… — пробормотал он и удалился в сад.

* * *

Сад оставался радостью и гордостью принца, и всех гостей приводили сюда на экскурсию — длинную или короткую, в зависимости от проявленного интереса. Ферджи, державшая себя с Чарльзом более непринужденно, чем раньше, слегка подшучивала над ним, когда он демонстрировал друзьям свои цветники.

— Вы хотите сказать, что не видели этих роз? — в притворном ужасе восклицала она. — Разве Чарльз не показывал их вам раньше?

Диана с Сарой корчились от смеха, когда гости были вынуждены ходить вслед за принцем по саду.

Чарльз также гордился своим огородом, а грядки со спаржей приводили его в восторг. Часто, проходя мимо, он вытаскивал из земли несколько растений, приносил их на кухню и со смесью гордости и скромности говорил Мервину:

— Видели, какие великолепные? Не могли бы вы приготовить их сегодня к обеду? Думаю, будет очень вкусно.

После того как принц уходил, Мервин брал в руку маленький пучок побегов и, улыбаясь, бормотал:

— Не особенно сочные, правда? Но поскольку вас собрал принц, так тому и быть.

Диану сначала забавляла такая страсть мужа к садоводству, а затем стала раздражать.

— Если бы я значила для него столько, сколько его проклятый сад, — в сердцах сказала она Полу в один из теплых летних вечеров, когда Чарльз упорно трудился на грядках.

* * *

Увлечение Чарльза поло плохо отразилось на его спине. Однажды он спустился к завтраку согнувшись почти пополам с искаженным болью лицом.

— О, Венди, — простонал он. — Я с трудом могу двигаться.

В этом году кровать принца сменили на новую, ручной работы, с укрепленным над ней балдахином. Она была изготовлена по специальному заказу, но в то утро принц жаловался и говорил, что ему нужен более жесткий матрас.

— С этим надо что-то делать, — заявил он Диане за завтраком, пока она ковырялась со своим йогуртом.

— Почему бы тебе просто не отказаться от поло? — парировала она.

В предыдущие выходные, как раз перед днем рождения Уильяма, Чарльз и Диана присутствовали на бракосочетании их общего друга лорда Уочестера и актрисы Трейси Вард. Они в разных машинах приехали и на венчание, и на прием в корнуольском поместье. Утром, когда они уезжали, я отметила странное волнение принцессы, как будто впервые за много месяцев она почувствовала вкус к жизни.

Хотя принц вернулся чуть позже двух часов дня, Диана отсутствовала до самого вечера. На следующее утро Чарльз вышел к завтраку в обычное время. Он выглядел рассеянным и в ожидании чая нервно поигрывал своим тостом. Диана долго не появлялась, и он провел день в одиночестве возле бассейна. За весь день они не сказали друг другу ни слова.

— Кажется, вчера была сцена ревности, — веселилась Эвелин за ленчем. — Похоже, на свадьбе Диана сравняла счет.

Газеты были полны репортажей о свадьбе Уочестера и о том, как Диана с упоением танцевала со своим высоким и красивым приятелем Филипом Дюнне, а Чарльз что-то нашептывал на ухо своей старой пассии Анне Уэллис. Чарльз остановил Диану во время танца с Дюнне и предложил поехать с ним домой. Говорят, она рассмеялась ему в лицо и продолжила танец. В гневе, как писали газеты, принц удалился.

— Похоже, очко в ее пользу, — засмеялся один из полицейских, зашедший в кухню на чашку кофе. — Принц выглядит не особенно счастливым.

* * *

Подросший принц Уильям передал роль проказника в королевской семье своему младшему брату Гарри. Двадцать первого июня ему исполнилось пять лет, и Диана устроила сыну праздник, пока Чарльз играл в поло.

В тот вечер на задний двор въехала машина принцессы Анны. Она сама была за рулем. Сзади сидел телохранитель. Одетая совсем по-домашнему (в джинсы и рубашку из хлопка) и со стянутыми в «конский» хвостик волосами принцесса выглядела просто чудесно. Я до сих пор не знала, какой привлекательной она может быть в неофициальной обстановке. Проходя мимо кухни в холл, она окликнула меня.

— Привет! Вы Венди, правильно? Заре здесь так понравилось… Мой брат уже вернулся?

Чарльз в шортах и без рубашки сидел на солнце в удобном кресле. Он встал, чтобы поцеловать сестру.

— Как хорошо, что ты позвонила, — сказал он и попросил принести им по бокалу коктейля «Пиммз». [8] Они пообедали на свежем воздухе на террасе.

Несмотря на публичные заявления Дианы, их отношения с сестрой Чарльза складывались непросто. Внешне непринужденные, они были лишены теплоты, поскольку у двух женщин не было ничего общего. Анна, подобно Чарльзу, обожала деревню и разделяла его увлечение лошадьми. Диана оставалась в душе горожанкой и невыносимо скучала, когда другие до тошноты обсуждали достоинства этих животных.

Диана просунула голову в дверь и поздоровалась, но вежливо отказалась присоединиться к ним.

— Я должна идти к Уильяму, — сказала она. — Ведь сегодня у него день рождения.

* * *

После нескольких изнурительных месяцев напряженности и страданий все с нетерпением ожидали ежегодного пикника для персонала, который устраивался 10 июля. Как бы то ни было, но нам нечего было волноваться. День прошел весело. Чарльз и Диана смешались с гостями и громко смеялись, как будто у них не было никаких забот.

Вечером из Лондона на автобусах привезли остальных служащих, и к 11 часам вечеринка была в полном разгаре. Спиртное лилось рекой, и парочки одна за другой отправлялись на романтические прогулки по саду. Чарльз подошел ко мне и еще нескольким гостям и заговорил о чудесных вечерних запахах цветов и деревьев, а затем похвалил белое вино, которым мы угощались. Кто-то хихикнул, когда принц с одобрением отозвался о его вкусе. Большей частью это были дешевые напитки, и Чарльз, который не пил вина, за исключением своего любимого сладкого муската «Muscat de Beaumes de Venise», не мог никого обмануть.

Принцу часто присылали в подарок ящики с вином, но он совершенно не разбирался в нем. Это приводило к тому, что работники, гордившиеся своим хорошим вкусом, в результате «естественного боя стекла» становились обладателями одной-двух бутылок первоклассного вина.

Веселье не утихало. Диана танцевала и болтала с теми, кого еще только вчера немилосердно ругала. Позже нас всех пригласили в дом, где жили телохранители, и вечеринка продолжалась там. Сад был освещен, а небольшая акустическая система позволяла не прекращать танцы.

Принца и принцессу тоже пригласили, но Чарльз, боясь, что его присутствие будет смущать людей, отказался. Диана с радостью согласилась и присоединилась к нам. Чарльз, который считал, что у прислуги должна быть своя жизнь и что не следует переступать существующую четкую границу между обслуживающим персоналом и друзьями, сделал принцессе замечание.

— Не глупи, — ответила Диана и ушла.

В домике она сняла туфли и веселилась вместе со всеми. Некоторые медленные композиции она танцевала одна, кружась под музыку с редким самозабвением.

— Давай, Венди! — старалась перекричать она шум вечеринки. — Потанцуй со мной!

Я пускалась в пляс, говоря, что уже слишком стара для таких танцев.

— Вовсе нет! — кричала Диана, и движения ее убыстрялись в такт музыке.

Принцесса, казалось, была совершенно счастлива, кружась в танце с Кеном, который знал множество па и был прекрасным танцором. Все развлекались до самого рассвета.

* * *

Мой старенький «ниссан» был неожиданно остановлен на только что сооруженном дорожном посту у задней аллеи. Впереди стояли два вооруженных солдата, один из которых поднял руку, приказывая остановиться.

— Имя! — крикнул он, наставляя на меня ружье.

— Венди Берри, — робко ответила я, в душе боясь, что сделала что-то не так. Второй солдат в полном вооружении и с раскрашенным специальной камуфляжной краской лицом медленно обходил мою машину.

— Вам не помешает купить новую, миссис Берри, — прошипел он. — Эта уже так себе…

Пока я в ожидании сидела в машине, двое солдат отошли в сторону, чтобы принять решение, стоит ли пропускать меня через пост.

— Согласно правилам вы сможете проехать, если уплатите штраф! — крикнул тот, кто был в сползавшем набок слишком большом берете.

— Десять пенсов, — предложил Уильям, пряча в кобуру водяной пистолет.

— Нет, двадцать, — вступил в спор Гарри, подбегая к брату. — Должно быть двадцать.

Я заглянула в кошелек. Из мелких монет там оказалось только пятьдесят пенсов.

— Подойдет? — нервно спросила я.

— Отлично, Венди, — ответил Уильям. — Мы бесплатно пропустим вас в следующий раз.

В окно просунулась рука и схватила монетку.

— Большое спасибо!

Мальчики, крича и смеясь, побежали по дорожке к дому.

Дорожный пост Уильяма и Гарри был одной из опасностей, подстерегавших гостей Хайгроува. Мальчикам нравилась эта игра, и иногда удача улыбалась им. Они обожали брать плату с приехавших к ленчу ничего не подозревающих гостей, а если вам не везло, то приходилось платить штраф и на обратном пути. Обычно я еще издали замечала «засаду», но подыгрывала детям, чтобы доставить им удовольствие.

Мне нравилось смотреть, как радуются мальчики, получая деньги. Интересно было наблюдать, как серьезно воспринимал игру Гарри, не упуская возможности заработать двадцать пенсов вместо десяти.

Пытаться сбежать означало совершить большую ошибку. Мальчики обычно прятались в кустах. Заметив пытающегося прорваться «противника», они бежали ему наперерез и с криком «Огонь!» поливали струями из водяных пистолетов. На горьком опыте я убедилась, что без собственного оружия — бутылки для поливки растений — невозможно вернуться в дом, не вымокнув насквозь.

Дети обожали безобидные розыгрыши. С их жертвами ничего серьезного, кроме небольшой потери достоинства, при этом не случалось. Однажды, когда принц Чарльз собирался отправиться в официальную поездку на красном вертолете королевских ВВС, его сзади неожиданно атаковал Гарри в полном боевом снаряжении. Одетый в строгий черный костюм, Чарльз отскочил на несколько ярдов от вертолета. К несчастью для принца, Гарри до этого играл в загоне для овец и весь перемазался в навозе. В результате спина его отца покрылась черными и зелеными полосами.

Хорошо, что камердинер оказался рядом. Чарльзу пришлось бегом возвращаться в дом, где грязь смыли, а мокрые пятна высушили феном. Вертолету пришлось ждать целых пятнадцать минут.

— Посмотрите на меня! — входя в дом, стонал Чарльз, одновременно злясь и хохоча. — Я весь в овечьем дерьме!

Наказания не последовало. Думаю, принц оценил шутку не хуже всех нас, едва удерживавшихся от смеха.

Хайгроув как нельзя лучше подходил для игр Уильяма и Гарри, которые могли бегать по всему поместью без сопровождения телохранителей. Постоянным же их прибежищем был дровяной сарай. Здесь лежала огромная сетка, заполненная множеством маленьких разноцветных пластиковых шариков, в которую Уильям и Гарри «ныряли» и могли часами «плавать». Шарики смягчали любое падение. К тому же сарай с успехом использовали как место для не слишком серьезных наказаний расшалившихся мальчишек. Когда я или кто-то из полицейских, подвергшихся обстрелу из мощных водяных пистолетов, ловили их и водворяли в сарай, веселью не было предела. И, кроме того, мы тоже чувствовали некоторое облегчение.

Хотя в детстве оба брата любили кататься на лошади, именно для Гарри это стало серьезным увлечением. Врач запретил Уильяму заниматься верховой ездой после случайного удара по голове клюшкой для гольфа в школе в Ладгроуве. Все боялись, что еще одна подобная травма приведет к серьезным последствиям, и решили запретить ему заниматься потенциально опасными видами спорта, вроде конного.

Подобно большинству детей, Уильям и Гарри любили смотреть вечерние телевизионные передачи. Им повезло с матерью, которую было не оторвать от телевизора. Если бы за этим следил Чарльз (а он придерживался традиционных взглядов, считая, что «детям вредно слишком долго сидеть у телевизора»), то мальчики смотрели бы не больше одной передачи в неделю, да и то документальной. Диана же просто обожала сериалы вроде «Несчастного случая» или «Ангелов». Ей нравились драмы про полицию или на медицинскую тему, и на следующее утро она часто обсуждала их с прислугой. Я думаю, что, возможно, поэтому она так интересуется работой в больницах.

Естественно, лились потоки слез, если Уильяму и Гари не разрешали посмотреть их любимую передачу. Ольга Пауэлл и Рут Уэллис гораздо более жестоко, чем мать, ограничивали время, проведенное мальчиками у телевизора. Дети обожали видеофильмы и часто просили в воскресенье съездить в Тетбери, чтобы купить очередную кассету. У Дианы в гостиной стоял телевизор с видеомагнитофоном, у которого мальчики устраивались вместе с ней, а еще один располагался в спальне. Уильям смотрел его, забравшись в кровать к матери.

* * *

Помимо того, что Хайгроув, как и все загородные дома, нуждался в весенней генеральной уборке, там приходилось все лето бороться с насекомыми. Как только становилось тепло, дом наполнялся мухами, мотыльками, в шкафах заводились личинки. Много хлопот доставляли скопившиеся в кухне продукты.

Пришла пора пригласить в Хайгроув мистера Дейли, чтобы провести дезинсекцию. Он удивленно посмотрел на разбросанные повсюду пришедшие в негодность припасы и предупредил, что все это необходимо немедленно выбросить, иначе он уйдет и больше никогда не вернется.

Внушительные запасы провизии никак не соответствовали ее ежедневному нерациональному расходованию. Ежедневно готовилось огромное количество еды, большая часть которой пропадала. Мервин питал слабость к густым сметанным соусам и каждую неделю заказывал галлоны молочной продукции. Если это все прокисало, что случалось нередко, то выливалось в раковину, засоряя канализацию.

Когда хозяева приезжали, холодильник всегда забивался до отказа: поварам нужно было иметь запас продуктов на любой случай, вроде визита друзей или других членов королевской семьи. С другой стороны, если готовить на определенное количество человек, чего-нибудь могло и не хватить.

Однажды, когда к ленчу ожидалось десять гостей, Мервин приготовил фазана из расчета по два кусочка на каждого. Один из гостей, отставной полковник и крупный землевладелец, обладал отменным аппетитом и положил себе четыре. Это означало, что кому-то блюдо не достанется вовсе.

Дворецкий Пол заметил это и немедленно бросился на кухню.

— Кто будет стоять там и принимать огонь на себя, когда одному из гостей не хватит фазана? — кричал он. — Могу сказать вам, кто — это буду я! Мне придется краснеть, хотя я не имею к этому никакого отношения. Что мне прикажете делать? Подойти к полковнику и забрать два куска с его тарелки?

Все это напоминало сцену из какой-то комедии.

Мервин заглянул в холодильник, увидел цыпленка, оставленного для собаки, и вытащил его.

— Извини, Тиджер, — сказал он, засовывая мясо в гриль. — Который из гостей наименее важный, Пол? Проследи, чтобы это подали ему.

К счастью, гости были увлечены беседой, и не всех еще успели обслужить, когда пять минут спустя появился Пол с двумя превосходными кусочками жареного цыпленка.

* * *

К сентябрю отношения принца и принцессы стали еще хуже. Диана, казалось, делала все возможное, чтобы досадить Чарльзу, который не замечал ее. Она задавала обычные вопросы намеренно саркастическим тоном.

— Кто сегодня удостоится твоего внимания? — спрашивала она, когда утром он появлялся в старой одежде для работы в саду. — Овца или кусты малины?

Принц игнорировал ее.

В пятницу 11 сентября приехала мать Дианы, миссис Фрэнсис Шенд Кидд. Знаменательно, что Чарльз в эти выходные отсутствовал. Мальчики были рады увидеться со своей второй бабушкой, особенно в такой непринужденной обстановке. Мать и дочь проводили дни у пруда и обедали вместе на террасе. Уильям и Гарри уже могли сидеть за общим столом и поддерживать разговор, и им нравилось есть вместе со взрослыми.

В эти выходные Диана получила так необходимую ей поддержку. Уезжая в понедельник утром, мать и дочь выглядели грустными. Очевидно, они многое обсудили в отсутствие принца Чарльза.

Зная о близких отношениях Ферджи и Дианы, мы с удивлением обнаружили в конце октября, что Йорки проводят уик-энды с Чарльзом. С тех пор как восхищение непостоянной прессы пошло на убыль, Сара стала прислушиваться к советам принца. Она часто звонила ему прямо в дом, если не могла сделать это по личному телефону, и спрашивала его мнение о своих проектах и планах. Чарльз, похоже, искренне любил свою невестку, восхищался ее сильной и жизнелюбивой натурой. Она так отличалась от мрачной и часто впадавшей в депрессию жены.

Когда шел дождь, принц, Эндрю и Сара часами беседовали в гостиной. Обстановка была спокойной и непринужденной, и в комнате создавалась атмосфера особой близости, разрушавшаяся в присутствии Дианы.

На следующий день Чарльз и Диана отправились в Германию с официальным визитом. Из первых газетных репортажей можно было сделать вывод, что встречи с братом и невесткой пошли Чарльзу на пользу. Принц и принцесса, похоже, держались мужественно и старались не подчеркивать своих разногласий.

Чарльз, казалось, находил утешение в кругу других членов семьи. Он пригласил принца Эдварда и его тогдашнюю подружку Джорджи Мей в Хайгроув на свой день рождения: 14 ноября ему исполнялось 39 лет. Был накрыт обед на четверых, во время которого Чарльз рассматривал открытки и небольшие подарки от родных и прислуги.

— Не очень-то похоже на день рождения, — пробормотала одна из мывших на кухне посуду девушек. — Кажется, они не особенно веселятся. Больше напоминает поминки.

На следующий день в половине девятого утра прибыл Его преподобие Йен Хезелвуд. Он прошел через парадную дверь, держа в руке небольшой дорожный саквояж с серебряным блюдом и чашей, поскольку принц часто предпочитал совершать обряд причащения у себя дома. Чарльз единственный присутствовал на службе, после которой следовал традиционный английский завтрак со священником. Диана и мальчики предпочитали подольше поваляться в постелях.

Принцесса, дети, Эдвард и Джорджи уехали днем, а принц остался на запланированные встречи. Обстановка была ужасной. Чарльз и Диана с трудом заставили себя обменяться поцелуями, когда она, выйдя через заднюю дверь, садилась в машину. Дела обстояли так плохо, что мы сомневались, приедут ли они когда-нибудь еще вместе в Хайгроув на выходные.

И тогда, как по заказу, появился Джимми Сэвил. Подобно другому близкому другу Чарльза, Спайку Миллигану, Джимми мог в течение минуты разрешить все проблемы принца. Он ждал Чарльза и курил сигару, выпуская густые облака синеватого дыма. Он знал, что курить в доме не разрешено, но только смеялся, говоря:

— Хозяин не будет против. Он знает, как я люблю свои сигары.

Джимми Сэвил в своем дорожном костюме и незашнурованных ботинках был меньше всего похож на врачевателя душевных ран Чарльза. Он приезжал в своей громадной машине и оставлял этого нелепого монстра на заднем дворе.

— О, Джимми! — засмеялся принц, когда Пол провел его в гостиную. — Как хорошо, что ты приехал.

Они беседовали наедине больше часа.

Кризис еще больше обострился, когда на следующий уик-энд приехала миссис Шенд Кидд. Чарльз намеревался отправиться в Шотландию, но в последний момент изменил свои планы. Он, Диана и ее мать проговорили до глубокой ночи, пока мальчики спали безмятежным сном у себя в детской.

Чарльз и его теща чувствовали себя непринужденно в обществе друг друга, и, кроме всего прочего, он старался показать, что может быть внимательным и тактичным. Но когда она покинула Хайгроув, принц возобновил свой гедонистский образ жизни, охотясь и разъезжая по стране.

Двадцать второго декабря в Букингемском дворце устраивался бал для персонала. Открылись двери исторического Большого зала, и медленно вошла королева со своей семьей. Королева и принцесса выглядели просто потрясающе в своих бальных платьях и диадемах. Они обошли зал, беседуя с приглашенными.

В отличие от остальных, Диана держалась просто, хихикая и переглядываясь со служанками, как будто она была одной из нас, а не принцессой Уэльской. Я заметила, что Чарльз потихоньку наблюдает за ней. Он смотрел, как она обняла мать одного из слуг и расцеловала в обе щеки. На его лице застыло выражение ужаса, смешанного с восхищением, от того, что его жена может так вести себя с простыми людьми. И, похоже, ужас был вызван страхом, что она становится наиболее уважаемым и популярным молодым членом королевской семьи… и он ничего не может с этим поделать.

1988

Глава 8. Инструктор верховой езды

Было субботнее утро в начале января. Только что приехала Кэролайн Бартоломью, близкая подруга и бывшая соседка принцессы, а также крестная принца Гарри. Диана босиком бросилась ей навстречу, а за ней последовали Уильям и Гарри, одетые в свою любимую военную форму. Кэролайн тепло обняла и поцеловала обоих мальчиков.

Повернувшись к подруге, Диана спросила:

— Прежде, чем мы начнем сплетничать, угадай, кого еще я пригласила?

Кэролайн выглядела озадаченной. Принцесса разъяснила:

— Дэвида Уотерхауза. Ты знаешь, это тот офицер. Он будет к ленчу.

Диана была бодра и жизнерадостна. Похоже, рождественские каникулы в Сандринхеме [9] привели ее к каким-то важным решениям. Прежде всего, это было новое, оптимистическое отношение к жизни. «Новый год и, возможно, новая Диана», — подумала я, отправляясь еще раз проверить «зеленую» комнату, предназначавшуюся для Кэролайн.

Майор Дэвид Уотерхауз приехал к ленчу в серебристом «ауди». Уильям и Гарри, очевидно, встречались с ним раньше и были рады, что «настоящий» военный остается у них на уик-энд.

— Дэвид, — объяснял Уильям брату, — убивает людей из настоящего оружия.

— Не думаю, Уильям, — усмехнулась Диана, когда все рассаживались в гостиной.

Принц Чарльз не приехал на выходные. В четверг он переночевал в Хайгроуве в одиночестве. Принц, как и Диана, казался спокойным и отдохнувшим. Он спал на большой кровати Дианы — это часто случалось в ее отсутствие — и очень хвалил матрас.

— Гораздо жестче, чем у меня, — говорил он мне. — Ощущение просто фантастическое.

Я промолчала, подумав, что если принцу так нравится эта постель, то почему бы ему не спать со своей женой каждую ночь.

Кэролайн училась вместе с Дианой в школе и была ее ближайшей подругой. В тот день они почти не разлучались. Дэвид, очевидно, тоже был ее хорошим приятелем — человеком, на которого можно положиться.

— Я знакома с Дэвидом много лет, — с улыбкой объяснила она, когда мы заметили, какие милые у нее друзья. — Он такой верный друг! Только мне нужно найти ему жену.

После того как Уильям и Гарри закончили урок верховой езды с грумом Мэрион Кокс, все собрались на кухне. Когда мальчики подросли, у них вошло в привычку в воскресенье утром приходить сюда. Диана выложила перед запыхавшимися детьми кусочки яблок и моркови. Оба вооружились ножами и под бдительным присмотром взрослых стали нарезать овощи для морских свинок и кроликов. Затем Уильям и Гарри набрали полные пригоршни сахара, чтобы «поблагодарить» пони за катание.

Мы не видели принца и принцессу вместе вплоть до 12 февраля, когда они вернулись из поездки по Австралии. Удивление вызывали газетные фотографии и телевизионные репортажи, продемонстрировавшие всему миру супругов, которые веселились и танцевали вместе при каждом удобном случае.

— Происходит что-то странное, — сказал Пэдди однажды утром, устроившись за большим кухонным столом. — Очевидно, кто-то посоветовал им разыграть весь этот спектакль.

Пол, с изумлением рассматривающий снимки счастливой пары, согласился с ним, добавив:

— Хотя, возможно, между ними что-то изменилось. Мы узнаем правду, когда они вернутся.

Первый совместный уик-энд в этом году прошел спокойно. Отношения супругов казались гораздо более ровными. Ночевали они по-прежнему в разных комнатах, но напряженность и мрачное настроение в доме стали менее заметными. Когда они в присутствии прислуги называли друг друга «дорогая» и «дорогой», их голоса звучали гораздо мягче и естественнее, чем в предыдущие месяцы. Как следствие, поведение Уильяма и Гарри тоже улучшились.

Уильям уже достаточно подрос, чтобы понимать происходящее между родителями. Никакое притворство не могло обмануть ребенка. Но в то февральское утро, сидя за столом с Дианой и Чарльзом, он видел мир и согласие, воцарившиеся в семье. Чарльз, в прошлом году отославший за плохое поведение старшего сына обратно в детскую после нескольких трапез, теперь только мягко пожурил Уильяма за то, что тот случайно опрокинул йогурт на стул. Диана с тревогой взглянула на мужа, когда Уильям захихикал, и была удивлена и обрадована произошедшей с Чарльзом переменой.

— По-прежнему не особенно близки, — сказал Пол, наполняя для них второй кофейник. — Но, думаю, теперь будут более миролюбивы.

Персонал был покорен ощущением домашнего уюта и покоя, несмотря на то, что большую часть дня принц и принцесса проводили врозь. Несмотря на загруженность работой, Чарльз не запрещал мальчикам ходить по всему дому и даже, казалось, радовался их вторжению, отрывавшему его от груды бумаг. Когда он нуждался в абсолютной тишине и спокойствии, то просил их побыть часик на улице и обещал, что потом они поиграют в детской в «большого злого волка». Это была одна из любимых забав мальчиков. Чарльз стоял посередине комнаты и старался не пропустить старавшихся проскочить мимо сыновей. Иногда игра становилась довольно грубой, и маленькие Уильям и Гарри кувырком летели на диван. Мягкие подушки смягчали удар, и в детской раздавались взрывы смеха.

— Посмотрите на этот кавардак, Венди, — говорил обессиленный Чарльз, когда мальчиков укладывали спать. — Давайте, я поручаю вам навести здесь порядок.

* * *

Это произошло в четверг 10 марта, незадолго до обеда. Дома, в Формби, я как раз собиралась вынуть баранью ножку из духовки, когда зазвонил телефон. Это был Пол, дворецкий Хайгроува.

— Слава Богу, я застал вас, Венди! — скороговоркой выпалил он. — В Швейцарии произошел жуткий несчастный случай. С хозяином и принцессой все в порядке, но майор Хью Линдсей — вы знаете его, конюший, — погиб. Вам лучше вернуться как можно скорее.

Я включила вечернюю программу новостей и с ужасом увидела репортаж о снежной лавине, под которой едва не погиб принц.

Два дня назад Чарльз и Диана отправились в Клостерс с несколькими друзьями, среди которых была герцогиня Йоркская. Оба выглядели спокойными и с радостью ожидали предстоящий отдых. В четверг случилось несчастье. В то время, когда Диана и беременная Сара восстанавливали силы в своем домике, Чарльз, его друзья мистер и миссис Палмер-Томкинсон, Хью Линдсей и инструктор по горным лыжам Бруно Спречер были накрыты лавиной из снега и камней. Майор Линдсей погиб, а миссис Палмер-Томкинсон получила серьезные травмы.

Я была знакома со всеми и испытала сильнейшее потрясение. Несчастный случай едва не изменил всю жизнь семьи принца — ведь маленькие Уильям и Гарри могли остаться без отца. Я быстро приготовила детям ужин, вскочила в машину и через четыре часа была в Хайгроуве.

Принц вернулся в четверг, а Диана вместе с Сарой и вдовой Линдсея поехала в Кенсингтонский дворец. Чарльз, одетый в черное, прошел в гостиную. Его лицо потемнело, и он выглядел так, как будто несколько дней не спал.

— Какое горе, сэр, — сказала я, когда он пришел поздороваться со мной.

— Боюсь, Венди, эти несколько дней были худшими в моей жизни, — ответил он. — Просто ужасно…

В тот уик-энд во время организации похорон Линдсея Чарльз, казалось, находился в шоке. По нескольку раз звонили королева, принцы Эндрю и Эдвард. Принц разговаривал с ними из своего кабинета, где писал письма с выражением соболезнования вдове и семье Линдсея.

— Знаете, он винит себя за то, что случилось, — сказал Пол на следующий вечер, принеся поднос с легким ужином, к которому Чарльз почти не прикоснулся. — Он сидит перед телевизором с отсутствующим выражением лица. Похоже, принц никак не может осознать случившееся.

Диана, очевидно, думала, что ее место в Лондоне рядом с Сарой Линдсей и Ферджи. Тем не менее мы считали, что ее отсутствие в Хайгроуве — свидетельство разобщенности супругов даже в минуты горя. Казалось, только прикусив губу, Чарльзу удается удержаться от слез. Сознание того, как близко подошла к нему смерть, потрясло его больше, чем он мог представить. Рядом не было никого, кто бы успокоил и поддержал его, за исключением охраны и прислуги, с которыми он обычно не делился личными переживаниями.

Когда он в тот вечер поднимался к себе в спальню, то выглядел очень одиноким. Его семья была занята исполнением своих официальных обязанностей, Диана с Уильямом и Гарри остались в Лондоне, и Чарльз был в Хайгроуве совсем один.

Казалось, снежная лавина и ее ужасное последствие уничтожили только что возникшее взаимопонимание между Дианой и ее мужем. И принц, и принцесса нуждались в человеке, который помог бы пережить горе и смириться с потерей, но они не потянулись друг к другу. Трагедия по-разному повлияла на дальнейшую жизнь каждого из них, но, похоже, положила конец их совместным усилиям достичь сближения.

В то лето установилось перемирие, основанное на безразличии. Больше не было ссор и взаимных обвинений, однако прекратились и спонтанные попытки наладить отношения. Ни один из них не выказывал ни малейшего интереса к занятиям другого. В присутствии мальчиков они вели себя вежливо и воспитанно, но, уложив детей спать, почти не общались.

Диана оставила свои просьбы построить теннисный корт, но с удивительной легкостью нашла, чем занять свободное время. Ее увлечение изумило всех нас, включая Пэдди. Она видела, какое удовольствие получают Уильям и Гарри от катания на пони, и решила сама заняться верховой ездой.

Пэдди отреагировал язвительно. Когда прошло первое удивление после того, как Диана проявила интерес к «занятиям принца», он заметил:

— Это ненадолго. Она слишком слаба и робка, чтобы справиться с лошадью. Посмотрите, через месяц она откажется от своей затеи.

Он ошибался.

Никогда раньше не садившаяся на лошадь, в Хайгроуве Диана изменила старым привычкам и начала кататься со своим новым приятелем, который также занимался и с мальчиками. Инструктор верховой езды произвел хорошее впечатление на Диану, и она оживленно рассуждала с сыновьями о рыси и галопе, радовалась их успехам. Это был красивый рыжеволосый кавалерийский офицер по имени Джеймс Хьюит. Прекрасные манеры и скромное обаяние делали его идеальным учителем для маленьких принцев. Они его так полюбили, что еще задолго до выходных просили, чтобы он приехал на уик-энд. Диана с готовностью согласилась, игнорируя удивление, которое вызывала ее глубокая симпатия к инструктору верховой езды.

Поначалу визиты Джеймса были нерегулярными, и он посещал поместье в отсутствие принца. Он без труда сошелся с персоналом, и его часто можно было увидеть на кухне болтающим с Уильямом и Гарри, когда они резали овощи для кроликов или кормили золотых рыбок.

Дружеские отношения между Дианой и Джеймсом вызывали тревогу у окружающих. Было очевидно, что взаимная симпатия толкает их на опасный путь.

— О, Джеймс, вы стащили его! — хихикала она, когда он угощал собравшуюся в кухне прислугу «королевским» печеньем. — Пойдемте лучше на прогулку и не будем мешать их ленчу.

Мы с беспокойством наблюдали, как взволнованная и раскрасневшаяся Диана ведет его на террасу.

— Итак, у Дианы появился друг. Как и у принца, — усмехнулся Крис Барбер, один из поваров. — Этого следовало ожидать.

Меня беспокоили частые приезды Джеймса, и я боялась, что Чарльз станет напрямую расспрашивать меня о нем: я бы не знала, что отвечать. Мне казалось, что Диана не делала тайны из его посещений из-за присутствия детей. Я решила считать это простым увлечением, пока нет доказательств чего-то более серьезного. Прошло еще двенадцать месяцев, прежде чем они появились.

Летом Чарльз с такой страстью и увлечением отдавался игре в поло, что даже Пэдди удивлялся.

— Он слишком изнуряет себя, — однажды заметил он. — Как будто чувствует необходимость постоянно доказывать свое мастерство в верховой езде. Не понимаю, что на него нашло…

Зато мы понимали. Он обнаружил, что его жена близко сошлась с еще одним игроком в поло, майором Джеймсом Хьюитом, и не желал терпеть соперника.

Тем временем ночные визиты Чарльза к Камилле не прекращались. Принц старался проводить как можно больше времени с женой бригадного генерала. Он нередко пользовался не своим «астон-мартином», а машиной для персонала, когда отправлялся к Камилле или живущим неподалеку друзьям. Предварительные договоренности и время встреч торопливо менялись в последнюю минуту. Как-то отправление королевского поезда вместо одиннадцати вечера было перенесено на одиннадцать утра следующего дня.

— Почему поезд отправляется так поздно? — невинно спросила я, поставленная в известность об этих изменениях.

— Он собирается на обед, — сказал Пол. — Который, скорее всего, затянется.

* * *

В день рождения Дианы Хайгроув был переполнен обслуживающим персоналом и детьми. Диана, Эвелин и няня Рут Уэллис приехали в пятницу, и мальчики направились прямиком к плавательному бассейну. Сияющая Диана в хлопковых брюках и цветастой блузке ворвалась в дом с сумками, полными подарков. Я поставила у нее в комнате букет тюльпанов, и она поблагодарила меня за цветы и за открытку, которую я днем раньше послала в Кенсингтонский дворец. Принцесса сказала, что это будет семейный уик-энд, на который к Уильяму и Гарри пригласили Эллу — маленькую Габриэллу Кент, дочь принца Майкла, которую Диана обожала.

Вечером из Шотландии приехал Чарльз со своим телохранителем Колином Триммингом. Новый повар-итальянец Энрико приготовил праздничный обед. Он быстро выяснил вкусы принца и заразил идеей попробовать в качестве закуски сrudite — мелко нарезанные овощи с майонезом или томатным соусом, а также кусочками пармской ветчины. Чарльзу так понравилось это блюдо, что он просил подавать его перед каждым обедом. В дни, когда оно запаздывало, он звонил в буфетную и притворно грозным голосом спрашивал.

