Максим Шешкаускас

Император последнего дня

«…Насчет тараканов в голове, здесь совсем просто, главное, чтобы тараканы

„крышу не снесли“ в психушку.

Оттуда уже никто не вытащит вас, Максим.

На практике в психушке я много экземпляров повидал,

и все они были ну ОЧЕНЬ убедительны.

Устанавливали свои правила

и по ним заставляли жить других…»

Психолог, психотерапевт Ю. В. Мосиенко, в личной переписке с автором

Вы когда-нибудь пробовали представить, что являетесь просто плодом воображения? Скажем, героем книги какого-то сумасшедшего автора. Что все ваши хлопоты, заботы, переживания – всего лишь чья-то фантазия?.. Что все, что вы делаете, – уже давно описано, и свободы выбора у вас никогда не было и не будет?..

А потом – раз! – книга захлопнулась. Пошли финальные титры…

И не приведи Господь, чтобы вашей последней мыслью было осознание того, что вы никогда и не существовали. Что вся ваша «жизнь» – это просто полет чьей-то мысли. А столь искомого смысла жизни никогда и не было. Вы просто мыльный пузырь, запущенный кем-то по неосторожности в бесконечность, чтобы там успешно лопнуть…

* * *

Предположим такое: двое в кафе, после плотного обеда, беседуют за чашечкой кофе. Эти двое, скажем, вместе работают, и вот у них обеденный перерыв. До начала второй половины рабочего дня у них еще двадцать минут, и вот один из них, не спеша, помешивая кофе чайной ложечкой, спрашивает у другого:

– Как думаешь, изменилась бы твоя жизнь, родись ты на юге Италии?

– Чего? – Второй несколько секунд внимательно смотрит на первого, потом начинает громко смеяться. – Тебе точно в отпуск пора, лучше рассказывай, где вчера так нажрался?

Первый прекращает помешивать кофе, кладет ложечку на блюдце, отпивает небольшой глоток из чашки, загадочно улыбается и приступает к рассказу, где и с кем он вчера погулял…

Но уже слишком поздно – у второго уже успело мелькнуть предположение о том, что бы с ним могло случиться, если бы он действительно родился в Италии.

…У него небольшой домик в провинции, построенный из неотесанного серого камня, с красной черепицей на крыше. Жена со смуглой кожей, большой грудью и темными усиками над верхней губой. Двое детей – одному шесть, другому восемь лет, оба мальчики. Все – его случайная мысль развила такую силу, что позволила создать собственную вселенную, где он счастливо живет на юге со своей женой и детишками…

Но ведь на самом деле этого режиссера, писателя, автора сценария, случайного фантазера – тоже нет. Все они являются очередной мимолетной мыслью КОГО-ТО ТАМ. Кого-то там, вполне возможно, сочиненного одним из его же вымышленных персонажей…

Часть I

Сентябрь

07.09

Понедельник

Уже с полчаса иду по тропинке, вокруг высокие сосны, я захожу все глубже в лес. Начинает закрадываться подозрение, что меня просто-напросто развели – кто-то из немногочисленных знакомых очень неудачно пошутил надо мной. Работа, ага, конечно… «У нас к вам заманчивое предложение», – и я, даже не задумываясь, что делает солидная контора в сосновой чаше, стал записывать, как до них добраться. Даже не удивился, почему это они позвонили мне в воскресенье…

* * *

Вчера я спокойно, никому не мешая, валялся дома, наливался пивом и думал, где бы найти денег, чтобы заплатить хозяйке за сентябрь. В понедельник, то есть уже сегодня вечером, она придет за квартплатой, а денег-то, как и работы, нет. Столица оказалась сильнее меня, то есть это я оказался не в силах покорить ее.

Приехал я сюда шесть лет назад получать высшее образование. За два дня проехав в плацкартном вагоне одну треть государства и насмотревшись в окно на пейзажи нашей необъятной родины, вышел на перрон с грандиозными планами – в один прекрасный день приобрести себе квартиру с видом на главную площадь страны. Но планы разошлись с действительностью – отучившись пару лет, я забросил университет. Постоянной работы так и не нашел, впрочем, особо и не искал – перебивался случайными заработками. Надо написать статью на интернет-сайт или сменить унитаз? Смело обращайтесь ко мне! Но в последнее время ко мне обращаться стали все меньше и меньше – мировой кризис дает о себе знать, и вот уже с месяц я сижу без каких-либо заказов.

Деньги предательски заканчиваются – вчера, покупая пиво, я разменял свою последнюю двадцатку баксов, отложенную на «новую жизнь».

Но что-то я отвлекся… Лежал я вчера, значит, напивался – тут у меня зазвонил мобильный телефон.

– Слушаю, – устало поприветствовал я трубку.

– Никифор Михайлович Злобин?

– Он самый. – Я нахмурился: «Неужели участковый?» – промелькнуло.

– Никифор Михайлович, я представляю одну крупную компанию, и у нас к вам заманчивое предложение.

– Откуда у вас мой номер? – резко спросил я.

Тогда мне показалось, что звонят из налоговой полиции, ведь, получая вознаграждение за свои услуги, я, разумеется, с государством не делился.

– Мне ваш номер дал Сергей Никитович, вы ему, кажется, как-то помогали. Он хорошо о вас отзывался.

Я задумался – никакого Сергея Никитовича я не помнил. Даже если я его и знал, то этот Сергей Никитович вряд ли мог узнать мое имя. «Никифор» – по мне, так звучит слишком по-деревенски, и с тех пор, как я забросил университет, все меня знали под кратким «Ник».

– Не знаю такого.

Еще недели две назад я бы повесил трубку и забыл этот разговор, но отсутствие денег очень хорошо сбивает всякую спесь.

– Тем не менее мне кажется, что наше предложение вас заинтересует.

– Я вас слушаю. – Я отпил пива из бутылки.

– У вас есть куда записать? – спросил собеседник.

Я подошел к столу, на котором стоял старенький ПК, взял ручку и открыл тетрадь, которую использую для различного рода заметок.

– Записываю, – доложил я обстановку.

– С центрального вокзала отходит автобус под номером четыреста четыре. Садитесь в этот автобус и езжайте до конечной остановки – ехать около часа. Затем вам следует пройтись около километра вперед вдоль шоссе, и с правой стороны вы увидите тропинку, по ней сворачивайте в лес. Минут через сорок быстрой ходьбы вы увидите… Впрочем, мы вас встретим. Записали?

– Ага, – промычал я в трубку, дописывая, – через сорок минут встретите.

– Все верно, ждем вас к девяти утра.

В трубке раздались короткие гудки. А ведь я еще не решил, пойду я на эту встречу или нет. Мне захотелось перезвонить и спросить, что конкретно от меня потребуется, но на моей карточке предоплаты телефонных разговоров баланс был на нуле.

* * *

И вот у меня начинает появляться подозрение, что все это было просто чьей-то дурацкой шуткой. Тропинка не думает заканчиваться, да и что я должен найти в лесу? Кто меня здесь встретит? Еще и это похмелье – выпил вчера не так много, но из-за того, что не выспался (лег за полночь, а чтобы вовремя прийти, встал в шесть утра), голова ноет тупой болью, и немного подташнивает.

Тропинка свернула вправо под прямым углом, и я застыл на месте. Мне показалось, что я вижу похмельный сон – и сейчас проснусь.

То, что я увидел, было настолько нереально, что у меня закружилась голова, и я почувствовал себя неуютно, не зная, за что бы ухватиться, чтобы не вылететь из действительности.

Сосны вдоль тропинки расступились, образуя широкую, полукруглую поляну. На этой поляне, стоя ко мне лицом и, видимо, встречая, стояли двое – мужчина и женщина. Мужчина был одет в костюм-тройку серого цвета в тонкую продольную полоску, на голове у него была шляпа-котелок. Круглое лицо мужчины украшали тоненькие черные усики, на вид ему было за сорок, чем-то он мне напомнил филина. Женщина была азиатской наружности, на вид лет тридцати, хотя точный возраст азиатов определить довольно-таки сложно. По-своему красивое лицо, слегка раскосые глаза, длинные русые волосы. На ней было ярко-красное вечернее платье с глубоким вырезом.

Но эта парочка, одетая явно не для лесной прогулки, была не самым странным в увиденной картине – позади них, в центре поляны, стояло странное сооружение – непонятный куб, мне показалось, оббитый черной кожей. В длину и высоту этот куб был около десяти метров. Углы куба скрепляли металлические пластины, тоже выкрашенные в черный цвет. Я заметил, что с правой стороны куба была металлическая лестница, идущая приблизительно до середины его высоты, затем сворачивающаяся винтом и теряющаяся из вида. Мужчина заулыбался и двинулся ко мне.

– Вы как раз во время, точность – вежливость королей. – Он протянул мне руку. – Станислав Валентинович Дебособров, а вы, я так понимаю, Никифор Михайлович?

– Давайте просто Ник, – предложил я, отвечая на приветствие.

– Хорошо, Ник, а меня можете называть просто Станислав Валентинович. Это наш пиар-менеджер – Юн Вен. – Он указал на женщину.

Юн Вен вышла вперед.

– Очень приятно. Я Ник. – Я пожал ей руку, хотя она хотела, чтобы я руку поцеловал.

– Юн Вен, – представилась она, и мне показалось, что посмотрела на меня как-то хищно, – можно просто Юн.

Я иногда забавляюсь тем, что по лицам людей пытаюсь угадать их характер и привычки. Иногда у меня получается. Так вот, я решил, что Станислав Валентинович из тех, кто никогда не скажет, что думает на самом деле, что он очень хитрый тип и для достижения своих целей готов будет пойти по трупам. Юн Вен тоже себе на уме, но, не знаю уж почему, мне показалось, что она помешана на сексе. Впрочем, может, про секс мне померещилось, потому что у самого давненько не было отношений…

– Итак, Ник – я ваш будущий начальник, – Оторвал меня от моих рассуждений Станислав Валентинович.

– Если, конечно, договоримся, – поспешил поправить его я.

Станислав Валентинович прыснул холодным смешком.

– Пойдем, я расскажу о твоих обязанностях. Ты же не против, что я к тебе на «ты» обращаюсь? – спросил он, заглянув мне в глаза.

– Да ну что ты, разумеется, нет, – ответил я как можно вежливее и улыбнулся.

Станислав Валентинович нахмурился, но ничего не ответил.

Вообще-то, мне очень не понравились его манеры, да и с чего он решил, что я уже принял предложение о работе, я ведь даже не знаю, в чем оно заключается.

– Твоей задачей будет администрирование Генератора, – сказал он, поворачиваясь ко мне спиной и двигаясь к кубу.

– Генератора? – переспросил я, следуя за ним.

Юн Вен замкнула нашу цепочку.

– Генератора, только не спрашивай, чего – тебе пока не положено это знать.

– Вот как? А как же мне тогда его «администрировать»? Да и вообще, я, честно говоря, не силен в механике.

Станислав Валентинович с укором посмотрел на меня. Мы приблизились к кубу – я оказался прав, он действительно был обит кожей. Мне стало интересно, и я прикоснулся к кубу рукой. От него исходило тепло. Я вопросительно посмотрел на Юн Вен, она улыбнулась.

– Механика здесь не при чем, – сказал Станислав Валентинович, поднимаясь по лестнице.

Я пошел за ним, держась за перила.

– А что тогда «при чем»? – спросил я, терзаемый любопытством.

Станислав Валентинович поднялся на лестничную площадку и остановился отдышаться, казалось, такой незначительный подъем потребовал от него уйму усилий.

Я осмотрелся: торцевая часть куба была точно такой же, как и остальные стороны, я же ожидал здесь увидеть дверь внутрь. Вместо этого был очередной лестничный пролет, ведущий на крышу куба.

– Внутренние качества человека, – сказал Станислав Валентинович, немного отдохнув.

– Не совсем понял, – признался я.

Но вместо ответа Станислав Валентинович продолжил подъем. Я послушно пошел следом, молчаливый пиар-менеджер поднималась сразу за мной.

– Звучит странно, но Генератор сам выбирает себе администратора, – сказал Станислав Валентинович, поднявшись на крышу, и тут же облокотился на бордюр и тяжело задышал.

Я поднялся следом. Крыша так же, как и все остальное, была обита кожей. По периметру зубом проходил металлический бордюр-ограждение. В центре в пол было вмонтировано стекло с белым табло – стекло было в форме дуги, и этот «экран» чем-то напоминал табло гигантских весов: казалось, встань рядом с ним, и шкала покажет твой вес.

– Ага, выбирает, а имя будущего администратора, наверное, появляется на этом табло, – попробовал пошутить я.

– Именно так, – ответил Степан Валентинович, всем своим видом показывая, что он не шутит.

– Вы шутите? – все-таки решил уточнить я.

– Пойдем. – Станислав Валентинович взял меня под руку и подвел к экрану.

Мне отчего-то стало не по себе, я оглянулся на Юн Вен, она стояла около лестницы.

– И что должно произойти? – Я стоял над экраном, но ничего не случилось, поэтому я немного осмелел.

Станислав Валентинович ничего мне не ответил, а лишь кивнул, чтобы я смотрел на экран. Я повиновался и уставился на белое табло, хотя и чувствовал себя при этом полным идиотом. Внезапно я почувствовал легкую дрожь под ногами, казалось, куб ожил и вот-вот поднимется над землей. Я оглянулся на Станислава Валентиновича и Юн Вен, но они не впали в панику и не начали убегать, то есть не стали делать то, чего мне хотелось больше всего, поэтому я взял себя в руки и продолжил смотреть на табло. Шкала начала движение слева направо, сначала она двигалась едва заметно, затем вдруг ускорилась до сумасшедшей скорости. Вдруг движение резко прекратилось, на этом табло проступили черные буквы: «ПРИВЕТ».

– Привет… – прочел я надпись вслух и рассмеялся. – Что за…

– Ты, видимо, считаешь, что внутри Генератора сидят люди и сейчас таким образом разыгрывают тебя? – прокомментировал Станислав Валентинович.

Признаться, мне такая мысль в голову не приходила, но я сразу же воспринял это как единственное верное объяснение.

– А разве это не так? – чуть нагловато спросил я.

Станислав Валентинович ухмыльнулся:

– Далеко не так. Генератор – это по-своему живое существо.

– Живое? – перебил его я и почему-то в поисках поддержки посмотрел на Юн Вен.

Та утвердительно кивнула.

– Именно живое, – продолжил Станислав Валентинович, – большего я тебе сказать пока не могу.

Я переваривал только что услышанное. Честно говоря, во весь этот бред мне верилось с трудом. Живой десятиметровый кубик в лесу – конечно, почему бы и нет!..

– Ну, допустим. – Я попробовал допустить и столь бредовую вероятность. – Какие же обязанности у меня будут как у администратора? Кормить Генератор девственницами?!

Я всегда, когда нервничаю, пытаюсь пошутить.

– С проблемой добычи еды он прекрасно справится сам, – сказал Станислав Валентинович и сделал небольшую паузу. – Твоей задачей будет просто находиться рядом с ним восемь часов в сутки и записывать все, что он скажет. А то он у нас не очень разговорчивый.

Станислав Валентинович рассмеялся.

– Рядом с ним? – переспросил я. – А почему только восемь? Он что, говорит только в рабочие часы?

– А ты сможешь сидеть около него круглосуточно? – Станислав Валентинович взглянул на меня с наигранным интересом.

Я отрицательно покачал головой.

– Вот видишь. А теперь скажи мне, ты часто разговариваешь в одиночестве?

– Бывает… – промямлил я неуверенно.

Станислав Валентинович рассмеялся:

– Ну, это у тебя, дружок, психические отклонения. Наш же Генератор разговаривает только тогда, когда его внимательно слушают.

Я взглянул на Юн Вен, та улыбалась.

– То есть мне надо сидеть около него восемь часов в день, с девяти до… – Я быстро сосчитал в уме. – Семнадцати?

– Именно так, – кивнул Станислав Валентинович. – Пять дней в неделю: самый, что ни на есть обыкновенный рабочий график.

– В любую погоду?

– Ну, знаешь… Теплее одеваться надо, зонтик брать с собой – это да.

– Какова сумма моего оклада? – решил я сразу перейти к столь волнующему меня вопросу.

– Две тысячи долларов в месяц.

– Сколько?! – не поверил я.

– Две тысячи. Потом сумма может возрасти – это пока у тебя испытательный срок считается.

На этот раз я был уверен, что сплю. Рассчитывал я хорошо если на каких-нибудь триста баксов: что-то около этого и должен получать сторож. А тут – две тысячи! Да за такие деньги я, может, действительно был бы готов кормить куб девственницами, а тут только записывай всякую ерунду.

– Согласен, – сказал я, пытаясь остаться невозмутимым.

– Кто бы сомневался… – Станислав Валентинович устало вздохнул, достал из внутреннего кармана бумажник, отсчитал купюры и вручил мне. – Здесь пятьсот – это аванс. Заступаешь с сегодняшнего дня. И еще – даже не вздумай опаздывать. Ты меня понял?

– Так точно! – бодро ответил я, принимая деньги.

– Ну, мы поехали. Завтра я или Юн заедем тебя проверить. И еще! – веско добавил он после небольшой паузы. – Не вздумай сбежать куда-нибудь в рабочее время. Поверь мне, последствия столь необдуманного поступка оставят опечаток на всей твоей дальнейшей жизни.

Закончил он шепотом, и я почему-то сразу же поверил в его слова. Неприятный холодок пробежал по спине.

Станислав Валентинович пожал мне руку, обнял за талию Юн Вен, и они спустились с куба, а затем и вовсе скрылись с поляны.

Я остался один, пересчитал деньги, подумал, что если Генератор и заговорит со мной, то у меня все равно некуда и нечем записывать, и надо было хотя бы попросить ручку и бумагу у моего работодателя. Но Генератор в этот день молчал.

11.09

Пятница

– Итак, Егор – вы же не против, если я буду называть вас Егором?

– Не против. – Егор пытался боковым зрением разглядеть, что же там, за его спиной, делает второй интервьюирующий.

– Пройдемся еще раз по вашей анкете, – предложил человек, сидящий за столом напротив Егора.

– Но я же только что ответил на все ваши вопросы. Я, конечно, извиняюсь, но что вы хотите там еще узнать? – Егор не то чтобы злился, просто ему казалось, что собеседование он провалил, а эти двое тянут время лишь для того, чтобы поиздеваться над ним.

– Сами понимаете, если мы вас примем, вам предстоит работать с важными документами, а в таком деле мелочей быть не может, – как бы извиняясь, сказал тот, кто сидел перед ним.

– Что именно в моей анкете вас интересует? – устало спросил Егор.

Интервью длилось уже третий час…

* * *

Месяц назад Егор через один из сайтов по трудоустройству послал заявку на место «младшего государственного служащего». Что за «служащего», указано не было, но требовалось высшее образование в области юриспруденции, а Егор как раз в этом году получил диплом магистра, поэтому он решил попытать удачи.

Через неделю после того, как он отослал свое резюме, ему позвонили и пригласили на первое собеседование. Вся суть того собеседования заключалась в разговоре с симпатичной улыбающейся девчонкой. Она толком-то и вопросов Егору не задавала – так, посидели, поболтали на отвлеченные темы, затем она поблагодарила за разговор и сказала, что ему обязательно позвонят. Егор тогда был уверен, что должность госслужащего у него в кармане, и единственное, что его тогда мучило, так это стоит ли пригласить столь милую девушку на чашечку кофе…

Тем не менее еще через неделю ему опять позвонили и пригласили на второй этап конкурса. «Групповое интервью плюс небольшой тест», – как ему тогда сказали по телефону. Когда Егору назвали адрес, он очень удивился:

это было здание его бывшей школы. Но стоило ему прийти, и сразу стало понятно, зачем, собственно, понадобилось школьное здание, точнее, спортивный зал: желающих стать госслужащими Егор насчитал больше ста человек. Их посадили за подготовленные парты, вручили ручки и листы бумаги. «Небольшим тестом» оказалось эссе на три листа, в котором нужно было ответить на вопрос, конечен ли Космос или бесконечен. Почему для эссе выбрали такую тему, Егор не знал, но посмел предположить, что проверяющие смотрели, как быстро кандидаты справляются с неординарными задачами. Впрочем, причины могли быть и другими.

Как Егор понял, с эссе он справился, потому что еще одну неделю спустя его пригласили «на четвертый этап». Почему четвертый и куда подевался третий, Егор спрашивать не стал.

«Четвертым этапом» оказалось собеседование в небольшой группе. Егор и еще трое молодых людей поочередно отвечали на вопросы абсолютно лысого человека с седыми усами. Затем человек с усами подошел к двери и перед тем, как выйти, сообщил, что из их группы на дальнейший отбор пройдет тот, кто первым выйдет из этого кабинета к нему в коридор. После этого на несколько секунд в кабинете настала полная тишина, затем раздался грохот стульев, с которых подскочили молодые люди.

Егор бежал к двери вторым, но, так как он не любил проигрывать, он чисто интуитивно схватил бегущего впереди за рукав пиджака. Впрочем, Егор чувствовал, что бегущие за ним следом пытаются проделать то же самое и с его пиджаком. Первый парень оглянулся и, неожиданно для Егора, пытаясь отмахнуться, разбил ему нос. Он почувствовал, как из носа струйкой побежала кровь, и подумал, что парадный пиджак и белоснежную рубашку теперь не спасет и химчистка. Егор рассвирепел. А, рассвирепев, ударил парня в ухо и тут же почувствовал удар по своему затылку – кто-то из тех, кто был за его спиной, включился в драку. С этого момента дверь для присутствующих перестала существовать: каждый старался ударить сам и избежать ударов противников.

Когда Егор пришел в себя, то понял, что сидит на одном из парней и превращает его лицо в кровавое месиво. Егор, шокированный своим поведением, поднялся и огляделся – в метре от него лежал без сознания один из участников собеседования; в углу у окна, сидя на корточках, одной рукой держась за лицо, в раскрытой ладони кто-то держал два своих выбитых зуба; лежа, тихонько постанывал тот, кто бежал впереди Егора. Его охватил ужас от зверства, которое только что произошло в кабинете. Он кинулся к двери, чтобы позвать на помощь.

– Поздравляю, вы проходите дальше. – Протянул Егору руку седоусый, как только тот открыл дверь.

– Прохожу?..– Егор удивленно смотрел на собеседника, вытирая левой рукой разбитую губу и нос.

– Именно. Вы проходите на последний этап. – Усатый настойчиво тянул руку Егору.

Егор пожал протянутую ладонь, и его рука отозвалась болью. Он взглянул – она была опухшей, костяшки разбиты.

– Там нужна помощь… – промямлил Егор. Он все еще ожидал, что его сейчас сдадут в полицию.

– Да-да, – без особого интереса согласился лысый и повел Егора по коридору к выходу.

* * *

И вот вчера вечером ему позвонили, пригласили на последнее собеседование. Именно поэтому он и отвечает на дурацкие вопросы уже третий час подряд, сидя в этом подвальном помещении, где кроме стола, двух стульев, – на одном из которых сидит Егор, на втором интервьюирующий, – больше ничего и нет. В помещении не было даже лампы, и стол освещали солнечные лучи, которые едва проникали через небольшое пыльное окошко.

– Егор Антонович Лямин. Двадцать три года от роду, – прочитал человек, сидящий напротив Егора, и тут же посмотрел на него, как бы ожидая подтверждения.

– Мы только что договорились, что вы можете называть меня «Егор». – И он принялся разглядывать свои разбитые костяшки рук.

– Да, разумеется, Егор. – Человек улыбнулся. – Продолжим…

И вдруг Егор получил легкий подзатыльник от второго интервьюирующего, который стоял за него спиной. Егор удивленно оглянулся, но второй, как ни в чем не бывало, не обращая на него никакого внимания, подошел к первому и что-то сказал ему на ухо. Первый выслушал, удовлетворенно кивнул и обратился к Егору:

– Мы с коллегой посовещались и пришли к выводу, что уже замучили вас вопросами. Итак, поздравляем, вы успешно прошли собеседование и приняты на работу.

– Что?!

– Мой коллега вас проводит к секретарю, у которого находится ваш трудовой договор. Ждем вас в понедельник.

Егор хотел что-то спросить, но человек, отвесивший ему подзатыльник, жестом показал следовать за ним и вышел из помещения. Егору пришлось бежать, чтобы догнать его в коридоре.

* * *

Я сидел на бордюре куба, свесив ноги вниз, и наблюдал, как желтеет листва единственного дуба на поляне. Юн Вен подошла ко мне сзади – я видел, как она подходила к Генератору, но не бежать же мне ей навстречу, в самом деле.

– Привет, Ник, что нового? – спросила она тихо, словно чувствовала себя виноватой, что отвлекает меня от чего-то очень важного.

– Ни-че-го! – сказал я бодро и развернулся к ней. Я специально говорил громче, чем хотелось, чтобы сменить тон разговора с того интимного, которое она старалась создать, на дружеский.

– Все еще молчит? – поинтересовалась она.

– Все еще молчит – за пять дней не сказал ни слова. Я вот думаю, может, вы ошиблись с администратором? – Я подошел к табло, на котором был пустой белый экран.

Юн Вен пошла за мной.

– Мы не могли ошибиться, тебе же уже говорили: Генератор сам тебя выбрал. Просто надо подождать, пока он к тебе привыкнет.

– Ну да, подождать… Впрочем, мне плевать – пока вы мне платите, мне грех жаловаться.

Я молча смотрел на табло. О чем с Юн разговаривать, я не знал. Она тоже молчала.

– Как собираешься проводить свои первые выходные? – наконец спросила она.

– Напьюсь в одиночестве, – признался я и немного попятился, так как Юн Вен подошла ко мне почти вплотную.

– Пить в одиночестве, – задумчиво произнесла она, – неужели ты от этого получаешь удовольствие?

– Да я вообще интроверт и предпочитаю общество себя самого большинству компаний, – сказал я, чтобы оправдаться и не дать ей подумать, что я просто пьяница.

– Ну а девушка? Разве не лучше провести выходные в обществе обаятельной незнакомки?

– Понятия не имею, что нам с ней делать. Неужели ты считаешь, что незнакомке захочется выпить вместе со мной? – сказал я и отступил еще немного назад, так как Юн Вен оказалась совсем близко.

– Ну а если заняться сексом? – Она протянула руку и коснулась моей щеки.

У меня зазвонил телефон, я быстрым движением вынул его из кармана и сделал вид, что это очень важный и личный звонок, а сам медленно отошел к одному из краев куба.

– Слушаю тебя, дружище, – сказал я в трубку.

– Здорово, Ник, какие планы на сегодня?

– Напиться в одиночестве, – второй раз за сегодняшний день я раскрыл свои планы.

– А оно тебе надо, одиночество-то?

– Вот только не говори, что ты тоже хочешь предложить мне секс.

– Тоже?! Да нет, я хотел тебе предложить свою компанию собеседника, не более того.

– Отличное предложение. Где пить будем?

– Так давай у тебя, я часам к восьми подъеду, годится?

– Годится, Егорыч, договорились.

– Взять что-нибудь?

– Пива возьми.

То ли звонок сорвался, то ли Егор просто повесил трубку – я так и не понял, но это меня и мало волновало, я положил телефон в карман и, улыбаясь, подошел к Юн Вен.

– Вот я и решил проблему одиночества.

– Девушка звонила? – поинтересовалась она.

– Да нет – так, собутыльник. – Я все еще улыбался ей как идиот, хотя что в этой ситуации было смешного, сам понять не мог.

– Если Генератор заговорит, не забудь позвонить мне или Станиславу Валентиновичу. Удачных выходных, – сказала она очень сухо, развернулась и спустилась вниз.

– Тебе тоже. Пока, – сказал я, но она уже не услышала…

* * *

По пути я заскочил в магазин, пополнил запасы пива, набрал к нему закусок. Уже дома позвонил и заказал большую пиццу. Открыл бутылку пива, включил телик – наткнулся на новости, но переключать не стал, там шел сюжет о практике ежемесячных сессий глав правительства крупных стран, направленный на борьбу с мировым кризисом. Для себя мировой кризис я преодолел еще в понедельник – оказалось, что для этого надо просто записывать то, что отобразится на белом табло черного кубика приблизительным объемом в тысячу кубических метров, поэтому их план борьбы меня особо не интересовал. Я просто пил пиво, не фокусируясь на том, что говорит мне телевизор…

* * *

С Егором я познакомился, когда был студентом-первокурсником и жил в студенческом общежитии. По-моему, на той пьянке нас, студентов, было человек двадцать. Если я не ошибаюсь, у кого-то уехали родители, и в нашем распоряжении была целая трехкомнатная квартира. Ближе к ночи все легли спать, впрочем, «легли» громко сказано – просто повырубались кто где мог. Мы же с Егором еще не были такими пьяными, нам захотелось приключений, и мы пошли в какой-то местный бар, где мне и сломали нос, а Егору два ребра. С тех самых пор мы и стали друзьями – иногда встречаемся и вместе пьем…

* * *

Я услышал, как открылась входная дверь – все, кто хоть более-менее хорошо меня знают, по моей же просьбе входят в дом без звонка или стука. Просто открывают дверь и заходят, а если дверь закрыта, понимают, что меня дома нет или я чем-то занят, – и уходят. Когда я кому-то объясняю такие вот простые правила, меня иногда спрашивают, а не боюсь ли я, что в дверь войдет агрессивно настроенный посторонний, на что я лаконично отвечаю: «Нет, не боюсь».

– Я пиво в холодильник поставлю, хорошо? – услышал я голос Егора, который двинулся на кухню.

– Хорошо, – сказал я, хотя мог и не говорить. Чтобы Егор услышал, мне бы пришлось кричать, а этого делать совершенно не хотелось.

Егор вошел в комнату, пожал мне руку и сел на диван. Больше сесть ему было некуда, разве что на пол.

Жил я довольно-таки скромно, все, что было в комнате, – это уже упомянутые диван и кресло, старенький телевизор в пятьдесят один сантиметр по диагонали; табурет, на котором стоял телевизор; ну и стол с компьютером, к которому я иногда подвигал кресло. На кухне из мебели только холодильник, пара кружек, и всегда немытая гора тарелок в раковине. Но так было не всегда…

– Что нового? – спросил Егор после того, как отпил пива из бутылки, которую взял на кухне.

Я пожал плечами:

– Работу, вот, нашел.

– Да? Я, кстати, тоже! Помнишь, рассказывал про собеседования? Вот, сегодня договор подписал, с понедельника выхожу. Сам только оттуда, офис показывали.

– Вот почему ты в костюме…

Егор действительно был в сером деловом костюме.

– Угу, домой не успел заехать переодеться, да и в лом было. Что у тебя за работа? Нормально платят?

– Платят нормально. А работа? Честно говоря, еще не разобрался. – Я опять пожал плечами и допил бутылку пива.

– Вот как? А мне рассказывать о работе нельзя, подписал «о неразглашении». – Егор хмыкнул.

– Вот и закроем эту тему.

Я поднялся и сходил на кухню еще за пивом. Когда вернулся на диван, Егор заулыбался и спросил:

– Давай рассказывай, кто это тебе секс предлагает?

– Юн Вен.

– Кто-кто?

– Менеджер по связям с общественностью. Азиатской наружности, – попробовал уточнить я.

– Азиатской? Круто. Ну и почему ты не с ней, а со мной?

Я промолчал и отпил еще пива.

– Все еще Ольгу забыть не можешь?

Перед моими глазами промелькнул образ девушки в летнем платьице.

– Ее я забыл сразу, как она ушла. Ее поступки не могу забыть…

– Ну и что теперь, трахаться совсем не будешь? – спросил Егор немного озлобленно: его раздражали мои «заскоки», связанные с девушками. Заядлый бабник, он никак не мог понять моих «страданий».

– Буду. Когда найду ту самую…

– Ту самую? По-моему, ты просто немного пизданутым стал.

– Все может быть.

Мы замолчали. По телевизору новости сменились какой-то викториной.

– Я тут книгу читать начал, – заговорил Егор, – довольно-таки забавная.

– Что за книга? – поинтересовался я.

– «Император Цы» называется.

– Император Цы… – Я не переспросил, а скорее повторил, чтобы запомнить. – О чем книга?

– Да пока не разобрался… Действие происходит вроде как на территории, где сейчас расположен Китай, а может, и еще какая Азия, только время действия очень давнее – когда государство только начало образовываться и у них там было просто много семей, кланов.

– Ну и? – Я вновь отпил пива.

Егор тоже сделал большой глоток.

– Ну вот, значит. В книге описывается быт одного из предводителей кланов, правда клан его – он, два брата и двое слуг, но все равно его называют «Императором».

– Та еще «империя».

– Ага. Так там так и получается: земля у них не плодородная, есть им самим нечего. Вроде государство уже идет к объединению, кругом войны, а он со своим клочком бесплодной земли и не нужен никому.

– И так тысячу страниц, да? Действительно, увлекательная должно быть книга. – Я засмеялся.

– Да нет… – задумчиво сказал Егор. – Понимаешь, у него мысли такие… Он себя чуть ли не пророком считает, философом. Хотя всех вокруг ненавидит, но проповедует, что он и есть истинный император, что Истинная Империя построится вокруг него.

– И что? А кто написал книгу? Чего-то я смотрю, зацепила она тебя.

Я посмотрел на Егора: у него действительно был задумчивый, слегка отрешенный вид. С ним такое бывает, когда он сильно чем-то увлечен, когда в чем-то пытается разобраться.

– Не знаю я, кто ее написал. Сам искал, кто автор. Я эту книгу дома нашел, а знаешь где? На своей собственной кровати. Уже не помню, откуда я тогда пришел ночью, собрался лечь, а на кровати книга лежит. А кто автор, не написано. Я даже в сети искал, название по поисковикам пробивал – никакого результата.

– Мистика прямо! – Я засмеялся. – Как дочитаешь, расскажешь, чем закончилась – построил он свою империю или нет.

– Обязательно.

В дверь позвонили.

– Пицца приехала, – ответил я на немой вопрос Егора.

(Книга Империи)

«И были чем-то обеспокоены куры в тот день, когда новый император – Император Цы, созвал своих подданных:

– Завтра выступаем в поход мы, ученики мои.

Смиренно молчали Слуга Правой Руки и Слуга Левой Руки.

Старший Брат Императора бормотал что-то, пытаясь обуздать коня своего. Спрашивал тогда Младший Брат Императора:

– Зачем двинемся мы, какова цель нашего похода, о, Учитель?

И молчал тогда долго Император, глядя, как курам насыпают зерна и как толпятся они подле кормушки, затем он ответил:

– Нет никакого смысла закладывать нам цели, ибо судьба закладывает все по своему усмотрению. И ежели видения мои с судьбой разойдутся, то каково мне быть после этого великим Императором? Единственный способ одолеть судьбу – это не закладывать никаких целей, а строго и молча следовать в предписанную сторону, на полшага опережая судьбу.

По-прежнему смиренно молчали Слуга Правой Руки и Слуга Левой Руки. В глубокое молчание погрузился и Младший Брат Императора.

– Заколите и закоптите нам в поход трех кур, – приказал тогда Император, – остальных же заколите и принесите в жертву.

Зло сплюнул Старший Брат Императора после этих слов…»

24.09

Четверг

Осень дает о себе знать, сегодня холодно и мерзко. Я вот подумал, что со стороны выгляжу, наверное, очень странно – посреди леса поляна, на этой поляне непонятный куб, по крыше этого куба ходит взад-вперед парень в ярко-желтом плаще-дождевике. Дождя еще нет, но вчера я смотрел прогноз погоды, синоптики обещали – вот и перестраховался.

Я сделал обход периметра крыши – никто меня не заставляет, просто иногда разминаю ноги. Сел на бордюр, достал из пакета и открыл бутылку пива. Сделав глоток, я поставил бутылку под ноги. Вдруг жидкость в бутылке заколебалась. Вибрации усилились, и весь куб заходил мелкой дрожью.

У меня быстрее забилось сердце – я достал из кармана дождевика блокнот с ручкой и подбежал к табло. Когда я приблизился, вибрации уже прекратились, а на табло красовалась надпись: «ДУРНАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ».

Я переписал надпись в блокнот, достал телефон и набрал номер Станислава Валентиновича. В трубке раздались длинные гудки, я еще раз взглянул на табло куба, но там уже был просто белый экран.

– Слушаю тебя, Ник, – услышал я голос Станислава Валентиновича.

Внезапно меня обдало сильным порывом ветра, я увидел, как с дуба облетели первые листья…

Октябрь

02.10

Пятница

– Завязывай давай с этим делом – если уснешь и пропустишь реплику Генератора, даже представить себе не можешь, что я с тобой сделаю. – Станислав Валентинович на вытянутой руке двумя пальцами держал пустую пивную бутылку.

– Из-за пары бутылок я не усну, можешь не переживать.

– В общем, так: еще раз увижу, что ты пьешь на рабочем месте, вылетишь ко всем чертям. – Станислав Валентинович поставил бутылку под ноги и отряхнул руки. – И плевать мне, что тебя выбрал сам Генератор.

– А все-таки, хоть я и понимаю, что это не мое дело, но что значит «дурная бесконечность»? – попробовал я сменить тему.

Станислав Валентинович пожал плечами.

– У нас работает целый отдел дешифраторов – разгадать, что хочет сказать Генератор, не так просто. Даже если бы тебе можно было знать расшифрованную информацию, ответить на твой вопрос я не могу.

– Вот значит как?.. Скажи, а Генератор – это что-то уникальное? Или еще есть подобные сооружения?

– Генераторов несколько, и все они разбросаны по миру – но остальные, скорее, несут лишь «репродуктивную» функцию, администратор нужен только нашему.

– «Репродуктивную»? То есть производят новые Генераторы?

Станислав Валентинович промолчал и сделал такое лицо, что я понял – ответа я не дождусь.

– Интересно. А как давно Генератор здесь стоит?

Станислав Валентинович задумался и вдруг, на один только миг, мне показалось, что на его лице появилось выражение растерянности…

Картинка мира передо мной вдруг пропала. Я почувствовал себя частью какого-то мощного потока, стремящегося к цели, но я не был единым целым с этим потоком, скорее обособленной его частью, которой было суждено победить…

Станислав Валентинович не спеша прошелся к лестнице и обратно, к моему бордюру.

– Забыл тебе сказать – завтра первая суббота месяца, а каждую первую субботу у нас проходит что-то наподобие корпоратива.

– Спасибо, но я предпочитаю компании одиночество, – сказал я. Проводить свой выходной в его обществе мне жуть как не хотелось.

– Явка обязательна – можешь считать, что посещение корпоратива входит в твои обязанности, – сказал мой начальник тоном, не терпящим пререканий.

Пока я думал, стоит ли ему напомнить, что когда он перечислял мои обязанности, то ни про какие корпоративы не упоминал, Станислав Валентинович подошел ко мне, сунул руку в мой карман дождевика и вытащил оттуда блокнот с ручкой. Что-то там записал и протянул блокнот мне.

– Будем ждать тебя по этому адресу завтра, в пять вечера.

Я посмотрел на адрес – район мне был не знаком.

– А что там – клуб? Ресторан? Что мне искать-то нужно?

– Школу, – сказал Станислав Валентинович. – Для проведения корпоративов мы арендуем школьный спортзал.

– Вот как? Интересно.

– И смотри – не опаздывай завтра! Нужно будет тебя познакомить со всеми.

– Я постараюсь, – ответил я рассеянно.

Станислав Валентинович посмотрел на меня недовольно, но замечания не сделал.

– Ну а пока – работай. – Он протянул мне руку. – Если Генератор что скажет, сразу же звони.

– Обязательно.

Станислав Валентинович, кряхтя, начал спускаться вниз, я же открыл очередную бутылку с пивом…

* * *

(Сны Ника)

Я стою в какой-то комнате – пол, стены и потолок обиты черной кожей, я четко знаю, что я здесь с какой-то определенной целью, но с какой именно – не могу вспомнить, мои воспоминания окутаны туманом. В центре комнаты стоит стол. Самое интересное, что в комнате нет ни окон, ни какого-то искусственного освещения, но я все прекрасно вижу.

Я подхожу к столу, провожу по его поверхности пальцами – на них остается слой пыли.

Стоп! Как я сказал: «В комнате нет окон»? Меня охватывает чувство тревоги, я подбегаю к одной из стен и по часовой стрелке обхожу всю комнату. Я не обнаруживаю никакой двери – панический страх – да как, черт возьми, я попал сюда?! И, что гораздо важнее, как мне отсюда выбраться?!

Обступили с двух сторон и взяли под локти. Я оглянулся на лицо одного и второго, но их внешность и одежда не отпечатались в моей памяти – я даже не запомнил, мужчины или женщины меня схватили.

Меня подвели к тому месту, где стоял стол, но стола больше не было – на его месте стояло что-то похожее на кресло у зубного врача. Конвоиры отпустили меня, я добровольно сел в это кресло – они тут же закрепили ремнями мои руки на подлокотниках.

Прямо передо мной стоял человек со знакомым до боли лицом, я понимал, что вижу его чаще, чем кого-либо, но вспомнить, кто он, я никак не мог. Человек приветливо мне улыбался. К нему подошел кто-то, чей внешний вид оставался для меня размытым. В руках у него была прозрачная трубка, которая протягивалась в невидимую часть комнаты, трубка оканчивалась иглой. Человек, чье лицо мне было до боли знакомо, снова улыбнулся мне, повернулся к человеку с трубкой и закатал левый рукав. Тот, что был с трубкой, взял руку моего знакомого и ввел иглу ему в вену. Тут же некая желтая жидкость потекла по прозрачной трубке прямо в вену этому человеку. Его лицо исказилось гримасой боли, мне показалось, что на его лбу выступил пот, но он постарался бодро мне улыбнуться.

К его правой руке подошел другой человек, закатал ему рукав и ввел еще одну иглу, но вторая трубка никуда не уходила, а была обрезана на конце. Я увидел, как по второй трубке пошла кровь этого человека вперемешку с желтой жидкостью. Жидкости смешались странным образом, и по трубке текла жидкость черного цвета. Смесь потекла на пол, и незнакомец пальцем пережал конец, так чтобы жидкость не вытекала.

Кто-то подошел ко мне и закатал левый рукав. Человек с трубкой подошел ко мне, я увидел, что на ее свободном конце уже была игла. Мне захотелось кричать, но мой взгляд метнулся на моего знакомого, который все так же старался улыбаться, и на душе у меня стало спокойнее. Я почувствовал легкий укол в руку и понял, что грязная смесь крови с чем-то еще втекает и в меня.

Я испытал адскую боль – жидкость выжигала меня изнутри. Она распространялась по всему моему телу, перемешиваясь с моей кровью, и выжигала меня. Не просто уничтожала вены, сердце, но и сжигала мою душу…

Я вдруг понял, кто тот человек, который мне улыбается. У него было МОЕ лицо.

03.10

Суббота

Проснулся я в восемь утра – можно было попробовать уснуть снова, но после ночного кошмара на душе остался паскудный осадок. Я был весь в поту, поэтому из кровати прямиком направился в душ.

Помывшись, побрившись, выпив кофе, позавтракав и сделав еще какие-то дела, после которых, наконец, началось утро – я вдруг вспомнил, что мне сегодня предстоит идти на корпоратив.

Нет, я не забывал об этом, но вдруг мысль о предстоящей вечеринке вышла на первый план. Мне стало интересно, какую «форму одежды» выбрать. Если судить по Станиславу Валентиновичу и Юн Вен, которые и в лес к Генератору приходили один в костюме, вторая в вечернем платье, то мои кроссовки, джинсы и водолазка явно будут неуместны. А может, специально именно так и прийти?

Пускай это будет знаком протеста. К тому же костюмы любого вида и фасона я считаю не более чем рабочей формой – робой – людей, которые по тем или иным причинам вынуждены в рабочее время производить впечатление на окружающих. Вот только строитель, ну, или врач, по окончании рабочего дня сбрасывают свои робы, как змея кожу, а носители костюмов вынуждены постоянно сохранять формальный облик даже на неформальных мероприятиях, словно с этим атрибутом менеджера передается жуткое проклятие, на худой конец вирус.

Человек быстро осваивается и начинает принимать «новое» за «должное» – не прошло и месяца с тех пор, как у меня не было работы и денег. А теперь, как ни крути, мне придется соблюдать их правила, а не вести рассуждения на тему костюмов и не устраивать акций протеста против «устоявшихся устоев».

Только костюма-то у меня нормального нет. Единственному моему костюму лет шесть-семь уже. Я в нем еще школьный выпускной отмечал, и даже если каким-то чудом он окажется мне впору, то в нем я буду походить на охранника ночного клуба и ни на кого больше! Денег же у меня оставалось – кот наплакал. Большая часть аванса ушла на раздачу долгов; основная часть зарплаты ждет меня только в среду… Рука автоматически потянулась к телефону.

– Ник, что случилось? – услышал я напряженный голос Станислава Валентиновича.

– Станислав Валентинович, приветствую. У меня тут такая ситуация сложилась… Это касается сегодняшнего корпоратива… – протараторил я в трубку на одном дыхании.

– Явка обязательна – я тебе уже говорил! Даже не думай откосить, – сказал Станислав Валентинович строго.

– Да нет, я и не думал. Я по поводу денег звоню, оклада. Есть возможность получить какую-нибудь сумму сегодня?

– А что у тебя случилось?

– Да нет, ничего… – Я понял, что начинаю тормозить. – Мне просто нечего надеть.

Какое-то время в трубке молчали, видимо, Станислав Валентинович пытался представить, как такое вообще возможно.

– Ты сейчас где? – наконец, спросил он.

– Дома.

– Никуда не уходи, я через час подъеду.

Станислав Валентинович повесил трубку. Я подошел к холодильнику, обнаружил, что у меня закончилось пиво, быстренько оделся в джинсы, кроссовки, водолазку и пошел в магазин пополнять запасы.

* * *

Только я вернулся, сложил покупки в холодильник и открыл бутылочку, как у меня зазвонил телефон.

– Я у твоего подъезда, выходи. – Станислав Валентинович говорил строго, в своей манере.

Сделав глоток в треть бутылки, я поставил остаток в холодильник и вышел из квартиры.

На тротуаре около дверей подъезда стоял огромный джип цвета «металлик». За рулем сидел Станислав Валентинович.

– Зачем на тротуар надо было? Я бы сам подошел, – спросил я после того, как забрался на место рядом с водителем, и автоматически прислушался к певцу, надрывающемуся из динамиков.

Станислав Валентинович посмотрел на меня холодным взглядом. Он как всегда был в костюме-тройке, на руках – тонкие кожаные перчатки. Я окинул взглядом салон в поиске его извечной шляпы и обнаружил ее на заднем сиденье, рядом с пальто.

– Куда мы едем?

– Одевать тебя, – мрачно произнес Станислав Валентинович.

Признаться, я думал, что он мне передаст деньги и уедет, но спорить было лень, поэтому я просто откинулся на сиденье.

– Ты что, с похмелья? – вдруг спросил меня Станислав.

Я пожал плечами и взглянул на него.

– Вроде нет, а должен?

– Вид у тебя потрепанный. Точно не пил вчера? – Он словно пытался уличить меня во лжи.

– Не больше обычного. – Я отвернулся от него и уставился в окно.

За окном накрапывал мелкий дождь. Я принялся разглядывать промокших пешеходов, но попадались только мрачные, удручающие лица, поэтому я сфокусировался на стекле – я смотрел на точки капель, которые прилипли к стеклу. Периодически одна капелька срывалась с места и стремительно стекала вниз, захватывая своих собратьев и оставляя на стекле тоненькую линию: единственное свидетельство своего существования… Певец из динамиков на английском грустил о «невинных грезах» – песню я слышал впервые, но хрипловатый голос и манера исполнения завораживали.

– Станислав Валентинович, а чем ты занимаешься?

На самом деле, мне просто стало грустно, накатила осенняя тоска, да и ночной кошмар вспомнился, поэтому я и решил заполнить пустоту разговором.

– Не понял вопроса. – Он попытался заглянуть мне в глаза.

– Ну, не совсем ты, я имею в виду твою компанию. Как вы зарабатываете деньги?

Некоторое время он молчал, видимо, сортировал, что можно мне сказать.

– Генератор… – наконец заговорил он. – Есть очень много людей, которых интересует его разгадка, очень многие готовы вложить в это свои средства.

– Дай угадать – именно для них и организуется корпоратив? – На этот раз уже я попробовал заглянуть ему в глаза.

– Не только. Хотя, пожалуй, ты прав.

– И видимо, они все хотят посмотреть на того самого, выбранного Генератором?

– А что, у тебя с этим проблемы?

– С чем «с этим»? – Наши взгляды пересеклись, и я быстро отвел взгляд и опять вернулся к изучению капель. – Да нет, как я уже говорил, за такие деньги… Вот только не рассчитывайте, что я буду гвоздем программы, мне бывает сложно найти общий язык с людьми.

– Я уже заметил, – проворчал он.

Дальше, до самого магазина, мы ехали молча. Из спального района мы въехали в центр города, проехали центральную площадь, Станислав Валентинович припарковался у ряда бутиков и вышел из машины. Я вышел за ним. Ливанул холодный дождь. Станислав Валентинович прямо-таки вбежал в магазин, а я поплелся к автоматической двери, словно специально хотел промокнуть…

– Могу я вам чем-нибудь помочь? – К нам подошел продавец-консультант, одетый в розовый свитер с какими-то красными ромбами, обтягивающие джинсы и красно-синие кеды. Вот я бы так ни за что не оделся! И чем мне может помочь человек, который не разделяет мой вкус?

– Нам нужен смокинг, – сказал мой начальник.

– Смокинг? – переспросил продавец-консультант.

– Смокинг? – переспросил я, изрядно шокированный.

– Смокинг, – подтвердил Станислав Валентинович.

– Очень хорошо. – Продавец отвернулся от нас и быстро завилял задом в глубь магазина. Мы медленно пошли следом за ним.

Станислав Валентинович посмотрел на меня и улыбнулся с издевкой:

– Ты сам сказал, что сегодня все придут посмотреть на избранного Генератором. Сам сказал, что тебе сложно найти общий язык с людьми. Хоть выглядеть будешь на все сто. – Он издал звук, очень похожий на обыкновенный человеческий смех.

– Не знаю… По-моему, я буду выглядеть глупо и чувствовать себя неловко, – пробурчал я себе под нос.

– Что же ты такой нытик! – весело заметил Станислав, у него явно поднялось настроение.

Несмотря на все мои опасения, смокинг действительно мне шел: классический покрой, белая рубашка, черная бабочка – я напоминал героя шпионских фильмов и нашел это забавным. Станислав Валентинович расплатился за одежду, и мы пошли к машине. В руках я нес пакет со своими старыми привычными шмотками.

– Я бы купил себе чего-нибудь подешевле, – буркнул я, когда машина тронулась.

– Не бойся, я с тебя не высчитаю ни цента. Считай, что это твоя новая рабочая форма, в среду ты получишь оклад в полном размере.

– Ну, это меняет дело. Туфли можно было взять и подороже, – сказал я, но шутка осталась неоцененной.

Станислав Валентинович взглянул на часы:

– Только полпервого. Подбросить тебя домой? У меня еще встреча. Весь день с тобой нянчиться некогда. Не забудь, в пять часов ты должен быть на месте.

– Помню, помню. – Я захлопнул за собой дверцу и побежал в подъезд.

Дома я достал недопитое пиво, еще раз посмотрел на свою обновку в зеркало, отметил, что под такой смокинг пиво пить не солидно, переоделся и стал ждать «часа икс».

* * *

Чтобы добраться до школы, мне понадобилось сделать две пересадки – сначала до центра на автобусе, затем пару остановок в метро. Люди в общественном транспорте и на улицах смотрели на меня, как на театрального актера, который забыл снять грим и костюм. В следующий раз надо взять такси, или, на худой конец, купить что-нибудь четырехколесное, дешевое, но оригинальное и на ходу.

Чтобы определить время, я взглянул на дисплей телефона и опять-таки для себя отметил, что к чему-то четырехколесному и оригинальному в список покупок нужно добавить наручные часы – несолидно носить смокинг и определять время по телефону.

Было ровно пять, когда я открыл парадную дверь школы.

– Куда это ты направился?! – остановил меня возглас охранника из фанерной будочки у входа.

Я на секунду замешкался, размышляя, не ошибся ли адресом, но тут же вспомнил, что корпоратив проходит в школьном здании.

– Не подскажите, где у вас здесь спортивный зал? – ответил я вопросом на вопрос.

– Может, и подскажу. Пригласительный покажи сначала.

– Пригласительный? Мне никто ничего такого не давал, – удивился я.

– Начинается… – недовольно проворчал охранник. – Паспорт показывай.

Я подошел к окошку его будки и, наконец, рассмотрел его – огромный детина с пустым и абсолютно тупым выражением лица. Такие лица носят упрямые, глупые люди, которые упиваются даже малым кусочком власти.

– Я паспорт с собой не взял. Никифор Злобин меня зовут, может, посмотрите в списке приглашенных?

– Извини, парень, без паспорта и смотреть не буду, откуда я могу знать, что ты – это ты?

– А кто еще будет сюда тащиться?

Охранник отрицательно покачал головой, показывая, что на уговоры он не ведется. Я попробовал представить его распорядок дня – вот он с утра просыпается, делает себе завтрак из одиннадцати-двенадцати яиц, моется, бреется, идет на работу, вечером его ждет тренажерный зал, раз в месяц, когда он получает зарплату, он встречается с друзьями и рассказывает им о своем здоровом образе жизни. И так изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год… И он счастлив.

Вся моя злость прошла, я улыбнулся и достал телефон, собираясь звонить Станиславу Валентиновичу.

– Вадим, пропусти его, – услышал я знакомый голос.

– Да, но… – попробовал возразить охранник, которого, как оказалось, звали Вадим.

– И никаких «но» – без этого мальчика у нас не выйдет полноценного вечера. Ведь правда, Ник?

– Наверное, – ответил я Юн Вен, которая, по своей привычке, подошла ко мне почти вплотную.

Она была в очередном блестящем синем платье с о-о-о-очень глубоким вырезом.

– Ну, Вадик, не будь злюкой, нас все ждут, – сказала Юн Вен мне в лицо, и я почувствовал запах шампанского.

Я повернулся к охраннику:

– Так что, будем считать, что моя личность идентифицирована?

– Проходи, – сказал он, словно только что проиграл сражение.

Юн Вен взяла меня под руку:

– Пойдем скорее, Станислав Валентинович уже начинает волноваться. А смокинг тебе идет, – добавила она после небольшой паузы.

Мы прошли по школьному коридору, который свернул вправо, и уткнулись в дверь.

– Не откроешь девушке?

– С огромным удовольствием, – ответил я и не соврал: я действительно был рад, что мне удалось высвободить руку.

Открыв дверь, я услышал звуки музыки – играл саксофон, ему аккомпанировало фортепиано. Я пропустил Юн Вен, затем вошел сам и осмотрелся.

В дальнем правом углу зала расположилась небольшая сцена, на которой и играли музыканты; по левую сторону от сцены стояли круглые столики и кресла; слева от меня, перед столиками, находился бар и что-то вроде шатра, из которого иногда выбегали официантки с подносами; по правую же руку от меня было свободное пространство, оставленное под танцплощадку. Кругом суетились мужчины в смокингах и фраках и женщины в вечерних платьях. Юн Вен указала мне на бар, где стоял Станислав Валентинович и разговаривал с незнакомым человеком в коричневом пиджаке. Мы подошли к ним.

– Ник, рад тебя видеть, а я уж думал, что ты не придешь. – Станислав Валентинович расплылся в фальшивой улыбке. – Познакомьтесь – это Геннадий, ну а это, – Станислав Валентинович указал на меня, – тот самый Ник.

– Геннадий Львович Крылов, но можно просто Гена. – Мужчина протянул мне руку и постарался улыбнуться.

– Ник. – Я ответил на рукопожатие.

Выглядел Гена странно: на смуглом лице недельная щетина, разлохмаченные волосы прилипли к потному лбу, резкие движения, бегающие глаза.

– Мы как раз разговаривали о насекомых. Скажи, Ник, как ты к ним относишься? – спросил он меня.

– К кому? – не понял я.

– К насекомым – к жучкам там, паучкам? – Гена, произнося каждое слово, жестикулировал руками. – И к тараканам? – Последнее слово он выделил особой интонацией.

Я пожал плечами, меня больше занимало, куда это подевалась Юн Вен.

– Давить их надо, – продолжил Гена, – давить, травить, уничтожать! А то знаешь, они, бывает, залезают туда, куда им не стоит залезать. Особенно тараканы!

– Геннадий! – строго сказал Станислав Валентинович.

– Извините, мне надо выйти. – Гена толкнул меня и выбежал из зала.

Я удивленно посмотрел на Станислава Валентиновича, но тот сказал как ни в чем не бывало:

– Пойдем, я тебя познакомлю с остальными.

Он двинулся к столикам, я пошел за ним.

– Сейчас я тебя представлю основным инвесторам, и если они когда-нибудь захотят с тобой поговорить, не смей отказывать. К остальным можешь относиться как хочешь, мне наплевать.

– А Гена?..

– Геннадий Львович в числе тех самых инвесторов, хотя последнее время он ведет себя довольно-таки странно.

Станислав Валентинович остановился и посмотрел мне в глаза:

– А сейчас веди себя очень почтительно, понял меня?

Я кивнул.

– Пойдем. – Он двинулся в направлении двоих мужчин.

Один из этих двоих был долговязым парнем в строгом костюме, второй – седой старик в смокинге, с тростью в руке и затемненных очках.

– Сергей Никитович, здравствуйте, рад вас видеть! – Станислав Валентинович подошел к пожилому и обнял его, не обратив на молодого внимания.

– Привет, привет… – пробурчал Сергей Никитович, отстранив Станислава Валентиновича от себя.

Сергей Никитович поправил смокинг:

– Ну! – сказал он молодому человеку.

Тот только собрался открыть рот, как его перебили:

– Ну!! – вновь крикнул Сергей Никитович и ударил своего спутника тростью по ноге. – За что я тебе деньги плачу?! Чтобы ты был моими глазами – вот за что! Давай описывай!

Молодой человек тут же принял серьезный вид и заговорил:

– Перед вами стоят двое мужчин: первый – это Станислав Валентинович, он одет…

– Ну, это мне не интересно, – перебил его Сергей Никитович и махнул рукой, – давай сразу про второго.

– Второй – молодой парень, светлые волосы, короткая стрижка, голубые глаза, одет в черный смокинг с бабочкой.

– Это все не то! – прикрикнул Сергей Никитович. – Мне нутро его нужно! Что про него можно сказать как про человека?

Мне стало не по себе: не каждый день меня вот так вот описывают.

– Ну, – начал парень, – в его глазах читается отрешенность и усталость.

– Вот как? – сказал Сергей Никитович удовлетворенно. – Сергей Никитович, – представился он и протянул мне руку.

Я был не согласен с таким описанием, но возражать не стал. И где это он увидел усталость?

– Ник. – Я пожал руку.

– Какой к черту Ник?! – вновь повысил голос Сергей Никитович. – Мне имя твое интересно, а не идиотская кличка.

– Никифор, – промямлил я растерянно.

– Никифор, – недовольно повторил Сергей Никитович. – Ну, давай, рассказывай, что ты вообще думаешь?

– Не понимаю?..

– Не понимает он! Стас, ты специально привел ко мне этого идиота, чтобы меня позлить? – обратился Сергей Никитович к Станиславу Валентиновичу.

– Извините, Сергей Никитович, он еще не проинструктирован как подобает.

– Так иди и инструктируй, что стоишь?

Станислав Валентинович взял меня под руку:

– Пойдем.

Когда мы отошли, я услышал, как Станислав Валентинович шепотом про себя сказал: «Старый мудак».

– Стасик, Стасик! Неужели ты пройдешь мимо меня и даже не поздороваешься? – окликнули Станислава Валентиновича, когда мы проходили мимо столиков.

– Ну что ты, Митенька, я как раз тебя и ищу, – слащаво отозвался Станислав Валентинович.

– Вот и прекрасно, прошу к моему столу.

Станислав Валентинович взглядом мне показал: мол, «пошли», и мы направились к столику, за которым сидел лысый толстый мужчина.

Мужчина ел, на тарелке у него лежала огромная жареная куриная тушка. Подбородок и руки Мити были в жиру, капли жира виднелись и на расстегнутой на три верхние пуговицы белой рубашке.

– А кто это с тобой, неужели тот самый «доктор»? – спросил Митя, стараясь хоть как-то вытереть руки бумажной салфеткой.

Я удивленно посмотрел на Станислава Валентиновича, ожидая, что он на это ответит, но он сделал вид, будто не услышал.

– Знакомься, это Никифор, наш администратор, – сказал он Мите, указывая на меня.

Митя взглянул на Станислава Валентиновича, на меня, кивнул и улыбнулся, протягивая мне свою перепачканную жиром руку.

– Дмитрий Владимирович Орлов, но можешь называть меня Амеба – тебе можно.

Митя взглянул на Станислава Валентиновича с вызовом и громко рассмеялся.

– Ник, – представился я, пожимая руку. – Может, лучше – Митя?

– Зачем же, пусть будет Амеба, это, по мнению некоторых, кстати, находящихся сейчас в этом зале, мне настолько близко, что я, глядишь, и действительно сменю свое имя. – Митя вновь рассмеялся, схватил руками курицу и откусил большой кусок.

– Мы, наверное, не будем тебе мешать трапезничать, – заговорил Станислав Валентинович, – сам понимаешь, Ник человек новый, надо успеть его со всеми познакомить.

– Ага, только ты, – заговорил Митя, жуя и показывая пальцем на меня, – когда освободишься, подойди. Разговор с тобой будет.

Я кивнул, и мы вышли из-за стола. Пока Станислав Валентинович вел меня на очередные смотрины, все, что мне хотелось, так это поскорее уйти из этого места.

– Как ты? – неожиданно поинтересовался Станислав Валентинович.

– Да как-то… – честно признался я. – Кто они все?

– Я тебе уже говорил, инвесторы. Это только сначала их поведение кажется странным. Скоро привыкнешь. Ну все, вон там стоит последняя нужная для тебя парочка, пошли!

Мы подошли к худощавому парню с впалыми щеками, хищным взглядом и длинным носом и пожилой даме в нарядном платье. Они, приветливо улыбаясь, смотрели на нас.

– А я начала думать, что ты забудешь показать мне нашего героя, – лукаво обратилась дама к Станиславу Валентиновичу.

– Ну что вы, Лидия Павловна, как бы смог я. – Станислав Валентинович улыбнулся каким-то новым видом улыбки, которой я еще не видел. Мне даже подумалось, что у него для каждого человека имеется свой арсенал улыбок.

– И как же зовут этого прекрасного юношу? – Лидия Павловна с интересом изучала меня.

– Никифор, – ответил за меня Станислав Валентинович.

– Никифор… Как мило. – Она протянула мне руку для поцелуя. Мне очень хотелось прикинуться, вроде я не понимаю, что она имеет в виду; но я напоролся на косой взгляд Станислава Валентиновича и уразумел, что такого непонимания никто не оценит.

Как только я прикоснулся губами к ее руке, я почувствовал тонкий запах духов – «шанель» номер пять – это единственные духи, запах которых я узнаю среди тысячи запахов. Девушка в легком платьице улыбается мне…

– Так значит вот ты какой, – сказал худощавый и посмотрел на меня. Вот честное слово, именно так должны смотреть стервятники на свою добычу. Мне стало не по себе …

Вдруг мы услышали громкий смех и какой-то грохот, все наше внимание захватило это событие. Мы пошли на звук и обнаружили, что изрядно подвыпившие гости из разряда тех, на которых Станислав Валентинович разрешил мне наплевать – естественно, в фигуральном смысле, – нашли баскетбольный мяч и по очереди бросают его в баскетбольное кольцо. Когда мы подошли, «игроки» как раз пытались разбиться на две команды – хоть я баскетбол не люблю, но чтобы избавиться от компании Станислава Валентиновича, я самочинно напросился в одну из команд…

21.10

Среда

(Книга Империи)

«Император удобно устроился на большом валуне и протянул окоченевшие руки к костру. Его ученики заняли места напротив Императора, усевшись на бревно, которое течением прибило к берегу и которое они своевременно приволокли к месту, где был разбит лагерь. Младший Брат Императора, его любимый ученик, достал из походной сумки рисовые лепешки и передал уставшим путешественникам – Императору, Старшему Брату, Слуге Правой Руки, Слуге Левой Руки и только после этого угостился сам. Воцарилось молчание, нарушаемое журчанием воды в стремительной реке, стрекотом цикад и работой жующих челюстей. Наконец, Император заговорил:

– Слышите ли вы, ученики мои, песню реки?

– Слышим, Учитель, – в унисон отвечали ему преданные ученики.

– Слышите ли вы пение цикад вдалеке? – продолжал вопрошать Император.

– О да, Учитель.

– Видите ли вы талый снег у того камня? – Великий Император указал рукой на большой камень на одной из возвышенностей.

– Видим, Учитель, – ответили ученики, всмотревшись.

– Ощущаете ли вы тепло, которое щедро дарит нам пламя?

– Ощущаем, Учитель.

Молчание воцарилось в лагере. Была слышна лишь бурная река да цикады вдалеке.

– А скажите же мне, ученики мои, гармонично ли то, что вы видите, слышите и ощущаете? – Вновь продолжил Император.

– Гармонично, Учитель, – ответили ему, чуть помедлив, ученики.

Улыбнулся тогда Император…

– Верно, а теперь скажите, ученики мои, был бы мир так же гармоничен, не будь меня в нем?

Затруднились с ответом ученики.

Император тогда вновь улыбнулся и продолжил:

– Так знайте, ученики мои, без меня мир утратит гармонию – не слышали бы вы божественного пения цикад, не ощущали бы тепло пламени. Чтобы мир обрел форму, чтобы стал гармоничен – для всего этого ему нужен Император Цы. Без меня, без вашего Императора, не было бы для кого петь цикадам, кого согревать пламенем, не было бы даже вас, ибо вы существуете только от того, что существую я, который вас отражает. Это я приношу гармонию!

Громкий смех прокатился по округе – то смеялся Старший Брат Императора:

– Пиздец, понесло тебя, Цы, – произнес он сквозь хохот, – совсем ты ебнулся, по ходу.

Молчал Император, продолжал его Старший Брат:

– Ты на время хоть посмотри! Давно уже за полночь! – Старший Брат указал на свои электронные наручные часы…»

* * *

– Как работается тебе, Егорушка? Смотрю, книжки на рабочем месте читаешь…

– Так я же в обеденное время, – чуть рассеянно пробормотал вырванный из иллюзорного мира книги Егор своему начальнику.

– Да шучу я, шучу, не напрягайся. – Начальник улыбнулся и дружелюбно похлопал Егора по плечу.

Егор уже почти полтора месяца работал на новой должности – ему выделили тесный кабинет, заваленный различными документами, судя по датам – скопившимися за пятьдесят лет, и велели упорядочить все эти бумаги так, чтобы он смог по запросу незамедлительно найти необходимую. Егор начал было протестовать, что он отнюдь не архиватор какой-нибудь, а дипломированный магистр, но его заверили, что эта работа только на первое время, а все эти документы могут ему понадобиться в дальнейшем, поэтому необходимо, чтобы он безупречно разбирался в них.

Начальником Егора был один из двух людей, которые вели его последнее интервью. Тот самый тип, отвесивший Егору подзатыльник, который он никак не мог забыть. Тип, в общем-то, был неплохим мужиком, его звали Филипп Васильевич Кусов. «Зови меня просто Василич – когда меня называют по отчеству, я забываю, какую должность занимаю, и это благоприятным способом воздействует на мой способ общения с собеседником», – представился он после интервью Егору.

– Как служба, Егорушка – осваиваешься помаленьку? – все так же улыбаясь, спросил Василич.

– Только если помаленьку, – пробормотал Егор, закрывая книгу и откладывая ее на стол.

– А что так? Да не волнуйся, освоишься еще. Чего читаешь-то? – Василич указал на книгу.

– «Император Цы», – ответил Егор коротко и посмотрел на Василича, пытаясь уловить, знает он об этой книге или нет.

Лицо Василича в момент сделалось каменным, сменив интонацию, он сказал:

– Аккуратнее с этой книгой, Егор. Я бы на твоем месте отложил ее на потом или совсем забросил чтение. Откуда вообще она у тебя взялась?

Растерявшись от такой реакции, Егор пожал плечами.

– Дело, конечно, твое, Егорушка, но я бы на твоем месте к совету прислушался. – Василич вернулся к своей манере разговора. – Отдохнуть-то хочется?

– Отдыхаю я дома.

– Вот за это ты мне и нравишься, Егорушка – за твою резкость. Из тебя выйдет отличный кадр, Егорушка. – Василич рассмеялся. – Я не про рабочее время, говорю, что ты. Впрочем, очень скоро ты уже не будешь разделять время на работу и досуг… Скоро ты вообще не будешь делить время. Помнишь школу, где ты сочинение писал? Приходи туда в субботу седьмого, много полезных людей встретить можно будет. К пяти подходи. Вот, возьми пригласительный.

Василич достал из внутреннего кармана пиджака и протянул Егору черную лакированную карточку, на обратной стороне которой было напечатано полное имя Егора, адрес и время мероприятия.

– Много полезных людей, значит? – повторил Егор, крутя в руках пригласительный.

– Много, Егорушка, много. Поверь мне, это твой билет в новую жизнь.

Егор сухо взглянул на Василича и промолчал.

– Так тебя ждать?

– Разумеется.

– Ну, вот и славно. Что же, не буду тебе мешать. Работай! – сказал Василич, встрепенувшись и взглянув на часы.

– Василич! – Егор окликнул начальника, когда тот уже был в дверях.

Василич оглянулся.

– Когда я начну работать по-настоящему?

– Скоро, Егорушка, скоро.

Начальник вышел, а Егор попытался унять дрожь в руках – ему показалось, что лицо Василича на секунду изменилось – щеки впали, лобовая кость как-то особенно выделилась… И глаза… Егор вытер вспотевшие руки о брюки, пытаясь успокоить себя тем, что ему это просто показалось, но эти глаза надолго отпечатались в его памяти.

30.10

Пятница

Пустые пивные бутылки, подгоняемые ветром, со звоном врезались в бордюр куба или сталкивались друг с другом. От сильного ливня мой дождевик мало спасал, и я, весь промокший, трясясь от холода, старался хоть как-то спасти от дождя насквозь промокшую бумагу блокнота, а ветер постоянно сдувал с головы капюшон…

«МЫ НЕ ПРОДУКТ БОЛЬШОГО ВЗРЫВА…» – гласила появившаяся на табло пять минут назад надпись, и с тех пор табло экрана все еще продолжало крутиться, словно оказываясь не в силах выплюнуть очередную порцию бреда.

Бутылка подкатилась к моим ногам, я хотел спрятать блокнот и заняться собиранием мусора, как табло остановилось:

«…МЫ И ЕСТЬ БОЛЬШОЙ ВЗРЫВ!»

Я как мог внес окончание надписи в промокший блокнот, а когда вновь поднял глаза на табло, оно было пустым. Почувствовав облегчение, я запрятал записи, вновь поднял слетевший капюшон и побежал собирать разбросанные ветром бутылки. Но только я сложил пустую тару в пакет, тут же, третий раз за день, вновь почувствовал дрожь под ногами. Видимо, бесконечный осенний ливень у Генератора вызывал хандру, так как вновь явившаяся надпись утверждала: «БОГ ОДИНОК!»

Не успел я достать блокнот, чтобы внести эту спорную заметку, как табло выдало: «МИР БОЛЕН!»

К моему удивлению, и дождь, и ветер разом стихли. Я огляделся по сторонам, на момент взглянул на полностью облетевший дуб, поставил пакет с мусором под ноги, достал блокнот и записал только что «сказанное» Генератором. Затем посмотрел на недавно приобретенные механические часы – без пятнадцати минут пять. Пятнадцать минут до окончания последнего рабочего дня на неделе.

Если рассуждать, допуская некую мистику (а по-другому я рассуждать не мог) – закончившийся дождь и моментально стихший ветер означают окончание монолога куба. Стало быть – можно собираться домой, осталось только позвонить и доложить о случившемся Станиславу Валентиновичу.

Я достал телефон и хотел было набрать номер, как взглянул на табло куба и увидел там новую надпись: «ЛЮБИМЫЙ ЦВЕТ – ФИОЛЕТ».

* * *

– Да, Ник, слушаю тебя.

– Наш кубик дал о себе знать.

– Что?! Давай не по телефону! Ты где сейчас?

– Домой собираюсь.

– У тебя и встретимся, во сколько мне подъехать?

– Мне же добираться часа два, давай к половине восьмого.

По-моему, как-то так выглядел наш со Станиславом Валентиновичем телефонный разговор. Потом он прервал связь – точно я не помню, мои мысли уже начали предательски путаться.

…Вот он уже, не сняв обуви, топчется по моей квартире с моим блокнотом в руках, оставляя за собой мокрые грязные следы.

– Что же ты наследил так? Убирать кто будет? – отправляя в себя порцию виски с колой, спросил я.

Станислав Валентинович, отвлекшись от записок, стал меня пристально рассматривать, но так и оставил мою реплику без комментария.

– Забыл предложить тебе выпить… – проявил я любезность.

Он не среагировал, подошел к окну.

– Как знаешь… – Я пожал плечами. – А как ты считаешь, что все эти фразы могут значить?

Станислав Валентинович только презрительно фыркнул.

– А я вот все думаю: «бог одинок», «мир болен»… Может, Генератор ваш – это бомба какая? Бомба замедленного действия, вот он собирает, копит энергию, а потом ка-а-ак ебнет! – Я громко рассмеялся. – И все! ТАДАМ! Больной мир – здоров!

Станислав Валентинович подошел ко мне вплотную и сказал прямо в лицо:

– Посмотри, на кого ты похож – тряпка, пьяница, ничем не интересующийся кусок дерьма! Если бы Генератор не выбрал тебя – что бы ты делал? А что ты делаешь сейчас?!

Я демонстративно, не сводя с него глаз, вытер рукой лицо и допил остатки пойла. Честно говоря, меня очень тешила такая вот бурная реакция.

– Бесполезно. – Он отвернулся и вновь подошел к окну. – Все бесполезно. Скажи, чего ты хочешь добиться в жизни?

– Покоя, – признался я, разбавляя новую порцию.

– Так и стремись к своему покою! Квартиру себе обустрой! Приди к какой-нибудь стабильности! Учиться закончи! – проговорил он тихо и отрешенно.

– Ага, – согласился я, отпивая.

– Девушку себе хорошую найди… – Он засунул записи себе во внутренний карман и направился к входной двери.

– Подожди! – окликнул я его. – «Кошельки» наши, инвесторы, много тебе отстегнут за эти записки?

Он, ничего не ответив, вышел, хлопнув за собой дверью. Я хотел вытереть полы, но так как передвигался уже с трудом, отложил эту затею на завтра.

Ноябрь

07.11

Суббота

Егор проснулся в восемь утра. Как всегда, выпил стакан апельсинового сока, затем провел утреннюю пробежку (пять километров), принял душ, позавтракал, просмотрел новости (он уже долгое время хотел оформить подписку на ежедневную газету, но пока обходился новостными порталами). Затем отутюжил белоснежную рубашку, подготовил один из костюмов и вышел прогуляться в парке.

И вот часы показывают семнадцать ноль-ноль, и Егор входит в дверь школы – Василичу или кому-то из коллег он звонить не стал, не видел необходимости, был уверен, что сам во всем разберется.

– Извиняюсь, а вы куда направились? – окликнул Егора охранник, которого он сперва не заметил.

Егор достал из внутреннего кармана пальто пригласительный и вручил охраннику, тот удовлетворенно кивнул и вернул карточку.

– Куда? – спросил Егор.

– Не понял?

– Идти куда?

– А, понял… Гардероб здесь за углом, а потом до упора направо и…

– Я так и думал, – оборвал Егор, снимая пальто.

Сдав верхнюю одежду, он отправился по коридору в спортзал, в котором когда-то проходил отбор. Войдя в зал, Егор улыбнулся – атмосфера, царившая внутри, ему была по нраву. Он осмотрелся по сторонам, прихватил бокал с шампанским у пробегающего мимо официанта и для начала направился к сцене, на которой выступала какая-то группа. Певец по-английски пел, что забил ходить в церковь, а с Богом общается посредством шоколадной конфеты…

– Рад тебя здесь видеть, Егор.

Егор оглянулся на окликнувший голос и узнал Николая – человека, который вместе с Василичем принимал его на работу. По служебным делам Егор с ним не пересекался, поэтому ничего, кроме имени, об этом человеке он не знал.

– И я рад увидеть знакомое лицо. – Он пожал протянутую руку.

– Как тебе здесь нравится?

– Очень милое мероприятие.

– Милое. – Николай усмехнулся. – Ну а ты настроился? Готов?

– К чему? – удивился Егор.

– А тебе Филипп ничего не сказал? Странно… Впрочем, так, наверное, лучше будет.

– И все-таки, потешьте мое разыгравшееся любопытство, раз уж начали.

Николай улыбнулся:

– Сегодня вечером состоится твое посвящение.

– Посвящение? – Егор внезапно почувствовал тревогу.

– Да ты не волнуйся, мы все через это прошли, – постарался успокоить его Николай. – А сейчас извини меня, я тебя ненадолго оставлю.

Оставив Егора наедине с тревогой, Николай удалился. Егор же в задумчивости стал смотреть на сцену, где певец закончил петь и травил какую-то байку.

Тут Егор услышал перепалку, крики – и один из голосов ему показался знакомым. Он решил подойти ближе и разведать, что к чему. Каково же было его удивление, когда он обнаружил причину шума – полноватый мужичок орал на его старого друга, Ника. Что здесь делал этот самый друг, Егор даже предположить не мог.

– Да плевать мне на тебя, понимаешь? На тебя плевать, на Генератор твой плевать, на корпоративы эти плевать! И никаким спонсорам никакие задницы вылизывать я не буду! – кричал Ник.

Егор заметил, что мужичок уже занес было руку для удара, а потом вдруг развернулся и просто ушел. Толпа, собравшаяся на шум, осуждающе молчала. Егор протиснулся к своему другу.

– Ник, здорово, – поприветствовал он. – Что здесь творится?

Его друг медленно сфокусировал взгляд, пытаясь разобраться, кто к нему обращается. Егор понял, что его драгоценный друг в стельку пьян. Наконец, тот глупо заулыбался и заговорил:

– О, Егорыч! А ты здесь какими судьбами?

– Да так… – по возможности тише ответил Егор.

Он уже пожалел, что подошел, и боялся, как бы знакомство со скандалистом не повлияло на дальнейшую карьеру. Егор хотел оглянуться, нет ли рядом кого-то из сослуживцев.

– А я, видишь, работаю звездой вечера сегодня. Слушай, Егорыч, пошли с тобой напьемся, а? – Высказавшись, Ник пошатнулся и, чтобы не упасть, схватил кого-то за плечо.

Егор стал думать, как бы деликатно отказать другу, но вдруг ощутил, как его взяли под локоть.

– Пардон, молодые люди, но одному из вас придется уехать с нами, – проговорил неизвестно откуда взявшийся Василич.

Не дав опомниться, Василич потащил Егора за собой.

– Откуда ты знаешь этого парня? – спросил Василич, когда они подходили к выходу, у которого уже стояли Николай и лысый мужик, который проводил «групповое собеседование».

– Это мой давний друг, еще со студенческой молодости. А что такое?

– Друг, говоришь, Егорушка? Забавно – ведь у вас с ним совершенно разные пути.

Егор хотел спросить, что это значит, но его мысли сбило появление красивой девушки азиатской наружности – она прошла мимо них, не бросив даже легкого взгляда, – птица не его полета.

– Мы готовы ехать? – спросил Николай то ли у Василича, то ли у Егора.

– Готовы, – ответил за всех Василич.

– Что это за посвящение, почему ты мне ничего не говорил? – встревожился Егор.

– Скоро ты узнаешь, Егорушка, скоро ты все узнаешь…

* * *

Машина, в которую спутники посадили Егора, выехав из городской полосы и немного поплутав по вдрызг разбитой дороге, остановилась у двухэтажного квадратного здания со светло-зеленым фасадом и неуклюжими колоннами, на стоянке, где уже парковался десяток машин. Погода стояла отвратительная – завывал ветер, шел мокрый снег вперемешку с дождем.

– Ну что, Егорушка, вылазь, приехали, – улыбнулся Василич.

Егор открыл дверцу и вышел, больно ударившись головой о крышу автомобиля. Он жутко нервничал – все его нутро кричало и требовало бежать из этого места. Интуиция била в набат, предвещая что-то ужасное…

– Как ты, не ушибся? – спросил Николай.

Егор лишь вяло улыбнулся в ответ, стараясь подавить свои предчувствия, успокаивая себя тем, что все это просто непонятно откуда взявшиеся предрассудки по отношению к слову «посвящение».

Дверь им открыл швейцар. Внутри здания был ярко освещенный коридор с выкрашенными в зеленый цвет стенами. Влево и вправо по стенам коридора располагались двери. Егор ожидал увидеть подвешенные факелы, стены во фресках и почему-то предвосхищал стоны – не дождавшись ничего подобного, он успокоился и даже немного разочаровался.

– Нам с тобой сюда, Егорушка, – улыбнулся Василич после того, как они, пройдя по коридору, остановились у одной из дверей.

Николай с усатым пошли по коридору дальше, Егор же с Василичем вошли в тесную комнатку, в которой была только лавка и один металлический шкафчик с оторванной дверцей. Когда Василич закрывал за ними дверцу, сердце Егора вновь екнуло, ему действительно послышался крик в глубине здания.

– Да ты бледный какой-то. Что случилось, Егорушка? – усмехнувшись, поинтересовался Василич.

– Что это за здание? – прямо спросил Егор.

Василич пожал плечами:

– Государственная служба судебных приставов.

– Что тогда мы здесь делаем?

– Нам любезно предоставили помещение для проведения нашей небольшой церемонии.

– Что это за церемония? – Егор сдерживался, чтобы не перейти на крик.

– Тише ты, тише, Егорушка. Обычная церемония посвящения новичков. Принимать тебя в наши ряды будем, ничего страшного. А что это ты так испугался? Или, может, ты уйти хочешь, а, Егорушка?

Егор немного помолчал, затем ответил:

– Не нравится мне здесь. То есть… просто я… не люблю неизвестности.

– А кто же ее любит, Егорушка, кто любит? Повторюсь – ты запросто можешь уйти – вот только я не смогу обещать дальнейшее гладкое развитие твоей карьеры.

– Я не говорил, что хочу уйти. Я сказал, что не люблю неизвестность. – Егор заставил взять себя в руки.

– Вот и хорошо, Егорушка, вот и хорошо. К сожалению, что тебя ждет на посвящении, я рассказать не могу, правила такие, сам понимаешь. Но небольшой инструктаж дать обязан – ничего сложного, ты не бойся. Сейчас разденься по пояс и жди, когда тебя пригласят казбесы.

– Кто-кто?

– Не перебивай, пожалуйста, Егорушка, я сам не знаю, сколько у нас с тобой времени. Казбесы – подарок наших зарубежных коллег, но, надеюсь, скоро и у нас свои такие будут – что-то вроде обслуживающего персонала. Кроме них, сюда никто не войдет, так что ты не спутаешь, не переживай, Егорушка. Так вот. Когда они тебя пригласят – просто следуй за ними, иди немного позади них. Они проведут тебя до двери, распахнут ее и останутся ждать снаружи. Ты не бойся, смело проходи в зал. Ну а дальше…

Дальше – просто жди. Вот и все, ничего сложного, правда, Егорушка?

– Правда. А зачем мне раздеваться по пояс?

– Так для церемонии нужно, Егорушка. Я на тебя надеюсь, не подведи меня.

С этими словами Василич оставил ничего не понимающего Егора одного, и он стал думать, что же ему делать. Уходить было уже поздно, Егор это понимал, поэтому стал снимать одежду и складывать ее в шкафчик. В комнате было холодно; пока Егор ждал, он успел весь покрыться гусиной кожей.

Наконец дверь открылась.

В дверях стояло два человекоподобных существа в серых мантиях и в глубоко надвинутых капюшонах, не позволяющих рассмотреть их лица. Хоть мантии на них сидели свободно, не позволяя разобраться в строении фигур, то, что это были не люди, – Егор понял сразу. От них просто разило чем-то нечеловеческим, разило в прямом и переносном смысле.

Одно из существ подняло переднюю конечность и жестом велело следовать за ним. Любопытство взяло верх над страхом, и Егор повиновался. Он вышел из комнаты и пошел за казбесами прямо по коридору. Существа шли, странно пружиня на левую ногу.

Странная делегация проводила его до конца коридора и уткнулась в массивную двухстворчатую дверь. Казбесы открыли ее перед Егором – каждый распахнул свою половину. Егор немного постоял, стараясь всмотреться в темноту залы, а затем шагнул внутрь. По полоске света, исходящей от открытой двери, Егор дошел до центра комнаты – ему показалось, что в дальней ее части стоят какие-то люди, он постарался всмотреться, но дверь за ним закрылась, и в зале стало абсолютно темно, хоть глаз выколи. Сердце Егора бешено колотилось, и он ждал…

Послышалось какое-то шевеление с той стороны, где стояли люди. Ему захотелось окликнуть кого-нибудь, но он помнил указания Василича, которые приказывали стоять и ждать: «Вот и все, ничего сложного». Егор услышал странное посапывание, хрипы, будто кому-то было тяжело дышать, потом до Егора донеслось странное клацанье, словно кто-то на каблуках перебежал из одного угла в другой.

У Егора вспотели ладони, ноги стали ватными, наверное, даже если бы он захотел закричать – не смог бы: от страха сперло в груди.

Вновь раздалось клацанье – нечто пробежало рядом с Егором к двери, затем раздался рык – пронзительный агрессивный звериный рык, и существо забегало вокруг Егора. После того как оно сделало два круга, Егор понял, что оно постепенно сужает дистанцию.

Он собрал последнюю волю в кулак, сгруппировался и по звуку попытался определить, с какой стороны существо нападет, – а что оно нападет, Егор понял точно. Вдруг существо остановилось – Егор встал лицом к месту, откуда последний раз доносился звук, и прислушался. И тут оно напало – в один прыжок поравнялось с Егором, схватило его за плечо, потянуло на себя, и он почувствовал удар и острую боль в коленном суставе. Он упал бы, но существо когтистыми лапами впилось ему в плечи – и Егор с силой опустился на колени. А потом зубы существа впились в его ключицу. Егор почувствовал сильную боль, он захотел закричать, но тут же понял, что его парализовало. У себя над ухом он слышал, как существо чавкает откушенным куском мяса. Оно отпустило Егора, и он упал. Кровь с плеча стекала на лицо, капала на пол. И тут с Егором что-то произошло – в нем словно повернули ручку переключателя… Он, как сквозь дымку тумана, начал видеть сквозь тьму. Отчетливо увидел людей, наблюдающих за ним, стоя у стены, – среди них был и Николай, и усатый. А где же?..

Егора перевернули на спину, и ему захотелось закричать, но не от боли, а от разрывающего его страха – на него смотрел Василич, но как он выглядел?! Щеки впавшие, скулы и лобовая кость неестественно крупных размеров, сгорбленное тело покрыто щетиной, пальцы венчают острые когти. Василич вытер лицо от крови Егора, оскалил пасть, зарычал и вцепился ему в шею.

«НЕ ХОЧУ! НЕ НАДО! НЕТ!!!» – проносилось у Егора в голове, но кричать вслух он не мог.

То, что когда-то называлось Василичем, дожевало второй кусок его плоти и откусывало третий…

08.11

Воскресенье

(Сны Ника)

Когда я прикуривал свою последнюю сигарету? И курил ли до этого момента вообще? Теперь уже не важно – табачный дым проникает в легкие, давая испытать приятное ощущение удушья и легкое дурманящее головокружение. Хотя, может, от этого мои мысли никак не могут связаться в осмысленную цепочку…

Началась война. Когда, с кем и почему, я не помню. Да и имеет ли это какое-нибудь значение? Важно то, что одна часть человечества решила истребить другую.

Ко мне пришло осознание, но я не знал, где нахожусь. Я вообще ничего не знал, кроме того, что началась война. Когда я начал всматриваться, вокруг прорисовалась окружающая действительность – словно до этого момента ничего и вовсе не было. Хотя, кто знает?..

Осмотрелся и непроизвольно ухмыльнулся – сижу на бетонных ступенях здания городского цирка. Лучшего места для того, чтобы встретить начало конца, не придумаешь. Толпа куда-то движется – лица я рассмотреть не могу, мне трудно сфокусировать взгляд, передо мной просто безымянная толпа – даже не уверен, люди ли это?.. Все они куда-то идут.

Щелчком я отправляю окурок в полет, огонек уголька рассыпается фейерверком искр. Я присоединяюсь к шествию толпы. Голова опущена вниз, взгляд строго на ноги вперед идущего – я знаю: здесь так принято.

Наша колонна движется медленно, я решаюсь поднять голову и осмотреться – впереди я замечаю грузовик, в кузове которого сидят солдаты – они должны следить за соблюдением порядка в колоне. Про себя отмечаю, что надо узнать, как стать одним из них. Справа от меня идет мужчина в сером пальто – его мне удается рассмотреть лучше, чем остальных, – воротник поднят кверху, идет пошатываясь, взгляд устремлен не вниз, а вперед. Я пытаюсь заговорить:

– Куда мы идем?

Он не реагирует, я аккуратно трясу его за рукав, дав понять, что я обращаюсь именно к нему:

– Куда направляется наша колона?

В ответ вновь тишина – он только поворачивает голову в мою сторону и злорадно улыбается.

– Что произошло? Я не могу вспомнить, против кого мы воюем?

В ответ я слышу громкий смех, он долго смеется, затем смотрит мне прямо в глаза. Меня охватывает паника, ощущение, что вот-вот я пойму нечто ужасное!..

Слышу треск выстрелов. Ощущаю толчок, затем еще один – в толпе поднялась паника, впереди идущие пытаются повернуть назад, солдаты что-то кричат, некоторые выпрыгивают из грузовика…

Что-то просвистело – возле грузовика разрывается снаряд, машину отбрасывает в одно из зданий, над моей головой пролетают части человеческих тел. Я пытаюсь бежать, найти укрытие; моего спутника толпа сбивает с ног, только мне не до него сейчас, надо спастись самому! Очередной взрыв – я теряю ориентацию в пространстве…

Я не чувствую своего тела, но в то же время меня всего разрывает от боли, будто ничего, кроме нее, не осталось от этого мира. Вроде мне удалось открыть глаза, перед собой я вижу человека из толпы – того самого человека, который был со мной. Я все понимаю, но мое понимание тут же растворяется в бесконечной боли. Бесконечной боли, которая заглатывает мир, наполненный фиолетовым цветом…

«Больше я этого не допущу»,– последнее человеческое, промелькнувшее в моей голове.

* * *

…Может, лучше бы было действительно помереть? Забавно.

Сны я вижу редко, а последнее время в этих снах постоянно встречаюсь с собой. Интересно, что об этом говорят толкователи снов? Надо будет как-нибудь посмотреть. Но сейчас мне не до этого – голова разрывается на части, меня мутит и одновременно мучает жуткая догадка о том, кто спит со мной рядом.

– Проснулся уже? А я за тобой наблюдала… – произносит знакомый голос.

Ее рука гладит мою грудь. Посмотреть на ее лицо я не решаюсь – почему-то чертовски стыдно, проклятое похмелье! Как вообще все так вышло?

Вчера был ежемесячный корпоратив – я заказал такси и поехал в треклятую школу. Настроение у меня испортилось, как только я переступил порог, – Вадим, тот самый охранник, вновь требовал от меня пригласительный и пропускать не хотел, пришлось звонить Станиславу Валентиновичу и выслушивать его вразумления: мне следовало напомнить, что у меня нет входного билета.

А затем я пил – пил много и демонстративно – пил, протестуя против того внимания, которое должно было сопровождать меня на мероприятии. Признаться, я выбрал самую глупую и бессмысленную форму протеста, но это лучше, чем зарыть голову в песок…

Я совсем чуть-чуть приподнялся с подушки и тут же почувствовал рвотные позывы. Пришлось вернуться в прежнее положение. Я закрыл в глаза, наивно надеясь, что вчерашний день вместе с моей «сокроватницей» канет в небытие, но не тут-то было – в память впивались фрагменты вчерашних событий. Поочередно, аккуратно, словно стая койотов, атакующая уже слабую, но все еще способную дать отпор жертву.

…Вот один из стаи вцепился в мою руку… Я вспомнил, как о чем-то спорил с тем худощавым, с хищным оскалом. Он сказал что-то, сильно меня задевшее, и я очень глупо, едва связывая слова, сильно раздражаясь, пытался ему оппонировать.

…Вот очередной хищник ухватил меня за бок… В память врезался орущий на меня Станислав Валентинович.

…Один из пустынных псов путается в ногах, и мы падаем… Повстречал неожиданно Егора – правда, мы даже поговорить толком не успели – его кто-то куда-то увел.

…Вожак стаи впивается мне в горло… Юн Вен что-то нашептывает мне на ухо, и мы с ней вместе покидаем вечеринку.

Мир вокруг закружился водоворотом, и я еле добежал до раковины, меня стошнило чем-то черным, похожим на переработанное машинное масло, – что же такое я вчера пил?!!

– А ты знаешь, как завести девушку, – донесся до меня ее голос из комнаты.

Говорила она с ярко выраженной иронией. Ну и пусть. Я включил воду и смотрел, как черная жижа, смешиваясь с водой, исчезает в водосточной трубе. Затем я долго держал лицо под холодной водой и чистил зубы.

– Тебе полегчало, милый?

Юн Вен, полностью обнаженная, сидела на диване, заменяющем мне кровать.

Надо сказать, выглядела она очень сексуально, в то же время всем своим видом изображая саму заботу. Мне, наверное, надо было что-то ответить, но я ограничился тем, что глупо кивнул. Поняв, что до сих пор таращусь на ее грудь, стыдливо отвел взгляд. Она звонко рассмеялась:

– Иди же ко мне, дурачок.

Я замешкал, подумал, что веду себя довольно-таки странно и нужно реабилитироваться – посмотрел в ее глаза и уверенно подошел.

* * *

– О чем ты сейчас думаешь? – шепотом спросила Юн Вен, плотнее прижимаясь ко мне.

– О вчерашнем мероприятии, – честно признался я.

– Тебе еще со Станиславом Валентиновичем разговор предстоит…

– Да это-то ладно, – перебил ее я и непроизвольно поморщился, представляя, о чем будет наш с ним разговор. – Я друга вчера своего там встретил.

– Значит, у твоего друга все идет хорошо. – Я вопросительно посмотрел на нее, поэтому она продолжила: – Дурачок, у нас очень серьезная организация, и абы кого мы приглашать не будем.

– Что-то он мне ничего такого про себя не рассказывал…

– А ты много кому про себя рассказываешь?

– Нечего мне рассказывать, – буркнул я.

– Вот и правильно. – Она прильнула ко мне и поцеловала. Я же в этот момент думал, как же пахнет у меня изо рта.

* * *

Юн Вен приняла душ и стояла передо мной, вытираясь полотенцем. Я лежал и пытался разобраться с бардаком в своей голове.

– Знаешь, а во мне течет королевская кровь, – сказала она, отбросив полотенце.

– Вот как?

Она подошла к столу, взяла свои серьги:

– Мой пра-пра-пра-прадед был великим императором. Помоги мне…

– Императором Цы? – наугад сказал я, вспоминая книгу, которую читал Егор.

– Откуда ты знаешь? Да что ты делаешь, дурачок, мне же больно!

– Извини. Да я так, наугад ляпнул. А что, правда?

– Правда-правда, – буркнула она, делая вид, что надулась.

Я обнял ее и поцеловал:

– Расскажи мне о нем.

– Поверь мне – это займет много времени. Мой предок – личность мифическая, некоторые утверждают, что его и не было никогда, что все это просто легенда. Некоторые, наоборот, поклоняются ему, верят, что он один из создателей мироздания.

– Так ты почти богиня? – Я улыбнулся.

– Почему почти? Ну, все, пусти – мне идти надо.

Она освободилась из моих объятий и стала надевать платье.

Я вдруг в ужасе подумал, что абсолютно не знаю, что мне делать дальше, – вот сейчас она уйдет, а мне что – проводить ее? Надо ли ей позвонить вечером? А может, ее теперь по выходным в кино надо водить?

Тем временем она полностью оделась.

– Хотела уточнить про нас с тобой – надеюсь, ты понимаешь, что никакого продолжения не будет?

– Вот как? – Я почувствовал очень странную смесь ощущений – облегчение и обиду одновременно.

– Считай, что это была игра, – я просто хотела тебя попробовать.

– Распробовать хоть успела?

Она улыбнулась, накинула пальто и сумочку на плечо:

– Провожать меня не надо, пока.

– Давай хоть такси тебе вызову?

– Я девочка уже большая и вполне самостоятельная! Пока-пока! – Она мило помахала мне ручкой и хотела артистично уйти, но дверь ей не поддалась.

– Самостоятельная, говоришь?

Я демонстративно снял ключ с крючка и открыл ей дверь – даже в поганом вчерашнем состоянии я знал, чем мы займемся, и запер дверь: очень не хотелось, чтобы нам помешали. Она чмокнула меня в щеку и, ничего больше не сказав, ушла.

С минуту я простоял, прислонившись к стене и таращась на входную дверь, затем подошел к холодильнику и достал банку пива.

«Тряпка, пьяница, ничем не интересующийся кусок дерьма», – говорит Станислав Валентинович. Что-то мне определенно надо менять в жизни. Но для начала я просто приму душ.

Более-менее приведя себя в порядок, я набрал номер Егора – трубку никто не поднимал. Я посмотрел в окно, за которым шел дождь вперемешку с мокрым снегом, – на стене соседнего дома какой-то шпаненок краской дописывал: «ХВАТИТ ОБРАМЛЯТЬ СВОБОДУ! З. Е.». Надо было бы выйти и набить ему рожу за вандализм, но похмельное состояние располагало к покою, да и не буйный я вовсе. Зато настенная надпись напомнила мне об одном человеке, и я вновь набрал номер:

– Ну? – очень сухо поприветствовал меня Станислав Валентинович.

– Я вчера переборщил немного. Ты, это, извини…

– Все?

– Все.

Разговор на этом прервался.

* * *

(Книга Империи)

«И повстречалась на пути странников неведомая армия. И спустился тогда с коня своего Император Цы. И подошел он, не зная страха; и взглянул он в лица врагов своих, словно лица воинов и морды коней их слились в одно целое, пылающее враждой лицо. Не дрогнул даже мускул на лице Императора. И обратился он тогда к неведомой армии:

– Куда держит путь доблестное войско?

И отделился один всадник из общего строя. То был Генерал этой армии.

Отвечал он так Императору:

– Домой возвращается наша армия с победой. Но лишились мы своего Императора. Не бой, но чума забрала его. Устали воины, полторы тысячи лун длилось наше сражение. Уж и забыли мы лица жен и детей своих. Уступи нам дорогу, странник.

Покачал лишь головой Император Цы.

– Не могу уступить я вам дорогу, доблестные воины, ибо рано вам еще возвращаться домой. Ибо не истек срок службы вашей. Ибо нужны вы своему Императору, а истинный Император нужен вам. Ведь каждый должен занимать свое место в мире – не будет без этого гармонии. Ваш удел – служить мне, а мой – повелевать вами. И дарую я вам за это вечную жизнь – будете вы возрождаться снова и снова! Одержали вы одну победу, но предстоит вам еще больше сражений, чем было ночей в бою вашем. Забудьте жен и детей своих, доблестные воины, ибо не суждено вам увидать их более – нет их, как и нет вас вне сражения. Только в бою вы сможете жить. Только так проявляться – воюя за своего Императора. Отныне и до конца дней вы часть механизма, где занимаете верное место, а Император Цы стоит во главе вашего мира.

И пали ниц доблестные воины.

И отныне стала неведомая армия ведомой…»

22.11

Воскресение

Струя воды поднимала со дна раковины и забирала с собой в недра водопровода черную жижу, которую я вновь изрыгнул из своего желудка…

Чувствовал себя хуже некуда: руки лихорадочно тряслись, глаза болели, меня мутило и знобило. И дело здесь не в выпитом алкоголе: за весь вчерашний день я выпил-то всего пару банок. После той ночи с Юн Вен меня преследует странное недомогание. Может, подцепил что-то от нее? Меня вновь стошнило в раковину.

* * *

С трех часов утра я не сомкнул глаз, меня преследовало странное чувство, будто, как только я засыпаю, в комнате включается телевизор и передает сигнал, зомбирующий меня. Нет, я ничего не видел, но сигнал этот чувствовал всем своим нутром. Я даже чувствовал, что те, кто пускают трансляцию, сидели у меня на кухне – на них были гладкие маски без лиц, одна из ног этих существ напоминала козлиную. Я знал, что если я быстро вскочу с дивана и забегу на кухню, то смогу уличить своих незваных гостей. Но мне было страшно, что меня просто убьют…

* * *

Я опустил голову под холодную воду – наверное, мне надо показаться врачу: галлюцинации – это не очень хорошо. Мне вроде полегчало, и я даже почистил зубы – неприятный привкус во рту остался, пришлось нехотя залить его пивом.

Воскресенье – мой последний выходной. За окном крупными хлопьями красиво кружит первый «настоящий» снег. Мне захотелось совершить что-то празднично-беззаботно-глупое, но стало страшно, что сил не хватит. Я убрал постельное белье, собрал диван и рухнул в кресло допить банку – недомогание отпустило, даже поднялось настроение. Мой взгляд упал на телевизор, мирно стоящий на табурете, – я усмехнулся собственной глупости, выдернул шнур питания из розетки, оделся и вынес мой «зомбоящик» на помойку. Когда вернулся и осмотрел свое жилище, я вдруг осознал, что живу слишком аскетично – не по нынешним средствам. Похоже, я просто застыл во времени.

Ну что ж – лишние деньги у меня есть. И хотя отношения со Станиславом Валентиновичем стали довольно напряженными, с работы он меня не выкинет – наш кубик стал болтать без умолку (правда, в основном повторяет старые фразы). Я как раз думал, чем занять выходной, – значит, вперед, по магазинам! Набрал знакомый номер.

– Слушаю? – негостеприимно прозвучал сонный голос Юн Вен.

– Привет!

– Приветики, Ник, что ты хочешь?

– Да так… Чем заниматься сегодня будешь?

– Дела у меня.

– Важные?

– Очень.

– Тогда извини.

– А что ты хотел?

– Не, ничего особенного – так, решил позвонить.

– Тогда пока?

– Ага, пока.

Она повесила трубку.

От нее я действительно ничего не хотел. Как-то, уже после той ночи, она навещала меня у Генератора, я попробовал с ней заговорить, а она это неправильно растолковала. Решила, что я влюблен, страдаю и пытаюсь удержать ее. С тех пор она всячески старается избегать меня, я же нашел это забавным и иногда подыгрываю ей, изображая свою влюбленность. Этакая нелепая месть за то, что она воспользовалась моей пьяной беспомощностью.

Я набрал номер Егора.

– Здорово, пропащая душа! – прокричал я в трубку радостно. – Куда пропал? Телефон не берешь, сам не заезжаешь?

– Эм-м-м…

– Егорыч, ты как там, в порядке? – Что-то заставило меня встревожиться.

– А? Да, все в порядке, Ник… Работы много, ты извини.

– Ясно. А сегодня чем занимаешься? Я тут по магазинам собираюсь…

– Нет, сегодня не получится, мне отчет на завтра готовить.

– Ого, да ты совсем без выходных впахиваешь! И как, это того стоит?

– Знаешь, Ник, я уже, по-моему, перестаю разделять время на рабочее и не рабочее.

В голосе Егора я услышал столько отчаяния и грусти, что решил ему больше не докучать – видимо, у него реальные проблемы на работе:

– Ладно, Егорыч, держись там!

– Спасибо, Ник, пока.

– Пока. – Я повесил трубку.

Странный у нас разговор вышел. Егор не из тех, кто обычно падает духом, а тут он сам на себя не был похож. У меня зазвонил телефон, высветился номер Егора.

– Ау?

– Я, как только разгребу со всем, заеду к тебе пива выпить, надеюсь, что на неделе – договорились?

– О чем речь, Егорыч, конечно, заезжай.

– А сейчас я, правда, не могу.

– Я уже понял.

– Ну, все тогда, давай, до встречи.

– Ага, до встречи.

Нет, однозначно, Егор ведет себя как-то странно.

Разговор выбил меня из колеи, я даже не сразу вспомнил, что хотел сделать. Тем не менее я принял душ, побрился, заварил себе кофе, позавтракал бутербродами, вновь почистил зубы, надел джинсы, любимую водолазку, пальто, ботинки. Достал из банки «накопления» и вышел на улицу.

* * *

Если до центра добираться общественным транспортом, по времени это займет минут десять – пробок сегодня нет, и дороги свободны, но свежесть только выпавшего снега убедила меня совершить пешую прогулку. Пока гулял, я впервые за очень долгое время задумался, что меня ждет в будущем, и хотя эти мысли светлыми никак нельзя было назвать, я всю дорогу прошел, держа руки в карманах и глупо себе улыбаясь.

Наперекор моим представлениям, прогулка по супермаркетам и торговым центрам оказалась утомляющей и сильно раздражающей. Я купил себе какие-то шмотки, а после приобретения сразу решил, что они мне полностью не подходят. С мебелью и прочей утварью для дома оказалось еще хуже – даже если я и находил понравившиеся мне вещи, то, узнав цену, я не мог убедить себя, что их практическая необходимость соответствует их стоимости. Полностью отчаявшись, я набрел на компьютерный магазин, там купил себе ноутбук и заказал из комплектующих частей хороший стационарный компьютер. Мне сообщили, что заказ будет собран в течение часа, и я решил провести это время в одном из кафе.

И тут, у входа в кафе, я встретил ее…

С Ольгой вместе мы прожили два года, прожили, как любят говорить разные старушки, душа в душу. Я был в нее по уши влюблен и собирался скопить денег, чтобы сделать ей предложение. Каким же идиотом я тогда был!..

Я хотел было пройти мимо, сделав вид, что не заметил ее, но она окликнула меня сама:

– Ник, подожди, Ник! Ты что, не узнал меня?

Я же сделал вид, будто пытаюсь вспомнить ту, которая меня позвала:

– Оля! Надо же! Какими судьбами? – Что-то я перестарался с эмоциями, мое приветствие выглядело слишком наигранно.

– Да я так, по магазинам пробежаться вышла. А ты-то сам откуда? – Или она делала вид, или действительно была рада меня увидеть.

– Да я так. Вот, в кафе решил зайти. Может, присоединишься?

– Если ты приглашаешь, то с удовольствием.

Идиот! И зачем я это сделал? Надо собраться с силами и сказать ей, что я погорячился, а на самом деле видеть ее не хочу, не то что сидеть за одним столом! Но кого я обманываю?

Мы идем к столику у окна.

– Ну как ты? – спрашивает она почему-то полушепотом.

Я ничего не отвечаю, а просто пожимаю плечами.

У меня перед глазами проносится ее образ – такой, какой она запомнилась мне тем летом: пестрое летнее платьице, распущенные волосы, она звонко смеется… Да черт побери! Было ли у нее вообще это пестрое летнее платьице?

– Ты все еще меня не простил?

– А разве такое прощается?

Зачем я сорвался? Она опустила голову, должно быть, сейчас уйдет…

К нам незаметно подошла официантка и положила на стол меню – я взглянул на Олю.

– Мне только чай, зеленый, – сказала она.

– Мне тогда стакан апельсинового сока.

Официантка кивнула и ушла выполнять заказ – над столиком повисло неловкое молчание. И зачем нам эта пытка?..

* * *

Два года душа в душу…

А потом… А что потом?!

Я тогда был полон планов совместной жизни – был молодым и глупым романтиком. Я изо всех сил старался найти подходящую работу, чтобы содержать ее и себя, – жили мы вместе, а ее прежний дом был также далеко, как и мой. Она училась, а вечерами где-то подрабатывала. Иногда у нее было больше денег, чем у меня, но я не обращал на это внимания…

А потом… А что было потом?!

Потом какой-то из моих знакомых заехал ко мне, когда дома не было Оли, и рассказал, что на мальчишник (кто-то там у него женился) они вызвали «девочек». «Ну а я-то здесь при чем?» – спрашивал я у него, потому что говорил он сбивчиво, при этом сильно волнуясь. «Одной из блядей была твоя Ольга. Но мы, конечно, сразу же отказались». – Он тогда еще что-то хотел сказать, но договорить я ему не дал, разбил ему рожу и выбросил из квартиры. «Моя Оля? Что за тупые шутки!» Но после бессонной недели я решил проверить: позвонил тому самому знакомому и спросил телефон, по которому они заказывали.

Я снял комнату в гостинице и стал ждать, представляя, каким идиотом буду себя чувствовать, когда окажется, что знакомый меня действительно зло разыграл и мне придется говорить сутенеру, что секс мне не нужен и я передумал. Но говорить ничего не пришлось – одной из девушек, приведенных ко мне на смотрины, оказалась Ольга… Четко помню, как она тогда закрыла лицо руками и убежала. А что было потом – не помню. Я снял квартиру и просто существовал, до того звонка Станислава Валентиновича…

* * *

Официантка принесла наш заказ.

– А ты все такой же… – вдруг сказала она.

– Такой же какой?

– Задумчивый, молчаливый…

Я отпил сока.

– Угу, замкнутый и нелюдимый?

– Перестань, я такого не говорила…

Мы вновь замолчали.

– Ну а у тебя как дела? – Я попытался оживить разговор.

Она посмотрела на меня, ее глаза блеснули, и мне стало страшно – стало страшно, что еще чуть-чуть, и я оживлю прошлое…

– Диплом получила, работаю… А с прошлым, Ник, с прошлым – все! – Она посмотрела на меня исподлобья, ожидая моей реакции.

– Ну, это не мое дело, – сказал я чересчур резко.

Мы вновь замолчали.

– Девушка у тебя есть? – На этот раз оживить разговор попытку сделала она.

– Да, – соврал я.

– Понятно… удачи тебе, Ник. Мне надо идти.

Она вышла из-за стола, у меня что-то сжалось в груди:

– Оля?

Она посмотрела на меня, ожидая продолжения.

– Давай залезем на какую-нибудь крышу? Возьмем бутылку шампанского, два бокала… Будем смотреть, как, кружа, падает снег, и совсем-совсем ни о чем не будем думать?

– Холодно же. И потом, у тебя не получится совсем ни о чем не думать, я знаю. Я помню, каким ты был, а ты совсем не изменился, Ник. Прости… Мне пора.

Она ушла, а я остался с половиной стакана апельсинового сока и с разворошенными углями погасшего прошлого…

* * *

Когда я пришел забирать заказанную компьютерную технику, я понял, что в руках это мне все не унести и придется заказывать такси. Но тут мне в голову пришла идея – я достал свой мобильный:

– Ну? – встретил меня уже традиционным приветствием Станислав Валентинович.

– Я тут за покупками ездил, вот понял, что в руках мне все не утащить…

– Такси закажи.

Я молчал, думая, что он сейчас повесит трубку, но после какого-то молчания и с его стороны трубка внезапно заговорила:

– Где ты сейчас?

Я назвал адрес кафе.

– Жди, через полчаса буду.

На этом разговор завершился, и я отправился выпить еще один стакан витаминов, в этот раз вперемешку с водкой.

Ровно через полчаса я увидел джип Станислава Валентиновича, паркующийся прямо на тротуаре у входа в кафе. Над дверью прозвенел колокольчик, и Станислав Валентинович подошел к моему столику:

– Поехали? – спросил он очень сухо.

– Да, сейчас, только счет оплачу.

Я расплатился, мы с ним вернулись в компьютерный магазин, погрузили мои покупки в багажник его машины, и он отвез меня до дома. Все это он сделал, не сказав ни слова, пока мы ехали, я слушал уже знакомого мне певца, который очень некстати пел о расставании – пел тихо, полушепотом, пел от лица покойника, пел о том, что он навсегда будет с любимой, пел о том, чтобы она помнила…

Не сказав ни слова, Станислав Валентинович помог занести мои покупки и все так же молча уехал. Почему он согласился помочь, для меня так и осталось загадкой.

26.11

Вторник

Егор сидел в своем кабинете и читал заявление какой-то старухи, которая «просит принять меры». Дочитав, он положил его в папочку к почти идентичным собратьям. В этой папочке были свежеполученные заявления, у которых еще не истек срок исполнения и которые еще требуют внимания. По истечению срока, спустя неделю-две, если «просящий» вновь не объявлялся – заявления шли на помойку. Если же «просящий» повторял свою жалобу, Егор ему отписывал, что «с их стороны делается все возможное», или «нет основания для», или же что «жалоба будет рассмотрена в порядке очереди», после чего, по обыкновению, дело опять же шло в мусорку. Если же «просящий» оказывался очень настырным, то принимались реальные меры. Какие – Егор не знал, но, представляя, какими они могли бы быть, он поеживался, как от мороза…

* * *

После «посвящения» Егор очнулся у себя дома и в первую секунду после пробуждения подумал, что вся история ему просто приснилась. Но его шея и плечи были обмотаны пропитанными кровью бинтами. Любое прикосновение к местам укусов отдавалось непереносимой болью. Мышцы сводило судорогой. Его рвало, глаза реагировали на свет болью. Тогда Егор занавесил окна, поставил свою кровать на ребро и весь день просидел за ней, укрываясь от солнечных лучей, ни на что ни реагируя, постанывая от боли и с ужасом представляя, что с ним будет дальше.

Он просидел так до самого утра следующего дня, а потом он вдруг понял, что внешним фактором, раздражающим его и не дающим полностью погрузиться в омут страданий, был мобильный – кто-то с завидным упорством названивал ему последние полчаса. Егор по полу дополз до тумбочки, схватил телефон и быстро уполз в свое «убежище». Звонил Василич.

Егор поднял трубку, так как понимал, что тот, кто втянул его во все это, возможно, единственный, кто сможет объяснить, что делать дальше.

«Уже полдесятого, а тебя все нет на работе, что-то случилось, Егорушка?» – очень спокойно спрашивал Василич. У Егора тряслись руки. Но стоило ему ответить, как Василич не терпящим пререканий тоном продолжил: «Будем считать, что ты не вышел, потому что у тебя были какие-то важные личные дела, но чтобы после обеда ты был в своем кабинете». – «Но я не могу…» – с трудом простонал в трубку Егор. «Все ты можешь», – рявкнул Василич и повесил трубку. Егор отбросил телефон в стену, но бросок был слабым, и телефон не пострадал.

Сначала Егор хотел проигнорировать требование Василича, но интуиция подсказывала, что лучше так не делать, что нужно собрать силы и посмотреть, что из этого получится.

Егор с трудом дополз до шкафа, сорвал с вешалки костюм и рубашку. Когда натягивал брюки, он неаккуратно потянулся, и его плечо пронзила острая боль – через бинты стала просачиваться кровь. Егор, опираясь о стену, дошел до ванной, намочил и приложил к местам укусов махровое полотенце. Он хотел сменить перевязку, но быстро понял, что не сможет этого сделать сам, и вернулся в комнату. Он вконец испортил рубашку, заляпав ее кровью, но как-то умудрился повязать себе галстук. После этого он сделал небольшую передышку и заказал такси. Потом с трудом влез в туфли, надел пиджак, набросил пальто и все так же, опираясь о стены, вышел на улицу.

Когда подъехала машина, Егор почувствовал что-то теплое на своей ладони – это была кровь, стекающая по руке и капающая на асфальт. Добираясь до работы, он несколько раз потерял сознание в такси, но поднялся в свой кабинет за час до назначенного ему Василичем срока.

Ровно в двенадцать в кабинет вошел Василич: «Батюшки, да ты совсем плохо выглядишь, Егорушка, отдохнуть тебе не мешало бы, – говорил он раздражающим Егора заботливым тоном. – Возьми-ка недельку выходных, отоспись, отлежись, а то ты так совсем себя в могилу загонишь». Затем он помог Егору подняться, довел до своей машины и отвез до дома. «Только в понедельник чтобы как штык был в восемь утра на работе», – погрозил Василич на прощание пальцем. После этого Егор забился в свое логово и пролежал на полу весь оставшийся день.

На следующий день, во вторник, Егор чувствовал себя уже лучше и даже заставил себя поесть.

В среду Егор решился сменить перевязку – рана больше не кровоточила, но его пугал запах, который источали бинты. Сняв перед зеркалом повязку, Егор обозрел ужасающую картину: его плечо до самой шеи было одним большим нарывом. Он включил горячую воду и сколько смог простоял под душем, пока кожа не покраснела, как у рака, затем лег спать.

Проснувшись в четверг, Егор обнаружил, что все его раны затянулись – в местах укусов была новая, тонкая белая кожица. Егор трогал ее пальцами, она была натянута как на барабане, и под ней чувствовалась пустота.

В пятницу Егор уже совершал свою привычную утреннюю пробежку – от его хвори не осталось ни следа, и чувствовал он себя даже лучше, чем до «посвящения». Напротив, Егор с восторгом отметил, что он стал отлично видеть в темноте.

«Поправился, Егорушка? Вот и славно!» – встретил его Василич, когда Егор в понедельник вышел на работу.

Если раньше Егору не нравился его кабинет, то теперь он находит его очень уютным – ему нравится, что в маленькое окошко почти не попадает солнце. Запах старости, тленности бумаг успокаивает, создает ощущение вечного покоя.

И вот Егор работает уже вторую неделю. Перехватить Василича, чтобы выяснить, что с ним было, у него все никак не получается. И только иногда какое-то неприятное ощущение скребет душу…

* * *

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел радостный Василич.

– Ну что, как работается, Егорушка? – спросил он бодрым голосом.

Егор подумал, что это его шанс, больше тянуть нельзя, и напрямик спросил:

– Я умер, Василич?

Казалось, Василич подавился чем-то невидимым. Он сел на край стола, его глаза озорно горели.

– Как это умер? Вот же, сидишь передо мной живой и невредимый.

– Кто я теперь? Вампир?! Оборотень?! Я же больше не живой, да?! Я умер, моя душа мертва?!

Василич задумался и объяснил:

– Умер, Егорушка? А что есть жизнь? Ты знаешь, что вся ее иллюзия создается лишь с той целью, чтобы во всей полноте прочувствовать весь кайф остроты смерти? Каждый твой миг есть сама Смерть, впрочем, так же как и сама Жизнь, Егорушка. Ощущение жизни стремится к пределу бесконечности, тогда как смерть бесконечно коротка – жизнь до предела извращена в своем мастерстве не уступать смерти. Смерть прочувствовать куда приятней, но и сложнее, чем жизнь, поверь мне… Что же касается вампиров и оборотней – то не забивай себе всякой ерундой голову, Егорушка. Против своей природы все равно не пойдешь. – Василич лукаво подмигнул. – Я чего вообще заходил-то… Помнишь, ты книжку читал? Так вот, не одолжишь мне ее на пару деньков? Что скажешь?

Егор рассеянно кивнул – книга его сейчас меньше всего волновала, он открыл стол и выдвинул ящик, где она лежала. Потом растерянно посмотрел на Василича, на ящик и опять на Василича.

– Я точно помню, как положил ее сюда!

– Что такое, Егорушка?

– Книга. Ее нет!

– Вот как? – Василич прикусил нижнюю губу и отбарабанил по столу пальцами. – Ну, нет – так нет, не забивай себе голову, Егорушка. А если вдруг найдется, дай мне знать, хорошо?

Егор кивнул.

– Ну что же, работай, Егорушка, работай. Да и я пойду. – Он на прощание улыбнулся и вышел.

Егору показался странным интерес Василича к книге – когда обнаружилось, что книги нет, он не был особо удивлен, скорее он был разочарован тем, что не успел.

Зазвонил телефон, дисплей высвечивал имя друга Егора – Ника, Егор вспомнил, что обещал к нему заехать. Он отключил звук на телефоне и забросил его в дальний ящик.

Часть II

Декабрь

03.12

Четверг

Когда пять дней в неделю просыпаешься в шесть утра, рано или поздно начинаешь всех вокруг ненавидеть.

Я ненавидел Станислава Валентиновича за то, что продолжает дуться на меня; ненавидел Юн Вен за то, что она считала себя богиней; ненавидел Егора за то, что он ни с того ни с сего стал меня игнорировать; вспоминал и ненавидел Олю – за тот, давний, случай. Да что там говорить – я ненавидел даже водителя автобуса номер четыреста четыре, который каждое будничное утро довозил меня до леса.

Однозначно, вся ненависть в мире от недосыпания – теперь мне понятно, почему та война была объявлена в четыре часа утра…

* * *

Я стоял над раковиной, меня мутило, но не рвало, а это даже хуже – значит, сегодня не будет долгожданного облегчения.