— Где это проклятое сrudite?

Его очень забавляла игра слов. [10]

Праздничный вечер прошел тихо и благопристойно. Чарльз и Диана рано разошлись по отдельным спальням. Диана сделала несколько поздних телефонных звонков и около полуночи заснула. Она с самого начала говорила, что не хочет суеты, и Чарльз пошел навстречу ее желаниям.

— Я так устаю, Венди, — жаловалась она на следующее утро, — что к десяти вечера мои глаза совсем слипаются.

Чарльз отправился играть в поло, а Диана, Элла, Уильям и Гарри посетили Бовуд-Хаус, принадлежавший одному из друзей принца, графу Шелборну. Позже ходили слухи, что замок служил местом тайных встреч Чарльза и Камиллы. Диана, казалось, не обращала на это внимания и смотрела на их визит как на развлечение для детей. В гостях произошел несчастный случай: Элла упала с лесенки и сломала ключицу. Кроме того, врачи обнаружили у нее сотрясение мозга, и девочку пришлось немедленно отправить в больницу. Рут, которая раньше была ее няней, осталась на ночь в больнице, чтобы успокоить перепутанную Эллу. Это означало, что на следующий день мы с Эвелин должны были присматривать за Гарри, когда Диана повела Уильяма на матч с участием Чарльза.

Гарри очень расстроился, что не увидит игру отца. Диана раздраженно взглянула на меня:

— Вы ведь понимаете мои проблемы, Венди? Там будет полно прессы, а без Рут мне трудно удержать мальчиков в рамках приличия. Сейчас мне это меньше всего нужно. Не переживай, дорогой, — добавила она, обращаясь к младшему сыну. — Давай попросим Джеймса в следующий раз научить тебя играть в поло.

Гарри посмотрел на нее, и губы его растянулись в улыбке, как две капли воды похожей на материнскую.

Глава 9. Собака и герцогиня

Беременная рыжеволосая женщина, сопя и отдуваясь, появилась в дверях парадного входа. По ее лицу стекали струйки пота.

— Привет! — крикнула Ферджи, проходя мимо Пола в гостиную. — Принц здесь?

За ней шла ее фрейлина Хелен Хьюджес, согнувшись под тяжестью нескольких переполненных сумок.

В отличие от дружбы с Дианой, которая начала ослабевать, отношения Сары и Чарльза становились все более близкими. Она часто звонила ему, спрашивая совета, интересовалась игрой в поло, прелести которой старалась понять.

— Не могли бы вы принести чаю? — попросила она, ни к кому персонально не обращаясь, когда ей сообщили, что принц вернется к шести. — Я и Хелен умираем от жажды.

Мы с Полом переглянулись. Похоже, скучать нам не придется.

Выйдя замуж за принца Эндрю, Сара Фергюссон очень сильно изменилась, превратившись из довольно скромной девушки в требовательную молодую даму. Я смотрела на ее совершенно новые, красивые и дорогие саквояжи и улыбалась при мысли о том, как не похожи они были на старые пластиковые чемоданы, с которыми она приезжала до замужества. Она явно наслаждалась новыми возможностями, которые ей давал титул герцогини, и собиралась быть строгой в мелочах.

— Ну и женщина, — процедил Пол сквозь сжатые зубы, когда по пути в кухню мы едва не налетели на Бендикс, собаку Сары.

Чарльз, вернувшись, приветствовал ее с теплотой, какую редко проявлял по отношению к жене.

— Чарльз, — щебетала Сара, — как я рада тебя видеть!

Вечером принц, герцогиня и ее фрейлина вместе ужинали в гостиной. Диана отсутствовала, и смех наполнил весь дом. Беременная своей старшей дочерью Беатрис, Сара находилась в прекрасной форме, и ее грубоватые шутки не умолкали до позднего вечера.

Меня попросили подать завтрак рано утром и упаковать вещи герцогини. Подходя к двери ее комнаты, я услышала доносящиеся оттуда лай и хохот. Тихонько постучав, я вошла и увидела самую невероятную картину, какую только можно себе представить. Лежа на спине с задранной до самой груди ночной рубашкой, как выброшенный на берег кит, герцогиня Йоркская удерживала собаку на своем огромном животе. До родов оставался примерно месяц, и живот Ферджи был таким большим, что Бендикс была не в состоянии вскарабкаться на него. Когда я вошла, Сара, смеясь, хватала скулящую и лающую собаку за лапы.

— О, доброе утро. — При моем появлении она сильно покраснела, сбросила собаку и укрылась простыней. — Поставьте поднос здесь, пожалуйста.

Я взглянула на ее саквояж и спросила, не нужно ли уложить вещи.

— Нет, не стоит, — сначала сказала она, а затем передумала: — Впрочем, сложите все это заново.

Я в ужасе уставилась на две сумки, доверху набитые одеждой.

— Все, мэм?

— Да, — подтвердила она. — Все.

* * *

Ферджи, одетая в тщательно отглаженный костюм для беременных, в течение нескольких минут о чем-то тихо беседовала с Чарльзом, а затем присоединилась к Хелен, ждавшей ее в машине.

— Все будет в порядке. Я уверена, Чарльз, — сказала она, когда они остались одни. — Просто должно пройти время.

После поцелуя и краткого «пока», адресованного мне и Полу, она, тяжело ступая, подошла к машине и уехала.

На следующий день Диана появилась очень поздно без няни и служанки. Когда она вышла к завтраку, Чарльза не было: он отправился играть в поло. В тот день они не разговаривали, поскольку, когда он вернулся, Диана и Гарри уже легли спать. В воскресенье принцесса в слезах уехала в Лондон, пряча лицо за козырьком бейсболки. Она была так расстроена, что выскочила через заднюю дверь, даже не попрощавшись.

Я взглянула на Пола, недоумевая, что могло послужить причиной подобной сцены. Телефон Дианы не умолкал ни на минуту, но мы не слышали обычных скандалов.

— Какие-то проблемы в Лондоне? — предположил Пол. — В любом случае, скоро будет ясно.

Постоянная смена настроений Дианы — от безудержной радости до полного отчаяния — отравляла жизнь обслуживающего персонала. Мы не знали, чего следует ожидать, когда она приезжала на уик-энд. Поэтому никто не удивился, когда после нескольких месяцев ссор и полного безразличия, счастливые, как новобрачные, Диана и Чарльз приехали в Хайгроув отпраздновать седьмую годовщину свадьбы. Я поставила в комнаты букеты цветов, и принц с принцессой были восхищены их красотой и ароматом.

— Посмотри, Чарльз, как романтично… — сказала Диана, показывая на букет диких роз, стоявших в холле на пианино.

В эти выходные принц и принцесса завтракали и обедали вместе с детьми, а жарким днем купались в бассейне. Они расположились у воды в купальных костюмах и халатах, непрерывно заказывая кувшины с лимонным прохладительным напитком. Как всегда, их настроение заразило всех. Чарльз и Диана бегали друг за другом вокруг бассейна, что, к удовольствию Уильяма и Гарри, заканчивалось падением в воду.

Мальчики остались в Хайгроуве на всю неделю. Они без устали носились по поместью в одних шортах, плавали, катались на лошадях и стреляли из водяных пистолетов в каждого, кто появлялся поблизости. Оба с нетерпением ждали поездки на Майорку и часами обсуждали, что они там будут делать.

* * *

Поскольку Диана и Чарльз почти все лето не приезжали в Хайгроув, путешествуя то по Испании, то по Шотландии, мы с Полом устроили генеральную уборку. Как и в предыдущие годы, Чарльз изредка приезжал переночевать, чтобы проверить, как идут дела. Похоже, ему доставляли удовольствие даже малейшие улучшения в его доме.

Из дворца привезли новые мобильные телефоны вместе с инструкциями, которые теперь, в свете громких сенсаций, вызванных записью телефонных разговоров, выглядят довольно смешно. Хотя пользование этими аппаратами обходилось дороже, настоящее беспокойство вызывала возможность подслушивания. Один из пунктов инструкции гласил: «Мобильный телефон не может обеспечить полную конфиденциальность. Разговор легко подслушать». Мы тогда даже не могли предположить, насколько легко, — пока в газетах не появились записи частных бесед принца и принцессы.

Осенью в Хайгроув приезжало много гостей, включая мать Дианы Фрэнсис Шенд Кидд, Сару Линдсей с дочкой Алисой и принцессу Беатрис с няней. Диана была очарована своей племянницей и привела Уильяма и Гарри посмотреть на нее. Она прекрасно обращалась с маленькими детьми и краснела от волнения, когда брала младенца на руки. Диана суетилась вокруг малышки Алисы, не в силах оторваться от ребенка.

После несчастного случая между Дианой и миссис Линдсей установилась незримая связь: что бы ни случалось, она сама или Чарльз всегда помогали вдове. Сара Линдсей была спокойна и собранна, находя утешение в том, что дочка Хью была жива и здорова.

Приятель Ферджи, Бруно Спречер, который в тот злополучный день выступал в роли инструктора, тоже провел один из октябрьских уик-эндов с Чарльзом и Дианой. Он выглядел очень изящно в джинсах и модной куртке. Его борода была тщательно подстрижена. Позже Чарльз и Диана объясняли, что считали необходимым пригласить его, чтобы он не считал себя виновником трагедии. Принц и принцесса держались с ним очень вежливо и доброжелательно, но в их отношениях не чувствовалось такой искренней дружбы, как между инструктором и Ферджи.

Няня дочери Ферджи, Элисон Уордли, оказалась гораздо моложе, чем я предполагала. Она носила мини-юбку и держалась с прислугой открыто и непринужденно. Всех интересовало, каково было работать у герцогини, а те, кто раньше в Букингемском дворце имел дело с принцем Эндрю, хотели знать, изменился ли он. Элисон искусно уходила от вопросов личного свойства, но ее фраза, что с Ферджи, как, впрочем, с кем угодно, «бывает довольно трудно», отчасти приоткрывала верхушку айсберга.

После трудностей предыдущих лет Диана, казалось, смирилась с разницей их с Чарльзом характеров и научилась контролировать свои эмоции. Она выглядела более выдержанной и уверенной в себе, чем когда-либо раньше, и твердо знала, что ей нужно от жизни. Они не спали вместе, по крайней мере в Хайгроуве, но похоже, смирились с судьбой. Мы знали, что Чарльз по-прежнему посещает Камиллу, хотя в то время сама она нечасто приезжала в Хайгроув, а Диана проводит много времени со своим другом Джеймсом Хьюитом. Но страсти и эмоции остыли, в браке наступило равновесие, а следовательно, в доме воцарилось спокойствие.

* * *

Погода изменилась. Чарльз, одетый в полосатые брюки и старый толстый шерстяной свитер, завтракал в одиночестве. Наступило 14 ноября, и он проснулся с сознанием того, что ему исполнилось сорок лет. На столе перед принцем были аккуратно разложены принесенные камердинером подарки. Среди свертков и открыток лежала маленькая коробочка из-под лекарств, которую прислали с полицейского поста. Внутри оказались карты — намек на то, что старость приближается и они ему могут пригодиться. Принц смеялся, но выглядел подавленным. Он был похож на человека, чья юность прошла, а он этого даже не заметил.

— Интересно, все испытывают подобные чувства? — спрашивал он своего камердинера Кена. — Я и не предполагал, что будет так плохо.

И как будто для того, чтобы усугубить ситуацию, Диана спустилась вниз в игривом настроении.

— Доброе утро, дорогой. Ну, и каково ощущать себя старым? — пошутила она.

Рождественский бал для персонала в том году состоялся в Букингемском дворце, и я пришла туда со своим старым приятелем. Когда Джо Лосс и его оркестр заиграли первый танец, принц Филип подошел к одной из женщин и пригласил ее. Ферджи с принцем Эндрю тоже присутствовали, и я увидела, как она, широко улыбаясь, направилась в нашу сторону. Когда она приблизилась, я представила ей моего спутника. Герцогиня в замешательстве нахмурилась.

— Да, а вы сами кто такая? — довольно бесцеремонно выпалила она.

Я объяснила, что ухаживала за ней в Хайгроуве.

— Ах, да, припоминаю, — равнодушно ответила она и отошла.

Мне было обидно не столько за себя, сколько за приятеля.

— Они всегда так грубы? — спросил он. — Тогда тебе приходится несладко.

1989

Глава 10. Отношения с прислугой

Горничная Дианы, Эвелин Дагли, постучала в дверь спальни и вошла, держа в руках поднос с завтраком. Отодвинув занавески, она пожелала принцессе доброго утра и пошла набирать ванну. Принцесса села на кровати и, протерев заспанные глаза, огляделась вокруг.

— О Боже, Эвелин! — крикнула она. — Ради всего святого, что ты вчера ела? Ты насквозь пропахла кэрри. Иди и вымой волосы. Я не могу выносить этот запах.

Диана выскочила из постели и направилась в ванную.

— Это отвратительно!

Я застала Эвелин в слезах и выслушала про скандал с кэрри. Эвелин объяснила, что встала в пять часов, приняла ванну и вымыла волосы, поскольку вечером ела кэрри.

— Я знаю, что она не любит запах чеснока и кэрри, и съела совсем мало, — всхлипывала девушка. — Но это просто нечестно!

Я смогла уловить лишь запах шампуня и мыла.

— Именно об этом я и говорю, — грустно произнесла Эвелин. — Не было никакой причины так кричать на меня. Просто она опять проснулась в плохом настроении.

Дворцовые правила, регламентирующие, что могут, а что не могут есть члены королевской семьи и прислуга, очень строги. Всем нам советовали избегать чеснока и острых приправ, чтобы не раздражать важных гостей и королевских особ. Что касается меня, то я не способна учуять «аромат» небольшого кусочка чеснока, но Диана обладала непревзойденным обонянием и была всегда настороже.

Я начинала понимать, каково приходится Эвелин. Раньше она была беззаботна и счастлива и с готовностью откликалась на любую просьбу. Но по мере того как ссоры учащались и отчуждение между принцем и принцессой росло, Диана стала выплескивать свое раздражение на находящуюся рядом прислугу. В этом смысле положение личной горничной было самым уязвимым.

Я часто заставала Эвелин, которая, вне всякого сомнения, была совершенно безобидна, сидящей на своей кровати и готовой заплакать. Я пыталась успокоить девушку, и ее глаза наполнялись слезами, когда она начинала перечислять незаслуженные обиды, нанесенные хозяйкой. Казалось, чем лучше и усерднее она работает, тем больше Диана недовольна ею. Если полотенца были тщательно сложены, а одежда аккуратно завернута в прозрачную бумагу, принцесса заявляла, что туфли вычищены недостаточно хорошо.

— Иногда я просто не знаю, что делать, — в отчаянии говорила Эвелин. — Временами мне кажется, что нужно уволиться и уехать. Она ведь этого добивается, правда?

* * *

Уильям и Гарри подросли и превратились в прелестных мальчиков. Когда Диана пребывала в дурном расположении духа, то, чтобы развеяться, она ехала вместе с детьми по магазинам или на местную ярмарку, чему мы бывали очень рады. У принцессы со старшим сыном завязалась настоящая дружба, и хотя она одинаково любила обоих мальчиков, можно было без труда почувствовать, сколь крепки узы, связывавшие ее с Уильямом.

На заднем дворе раздался смех. Уильям и Гарри взбежали по ступенькам и, миновав служебные помещения, ворвались в холл. За ними следовала Диана в сопровождении телохранителей Дэйва Шарпа и Кена Уорфа. Было начало февраля. Принцесса и дети не приезжали в Хайгроув с самого Рождества. Они провели первые несколько недель нового года в Лондоне, а потом в Сандринхеме с королевой.

— Привет всем! — крикнула Диана, пробегая мимо. — Поздновато для поздравлений, но с Новым годом вас!

Чарльз отсутствовал, и Диана была весела и беззаботна. Едва отдышавшись, все расселись за кухонным столом. Мальчики набросились на коробку с печеньем, а Диана с Кеном принялись обсуждать исполнение «Реквиема» Верди, который они слушали накануне. Кен встал из-за стола, взял горсть печенья из коробки и запел сочным баритоном. Уильям и Гарри в изумлении посмотрели на него, а Диана захихикала. Она находила своего краснолицего телохранителя очень забавным. Когда он умолк, принцесса зааплодировала и попросила его еще спеть и станцевать. Он закружился по кухне, радуясь всеобщему вниманию. Проносясь мимо, он обнял меня за плечи и пропел:

— О, Венди, sole mio…

Диана выглядела довольной и счастливой. Перепады в настроении прошли, и она, казалось, полностью держала себя в руках.

В эти выходные Уильям и Гарри завтракали и обедали с матерью в гостиной перед телевизором. Это доставляло им огромное удовольствие, поскольку Чарльз всегда ворчал, что дети слишком много времени проводят у экрана. Вечером в субботу я принесла в гостиную яблочный сок для мальчиков и застала сидящую на диване Диану. Слева и справа от нее устроились одетые в пижамы Уильям и Гарри. Диана выглядела совершенно безмятежной. Она сняла туфли, поджала под себя ноги и обняла мальчиков. Все смотрели фильм.

— О, Венди! — засмеялась она. — Здесь такие страсти… Слава Богу, со мной двое мужчин.

Она выглядела необыкновенно счастливой. Уильям и Гарри тоже.

Зазвонил телефон.

— Это папа, — сказала Диана и передала трубку сначала Уильяму, а потом Гарри. Они поболтали с отцом, находящимся на другом конце света, рассказав ему о сегодняшней прогулке верхом и о том, как у них дела в школе. Их разговор длился больше десяти минут, а затем Диана снова взяла трубку. — Да, у меня все в порядке, — сказала она. — Надеюсь, ты хорошо проводишь время.

Диана задумчиво слушала, как он рассказывал ей какие-то подробности визита.

— Да, это очень хорошо, что ты так занят, — печально произнесла она. — Спокойной ночи…

Она положила трубку и попыталась опять сосредоточиться на фильме. Но мысли ее были далеко.

* * *

— Я не понимаю, как ты можешь вернуться туда, Чарльз. Ты меня слушаешь? — громкий голос Дианы был слышен даже в буфетной.

Чарльз, опустившись на колени, усердно ковырял землю маленьким садовым совком. Его жена, одетая в толстые брюки и непромокаемую куртку, стояла рядом и ругалась. Он стоически продолжал копать.

— Господи, ведь это случилось только в прошлом году! — кричала она. — Разве ты забыл, что там произошло?

Бедная Диана вела безнадежную битву против планов принца на следующий день поехать в Клостерс.

— Что подумает Сара? Что подумают остальные? Как ты можешь быть таким невнимательным и черствым? — не унималась она. — Знаешь, иногда я начинаю сомневаться, имеешь ли ты представление о чувствах других людей.

Чарльз медленно поднял глаза от земли.

— Диана! Я поеду, и говорить больше не о чем. Мне необходимо вернуться, чтобы доказать себе, что я еще на что-то способен, — тихо произнес он и добавил, вставая: — А теперь извини, но я должен пойти проверить, упакованы ли вещи.

Диана заметно расстраивалась, читая газетные репортажи о том, как Чарльз катается на лыжах, и отказывалась разговаривать с мужем, когда он звонил по вечерам.

— Все как всегда, — пожаловалась она дежурному полицейскому. — Он считается только со своими желаниями, даже если весь мир и его собственная жена против.

— Это не его вина, — сказала я.

— Вы правы. Это система. Во всем виновата эта проклятая система.

* * *

В следующий совместный уик-энд обстановка в доме была мрачной, отношения между Дианой и Чарльзом — напряженными, и если бы не визит трех сыновей сэра Дэвида Фроста — Майлза, Уилфреда и Джорджа, то мог последовать взрыв.

Диана упорно сторонилась мужа, все еще не простив ему неделю, проведенную в Клостерсе. Она всецело отдалась заботам о детях, а Чарльз работал в своем кабинете, присоединяясь к остальным только во время ленча и ужина. Диана любила мальчишек сэра Фроста, и у нее на камине стояла их фотография в деревянной рамке.

После уик-энда, проведенного вместе с детьми, Чарльз и Диана должны были посетить с официальным визитом Объединенные Арабские Эмираты и Кувейт. Перед совместной поездкой Чарльз всегда нервничал больше, чем тогда, когда уезжал за границу один, и это воскресенье не являлось исключением. Он явно думал о чем-то другом, когда расспрашивал Уилфреда Фроста о школе и о его увлечениях. Я с трудом сдерживала улыбку, слушая, как он обращается с мальчиками как со взрослыми и совершенно самостоятельными людьми. Его манеры контрастировали с шутливым поведением Дианы. Она проявляла строгость в другом, например, когда дело касалось сладостей, употребление которых принцесса время от времени безуспешно пыталась ограничить.

Покупая себе самые роскошные и дорогие наряды, Диана экономила в мелочах или, по крайней мере, делала вид перед прислугой, что так и есть. Она ужасно злилась, когда в газетах появлялись статьи о том, сколько она тратит на себя.

— Люди просто не понимают, какую жизнь я вынуждена вести, — жаловалась она. — Что мне прикажете делать? Ходить все время в одном старом платье? И что будет? Меня станут критиковать именно за это.

Несмотря на публичные заявления о неприятии роскоши и дорогой экзотической одежды, Диана любила, чтобы ее баловали. Она испытывала огромное удовольствие, возвращаясь с Ближнего Востока на частном реактивном самолете.

— Как в фильмах про Джеймса Бонда, — объясняла она, и ее глаза сияли. — Самолет не очень большой, но просто роскошный. Мы могли заказать практически все, что хотели. Не понимаю, почему у нас нет такого. Они гораздо меньше и более просты в управлении, чем большие самолеты. Но я знаю, что на это скажет принц. Он не хочет строить даже теннисный корт.

Принцесса довольно близко сходилась с некоторыми служащими. На их долю выпадала незавидная участь, поскольку все знали, что как бы хорошо Диана ни относилась к ним, рано или поздно наступит момент, когда она изменит свое мнение и отдаст симпатии другому. Это был изощренный способ держать людей в постоянном напряжении, поскольку от этих немногих «избранных» требовалась абсолютная преданность, а кроме того, их мучил страх потерять доверие.

Ее отношения с персоналом раздражали Чарльза, который, хотя и был всегда внимателен и добр, никогда не считал нас друзьями. В его представлении между прислугой и хозяевами существовал непреодолимый барьер. Чарльз инстинктивно чувствовал, что из-за разницы в социальном положении мальчикам не стоит заводить дружбу с двумя детьми Баррелов. Диана отметала его предостережения как «старомодную чушь». Но я понимала опасения принца. В конце концов, Пол был его камердинером, а Мария — бывшей горничной.

— Мальчики носят титулы принцев и должны воспитываться соответствующим образом, — напыщенно говорил Чарльз, расположившись вечером в гостиной.

— Они, конечно, принцы, но кроме этого, мои дети, — фыркнула Диана. — Им необходимо вести нормальную жизнь, или они сделаются такими же нелюдимыми, как ты.

С этими словами она отправилась спать.

Диана не могла и не хотела разбираться в такого рода конфликтах, и ей повезло, что Уильям, который был более непоседливым, чем другие дети его возраста, мог так успешно преодолевать трудности. Чувством ответственности, свойственным ему, он был обязан не только отцу, но и матери, о чем люди склонны забывать.

* * *

Уильям и Гарри обожали находиться вне стен дома и с удовольствием болтались на ферме, наблюдая за рождением ягнят и учась понимать особенности жизненного цикла. Они не боялись мертвых животных, а Уильям обычно с любопытством рассматривал кроликов и другую дичь, которую приносила Тиджер. То же чувство вызывала у них ловушка для сорок. Эта конструкция предназначалась для заманивания птиц и последующего их умерщвления. Уильям и Гарри нисколько не переживали и с огромным интересом наблюдали за испуганными птицами, ожидающими смерти. Мне не нравилась ловушка, но я этого не показывала, поскольку знала, что мои предостережения будут отвергнуты как хныканье изнеженного горожанина. Я хотела тайно выпустить сорок, несмотря на приносимый ими несомненный вред, но не решилась.

Чарльз был очень рад, что его сыновья любят и понимают деревенскую жизнь, и сильно переживал по поводу того, что пресса создавала ему репутацию эгоиста и невнимательного отца.

В отличие от Дианы, которая прекрасно знала, в чем тут дело, он не понимал, откуда у него такая репутация. Очень часто мне хотелось раскрыть ему глаза и объяснить, что эта война в прессе развязана его собственной женой. Я, конечно, не могла себе позволить что-либо подобное, но думаю, что кто-нибудь из близких друзей или пресс-секретарей должен был научить его хотя бы нескольким приемам, чтобы изменить мнение о себе в лучшую сторону.

Известно, что Диана по натуре больше городская жительница, нежели любительница сельских пейзажей. Это становилось особенно заметно, когда мальчики изъявляли желание отправиться на пешую прогулку. Диана с энтузиазмом соглашалась на совместные предприятия, но часто возвращалась через полчаса или час, чтобы посмотреть телевизор или послушать музыку, особенно если стояла холодная погода.

В апреле в Хайгроув приехали сестры Дианы с семьями. Принц Чарльз опять гостил в Шотландии, что дало родственникам возможность расслабиться. Нейл Маккорквидейл, женившийся на сестре Дианы, Саре, давней пассии Чарльза, родился в сельской местности, но Роберт Феллоуз, муж Джейн, был более рафинированным и привычным к городской жизни. Надевая деревенские брюки из грубого сукна, он продолжал носить галстук и, похоже, чувствовал себя немного стесненно без привычного костюма. Тем не менее в отсутствие принца в доме звучало гораздо больше смеха и шуток, особенно когда все три семьи вместе обедали в столовой.

— Вот таким и должен быть этот дом, — сказал Пол в пятницу вечером, расставляя на подносе бокалы. В то время Пол и Мария наслаждались близкой дружбой принцессы, которая обращалась с ними как с доверенными лицами. — Хайгроув создан для таких вот больших семейных встреч. Жаль, что принц не понимает этого.

В субботу на вертолете неожиданно прилетел Чарльз, чтобы провести выходные с женой и детьми. С его прибытием поведение гостей несколько изменилось, сделавшись чуть более сдержанным. Принцесса Уэльская сама принадлежала к известному роду Спенсеров, но присутствие Чарльза, в жилах которого текла королевская кровь, сковывало присутствовавших.

Несколько недель принцесса мучилась с «зубами мудрости» и решила удалить их.

— Все будут утверждать, что я делаю пластическую операцию, — сказала она. — Если вас спросят, объясните, что все дело в зубах.

— Похоже, придется прибегнуть к общему наркозу, — добавила она. — Но у меня такое ощущение, что рот чем-то переполнен. Звучит ужасно, правда?

Затем принцесса, не пропускавшая телепередач о несчастных случаях и кое-что понимавшая в медицине, переключилась на свой нос.

— Говорят, что мне нужно исправить форму носа. Посмотрите на эту горбинку, Венди. Я ненавижу ее, но, даю слово, никогда не буду ничего делать с ней.

Дом превратился в кромешный ад. У Тиджер появились щенки, и принц никак не мог решить, что с ними делать. Наконец он оставил себе одного, назвав его Ру, а двух раздал друзьям.

Только через несколько недель мы узнали, что он отдал одного щенка Камилле Паркер Боулз. Ценность подарка — Чарльз обожал Тиджер и всюду таскал ее с собой — была очевидна всем.

Глава 11. Жизнь врозь

— Разве это не отвратительно? — восклицала Диана. — Я даже не хочу вспоминать — настолько это было ужасно!

Мы с принцессой сидели за столом на кухне в Хайгроуве и обсуждали благотворительный концерт, состоявшийся в лондонском «Палладиуме» [11] 19 апреля 1989 года. Замечательной в нем была только его продолжительность.

— Мне казалось, что он никогда не кончится, — добавила Диана. — Слава Богу, Кири Те Канава исполнила только одну вещь. Если бы она спела на «бис», как остальные, то нам пришлось бы просидеть там всю ночь.

У меня и моего сына Джеймса были места в партере. Диана сказала, что видела нас и махала рукой.

— Боюсь, я потратила в театре слишком много времени на разглядывание знакомых, — усмехнулась она.

Чарльзу все это тоже надоело, но он держался более стойко, чем жена, поскольку праздник устраивался его Благотворительным фондом. Тот факт, что мероприятие, организованное ее мужем, непременно подвергнется критике, не ускользнул от Дианы, и она довольно ядовито заметила:

— Не обижайся, дорогой, но ты должен тщательнее планировать подобные акции. Они проходят гораздо успешнее, когда все сведено до минимума.

Чарльз терпеливо снес насмешку, ответив, что, по его мнению, все было чудесно, разве что немного затянуто.

Большую часть года принц провел в путешествиях между Биркхоллом, Виндзором, Сандринхемом и Хайгроувом, находя время для частных поездок на выходные в Италию или еще куда-нибудь. Летом он намеревался как можно больше играть в поло. Интерес Чарльза к спорту возник под влиянием его отца, принца Филипа, но теперь это стало для него навязчивой идеей. Не имея времени для тренировок, он заставлял себя принимать участие в максимально возможном количестве матчей, чтобы поддерживать форму.

В течение нескольких недель до начала сезона майор Рональд Фергюссон беспрестанно звонил принцу в Хайгроув. Отец Сары Фергюссон занимал привилегированное положение в качестве спортивного менеджера принца и имел к нему неограниченный доступ.

В дни, когда принц чувствовал, что игра у него не шла, он возвращался в Хайгроув в отвратительном настроении, раздражаясь и ругая себя за плохую форму. Он мог позвонить майору по мобильному телефону, и они обсуждали возникшие проблемы, пытаясь найти решение.

Майор, красивый мужчина с густыми бровями, постоянно вращался при дворе. Он часто появлялся на рождественских ленчах и балах и гордился своим положением в королевской семье. Мой сын Джеймс говорил, что никогда не забудет день, когда было объявлено о помолвке Сары и принца Эндрю. Джеймс вспоминал, как майор «прыгал от счастья на одной ноге, кусал пальцы и издавал радостные крики». Сара совершила невозможное и выходила замуж за члена королевской семьи! Радость переполняла Рональда.

Чарльз и Диана теперь старались не встречаться друг с другом в Хайгроуве. Диана с детьми могла приехать в субботу и уехать в воскресенье сразу после ленча, а через двадцать минут появлялся Чарльз со своими слугами. Промежутки времени между их присутствием в доме были иногда до смешного малы, так что кортежи встречались по дороге.

Привязанность принца к Тиджер и ее щенку Ру не знала границ. В отличие от Дианы, которая не могла выносить вида терьеров Джека Расселла, Чарльз ни на минуту не желал расставаться с ними. По утрам собакам позволялось входить в спальню и забираться к нему в постель. Пока принц лежал в кровати, слушая ежедневную программу «Радио-4» или одну из своих кассет с записью книг, Тиджер и Ру уютно устраивались сбоку или зарывались в простыни в ногах. Это означало, что постель принца была полна собачьей шерсти и иногда отвратительно пахла.

Тиджер и Ру были, кроме всего прочего, хорошо обученными охотничьими терьерами. Весьма странным казалось сочетание этих жестких тренировок с избалованной жизнью, когда они запрыгивали в королевскую постель и ели цыплят, специально приготовленных королевским поваром. Диана называла их «гадкими собаками» и старалась избегать, но Чарльз брал их с собой всюду, куда только мог. Дальние поездки по Британии обычно совершались на королевском поезде, что позволяло собакам путешествовать с принцем. Естественно, они не могли сопровождать его в зарубежных турне.

Если, проходя по Хайгроуву, Чарльз не слышал клацанья когтей по полу, он впадал в панику и спрашивал, не случилось ли чего-нибудь с его любимцами. Однажды он даже спросил, не застелила ли я постель вместе с лежащей на ней Ру. Я видела, что он не шутит, и поднялась в спальню, чтобы проверить, нет ли предательской выпуклости в изножье кровати. Разглядывая ровную и гладкую поверхность, я увидела на покрывале маленькую лужу.

— О, Венди, смотрите, она опять написала на мою кровать! — засмеялся Чарльз. — Слава Богу, с ней все в порядке. Наверное, он пришла сюда уже после того, как вы все застелили, и, значит, не могла уйти далеко.

Сама любительница собак, я была поражена реакцией принца: никакой брезгливости, что вполне логично было предположить, а только грубоватый юмор.

— Что вы делаете, Венди? — спросил он, когда я принялась снимать покрывало. — Вы ведь не собираетесь менять его, правда? Вот промокательная бумага и сода. Просто вытрите, и все будет в порядке.

* * *

Лето было в разгаре, и Чарльз полностью отдался занятиям поло, сопровождаемым выпивкой и поздними обедами с друзьями. Он по-прежнему поддерживал близкие отношения с Камиллой Паркер Боулз и старался проводить с ней все воскресные ночи. В то время она редко приезжала в Хайгроув и при этом фактически не разговаривала с прислугой. Со временем ситуация изменилась, но тогда Камилла старалась держаться в тени.

Телохранителю Чарльза было строго-настрого приказано никому не сообщать об этих визитах, но скоро все выплыло наружу. Я никогда не знала, в какое время отбывает королевский поезд, поскольку Чарльз имел привычку задерживаться, чтобы оставить час-другой для позднего ужина. Часто компанию ему составляла Камилла, тайно встречавшаяся с ним по вечерам перед тем, как он садился в поезд на станции Кэмбл.

Диана избегала занятого своими делами мужа и даже редко звонила ему, разве что если речь шла о детях. Как и в прежние времена, она поддерживала тесные связи со своей «бандой», куда входили Филип Дюнне, Дэвид Уотерхауз и Джеймс Хьюит. С ними Диана чувствовала себя свободно, поскольку они принадлежали к тому же молодому поколению, что и принцесса, и относились к ней как к обычному человеку со своими проблемами, а не как к «звезде» королевской семьи. Она могла флиртовать с ними, не рискуя получить публичный выговор от мужа, которого здесь не было.

То, что они с Чарльзом так мало времени проводили вместе, сильно беспокоило нас. Обоими, казалось, двигала решимость избегать друг друга. Напряженность в Хайгроуве была особенно заметна в мае, когда камердинер Чарльза укладывал его вещи для поездки в Турцию. Принц собирался туда «с друзьями», и Диана отказывалась общаться с ним.

— Диана, дорогая, мы можем поговорить? — спрашивал Чарльз через дверь спальни.

— Тут нечего обсуждать, не правда ли? — отвечала она.

Все с облегчением вздохнули, когда принц, наконец, уехал с Камиллой Паркер Боулз и ее мужем, а Диана вышла из своей комнаты и включилась в повседневную жизнь дома.