С каждым днем мне становилось все хуже и хуже – сегодня я отработаю последний день, а завтра обязательно пойду к врачу. Пускай Станислав Валентинович ищет кого хочет, чтобы меня заменить. Пусть хоть сам сидит на кубике, а я помирать не собираюсь. В конце-то концов, в выходные мой кубик отлично справляется и без меня, вот и завтра перетерпит. Все – решено: сегодня при встрече сообщу об этом Станиславу.

Я влил в себя кофе и заставил позавтракать, затем потеплее оделся – зима не самое приятное время года для моей работы. Набросил рюкзак, вставил в уши наушники (буквально на днях приобрел себе плеер) и отправился в путь.

* * *

– Доброго утра! Может, сегодня ты, наконец, расскажешь, куда ездишь по утрам? – бодрым голосом встретил меня тот самый водитель автобуса номер четыреста четыре.

– На работу, – буркнул я, расплатившись.

Вообще, этот самый водитель был человеком добродушным и располагающим – порой я коротал время поездки в разговорах с ним, но не сегодня – сегодня я думал о том, как бы вообще пережить этот день. Я забился на заднюю площадку автобуса и весь маршрут просидел там.

– Удачного рабочего дня! – пожелал мне водитель, когда я покинул автобус.

«Удачного рабочего дня» – как же!

Пройдя привычный кусок вдоль шоссе, я скинул и открыл свой рюкзак. Зима не успела начаться, а снега навалило, будто все его запасы, которые должны равномерно выпадать на протяжении трех месяцев, по непонятным причинам выпали сразу разом. Я вытащил из рюкзака и надел недавно купленные снегоступы – мало того, что отдал я за них куда больше, чем хотелось бы, так они еще и спасали куда меньше, чем мне думалось! Проклиная все на свете, я нырнул в лес и побрел в ту сторону, где когда-то была тропинка.

Дорога, которая осенью занимала полчаса – сорок минут, зимой занимала раза в два дольше, и у кубика я был без пятнадцати минут десять. Отчитывать за опоздание меня некому, зато до окончания моего, как мне начало казаться, бессмысленного рабочего дня осталось на один час меньше. Вообще, как бы я не жаловался, с приходом зимы мое время в лесу проходило незаметней – вот и сейчас, добравшись до Генератора, я взял лопату, оставленную мной вчера у лестницы, и полез чистить крышу, которую за ночь замело снегом.

К обеду я управился с разгребанием и присел на бордюр выпить кофе – каждое утро я наполняю термос горячим свежеприготовленным напитком. Не успел я выпить и полкружки, как почувствовал под ногами вибрацию – если раньше после этого я бросал все дела и тут же бежал к табло, то последнее время это стало столь привычным явлением, что я особо не обратил внимания.

«МИР БОЛЕН» или «ДУРНАЯ БЕСКОНЕЧНОСТЬ» – вот и все, что мог выжать из себя обиженный на весь белый свет Генератор.

Но все же, как только вибрации прекратились, я отложил кружку и подошел к табло.

«ПОРА НАЧИНАТЬ ТЕРАПИЮ!» – гласила свежая надпись, которую я тут же внес в блокнот, не забыв и про восклицательный знак. Только я собрался звонить Станиславу Валентиновичу, чтобы поделиться информацией, как почувствовал новую волну вибраций. Но в этот раз она не стихала, а, наоборот, усилилась до такой степени, что для того, чтобы не слететь с крыши, мне пришлось опуститься на четвереньки.

Генератор завыл – сначала это был просто гул, исходящий непонятно откуда, а теперь это стало похоже на вой дикого зверя, который шел из нутра, откуда-то из сердцевины Генератора.

Я, уже лежа, закрыл уши руками, меня сковывало страхом – похоже, что моя теория с кубиком-бомбой подтверждалась и сейчас он должен рвануть. Надо пытаться спастись: быть разорванным взрывом в лесу не очень привлекательная перспектива. Я прикинул расстояние до бордюра куба. Снег, на который я жаловался, сыграет мне добрую службу и смягчит удар. Поджав ноги под себя, я оттолкнулся, поднялся и, согнувшись в три погибели, побежал к краю. Только я хотел присмотреть местечко, куда мне лучше прыгнуть, последовал новый мощный толчок, и я просто-напросто перевалился через бордюр…

Мне повезло – я упал прямо в сугроб, который сам создал, сбрасывая с крыши снег. Быстро опомнившись, я вскочил и тут же сообразил – чего-то не хватает. Но времени размышлять у меня не оставалось, и я побежал, проваливаясь по колено в снег, туда, где должно быть шоссе. Сделав шагов десять и окончательно вымотавшись, я резко остановился – мозг, наконец, обработал информацию, и до меня дошло, что мне не хватает вибрации и дикого рева Генератора.

Как только я спрыгнул, мой кубик тут же успокоился.

Я обернулся к нему лицом, опершись о колени, и дал себе отдышаться. Смотрел я на Генератор, как на живого хитрого соперника, тщетно пытаясь рассчитать его действия и прикинуть, что дальше делать самому. Мне еще положено провести в лесу половину дня, а лезть назад на крышу – никакого желания.

Я набрал номер Станислава Валентиновича.

– Слушаю.

– А все-таки есть какой-то прогресс в наших отношениях, – сказал я, все еще тяжело дыша.

– Чего?

– До этого ты меня кратким «ну» встречал, а тут снизошел до «слушаю».

– Ты по делу звонишь, или так, потрепаться об этикете телефонных приветствий?

Однажды он не вытерпит и пристрелит меня.

– По делу. Наш кубик заговорил.

– Все протоколь. Вечером заеду… – Он замялся. – У меня для тебя подарок будет.

– Круто, но не все так просто. В общем, ведет он себя очень странно, и назад я не полезу!

– Где ты сейчас? Что случилось? Только попробуй уйти!

– Да здесь я – рядом, рядом. Но наверх я не полезу, если хочешь, сам приезжай.

– Сейчас буду.

Он повесил трубку, а я понял, что у меня в ботинках полно снега.

* * *

Прошло минут двадцать, а Станислава Валентиновича все еще не было, что, в принципе, не удивительно – обычно, даже когда он сильно спешит, ему нужно минимум полтора часа, чтобы добраться. Кубик активности не проявлял, мне стало холодно, ноги промокли, и я все же решился залезть назад на крышу. Вот она, лестница – двадцать четыре ступеньки до лестничной площадки и ровно столько же второй пролет – поднимаясь и спускаясь по ней пять дней в неделю, я успел сосчитать. Но, стоп! Поднявшись до площадки, я трясущейся рукой набрал номер.

– Что опять? Я уже к тебе еду.

– Наш куб – открылся!..

И действительно, на площадке в стене куба зияла дыра – аккуратная прорезь, похожая на дверной проем – вот только двери здесь никогда не было. Внутрь уходил узкий коридор.

– Ничего не предпринимай, дождись меня, – посыпались указания из трубки.

– Ага. Если можно, захвати фонарик.

Я повесил трубку и на всякий случай спустился вниз – лучше замерзшие ноги, чем мистика Генератора.

Прошло еще минут двадцать, и я услышал стрекот мотора, он доносился со стороны тропинки – я стал всматриваться и вскоре увидел снегоход. Когда агрегат приблизился ко мне, я понял, что им управляет Станислав Валентинович. Двигатель заглох, а я не мог скрыть улыбки – Станислав Валентинович со своей комплекцией, усиками, похожий на филина, – только филина, одетого в пальто поверх извечного костюма тройки, в котелке и в лыжных очках – выглядел комично. Он заметил мою улыбку и, кажется, немного смутился, потому что принял чересчур деловой вид и подошел ко мне сразу с вопросом:

– Ну что там? Показывай!

– А фонарик? – спросил я, все так же улыбаясь. Его вид помог мне забыть о недавно пережитом страхе.

Станислав Валентинович открыл багажное отделение снегохода и вручил мне большой резиновый фонарик (таким иногда пользуются стражи правопорядка, применяя его вместо дубинки).

– Пойдем.

Поднявшись на площадку, я осветил узкий коридор – он уходил на глубину приблизительно четырех метров, а затем расширялся в размере.

– Ну что, рискнем? – предложил я, поддаваясь неожиданному порыву.

– Рискнешь, Ник. Позволь тебе объяснить – то, что Генератор открылся, явление ожидаемое. Но никого другого, кроме тебя, он к себе не пустит. Идти тебе придется одному, для этого мы тебя и наняли.

– Да пошел ты в жопу! – непроизвольно вырвалось у меня. Я смутился и продолжил уже тише: – Мне вообще плохо, выходной нужен, хочу к врачу сходить – может, я помираю. По утрам тошнит какой-то гадостью. Сны непонятные снятся. Да и работа моя была намечена так: с табло слова списывать, а не по потайным комнатам шляться. Вот, видишь, тут написано: «ПОРА НАЧИНАТЬ ТЕРАПИЮ!» – Я показал ему блокнот. – Что это вообще значит? Заметил, кстати, восклицательный знак в конце? Неспроста это. А потом, знал бы ты, как он затрясся, завопил! Я сейчас залезу, а он меня там замурует, да? Нет уж, спасибо! Уж лучше с голоду без денег помирать, чем так… Замурованным заживо. А что если он вместе со мной взорвется, а? Вдруг я как катализатор сработаю?! Ведь не зря кубик меня выбрал. Может, я инопланетянин, выращенный именно с этой целью?

Станислав Валентинович внимательно выслушал мою спонтанную речь, положил мне руку на плечо и покачал головой:

– Я понимаю, Ник, ты взволнован. Но поверь мне – Генератор ничего с тобой не сделает – ты ему нужен, точно так же, как он нужен тебе.

– Да он мне даром не сдался!

– Все идет именно так, как должно идти. Ты говоришь, что болеешь? Врач тебе здесь не поможет – прислушайся к себе: разве не проходит твое недомогание, когда ты рядом с Генератором? Ведь ты домой возвращаешься уже полный сил. Что скажешь?

Я посмотрел ему в глаза – действительно, когда я рядом с кубиком, я чувствую себя гораздо лучше. А я даже внимания на это не обращал, списывая улучшение состояния на свежий лесной воздух.

– Что он со мной делает?! Что он такое?!

– У меня есть свои предположения, но, пока я сам во всем не разобрался, сказать тебе я ничего не смогу. Извини, Ник.

– Извини, значит? Тогда и ты уж меня извини, Станислав Валентинович, но никуда я не полезу. – В моих словах звучал вызов, и я ждал его реакции.

– Не полезешь? Ну что же. Тогда через пару дней Генератор тебя отвергнет. Через пару недель – ты сдохнешь. Приблизительно через год Генератор выберет себе другого администратора. Да, я потеряю драгоценное время, но признаться честно – ты мне никогда не нравился.

Говорил он все это спокойным, ровным тоном – я понял, что он не врет. Ненависть, которую я испытывал к нему с утра, умножилась раз в десять. От ярости я уже не мог адекватно воспринимать окружающий мир. Я сжал руку в кулак и ударил изо всей силы – точным ударом в челюсть, который поставили в боксерской школе.

…Отрезвила меня острая боль в плече, лицом я был прижат к теплой обивке куба. Станислав Валентинович очень ловко для своей комплекции перехватил мой кулак, отошел немного в сторону, так что я оказался немного позади него, и заломил мне руку. Все это он проделал так точно и спокойно, будто только тем и занимается, что ломает людям кости, когда не навещает меня у Генератора.

– Послушай меня, Ник, – прошептал он мне в ухо, – как только я пойму, что он такое, ты об этом узнаешь первым, даю тебе слово. Еще, даю слово, тебе Генератор вреда не причинит, может, единственному на этой планете. Но нянчиться с тобой я не буду – слишком велики ставки. Выбирать тебе – но, возможно, я единственный, кто сможет тебя спасти.

После этих слов он отпустил руку. Чувствовал я себя хуже некуда – я впервые осознал, во что вляпался. До этого я слишком легкомысленно относился к происходящему, считая все какой-то забавной игрой.

Я включил фонарик, и, не говоря ни слова, ступил в коридор. Меня обдало теплом. Напоследок я оглянулся на Станислава Валентиновича и пошел вглубь.

Стены коридора были гладкими, сделанными из какого-то металла. Увенчивала коридор небольшая комнатка метра четыре на четыре.

Спрыгнув с полуметровой ступеньки, я очутился внутри. Осветил стены – как и лицевая сторона, они были обиты черной кожей, я прикоснулся к ней рукой – внутренняя стена излучала куда больше тепла, чем стены фасада. И тут у меня потемнело в глазах – я почувствовал, будто я уже когда-то видел эту комнату, был в ней…

Не в своих ли снах?

* * *

– Там небольшая пустая комната. Стены обиты кожей, ничего особенного, – доложил я Станиславу Валентиновичу, выходя наружу и выключая фонарик.

– Точно пустая? – уточнил он.

– Если хочешь, можешь сам проверить. – Я протянул ему фонарик.

– Значит, еще не время, – сказал он, взглянув на часы, и предложил: – Уже почти пять, тебя подвезти до дома?

– Не откажусь.

Я поднялся на крышу, хотел собрать вещи в рюкзак, но обнаружил очередной сюрприз Генератора – табло исчезло, на его месте зияло отверстие глубиной где-то с мой рост.

– А наш кубик-то весь прямо изрешетило! – крикнул я вниз Станиславу Валентиновичу, который возился с уже заведенным снегоходом.

Снегоход был тут же оставлен, и этот пухлый человек весьма проворно затрусил по лестнице вверх.

– Я все-таки ошибся. Время уже пришло, – довольно буркнул он себе в усы после осмотра отверстия.

– Какое время? Что это еще за дыра?

Но Станислав Валентинович по своей привычке оставил меня без ответа. Вместо этого он достал телефон и, что-то про себя напевая, набрал чей-то номер. Чтобы я не слышал содержания разговора, он отошел на другой конец крыши…

– Ну что, теперь можем и ехать! – довольный, сообщил он после окончания разговора.

Я больше не стал задавать никаких вопросов, просто молча спустился вниз за ним. Станислав Валентинович сел за руль снегохода, я устроился на сидение позади него, и мы поехали из леса.

Мы почти добрались до шоссе, когда Станислав Валентинович заглушил мотор и жестом велел мне идти за ним. Мы дошли до его машины, к которой был закреплен прицеп. Станислав Валентинович стянул брезент с прицепа и показал мне, чтобы я ему помог. Мы дотащили материал и накрыли им снегоход.

– Это тебе. – Он протянул мне ключи от снегохода.

– Мне?!

– Я же тебе говорил о подарке. Зимой здесь пройти невозможно. Управлять хоть умеешь?

– Разберусь, – ответил я, принимая ключи.

– Вот и славно. Ну а теперь – поехали?

– Поехали.

Мы залезли в джип. Пока Станислав Валентинович прогревал двигатель, он включил музыку. Певец пел о том, что он всегда держит долгий путь домой.

– Кто это поет? – не удержался я.

– Что, песня понравилась?

Я пожал плечами, Станислав Валентинович вытащил и протянул мне диск:

– Держи – еще один подарок.

Ехали мы, по устоявшейся традиции, молча, только когда я собирался выходить у подъезда, он напомнил мне, чтобы я завтра с утра был возле Генератора. Мог бы и не напоминать, я сам прекрасно понимал, что никуда не денусь.

Приняв душ и поужинав, я включил подаренный диск, открыл банку пива, сел за компьютер и открыл пустой текстовый документ – мне вдруг в голову пришло попробовать написать книгу. Нет, не автобиографию о происходящем дурдоме, что-то другое.

Книгу, события которой будут проходить задолго до моего рождения.

Книгу, сюжет которой мне неожиданно пришел, когда я был там, в недрах куба. Книгу, сюжет которой сам куб надиктовал мне на ухо теплом своих стен…

05.12

Суббота

– Нет, без пригласительного я тебя не пропущу. – В который уже раз передо мной стеной встал охранник.

– Послушай, – не выдержал я, – я здесь уже третий раз. И каждый раз мы с тобой препираемся, значит, ты уже меня запомнил. Каждый раз меня проводят, невзирая на отсутствие пригласительного, – ты будешь смеяться, но я ключевое звено этой вечеринки. Я не знаю, почему мне все еще не сделали пригласительный билет, но уверен, что меня там ждут. Давай ты не будешь бараном, и я спокойно пройду?

Я посмотрел на его ничего не выражающее лицо и шагнул вперед.

– Без пригласительного нельзя! – Он преградил мне дорогу.

Я сдался и стал набирать начальство.

– Слушаю.

– Станислав Валентинович. Это Ник звонит. Тут опять накладка – охранник меня не пропускает. Не спустишься?

– Сейчас буду.

Когда Станислав Валентинович договорился с охранником, я прошел мимо него с высокоподнятой головой победителя.

– Почему ты опять не напомнил мне, чтобы я тебе сделал пропуск? – набросился на меня Станислав Валентинович, когда я сдал куртку и мы пошли в зал.

– Пропуск? – Меня удивило, как он назвал пригласительный. – Так это же ты настаиваешь, чтобы я посещал корпоративы. Мог бы и сам уже запомнить.

– Обо всем я должен помнить, – проворчал он себе под нос, но мне показалось, что на этот раз он признал свою ошибку.

Когда я уже собрался открыть дверь в спортзал, Станислав Валентинович неожиданно дернул меня за рукав. Я вопросительно посмотрел на него.

– Постарайся сегодня вести себя прилично.

В его словах было больше просьбы, чем указания, и я кивнул, давая ему обещание.

* * *

Я на вечеринке уже третий час, а все отвечаю на одни и те же вопросы: «А правда, что Генератор открыл свое нутро?», «А что было в этой комнате?», «А тебе не страшно тогда было?», «А как ты считаешь, что означают слова Генератора про терапию?» – и еще бесконечное число однообразных: «А?..»

От всех этих вопросов у меня раскалывается голова, да и мое недомогание никуда не делось – с утра меня опять рвало. Но я держу данное Станиславу Валентиновичу обещание и за все время выпил только пару бокалов шампанского, хотя окружающие явно ждали, что я напьюсь.

Периодически я осматриваю зал в поисках Егора – после того его обещания заехать он куда-то пропал. На звонки он или совсем не отвечал, или отвечал очень коротко, явно пытаясь от меня отвязаться. Я помнил, что прошлый раз пьяным видел его на корпоративе, и очень надеялся, что он придет и сегодня. Но, увы… Правда, мне было показалось, что в числе зрителей у самой у сцены находился и Егор, но когда я пробрался туда – его и след простыл.

* * *

Я почувствовал, как кто-то нагло дергает меня за рукав пиджака:

– Мне нужно с тобой поговорить, пойдем!

Это был один из инвесторов – Гена. Я его очень хорошо запомнил еще с первой нашей встречи, он мне показался немного сдвинутым. Сейчас же передо мной стоял настоящий эталон сумасшедшего – я точно не уверен, как именно они должны выглядеть, но, по-моему, с Гены смело можно было писать учебники о психах: весь бледный, растрепанный, небритый… С трясущимися руками и бегающим взглядом. Он повел меня к выходу из зала, и я лихорадочно искал глазами Станислава Валентиновича или еще кого-то знакомого, который бы отметил, что последний, с кем меня видели, был Гена. Перед самым выходом мы лоб в лоб столкнулись с Юн Вен, но она сделала вид, будто совсем меня не узнала.

Выйдя из зала, Гена повел меня не на улицу, как я предполагал, а на лестничную площадку. Мы поднялись на второй этаж и вышли в длинный школьный коридор. Гена, все так же не отпуская моего рукава, быстрым шагом шел по коридору, дергая каждую из многочисленных дверей в классы. Четвертая по счету дверь ему поддалась, и он затащил меня внутрь.

Я осмотрелся – это был обыкновенный класс, видимо, географии, так как по левую и правую стороны от школьной доски висели географическая и политическая карты соответственно. Мое внимание привлекли иероглифы, наклеенные на стенах в пролетах между окнами, но что эти иероглифы означают, я не знал. А так – класс как класс: три ряда парт с поднятыми на них стульями, позади шкаф во всю стену с пыльным глобусом и какими-то ватманами сверху, в углу у окна, рядом с доской, учительский стол.

– Что там с Генератором? Рассказывай! – Гена прижал меня к парте и говорил мне прямо в лицо, не давая продохнуть.

Меня обдало зловонием, исходящим из его рта, и это было последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Он все еще держал меня за руку, – я резко вырвал руку и оттолкнул его от себя подальше. Гена уставился на меня непонимающе, я же никак не реагировал на его вопрошающий взгляд:

– Что с Генератором? Все по-прежнему. Хотя, он нутро свое открыл, ты об этом?

Гена взволнованно закивал и хотел снова схватить меня за руку, но я злобно посмотрел на него, и он сдержался.

– Об этом. Что там внутри? Есть лекарство? Или яд? Да, лучше яд. Куда гораздо лучше яд будет! Ну, отвечай – что там?! Мы им еще покажем, я правильно говорю?!

Я полностью успокоился, меня стала забавлять ситуация – особенность организма у меня такая, забавляться над всякими психами. Может, если бы не эта особенность, не работать бы мне «администратором».

– Да нет там ничего. Голые стены. – Я пожал плечами. – А кому мы еще покажем?

– Как кому? Тараканам! – Гена осмотрелся по сторонам.

– Тараканам?!! – Я с трудом сдерживал улыбку.

– Да, тараканам. Тем, которые поселились в моей голове… – Гена перешел на шепот.

– Вот оно что…

– Это твари такие – от них нет спасения. Даже с откусанной головой они живут неделю. А знаешь почему?

– Нет, не знаю. – Я уже не сдерживался и стоял с улыбкой до ушей.

– Они хотят получить контроль над человечеством. – Как я понял, Гена оставил свой вопрос без ответа. – Они проникают в голову и стараются подчинить себе процесс работы мозга! Но я им так легко не дамся! А знаешь почему? Потому что у меня сила воли есть. Да – у меня сильная воля! Самая сильная из ныне живущих. – Гена подошел ко мне ближе и говорил уже едва слышно. – И я объявил им войну, да. Но они хитры! Хитры! А знаешь, как они выбирают жертву? С помощью жуков!

– Жуков? – спросил я, почему-то тоже шепотом.

– Да, жуков, жуков-скарабеев. Они живут в компьютерных программах, поджидая подходящую жертву. Я знаю – у меня фирма занимается компьютерным софтом. Они поджидают, а когда находят… когда находят – проникают в голову.

– Жуки?

– Жуки-скарабеи, – поправил меня Гена. – Знаю, это кажется нереальным, но они так делают. Они живут в другой реальности, в другой системе. Они все могут. Но! Еще можно спастись. Да, можно! Жуков-скарабеев, если не тянуть, еще можно вывести. Но если запоздал, то все! Они подготавливают площадку для тараканов, и тогда – все!

– Почему же ты не вывел жуков?

Гена громко засмеялся.

– Спе-ци-аль-но, – медленно, четко, по слогам произнес Гена. – Я хочу спасти человечество. Кто, кроме меня?

– Действительно, – подтвердил я.

– Вот! Ты меня понимаешь? Я вижу, ты меня понимаешь! – Гена заулыбался. – Поэтому я и вступил в проект – мне нужен яд!

– Я понял тебя. – Мне наскучило его представление.

– Понял?

– Да, Гена, как только я найду яд, я тут же передам его тебе.

– Обещаешь? – Глаза Гены засветились радостью.

– Обещаю. А теперь извини, меня ждут внизу.

Я отодвинул вновь вплотную прижавшегося ко мне Гену и вышел из класса. Он остался внутри, и я через дверь слышал, как он разговаривал с кем-то невидимым.

* * *

Перед уходом я решил заскочить в зал – заодно глянуть, не объявился ли там Егор. Вдоль стены я прошел к сцене, никого не увидел и уже собрался уходить, когда меня окликнули:

– Никифор! Ник! Ник! Да повернись ты уже в мою сторону!

Я обернулся на голос и тут же пожалел, что не ушел, когда была такая возможность, – мне махал рукой толстяк, сидевший за одним из столиков. Как его звали, я не помнил, все, что мне запомнилось, так это его прозвище, которым он сам назвался, – Амеба.

– Наконец-то! – обрадовался Амеба. – Подойди ко мне, пожалуйста!

Я поплелся к его столику, по пути стараясь найти причину, которая оправдала бы мой предстоящий побег.

– Присаживайся, что ты, как не родной. – Он указал рукой на свободный стул.

Я присел, стараясь не смотреть в его сторону, – внезапно дало о себе знать мое недомогание: меня мутило, кружилась голова. Амеба лязгнул вилкой о тарелку, и я тут же увидел, как он отправляет бефстроганов в свой измазанный соусом рот.

– Говорят, Генератор открылся? – спросил он, пережевывая.

Я кивнул. Ничего сказать я не мог, так как рот был полон горьких слюней.

– Это хорошо… – Он сделал паузу, проглатывая кусок. – Значит, уже скоро.

– Что скоро? – Я, словно загипнотизированный, смотрел, как он собрал остатки еды с краев тарелки и рукой отправил в рот.

– Терапия начнется. – Он улыбнулся. – Ты же у нас доктор. Лечить нас всех скоро будешь.

– Как это понимать?

У меня что-то икнуло в области груди, я задержал дыхание, надеясь удержать то, что просилось наружу.

– А ты разве не знаешь? – удивился он. – Может, тебе рассказать? Да куда же ты?!

Я вскочил со стула и побежал к выходу. Выбежав из зала, я распахнул окно, и меня долго рвало. Когда тошнота прошла, я, шатаясь, вышел на улицу, поймал такси и отправился в лес.

* * *

Снег вокруг Генератора был весь истоптан не одной парой сапог. Я, как только заметил следы, черт знает почему тут же пригнулся и затрусил к ближайшим кустам. Уже оттуда набрал номер.

– Что-то ты рано покидаешь корпоративы, недобросовестно с твоей стороны.

– Тише ты! – оборвал я его. – Слушай меня, я у Генератора, тут были люди – вокруг все истоптано, не уверен, может, они до сих пор здесь.

– А зачем ты ночью туда поперся? – неожиданно спокойно спросил Станислав Валентинович.

– Чего?

– Нет там сейчас никого, Ник, а были мои люди – я же тебе говорил, что мы исследуем загадку Генератора.

– Ночью? И почему меня не предупредили об этом?

– Кажется, я еще не должен перед тобой отчитываться. Считай, мы просто не хотим тебя отвлекать и беспокоить.

Тоже мне – не хотят беспокоить!

Эту ночь я провел в кубе, уснуть не мог, занимался составлением текста.

* * *

(Книга Империи)

«Все собрались в этот день на поляне у пруда, не было лишь Младшего Брата Императора. Говорил тогда речь свою Император Цы, ни на чем не возвышаясь пред своими учениками, показывая, что пред всеми он сейчас равный. Лишь Старший Брат Императора слушал плохо и невнимательно.

– Каждый день наш, – поучал Император, – как новая комната, в которую мы входим, дабы что-то познать и научиться. Говорю я это, поминая и всех тех, кто образует жизнь нашу. Все те винтики моего механизма. Есть среди них и хорошие, и плохие. Некоторые сопровождают нас в нашем путешествии по комнатам, идя не рядом, но параллельно. Есть ли в этом знак, ученики мои?

Почтенное молчание было ответом. Продолжал тогда Император:

– Дабы что-то поменять, бессмысленно избегать комнат, ведь каждая из них испытание, которое следует пройти, – начать стоит с окружения. Ведь это оно, как якорь, приковывает нас к комнатам, из которых уже давно следует выйти, дабы вовремя перейти в другие. Это оно мешает нам создавать свою Империю.

После слов этих бесшумной тенью вынырнул из осоки за спиной Старшего Брата Императора Младший Его Брат. Острое лезвие тогда навеки отметило горло непокорного слушателя.

Поник пронзенный горем Император Цы».

19.12

Суббота

Уже двадцать минут Егор стоял у зеркала и очень тщательно чистил зубы. И вовсе не ради заботы о чистоте эмали. У Егора невыносимо зудели десны, и своеобразный массаж зубной щеткой вызывал у него непередаваемое ощущение блаженства.

Наконец он отложил щетку в сторону, сплюнул зубную пасту, перемешанную с кровью, и ополоснул рот водой из стакана, который специально принес в ванную. Егор всегда полоскал рот только кипяченой водой, такой у него был предрассудок. Он успел смочить и причесать волосы, когда услышал телефонный звонок.

– Алло, – ответил он звонившему Василичу.

– Доброе утро, Егорушка, не разбудил тебя, часом?

– Да нет. – Егор пожал плечами, словно Василич мог его видеть. – Вот уже и зубы почистить успел…

– Как твои зубки-то, кстати? – неожиданно поинтересовался Василич.

– Чешутся – невыносимо, – признался Егор.

– Так это славно, Егорушка, славно! Значит, растешь понемногу – скоро, значит, кушать с тобой пойдем уже. Здорово же!

Егор не разделял восторгов Василича, напротив, после этих слов неприятное ощущение появилось у него в животе. Он ничего не ответил трубке.

– Чего я звоню-то, Егорушка? А то заболтался с тобой, забыл даже, можешь себе представить?

Егор вновь оставил Василича без ответа, посчитав его вопрос риторическим.

– Ты же, наверное, знаешь, какой проект нам поручили?

– Да нет.

– Ох уж! Совсем ты, Егорушка, засиделся за бумажками своими пыльными. А я ведь давно говорил – дайте моему Егорушке поработать по-настоящему. У тебя же кровь молодая, небось, рвешься взяться за настоящую работу?

– Наверное. – Егор совсем не поддерживал бойкого настроения своего начальника.

– Вот и я говорю – весь рвешься! Дело-то молодое! Пойдешь у нас налаживать производство, что скажешь?

– Производство?

– Производство, Егорушка, производство. – Василич неожиданно заговорил очень спокойно, взвешивая каждое слово. – Мы получили заказ – и не от кого-нибудь, а от самого президента. Сроки сжаты до предела, ошибки недопустимы.

– Я никогда не работал на производстве, – перебил Егор.

– Ты справишься лучше, чем кто-либо другой, Егорушка, мне ли этого не знать. И я даже слышать не хочу от тебя никаких отговорок. Будем с тобой внедрять казбесов широкому потребителю.

После этих слов словно локомотив на полном ходу врезался в сознание Егора – ноги подкосились, и он едва удержался, чтобы не упасть.

– Казбесов? – переспросил он с трудом. Сердце было готово выскочить из груди, трясущаяся рука едва удерживала телефон.

– Казбесов, Егорушка, казбесов. Казбесы выносливы и неприхотливы в быту – вполне могут выполнять всякую грязную работу. Вознаграждение же за их труды будут получать хозяева животных, тем самым получая дополнительный заработок к своему основному доходу. А что такое, разве плохо? Отличный план по выходу из кризиса. Да и кормить-то их – всего трупак в неделю – на кладбищах таких завалялось пруд пруди. Что против имеешь?

У Егора кружилась голова – чувство тревоги не отпускало его. Это чувство было больше страха за свою собственную жизнь. Предчувствие неизбежной катастрофы, мирового апокалипсиса не давало Егору покоя.

– Вот и славно, что ничего, Егорушка. Тогда давай после обеда дуй ко мне в кабинет – надо будет обсудить детали, завод опять же заедем посмотреть. К январю от нас уже ждут первых, но значительных результатов.

– Понял. После обеда буду на месте. – Спорить было бессмысленно.

– Ну и замечательно. Ты уж извини, Егорушка, что выходной тебе сорвал – работа у нас такая, сам понимаешь. Ничего нельзя поделать.

– Работа у нас такая, – подтвердил Егор и оборвал разговор.

* * *

Хоть выходной у Егора и сорвался, время в запасе у него еще было – он совершил пробежку, принял душ, позавтракал. Думая, как убить время, Егор включил новости, где как раз шел сюжет о предстоящей встрече глав правительств, которые собирались принять некое глобальное решение. После коротенького сюжета о том, как власти столицы подготавливаются к встрече, диктор сообщил, что: «Несмотря на очевидную выгоду проведения подобных практик интернациональных встреч, нашлись и те, кто не поддерживает данное начинание всемирных лидеров. Об этом наш следующий сюжет».

Егор сделал телевизор погромче и стал внимательно слушать. Оператор крупным планом снимал смуглого парня на вид лет двадцати пяти – скуластое, гладко выбритое лицо, очки в тонкой оправе, черные волосы разделены на две половины ровным пробором, одет в дутую куртку темно-синего цвета. «Михаил – региональный лидер движения Знамя Единства», – гласила подпись внизу экрана.

– Вы выступаете против проведения встречи. Можете ли вы как-то объяснить свою позицию? – спросил голос девушки-корреспондента, оставшейся за кадром.

Рядом с лицом парня появился продолговатый микрофон с эмблемой национального канала.

– Чего тут объяснять? – Парень ухмыльнулся. – По-моему, всем и так должно быть понятно, что подобная встреча и решение, которое будет на ней принято, – есть само зло в чистом виде.

– Вы утверждаете это так однозначно. Можете ли вы подтвердить свою позицию фактами? – спросила невидимая девушка-корреспондент.

– К сожалению, фактов у нас на данный момент недостаточно.

На этом сюжет закончился, и телевизор уже транслировал эфир из студии новостей с улыбающимися ведущими, мужчиной и женщиной.

– Вот такие вот наши молодые партизаны, – обратился мужчина к женщине и широко улыбнулся.

– А по-моему, очень милый молодой человек. – Ведущая вернула улыбку.

– Знаете, милый милым, но надо же и почву под ногами твердую иметь. – Мужчина взял со стола листок. – Кстати, о почве – вчерашнее землетрясение в западном регионе Японии оставило без электричества весь район на целых семь часов…

Егор выключил телевизор. Ему показалось, что тот парень из телевизора, Михаил, сказал еще что-то, что не прошло в эфир, – уж слишком резко оборвался новостной сюжет. Егор хотел посмотреть, что об этом пишут в сети, собрался было включить компьютер, как его взгляд приковала кровать, на которой, точно так же, как когда-то давно, лежала книга.

Он медленно подошел и взял ее в руки: «Император Цы» – гласило название на обложке. Откуда книга взялась здесь после того, как пропала из его стола на работе, Егор знать не мог. Но после того как его покусал собственный начальник, оказавшийся какой-то зубастой тварью, способность Егора удивляться таким вещам, как теряющаяся и появляющаяся книга, сократилась почти до нуля.

Он сел на край кровати, раскрыл наугад страницу и стал читать.

* * *

(Книга Империи)

«– Тяжелые времена настали для Империи, воины мои, – говорил Император, ведя речь перед своей армией. Слова его были звонки, как звук золотых монет, падающих на чашу весов торговца шелком. – Враги наши хотят истребить нас, но вы вступайте в бой без страха, ибо помните, что бой ведете вы за Императора вашего.

Воины издали боевой клич. Император с высоко поднятой головой осмотрел стройные ряды.

– Ступайте же, воины мои – сражайтесь же за Императора вашего, не щадя ни себя, ни противника своего, ибо помните, что живете вы теперь вечно!

Лязганье металлических доспехов, словно нескончаемые раскаты грома, накрыло долину. Несметные полчища уходили в ущелье.

Восседая на вороном коне, молча провожал своих воинов Император. По правую руку от Императора на рыжем коне восседал Младший Брат Его.

Когда последний из отважных воинов скрылся в ущелье, Император развернул коня и жестом указал Младшему Брату следовать за ним.

– Разве мы не дождемся с победой воинов наших? Разве не будем принимать от них трофеев военных, наложниц и рабов? Разве не наградим генералов наших? – недоумевал несмышленый Младший Брат.

Кратко ответил на это Император:

– Все до одного в этой битве погибнут воины наши. – И на этом кончил свою речь, больше не обронив ни слова.

Вечером, когда Младший Брат Императора мыл коней у водоема, тревожное сердце его не выдержало, и он вопрошал к Императору:

– Ответь мне, Учитель – ты знал, что войска наши будут повержены?

Медитирующий Император не открыл глаз своих, лишь губы его чуть видно шевельнулись:

– Знал, Младший Брат мой.

– Выходит, на верную погибель отправил ты воинов своих? – в сердцах воскликнул Младший Брат Императора.

Приоткрыл тогда свой левый глаз Император:

– Нет для воина чести большей, чем умереть за своего Императора.

– Но разве не обещал ты им вечной жизни? И разве не должен Император давать указания, способствующие процветанию своего народа?

Оба глаза тогда приоткрыл отдыхающий Император:

– Воины – слуги мои. Слуги существуют, только чтобы служить своему Императору. Нет большей цели в их жизни – все остальное бессмысленно для них – только так могут они проявиться, Младший Брат мой. Я не на смерть отправил их, я развеял мираж бытия их – освободил, чтобы каждый из них когда-нибудь смог бы построить свою Империю. Я перестал отражать их, даруя тем самым свободу.

Смолк Младший Брат Императора, в тяжелую думу погрузился он.

– Я давно хожу в учениках твоих, Учитель, и я понял, что говоришь ты мне. Но скажи, зачем тебе стало лишаться армии своей? – спросил он после долгих раздумий.

Закрыл глаза Император, лишь губы его шевельнулись:

– Не зная вкуса поражения, постной окажется победа…»

* * *

Егор вдруг вспомнил, что Василич просил взять почитать книгу, но что-то подсказывало придержать ее пока у себя.

Он положил «Императора Цы» под подушку и пошел в ванную, чтобы щеткой помассировать раззудевшуюся челюсть…

31.12

Четверг

Последний день уходящего года.

В такой день хорошо сидеть дома и в предвкушении предстоящего праздничного ужина заниматься какой-нибудь радостной ерундой, например упаковывать подарки. Ужин должна готовить на кухне твоя любимая. Да что уж там – я готов даже допустить какого-нибудь карапуза, который играет на полу с железной дорогой…

И с какой стороны ни посмотри – в такой день очень плохо сидеть на полу непонятного квадратного строения в чаще леса, где единственным освещением является тусклый свет, исходящий от экрана ноутбука. А если еще учитывать, что от этого непонятного квадратного строения у тебя выработалась зависимость…

* * *

Настроение у меня было препаршивейшее – одиночество, которое обычно доставляет мне удовольствие, в этот праздничный день нагнетало тоску. Ни один из моих немногочисленных знакомых не вспомнил обо мне, Егор по-прежнему не брал трубку, даже Станислав Валентинович ушел в свои хлопоты и всю неделю не проявлял ко мне и моему кубу никакого интереса. Чтобы не думать о том, что я никому не нужен, я старался сосредоточиться на составлении текста моей будущей книги, но именно сегодня, когда так хотелось забыться, погрузившись в свою фантазию, в голову ничего не лезло.

Я обошел кожаную комнату (так я называл открывшееся нутро куба) по периметру и вышел наружу, чтобы поглубже вдохнуть зимнего освежающего воздуха.

Шел снег, крупные редкие хлопья кружили в воздухе, словно и не собирались опускаться на землю, словно их танец будет длиться вечно. Такой снег может идти только в день перед новым годом. В груди что-то сжалось, и я почти закричал, но все же сдержался, подумав, что буду очень глупо выглядеть, если меня как раз в этот момент решит кто-нибудь навестить.

До конца моего рабочего дня оставался еще час – я включил музыку в плеере на всю громкость и весь этот час занимался уборкой снега с крыши куба. Слушал я недавно купленный через Интернет альбом того самого певца, диск которого мне подарил Станислав Валентинович. К тексту песен я особо не прислушивался, но в голове засела очень понравившаяся мне строчка, которая в переводе звучала приблизительно так: «Здесь не бывает дьявола, сюда просто заходит Бог, когда он пьян».

Ровно в пять часов вечера я закончил чистить крышу. Дурацкое занятие, а главное, для кого я это делаю? Неужели таким образом проявляю свое гостеприимство к ночным «исследователям», которые после себя оставляют массу следов? Что примечательно, следов, ведущих с поляны, нет – будто «исследователи» улетают или попросту испаряются.

Я закончил чистить, правда, снег все продолжал идти, а следовательно, утро нового года я проведу, все так же очищая крышу куба.

Спустился в кожаную комнату, сложил ноутбук в рюкзак, напоследок осветил стены фонариком (и что я там хотел увидеть?) и пошел прогревать двигатель снегохода, с которым, несмотря на опасения Станислава Валентиновича, освоился очень быстро – в Интернете прочитал инструкцию по эксплуатации сего агрегата.

Оставив за собой столб снега, я сорвался с места и поехал к шоссе – управлять снегоходом мне нравилось, я позволял себе лихачества и прочие глупости. Например, пару дней назад я, вместо того чтобы отправиться домой в положенное время, до поздней ночи катался по лесу, а ночевать остался в кубе. У меня и сегодня промелькнула мысль, а не провести ли праздник, побив собственный рекорд скорости?.. Остановило только нежелание вступать в новый год спящим в кубе. Своеобразное суеверие.

Почти добравшись до шоссе, я заглушил двигатель, накрыл снегоход брезентом и присыпал снегом. Улыбнулся получившемуся чуду – любой ребенок без труда обнаружил бы мой «тайник», и пошел по шоссе дальше, к автобусному кольцу.

– С наступающим! – поприветствовал я водителя, протягивая деньги за проезд.

В противоположность своему утреннему сменщику, водитель, который пять дней в неделю отвозил меня домой, был человеком неразговорчивым. Ничего не ответив, он просто протянул мне билет.

В автобусе из пассажиров я был один, поэтому я включил плеер и весь путь смотрел в окно на заснеженную дорогу под нравившуюся музыку. Я подумал, что водить пустой автобус, так же как и администрировать куб в лесу, занятие не самое праздничное, наверное, этот водитель тоже всеми забыт в канун праздника… Я с трудом погасил порыв и не предложил отметить праздник вместе – в последний момент посчитал, что буду неправильно понят.

Сойдя с автобуса, я решил прогуляться по городу – ведь дома меня ничего не ждало, кроме почти голых стен и нескольких упаковок пива.

Людей в суете вечереющей столицы было достаточно – попадались и торопыги с большими пакетами, и мирно прогуливающиеся парочки, и веселые шумные компании. Очень много на моем пути встретилось полицейских и солдат – с приближением январской встречи на самом высоком уровне в городе заметно добавлялось охранников правопорядка – может, правительство ждет чего-то, о чем неизвестно мне, – не знаю.

Я встал на перекрестке и дожидался зеленого сигнала светофора, мимо лениво проезжали редкие автомобили. У меня зазвонил телефон – значит, хоть кто-то обо мне вспомнил. Звонил Станислав Валентинович.

– Слушаю.

– С праздником, Ник. Как у тебя дела? – Говорил он как-то сжеванно.

– Дела? Ты про меня или про Генератор интересуешься?

Станислав Валентинович секунду подумал:

– Про тебя, Ник – сегодня праздник, как планируешь провести?

Красный сигнал сменился зеленым, народ стал переходить, я же заболтался и остался на месте.

– Ты звонишь мне напомнить, что завтра на работу выходить?

– Просто хотел вот поздравить. Если тебе делать нечего, давай встретимся, перекусим? Знаешь же, что госвстреча в январе? Так работы в связи с этим выше крыши – совсем тебя одного оставил.

– Я привык к одиночеству. – Шагнув на проезжую часть, я тут же отпрыгнул назад. Сигналя, мимо меня пронесся огромный зеленый джип, чуть не сбив меня с ног. Я даже успел заметить физиономию водителя, который что-то орал. Глянул на светофор: он все так же горел зеленым для меня, а соответственно – красным для него.

– Дебил! – проорал я вслед водителю.

– ЧТО?

– Это я не тебе, – начал я оправдываться. – Мудак какой-то только что чуть меня не сбил, на зеленый, между прочим. Крутую тачку себе купил, баран, теперь думает, что ему все можно.

Станислав Валентинович чуть помолчал, обдумывая:

– А может, наоборот, Ник?

– Ты о чем? Немного тебя не понял, – удивился я.

– Может, ты путаешь причину и следствие? Может, именно потому, что он думает, что ему все можно, он и смог купить себе крутую тачку? Потому что он, несмотря на преграды и не замечая окружающих, идет к своей цели?

– Это что, сын твой, что ли, был? – решил подтрунить над ним я. – Я в людскую доброту твердо верю.

– Вот как? Ты еще подумай над этим, как будет свободная минутка.

– Уже.

– Что уже? – не понял он.

– Уже подумал – ты перекусить меня звал, так не пойдет – ужин с тобой препятствует моим планам напиться, а я достигну своей цели несмотря ни на что.

Станислав Валентинович помолчал в трубку.

– Ты что-то еще хотел? – спросил я.

– Не забудь на работу завтра выйти. – Он повесил трубку.

Хоть нормальный разговор у нас с ним и не вышел, настроение у меня поднялось. Выходит, Станислав Валентинович сегодня так же убивает время в одиночестве. Он, водитель автобуса – я не один такой, а это подбадривает.

Я не стал убирать телефон в карман, вместо этого набрал номер Егора – трубку опять никто не поднял. Да что это с ним? Я сбросил вызов и позвонил Юн Вен.

– Приветики, Ник, с Новым годом! – радостно встретила она мой звонок.

На заднем фоне я услышал громкую музыку и чьи-то счастливые возгласы.

– И тебя с праздником. Чем занимаешься?

– Мы в клубе отдыхаем, бросай все и давай приезжай к нам!

– Нет, спасибо – я так, поздравить позвонил. – Ее неожиданное приглашение меня смутило.

– Ничего не хочу слышать! Где ты сейчас? Бери такси и дуй к нам! – Она засмеялась.

– Да нет, ты, правда, извини, меня уже пригласили. С Новым годом! – повторил я и повесил трубку.

И зачем звонил? Чего я сам-то от нее хотел?

Я поймал себя на том, что ищу в записной книжке номер Оли. Разумеется, номера я не нашел – давным-давно стер его. Стер из записной книжки, не из памяти – но я проделал над собой усилие и заставил себя не вспоминать его сегодня. Я вновь набрал Егора, вновь ответом была тишина – тут мне на глаза попался магазин, и я завернул туда – выбрал бутылку хорошего бурбона, расплатился, вышел и поймал такси.

Точного адреса я не помнил, но прекрасно знал, как доехать, поэтому просто указывал водителю все повороты. Прибыв на место и выбравшись из такси, я поднялся на второй этаж двенадцатиэтажки и позвонил в его металлическую дверь. Ответом была тишина.

А что, если он решил провести праздник в обществе какой-нибудь дамы, а я потревожу их покой? Чепуха, на это есть остальные триста шестьдесят четыре дня в году.

Скорее, его не окажется дома. Будет обидно. Я вновь нажал на звонок и не убирал палец с кнопки до тех пор, пока не раздались чьи-то шаги. Дверь открылась, и на меня удивленно посмотрел сонный Егор. Был он в одних семейных трусах в горошек.

– Только не говори, что ты уже спишь? – начал я вместо приветствия.

– В принципе, так и есть, я приболел слегка. – Егор действительно был какой-то бледный.

– Понятно. Знаю я один метод лечения. – Я показал на виски.

– Давай в другой раз?

– Давай в другой раз, – согласился я. – Не впустишь меня?

Егор оглядел меня с ног до головы.

– Проходи. – Наконец-то он пропустил меня внутрь.

– Что ты в этой темноте сидишь? – Я щелкнул выключателем.

Лампа осветила прихожую. Все было таким же, каким я помнил – вдоль стены стенной шкаф, куда я повесил свою куртку и сложил ботинки; у двери комнаты в углу свалены гантели; лампа, все так же без абажура, висит на уровне моей головы; салатовые обои на стенах; справа дверь на кухню, куда я и вошел. Включил свет, без спроса достал из шкафа два бокала, налил в оба виски на два пальца и спрятал бутылку в холодильник – знаю, что сделал неправильно, но льда у Егора я не нашел, а разбавлять напиток холодной водой или содовой не люблю. Егор вошел на кухню, запахивая банный халат. Он взял бокал и сел у стола, я сел на стул рядом.

Мы помолчали.

– Куда пропал? – Наконец нарушил я угнетающую тишину.

– Ты не представляешь, сколько на меня работы свалилось. – Казалось, глоток виски подействовал на Егора живительно.

– Ага, – сказал я, – а меня тут один мудак сегодня чуть не сбил. Как думаешь, он за дорогой не следил из-за того, что спешил к своей цели?

– Не понял тебя, Ник?

– Да забей, – я отмахнулся. – Лучше скажи, зачем кому-то нужно больше денег, чем другому?

Егор нахмурился и даже как-то слегка покраснел, хотя второе – это скорее реакция алкоголя.

– Да хрен его знает, – пожал он плечами. – Я вот иногда думаю, знаешь, когда достигаешь некоторого достатка, в деньгах уже нет нужды. Я имею в виду случай, когда заработанного хватает уже и на безбедную пенсию внуков. Что после этой черты движет? Я думаю, что гонка за состоянием – это как состязание – всегда тянет доказать, что ты лучший предприниматель, что ты можешь достичь того, чего не могут другие. Капиталы в этой игре – просто оценки несуществующего жюри – тот высший балл, который надо получить, дабы самоутвердиться.

– Хуйня… – перебил я его. Мой голос прозвучал очень меланхолично, так всегда бывает, когда меня несет в философию. – Знаешь, гонка эта происходит из-за страха внутри умов. Представь, вот построил ты свою империю, вот управляешь ты этой махиной и вдруг понимаешь, что устал. Что ты будешь делать? Передашь вожжи заму, уйдешь на пенсию, продашь свое место, может; или найдешь достойнейшего из достойных приемника?! Чушь!! Ты будешь продолжать кормить эту тварь, которая, ты сам это понимаешь, вскоре снесет тебе голову. Зачем продолжать? Да страшно тебе потому что. Страшно, что, как только ты уйдешь, развалится твоя тварина – что тут же она беспомощным котенком окажется. Кажется, какое тебе, после того как ты ушел, дело до этого? Но нет – это как у жены алкоголика, которая боится развестись, хоть каждый вечер и получает свою порцию побоев и пьяных скандалов. Страх перемен? Привычка? Привязанность? На самом-то деле тот, кто достиг успеха и успел перенасытиться им, но продолжает сломя голову пробиваться все выше и выше, похож на жену тирана-забулдыги. На тупую суку, которая не может шагнуть в сторону от того, что имеет.

Я испуганно смолк. Егор тоже о чем-то задумался…

– В холодильнике сыр есть, еще по мелочам разного.

Достать? – предложил он.

– Ага.

Егор начал возиться с закусками, нарезая сыр на тарелку, раскладывая копчености.

– Может, пошли в комнату, а то чего мы на кухне? – предложил он.

– Ага. – Я вновь согласился и подлил виски в бокалы…

Январь

01.01

Пятница

Часы показывали пятнадцать минут третьего, когда мы уничтожили весь бурбон.

– У меня где-то коньяк был хороший, старушка одна презентовала. Что скажешь? – предложил Егор заплетающимся языком. Его щеки горели от выпитого виски.

– Так тебе на работу завтра не надо, – начал я.

– Тогда я несу?

– Вот! А мне надо, – продолжил я. – Несправедливо получается. Тебе не надо, а мне надо.

– Ты это к чему? – навострился Егор.

Я засмеялся.

– Да ни к чему. Просто, если ты достанешь коньяк, то мне тоже не надо будет никуда завтра, вернее, уже сегодня. – Я понял, что запутался в мыслях. – Короче, домой я поехал.

– Понятно, – не стал спорить Егор. – Такси вызвать?

– Ага.

Егор вызвал машину, и мы продолжили разговаривать о всякой ерунде. Про Генератор я решил ему ничего не рассказывать, Егор, мне показалось, тоже о чем-то недоговаривал, но спрашивать я не стал – это его дело. Минут через двадцать Егору позвонили сообщить, что машина прибыла. Я стал собираться, он вышел в прихожую проводить меня.

– Заезжай еще, – сказал он, опираясь о стену.

– Да и ты не пропадай. – Я забросил на плечо рюкзак.

Егор опустил глаза в пол и просто кивнул.

– Ну, все – бывай! – Я протянул ему руку. – Да, и это, сходил бы ты к зубному. Всю ночь хотел сказать об этом: зубы у Егора выглядели какими-то почерневшими и шаткими, я даже старался на него не смотреть, когда он улыбался.

Егор пожал, но не отпустил мою руку. Он заглянул мне в глаза и произнес с грустной улыбкой:

– Так я же, это, вампир.

– Ну да. – Я засмеялся, похлопал его по плечу и пошел к машине.

Домой ехать спать было бессмысленно – я с ужасом представил муки, которые ждали бы меня с утра, – поэтому сказал водителю, чтобы он ехал в лес, по пути приостановившись у какого-нибудь магазина.

Когда я сбрасывал тент со снегохода, уже тогда слышал шум, доносившийся из леса, – будто работают большим отбойным молотком или чем-то подобным. Алкоголь подогревал мое любопытство – самое время познакомиться с моими ночными визитерами. Не дождавшись, пока двигатель достаточно прогреется, я поехал к кубу.

То, что я изначально по звуку принял за отбойник, оказалось вертолетом – он зависал в воздухе прямо над Генератором.

Это был большой пузатый вертолет – вниз с него опускались стропы. Я чуть-чуть опоздал, вертолет пытался подняться вверх, пытался с трудом, будто к концу его строп прицеплено что-то очень большое. Я остановился где-то посередине поляны, откуда лучше всего было наблюдать. Вертолет чуть сбавил высоту, затем опять набрал, натянув стропы. Опять сбавил и опять набрал, наконец, ему удалось оторвать груз от земли. Грузом оказался большой металлический контейнер.

Что ночные визитеры забрали у куба? Алкоголь начал выветриваться, в голове была абсолютная каша, думать просто не было сил…

Когда я залез в кожаную комнату, было что-то около пяти утра. Я расположился в одном из углов, снял и положил куртку под голову и сладко уснул…

* * *

Первое, что я почувствовал при пробуждении, – кто-то настойчиво трясет меня за ногу. За этим чувством встряски последовательно проявились: чувство жажды, головная боль и тошнота – только тошнота не та, которую вызывает долгое отсутствие куба в моей жизни, а та самая, известная всей пьющей части населения планеты, – тошнота с похмелья. Я с трудом разлепил глаза и зажмурился от яркого луча света, направленного мне в лицо. Постарался разглядеть нарушителя моего покоя и по силуэту опознал Станислава Валентиновича.

– Ты, ты что?! Совсем охуел?!

Матерная брань, редкая для Станислава Валентиновича, резала слух и отрезвляла. Я понял, что встать не получится, и просто присел, поджав под себя ноги и щурясь от света.

– Ну почему это совсем? – Мой голос хрипел, во рту катастрофически не хватало слюны.

– Это что такое? Я тебя спрашиваю! – продолжал кричать Станислав Валентинович, отвлекая меня от изучения сухости нёба.

Тут до меня дошло, что мне показалось странным в этой картине, и я заулыбался:

– Зато ты преодолел свой страх – заглянул в нутро. Видишь, не так уж здесь и страшно, правда?

– Я тебе звонил, – даже не говорил, шипел он, – потом перся через сугробы, кричал тебе у входа в Генератор! А наш Ник не отвечает! Конечно же, он просто-напросто пьяный спит. Так ты что, совсем охуел, я тебя спрашиваю?

Я опять подумал, что, может, буду выглядеть в более выгодном свете, если встану, но отбросил эту мысль, сообразив, что ноги могут меня подвести.

– А что, собственно говоря, произошло-то? – решил я попробовать возразить. – Как вам всем и нужно, я сижу в Генераторе. Говорить он больше не говорит, а какая разница – сплю я здесь или бодрствую? У нормальных людей сегодня вообще выходной! Ты лучше скажи, что вы ночами отсюда вывозите? Я видел контейнер – что вы выкачиваете из Генератора? Кажется, я, как администратор, имею право знать.

Я не понял, Станислав Валентинович что-то мне говорил, или это кряхтело нечто внутри него. Он весь трясся – от злости, а не от холода. Наконец он развернулся и молча вышел. Я достал из рюкзака припасенную заранее бутылку, открыл ее и осушил в два больших глотка. Пускай хоть сухость на какое-то время меня покинет. Снаружи затрещал двигатель снегохода. «Ну и пускай, мы не гордые – пешком дойдем», – заиграла во мне неожиданная бравада.

Кубик я, как и положено, покинул ровно в пять, сбежать пораньше той самой бравады все же не хватило. Снег с крыши чистить я был не в состоянии, да и, скорее всего, вертолетные лопасти согнали большую часть – поэтому все три часа (а ровно столько прошло с моего пробуждения) я слушал музыку. Снегоступов у меня с собой не было, но я кое-как пробрался к шоссе по колее, накатанной снегоходом. Кстати, снегоход я обнаружил на привычном месте – накрытый брезентом и очень качественно замаскированный снегом.

* * *

На автобусной остановке я понял, что автобус мой ушел, а следующего ждать еще полтора часа, может, именно в этом и заключалась своеобразная месть Станислава Валентиновича, который покинул куб на подаренном мне транспортном средстве?

– А ты, я смотрю, и по выходным работаешь! С Новым годом! – радостно приветствовал меня водитель автобуса, которого я, меланхолично посасывая снег, уже перестал ждать.

– С новым! – не менее радостно воскликнул я. – А разве сейчас не смена твоего напарника?

– Да пропал он куда-то, – засмеялся водитель, – на смену не вышел, к телефону не подходит. Праздник у него продолжается, наверное.

От этих слов мне стало чуть теплее – значит, еще у одной одинокой души получилось напиться.

Я хотел поговорить с водителем, но тут в пустом салоне увидел девушку – единственного, помимо меня, пассажира этого рейса. Интересно, что она делала первого января в лесу? И когда она успела сесть в автобус? На остановке я ее вроде не видел, а она ведь конечная.

Девушка была той особой, не всегда правильно оцененной красоты – красоты, которая не попадает под общие стандарты. Красоты на гране фола – такие девушки иногда даже комплексуют из-за своей внешности и отдаются первому же попавшемуся козлу, который, чтобы успокоить зуд в паху, способен на маломальский комплимент. Потом, как правило, козел этот оказывается Козлом именно с большой буквы, и жизнь девушки остается навсегда поломанной… Даже особая красота от такого удара перестает быть красотой, а превращается в дефект и уродство.

Но единственная пассажирка автобуса номер четыреста четыре явно не страдала из-за своей внешности – держалась вполне уверенно.

Голова гордо вздернута. Тонкие губы, курносая, острые ушки, короткие каштановые волосы, челка наползает прямо на большие зеленые глаза, взор устремлен куда-то сквозь автобус, ни грамма косметики, на голове сиреневый берет, вокруг шеи повязан пестрый шерстяной шарф, простенькая куртка из плотной ткани увенчана капюшоном.

Сидела она у окна сразу позади водителя.

Я решился подойти:

– Привет.

Она посмотрела на меня, но мне показалось, что сфокусировалась не сразу – словно ее сознание было где-то далеко, откуда ей очень не хотелось возвращать его обратно в автобус.

– Привет. – Все же ответила она, уголок ее рта дрогнул в улыбке. Говорила она, чуть-чуть растягивая гласные.

Я попробовал улыбнуться в ответ и понял, что в моем состоянии у меня получилась только глупая, слегка наглая пьяная ухмылка.

– Как тебя зовут? – спросил я единственное, что пришло мне в голову.

– Любовь, – ответила она, и наши взгляды встретились.

– Как символично.

– Как глупо.

– Имя?

– Твое поведение, – вздохнула она и отвернулась к окну, давая понять, что продолжение разговора ей не интересно.

– А меня Ник, – пробубнил я себе под нос и огляделся по сторонам.

В зеркале салона я увидел лицо водителя, тот понял, что я его вижу, – подмигнул мне и засмеялся. Мне показалось, что я краснею. Что-то вдруг захотелось сквозь землю провалиться, но я просто побрел в конец автобуса…

* * *

Когда я добрался до дома и уже собрался спать, позвонил Станислав Валентинович.

– Алло.

– Говорить еще можешь, значит пока во вменяемом состоянии? – спросил он.

– Более-менее. – Я взглянул на свое отражение в окне.

– Завтра корпоратива не будет, вечером ты свободен.

– Здорово, – сказал я искренне.

– А к полудню будь готов, я за тобой заеду.

– Мы куда-то поедем? Куда?

– На похороны.

– Кто-то умер? – спросил я, потому что ожидал от него более развернутого ответа.

– Именно. – С этими словами он повесил трубку.

Меня посетило неприятное предчувствие, хотя, с другой стороны, какое еще предчувствие может посетить, когда тебя перед сном приглашают на чьи-то похороны? Уж не меня ли решил похоронить Станислав Валентинович? Толку, мол, с этого пьяницы никакого, и оптимальным решением будет проблему закопать – в самом прямом смысле этого слова. Что за глупости!