Такие семейные отношения стали обычными во второй половине года. Всем, кто знал супругов, было совершенно ясно, что что-то происходит. Оба достигли той стадии, когда исчезает всякое желание сделать попытку примирения. Они по-прежнему появлялись вместе на публике, но в частной жизни их брак был лишь видимостью. Каждый жил своими заботами, и они даже ели в разных комнатах, когда рядом не было детей.

Взаимное безразличие, если не сказать — отвращение, было настолько велико, что по возвращении из Турции принц отправился прямо в Чиренчестер на игру в поло, а только потом в Хайгроув. Диана, знавшая о его планах, позаботилась о том, чтобы уехать к тому времени, когда он вернется. Вспотевший и уставший после матча и долгого перелета, Чарльз вошел через парадную дверь и спросил, где принцесса. Я ответила, что она возвратилась в Лондон.

— О да, я не подумал, — ответил он.

Муж и жена уже две недели не разговаривали и все больше отдалялись друг от друга.

Подобно многим испытывающим трудности семьям, рядом с детьми Диана и Чарльз старались держаться вместе. Во время каникул Уильяма Диана повезла мальчиков на острова Силли, и Чарльз присоединился к ним, чтобы покататься с сыновьями на велосипеде и верхом. Хотя поездка длилась всего два дня, супруги следовали туда и обратно по отдельности. Диана с детьми была на месте на восемь часов раньше мужа.

— Пожалуй, все это было несколько беспокойным, — сказала Эвелин, описывая мне поездку. — Они даже не пытались заняться чем-либо вместе. Странно было видеть, как они почти не замечают друг друга.

Эвелин выглядела усталой, под глазами виднелись темные круги.

— Ну и каникулы, — пробормотала она, отправляясь спать. — Мне потребуется месяц, чтобы прийти в себя.

В воскресенье Диана уехала в Лондон, чтобы присутствовать на концерте в Барбикане. [12] Она опять выскочила через заднюю дверь вся в слезах. Чарльз даже не спустился попрощаться, что было необычно. Как правило, он провожал жену, какой бы расстроенной она ни была.

— Опять плачет… — пробормотал Пэдди, когда принцесса бежала от дома к машине. — Что с ней происходит? Она сведет его с ума.

Я взглянула на уже сидевшую в машине принцессу. Ее глаза покраснели, веки припухли. Мне было жаль эту красивую девушку, пойманную в ловушку, которая постороннему казалась просто сказкой, а на самом деле была настоящим кошмаром. Обладавшая живым, но настойчивым характером Диана не могла объяснить свои трудности и страхи принцу, который просто не понимал таких сложных психологических проблем. Даже мне было трудно переносить эти слезы и мрачное настроение, поскольку эмоции целиком захлестывали ее, Диана могла быть не только слабой и беззащитной, как теперь, но и весьма жесткой, встречая в штыки любые попытки успокоить и поддержать ее. Она плакала из-за отсутствия любви и внимания со стороны принца и в то же время отвергала его чувства, когда он пытался как-то проявить их. Часто бывало, что Диана отворачивалась, когда принц хотел поцеловать ее. Со временем он прекратил эти попытки.

Дружба Дианы с Сарой постепенно сходила на нет, а отношения с принцессой Анной у нее всегда были натянутыми. Среди членов королевской семьи не оказалось никого, кому бы она могла довериться, на кого опереться и кто бы понял ее переживания.

Исключение составлял разве что принц Эдвард, приехавший в Хайгроув после скачек в Аскоте. Он обладал привлекавшими Диану мягкостью и отзывчивостью, а та неуклюжесть, которую он изредка проявлял на публике, была совершенно незаметна.

— Эдвард был робким, замкнутым и добрым, — рассказывал Джеймс, вспоминая то время, когда работал камердинером принца. — Подобно своей матери, он отличался вежливостью и очень высоко ценил труд прислуги. Ему приходилось нелегко в университете, а неудача на флоте, который он решил оставить, только усилила его ранимость. Странно, — добавил Джеймс, — как Эдвард мог быть таким миролюбивым и одновременно таким неловким?.. Он не имел официальных обязанностей в королевской семье. Насколько я могу судить, это был нормальный молодой человек, красивый и чувствительный. Единственное, в чем он нуждался, — это в эмоциональной поддержке окружающих.

Сначала таким человеком стал один из телохранителей, которого он просто боготворил, а затем камердинер. Этот симпатичный темноволосый человек с прекрасными манерами, который был также близок к Диане и принцессе Анне, слыл ужасным повесой и сплетником. Однако его контакты с женщинами оставались исключительно платоническими, чего нельзя сказать о мужчинах. Они с Эдвардом в течение многих лет поддерживали близкие отношения. Правда, на его рассказы не следовало особенно полагаться, поскольку они обрастали дополнительными подробностями в зависимости от количества выпитого камердинером виски с содовой.

Я на протяжении нескольких лет периодически общалась с Эдвардом и довольно хорошо знала застенчивого молодого принца. Серьезный и скованный на людях, Эдвард был одним из самых очаровательных членов семьи. Диана чувствовала потребность защищать его, и в ее обращении к нему («дорогой») слышалось больше искренности, чем по отношению к мужу. Мне всегда казалось, что Диана считает его такой же, как она сама, жертвой королевской фамилии, и находит в этом удовлетворение. Джеймс и другие слуги Эдварда всегда утверждали, что у принца не было особых гомосексуальных наклонностей.

— Он несколько драматизирует события, — иронизировал Джеймс вскоре после своего увольнения со службы при дворе. — Но это естественно.

Членам королевского семейства следовало бы знать, что, несмотря на строгие правила жизни при дворе, их окружала настоящая «мафия» гомосексуалистов. В этой связи я не переставала изумляться отсутствию разоблачений и скандалов.

— Люди бы сильно удивились, узнав, кто состоит на королевской службе, — усмехался Джеймс. — Лучшее определение для них — «разношерстная компания». Это была очень забавная компания… Мы все подвергались смертельной опасности. Такое ощущение, что попадаешь в банду отпетых старшеклассников из закрытой школы.

При дворе служил один чернокожий лакей, который на самом деле был не стопроцентным африканцем, а метисом — максимум, что могла себе позволить королевская семья в этом отношении. Он был очень красив и любвеобилен, и слухи о его похождениях приходилось постоянно пресекать. Полной противоположностью ему являлся человек, которого застали с мужчиной в гараже и который выращивал марихуану у себя дома. Служащих дворца буквально будоражил дух разнузданной сексуальности «всех видов и мастей», а спиртное и сигареты поглощались здесь в огромном количестве.

Любое время считалось подходящим для выпивки. Оглядываясь назад, я не перестаю удивляться, как мне удалось выжить. Из-за расхаживавших повсюду полупьяных людей то и дело что-нибудь происходило. Одни падали с крыши, пытаясь проникнуть в спальни, другие роняли и разбивали дорогой фарфор и хрусталь, несвоевременно запускали фейерверки. Помню нашумевший случай, когда двух лакеев поймали с бруском динамита, причем никто не мог понять, зачем он им был нужен. Об этом ходило много слухов при дворе, но удалось сделать так, чтобы ничего не попало в газеты.

Все это я слышала от Джеймса. А однажды вечером Диана вернулась с лекции, посвященной СПИДу, и принялась обсуждать со мной эту проблему.

— Интересно, что будет твориться во дворце, если кто-нибудь окажется инфицирован, — сказала она и многозначительно взглянула на меня. — Насколько я знаю, если один заболеет, то все остальные начнут умирать, как мухи. Ужас!

У Дианы было много друзей-гомосексуалистов, и она никогда не морализировала на эту тему. Тем не менее она реалистично оценивала опасность распространения СПИДа во дворце.

— Можете представить себе последствия? — с ужасом спрашивала она.

* * *

Стояло жаркое лето. Чарльз все чаще приглашал своих друзей в Хайгроув пропустить по стаканчику или пообедать. Диана обычно не присоединялась к ним, а шла спать или просила принести обед к ней в комнату.

Палмер-Томкинсоны были старинными приятелями Чарльза и, кроме того, дружили с Паркер Боулзами. Они часто обедали с принцем, и после первого шока, когда Диана убежала к себе в комнату, принцессе пришлось примириться с ситуацией. Джоффри Кента, владельца бюро путешествий «Аберкоми и Кент», тоже постоянно приглашали на ужин, особенно летом, поскольку он ежегодно жертвовал команде, в составе которой принц играл в поло, около четверти миллиона фунтов. Его жена Джори, американская миллионерша, была старше мужа. Она страшно гордилась своими приятельскими отношениями с принцем.

Кенты и Палмер-Томкинсоны, приезжая в Хайгроув, всегда были вежливы с персоналом. Все эти трудные годы они оказывали успокаивающее и облагораживающее влияние на Чарльза, и я просто не представляю, как без них он смог бы все это выдержать.

Диана, в свою очередь, продолжала приглашать Джеймса Хьюита и других знакомых, вроде Кэролайн и Уильяма Бартоломью, когда Чарльза не было дома. В отличие от Дианы, которая могла удалиться в свою комнату, даже не поздоровавшись с друзьями принца, Чарльз был неспособен игнорировать гостей. Поэтому ради собственного спокойствия Диане было легче дождаться отъезда мужа. Она приглашала семейство Бартоломью в августе, когда Чарльз отправился в круиз по Западным островам на борту «Британии». Принц неизменно спрашивал, не хочет ли Диана составить ему компанию, но всегда получал отказ.

— Слава Богу, я не обязана в этом участвовать, — говорила Диана после его отъезда. — Наконец-то я смогу немного заняться собой.

В начале каникул Уильям с несколькими друзьями уехал в Португалию, но в августе должен был вернуться в Биркхолл. Диана с неохотой согласилась провести там несколько дней с детьми, но без особой радости думала о предстоящей поездке.

— Там все так регламентировано, никакой свободы, — жаловалась она Эвелин.

Кроме того, она опасалась за поведение мальчиков, которые в присутствии королевы обычно проявляли характер. Уильям вырос и уже не закатывал истерики, когда не получал того, что хотел, но все еще тайно рассчитывал на возможные поблажки. В Балморале и Сандринхеме особенно доставалось няням, которым приходилось возвращать мальчиков с небес на грешную землю после всплеска всеобщего внимания и восхищения. В их обязанности входило обучить Уильяма и Гарри спокойно реагировать на это и не думать, что им все позволено.

Диана, которая поддерживала близкие отношения со своей горничной Фэй Маршалси, была не на шутку взволнована известием о новом любовном приключении девушки и давала ей вещи из своего гардероба, чтобы та надевала их на свидания. Фэй и принцесса чувствовали себя абсолютно счастливыми, обсуждая какого-нибудь мужчину или сплетничая. Эта была вполне житейская и довольно забавная черта характера Дианы — если только объектом пересудов не являлись вы сами. Манера Дианы разговаривать с низшими на равных имела и неприятную сторону. Принцесса могла свободно болтать с вами, а через минуту устроить разнос, полагая, что что-то сделано не так, как следовало бы. О ее способности «доставать» людей ходили легенды, так же, как о подслушивании разговоров прислуги и склонности неожиданно менять свои планы.

Как-то в сентябре Диана должна была улететь из Хайгроува на вертолете. Она заняла место в кабине, а обслуживающий персонал собрался у парадного крыльца, чтобы проводить ее. Когда хозяева покидали дом, у нас оставалось немного времени для отдыха. Пол, я и горничные обычно уезжали на несколько часов либо домой, либо в город за покупками. Утомленные бесконечными заботами — рабочий день иногда длился по четырнадцать-пятнадцать часов, — многие из нас просто ложились спать. В тот раз едва я задремала, как с ужасом услышала, что вертолет возвращается. Выбежав наружу, я увидела Пола и еще нескольких человек, бросившихся назад. Тяжело дыша, я ринулась на кухню, где мне сообщили, что произошла техническая поломка и было решено ехать на машине.

Диана расхаживала по холлу, поглядывая на часы. Увидев меня и Пола, она рассмеялась:

— Вижу, что вы не спите, даже когда меня нет! Прощу прощения, что побеспокоила вас.

С этими словами она села в машину и уехала.

— Похоже, она беспокоится лишь о том, чтобы не опоздать на встречу, — заметил Пол. — Я рад, что все это показалось ей забавным.

В таком же хорошем настроении Диана пребывала во время визита своей сестры Джейн с детьми. Дом наполнился шумом и детскими голосами, и принцесса, обнимающая сразу нескольких ребятишек, казалась такой счастливой, как никогда раньше. Диана словно забывала о себе в присутствии своих и чужих детей, возвращаясь к спокойной жизни до замужества, когда она была воспитательницей в детском саду.

В октябре Чарльз опять уехал в Шотландию, и она пригласила на выходные в Хайгроув свою близкую приятельницу Катарину Сомс и ее маленького сына Гарри. Высокая светловолосая Катарина, наследница Жордена Матиесона, была замужем за членом парламента Николасом Сомсом, внуком сэра Уинстона Черчиля и бывшим конюшим принца Чарльза. Брак Катарины разваливался, и она собиралась оставить своего эксцентричного члена парламента ради спортсмена-лыжника. В следующий уик-энд Катарина приехала одна и надолго закрылась с принцессой в ее гостиной. Катарина и Диана оказывали друг другу поддержку в трудные времена. Они часто гуляли по саду, надев длинные теплые пальто и резиновые сапоги, и обсуждали свои проблемы.

* * *

Чарльз, похоже, все-таки решил сделать шаг к примирению.

— Думаю, вы можете поехать с нами на фейерверк в Тетбери, — однажды холодным зимним вечером объявил он некоторым из работавших в доме. — Для нас это обязанность, но там может быть довольно весело.

Небольшая компания забралась в «ленд-ровер»: Пол, Мария с двумя сыновьями, принцесса, Уильям, Гарри и я. Это было замечательно! Мы спокойно прогуливались в ожидании начала праздника.

— Совсем как нормальные люди, — сказала Диана, когда мы нашли удобное место.

Принц подошел к тележке с хот-догами и, несказанно поразив продавца, заказал десять штук для всей компании, хотя сам есть не стал. Желающие также получили сахарную вату — все за счет принца.

Внезапно все вокруг загремело, и небо озарилось яркими вспышками — представление началось. Через несколько минут разноцветные огни засверкали прямо среди нас. Я в страхе оглянулась, думая, что фейерверк взрывается слишком близко.

— Проклятая пресса! — крикнул принц, уводя Диану и детей от группы фотографов. Диана с Уильямом и Гарри забралась на заднее сиденье машины, а я расположилась впереди.

Репортеры, вероятно, были разочарованы. На единственном снимке, который они смогли сделать, оказалась сердитая женщина средних лет — я, — хмуро смотрящая через лобовое стекло, недовольная тем, что папарацци испортили такой чудесный вечер.

1990

Глава 12. «Голубая» комната

Этот первый после тяжелых рождественских праздников январский уик-энд обещал быть очень хлопотным. Диана с мальчиками уже провели несколько дней в Хайгроуве, а Чарльз остался на все рождественские каникулы в Сандринхеме. Несмотря на его отсутствие и то, что дети были с ней, Диана была явно не в духе. Персонал, сопровождавший супругов в поездке, рассказывал о непрекращавшихся спорах, перемежавшихся с периодами, когда они практически не общались.

Мы пришли в полнейшее смятение, узнав, что предстоит один из тех редких уик-эндов, когда Чарльз и Диана будут вдвоем, поскольку мальчики уже пошли в школу. Положение усугублялось тем, что ожидался приезд гостей. Но все прошло как нельзя лучше. Двадцать шестого января приехал владелец пивоваренных заводов Питер Гринел с женой Кларой. Их поселили в «зеленой» комнате. На следующий день в парадную дверь вошли любимый комедийный артист Чарльза Спайк Миллиган и его жена Шейла.

Обед нужно было накрыть к восьми вечера, и камердинера Майкла Фоусета охватила паника. Он распаковал черный фрак Спайка, а я — вечернее платье его жены. Очевидно, никто не объяснил им, что в Хайгроуве редко устраиваются официальные обеды. Около половины восьмого Майкл пошел к принцу и объяснил, что Миллиганы, похоже, собираются надеть вечерние наряды. Чарльз не хотел, чтобы гости чувствовали себя неудобно. Он сам отправился в их апартаменты, где увидел, что Спайк сражается с жестким воротничком сорочки. Раздался взрыв смеха, когда Чарльз объяснил ему, что совсем необязательно облачаться в вечерние туалеты независимо от того, насколько хороши будут еда и обслуживание.

— Но вы же принц Уэльский, черт возьми! — не успокаивался Спайк. — Если не здесь, то где же мне его носить?

Одетый в полосатые брюки и обычную строгую рубашку, принц пригласил их в гостиную выпить по стаканчику перед обедом. Спайк, оставшийся в черном фраке, весь вечер заставлял корчиться от смеха Чарльза, Диану и их гостей.

— Мне нужно бывать здесь почаще, — говорил он на следующий день после ленча, собираясь в обратный путь. — Это было мое лучшее представление.

Через несколько недель Спайк прислал в Хайгроув маленькую плакетке-табличку и попросил повесить ее на стене. Надпись гласила: «Здесь спал Спайк Миллиган». Ей отвели место в «голубой» комнате рядом с украшенными эмалью солнечными часами — свадебным подарком стоимостью 45 000 фунтов.

Диана уехала вскоре вслед за Миллиганами, а Чарльз позже. Мы предположили, что в этот раз они чувствовали себя более спокойными и счастливыми, чем обычно, поскольку остались довольны друзьями друг друга. В отличие от предыдущих случаев, принц и принцесса выступали одной командой, садясь за стол и развлекаясь вместе.

* * *

Тем временем в составе персонала произошли изменения. До нас дошли сведения, что собралась увольняться няня мальчиков, Рут Уэллис. Ребята очень привязались к ней. Она держалась не так официально, как другие няни, и это делало ее союзницей Дианы, которой нравилась ее свободная манера обращения с Уильямом и Гарри. Ранее работавшая у принца и принцессы Кентских, Рут просто устала и жаждала перемен, но ее попросили ничего не говорить детям, пока Диана не подыщет ей замену.

В первые несколько месяцев 1990 года Диана опять впала в глубокую депрессию и, казалось, еще хуже переносила поездки мужа, которые он совершал ничуть не чаще, чем в предыдущие годы. Пока он разъезжал по Европе, снимая фильмы о природе, Диана находила утешение в друзьях и их детях. Уильям и Гарри были в школе, и она ужасно скучала по ним. Принцесса не могла выносить тоски и страданий, вызванных отсутствием мальчиков, и приглашала к себе племянницу Беатрис с подругами. Ферджи опять улетела в Нью-Йорк, и Диана воспользовалась возможностью побыть с Би.

— Я так люблю, когда вокруг меня дети, — объясняла она однажды воскресным утром, болтая со мной в гостиной. — Они наполняют дом жизнью.

Она с нетерпением ждала каникул. Чарльз отсутствовал, и Диана привезла мальчиков в Хайгроув, пригласив составить им компанию маленькую Габриэллу Кент. Было совершенно очевидно, что Диана отчаянно хочет еще детей. Она с такой любовью смотрела на Би и Эллу, что просто сердце разрывалось. Я уверена, что если бы Чарльз согласился на третьего ребенка, их брак был бы спасен.

Каникулы очень быстро закончились, и Диана оказалась перед необходимостью заполнить свое время чем-то таким, что заинтересовало и поддержало бы ее. Чарльз отправился в Швейцарию. Диана, у которой были дела дома, не поехала с ним и, кажется, даже думать не могла о перспективе провести некоторое время под одной крышей с мужем.

Я стала все больше задумываться над тем, чем же закончится их противостояние. Когда наводнение в Уэльсе заставило принца прервать отдых и присоединиться к жене в поездке к месту катастрофы, мы все заметили, какими невеселыми и чужими выглядели они, оставаясь наедине. Казалось, совместная жизнь превратилась для них в ад. Я была согласна с Полом, который сказал, что их супружеский союз находится в последней стадии свободного падения.

Из поездки по району наводнения Чарльз проследовал в Хайгроув и поужинал в одиночестве, а не остался с женой в Лондоне. Он ел в своем кабинете то, что привез из Лондона Майкл Фоусет. Настроение было тяжелым, словно в доме недавно кто-то умер. Мрачная атмосфера, окутавшая весь дом, рассеялась только на следующий день, когда он вернулся в Швейцарию.

Я не видела Диану до конца апреля, когда она неожиданно приехала с мальчиками, но без няни. Я должна была позаботиться о приеме троих гостей, одним из которых оказался Джеймс Хьюит. Заранее ничего не было приготовлено, и никто из ее друзей не расписался в книге посетителей. Как бы то ни было, дежурный повар Крис Барбер сделал свое дело, а присутствие Уильяма и Гарри не давало повода предположить что-либо плохое.

Джеймс Хьюит приехал на своем спортивном автомобиле довольно рано и сразу же прошел в буфетную. Мы любили его и знали, что в нашем обществе он отдыхает.

— О, Джеймс! — воскликнула Диана, входя в комнату, и покраснела. — Извини, что не встретила тебя. Я не слышала, как ты вошел.

Принц был в Сандринхеме, а мальчики играли где-то вне дома. Принцесса и Джеймс отправились на прогулку. Они вернулись примерно через час и попросили чаю. Когда я вошла с подносом, Джеймс, одетый в брюки из толстого сукна и куртку, рассказывал Диане о какой-то вечеринке. При моем появлении они умолкли и принялись наливать себе чай. Других гостей еще не было, и я спросила Криса, когда предположительно они могут попросить ужин.

— Нужно подождать и посмотреть, приедет ли вообще кто-нибудь, — ответил он и многозначительно посмотрел на меня.

В отсутствие няни Диане пришлось самой укладывать детей спать. Она искупала их, почитала на ночь книгу, а затем спустилась к Джеймсу в гостиную. Наконец прибыли остальные приглашенные и присоединились к Джеймсу и принцессе. Они поужинали вчетвером и отправились спать. Джеймс Хьюит занимал «голубую» комнату, остальным гостям достались «зеленая» и комната няни рядом с детской. «Голубая» комната располагалась в нескольких шагах от спальни принцессы.

Все трое визитеров уехали утром сразу после завтрака, и я поднялась наверх, чтобы убрать постели. Кровать Дианы выглядела так, как будто на ней не спали, хотя на подушке виднелись пятна от косметики. Кроме того, она заперла дверь в соседнюю спальню Чарльза, чего обычно не делала. Через нее проходили Уильям и Гарри, если вставали рано, так что, похоже, Диана в тот день не хотела, чтобы они тревожили ее.

«Зеленая» спальня и комната няни выглядели безукоризненно чистыми и почти нетронутыми. А вот состояние «голубой» комнаты удивило меня. Сняв простыни, я поняла, что в кровати спали двое. На одной из подушек осталось несколько волосков, а на нижней простыне — весьма недвусмысленные свидетельства того, чем здесь занимались.

Брови мои поползли вверх. Рассмотрев простыни, я бросила их в мусорную корзину и застелила свежую постель для новых гостей. Если я правильно понимала, все это следовало держать в секрете.

В течение следующих месяцев Джеймс Хьюит приезжал еще несколько раз, но ни один из этих визитов не имел такого драматического завершения. Помню, что тогда я старалась примириться с мыслью, что если принц убежден в своем праве иметь личную жизнь, то почему бы и принцессе не поступать точно так же. В конце концов, Джеймс одного возраста с Дианой, и они очень близки. Он был красив и беспечен. И если Чарльз так сильно занят, то почему бы Диане не поискать утешения в объятиях другого…

Чарльз приехал в Хайгроув из Сандринхема через неделю после посещения Джеймса Хьюита. Он ничего не сказал об этом, но в отношениях между супругами чувствовалась враждебность и еле сдерживаемый гнев, с трудом скрываемые от прислуги.

Диана подождала, пока он отбудет в Италию, а потом явилась в Хайгроув вместе с детьми на первые майские выходные. Нас всех пригласили на «Пиммз» в саду, и мы в непринужденной обстановке отпраздновали начало лета, Диана была оживлена и разговорчива. Он хотела знать, чем мы увлекаемся и какие телепередачи смотрим. Меня никогда не переставало удивлять, как такой безусловно занятый человек, как Диана, может столько времени проводить у телевизора.

Она забавно рассуждала о «звездах» вроде Майкла Джексона или Элизабет Тейлор.

— Видели бы вы его нос! — восклицала она. — Выглядит так, как будто вот-вот отвалится, и даже за толстым слоем грима видно, какая тонкая и нежная у него кожа.

Она преклонялась перед Лиз Тейлор и говорила, что хотела бы выглядеть так же хорошо, когда достигнет ее возраста.

Диана, выпившая за вечер бокал «Пиммза», не испытывала пристрастия к спиртному, а пила, в основном, из вежливости. В отсутствие мужа это была совершенно другая женщина, и я вспоминаю свой разговор на эту тему с одним из полицейских.

— Да… — произнес он и подмигнул. — Надеюсь, ей удастся сохранить все в тайне.

* * *

Мне пришлось несколько раз прочитать послание от Чарльза: нужно было убедиться в том, что глаза не обманывают меня. Он хотел, чтобы в Хайгроуве установили новую систему очистки сточных вод, которая соответствовала бы все увеличивающемуся количеству персонала и гостей. Придерживаясь строгих экологических принципов, он выбрал современный способ уничтожения органических отходов. Каждый из нас получил письменные указания на предмет того, что можно, а чего нельзя делать, где также объяснялось, что пищевые отходы должны складываться в ведро и отправляться в компостную яму. В разделе «Ванные комнаты» Чарльз писал: «Вы должны проследить, чтобы гости не спускали презервативы в унитаз, а бросали в пластиковую корзинку». Прочитав это, я взглянула на Пола и представила себе, как мы объясняем королю или какой-нибудь знаменитости, что он должен делать со своим презервативом.

Отстойники располагались за кухней и гаражом для прислуги и работали на удивление хорошо. Поначалу повара были недовольны, поскольку теперь они не использовали измельчитель мусора, как раньше, а складывали пищевые отходы в ведро, чтобы один из садовников отнес его в компостную яму. Но скоро система заработала как положено, и мы были избавлены от постоянных засорений канализации.

Чарльз всегда старался уйти от возможных проблем и возлагал на других обязанность сообщать новости об изменениях распорядка. Не отличавшийся трусостью в других вопросах, он обладал сверхъестественной способностью избегать трудных или деликатных разговоров с прислугой или наемными рабочими. Такое поведение характерно для высших слоев общества: переложить грязную работу на других.

В конце месяца принцесса должна была сопровождать принца в его поездке в Венгрию. Она ясно дала понять, что делает это не из любви, а из чувства долга.

— Иногда мне кажется, что я была бы совершенно счастлива, воспитывая детей в деревне, — говорила она как-то вечером незадолго до отъезда. — Жизнь там может быть такой простой и незамысловатой, какой ты сам захочешь ее сделать.

Она, конечно, понимала, что ее жизнь уже никогда не будет простой, но все еще любила помечтать.

В четверг 28 июня произошло событие, круто изменившее нашу жизнь в Хайгроуве и приоткрывшее ту черту принца Чарльза, которой мы раньше не замечали. Пришло известие, что принц Уэльский во время игры в поло упал с лошади и сильно повредил руку. Его доставили в больницу.

Осознав, что опасности для его жизни нет, мы оказались перед очередной проблемой: кто будет принимать гостей на большой вечеринке, которая должна была состояться в этот день в Хайгроуве? Майкл и Шакира Кейн, а также несколько дюжин других гостей ожидали встречи с принцем. В конце концов было решено ничего не отменять — ужин был уже заказан. Личный секретарь Чарльза, Ричард Эйлард, сказал, что он займет место принца.

У меня с Полом в тот вечер было особенно много работы. Мы ходили среди гостей, стараясь побеседовать с как можно большим количеством людей, сообщая им о состоянии принца. Некоторые говорили, что испытали настоящее потрясение, увидев по телевизору кадры, запечатлевшие его падение с лошади. Некоторое время он лежал на земле, корчась от боли, и окружающие боялись, что у него серьезная травма.

На следующий день нам сообщили, что Чарльз хочет восстанавливать силы и поправлять здоровье именно в Хайгроуве и распорядился временно перевести сюда из Лондона свою канцелярию. Врачи предполагали, что для выздоровления потребуется месяц, и он не желал провести его в праздности. Это означало, что жизнь в Хайгроуве уже никогда не станет прежней.

Глава 13. Сочувствие по поводу сломанной руки

Днем принц Чарльз лежал на специально установленной в холле кровати. Двери на террасу были открыты, и легкий летний ветерок гулял по дому. Справа от принца находилась большая белая подушка, на которую он укладывал сломанную руку. Одетый в широкие голубые брюки и белую рубашку с короткими рукавами, Чарльз выглядел несчастным и угнетенным. Его выписали из больницы в воскресенье 1 июля в половине двенадцатого, в день рождения Дианы, и он сразу же приехал в Хайгроув. Все старались подбодрить его, но Чарльз еще не отошел от шока и состояние его было подавленным.

Я принесла ему в холл стакан лимонада и спросила, как он себя чувствует.

— Спасибо, Венди, — поморщился он. — Ужасная боль…

Несмотря на это, принц дал знать друзьям, что будет рад видеть их. На Чарльза, который не любил долго оставаться один, обрушился поток посетителей, захлестнувший не только его самого, но и нас с Полом. Каждый день приезжали то Палмер-Томкинсоны, то Ван Катсемы, то Джоффри и Джори Кент. Камилла Паркер Боулз бывала ежедневно, упрочив свое положение самого близкого друга принца.

В то воскресенье разговоры принца с Дианой оставались спокойными и мрачными.

— Надеюсь, ты усвоил урок относительно поло? — медленно произнесла принцесса. В ее тоне было больше жалости, чем гнева.

— Как можно, Диана, — раздраженно ответил Чарльз. — Неужели ты думаешь, что я буду обсуждать это сейчас?

— А почему бы и нет? Похоже, тебе еще долго не придется участвовать в матчах.

Несмотря на все их проблемы и трудности, Диана действительно переживала из-за травмы мужа. Она не могла удержаться от колкости по поводу игры, которую просто ненавидела, но заметила в глазах Чарльза меланхоличное выражение, свидетельствовавшее о том, что пройдут месяцы или даже годы, пока он полностью не восстановится.

Принц лежал на кровати и дремал. Его правая рука была неестественно изогнута.

— О, черт, как неудобно, — пробормотал он, когда я вернулась за стаканом.

— Простите, сэр? — переспросила я.

— Рука, Венди, рука… — пробормотал он.

Первые несколько дней после несчастного случая в Хайгроуве царила суматоха. Чарльзу было неудобно спать, и в отсутствие Дианы он располагался на ее двуспальной кровати с пятью подушками и плюшевым медведем Тедди. В этой кровати было достаточно места для большой белой подушки, которую он везде таскал с собой, как ребенок любимое одеяло. Было жарко, и Чарльз, вынужденный отменить все свои официальные встречи, бродил по дому и саду в шортах и повседневных рубашках, таких непохожих на строгие костюмы, которые он носил в будни, а также на мешковатые брюки и свитера, служившие ему одеждой в выходные.

Еду подавали в обычное время. Как правило, стол накрывался на террасе, где Чарльз учился писать левой рукой. Он исписал груды бумаги, и я часто слышала сердитые восклицания, когда ему не давалось то или иное слово.

— Как будто я опять превратился в ребенка, — ворчал он. — Господи, как мне все это вынести?..

Рука Чарльза по-прежнему сильно болела, и он попросил врача, лечившего его в больнице, приехать в Хайгроув. Вскоре доктор Дэвид Митчел, очаровательный мужчина с внешностью кинозвезды, сделался постоянным дежурным врачом. Ему был предоставлен спутниковый телефон, чтобы находиться на связи все двадцать четыре часа в сутки, пока принц остается в своей резиденции. До сих пор основной проблемой любого врача было недоверие принца Чарльза к современным болеутоляющим препаратам и методам лечения. К счастью, Дэвид Митчел разбирался в гомеопатических средствах, и они легко нашли общий язык.

Многие местные доктора присылали принцу на пробу свои снадобья из трав, и вскоре буфетная стала похожа на склад крупной фармацевтической компании. «Коллекция» лекарств принца начала соперничать с запасами Дианы, занимавшими все ее шкафы и полочки.

Диана взяла себе новую горничную, которая работала попеременно с Эвелин. Хелена Роуч, привлекательная девушка лет двадцати пяти, была профессиональной няней. Ее потрясло количество мазей, таблеток и капель Дианы. В ее обязанности входило раскладывать все это в ванной комнате, и данная процедура могла занять несколько часов. Там были пилюли, принимавшиеся рано утром, одиннадцатичасовые капли, таблетки, глотавшиеся за ленчем, в обед и вечером.

— Сначала я просто растерялась, — говорила Хелена. — Невозможно запомнить, какое лекарство нужно принимать и когда.

Мне казалось, что принцессе следует что-то изменить, поскольку каждый месяц ей приходилось делать промывание кишечника, и Хелена была согласна со мной.

Оторванный от дел, Чарльз часто хандрил, и его друзья организовали дежурство или «сидение у принца», как они это называли, и вскоре посетители прибывали почти каждый час. Сначала в доме провели ночь Диана и Оливер Хоур, затем Николас Сомс. Потом приехала Эмили Ван Катсем — позже она, к большому неудовольствию Дианы, играла важную роль в жизни мальчиков. Чарльз обожал общество близких ему людей и часами беседовал с ними на террасе за стаканчиком «Пиммза» или гулял по саду.

Камилла Паркер Боулз, одетая просто и слегка небрежно — в цветастую юбку и хлопковую блузку, — ставила машину на заднем дворе и шла к террасе по Тимьяновой аллее. Принц всегда радовался ее приезду. Он брал ее за руку и крепко целовал в губы. Вначале они часто проводили время с общими знакомыми, образовавшими тесный кружок, в котором Диана, когда ее приглашали всегда чувствовала себя неуютно.

Однажды, когда Чарльз на террасе ждал возвращения Николаса Сомса, которого позвали к телефону, Камилла заглянула в одно из маленьких французских окон и, заметив, что путь свободен, прошептала:

— Привет, милый! Как поживает мой маленький принц?

Чарльз, сидевший на террасе без рубашки, в одних шортах, удивленно оглянулся и, увидев, кто это, рассмеялся. Камера наружного наблюдения не работала. Глаза Чарльза были скрыты за темными солнечными очками.

— Сними очки, Чарльз, я хочу видеть твои глаза, — тихо сказала Камилла.

— Боюсь, глаза выдадут меня, — загадочно ответил Чарльз, — В них слишком много можно прочесть.

В этот момент появился снова ставший холостяком член парламента Николас Сомс.