Я поставил будильник на восемь утра и улегся, но уснуть не удавалось – из головы не выходила та девушка из новогоднего автобуса…

* * *

(Сны Ника)

Иду по мелкой крошке битого стекла. Босые ноги вязнут по лодыжку. Вокруг темнота и ни единого звука, кроме мерзкого хруста под ногами. Чувствую непереносимою боль, будто ступни стерты уже до костей, но все равно зачем-то иду глубже в неизвестный мрак.

Светлеет. Но не так, когда с восходом солнца лучи пронзают тьму, а словно лопасти неведомого вентилятора разгоняют сгустившийся мрак, делают его жиже и прозрачней, – сложно объяснить.

Передо мной лестница. Значит, вот она, цель моего путешествия. С души словно камень упал. Держась за холодные гладкие перила, поднимаюсь наверх. Ноги, наконец, высвободились из осколков. Внутри все ликует. Я понимаю, что наверху меня ждет что-то значительное. Может даже, разгадка моего предназначения.

Последняя пара ступенек. Преодолеваю и оказываюсь на небольшом круглом пятачке. Раздаются аплодисменты, и в лицо бьет яркий свет прожекторов. Щурясь и прикрываясь от света руками, пытаюсь рассмотреть зрителей в битком набитом зале. На всех маски со стертыми лицами, лишь в первом ряду сидят двое безо всяких личин – парень и девушка – парень мне до боли знаком, но мне нет до него дела.

Она – сердце в груди замирает – она…

Я раскрываю руки, позволяя свету осветить лицо полностью.

Она!

Крылья, выросшие у меня из груди, поднимают меня вверх над сценой. Свет пронзает меня насквозь, и это чертовски приятно. Я растворяюсь в наполнившей меня до краев любви.

В зале раздается смех тысячи голосов, и я понимаю, что камнем несусь обратно к сцене. Не успев испугаться, падаю. Зал взрывается аплодисментами – представление состоялось.

Разбившись в мелкую стеклянную крошку, которую только любовь может от тебя оставить, я сыплюсь вниз в темноту, к миллиардам точно таких же, как и я, кусочков…

02.01

Суббота

Когда запищал будильник, первой цельной мыслью, собранной из ошметков, носившихся в моей голове, было: «Как далеко я смогу запустить будильник из окна?» Видимо, не всегда первая мысль оказывается столь гениальной, как хотелось бы. У меня покалывало затекшие ноги. Я заставил себя подняться и отправился под холодный душ – ночью спал плохо, мне снились кошмары, содержания которых, как я ни старался, вспомнить не смог. Я был весь покрыт липким потом. Помывшись, я немного взбодрился, но меня привычно стошнило в раковину – я подумал, что похож на автомобиль, которому в сервисе сливают старое масло, и даже улыбнулся своей похмельной мысли.

Почистив зубы и побрившись, я не стал завтракать, а сразу оделся и вышел из дома. До двенадцати времени было не так уж и много, а хотелось реализовать свою задумку, которая еще вчера вечером пришла мне в голову.

Домой я вернулся без пятнадцати минут двенадцать, впопыхах сбросил джинсы, свитер и стал переодеваться в костюм: ведь наверняка Станислав Валентинович не примет моей демократичности в одежде. Ровно в полдень раздался телефонный звонок:

– Собрался? Выходи, – не дав мне вставить ни слова, сказал Станислав Валентинович и повесил трубку.

Я накинул куртку, проверил, не очень ли по-дурацки выглядит узел на галстуке, и отправился на встречу с начальником.

– Привет, – бодро поприветствовал я его.

Он ничего не ответил, завел двигатель и тронул машину с места.

– Это тебе. – Я достал из кармана небольшой сверток, завернутый в газетную бумагу и обвязанный ленточками. – С Новым годом.

Станислав Валентинович покосился на меня, на сверток, на дорогу, затем опять на меня – взял подарок, повертел его в руке и бросил на заднее сиденье.

– Разве ты его не откроешь? – спросил я, догадываясь, что вновь останусь без ответа.

В динамиках уже хорошо мне известный певец затянул длинную песню о том, что собирается принять грехи всей своей семьи, я же негодовал по поводу реакции Станислава Валентиновича на подарок. Еще вчера вечером я решил, что поступил не очень-то и хорошо, и таким вот образом решил загладить свою вину. В газету подарок, между прочим, упаковывал сам лично. Певец закончил грустный рассказ о судьбе лирического героя песни словами, что он будет отмывать грехи, пока вода не станет чистой, и я вновь заговорил:

– А все-таки, кто умер-то?

Станислав Валентинович чуть повернул голову в мою сторону, будто решая, можно ли мне об этом сказать или нет.

– Геннадий Львович, – все же произнес он.

Я не сразу сообразил, кто это такой, потом до меня вроде дошло, и я, радуясь своей сообразительности, воскликнул:

– Гена, что ли? Тот, который с тараканами? – И тут же замолчал, обдумывая, можно ли так говорить о покойных.

Станислав Валентинович, не отводя взгляда от дороги, кивнул.

– А от чего? Что с ним случилось?

– Тараканы, – сказал он, едва шевеля губами.

– Это понятно, самоубийство, что ли?

– Я же сказал – тараканы. – Станислав Валентинович посмотрел мне в глаза. – Они все же выели его мозг.

– Как?! Разве такое возможно?!

– Как видишь…

Дальше мы ехали молча, Станислав Валентинович молчал, я же пытался уложить в голове услышанное. Где это слыхано, чтобы тараканы выедали человеческие мозги? Неужели они действительно так делают? А помогают им жуки-скарабеи?!!

Мы выехали из столицы, Станислав Валентинович свернул на дорогу, берущую вправо от основной магистрали, проехал минуты три и вновь свернул на небольшую забитую машинами стоянку. За стоянкой была обнесенная решетчатым забором территория кладбища.

– Приехали, – сказал он, ставя машину на стояночный тормоз. – Венок купи. И еще, от тебя сегодня ждут какой-нибудь речи. Придется сказать пару слов.

– А без этого никак? – попробовал возразить я, не очень обрадованный такой перспективой.

– Никак, – ответил он тоном, не терпящим возражений.

У входа на кладбище продавали цветы, венки, свечи и прочую похоронную атрибутику – и я выбрал огромный венок, в надежде, что он как-то компенсирует краткость моей, еще не придуманной, речи.

Через ворота мы прошли на территорию мертвых. На кладбище из-за обилия высоких сосен было холоднее, чем в городе, и я уже пожалел, что не надел шапку. Перчаток у меня тоже нет, и с руками была совсем беда – пальцы сразу же отмерзли: мне пришлось перекладывать венок из одной руки в другую с периодичностью меньше минуты. Единственной мыслью, вертевшейся в голове, было: «Побыстрей бы это все закончилось!» Даже тараканы-людоеды как-то отошли у меня на второй план.

Мы стояли у стен маленькой часовни, где уже толпились люди – я узнал знакомые лица, среди которых был и Амеба. Егора среди толпы я не заметил, конечно, он-то наверняка отсыпается дома, а не участвует в таких мрачных церемониях.

Двери часовни распахнулись, зазвонил колокол, и какие-то существа в капюшонах стали выносить гроб. Я дернул Станислава Валентиновича за рукав, он недовольно посмотрел на меня.

– Это что такое? – спросил его я шепотом.

– Ты о чем? – наклонив ко мне голову, сказал он так же тихо.

– Что это за звери несут гроб? – Я указал рукой на хромых существ с вытянутыми мордами, которых, кстати, окружающие воспринимали как что-то само собой разумеющееся. Мне даже стало страшно, а не галлюцинация ли это?

– Казбесы это. Ты что, совсем новости не смотришь? Скоро и у тебя свой будет.

– Сдался он мне! Нет уж, спасибо!

Если такие существа появились в мире, то, может, администрировать Генератор в лесу, подальше от всех, не такая уж и плохая работа.

Существа были мужского пола, они чем-то походили на человека, только морды были по-волчьи вытянуты, а изо лба торчали два небольших костных нароста. Их тела хаотичными пучками покрывала шерсть, кожа блестела от смердящей прозрачной слизи. Одна нога казбеса походила на человеческую ногу, вторая – на козлиную, что придавало неуклюжесть движениям его тела. Когда существа проходили мимо, одно из них заметило меня и застыло, впившись взглядом. Процессия остановилась.

Внезапно словно что-то щелкнуло у меня в голове. Мне показалось, что в один миг из моей памяти стерли всю информацию и тут же загрузили новую, вроде и схожую с прежней, но все же с едва заметными различиями: например, с наличием в мире таких существ, как казбесы. И пока эта новая информация заполняет пустоту, приспосабливается к местному рельефу, я испытываю понятное неудобство…

Кто-то подошел и прикрикнул на существо, и оно тут же словно вышло из оцепенения. Похоронная процессия двинулась за казбесами и гробом, Станислав Валентинович положил руку мне на плечо, жестом приглашая за остальными. Хоть в голове и творился бардак, я заметил, что Амеба с нами не пошел, к нему подошли двое крепких ребят, он оперся на их плечи, и они направились к выходу. Я же с остальными пошел в противоположную сторону. Минут пять мы молча шли по широкой дороге, разделяющей кладбище на две половины, потом свернули налево, прошли шесть могил, на месте седьмой была выкопана яма, куда и опустили Гену. Отдельно от остальной процессии маленьким звеном стояли несколько женщин и мужчин – было очевидно, что для них, единственных, этот момент был наполнен искренним страданием, видимо, это близкие Гены, его семья.

Единственное, о чем думал я, когда его закапывали, – как же трудно могильщикам копать землю в мороз. Еще меня интересовало, пользовались ли они отбойными молотками, чтобы разрыхлить замерзшую землю.

Могилу засыпали. Землю, вытесненную объемом гроба, сложили над Геной аккуратной кучкой, выделяя место захоронения. Начали возлагать цветы. Первым пошло то маленькое звено из близких – женщины плакали, у мужчин были каменные выражения лиц, некоторые говорили речь. Затем Станислав Валентинович кивком показал, что пришла моя очередь. Процессия ждала.

Из-за нехватки места мы со Станиславом Валентиновичем и еще с несколькими товарищами стояли у могилы номер шесть – чтобы сократить расстояние и меньше проталкиваться через толпу, я решил пройти напрямую, просто перешагнув через надгробие. Сделав шаг через могилу, я поскользнулся, и с размаху упал на спину. По толпе прошел шепот, я постарался не обращать на это внимания, поднялся, отряхнулся, взял упавший венок и в этот раз дошел до Гениной могилы. Положил венок в изножье, чтобы отогреть руки, подышал на пальцы… Публика ждала моего выступления.

– Геннадий… – Я сделал паузу, но не для придания драматичности речи. Просто удивился, что голос хрипит, из-за этого сбился с мысли и напрочь забыл, как там было Генино отчество. – Гена, – продолжил я, – Гена был… – «Ну и каким он был? Ты разговаривал с ним всего два раза, и оба раза он тебе показался сумасшедшим», – …человеком особым, экстравагантным. Он придавал некий колорит нашей компании. Он… – Я вновь замолчал, стараясь подобрать хоть какие-то слова. На публику я не смотрел, взгляд держал на макушке сосны, боялся, что не выдержу чьего-нибудь укора во взгляде. – Он свято верил в успех нашего общего дела. Отдавал себя всего во благо корпорации, и не только корпорации, помню, как Геннадий мне говорил, что его целью является спасение всего человечества. – Я понял, что несу полную чушь, и решил заканчивать. – Покойся с пухом! Прощай!

Все так же, не смотря на толпу, я вернулся на свое место к Станиславу Валентиновичу. Щеки пылали от стыда, я чувствовал, что речь провалил, а концовка была уже моим «контрольным выстрелом». Станислав Валентинович кивнул мне, и мы отправились к выходу, не дожидаясь окончания церемонии.

– Ужасная речь у меня получилась? – спросил я у него, когда мы сели в машину.

– Да, – ответил он коротко.

До столицы мы ехали молча, даже без музыки, словно этим отдавали почтение погибшему. Только когда джип остановился у моего подъезда, я решился спросить:

– Что творится с миром?

– В смысле? – Он очень внимательно на меня посмотрел.

– Я имею в виду тараканов, выедающих человеческие мозги; казбесов – странных существ; «скоро и у тебя такой будет»; непонятно что генерирующий Генератор на лесной опушке… Так же не должно быть, мир вроде бы не так устроен, или я не прав?

Он очень долго молчал, что-то обдумывал. Водил руками по рулю, смотрел куда-то вдаль.

– Прав, – наконец сказал он. – И я боюсь, что это только начало.

– Это как-то связано со мной? Мне почему-то кажется, что я ключевое звено всего этого, или у меня, как у Гены, психическое отклонение, мания величия?

– Не только… Не только с тобой связано. Но ты прав, как ни печально, ты играешь одну из главных ролей.

– Скажи. – Я понизил голос почти до шепота. – Из этого всего я вылезу невредимым? Останусь живым?

Он ничего не ответил, просто опять уставился куда-то вдаль.

– Понятно. – Я вышел из машины и захлопнул дверь.

До подъезда я доплелся на ватных ногах. Как поднимался до квартиры, я не помню. Опомнился я оттого, что меня снова и снова рвало в раковину. Я сбросил всю свою одежду и залез под холодный душ. Стоял там до тех пор, пока мог выдержать. Потом, уже посиневший от холода, я обернулся в полотенце и пошел на кухню – вдруг вспомнил, что с самого утра во рту не было маковой росинки, и хотя есть мне не хотелось, но помирать от голода было бы слишком глупым поражением. Вот только поражением перед кем?

Я открыл холодильник, оценивая свои запасы, прикинул, что из всего этого можно быстро сготовить, достал бутылку пива и пошел в комнату, чтобы поставить музыку – тишина угнетала.

* * *

Казбесы… Тараканы-людоеды… Кубик, вызывающий у меня зависимость… «И я боюсь, это только начало», – сказал Станислав Валентинович. Может, пока не поздно, всадить себе пулю в висок? А что – сходить в тир, взять пистолет пострелять по мишеням, два выстрела в цель – ведь я никогда не пользовался оружием. Пусть последним воспоминанием будет новый опыт, а третья пуля вынесет мне мозги. Пока не поздно. Или уже слишком поздно?..

В комнате в моем кресле сидел Гена. Тот самый Геннадий, в честь которого я сегодня произносил похоронную речь. Зимой рано смеркается, в темноте я не мог хорошо рассмотреть его лицо, но это был Гена – в этом я точно уверен. Одет он был, как всегда одевался на корпоративы, – коричневый пиджак, мятая рубашка непонятного цвета, без галстука…

– Самоубийство, говоришь? Аккуратней с этим, а то накликаешь на себя беду, – заговорил Гена, и это был его голос. Правда, речь была куда медленнее и надменнее, чем при жизни. – Про пулю вот, ты себе уже накликал. – Гена громко засмеялся, и мне показалось, что он захлебывается своим смехом.

– Что ты этим хочешь сказать? – Как ни странно, страха я не чувствовал, только сильную усталость.

– А ты присаживайся. – Гена указал мне на диван.

Я прошел через комнату и сел на диван вблизи него. С такого расстояния мне стало легче рассмотреть Генино лицо – издалека мне показалось, в его глазницах не было глаз.

– Смерть свою ты можешь найти через пулю. Вот о чем я тебе пытаюсь сказать. – Гена снова засмеялся, и мне показалось, что какое-то насекомое шмыгнуло из его рта в правый глаз.

Я молчал. О чем разговаривать с покойником, который и при жизни-то был не особо вменяемым, я не знал.

– Но я не за этим к тебе пришел. – Он замолчал, словно обдумывал что-то. – Ну и речь ты произнес, кстати. «Покойся с пухом», – это что вообще значит?

– У меня плохо получается выступать перед публикой.

– Понятно. Но мне все равно обидно, сам понимаешь.

Я кивнул – мне бы тоже было обидно, если бы на моих похоронах прозвучала речь наподобие моей.

– Впрочем, кто старое помянет, тому глаз вон. – Гена опять засмеялся, только гораздо тише. – Зачем ты мне нужен? Яд ты искать не собираешься и никогда не собирался.

– Генератор не для этого существует, – попробовал оправдаться я.

– Вот как? А для чего он тогда? Расскажи мне, тебе же виднее. – Гена улыбнулся и от этого стал выглядеть зловеще.

Я молчал, ведь я действительно не знал, для чего нужен Генератор.

– Хотя, тут ты прав – он будет производить отраву не для тараканов. Ладно, скажу, зачем пришел, времени у меня мало. Да, кстати, землю действительно разрыхляли с помощью отбойников. Зима, что поделать. Но мне еще повезло, скоро закапывать никого не будут – трупы будут идти на корм. Ладно – это меня уже мало заботит. – Гена почесал подбородок. Неужели мертвецы тоже чувствуют зуд? – Поздравляю, теперь ты состоятельный человек. Тридцать процентов моей компании – бывшей компании – я завещал тебе. Теперь сможешь жить на одни дивиденды, дурака валять.

– Да я и так особо не напрягаюсь, – сказал я, чтобы заполнить пустоту, ведь Гена опять замолчал.

– Ну да, – дернулся, будто проснулся, он. – В общем, делай с деньгами что хочешь. А я, пожалуй, пойду.

Гена оперся о ручки кресла, попробовал подняться, но ничего у него не получилось.

– Принеси стакан воды, будь так любезен.

Я сходил на кухню, набрал воды, а когда вернулся, Гены уже не было. Только тогда я заметил, как у меня трясутся руки. Я набрал номер Станислава Валентиновича.

– Слушаю.

– Ты не далеко уехал? Не подбросишь меня до Генератора?

– Сейчас буду, – сказал он после короткого молчания.

Я собрал рюкзак, быстро оделся и вышел на улицу ждать машину – мне показалось, что если я проведу эту ночь дома, то просто свихнусь…

10.01

Воскресенье

Сегодня у Филиппа Васильевича Кусова был ответственный день. Он докладывал об успехах самому президенту.

– Итак, подводя итог, можно смело заявить, что план по внедрению казбесов в широкие массы к весне вполне реален для исполнения. Наши заводы даже перевыполняют свой план. – Отчитывался он, сидя напротив президента на неудобном стуле. Никакого стола между ними нет. Василич держит руки на коленях, изредка смахивая несуществующую пыль со своих брюк.

– Отлично! – Президент вытянул ноги, сложил пальцы рук в замке на животе и улыбнулся. – Я знал, что в этом вопросе могу на вас положиться. А что там с этим так называемым «Знаменем Единства»? Последнее время много шума вокруг этой организации.

Василич ухмыльнулся и демонстративно стал чистить свою правую штанину.

– Не о чем беспокоиться. Мы решили эту проблему еще до ее появления, – медленно, с чувством собственного достоинства сказал он. – Как только наши аналитики высчитали вероятность образования такого движения, контрразведка тут же подготовила проект на подпись. Если в общих чертах, суть проекта заключается в том, чтобы разрушить их структуру изнутри.

– Вы хотите заслать туда лазутчика?

– Можно и так сказать, только даже сам лазутчик не будет понимать, что он является лазутчиком, – эдакий агент-невидимка, о существовании которого не подозревает даже он сам. Тем не менее проект уже запущен какое-то время назад, и я твердо верю в его успешную реализацию.

– Хочу, чтобы вы подробно ввели меня в суть дела, – настаивал президент…

21.01

Четверг

Егор закрыл на ключ дверь своего нового кабинета и не спеша пошел в направлении цеха. Перед тем как отправиться домой, он, уже по привычке, проверял обстановку на производстве: завод работал круглые сутки, и Егор хотел быть уверен, что новая смена в полной боевой готовности.

Он прошел прямо по коридору мимо кабинета бухгалтера и свернул на лестничную клетку, тут же про себя отметив, что перегоревшую лампочку над входом так и не заменили: надо сделать замечание завхозу.

Сам цех занимал подвальное помещение без какого-либо освещения. Как только Егор «переключился» на свое ночное зрение, воспоминания нахлынули волной отвращения к самому себе – он вспомнил свою первую кормежку…

* * *

Говорят, человеческое мясо чем-то напоминает медвежье, сладковатое, на вкус ценителя дичи. Егор вполне допускал такую вероятность, но медвежьего мяса он никогда не пробовал, а в тот раз старался быстрее закончить трапезу, не раздумывая о вкусовых качествах. Наверняка сплетники, распространяющие жуткие слухи о вкусе человечины, куска сырой говядины, и того в жизни не съели, а даже если съели, то вряд ли лично убивали добычу. И даже если убивали, то, наверняка, не перегрызая горло…

Солоноватый привкус крови Егор запомнил навсегда.

Случилось это сразу после Нового года. Первого числа Егор отсыпался и умирал с похмелья, а на следующий день обнаружил у себя второй ряд зубов.

В тот день он проснулся, отметил, что отлично себя чувствует, и пошел в ванну. Сначала он ничего не заметил, просто обрадовался тому, что наконец-то прошел зуд в деснах. У зеркала он улыбнулся прежней белизне зубов и только после этого понял, что у него во рту появилось что-то такое, чего раньше не было. Ряд маленьких, но как иголки острых зубов расположился с внутренней стороны, сразу же за рядом уже привычных и естественных для человеческого существа органов переработки пищи.

Егор все старался раскрыть перед зеркалом рот пошире, когда ему позвонил Василич.

– Доброго утречка, Егорушка, – как всегда радостно начал он.

– Доброго. – Егор уже подозревал что-то неладное, он хотел как можно быстрее окончить разговор, и о зубах, естественно, надеялся промолчать.

– Как твои зубки, подросли чуток, что скажешь?

Егор застыл в замешательстве.

– Что молчишь, Егорушка? Я и сам знаю, что подросли, сам все знаю. А это значит что? А это значит, что пришла пора тебе покушать. – Василич говорил таким тоном, будто нянчится с ребенком. – Бросай все, Егорушка, и давай дуй ко мне – ням-ням делать будем.

На этом разговор был окончен, и хоть Егор догадывался, что встреча с Василичем ничего хорошего не принесет, он был вынужден поддаться безысходности ситуации.

Когда Егор на такси добрался до двухэтажного домика из красного кирпича (Василич как-то приглашал Егора к себе на семейный обед, поэтому Егор знал, куда ехать), уже у ворот его встретил начальник, который сел в машину и тут же назвал таксисту новый адрес.

Василич был в отличном расположении духа – он активно болтал с таксистом, травил пошловатые анекдоты, Егор же всю дорогу молча смотрел в окно. Он думал: «А что будет, если ему плюнуть на все, попросить таксиста остановить машину и выйти? Куда? Не важно, просто выйти, разорвать сковывающие оковы, плюнуть на все и уйти в никуда. Кредитка с собой – в банкомате обналичить все, словить попутку и уехать из страны, а еще лучше исчезнуть из этого мира…»

Тем временем машина остановилась у какой-то недостроенной многоэтажки. Таксист решил, что заплутал, сбился с пути, достал карту и начал ее изучать, но Василич, поблагодарив, приказал Егору расплатиться и вышел. Егор заплатил по счетчику и пошел догонять Василича, который приближался к воротам стройплощадки.

В отличие от Егора, который был в костюме под пальто, на Василиче был одет потрепанный пуховик, плотного покроя синие джинсы, армейские ботинки. Его голову покрывала старенькая шапка-ушанка. Василич махнул сидевшему на проходной старичку-сторожу, приоткрыл калитку и протиснулся на огороженную территорию. Егор прошел следом, и Василич жестом показал, чтобы тот закрыл за собой ворота.

– Что это за здание? Что здесь будет, когда закончится строительство? – интересовался Егор, аккуратно перешагивая следом за Василичем через связку арматуры.

Василич дернул головой, словно только вспомнил, что рядом с ним кто-то идет.

– Что за здание, говоришь? – сказал он задумчиво. – Административное какое-нибудь, наверное. Честно говоря, я не знаю, Егорушка, но если тебе очень интересно, напомни мне потом, я обязательно уточню, договорились? А пока обожди малость – я вспомнить пытаюсь, пытаюсь вспомнить… – Василич завертел у себя перед носом указательным пальцем, словно хотел на нем разглядеть какую-то подсказку.

Егор, пользуясь замешательством Василича, поднял голову, чтобы лучше рассмотреть недостроенное строение. Три подъезда, фасадные стены еще не облицованы – голый бетон. У каждого подъезда свое количество этажей: у первого семь, у второго шесть, у третьего пять. Видимо, здание строится лесенкой…

– Ага! Кажется, все в порядке! – радостно воскликнул Василич и рукой махнул Егору, мол, пошли.

Они зашли в средний подъезд (тот, в котором шесть этажей). По лестнице, на которой пока еще не было перил, поднялись на четвертый этаж, свернули по коридору налево и остановились у единственной двери – у входов в остальные помещения пока были только голые проемы.

– Вот же она! – обрадовался Василич, нажал на дверную ручку и пригласил Егора. – Около года здесь не был, а голова все помнит!

– Около года? – удивился Егор. – Это сколько же здание уже строят?

– Да кому это надо, Егорушка, кому это надо? Зато ты посмотри, какой нам полигон выделили для охоты! – как всегда восторженно сказал Василич.

От слов про охоту Егору стало не по себе, но страха не было – он уже догадывался, зачем они здесь. Легкое возбуждение пробежало по телу.

В помещении – голые стены, столик на тоненьких металлических ножках у оконного проема и три пластмассовых стула – все. Егор стал очищать от мела плечо, видимо, где-то обтер стену, Василич подошел к столику, откуда-то из рукава выудил бутылку водки и стакан – налил и выпил, вновь налил и протянул Егору:

– Давай, Егорушка, для согрева.

Хоть Егору и не хотелось, он выпил залпом, надеясь, что тем самым успокоит разыгравшиеся нервы. Водка была хорошей, мягкой, теплом разошлась по организму.

– Что мы здесь делать будем? – спросил Егор, возвращая стакан.

– Пока ждать будем. Выпьем вот с тобой, Егорушка. – Василич сел на один из стульев и вытянул ноги. – А то, сколько уже с тобой вместе работаем, столько пережили, – он подмигнул, – а водки так еще и не выпили. Непорядок, Егорушка, непорядок.

– Я предпочитаю немного другое времяпрепровождение. – Егор подвинул стул поближе к столу и тоже сел. – И долго мы ждать будем?

– До вечера точно будем, а может, и до самой поздней ночи все затянется. Спешить нам с тобой некуда, Егорушка, глядишь – пузырь распить и успеем. – Василич улыбнулся и потянулся за бутылкой.

«А может, вот оно? Тот самый случай, который выпадает раз в жизни? Сейчас схватить бутылку, разбить ему об голову… А потом? А потом вбить твари осиновый кол в сердце! Кол? Да, кол – это же стройка – наверняка, в каком углу есть завалявшаяся лопата… Интересно, черенок у лопаты осиновый? Никогда не думал об этом».

Тем временем Василич снова выпил и опять налил Егору.

– Что-то ты хмурый, Егорушка. Мысли в голове, небось, дурные? Ты это брось, я добра тебе желаю – ты же мне как младший брат, которого у меня никогда не было. Ты мне как брат, а сам про черенки от лопат думаешь. Нехорошо это, Егорушка, ой нехорошо так к своему старшему брату. Кол осиновый… Прицепился ты к вампирам своим!.. Ну а вдруг черенок березовым окажется? Что тогда? Да и вообще – сможешь ты отличить березу от осины?

Егор испуганно смотрел на Василича и молчал. Значит, он еще и мысли читать может?!

– Молчишь? Эх ты, Егорушка… Выпей лучше и не думай ерунду всякую.

Егор выпил, вернул стакан. В глаза Василичу он старался не смотреть.

– И почему ты думаешь, что с тобой что-то плохое происходит? Ты меняешься – это факт, но разве в худшую сторону? Против своей природы не пойдешь, Егорушка! Добро, зло – человек-то ты разумный, неужели во всякую ерунду веришь?

– Добро со злом здесь ни при чем. – Егор все же посмотрел на Василича.

– Ну а что тогда «при чем»? – как-то устало спросил Василич.

– То, что я меняюсь.

– Меняешься, Егорушка, меняешься. Но разве тебе от этого плохо? Или, быть может, тебе второй ряд зубов мешает? Лучше скажи, что уж такого с тобой произошло? Покусал я тебя больно – ну что же, может быть. Так ведь когда ты на свет родился, ты тоже, небось, орал, больно тебе было, перемен не хотел, в утробе-то уютней – что скажешь? А тут вот как оказалось, не родился бы, сколько всего упустил бы – представить даже страшно. Добро?.. Зло?..

Скажешь тоже. Или вот – когда помирать будешь, думаешь, тебе больно не будет? То-то же. Да и перемены тогда куда покруче будут… – Василич усмехнулся. – Но надо быть полным дураком, чтобы смерти избегать. Ты только попробуй представить вечную жизнь без права на гибель. Это же кошмар, ад сущий будет. Потеря всего, теплое мерзкое болото. Нет, перемены – это хорошо, Егорушка, однозначно хорошо. Ну а если ты о том маешься, что тебе убивать придется, – ты ведь понимаешь, что совсем скоро придется? То это ты тоже понапрасну… Ты к себе прислушайся – чего тебе, человеческую жизнь страшно отнять или же просто последствий боишься, наказания? Подумай, Егорушка, хорошо подумай. А последствий, я тебе обещаю, мы избежим. Давай-ка мы с тобой лучше еще выпьем.

Они вновь по очереди выпили. Подул ветер, и Егору сквозь оконный проем в лицо ударил снег. Он заметил, что на улице уже начало смеркаться.

– Когда на охоту отправишься, постарайся с жертвой наедине остаться, – вновь заговорил Василич, одновременно почесывая нос рукой. – Нет, это конечно не принципиально, но все же так чистильщикам нашим мороки меньше будет, на нас же целая бригада работает. Да и зачем нам понапрасну корм переводить, правильно? Мы же гуманисты, Егорушка, мы гуманисты. Никакой спортивный интерес не тешим – сугубо физиологические потребности удовлетворяем. – Василич засмеялся. – Что-то мне мой первый раз вспомнился. Как же давно это было…

Он потянулся за бутылкой, и вскоре Егор отправил в себя очередную порцию «огненной воды». Алкоголь давал о себе знать, и Егору даже захотелось быстрее испытать ощущение охоты…

Просидели они еще около двух часов, Василич вдруг переключился на тему о работе, и все это время он рассказывал Егору, что надо делать, чтобы его карьера стремительно шла в гору. В основном все советы сводились к тому, что нужно беспрекословно выполнять указания Василича. Когда бутылка была уже почти допита, Василич неожиданно поднялся и указал рукой куда-то на улицу, на забор.

– Видишь? – шепотом спросил он Егора.

Тот присмотрелся и увидел – у одной из секций забора немного отодвинулась сетка и на территорию стройки стали пролезать какие-то люди.

– А сторож наш в это время сладко спит, – с иронией заметил Василич. – Раз, два, три, четыре. Можешь выбирать любого, кроме того, в красной шапочке – он на нас работает, именно он сюда и завлекает добычу. Впрочем, если уж очень сильно хочется, можешь съесть и его.

– Это же бомжи…

Василич рассмеялся:

– А ты чего хотел? Хотя тут я с тобой согласен – молодых девушек кушать куда приятней и эстетичнее. Только пропажу бомжа скрыть намного проще, хоть мясо у них и жестковатое, однозначно жестковатое, молодая девушка куда мягче и вкуснее будет. Как-нибудь еще попробуем… Что это ты, Егорушка?

Егор почти не слушал Василича, он недвижно смотрел в окно, где в сторону подъезда направлялись четыре тела. Четыре пьяных бомжа, одного из которых Егору надо будет съесть, – это осознание отрезвило Егора. Больше не было бравады, зато была твердая решимость и отвращение.

– Что мне надо делать?

Василич подошел к Егору почти вплотную и положил руку ему на плечо:

– Ты сам во всем разберешься. Вот только мой тебе совет – ты бы разделся – понимаю, что холодно, но пальтишко твое жалко, костюм опять же… Не бойся, насмерть не замерзнешь, не отморозишь себе ничего – если все правильно пойдет, то ты холода совсем не заметишь.

– Можно я жертву по ходу действий выберу?

Василич кивнул.

Егор снял и положил на стул пальто, затем пиджак. Развязал галстук и принялся расстегивать рубашку.

– Они в подвале первого подъезда ночевать будут. Там теплотрасса проходит подключенная. Наши специально постарались. Зимой бомжи на эту теплотрассу как мухи на говно слетаются.

Егор снял рубашку, туфли, брюки. Остался в одних носках и трусах. Его начало трясти, но не от страха – от холода. Внезапно помещение окатил громкий смех Василича:

– Ну что ты встал, как солдат на медосмотре? Тоже мне, оборотень в трусах, дрожащий вампир в носочках. Знал бы ты, как сейчас глупо выглядишь. – Василич постарался сдержать смех, стал вытирать накатившиеся слезы, но не удержался и опять взорвался хохотом.

Сконфуженный, Егор подошел к столу, вылил остатки содержимого бутылки в стакан и выпил. Затем снял носки, трусы и вышел из помещения.

– Ни пуха… – услышал он вслед напутствие Василича.

Пока Егор шел к бетонной лестнице, он языком проводил по своим новым зубам, пытаясь понять, что же надо сделать, чтобы они выросли, и вырастут ли они вообще. Он пытался в уме составить какой-то план действий – эффект неожиданности на его стороне – ведь и так запуганный миром бомж боится всего на свете, а тут, увидев голого парня зимой на стройке… Пользуясь этим замешательством, Егор думал оглушить его, а дальше уже действовать по обстоятельствам.

Когда Егор спустился на один пролет вниз, у него начала кружиться голова и сильно запульсировали виски, но он автоматически пригнулся и продолжил свой поход. Добравшись до второго этажа, он уже не понимал, кто он и где находится, – пульсация переросла в один сплошной гул, который отдавался в ушах. Егор прижался к стене и схватился за голову, ему вдруг стало казаться, будто все окружающее меняется, подстраиваясь именно под Егора. Он стал чувствовать себя продолжением мира, которым движет сама природа, он вдруг понял, что сейчас находится там, где ему и должно находиться. И вот весь мир, с Егором в том числе, сконцентрировался в одну материальную точку, в один сгусток энергии – этот сгусток принял форму лица Василича. «Действуй», – уверенно приказало лицо.

Егор выбежал из подъезда, вернее, он не бежал, он просто определял точку, где ему нужно оказаться, и тут же объявлялся там – это было чем-то средним между полетом и громадными прыжками.

Существо выбралось из своей норы помочиться, от него исходил запах алкоголя, пота, мочи, гнили, болезни. Один прыжок, и Егор услышал пульсацию его сердца.

Солоноватый привкус крови Егор запомнит навсегда…

* * *

– Это пиздец какой-то, начальник! – вырвал Егора из воспоминаний крик подбежавшего бригадира. – Тридцать процентов родившихся сегодня голов сдохло. Может, болезнь какая, или тупо не их сегодня день был – я хуй знаю. Но теперь мы от графика на полдня отстаем точно. А ебать за это опять меня будут, да?!

Егор осмотрел бригадира с ног до головы – в кромешной темноте при «ночном» зрении тот сам напоминал казбеса. Такое же выражение на небритом лице, разве только морда не так выраженно вытянута. «Может и правда полукровка, ведь в темноте же он как-то видит», – ходят такие сплетни среди рабочих-людей.

– Так что делать будем, начальник? – спросил разнервничавшийся из-за молчания Егора бригадир. – Зуб даю, что я здесь ни при чем.

– Не зная вкуса поражения, постной окажется победа, – повторил Егор где-то слышанную фразу.

25.01

Понедельник

Словно в издевку, сумасшедший Гена сделал меня богачом.

Да, я действительно стал наследником солидного состояния – настолько солидного, что всю свою оставшуюся жизнь мог бы провести в путешествиях, распитии дорогого алкоголя и транжирстве.

…Но вот наступило утро очередного понедельника, и я, как всегда, еду в автобусе номер четыреста четыре к злосчастному кубу. Ведь с частью своего состояния Гена не завещал мне избавления от моей своеобразной зависимости…

Конечная остановка – машу рукой на прощание водителю; натягиваю на голову капюшон (пурга разыгралась нешуточная); набрасываю на плечи рюкзак, в котором лежит ноутбук, фляга с хорошим виски и пара бутербродов; слушаю дверное «пшшш» и отправляюсь в зиму привычным маршрутом.

После Гениных похорон мое состояние совсем ухудшилось, естественно, о призраке я никому не рассказывал, но тот визит вконец расшатал мои нервы – единственным спасением и успокоением было отстукивание текста на клавиатуре. Текста, который постепенно обрастал сюжетом. Текста, который я не знал, как закончу…

Пройдя привычный отрезок пути вдоль шоссе и проехав привычный кусок леса, я оказался у куба. Снег в такую погоду чистить было бессмысленно, поэтому до обеда я слушал музыку и писал книгу, а уже после обеда Генератор захлопнул меня в своей западне.

Ровно в полдень я достал свои бутерброды и плеснул себе в стакан виски – почему-то я решил, что доза напитка перед едой должна стимулировать аппетит. Хотя не уверен, может, это работает только по отношению к водке или вообще миф.

Когда первый бутерброд с курицей был дожеван уже наполовину, с кубом что-то произошло – по моим ощущениям, какая-то сила мощнейшим рывком развернула его на сто восемьдесят градусов. Виски расплескалось из стакана, в остальном последствие толчка оказалось несущественным. Я даже подумал, что вращение произошло только в моей голове, но решил на всякий случай выбраться из куба и обнаружил, что выхода наружу больше не было. В том месте, где должен был быть узкий коридор, стояла сплошная стена. Стараясь не верить своим глазам, я включил фонарик и сантиметр за сантиметром обследовал периметр моей комнатки, в том числе пол и потолок, – я надеялся обнаружить дверь или какой-нибудь люк, но меня окружала лишь сплошная кожаная обивка, монотонно излучающая тепло.

Я достал телефон и понял, что самое время для паники – покрытие зоны было на нуле – я оказался изолирован от общества. Когда Станислав Валентинович хватится меня?! Наверное, завтра к утру. Что мы к этому времени имеем? Аккумулятора в фонарике хватит еще часов на пять, приблизительно на столько же хватит и зарядки ноутбука, потом мне придется сидеть в полной темноте.

Не позволяя панике взять надо мной верх, я выключил фонарик – пока буду получать освещение от экрана ноутбука. Чтобы экономить энергию, я выключил музыку и на экране развернул чистый белый лист – так от экрана исходило больше света. Стараясь не думать о том, что же предпримет Станислав Валентинович, когда обнаружит куб закрытым, я наполнил пустой стакан.

Фляга была наполовину пуста, когда экран жалостливо помигал пустой батареей и потух. Даже несмотря на опьянение, находиться в комнате без окон и дверей, да еще и в полной темноте было страшно. Я включил фонарик, облокотился о стену и, рассматривая идеально прямой луч света, несмотря на всю абсурдность ситуации, задремал…

Не знаю, сколько времени я проспал, но когда проснулся, аккумулятор фонарика уже сел. Я испытывал дикий голод. Только теперь мне стало по-настоящему страшно. А что, если меня отсюда никогда не вытащат? Насколько прочные стены у Генератора? И станет ли Станислав Валентинович их пробивать ради меня?

Я выключил и снова включил фонарик – лампочка, собрав последние силы, отозвалась тусклым мерцающим огоньком. Я в последний раз осветил комнату – и что же? Рядом со мной стояла кушетка, чем-то напоминавшая кресло в кабинете у зубного. Я уже как-то видел это кресло – в своем кошмарном сне, но теперь грани между сном и реальностью стали прозрачными.

Аккумулятор сел окончательно, и луч света фонарика растворился, словно сама тьма поглотила его. Я вспомнил, что хоть толику света можно получить и от мобильного телефона, – и еще раз почти вслепую обошел помещение по периметру, затем тщательно осветил и осмотрел кресло. Как и весь куб, оно было обтянуто черной кожей, ножки уходили в куб, словно оно вросло в него корнями. Что-то мне подсказывало, что именно кресло – ключ от моего заточения, что стоит мне только в него сесть… Вспоминая обрывки кошмаров, я обследовал кресло на наличие ремней или других фиксаторов – ничего подобного не было и в помине.

Освещая пол телефоном, нашел флягу и свой стакан, наполнил его до краев и, давясь и кашляя, залпом выпил. Зажевал бутербродом, затем, почему-то мысленно попрощавшись не с кем-нибудь, а с девушкой, которую видел-то всего один раз в автобусе, сел в кресло.

Наверное, с минуту ничего не происходило, разве что от выпитого алкоголя слегка кружилась голова. Я уже хотел вставать, как почувствовал, словно я прилип к креслу – мое тело не хотело меня слушать. Даже не так – мое тело, невзирая на мою волю, хотело вдавиться и срастись с креслом. А потом я почувствовал, как какая-то могучая сила врезалась в меня, почувствовал всю сеть генераторов и – потерял сознание.

* * *

Очнулся я на полу куба – экран ноутбука мигал батареей, предупреждая о скорой разрядке. Я выключил компьютер и достал фонарик – яркий луч пронзил темноту… Что это – неужели это приключение мне всего-навсего приснилось?

Коридор зиял на своем привычном месте – часы показывали пять часов вечера. Рядом с компьютером я обнаружил почти пустую флягу. Но что это? Я выключил фонарик и со страхом, перерастающим в восторг, обнаружил, что вижу сквозь мрак – темнота непонятным образом превращалась во что-то приятное для взора, наполнялась фиолетовым оттенком…

Февраль

06.02

Суббота

Сдутый футбольный мяч – у каждого, кто когда-то был ребенком (впрочем, за Станислава Валентиновича не ручаюсь), где-то во дворе валялся сдутый футбольный мяч. Такая никому не нужная штука. Иногда мяч попадался детям на глаза, они его пинали, немного играли и вновь забывали про него. Мяч же уютно себя чувствовал там, где про него все забывали. Конечно, после каждого пинка, ну, или когда его переезжала машина, форма мяча немного менялась, случалось, куски старой обивки отваливались – но, поскольку у сдутого футбольного мяча уже изначально дефектная форма, то дальнейшие его деформации никого не волнуют. Ведь как – или ты правильной формы, или же существуй в одиночестве и своем уродстве, только тогда не жди, что окружающие будут к тебе относиться с сочувствием или хотя бы с любопытством. Скорее всего, они чуть-чуть погорюют о потере, и им быстро станет наплевать, ведь куда проще купить новый мяч, чем возиться с испорченным, никому не нужным…

* * *

Такая неприятная аналогия родилась у меня после того, как я заметил, с какой легкостью переношу новые шрамы, оставленные судьбой.

Я решил залатать и попробовать накачать старый дворовый футбольный мяч.

Мой навык видеть в темноте никуда от меня не делся, больше того, пропало мое недомогание, вызванное зависимостью от куба. Я стал чувствовать себя отлично, а к кубу приезжал уже больше по привычке. Он стал казаться мне пустышкой, уже передавшей мне все, что было нужно.

Я во всей полноте пользовался моментом, чтобы, наконец, ощутить свалившееся на меня богатство.

Первым делом я выкупил свою съемную квартиру. Мог купить жилье и попросторней, но подумал, что пока обойдусь и прежним – просто нанял бригаду строителей и дизайнера, чтобы сделать ремонт.

Затем приобрел себе автомобиль – раритетную континентальную легковушку с огромным объемом двигателя и белой полосой, проходящей вдоль всего сине-металлического кузова.

Третьим, но самым трудным для меня шагом было позвонить родителям – уже больше года они от меня не слышали вестей, мне же просто нечего было им говорить, нечем похвастаться. По правде, путного разговора у нас так и не состоялось – краткий обмен любезностями, плюс крупная сумма, которую выслал домой и пообещал высылать по мере надобности.

И, наконец, я решил сменить гардероб и имидж – вздумал отрастить бородку, добавить красок в одежде… Для чего? Сам не знаю, просто хотелось таким вот образом обновиться.

* * *

И вот я заглушил двигатель на парковке у школы.

На мне кремовые туфли, зеленоватого оттенка джинсы, красная водолазка, коричневый в тонкую полоску пиджак и светло-серое полупальто в красную полоску. Оделся я так специально, чтобы показать Станиславу Валентиновичу, что ни он, ни работа администратором мне больше не нужна, а на корпоратив я пришел исключительно из благородства. Забавно то, что он и сам последнее время на меня внимания практически не обращает, но подсознательно я понимаю, что все идет так, как он задумал.

– Пригласительный! – неумолимо потребовал Вадим, который, как всегда, строго держал свою вахту на входе.

«Пригласительный» – одно слово едва не подкосило всю мою уверенность и сбило с меня спесь. Что мне делать дальше? Без пригласительного охранник меня не пропустит, это факт. Звонить Станиславу Валентиновичу? Развернуться и уйти?

– Как я рад тебя встретить, мой милый друг. Предлагаю продолжить наш с тобой неоконченный разговор. – Я почувствовал, как меня взяли под руку – это был тот худощавый, со впалыми щеками и хищным оскалом. Один из инвесторов. Как же его звали?

– С радостью продолжу, – кивнул я, хотя в упор не помнил, о чем мы с ним разговаривали в тот раз, когда я переборщил с алкоголем.

Худощавый показал охраннику пригласительный, и я прошел через проходную вместе с ним. Вот почему у них куда больше привилегий, чем у меня?

– Итак, на чем мы с тобой в прошлый раз остановились, не напомнишь мне? – спрашивал инвестор, сдавая пальто в гардероб.

Я пожал плечами.

– Ах да! – Он щелкнул пальцами. – Ты напился до такого состояния, что был не в силах продолжать дискуссию.

Он посмотрел мне в глаза, я его взгляд выдержал. И что возомнил о себе этот бледный аристократ, выутюженный и одетый с иголочки?

– Вполне возможно. – Я нагло улыбнулся. – Будь так любезен, напомни мне тему нашего разговора, пока я не потерял к тебе интерес и во второй раз не поступил неучтиво.

Мне показалось, что он стал бледнее в два раза. Его глаза сузились.

– Что же, пройдем, займем с тобой столик.

Мы прошли в зал, где уже было полно народа. Пока мы подходили к столикам, я глазами поискал Егора или Амебу – но ни того ни другого я не обнаружил, впрочем, они спокойно могли затеряться где-нибудь в толпе.

Как только мы заняли один из круглых столиков, к нам подошла официантка – я заказал себе виски со льдом, худощавый потребовал красного вина, названия которого я никогда не слышал, впрочем, в винах я совсем не разбираюсь. Музыкальный репертуар сегодня был классическим – на сцене играли три музыканта – скрипка, фортепиано и виолончель.

– Итак… – начал худощавый и тут же замолчал.

– Итак… – попробовал подбодрить его я.

– Итак, – продолжил он, – со времени нашего первого разговора прошло какое-то время, поэтому медлить больше нет смысла. – Он замолчал, так как официантка принесла заказ. – Я хочу, чтобы ты работал на меня.

Наши взгляды вновь встретились. Он смотрел мне в глаза уверенно, немного безразлично и с толикой презрения. По крайней мере, именно это читалось в его взгляде. Я ему улыбнулся.

– Ты знаешь, что я уже работаю на Станислава Валентиновича. Деньги для меня роли теперь не играют, так что переманить меня будет не просто. Да и по правде говоря, толку от меня маловато. Так что подумай, нужен ли тебе наш разговор?

Он повертел в руках бокал, посмотрел, как жидкость стекает по его стенкам, затем вернул бокал на стол. Я пальцем погонял по своему бокалу кубики льда, затем немного отпил. Наконец, он продолжил:

– Вскоре ты обретешь силу, способную влиять на ход событий. Мне бы очень пригодился человек с подобным навыком. Я готов помочь тебе обрести власть. Много власти.

– Вот как? – Я посмотрел на него исподлобья и вернул взгляд к тающим кубикам льда. – Знаешь, я не стремлюсь к власти.

– Ложь! – жестко оборвал он меня. – Все стремятся. Главное, в мои планы не входит тебя убивать. Можешь ты сказать то же самое о своем нынешнем покровителе?

– Ну, если я обрету ту силу, которую ты пророчишь, как-нибудь справлюсь, как считаешь? И еще – нет у меня покровителей, я сам по себе. Ты мне просто-напросто не нравишься, откуда такое пренебрежение к людям?

– Люди – это просто исходное сырье. Особый товар для производства любого другого товара, – прошипел он.

– Вот как? – Я посчитал, что лед достаточно подтаял и можно еще немного отпить. – Тяжело тебе с такими идеями. Как ты вообще сосуществуешь с миром?

Он улыбнулся, перевесился через столик поближе ко мне и шепотом, очень спокойно, сказал:

– Для меня нет мира – есть только рынок потребления: когорта следует за когортой, тем самым насыщая рынок. Уходят одни – приходят другие. Повысился демографический прирост? Это просто-напросто означает, что спросом будут пользоваться подгузники. Понизился? Золотая жила в производстве гробов зарыта. Я буду вечен, пока существует потребитель!

Я так же перевесился через стол поближе к нему и на ухо прошептал:

– Понятно.

После этого допил содержимое бокала и встал из-за столика.

– Мы еще с тобой встретимся, – сказал он все так же спокойно.

– Обязательно. В следующем месяце в первую его субботу.

У меня появилось несколько вопросов, ответы на которые мне хотелось выяснить, я достал телефон и набрал номер Станислава Валентиновича.

– Ты где? – спросил я, как только он поднял трубку.

– Здесь, в школе. Что-то случилось?

– Подойди к бару – нам надо с тобой поговорить.

Я повесил трубку и обернулся к столику, за которым сидел мой худощавый собеседник. Его с трех сторон окружили люди в черных костюмах – лицо худощавого еще больше втянулось, его профиль сделался тоньше, сам он сгорбатился, неестественно крючковатые пальцы крепко сжали бокал… Он что-то говорил тем, в костюмах. Я отвернулся и направился к бару – заказать себе еще порцию виски.

– Что-то случилось, Ник? – незаметно подкрался ко мне Станислав Валентинович.

Я пожал плечами:

– Меня пытались переманить.

– Вот как? – Он почесал подбородок. – И кто же?

– Худой такой, щеки впалые. Не знаю, как его зовут.

– Я так и думал. – Станислав Валентинович облокотился на стойку.

– Кто он такой? – поинтересовался я.

Станислав Валентинович махнул рукой:

– Так, местная мелкая нечисть. Существует за счет эмоций людей, которые они испытывают, когда не в состоянии приобрести желаемое. Сейчас мировой кризис – вот он и жирует.

– Понятно, – кивнул я с умным видом, хотя признаться, ничего мне понятно не было, а все вышесказанное казалось бредом.

– Он мне давно не нравится – я все предлог искал. Не переживай, больше он тебе докучать не будет. Надеюсь, ты не согласился на его предложение?

Я отрицательно помотал головой.

– Вот и славно… – Станислав Валентинович о чем-то задумался.

– Что за силу я скоро приобрету? – как бы невзначай поинтересовался я.

Он посмотрел на меня.

– Есть кое-какие предположения. Пока еще рано судить.

– Понятно. Ты меня убить собираешься? – откровенно спросил я.

Станислав Валентинович сделался очень серьезным.

– Тебе тот сказал? – спросил он и тут же продолжил: – Только в самом крайнем случае, Ник. Понимаешь, природа той самой силы, о которой ты тут спрашивал, до сих пор остается нераскрытой. И если она будет нести опасность для человечества… Только в самом крайнем случае!

– Понятно, – как можно бодрее сказал я, допил свой бокал и отправился прогуляться по залу.

Веселая картинка обрисовывается – выходит, вскоре я буду обладать некой всемогущей силой, которая очень многих интересует, да еще и гибель человечеству может принести. Да что там человечество – лично мне смерть грозит, а я как-никак себе ближе, чем какое-то там человечество…

– Отличный костюм, милый, тебе к лицу твой новый стиль, – услышал я знакомый голос. – Я слышала, ты машину купил? И даже не предложил покатать девушку. – Юн Вен наигранно развела руками.

– Готов исправиться.

На ней было очередное платье с глубоким вырезом, и я честно попытался вспомнить – видел я это платье или оно новое.

– Так чего же мы ждем?

– Поехали.

К чему приведет меня напророченная сила – я не знал, но не надо быть ясновидящим, чтобы понять, чем для меня закончится этот вечер…

10.02

Среда

Стояла уже поздняя ночь, когда Юн Вен, наконец, переступила порог своей квартиры и закрыла за собой дверь. Сегодня весь день она провозилась, развлекая дагестанскую делегацию, и хотя она сама имела восточные корни, снова встречаться с этими ребятами ей не хотелось. Количество недвусмысленных намеков, услышанных за вечер, преступало все границы. Наконец, оставив одурманенных опиатами гостей в обществе проституток, Юн Вен вернулась домой.

Бросив сумочку в прихожей и на ходу разувшись, она направилась прямиком в ванную, где включила горячую воду, высыпала и размешала полстакана морской соли, добавила эфирного масла.

Пока ванная наполнялась, она смыла косметику и сбросила вечернее платье. Полностью обнаженная, она любовалась своим телом перед большим зеркалом в прихожей: убедилась в упругости грудей и ягодиц, наконец, легко похлопала щеки и заставила себя улыбнуться.

Погрузившись в ванную, она откинула голову на полотенце и несколько минут лежала, закрыв глаза и очищая сознание. Затем достала заблаговременно приготовленную книгу, открыла ее на странице с закладкой и принялась за чтение.

* * *

(Книга Империи)

«На грациозную лань охотился Император. Тугой лук был в руках его, следом шел Младший Брат Императора: преданный ученик нес колчан со стрелами учителя. Все глубже и глубже уходили они в дремучий лес. Все труднее и труднее было пробираться сквозь заросли. Но не сдавались отважные путники, хоть и терзали их лица ветки кустарника.

И были вознаграждены их усилия. Кустарник расступился, и предстала пред очами дивная поляна. И паслись на той поляне дюжина и еще одно животное. И натянул тогда тетиву Император. И насмерть пронзила стрела грациозную лань. И стремглав ринулась бежать дюжина животных с поляны.

Стал свежевать тушу Младший Брат Императора, присел отдохнуть на валуне Император Цы. И вошел на поляну монах, наголо острижена была глава его, тело облачено в рясу. Подошел он к Императору, и заговорил он с ним тогда:

– Разреши присесть рядом с тобой, путник. Устал я в дороге. Отдохнуть мне надо, чтобы продолжить путь свой.

Кивком позволил монаху сесть подле себя Император, ибо был он милостив ко всем страждущим. Не указывал он на разницу между ними и собой, лишь спросил:

– Скажи, зачем ты выбрал свой путь?

Отвечал монах:

– Учусь смирению я, путник. Пытаюсь очистить разум от искушений. Но нелегко это, соблазн преследует меня кругом – не могу я покоиться на одном месте, ибо привыкаю тогда к нему я, и наполняют мой разум мысли. В аскетизме и пути ищу я просветление. Через аскетизм и дорогу познаю я смирение ума.

Ничего не ответил Император Цы. Закончил свежевать дичь Младший Брат Императора, взвалил ее себе на плечи. Поднялся тогда Император, не попрощавшись, покинул он монаха.

И лишь на выходе из поляны остановил он Младшего Брата, взял из колчана стрелу, вновь натянул тетиву и пронзил сердце монаха.

Сквозь дебри леса пробирались путники молча. Лишь поздним вечером, после ужина в лагере, когда играл Слуга Левой Руки на флейте, отважился спросить Младший Брат Императора:

– Учитель, я слышал ваш разговор на поляне. Скажи мне, ты убил его, потому что лишь так он сможет обрести желаемое смирение ума и очищение от искушений?

С любовью посмотрел Император Цы на своего ученика:

– Многому ты научился, Младший Брат мой. Но не прав ты и в этот раз. Стрелой я пронзил его сердце, потому что он был близок к достижению своей цели. А если бы он достиг ее, то стер бы он мир; как полено на лучины расщепил бы и сжег будущее. Уничтожил бы тогда он Императора твоего. А теперь уж никто не посмеет мне помешать править…»

* * *

Вода в ванной остыла, и читать стало некомфортно. Юн Вен отложила книгу в сторону, включила горячую воду и стала натирать свое тело бальзамом…

12.02

Пятница

Одной из проблем раритетных автомобилей является их частая поломка. Еще одной – труднодоступность запчастей. Мне, например, пришлось заказывать нужную деталь на заводе-изготовителе, и вот уже неделю я вновь пешеход. И еще одну им буду…

Погода на дворе самая настоящая февральская, бушует метель, тяги к кубу у меня больше нет, я стал независим финансово, поэтому рабочий график я не соблюдаю – это даже мягко сказано. Не то чтобы совсем не соблюдаю – раз в день я все же стараюсь навестить Генератор. Зачем? Не знаю. Но подсознательно чувствую, что он таит еще много сюрпризов…

Навещать я его решил до весны, а если к тому времени ничего не произойдет, я хочу просто уехать из страны.

* * *

Время – без пятнадцати двенадцать, через полчаса мой автобус – на такси ездить на работу считаю ненужным пижонством, а может, виноваты мои старые привычки?

Сейчас стою в очереди за бутылкой минералки на центральном вокзале, хотя очередью это, наверное, назвать нельзя – передо мной всего два посетителя: ничем непримечательный мужчина в коричневом пальто и узкополой черной шляпе и то, что собственно и образовало очередь – казбес собственной персоной. На существе старый темно-синий рваный дождевик, капюшон закрывает морду. Интересно – и не холодно ему в таком одеянии?

Казбесы очень быстро заполонили все вокруг – заводы работают исправно. Многие их сразу же возненавидели, появились движения за чистоту наших рядов – случается, подростки забивают существ до смерти. Да, я согласен, страшные они, казбесы эти, себе я такого никогда не заведу, но чтобы забивать насмерть… Что-то мне подсказывает, что и без них есть кому «загрязнять» пресловутые «наши» ряды.

– Что ты, блядь, встал, как вкопанный? Двигай давай! – засуетился мужчина в шляпе.

Я отвлекся от своих мыслей и попытался понять, чем вызвана задержка, – обычно казбесы в магазинах передают деньги и список товаров, которые нужно приобрести, взамен получают те самые товары и, если остается – сдачу. Сейчас продавщица что-то старалась объяснить существу, срываясь на крик, казбес же никак не реагировал, он на нее даже не смотрел – стоял и таращился на меня. Мне стало неуютно. Мужчина в шляпе с силой толкнул горе-покупателя, тот упал и тут же забился под прилавок.

– Сука. По-любому спиздить что-то хотел. – Мужчина ногой ударил лежащего казбеса по ребрам, замахнулся рукой…

Существо застонало, видимо, огребает тумаки не впервые. Я больше не мог выдерживать этот цирк – дернул мужика за рукав и прижал спиной к прилавку. Продавщица тотчас завизжала, будто до этого здесь происходило что-то естественное.

– Хочу напомнить, что ты нарушаешь закон о личной собственности, – стараясь выглядеть свирепо, сказал я в лицо скандалисту.

– Он что, твой что ли? Они же трупы жрут, как… – Шляпа слетела с его головы.

– Что они жрут – не твое дело. Штраф платить будешь?

Упоминание о штрафе будто отрезвило мужчину, он тут же сделался спокойным: за нанесение травм казбесу, находящемуся в личной собственности, полагалась выплата денежного штрафа владельцу.

– Сколько он заплатить должен? – обратился я к продавщице.

– Что?

– За покупки сколько ему заплатить надо? – уточнил я свой вопрос.

Она назвала сумму, которая оказалась совсем смешной. Я заплатил, затем, преодолевая брезгливость, помог казбесу подняться, отдал ему пакет. Существо что-то протараторило и выбежало из магазина. Я вежливо указал ничем не примечательному мужчине, который вновь надел свою шляпу, на прилавок, намекая, что подошла его очередь закупаться. Он отказался от этой возможности и просто вышел из магазина, пробубнив себе под нос трехэтажное ругательство в мой адрес…

Вот так вот, сам того не желая, я совершил небольшой подвиг. Может, когда-нибудь мне это зачтется? И зачем я только полез, придурок? Казбесов избивают все подряд, они действительно питаются трупами. Еще не ясно, кто из нас с этим мужиком был «правее».

* * *

Подошел к остановке, и как раз подъехал мой автобус – водитель радостно заулыбался:

– Привет! Чего так поздно сегодня? Если бы рейсом раньше поехал, свою любовь опять бы встретил.

– Кого? – переспросил я, расплачиваясь.

– Кого-кого, – передразнил меня водитель, – девчонку, помнишь, приставал к ней под Новый год?

– Ну, – сразу вспомнил, ведь не так часто я к кому-то пристаю.

– Что «ну»? Рейсом раньше поехал, встретил бы ее. – Водитель сегодня был явно перевозбужден.

– Она на конечной вышла? – задумчиво спросил я.

– Да-да, на конечной.

– И назад она поедет этим автобусом?

– Этого я не знаю, – он засмеялся, – хотя, куда она денется.

– Интересно…

Может, это знак свыше? Девушка мне, насколько я мог быть объективен в том состоянии, понравилась – а я теперь свободен от своих зависимостей… Может, самое время попробовать начать новое любовное приключение?

– Я вот все думаю, куда она в такую глушь ездит? – задумался водитель.

– Может, на огород, помидоры поливать?

– Ну да, помидоры! – Водитель засмеялся и поставил дворники на более интенсивный режим работы, так как они не успевали очищать лобовое стекло от снега.

А ведь после этого бардака, который начал происходить с миром и со мной, я бы не удивился, если бы она действительно ездила поливать помидоры. В этом даже был бы некий символизм – Любовь и помидоры… Да уж.

В пути водитель мне рассказывал про свои победы на любовном фронте – я не слушал, только изредка поддакивал. Наконец автобус добрался до конечной.

– Удачи!

– Ага.

Но в этот раз я не пошел своим привычным маршрутом, а счистил рукой снег со скамейки и сел ждать – автобус номер четыреста четыре развернулся, постоял немного и пошел замыкать очередной круг, начатый им на вокзале. Посидев минут пятнадцать, я замерз, до следующего автобуса было почти два часа, и я подумал, что все же успею навестить свой куб…

Вернулся я как раз к отъезду автобуса – быстро заскочил в салон, но девушки не было. Водитель пожал плечами, я же вернулся ждать на остановку. Следующий автобус должен отходить в пятнадцать минут седьмого. А что если она вообще не придет? До каких пор я буду тут торчать? Я решил, что следующим рейсом уеду… Ровно в шесть часов она появилась на остановке.

Одета она была так же, как и в прошлый раз – пестрый шарф, берет, еще и капюшон от снега. Меня она, по-моему, даже не заметила. Я улыбнулся идиотизму ситуации – вот она пришла, а дальше-то что? У меня в запасе было столько времени, но никакого плана действий я не набросал. Надо дождаться автобуса.

Все же я подошел.

– Привет.

– Привет. – С любопытством изучает меня.

– У тебя красивые глаза.

– Да…

– Холодно сегодня.

– Да.

– Тебя Любовь зовут?

– Да.

– Меня Ник.

– Да. – Даже с этим согласна.

– Это сокращение от Никифор.

Улыбается.

– Мне и самому мое имя не нравится, – пустился я в откровения: – По мне, так звучит по-деревенски.

Она смеется или уже насмехается?..

– Вот…

– Да…

Ей-то может и «да», а я не знал, что бы мне еще такого сказать. Отступать поздно, а в голову как назло ничего не лезет. Ситуацию спас автобус, приехавший немного раньше расписания.

– Замерзли? – заулыбался водитель, впуская нас в салон.

– Немного, – ответила она, протягивая деньги.

– Да… – промямлил я, расплачиваясь.

– А мне вот вас довезти – и свобода. Смену сдал – смену принял.

– Да, – согласился я и понял, что чего-то меня тоже заклинило.

Я сел рядом с девушкой, но она, вместо того чтобы продолжать светскую беседу, предпочла сунуть в уши наушники и слушать музыку. Такого поворота я не ожидал и несколько раз почти решился похлопать ее по плечу, чтобы привлечь ее внимание, но в последний момент передумывал, оправдывая себя тем, что для этого нет серьезного повода. Так мы и доехали до самого вокзала.

Открыв двери, водитель помахал всем пассажирам, находившимся в автобусе, и сам куда-то вышел. Ветер задувал редкие снежинки в салон. Метель закончилась. Девушка, не снимая наушников, вышла из автобуса и пошла бойким шагом куда-то в сторону города.

Я, наконец, решился и побежал вслед за ней.

– Послушай! Послушай! – Я догнал ее и аккуратно прикоснулся к рукаву куртки.

Она обернулась и удивленно посмотрела на меня.

– Ты мне нравишься. Давай как-нибудь встретимся?

– Что ты говоришь? – Она вынула наушники.

Я почему-то заулыбался широкой улыбкой:

– Ты мне понравилась. Можем мы с тобой как-нибудь встретиться?

Она молча смотрела на меня, словно изучая. Я тоже молчал, так как абсолютно иссяк после своей короткой речи. Только глупая улыбка никак не сходила с моего лица.

– Я на неделю уезжаю. – Она полезла во внутренний карман куртки. – Позвони мне в следующую пятницу, хорошо?

– Хорошо. – Я, наконец, справился со своей мимикой и убрал улыбку.

Она достала блокнот и ручку, на листке записала свой номер и вручила мне:

– Звони.

– Обязательно. Может, тебя проводить?

Она только отмахнулась, надела наушники и быстро растворилась в толпе…

* * *

В тусклом желтом свете закопченной лампочки было сложно найти необходимый ключ из связки. Федор матерился себе под нос. Потом вдруг прекратил свой поиск, машинально отколупал кусок старой краски со стены подъезда и в этот раз выругался громко:

– Ебанный в рот. – Он хлопнул себя ладонью по лбу. – Постоянно забываю! – Его палец надолго зажал кнопку дверного звонка. – Где же ты?! Шевелись давай!

Не отпуская кнопку звонка, Федор стал бить ногой по двери. Наконец кто-то за дверью завозился с замком. Дверь немного приоткрылась, и Федор в нетерпении толкнул ее:

– Хули возишься? Не слышишь, хозяин идет? – Он со всей силы ударил казбеса в слизскую морду.

Существо свалилось и застонало, Федор хотел было ударить еще пару раз, отыгрываясь за неприятный инцидент, произошедший с ним сегодня, но подумал, что этого казбеса он получил только во вторник, взамен до смерти забитого прежнего, и организация могла «не оценить» его пыла.

Он снял и положил на специально отведенную для этого полочку шляпу, расстегнул пальто, и тут в его глазах сверкнула фиолетовая вспышка – еще и еще раз. Последний раз это уже была не вспышка, а ровное сияние – словно фиолетовый свет заполонил все вокруг. Федор понял, что не может дышать сквозь этот фиолет…

Он упал и забился в конвульсиях.

Лишь когда Федор прекратил попытки вдохнуть, когда навсегда потерял себя для этого мира, казбес, все это время стоявший позади, отвел от Федора свой новый, только пробудившийся взгляд…

…В графе «причина смерти» эксперты запишут «сердечный приступ».

18.02

Четверг

Изначально яйца напоминают кокосовые орехи, перепачканные в смоле. Откуда они берутся – Егор не знал, просто раз в три дня приезжает партия грузовиков, забивающая ими контейнеры. Далее контейнеры загоняют в цех и заполняют вонючей жидкостью, баки с которой еженедельно пополняются из прибывающих цистерн (ходили слухи, что жидкость эту производят, настаивая человеческие останки с какими-то химическими добавками). Контейнерам с яйцами и жидкостью дают настояться, и вскоре, одно за другим, яйца всплывают на поверхность. Всплывшие яйца вылавливают – на ощупь они становятся мягкими и набухают в четыре-пять раз по сравнению с изначальным размером, затем отправляют в так называемый «инкубатор», где искусственно поддерживается температура в шестьдесят градусов. И только потом из яиц вылупляются казбесы, которые после кормежки и сна в шесть часов становятся вполне пригодными для выполнения предписанных им функций. Далее казбесов грузят в контейнеры и отправляют на реализацию.

Весь процесс от «кокосового» яйца до взрослой особи занимает три дня, темпы сумасшедшие, поэтому Егору приходится носиться как белке в колесе…

* * *

Несмотря на слова Василича, Егору все чаще приходят мысли, что он работает на само зло. «Проведи для меня параллель между добром и злом», – просил его как-то Василич. Егор четкую грань указать не мог, но и без того предполагал, что он, со всей своей организацией, находится в той, злой, части. «Добро и зло – это просто устоявшиеся стереотипы, которые создали люди, когда стали объединяться в племена, и то только для того, чтобы вожди не менялись так часто, и даже для слабых был хоть какой-нибудь шанс выжить. Ну и еще для того, чтобы было проще объединять людей некой общей целью, например – в борьбе со злом. Ведь заметь, у разных народов одно и то же понятие может находиться в разных категориях. Приведи мне, на твое усмотрение, любой пример зла, и я истолкую его как добро», – спорить с этими словами Егор тогда не стал, он знал, что если приведет в пример производство, Василич скажет что-то вроде того, что они, наоборот, дарят жизнь новым существам…

Наверное поэтому, когда неизвестная болезнь стала подкашивать казбесов одного за другим, Егор даже обрадовался, полагая, что некая добрая сила сопротивляется злу. Но эпидемия прошла, и Егор уже успел догнать графики.

* * *

Обойдя цех и убедившись, что все на своих местах, он собрался домой – поднялся из цеха, немного постоял в коридоре, вновь свыкаясь с дневным освещением, передал ключи вахтеру и покинул здание. У входа его уже поджидал Василич.

– Здравствуй, Егорушка, а я как раз к тебе собирался! – Василич пожал Егору руку, обнял, похлопал по плечу. – Как ты поживаешь?

– Вполне, – кратко ответил Егор. – Что-то важное? Я просто уже домой собираюсь…

– А зачем тебе домой? Тебя же все равно никто не ждет, – вновь похлопал Егора по плечу Василич. – Давай-ка мы с тобой лучше в баньку съездим.

– В баньку? Может, лучше завтра? У меня, правда, другие планы.

Василич посмотрел на Егора, наклонив голову. Затем улыбнулся широко, что называется «от уха до уха»:

– Все же давай-ка мы с тобой сегодня прокатимся, Егорушка? Есть повод отметить – вон ты как ловко с эпидемией справился. А я никогда в тебе не сомневался, прям так всем и говорил, мол, мой Егорушка такой, он сможет… Ну, пойдем уже.

Василич взял его под руку и повел к припаркованному рядом автомобилю, в котором их дожидался незнакомый водитель.

– Тут совсем недалеко, не переживай, Егорушка, потом и до дома тебя доставим, – улыбался Василич, садясь на заднее сидение рядом с Егором.

Он хлопнул водителя по плечу, и автомобиль тронулся.

– Ходят слухи, Егорушка, что ты все продолжаешь свои глупости думать. Как так?

Егор посмотрел на Василича:

– Так это же слухи, – пожал он плечами.

– Если бы так, Егорушка, если бы так… Вот скажи мне, чего тебе неймется? Я же тебе про добро и зло тогда просто так, для словца красного ляпнул. А ты все продолжаешь накручивать себя, нехорошо это. Да и ладно – сейчас в баньке пропаримся, поговорим – все и разрешится. – Василич потер руки в предвкушении.

Егора вновь посетило дурное предчувствие, но он постарался вообще ни о чем не думать, чтобы не дать лишней информации Василичу.

Баня действительно оказалась рядом – они проехали два квартала, машина свернула и остановилась во дворе небольшого деревянного домика.

– Пойдем, Егорушка. Стол уже накрыт, банька растоплена – я здесь частенько бываю.

Василич отпустил водителя, и они вошли в дом – в прихожей за письменным столом сидела пожилая женщина в очках с толстой оправой. Как только они вошли, она вскочила:

– Филипп Васильевич, здравствуйте. Как вы и просили, все готово к вашему визиту.

– За-ме-ча-тель-но! – продекламировал Василич и обратился к Егору. – Пойдем, я же тебе говорил «сервис», говорил?

Из прихожей они прошли в маленькую комнатку, которая служила гардеробом. Василич очень шустро сбросил с себя всю одежду и завернулся в одну из простыней, которые лежали там. Его примеру последовал и Егор, он медленно разделся, аккуратно сложил вещи, затем обмотался простыней.

– Что ты там копаешься, пойдем скорей, водка стынет, – подмигнул Василич Егору, и они прошли дальше.

Стены очередной комнаты были увешаны гобеленами, вдоль одной стены стояли огромный кожаный диван и небольшая тумбочка с телефоном, вдоль другой – два кресла. Между диваном и креслами был низенький столик, который ломился от различных закусок. В дальней стене была небольшая дверка.

– Как тебе? – Василич обвел комнату рукой и восторженно посмотрел на Егора.

Егор просто пожал плечами.

– Э ты какой! И не угодить ему, вы посмотрите! – засмеялся Василич и шутя толкнул Егора кулаком в бок. – Давай-ка мы с тобой выпьем!

Василич подошел к дивану, устроился, взял со стола запотевший графин и разлил содержимое по рюмкам.

– Мне работать завтра, день тяжелый, – отрицательно покачал головой Егор.

– Пей давай! – Глаза Василича сузились. – А то вон какой, зажатый весь, стал. Похмелья не будет, обещаю.

Егор сел в одно из кресел и выпил протянутую ему рюмку, Василич тут же вновь наполнил опустевшую стопку. Егор опрокинул и вторую.

– Тише, тише, Егорушка, торопиться-то зачем? – Василич выпил сам и довольно крякнул. – Давай о накипевшем с тобой поговорим. Вот что для тебя добро?

Егор молчал, подозревая очередной подвох.

– Смелее, смелее, – подбодрил Василич. – Молчишь? Тогда я за тебя отвечу, согласен? – Не дожидаясь ответа, он продолжил: – Добро, Егорушка, по-твоему, это жить в обществе, соблюдая все его порядки, так? Да ты молчи пока, слушай! Добро – это жить в обществе, быть идеальной ячейкой его, так? Соглашайся давай – коль производишь деления всякие, от чего-то же ты должен отталкиваться?! А твое мнение – это плюс-минус мнение общества. Значит, получается, что добро – это выучиться, поработать, завести семью, нарожать детей и помереть? Разумеется, никого не тревожа при этом, ведь каждый должен нести свое добро.

– Помогать ближнему! – вставил Егор просто потому, что его начал раздражать монолог начальника.

– Ан, нет, Егорушка, куда там. Ведь если твоему ближнему необходима помощь, значит, он где-то нарушил нашу схему – если человек блюдет добро, то и помощь ему не понадобится. А раз нарушил схему, так куда же ему помогать-то тогда, ведь он злодей, получается? – Василич засмеялся и выпил, затем налил и протянул рюмку Егору.

– Это ты к чему? – спросил Егор, крутя в руке рюмку.

– Ты пей-пей, Егорушка. Это я так, твою установку проверяю. Как я понимаю, ты с моим определением не согласен?

Егор покачал головой:

– Как-то у тебя получается, Василич: родился – родил – помер… Можно же еще и реализоваться как-то?..

– Как? – Василич стал очень внимательным.

– Создать что-нибудь, – пожал плечами Егор.

– Что-нибудь новое?

Егор кивнул.

– Так ты же проповедником зла тогда становишься. – Василич взял со стола перо лука и отправил себе в рот. – Коль ты творишь что-то новое, то ты приносишь новые идеи. А зачем нам новые идеи, Егорушка, если уже есть своя идеальная схема? Новые идеи – это новый разлад, так или нет? Может, только через разлад утверждаются новые истины? Может, истинное зло становится добром в своей жажде познания? Посмотри, как получается: добро – это что-то закоренелое, требующее защиты, шаткое и не всегда верное. В противовес добру, зло, по своей природе, нечто меняющееся, оно движет прогрессом, вдохновляет, открыто к диалогу. О зле слагают песни поэты, зло – это истинная добродетель. Ну а восприятие звучания… У добра пиарщики посильнее будут, что поделать.

– Бред какой-то! – только и сказал Егор.

Василич рассмеялся, затем разлил водку по рюмкам:

– Вот и я говорю, что бред! По сути-то нет ни добра, ни зла, Егорушка. Ты голову себе забиваешь тем, чего в природе-то и нет. Лучше о черенках от лопаты думай – они хоть более-менее реальны. – Василич опрокинул в себя рюмку. – А теперь скажи, что ты о плотских утехах думаешь?

Егор вопросительно уставился на Василича.

– Сейчас все будет. – Василич потянулся к телефону. – Да, это Филипп Васильевич. Да, нам бы девушку. Понял, ждем-с. – Он повесил трубку. – Сейчас все будет, Егорушка, ну а пока пойдем, попаримся в баньке-то.

Они прошли в предбанник с душевой комнатой и маленьким бассейном, похожим на большую ванну; там же была дверь в парилку.

– Хорошо! – воскликнул Василич, заходя. – Давай сюда, Егорушка, и дверь за собой закрой, жар не выпускай.

Егор зашел в парилку и сел рядом с Василичем на верхней полке, тело тут же покрылось испариной.

– А вообще, хуйня это, а не баня, но что поделать, рядом лучше ничего нет, – внезапно начал оправдываться Василич.

Егор на это ничего не ответил, и они продолжили сидеть молча. Минут через пять, когда Егор был в поту уже с головы до ног, дверь в парилку приоткрылась:

– Мальчики, можно к вам? Ой, как у вас жарко!

Сердце Егора заколотилось быстрее, в только что вошедшей девушке он узнал Олю – бывшую подругу Ника. Их взгляды встретились, ошибки быть не может – это она. Егор даже прочитал смущение в ее глазах – значит, она тоже его узнала. Ольга улыбнулась, стараясь скрыть миг смятения, который заметил Егор, и сбросила с себя простыню. Василич довольно фыркнул:

– Что же ты сидишь, Егорушка, иди уж – порезвись. Дело-то молодое, а я лучше еще в баньке попарюсь.

Егор растерялся, но Ольга сама подошла к нему, взяла за руку и повела за собой.

«Что дальше делать? Поговорить с ней? О чем? Заняться сексом? Не будет ли это подло по отношению к другу? Где же теперь та грань, разделяющая добро и зло?..»

Они прошли через предбанник в комнату. У Егора голова шла кругом, кровь пульсировала в висках. Ольга остановилась возле дивана, развернулась к нему лицом, положила руки ему на плечи, прижалась…

«А может, Василич прав, и нет никакой грани? Нет ни зла, ни добра – есть только я и мои действия в данный момент?..»

Ее губы встретились с его губами. Она ловко подхватила простыню и та упала на землю, оставив Егора нагим…

«Моя воля – только то, чего я хочу в данный момент. А все остальное лишь то, что мне пытаются навязать окружающие. Добро и зло – лишь средства манипуляции моей волей. Не будет зла – я буду свободен в своих действиях. Не будет зла – я перестану думать о последствиях. Останется одна моя воля».

Легкий запах пота и парфюма ударил Егору в ноздри. Началась трансформация. Существо издало крик и попробовало вырваться из его цепких лап – куда там, одним движением Егор перекусил ему горло. Булькающие звуки… Егор опрокинул жертву на диван и зубами вырвал кусок мяса из груди…

19.02

Пятница

Ты уже и забыл, каким красивым может быть этот город…

Вы созваниваетесь, встречаетесь и просто гуляете по улицам… Кажется, вам хорошо вдвоем. Вы набредаете на какую-то кафешку, просто оказавшуюся у вас на пути: «А давай зайдем?» – «А давай!» Уютный интерьер. Легкая музыка настолько гармонирует с этим местом и твоим настроением, что кажется – без нее не было бы и всего остального. От целого мира ваш столик отгорожен лишь тонкой перегородкой, впрочем, существует ли за этой перегородкой мир или нет – тебе наплевать. Вы мило беседуете, она рассказывает тебе о политике.

О политике?!

– Или вот помнишь, – возмущенно продолжает она, – когда встречу у нас проводили? Какие пробки были, словно не они для нас, а мы для них существуем. А когда они мигалки свои включают? Все, значит, стоят, а они свое «уиу-уиу»!

Ее глаза открываются шире, ротик слегка приоткрыт, а ты, крутя в руках стакан с каким-то отвратительным пойлом (в меню он назывался «вишнево-мороженый коктейль»), любуешься контурами ее лица – оно почти идеально…

– Ау! Ты меня вообще слушаешь? – возмущается она, на этот раз уже в твой адрес.

– Никогда не обращал внимания на мигалки, – пожимаю плечами. – Честно говоря, даже не помню, была у меня тогда машина или еще нет.

– Как это никогда не обращал внимания? – не понимает она. – Да от них же прохода нет, чиновники совсем обнаглели!

И еще много-много других слов. Ты почти не слушаешь, только краешком сознания улавливаешь общий смысл сказанного, чтобы изредка соглашаться или отрицать – чтобы направлять русло разговора. Тебе больше нравится слушать ее голос – он льется звонкой мелодией, водопадом, в котором иногда даже твоему «ага» сложно найти место.

С мигалок она переводит разговор на продажность и нечестность чиновников: рассказывает тебе о каких-то сомнительных законопроектах, говорит о казбесах, говорит еще много о чем… Говорит не со злостью в голосе, скорее с каким-то детским возмущением. Тебе забавно ее слушать, но не более – кажется, она сама не всегда понимает суть проблемы, просто по-женски эмоционально пересказывает речь какого-то оратора…

– Надо будет обязательно тебя с Мишей познакомить, – подводит она итог своей пламенной речи. – Он тебе понравится: очень умный и классный парень.

– Обязательно, – соглашаешься ты, в глубине души уже ревнуя к этому Мише и интуитивно испытывая к нему неприязнь.

Как бы ты ни старался растянуть самый отвратительный в своей жизни коктейль, он заканчивается, а это значит – вам пора уходить. Вы поднимаетесь, накидываете верхнюю одежду – в тебе теплится надежда еще побродить по зимнему городу, но, увы – поднялась метель, она говорит, что уже поздно, и просит проводить до дома. Живет она совсем рядом, и ты понимаешь, что вместе вы последние пятнадцать минут. По пути она выкуривает одну сигарету, ни тебе, ни ей нечего сказать, так всегда бывает перед расставанием – никто не начинает новый разговор, боясь не успеть его закончить. Ты доводишь ее до подъезда, вы смотрите друг на друга, между вами проносится бесчисленное количество снежинок, часть из них оседает у нее на капюшоне – тебе кажется, что ничего более умилительного ты в жизни не видел. Ты делаешь шаг ей навстречу, она слегка приподнимает голову, чтобы видеть твои глаза, ты улыбаешься и целуешь ее губы…

Когда-то ты заполнял дурацкий психологический тест, в котором был вопрос: «Испытываете ли вы эрекцию во время поцелуя?» – ты поставил галочку напротив ответа «да».

Она шепчет: «До встречи», – разворачивается и растворяется в темноте подъезда.

Ты понимаешь, насколько мало времени вы провели вместе; тебе кажется, что никогда не сможешь применить понятие «много», когда вы рядом. Ты возвращаешься в свою квартиру и тоска тонкой маслянистой пленкой обволакивает тебя: вроде бы все идет, как и прежде, но почему-то постоянно кажется, что от тебя оторвали небольшую частичку…

26.02

Пятница

За все время, что прошло после того происшествия в бане, Егор ни секунды не мог находиться в покое. Он словно заново переживал тот момент, когда обратная трансформация завершилась, все звериное уже выветрилось из него, он начинал осознавать весь мрак и ужас происходящего – и тут с довольной ухмылкой в комнату входит Василич. Эта ухмылка…

После того случая Егор возненавидел Василича – возненавидел всей душой и больше не скрывал этого. Если раньше Егор старался замаскировать все свои опасные мысли, то теперь открыто проявлял свою ненависть, только что не искрился ею, так что любой сторонний посетитель, не имеющий никакого отношения к телепатии, мог без труда разобрать, какие чувства питает этот молодой человек к Филиппу Васильевичу. Василич пока никак не реагировал на Егорову ненависть, он просто перестал обращать на него внимание, будто и не превращал собственноручно в существо, испытывающее жажду человеческой плоти…

* * *

Закончился последний день на рабочей неделе, Егор, как всегда, завершил свой контрольный обход, убедился, что все идет своим ходом, и отправился домой. У парадных дверей он лицом к лицу столкнулся с Василичем:

– Куда это мы так летим, Егорушка? Неужто к девушке торопимся? – Василич рассмеялся, подмигнул и похлопал его по плечу.

– Тебя не касается, – сказал Егор, стараясь сохранять хладнокровие. – Будь любезен, уйди с дороги.

Василич рассмеялся и с места не сошел:

– Знаешь, Егорушка, мне последнее время почему-то кажется, будто ты злобу на меня затаил. И примерещится же такое, что скажешь?

На долю секунды воцарилось молчание, взгляд Егора пересекся с взглядом Василича:

– Тебе не кажется. Я ненавижу тебя за все, что ты со мной сделал. Я понимаю, что ты сильнее и влиятельнее меня, но я хочу, чтобы ты знал, что при первой же возможности я постараюсь уничтожить тебя. А теперь уйди с дороги!

Егор хотел пройти мимо Василича, но тот, упершись ему в грудь ладонью, остановил его.

– Егорушка, мальчик мой, – сказал Василич с не свойственной ему металлической интонацией в голосе, – если ты только попробуешь дернуться, я тебе обещаю, что остаток вечности ты проведешь в роли существа, которому и наши казбесы будут казаться богами. Злишься ты, ненавидишь меня – это все ерунда, Егорушка, это все пройдет – я только прошу тебя оставаться разумным человеком, которым ты мне и полюбился. Не делай глупостей. – Василич убрал руку и освободил проход.

Егор не помнил, как добрался до дома: его разум затмевала пелена ненависти. Уже на пороге квартиры он оттолкнул открывшего ему дверь казбеса и направился прямиком к компьютеру. Не прошло и пары минут, как Егор уже изучал официальный сайт организации под названием «Знамя Единства». Бегло пробежавшись по основной информации, по актуальным событиям в жизни организации, Егор зашел в раздел «контакты», откуда скопировал адрес электронной почты Михаила – регионального лидера, которого как-то видел в новостном сюжете.

Егор стал писать письмо…

Часть III

Март

05.03

Пятница

Егору казалось, что молчание длится целую вечность – его собеседники молчали, ожидая, когда он начнет рассказывать. Егор, напротив, считал, что первыми должны представиться и рассказать о себе именно они…

Неделю назад в порыве гнева Егор написал письмо лидеру движения «Знамя Единства», через несколько дней ему позвонили и договорились о встрече, и вот уже Егор сидит напротив Михаила.

Штаб-квартира организации, где Егор оказался пятничным вечером, занимала второй этаж трехэтажного старого здания с почерневшим от времени, обшарпанным фасадом и очень высокими потолками внутри. Кабинетом номер пять, в который Егора попросили явиться, оказалась обыкновенная квартира с множеством комнат. Ему открыл совсем еще молодой пацан, который, вероятно, принял Егора за одного из своих, и тут же убежал в глубь квартиры, забыв про гостя. Благо, из комнаты в комнату то и дело носились люди – Егор окликнул полноватую тетку с красными щеками, которая отвела гостя куда надо. В комнате с огромным, во всю стену, пыльным окном стояла парта, за которой сидели двое – парень и девушка. Парнем оказался сам лидер организации – он пригласил Егора присесть на стул напротив.

Егор, скучая, рассматривал огромный шкаф, который так же, как и все в этой комнате, был покрыт толстым слоем пыли. Он четко для себя решил, что первым разговор не начнет, поэтому терпеливо ждал. По правде говоря, он уже начал жалеть, что согласился на встречу, – Михаил, встретивший гостя в старом растянутом свитере, больше походил на чокнутого певца-барда, нежели на лидера сопротивления. На девушку Егор старался не смотреть – было в ней что-то отталкивающее, вот только что – Егор никак понять не мог, вроде лицо как лицо.

– Итак, Егор, значит? – Михаил поправил очки, взял карандаш, повертел его, положил, нервно взял лист бумаги, на котором был распечатан текст письма Егора. Было понятно, что Михаил волнуется.

– А вы, я так понимаю, Михаил? – медленно, с расстановкой, спросил Егор.

– Давай сразу на «ты»? И можно – Миша.

– Хорошо, Миша, давай на «ты», – спокойно согласился Егор.

– А это – Любовь, – представил Михаил девушку.

– Можно просто Люба? – улыбнулся Егор.

– Любовь, – отрешенно уточнила девушка.

Егору показалось, что она думает о чем-то своем, далеком, и все происходящее ей абсолютно безразлично. Вновь воцарилось неловкое молчание.

– Егор, – сдался и заговорил все-таки Миша, – судя по твоему письму, ты занимаешь в «Организации» приличную должность, лично знаком не с последними людьми в своей структуре, скажи, почему ты внезапно захотел вступить в наши ряды?

Егор улыбнулся и тайком взглянул на Любовь, но тут же спрятал улыбку – ему стало страшно, что она воспримет ее как знак симпатии.

– Скажем так – меня побудили личные интересы, – ответил он.

– Вот как? Поделишься, что это за интересы такие? А то сам понимаешь – ознакомившись с твоей биографией, я имею все основания считать, что ты засланный персонаж.

– Месть, – все так же спокойно, не теряя самообладания, ответил Егор.

– Может, пояснишь?

Егор обратил внимание, что Любовь отвлеклась от своего «свободного полета» и тоже ждет пояснений.

– Я хочу отомстить, – пожал плечами Егор. – Хочу отомстить за то, что со мной сделали.

– Что же такого с тобой сделали? – Миша посмотрел на него поверх очков, съехавших с переносицы.

– Извини, но это мое личное дело. – Егор обратил внимание, что девушка с любопытством изучает его, и почувствовал себя неловко. – Скажем так, меня обманули и предали.

– Надеюсь, – Миша вновь принялся вертеть в руках листок бумаги, – ты понимаешь, какие цели преследует «Знамя Единства»? Мы протестуем против того, во что правительство собирается превратить этот мир. Пытаемся искоренить навязываемое нам зло. Ты уверен, что твои цели пересекаются с нашими? – Миша поправил очки.

– Революция, – неожиданно сказал Егор.

– Что, прости?

– Революция. Нам нужна революция.

Миша улыбнулся:

– Нам или тебе?..

– Революция, – перебил Егор, в его глазах читалась решимость. – Нужно выпустить дурную кровь, только так мы отмоем от заразы землю. Выпустить всю дурную кровь!

– Стоп! – неожиданно властно выкрикнул Миша, ударив ладонью по столу. – Во-первых, я не разделяю твоих идей и прошу тебя, помни: ты здесь в гостях. Во-вторых, революция не входит в планы «Знамени Единства», которые не ограничиваются только рамками нашего государства. Чтобы принять решение о начале войны, а ведь именно о вооруженном сопротивлении мы сейчас говорим, – нужно созывать Совет и проводить голосование, но даже если мы все проголосуем «за», сомневаюсь, что он позволит…

– Кто «он»?

Миша остановился на полуслове, поняв, что сказал лишнее:

– Тебе еще рано знать. Итак, твою идею революции мы не поддержим, но ты все равно можешь принести большую пользу нашему движению. Выбор за тобой – ты с нами?

Егор усмехнулся:

– Честно говоря, я так и не понял, к чему вы стремитесь. Вы боретесь против власти, не желая сменить ее.

– Не желая проливать кровь.

– Я смотрю новости, – опять улыбнулся Егор. – Вы говорите об искоренении зла, а сами оплели своей сетью весь мир под предводительством некоего тайного лидера – вот только не надо теперь говорить, что ты обмолвился. Ты, Миша, честно говоря, смахиваешь на психа, НО – если вы меня принимаете – я с вами! Черт подери, последнее время в моей жизни ошибка следует за ошибкой…

Миша взглянул на Любовь и улыбнулся. «Неужели он с ней спит?» – Егора передернуло от этой мысли.

– В следующий раз будь аккуратней со словами – я мало кому готов простить «психа». – Миша встал со стула. – Поздравляю, ты принят. – Он протянул руку Егору.

Егор встал со своего места и крепко пожал протянутую руку. Все, о чем он в этот момент думал, – это почему Любовь так пристально и отрешенно смотрит сквозь это пыльное стекло…

А дальше было скучно – Миша поделился с Егором теми планами, которыми мог поделиться. Егор попробовал высказать свое мнение по поводу этих планов, но по глазам лидера видел, что, как только он выйдет за дверь, Миша тут же позабудет все его предложения. Пока у Егора не тот статус, чтобы к нему прислушивались, – ему придется слушать самому. Собеседники просидели вместе около часа, несколько раз в разговор включалась Любовь – причем высказывалась очень активно, чем неимоверно удивляла Егора, но, как только разговор переставал затрагивать ее интересы, словно отключалась, целиком погружаясь в себя.

Когда Егор покинул здание штаб-квартиры, на улице уже совсем стемнело, но он решил прогуляться пешком и навестить одного своего старого друга. Он шел, размышляя, к чему может привести его сегодняшняя встреча; правильно ли он поступает; не выйдут ли игры против Василича боком. Егор старался заставить себя поверить, что весна, которая вот-вот придет на смену зиме, принесет и для него добрые перемены…

Но Василич!..

Егору на долю секунды показалось, что Василич где-то совсем рядом. Чтобы избавиться от наваждения, Егор даже попробовал растереть лицо руками – процедура ему мало помогла, и чувство присутствия стало гнетущим. Внезапно Василич появился прямо перед Егором – это был его образ, непонятным способом вырвавшийся из подсознания и заслонивший собой окружающую действительность. У Егора пошла кругом голова, ноги подкосились, и он чуть было не рухнул на землю. Василич улыбался во весь рот, и казалось, что он вот-вот произнесет свое привычное: «Здравствуй, Егорушка».

Егор почувствовал, как пульсируют его виски, и понял, что опять начинает перерождаться – он оперся рукой о стену какого-то здания, и стена, как поводырь, помогала ему двигаться вперед. Он надеялся добраться до угла, чтобы свернуть в какую-нибудь подворотню.

Пульсация в висках переросла в сплошной гул…

…Егор мчался сквозь ночь – он знал, что он тут хозяин, а хозяину нужно поесть.

Запах.

Егор взял след.

…Существо даже не поняло, что с ним произошло, – Егор определенно становился отличным охотником.

06.03

Суббота

– Интересно, но я почему-то догадывался, что сегодня найду тебя именно здесь… – Станислав Валентинович подкрался незаметно и, если бы не его спокойный тон, я бы наверняка подскочил на месте.

– Думаешь, мы настолько сблизились, что между нами образовалась невидимая связь? – попытался съязвить я.

С тех пор, как я узнал, что в перспективе меня может ожидать смерть от его руки, мы почти не разговаривали, и, честно говоря, я не понимал, зачем он пришел.

– Ты на корпоратив идти собираешься?

Вот оно что. Просто забота о вечеринке…

– Еще полно времени до него.

За все время, что он здесь, я ни разу не посмотрел на него, все мое внимание сосредоточено на обледенелом, единственном на этой поляне в лесу дубе.

– Послушай, Ник, тебе не кажется, что нам с тобой надо серьезно поговорить?

– Солнце. Я чертовски давно не видел солнца… – В горле появился предательский комок. – Зима была настолько долгой, что я уже забыл, каким ярким бывает солнце.

Станислав Валентинович подошел и положил руку мне на плечо. Я уже начал проклинать себя за сентиментальность.

– Знаешь, Ник, – сказал он все тем же умиротворяющим голосом, – есть такое место, где совсем нет солнца. Может, именно потому там нет радости. Представляешь, радость отсутствует как таковая – человек проживает целую жизнь, так ни разу и не испытав чувство настоящей радости.

– Что?..

– Это эксперимент Творца, – перебил он меня. – Почему бы не посмотреть, как будут вести себя марионетки, предполагающие, что имеют свободу, но лишенные такого бесценного чувства, как радость.

– Творца… Ты имеешь в виду Бога? – переспросил я.

– Я сказал именно «Творца». Это эксперимент Творца – твоего и моего. Впрочем, чтобы все понять, тебе для начала нужно прекратить это свое существование.

– Вот ты к чему клонишь… – разочарованно вырвалось у меня.

– Я говорю только о том, что смерть, вполне может быть, далеко не конец.

– Может быть… – нехотя согласился я.

Мы замолчали. Я закрыл глаза и вновь попробовал прислушаться к кубу – бесполезно. Мы со Станиславом Валентиновичем стоим в абсолютно пустом квадратном сооружении на опушке леса. Неужели куб уже сыграл свою роль? Мне в это слабо верится…

– Знаешь, кажется, я влюбился, – вырвалось у меня неожиданно очередное признание.

Станислав Валентинович молчал, словно подбирал подходящие для моей ситуации слова, наконец, спросил:

– Кто она?

– Ты ее не знаешь. Что не может не радовать, – добавил я.

Мне показалось, что Станислав Валентинович хмыкнул.

– Вот видишь, с приходом весны и у тебя все налаживается.

– Да уж… Если это не просто очередной якорь, который я пытаюсь бросить, чтобы спастись от течения, уносящего меня в море одиночества и пьянства.

– Тебе не кажется, что ты слишком скептичен и угрюм для своих молодых лет?

– Кажется. – Мне просто не хотелось спорить.

Мы опять замолчали, я снова закрыл глаза и попробовал прислушаться.

– Генератор… – неуверенно начал Станислав Валентинович.

– Да? – подбодрил я, открывая глаза.

– Генератор все еще молчит? Все еще нет никаких проявлений с его стороны?

Я пожал плечами.

– Думаешь, они еще будут? Мне кажется, он полностью иссяк. А что говорят твои исследователи?

– Увы, Ник, я предполагаю, что он просто готовится к следующей стадии.

– Стадии?

– Я думаю, что очень скоро нам всем станет ясно…

Его слова утонули в моем громком смехе.

– Стадии, говоришь? Что еще за стадии? Это как в том месте, о котором ты только что рассказывал, где нет солнца? Завершающая стадия эксперимента Творца. – Я вновь громко рассмеялся, на глазах выступили слезы, и обледеневший дуб на лесной поляне превратился в мутное, отливающее серым пятно.

Станислав Валентинович молча стоял позади меня. Я тоже молчал, ожидая, когда высохнут слезы, – вытирать рукой их нельзя, он заметит.

– Уже три часа, скоро корпоратив начнется, – аккуратно забросил камень Станислав Валентинович.

– А мне еще переодеться надо. Ты прав, поехали.

Мы спустились с крыши, уселись в снегоход и поехали по все не желавшему сходить с земли снегу к свои машинам.

Станислав Валентинович открыл дверь джипа и выжидающе посмотрел на меня: хотел убедиться, что я тоже залезу в свою машину.

– Езжай, – я кивнул ему головой, – я за тобой.

Он заглянул мне в глаза, словно надеялся прочитать в них какую-то важную информацию, кивнул, сел в машину и завел двигатель.

Дождавшись, пока его джип скроется за горизонтом, сел в машину и я. Утопив педаль газа, я нагнал внедорожник за неполных три минуты. Пристроившись метрах в пяти позади автомобиля Станислава Валентиновича, я включил дальний свет. Он помигал мне аварийками, давая понять, что я его ослепляю – я обеими руками сильнее вцепился в руль. Он включил правый поворотник и стал сбавлять скорость, тогда я резко вывернул руль влево, прибавил скорость и пошел на обгон. Вырвавшись немного вперед, я все так же резко свернул на свою полосу и дал по тормозам, подрезав его. Даже сквозь закрытые окна мне было слышно, как свистит резина, стираясь об асфальт…

Мобильник заливался звонком, дисплей высвечивал номер Станислава Валентиновича, я забросил телефон на переднюю панель и включил проигрыватель: хрипловатый голос пел о том, как он поездом уезжает в ночь…

* * *

Двери школы я открыл в пятнадцать минут шестого, и, как всегда, меня окликнул знакомый голос:

– Пригласительный?

Мое лицо не смогло изобразить ничего, кроме глупой улыбки.

– Пригласительный у тебя есть? – властно повторил охранник.

Я медленно обернулся и посмотрел на Вадима – ничего в его облике не изменилось, словно мы зависли во времени тогда, в октябре, в день нашей первой встречи.

– У меня нет пригласительного, – по-прежнему улыбаясь, признался я.

– Тогда извини, вход для тебя закрыт.

– Может, тебе денег дать? – предложил я.

Лицо Вадима перекосило, словно он получил разряд тока, – видимо, так отображались на нем мыслительные процессы, – я был уверен, что денег за вход на корпоратив ему предлагают в первый раз.

– Извини, вход только по пригласительным. – Он не поддался искушению.

– Понятно… Скажи мне простую вещь: ведь ты меня помнишь?

Вадим едва заметно кивнул.

– Тогда почему?! Почему, черт побери, ты каждый месяц просишь у меня пригласительный?

– А откуда я знаю, что тебя опять пригласили?

Я ничего не ответил, а просто развернулся и вышел.

У входа я столкнулся с группой гостей, но я никого из них не знал, да и не хотелось, чтобы меня опять проводили на вечеринку, словно я нуждаюсь в покровителях.

Вечерело, и на улице заметно холодало. Мороз обжигал уши, и я поднял воротник новоприобретенного плаща.

Одет я был не по погоде легко, и, по идее, мне следовало скорее сесть в машину, включить печку и отправиться в ближайший магазин за бутылкой согревающего виски, но что-то заставило меня обойти школу по периметру. Остановился я у окна, через которое меня когда-то тошнило, – оглянувшись по сторонам, я приподнялся на цыпочки и попробовал толкнуть стекло – оно поддалось. Я схватился за водосточную трубу, ступил на немного выступающий цоколь, оттолкнулся, ухватился за желоб подоконника, подтянулся и, порвав свой плащ, все-таки влез внутрь. На меня удивленно таращились свидетели моего «вторжения», среди зрителей была и та группа, с которой я столкнулся у входа, – я приветственно махнул им рукой, снял и выбросил в окно плащ, закрыл створки и, как ни в чем не бывало, двинулся в зал.

Не то чтобы я горел желанием любой ценой попасть на вечеринку. Просто мне было необходимо одолеть Вадима, чтобы не чувствовать себя полным ничтожеством.

Меня захватила атмосфера вечного празднества – ни праздника, ни гулянья – а именно празднества, когда все ходят, стараясь не утратить торжественный вид, и обращаются друг к другу, стараясь не потерять официальный тон. Я перехватил у официанта бокал шампанского, залпом его выпил, отмечая свою небольшую победу, когда мое внимание привлекли люди, столпившиеся у стены в противоположной стороне зала. Любопытство взяло верх, и я направился к ним.

Как оказалось, в этот раз посетителей решили развлечь выставкой картин. Неужели это была затея Станислава Валентиновича? Я поймал очередной бокал и стал лениво прогуливаться среди экспонатов галереи. В изобразительном искусстве, как и во многом другом, я не разбирался, поэтому я больше рассматривал физиономии посетителей, которые изображали экспертов в этой области.

– Ну! Долго ты еще молчать будешь?

У одной из картин стояли знакомый долговязый парень и старичок с белой тростью в руках. Старичка звали то ли Сергей Никитович, то ли Никита Сергеевич, имя долговязого я не помнил, как и то, чтобы мне его вообще когда-то представляли.

– Рассказывай давай!

Старичок ударил поводыря по ноге тростью, и тот заговорил:

– На картине изображен морской пейзаж: широкое ущелье между скалами, вода зеленоватого оттенка, полный штиль, только у самого подножья скал, по тому, как вода омывает камни, можно понять, что здесь сильное течение. Небо алое от зарева, солнце заходит…

– Почему заходит, а не встает? – перебил старичок.

– Это понятно по мху, который изображен на камнях.

– А где лодка? Должна быть маленькая, уплывающая за горизонт лодка. Лодка, с единственным гребцом в ней.

– Лодки нет.

Старичок разочарованно отвернулся от картины и пошел вперед, махая перед собой тростью и задевая посетителей импровизированной галереи. Долговязый поспешил за ним, стараясь подхватить под руку.

Я подошел рассмотреть описанную картину – в широком ущелье между скал, по зеленоватой морской воде за горизонт уплывала маленькая лодка…

Толпа загудела, и я обернулся – наталкиваясь на людей, целеустремленно и агрессивно ко мне двигался Станислав Валентинович. Вот он подошел уже совсем близко… Последнее, что я успел почувствовать перед тем, как потерять сознание, – это резкая боль в челюсти.

* * *

Моя голова гудит, челюсть отдается сильнейшей болью при попытке как разомкнуть ее, так и сомкнуть, руки заломлены за спину. Я вновь звезда вечера – весь зал смотрит на то, как Вадим проводит меня через зал, чтобы вышвырнуть вон.

На улице жуткий мороз, но я его почти не ощущаю из-за боли и обиды. Подхожу к машине и тут же начинаю громко смеяться, но сразу же стараюсь заставить себя успокоиться – смех отдается болью. Причиной, которая вызвала у меня смех, стала моя очередная оплошность – ключи от автомобиля остались в кармане выброшенного плаща. Мне ничего не остается, как вновь обходить школу по периметру.

Уже в машине, надев разорванный плащ, согреваюсь от включенной печки и смотрюсь в зеркало – левая часть скулы опухшая и красная – надо купить льда, иначе будет здоровенный синяк. Топлю педаль в пол и еду в ближайший маркет за льдом и виски.

* * *

(Книга Империи)

«И было это в те дни, когда к Императору Цы на поклон шли целые народы. И встречал их всех Император. И принимал он дары их. И покорно соглашался он стать во главе их и править ими. И шли народы пять дней. А на шестой день устал Император – приказал он тогда закрыть на два дня ворота. И спал он первый день. А на второй решил он проведать наложниц своих, только обретенных. И был обличен Император в красную мантию. И шел он среди стройных рядов, и не мог налюбовать глаза свои, и не мог он выбрать – ведь все девушки были свежи и прекрасны. И остановился он у рабыни юной – алы были губы ее, упруги груди, пышны бедра. Обличена она была в дивный халат из синего шелка, и понял тогда Император Цы, что это знак. И выбрал он ее, и спросил у нее:

– Скажи мне, каково твое предназначенье?

И отвечала рабыня Императору:

– Быть завоеванной тобой и служить тебе до конца дней своих, не думая о себе, а лишь о тебе одном.

И был доволен Император. И слились они воедино в ночи любви. И спустя три четверти года появился наследник у Императора…»

19.03

Пятница

Когда я был совсем пацаном, когда изо всех сил хотелось показать себя взрослым, когда только начинались первые свидания с девушками, – даже тогда я не понимал, для чего нужны все эти совместные встречи с ее или моими друзьями. В тот момент, когда она рядом, меня и интересует только она, а не какие-то посторонние люди. Неужели ей эти встречи нужны, чтобы заручиться поддержкой? В такие моменты я чувствовал себя, словно товар на прилавке. Может, все дело исключительно в моей врожденной нелюдимости…

Где-то во вторник-среду она мне позвонила и спросила, что я буду делать в пятницу вечером.

– Ничего, – честно признался я и тут же честно добавил: – надеюсь провести вечер с тобой.

– Вот и отлично, – резюмировала она, и я заподозрил, что попался на крючок. – Помнишь, я тебе про Мишу говорила? В пятницу я вас познакомлю, он тебе обязательно понравится – у нас что-то вроде слета, может, и идеями нашими проникнешься. – А дальше, не дав мне слова вставить, она назвала мне время и место встречи…

И вот я на месте – в насквозь прокуренном, темном кафе с засаленными скатертями на круглых столах и ободранной кожаной обивкой. Здесь настолько темно, что стены для меня переливаются фиолетовым светом – включается моя новая способность. В кафе мы с ней пока вдвоем, сидим в креслах напротив друг друга и просто молчим. Она не спеша курит и изредка помешивает ложечкой горячий чай. Я верчу в руках кружку пива (пить чай в таком заведение я счел кощунством). Интересно, виден ли в этом полумраке мой пожелтевший синяк на скуле?..

– Давно хотел спросить: а зачем ты ездишь на конечную четыреста четвертого автобуса?

Она какое-то время молчит, словно стараясь вспомнить, зачем же она туда ездит.

– У меня задание.

– Задание? Расскажешь какое? – Сегодня она на редкость неразговорчива, и я стараюсь ее расшевелить.

– Искать аномалии. Миша считает, что в том лесу может быть ключ. Впрочем, вот он идет, пусть сам тебе все и расскажет.

Я оглядываюсь в сторону двери и вижу, как к нашему столику идет парень. На вид мой одногодка, может, немного старше. На парне черное полупальто, синие джинсы, армейские ботинки, наверное, с момента приобретения ни разу не чищенные. На носу очки в тонкой оправе.

– Михаил, для тебя просто Миша. – Протягивает мне руку, как только подходит к нам.

– Ник, для всех и тебя в том числе, – отвечаю я на рукопожатие.

Миша очень странно смотрит на меня, молча выдвигает для себя кресло и расстегивает полупальто, под которым оказывается красный свитер.

– А где Егор? – спрашивает Любовь.

– Он позвонил, извинился, сказал, что на работе задержится, если успеет, может, еще подойдет.

– Егор? – заинтересовался я.

– Участник движения «Знамя Единства».

Мне показалось, что у Миши после этих слов блеснули глаза – удивительно, что блеск не прошел сквозь линзы очков и не осветил это тусклое помещение.

Видимо, просто тезки – не могу я представить своего друга Егора, занимающегося подобной ерундой.

– Ник как раз спрашивал, зачем я езжу в лес. Не расскажешь ему?

Мне показалось, что Миша посмотрел на нее как на предательницу.

– Любовь ищет аномалии.

– Понятно, – поддакнул я.

Над столом повисло молчание, мне даже отчасти захотелось, чтобы пришел пресловутый Егор – может, хоть у него получилось бы оживить компанию.

– Пива? – предложил я Мише, больше из вежливости, чем из желания угостить.

– Спасибо. – Он потянулся к моей кружке и одним глотком опустошил содержимое.

Я улыбнулся и направился к стойке за двумя новыми.

Миша оказался ярым поклонником янтарного напитка. После третьей кружки, когда я уже собрался предложить разбегаться – ему в свою, нам с Любовью в свою сторону, – вдруг заговорил:

– А вот знаешь ли ты, Ник, что наш мир болен?

– Вот как… Простудой? – постарался отшутиться я, хотя внутри у меня все сжалось.

Миша отрицательно помотал головой, и стало ясно – ему не до шуток.

– Некоторые считают, что скоро наступит конец света.

– Да что ты говоришь? – проявил я интерес. Хотел добавить, что меня это не пугает, ведь я научился видеть в темноте, но я воздержался от того, чтобы высказать это вслух.

– Правду, Ник, я говорю правду. Хочешь верь, хочешь не верь, но ты редкий счастливчик, я открываю тебе правду.

– Ага. А про место, где никогда не бывает радости, ты мне тоже расскажешь?

– Не понял тебя?

– Да так, есть одна легенда, – отмахнулся я.

– То, что я тебе рассказываю, не имеет никакого отношения к легендам.

– Ну, это понятно…

– Да не будь ты слепцом! Сам посмотри, что с миром творится! Неужели ты считаешь, что это все нормально? – Миша допил пиво и громко стукнул днищем кружки по столу. – Есть «Организация», которая планирует если не уничтожить, то обезобразить наш мир до неузнаваемости!

– И что же ты предлагаешь со всем этим делать?

Миша хотел было что-то ответить, но я вышел из-за стола, взять по очередной кружке. Я вспомнил Станислава Валентиновича, вспомнил мой кубик в лесу и подумал, что наверняка работаю в самой цитадели зла. Все внутри клокотало, но нельзя было подавать вида, что меня это задевает, надо было держаться спокойно и постараться вытянуть из этого Миши побольше информации, вдруг все, что он говорит, не является полным бредом…

– Ты спрашивал, что я предлагаю? – спросил меня Миша, как только я поставил кружки на стол.

Я просто кивнул, делая большой глоток.

– Я предлагаю бороться! Бороться с нечистью! – Миша заговорщически оглянулся.

– Ага. Свергая правительство, сжигая и уничтожая заводы, убивая солдат… Я смотрю новости и краем уха слышал о ваших методах.

Миша вновь отрицательно замахал головой:

– То, что ты слышал, идет вразрез с интересами нашего «Единства». Это все исламисты и прочие радикалы, действия которых использует правительство, чтобы очернить наше имя.

– Да-да, ваше доброе имя.

– Именно так, наше доброе имя.

Миша посмотрел на меня так, что я решил воздержаться какое-то время от шуток.

– Сейчас я тебе скажу то, чего ты знать не должен. – Миша наклонился ко мне ближе. – Действия всех регионов координирует один человек. Наш лидер, тот единственный, кто может спасти мир.

– И кто же он? – Меня действительно заинтересовала эта таинственная личность.

Миша лишь хмыкнул и отпил пива.

– Ну, допустим, у вас есть некий таинственный лидер. Дальше-то что? Как он собирается спасать человечество?

– Все иронизируешь? Он считает, что есть некий катализатор, и если его уничтожить, то многое может измениться.

– Надеюсь, хоть в лучшую сторону. И что это за катализатор?

– Что или кто. – Миша пожал плечами. – Именно в этом и пытается разобраться «Знамя Единства».

– Так вот что Любовь ищет в лесу?

– Именно – у нас есть основание полагать, что в этом лесу таится разгадка.

– С чего это вдруг? – спросил я, хитро улыбаясь. Признаться, меня развлекал тот факт, что, скорее всего, бедолаги ищут мой куб.

– Мы перехватили кое-какие послания. Вот только…

– «Вот только» что?

– Вот только нам пришли указания оставить лес в покое. – Миша тяжело вздохнул и отпил пива.

– Как «в покое»?! – возмутилась Любовь.

– Сегодня я получил послание, в котором говорится, что лесом он займется сам лично.

– Да это же…

Ее губки надулись, она стала похожа на обиженного ребенка. Я не мог сдержать улыбки, глядя на нее.

– Так получается, что вы совсем близки к разгадке? – продолжил я расспрашивать.

– Получается, что так, – сказал Миша куда-то в пространство. – И вполне возможно, что новый мир потребуется организовывать заново.

– Вот значит как. Понятно…

Мы допили пиво и взяли еще, но пока мы опорожняли новые кружки, я столько раз посмотрел на часы и так демонстративно пропускал мимо ушей все реплики Миши, что, мне показалось, он испытал облегчение, когда допил напиток.

– Что-то мы засиделись! – хлопнул он в ладоши и потер руки. – Не знаю, как вас, а меня ждут дела.

– Я тоже пойду, пожалуй, – неожиданно подхватила Любовь.

А я-то рассчитывал, что мы уйдем вместе.

– Вот и отлично. Тебя проводить? – спросил у нее Миша.

– Если тебе по пути.

– Тогда пойдем.

Миша встал, накинул пальто, помог ей надеть куртку. Я сидел, после всего выпитого пива туго соображая, что происходит.

– Я вижу, ты парень что надо, – протянул мне Миша на прощанье руку, хотя я вроде не дал ему никакого повода так думать. – Приходи к нам на слет в понедельник. Оставить адрес?

– Нет уж, спасибо. Я по характеру одиночка, спасайте мир как-нибудь без меня, – пробубнил я, удивленно глядя на Любовь. Что-то начинало скрестись в груди, словно там проснулся осьминог, который, опираясь щупальцами, пытается выползти из моего тела на свободу.

– Пока, Ник, позвони мне, – тихо сказала она.

Я просто кивнул, шаря глазами по залу в поисках кого-нибудь, кто смог бы мне объяснить происходящее, но, увы…

Когда они уже были в дверях, я вскочил с места.

– Подождите! – подбежал я к ним. – Я, пожалуй, прогуляюсь с вами.

Они переглянулись, но ничего не сказали. Так, втроем, мы и отправились к ее дому. Шли мы молча – небо заволокло тучами, поэтому я развлекался тем, что смотрел, как оно переливается фиолетовыми оттенками, – наслаждение, доступное только мне. Внезапно тишину нарушил телефонный звонок – это был Мишин мобильный. Он немного отстал от нас, чтобы мы не слышали разговора, и о чем-то долго разговаривал. Наконец, он закончил разговор и догнал нас.

– Я же говорил, что меня ждут дела, – сказал он скороговоркой, – причем неотложные. Надеюсь, Ник, я могу возложить на тебя миссию доставить Любовь до дома?

Я коротко кивнул, хотя внутри меня все ликовало.

– Ну, ты подумай о вступлении. – Он протянул мне руку третий раз за вечер. – До понедельника, увидимся, – обратился он уже к Любе. – Пока, ребята.

Миша еще раз на прощание махнул нам рукой, развернулся в противоположную сторону и очень быстро скрылся из виду. Наступил момент, которого я ждал весь вечер, – мы остались с Любовью наедине. Мы можем болтать о чем угодно, ведь на свете столько разных тем на любой вкус! Столько разных тем, а мне не приходит в голову ни одна из них. Любовь тоже идет молча, и вот уже видна ее многоэтажка.

– Знаешь, я не умею принимать перемены, – невпопад ляпаю я, только лишь бы не молчать.

– Как?..– рассеянно переспрашивает она.

– Не знаю, как правильно принимать перемены. До последнего момента пытаюсь убедить себя, что так всегда и было, а когда опомнюсь, понимаю, что что-то уже безвозвратно потеряно, а что-то новое уже вторглось в обычный поток вещей.

– Что-то новое? – задумчиво прикусила нижнюю губу Любовь. – Что, например?

– Небо.

– Небо?

– Небо… Это сложно объяснить, но я больше никогда не увижу по-настоящему черное ночное или грозовое небо. Осознание этого пришло ко мне только что, а я даже не могу вспомнить, как же оно выглядело. Я даже не уверен, что видел его когда-нибудь по-настоящему.

– Небо? – поднимает голову и с секунду смотрит вверх. – Зачем тебе черное грозовое небо? Оно не вызывает ничего, кроме беспричинной тревоги.

– Да не в этом дело. – Немного обидно, что она меня не понимает. – Небо я взял для примера, я просто пытаюсь сказать, что когда что-то меняется в моей жизни, я не обращаю на это внимания, пока не становится слишком поздно удержать то, что было раньше. Порой я начинаю о чем-то жалеть, когда уже слишком поздно.

– Жалеть? Зачем тебе жалеть о том, что случилось? Может, лучше наслаждаться каждым новым мгновением?

Мы дошли и теперь стоим на том же самом месте, где я первый раз поцеловал ее. Я смотрю в ее глаза, она терпеливо дожидается моего ответа.

– Наверное, ты права, – отвечаю я почему-то шепотом, словно не могу иначе. – Наверное, если наслаждаться каждым новым мгновением, выпивая его без остатка, то и жалеть будет не о чем. Ведь я жалею об упущенных возможностях, о том, что было рядом, но я так и не решился это попробовать…

Я стою с ней совсем рядом, нас разделяет расстояние в одну ладонь, не больше.

– Знаешь, а мне больше нравится летнее небо с барашками-облаками, – шепчет Любовь, и я ощущаю тепло ее дыхания.

Только я хочу поцеловать ее, как вдруг она вздрагивает, словно пробуждаясь ото сна. Секунду непонимающе смотрит на меня, но тут же успокаивается.

– Мы живем вместе с подругой, – говорит она мне. – Каждая в своей комнате. Подруга неделю назад уехала в поисках счастья. Зачем тебе идти ночью домой? Если хочешь, можешь остаться.

Я лишь киваю, и мы идем с ней в ее квартиру.

258 – код подъезда. Четыре лестничных пролета. Позвякивание связки ключей с непонятной пушистой мордашкой на брелоке. Щелчок выключателя в прихожей…

Она проводит меня в комнату, достает комплект свежего постельного белья, готовит для меня спальное место, говорит мне «спокойной ночи» и – уходит.

Мне совсем не спится, я утопаю в фиолетовом свете, заполонившем комнату. Рука тянется к телефону… «А что если я приду тебя насиловать?» – гласит текст отправленного мною сообщения. «Попробуй!» – почти мгновенно получаю ответ, чему-то улыбаюсь и сквозь фиолет ловко пробираюсь к ее комнате.

Аккуратно приоткрываю дверь, прохожу внутрь и чувствую, как что-то тяжелое резко опускается на мою голову…

* * *

(Сны Ника)

Они пытаются увеличить зону поражения, чтобы осколки накрывали нас сверху; они срывают чеку, в уме считают до двух и подбрасывают гранату в воздух: так осколки чаще достигают своей цели – кто-то в окопе падает, чтобы уже никогда не подняться…

Из-за чего и против кого мы воюем, я не могу вспомнить. Я не могу вспомнить, как я здесь оказался. У меня нет воспоминаний, есть только страх навсегда здесь остаться.

Осколки смертоносным градом впиваются в почву совсем рядом, а в мое лицо, покалывая, впиваются брызги сухой земли. Передо мной замертво падает мой друг и боевой товарищ, лицо которого я никак не могу рассмотреть. Но скорби нет, над всеми чувствами преобладает страх. Что-то взрывается над моей головой, и строгая геометрия окопа теряет весь свой первозданный вид…

Как я это мог допустить? Все вокруг окутывается фиолетовым светом, и мне начинает казаться, что происходящее только моя вина… Внезапно ко мне приходит осознание: чтобы все это остановить, мне нужно умереть. Тогда страдания закончатся, а все вокруг окажется просто дурным сном.