— Камилла, как я рад тебя видеть! — воскликнул он и заключил ее в медвежьи объятия. Весивший более ста двадцати килограммов, Николас действительно походил на медведя.

Камилла с волосами до плеч и низким голосом курильщика казалась неподходящей парой для принца. По сравнению с красотой Дианы ее внешность была особенно невыразительна, но в ней было что-то такое, что привлекало мужчин. Она обладала некоторой грубоватостью и зрелым юмором, отсутствовавшим у принцессы. Камилла была умна и рассудительна, а Диана, как бы великолепно она ни выглядела на официальных мероприятиях, оставалась просто девчонкой.

В присутствии Камиллы Чарльз подавлял свое отвращение к табаку, и она курила, оставляя окурки в специально расставленных на террасе пепельницах. Позже Чарльз позволял ей ухаживать за собой, как за мужем, когда они приглашали общих знакомых. Иногда нам говорили, чтобы мы не беспокоили их и оставались у себя, пока гости не уйдут.

Подобно Диане, первой открывшей удовольствие принимать друзей в отсутствие Чарльза, принц тоже оценил прелесть Хайгроува и компании близких приятелей. Диана, по-прежнему приезжавшая на выходные с сыновьями, понятия не имела, что здесь происходит. Представляю, что бы она сказала, узнав обо всем. Как-то утром она вошла на террасу и заявила Чарльзу, что удивлена тем, что Эмили Ван Катсем ночевала в доме одна.

— Да, несколько дней назад она оставалась здесь на ночь, — ответил Чарльз и снова уткнулся в книгу.

Больше на эту тему не было сказано ни слова, но когда принцесса отправилась в бассейн, Чарльз пришел в кухню.

Он посмотрел на нас с Полом и резко спросил:

— Откуда моей жене известно о визите Эмили Ван Катсем?

Я вспомнила о книге записей. Диана просматривала ее утром, чтобы осведомиться о посетителях.

— Вы хотите сказать, что все здесь отмечаете? — спросил Чарльз, и по лицу его пробежала тень тревоги. — Пожалуйста, не делайте этого в будущем. Частные визиты должны оставаться частными, и не нужно заносить их ни в какие книги.

С этими словами он медленно проследовал на террасу.

Мы с Полом скривились. Что же теперь делать? Нам необходимо было знать, кто здесь бывает и когда, — для точных расчетов при ведении домашнего хозяйства и приготовления пищи.

— Слава Богу, принцесса не стала расспрашивать нас о том, что еще здесь происходило, — усмехнулся Пол. — Не знаю, что бы я ей сказал.

Другие приятели продолжали собираться в Хайгроуве, чтобы выпить с принцем чаю или пропустить по стаканчику спиртного. Немногие избранные — лорд и леди Ромси или муж Эмили, Хью Ван Катсем — задерживались до утра. Пенни Ромси когда-то была подружкой Чарльза, а после того, как она вышла замуж за лорда Ромси, супруги стали его ближайшими друзьями. Очаровательная, остроумная и заметная в любой компании Пенни была по характеру полной противоположностью Дианы. Если Диана оставалась смешливой и несколько незрелой, Пенни была умна и энергична, и это производило огромное впечатление на собеседников. Женщины недолюбливали друг друга, и это бросалось в глаза при их редких встречах. Диана испытывала инстинктивное недоверие к тем, кто знал Чарльза до женитьбы, и не могла общаться с его бывшими «дамами сердца», какими бы платоническими ни стали их отношения.

В воскресенье 15 июля сразу после ленча приехала королева. Это был один из немногих ее визитов, и хотя он был совершенно неофициальным, я вспоминаю охватившую поваров панику. Королева была в твидовой юбке, красном джемпере и в косынке на голове. Пол, проработавший у нее много лет и начинавший с присмотра за ее собачками, провел королеву на террасу.

— Ваше Величество, — начал Пол, не дожидаясь вопросов, — принц держится очень мужественно, но ему ужасно больно. Он будет очень рад вашему визиту.

Я была поражена небрежными манерами Пола, но в тоне королевы не было и намека на недовольство, когда она благодарила его.

Принц Чарльз около часа провел с матерью на террасе. Им подали изящно нарезанные сандвичи с огурцом. Чарльз надел рубашку и сидел, выпрямившись, а королева что-то тихо говорила ему. Оба выглядели неожиданно эффектно в солнечных очках, а их беседа то и дело прерывалась смехом. У их ног играли Тиджер и Ру, и, похоже, речь шла о них. Королева даже подняла Тиджер и внимательно рассмотрела ее.

Королева-мать стала постоянным посетителем Хайгроува, а в следующие выходные настала очередь принца Филипа, который появлялся редко. Диана, приехавшая еще в четверг, решила навестить Фэй Маршалси, в замужестве Эпплби, которая недавно родила мальчиков-близнецов. До того, как Фэй стала женой Стива Эпплби, у нее обнаружили рак, и принцесса помогала лечить ее и убедила в том, что здоровье позволит ей вступить в брак и иметь нормальную семью. Занимаясь благотворительной деятельностью, Диана много узнала об онкологических и других болезнях и понимала, что ее визит окажет Фэй неоценимую моральную поддержку.

Принц Филип выскочил из машины и прошел прямо в холл.

— Чарльз, где ты? — крикнул он, направляясь на террасу.

Когда они стояли рядом, было заметно, что Чарльз ниже отца и более худой.

— Как ты себя чувствуешь, старина? — с улыбкой спросил герцог. — Если хочешь знать мое мнение, глупо падать в первом попавшемся месте.

Я заметила, что принцу было неприятно слушать рассуждения Филипа о том, почему он, Чарльз, не должен был падать с лошади. Замечания оставались вполне доброжелательными, но Чарльз чувствовал себя не настолько хорошо, чтобы спокойно выносить добродушное подшучивание отца. Они прогулялись по саду и через двадцать минут вернулись к чаю. Вскоре герцог сел в машину и отправился обратно в Виндзор.

Джеймс рассказывал мне историю, которая произошла в самом начале его службы при дворе и которая во многом характеризует отношение герцога к сыну, похоже, не изменившееся и по сей день. До Рождества оставалось несколько дней, и все королевское семейство собралось в Виндзорском замке. Как обычно, спокойствие нарушила принцесса Маргарет, продолжавшая и после того, как чаши с пудингом были убраны, беседовать с принцем Чарльзом. Она делала паузы, чтобы глотнуть виски из стакана, который регулярно наполнялся во время еды.

— Так я и думала, — высокомерно заявила она, поигрывая сигаретой с длинным мундштуком. — В свое время я говорила Лилибет, что нужно что-то делать. И что же она сделала? Ничего.

Королева прервала разговор с Эдвардом и взглянула на свою экстравагантную сестру, выглядевшую безукоризненно в потрясающем розовом платье, украшенном драгоценностями.

— Мама, — тихо сказал принц, — думаю, нужно было в детстве что-то сделать с моими ушами. Мне было бы гораздо легче жить. Вряд ли вы понимаете, как противно жить с такими ушами.

Джеймс, убиравший со стола, был удивлен, заметив, насколько искренне тридцатилетний Чарльз разговаривал с матерью.

— Я не собираюсь больше это обсуждать, Лилибет, — продолжала Маргарет. — Но ты не можешь отрицать, что я все время твердила тебе об этом.

— Уши? Что такого страшного в твоих дурацких ушах? — вступил в разговор принц Филип. — Ради Бога, возьми себя в руки.

Все засмеялись. Лакеи отодвинули стулья, и, уронив салфетки на пол, королевское семейство проследовало в гостиную, чтобы выпить по чашке чаю перед сном.

* * *

В тот вечер Чарльз и Диана ужинали вместе на свежем воздухе. Позже принцесса пришла в буфетную, где мы с Гарольдом, дворецким Кенсингтонского дворца, коротали время за стаканчиком виски.

— Он все еще жалеет себя, правда? — озабоченно сказала она. — Я так надеялась, что после всего этого он бросит поло, но, боюсь, он будет продолжать играть и после несчастного случая.

На летние каникулы Чарльз и Диана согласились взять мальчиков с собой в Испанию. Было решено, что свободный от дел Чарльз полетит туда на несколько дней раньше, а затем остальные присоединятся к нему. Он очень любил солнце и стремился как следует загореть, что может удивить тех, кто считал загар страстью лишь одной Дианы. Упаковывая вещи, камердинер Чарльза обязан был предложить ему на выбор различные виды масла для загара. Принц любил повторять, что после солнечных ванн он чувствует себя увереннее, и всегда следил за цветом своей кожи. При ближайшем рассмотрении его действительно можно было назвать очень красивым мужчиной, а коричневый загар делал его просто неотразимым, подчеркивая синеву глаз и белизну зубов.

Когда Чарльз уехал, Диана вернулась в Хайгроув с детьми и новой няней Джесси Уэбб. Она опять устроила большой пикник для всего персонала в королевской части сада. Диана любила наблюдать, как мы радовались, разгуливая по запрещенным местам.

— Как в школе, правда? — смеялась она. — В качестве поощрения тебя пускают в учительскую.

В тот вечер я познакомилась с новой няней, Джесси. Эта крупная женщина походила на разрезающий волны линкор и вносила в жизнь мальчиков благотворный здравый смысл, присущий кокни. Она была очень забавна и всегда говорила то, что думает, чем приводила в замешательство принца и принцессу. Она считала, что Гарри плохо питается, и часто отправлялась в походы по магазинам, возвращаясь с сумками, полными колбасы, бекона, сдобных булок и пончиков. Все это она загружала в холодильник в детской. Джесси с жалостью рассказывала об «этом бедном тощем малыше», приводя в смущение поваров.

— Мальчик не хочет есть овощи и макароны, — громогласно заявляла она. — Ему нужны мясо, картошка и другая сытная еда.

Больше всего ее расстраивала привычка принца возбуждать сыновей шумными играми, когда она укладывала их спать.

— Они настоящие психи, — говорила Джесси о принце и принцессе. — Мальчики нуждаются в помощи, иначе они станут такими же, как их родители.

Двенадцатого августа Диана увезла детей на неделю в Испанию. Нас очень удивили фотографии в газетах, изображавшие капризного принца Уэльского рядом с загорелой фотогеничной женой.

Вернувшись после отдыха с королем Хуаном Карлосом, мальчики поехали с отцом в Балморал. Диана побыла с ними несколько дней и при первой же возможности возвратилась в Лондон. Она переживала по поводу событий в Персидском заливе после иракской оккупации Кувейта. Джеймс Хьюит, служивший в Германии, должен был направиться туда в случае начала операции международных сил. Впервые в жизни Диана заинтересовалась политикой.

Между тем рука Чарльза заживала плохо. Он вернулся в больницу, где ему установили металлическую пластинку, а затем пригласил в Хайгроув физиотерапевта из Австралии Сару Ки. Она приехала 8 сентября, в день, когда Чарльза выписали из больницы. Он выглядел ужасно — боли мучили его даже сильнее, чем раньше. Загар не мог скрыть бледности его осунувшегося лица. У него был вид человека, на плечи которого свалились все беды мира.

Сара оказалась приятной в общении и полной энергии женщиной. У нее была практика на Харли-стрит [13], и ей постоянно писали и звонили со всех концов света. Она считала Чарльза своим главным пациентом и с жаром принялась за дело. В «голубой» комнате установили специальный стол, и она делала принцу массаж не менее одного раза в день, прежде чем он приступал к занятиям с легкими гантелями и тренажером, чтобы укрепить мускулы руки. Сара приводила его в порядок, заставляя одетого в белые шорты принца выполнять ежедневную норму приседаний и подтягиваний.

* * *

Уильям нервничал. Совсем скоро он должен был отправиться в закрытую школу, и сквозь его внешнюю браваду и спокойствие проступали беспокойство и страх. И Чарльз, и Диана провели с ним первый учебный день, но, в отличие от захандрившей Дианы, Чарльз улетел с Сарой Ки во Францию, чтобы продолжить отдых и лечение. Оттуда он вернулся прямо в Биркхолл, где к нему присоединились Палмер-Томкинсоны и Паркер Боулзы. В тот день, когда он улетел в Шотландию, Диана приехала в Хайгроув с Гарри и няней. Она была тиха и грустна и постоянно повторяла, что скучает по Уильяму. Мы успокаивали ее и говорили о том, каким оживленным и уверенным в себе он выглядел, когда пожимал руку директора своей новой школы.

— Но он такой маленький, — грустно отвечала Диана. — Не могу себе представить, что мне опять придется пережить это…

Принцесса, впавшая в тоску после отъезда Уильяма, волновалась и о Джеймсе Хьюите. Она звонила ему в Германию и с тревогой говорила о наземной операции антииракской коалиции в Кувейте. Чтобы как-то отвлечься, она повезла Гарри на ярмарку в Тетбери, а в следующие выходные долго беседовала по душам с Катариной Сомс.

После четырех недель отсутствия в Хайгроув вернулся Чарльз. Они сидели за ленчем вместе с Уильямом, который приехал на каникулы. Чарльз и Диана держались друг с другом как чужие и сосредоточили все свое внимание на Уильяме, расспрашивая о подробностях его новой жизни в Ладгроуве.

— А ты где был, папа? — спросил Уильям отца, когда разговор иссяк.

— В Шотландии. Гулял и ловил рыбу, — ответил Чарльз, радуясь изменившейся теме разговора.

— Прости, дорогой, — сказала Диана Уильяму. — Мне нужно позвонить. Через минуту вернусь.

Она быстро вышла из комнаты. Лицо ее было мрачным.

Глава 14. Жестокие сражения

Из глубины дома доносились приглушенные рыдания. Это было поздним вечером в начале 1991 года. Я делала последний обход комнат, проверяя, выключен ли свет и закрыты ли двери на ночь. Не в силах больше выносить этого, я выглянула на лестницу, ведущую на второй этаж. На верхней ступеньке сидела Диана и горько плакала, уткнувшись головой в колени. Ее длинные волосы раскачивались в такт сотрясавшим тело рыданиям.

Из гостиной послышался голос Чарльза:

— Ради Бога, Диана, иди сюда! Давай поговорим.

Я услышала, как он отодвинул стул и пошел в сторону холла. В тусклом свете можно было различить залитое слезами лицо Дианы.

— Я ненавижу тебя, Чарльз! — выкрикнула она и бросилась в свою комнату. — Как я ненавижу тебя!

Диана видела меня, но мне не хотелось сталкиваться с принцем. Я поспешила скрыться на кухне, а затем вышла из дома. Проходя по аллее, я представляла себе, как Чарльз взбегает по ступенькам и пытается попасть в комнату Дианы. Лучше держаться от них подальше, подумала я. Это не мое дело.

В эмоциональном плане 1991 год выдался самым тяжелым за все время моего пребывания в Хайгроуве. На Рождество супруги дошли до неприкрытой взаимной ненависти, и мы даже стали опасаться за их безопасность. Как ни странно это прозвучит, но я действительно боялась, что принцесса может совершить самоубийство или что-нибудь похуже. Они до такой степени не выносили общества друг друга, что пренебрегали даже обычной вежливостью.

Никто не должен был приехать до 18 января, и я обошла дом, чтобы убедиться, что все в порядке и что ни одна труба не лопнула. Закрывая жалюзи, я заметила, что пришел факс от Ричарда Эйларда. Это было сообщение службы безопасности о том, что в течение двадцати четырех часов во всех резиденциях королевской семьи будет объявлена учебная тревога. Такие мероприятия были привычным делом и включали в себя проверку автомашин и всех доставляемых грузов. В Хайгроуве и так поддерживались строгие меры безопасности, но канцелярия регулярно устраивала учебные тревоги, чтобы люди не теряли бдительность.

Я обнаружила также длинную и подробную записку личного секретаря принца Чарльза и принцессы Дианы, сэра Кристофера Эйри, предназначенную для всего персонала и озаглавленную «Меры экономии». Среди ее многочисленных параграфов был такой: «Необходимо следить за тем, чтобы свет в неиспользуемых комнатах был выключен». Еще в записке указывалась стоимость конвертов и пластиковых папок, а также напоминалось о низкой арендной плате за автомобили. Я всегда гасила свет в комнатах Чарльза и Дианы, и поэтому подумала, что они ошиблись адресом. Меня немало позабавило то, что Эйри беспокоится из-за каких-то пенни, когда королевский поезд и самолеты с вертолетами обходятся налогоплательщику в сотни тысяч фунтов в год.

Далее шло более приятное — список принадлежавших королеве и ее родственникам квартир, охотничьих домиков, коттеджей и флигелей, сдающихся на этот год. На время службы эти жилые помещения бесплатно предоставлялись обслуживающему персоналу и членам их семей. Друзья и возлюбленные должны были платить по три фунта с человека за ночь, что было весьма умеренной платой.

Внезапно послышался автомобильный гудок, а затем звук полицейской сирены. Я выглянула из окна и увидела, что за рулем на коленях охранника сидит Гарри и играет с рычагами управления.

Как только машина остановилась, Диана выскочила из нее и бросилась прямо в свою гостиную. Она включила телевизор, успев как раз к вечерней информационной программе.

— И так все время, — сказал телохранитель. — Она просила включить радио всякий раз, когда передавали сводку новостей.

Войска объединенных сил вступили в Кувейт, и Диана несказанно волновалась за своих друзей-офицеров, Дэвида Уотерхауза и особенно Джеймса Хьюита. Диана регулярно переписывалась с майором Хьюитом, пока он находился в районе Персидского залива, и не раз ставила прислугу в неловкое положение, прося отправить письмо с чьего-нибудь домашнего адреса.

Диана вернулась на кухню и присоединилась к нам. Мы с Гарри и телохранителем сидели за столом.

— Похоже, все в порядке, — с облегчением сообщила она.

Я согласилась, что все эти события очень действуют на нервы.

— Действуют на нервы? — фыркнула Диана. — Это нечто большее, Венди, когда твои друзья рискуют там жизнью.

Она осталась только на одну ночь и после телефонного разговора с подругой спешно уехала в Лондон. Бедный Гарри был явно обескуражен таким поворотом событий.

Диана оставалась в Лондоне, и Чарльз мог спокойно вернуться в Хайгроув. Хотя подвижность его руки еще оставалась несколько ограниченной, физически он уже полностью оправился от падения с лошади и с головой ушел в бизнес и общественные дела.

Между ним и бывшим королем Греции Константином, или «Тино», как его называл Чарльз, возникли необыкновенно близкие, дружеские отношения. Тино часто приезжал среди недели сразу после ленча или в часы, когда Чарльз был свободен, и они отправлялись куда-нибудь обедать. Константин, подобно принцу Филипу, был склонен к грубоватым шуткам, и несдержанная на язык Джесси прямо заявляла:

— Интересно, куда исчезла эта парочка? Я ни на грош им не верю!

Не знаю, что подсказывала ей интуиция, поскольку сама я не замечала никаких признаков обмана.

В тот день я вызвала неудовольствие принца, так как не догадалась пригласить жокея Уилли Карсона на чашку чая, когда он явился, чтобы забрать посылку. Это была книга для королевы-матери. Взяв ее, Уилли, который оказался еще меньше ростом и изящнее, чем мне представлялось, тут же удалился.

— Венди, — в некотором возбуждении крикнул Чарльз, когда жокей ушел. — Это был Уилли Карсон?

Я кивнула. Принц разволновался и закричал:

— Быстро, быстро, останови же его! Мне нужно с ним поговорить.

Но было поздно. Его уже и след простыл.

— Ну вот, — сказал Чарльз. — Почему вы не попросили его подождать? Мне нужно было с ним поговорить.

— Я предложила, но он ответил, что торопится, — с негодованием ответила я.

Инцидент был исчерпан, но он послужил наглядной иллюстрацией того, как несдержанно порой вел себя принц Чарльз. Он не закатывал истерик, как принц Эндрю, но мог топнуть ногой и побагроветь от гнева, когда что-то делалось не так, как он хотел.

До самого конца месяца из-за сильных ветров и снегопадов Диана и Чарльз вели в Хайгроуве раздельную жизнь. Однажды на ленч, куда были приглашены четырнадцать официальных гостей, приехал Ричард Эйлард. Он остался и просидел с принцем в гостиной до позднего вечера. Его организаторские способности приводили Чарльза в восхищение, и он способствовал продвижению Ричарда по службе.

С нами Ричард был скрупулезно честен, но иногда чуть-чуть высокомерен. На протяжении многих месяцев во время ссор Чарльза и Дианы он находился в самом невыгодном положении, поскольку вынужден был отрицать все слухи и заботиться о сохранении брака.

В этом смысле обслуживающему персоналу было легче, так как нам запрещалось давать интервью журналистам и, следовательно, не было необходимости лгать.

* * *

Уильям теперь учился в закрытой школе, и его родители с нетерпением ожидали уик-эндов и каникул. И Чарльз, и Диана очень хотели видеть сына, поэтому был достигнут компромисс относительно того, сколько времени и где они проведут с мальчиком.

Репутация Чарльза как невнимательного отца абсолютно не соответствовала действительности. Двадцать второго февраля, за день до приезда Уильяма, он волновался сильнее, чем большинство отцов, которых я знала.

— Венди, вы знаете, что завтра приезжает Уильям? — спрашивал он, и глаза его сияли. — Он так вытянулся! Просто не верится, как быстро они растут…

На следующий день после появления Дианы с детьми прилетел вертолет с Чарльзом. Когда машина приземлилась на лужайке, Уильям и Гарри бросились навстречу отцу. Несмотря на поврежденную руку, Чарльз подхватил обоих мальчиков и закружил. Если бы эту сцену заснять на пленку, как всегда поступала Диана, то несправедливое мнение о принце как о плохом отце немедленно было бы опровергнуто. Все трое направились к дому. Гарри прыгал вокруг отца, пока тот разговаривал со старшим сыном. Тиджер и Ру тявкали у них под ногами, словом, идиллия — полное взаимопонимание между отцом и сыновьями…

Вечером вся семья ужинала в гостиной, смеясь над рассказами Уильяма о его последних приключениях. На следующий день, когда Чарльз предложил организовать пикник и осмотреть несколько старых церквей, Диана тут же возразила, сказав, что лучше поехать на ближайшую ярмарку. Чарльз печально посмотрел на Диану, словно та использовала запрещенный прием — ее предложение больше понравилось мальчикам. Мне кажется, этот спор был не совсем честным, поскольку для детей главное — провести время с обоими родителями. И тем не менее Диана добилась своего.

По мере того как Уильям рос, отец и мать все чаще брали его на протокольные мероприятия. Он всегда волновался и воспринимал все это чрезвычайно серьезно. Хотя Гарри был еще слишком мал, чтобы исполнять «официальные» обязанности, Чарльз иногда сажал его с собой в вертолет при посещении воинских частей. Надевая свою (точную миниатюрную копию «взрослой») военную форму и красный берет, мальчик приходил в необычайное волнение. Чарльз, любивший обоих детей, испытывал особые чувства к Гарри. Он с одобрением наблюдал, как его младший сын гордо вышагивал вокруг дома в полном боевом снаряжении.

* * *

Окончательно поправившись, Чарльз возобновил свои еженедельные «частные» поездки. Двадцать седьмого марта он ненадолго появился в Хайгроуве, принял ванну, переоделся и объявил, что не будет обедать и ночевать.

Позвонила Диана, якобы для того, чтобы сказать Полу, как она рада, что он будет сопровождать их с Чарльзом во время официального визита в Чехословакию. Внезапно она спросила, где Чарльз, и Пол ответил, что он уехал.

— Куда? — поинтересовалась Диана.

— Не знаю, — честно ответил Пол.

— На какой машине? — продолжала принцесса и, выслушав ответ, положила трубку.

В апреле Диана привозила Гарри на уроки верховой езды каждый свободный уик-энд. Чарльз тем временем часто ездил в Шотландию и с неохотой оставался в Лондоне на официальные мероприятия. Поскольку его канцелярия в основном размещалась в Хайгроуве, он часто забывал здесь «важные» вещи — от своей ручки до книги и даже картины. В субботу 6 апреля ему понадобилась акварель, которую он оставил на столе, и Гарольд, дворецкий Кенсингтонского дворца, позвонил и попросил меня привезти ее в Лондон. У меня было очень много дел в эти выходные, и поначалу я отказалась. Он настаивал, и мы пришли к компромиссу, договорившись, что я встречусь с шофером на заправочной станции.

— Это не наша вина, — извинялся Гарольд. — Когда принцу что-нибудь нужно, все должны бежать сломя голову. Его не волнует, где именно были оставлены эти вещи.

Начался сезон игр в поло, и после нескольких месяцев непрерывных разъездов Чарльз на время перенес свою официальную резиденцию в Хайгроув. Возобновились тренировки с майором Рональдом Фергюссоном, чтобы восстановить форму после несчастного случая, произошедшего год назад. Чарльз с неохотой признавал, что уже не так молод и ловок. После каждой тренировки он страдал от болей в мышцах и растянутых связках.

Принц, тщательно следивший за своей внешностью, каждые две недели вызывал из Лондона парикмахера, чтобы тот подстригал его темные, начинающие редеть волосы. Обычно его привозил Джордж, ординарец Чарльза, а затем доставлял назад в город. Эти довольно дорогие поездки почему-то не привлекали внимания озабоченного экономией Ричарда Эйларда.

Оккупировав Хайгроув, Чарльз принимал здесь своих друзей, среди которых был директор Итона Эрик Андерсон со своей женой Поппи. Диана жила своей собственной жизнью в Лондоне. Примирившись с тем, что Хайгроув является территорией Чарльза, она встречалась с приятелями в других местах.

В воскресенье 2 июня Фэй Эпплби, поправлявшаяся после очередной схватки с раком, должна была крестить своих близнецов в Таунтоне. Диана обрадовалась возможности поехать и взяла с собой несколько человек из обслуживающего персонала. В пути произошел забавный случай, когда она попросила остановиться у придорожной гостиницы, чтобы воспользоваться туалетом. Несколько туристов удивленно взглянули на принцессу, когда она выскочила из машины и бросилась в туалет, и в недоумении повернулись к своим мужьям и женам. Те отвечали, что им, вероятно, почудилось. Через несколько минут, когда Диана возвращалась, все повторилось.

Церемония начиналась в половине одиннадцатого утра. Фэй была счастлива видеть Диану и стольких старых знакомых. Она ужасно похудела, но мальчики были восхитительны. Диана чувствовала себя в своей стихии, играя с детьми и беседуя с молодыми матерями.

Я подумала тогда, как естественно она держится на публике и какой может быть очаровательной и милой. Подобно всем в ее положении, Диана постоянно следила за тем, как окружающие воспринимают ее слова и поступки, но проделывала это с необычайным искусством. Стыдно, что она оказалась неспособна контролировать себя вдали от чужих глаз. Совершенно очевидно, что ее «домашнее» поведение сильно отличалось от того, что демонстрировалось на людях. Потом я поняла, что именно в этом состояло основное и потенциально трагическое противоречие характера Дианы: жесткая, расчетливая и своенравная натура, спрятанная под мягкой оболочкой.

* * *

В буфетной зазвонил телефон. В то же самое время принцу Чарльзу позвонили по личному номеру. С принцем Уильямом произошел несчастный случай. В гольф-клубе он получил удар клюшкой по голове. Жизнь его была вне опасности, но требовалась операция. Чарльз с побледневшим лицом спустился в холл и попросил принести пальто. Он нервно расхаживал взад-вперед в ожидании, пока выведут из гаража его «астон-мартин».

— Мне сказали, что это не опасно, — объяснил он. — Но я чувствую, что должен немедленно поехать в больницу и увидеться с ним.

Через несколько секунд мотор «астон-мартина» взревел, и автомобиль с сидящим за рулем принцем понесся по покрытой гравием аллее к главной дороге.

Несмотря на перенесенную операцию, Уильям приехал в Хайгроув в следующие выходные. Он все еще был слаб и вел себя тише, чем обычно. Ему запретили ездить верхом, чтобы предотвратить возможное падение и повторную травму головы.

* * *

В этом году традиционный ленч на свежем воздухе имел большой успех. Уильям и Гарри пригласили к себе школьных друзей. Тем не менее Диана сказала, что хочет устроить еще один, менее официальный, на котором будет присутствовать обслуживающий персонал.

Пикник состоялся в субботу 6 июля после возвращения Дианы из Уимблдона. [14] Чарльз уехал на званый обед, и поэтому принцесса попросила устроить вечеринку в королевской части сада. Пол и Мария привели сыновей, Николаса и Александра, чтобы они поиграли с Гарри.

Остальные расселись на траве, ели сосиски и пили вино.

Несмотря на то, что Диана письменно поблагодарила меня за подарок ко дню рождения — хрустального медвежонка, она обняла меня и сказала, как тронута тем, что я помню, какого именно зверя не хватает в ее коллекции. Мы поговорили о мальчиках и о ее делах. Диана пожаловалась на то, что ей трудно сосредоточиться во время появлений на публике.

— Я так устала, что в последние несколько дней мое единственное желание — поспать.

Я ответила, что прекрасно знаю, что она испытывает и что при таком количестве посетителей в Хайгроуве я тоже чувствую себя так, словно работаю в пятизвездочном отеле.

Ничего не было сказано о принце — за весь вечер никто ни разу даже не произнес его имя. Мы поняли, что как только он вернется, Диана уедет в Лондон. Они в совершенстве овладели искусством избегать друг друга. Это практически исключало их общение между с бой, а также избавляло прислугу от неприятных сцен.

Глава 15. Дети между двух огней

С террасы донеслись взрывы смеха. Принц угощал чаем трех организаторов предстоящего сельского праздника, и кто-то из них только что отпустил шутку. По всей видимости, обсуждалось важное мероприятие, поскольку в одном углу с чашкой на коленях расположился капитан Марк Филлипс, а напротив сидела его бывшая жена, принцесса Анна, и смеялась, откинув голову, последнему замечанию бригадного генерала Эндрю Паркер Боулза, в прошлом ее поклонника, а ныне мужа возлюбленной Чарльза, Камиллы. Четвертым был принц, одетый в легкие хлопковые брюки и рубашку с короткими рукавами.

Компания была в высшей степени необычная, учитывая их запутанные личные и родственные отношения, но все чрезвычайно умело скрывали свои чувства. Они собрались, чтобы обсудить предстоящее событие, и каждый, похоже, был полностью поглощен делом и не испытывал никакой неловкости. Марк Филлипс занялся тарелкой с сандвичами, а остальные говорили о спонсорах и проблемах подготовки команд. Анна, выглядевшая по-деловому в своих светлых джинсах и клетчатой рубашке, пристально наблюдала за ним во время разговора.

Через двадцать минут Анна и Марк ушли, а Эндрю Паркер Боулз остался еще на одну чашку чаю. Чарльз чувствовал себя совершенно свободно со своим бывшим конюшим, как, впрочем, и бригадный генерал с ним. Они с увлечением беседовали о поло и летних матчах. Имя Камиллы не было произнесено ни разу.

Появилась горничная принцессы Анны, Мэнди, с Питером и Зарой Филипс. Они приехали поиграть с Уильямом и Гарри и надеялись посмотреть, как их дядя Чарльз играет в поло на международных соревнованиях. День выдался необыкновенно жарким, и Диана сначала пообещала, что возьмет всех детей на матч. Но услышав, что там будет полно фотокорреспондентов, она попросила мальчиков изменить планы.

— Я не смогу этого вынести, — объяснила она. — Целый день они будут ходить за нами по пятам. А это не очень-то приятно, правда?

Оставив Джесси присматривать за детьми, расположившимися с принцессой у бассейна, Мэнди, я и еще несколько человек взяли велосипеды и отправились на пикник. Стоял чудесный день, и скоро мы нашли подходящее место. Мэнди рассказывала о своей работе в Гэткомб-Парке у принцессы Анны и об ужасных отношениях принцессы и Марка Филлипса, когда они жили там вместе. Параллель между событиями в Гэткомб-Парке и тем, что происходило в Хайгроуве, была очевидна, и мы переживали из-за неудачных браков молодого поколения королевской семьи.

Вообще обслуживающему персоналу строго запрещено делиться такого рода информацией с посторонними. Но, собираясь вместе, все непременно обмениваются различными историями и анекдотами из жизни хозяев. Горе тому, кто думает, что может сохранить что-либо в тайне от прислуги. Одно неосторожное слово лакею в Букингемском дворце, замечание няне в Сандринхеме — и слухи уже поползли по всему королевскому двору.

Мэнди, как и вся остальная прислуга, слышала о скандалах и сценах между Чарльзом и Дианой и понимала разницу между общественным имиджем и частной жизнью.

— У принцессы Анны есть одна существенная особенность, — сказала она, откусывая персик. — Она отличается завидным постоянством, и если встает в дурном настроении, то можете быть уверены: она весь день не станет скрывать этого от окружающих. Не то, что «святые», у которых тебе приходится работать!

Мы рассмеялись.

В следующую субботу Чарльз опять играл в поло, а вечером отправился с друзьями на представление «Дона Джованни» в Глайндборн. Диана, которая тоже любила оперу, не была приглашена. Она устроила еще один пикник у пруда. Когда солнце стало садиться, принцесса предложила сыграть в английскую лапту. Диана и ее горничная Хелена просто корчились от смеха, когда наступала моя очередь бить по мячу. Я была абсолютно безнадежна и каждый раз промахивалась, даже когда детективы Рэг Спинни и Кен Уорф специально подавали легкие мячи. Кончилось тем, что все, смеясь, повалились на землю.

Затем Диана предложила «искупать» Кена и Рэга. Их заманили поближе и столкнули в воду. Затем наступила очередь Дианы. Она истерически кричала и визжала, когда Кен и Рэг взяли ее за руки и за ноги и бросили в пруд. В конце концов там оказались все. Тиджер и Ру неистово лаяли на нас с берега. Диана вылезла из воды и принялась фотографировать нас. Гарри в промокшей футболке брызгал на нее водой, когда она нажимала кнопку. Она была в своей стихии, смеялась и кричала, а затем вдруг объявила, что Уильяму и Гарри пора спать. Это был сигнал к окончанию вечеринки.

Я вернулась во флигель, обуреваемая противоречивыми чувствами. Я получила огромное удовольствие, а принцесса была так мила со всеми, что просто очаровала меня. Но в глубине души я сомневалась относительно мотивов ее поведения. По натуре я не циник, но тут вдруг инстинктивно почувствовала, что во всей этой затее было что-то нарочитое, как будто она хотела купить нас своим дружелюбием. На следующий день я поделилась своими соображениями с другими и с удивлением и облегчением услышала, что они ощутили то же самое.

Понедельник выдался очень хлопотным. В Хайгроув приезжал лорд Сноудон, чтобы сфотографировать Чарльза и Диану с мальчиками для официальных портретов и рождественских открыток. Сноудон, очень милый и приятный человек, предварительно обсудил с ними все детали, но в последний момент Диана решила, как и сыновья, надеть брюки для верховой езды. К несчастью, они остались в Лондоне, и Эвелин срочно послали за ними. Она приехала через несколько часов, и принцесса с детьми отправилась наверх переодеваться.

Для фотографий на улице под большим деревом были приготовлены корзина для пикника, ваза с фруктами, ножи и тарелки. Когда Сноудон закончил расставлять реквизит, среди которого стоял пони Смоки, вышла Диана с мальчиками в костюмах для верховой езды. Чарльз не потрудился переодеться и остался в обычной рубашке и брюках. Боюсь, все это выглядело несколько театрально, и вид счастливого семейства не убедил прессу. Нас поразило то, что Диана выбрала именно костюм для верховой езды, и мы задавались вопросом, не будет ли это тайным знаком для одного знакомого инструктора, когда фотографии появятся в газетах.

Гарри был счастлив встать на любое место и с энтузиазмом выполнял распоряжения Сноудона и его помощника. Уильям, в твидовой курточке и светлых брюках, выглядел несчастным из-за приступа сенной лихорадки. Он начался внезапно, и уже через несколько минут Уильям побежал на кухню за своими каплями. Из глаз бедного мальчика текли слезы, и Сноудон терпеливо ждал, пока он вернется.

Чарльз переносил всю эту процедуру с оттенком легкой иронии, заявляя, что лучше было бы использовать его снимок десятилетней давности, где он моложе и на голове его больше волос. Диана, мрачная и неразговорчивая утром, внезапно оживилась и с удовольствием занималась долгими приготовлениями, болтая с парикмахером и стилистом.

После снимков на свежем воздухе настала очередь заняться портретами Дианы, которые предполагалось использовать для рождественских открыток. Принцесса надела пурпурное вечернее платье и фамильную диадему Спенсеров, а затем жемчужно-розовое платье с диадемой королевы Марии. Она прошла в комнаты для прислуги, чтобы продемонстрировать наряды, и была довольна нашей реакцией. Диана выглядела просто великолепно в своих вечерних туалетах. Ее чудесная кожа матово светилась.

— Все дело в макияже, — скромно сказала она, прекрасно зная, что вид у нее потрясающий.

* * *

— Боже, как прекрасно! Я в восторге от вашего сада, сэр, — восклицала актриса Эмма Томпсон, беседуя с Чарльзом во время раннего обеда на террасе. — Вы действительно все это сами посадили?

Эмма и ее муж Кеннет Бранах остались ночевать и сопровождали принца в театр в Бате. Эмма была яркой, красивой женщиной и быстро завоевала расположение принца. Кеннет Бранах держался более скованно, но их общие с принцем друзья Эрик и Поппи Андерсон сглаживали социальное неравенство. Супруги поселились в «зеленой» комнате и вскоре стали страдать от нашествия насекомых, каждое лето наводнявших Хайгроув.

— Я больше не могу этого выдержать! — взмолилась Эмма. — Нельзя ли чем-нибудь побрызгать, чтобы уничтожить их?

Я объяснила, что все искусственные инсектициды запрещены принцем, который придерживался «зеленых» взглядов.

Похоже, гости были счастливы остановиться в Хайгроуве и особенно позавтракать с принцем. Уезжая, они выглядели такими же счастливыми, как два подростка, получившие автограф своего кумира.

* * *

В августе принц и принцесса отдыхали вместе на Средиземном море на яхте «Александр», принадлежавшей греческому миллионеру Джону Ластису. Пресса окрестила это время, проведенное с друзьями Чарльза, лордом и леди Ромси, «вторым медовым месяцем», но мы в Хайгроуве знали, что это далеко не так. Диана хотела отдыхать с детьми, и Чарльз нашел компромисс в виде яхты, понимая, что в этом случае может пригласить с собой друзей. Диана неохотно согласилась, страшась необходимости поддерживать компанию на борту. Позже я слышала, что большую часть времени она проводила с детьми, изредка присоединяясь к остальным взрослым за обедом.

Когда итальянский фотограф, опередив других представителей прессы, появился на яхте, именно Диана принялась позировать, вызывая раздражение остальных. На обложках журналов появились ее изумительные фотографии в бикини, когда она мастерски ныряла в море.

Диана привозила Гарри домой на большинство уик-эндов. Иногда приезжали Джеймс Хьюит и Дэвид Уотерхаус. Гарри все еще учился в Уотерби, проводя выходные с матерью и изредка приглашая к себе школьных товарищей. Приятели Дианы, более молодые и менее чопорные, чем знакомые Чарльза, иногда оставляли следы своего пребывания в Хайгроуве. Однажды Чарльз рассвирепел, обнаружив, что в его любимом фонтане на задней террасе купалась собака и расплескала воду. Он спросил, почему садовники не вытерли все еще неделю назад.

Мне пришлось объяснить, что фонтан был приведен в порядок, но после этого туда залезла собака одного из гостей.

— Каких гостей? — выпалил принц. — Кажется, мы никого не ждали.

Я начала дипломатично говорить, что точно не знаю, но принц перебил меня, заявив:

— Не беспокойтесь, Венди. Я спрошу у принцессы.

Очевидно, этот инцидент обсуждался, и очень бурно, перед приездом Уильяма в конце сентября. Чарльз и Диана, как обычно, прибыли на разных машинах и общались только в присутствии детей. Уильям и Гарри теперь уже прекрасно знали об отношениях родителей, и лицо Уильяма выдавало его тревогу и беспокойство. Трагедия усугублялась тем, что и Диана, и Чарльз очень любили мальчиков, но с трудом выносили общество друг друга. Стало очевидно, что ради душевного спокойствия сыновей необходимо что-то радикально менять.

К несчастью, после периода относительной сдержанности и собранности Диана опять часто ударялась в слезы. Главный удар принял на себя Уильям, часто застававший мать рыдающей у себя в комнате. Как всякий ребенок, он страстно хотел, чтобы его родители любили друг друга, и не мог принять ничью сторону в конфликте. Как-то днем он наткнулся на плачущую Диану в комнатах для прислуги и спросил, что случилось. Принцесса попыталась взять себя в руки, но не смогла и, всхлипывая, сказала, что объяснит ему все, когда он подрастет. Внезапно появился Чарльз и позвал Уильяма с собой в сад. Уильям, сам готовый расплакаться, повернулся к нему и закричал:

— Как я ненавижу тебя, папа! Ненавижу! Зачем ты заставляешь маму все время плакать?

Он бегом спустился по ступенькам и скрылся в саду. Чарльз бросился за ним.

— Посмотри, что ты наделал, Чарльз! — крикнула ему вслед Диана. — Зачем же расстраивать детей?

В таких ситуациях незаменимым был Кен Уорф. Он лучше других понимал, как травмировали самых маленьких семейные ссоры, и часто волшебным образом появлялся в нужный момент, готовый увести их. Кен был слишком осторожен и умен, чтобы принимать чью-либо сторону в этой домашней войне, но служил надежной опорой для детей.

— Иди сюда, Уильям! — звал он. — Пойдем прогуляемся. Мне нужно кое-что сказать тебе.

Кен брал мальчика за руку и уводил, отвлекая его внимание от домашних проблем.

Чарльз и Диана встречались в общих комнатах Хайгроува не чаще, чем если бы жили раздельно. Принц весь день проводил в саду, а вечером отправлялся с визитами. Диана слонялась по дому, слушала музыку и смотрела телевизор. Такая жизнь казалась ей скучной и замкнутой, и она набрасывалась на прислугу при первой же возможности.

Когда это происходило, лучше было не оправдываться, поскольку она потом либо все время пыталась спровоцировать вас на открытую ссору, либо просто переставала разговаривать. Иногда няни и горничные неделями не слышали от нее ни единого слова. Однажды я поинтересовалась, как они общаются во время этих периодов молчания.

— Это ужасно трудно, — ответила Джесси. — И, кроме того, чувствуешь себя незаслуженно обиженной. Можно сколько угодно раз пытаться заговорить с ней, но в лучшем случае удостаиваешься лишь односложных ответов. Обычно же она просто игнорирует тебя.

Такая Диана ничем не походила на ту, которая от души веселилась на импровизированных пикниках и вечеринках, устроенных в отсутствие Чарльза, когда она посылала Кена купить огромное количество мороженого и вела себя как обыкновенная девушка. Расчетливая и властная, Диана была очень неуверенной в себе, чем и объясняются ее резкость и частые перепады настроения. Любая критика в прессе вызывала у нее вспышки гнева, а за ними следовали периоды подавленности, которые могли продолжаться несколько дней. Принцессе требовались одобрение и поддержка во всем, что она делала, и это, должно быть, сильно осложняло жизнь ее горничных и телохранителей. Это также делало непредсказуемую Диану потенциально опасной для королевской семьи, поскольку никто не мог понять ее и предугадать ее поступки.

Я была сыта по горло неприятностями в доме и не знала, как долго смогу все это выносить. Мария, жена Пола, знала о моих чувствах из разговоров с мужем, но сама не присутствовала при скандалах и ссорах. Ей по-прежнему было трудно представить, что существовала другая Диана, нисколько не похожая на чудесное доброе существо из газет и телевизионных передач.

Я не видела Диану до самого декабря, когда весь персонал Хайгроува был приглашен на прием в Сент-Джеймском дворце. [15] Она выглядела великолепно в своем темном вечернем платье. Принцесса обрадовалась знакомству с матерью Марии, Бетти Косуорт, и поцеловала ее в щеку, чем сильно расстроила принца.

— Кто эта женщина? — спросил он меня, когда мы беседовали за бокалом вина.

Я объяснила, что это мать Марии.

— Мать Марии? — удивленно переспросил он. — О Господи!

Приближалось Рождество, и после того как в Хайгроуве установили елку, дом, казалось, жил ожиданием праздника. Но игрушки, мишура, бенгальские огни — все это больше радовало Чарльза, чем Диану с детьми, которые в преддверии торжеств и развлечений предпочитали оставаться в Лондоне.

Погода испортилась, и Чарльзу не всегда удавалось поохотиться, что сильно раздражало его. Однажды утром он уже спустился вниз в охотничьем костюме, когда ему сказали, что все отменяется. Он вернулся к себе в комнату в отвратительном расположении духа, ругая ненастье и сожалея, что не сможет покататься верхом.

— Что за неудачный день сегодня! — посетовал он, обращаясь к нам с Полом, когда мы проверяли камины в доме. — Я рассчитывал всю неделю провести на свежем воздухе.

Рождественский ленч для персонала был устроен в четверг 19 декабря в ресторане «Сирзи» в Лондоне. У Дианы было совсем не праздничное настроение, поскольку они с Чарльзом приехали прямо с поминок по маленькой Леоноре Кнэтчбул, умершей от рака дочери лорда и леди Ромси. Диана выглядела подавленной, но держала себя в руках, пока мы лакомились палтусом, семгой и шпинатом, за которыми последовали цыплята, а затем яблочно-лимонный пирог с корицей.

Это был прекрасный шанс расслабиться, и Чарльз произнес одну из своих самых забавных и волнующих речей, полную шуток и понятных нам намеков. Закончил он как обычно, назвав нас «своими представителями», что всегда поднимало боевой дух. Диана тем временем жаловалась на статью в «Дейли Мейл», в которой утверждалось, что она не будет присутствовать на ежегодном рождественском балу, устраиваемом ее отцом в Алторпе. «Мейл» объясняла это давней враждой между ней и ее мачехой Рейн, графиней Спенсер. Диана якобы решила игнорировать праздник, чтобы таким образом выразить свою неприязнь. Принцесса была расстроена и очень сердита, поскольку «Мейл» обычно брала ее под защиту и была одной из ее любимых газет.

— Не понимаю, откуда они это взяли? — возмущалась она. — Это неправда. Уильям и Гарри едут со мной в сопровождении Джесси, и мы обо всем договорились заранее. Кто распространяет такие нелепые слухи?

Мы, естественно, не знали, и в ответ только качали головой. Не было смысла отрицать, что Диана не любит мачеху — об этом красноречиво свидетельствовали крепкие выражения, слетавшие с ее уст, когда она встречала имя графини Спенсер в прессе. На самом деле Диану беспокоило другое — эта история раскрывала не лучшие стороны ее натуры.

На следующий день Чарльз приехал в Хайгроув один, переночевал и рано утром отправился на неофициальную встречу. Мария, Лита (она работала здесь уборщицей) и я трудились все утро, застилая свежие постели, стирая полотенца и банные простыни. Мы сняли со стен все украшения и разобрали елку в холле.

— Постойте, — сказала Лита, когда мы закончили. — Ведь это плохая примета — убирать все до Рождества?

Мы с Марией засмеялись и сказали, что она, если хочет, может сделать все сама на второй день Рождества, но мы желаем провести праздники дома. Позже я вспоминала ее слова, удивляясь, сколь пророческим оказалось ее предупреждение. Какими бы серьезными проблемами ни был «богат» 1991 год, они не шли ни в какое сравнение с событиями 1992-го, года окончательного разрыва.

1992

Глава 16. Ссора из-за «мерседеса»

В буфетной зазвонил телефон. Диана просила принести обед для двоих.

— Мы с Уильямом поедим наверху, а Гарри выпьет чай в детской, — объяснила она. — Мы очень устали, и после еды Уильям сразу ляжет спать.

Это был последний уик-энд рождественских каникул, и Уильям переживал, что ему нужно возвращаться в Ладгроув. Гарри уже пошел в школу в Уотерби и с радостью ожидал начала занятий. Для Уильяма же начало семестра всегда было мучительным, и он с неохотой возвращался к учебе, хотя уже через несколько дней входил в колею. Уильям был и остается очень чувствительным и застенчивым ребенком. Он любил проводить время с отцом и матерью, несмотря на их непростые отношения, а больше всего ему нравилось бывать в Шотландии и в Сандринхеме вместе с королевским двором.

В тот день мальчики в сопровождении Джесси приехали рано. Надев джинсы и толстые свитера, они сразу же убежали, чтобы поиграть и поговорить с отцом, который работал в саду. Чарльз знал, как нервничает старший сын перед началом занятий, и поэтому долго беседовал с ним, стараясь подбодрить и внушить уверенность в своих силах. Уильям и Гарри расхаживали с отцом между цветочных клумб и теплиц. Мальчики смеялись, слушая рассказы Чарльза о его школьных годах, о проказах учеников и противных директорах.

— Ты должен запомнить, что у каждого в школе бывают удачные и неудачные дни, — убеждал он Уильяма. — Ты снова встретишься с друзьями, и все будет в порядке.

Подобные беседы тысячи отцов ведут со своими сыновьями перед очередным учебным семестром, и принц в этом смысле не был исключением.

В семь вечера приехала Диана со своим телохранителем Кеном Уорфом. Войдя в дом, она принялась громко звать Уильяма и Гарри. Мальчики выбежали поздороваться с ней, а затем все трое поднялись в детскую, где дети приняли ванну.

Вернувшийся из сада принц прошел на кухню и сказал, что они с Дианой и Уильямом будут обедать в гостиной внизу. Пол ответил, что Диана попросила принести обед для нее и Уильяма к себе в комнату, вероятно не посоветовавшись с Чарльзом.

— Вы уверены? — тихо спросил принц. — Мне казалось, что мы собирались сегодня пообедать вместе.

Он взял телефон и позвонил в детскую. Во время разговора с женой лицо его было встревоженным и смущенным.

— Хорошо, — мягко сказал он. — Скажи им, пожалуйста, что я сейчас поднимусь пожелать им спокойной ночи.

Чарльз поужинал в одиночестве, а Уильям с матерью ели в постели перед включенным телевизором.

Решение Дианы поужинать у себя явилось для принца жестоким ударом. Она часто поступала подобным образом, чтобы оттолкнуть Уильяма и Гарри от отца. Думаю, с ее стороны было недостойным вовлекать детей в семейные распри, как бы плохо ей ни жилось с Чарльзом. Она знала, что Чарльз останется внизу один. Это не улучшало обстановку в доме и не шло на пользу мальчикам, вынужденным метаться между родителями. Такое поведение Дианы было вдвойне нечестным, если принимать во внимание ее собственное детство. Сама ставшая жертвой распавшейся семьи, она должна была прекрасно знать, как все это ранит чувства маленьких детей, но похоже, ничего не вынесла из собственного горького опыта.

В тот вечер Джесси выглядела особенно усталой, когда мы болтали с ней в столовой за бокалом вина. Пребывание в Сандринхеме было «настоящим бедствием».

— Принцесса большую часть времени плакала, — говорила она, качая головой. — А принцев при дворе сильно балуют. Не понимаю, почему она продолжает ездить туда с хозяином, если это так невыносимо для нее.

Мы, конечно, знали, в чем дело. Диана не любила проводить праздники с королевой и основным обслуживающим персоналом Букингемского дворца, потому что чувствовала себя неуютно в такой многолюдной компании. Джесси рассказывала, что принцесса почти ни с кем не разговаривала и часто запиралась у себя в комнате, чтобы послушать музыку или посмотреть телевизор.

— Похоже, обратного пути для нее уже нет, — продолжала Джесси. — Разве можно надеяться наладить отношения со всей семьей, если на протяжении долгого времени она так странно себя ведет?

Мы услышали рассказ о том, как готовая расплакаться Диана выскочила из-за стола и убежала во время одного из обедов для членов королевской семьи, оставив разгневанного и смущенного поведением жены Чарльза. Мы начинали понимать, что она ощущает себя чужой в их обществе и потом так эмоционально реагирует каждый раз, когда на нее оказывают давление.

В отличие от Ферджи, которая вела себя совершенно свободно в присутствии любого количества людей, Диану путала перспектива больших семейных праздников. Ей было легче уйти, чем испытывать унижение от того, что окружающие не принимают ее.

— Поскольку мальчики играли с другими детьми, — добавила Джесси, — она не могла найти себе занятие по душе и все время пребывала в мрачном настроении.

На следующее утро Диана с Уильямом и Кеном Уорфом отправились по магазинам и вернулись в Хайгроув с большим блюдом для рыбы, которое принцесса приобрела в подарок матери. Уильям купил видеокассету, и так как отца не было дома, он и Гарри вместе с матерью провели несколько часов у телевизора в гостиной. Чарльз ужаснулся бы, услышав, что сыновья весь день просидели перед экраном. Если он заставал их за этим занятием в течение дня, то часто просил выключить телевизор. В таких случаях Диана разрешала им смотреть передачи в своей спальне, и дети поднимались наверх по черной лестнице, чтобы избежать встречи с отцом.

Гарри обычно ложился спать в девять часов, а Уильяму разрешали посидеть еще немного. Это был последний вечер перед отъездом в школу, и он поужинал с отцом в гостиной. Диана осталась у себя в комнате. Не знаю, что думал Уильям, но, похоже, он очень расстроился, видя, что родители не могут заставить себя поужинать вместе даже накануне расставания с ним.

Единственное, что могло объединить их, — это нежелание Уильяма возвращаться в Ладгроув. Диана беседовала с ним в воскресенье после ленча. Уильям, с трудом сдерживая слезы, пришел на кухню попрощаться со мной и с Полом. На него жалко было смотреть, и мы с Полом как могли успокаивали его и говорили, что скоро увидимся во время каникул.

Все старались подбодрить его, но тщетно. Слезы потекли у него по щекам, и мы сами были готовы расплакаться, что уж было совершенно ни к чему. Чарльз позвал его из холла и крепко обнял. Диана ждала у машины. Они очень нежно и участливо разговаривали с сыном, заявившим, что больше всего ему хотелось бы остаться дома.

— Я прекрасно понимаю, что он чувствует, — сказал мне Чарльз, когда машина уехала. — Мне приходилось испытывать то же самое перед каждым семестром. Его положение совсем не облегчает ему жизнь, которая временами бывает довольно трудна.

Вечером Чарльз отправился обедать один и вернулся после полуночи. В семь часов утра его разбудил телефонный звонок. Вскоре после его отъезда позвонила Диана. Она удивилась, что он покинул Хайгроув так рано, и понятия не имела, куда он отправился.

— Не знаю, что будет дальше, — сказал Пол, когда я сообщила ему о звонке принцессы. — Бедная девочка…

Во время телефонного разговора я спросила Диану, как дела у Уильяма, и она ответила, что очень переживает за него.

— Ему так тяжело, Венди, — сказала она. — Вряд ли кто-нибудь посторонний может себе представить, что значит принадлежать к королевской семье.

Меня удивили ее слова, как будто принадлежность к королевской семье была не привилегией, а наказанием.

— В любом случае, скоро кое-что изменится, — сказала Диана. — И в первую очередь моя машина. Увидите через две недели.

Пока Диана оставалась в Лондоне, Чарльз через день ночевал в Хайгроуве. Когда Уильям находился в школе, у нее не было нужды приезжать в Глостершир, и она не собиралась проводить время с мужем — их отношения давно миновали эту стадию. Чарльз приглашал друзей, а также устраивал деловые встречи. Это означало, что все в Хайгроуве были очень заняты, привозя дополнительные столы и стулья для больших вечеринок и готовя комнаты, в которых оставались ночевать гости. Все было спокойно, и принц с принцессой жили каждый своей жизнью.

Мы уже привыкли к этому и знали, чего следует ожидать, когда в субботу 1 февраля Диана, Уильям и Гарри приехали на новеньком спортивном «мерседесе». Диана была в восторге от автомобиля и гордо демонстрировала его всем на заднем дворе. Гарри и Уильям, довольный, что его отпустили из школы, непрерывно залезали и вылезали из машины и так часто просили Кена поднять и опустить верх, что тот начал опасаться какой-нибудь поломки.

Диана сказала, что, несмотря на критику в прессе за покупку немецкого автомобиля, она не намерена расставаться с ним.

— Не понимаю, из-за чего такой шум, — сказала она, когда мы рассмотрели кожаную обивку и послушали гудок. — Он великолепен, правда?

Мне все равно, что они говорят, — помолчав, добавила она. — Я оставлю его. Почему мне нельзя иметь ту машину, которую я хочу?

Она спросила, не хотим ли мы покататься, и посадила в «мерседес» несколько человек. Очевидно, Диане давали уроки вождения ее телохранители, поскольку мы неслись с головокружительной скоростью. Одетая в джинсы, джемпер и бейсбольную кепку, Диана лихо управлялась со своим приобретением, делая повороты на скорости 60 миль в час и с удовольствием прислушиваясь к нашим «ахам» и нервному смеху.

Наслаждаясь машиной своей мечты, Диана не предусмотрела реакцию Чарльза. Он считал, что во времена промышленного спада и растущей безработицы «мерседес» совершенно неуместен, и говорил, что его «астон-мартин», по крайней мере, британского производства. Они с Дианой чуть не подрались из-за этой проклятой машины, и принцесса поздним вечером в одиночестве отправилась на прогулку. Глубоко засунув руки в карманы своей пушистой куртки и надев наушники плейера, она покинула дом и спряталась от всех в самой отдаленной части поместья.

Когда ее телохранитель Питер Браун спросил, куда она идет, принцесса ответила:

— Гулять, черт побери! И, пожалуйста, Питер, не ходите за мной.

В подобных случаях у полиции всегда возникали затруднения, поскольку официально кто-нибудь всегда обязан был сопровождать ее. Но сегодня, как, впрочем, и в других случаях, правильнее было оставить ее в покое и надеяться, что через час она вернется. Когда истекал этот срок, охрана отправлялась на поиски, но полицейские делали это осторожно, притворяясь, что сами вышли подышать воздухом.

Хотя настроение Дианы после прогулки несколько улучшилось, она все еще не была готова сидеть с мужем за одним столом. Принцесса опять распорядилась подать еду ей в комнату и попросила Джесси искупать и уложить Гарри, сказав, что сама позаботится об Уильяме, который будет ужинать с ней.

На следующее утро она попросила принести завтрак наверх в детскую для себя и мальчиков. Чарльз, расстроенный тем, что Уильям ужинал с матерью у нее в комнате, едва сдержал гнев, когда узнал о распоряжениях Дианы насчет завтрака. Он бросился в детскую и попросил Диану поговорить с ним в гостиной. Принцесса отказалась спуститься, предоставив Чарльзу завтракать наедине с его любимой «Санди Таймс».

Позже, когда Диана и Уильям наблюдали, как Гарри катается на пони, я помогала Джесси убрать ванную комнату детей и застелить постели.

— Она не разговаривала со мной с самого Рождества, — проворчала она, когда мы меняли белье на кровати Гарри. — Не понимаю, что происходит с этой сумасшедшей девчонкой. Она может сначала приласкать человека, а затем набрасывается на него безо всякой причины.

Я спросила Пола, что послужило причиной последней размолвки. Он мрачно ответил: по мнению Дианы, Джесси «не оправдала ее доверия», и это могло означать все, что угодно. Я объяснила ему, что Джесси не знает, чем могла рассердить принцессу. Он ответил:

— А кто из нас знает?

Вся ситуация была довольно глупой и нелепой, потому что Диана, не способная прямо высказать Джесси свои обиды, сплетничала с дворецким. Я решила держаться от всего этого подальше.

Днем, после ужасного совместного ленча, прошедшего в полном молчании, Диана с мальчиками вернулись в Лондон. Перед отъездом принцесса плакала. Питер Браун сел за руль, расстроенные и подавленные дети расположились на заднем сиденье. Диана пыталась вытереть слезы платком, а Уильям положил руку на плечо матери. Погода была туманная, и когда Питер Браун включил фары, я увидела, как Диана закрыла лицо руками. Принц Чарльз даже не вышел попрощаться. В это время он разговаривал по телефону со своей канцелярией в Сент-Джеймсе. В половине пятого он отправился на обед с премьер-министром Джоном Мейджором.

Чарльз обещал отпраздновать с Пэдди Уайтлендом его семьдесят девятый день рождения, и во вторник 6 февраля пригласил старого плута в Бадминтон на охотничью вечеринку с ужином. Пэдди, который был глазами и ушами принца в Хайгроуве, несколько недель ожидал подходящего случая. Хотя с возрастом силы его убывали, он не растерял своего юмора и ирландской задиристости. Он мог ходить за мной по всему дому, стараясь ущипнуть при каждом удобном случае, или откровенно высказывать принцу то, что он думает о Диане. Пэдди не произносил много слов, но каждый раз, когда слышал ее имя, замолкал и, вздыхая, качал головой.

— Они должны отправиться в какую-то зарубежную поездку, — сообщил нам Пэдди перед тем, как принц заехал за ним. — Не думаю, что это придется по душе его милости.

Пэдди знал сокровенные мысли Чарльза о Диане и был из тех, кто никогда не стесняется в выражениях. Кроме того, перед ним прошла целая вереница подруг Чарльза, которых тот привозил в Хайгроув до женитьбы; он считал, что принц сделал не лучший выбор.

— Принцу не подходит глупая маленькая девочка, — безапелляционно заявлял Пэдди. — Хозяину нужна женщина.

Мы прекрасно понимали, что он знает, кто эта женщина.

Как и предсказывал Пэдди, утром перед отлетом в Оман Чарльз сильно нервничал. Он должен был встретиться с Дианой позже, в Индии. Принц с самого утра кричал на своего камердинера Кена Стронака, спрашивая, куда подевался костяной рожок для обуви. Кен бросился на поиски и обнаружил его на обычном месте под креслом. Все его видели, кроме принца, на которого накатил один из его припадков буйства.

Затем он стал жаловаться на слишком мягкий матрас, хотя неделю назад тот был чрезмерно жестким. Кен, как одержимый, носился по второму этажу, но у него просто не хватало рук, чтобы выполнять все распоряжения принца. В конце концов настала и моя очередь. Чарльз, который нечасто появлялся в служебных помещениях, вошел в кухню, держа на руках Тиджер.

— Венди, мне кажется, Тиджер больна, — неожиданно заявил он. — Проследите, чтобы за ней был надлежащий уход. Свяжитесь с ветеринаром, и пусть он внимательно обследует ее.

Я поняла, что Чарльз пытается обрести душевное равновесие и хлопочет, как мать, впервые оставляющая маленьких детей одних. Я заверила его, что вызову ветеринара, как только он уедет.

— Спасибо, Венди, — сказал он, и на его несчастном лице появилась слабая улыбка. — Я ужасно боюсь за нее.

Когда принц, наконец, уехал со своим телохранителем, прислугой и багажом, мы все облегченно вздохнули.

— Ну что я вам говорил! — засмеялся Пэдди. — Он согласен на все, лишь бы не проводить время с ней. И кто может винить его за это?

Примерно через неделю после возвращения из Индии Диана привезла в Хайгроув Уильяма и Гарри. Уильяма отпустили на уик-энд, и Диана хотела, чтобы мальчики побыли вместе. Принцесса опять заказала ужин для себя и Уильяма и попросила няню пораньше уложить Гарри.

Уильям сильно вытянулся и выглядел гораздо взрослее, чем раньше. Кроме того, он казался очень грустным и подавленным.

— Что же вы хотите, если оба его родителя слетели с катушек, — пошутила Джесси.

Это была шутка, но, как и во всякой шутке, в ней содержалась доля правды.

Чарльз уехал в гости к друзьям и вернулся только после десяти вечера. Войдя в дом, он спросил, здесь ли принцесса, и услышав, что она легла спать, с некоторой долей иронии воскликнул:

— Вот как! Очень удобно…

Перед тем как отправиться на лыжный курорт, Чарльз приезжал на выходные в Виндзор. До нас дошли слухи, что он беседовал с королевой о состоянии своего брака. Разговор был спокойным, но в нем обсуждалась возможность официального развода. Это вызвало растерянность среди персонала Хайгроува. Как ни ужасна была их семейная жизнь, мы никогда не думали, что принц может решиться на такое. Мне сказали, что королева попросила его подождать и ничего не предпринимать в течение полугода. Печальные новости, но, вероятно, это был единственно возможный выход.

Чарльз еще не вернулся, и 6 марта Диана привезла Гарри. Она ворвалась в дом через заднюю дверь, громко ругаясь. Принцессу разозлил репортер, сфотографировавший ее в новом «мерседесе», когда они проезжали по мосту. Диана чувствовала, что ее новая машина вызовет бурю протестов.

— Чертова пресса! — несколько раз повторила она. — Почему эти сволочи не оставят меня в покое?

Телохранитель принцессы Дэйв Шарп пытался успокоить ее, сказав, что снимок необязательно будет опубликован.

— Не будь идиотом, — огрызнулась Диана, — Конечно, они его напечатают.

Когда она несколько успокоилась, я увидела, как наверх потихоньку поднимается Эвелин. Она выглядела такой расстроенной, что я, постучав, зашла к ней в комнату. Вся в слезах, она сидела на своей узкой кровати. Я спросила, что произошло.

— Я больше так не могу, — несчастным голосом ответила она. — Моя жизнь превратилась в кошмар, и я просто не знаю, что делать!

Я обняла девушку и дала ей выговориться.

— Она просто перестала со мной общаться, — всхлипывала Эвелин. — А когда обращается ко мне, то так грубо, словно хочет добиться, чтобы я ушла. Я посвятила ей всю свою жизнь. Я с самого начала работала у нее не покладая рук, и всегда была так предана ей… За что?.. Она выбрасывает меня, как ненужный мусор. Никто не представляет, какая она на самом деле. Она может быть такой жестокой!

Уик-энд был испорчен. Утренние газеты на первой странице поместили фотографии Дианы, Дэйва Шарпа и принца Гарри в новом «мерседесе» и сопроводили критическими комментариями по поводу машины.

— Ублюдки! — воскликнула Диана, увидев фотографии, разорвала газеты и бросила их в огонь: — Туда им и дорога!

Дэйв Шарп попытался успокоить ее, но тщетно. Позже он отметил еще одно неприятное обстоятельство, о котором Диана не подумала.

— Мы ехали со скоростью 85 миль в час, когда был сделан снимок, — сказал он. — И даже при такой скорости он получился очень четким. А что если вместо камеры на нас была бы направлена винтовка?

Из комнаты Дианы послышались пронзительные крики. Я только что закончила наводить порядок в детской и слышала, как Диана ругает Эвелин за то, что та забыла какую-то вещь в Кенсингтонском дворце.

— Расческа, специальная расческа, дура! — вопила она.

— Но вы уже полгода даже не вспоминали о ней, — тихо отвечала Эвелин.

— Убирайся! — крикнула принцесса, распахивая дверь.

Я проводила плачущую Эвелин в ее комнату, но едва мы вошли, зазвонил телефон.

— Это я, Эвелин, — послышался голос Дианы. — Поезжай в город и привези расческу. Меня не волнует, где ты ее возьмешь и сколько это займет времени.

Я спустилась с горничной к машине. Девушка отсутствовала больше двух часов, а когда вернулась с расческой, Диана передумала пользоваться ею.

Глава 17. Публичные откровения

В тот месяц принц Уэльский был раздражителен, как никогда. Подобно Диане, он изнемогал под тяжестью ненормальных семейных отношений.

И Чарльз, и Диана ездили на несколько дней в Европу: Чарльз в Берлин, а Диана в Будапешт. Принц уезжал из Хайгроува, а принцесса из Лондона, и утренний звонок жены испортил Чарльзу настроение. Это произошло в половине девятого, и, поговорив с Дианой, он с отвращением отбросил телефон. Затем, расхаживая взад-вперед по спальне, безуспешно пытался надеть тесный военный мундир одного из своих полков. Кен Стронак, который обычно помогал ему справиться с пуговицами и застежками, уже улетел в Берлин, и Чарльз ругался и топал ногами, как школьник.

Когда он, наконец, спустился вниз, Пол сказал, что принцу очень идет военная форма, что вызвало новую вспышку раздражения.

— Вовсе нет! Этот мундир ужасен. Я ненавижу его! В нем так неудобно, — простонал он и бросился назад в спальню.

Через несколько секунд в буфетной зазвонил телефон.

— Мне нужен Кен! — крикнул принц. — Не может быть… Где эти проклятые специальные запонки? Я покажу Кену, как упаковывать все, оставляя меня в безвыходном положении!

Пол, державший трубку в вытянутой руке подальше от уха, предложил подняться наверх и помочь.

— Нет! — воскликнул принц. — Нет, нет, нет! Мне нужен Кен.

С этими словами он бросил трубку.

Я редко видела принца в таком состоянии, и все старались не шуметь, выполняя свою ежедневную работу. Чарльз возился до четверти одиннадцатого и к тому времени, как я поднялась наверх, уже достаточно успокоился, чтобы нормально разговаривать. Он прошел мимо меня, мягко ступая по зеленому ворсистому ковру, и выглядел разгоряченным, взволнованным и разозленным. Внезапно он остановился и стал извиняться.

— Прошу прощения, — довольно смиренно произнес он. — У меня было тяжелое утро.