…Они пошли в атаку – добивать тех, кто еще выжил. Я слышу выстрелы, и вот уже над моей головой стоят несколько солдат. Чтобы все это остановить, нужно просто умереть! Ружья солдат увенчивают штык-ножи. Но, черт возьми, как же мне страшно!! Вот один проткнул мне грудь… Странно, но боли нет, я просто понимаю, что этот мир для меня навсегда потерян. Я хватаюсь за ружье… Ну же, где обещанное спасение?! Меня протыкают еще раз, и мое тело против моей воли старается змеей увернуться от следующего удара. Почему я всеми силами стараюсь удержать доставляющее столько страданий тело?! Солдат замахивается и прикладом разбивает мне голову. Мир окутывается вязким фиолетом. Я утопаю в нем, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Спасение совсем близко… Но что это? То, что мне показалось спасительным светом, оказалось вечной, разрывающей мое сознание болью.

Я теряю себя!

Нет!

Так заканчивать нельзя!

Надо вырваться, надо открыть глаза!

* * *

…Любовь взволнованно смотрит на меня и подносит к моей голове полотенце.

20.03

Суббота

Я лежу на полу, Люба сидит рядом и влажным холодным полотенцем смачивает мне голову. Заметив, что я очнулся, она встревоженно смотрит на меня – через приложенное к голове полотенце я чувствую, как мелкой дрожью трясутся ее руки. Видимо, она не рассчитала с ударом…

– Ты что, правда подумала, что я пришел тебя насиловать? – Стараюсь улыбнуться, но получается как-то вяло. Ватными руками обхватываю голову и пытаюсь подняться. Тут же начинает мутить.

Она в ответ лишь отрицательно мотает головой.

– А зачем тогда надо было?..– У меня, наконец, получается оторваться от пола.

– Я… Я не знаю…

Убираю полотенце и обследую рукой место удара – огромная шишка и небольшая впадина. На пальцах остается кровь.

– Чем это ты меня так? Впрочем, не важно. Давно я тут отдыхаю?

Она молчит. Мне начинает казаться, что она меня боится.

– Бьешь, значит любишь. – Снова стараюсь пошутить, и она вяло улыбается.

– Прости, я правда не знаю, как так получилось. – Она начинает говорить быстро-быстро. – Сначала твое сообщение, потом мой ответ… Я вдруг поняла, что еще не готова. К чему не готова, что это я несу? Потом мне стало страшно, а что, если ты, и правда, придешь?! Я не успела подумать, как начала открываться дверь, я подскочила и схватила первое, что попалось под руку. А тут вошел ты, я и ударила. Правда, не знаю зачем… Прости меня, пожалуйста, хорошо?

Я лишь улыбаюсь и молча киваю. Зато она, наконец, разговорилась.

– У тебя кровь идет. Может, тебе дать пластырь? Боже, что я наделала! А знаешь, чем я тебя?! Восьмикилограммовой гантелей, я ее подняла-то еле-еле. Представляю, как тебе было больно. Откуда у меня вообще эта гантель, уже давно ее хотела выбросить. Завтра – обязательно! Да что ты смеешься?! Все, мне срочно надо покурить!!!

Она вскакивает с места, быстрым шагом подходит к тумбочке, выдвигает ящик, достает тонкую сигарету, прикуривает, подходит и открывает окно. Я ощущаю отрезвляющий холодный воздух…

Она сидит на подоконнике, курит и смотрит на меня. Я поднимаюсь, она замечает, что меня немного шатает, и нервно улыбается. Ее уже всю трясет от холода, или от не прошедшего страха…

– Что у вас с ним? – спрашиваю я, смотря в окно на фиолетовую для меня ночь.

– С кем? – не понимает. И я убеждаюсь, что мой вопрос вызван всего лишь беспочвенной ревностью.

– Прости. Я почему-то вздумал ревновать тебя к Мише, – решил я признаться.

– К Мише? Мы с ним только друзья, честно, поверь мне.

– Поверил, не успев даже спросить, – отвечаю я очень тихо и добавляю: – Клянусь тебе.

Молчим. Она бросает окурок за окно, он искрами рассыпается на асфальте. Любовь закрывает окно, и я замечаю мурашки на ее коже.

– Замерзла?

– Чуть-чуть…

Я ее обнимаю, она сильнее прижимается ко мне. Если бы я мог, в этот миг отдал бы ей все свое тепло, замерзнув насмерть! Она смотрит на меня, и я целую ее.

Мир растворяется в сладости поцелуя… Легкий привкус табака остается на моих губах. Я запускаю руку в ее волосы… Этот запах! Мы срываем друг с друга одежду. Учащенное дыхание. Тяжелые вздохи. Она ногтями царапает мою спину, вся изгибаясь, как кошка. Сладострастные стоны… Чувство эйфории, подаренное оргазмом, накрывает нас с головой…

29.03

Понедельник

Егор стал жить на два лагеря: днем он следил за тем, чтобы популяция казбесов росла, а вечерами вместе с Мишей думал над тем, как бы эту популяцию извести. Василич последнее время стал очень приветлив, хотя Егор предполагал, что тот прекрасно знает о его деятельности в «Знамени». Такое поведение Василича выводило Егора из себя: раздражало, что его намерения не принимают всерьез, и, пожалуй, что-то детское было в этой злобе… Миша и Любовь… Егор изо всех сил надеялся, что они даже понятия не имеют, чем изредка ему все же приходится питаться…

Свои служебные обязанности он выполнял на совесть. В работу, как и прежде, уходил с головой и не видел в этом ничего зазорного – видеть новые вершины и достигать цель – в этом были азарт и игра. Ему казалось малодушным и подлым разрушать структуру изнутри – если бить, то бить в лицо, а для этого еще будет свое время, он был уверен, ну а пока нужно выжидать…

* * *

Егор, наконец, закончил читать подготовленный отделом маркетинга длиннющий отчет-анализ, в котором высказывались предположения, по каким причинам отдельные группы индивидуумов отказываются нормально воспринимать казбесов. В числе этих предположений были различные социальные, религиозные и другие факторы. Отчет подытоживала просьба выделить финансирование на эксперимент, суть которого сводилась к тому, чтобы методами внушения подтолкнуть фокус-группу, собранную из различных слоев населения, использовать казбесов в сексуальных целях. Целью эксперимента было выявить, поспособствует ли подобное новшество их продвижению в массы.

«В финансировании эксперимента отказать», – вывел Егор размашистым почерком на титульной странице, поставил число, свою подпись и брезгливо отбросил документ на край стола. Он понимал, что истинной целью эксперимента является желание кого-то из верхушки пополнить свои карманы частью денег, выделенных на финансирование. Его до дрожи в руках злили способы, на которые шли некие управленцы ради своих низменных целей.

«А ведь попался отчет не мне, а Василичу, тот непременно подписал бы», – с ужасом подумал Егор. В ту же секунду открылась дверь в кабинет:

– Здравствуй, Егорушка, здравствуй, мой хороший. – Василич вошел и прикрыл за собой дверь. – Что нового у тебя? Ну-ка, рассказывай!

Егор, не выказывая никаких эмоций, молчал. Он уже слишком хорошо знал Василича, чтобы понять, для чего тот пришел.

– А это что за кипа бумажек такая у тебя валяется? – Как бы невзначай проговорил Василич. – «В финансировании эксперимента отказать», – очень медленно, словно с трудом разбирая почерк, прочитал он вслух. – Что же ты, Егорушка, так эксперименты-то у нас не любишь, а?

Егор молчал, борясь с желанием вцепиться Василичу в глотку.

– Или, может, эксперимент этот и вправду бестолковый? – Василич задумчиво почесал подбородок. – Знаешь, Егорушка, у меня все же опыта побольше будет. Я возьму, да с документиком-то тоже ознакомлюсь. Ты как, не возражаешь? Обещаю, если вдруг мое мнение пойдет вразрез с твоим, я не буду ничего предпринимать, не посоветовавшись. Договорились?

– Разумеется, – выжал из себя Егор, понимая, что всякий спор приведет к еще более проигрышной ситуации. Ничего, будет еще и на его улице праздник…

– Вот и замечательно. – Василич сунул бумаги под мышку. – Ну а ты отдыхай, Егорушка, рабочий день ведь уже пятнадцать минут как закончился…

* * *

Покинув территорию производства, Егор просто несколько часов бродил по улицам города, пытаясь разобраться с кашей в голове. Он должен был вечером встретиться с Мишей, но на встречу решил не ходить – ему вдруг стало страшно, что внезапно может наступить время кормежки, и он просто не сможет удержаться…

Когда Егор вставлял ключ в замок своей двери, он был полон решимости начать действовать в ближайшие месяцы, но дома его поджидал очередной сюрприз.

На кровати, в кромешной тьме, сидел Василич. В руках он держал хорошо известную Егору книгу.

– Прочитал я отчет, Егорушка. – Василич говорил с расстановкой, медленно и слегка устало. – Прочитал я отчет… – повторил Василич. – И вот что думаю, Егорушка, – слегка поспешил ты со своим отказом. Но, как видишь, я не стал ничего предпринимать, а пришел прямиком к тебе, поделиться своей точкой зрения.

– И что ты предлагаешь? – Егор почувствовал, как его словно окутывает тонкой пеленой тумана.

– Может, давай все-таки запустим эксперимент?

– Давай запустим, – отрешенно согласился Егор. Ему казалось, что на этот счет у него было другое мнение, но все его мысли казались такими далекими, что пришлось хвататься за слова человека, сидящего на его кровати.

– Вот и славно, Егорушка, вот и славно… Ты мне книжку как-то обещал дать почитать. Я возьму, не возражаешь?

– Не возражаю…

– Что же, спасибо за книгу, Егорушка, а я пойду. Завтра рано вставать, сам понимаешь. А ты бы поохотился еще, покушал бы… Дело-то, сам знаешь, молодое…

* * *

… Егор зубами рвал куски мяса своей случайной жертвы. Он уже успел насытиться, но словно пытался отыграться на невинном существе за все то, что с ним происходит… Егор пытался закричать от отчаяния – из его горла вырвался долгий, протяжный волчий вой…

Апрель

01.04

Четверг

(Книга Империи)

«Младший Брат Императора поднял веки свои – кругом него была черная темень, поглотившая мир целиком. Тут он только вспомнил, что произошло, и холодом могильным обдало тело его – он попробовал двинуться, но тело не слушалось, словно змеиным ядом было парализовано оно. Понял Младший Брат Императора, что веревками окутаны ноги его, но не смог сообразить он – подвешен ли он вверх ногами или путы нужны, чтобы не воспарил он ввысь…»

* * *

Сердце Егора забилось учащенно – он чувствовал чье-то присутствие совсем близко, кто-то быстро подкрадывался к нему. Егор пристально всмотрелся в черную пустоту и увидел, как, по-паучьи перебирая лапами, к нему приближается Император.

* * *

«– Где мы, о, учитель? – преодолевая страх, вопрошал Младший Брат Императора.

– Гиннунгагапом называют это место, – отвечал Император Цы, застыв над головой ученика своего, – но нет нас здесь с тобою – здесь совсем ничего нет».

* * *

Егор старался не думать о мерзком виде Императора, не рассматривать его четыре руки, не впадать в панику, а постараться разобраться, что вообще вокруг происходит.

– Я сплю?! Для чего мы здесь?! Это все из-за книги?!

Император сплюнул огромный густой ком слюны себе в руки и заговорил:

– Нет никакого смысла в нашем пребывании здесь. Во всем нет никакого смысла. Кто я? Никто в нигде, тварь, проклятая на бессмысленное существование.

Император размотал ком в некое подобие лески и стал аккуратно и быстро обматывать ею ноги Егора, постепенно поднимаясь по телу все выше и выше.

– Но как я здесь оказался? – Вопрошал его спокойно Егор, хотя понимал, что манипуляции Императора с леской ни к чему хорошему привести не могут.

– Нет никакого смысла в твоем нахождении здесь. Нет никакого смысла в книге, которую ты читал. Нет никакого смысла в тебе. – Император плотно обмотал ноги Егора уже чуть выше колена, и леска закончилась, поэтому он замолчал, тщательно пережевывая что-то во рту. Наконец, Император сплюнул новый комок и продолжил: – Во всем нет никакого смысла – нет того, кто бы всем управлял. А управлять должен был я, но меня прокляли. – У Императора опять закончилась леска, поэтому он вновь замолчал.

– Прокляли на что? – спросил Егор, стараясь справиться с навалившейся на него тяжестью.

Император приготовил третий моток и продолжил работу.

– Завершать миры. Быть вечным предвестником разрухи. Рассыпать бытие в бессмыслицу. – Император укутал Егора так, что осталась торчать одна только голова, и леска вновь закончилась. – Замыкать дурную бесконечность. – Закончил он свою речь и принялся пережевывать последнюю порцию слюны.

* * *

«Младший Брат Императора смежил веки свои, и тьма навсегда поглотила разум его…»

03.04

Суббота

Вновь корпоратив. Который по счету? У меня есть практически неограниченные средства, а я внес лишь едва заметные изменения в привычное течение жизни – может, я ничего не меняю, потому что я всем доволен? А может, потому что слишком ленив?

Сижу за барной стойкой, выпиваю уже третий бокал, а опьянение все не приходит, все никак не удается затушить тревогу разбавляющим разум виски. Со вчерашнего дня меня не покидает чувство, что очередная стадия, о которой говорил Станислав Валентинович, вот-вот начнется, и мне в очередной раз будут навязывать перемены…

Впервые я безо всяких проблем прошел через пост охраны – вчера мне по почте прислали пригласительный, видимо, Станислав Валентинович, с которым я уже месяц не поддерживаю никакого контакта… Что интересно, пригласительный выписан только на разовое посещение банкета.

– Хотел тебя сегодня встретить, поэтому решил первым делом навестить бар, – услышал я за спиной голос старого друга.

Егор сел рядом со мной, улыбнулся, протянул руку. Хоть и старался держаться бодро, выглядел очень уставшим, впрочем, интересно, что можно сказать о моем состоянии?

– Что это ты – дурацкую бородку решил отрастить?

Я пожал плечами и заказал ему бокал:

– Лучше выпей, чем умничать. Рассказывай, куда пропал?

– Тебе лучше не знать, поверь.

– Поверил. Допустим. – Меня немного зацепил его пафосный тон.

Егору налили виски, мы молчали – разговор не клеился.

– Я Олю как-то видел. – Попробовал я зацепиться за что-то, что нас связывало, чтобы оживить разговор.

Егор опустил голову и промолчал.

– Говорит, завязала, мне показалось, что не врет.

– Слушай, – неуклюже перебил меня Егор, будто пытался сменить тему разговора, – у меня же день рождения…

– Поздравляю, – протянул ему руку.

– Да не сегодня! Двадцать второго – мог бы и запомнить дату рождения друга, тем более что число легко запоминается. – Он сделал вид, что обиделся.

– И действительно, легко, – согласился я, немного смутившись. Впрочем, меня оправдывало то, что я даже дату своего рождения умудрился забыть напрочь.

– Так вот, – продолжил Егор, – сто лет по-человечески не сидели, каждому есть что рассказать – давай у меня соберемся?

– Давай соберемся.

– Договорились. Двадцать второго – жду. Ну, а если вкратце, как у тебя дела-то?

Я немного помолчал, пытаясь сообразить, как все произошедшее со мной сжать до пары слов.

– Если очень кратко – я разбогател, влюбился, и мне периодически грозят смертью. Еще я больше не смогу увидеть по-настоящему черное грозовое небо, – хмыкнул я и допил содержимое своего бокала.

– По-настоящему черное грозовое небо… – задумчиво повторил Егор мои последние слова, словно только их и услышал. – А знаешь, я ведь тоже не могу его видеть.

Я посмотрел на Егора и понял, что он хочет что-то добавить, просто подбирает нужные слова, и не стоит его перебивать.

– Для меня ведь получается, что тьмы больше нет, – задумчиво произнес он. – Вернее, есть, но тьма мне стала настолько близкой, что я становлюсь уже частью ее. Я слился с тьмой, поэтому смотрю на нее по-другому, смотрю на нее изнутри… – Егор резко замолчал.

К нам подошел бармен и жестом предложил пополнить пустые бокалы, я, кивнув, согласился.

– Ходят слухи, что скоро наступит конец света, так что ты удачную позицию выбрал. – Я попробовал взбодрить его шуткой, не зная, как отреагировать на его слова.

– Я в курсе о конце света, – кивнул Егор, будто мы говорили о чем-то обыденном, – но по мне, лучше сгинуть вместе со светом, чем остаться с тьмой.

– Подожди-подожди! – перебил его я. – Ты-то откуда в курсе о конце света? – Мне стало обидно, что и Егор поддался всеобщей истерии.

Он пожал плечами:

– Мне кажется, что любой, хоть чуть-чуть способный мыслить и анализировать, заметил это. Знаки и признаки неизбежного всеобщего финала рассыпаны вокруг нас.

– Вот как? Вообще-то я о конце света с иронией говорил.

Егор посмотрел на меня, и мне показалось, что в его взгляде читалось сочувствие, словно к слабоумному. Мы замолчали. Он хотел сделать глоток виски, но бокал вдруг выпал из руки. Егор схватился за барную стойку, я увидел, как вздулись вены у него на висках.

– Егорыч, ты в порядке? – Я тряхнул его за плечо, но он вырвался и отскочил от меня. – Что с тобой, Егор?

– Все хорошо, мне нужно идти, – сказал он не своим голосом.

Егор направился к выходу, но зацепился за стул и неловко упал, я подскочил к нему, чтобы помочь подняться, – но в ответ услышал рычание. То, что я увидел, не было Егором: глаза какой-то жуткой твари смотрели на меня. Я быстро оглянулся вокруг, решая, чем мне отбиться в случае, если он нападет. Но Егор с силой оттолкнул стул, вскочил на ноги и, расталкивая толпу, побежал к выходу. Я хотел броситься за ним, но кто-то схватил меня за плечо, останавливая. Я обернулся – меня держал Амеба:

– Мальчик мой, на твоем месте я бы дал другу мирно уйти. То, что ты можешь увидеть, мало обрадует тебя. – Закончив говорить, Амеба медленно покачал головой.

Сам не знаю, почему (скорее всего, из-за последнего взгляда Егора) я поверил в слова толстяка и остался стоять, растерянно разглядывая жирные пятна на его белой рубашке.

– Между прочим, у нас с тобой тоже есть неоконченный разговор. Присядем?

Я лишь кивнул, стараясь удержать ускользающую от меня цепь реальности.

– Есть будешь? – поинтересовался он у меня, и, не дожидаясь ответа, сделал заказ официанту: – Мне жареного угря, двойную порцию, а молодому человеку… – Он перевел взгляд на меня.

– Виски со льдом. – Я решил отдаться течению, а виски для этого лучшее средство.

– Злоупотребляешь алкоголем? Аккуратнее, так и сердечный приступ схватить недолго.

Я учтиво кивнул. Амеба в голос рассмеялся:

– Не любишь нравоучения? А представляешь, по сколько раз в день я слышу разнообразные советы? Да какое вам всем до меня дело?! Знаешь, я давненько задаюсь вопросом, так сказать, проблемой эволюции – вот зачем нужно было становиться человеком разумным? Чтобы впахивать с утра до ночи или чтобы уметь мыслить? Если только для того, чтобы впахивать, прошу вернуть меня обратно на ветку. – Амеба вновь рассмеялся. – Хотя, скажи, какая ветка выдержит мой теперешний вес?

Официант принес заказ, и Амеба принялся интенсивно работать челюстями.

– А почему ты финансируешь проект? Зачем тебе нужно было, чтобы я сидел в лесу? – спросил я.

Амеба исподлобья посмотрел на меня, но жевать не прекратил.

– Не удивлюсь, если тебя на завтрак кормят младенцами, – усмехнулся я и залпом осушил содержимое бокала. Тут же поднял руку, чтобы повторить заказ.

– Младенцев на завтрак? – Улыбаясь, переспросил Амеба, вилкой гоняя последний кусочек по тарелке. – А что, в этом что-то есть. Боюсь тебя разочаровать, но я преследую менее злодейские цели.

– Какие же, если не секрет?

– Чертовски хорошего угря здесь подают – зря не попробуешь. – Амеба, наконец, вилкой подцепил последний кусочек рыбы и отправил его в рот, но тот соскочил и по рубашке скатился на брюки. Амеба лишь улыбнулся и пальцами подхватил неподатливый кусок. Руку он вытер прямо о рубашку. – Тебе интересно, какие я преследую цели? Может, ты и удивишься, но я просто тешу свое любопытство. Так же как этот угорь насыщает мой желудок, ты насыщаешь мою потребность в развлечениях.

– Ты уж извини, – я горько усмехнулся, – но, по-моему, тебя наебали. Что-то более скучное, чем мое существование, сложно и придумать.

Амеба поковырялся в тарелке.

– Зачем же так самокритично? Все совсем наоборот: сложно придумать что-то более интересное, чем наблюдать за становлением спасителя, за доктором, который спасет и вылечит наш мир, – сказал Амеба, и, заметив мое удивление, продолжил: – Как тебе, наверное, известно, наш мир подходит к концу.

– Вот как? – В очередной раз услышав эту ахинею, я не смог сдержать идиотской улыбки.

– Именно. И одна из версий, которой, надо отметить, придерживаюсь и я, гласит, что ты совместно с Генератором должен излечить наш мир. Провести сеанс терапии, итогом которого будет всеобщее выздоровление.

– Ага. Мы как раз сейчас с кубиком и занимаемся изготовлением всемирной порции касторки. Но ты сказал: «Одной из версий», – может, выложишь и остальные?

– Ну, для начала, далеко не касторку вы сейчас производите. По большому счету, версий всего две, остальное лишь вариации. Либо ты и Генератор спасители мира, либо… – Амеба сделал театральную паузу.

– Либо… – подыграл ему я.

– Либо вы как раз то, что должно уничтожить мир. Что приведет к концу света. В таком случае вас необходимо уничтожить, пока еще не стало слишком поздно.

– Интересная альтернатива… – Я попробовал улыбнуться, но вышло как-то вяло.

– Может, ты и не замечаешь, но за тобой ведется постоянное наблюдение, дабы как можно скорее разобраться, какая из версий единственно верная…

– Приятного аппетита. Не буду тебе мешать.

Я допил очередной бокал и вышел из-за стола.

* * *

Идиотом прикидываться всегда гораздо проще…

На каждом шагу они твердят о приближающемся конце света – неужто они думают, что я сам ничего не замечаю. Неужто думают, не понимаю, что меня забросили в самый эпицентр? Зачем же твердить и твердить о том, что я пытаюсь выбросить из головы?! Значит, или спаситель, или то, что их всех уничтожит? Значит, один из вариантов – истребить меня, пока я не истребил все сущее… Вот так дилемма… Кого я, черт подери, обманываю?

Очнулся я уже в коридоре. Подошел и распахнул мое спасительное окно, в которое однажды блевал и через которое как-то раз пробирался на вечеринку. Сел на подоконник, вдохнул свежего, уже совсем весеннего воздуха и набрал ее телефон:

– Привет, Ник – встретила она мой голос где-то там.

– Привет, я по тебе скучаю…

Молчание.

– Ты где? Можно я к тебе приеду?

– Я на слете, не знаю, сколько он еще продлится.

– Понятно…

– Приезжай, если хочешь. Но ты же не любишь наши собрания.

– Не люблю, – подтверждаю, – я тебя люблю.

– Ты пьяный?

Ничего не отвечаю, просто обрываю разговор… Становится страшно, что я непроизвольно вовлекаю ее во что-то, с чем еще сам не разобрался.

– О чем это ты задумался? – Останавливается проходящая мимо Юн Вен.

Пристально смотрю на нее. Опять одно из бесконечных платьев с вырезом. В этот раз платье фиолетовое, точно такое же, какой мне видится тьма.

– Да вот, кажется, что кое-кто меня обманул.

– Как подло. – Подходит почти вплотную. – И кто же это мог быть?

– Худощавый такой, бледный, не помню, как зовут. Один из спонсоров наших. Обещал, что мы с ним еще встретимся, а сам куда-то пропал…

– Не понимаю, о чем это ты?

– Забудь, – отмахиваюсь рукой. – Есть какие-то планы на вечер?

– Мне кажется, что только что появились. – Прижимается ко мне бедром.

– Вот и мне так же кажется. – Устало улыбаюсь.

Какой это по счету корпоратив? А который раз я покидаю его вместе с этой девушкой азиатской наружности?..

10.04

Суббота

В эту звездную ночь у Василича было лирическое настроение. Он только недавно вернулся с охоты и теперь разглядывал ковш Большой Медведицы через окно своего домашнего кабинета, вспоминая молодость.

Видимо, в памяти всплыло что-то забавное, он хмыкнул себе под нос, оторвался от созерцания, достал из сейфа бутылку водки с рюмкой, налил и выпил:

– За тебя, Егорушка, – прошептал он себе в рукав, занюхивая. – За тебя, брат мой.

Вернув тару обратно в сейф, Василич достал оттуда потрепанную книгу, и лицо его сделалось деловито-серьезным. Отодвинув кожаное кресло, он сел за стол и открыл книгу на заложенной странице…

* * *

(Книга Империи)

«Разомкнул глаза Император Цы и увидел, что стоит пред ним вражеский лазутчик. Глубокой ночью, пока воины спали, пробрался он через императорский караул в палату. И увидел Император Цы обнаженный меч в его руках, но мешкал убийца. Лишь голову приподнял с подушки тогда Император:

– Отчего же ты медлишь? Отчего не пронзишь мое сердце? – спрашивал он лазутчика.

И вот что ответил на то убийца:

– Не одну неделю выжидал я этого момента. Все до секунды рассчитывал я, бессонные ночи проводил в изготовлении дурманного зелья, дабы усыпить караульных. А сколько вечеров я гулял на деньги врагов твоих со слугами твоими, дабы прознать распорядок дня твоего. Лишь одного я боялся – что, как увижу тебя, паду ниц, ослепленный величием твоим, буду лобзать ноги твои и умолять взять в ученики, сраженный твоей мудростью. Но чем больше я наблюдал и шпионил за тобой, тем больше я видел лишь простого человека. Не дает мне покоя вопрос – ответь, как ты достиг желаемого? Как заставил народ преклониться?

Вернул тогда голову на подушку Император. Закрыл он глаза свои и лишь потом ответил:

– Не важно, каким человек видится другим, важно лишь, каким он видится себе. Дурак, мнящий себя мудрецом, откроет миру больше, чем сомневающийся в себе мудрец… А теперь ступай… – И сладко уснул Император Цы, повернувшись на другой бок…»

* * *

«А я бы проткнул», – меланхолично подумал Василич, кладя книгу в сейф и вновь доставая оттуда бутылку водки…

22.04

Четверг

Первой в этот день к Егору в дверь позвонила Любовь. Открыв и увидев ее, Егор тут же стал оглядывать лестничную площадку в поисках Миши или Ника. Он был уверен, что Любовь пришла с кем-то из них, но она стояла одна.

– Проходи, – распахнул Егор дверь шире, впуская девушку.

– Привет. Я должна была прийти вместе с Ником, но его будто током ударило, он сказал, что ему срочно надо куда-то бежать, запрыгнул в машину и умчался. – Любовь виновато улыбнулась. – Тогда я позвонила Мише, но у него тоже какие-то неотложные дела. Поэтому я одна… – развела она руками.

– Да нормально… – сказал Егор, стараясь не заглядывать ей в глаза. – Поможешь мне немного? Как раз не хватает женской руки.

– Легко, – улыбнулась она приветливо.

О том, что Любовь встречается с Ником, Егор узнал совсем недавно: это открылось, когда он обзванивал гостей напомнить о своем дне рождения, – Ник сказал, что будет с девушкой, Любовь намеками пыталась выяснить, может ли она быть не одна – так, слово за слово, правда и вскрылась. Казалось бы, этот факт никак не должен был влиять на Егора, но на деле его сильно смущало, что девушка является связующим звеном между ним, Ником и Мишей.

Спустя полчаса гнетущего молчания (ни Егор, ни Любовь не знали, о чем говорить друг с другом) в дверь позвонили:

– Извини, дела задержали. Но я думаю, ты меня понимаешь, – сказал с порога запыхавшийся и взволнованный Миша. – Как у тебя с работой?

– Нормально… – пожал плечами Егор. Действительно, этот день для него прошел очень спокойно, хоть он и боялся случайно наткнуться на Василича.

– Я сегодня получил послание от Главного. Развязка очень близка. – Миша заглянул Егору в глаза и торжественно замолчал.

Егор ничего не ответил. Последнее время он решил для себя, что действия «Знамени Единства» недостаточно эффективны, чтобы сдвинуться с мертвой точки – нужно пролить чью-то кровь, но до поры до времени Егор решил держать эти размышления при себе.

– Проходи. Любовь уже у меня.

– Да, я знаю, она мне сегодня звонила. Хоть помогла тебе эта женщина?

Егор лишь пожал плечами.

– Да шучу я. – Миша громко рассмеялся и похлопал Егора по плечу. – Волнуюсь просто. Черт возьми, ты даже не представляешь, как долго я ждал сегодняшнего сигнала! Давай-ка мы сегодня как следует отметим два выдающихся события?!

– Обязательно, – улыбнулся Егор, надеясь, что настроение приятеля вскоре передастся и ему.

Посидев минут с пятнадцать на кухне и раза три прослушав историю Миши о важности сигнала, друзья решили, не дожидаясь Ника, выпить. Егор налил себе и Мише по порции виски, Любовь же попросила яблочного сока и разрешения выкурить сигарету. И как только Миша, позабыв о первоначальном поводе собрания в этой квартире, произнес тост «за грядущие перемены», в дверь позвонили:

– Это, наверное, Ник, пойду открою. – Егор вернул бокал на стол, не успев отпить из него.

Действительно, на пороге стоял Ник, но вид у него был настолько замученный, что Егор его даже не сразу узнал.

– Проходи, Ник, ты бледный такой, что-то случилось?

Он уже опасался, что придется тащить его в квартиру на себе, но Ник вошел сам, спиной оперся о стену, потер лицо руками, запустил пальцы в волосы и замер.

Егор растерянно стоял, не зная, что предпринять, и просто смотрел, как мелкой дрожью трясутся руки друга.

– Все в порядке. – Ник, наконец, убрал руки и заговорил. – Мне просто нужно выпить. Извини, я опоздал, остальные, наверное, уже здесь?

– Все в сборе, – мрачно ответил Егор. – Ты как раз вовремя, мы только собирались начать, пойдем.

Войдя в комнату, Ник едва заметно кивнул гостям; проигнорировав Любовь, он поднял со стола бокал Егора и залпом осушил его, а затем сел на диван и привалился к спинке, закрыв глаза. Присутствующие недоуменно молчали. Неожиданно Миша разразился хохотом:

– Нихуевое, у тебя, брат, похмелье, тебе не кажется, что ты злоупотребляешь?

Ник не среагировал. Егор заметил, что Любовь чувствует себя неловко – она все старалась отвести взгляд куда-то в сторону.

– Сигнал, значит, подан. Ну а что будет теперь, в чем заключается развязка? – постарался отвести внимание от Ника Егор.

– Как что будет? – возмущенно воскликнул Миша. – Скоро мы начнем действовать, строить уже СВОЙ порядок.

– Свой порядок? – переспросил Ник, все еще не открывая глаз. – А чем он будет отличаться от существующего?

– Да хотя бы тем, что мы, наконец, сможем сами выбирать свое правительство! – неожиданно вскипел Миша.

– А выбор будет так-и-и-и-м обширным… Но плевать мне на правителей, с народом что будет? Наконец заживут счастливо и безбедно? – Ник говорил очень устало, словно ему с трудом давались слова.

– Не понимаю твоей иронии. Да, наконец заживут счастливо и безбедно!

– А сейчас им что мешает?

– Да абсолютно все! Абсолютно все построено неправильно – чтобы жить счастливо и безбедно, мешают тысячи факторов!!

– Например? Например, отчего у нас сейчас так бедно?

– Почему у нас так бедно? – Миша неожиданно сбавил обороты и заговорил уже более спокойно: – Хороший вопрос – есть у меня мнение, давай попробуем разобраться. Знаешь, откуда берется конечная цена на товар? Это сумма постоянных и переменных издержек, к которой прибавили определенный процент прибыли, согласен?

– Ну, допустим, к чему ты, профессор?

– За счет чего формируются эти издержки? Те, которые постоянные, – это цена за коммунальные платежи, аренда помещения, лицензия на год, зарплата уборщицы – ну, ты не дурак, уловил ход моих мыслей. Переменные же зависят от объема продаж – это исходное сырье, износ станков, зарплата наемных рабочих – и прочая хренотень, которая увеличивается с объемами производства, пусть и не всегда пропорционально. Да что я тебе рассказываю, ты и сам все знаешь!

– А дальше что? При ВАШЕМ порядке станки будут изнашиваться куда меньше, товар станет более дешевым, народ заживет счастливо? Что-то я тебя совсем не понимаю.

– Что у тебя за привычка вставлять неуместные шутки, когда стоило бы послушать и помолчать. Нет, разумеется, одни и те же станки при любом порядке будут изнашиваться одинаково, я сейчас не об этом – я сейчас пытаюсь тебе разъяснить, почему мы такие нищие.

– Извини, больше не буду перебивать. Только обожди секунду, давай поднимем бокал за именинника. Егор, за тебя!

Ник отпил из своего бокала, его примеру последовали остальные. Егор заметил, что Любовь закурила очередную сигарету.

– С твоего позволения, я продолжу, – произнес Миша, все еще морщась от принятого спиртного. – Значит, откуда берется конечная стоимость на товар, мы выяснили, идем дальше – как нам снизить эту конечную стоимость? Не перебивай! – неожиданно рявкнул Миша, так как заметил, что Ник пытается что-то вставить. – Как понизить? Разумеется, нужно что-то делать с теми константными издержками, которые постоянны вне зависимости от количества производимого товара. Но не понижать же зарплату уборщицы, это смешно. А делать нужно вот что – надо производить больше товара – тогда константные издержки, поделенные на общее количество единиц, понизятся, улавливаешь?

Ник хотел было что-то сказать, но Миша, не дав вставить слова, продолжил:

– Разумеется, возникает вопрос – а куда, собственно, девать весь этот товар, ведь рынок будет им перенасыщен.

И знаешь, какой у меня ответ? Нужно плодиться! Чем больше будет рождено потребителей, тем больше можно производить товара, тем дешевле будет его себестоимость! Чем дешевле его себестоимость, тем конкурентоспособнее он является – значит, можно выходить с ним на мировую арену. А чем больше его экспортируешь за границу, тем производишь его в еще больших объемах, и константные издержки на единицу становятся еще меньше – товар становится еще более конкурентоспособным! Именно поэтому Китай меньше всех страдает от кризиса! – подвел итог Миша.

– Ага. – Ник играл кубиками льда в пустом бокале. – И площади складов у тебя не изменятся, и прежнее количество станков справится с «небольшой» надбавкой объемов, да и уборщица о повышение оклада ни в коем случае не начнет канючить – ведь все исходные, я напоминаю, сохранятся в твоей теории прежними. Да ты, я погляжу, при новом порядке на место министра экономики, не меньшее, метишь.

– Да нет, Ник, – вступил в разговор Егор. – Миша во многом прав – действительно – чем больше спрос, тем конкурентоспособнее товар становится. Вот только возникает тогда одна проблема… Допустим, Миша, твой вариант проходит: народ размножается, появляется новый потребитель, спрос на товар растет, появляются новые рабочие места, у народа есть средства на потребление нового товара, есть благоприятные условия размножаться до бесконечности. Но ресурсы-то не бесконечны – и весь этот сытый, здоровый, многоголовый народ остается с пустой землей! Что он будет делать? Смирится и начнет готовиться к вымиранию? Разумеется, нет – скорее всего, он отправится посмотреть, а что там с ресурсами у соседа. А сосед что, его с распростертыми руками примет? Конечно же, нет – вот тебе и война. Не смог выдержать натиска сосед, пал славным воином? После разграбления его земли, Миша, народ твой, воодушевленный, дальше двинется. Но рано или поздно, историей доказано, найдет коса на камень, а это что означать будет? Что народ твой вновь голодный и малочисленный станет. А что в такой ситуации делать надо? Правильно – плодиться, создавать потребителя – замкнутый круг выходит, дурная бесконечность. – Егор почувствовал, как его ладони неожиданно вспотели, по вискам пошла пока еще слабая пульсация, он схватил бокал с виски и залпом осушил его – пульсация, вроде, прекратилась, подавленная алкоголем.

– Вот именно поэтому и нужен новый порядок! – воскликнул Миша, его глаза безумно блестели. – Миром должна править доброта!

Слова Миши вновь заглушила пульсация. Егор понимал, что близится превращение, но в этот раз все было немного иначе – именно Миша привлекал его в качестве жертвы, словно от него исходил какой-то особый запах. Егору даже казалось, что именно из-за этого запаха превращение в этот раз и начиналось…

– Пусть люди поумнеют, – тем временем продолжал Миша, – пусть поймут, что насилие не выгодно только потому, что затрагивает их самих ответной волной, что покой куда более надежен. Пускай поймут, что насилие бессмысленно, даже если в таком мире для меня уже не будет места.

– Всегда будут те, кто будет понимать бессмысленность насилия, но все же будет пользоваться им для достижения своих целей, – отвечал на это Ник.

– Организовать патрули, отлавливать таких, приставлять к стенке и расстреливать!!

Комната с присутствующими в ней гостями поплыла, превратилась в сюрреалистическую картину… Егору стало страшно, что он не сможет совладать с собой и превращение вот-вот случится, что он вот-вот вопьется Мише в глотку…

– Егор! Егор! С тобой все в порядке?

Собрав все оставшееся в нем человеческое, Егор сконцентрировался на голосе – он даже сумел разобрать, что окликает его Любовь.

– Может, тебе воды налить? – вновь услышал он ее голос. – Да что с тобой, Егор?! Посмотри на меня! Ты меня пугаешь!

Их взгляды встречаются, и превращение тут же сходит на нет…

– Со мной все в порядке, тебе показалось… – чуть рассеянно говорит Егор. – Вы отдыхайте, я сейчас вернусь.

Егор поднимается из-за стола и быстро уходит. Любовь хочет его догнать, но Ник останавливает, удерживая ее за руку.

* * *

– Егор! Егор!

Я машинально повернулся, увидел испуг в ее глазах и посмотрел на Егора.

Первое, что бросилось в глаза, – это вздутые вены на его висках – точно такое же я наблюдал на прошлом корпоративе. Затем Егор поднял голову, и я на миг увидел его глаза – это были глаза какого-то дикого зверя. Если Егор нападет, то мы вместе с Мишей не сможем оказать ему достойного сопротивления. Но прошел всего миг, и вот уже Егор смотрит привычным взглядом…

– Со мной все в порядке, – соврал он очень неловко, вышел из-за стола и быстро направился к выходу.

Любовь хотела было пойти за ним, но я схватил ее за руку.

– Он же твой друг, – сказала она тихо-тихо.

Я лишь помотал головой ей в ответ. «То, что ты можешь увидеть, вероятно, мало обрадует тебя», – вспомнились слова Амебы. Видимо, не со мною одним последнее время происходят странные вещи. Наверное, где-то глубоко в подсознании я даже ликовал – ведь теперь, когда понятно, что и с Егором происходит что-то ненормальное, я могу наконец выговориться, поведать о своих проблемах.

– Куда это он? Я не понял, что здесь только что произошло?!

– Да все в порядке. Просто Егор тоже злоупотребляет, – улыбнулся я Мише.

– Чего? – удивленно переспросил тот, и я заметил, что, когда Мише что-то непонятно, он становится агрессивным.

– Все в порядке. Егора сегодня мы вряд ли увидим, поэтому предлагаю переместиться в какое-нибудь другое место.

– Знаю я один отличный бар тут неподалеку! – сменил гнев на милость Михаил.

– Вот и отлично, пойдем, показывай!

Когда Миша поднялся, я аккуратно взял Любу под руку.

– Что с вами со всеми происходит? – спросила она, и я понял, что она боится, но боится не за себя.

– Пока ты рядом, все будет в порядке, – улыбнулся я, – пойдем…

А будет ли? Мне сразу стало стыдно за свои слова, ведь «пока ты рядом» означало, что ей нельзя меня бросать, а я не знаю, что будет дальше, и ни в коем случае не хочу, чтобы она страдала вместе со мной; ну, а потом…

Ну, а потом…

Сегодня меня позвал ОН…

* * *

Это случилось, когда мы с Любовью планировали выбор подарка Егору – я отчетливо почувствовал, что Генератор меня зовет. Нет, это не были завывания вроде: «Приди!.. Приди!..» – или какой-нибудь белиберды в таком духе. Я просто понял, что если в ближайшее время не окажусь у Генератора, то не быть мне в живых. Это было похоже на мое прежнее недомогание в отсутствие куба, только помноженное раз эдак в сто. Бросив все, я помчался в злополучный лес.

Как я и предполагал, в открытом нутре Генератора обнаружилось знакомое кресло – подчиняясь ситуации, я, не особо раздумывая, в него сел. Как и в прошлый раз в своем «полусне», меня будто вдавило в него; как и тогда, в меня врезалась какая-то мощная сила; как тогда, я почувствовал всю сеть Генераторов, разбросанных по миру. Но в этот раз я не сразу потерял сознание и успел познакомиться с ней немного поближе – в меня врезалась энергия, своей субстанцией напоминающая вязкий фиолет, – да, наверное, именно так я могу охарактеризовать то, что сложно поддается описанию, – вязкий фиолет, который поглотил меня целиком. Последнее, что у меня отложилось в памяти перед потерей сознания, – в этом фиолете я стал различать чьи-то лица…

* * *

Мы втроем покинули квартиру Егора, и я закрыл за нами дверь. «Ключ под ковриком. Со мной тоже всякая хуйня творится. Надо будет поговорить. Созвонимся», – отправил я Егору сообщение на телефон, перед тем как уйти.

«Отличным баром», который рекламировал Миша, оказалась та самая забегаловка, в которой я и познакомился с этим чокнутым лидером войск сопротивления. Но в этот раз, плюс ко всему, сегодня здесь орала музыка и было полно народа. Несмотря на все это, Миша был в восторге, улыбка не сходила с его лица. Он заметил, как освобождается один из столиков, и поспешил занять нам места. Мы с Любовью поплелись следом…

– Обожаю эту забегаловку, – сквозь поток орущей музыки сообщил нам Миша, как только мы уселись, – на первый взгляд может показаться, что притон притоном…

– Да и на второй, наверное, тоже, – не удержался я.

Миша косо взглянул на меня и продолжил:

– Но есть у этого места сердце! Ты влюбляешься в него, замечая красоту сначала в мелочах, а потом понимая, что это в целом гениальная картина.

Я решил промолчать, с удивлением открыв в Мише задатки поэта.

Музыкальная композиция сменилась, и уже хорошо знакомый мне хрипловатый голос запел о том, что «не стоит быть милым, осторожным, добрым»; что он «не верит вору, когда тот говорит адвокату, что заплатит»; что «не верит спящей змее». Не так давно я и не знал о существовании этого певца, а с некоторых пор слышу его голос из каждой щели, хотя петь он начал задолго до моего рождения. Так в чем же здесь дело? Может, в приближающемся конце света – а что, его музыка была бы отличным музыкальным сопровождением Великого Финала: «Все пойдут в ад, в любом случае», – подытожил мою мысль хриплый голос.

– А почему здесь сегодня полно народа? Прошлый же раз вроде вообще никого, кроме нас, здесь не было? – поинтересовался я у Миши.

– Так сегодня же четверг, – ответил он и, поняв, что мне это ничего не объясняет, продолжил: – По четвергам все напитки за полцены.

– Так вот, значит, какое у этого заведения сердце. Ну что же – сегодня я угощаю! – сказал я, будто могло быть иначе, ведь я еще не видел, чтобы у Миши были при себе деньги. Впрочем, я и не думал возмущаться по этому поводу, ведь у меня как раз таки денег, в сравнении с моими потребностями, было навалом.

На обратном пути от барной стойки на меня налетел какой-то пьяный здоровяк – причем налетел так, что содержимое всех трех бокалов осталось расплесканным по полу заведения и моей одежде в равных пропорциях.

– Аккуратнее, баран, смотри, куда прешь! – Как ни странно, именно здоровяк предъявил мне претензию.

– Сердечно раскаиваюсь, – улыбнулся я, прикидывая, как бы мне ему еще намекнуть, что не мешало бы компенсировать стоимость напитков.

– Что, ты еще огрызаться будешь? – Здоровяк повернул в мою сторону.

– И в мыслях не было, о чем бы ты мог догадаться, будь у тебя хоть кроха разума.

– Ну, давай скажи еще что-нибудь, а лучше пошути. – Здоровяк приблизился ко мне вплотную.

– Шутить? Для тебя? Так ты же со мной еще за пиво не рассчитался.

А дальше на меня свалился град ударов, после которых свалился уже я. Что-то этой весной получать тумаки для меня входит в привычку.

– Ну, может, еще что-нибудь сумничаешь? – услышал я откуда-то сверху.

И вот тут меня стало разрывать когнитивным диссонансом – мне очень хотелось что-то ляпнуть, но инстинкт самосохранения и разбитое лицо настаивали, чтобы я от реплик воздержался…

– О'кей, ты выбил для себя десятипроцентную скидку, – не удержался я и тут же сжался, ожидая очередного проявления агрессии.

Вместо этого сверху донеслись какие-то непонятные звуки, какие-то щелчки, после которых здоровяк упал рядом со мной. Затем сверху приземлился Миша и как-то очень быстро заработал руками по лицу нахала. Когда здоровяк перестал оказывать сопротивление и разлегся на полу, как тряпичная кукла, Миша поднялся и протянул мне руку.

– Спасибо, – прогнусавил я, проверяя, на том ли месте находится мой разбитый кровоточащий нос, – хотя я и сам бы справился.

– Хоть ты и мудак конченый, я своих не оставляю. – Миша достал неведомо откуда очки и вернул себе на переносицу.

– Очень мило… – Я осмотрел свой свитер, залитый пивом и моей кровью. – Это очень, очень мило.

Подбежали охранники, но Миша просто махнул им рукой, и они утащили здоровяка к выходу. Пока я плелся к столику, он прошел к бару – значит, деньги у него все-таки были.

– У тебя все лицо разбито, – спокойно улыбнулась мне Любовь и зачем-то ладонью провела по моему лбу.

– Видела, как я его? – Она никак не среагировала.

Вернулся Миша и поставил на стол три полных пивных бокала.

– Ты слабый, – наклонился ко мне Миша, – таким, как ты, нужно держаться кого-то сильного. Еще раз предлагаю вступить в «Знамя», там ты почувствуешь опору. Да и нам от тебя, возможно, будет хоть какая-нибудь польза.

– Вступить во что-то, чем управляет тупой отмороженный фанатик? Я еще раз откажусь, спасибо.

– Как знаешь. – Миша пожал плечами и отпил пива.

Интересно, он просто не понял мои слова или принял их за комплимент?..

– На тебя страшно смотреть, пойдем домой, я тебя умою. – Любовь встала из-за стола и потянула меня за руку. – Да брось ты свое пиво!

Мне с неохотой пришлось поддаться – она просто за руку утянула меня из этого «сердечного» заведения, даже не дав попрощаться с Мишей…

* * *

– Ты похож на чучело, – смеется она, протирая мое лицо мокрым полотенцем.

Мы у нее, я по пояс голый сижу на краю ванной.

– Мне кажется, тебе нравится, когда я избитый?..

Улыбается.

– А знаешь, я ведь смог бы справиться, просто он напал внезапно, я не ожидал такой дикости.

Опять улыбается, наверное, не верит.

– Да, ты права, после драки кулаками не машут…

Чмокает меня в нос и смеется:

– Дурачок!

У меня вдруг сжимается сердце, будто его бросили в ведро с ледяной водой:

– Знаешь, ты должна от меня уйти… – Я пытаюсь собраться с мыслями.

Она проводит мокрой рукой по моим волосам, взъерошивая их.

– Вокруг меня происходят странные, даже жуткие вещи… Мне страшно, что каким-то эхом это может коснуться и тебя. Я этого просто не переживу.

Она наклоняется и крепко целует мои губы, я не закрываю глаза и, мне кажется, замечаю слезинку, застрявшую на ее реснице…

* * *

Был третий час ночи, когда Артур прошмыгнул к себе домой, – хоть он и был вдупель пьяный, старался не шуметь, чтобы не разбудить маму. Он включил свет в ванной комнате и встал перед зеркалом, чтобы рассмотреть свое разбитое лицо.

– Вот пидарасы! – Артур сплюнул кровь в раковину и пальцем потрогал два расшатанных зуба.

– Вы посмотрите на него – опять подрался, – очень громко запричитала появившаяся за его спиной женщина в ночной рубашке.

– Мама, иди спать, все в порядке.

– В каком таком порядке? – Женщина развела руками и хлопнула себя по бедрам. – Тебе уже почти тридцать лет, когда ты уже начнешь себя вести, как подобает в твоем возрасте?!

– Мне двадцать восемь, мама!

– Ах, двадцать восемь ему, бесстыднику!

– Мама, иди спать!

– Спать иди – нет, вы посмотрите, он еще и указывать будет! Как дала бы раз, чтобы всю дурь из тебя выбить!

– Иди спать, мама! – Артур перешел на крик.

– Родила урода. – Женщина расплакалась, но все же вышла из ванной. – Теперь расплачивайся всю жизнь!

Артур хмыкнул, еще раз взглянул на себя в зеркало и включил воду, чтобы сполоснуть лицо. Он набрал полные ладони воды и внезапно пошатнулся – яркая вспышка фиолета сверкнула у него перед глазами. Артур часто поморгал, протер глаза руками и в этот раз намочил лицо. Но вспышка повторилась еще раз, еще и еще. Ноги Артура подкосились, он рухнул на кафельный пол. «Мама», – хотел позвать он, но фиолет словно заполнил все его нутро, не позволяя продохнуть.

…В зеркале можно было заметить отражение казбеса, который стоял у приоткрытой двери ванной.

* * *

Егор неспешно шел сквозь вечерний сумрак. Он уже был достаточно далеко от дома, чтобы не волноваться о том, что друзья начнут его преследовать. Хоть в голове у него и был полный бардак, чувствовал он себя очень спокойно и умиротворенно, должно быть, все дело в таком теплом, уже почти по-настоящему летнем вечере.

Егор пытался разобраться в своих ощущениях – пытался понять, почему присутствие Миши сыграло роль катализатора его превращения, и почему пересечение взглядов с Любовью так внезапно остановило то, что до этого Егору самому остановить не удавалось? Увы, ответы на эти вопросы он найти не мог, так как еще слишком мало знал свою новую природу.

– Что же за тварь такую из меня сделали? – в сердцах вырвалось у Егора в апрельскую мглу.

Пропищал телефон. «Ключ под ковриком. Со мной тоже всякая хуйня творится. Надо будет поговорить. Созвонимся», – пришло сообщение от Ника. Егор грустно улыбнулся, ему вдруг захотелось выпить, вечерняя прогулка приобрела хоть какую-то цель. Он стал высматривать вдоль улицы какое-нибудь питейное заведение – и оно тут же нашлось: «ТРИСТАКАНА» – красовалось на неоновой вывеске. Причем «ТРИ» было красного, а «СТАКАНА» синего цвета. Вывеска мигала, высвечивая периодически то полное название, то те самые «ТРИ», то совсем разноцветное «ТРИСТА». «Полная безвкусица, наверняка, без Василича тут не обошлось», – спокойно отметил про себя Егор, но все же решил зайти.

Слева от входа, вдоль большого окна-витрины, в ряд стояло пять столиков, покрытых скатертями в большую синюю клетку. Рядом стояли деревянные скамейки, слишком низкие, чтобы на них было удобно сидеть. Прямо впереди была барная стойка. Егор сел на центральный стул у стойки, рассмотрел ассортимент бутылок и, пока бармена не было видно, стал следить за новостями на подвешенном под потолком маленьком телевизоре.

Бармен появился из маленькой кухонной дверки с правой стороны сразу за полками – он что-то дожевывал. Это был здоровенный детина со стрижкой «под горшок», чубчик наползал ему на глаза, Егор удивился, как он что-то видит сквозь свои волосы. Тщательно рассмотрев Егора, бармен кивнул, что должно было означать: «Чего тебе?»

– Виски со льдом, – сделал заказ Егор.

Бармен многозначительно охватил взглядом полки, что, видимо, означало: «Который?»

– Любой бурбон на твое усмотрение.

Бармен кивнул, улыбнулся и потянулся за какой-то бутылкой.

«Интересно, а счет он мне тоже на пальцах показывать будет?» – мелькнуло у Егора. Но бармен, налив виски и вообще ничего не сказав, ушел в ту же маленькую дверцу, из которой вышел.

Егор не стал забивать себе этим барменом голову, а сфокусировался на вкусе очень даже недурного бурбона. Как вдруг…

С днем рожденья тебя,

С днем рожденья тебя,

С днем рожденья, Егорушка,

Много мяса и баб!

Егор вздрогнул и оглянулся через плечо в сторону поющих: за его спиной стояли две девушки в пышных юбках – зеленого и синего цветов – по пояс голые, поэтому Егор для себя их охарактеризовал как «с маленькими грудями» и «с большими грудями» соответственно. Девушки держали блюдце с небольшим пирожным, в которое была воткнута свечка. Позади девушек, в сером плаще, стоял улыбающийся Василич.

– А ты думал, я про тебя забуду, Егорушка? Ну, давай, загадывай желание!

Егор обреченно, не в силах что-либо сказать, таращился на Василича.

– Задуй свечи! – провизжала та, что «с большими».

– Задуй! Задуй! – вторила ей та, что «с маленькими».

– Ну, давай же… – захныкала та, что «с большими».

– Нуууу!!!

Все так же растерянно Егор подул на свечку. Та погасла и тут же вспыхнула вновь.

– Попался! – запрыгала та, что «с большими».

– Попался-попался! – та, что «с маленькими».

Василич громко засмеялся и захлопал в ладоши.

Девушки, громко и радостно визжа, запрыгнули Егору на колени, по пути случайно уронив пирожное на пол и случайно же растоптав его каблуками. Только свеча все еще продолжала гореть на полу. Егор чувствовал себя полностью ошарашенным.

– Как тебе заведеньице, Егорушка? – поинтересовался Василич, присаживаясь на соседний стул.

Егор молчал.

– А вывеска? Моя находка!

Егор дернул головой, потому что та, что «с маленькими», пыталась залезть языком к нему в ухо.

– Что-то ты скованный, Егорушка, последнее время. Что у тебя случилось, ну-ка, расскажи начальнику?

Егор протянул руку и взял свой бокал со стойки.

– Правильно, Егорушка, выпей. Алкоголь же, он – расслабляет. – Василич довольно улыбнулся. – И мир больше не кажется тогда тебе таким жестким – углы сглаживаются, неровности полируются; мысли нужные и ненужные шлифуются. Так ведь, что скажешь?

Егор залпом выпил. Девушки играли его волосами, о чем-то перешептывались, но он не обращал на них никакого внимания.

– Ну, сегодня-то тебе можно, Егорушка, сегодня тебе у нас все можно. На годик старше ты у нас сегодня стал, правда? – Василич полез во внутренний карман своего плаща. – А я ведь не забыл, Егорушка. Погляди, какой начальник у тебя, все помнит. На, вот, держи. – Он протянул Егору бумажный сверток. – С днем рождения тебя, дружок. – Василич потеребил Егора за плечо. – Ну что ты, как истукан? Давай, открывай скорее!

Девушки, проявив любопытство, начали срывать бумажную обертку со свертка. Под бумагой оказалась небольшая картонная коробка. Егор вопросительно посмотрел на Василича, тот зажмурился и одобрительно кивнул. Егор медленно, ожидая подвоха, снял крышку…

– Шляпка! – завизжала та, что «с маленькими».

– Дай-дай-дай!!! – запищала та, что «с большими».

В коробке был черный берет с вышитой на нем красной звездой. Та, что «с маленькими», первой его схватила и принялась напяливать Егору на голову. Та, что «с большими», театрально отдавала честь, при этом стараясь прижаться грудями к лицу Егора.

– Ну как тебе, Егорушка? Я знаю, что ты у нас уже хоть и взрослый парень, но все еще любишь поиграть в солдатиков, повстанцев всяких… Вот я и подумал, что тебе мой подарок понравится. Что, от изумления и сказать нечего? Ну, ничего-ничего, молчи, я все понимаю. – Василич поднялся. – А ты отдыхай, Егорушка. Я вот даже, зная твои вегетарианские взгляды, не предложу этих двух дурех съесть. С днем варенья тебя, Егорушка! И не забудь, что завтра на работу.

После этих слов Василич ушел, оставив Егора маяться с двумя девицами на коленях.

Май

01.05

Суббота

Я решил сбрить бородку – уж больно комично она выглядела на моем разбитом лице – под глазами у меня до сих пор фингалы, так что я сам себе напоминаю енота.

Закончив процедуру бритья, я решил позвонить Станиславу Валентиновичу, узнать, будет ли сегодня проходить ежемесячный корпоратив, и если да – то почему у меня по-прежнему отсутствует пригласительный.

В моем кресле опять, как когда-то давно, сидел уже изрядно подгнивший Геннадий.

– Здравствуй, Гена, я вот думаю, может, мне стоит завести оберег от нечисти? – спросил я, присаживаясь на диван.

– Только не говори, что я сильно тебя отвлекаю. – Гена старался держаться молодцом, но говорил он с трудом.

– А если бы со мной была девушка?

– Я тебя умоляю… – прыснул Гена, или это просто что-то лопнуло внутри него. – Кстати, большего идиота, который абсолютно не умеет распоряжаться деньгами, сложно найти.

– Именно поэтому ты здесь? Решил забрать свои сбережения в могилу?

Я подумал, не сходить ли мне на кухню за баночкой пива, но решил не проявлять непочтения к усопшему.

– Там, где я теперь, деньги или прочие богатства не играют никакой роли.

– А, кстати, где ты? Рай, ад или это что-то другое?

Гена проигнорировал мой вопрос и задумчиво посмотрел куда-то сквозь стену.

– Я пришел просить тебя об услуге.

– Вот как?

– Давай все же считать, что немаленькое наследство тебя к чему-то обязывает. – Гена старался повысить голос, но получилось у него просто сопение. – Просьба-то не такая уж обременительная.

– Я тебя внимательно слушаю. – Мне стало немного стыдно перед покойником.

– Казбесы. Меня хотят пустить на корм этим отвратительным созданиям. Я тебя заклинаю, не дай этому случиться! Повторяю, ты мне обязан! К тому же ты непосредственно причастен к их появлению. – Гена заерзал в кресле, и я машинально подумал, останутся ли на нем следы его пребывания?

– А разве тебе уже не все равно? – удивился я.

– Как видишь… – Он грустно опустил глаза. – Хоть ты уже почти добрался до последней стадии, и мир близится к своему завершению…

– Что ты об этом знаешь?

– Скоро ты сам все поймешь.

Гена громко рассмеялся, и его нижняя челюсть неестественно вывалилась:

– Седьмое августа – запомни дату, – сказал он, вправляя челюсть. – А мне пора, не подведи, надеюсь на тебя.

После этих слов Гена рассыпался прахом, который тут же смело сильным порывом ветра из открытого окна, хоть погода с утра была жаркая и тихая.

Меня посетил запоздалый мандраж, находиться в одиночестве в квартире не было ни малейшего желания, поэтому я сменил футболку на белую льняную рубашку, переодел шорты на белые льняные штаны, обул белые мокасины и вышел на улицу.

Было почти непреодолимое желание набрать Любин номер, но я заставил себя сдержаться. Подумал было позвонить Егору, но стало страшно увидеть тот его новый взгляд – аномалий для меня сегодня было уже больше чем достаточно…

Я набрал Станислава Валентиновича.

– Слушаю тебя.

– Если бы ты узнал, что в тебя уже давно вселился бес и все твои действия повинуются его голосу, ты бы обратился к экзорцисту?

– Что-то я тебя не понял… Ты что, опять пьяный?

– А я бы не обратился – стало бы страшно, что без этого беса я потеряю часть себя. Не очень хочется растеряться по частям, знаешь ли…

– Ну и?

– Не сильно занят?

– Как раз сильно. Что ты хотел?

– А скоро освободишься?

– Через пару часов, – ответил он после длительного молчания.

– Корпоратив сегодня будет?

– Разумеется.

– Не подбросишь меня до кладбища? Заодно и пригласительный завезешь…

– Договорились. Я позвоню. – Он повесил трубку.

Он явно не мечтал поработать моим личным шофером, ну что же поделать – раз уж я звезда его шоу… Иногда приятно побыть немного капризным.

Убивать эту пару часов я направился в «сердечную» забегаловку, адрес которой я выслал Станиславу Валентиновичу смс-кой.

Когда он подъехал, я как раз допивал кружку пива. Я залез в его джип, и меня обдало прохладой кондиционера.

– Что у тебя с лицом? – спросил он недовольно, как только меня увидел.

– Не одного тебя я раздражаю, – отмахнулся я.

На Станиславе Валентиновиче был легкий коричневый костюм, под пиджаком розовая рубашка с расстегнутым воротом – непривычная для него небрежность удивляла. Я оглянулся на заднее сидение в поисках шляпы и, разумеется, обнаружил там коричневого цвета широкополую, обвязанную черной лентой, но в глаза мне бросилась не она – на сидении лежал небольшой сверток, обмотанный газетной бумагой.

– Так и не развернул мой подарок… – задумчиво отметил я, включая стереосистему.

– Зачем разворачивать, – сказал он, не отводя взгляда от дороги, – там наверняка что-то, что окажется для меня бесполезным, а так у меня останется воспоминание именно о подарке.

– Какая-то логика в этом есть, наверное.

Дальше до самого кладбища мы молчали.

– Что тебе здесь нужно? – поинтересовался Станислав Валентинович, уже паркуясь.

– Скорее всего, твоя помощь. Случайно не помнишь, где был похоронен Геннадий? Не проведешь? А то я что-то запамятовал.

Станислав Валентинович недовольно махнул головой, пробубнил что-то непонятное, но все же пошел в глубь кладбища. Я поспешил следом.

Что-то невообразимое творилось на территории: кладбище больше напоминало стройплощадку, где только начали готовить котлован под громадный торговый центр. Кругом работали бульдозеры, рабочие в масках грузили раскопанные гробы в грузовики. Запах стоял невыносимый. Чтобы хоть как-то спастись, я прикрыл лицо носовым платком. Станислав Валентинович держался невозмутимо.

– Что здесь происходит? – Я был в некотором шоке от увиденного.

– Плата за использование в быту незаменимого помощника, казбеса, – добыча корма зверюшкам.

– Отвратительно. Геннадий просил сделать для него исключение.

– Понятно, – кивнул Станислав Валентинович. – Но боюсь, мы пришли уже слишком поздно.

Но все же могила Гены уцелела – рабочие копали за семь рядов до нее.

– Пришли. Дальше-то что? – Станислав Валентинович был очень недоволен. – Выкопаешь труп и убежишь с ним в лес?

– Не знаю, – пожал я плечами. – Ты же наверняка специалист по решению таких проблем, помоги мне, пожалуйста.

Станислав Валентинович выругался себе под нос и повернул назад:

– С этого и надо было начинать… А то: «Проведи меня до могилы»… Ты бы еще цветочки взял положить, честное слово.

Почти у самого выхода Станислав Валентинович свернул с основной дороги, прошел за часовню и вошел в двери небольшой, обветшалой избушки. В избушке у единственного окна за массивным столом сидел худой, сухой старикашка в очках с толстыми линзами, которые были прикручены к его ушам толстой резинкой. Старикашка курил, и я про себя подумал, что каждая выкуренная сигарета отнимает от его веса драгоценные для него граммы.

– Крылов Геннадий Львович, похоронен на вашем кладбище, – властным голосом с порога сообщил Станислав Валентинович.

– Всяко может быть, – спокойно ответил старикашка.

Он плюнул себе в ладонь и потушил об нее сигарету.

Поднялся и прошел мимо Станислава Валентиновича к урне, которая стояла слева от входа.

– Всяко может быть, вам-то что? – Старикашка стал почти вплотную к Станиславу Валентиновичу.

– Он не должен отправиться на переработку!

– Эх, знаешь, сколько вас, таких умников, ко мне приходит. Вас послушать, так казбесы травкой должны питаться. – Старикашка вернулся на свое место, открыл какую-то тетрадь и стал в ней что-то писать, полностью нас игнорируя.

– Мне плевать, сколько приходит. – Станислав Валентинович подошел к столу, достал из внутреннего кармана пиджака и протянул старикашке какую-то корочку. – Крылов Геннадий Львович на корм пойти никак не может.

– Как у нас все серьезно. – Старичок, изучив корочку, закурил очередную сигарету. – Но вы же понимаете, что и в земле он остаться не может?

– Неужели нет никаких вариантов? – вырвалось у меня.

– Молодой человек, варианты всегда есть – все зависит от того, сколько вы готовы заплатить.

– Деньги не проблема!

– Ну что же… – Старичок вновь поднялся, открыл ящик стола и вытащил толстенную пыльную папку. – Крылов, говорите… Да, вот, действительно захоронен такой. Второго января этого года. Бедняга хоть успел Новый год встретить?

Мы оставили вопрос без ответа.

– Да, вам повезло, как раз к вечеру мы планируем подобраться к его могиле.

– Так какие есть варианты? – напомнил я.

– Ах да, варианты… Как вы понимаете, в земле оставаться он не может, но я могу предложить кремацию.

– Кремацию? – Интересно, что по этому поводу сказал бы Гена? – Кремация нас устроит, – решительно заявил я, вспомнив Генин полуразложившийся вид.

– Вот и отлично! Уплатите деньги в кассу. – Старикашка ухмыльнулся. – Чек я вам выписывать, разумеется, не буду.

Он назвал сумму, я расплатился. Потом старикашка зачем-то спросил мой адрес, и я его продиктовал, скрываться мне было не от кого.

– Теперь ты удовлетворен? – спросил Станислав Валентинович, заводя двигатель.

– Да, спасибо за помощь.

Станислав Валентинович достал из бардачка и протянул мне пригласительный. Вновь только на разовое посещение.

– А что за корочку ты показал смотрителю?

Ничего не ответив, он тронул машину…

* * *

Иногда встречаются дни, которые вроде уже до тошноты перенасыщены событиями, но не спешат подходить к финалу. Сегодня мне попался один из таких бесконечно долгих дней. Часы показывали без двадцати минут пять, поэтому я пошел заводить автомобиль – нужно выдвигаться в сторону школы.

Ровно в пять я показываю пригласительный Вадиму, уже второй раз я проникаю на корпоратив безо всяких проблем, что делает мою жизнь капельку спокойнее, но все же скучнее…

Пройдя в зал, я сразу же направляюсь к бару, по пути прохожу мимо столиков и встречаюсь взглядами с вечно жрущим Амебой. Останавливаюсь, театрально ему кланяюсь и стараюсь изобразить какое-то подобие чечетки. Амеба хохочет и весело машет вилкой – мы поняли друг друга, ведь он все-таки платит за то, чтобы я его развлекал…

У бара беру двойную порцию виски со льдом, отпиваю и начинаю соображать, чем бы себя занять на этот вечер – беседовать с Амебой нет никакого желания, искать любовных приключений с Юн Вен мне тоже не хочется, ведь я все еще не могу понять, что творится у меня с Любовью. Неужели я был таким идиотом, чтобы позволить себе расстаться с ней?.. Как ни странно, Егора встретить здесь я тоже не хочу – нам нужно с ним поговорить, но не в такой обстановке. Вижу в толпе одинокого спонсора, заказываю в баре бокал шампанского и иду общаться.

Как ни странно, имя этой старушки в пышном старомодном бальном платье я сразу запомнил, должно быть, из-за ее духов – точно такими же пользовалась Оля. Ассоциативная память – сложная штука.

– Никифор, – заулыбалась она, принимая шампанское. – А я уже потеряла всякую надежду поговорить с тобой.

– Ну что вы, развлекать гостей входит в мои прямые обязанности в этот субботний вечер. – Мои уши режет это мерзкое «Никифор».

– А куда делась твоя бородка? Тебе очень шло, знаешь, вот у моего второго мужа…

– А про синяки под глазами вы разве не спросите?

Она засмеялась.

– Синяки, и правда, есть, а я их сразу и не заметила.

– Очень в этом сомневаюсь. – Отпил еще немного из своего бокала. – Лидия Павловна, я не успел выяснить, почему вы спонсируете организацию и мое существование? Из-за любопытства, или преследуете какие-то другие цели?

Гранд-дама делается очень серьезной.

– Ради науки, мальчик мой, исключительно ради науки. Генератор – драгоценнейшая находка, которая должна быть изучена во имя человеческого прогресса.

– Во имя прогресса? Честно говоря, не сильно представляю, каким образом кубик сможет служить человечеству.

Лидия Павловна звонко смеется:

– Стасик! Стасик! Что за дерзкого молодого человека ты воспитал?

Оглядываюсь и вижу, как к нам приближается Станислав Валентинович. Он вновь в своем строгом костюме-тройке.

– «Дерзкого» не то слово. – Станислав Валентинович улыбается, целует старушке руку. – Лидия Павловна, рад вас видеть.

– Взаимно, Стасик, но боюсь, мне придется вас оставить – из-за шампанского у меня разболелась голова. – Возвращает мне бокал, из которого не выпила ни капли, и уходит.

– Как тебе? – улыбается Станислав Валентинович.

– Наимилейшая старушка, – отвечаю я, залпом выпивая ее шампанское.

– Вот как? Я бы на твоем месте был бы с ней поосторожнее – она уже какой день талдычит об уничтожении Генератора вместе с администратором. Считает, что оставить тебя в живых слишком опасно.

– Во имя человеческого прогресса, значит? Наимилейшая старушка. – Допиваю я и свое виски.

– В любом случае, ты предупрежден, так что лучше держись подальше и не нарывайся на неприятности, – говорит он и уходит.

Я иду к бару пополнить свой опустевший бокал.

– Какой же ты идиот! Черт тебя подери! Не можешь запомнить даже банальные вещи! На кой ты мне вообще такой нужен… – Проходя, я слышу, как слепой старик отчитывает своего подчиненного. Этот слепой-то, небось, точно, спит и видит, как бы уничтожить меня и весь мир за компанию.

Я решаю, что даже виски мне сегодня не поможет, что на сегодня этого дурдома хватит, плюю на все и вместо бара отправляюсь прямиком к своему автомобилю…

16.05

Воскресенье

Лето в этом году обещает быть невыносимым – только середина мая, а дышать уже совсем нечем. Плюс ко всему, окно приходится держать плотно закрытым – с приходом настоящей жары выявилась очередная проблемка с казбесами – на солнцепеке они воняют тухлятиной, причем воняют так, что весь город погружается в смрад. И как некоторые могут спать с этими мерзкими существами?.. Надо будет переехать в лес, поближе к кубу и подальше от вони, а в квартиру установить кондиционер.

Я сделал пару кругов по комнате – с утра меня посетила мысль, которую очень захотелось увековечить в будущей книге, но эта мысль никак не накладывалась на сюжет. Проклятая жара расслабляет, и думать совсем не хочется. Вернулся за стол и стал рассматривать урну с Геной, будто хотел найти на ней выгравированную подсказку.

Урну с прахом мне почтой прислали спустя три дня после кремации. Я долго думал, что с ней делать, не стоит ли прах развеять, например, над океаном, но так как не был уверен, хотел ли Гена вообще быть кремированным, решил просто хранить урну на своем столе до получения какого-нибудь сигнала от него. Ведь если его сильно припрет, он найдет, как до меня достучаться.

Решив наплевать на сюжет, я, может и не к месту, влепил в текст терзающую меня мысль. Кто знает, вдруг читатель не заметит? Да и будет ли когда-нибудь этот самый читатель? Ведь я даже не уверен, что смогу когда-нибудь свою книгу закончить.

Довольный проделанной работой, я выключил компьютер и пошел к холодильнику за своим вознаграждением – баночкой холодного пива.

Зазвонил мобильный.

– Да, Егор, слушаю. – Щелкнула и зашипела открывающаяся банка.

– Привет, Ник. Ты писал, что нам поговорить стоит. Как сегодня, не занят?

– Весь в твоем распоряжении. Ты ко мне, или мне к тебе подъехать? – Я сделал из банки большой глоток.

Егор чуть помолчал.

– Давай лучше на нейтральной территории, в каком-нибудь людном месте? На всякий случай. Есть такое место, «ТРИСТАКАНА» называется, может, слышал? Давай в этой кафешке? Пиши адрес.

Я взял блокнот и карандаш:

– Записываю…

Встретиться мы договорились в час, то есть у меня в запасе было еще полно времени. Если бы не запах, я бы прогулялся пешком, а так придется ехать на машине.

За сорок пять минут до встречи я был гладко выбрит и причесан – у зеркала я убедился, что фингалы почти сошли: если не знать, что они были, то их и не видно, если же присматриваться, можно разглядеть два желтых пятна под глазами. Переоделся в шорты чуть ниже колена, оранжевую майку без рукавов, обул сандалии, нацепил на нос узкие солнцезащитные очки и вышел на улицу. Погода стояла отменная, и, если бы не запах, я бы наверняка уговорил Егора добраться до какого-нибудь водоема.

Кафе я нашел без проблем – безвкусная вывеска сразу бросалась в глаза. Единственная проблема была с парковкой – вдоль всей улицы стоянка была запрещена. Я оставил машину за пару кварталов от пункта назначения и пошел пешком.

Оставалось пройти пару домов, не более, как вдруг из одного подъезда вылетели и наткнулись на меня две странно одетые женщины:

– Извините, молодой человек.

Женщины были в черных рясах, но что-то едва уловимое сразу отличало их от монахинь. Я никак не мог понять, что же это такое. Женщины были почти одинаковые, я бы даже не удивился, будь они близняшками. Единственное отличие: у одной из них, которая как раз и извинилась, были небольшие круглые очки.

– Ничего страшного, – улыбнулся я, собираясь пройти мимо.

– Молодой человек, вы верите в Бога? – обратилась ко мне та, что была без очков.

– Едва ли, – постарался отвертеться я.

– Скоро конец света, тяжело вам тогда придется.

– Уж как-нибудь…

Я хотел идти дальше, игнорируя их реплики, но та, что в очках, дернула меня за рукав, заставляя обернуться и посмотреть на нее:

– Весь мир иллюзия, созданная Богом. Все сущее есть Бог! – Ее глаза блестели за очками. У меня едва не подкосились ноги, неожиданно закружилась голова. Мне вдруг показалось, что что-то похожее уже было, что я уже видел прежде эту картину. Что вот-вот я осознаю…

– Бог одинок, – вырвалось у меня. – Если все сущее есть Бог, то он самое одинокое существо в собственной же вселенной.

– Все продуманно, – успокаивающе заговорила та, что без очков, – именно чтобы не быть одиноким, он создал всех нас.

Я ее уже не слышал.

– Это как же надо прочувствовать разрывающее тебя одиночество, чтобы прятаться за иллюзией своей фантазии!..– У меня затряслись руки. – Вселенная и мы в ней есть не что иное, как лекарство от одиночества. Мы и есть плод одиночества! Большой взрыв осознания своего одиночества – вот что породило вселенную!!!

Я вдруг почувствовал, как Генератор меня зовет – зов импульсом выстрелил у меня в голове. Чтобы не упасть, я облокотился об оштукатуренную стену.

– С вами все в порядке? – беспокоилась та, что в очках.

Я кивнул ей в ответ. Зов так же неожиданно, как появился, исчез где-то в глубине меня. Но все же я понимал, что раз он объявился, то в покое он меня уже не оставит. Я оглянулся на «Три стакана» и увидел Егора. Тот заулыбался, замахал и подошел к нашей троице.

– Эти дамы с тобой, привет? – удивился Егор, рассмотрев женщин.

– Да нет, познакомился только что…

Женщины с визгом забежали в подъезд, из которого совсем недавно выбежали.

– Что здесь происходит? – пришла моя очередь удивляться.

– Да так. Видел я уже этих двух девушек, только в другой, кхе, одежде и при других обстоятельствах – с днем рождения меня поздравляли. Не бери в голову! Пойдем, выпьем по пиву? Первая кружка с меня!

В кафе я сел за дальний столик на чересчур низкую скамейку, Егор пошел к здоровенному бармену брать пиво.

– Интересный факт – с меня здесь денег не берут! – сказал Егор, ставя пиво на стол. – Так что и следующие бокалы тоже за мной.

– Действительно интересно. – Я покрутил бокал в руке. – С чего вдруг такая благотворительность?

– Скорее всего, подарок на день рождения. Или они считают, что так меня будет проще контролировать. – Егор недобро улыбнулся. – Иногда стоит быть фаталистом.

– Безусловно. – Я не стал уточнять, кто именно что считает.

– Как дела на работе?

Я сперва хотел отмахнуться какой-нибудь стандартной фразой, но потом вспомнил, что ведь об этом я и хотел с ним поговорить.

– Пока спокойно. Но, чтобы тебе все стало ясно, давай я тебе сначала расскажу, где именно я работаю.

Егор взглянул на меня и кивнул, дав понять, что готов слушать.

– В общем-то, я сам толком не знаю, что это за штуковина, но некоторые считают, что она может стать началом конца света. Насколько я понимаю, именно это ищет Миша со своей организацией. Это называют Генератором – такой вот десятиметровый куб, который стоит на опушке леса. Поначалу я должен был просто записывать фразы, которые изредка появлялись на табло. Потом куб открылся и стал вкачивать в меня какую-то энергию. Я зависим от этой энергии, и если вовремя не получу новую дозу – умру. Хотя в любом случае – если не Генератор, то просто очень влиятельные люди меня, скорее всего, уничтожат…

Я замолчал и стал ждать реакции Егора.

– Все? – спросил он меня очень спокойно.

– Вроде бы… – ответил я немного растерянно.

– Все мы рано или поздно умрем. – Егор покрутил бокал вокруг его оси. – Или ты знаешь точную дату своей смерти?

– Нет, не знаю.

– Тогда не страшно, – подвел итог Егор. – Тебе ничуть не хуже, чем любому смертному на этой планете. Все мы когда-нибудь умрем. Главное, не знать, когда именно.

Егор замолчал. Я тоже не сразу нашелся, что на это ответить.

– Ну а у тебя что такого страшного происходит? – Меня злило его равнодушие, и я ждал, когда смогу отплатить ему его же монетой.

Егор пожал плечами:

– Я оборотень или вампир – у меня плохо с классификацией. Иногда питаюсь кровью и плотью людей, и это меня беспокоит…

Я чуть не подавился пивом, он же продолжал:

– Превратили меня на моей новой работе. Начальник мой, представляешь? – Он прыснул горьким смешком. – За все время пребывания этой тварью я съел уже, наверное, с десяток человек. Кстати, видел я твою Олю – не завязала она с блядством. Ну, то есть уже завязала – ее я тоже съел. Понимаешь, когда я превращаюсь, я не особо разборчив – я и тебя съем – если превращусь прямо сейчас. А все мои трапезы, да и вообще все, даже мысли, отслеживает пресловутый начальник, которому черт знает что от меня нужно. Но умирать я пока не собираюсь. Тут, конечно, ситуация у тебя хуже, – с издевкой закончил рассказ Егор. – Может, еще по пиву?

И, не дожидаясь ответа, он пошел к бару, оставив меня одного переваривать услышанную информацию.

– До сих пор бесплатно, – подмигнул мне Егор, ставя новое пиво.

– И что ты собираешься делать?

Я последнее время видел слишком много странного, чтобы усомниться в его словах, даже без всяких доказательств правоты. Винить его за убийство Ольги было глупо, наверняка он сам себя сполна терзает за это – в обычном, человеческом, обличье. Зато мои проблемы мне действительно начали казаться мелкими и смешными.

– Что я собираюсь делать? Для начала убью своего начальника. Знаешь, как в легендах – убей тварь, которая инициировала тебя, и превращения прекратятся! По крайней мере он больше никому не сможет причинить зла. А ты что будешь делать со своим злом вселенских масштабов?

Я пожал плечами:

– Продолжу топить алкоголем – до этого метод отлично работал.

Егор улыбнулся, и мы чокнулись.

* * *

Просидели мы до позднего вечера – наконец-то мы больше не были один на один со своими проблемами, и каждому из нас было что рассказать друг другу. Я рассказал про куб, Станислава Валентиновича, странных спонсоров и корпоративы. Рассказал про Гену и мои странные сны, промолчал я только про нее. Егор мне поведал свою историю с самого начала.

Когда мы покинули кафе, устроили с ним небольшое соревнование, чье ночное зрение лучше, – победил Егор, но я считаю, только потому, что он и днем видит лучше меня.

Впервые за очень долгое время я чувствовал себя беззаботным и счастливым.

18.05

Вторник

Даже белый свет имеет оттенки: теплый, холодный спектр… Предметы меняют цвет в зависимости от того, каким светом их освещают. Интересно, при одном и том же свете я и Егор видим одни и те же цвета? А каков тот самый истинный цвет предмета? Истинные краски вещей раскрываются только в полной темноте. Но, увы, они не видны в полной темноте…

* * *

Зов вчера ударил с новой силой, но я, неизвестно чем воодушевленный, решил проявить стойкость и попробовать выдержать напор Генератора. Итогом борьбы явилось мое полное поражение – я лежу в постели, лишенный сил. Я даже пробовал воззвать к Генератору, умолял ослабить напор, чтобы позволить мне до него добраться. Бесполезно…

Я сделал очередную попытку встать, и меня тут же вырвало черной жижей. Но стало немного полегче, словно с блевотиной организм отрыгнул частичку истязающего меня зова. Я добрался до лежащего на компьютерном столике мобильного телефона и сперва хотел набрать Егора, но передумал – у него и своих проблем по горло. Вместо этого я позвонил Станиславу Валентиновичу – тот зарабатывает на мне деньги, поэтому помогать должен.

– Мне нужно добраться до куба, помоги.

– Выезжаю.

Пока Станислав Валентинович до меня добирался (в этот раз он управился в рекордные сроки – двадцать минут), меня еще раз стошнило, и зов словно отошел куда-то в глубь меня, на второй план: стал чем-то вроде докучающего зуда, будто Генератор почувствовал, что я окончательно сдался, и решил меня пощадить.

Станислав Валентинович застал меня уже вполне бодрым.

– Наверное, ложная тревога, – попробовал я улыбнуться. – Но будет лучше, если ты отвезешь меня. – Вести машину, когда на тебя давит зов, ужасно тяжело!

Когда мы были уже в пути, у меня зазвонил телефон. Дисплей высвечивал номер Любови. Я сбросил вызов и отключил аппарат – сейчас не самый подходящий момент для разговора.

Станислав Валентинович прошел со мной через лес и даже поднялся по лестнице к входу в нутро. Он уставился на меня так торжественно-траурно, что, ей-богу, мне показалось, будто я космонавт, отправляющийся покорять далекие галактики.

– А, может, давай сегодня ты за меня? – Я рассмеялся. – А что? Это не страшно – просто войдешь в проход, там будет кресло, немного посидишь в нем, вот и вся работа.

Станислав Валентинович на шутку никак не среагировал, острить дальше не было смысла, и я вошел в куб.

Как я и предполагал, кресло стояло на своем месте. Мне вдруг стало чертовски страшно и захотелось убежать. Я даже развернулся к входу, но зов напомнил о себе сильной пульсацией. Отбросив прочь все сомненья и раздумья, я решительно сел в кресло.

Сперва ничего не произошло, секунд пятнадцать я рассматривал стены Генератора, а потом вдруг утонул в фиолетовом цвете. Вначале это был просто цвет, а потом я внезапно почувствовал, что это какая-то субстанция.

Мира больше не существовало – был только один я, плавающий в этом фиолете. Передо мной стали мелькать лица людей – сначала это было словно слайды, которые засовывают мне прямо в голову, – лица незнакомых людей крупным планом. Затем наваждение переросло в образы: вот я вижу девушку, которая с коляской прогуливается по парку, на ней светло-серый плащ, воротник поднят, волосы влажные от моросящего дождя – я знаю все, что с ней было до этого и еще ждет в будущем ее и ее сына. Образ сменяется, и вот передо мной тяжелоатлет, который в зале поднимает штангу, – зря старается, до соревнований он так и не доживет, откажет сердце. Вот цыган, с мерзко кривыми зубами – помрет от передозировки той хрени, которую ему пронесут в камеру. Парень, пишущий стихи, – умрет спокойной смертью, став отличным столяром, а ведь у него был талант к стихам…

Образы стали мелькать все чаще и чаще, я не успевал их все отслеживать. Голова стала разрываться от поступающей информации…

Я отключился.

Очнулся на полу Генератора, щекой ощущая приятное тепло, которое отдавал мне кожаный пол. Поднялся и тут же почувствовал, как сильно у меня кружится голова. Кресла нигде не было, и я, шатаясь, пошел к выходу.

– Сколько времени? – спросил я у Станислава Валентиновича, который преданно ожидал меня у входа.

Он посмотрел на часы:

– Половина восьмого.

– Я так и думал, – соврал я. Получается, в кубе я провел целый день. – Отвези меня домой.

Уже в машине он решился спросить:

– Ну как?

– Непередаваемые ощущения, которые стоит пережить каждому. Ей-богу, если бы я курил, то выкурил бы сейчас сигарету. – Я громко рассмеялся. – Может, в следующий раз все же попробуешь сам?

Он промолчал и сделал вид, вроде полностью сконцентрировался на дороге. Я стал размышлять: куб пока ничего страшного со мной не делает, а страшно мне потому, что все вокруг пророчат бог весть что… Размышления мои остановило еще очень свежее воспоминание чувства зова.

* * *

На часах было ровно десять вечера, когда я решился включить телефон и набрать ее номер.

– Ты не ответил на мой звонок и куда-то пропал.

– Я боялся.

– Боялся? Чего?

– Всего. Меня одолевало чувство беспричинного страха. Я не мог с тобой говорить.

– А теперь?

– Теперь я не боюсь. Теперь я хочу к тебе.

Молчит.

– Я приеду?

В трубке тишина, не слышно даже ее дыхания, поэтому я не уверен, что связь не оборвалась.

– Извини…

– Приезжай! – говорит быстро, чтобы я успел ее услышать, перед тем как положу трубку.

* * *

Она курит у открытого окна, стоя ко мне спиной, показывает, что обиделась. На ней легкое платье с витиеватыми узорами, свет в комнате погашен, поэтому я вижу, как луч уличного фонаря контуром охватывает ее обнаженные плечи, с тонкими лямками платья. Сама комната фиолетовым свечением словно указывает на нее. Она как актриса на сцене. Я стою, облокотившись о дверной косяк. Странно, но мерзкий запах казбесов исчез, словно это место отгорожено от всего отвратительного.

– Ты был прав, – говорит она, – мне стоило бы от тебя уйти.

Мне вдруг становится отчетливо ясно, что сегодня мы с ней вместе в последний раз. Я замер, боюсь даже пошевелиться, пытаюсь впитать в себя каждый фрагмент этого вечера. Понимаю, как я люблю эти ее плечи, глазами впиваюсь в ее силуэт, будто вижу последнюю секунду, и ее сейчас, как когда-то Гену, развеет порывом ветра…

– Мне стоило бы, но я не смогу!.. Скажи, за что ты меня любишь? – спрашивает и не дает ответить. – За что мне эта мука? Зачем ты встретил меня? Ты не умеешь любить – ты даже не уничтожаешь, а обезображиваешь то, что находится с тобою рядом!

Замечаю, что ее плечи начали легонько трястись, и понимаю, что она стоит ко мне спиной, чтобы я не смог видеть ее слез… Я подхожу к ней и обнимаю за плечи, она поворачивается, лицом утыкается мне в грудь и тихонько плачет. Я поглаживаю ее волосы…

– Что нам делать? Скажи мне, Ник, что нам нужно делать?

Молчу, хотя уже точно знаю ответ.

– Поцелуй меня.

Смотрю ей в глаза и крепко целую в губы. Беру ее на руки и несу к кровати. Снимаю с нее платье, под которым ничего нет…

* * *

Я не стал оставаться у нее до утра. Пешком иду домой. Стоит звездная ночь – немного прохладно, но это как раз то, что мне сейчас нужно. Во что, черт побери, я превратил свою жизнь? Эдакое сюрреальное приключение, и казбесы здесь ни при чем – «при чем» здесь один лишь я – это мне страшно задержаться хоть на миг, когда приключение грозит превратиться в нечто большее – в настоящую жизнь! Ведь выход из приключения грозит новыми переменами. Куда проще плыть по течению и смотреть, что же дальше для тебя написал незримый автор…

Я вдруг понял, что мы с ней расстались не из-за того, что я боюсь ей навредить, – для этого я слишком эгоистичен.

Мне просто стало страшно, что она потеряет свое волшебство – обезобразится – как все, что находится со мной рядом…

27.05

Четверг

– Да ну, блядь! Все равно воняет, как пиздец какой-то! – Бригадир демонстративно закрыл нос рукой.

– Что скажешь, Егорушка? Худы наши дела, ой как худы. Если мы не решим проблемку-то, народ скоро возмущаться начнет, а нам ведь это ни к чему, правильно я говорю, Егорушка?

В стерильной маленькой комнатке они осматривали новую тройку казбесов, которых только что привел бригадир. Эти казбесы были опрысканы раствором, который должен нейтрализовать их запах. До этого Егор с Василичем уже успели отсмотреть тройку выведенных по новой технологии казбесов, и еще тройку, питающихся, помимо трупов, какими-то химическими добавками. Организация, в которой работал Егор, дала указание решить проблему с запахом, поэтому целый день они обнюхивают существ.

– Уводи, и давай следующих! – дает указание бригадиру Егор.

– Пошли! – Тот бесцеремонно толкает казбесов руками. – На хуй пошли, я сказал!

– Нехорошо это все, Егорушка, ой, как нехорошо. – Василич весь день выглядел взволнованным.

Волновался и Егор, но по другой причине – он понял, что пришло время действовать. В то время как столбик термометра поднимается и казбесы издают все более и более сильный запах, авторитет организации падает все ниже и ниже. Егор решил, что это самое подходящее время для нанесения удара – пока казбесы воняют и народ действительно помаленьку начинает возмущаться.

– Что это ты весь день молчаливый какой-то. Или, может, думаешь о чем нехорошем, а, Егорушка?

Бригадир привел новую тройку, и Василич бойко пошел их обнюхивать, позволяя Егору остаться без ответа.

– А вот эти уже получше, ну-ка, зацени, Егорушка. – Василич поманил рукой.

– Обработаны специальной пудрой, – гордо заявил бригадир.

Егор принюхался – запах до сих пор был, но значительно меньше.

– А как с защитой от влаги?

– Ну, бля, хуй его знает… – замялся бригадир.

Егор подошел к маленькому столику в углу комнаты, открыл полулитровую бутылку с водой, вернулся и плеснул воду в морду одному из казбесов. Пудра сошла белыми потеками.

– Н-да уж… Не вариант, – взгрустнул обрадовавшийся было Василич. – Уводи.

Бригадир начал толкать казбесов к выходу.

– И вот еще, – Василич перехватил бригадира за руку. – Прекрати сквернословить, уши режет, честное слово!

– Что думаешь, Егорушка? – обратился он уже к Егору.

– Надо решать проблему, – кратко отозвался Егор.

– Вот и я думаю, что надо. Только каким это образом? Может, просто выдадим людям затычки? А что – весьма эффективный способ избавиться от запаха. – Василич громко рассмеялся.

В дверь высунулась голова бригадира:

– Так я, это, это самое… Мне этих, как его… Новую партию заводить?

– Отдыхай! На сегодня хватит, можешь быть свободен, – разрешил Василич.

Голова бригадира скрылась за дверью, и было слышно, как он громко на кого-то матерится, будто компенсируя эти секунды разговора без брани.

– Ну а ты что будешь делать, Егорушка? Не желаешь остаканиться, я угощаю?

– Нет, не сегодня.

– Я настаиваю, Егорушка, я настаиваю. Поехали!

Егор знал, к чему приводят споры с Василичем, да и не хотелось вызывать лишних подозрений, поэтому он повиновался и последовал за начальником. Они сели в автомобиль Василича, тот похлопал водителя по плечу, и машина тронулась.

У входа в «ТРИСТАКАНА» водитель остановился.

Василич проигнорировал бар и сразу двинулся к последнему столику, Егор пошел следом. У этого столика, единственного в кафе, стояли удобные кожаные кресла – Василич сел в углу у окна, Егор напротив. Тут же подошел здоровяк-бармен с графином водки, двумя рюмками и тарелкой с солеными огурцами.

– Здравствуйте, Филипп Васильевич, давненько вы к нам не захаживали! – пробасил бармен, и Егор понял, что впервые услышал его голос.

– Да полно тебе, тезка, совсем недавно водку пил у тебя.

– Да когда это было! Почаще заходите.

– Будем исправляться. Ступай, тезка, ступай, нам поговорить надо.

– Слушаюсь, Филипп Васильевич. Вы, если что, зовите, я мигом!

Василич кивнул и, когда бармен ушел, с наигранным укором посмотрел на Егора:

– Видишь, Егорушка, человек с благодарностью ко мне относится, с любовью. Не то что ты – вечно ноешь.

– Так бармен тоже?

– Тоже, Егорушка, тоже! И уж куда поболее твоего будет.

Егор задумался:

– А я превращать других могу?

– Тебя не поймешь, Егорушка, то ты на судьбу свою плачешься, то уже других обращать собираешься. – Василич рассмеялся. – Нет, Егорушка, не можешь, возраст у тебя не тот, да и породы ты не благородной.

– Дворняга, получается? – Егора это почему-то зацепило, он вновь почувствовал отвращение к себе.

– Получается так. Но ты не переживай, Егорушка, тебя очень легко перепутать. Даже я, поначалу. – Василич разлил водку по рюмкам. – Но, честно говоря, у меня сегодня мало времени на разговоры. Давай сразу к делу. – Василич опрокинул в себя рюмку, его примеру последовал и Егор.

– Судьба твоя, Егорушка, вот-вот решится. Хоть ты и дурак, а приглянулся мне чем-то. Не знаю, может, меня в молодости напоминаешь, я же тоже сперва ого-го как страдал, Егорушка. Но, когда пришло время, принял правильное решение. Вот и твое время пришло – поэтому я прямо в лоб тебя спрашиваю – ты сможешь стать нашим? Или так и будешь метаться – ни рыба ни мясо? Отвечай прямо, я же почувствую, если обманешь. – Василич налил по второй.

– Нет.

– Что «нет», Егорушка?

– Никогда я не смогу стать вашим!

Василич выпил рюмку и поднялся со своего места.

– Вот и хорошо, Егорушка, уговаривать я тебя устал – ты сделал свой выбор. Прощай.

Василич на прощание махнул здоровяку-бармену и покинул здание кафе.

* * *

Егор сидит на стуле в штаб-квартире «Знамени Единства». Любовь – за партой напротив. Миша нервно топчется по кабинету: именно он позвал Егора на чрезвычайное собрание.

– Я сегодня имел разговор с вождем. – Миша подошел к окну и, несмотря на вонь снаружи, распахнул его. – Он мне открыл разгадку.

Любовь взволнованно уставилась на Мишу, Егор остался безразличен.

– Да-да, теперь я все знаю! – Он подошел к Любови и заглянул ей в глаза. – Как мы и предполагали, разгадка таится в том самом лесу. Но теперь я знаю точные координаты!

Егор провел по вискам, ему показалось, что в кабинете становится слишком жарко.

– И более того, теперь я знаю имя администратора. – Миша сделал театральную паузу. – Оказывается, мы все его знаем. Ты, Егор, сильный, я знаю, ты выдержишь. Любовь, выйди, пожалуйста, за дверь.

Та растерянно посмотрела на Мишу, потом на Егора.

– Пусть останется! – Хоть он и не хотел, слова прозвучали достаточно громко. Лицо Василича мелькнуло перед его взором.

– Ладно, пусть останется, – сказал Миша самодовольно. – Но знайте, что хоть вождь и требует обождать, нам надо напасть и уничтожить! Мир больше не в силах выдержать страданий. Подонок, который все это вытворяет, не кто иной, как хорошо знакомый нам всем Никифор!

Любовь так и осталась растерянно сидеть, Егор поднялся, пот градом стекал со лба на лицо, шею, рубаху…

– Уничтожение одного человека не решит проблемы, – сказал он. – Сражаться надо с системой.

– Когда мы его уничтожим, система рухнет сама!

Егор почувствовал запах, который исходил от Миши.

В висках пульсировало, близилось превращение.

– Хватит мечтать, Миша! Бороться надо с властью, а не с ее жертвами!

– Какая он, к чертям, жертва?! Это он производит…

«Фас!!!» – щелкнула в голове у Егора команда Василича. …Существо сперва дернулось, но быстро приняло боевую стойку. Егор прыжком преодолел расстояние между ними, нанес удар лапой и когтями вырвал кусок плоти из плеча существа. Но оно не сдалось, истекая кровью, оно успело нанести малочувствительный для Егора удар в область груди. Рассвирепев, вампир схватил и в один укус вырвал существу кадык. Он отбросил истекающую кровью жертву, та, дергаясь в конвульсиях, наткнулась на подоконник и вывалилась из открытого окна.

В эту же секунду в голове у Егора словно произошел взрыв, он скрючился, упал на пол и завыл от боли. «Ты сделал свой выбор», – вновь мелькнул образ Василича. Егор почувствовал, как жизнь оставляет его, в глазах темнеет…

– Тише-тише… Все в порядке… Терпи… – Он услышал шепот девушки и почувствовал, как она гладит его по голове.

Боль, вытесненная любовью, начала отходить. Надорванная нить не оборвалась…

28.05

Пятница

– Господин президент готов принять вас, – доложил референт.

Василич, сидевший на небольшом черном кожаном диванчике в отделанной деревом приемной, поднялся. На нем был строгий черный костюм, туго повязанный темно-синий галстук. Даже Василич немного волновался перед встречей такого уровня, он вытер вспотевшие ладони о брюки и вошел в широкую дверь кабинета. Президент сидел за массивным столом у громадного окна.

– Итак… – Без вступлений перешел тот к делу.

– Операция прошла успешно, – доложился Василич. – Локальный лидер организации «Знамя Единства» ликвидирован.

– А что с нашим агентом?

– Уничтожен. Мы решили не оставлять никаких следов.

Президент удовлетворенно кивнул…

Часть IV

Июнь

05.06

Суббота

(Сны Ника)

Что-то идет не так…

Вроде все в порядке – вот я подхожу к зданию школы, сейчас уже открою парадную дверь, но меня преследует какое-то странное ощущение, будто что-то идет не так, будто что-то едва заметно изменилось…

Вхожу в здание, фанерная будка, где обычно сидит Вадим, пуста… Захожу в зал, все тут же начинают на меня как-то странно коситься. Стараюсь не обращать внимания, иду в сторону бара. Бармен наливает в бокал виски – я морщусь, какой-то мерзкий вкус, но все равно пью…

– Ник, здравствуй, – ко мне подходит Станислав Валентинович, – я тебя как раз всюду ищу, пойдем.

Оставляю бокал на стойке и иду за ним. Станислав Валентинович идет очень быстро, – я едва успеваю следом. Мы проходим через весь зал к противоположной стороне. Гости, когда я прохожу мимо, продолжают странно на меня оглядываться. Станислав Валентинович подходит к Амебе, он в белоснежном костюме. Амеба, неестественно толстый, разговаривает с кем-то в черном смокинге, кто стоит ко мне спиной.

– Ник, разреши тебе представить – Никифор Михайлович Злобин, – говорит Станислав Валентинович.

– Никифор. – Парень в смокинге оборачивается и протягивает мне руку.

Передо мной стоит точная моя копия.

Только он какой-то вылизанный, и у него холодный взгляд.

– Это как понимать? – Я ошарашенно задаю вопрос в пространство, ни к кому особо не обращаясь.

– Мы решили. – Мой двойник надменно наклонил голову. – Что раз тебе все так отвратительно, то часть твоих обязанностей я возьму на себя.

Я замечаю, как меня потихоньку обступают гости. Мой двойник продолжает:

– Я бы делал все, но, увы. Ты знаешь, что Генератор может принять только тебя…

До меня доходит, к чему он клонит. Я стараюсь прорваться сквозь толпу, но Станислав Валентинович успевает крепко схватить меня и останавливает мой побег…

…Я в Генераторе. Комната запечатана, и мне кажется, что даже в самом воздухе, в порах кожаной обивки что-то наподобие крошки бетона, которая блокирует все мои сигналы. Спасения нет, я вдруг понимаю, что Генератор – это огромный коллектор, он засасывает эмоции людей – они скапливаются вокруг его стен и, как сквозь фильтр, просачиваются через них в комнату.

Но просачиваются только негативные эмоции – такие как страх, ненависть, чувство вины… Остальные остаются в стенах – они будто цепляются за маленькие крючочки, которые миллиардами развешаны по внутренностям Генератора. Потом эмоции на крючочках сжигаются Генератором, перерабатываются в ту силу, с помощью которой он может заглатывать все новые и новые. Именно поэтому стены всегда теплые…

Весь негатив Генератор конденсирует на мне. Я буквально задавлен тяжестью груза. Я накапливаю всю ненависть, всю трусость и одним комом выплевываю обратно в мир – ком спокойно проходит через стены, словно их и нет вовсе, чтобы равномерно распределиться по земному шару.

Мне плохо, мне страшно, меня мучает совесть – ведь мне приходится прочувствовать каждую из миллионов чьих-то эмоций!

Внезапно чей-то шепот подсказывает мне единственный способ спастись – нужно полностью очистить свой разум от мыслей…

Но как это сделать, когда тебя бомбардируют гневом со всех сторон! Внезапно я понимаю КАК.

Стены Генератора растворяются – ведь никакого Генератора нет!!

* * *

Я заглатываю воздух, будто долго был под водой. Тяжело дышу. Одеяло мокрое от пота. Часы показывают четыре часа утра, нужно попробовать заснуть…

Ворочаясь, я еще пока легким, едва заметным зудом по всему телу ощущаю, как Генератор вновь посылает мне зов…

* * *

Судьба – это случайно оказаться в самом обыкновенном месте, в самое обыкновенное время, чтобы там встретить ту единственную, так же случайно оказавшуюся в самом обыкновенном месте в самое обыкновенное время…

Но ведь, опять же, чья-то судьба – это случайно оказаться в весьма странном месте, в полностью пизданутое время, чтобы никогда не встретить ее…

Любовь ушла. Я сам этого добивался, но не думал, что будет так больно.

Она ушла вместе с Егором, который, после пропажи Миши, возглавил армию сопротивления.

Армию… Забавно – я всегда почти искренне предполагал, что членов в «Знамени Единства» всего трое – это она, Миша и Егор.

Она ушла с Егором, и такого удара я не ожидал.

* * *

Я увеличил мощность кондиционера, который с трудом справлялся с жарой. Для борьбы с запахом всем владельцам казбесов раздали баночки с какой-то пудрой, которой надо покрывать существ с ног до головы. Но, честно говоря, эффекта от этого мало…

Народ начинает возмущаться, некоторые пытаются вернуть своих «домашних помощников» обратно – тех не принимают. Жара и запах сводят людей с ума… А что они хотели, когда брали себе тварей, пожирающих трупы? С другой стороны, мы тоже едим мертвечину, и ничего – особо не воняем…

Зов Генератора, который возник сегодня ночью, понемногу усиливается – я прикидываю, дотерплю ли до вечера, или лучше навестить куб перед корпоративом. Подумал, что дотерплю, – во-первых, процедура может затянуться, а ведь Станислав Валентинович в такую жару с его комплекцией может и не перенести моего опоздания на мероприятие.

Парадную дверь в школу я открыл ровно в пять. Фанерная будка, где обычно сидел охранник, была пуста. Я ухмыльнулся, подумав, что где-то я это уже видел, и прошел дальше в зал. Направился прямиком к бару, где заказал бокал виски.

За своим столиком, как обычно, обедал Амеба, сегодня я решил подойти.

Амеба был в светло-серой футболке – то ли она была на размер меньше, то ли он специально приобрел обтягивающую, но выглядело это довольно-таки мерзко, вокруг подмышек и на груди у него были огромные мокрые пятна пота.

– Терпеть не могу лето, – признался мне Амеба. – Когда приступишь к терапии, ты уж позаботься – сделай так, чтобы лета вообще не было, ну или отправь меня в такое место, где температура круглый год держится не выше десяти градусов.

– Таких мест и так навалом, – удивился я. – Почему бы тебе не уехать? Хотя бы пока не закончится лето?

– Хлопотно. – Амеба отправил себе в рот громадный лист салата. – Кстати, чем нашу старушку обидел?

– Кого? – не сразу понял я.

– Лидию Павловну, кого же еще. – Амеба хмыкнул. – Не на шутку разозлилась бабка. Ходят слухи, что наемников ищет – наплевав на всех, уничтожить Генератор и тебя вместе с ним удумала. Но ты не переживай, скорее всего, это просто слухи.

– Скорее всего?

Амеба утвердительно кивнул:

– Ничем не оправданные сплетни. – Отодвинул в сторону пустую тарелку и стал подзывать официанта.

Я огляделся и за столиком неподалеку увидел слепого старика. Сидел он один, без своего подручного. Спина прямая, осанка выдержанна, ноги скрещены под стулом, перед собой выставлена белая трость, на которую он положил обе руки. На столе пустой бокал. Это был единственный спонсор, с которым я не успел еще поговорить «по душам».

– Здесь свободно? – Не дожидаясь ответа, я сел напротив.

– Идиот, ты же видишь лучше меня, свободно здесь или нет! Или тоже слепой? – проворчал он миролюбиво.

Я промолчал, прикидывая, чего я, собственно, от него хотел.

– Что молчишь? Ты не официант случайно?

Я отрицательно помотал головой.

– Только не говори мне, что ты сейчас мотаешь головой, придурок. В какую хоть сторону, я же слепой.

Я понял свою оплошность.

– Нет, я не официант, – сообщил ему я. – Никифор.

– Не будешь ли ты так любезен, Никифор, не раздобудешь мне бокал виски? А то эти лоботрясы совсем работать не хотят.

Я огляделся в поисках официантов – один был занят с Амебой, остальные действительно куда-то подевались.

– Одну минуту. – Я пошел к бару и вернулся с двумя бокалами – один оставил себе, другой поставил на столе перед слепым. – Вот, – коротко сказал я и тут же подумал, что он меня как-нибудь поправит, но старик промолчал.

Он поднял бокал, слегка повертел его, прислушался, как о стенки бьются кубики льда, отпил, подержал напиток во рту, затем проглотил и поморщился.

– Знаешь ли ты, что у каждого вкуса есть свой образ? Вот, например, у этого виски со льдом… – Он пригубил еще. – Темный янтарь протекает сквозь пещеру, каменистое дно неглубоко, но течение очень быстрое. Янтарь уходит в узкую щель в скале, оставляя за собой град брызг… Каждый вкус имеет свой образ – поэтому этот жирный, – он кивнул в сторону Амебы, – и жрет постоянно.

Я удивился, как он угадал, что в том направлении сидит Амеба. Впрочем, Амеба там сидит постоянно.

– Мальчик мой, вполне возможно, что я вижу лучше тебя, – сказал слепой.

Я усмехнулся. Может, этот старик и мысли читать умеет? После всего, что я видел за последнее время, я бы не удивился. Тут же отозвался старик. – Так вот… Не только у вкуса есть образ. Образ есть у чего угодно, но все это лишь иллюзия.

Наступило молчание. Мне хотелось поговорить с этим стариком, узнать про него побольше, но с чего начать, на ум не приходило. Я вспомнил, как он с помощью своего куда-то пропавшего подручного изучал картины на как-то проходящей здесь выставке.

– Лодка там была! Помните картину с ущельем и океаном? Вы еще спрашивали, есть ли там лодка с гребцом? Так вот, лодка там была.

Старик улыбнулся:

– Я знаю. И я рад, что ты это тоже увидел. Лодка есть, но не каждый ее замечает…

Мы вновь погрузились в молчание.

– Чего ты боишься? – прервал молчание старик.

Я задумался. Действительно, чего я боюсь?

– Смерти, – наконец, у меня созрел ответ. – Я боюсь смерти. Я боюсь потерять себя. Зачем тогда жить? Зачем копить эмоции, воспоминания, материальные блага?.. Зачем это все нужно, если все будет бесследно потеряно, если все растворится в бесконечном потоке времени?! Даже если верить в перерождения – какой смысл начинать все сначала, растеряв весь опыт, и есть ли в этом смысл? Все равно – это ведь буду уже не я, даже если какой-то там стержень останется, то я ведь не этот стержень, я скорее то, что облепляет стержень на протяжении всей моей короткой по вселенским масштабам жизни. Когда я думаю об этом, мне страшно. Смерти, вот чего я боюсь, – еще раз повторил я.

Опять молчание нависло над столиком. Старик о чем-то думал. Потом он заговорил:

– Ты же знаешь, что каждый может прекратить эту бессмыслицу. Ты видишь подсказки в своих снах. Каждый может остановить бесконечную череду перерождений в любой момент, и для этого не обязательно умирать. Нужно просто сделать шаг в сторону. Просто сойти с этой безумной карусели. Забыть свою Империю. Выйти из этого мира. Я, например, вышел уже давно…

Я внимательно посмотрел на него.

– Это уже давно не мой мир, – продолжил старик спокойно. – Меня уже давно здесь нет.

– А где вы?

Старик промолчал, но я вдруг понял, о чем он говорит, я прочувствовал это. Мне показалось, что я уже знаю, как сделать этот шаг в сторону…

Генератор мощнейшим импульсом зова впечатал меня обратно в этот мир.

– Для меня отсюда нет выхода, – мрачно сказал я слепому. – И вы это знаете. У меня не получится остановить колесо перерождений. Не в этой жизни. А теперь извините – меня зовут, и я не могу ни прийти.

– Ты только не бойся, – дал мне напутствие старик, когда я уже вышел из-за стола.

* * *

Я взглядом пробежал по залу. Станислава Валентиновича нигде не было, я попробовал опять набрать его номер, но в ответ были лишь длинные гудки.

Значит, ехать придется на такси. Я заказал машину и ждать вышел на улицу, нужен был свежий воздух, а так как школа была немного на отшибе, запах вони казбесов сюда не добирался.

Как только я оказался на улице, тяжесть зова просто сошла на нет, будто ее и не было. Подъехало такси, и я решил вспомнить былое время и прокатиться до леса на автобусе.

– До центрального вокзала, – назвал я водителю пункт назначения.

Мне повезло, автобус как раз должен был отправляться, редкие пассажиры проходили в его переднюю дверь.

– Привет, какие люди! – встретил меня тот самый разговорчивый водитель. – Давненько тебя не видел. Работу сменил или куда пропал? Как с девчонкой той – все вышло?

– Я машину купил, – не совсем в тему сказал я водителю и отправился в заднюю часть автобуса. Очень не хотелось рассказывать ему всю нашу с Любовью историю.

Автобус рывком тронулся, и этот рывок растормошил заснувший было зов. У меня закружилась голова, начала подступать тошнота, навалилась тяжесть. «Проблема масштаба, – думал я. – Все дело в масштабе. Издали все кажется не таким, как оно есть на самом деле, а стоит присмотреться: кругом одно уродство».

Я внезапно возненавидел весь окружающий меня мир.

Вот пацан сидит – очкарик. Что-то зубрит, видимо, студент. Молодец, парень, готовится? Да нет же! Он просто тупой, но упрямый. По его лицу видно, что ничего не понимает в том, что читает, а ведь вызубрит текст и отчеканит. Что из него выйдет? Бесполезный человек, набитый бесполезным материалом…

А та дура у окна? Фифа та еще – я бы трахнул. Беда ее в том, что она понимает себе цену – этим и живет! Но красота не вечна, и если справедливость существует, окончит она свой век уборщицей, а если повезет – кассиром.

…Автобус остановился, и я из него выбежал. Меня рвало в мусорную урну. Рвало долго, мне казалось, что я захлебнусь в этой черной блевотине. А потом я потерял сознание…

– Эй, парень, с тобой все в порядке? Парень?!

Я почувствовал, как меня толкают в плечо. Прислушался к своим ощущениям – зов не пропал, просто затаился где-то внутри.

– Очнись! Ты живой вообще?

– Может, «скорую» вызвать? – какой-то женский голос.

«Скорой» мне точно не нужно. Я открыл глаза.

– Живой, слава богу. – Парень, который толкал меня, улыбнулся. Это был тот самый студент-очкарик из автобуса.

– А мы уже хотели «скорую» вызывать! С тобой все в порядке? – спрашивала девушка, тоже та самая, из автобуса.

– Все в порядке, спасибо.

Студент мне помог подняться. Автобус стоял, так никуда без нас не уехав.

– Это же не твоя остановка? – поинтересовался студент.

Я отрицательно помахал головой и пошел к автобусу. Студент меня придерживал.

– Может, все же «скорую»? – не унималась девушка.

– Меня ждут, – сказал я почти что правду.

Мы залезли в автобус, мне помогли сесть, и он тронулся. Студент сел на сидение рядом со мной, девушка позади нас. Через пару остановок она сошла, на прощанье помахав мне рукой, парень ехал дальше.

– Мне скоро сходить, – заметил он спустя какое-то время. – Тебе еще далеко?

– До конечной.

– Может, с тобой доехать? Ты как, один справишься?

– Все в порядке, меня встретят.

– Точно?

– Точно.

На остановке студент сошел, но я видел, как перед этим он подошел к водителю, видимо, просил, чтобы тот за мной приглядел…

До куба я дошел без проблем, Генератор вновь показал, кто здесь хозяин, а потом опять надо мной сжалился. Помню, как сел в кресло, но никакую часть процедуры запомнить не удалось – я тут же потерял сознание.

* * *

(Книга Империи)

«И в небе стояла в ту ночь полная луна, своим светом освещая лик Императора Цы, гуляющего по саду. Младший Брат Императора молчаливой тенью сопровождал его. И сквозь лунное сияние можно было разглядеть хмурый от тяжелых дум лик Императора, хотя родился на свет в эту ночь его наследник, и приказано было в Империи праздновать. И долго бродил Император меж деревьев, валунов и холмов, а потом остановился и изрек:

– Прикажи оседлать коней, Младший Брат мой. Ждет нас с тобой последний поход.

Удивился Младший Брат:

– Куда же мы отправимся, о, Учитель?

– С самим Богом ждет встреча нас, преданный ученик мой. Как сегодня родился наследник мой, так и я умру когда-то. И как родится у наследника моего наследник, будет обречена и его жизнь на погибель. Знать я хочу, Младший Брат мой, спросить: кто смеет решать самый главный вопрос без ведома Императора? Ибо гармония должна быть в моей Империи, ибо должно все вокруг лишь мне подчиняться, и я должен всем править.

Холодным страхом сковало тело Младшего Брата Императора, но не смел он ослушаться…»

13.06

Воскресенье

Дождь безжалостно барабанил по строительному контейнеру – «бытовке», будто пытался пробить жестяную обшивку насквозь. В единственном окне контейнера горел свет. Странно, но именно в этом месте, в контейнере на заброшенной стройплощадке, в который Егора привели весьма странные обстоятельства, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Может быть из-за того, что он был с женщиной, которую любил…

* * *

В тот день, в который все решилось, после смерти Миши должен был погибнуть и Егор. Он это чувствовал, будто Василич заложил в него программу на самоуничтожение. Но что-то сложилось не так, и Василич потерял над ним контроль. Теперь Егор понимал, что его сознание полностью освободилось от воли бывшего начальника.

* * *

Зазвонил телефон. Высветился незнакомый номер, что крайне удивило Егора, так как его новый телефон знали только несколько самых преданных членов сопротивления, собственно, для переговоров с ними аппарат и был нужен. Все же трубку Егор снял:

– Слушаю.

– Егор, я так понимаю?

– Да, с кем имею честь разговаривать?

– Можешь называть меня Филин, я являюсь лидером «Знамени Единства». Всего «Знамени Единства», я хочу сказать.

– Какая нелепая кличка. – Егор ухмыльнулся. – Хорошо, Филин. Ну и?

– Насколько я понимаю, Михаил выбыл из игры?

– Верно.

– Что с ним случилось?

– Он умер.

– При каких обстоятельствах?

Егор замолчал, задумавшись…

– При каких обстоятельствах? – повторил вопрос Филин.

– Его загрызла собака.

– Понятно, – сказал Филин, будто своим предыдущим вопросом просто хотел для себя что-то подтвердить. – Теперь его место занимаешь ты?

– Да.

– Почему мне не доложили? Впрочем, готов допустить, что ты просто не знал о моем существовании… Послушай меня, Егор, Михаил последнее время совсем вышел из-под контроля, может, и к лучшему, что так случилось. Я очень надеюсь, что мы с тобой найдем общий язык. Генератор находится именно в твоем регионе, а значит, на тебя возлагается большая ответственность. Тебе что-нибудь про это известно?

– Да.

– Отлично, значит, Михаил успел ввести в курс дела. Но не вздумай проявлять инициативу, мы еще до конца не понимаем целей Генератора, поэтому любое действие, направленное против него, может привести к необратимым последствиям. Мир находится на грани…

– Мне Генератор вообще не интересен.

На том конце связи почувствовалось небольшое замешательство.

– Как… А что тебе интересно?

– Казбесы. Казбесы и та организация, которая стоит за их производством.

– И что ты намерен делать?

– Атаковать! Уже сегодняшней ночью я уничтожу один из заводов!

– Послушай меня, Егор, это лишняя трата людей и времени. Уничтожением заводов ты ничего не добьешься.

– Плевать.

– Егор, тебе сейчас нужно просто ждать моего сигнала. Ты, наверное, не понял – это приказ.

– Я не подчиняюсь ничьим приказам.

– Тогда придется сменить и тебя…

Егор оборвал разговор.

За окном показалось несколько огоньков – фары. Любовь встала с кушетки и подошла к Егору. В ее руке был какой-то предмет.

– За нами приехали. Обратного пути уже давно нет… – Она надела на Егора берет. Тот самый черный берет, подаренный Василичем: Люба подобрала его в квартире Егора, когда они собирали самые необходимые вещи после убийства Миши.

Три легковых автомобиля запарковались возле контейнера. Люди стали заполнять «бытовку» так, что стало тесно. Вместе с Любовью и Егором в контейнере уместилось пятнадцать человек. Самому старшему из них – здоровенному детине Вадиму – было двадцать пять лет.

– Что у нас с оружием? – осведомился Егор.

– Есть три семизарядных пистолета. А так – ножи и дубинки. – Смуглый худощавый парень с заплетенной косичкой выступил вперед и протянул Егору одно огнестрельное оружие.

– А мне? – возмутилась Любовь.

Худощавый, его звали Александр, посмотрел на Егора. Тот кивнул:

– Дайте ей нож.

По рядам прошла возня, и у Александра появился длинный охотничий нож, который он протянул единственной девушке в их компании. Любовь, довольная, завертела в руках оружие.

– Каждый знает, что ему делать, – громко заговорил Егор. – На заводе всего один охранник, в воскресную ночь работает только дежурная смена рабочих. Я считаю, захват не составит особых проблем. Я там какое-то время проработал, поэтому знаю, что сегодня днем пришла новая партия яиц. Канистры с бензином при нас?

Александр кивнул.

– Отлично. Тогда к бою! Ни пуха ни пера!

По рядам пробежало нестройное «К черту», – и пестрые камуфляжные костюмы направились по машинам. Приобретая униформу, никто не задумывался об общей концепции, каждый брал то, что ему приглянулось, поэтому Егорово войско больше походило на участников карнавала на военную тематику.

Работающие в самом интенсивном режиме дворники едва справлялись с дождем. Машины подъехали к заводу и в целях предосторожности делали уже третий круг вокруг него. Завершив последний машины остановились у парадного входа, и молодые бойцы побежали к дверям.

Егор боялся, что дверь будет заперта и ее придется взламывать, даря охраннику драгоценные секунды для вызова подкрепления, но дверь была открыта. Двое самых шустрых вырвались вперед, сбили с ног охранника и стали избивать его дубинками. Остальные пробежали дальше – в направлении к цеху. У всех, кроме Егора, с собой были припасены фонарики.

В цехе ночью работали пять человек, они не стали оказывать сопротивления, поэтому их особо не трогали, нанесли лишь несколько ударов и загнали в угол, чтобы те не вздумали делать какие-нибудь глупости.

– Хули вы, блядь, делаете!!! – услышал Егор вопль, когда отряд начал поливать все вокруг бензином.

Кричал тот самый бригадир, который тоже мог видеть ночью и о котором ходили слухи, что он полукровка. Егор огляделся и увидел, как бригадир подбегает к одному из бойцов. В руках бригадира была кочерга, которой он обычно мешал угли в котлах. Бригадир увернулся от неуверенного выпада бойца с ножом, замахнулся и нанес удар по голове несчастного воина.

– Получи, сука! – Бригадир замахнулся еще раз и пробил голову уже свалившемуся без сознания парню.

Егор прицелился и без всяких раздумий нажал на курок. Раздался выстрел, и бригадир упал – он первый, кого Егор убил, пребывая в своем обычном, не обратившемся, состоянии. Но сожаления он не испытывает: он никогда не считал бригадира человеком.