Затем, спускаясь к ожидавшей его машине, Чарльз добавил:

— Огромное спасибо, Венди. Я знаю, как нелегко работать у меня.

Настроение мое сразу же изменилось. В отличие от Дианы, депрессия которой могла длиться неделями, вспышки Чарльза были бурей в стакане воды. Способный несколько минут кричать не переставая, он уже через час успокаивался. То, что он извинялся за свое поведение, говорило о его более уравновешенном характере по сравнению с нравом принцессы. Я пожелала ему счастливого пути. Чарльз с улыбкой поблагодарил меня и помахал рукой на прощание.

Мои друзья, время от времени остававшиеся ночевать во флигеле, всегда удивлялись, видя принца, стоящего на коленях в грязи. В одну из суббот в начале апреля ко мне приехало много гостей, и все решили прогуляться. Когда мы проходили мимо дома, одна моя подруга показала на растрепанного мужчину с мокрой от дождя головой, половшего цветочную клумбу.

— Зачем принц заставляет садовников работать все время? — спросила она. — Разве они не могут хотя бы переждать непогоду?

Я взглянула на работавшего и увидела, кем на самом деле был этот «садовник». Подруга очень удивилась, когда я сказала ей, что это принц Чарльз.

— Господи, надеюсь, он не слышал меня, — хихикнула она. — Как смешно, что я приняла принца за садовника!

Бывая в Хайгроуве, Чарльз все больше времени уделял любимому занятию, словно только в нем находил покой. Иногда он с грустным видом ходил по саду, вырывая сорняки и вскапывая грядки, и почти ни с кем не разговаривал.

— Посмотрите на него, — говорил Пол. — Он беспокоится только о своем проклятом саде.

Диана думала точно так же.

Чарльз и Диана не бывали вместе в Хайгроуве вплоть до пятницы 8 мая, когда из Ладгроува приехал Уильям. Но и тогда они едва обменялись несколькими словами. Чарльз играл в поло, а Диана увезла мальчиков в Лондон, прежде чем он вернулся и поговорил с ними. Принц не собирался до обеда садиться на лошадь и спустился к завтраку, ожидая увидеть Уильяма и Гарри. Через полчаса он позвонил в буфетную и спросил, где сыновья. Пол ответил, что они завтракают с матерью в детской. Выйдя из столовой, Чарльз наткнулся на Диану и детей, направлявшихся к задней двери. Мальчики были одеты в военную форму и держали в руках водяные пистолеты.

— Куда вы идете? — спросил принц.

— Мы возвращаемся в Лондон. Разве не видно? — фыркнула Диана, заталкивая детей в машину. Очевидно, она надеялась потихоньку увезти их без ведома Чарльза. Чтобы не расстраивать мальчиков, принц решил не устраивать неприятных сцен.

— Это смешно, Диана, — тихо сказал он звенящим от гнева голосом. — Что за дурацкие игры?

— Мы возвращаемся в Лондон. Почему бы тебе не заняться приготовлениями к поло? — грубо ответила она.

Позже Чарльз уехал со своим телохранителем и не ночевал в Хайгроуве.

В отсутствие Чарльза и Дианы я вновь начала критически осмысливать происходящее, задаваясь вопросом, насколько серьезно их проблемы осложняли мою жизнь. Мне уже исполнилось шестьдесят, и в семь часов утра, когда я обходила дом, меньше всего на свете хотелось становиться свидетельницей семейных ссор. Распад королевской семьи, так тяжело переживавшийся и родителями, и детьми, имел далеко идущие последствия. Он так или иначе касался всех, кто все это время был искренне предан им.

Я всерьез задумалась, не выкинуть ли белый флаг. Но я не была уверена, что смогу прожить на свои сбережения, поэтому, когда канцелярия Сент-Джеймского дворца попросила меня остаться еще на пару лет, мне пришлось примириться с существующим положением вещей. Кто знает, уговаривала я себя, может, это просто очередная черная полоса, которая скоро пройдет. Еще один ребенок и все успокоится. Естественно, этого не случилось.

Двадцать первого мая принц и принцесса посетили выставку «Экспо-92» в Испании. Они выглядели более несчастными, чем когда бы то ни было. Кадры, запечатлевшие их скучающие и обиженные лица, обошли весь мир, открыв то, что мы скрывали так много лет.

— Они даже не стесняются показывать это на людях, — сказал Пол, медленно качая головой, когда мы просматривали утренние газеты.

На официальной церемонии супруги сидели рядом, но было ясно, что отныне они далеки друг от друга. Разделявшая их пропасть теперь стала видна всем. Что бы потом ни говорил их пресс-секретарь, мнение публики по поводу этих фотографий не изменится. Игра закончилась. Теперь уже не было нужды притворяться.

Ради детей Чарльз и Диана после фиаско в Испании поехали с ними на острова Силли. Чарльз вернулся в Хайгроув за день до того, как принцесса улетела в Лондон. На следующий день он пригласил на ужин лорда Ромси, который был одним из самых близких его друзей: обычно эти двое отдыхали в обществе друг друга. Но вечером 25 мая Ромси и принц выглядели мрачными и угрюмыми. В прессу просочились слухи о том, что вскоре предполагалось опубликовать биографию Дианы, в которой «будет нарисована правдивая картина ее неудачного брака с принцем Чарльзом». Мужчины выпили на террасе, а затем пошли ужинать в гостиную. Они засиделись допоздна, закрыв двери и шепотом обсуждая что-то очень секретное.

Лорд Ромси переночевал в «зеленой комнате» и присоединился к принцу за завтраком. Оба выглядели так, будто почти не спали.

— Давай подождем и посмотрим, что произойдет дальше, Чарльз, — сказал лорд Ромси перед отъездом, поблагодарив меня и Пола за заботу. — Возможно, мы зря волнуемся.

Но все оказалось хуже — гораздо хуже, чем можно было предположить.

* * *

Секретариат Чарльза проинформировал его о том, какие скандальные факты могут содержаться в новой биографии принцессы, и это повергло его в состояние, близкое к панике. Двадцать девятого мая на обед были приглашены Эрик и Поппи Андерсон. Несмотря на жару, они на несколько часов закрылись с принцем в гостиной. Всем было известно только одно: 7 июня «Санди Таймс» должна была напечатать первые отрывки из книги Эндрю Мортона.

Лорд Ромси вернулся в Хайгроув 5 июня, а в субботу у Чарльза ночевали гости — дизайнер Роберт Кайм со своей женой Хелен. В воскресенье утром, когда принесли газеты, возникла крайне неловкая ситуация. Чарльз условился со своим пресс-секретарем Дикки Арбитером, что тот по факсу передаст ему страницы с разоблачениями, как только они выйдут в свет. Поскольку выход газеты умышленно задержали, сообщение переслали только в пять двадцать шесть утра. Дикки, бывший радиокомментатор, приятный в общении и веселый, извинился за задержку. Ему пришлось полночи ждать, пока поступят газеты.

В то утро переданные по факсу полосы были сложены на краю стола в столовой, чтобы принц просмотрел их. Гости не разрядили напряженную атмосферу, и разговор был, мягко говоря, несколько вымученным.

Диана спустилась на несколько минут, а затем извинилась и ушла к себе. Чарльз остался сидеть во главе стола и читать подготовленные для него материалы, а затем прогулялся по саду с супругами Кайм. Вскоре они уехали.

Я была поражена самообладанием принца, поскольку публикация оказалась гораздо хуже, чем можно было предположить. Рано утром мы видели сложенные у факса листочки и имели возможность прочитать, что там написано. В помещениях для прислуги разговаривали шепотом и не знали, как себя вести. Некоторые заявили, что не будут читать книгу или покупать «Санди Таймс», но остальные в течение дня улучали минутку, чтобы выбежать и купить себе экземпляр газеты.

Проводив гостей, Чарльз поднялся в комнату принцессы, захватив с собой листки с фрагментами книги Мортона. Через несколько минут Диана с пылающим лицом и глазами, полными слез, сбежала вниз и бросилась к машине. Она сказала, что возвращается в Лондон, и выскочила за дверь.

Чарльз больше часа в одиночестве бродил по саду, а затем поднялся к себе и переоделся для поло. Он вернулся поздно вечером и, похоже, после матча выпил гораздо больше своего обычного бокала «Пиммза».

— Ради Бога, только никому не говорите об этом, — строго предупредил нас Пол.

Вот глупец, подумала я. Никто и не собирался.

В следующий раз я увидела Диану только через несколько недель. Газеты были полны глубокомысленных рассуждений на предмет того, кто стоит за спиной Эндрю Мортона и кому вообще это нужно.

В пятницу принцесса приехала с Дэйвом Шарпом, Эвелин Дагли, Гарри и его телохранителем Рэгом Спинни и поваром Крисом Барбером. Диана выглядела напряженной, но радовалась возможности укрыться от посторонних взглядов. Она сказала, что хочет провести тихий уик-энд вместе с Гарри, и сообщила, что принц не приедет. Мы ждали его в субботу, но Диана утверждала, что ее сведения верны. Поэтому она собиралась устроить пикник для персонала и попросила Дэйва Шарпа организовать все в королевской части сада. Когда Дэйв готовил жаровню, внезапно подъехал Кен Стронак на служебной машине и объявил, что принц будет через полчаса.

Диана мрачно взглянула на нас и ушла в дом. Все приготовления были перенесены поближе к конюшням. Чарльз заехал только принять ванну и переодеться. Когда Диана присоединилась к нам, принц, свежий и благоухающий одеколоном, прошел мимо нас в сад, чтобы сорвать несколько стебельков сладкого гороха. Кен сказал нам, что Чарльз собирается на день рождения и вернется в Хайгроув только на следующий день. Мы во все глаза смотрели, как он подошел к Диане и отвел ее в сторону.

— Я не предполагал, что ты появишься в эти выходные, — сказал он, с трудом сдерживая ненависть. — Ты ведь говорила, что не собираешься…

С этими словами он повернулся и пошел в дом по посыпанной гравием дорожке. Когда он отбыл, Диана выглядела еще более растерянной и, казалось, с трудом держала себя в руках. Весь вечер она не поднимала глаз, время от времени убегая в дом, чтобы позвонить по телефону, и возвращаясь с красными припухшими веками.

Приехав в Хайгроув, Чарльз разрушил надежды Дианы на мирный уик-энд и самому себе испортил настроение. Оба сильно расстроились из-за того, что их визиты совпали.

На следующее утро Диана встала рано и вместе с Гарри поехала забрать Уильяма из школы. В тот день ему исполнялось десять лет, и празднование собирались провести в саду, принадлежащем королю Греции в Хампстед-Гарден-Саберб. [16] Чарльз намеревался присоединиться к обществу попозже, а затем сыграть в поло и вернуться на ночь в Хайгроув.

Вероятно, со школой в Ладгроуве существовала специальная договоренность, поскольку в следующие выходные Диана и Гарри тоже забрали Уильяма. Она с младшим сыном провела предыдущую ночь в Хайгроуве. Чарльз отсутствовал, и это позволило Диане расслабиться на берегу пруда и поговорить с друзьями по мобильному телефону. Настроение ее было заметно лучше, чем в предыдущие выходные, и она дружески болтала с нами на кухне.

Старая пословица о том, что беда не приходит одна, оказалась как нельзя более справедливой в пятницу 3 июля. Жеребенок любимой лошади принца попал в яму в загоне и сломал ногу. Пэдди винил во всем конюха, который пустил в загон взрослых животных, и они взрыхлили землю. Принц казался вне себя от ярости: жеребенок был первым, родившимся в Хайгроуве. Чарльз потребовал, чтобы ему доложили подробности, но не обрушился на Пэдди и на следующий день послал ему записку, в которой писал, что не считает его ответственным за происшедшее.

Приезд в субботу Дианы с детьми не улучшил настроение принца, а когда вечером появились его друзья Хью и Эмили Ван Катсем, собиравшиеся вместе с Чарльзом в театр, напряженность усилилась. Диана с Уильямом в восемь часов поднялись к себе и попросили принести ужин наверх, намереваясь провести вечер у телевизора.

В то воскресенье в газете вновь появилась публикация, вызвавшая тревогу принца. Автором ее был один из массажистов Дианы, Стефан Твигг. В отличие от предыдущих случаев, когда принцесса никак не реагировала на выступления «Санди Таймс», она в ужасе ахнула, прочитав очередные «свидетельства очевидца».

— Думаю, это уже слишком, Диана, — сухо произнес принц. — Хоть кто-нибудь из твоих друзей не дает интервью газетчикам?

Стефан Твигг должен был этим вечером приехать к Диане в Кенсингтонский дворец после ее возвращения с финального матча Уимблдонского турнира. Эвелин было приказано позвонить ему и отменить встречу. После того как горничная ушла, Диана сказала мне, что всегда неловко себя чувствует, когда люди злоупотребляют ее доверием.

— Придется теперь искать кого-нибудь другого, — спокойно сказала она.

То, что из-за болтливости приятелей ее имя трепали газеты, казалось, совсем не беспокоит ее.

Публичные откровения о неладах между принцем и принцессой сильно обеспокоили старую дворцовую гвардию. Чтобы обсудить ситуацию, к Чарльзу приезжала леди Фермой, бабушка Дианы и близкая подруга королевы-матери. Хрупкая высохшая старушка была шокирована участием Дианы в создании книги Мортона. Она медленно прогуливалась с принцем по саду. Как и многие другие, леди Фермой понимала, что проблемы неразрешимы, и хотела помочь Чарльзу преодолеть кризис. Похоже, ее визит успокоил принца и помог смириться с мыслью об окончательном распаде его брака.

Он также советовался со своими близкими друзьями Амандой и Джеральдом Вард, чья дочь Сара работала в канцелярии Сент-Джеймского дворца. Джеральд был одним из конюших принца и состоял с Чарльзом в достаточно близких отношениях, чтобы вести с ним откровенные беседы. Другим источником успокоения принца был его советник сэр Лоуренс Ван дер Пост, несколько раз днем приезжавший в Хайгроув. Они часами беседовали друг с другом и вместе посетили театр. Помню, меня привело в восхищение скуластое лицо сэра Лоуренса и его белые волосы. Я знала, как высоко принц ценил его советы, но, глядя на этого мудрого жилистого старика, задавала себе вопрос, как поведет себя Чарльз, когда его не будет рядом.

Чарльз находился в подавленном состоянии, расстроенный, что его взаимоотношения с Дианой стали достоянием гласности, и ему требовалась постоянная поддержка. Когда была опубликована запись разговора Дианы с ее другом Джеймсом Гилби, стало совсем невыносимо. Иногда нам казалось, что принц больше не в силах выдерживать все это. В те дни часто звонил прямой телефон королевы, и разговор нередко заканчивался обменом колкостями.

Тем не менее настроение Чарльза в сентябре немного улучшилось. В Хайгроув в очередной раз приехала Сара Ки, чтобы провести курс физиотерапии и тем самым подлечить колено принца. Она сопровождала Чарльза во время визита в Балморал и в поездках по стране, оказывая ему моральную поддержку и выполняя роль своего рода противоядия на фоне вероломства Дианы.

— Давайте приведем вас в порядок, сэр, — шутила она. — Вы должны быть в форме, чтобы выдержать все это.

Глава 18. Окончательный разрыв

Диана рыдала у себя в комнате. Она каким-то образом узнала о списке драгоценностей, которые заказал Чарльз в качестве рождественских подарков, и была обижена их распределением. Она с ужасом обнаружила, что Камилла Паркер Боулз должна была получить бриллиантовое ожерелье, а ей самой предназначался дешевый набор стразов.

— Мне не нужны эти паршивые искусственные драгоценности! — кричала она. — Я думала, что неверные мужья задабривают жен настоящими вещами, оставляя дешевую безвкусицу проституткам!

Она была безутешна и, горько плача, говорила, что никогда не простит Чарльза.

В течение нескольких месяцев Диана подвергалась суровой критике после опубликования якобы подлинной записи ее разговора с разбитным продавцом подержанных машин Джеймсом Гилби. Это имя было новым для нас, поскольку он никогда не приезжал к Диане в Хайгроув.

Этой осенью принцесса часто в последнюю минуту отменяла намеченные мероприятия, ссылаясь на усталость. Она постоянно испытывала неуверенность и чувствовала себя уязвимой. Мы были удивлены, когда 18 ноября она объявила, что не поедет с принцем и его родственниками в Сандринхем, а останется в Хайгроуве с Уильямом и Гарри. Это принятое в последнюю минуту решение вызвало настоящий хаос, поскольку, например, теперь вместо одного дежурного повара требовалось два — для Чарльза и для Дианы. Тем не менее Пол совсем не удивился, заявив, что знал о ее решении уже несколько недель.

— Она говорила, что просто не может видеть его, — объяснил он. — Дела настолько плохи, что они не в состоянии находиться в одном доме, не говоря уже о комнате.

Гарри поступил в школу в Ладгроуве, где уже учился Уильям, и детей должны были отпустить на выходные. Поэтому в четверг 19 ноября Диана с сыновьями поехала прямо в Хайгроув, предоставив Чарльзу с друзьями развлекаться охотой в Норфолке. Встреча королевской семьи в Сандринхеме требовала немалых усилий всего обслуживающего персонала, и повар Крис Барбер, похоже, очень обрадовался тому, что остается в Глостершире. Диана тоже казалась спокойной и была счастлива, что мальчики с ней.

В пятницу Диана сидела на кухне с Уильямом и Гарри и рассказывала нам с Полом о ее последнем визите в Корею вместе с принцем Чарльзом. В газетах писали, что между принцем и принцессой идет настоящая война, и я была удивлена, когда Диана заговорила об этом с нами, да еще в присутствии детей.

— Я так устала, что едва держалась на ногах, — призналась она. — Поездка была ошибкой. Неудивительно, что на фотографиях у меня измученный вид.

Вечером принцесса уложила мальчиков спать и вернулась в гостиную, где почти полчаса беседовала с Полом.

— Что-то назревает, — тихо сказал Пол, входя в буфетную. — Не буду давать голову на отсечение, но, похоже, нас ожидают ужасные известия.

На следующий день Диана приготовила специальный подарок для Уильяма и Гарри и посвятила все свое время сыновьям. На залитый дождем задний двор въехал грузовик, и из него выгрузили два детских карта, на которых Уильям и Гарри могли ездить по территории поместья. Несмотря на ненастье, юные принцы прыгнули в машины и вскоре с головокружительной скоростью гонялись друг за другом по лужайкам. Принцесса криком подбадривала их. Ее куртка промокла, а лицо раскраснелось.

Ни она, ни мальчики не обращали внимания на погоду и с неохотой сделали небольшой перерыв для ленча.

— Мы поедим все вместе в столовой для персонала, — взволнованно сказала Диана, помогая мне накрывать на стол. — А потом продолжим!

Во время ленча Диана с большим удовольствием ухаживала за нами, подавая напитки и предлагая добавку. Принцесса ничем не отличалась от любой молодой матери, дружески беседовала со всеми сидящими за столом и держалась так естественно, что повергла в изумление людей, которые привезли карты. Крис все приготовил и присоединился к общему веселью.

— Я так рад, что нахожусь здесь, а не в Сандринхеме, — сказал он мне и подмигнул: — Сегодня обойдемся без этих чертовых овощей.

В воскресенье днем Диана с сыновьями пришла в буфетную, чтобы попрощаться перед отъездом. Хотя в этом не было ничего необычного, я была удивлена и встревожена ее словами. Поблагодарив за заботу, она отвела нас в сторону и тихонько сказала:

— Что бы ни случилось, я хочу, чтобы вы знали: это был действительно счастливый уик-энд. Это очень важно для меня и мальчиков.

С этими словами она усадила детей в машину и повезла в школу.

Помахав им вслед, мы с Полом переглянулись.

— Что-то назревает, — задумчиво повторил он. — И одному Богу известно, что может произойти.

Принц еще не вернулся из Сандринхема, когда во вторник 8 декабря раздался телефонный звонок из Сент-Джеймского дворца. Это была леди Джейн Стретклайд, ведающая персоналом. Она сказала, что завтра приедет в Хайгроув и лично сообщит нам важную новость.

Обычно веселая и общительная, Джейн казалась мрачной и озабоченной и не стала распространяться относительно сути ожидаемого сообщения. Но мы с Полом догадывались, о чем пойдет речь.

— Вот и все, Венди? — спросил он. — Все кончено?

Я кивнула, но попросила пока ничего не говорить Марии и остальным. Мне самой еще не верилось, что это произошло.

В тот вечер телефон в Хайгроуве не умолкал ни на минуту — королевская прислуга со всех концов страны спрашивала, не знаем ли мы, о чем будет завтрашнее заявление. Во дворце хотели одновременно проинформировать о предстоящем разрыве весь штат служащих. Но к тому времени, когда премьер-министр Джон Мейджор стоял в палате общин парламента, готовясь зачитать подготовленный текст, Джейн Стретклайд еще не приехала.

Правда, она позвонила и, извинившись за опоздание, сказала, что выступление премьер-министра, назначенное на половину четвертого, будет транслироваться по телевидению. Мария, Пол, Лита и я сидели в столовой для персонала и с тревогой ожидали самого худшего. Разинув от удивления рты, мы стали слушать сообщение Джона Мейджора:

«Из Букингемского дворца с прискорбием сообщают, что принц и принцесса Уэльские решили расстаться. Их Королевские Высочества не имеют намерения разводиться, и их конституционное положение останется прежним. Это решение было принято по взаимному согласию, и они оба будут принимать участие в воспитании детей. Их Королевские Высочества будут продолжать по отдельности выполнять свои общественные обязанности и время от времени появляться вместе на семейных и государственных праздниках.

Королева и принц Эдинбургский опечалены, но с пониманием и сочувствием относятся к тем трудностям, которые привели к подобному решению. Ее Величество и Его Королевское Высочество выражают надежду, что теперь прекратится всякое вмешательство в личную жизнь принца и принцессы. Они рассчитывают на необходимую степень понимания и такта, чтобы Их Королевские Высочества могли обеспечить счастливую и безопасную жизнь детям и выполнять свои общественные обязанности».

Потрясенные, мы некоторое время молчали. Затем я сказала, что мне нужна сигарета. Я хотела выйти на улицу, но Мария и Лита последовали моему примеру, и мы, сидя за столом, слушали комментарии различных политиков, последовавшие за выступлением премьер-министра.

Через несколько минут приехала Джейн Стретклайд и вручила каждому из нас копию официального заявления. У нее был чрезвычайно серьезный и озабоченный вид, но никто из нас не предполагал, сколь обескураживающие новости ожидают нас. Она сказала что хочет поговорить с Полом и Марией наедине. Мы с Литой вышли, а через несколько секунд послышался громкий плач Марии, очевидно совершенно обезумевшей от того, что ей сообщила Джейн.

— Я не хочу возвращаться в Лондон, — всхлипывала она. — Что будет с нами? Мы были так счастливы в Хайгроуве…

Внезапно в дверях появился Пол. Он был потрясен услышанным.

— Мы здесь больше не нужны, Венди. Нам тут нечего больше делать. Хайгроув собираются закрыть и оставить на съедение моли. Я просто не могу в это поверить.

Затем наступила моя очередь побеседовать с Джейн. Я прошла мимо расстроенной Марии, которую Лита повела в кухню. Джейн сама еле сдерживала слезы. Рыдания Марии лишили ее последних сил.

— Венди, мне очень жаль, но для вас больше нет работы в Хайгроуве. Предстоит сокращение обслуживающего персонала, поскольку, к сожалению, теперь принц и принцесса не будут так часто приезжать сюда. Фрэнсис Симпсон [17] будет ездить вместе с принцем, так как ее услуги там больше не нужны.

Я не знала, что на это ответить, и спросила, что будет с приходящей прислугой. Джейн объяснила: эти люди по-прежнему будут работать, когда потребуется, а сокращение коснется только занятого полный день персонала. Я поблагодарила ее и, еще не придя в себя, отправилась, на кухню успокаивать Марию, продолжавшую истерически рыдать.

— Как они могли так поступить с нами? — стонала она. — Они просто играют человеческими жизнями. У нас здесь был дом, а теперь все летит к черту!

Меня известили, что будут платить жалованье до июля, но к тому времени я должна буду покинуть флигель. Я провела здесь восемь лет и не собиралась искать другое место. Подобно Марии, я была расстроена свалившимся на голову несчастьем и боялась грядущих перемен. Для плохих новостей подходящего времени не бывает, но то, что все произошло за несколько недель до Рождества, только усиливало наше потрясение.

Тем не менее видимость согласия сохранялась. На следующий день принц и принцесса вместе присутствовали на ежегодном рождественском приеме для персонала в Кенсингтонском дворце. В соответствии со строгим придворным этикетом ни хозяева, ни гости не касались темы расставания принца и принцессы. Чарльз и Диана нервно улыбались, разговаривая с приглашенными и благодаря их за нелегкий труд в прошедшем году. Но по дороге домой мы обсуждали, что ждет нас впереди.

— Не знаю, как они все это выдержат, — говорил Пол. — Это нереально.

Это было мое последнее Рождество в Хайгроуве. Праздничную вечеринку устроили в одном из лондонских ресторанов. К своему ужасу я обнаружила, что сижу не в главном зале. Только тогда до меня, наконец, дошел смысл случившегося. Из-за предстоящего увольнения меня посадили за маленький столик в боковом зале, где я не могла никого видеть и не слышала произносимых речей. Сидевшая рядом Джейн Стретклайд заметила мое разочарование. Ординарец из Хайгроува посочувствовал мне, выразив сожаление по поводу того, что со мной так обошлись. Я воспринимала случившееся не иначе как оскорбление, и весь вечер был испорчен такой ерундой, как место за столом. Положение усугубил вошедший Колин Тримминг, который сказал сидевшему с нами полисмену, что нашел для него место в главном зале. Я чувствовала себя совершенно несчастной и не могла понять, почему со мной так поступили. Это было жестокое унижение.

1993

Глава 19. Прощание с Хайгроувом

Я не видела принцессу до начала нового года. Диана решила провести Рождество со своим братом, графом Спенсером, в Алторпе в графстве Нортгемптоншир и была вынуждена на часть каникул расстаться с Уильямом и Гарри, поскольку Чарльз хотел взять их в Сандринхем к королеве. Принцесса приехала в Хайгроув поздним холодным январским вечером со своей сестрой Сарой Маккорквидейл, чтобы забрать несколько личных вещей из своей комнаты. Женщины ни с кем не разговаривали, и этот визит держался в тайне даже от полиции.

Под покровом темноты они прошли прямо в гостиную Дианы, где принцесса стала упаковывать альбомы с фотографиями, коллекцию видеофильмов и небольшие картины, которые могли поместиться в машине. Более крупные вещи, вроде большого рисунка углем и карандашного портрета дамы времен короля Эдуарда, акварелей и портретов Уильяма и графа Спенсера, а также нескольких диванных подушек, были отложены в сторону, чтобы их можно было увезти на следующей неделе. Диана оставила для меня записку, в которой указывала, какие вещи взяла, и предупреждала, что через несколько дней приедет забрать крупные вещи и кое-что из мебели.

Вечером 12 января, отвезя Уильяма и Гарри в школу, она приехала в Хайгроув. С ней были Гарольд Браун, Пол Баррел и ее любимый дизайнер Дадли Поплак. За рулем сидел ее телохранитель Дэйв Шарп. Он остался на кухне, пока мы обходили дом, отмечая, что именно Диана увезет, а что оставит.

Принцесса пригласила Дадли, поскольку он точно знал, что принадлежит ей, что является свадебным подарком, а что перевезено из других королевских апартаментов. Обходя Хайгроув, где, вероятно, ей больше никогда в жизни не придется побывать, Диана, выглядела спокойной и сдержанной. Абсолютно бесстрастно она заявила, что большинство вещей, остающихся здесь, ей не нужны, и поэтому она не отнимет у нас много времени.

— Моя единственная забота — дети, — повторяла она. — Я хочу, чтобы для них, насколько это возможно, все оставалось по-прежнему.

Поэтому в тот вечер Диана даже не стала заходить в детскую. Очевидно, она хотела избежать ранящих душу воспоминаний.

— Оставьте все как есть, Венди, — сказала она мне. — Я не хочу, чтобы там вообще что-нибудь менялось.

У Дадли был грустный вид. Он разрабатывал интерьер многих комнат, а теперь был уверен, что Чарльз попросит Роберта Кайма обставить их заново.

— Не переживай, Дадли, — говорила принцесса, беря его за руку. — В Кенсингтонском дворце для тебя будет много работы. Давай вернемся к делу.

Все, что Диана намеревалась взять в Лондон, было записано в блокнот и сфотографировано «полароидом». Мы быстро обошли дом, и нашлось всего несколько вещей, которые она твердо решила оставить у себя.

— Мне всегда нравилось это зеркало в гостиной, — сказала она. — Надеюсь, он разрешит мне забрать его.

Стол, который принцесса привезла из Алторпа, она решила оставить мальчикам. За час она обошла весь дом, отобрав совсем немногое: несколько ваз и часть дешевой мебели, стоявшей у нее в квартире на Колхерн-Корт еще до замужества.

— Теперь никто не сможет обвинить меня в том, что я опустошила дом, правда? — со смехом сказала она, поднимаясь наверх.

Прежде чем войти в свою комнату, Диана на мгновение остановилась и глубоко вздохнула. Она оглянулась, рассматривая освещенный ярким электрическим светом коридор и стараясь держаться спокойно и отстраненно, насколько это возможно. Но глаза выдавали настроение, и мы видели, что чувства переполняют ее.

— Я бы хотела забрать все это, — тихо сказала она Дадли, указывая на фотографии и картины на стене ванной комнаты. — Они не представляют ценности, но дороги мне.

Пол и Кен сняли со стен фотографии и портреты Дианы и мальчиков.

— Хелена приедет за моей одеждой, — сказала мне Диана, выходя в коридор. — Не занимайтесь этим сами, Венди.

Спускаясь вниз, я сказала, что мне очень жаль, что все так получилось. Принцесса остановилась и, глядя мне прямо в глаза, ответила:

— Не печальтесь, Венди. Я уверена, что вы понимаете — так будет лучше. Это очень тяжело, но в конечном счете мальчики от этого только выиграют.

Принцесса добавила, что мы скоро увидимся в Лондоне, и пошла в гостиную, ожидая, пока Пол и Гарольд перенесут вещи в машину.

Гостиная, первоначально обставленная Дадли Поплаком, была переделана Робертом Каймом, и Дадли попросил разрешения взглянуть на нее.

— Да, теперь я понимаю, что здесь произошло, — пробормотал он, включая свет. — Теперь это комната старика. Принц возвращается к истокам. Эта гостиная стала похожа на апартаменты Сандринхема. Он явно впадает в детство.

Дадли что-то тихо бормотал себе под нос, рассматривая новые красные шторы, обитый гобеленом диван и стол с мраморной крышкой. Роберт Кайм, работавший над интерьером несколько месяцев, оставил первоначальный зеленый цвет стен, но заменил зеленый ковер на светло-коричневый.

— Эта комната должна быть светлой и просторной, — сказал Дадли. — А теперь она темная и мрачная.

Я выключила свет и спустилась вместе с ним вниз.

— Все это очень печально, правда? — произнес он, махнув рукой в сторону гостиной, где ждала Диана. — Но она держится необыкновенно мужественно. Надеюсь, ей удастся сохранить это фантастическое самообладание.

Когда принцесса усаживалась на заднее сиденье автомобиля, чтобы скрыться от посторонних взглядов, я задумалась над ее словами. Чем больше я размышляла, тем убедительнее мне казалось ее замечание о том, что «все к лучшему», особенно в отношении Уильяма и Гарри. Думаю, она поняла, что их с Чарльзом неприязненные отношения будут постоянно наносить детям незаживающие душевные раны. Кроме того, вероятно, она начала осознавать, что с ее стороны несправедливо ограничивать контакты Чарльза с сыновьями.

— Надеюсь, они честно договорятся о времени общения с мальчиками, — сказал Пол, запирая парадную дверь. — Но готов поклясться, что принц потребует официального соглашения.

Мы вернулись в кухню, чтобы выпить по чашке чаю.

— Что ты собираешься делать, Венди? — спросил он.

Я объяснила, что за мной сохранили жалованье до июля, а что будет потом, я понятия не имею.

Пола и Марию принцесса пригласила на работу в Кенсингтонский дворец, и они должны были переехать туда весной.

— Вы ведь не получили от них достойного вознаграждения, правда? — сочувственно сказал Пол. — Мы с Марией всегда готовы помочь.

Я поблагодарила его за заботу и задумалась над тем, что теперь произойдет с Хайгроувом. По словам Джейн Стретклайд, домом практически не собирались пользоваться. Но в пятницу, когда она приехала, чтобы разобраться с моими пенсионными выплатами, я обнаружила, что все изменилось. Дом ожидала полная реконструкция, а также смена обслуживающего персонала.

— Прошу прощения, Венди, но сначала мне сообщили, что принц будет редко бывать здесь, — сказала она мне днем. — Но теперь, похоже, он передумал, что, как вам известно, не редкость.

Она взглянула на меня и нервно рассмеялась.

— Здесь многое будет по-новому, и мы предлагаем вам поработать до апреля, а затем освободить флигель, получив компенсацию в размере шестимесячного жалованья. На вашем месте я бы согласилась, поскольку по закону вам обязаны выплатить только месячную зарплату.

Я поблагодарила ее и попросила несколько дней на размышление, пояснив, что буду продолжать работать, пока мне не найдут замену. Прогуливаясь вечером по главной аллее, ведущей к флигелю, я боролась с накатывавшими на меня волнами гнева. Я не винила Джейн, поскольку не считала ее способной солгать, но чувствовала себя почти обманутой. Почему мне сразу не сказали правду? Зачем говорить, что домом не будут пользоваться, если это не соответствует действительности? Я решила остаться до апреля, а затем уехать, согласившись на предложенную компенсацию.

* * *

В четверг 28 января в Хайгроуве появился принц. Он вошел через парадную дверь с таким видом, словно ничего не изменилось. Чарльз выглядел энергичным и общительным, выражая радость по поводу своего возвращения и расспрашивая меня, как я провела Рождество. Ничего не было сказано по поводу моего увольнения, и принц, похоже, был уверен, что я не затрону эту тему. Утром я получила факс из его новых апартаментов в Сент-Джеймском дворце, где были указаны дни его посещений Хайгроува в ближайшие несколько месяцев. Из этого списка следовало, что дом не станет добычей для моли — Чарльз собирался бывать здесь гораздо чаще, чем раньше.

Уильям и Гарри должны были провести свой первый уик-энд с отцом, но не в Хайгроуве. Чарльз взял с собой Тиджер и Ру, забрал мальчиков из школы и увез в неизвестном направлении. Пол сказал, что слышал от принцессы, будто они отправились куда-то в Норфолк и что с ними будет Камилла.

— Этот человек больше меня ничем не удивит, — с горечью заметил Пол, собирая свои вещи в буфетной. — Но в свете того, что произошло, я не мог предположить, что он решится на что-либо подобное.

Пол имел в виду опубликованную в газетах запись телефонного разговора принца с Камиллой, неопровержимо свидетельствовавшего о связи между ними. Они договаривались о тайном свидании и откровенно обсуждали интимные подробности. Эти разоблачения, похоже, не очень волновали принца, который оставался, как всегда, бодрым и веселым.

Единственным следствием «Камиллгейта» стали дополнительные меры по обеспечению конфиденциальности телефонных переговоров в Хайгроуве. Во вторник 2 февраля сотрудники «Бритиш Телеком» провели новую частную и засекреченную телефонную линию в большую спальню, которой после отъезда стал пользоваться Чарльз. Несмотря на широковещательную рекламу, у них не оказалось необходимых проводов, что вызвало саркастическое замечание камердинера принца, Майкла Фоусета.

— Они заявляют, что могут защитить телефон от прослушивания, а сами не в состоянии даже привезти нужный кабель, — сказал он. — Неудивительно, что у нас такие бреши в системе безопасности…

* * *

Тем временем Пол и Мария уехали в Лондон к принцессе, и их отъезд был воспринят принцем с откровенной радостью. Пол зашел в кабинет Чарльза, чтобы попрощаться, и был просто поражен его реакцией. Принц даже не поднял головы.

— Чему вы удивляетесь? — пожал плечами Майкл, когда я на следующий день рассказала ему об обиде Пола. — Принц знает, как Мария и Пол близки к Диане, и понимает, что они на ее стороне. Он видел, как они перешептывались с принцессой за его спиной. Когда я спросил, что будет с Баррелами, он ответил: «Не все ли равно? Я не желаю, чтобы такие люди болтались в Хайгроуве».

В четверг 4 февраля принцесса устраивала вечеринку для персонала в Кенсингтонском дворце. Я попросила у Чарльза позволения присутствовать на ней, и, хотя я должна была вечером дежурить в Хайгроуве, он написал «разрешаю» на оставленной ему записке.

В тот вечер Диану окружали друзья, и она выглядела сияющей и счастливой, обсуждая свои планы на ближайшие несколько месяцев. Похоже, она беспокоилась обо мне и спросила, подыскала ли я что-нибудь. Услышав, что нет, принцесса нахмурилась. Вечеринка была неофициальная, и все чувствовали себя непринужденно — в отличие от следующего вечера, устроенного принцем в честь восьмидесятилетия Пэдди Уайтленда. Принц ценил Пэдди как самого старого и преданного работника и разрешил устроить праздник в холле Хайгроува, но при этом предупредил, что через пару часов все должны разойтись.

— Вы ведь не будете слоняться здесь всю ночь, правда? — довольно небрежно бросил он, направляясь в ванну. — А кроме того, к обеду я жду гостей и хочу, чтобы к этому времени никого в холле не было.

Довольно брезгливый в остальном, принц Уэльский имел склонность к грубым шуткам, очевидно, унаследованную от отца. На следующий вечер он пригласил Пэдди на ужин в охотничий ресторан, и старый слуга преподнес ему кость из пениса лиса, укрепленную на серебряной булавке. Принцу очень понравился подарок — традиционный символ мужской силы, — и в воскресенье, ожидая греческого короля, он приколол его на лацкан.

Сидя вечером в гостиной за стаканчиком виски, король Константин и Чарльз внимательно рассмотрели подарок, отпуская скабрезные шутки насчет того, каких успехов они могли бы добиться в этой области. Принц, любивший, подобно Ферджи, пошутить над всем, что относилось к естественным отправлениям человеческого тела, очень часто прикалывал эту булавку, пока сообразительный камердинер не убрал ее, задумавшись о том, как будет выглядеть публичная демонстрация такого подарка, если принять во внимание только что распавшийся брак Чарльза.

Друзья принца напрасно беспокоились, гадая, как он воспримет шум вокруг его разрыва с женой. Я редко видела Чарльза таким спокойным и беззаботным. То, что их с Дианой отчужденность стала достоянием гласности, позволило ему свободно вздохнуть в собственном доме, тем более что принцесса больше не собиралась появляться здесь без предупреждения и не мешать ему. Чарльз ничего не говорил о событиях последних нескольких месяцев, но пребывал в оптимистичном настроении, свидетельствовавшем о том, что он преодолел шок от предательства Дианы и публичных разоблачений.

Тем временем реконструкция Хайгроува шла полным ходом. Каждый день приезжал Роберт Кайм, организовывавший доставку мебели со складов Букингемского дворца и других королевских апартаментов. Со стен гостиной принцессы были сняты книжные полки, чтобы стереть любое воспоминание о Диане. Было очень похоже, что принц освобождается от всего, что связано с женой, давая себе и Хайгроуву новый шанс после стольких лет несчастливой жизни.

Уборка коснулась также кладовых и подвалов, заполненных официальными и прочими подарками, скопившимися со времени последнего наведения порядка.

— Сожгите это все, — сказал Пэдди, пытаясь засунуть резную деревянную лошадку в печь на заднем дворе. — Так мне приказано.

Я с ужасом смотрела, как в огне исчезает великолепная мебель, а также обычные плюшевые медведи и другие игрушки, присланные для Уильяма и Гарри поклонниками королевской семьи.

— Вы начинаете службу монархистом, а заканчиваете республиканцем, — однажды сказал мне Пол.

Он был прав. Я с гневом смотрела, как подарки и одежда превращаются в дым, когда все это можно было отдать бедным или бездомным.

На следующей неделе принц посетил Америку. Он был поражен и взволнован количеством людей, встречавших его. Во время его отсутствия «Бритиш Телеком» провела еще несколько телефонных кабелей в библиотеку и установила в спальне принца второй «секретный» аппарат, который невозможно было прослушать. После «Камиллгейта» Чарльз настаивал именно на таких, а не на обычных телефонах. Эти технические новшества путешествовали по стране вместе с принцем в специальном чемоданчике и подключались к обычной телефонной розетке.

То, что принц начал принимать такие строгие меры предосторожности только после отъезда Дианы, показалось нам очень странным. Будучи полковником нескольких родов войск и, несомненно, весьма умным человеком, Чарльз не обращал внимания на личную безопасность и нуждался в постоянных напоминаниях на этот счет со стороны обслуживающего персонала. Со страниц газет неделями не сходили истории о прослушивании разговоров королевской семьи, но даже в разгар скандала с записью телефонных разговоров Чарльз удивился предложению осмотреть его личные покои в поисках подслушивающих устройств. В последние несколько недель каждый из нас находился под подозрением, и офицеры службы безопасности расспрашивали всех, выясняя, кто может стоять за недавними сенсационными публикациями.

По указанию принца личный телефон Дианы был отключен, так что в доме почти не осталось свидетельств пребывания здесь принцессы Уэльской. Избавившись от воспоминаний о ней, Чарльз стал приглашать на выходные близких друзей. Большие ленчи на четырнадцать и более персон чередовались с визитами советников принца, таких, как Джонатан Поррит, профессор Норман Майерс и сэр Лоуренс Ван дер Пост.

Среди приглашенных не было Камиллы Паркер Боулз, и никто не мог сказать, встречается с ней принц или нет. Мы были убеждены, что Чарльз не прервал отношений с ней, и гадали, что же происходит. Я подозревала, что они по-прежнему регулярно беседовали при помощи специальных телефонов, — например, долгими воскресными вечерами, когда Чарльз на несколько часов скрывался в своей библиотеке.

Двенадцатого марта, когда реконструкция дома близилась к завершению, на уик-энд приехала Эмили Ван Катсем. Ей понравились обновленные комнаты, и она расхаживала по второму этажу, расхваливая вкус принца. Миссис Ван Катсем ожидала сына, который должен был прибыть поездом из Даремского университета. Принц пригласил мать с сыном провести выходные вместе с ним, Уильямом и Гарри.

— Бедные дети, — потихоньку шепнула мне Эмили. — Им пришлось несладко…

Эдвард Ван Катсем, вполне самостоятельный юноша, перед поступлением в университет временно работал в канцелярии Букингемского дворца. Принц любил его и часто приглашал к себе, когда сыновья бывали дома.

— Молодые принцы так любят Эдварда, — ворковала миссис Ван Катсем, претендовавшая на ведущую роль в воспитании мальчиков. — И он служит для них хорошим примером.

Она привезла с собой ружье сына, и Эдвард с Уильямом и Гарри охотились на кроликов. Они вернулись в субботу после обеда и принесли не меньше дюжины. Уильям и Гарри взахлеб рассказывали о том, как им удалось подстрелить по кролику. Чарльз с сомнением взглянул на них и стал выяснять подробности.

На следующее утро мальчики опять отправились с Эдвардом на охоту. Я чуть не попала под перекрестный огонь, когда, возвращаясь во флигель после завтрака, услышала звук выстрела и свист пули над головой. Бросившись к дому в поисках укрытия, я натолкнулась на принца, прогуливавшегося с Эмили Ван Катсем. Усмехнувшись, он обошел вокруг дома и крикнул:

— Прекратить огонь! Венди хочет попасть домой.

— Нет! — ответил Уильям, давясь от смеха. — Только после уплаты штрафа.

— У меня с собой нет денег, но я заплачу потом! — крикнула я в ответ.

— Вот хулиганы! — притворно возмущался принц, с опаской провожая меня к дверям. — По крайней мере, пусть вас утешит мысль о том, что я пострадаю вместе с вами, если они опять вздумают стрелять.

В эти выходные ни один из мальчиков не упоминал о матери и, казалось, они с удовольствием проводили время с компанией принца, в которую входили и Палмер-Томкинсоны. Эмили Ван Катсем удивлялась их жизнерадостности.

— Думаю, с ними все будет в порядке, — шепнула она мне. — Слава Богу, все это не очень отразилось на них.

Наступила последняя неделя моей работы в Хайгроуве. Пришло время прощаться, поскольку в понедельник днем принц должен был уехать за границу. Я проходила через библиотеку, держа в руке корзинку для еды с апельсиновым соком, молоком, сливками, проросшей пшеницей и льняным семенем — все это принц брал с собой в дорогу. Внезапно в комнату вбежал Пэдди. Случилось еще одно трагическое происшествие: пони принца Гарри сломал ногу, и его нужно было пристрелить.

— О Боже, — сказал принц. — Еще одно несчастье на мою голову!

Затем он подошел к столу и взял в руку собственную фотографию в кожаной рамке и маленькую серебряную коробочку с гербом принца Уэльского. Сияя голубыми глазами и обнажая в улыбке белые зубы, одетый в мундир принц произнес ту же речь, что и в сотнях подобных случаев:

— Большое спасибо, Венди, за ваш труд. Мой прощальный подарок невелик, но я хочу, чтобы вы знали, как я высоко ценю вашу работу в Хайгроуве. Мне вас будет не хватать.

Мы немного поговорили о моей семье и планах на будущее, пока не вошел Майкл и не сказал, что пора отправляться.

— Мы всегда будем рады видеть вас в Сент-Джеймском дворце, — проговорил Чарльз с улыбкой, направляясь к машине. — Приезжайте, когда захотите.

* * *

В следующую пятницу я последний раз вошла в дом, чтобы напоследок увидеться с персоналом. На выходные приехала миссис Ван Катсем, и, попрощавшись с ней, я вернулась в столовую к Крису и остальным, которые откупоривали бутылки вина и шампанского. Чувства переполняли меня. Все эти полицейские и камердинеры стали частью моей жизни. Несмотря на неприятности и потрясения, скандалы и вспышки ревности, мне было жаль расставаться с домом и с людьми. Потом мы прошли во флигель, где вечеринка продолжалась до рассвета.

Через несколько дней позвонила принцесса и пригласила меня на прощальный ленч в «Сан-Лоренцо», ее любимый лондонский ресторан. В понедельник 26 апреля около полудня человек десять из числа служащих собрались в Кенсингтонском дворце, чтобы выпить по стаканчику, а затем все поехали на Бичем-Плейс. Мы были поражены, обнаружив, что для нас заказан отдельный зал наверху.

— Посмотрите на себя! Кожа да кости! — воскликнула владелица ресторана, добрая и общительная итальянка Мара Берни, ущипнув принцессу за руку. — Ну, что будете есть?

Здесь были Кен Уорф, Мервин Уичерли, Пол, Мария, Хелена. Остальные места за большим столом заняли несколько человек из канцелярии. Я сидела в центре, а принцесса слева от меня. Пол выглядел взвинченным, и, когда мы рассаживались по местам, он шепнул мне, что принцесса с ним не разговаривает. Но, насколько я могла судить, она находилась в отличном настроении — веселилась, шутила с Кеном и пересказывала мне все последние сплетни.

* * *

Устроители ленча приложили немало сил и старания, но он слишком затянулся, и поэтому Диана решила пропустить блюдо из телятины и от спагетти перешла прямо к пудингу. В результате все остались без горячего, поскольку по традиции остальные последовали ее примеру.

Затем наступило время кофе, а когда внесли специально испеченный торт, в воздух выстрелили пробки открываемого шампанского. Принцесса, смеявшаяся над какими-то словами Кена, подошла ко мне. Она поблагодарила меня и вручила маленькую коробочку, украшенную финифтью, и подписанную фотографию.

— Для вашей коллекции, — усмехнулась она и шепнула мне на ухо: — Теперь вы будете жить в реальном мире.

Через несколько минут Диана и ее телохранитель ушли, оставив нас в ресторане продолжать веселье. Несколько человек затянули песню. Кен с другими полицейскими откровенно обсуждали изменения, произошедшие после разрыва между принцем и принцессой.

— Похоже, она начинает вести ту жизнь, какую ей хочется, — сказал один из них.

— Да, — согласился Кен, чье лицо еще больше покраснело от вина. — Но чем все это кончится?

Послесловие

А. Бушуев, Т. Бушуева (1997 г.)

…По лондонским улицам медленно двигалась скорбная процессия, а в памяти всплывала иная — та, что солнечным июльским утром 16 лет назад принесла на те же самые улицы радость и ликование, наполнив воздух перезвоном свадебных колоколов. Тогда, 29 июля 1981 года, весь мир, затаив дыхание, не мог оторвать зачарованных взглядов от счастливой пары — юной красавицы-невесты и ее жениха-принца, готовых, как казалось в тот день, рука об руку пройти отмеренный им судьбой жизненный путь.

И вот теперь, в первую сентябрьскую субботу 1997 года, она возвращалась домой, в старинное поместье Алторп, чтобы уже больше никогда не вернуться к нам, с каждой секундой неумолимо отдаляясь и уходя в уже становящееся историей прошлое.

Кто же она, эта женщина, чья безвременная смерть заставила весь мир содрогнуться, а затем мучиться горьким вопросом: ПОЧЕМУ ОНА?

Диана Спенсер, третий ребенок в семье восьмого графа Алторпского, появилась на свет 1 июля 1961 года. Отец страстно желал сына, наследника, поскольку предыдущий ребенок, мальчик, прожил всего несколько часов. Но снова родилась девочка, а сына, Чарльза, Бог подарит ему позже, в 1964 году, хотя это уже не спасет обреченный брак. «Ее детство обернулось сплошным кошмаром, — рассказывает Питер Джонсон, старый знакомый Дианы. — Родители ненавидели друг друга. С этим она выросла». В конце концов супруги развелись. Дети остались с отцом, а мать вышла замуж за «короля обоев», превратившись в миссис Шенд Кидд, и уехала жить в Шотландию.

Лорд Спенсер обосновался в просторном особняке Парк-Хаус по соседству с Сандринхемом, загородной резиденцией Ее Величества. Старших дочерей, Джейн и Сару, граф отправил учиться в закрытую частную школу. Диана и Чарльз остались с отцом. Общительная и непоседливая Диана была нужна ему, чтобы как-то расшевелить сына, подготовить к общению со сверстниками самого младшего из детей, мальчика робкого и застенчивого. Но в девять лет и Диану отсылают в пансион, и она все сильнее ощущает свою обездоленность и ненужность.

В семье вскоре появилась мачеха, бывшая графиня Дартмут-Рейнская, дочь известной писательницы Барбары Картланд, автора многочисленных слащавых любовных романов. Уже подросшие дети встретили вторую жену отца, что называется, «в штыки», и даже придумали ей язвительное прозвище «Эсид Рейн», что означает «Кислотный дождь».

Тем временем дела в школе у Дианы идут далеко не блестяще. Учебные предметы даются ей с трудом. Одна отдушина — спорт: плавание, теннис. И, конечно, балет. Танец становится ее мечтой, она видит себя балериной, но все решают лишние сантиметры. Девочке говорят, что она слишком вытянулась и будет забавно смотреться на сцене. И в который раз Диана молча сносит обиду. Что ж, значит, ей так написано на роду. Стараясь как-то заглушить боль, она берется помогать тем, кому, как и ей, в этой жизни явно не хватает заботы и душевного тепла. Она ухаживает за престарелыми, а затем находит для себя работу в детском саду.

И вдруг, нежданно-негаданно для девушки, ощущавшей себя до этого гадким утенком, мир меняется и начинает играть новыми красками. Подумать только, на нее обратил внимание сам наследник престола Чарльз, принц Уэльский! Правда, сначала он ухаживал вовсе не за ней, а за ее сестрой Сарой, но та, все как следует взвесив, ответила принцу отказом. И вот теперь в Шотландии, куда Диану пригласила сама королева, на берегу речки Биркхолл Чарльз сделал ей предложение. Разумеется, она согласна. Ведь это как в сказке, как в одном из романов Барбары Картланд, которыми она зачитывалась в детстве. Она не знает (или же не хочет знать), что ее кандидатура на роль будущей принцессы Уэльской уже давно «утверждена и одобрена» «Фирмой» — королевской семьей. При этом во внимание было принято абсолютно все. Имя: Спенсеры — род древний и знаменитый — ведут свое происхождение, как и Виндзоры, от Карла Стюарта. Внешние данные: немного высоковата, но если наденет туфли без каблуков… И главное, репутация: девственница. Чарльз — ее первый кавалер. Информация проверена и перепроверена. Официально о помолвке объявлено в феврале, и у Дианы остается несколько месяцев, чтобы подготовить себя к той роли, которая ей предстоит в будущем, — роли Ее Королевского Высочества.

Диана переезжает в Букингемский дворец, витая от счастья в облаках, но тут на нее обрушивается первый холодный душ — оказывается, жизнь во дворце подчинена распорядку более строгому и жесткому, чем железнодорожное расписание. Здесь не принято бурно проявлять свои чувства: главное — чопорная благопристойность всегда и во всем. Никому нет никакого дела до того, что у тебя на душе.

«Здесь либо пойдешь ко дну, либо выплывешь, — рассказывала позднее Диана. — Я выплыла». Но это далось ей дорогой ценой, причем платить она начала до свадьбы. Буквально накануне бракосочетания Диана обнаружила, что сердце Чарльза не принадлежит ей безраздельно. Оказывается, до нее там уже давно поселилась Камилла — та самая Камилла Паркер Боулз, которая однажды взялась посвятить ее во все тонкости главного королевского увлечения — конных скачек. Первая размолвка, первые слезы — предвестники будущих скандалов и безобразных семейных сцен. Неужели ей уготована та же судьба, что и ее родителям? Неужели история повторяется? Нет, об этом просто не хочется думать, когда под перезвон свадебных колоколов вступаешь под своды собора Святого Павла…

Британия, затаив дыхание, следила за королевской свадьбой: первый раз будущий монарх сочетался браком не в Вестминстере, а в соборе Святого Павла, впервые за несколько столетий он взял в жены англичанку. Ликованию нации не было предела. Оставалось только надеяться, что невесте окажется по плечу тяжкая ноша, что она займет достойное место среди членов королевской фамилии, подарит стране и мужу наследника. Что ж, со вторым она справилась — почти через год, 21 июня 1982 года, на свет появился ее первый младенец, Уильям, желанный ребенок и наследник трона. Но что касается отношений с мужем и со свекровью, то они день ото дня становятся все более натянутыми, хотя говорить об этом, конечно же, не принято, ведь главное — соблюдать приличия. Увы, наметившаяся трещина грозит со временем превратиться в пропасть взаимного непонимания и отчуждения… Развод неминуем. Но неужели жизнь на этом заканчивается? У Дианы появляются первые возлюбленные (кто возьмется судить ее?), но, главное, как и в годы юности, она посвящает себя «сирым и убогим» — больным СПИДом, жертвам многочисленных военных конфликтов. Чем чаще мелькает ее имя на страницах газет, тем большую холодность ощущает она со стороны королевского семейства. Диана устала жить в клетке, устала жить с оглядкой на «Фирму», ей как никогда нужна свобода, она жаждет вернуться в мир, где человеческих чувств стыдиться не принято. И она вернулась. Увы, ненадолго. Такой жизни ей было отмерено меньше года.

* * *

…В этот день центральную часть британской столицы запрудила почти миллионная толпа. Многие, желая своими глазами взглянуть на печальное шествие, провели, расположившись бивуаком прямо на тротуарах, целые сутки, а то и более. Около двух тысяч человек удостоились приглашения на церемонию прощания в Вестминстерском аббатстве. И еще многие тысячи выстроились на пути траурного кортежа, пока гроб с телом принцессы перевозили в фамильное поместье Спенсеров, Алторп, расположенное примерно в ста километрах к северу от Лондона, — не говоря уже о том, что миллионы людей на всех континентах следили за процессией, сидя у экранов своих телевизоров. Вслед за гробом в скорбном молчании, опустив головы, шли пятеро мужчин — бывший супруг, брат, свекор и двое сыновей. А за ними на небольшом расстоянии следовала — кто в инвалидной коляске, кто на костылях — колонна представителей 11 благотворительных обществ (по пять человек от каждого), которым принцесса покровительствовала при жизни. Такое вряд ли увидишь на «обыкновенных» королевских похоронах. Но кто сказал, что это были «обыкновенные» похороны? Уже не будучи членом королевской семьи, Диана заслужила почести, которые до нее были оказаны только Уинстону Черчиллю («исключительная церемония для исключительной личности» — есть в Британии на сей счет такая формулировка). Да и «созвездие» собравшихся по столь печальному поводу в Вестминстерском аббатстве отличалось необычностью: за редким исключением, которое составили первая леди Америки Хилари Клинтон, бывший премьер-министр страны Маргарет Тэтчер и нынешний, Тони Блэйр, с супругой, это в основном были представители шоу-бизнеса и великосветской международной тусовки — Том Круз с женой Николь Кидманн, Том Хэнкс, Дайана Росс, Лучано Паваротти, Стивен Спилберг, — словно перенесшиеся сюда прямо с похорон Джанни Версаче. Но там Диана еще присутствовала в качестве приглашенного лица, и вот теперь она сама «виновница» этой скорбной церемонии. Гроб, накрытый королевским штандартом (кто осмелится сказать, что она вот уже почти год как лишилась титула «Ее Королевское Высочество»?), украшают ее любимые цветы — белые лилии. А рядом с ними несколько белых тюльпанов от старшего сына Уильяма и небольшой венок из белых роз с карточкой, на которой детской рукой выведено «Мамочке» — это от младшего, Гарри.

В 11 часов, под бой курантов «Биг Бена», восемь гвардейцев в красных мундирах вынесли гроб под готические своды Вестминстерского собора. Тяжелые минуты прощания, горькие в своей безжалостной неумолимости. Для тех, кто не смог попасть внутрь, в центре Лондона соорудили три гигантских телеэкрана, чтобы народ мог попрощаться с «народной принцессой». Заупокойная служба заняла около часа. Рок-певец Элтон Джон, близкий друг покойной принцессы, исполнил знаменитую «Свечу на ветру», некогда написанную в память о Мэрилин Монро. И вот теперь эта песня звучит для Дианы. «Прощай, английская роза», — раздается в тишине, и принц Гарри, который до этого, глядя на старшего брата, пытался крепиться, не выдержав, закрыл лицо руками. Снаружи, за серыми многовековыми стенами, в многотысячной толпе вспыхнули поминальные свечи.

«Прощай, английская роза» — и слезы подкатывают к глазам людей, знавших принцессу разве что по газетным фото. Господи, неужели это англичане? Неужели они умеют плакать?

И вновь отступления от принятого в подобных случаях протокола. Брат Дианы, Чарльз, девятый граф Спенсер, прилетевший на похороны сестры из далекой Южной Африки, произносит речь — такую мудрую и прочувственную, что с трудом верится, что это тот самый Чарльз, который никогда не блистал красноречием. О чем же говорил Чарльз Спенсер? О том, что каждый человек имеет право на личное счастье, на слабости и недостатки, — право, которого Диана оказалась самым жестоким образом лишена.

«Как мне кажется, она так и не поняла, почему ее самые добрые, самые искренние порывы порой вызывали у прессы язвительную усмешку, почему газетчики только тем и занимались, что постоянно пытались унизить ее. Это не укладывается в голове. Единственное объяснение, которое приходит мне в голову, — это то, что искренняя доброта грозит неприятностями тем, чьи моральные принципы отличаются от расхожих представлений остальных». Нет, Диана отнюдь не была святой, продолжал брат, она была живым человеком, и ничто человеческое не было ей чуждо, но, несмотря «на свое положение, на всеобщее почитание, в душе она оставалась ранимой, неуверенной в себе. В ее желании творить добро было нечто детское, будто тем самым она пыталась восполнить собственную, как ей казалось, никчемность». И вместе с тем, подчеркнул граф, Диана обладала внутренним благородством, данным ей от природы — в последний год она доказала, что и без королевских регалий по-прежнему остается королевой людских сердец. Его слова наверняка вызвали у части приглашенных недоуменные взгляды — ведь это прямой намек на присутствующую здесь же, в Вестминстере, Елизавету. Ни для кого не секрет, что именно стараниями свекрови Диана после развода с Чарльзом лишилась права именоваться «Ее Королевское Высочество», хотя ей и было милостиво позволено, как матери наследника, сохранить за собой титул принцессы Уэльской.

Граф закончил речь, и сумрачные своды собора огласились аплодисментами — такое нечасто услышишь в церкви, тем более во время траурной церемонии. Но ведь и многое другое из того, что произошло в эту памятную субботу, — как, впрочем, и на протяжении шести дней, пока страна переживала невосполнимую утрату, — не укладывается в привычные рамки. Разве аэропорты отменяют рейсы, чтобы гул самолетов не заглушал боль в людских сердцах, как это сделал в день похорон крупнейший лондонский аэропорт Хитроу? Будь это не она, стали бы люди стоять в очереди дни и ночи напролет, чтобы поставить свою подпись в книге соболезнований, которую никто никогда не прочтет? Тем более что это англичане — нация, которую принято считать сдержанной и невозмутимой, отнюдь не склонной к сентиментальности. В какой-то момент премьер-министр Тони Блэйр заметил: «Не помню, чтобы мне доводилось видеть нечто подобное за всю мою жизнь». Возможно, многие и не согласятся с ним, однако вряд ли кто станет спорить, что эта безвременная гибель всколыхнула не только туманный Альбион, но и весь мир.

Так что же это было? Мнения порой высказываются самые противоположные. Одни готовы видеть в Диане великомученицу, затравленную обнаглевшими папарацци, словно те работали исключительно собственного извращенного удовольствия ради, а не на потребу досужего обывателя, любителя посмаковать сенсации, которые ему с избытком подсовывает желтая пресса. Другие винят во всем бездушие королевского семейства — мол, это они, застегнутые на все пуговицы Виндзоры, которые поначалу надеялись, что принцесса примет их правила игры и в будущем будет светиться их тускловатым отраженным светом, поспешили отмежеваться от нее, как только поняли: она затмевает их всех, а сами они смотрятся на ее фоне весьма бледно и малопривлекательно, и даже их добрые дела отходят на второй план. Но может, говорили третьи, неделя безудержной скорби не более чем массовая истерия, искусно подогреваемая газетами и телевидением, ибо это сулит средствам массовой информации немалые барыши, а мы, очнувшись на следующий день, ощутим лишь опустошенность и растерянность, потому что спектакль окончен, — как говорится, «финита ля комедия» ?

Как бы то ни было, но жизнь Дианы, подобно яркой вспышке метеорита мелькнувшая на тусклом небосклоне английского королевского дома, который уже давно преследуют семейные неурядицы и скандалы, породила своего рода новый миф, и мы вольно или невольно воспринимаем его как данность. Говорят, будто у Кенсингтонского дворца рядом с горами букетов нашли привязанную к ограде балетную туфельку с запиской: «Ты была Золушкой на балу. Теперь ты — спящая красавица» .

В этих словах суть ее привлекательности. Мужчины не сводили с Дианы восхищенных глаз, любуясь ее красотой и воистину царственной осанкой. Женщины видели в ней воплощение своих самых заветных мечтаний. Кто из представительниц лучшей половины рода человеческого, даже тех, кто считал себя ярыми феминистками, хотя бы раз в жизни не грезил о НЕМ, о том единственном, о ПРИНЦЕ, который в один прекрасный день принесет к ее ногам весь мир? Да и сейчас девочки, пусть уже и не в платьицах с рюшами, а в джинсах и шортах, зачитываются сказками и воображают себя их героинями… А женщины старшего поколения, давно убедившиеся на собственном опыте, что жизнь — отнюдь не сахар, а брак — тем более, тоже как бы заново пережили с ней розовые мечты своей юности. Несмотря на всю свою современность, высокое положение и обретенную в конце концов независимость, Диана, по сути, являла собой воплощение атавистического, почти изжившего себя патриархального мифа о том, что удачное замужество поднимает вас на ступеньку выше, а иногда вознесет и на ту, выше которой нет. Что ж, пожалуй, оно и так, но такой ценой.. И что бы ни говорили о Виндзорах — мол, и с трауром опоздали, и официальное заявление сделали слишком поздно, отсиживаясь у себя в Балморале, — именно благодаря им она достигла вершин, с которых затем воссияла дивным, ослепительным светом. И вот теперь этот свет погас. И трудно поверить, что больше нет той, которая напрочь перевернула наше представление о принцессах.

Ведь принцессы — а мы это усвоили еще в детстве — веселятся и танцуют на балах, жалуются на бессонную ночь («ах, эта проклятая горошина!») и вообще, найдя своего принца, больше ни о чем не задумываются, тем более о жертвах противопехотных мин. Любовь и счастье им обеспечены. Но то в сказках, а в жизни все гораздо прозаичнее: непонимание, отчужденность, слезы — все как у нас, простых смертных, с той разницей, что проливаются слезы большей частью невидимые остальному миру за толстыми стенами дворцов, например, Кенсингтонского (свадебный подарок Ее Величества в пожизненное пользование). Поначалу супруги пытались сохранять на людях видимость приличия — вот, взгляните, образцовая пара, счастливые родители — словом, пример для подражания более чем пятидесяти миллионам британцев. Но нарыв зрел, грозя в любой момент прорваться, и вот сначала — раздельное проживание, о чем официально объявлено в 1992 году и, наконец, четыре года спустя — развод. Миф развеян. Сказка окончилась, но вопросы остались. И пожалуй, главный из них, который с ее смертью встал особенно остро — это вопрос о будущем семьи, которая ее отторгла. Что ждет Виндзоров в грядущем тысячелетии? С одной стороны, за них можно не беспокоиться — идея монархии глубоко укоренилась в сознании жителей островного королевства, и эпоха Кромвеля подчас воспринимается как историческое недоразумение. И не забывайте о том, какие колоритные фигуры стоят в ряду английских монархов — Генрих VIII, Елизавета I, Виктория! Взять хотя бы Георга VI, отца ныне здравствующей монархини — во время войны, когда немцы бомбили Лондон, он вместе с супругой, Елизаветой (ныне королева-мать, которая, Бог даст, скоро отпразднует свой столетний юбилей) наотрез отказался покинуть Букингемский дворец, чем снискал глубокое уважение своих подданных. Разумеется, встречались среди монархов и негодяи, и малодушные (интересующихся данным вопросом можно отослать к Шекспиру), но в целом махина королевской власти — главным образом благодаря давней и нерушимой традиции и четко расписанным ритуалам — стояла прочно и непоколебимо и, казалось, останется такой на века. Правда, в тридцатые годы вышел небольшой конфуз, когда старший брат Георга, Эдвард, не имея возможности узаконить отношения с любимой женщиной, предпочел отречься от престола, но вряд ли этот эпизод существенно подорвал основы монархии. Кстати, по иронии судьбы особняк герцога и герцогини Виндзорских (таких титулов удостоились Эдвард и его жена-американка после отречения) в настоящее время принадлежит Мохаммеду аль-Файеду, отцу покойного Доди. Поговаривают, будто аль-Файед-старший хотел устроить в нем семейное гнездышко для сына и его будущей жены, затратив на его реставрацию около 40 миллионов долларов. Но это так, к слову.

Что же касается королевской фамилии дня сегодняшнего, то вторую половину XX столетия можно по праву назвать «новой елизаветинской эпохой» — хотя бы по длительности правления. И хотя нынешней Елизавете далеко до своей венценосной тезки, жившей в XVI веке, ей следует отдать должное. Семейные скандалы и неурядицы, словно из рога изобилия сыпавшиеся на августейшую семью, она пережила с достоинством, чем наверняка снискала себе сочувствие подданных — а ведь есть чему посочувствовать. Ее родная сестра, принцесса Маргарет, и трое детей — Анна, Чарльз и Эндрю — разведены, а младший сын, Эдвард, тоже уже немолодой, до сих пор не женат. Говорят, будто он… — впрочем, какая разница, что там говорят. Может, оно и к лучшему, поскольку с невестками королеве явно не везет. Эта неблагодарная Диана (упокой Господь ее душу!), это чудовище Сара, не раз позорившая своими глупыми выходками честь и достоинство королевского дома, или «Фирмы»… Но теперь ясно одно: если «Фирма» хочет процветать и впредь, ей надо что-то менять в своих устоях.

Смерть Дианы только обозначила это с еще большей очевидностью. Всю неделю — с момента гибели принцессы в парижском тоннеле и до ее похорон — Британия пристально следила за каждым шагом Букингемского дворца, пытаясь истолковать скрытый смысл каждой произнесенной фразы, каждого жеста и ощущая при этом некоторую неудовлетворенность. И всю эту неделю Виндзоры слушали упреки в свой адрес — даже от тех, кого никак не заподозришь в антимонархических настроениях: мол, забыли вовремя приспустить в знак траура флаги, официальное сообщение оказалось слишком куцым, не желают удостоить мать наследника приличествующих ее титулу похорон… и далее в том же духе. Словом, бездушные люди, которые и слезинки не проронят по так рано и нелепо ушедшей «народной принцессе».

И колеса машины медленно, со скрипом и скрежетом, пришли в действие. В Букингемском дворце решили, что собственного благополучия ради будет лучше угодить пожеланиям убитых горем подданных. Путь траурного кортежа удлинили втрое, чтобы народ мог попрощаться с Дианой. Когда толпы тех, кто пришел выразить свое соболезнование, начали роптать, что стоят в очереди по двенадцать часов и уже буквально валятся с ног от усталости и голода, все тот же Мохаммед аль-Файед прислал из принадлежащего ему универмага «Хэрродз» фургоны с бесплатным чаем и бутербродами. «Проявите хоть чуточку участия!» — потребовала «Дейли Экспресс», и Виндзоры проявили. Пусть с опозданием, лишь в пятницу, то есть буквально накануне похорон, но Чарльз с сыновьями обошел Кенсингтонский дворец, пожимая руки столпившимся у ограды заплаканным согражданам. Королева — где это раннее видано! — велела остановить автомобиль, не доехав до ворот Букингемского дворца, и вместе с супругом, принцем Филипом, подошла к народу, дабы разделить с ним скорбь. И чтобы окончательно снять с себя всякое обвинение в бесчувствии, королева в прямом эфире выступила с обращением к нации. «Любой, кто знал Диану, никогда ее не забудет, — проникновенно произнесла она, глядя с экранов телевизоров, и на сей раз никто не усомнился в искренности ее слов. — И миллионы людей, которые не были с ней знакомы, но которым все равно казалось, что они ее знают, тоже будут помнить о ней». Слушая ее речь, британцы роняли слезы, простив Виндзорам их преступную медлительность и неповоротливость.

Как уже говорилось, известие о смерти Дианы застало королевское семейство во время традиционного летнего отдыха в Шотландии, в замке Балморал. Говорят, будто ночной телефонный звонок стал для Чарльза столь сильным потрясением, что принц больше часа пребывал в прострации, не зная, что делать дальше.

Сыновьям он сообщил о гибели их матери лишь под утро, и, согласно официальной версии, мальчики пытались заглушить боль утраты тем, что в соответствии с раз и навсегда установленным порядком вместе с отцом отправились на воскресную заутреню в местную церковь. Уже днем Чарльз сел в частный самолет и вылетел за телом бывшей жены в Париж, в клинику Питие-Сальпетриер, куда умирающую Диану доставили после аварии. И все же принц не избежал критики за якобы проявленную им черствость и бессердечие, когда он, уже получив трагическое известие, повел сыновей в церковь, словно ничего не произошло. Но, как заметил бывший пресс-секретарь королевы, «они по-своему переживают утрату. Не обязательно так, как мы».

Между тем во время подготовки похорон у мальчиков спрашивали их мнение относительно каждой мелочи. Так, например, Чарльз решил, что будет лучше, если Уильям, которому уже исполнилось 15 и который постепенно «набирает очки» среди других членов «Фирмы», сам выберет для себя место в траурной процессии. Но сама организация похорон была целиком и полностью отдана в распоряжение родственников Дианы. Якобы на Даунинг-стрит заявили: «Главное — как пожелают Спенсеры». Правительство же взяло на себя вспомогательные функции — например, обеспечило охрану улиц, по которым будет двигаться оружейный лафет с гробом принцессы. Кроме того, есть сведения, что Тони Блэйр несколько раз консультировался с Чарльзом по телефону. Это стараниями премьер-министра удалось убедить Виндзоров изменить маршрут процессии, а также ввести в состав приглашенных побольше представителей благотворительных фондов, пользовавшихся покровительством Дианы. Усилия главы правительства не пропали даром — согласно опросам населения, его рейтинг поднялся до 70 процентов и выше, чего не скажешь о Чарльзе, хотя многие склонны ему сочувствовать. Теперь для него самое главное — помочь сыновьям добиться того, что его бывшей, а ныне покойной супруге удавалось с виртуозной легкостью, а именно: оставаясь на вершине, не утратить близости к народу. Ведь этой близости, этой человечности так не хватает Чарльзу — скучноватому, чересчур серьезному, застегнутому на все пуговицы «сухарю». Правда, те, кто близко знаком с принцем, утверждают, что за этим холодным фасадом скрывается любящий, заботливый отец. «Тот принц, кого мы видим не на публике, а в кругу семьи и друзей, — совершенно иной человек, — писала в газете „Дейли Телеграф“ его биограф Пенни Джуниор. — О нем нельзя судить по впечатлению, производимому фотоснимками». Разумеется, Диане было легче демонстрировать свою заботу и преданность детям, внешне так на нее похожим. Однако в узком домашнем кругу и Чарльзу были свойственны пылкие проявления родительской любви. Ему следует отдать должное — принц был вполне современным отцом: присутствовал при рождении обоих сыновей, помогал их купать, собственноручно менял пеленки и даже порой опаздывал на официальные вечерние мероприятия, потому что читал мальчикам на ночь книги. С отцом они охотились, удили рыбу, занимались верховой ездой. С матерью — разъезжали по заморским островам, катались в парках с водяных гор, совершали вылазки в мир, лежащий за стенами дворца, — мир живой и реальный. И как бы ни расходились взгляды Дианы и Чарльза на воспитание, в одном они были единодушны — монархии жить в веках, а представлять ее должны люди достойные. Надо сказать, что и Чарльз склонялся к тому, чтобы у мальчиков было нормальное, радостное детство — в отличие от него самого, проведшего юные годы в сумрачных стенах Гордонстона, закрытой частной школы в Шотландии, известной своими спартанскими порядками. Вот почему Уильяма, вопреки королевской традиции, отправили в Итон, школу, в которой учились в свое время отец и брат Дианы. Да и бабушка, Елизавета II, можно сказать, рядом, буквально через дорогу, в Виндзорском замке. Сюда же, в Итон, планировалось в скором будущем отдать и младшего, Гарри.

Некоторые утверждают, будто в последнее время Диана и Чарльз начали постепенно приходить к взаимопониманию, забывая или же просто не вытаскивая на свет старые обиды. Они вместе приехали к Уильяму в Итон на Рождество, вместе присутствовали на его конфирмации. Между ними исчезла прежняя отчужденность, и бывшие супруги больше походили на старых друзей.

Разумеется, со смертью Дианы стало вполне естественным опасаться за душевное равновесие юных принцев, лишившихся матери в столь нежном возрасте. Правда, Уильям уже давно перерос детские шалости и даже был для принцессы чем-то вроде опоры в трудные для нее моменты. Говорят, будто он не раз, услышав, как Диана плачет, закрывшись у себя в комнате, заботливо подсовывал под дверь бумажные носовые платки. И если верить тем, кто близко знает королевскую семью, именно Уильям первым подал идею устроить грандиозную благотворительную распродажу нарядов Дианы — ту самую, которая с успехом состоялась в июне на нью-йоркском аукционе «Кристи» — всего за пару месяцев до трагической гибели принцессы. Самая большая цена была тогда предложена за знаменитое платье из темно-синего бархата, в котором принцесса Уэльская лихо отплясывала рок-н-ролл на пару с Джоном Травольтой на приеме у четы Рейганов в Белом доме. Покупатель пожелал остаться неизвестным, но есть основания полагать, что это сам Травольта.

Пожалуй, большее беспокойство внушает сейчас тринадцатилетний Гарри, большой любитель напроказить. Рассказывают, будто Чарльз ждал дочь, но снова родился мальчик — «да еще и рыжий», как несколько разочарованно заметил тогда отец. И вот теперь этому рыжему непоседе придется провести лишний год в подготовительной школе Ладгроув, прежде чем он присоединится к брату в Итоне. Лишившись матери, мальчики могут рассчитывать на сердечное тепло бабушки, королевы Елизаветы. Та всей душой любит внуков и внучек (всего их у нее шестеро), и если раньше, воспитывая собственных детей, она делал упор на дисциплину и чувство долга, то теперь, как бы оттаяв и смягчившись с годами, одаривает юное поколение королевских отпрысков любовью и добротой. Говорят, будто посерьезневший Уильям ей особенно близок — он часто навещает ее по воскресеньям в Виндзоре, где они за чаем рассуждают о его будущем предназначении.

Пожалуй, из всех троих в самой щекотливой ситуации после смерти Дианы оказался Чарльз. Опрос общественного мнения, проведенный незадолго до гибели принцессы, показал, что англичане в большинстве своем приветствовали идею вторичной женитьбы Чарльза. Да и сама Диана призналась корреспонденту Би-Би-Си, что Камилле следует воздать должное за ее безграничную преданность принцу Уэльскому. Правда, Диана сделала оговорку, заметив, что, по ее мнению, им нет нужды узаконивать свои отношения — пусть все остается, как прежде. Теперь же, когда Дианы больше нет в живых, а значит, титул принцессы Уэльской ждет новых претенденток, публика вряд ли захочет получить эрзац, пока жива память о той, что воплотила в жизнь волшебную сказку нашего детства. Хотя, с другой стороны, положение Чарльза не столь безнадежно. Гибель бывшей супруги — в случае, если он все-таки решится еще раз сочетаться браком — не только упрочила его позиции как наследника трона, но и сняла проблему отношения Власти и Церкви. Вместе с короной — пусть даже в самом отдаленном будущем, если Елизавета не сочтет нужным отречься от престола в пользу сына по причине преклонного возраста — Чарльз примет в свои руки и бразды правления англиканской церковью (по сути, тем же министерством, только с самим монархом во главе), возложив на себя обязанности «защитника веры». Как известно, англиканская церковь отказывает в освящении уз повторного брака, если бывший супруг или супруга еще живы. И хотя эта преграда на пути к столь позднему счастью для Чарльза отныне снята, представители духовенства относятся к еще одной его женитьбе резко отрицательно и не скрывают этого. Скромная же гражданская церемония недостойна будущего короля, а тем более будущего главы церкви — это может подорвать его и без того не слишком прочные позиции. Есть и третий путь — своего рода Гордиев узел можно разрубить одним ударом, сложив с себя полномочия «защитника веры». Но пойдет ли на это Чарльз? Захочет ли он уступить место старшему сыну? Если прислушаться к тем, кто знает принца Уэльского близко, вряд ли.

«Его воспитывали и готовили к роли короля, — говорит лорд Блейк, — и нет ни малейших оснований подозревать, будто он намерен от нее отказаться». Как бы то ни было, окончательное слово принадлежит не ему. Как и в случае с отречением Эдварда в 1936 году, все точки над «i» расставит парламент, решив, кому править — Чарльзу или его сыну, а может (кто знает?) — ни тому, ни другому. Хотя последнее маловероятно. Если иностранцу монархия кажется этаким позолоченным анахронизмом, этаким «музеем под открытым небом», работники которого исправно получают от казны причитающееся им жалованье и теперь даже согласны наравне с рядовыми гражданами платить налоги, то у англичан, хотя и не у всех, на сей счет имеется особое мнение. Для них монархия — прочная основа их ежедневного существования, залог стабильности, олицетворение вековых традиций, которыми так гордятся жители туманного Альбиона, готовые платить зарплату не только королеве, но и королевским воронам, и котам, которые ловят мышей на Даунинг-стрит. И даже если, судя по опросам общественного мнения, популярность монархии неуклонно падает, у Букингемского дворца пока нет серьезных оснований беспокоиться за свое будущее: королева пользуется уважением церкви, юные принцы, особенно при нынешних обстоятельствах, — всеобщей симпатией. Так что «Правь, Британия!» и дальше, хотя бы и на том небольшом клочке суши, что остался ей с лучших времен.

Кстати, Чарльз, в особенности после развода, всеми силами пытается завоевать доверие нации в качестве будущего монарха. Как и его покойная супруга, он не чурается добрых дел, ибо знает, что это только укрепит его авторитет. Из шести миллионов фунтов ежегодного дохода два он отдает таким благотворительным организациям, как хоспис Святого Луки или «Общество охраны природы графства Девоншир», не говоря уже о личном Благотворительном фонде, крупнейшем в Великобритании.

Парадокс, но именно столь печальное событие — трагическая гибель Дианы — в некотором роде научила Виндзоров, как им жить дальше, дав возможность попробовать себя в качестве «монархии с человеческим лицом».

Ну да Бог с ними, с Виндзорами, они уж наверняка разберутся со своими проблемами, и им больше не придется ломать язык, стараясь выговорить самое длинное в английском языке слово «antidisestablishmentarianism», что в переводе на язык общедоступный означает «несогласие с разделением светской и духовной власти», покуда остальной мир пытается разобраться, кто же виноват в этой кошмарной и абсурдной смерти в парижском тоннеле в ночь с 30-го на 31 августа 1997 года. Но сначала есть смысл перевести стрелки часов назад, и не на сутки или двое, а на несколько лет, когда Диана отказалась от положенной ей по статусу круглосуточной охраны, против чего в свое время резко протестовал Скотленд-Ярд. Но тогда, разъехавшись с Чарльзом, она мечтала вернуться к прежней жизни, ощутить себя нормальным человеком, вырвавшись из золоченой и поначалу столь заманчивой, но — увы! — действительно клетки. И хотя на официальных мероприятиях Диана по-прежнему появлялась в сопровождении телохранителей, оставаясь одна, она предпочитала свободу. А в ту роковую ночь она целиком и полностью оказалась на попечении аль-Файедов, доверившись им и их службе безопасности.

Судя по всему, Диана была склонна во всем полагаться на Доди и его клан. В июле она с сыновьями отдыхала в Сен-Тропезе на вилле аль-Файеда-старшего и, вернувшись на короткое время в Лондон, чтобы перепоручить мальчиков заботам отца, вновь отправилась к лазурным водам Средиземного моря. На сей раз ей предстоял десятидневный круиз на аль-файедовской яхте «Жоникаль» у берегов Сардинии. Проведя все эти дни под неусыпным оком бесчисленных папарацци с их больше похожими на телескопы фотообъективами, счастливая парочка — Доди и Диана — в субботу 30 августа в 3:15 дня вылетела частным самолетом (опять-таки аль-файедовским) в парижский аэропорт Бурже… С этого момента можно проследить буквально каждый их шаг. В аэропорту Доди и Диану встретил мсье Анри Поль, заместитель начальника охраны отеля «Ритц», он же отвез их в город. Сначала они заехали в парижскую квартиру аль-Файеда, что неподалеку от Триумфальной арки, после чего направились в отель «Ритц» (опять-таки семейное заведение), где остановились в самом шикарном номере-люксе (две тысячи долларов в сутки).

Не успела парочка прибыть в Париж, как журналисты уже вышли на их след. Когда Диана на «рейндж-ровере» отправилась по магазинам, фоторепортеры буквально взяли машину в кольцо.

К этому Диане было не привыкать. Собственно говоря, вся ее жизнь после замужества обернулась затянувшимся фотосеансом. Однако теперь, когда все, казалось, начинало входить в новое русло, подобное бесцеремонное вторжение показалось ей особенно невыносимым. Тем более что она не собиралась делать секрета из отношений с Доди… Так, например, Диана позвонила Ричарду Кею, знакомому репортеру из лондонской «Дейли Мейл», чтобы сообщить ему, что с ноября намерена отойти от всех своих дел. А по словам Хуссейна Яссина, родственника Доди по материнской линии, тот доверил ему секрет: они с Дианой решили пожениться.

Представители аль-файедовского клана утверждают, что Диана подарила своему новому возлюбленному пару запонок, некогда принадлежавших ее покойному отцу, и золотой нож для обрезания сигар с дарственной надписью «С любовью от Дианы». В свою очередь Доди сочинил в ее честь поэму, которую затем выгравировали на серебре. Считается также, что в ту роковую субботу Доди преподнес ей кольцо с бриллиантом стоимостью 205 400 долларов — творение ювелирной фирмы Альбера Репосси. Так, значит, помолвка? Уже после того, как трагедия свершилась, Репосси рассказывал: «Он признался мне, что без ума от принцессы и хотел бы провести остаток дней вместе с ней».

Что ж, его мечта сбылась, пусть всего на считанные часы. В тот вечер у них был заказан столик в модном парижском ресторанчике «Бенуа», что на площади Вогезов, куда парочка и направилась после девяти. Увы, все их планы провести тихий идиллический вечер вдвоем рухнули уже при подъезде к заведению — и там перед входом столпились вездесущие папарацци. Доди решил, что будет разумнее вернуться за надежные стены «Ритца», где охрана наверняка поставит заслон на пути этих гиен желтой прессы. Увы, он слишком плохо изучил их породу. Когда примерно без четверти десять их с Дианой автомобиль вернулся на Вандомскую площадь, папарацци были уже тут как тут. Диане и ее спутнику пришлось несколько минут, словно в западне, просидеть в машине, прежде чем они смогли выйти наружу. Доди, которому все это изрядно поднадоело, не стесняясь в выражениях, высказал все, что думает по поводу обнаглевших преследователей, и они с Дианой скрылись за стеклянной вращающейся дверью отеля. Телекамера бесстрастно зафиксировала время — 21:50. Благодаря видеотехнике последние несколько часов жизни Дианы можно восстановить буквально по мгновениям. Войдя в отель, они с Доди направились в ресторан «Эспадон» в том же «Ритце», но любопытные взгляды других посетителей отбили всякое желание здесь оставаться, тем более что в этом шикарном месте, куда принято приходить в смокинге и вечернем платье, Доди и Диана в своих «простецких» нарядах (он — в джинсах и ковбойских сапогах, она — в белых брюках и черном блейзере) смотрелись бы по меньшей мере странно. По настоянию Доди решено было поужинать в номере. Вечер оказался окончательно испорченным.

Тем временем в скромной квартирке мсье Поля на Рю-де-Пти-Шамп раздался телефонный звонок. Анри Поль, бывший офицер военно-воздушных сил, состоял на службе в отеле, отвечая за безопасность, вот уже одиннадцать лет. Охраняя толстосумов, сам он особых богатств не нажил. Холостяк в свои сорок лет, он проживал в небольшой квартире в 1-м округе Парижа вместе с престарелой матерью.

Поль, ключевая фигура произошедшей той ночью трагедии, дважды проходил стажировку на фирме «Мерседес» в Штутгарте, но профессионального водительского удостоверения, как того требует французское законодательство, у него, по всей видимости, не было. Как известно, в крови водителя «мерседеса» обнаружили алкоголь, причем, что называется, в «лошадиных» дозах, превышающих допустимую норму почти в четыре раза. Так действительно ли мсье Поль, прежде чем вернуться в отель по зову хозяйского сынка, пропустил полторы бутылки вина или же несколько рюмок кое-чего покрепче, например, излюбленного французами «pastis'a»? Или же, как утверждают аль-Файеды, желая выгородить себя и семейное дело, Анри Поль на самом деле появился в отеле трезвым как стеклышко, а вот пробы его крови кем-то фальсифицированы? Если последнее верно, кому это на руку? Что же касается приверженности мсье Поля к горячительным напиткам, то мнения высказываются самые разнообразные: одни говорят, что якобы когда-то он пил «по-черному», но затем «завязал»; другие — что продолжал пить, но уже в умеренных пределах, зато сидел на антидепрессантах. Если верить парижской газете «Либерасьон», Анри Поль явился в отель «пьяным в стельку». Но как же ему тогда позволили сесть за руль? Что толкнуло Доди на столь опрометчивый шаг? Это вопросы, которые, скорее всего, так и останутся без ответа. Мертвые надежно умеют хранить свои тайны.

Тем временем Доди с Дианой закончили ужин, но у входа в отель их по-прежнему подкарауливали более двух десятков газетчиков. Посовещавшись, участники будущей драмы решили отправить вперед в качестве приманки для репортеров личный «мерседес» Доди, «шестисотку», а заодно и «рейндж-ровер», в котором Диана днем разъезжала по магазинам. «Мерседес» уехал — а с ним и личный шофер Доди. Сам он, Диана и их охранник, двадцатидевятилетний Тревор Рис Джонс, собирались сесть в машину поскромнее, «мерседес-280», предоставленный отелем, чтобы Анри Поль отвез их домой к Доди (благо, от Вандомской площади до Триумфальной арки рукой подать), и никто бы не заметил подмены. И в очередной раз бесстрастная телекамера зафиксировала время — 00:19. Четверка разговаривает в вестибюле отеля, чтобы затем через заднюю дверь выйти на боковую улочку Рю Камден, где их уже поджидал черный «мерседес». Говорят, что, выходя из отеля, все смеялись. Смеяться им оставалось недолго.

И вновь противоречивые версии. Согласно одной, Анри Поль взял с места на умеренной скорости, без каких-либо признаков лихачества. Согласно другой, он раззадорил фотографов, бросив им фразу: «Попробуйте, догоните!» Представитель аль-Файедов это начисто отрицает. Как свидетельствуют очевидцы, «мерседес», преследуемый сворой папарацци на мотоциклах, без каких-либо приключений доехал до площади Согласия, что всего в нескольких кварталах от отеля, но тут путь ему преградил светофор — зажегся красный свет. «И тут, — рассказывает репортер Жак Ланжвен из фотоагентства „Сигма“, — „мерседес“ взревел и, не дожидаясь зеленого, вырвался вперед, держа курс на набережную». На прямом отрезке Поль резко прибавил газу, набирая скорость. Какую? Первоначальные сообщения о том, что спидометр при ударе застыл на отметке почти 200 километров в час, аль-Файеды встретили в штыки, заявив, что стрелка прибора была на нуле. Французская полиция не подтвердила, но и не опровергла ни то, ни другое; к тому же, если верить специалистам, показания спидометра на момент аварии — не самое надежное доказательство. Ориентируясь главным образом на общее состояние автомобиля после столкновения с опорой, полицейские склоняются к предположению, что на въезде в тоннель, там, где дорога, изгибаясь, резко берет влево, «мерседес» двигался со скоростью 120-150 километров в час. Влетев в тоннель, машина, по всей видимости, сначала правым боком задела стену, после чего отскочила влево, к бетонным разделительным опорам, врезавшись в тринадцатую по счету. От удара «мерседес» снова отлетел вправо, к стене, завертелся волчком и замер.

Прибывшая вскоре на место аварии полиция обнаружила водителя «мерседеса» уже мертвым. Анри Поль головой пробил лобовое стекло, и его безжизненное тело навалилось на руль, прижав клаксон, отчего искореженный «мерседес» продолжал жалобно скулить, словно взывая о помощи. Но вряд ли этот звук был слышен наверху, на набережной. Сидевший сзади Доди также не подавал признаков жизни, хотя эта часть салона практически не пострадала. Ремнем безопасности аль-Файед-младший не воспользовался. Занимавший место «смертника» рядом с шофером охранник был жив благодаря ремню безопасности и воздушной подушке, но состояние его внушало серьезные опасения. Диана, сидевшая (как и Доди, не пристегнув себя ремнем) на заднем сиденье справа, от удара оказалась на полу. Принцессу, едва подававшую признаки жизни, прижало спиной к правой двери, из ее правого уха текла струйка крови. Фредерик Майе, французский врач, волею случая оказавшийся на месте происшествия, застал Диану без сознания. Она все еще издавала слабые стоны, но вскоре рядом раздались и другие звуки — жужжание и щелчки фотоаппаратов: это стая папарацци дорвалась, наконец, до долгожданной добычи. Врач утверждает, что насчитал их человек 10-15, многие из которых были затем арестованы, но позднее отпущены на свободу.

Предполагается, что расследование займет несколько месяцев, однако маловероятно, что главный свидетель, Рис Джонс, поможет пролить свет на эту весьма запутанную историю — память вернется к нему нескоро. Маловероятно и то, что служащие отеля «Ритц», близко знавшие мсье Поля, захотят распространяться о его слабостях. Впрочем, один болтливый сотрудник, пожелавший, правда, остаться неизвестным, поведал корреспонденту газеты «Либерасьон» о том, будто заместитель начальника охраны был, что называется, на взводе и так шатался, что едва не сбил с ног одного из посетителей бара. Официальный представитель отеля поспешил назвать это заявление «преувеличением». Но, как по секрету признался другой служащий, «всем нам отлично известно, что на самом деле произошло, но мы боимся говорить правду».

Очевидно, им есть резон хранить молчание, работая на одного из самых богатых людей в мире — отца покойного Доди, Мохаммеда аль-Файеда. Доди, неисправимый мот, прожигатель жизни и сердцеед (в списке его побед значатся такие имена, как Брук Шилдс и топ-модель Келли Фишер), был единственным сыном Мохаммеда от первого брака — с ныне покойной Самирой Кашогги, сестрой торговца оружием из Саудовской Аравии Аднана Кашогги. Империя аль-файедовского клана раскинулась на добрых пол-Европы. В Англии папе-Мохаммеду принадлежит не только самый шикарный лондонский универмаг «Хэрродз», но и юмористический журнал «Панч», и футбольный клуб «Фулем». Во Франции — столичный «Ритц», парижский особняк герцога и герцогини Виндзорских, вилла в Сен-Тропезе, яхта стоимостью 32 миллиона долларов. Так что аль-Файед-младший, чьи юные годы прошли частично в Александрии, частично на Французской Ривьере, сызмальства привык купаться в роскоши. После окончания частной школы в Швейцарии Доди учился в Британской Королевской военной академии в Сандхерсте, а затем прекрасно проводил время, разъезжая из одной семейной резиденции в другую, благо что их у аль-Файедов одиннадцать, и разбросаны они по всему миру — Париж, Сен-Тропез, Нью-Йорк, Гстаад… Стоит ли отказывать себе в удовольствиях, если к твоим услугам частные самолеты, вертолеты, отцовская яхта? Правда, в последние годы Доди успешно осваивал Голливуд в качестве продюсера — на его счету такие фильмы-обладатели «Оскаров», как «Огненные колесницы» и «Мир по Гарпу и Хуку». Но прославился он в первую очередь вечеринками, куда, словно мухи на мед, слетались голливудские знаменитости. Известно также, что Доди питал вполне понятную слабость к дорогим автомобилям — говорят, одних только «феррари» у него было пять. И все же, несмотря на свою скандальную известность и популярность в кругах любителей сладкой жизни, Доди неизменно ощущал на себе печать «плейбоя из дома „Хэрродз“ (как верно подметил журнал „Тайм“) с весьма подмоченной репутацией. А грешки за ним действительно водились: немалые долги, которые он не возвращал годами, неоплаченные счета на астрономические суммы. Так, например, в Беверли-Хиллз ему не раз удавалось снимать дорогие особняки с арендной платой от 20 до 35 тысяч долларов в месяц, но как только наступало время рассчитываться с хозяевами, „квартиросъемщик“ скрывался в неизвестном направлении. Правда, Доди в свою защиту утверждал, будто стал жертвой обмана со стороны бывшего матроса по имени Мохаммед Сеад, который якобы от его имени умудрился снять аж 23 номера в отеле „Фонтенбло-Хилтон“ в Майами и даже имел наглость предлагать новые роли Джоди Фостер и Брук Шилдс. Однако графологическая экспертиза показала, что многие из „липовых“ чеков — дело рук самого Доди. Никто не возьмется с уверенностью сказать, сколько денег было в карманах и на счетах у аль-Файеда-младшего, но многие считают, что отец продолжал подкармливать сына, „отстегивая“ ему ежемесячно по сто тысяч долларов.

Увы, несмотря на все свои богатства, трудолюбие и добрые дела, аль-Файед-старший так и не вписался в британский истеблишмент. Сам он прожил в Англии два десятка лет, и четверо его детей от второго брака считаются подданными Ее Величества. Мохаммед был близко знаком с отцом Дианы, покойным восьмым графом Спенсером, а ее мачеха возглавляет его дочернюю фирму «Хэрродз Интернэшнл», специализирующуюся на беспошлинной торговле. Аль-Файед также регулярно спонсирует королевское конное шоу в Виндзоре, где сидит в одной ложе с Ее Величеством. Казалось бы, более высокой чести и придумать нельзя для бывшего египетского эмигранта. Но почему тогда на протяжении многих лет то же правительство Ее Величества не желает предоставлять ему британское гражданство, не вдаваясь при этом в объяснения? Что, кстати, не делает Уайтхоллу особой чести, ибо такой немотивированный отказ есть не что иное, как свидетельство резко негативного отношения к эмигрантам вообще и черной неблагодарности в частности. С 1984 года аль-Файед вложил в свое любимое детище, «Хэрродз», почти 500 миллионов долларов, не скупился он все эти годы и на благотворительные пожертвования. Недавно Мохаммед поделился наболевшим в интервью газете «Нью-Йорк Таймс»: «Я в поте лица трудился сорок лет вовсе не для того, чтобы меня оскорбляли всякие подонки и обманщики. У них еще хватает смелости бросить мне в лицо: „Как так, ты, вонючий египтянин из какой-то занюханной Африки, да как ты посмел прибрать к рукам „Хэрродз“?“ Что ж, аль-Файед-старший имел возможность отыграться на неблагодарных консерваторах. Не без его участия Джон Мейджор вынужден был расстаться с домом номер 10 по Даунинг-стрит, уступив место Тони Блэйру. Аль-Файеду было достаточно рассказать о том, как „неподкупные“ тори мешками брали у него деньги или же ели и пили, что называется, „на халяву“ в парижском „Ритце“. Аль-Файед и не собирался скрывать злорадства, признавая, что внес определенную лепту в поражение консерваторов, продержавшихся у кормила власти целых 18 лет: „Я показал избирателям, что ими правит банда мошенников, и мой намек был понят“.

Существует мнение, будто, помимо других причин, аль-Файед-старший поощрял ухаживания Доди за Дианой просто в пику власть имущим негостеприимного туманного Альбиона: вот мы возьмем и утрем вам нос, господа-англичане, посмотрим, какую песню вы запоете, когда сын выходца из Египта станет отчимом наследника вашего престола. Приглашая принцессу Уэльскую и ее двоих сыновей погостить у него на вилле в Сен-Тропезе, Мохаммед аль-Файед якобы уже имел далеко идущие планы. Как заявил родственник его покойной первой жены Аднан Кашогги, «мы приветствуем Диану среди членов нашей семьи». И, как писал в газете «Индепендент» Фауд Нахди от имени всех ближневосточных иммигрантов, «вы можете ненавидеть и оскорблять нас… но именно наши парни увозят от вас самую богатую добычу». Что ж, можно еще поспорить, кто из них двоих — Доди или Диана, доведись им пожениться, был бы в большем выигрыше. Кто бы праздновал победу: Аль-Файеды, довольные тем, что утерли нос англичанам с их замшелыми традициями и порядками, или Диана, для которой аль-файедовские миллионы наверняка означали бы стабильность и жизнь, не лишенную приятностей? Или же она из одной золоченой клетки — виндзорской — упорхнула бы в другую, аль-файедовскую, со всеми вытекающими отсюда последствиями?.. Говорят, что несколько лет назад Диана по примеру матери собиралась перейти в католичество и даже имела аудиенцию с папой. Задумывалась ли она над тем, что ей сулила перспектива принять ислам? А может, главным для нее была любовь и нормальная человеческая жизнь. Жизнь, которую ей так и не было суждено прожить.

* * *

Ее гибель повергла весь мир в шок и недоумение — люди, подобные ей, в сознании простых смертных сродни бессмертным олимпийским богам. Но сколько их ушло из жизни даже на нашей памяти! Младшее поколение уже не знает, кто такой Джеймс Дин, о Джоне Кеннеди читает в учебниках истории, о другом Джоне — Ленноне — слышит от старших. Элвис, Мэрилин Монро, Грейс Келли, Фредди Меркьюри… И каждая утрата — удар судьбы, и мы вновь ощущаем себя осиротевшими. Но разве умирает красота? И если память о Диане останется жить в наших сердцах, то хочется надеяться, что, вспоминая ее, мы будем вспоминать не последнюю субботу августа, не искореженный «мерседес» в парижском тоннеле, а солнечный июльский день, когда под перезвон свадебных колоколов из-под сводов собора Святого Павла принцесса шагнула в нашу жизнь, чтобы остаться в ней навсегда.

Примечания

1

Кенсингтонский дворец — один из королевских дворцов в Лондоне. В настоящее время там живут некоторые члены королевской семьи. С 1951 года часть здания занята под Музей истории Лондона. (Здесь и далее — примечания переводчика.)

2

Букингемский дворец — главная королевская резиденция в Лондоне.

3

Балморал — замок в графстве Абердиншир. Построен королевой Викторией. С 1852 года — официальная резиденция английских королей в Шотландии.

4

«Плимутская братия» — секта; духовенства не признает; ее члены собираются по воскресеньям для совместной трапезы. Образовалась в Плимуте около 1830 г.

5

Боуфортское охотничье общество — названо по имени главы общества герцога Боуфортского. Обычно его члены охотятся в Боуфортшире.

6

Виндзор — замок, одна из официальных загородных резиденций английских королей в г. Виндзоре. Выдающийся исторический и архитектурный памятник. Строительство замка начато при Вильгельме Завоевателе.

7

«Британия» — специальное судно военно-морского флота Великобритании, используемое членами королевской семьи, в том числе для визитов за границу.

8

«Пиммз» — фирменное название алкогольного напитка из джина, разбавленного особой смесью.

9

Сандринхем — одна из загородных резиденций английских королей; находится в графстве Норфолк.

10

Другое значение слова сrudite — «несварение желудка».

11

«Палладиум» — известный лондонский эстрадный театр.

12

Барбикан — район лондонского Сити (в старину здесь находился барбикан — навесная башня стен Сити).

13

Харли-стрит — улица в Лондоне, где находятся приемные ведущих частных врачей-консультантов.

14

Уимблдон — предместье Лондона, где находится Всеанглийский теннисный и крокетный клуб.

15

Сент-Джеймс — Сент-Джеймский дворец; бывшая королевская резиденция в Лондоне.

16

Хампстед-Гарден-Саберб — фешенебельный жилой район Лондона вблизи лесопарка Хампстед-Хит; застроен преимущественно особняками.

17

Экономка Кенсингтонского дворца

Content

Венди БЕРРИ
ПРИНЦЕССА ДИАНА

Предисловие

1985

Глава 1. «Любовный переполох»

Глава 2. Первые дни

Глава 3. Счастливое Рождество

1986

Глава 4. Сара и Эндрю

Глава 5. «К бою»

1987

Глава 6. Камилла

Глава 7. Искусство набирать очки

1988

Глава 8. Инструктор верховой езды

Глава 9. Собака и герцогиня

1989

Глава 10. Отношения с прислугой

Глава 11. Жизнь врозь

1990

Глава 12. «Голубая» комната

Глава 13. Сочувствие по поводу сломанной руки

Глава 14. Жестокие сражения

Глава 15. Дети между двух огней

1992

Глава 16. Ссора из-за «мерседеса»

Глава 17. Публичные откровения

Глава 18. Окончательный разрыв

1993

Глава 19. Прощание с Хайгроувом

Послесловие

Примечания