Несколько бойцов подбегают к парню, остальные продолжают поливать все бензином. Кто-то просто открывает инкубатор и давит уже почти созревшие яйца. Двое парней ножами вырезают уже готовых к реализации тварей. Казбесы не сопротивляются, лишь тихонько постанывают, когда их режут.

Егор, наконец, вспомнил, где он видел здоровяка Вадима – он был охранником на корпоративе, где ему пару раз довелось побывать. Вадим тоже подбежал к зрелым казбесам, но он их не резал, а скашивал мощнейшими ударами кулаков.

Вспыхнуло пламя – яйца оказались отличным топливом – жар тут же заполнил цех. Рабочие хотели бежать к выходу, но Егор жестом указал бойцам не выпускать их. Рабочие могли позвать на помощь – поколебавшись, Егор принял решение запереть их здесь. На войне, как на войне – они видели лица, а еще рано открываться, многие из бойцов не бросили своих основных занятий и рабочих мест…

Егор дал команду отступать, и отряд двинулся к выходу. Дождь закончился, после смрада и жара в цеху было приятно вдыхать свежий прохладный воздух. Двое бойцов несли убитого. Они почти достигли автомобилей, когда раздался громкий стрекот, будто заработал отбойный молоток. Четверо бойцов свалились замертво. Волна паники накрыла отряд – люди двигались хаотично, толкались у дверей автомобилей:

– Ключи! У кого ключи?!

– Хуй знает! Шевелись давай!!

– Откуда стреляли?!

Один из тех, кому посчастливилось, как и Егору, взять пистолет, начал стрелять куда-то в темноту. В ответ последовало три короткие очереди, и пистолетчик упал. Упал и еще один боец, прятавшийся за машиной, – пули насквозь пробили обшивку. Егор услышал, как кто-то разрыдался в истерике.

Мир вдруг перестал существовать для Егора – его заслонила пульсация в висках. А потом он вдруг слился со вселенной во что-то единое, сконцентрированное в мощный сгусток энергии.

…Егор почувствовал – существ всего трое, и они прячутся в сорока метрах за фургоном на противоположной стороне улицы. Перескочив через легковушку, Егор ринулся в бой. Существа стреляли, но траектории пуль были легко предсказуемы, а значит, не составляло труда уворачиваться от них.

Вот Егор возле первого: тот укрывается за задней частью фургона, на существе черная униформа и маска с огоньками на лице. Один удар, и грудь существа пробита – оставляя его задыхаться, Егор перепрыгнул к следующему – выбив из его рук автомат, он перегрыз глотку. Последнее существо попробовало убежать – без труда настигнув, Егор сворачивает тому шею, оставляя голову нелепо болтаться.

Егора осветило лучом фонарика, и две пули просвистели совсем рядом с ним. Стреляли оттуда, откуда Егор начал свою атаку. Стрелявшее существо звали Александром, но это теперь не имело никакого значения – Егор был возбужден жаждой крови. Он стал нападать.

– Егор, нельзя! Стоп! Егор, остановись! – услышал он девичий голос, когда был уже совсем близко к существу.

Перерождение тут же завершилось. Егор, обессиленный, упал на колени.

– Помогите ему подняться! Уезжаем! – слышал Егор ее команды.

Двое бойцов подхватили его под руки и доволокли до одной из машин.

– Автоматы… Заберите автоматы… – стиснув волю в кулак, сказал Егор и тут же потерял сознание.

Поредевший отряд вернулся в их временное убежище. Больше не было тесно – контейнер спокойно вмещал восемь человек – ровно столько осталось от пятнадцати. В живых остались Егор, Любовь, Вадим, Александр и еще четверо членов «Знамени Единства». Отряд молчал, поминая павших…

– Что с тобой произошло? Во что ты превратился? – наконец рискнул спросить Александр.

Егор сидел на полу, спиной облокотившись на стену, правой рукой он ерошил волосы.

– Ничего не произошло. Все в порядке.

– Как это ничего? Мы же все видели!

– Точно! – подхватил Вадим.

– Я же видел, что за существо неслось на меня, – продолжил Александр. – Я не узнал тебя. И раз уж мы все поддерживаем тебя, то, думаю, мы вправе знать, что с тобой происходит.

– Конечно вправе! – опять поддержал Вадим.

Остальные молчали, внимательно слушая, что на это ответит Егор.

– Хорошо, – сказал он, – я расскажу. Организация, против которой я воюю, превратила меня в оборотня. В тварь, которая пожирает людей. Они хотели сделать меня одним из них, но я направлю их же силу против них самих. Я сперва уничтожу их, а потом и самого себя.

– Это что же получается? – вдруг выкрикнул парень, у которого во время сражения начался приступ истерики, крепыш низкого роста. – Ты хочешь, чтобы мы пошли против таких же, как ты? Нет, спасибо, я видел, на что ты способен! Если бы тебя не остановили, ты бы разорвал нас всех на части. А теперь ты предлагаешь идти против тех… против таких же тварей?!

– Кто хочет, может уйти. Я пойму.

– Мне Филин звонил, – сказал Александр.

– Ну и? – спокойно спросил Егор.

– Сказал, что ты действуешь не в интересах «Знамени».

– Вот это да! Что-то новенькое! – воодушевился крепыш.

– Ну и? А какие вообще интересы у «Знамени»? Сидеть и выжидать? Сколько можно?!

– Миша тоже так считал. Интересы, увы, известны одному Филину, а он своими мыслями не делится.

– И чем закончился ваш разговор?

– Он предложил мне встать во главе местного «Знамени Единства».

– А ты?

– Я отказался. Из меня плохой лидер. Я, как и все остальные здесь присутствующие. – Александр осмотрел бойцов. – Мы остаемся с тобой. Но это все наши силы. Ты должен понимать, что подкрепления ждать неоткуда – больше никто не отречется от Филина.

Крепыш хотел было что-то сказать, но смирился и смолк.

– Я понимаю. И благодарю за доверие. Далее мы будем действовать более продуманно, я больше не допущу смерти товарищей! А за погибших сегодня мы еще отомстим!

24.06

Четверг

…Вот я вижу парня, ему уже двадцать четыре, а он спит с фонариком – боится темноты. Впрочем, не только темноты он боится – он боится всего на свете, он только и мечтает о том, чтобы его оставили в покое. У него всегда готовы отговорки на случай, если его о чем-то попросят… На самом же деле он никогда никому не был и никогда в дальнейшем не будет нужен – проживет постную одинокую жизнь, умрет в пятьдесят два в своей квартире – найдут его только спустя месяц, когда соседи учуют странный запах…

…Вот менеджер среднего звена – всегда хотел выступать на сцене, но так и не решился попробовать. Дорастет до исполнительного директора, затем откроет свое собственное дело, преуспеет в нем. Всем будет говорить, что счастлив, только изредка, в шутку, будет вспоминать о своей давней мечте. Но больше всего он будет ненавидеть молодых и дерзких, чем-то напоминающих ему себя самого в юности. Сопьется и умрет от цирроза печени в сорок один год…

…Вот толстушка тридцати двух лет. Все свою жизнь она мечтает сбросить лишний вес, но никогда не делает какие-либо шаги к этому. Все, на что ее хватило, – это недельная диета, и как-то раз она посетила тренажерный зал. Умрет в тридцать девять – не выдержит сердце. Впрочем, умрет не одинокой, найдется тот, кому отклонения доставляют удовольствие – она будет третьей толстухой на его счету…

…Вот тридцативосьмилетний мужчина – спортивный, подтянут, имеются банковские накопления. Женат – жена-красавица, двое детей. Несчастен. И таким останется до конца своих дней. А дело в том, что не о такой жизни он всегда мечтал. Он просто хотел с рюкзаком за спиной в поисках истины обойти пешком весь мир. Но всегда его что-то останавливало – всегда путешествие откладывалось на завтра, которое так никогда и не наступило. То он не мог себе представить, что будет кому-то нужен даже бродягой без гроша. А потом любовь, дети. Доживет до глубокой старости в окружении детей и внуков… Умрет в удивительно чистом состоянии рассудка, со слезами горечи и сожаления на глазах…

Генератор увеличил скорость подачи, и я, не в состояние выдержать, отключился…

* * *

Когда я очнулся на полу Генератора, часы показывали только четыре вечера. Чувствовал я себя на удивление бодро, да и вообще, в этот раз сеанс прошел гладко – только я почувствовал зов, тут же приехал к кубу, сел в кресло и приступил к терапии. Теперь даже непонятно, что мне мешало поступать так же.

Под конец месяца погода стала совсем невыносимой, термометр показывал сумасшедшие градусы, синоптики грозились, что это далеко не конец. Каждый день производился новый температурный рекорд. Казбесы воняли как никогда…

Я выбрался из куба и полной грудью вздохнул жаркий, но чистый лесной воздух. На мне были серая выцветшая майка, светлые шорты и сандалии на босу ногу. Неспешно я спустился по лестнице вниз и отправился на прогулку через лес к шоссе. С приходом весны снегоход стал бесполезным, Станислав Валентинович никакого нового средства передвижения мне дарить не собирался, и я подумал, что можно было бы приобрести какое-нибудь подобие квадрацикла за свой счет. Денег было навалом, а тратить я их ни на что не тратил – даже самого себя начала пугать эта нелепая моя скупость…

В салоне автомобиля, припаркованного на обочине, воздух был горячим. Я включил кондиционер, а сам переждал пять минут на воздухе – как зимой машину прогревал, так летом давал остыть. Когда в салоне стало прохладно, я отключил кондиционер, открыл окна и помчался в город – никакой кондиционер не заменит ощущение бьющего в окно ветра, когда ты едешь на большой скорости.

Как только я пересек черту города, меня остановил дорожный патрульный – я знал о размещенном посту и заблаговременно скорость сбавил. После совершения нападения на завод посты теперь повсюду – при выездах и въездах в город особенно.

Власть имущие почувствовали опасность и всполошились… Первым делом они надавили на «Знамя Единства», но те отказались брать на себя ответственность за нападение. Открестились, заявляя, что уничтожение казбесов не входит в их цели, и они полностью не причастны. Мне же кажется, что я знаю, кто за этим нападением стоит…

– Добрый день, господин полицейский, я что-то нарушил? – Сразу же протягиваю водительские права и документы на машину, хочется быстрее уехать, пока автомобиль опять не нагрелся на солнце.

– Нет, обычная плановая проверка, надеюсь, вы понимаете, чем это вызвано. – Полицейский настроен доброжелательно, расположен к разговору.

– Разумеется, понимаю, – развожу я руками.

– Хотя, будь моя воля, – говорит мне полицейский. – Я бы этих геройских ребят наградил, а не в розыск на них подавал.

Удивленно смотрю на него, пораженный откровением.

– Да-да, наградил! Давно пора покончить с этими тварями. Я с самого начала понял, что ни к чему хорошему казбесы не приведут.

– Там же вроде и люди погибли… – пробую осторожно возразить я.

– А что поделать? – разводит он руками. – Они знали, на что идут, когда устраивались туда работать.

– Работники цеха? – удивленно переспрашиваю и тут же вскипаю. – Ни черта они такого не знали! Это ты знал, на что идешь, когда надевал мундир. Это ты должен был погибнуть, защищая их!

– Давай договоримся, пока я добрый, – мы с тобой на брудершафт не пили.

– Извините. – Понимаю, что сорвался и что со стражами правопорядка лучше не спорить.

– Может, ты и прав, – сам же он к формальному «вы» не вернулся. – Но что поделать? Случайные жертвы при революциях будут всегда.

– Попробовали бы вы объяснить это семьям тех жертв. И про какие-такие революции вы говорите?

– А ты что…

– «Вы», – не удержался, поправил его.

Он улыбается и кивает:

– А разве вы не видите? Рубеж терпения давно превышен. Запах невыносим, могилы оскверняют, усопших скармливают этим тварям! Народ больше не в силах терпеть! И если эти ребята объявятся и призовут к оружию, то уверяю тебя, я пойду за ними! Многие пойдут! И вот этим табельным оружием, – кивком указывает на кобуру, – буду простреливать сердца казбесов и их защитничков! И все, кого я знаю, поступят так же! – Глаза полицейского сверкают.

– Как там мои документы, – тактично интересуюсь, – в порядке? Я не тот герой, которого следует наградить?

Смотрит на меня, морщась:

– Да, все в порядке, можешь ехать.

Забираю документы, трогаюсь. Закрываю окна, включаю кондиционер – во-первых, машина таки успела прогреться, во-вторых, в городе стоит ужасный смрад…

Уже дома, после второй выпитой банки пива, я вспоминаю, что сегодня четверг, а значит, в «сердечном» заведении скидки в полцены. Не то чтобы халява привлекала меня, просто вдруг стало ужасно тоскливо, я остро почувствовал свое одиночество, и я устремился туда, где много людей. Даже появилась какая-то бравада, и мне захотелось встретить того здоровяка, чтобы поквитаться с ним.

Как только я переступил порог этого места, все добрые мысли куда-то улетучились – удивляло то, как я вообще с присутствующими могу относиться к одному биологическому виду? Хотелось запереться дома и до конца своих дней просидеть в одиночестве. Но я тут же вспомнил парня из моего сегодняшнего сеанса и, стиснув зубы, пошел к бару получать порцию алкоголя.

Клуб был забит до отказа, пахло потом, алкоголем и сигаретами. Играла популярная в наших краях музыка. Многие дергались в ритме танца. Я взял бокал пива и нашел уют за небольшим столиком – второй стул забрала соседствующая со мной большая компания, поэтому я был спокоен, что ко мне никто не подсядет. Все же есть определенное удовольствие просто сидеть и надменно возвышаться над толпой, пусть о возвышении этом знаю только я один.

Толпа загалдела, кто-то стал издавать боевые возгласы; кто-то громко засмеялся; кто-то, в основном молодые девушки, морщась, демонстративно закрывали носы – но все же никуда не уходили.

В центр клуба ввели казбеса – несчастное животное поджало голову, со всех сторон на него сыпались тумаки и подзатыльники смельчаков. Тот, кто привел животное, помахал руками, и музыка стихла.

– Друзья мои! – начал оратор пьяным голосом, – Братья и сестры!

Толпа оживилась.

– Чаша терпения переполнена! Фундамент уже заложен! В то время как мы бездействуем, наши братья взялись за оружие! Пришло время взяться и нам – освободим город от смрада!

В его руке мелькнул нож, он обернулся к казбесу. Толпа заволновалась – все поняли, что он собирается сделать. Но волновались не из-за жалости к существу, волновались за свои шкуры: ведь после недавнего нападения на завод подобная акция, узнай про нее правительство, может плохо закончиться для всех присутствующих. Но никто не решался остановить оратора, я понял – еще секунда, и обреченной твари конец.

– Стой! – Я сам не понял, как у меня вырвался крик.

Толпа обернулась, оратор снисходительно посмотрел на меня. Я поднялся. От общего внимания, оказанного моей персоне, слегка закружилась голова.

– Остановись! Продай мне это животное. – Я увидел, что толпа смотрит на меня, как на идиота. Пошел шепот и смешки, еще мгновение, и найдется тот, кто озвучит свое мнение обо мне чуть громче необходимого, после чего меня выставят на всеобщий смех. Надо что-то решать. – Продай мне это животное, и всю ночь клуб может гулять за мой счет!

По толпе прошел возглас радости – халяву все любят.

Оратору же теперь пойти против толпы было смерти подобно.

– Сто баксов! – озвучил он заоблачно завышенную цену, ведь казбесов раздают совершенно бесплатно: при нынешней ситуации куда сложнее избавиться от них.

– По рукам! – улыбнулся я, радуясь, что фантазия у оратора весьма скудная, ведь я заплатил бы и тысячу, если бы он ее назвал.

Рассчитавшись, я вернулся на свое место. Казбес теперь стоял рядом со мной. В этих позициях мы и провели всю ночь, я упивался пивом, изредка ко мне подходили поблагодарить за выпивку пьяные посетители… Ближе к утру, перед закрытием клуба, мне предоставили астрономический счет – готов поклясться, что многие из заказанных напитков кто-то пробовал в первый и последний раз в своей жизни, что кто-то забирал алкоголь с собой. Но что поделать… Я расплатился карточкой. Интересно, одобрил бы меня Гена, узнав, на что я трачу его деньги?

Уже начало светать, когда мы с казбесом побрели по пустому городу. На существе была брезентовая накидка, но я чувствовал, какой сильный от него исходит смрад. Свой поступок я не мог объяснить даже себе – ну зарезали бы его, и что? Уверен, после следующего зова Генератора я бы об этом случае и забыл… Интересно, понимает ли само существо, что я сделал для него?

Я посмотрел на хромающую тварь – выражение морды было пустым, лишь когда казбес увидел, что я рассматриваю его, на нем промелькнуло что-то наподобие преданности.

В квартире, в непроветриваемом помещении, запах сделался невыносимым – мне отчасти стало понятно, почему многие стремятся к революции. Я затащил существо в ванную комнату, заставил скинуть накидку и долго поливал его из душа. Намылить мылом я его побрезговал, сама же тварь не понимала или делала вид, что не понимает, что от нее хотят.

После душа запах не уменьшился – ну, разумеется, иначе бы проблема решилась очень просто. Я стал думать, что мне делать, запер существо в ванне и сбегал купил пудру – средство, которое должно было хоть как-то помочь. Эффект меня не устроил. А ведь раз в неделю его придется кормить…

Я попробовал перебрать в голове всех, кому можно было бы отдать казбеса, – сперва подумал про Станислава Валентиновича, но понял, что, может, он его и заберет, дабы угодить мне, но тогда, скорее всего, ждет несчастного такая же участь, что и предстояла в клубе, – вряд ли Станислав Валентинович оставит казбеса себе, или будет думать, куда бы его пристроить…

Я позвонил Юн Вен, после долгого ожидания она все же взяла трубку:

– Ник, ты хоть представляешь, который сейчас час? – спросила она заспанным голосом.

– Честно говоря, только очень примерно.

– Ты что, пьяный?

– Только если самую малость, – солгал я. – Тебе казбес не нужен?

– Что? Казбес? Разумеется, нет!! – Я представил, как она с отвращением морщится, лежа в теплой постели. В моей фантазии она была одна, на самом же деле, кто знает.

– А почему?

– Что? Что ты, как идиот? Они же воняют, выглядят мерзко. Я себе никогда не заведу такого!

– Вот и я так думаю. Слушай, а кто их тогда вообще себе берет? Ведь давали же их только желающим.

– Дурачок, – сказала она очень нежно. – Берут те, кто, не прилагая никаких усилий, хотят многого. Хотя не очень многого, обычно они ограничивают себя только деньгами. Скудная фантазия, знаешь ли.

– Как раз одного такого типа сегодня видел. А ведь я тоже не хочу прикладывать никаких усилий, но сдержался же, казбесом пользоваться не стал. – Я гордо улыбнулся своей пьяной мысли.

– Ты и взамен ничего не хочешь, да и фортуна тебе улыбается – многое незаслуженно легко дается.

– А король? – вспомнил я. – Он тоже многого хотел?

– Король – другое. Но мне не по душе такие извращения.

– А какие тебе по душе? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал игриво.

– Ни-и-ик, иди спать, я тебя умоляю…

– Да, но…

– Спокойной ночки, Ник, пока! – Она повесила трубку.

Я понял, что у меня действительно очень тяжелая голова и надо идти спать. Не раздеваясь, я упал на кровать. Но сон не шел – или мне казалось, или запах казбеса действительно стал просачиваться из ванной и распространяться по всей квартире. Я дотянулся до телефона и сделал еще один звонок.

– Слушаю тебя, Ник, – ответил он почти сразу.

– Ты хоть когда-нибудь спишь? Хотел поинтересоваться, тебе казбес не нужен?

– Нет.

– Точно? Я тут взял себе одного по глупости, теперь куда его девать – не знаю… Может, заберешь все-таки?

Станислав Валентинович замолчал, обдумывая.

– Хорошо. Заберу. Ты дома? Скоро буду.

Приехал он только спустя час, осуждающе посмотрел на меня, не говоря ни слова забрал казбеса и собрался уехать.

– Секунду, – остановил я его у самой двери. – А все-таки скажи, что это за твари? Что такое казбесы?

Станислав Валентинович посмотрел на меня как-то тяжело и устало. Выдержал небольшую паузу…

– А как ты думаешь? – наконец спросил он. – Кто существует за счет трупов?

– Да мало ли? – пожал я плечами. – Всякие бактерии, жуки-червяки, стервятники, гиены там всякие… Мало ли кто?

– Подумай хорошенько! Кто еще может питаться за счет чужой смерти?

Я лишь глупо смотрел на него в ответ.

– Казбесы, Ник, это души воинов. Души воинов, которые когда-то очень давно сделали неправильный выбор.

Дверь захлопнулась, и Станислав Валентинович вместе с казбесом ушел.

Что он будет с ним делать, я спрашивать не стал – ведь, когда меньше знаешь, куда проще заснуть, а я не хотел маяться бессонницей до самого утра…

Июль

02.07

Пятница

Я стою на крыше куба над впадиной, где когда-то было табло… Сколько же времени прошло с тех пор, как мы с Генератором встретились первый раз? Много чего случилось с тех пор, – я получил от него непонятную зависимость; лучший друг превратился в какую-то тварь; я успел влюбиться и не смог удержать любимую; мир заполонили непонятные воняющие существа; несколько раз я успел поговорить с покойником; разбогател… Изменился ли я сам? Мы каждый миг меняемся, становимся немного другими, чем прежде, каждый миг мы теряем себя, чтобы обрести себя вновь…

Я постарался вспомнить, каким я был до того первого звонка Станислава Валентиновича. Кажется, я переживал разрыв с Олей? Или уже нет? Кажется, не видел никаких целей, бессмысленно прожигал свою жизнь…

Может, не все каждый миг меняются? Может, кто-то, несмотря на бомбардирующие со всех сторон обстоятельства, как баран, остается преданным прежнему себе?..

Сегодня ночью мне приснилось, будто я уже проснулся, только проснулся в гробу – я кричал, царапал обшивку, барабанил руками и ногами, а потом вдруг успокоился и прекратил. Подумал, что раз мне дается такая возможность, надо воспользоваться и умереть. Странный сон – к чему он?

Крыша Генератора покрыта слоем пыли – дождя не было уже давненько. Наверное, я все же меняюсь, если даже Генератор меняется, преподносит мне все новые сюрпризы.

В лес я приехал без всякого зова, просто нагрянула тоска, уморил смрад казбесов, усиливающийся с каждым днем, хотя, казалось – куда уж больше. Мне захотелось побыть одному и не слышать идиотских лозунгов на каждом углу, не натыкаться на трупы существ, не наблюдать, как полиция избивает какого-нибудь несчастного демонстранта дубинками, не видеть, как эту же самую полицию затем забрасывают камнями…

Но уже вечереет, значит, пора возвращаться в город – на ночь обязательно найду пристанище в одном из городских баров, когда душа так сильно просит, ей нельзя отказывать.

Я снял майку с одного из бордюров куба, надел ее (в лесу я решил немного позагорать) и стал спускаться вниз.

Прошел пролет и остановился заглянуть внутрь куба – фиолетовым свечением зияла пустая комната в глубине. Лицо обдало жаром – в комнате было куда жарче, чем здесь, снаружи, – и мне представилось, будто этот жар – дыхание Генератора. Тяжелое дыхание древнего спящего дракона. Заходить в комнату было незачем, я стал спускаться на землю.

Когда оставалось всего две или три ступеньки, сильнейший зов захлестнул меня с такой силой, что я схватился за перила. Зов был странный, он отличался от предыдущих – в нем слышалась какая-то тревога, будто Генератор мне этим зовом хотел что-то сказать, о чем-то предупредить. Тут же зов исчез – словно волна накатила на берег и вновь вернулась обратно в океан. Я посмотрел наверх, стараясь разглядеть зияющий проем входа, охватил взглядом лес и собрался подниматься – я уже был научен и не собирался с Генератором шутить…

СТОП!

До меня вдруг дошло, что, когда я взглянул на лес вокруг, что-то мне показалось странным, неестественным. Я огляделся повнимательнее и вдруг увидел – по левую руку от меня, на десять часов, за сосной прятался человек в пятнистом камуфляже и, я был уверен, в руках он держит оружие. Человек понял, что я его заметил, и рукой подал какой-то знак. Я, что было мочи, рванул наверх, и когда уже запрыгнул в проем комнаты, рядом со мной в обшивку куба впилась целая очередь пуль.

Мои руки тряслись, дыхание было тяжелым, пот градом катился по лицу и вискам. Я встал за проемом комнаты, рассчитывая хотя бы воспользоваться внезапностью и защититься, если они войдут. Комната была пустой, что крайне разозлило меня – зачем же тогда был нужен тот зов? Чтобы просто предупредить? Чтобы я был застигнут смертью не внезапно, а трясясь от страха в ожидании?

И вдруг проем закрылся…

Я впервые увидел, как Генератор закрывается: стены сдвинулись, словно были надувными и кто-то подавал воздух. Даже звук был похож на тот, с которым накачивают покрышки. Все вокруг виделось мне в ярком фиолетовом свечении. Когда стены закрылись, в центре комнаты появилась дыра, будто кто-то спустил в этом месте воздух. На моих глазах из дыры появилось кресло, и дыра вновь сомкнулась, обтягивая кресло и оставляя за собой ровный гладкий кожаный пол.

Долго не раздумывая – не в той я был ситуации – я сел в кресло. В этот раз все началось сразу же.

Я увидел семь человек в камуфляжных костюмах – трое прятались за деревьями почти фронтально от входа, по два человека было с левой и с правой стороны соответственно. Тот, которого я заметил, – был крайним левым.

…Когда я очнулся, комната уже была пустой и открытой. Шатаясь, я вышел на воздух. Облокотившись о перила, я достал телефон и позвонил Станиславу Валентиновичу.

– Да, Ник, слушаю.

– Я в лесу у куба. На меня напали.

– Что? Сколько их? Ты долго продержишься?

– Они все мертвы. – Я протер глаза. – Приезжай быстрее.

Я отключил телефон…

* * *

Что произошло, запомнилось очень смутно… Когда я сел в кресло – я увидел нападавших, их расположение, будто смотрел откуда-то сверху, скажем, если бы на крыше куба была смотровая башня. А потом я будто импульсом выстрелил из этой башни – будто взорвался, как бомба, и вокруг разошлась невидимая взрывная волна. Импульс настиг всех семерых нападающих, и я потерялся для этого мира. Я прекратил существовать, я смотрел на мир уже их глазами – я чувствовал то, что чувствуют они; помнил то, что помнят они; видел то, что видели они. Все семеро. Я существовал их семью жизнями… И все семеро это поняли – они поняли, что стали чем-то целым, и это почти до смерти напугало их. И до смерти напугало меня. Я стал теряться в мыслях этих семерых наемников, и, чтобы не заблудиться навсегда, я сфокусировался на одном из них – на том, которого заметил перед тем, как вбежать в куб. Все то, что он знал, раскрылось передо мной – им заплатили за то, чтобы они уничтожили меня вместе с Генератором. Внутрь никто лезть не собирался – они планировали заложить взрывчатку.

Понято, такая история разозлила меня, я взбесился. Взбесился еще и потому, что у этого наемника был взрывной характер. Я (или он) направил автомат на своего напарника и разрядил в него целую обойму.

А дальше? Дальше мы все пережили смерть. Мы все канули в бесконечность небытия. Мы прошли бесконечный путь перерождения шесть раз – за каждого из оставшихся в живых наемников. Мы вновь, повторно, прожили шесть жизней вплоть до этого момента.

Стрелявший наемник (или это был я) упал на колени и, осознав свершенное, разрыдался. Кто-то молился. Кто-то со страхом ощупывал себя. Кто-то тоже рыдал. Кто-то смеялся, радуясь подаренной вновь жизни. Кто-то понял, как дальше ему следует жить…

Я знал, что ни один из этих шести больше никогда не причинит вреда другому живому существу. Я знал, что они поняли. Я бы отпустил их, но у Генератора были свои планы…

Перед всеми шестью мигнуло вспышкой фиолета. Во всех шестерых фиолет просочился. Всем шестерым он перекрыл дыхание и раздавил нутро. Я пережил все шесть смертей…

А дальше я уже очнулся в пустой открытой комнате Генератора…

* * *

Минут через тридцать я услышал стрекот, вгляделся и вдалеке, в закатном небе, увидел черную точку, приближающуюся ко мне. Точка росла в размере, я уже мог разглядеть большой пузатый вертолет. Он завис над поляной и медленно стал опускаться, я почувствовал ветер, который создавали взмахи его лопастей. Вертолет завис низко-низко, из его нутра свисала веревка, по которой стали спускаться черные фигуры людей.

Вертолет завершил выгрузку и стал кружить над лесным массивом вокруг куба, обследуя его. На поляне перед кубом появились четыре вооруженных автоматами человека, они помахали мне, жестами показывая, что они для меня свои. Один из них, видимо командир группы, поднялся ко мне и попросил доложить обстановку. Я доложил, как умел, сообщил о том, где лежат трупы. Он велел мне укрыться внутри и не высовываться оттуда до тех пор, пока он не даст сигнала. Я повиновался.

Где-то через час меня позвали. Я вышел и на площадке увидел того командира и Станислава Валентиновича. Уже смеркалось, но я все еще мог разглядеть недовольство на его лице.

– Ты в порядке?

Я кивнул.

– Поехали, – сказал он и стал спускаться.

Я молча последовал за ним. Мы сели в маленький, почти игрушечный, внедорожник, который стоял на поляне, Станислав Валентинович дал команду водителю и тот довез нас до шоссе. У припаркованных машин стояло еще несколько солдат.

– Отдашь ключи от своей машины ему, – Станислав Валентинович кивнул на водителя, – он твою тачку доставит. Сам же поедешь со мной.

Я вновь повиновался. Мы пересели в джип. Станислав Валентинович довез меня до дома и поднялся вместе со мной. Я тут же налил себе виски почти до краев из заранее припасенной бутылки. Предложил выпить и Станиславу Валентиновичу, и (о чудо!) он впервые согласился.

Какое-то время мы молчали. Я знал, что он собирается мне сказать, и мысленно готовился к худшему. Сидел на подоконнике, смотрел, как мимо проходят пятничные пьяные прохожие…

– Ты перестарался, Ник, – сказал Станислав Валентинович как-то очень тихо.

– Что? – не понял я.

– Ты перестарался. Обязательно нужно было их убивать?

– А что мне оставалось делать? – Я отвлекся от окна и уже пялился на него.

– Скоро будет решаться, что делать с тобой и Генератором, и убийство этих людей – аргумент не в твою пользу.

– Какой, к чертям, аргумент? А если бы я дал себя расстрелять – это был бы мой козырь, так?

– Ты мог запереться и ждать помощи.

– Ну, знаешь… Даже если бы я этого хотел, у Генератора были свои мысли на этот счет!

– И ты не мог его остановить или переубедить? – Станислав Валентинович посмотрел на меня очень внимательно.

– Переубедить? – Я рассмеялся. – Как ты себе это представляешь? Может, хочешь попробовать?

– Значит, ты опять проиграл, а Генератор опять выиграл. Очень жаль…

– Жаль? Чего тебе жаль? Что это все, в пизду, значит? Во что я проиграл? И что значит это твое «опять»?

Станислав Валентинович задумался.

– Может, еще не все потерянно, Ник, еще есть немного времени.

Наши взгляды встретились, и я понял, что говорит он это лишь затем, чтобы меня успокоить.

– Мне пора, спасибо за выпивку. – Он поднялся.

– Завтра корпоратив будет?

– Разумеется, его никто не отменял.

– До завтра?

– До завтра.

Он ушел. Я налил себе еще выпить. Позвонил телефон – это была Юн Вен.

– Алло.

– Приветики, Ник, я слышала, на тебя напали.

– Точно, – подтвердил я.

– И как ты, цел?

– Цел и невредим.

– Это так возбуждает, не хочешь ко мне приехать, все рассказать?

Я быстренько нафантазировал, как за пару минут до того, как она набрала мой номер, ей позвонил Станислав Валентинович и дал указание меня успокоить…

– Кладу трубку и вызываю такси. Не успеешь моргнуть, как я у тебя буду.

Я повесил трубку. Что ж, мне действительно не мешало бы успокоиться…

03.07

Суббота

Проснулся я один на огромной кровати. Юн Вен рядом не было, и если бы не ее квартира, я, ей-богу, подумал бы, что она сбежала.

– Проснулся, соня? – Она появилась в дверном проеме, на ней короткий розовый халатик. – Вставай, я нам завтрак приготовила.

Юн Вен легкой походкой подходит ко мне, чмокает в губы. Я пытаюсь удержать ее руку, но она ускользает.

– Вставай. Нечего весь день валяться.

Я встаю с кровати, с пола подбираю свою разбросанную одежду, влезаю в джинсы, надеваю рубашку-гавайку. Иду следом за Юн Вен на кухню. Она у плиты перекладывает со сковороды на тарелку яичницу с беконом. Я хочу обнять ее сзади, но она легко отпихивает меня локтем. Сдаюсь и сажусь на одни из трех стульев у маленького столика. Кухня вся вообще очень маленькая, но светлая и уютная.

– Ты будешь чай или кофе? – интересуется Юн Вен.

– Кофе.

– О'кей. – Она кладет передо мной тарелку с едой.

– М-м-м… Вкусно, – говорю я, отправляя вилкой себе в рот кусочек, я ей соврал, конечно – это простая яичница с беконом.

Юн Вен успела заварить себе чай, сейчас стоит у столика, держит двумя руками большую кружку и периодически дует на напиток, при этом поглядывая на меня.

– Давай жить вместе? – предлагаю я на полном серьезе.

Юн Вен звонко смеется.

– Ты что, милый, я свободу люблю. – Улыбается, потом откладывает кружку, подходит ко мне и гладит по голове. – С девушкой, наверное, недавно расстался, бедный.

– Ты меня вчера позвала, потому что тебя Станислав Валентинович попросил? – пытаюсь я уколоть ее, задетый точным попаданием.

– Глупый. – Устало улыбается. – С кем мне спать, я сама решаю.

– Извини. – Я подтягиваю ее к себе. Мы целуемся.

– Кофе… – шепчет она и отстраняется.

– А что ты делаешь в организации? Я имею в виду, чем ты занимаешься?

– Да ничего интересного, – отмахивается рукой, – с людьми общаюсь… А почему ты спрашиваешь?

– Думал, может, хоть ты расскажешь, что вокруг происходит.

– О-о! – Делает наигранно серьезный вид. – Я все знаю, ты только спрашивай.

– Нет, а правда, что такое Генератор, откуда он взялся и для чего существует?

Она наливает в кружку кофе, подносит мне.

– Откуда он взялся, никто не знает. Он просто всегда был, вот и все. А существует он, как теперь получается, для уничтожения мира.

Юн Вен берет свою кружку и встает напротив меня, опираясь спиной о кухонный шкафчик.

– Все вокруг твердят о конце света! – Я откладываю вилку, кусок в горло мне больше не лезет. – Говорят о его неизбежности. И ведут себя так спокойно, будто ничего не происходит!! Словно вы все заводные игрушки, которые подбираются к краю стола и вот-вот упадут! Вам что, никому не страшно?! Наш мир якобы слили во вселенский унитаз, вот он делает последние круги, чтобы исчезнуть в канализации навечно, а всем вокруг по барабану, все смирились и спокойны?..

– Ну и сравнения у тебя… – Морщится, потом улыбается. – А зачем переживать, если это неизбежно и совсем не страшно…

Юн Вен откладывает кружку и подходит ко мне. Ладонями закрывает мне глаза:

– Хлоп! И больше ничего нет.

– И правда не страшно… – Беру ее за руки. – Главное, не знать точное время, верно?

– Верно. – Улыбается.

– Жить ты со мной не хочешь… Давай хотя бы проведем этот день вместе?

Она нежно целует меня в ответ…

* * *

В школу мы с Юн Вен заходим вместе. Она держит меня под руку. На ней вечернее платье, на мне все те же джинсы и «гавайка». Мы проходим пост охраны, Вадима нет – на его месте сидит какой-то щуплый дедок, который даже не интересуется, есть ли у нас пригласительные.

Как только мы заходим в зал, Юн Вен растворяется в толпе – должно быть, ее смущает наш контраст в одежде?

Я сразу же иду к бару, выпиваю бокал виски, заказываю еще один и подсаживаюсь к Амебе, который, как обычно, набивает свой бездонный желудок.

– Я опять проиграл… Что это может значить? – в лоб я задаю ему вопрос.

– Чего? – Амеба переспрашивает, не переставая жевать.

– Я проиграл, Генератор выиграл. Опять. Что это значит?

– Не понимаю, о чем ты говоришь…

Глаза у Амебы забегали, я вижу, что все он прекрасно понимает, просто не хочет говорить. Замечаю также, что он меня почему-то побаивается. Я вознамерился выудить из него всю правду.

– Вчера, когда я находился у Генератора, на меня напали. Нападавшие погибли, Генератор их убил. После этого Станислав Валентинович сказал, что я опять проиграл, а Генератор опять выиграл. Что это значит?

– Раз Станислав Валентинович сказал, лучше спроси у него самого. – Амеба смеется с набитым ртом. – Откуда я могу знать, что этот акушер там надумал?

– Что этот проигрыш значит, Амеба?

– Да как, да как ты смеешь? – Он очень фальшиво разозлился. – Убирайся вон! Забыл, кто кому здесь платит?

Пошел вон, щенок! – Кусочки пищи вместе со слюной вылетают из его рта.

– Со щенком ты уже перегнул… – Я допиваю бокал, оставляю его на столе. – Вчера я убил семерых человек. Мне уже нечего терять, и я это прекрасно понимаю. Мне уже плевать – будет семь трупов или восемь. – Я сделал паузу и многозначительно посмотрел Амебе в глаза. – Я хочу знать, что производит Генератор.

Амеба быстро забегал глазами, оглядываясь, успеет ли он при необходимости позвать на помощь. Затем тяжело вздохнул и, наконец, ответил:

– Яйца. Генератор производит яйца казбесов. Каждую третью ночь в нише на крыше Генератора появляются яйца, из которых вырастают казбесы.

– Так вот, значит, чем занимаются «исследователи»… – У меня потемнело в глазах и закружилась голова. Значит, за всем этим смрадом стою я. А Станислав Валентинович?.. А почему я сам этого не понял, например, во время сеансов?

Ничего Амебе не говоря, выхожу из-за стола и, слегка пошатываясь, иду к бару. В баре заказываю еще один бокал, не спеша пью у стойки и осматриваюсь в поисках кого-нибудь, кто смог бы выложить мне правду полностью. Внезапно моя рука сжимает бокал – я вижу ту, которая заплатила за мое уничтожение. Лидия Павловна проходит по залу – на ней пышное белое платье в пол, сама она выглядит бледной и заболевшей, но при этом налево и направо улыбается гостям.

Я решительно подхожу к ней, меня переполняет злость, я проецирую все свои беды на этого человека.

– Лидия Павловна, здравствуйте! – Беру ее руку и подношу ко рту, при этом чувствую, как она дрожит.

– А, молодой человек, рада вас видеть. – Натянуто улыбается, сама же становится белее мела.

– Правда ли? Польщен вашей радостью. А то, знаете ли, на меня вчера напали… Знаете, я верю, что судьба накажет всех, кто был связан с этим нападением.

Не моргая, смотрю ей в глаза. Она не выдерживает и почти сразу же отводит взгляд.

– Да как ты смеешь, гаденыш? – шипит она. – Ты знаешь, кто я такая? Да я тебя сегодня же уничтожу!

Вздергивает подбородок и уходит от меня в направлении к выходу. Я довольный возвращаюсь к бару – пусть старая карга немного поволнуется.

Внезапно меня ослепляет вспышкой фиолета. Я вижу фигуру Лидии Павловны. Даже глубже – я вижу все ее мысли. Я вижу, что она хочет ночью напасть на меня в моей квартире. Фиолет против моей воли проникает в Лидию Павловну и сжимает ей сердце…

Я слышу возглас страха, затем крики гостей возле входа.

– Врача! Врача! Есть в зале врач?! – громко спрашивает какой-то мужской голос.

Я проталкиваюсь вперед и вижу лежащую на полу Лидию Павловну, какой-то мужчина придерживает ей голову. У нее закрыты глаза, и, кажется, она не дышит. Меня пробирает озноб. Я этого не хотел! Значит, и вправду Генератор победил, а я проиграл?..

– Смотреть на трупы старух нет никакой радости. Я бы лучше предложил нам с тобой прогуляться.

Я оборачиваюсь на знакомый голос и почему-то радостно улыбаюсь. Передо мной стоит тот самый слепой – Сергей Никитович. Рядом с ним, держа его за руку, стоит его безымянный долговязый подручный.

– Если ты сейчас махаешь головой или делаешь какие-нибудь другие жесты – то ты полный идиот, – замечает Сергей Никитович.

– Нет… – Встряхиваюсь. – Я просто восторженно ошарашен встречей.

– Здесь человек помер, а ты восторженно ошарашен?! Придурок! Следуй за нами.

Долговязый повел Сергея Никитовича под руку, и я, следуя указанию, поплелся следом. Мы беспрепятственно вышли из зала, где все же нашелся врач, который хлопотал вокруг Лидии Павловны. Через парадный вход мы вышли на улицу, свернули за школу и, немного пройдя, пришли к школьному стадиону. Долговязый вывел Сергея Никитовича на беговую дорожку и оставил нас одних.

– По стадиону я могу гулять один, – объяснил мне слепой, – ровная дистанция, в точном месте загиб полукруга. Частенько, когда мне там, – он кивнул на школу, – надоедают придурки, я прихожу сюда погулять один.

– Сегодня прекрасный вечер, – я соглашаюсь, – и запаха здесь совсем нет.

– Запаха? Какого запаха?

– Ну, как, – я удивляюсь, – казбесов.

– Казбесов? А, ты о своей армии. Впрочем, ладно. Мало ли чего ты навыдумывал, находясь в слепоте. Спрашивай, что ты хотел спросить.

– Лидия Павловна, это же я ее?..

Старик фыркнул:

– Определенно, тебя интересует не это. Но раз хочешь знать – нет, просто пришло старушкино время.

– Яйца. Правда, что яйца казбесов произвожу я, с помощью Генератора?

– Пойми: яйца – это всего лишь побочный продукт. Все дело в тебе – только ты сам выбираешь, кем тебе быть.

– Кем мне быть? Генератор – что это? – Я больше не стал уходить от интересующего меня вопроса и спросил напрямую.

– Генератор – это ровно то, чем ты хочешь, чтобы он для тебя был.

– Ответ, скрытый в загадке, чего-то подобного я и ожидал. – Я усмехнулся.

– Должно быть, ты идиот! Знаешь, возможно, тебе стоит вернуться и хорошенько напиться – это единственное, что у тебя худо-бедно получается.

Я проглотил упрек и шел молча.

– Ты все еще здесь? – спросил Сергей Никитович, словно не знал.

– Да, я все еще тут.

– Объясни мне, мой мальчик, где ты в прямом ответе разглядел загадку?

Я вспомнил ответ слепого.

– Генератор – это то, чем я себе его представляю.

– В точку! Ну и?

Я задумался:

– Я представляю себе Генератор как машину, которая процеживает все эмоции, уничтожая положительные и оставляя только негативные. Фильтрует Генератор эмоции с моей помощью. Так получается, если прислушиваться к подсказкам из моих снов. Он конденсирует на мне негатив, чтобы потом впрыснуть в мир в чистом виде. Чтобы потом произвести казбесов.

– Вот именно поэтому Генератор и выиграл, а ты проиграл. Этому миру уже давно конец, с этим нужно смириться – от него уже осталась одна свалка. Обидно за дальнейшее.

– Дальнейшее?

– Ты уверен, что именно таким себе представляешь Генератор?

– Наверное… – Я задумался. – Когда проходят сеансы, он мне показывает несчастных людей, чьи-то нереализованные мечты, разбитые сердца, одиночество, бессмысленные жизни…

– Только лишь? – Сергей Никитович казался очень задумчивым.

– Не знаю, – я замешкался, – я вижу не все – теряю сознание.

Слепой кивнул.

– Может быть, ты запоминаешь не все? Может, ты запоминаешь лишь то, что хочешь запомнить?

Я честно попытался вспомнить. Слепой продолжал:

– Попробуй сменить угол зрения, допустить другой вариант.

– Какой вариант?

– Знаешь, Ник, ты скоро умрешь, но это далеко не конец. А теперь иди, на сегодня мне хватит разговоров со всякими идиотами.

Я остановился ошарашенный, слепой пошагал дальше. Не знаю, что меня больше взбудоражило – очередное повторение известия о приближении моей гибели или то, что старик назвал меня Ником.

04.07

Воскресенье

Вечерело. Улица была пустынной, не было ни случайных прохожих, ни проезжающих мимо автомобилей. Если прислушаться, то можно было услышать, как в воздухе шмелем гудит неон.

Филипп Васильевич Кусов, или, как он сам просил себя называть – Василич, смотрел, как мигает вывеска.

Щелк – красным цветом загорается слово «ТРИ», щелк – горит синее «СТАКАНА», щелк – высвечивается разноцветное «ТРИСТА»…

Василич отметил про себя, что не мешало бы в тот момент, когда загорается «ТРИСТА», внизу вязью добавить зеленое «грамм», довольно крякнул и вошел в кафе.

– Ну, здравствуй, тезка. – Василич широким жестом развел руки. – Рад снова тебя видеть.

– Филипп Васильевич! – пробасил бармен, искренне улыбаясь. – Давненько вы к нам не захаживали.

– Ну, ты уж брось брехать. – Василич сел на стул у стойки. – Я тут чаще, чем в койке с женою. Скажи-ка мне лучше, Филиппушка, не устал ты?

– Устал? – Бармен удивился. – Филипп Васильевич, от чего мне устать-то?

– Ну не знаю, сколько ты уже свой век волочешь?

– Давненько уже, вам ли не знать, Филипп Васильевич… – Бармен задумался. – Ну и еще тридцать два года до обращения.

– Вот, – одобрительно согласился Василич. – Есть от чего устать, правда ведь, Филиппушка?

– Дольше нужного все равно не проживешь, – отмахнулся бармен. – И потом, как вы там учили? Все мы появились и сгинем в один и тот же момент, разве не так?

– Так-то оно так, тезка, но знал бы ты, сколько этот момент длиться может… – Василич задумался. – Мне вот порой кажется, что устал я сильно. Но ничего, вот-вот все разрешится! Что-то голова у меня сегодня раскалывается, нет у тебя какой таблетки?

– Чего нет, того нет, вы уж извините, – развел руками бармен.

– Да ладно тебе, тезка. Принеси-ка мне графин беленькой. Скоро мы с тобой попробуем лучшее лекарство от головной боли. – Василич громко рассмеялся.

Он взял со стойки журнал двухгодичной давности и пошел на свое любимое место – за столиком в углу кафе у окна…

* * *

В кафе «ТРИСТАКАНА» вошло двое парней. Ребята были похожи на дурные пародии друг друга. Один был низенького роста и крепкого телосложения, другой – высокий и здоровый. Казалось, если накачать воздухом низкого или спустить немного из высокого – то парни бы стали братьями-близнецами – даже лица их были похожи.

Парочка оглянулась по сторонам и в дальнем углу увидела того мужчину, из-за которого они здесь. Мужчина читал журнал, потом вдруг опустил его, присмотрелся к парочке, заулыбался и замахал им рукой, словно встретил старых знакомых. Коротышка заволновался, было видно, что он хочет развернуться и выйти, но здоровяк хлопнул его по плечу, и они подошли к стойке. Бармен оглядел их и кивнул, как бы спрашивая, чего парни изволят.

– Два по сто водки, – сказал здоровяк.

Бармен кивнул, подтверждая заказ, достал бутылку, две рюмки, налил и подвинул рюмки парням. Сумму он не назвал, поэтому здоровяк положил на стойку крупную купюру – дороже водка стоить точно не будет, а сдачу бармен вернет. Парочка чокнулась, залпом выпила огненную воду, синхронно поморщилась и занюхала каждый своим рукавом. Затем они так же синхронно полезли за пазухи – коротышка правой, здоровяк левой рукой. Коротышка достал пистолет, а здоровяк топор. Коротышка прицелился и сделал два выстрела бармену в грудь. Бармен упал, тут же здоровяк перепрыгнул через стойку и замахнулся топором. Раздался звук бьющегося стекла…

* * *

Егор ощущал мандраж. После незадавшейся акции на заводе Егор решил прислушаться к словам Филина и не расходовать понапрасну людей и время. Егор решил ударить сразу по основной цели – Василичу. Нападать на Василича на рабочем месте было слишком рискованно, так как все здание забито нечистью. Поджидать его в доме Егор тоже не хотел, у Василича была семья, и Егор не знал – обращенные они или нет. Поэтому он принял решение захватить Василича в его собственном детище – кафе «ТРИСТАКАНА».

У кафе сменялись наблюдатели из его небольшого отряда. Сегодня Егору сообщили, что цель на месте. Он дал сигнал «всеобщая мобилизация», и бойцы собрались в микроавтобусе напротив кафе.

План был прост – нейтрализовать бармена и Василича одновременно. Двое должны войти в бар, сигналом для остальных, поджидающих у витрины, будет выстрел.

И вот прозвучало два выстрела – мандраж куда-то подевался, он был готов действовать. Один из отряда кувалдой ударил по витрине, и стекло рассыпалось мелкой крошкой. В проем запрыгнули Александр с еще двумя бойцами. Следом в разбитую витрину вошел и Егор. Василич уже был захвачен и распластан на столе, его распяли, прибив дюбель-пистолетом руки к столешнице. Скатерть сменила цвет, превратившись из сине-белой в черно-красную от крови Василича. Бровь у него была сильно рассечена, руки прибиты, но на Егора он продолжал смотреть с бодрой улыбкой.

– А, это ты, Егорушка, ну здравствуй, как поживаешь?

В руках у Егора было мачете, он не знал, можно ли убить нечисть обычными пулями, но был уверен, что без головы долго не побегаешь.

– Что же ты молчишь, Егорушка? Как всегда, серьезный такой.

Егор занес оружие для решающего удара и заколебался – он вдруг почувствовал что-то вроде привязанности к этому распростертому поверх скатерти человеку.

– Что такое, опять своими сомнениями мучаешься? Давай же, Егорушка, смелее, не впервой же вот так! Что я, напрасно пришел сюда? Миру все равно конец, а я хочу успеть занять хорошие места. Могу и тебе, кстати, тоже зарезервировать – ты ведь также до самого конца не дотянешь, братец.

Василич кивнул Егору, указывая в сторону бара. Егор оглянулся и увидел Вадима, который держал в руках отрубленную голову бармена, что-то ей говорил и при этом смеялся.

– Это же надо, Егорушка, каких ты варваров воспитал. Мне-то до тебя далеко будет. Или они тоже по надобности убивают, чтобы подкрепиться? – Василич засмеялся. – Значит, теперь ты у нас представителем добра стал? Похвально!

Егор больше не хотел слушать, он собирался ударить.

– Подожди-подожди! Еще секунду! – Василич сделал наигранно жалостливое лицо. – Дай сказать последнее слово!

– Говори, – кивнул Егор.

– Какой же ты, Егорушка, пафосный вдруг стал. Впрочем, не мое это дело. Помнишь, когда эссе при приеме на работу писал? О конечности или бесконечности космоса? Ты тогда все правильно написал, молодец, поэтому-то мы тебя и взяли.

– Поэтому ли?

Василич помотал головой.

– Ну, были и другие причины, не важно, не перебивай, пожалуйста, Егорушка. Так вот, ты правильно тогда все написал. А знаешь, к чему мы подводили? Что жизнь – бес-ко-неч-на. Смерть, кстати, тоже – только чуть по-другому – она бесконечна в поглощении жизни. Получается эдакая дурная бесконечность – змея, заглатывающая свой собственный хвост. Но сейчас не об этом, нет у нас времени на долгие лекции, правильно я говорю, Егорушка? К чему я все веду-то?.. Ах да – я к тому, что мы с тобой, Егорушка, еще будем встречаться бесконечное количество раз. Или ты и правда думал, что смог бы проделать все это супротив моей воли? – Василич рассмеялся. – А с беретом-то я не прогадал, тебе очень идет, что скажешь? Н-да, сумел ошибиться целых два раза, никакая ты не дворняга, братец-Егорушка.

– А кто я? – очень жестко перебил Егор. – И кто ты такой? Что ты?.. Что мы за твари?

– Твари, говоришь. – Василич облизал губы. – Зачем же так – «твари»… Ну какие мы с тобой твари? Мы с тобой, Егорушка, вампиры. Просто тени.

Понимаешь, Егорушка, есть люди, которые по нелепой случайности могут влиять на этот, наш с тобой, мир. Как так вышло, и откуда берутся эти люди, я не знаю. Но знаю вот что: люди эти, так называемые администраторы, когда понимают свою силу, естественно, начинают считать себя самыми правильными, богами себя мнят, своей целью борьбу со злом и тьмой ставят, самых простых вещей не понимая. – Василич смачно сплюнул кровью. – Вот я давным-давно очень хорошо знал одного такого. Рефлексировать о добре и зле страсть как любил. Все искоренить зло из себя хотел, чистым добром сделаться. А попытка полностью искоренить зло к чему приведет, знаешь? Если всю тьму, все, что в тени, из себя вынуть и изолировать? Да-да, изолировать, уничтожить-то рука не подымется, какая-никакая, а частица себя – нечто родное, Егорушка. Знаю, что ты сейчас думаешь – комок чистой злобы и агрессии. Нетушки, дудки! Зло, ненависть, высосанные, а затем сплюнутые в пустоту, рано или поздно обрастут мясом… – Василич подмигнул Егору. – Ну а что дальше? Я тебе уже не раз говорил, Егорушка, добро и зло неотделимы, иначе только глупцы считают. Иметь мы будем не агрессивное, а одинокое, непонятое, несчастное существо, которое будет стремиться порождать себе подобных любой ценой, лишь бы не сойти с ума в своей одиночной камере… В существе этом будет доминировать темное начало, но за это корить себя – это то же самое, что злиться, что ссать стоя… – Василич тяжело вздохнул. – Хотя… Хотя все его порождения выходят неполноценными, получается одно уродство. – Василич кивнул на Егора.

– А если уничтожить? Если изначально не изолировать, а сразу уничтожить?

– Не говори глупостей, Егорушка, взрослый человек уже, а ведешь себя!.. Еще раз тебе говорю, бороться надо не со своим началом, а с тем, на что ты повлиять можешь. Так ты ничего и не усвоил, Егорушка…

Егор ударил.

Еще и еще раз.

После третьего удара голова Василича скатилась со стола и упала на пол. Егор и все остальные бойцы вышли из кафе к микроавтобусу.

– Ну как все прошло? – Любовь обняла его, когда машина тронулась. Она наотрез отказалась идти с отрядом в кафе, когда узнала, что Егор затеял, поэтому ждала в машине.

– Все в порядке, – кратко ответил Егор.

– Что будем делать дальше? – спросила она, прижимаясь к нему.

Егор молчал, он смотрел в окно на удаляющуюся вывеску кафе, смотрел на огоньки в окнах домов вдоль дороги. Микроавтобус свернул за угол, и Егор увидел мать с ребенком, прогуливающихся в такой поздний час…

– Генератор, – вдруг сказал Егор, – я хочу разобраться, что из себя представляет Генератор и как он связан с приближающимся концом. Мне кажется, я знаю, что генерирует Генератор…

* * *

(Книга Империи)

«И лишь когда конь мордой уперся, лишь тогда можно было рассмотреть шатер Шамана, такая стояла пурга в тот день.

Слез с коня Император Цы, передал вожжи Младшему Брату и велел ждать подле входа. Сам же сдвинул меха ворот и вошел внутрь – обдало его благовонием, увидел он, что сидит Шаман у небольшого очага и поедает что-то…»

* * *

– Приятного аппетита. Извини, что без стука. Не нашел просто, куда стучать или звонить… – слегка растерянно пробубнил Цы. – Я присяду, не против?

Шаман лишь кивнул, по его лицу было видно, что он в упор не догоняет – реален ли гость, или это галлюцинация. Но на всякий случай он проявил гостеприимство и протянул грибы.

Цы вежливо отказался:

– Мне еще на поезд. А под грибами я людей, пиздец, боюсь.

Шаман скорчился в глупой улыбке.

– Я чего пришел… Мне бы Бога увидеть.

На лице Шамана читался испуг, глаза округлились, но он все же сумел взять себя в руки – улыбнулся Цы и вновь протянул ему горсть маленьких сушеных грибов с тонкой ножкой.

Цы помотал головой:

– Этот способ я знаю. Мне без иллюзий надо.

– Все мы иллюзия. – Слова Шаману давались с трудом и получались какими-то тяжелыми.

Цы отмахнулся, оставив реплику без комментария, а Шаман продолжил, с каждым словом набирая темп:

– На хуя тебе бог? Я вот доигрался, достиг, бля, шестого уровня. Теперь болтаюсь – ни рыба ни мясо – среди времени и пространства. И хуй разберешь, где мы – в эпохе несуществующего пизданутого Императора Цы или на третьем этаже в однокомнатной хрущевке. Начитался учений, кстати, грибы курить я так и не научился…

– За пизданутого можно и по ебалу, – тактично заметил Цы.

Разогнавшийся было Шаман смолк. Получить по лицу под псилоцибами не самое приятное из ощущений.

– Бога тебе нужно? – буркнул он. – Сейчас грибы до конца придут – сделаем мы тебе и Бога…

Цы, довольный, кивнул.

– Спасибо тебе. Помощь нужна?

– Какая в пизду помощь… – вновь пробурчал себе под нос Шаман, – справимся и без помощи бэдтрипной поебени… Хотя, если ты не глюк, то с тебя пара бутылок коньяка – люблю с аромата втыкаться, когда уже отпускает…

* * *

«И вышел из шатра Император Цы, когда Младший Брат его уже был по пояс в снегу, – такой долгий разговор был у Великого Шамана с Императором, и такая пурга стояла в тот день в Империи.

– Шаман указал нам путь, взамен повелев оставить своих коней в дар ему. – Приказал Император…»

21.07

Среда

Не раз видел, как сосед снизу гоняет своего казбеса – отвешивает ему тумаков, кричит, как на жену… Ненавидит он существо страшно, но все же в хозяйстве использует. Вот интересно, если я сейчас поднимусь к нему и попрошу одолжить существо донести мне пакеты, сосед согласится? Вряд ли.

Все придется делать самому!

Я тяжело вздохнул и вышел из машины. К концу месяца стало совсем невыносимо – жара стоит такая, что воздух вдыхаешь горячим. Горячий омерзительный воздух. У меня закончились припасы, поэтому я, надеясь укрыться от жары, дождался вечера и выбрался на вылазку по магазинам. Тактика оказалась бессмысленной, говорить даже не стоит… В следующий раз через Интернет закажу.

Из багажника я достал два огромных пакета, ухватил их поудобнее и потащился в подъезд. Если бы не пиво, пакеты не были бы такими тяжелыми – пиво занимало треть общего веса, но в такую погоду грех не выпить баночку-другую освежающе-холодного напитка.

У дверей я поставил пакеты на бетонный пол, потер и размял пальцы – лямки пакетов больно впились в кожу, и стал звенеть ключами…

– Как смотришь на то, чтобы угостить старого друга бутылочкой пива? Наверняка полные пакеты набрал, алкаш!

Я улыбнулся, узнав голос, и оглянулся. Лестничным пролетом выше, у окна, стояли Егор и Любовь. Улыбка сошла с моего лица.

– Егорыч! Какая встреча! Конечно же, одолжу тебе баночку-другую.

Егор засмеялся и спустился ко мне, мы поздоровались за руки, я обнял его и похлопал по плечу слегка наигранно, наверное. Любовь мне просто коротко кивнула. На ней были черные узкие джинсы, черная рубашка с короткими рукавами – рубашка была на несколько размеров больше, она в ней просто утопала. Наши взгляды встретились всего на миг, я снова увидел ее зеленые глаза, в которые когда-то влюбился, и сердце сжалось, но я сделал вид, что не замечаю этого.

– А что ты берет нацепил такой дурацкий? Выглядишь в нем, как придурок.

Егор ничего не сказал. Я отнес продукты на кухню, достал пива, одну банку открыл сам, остальными двумя угостил гостей. Егор и Любовь делили кресло, которое я уже подумывал выбросить, так сильно оно напоминало усопшего Гену.

– Как воюется?

После такого вопроса мне самому стало не по себе. Уже третью неделю все каналы в новостях трезвонят о розыске убийц, которые жестоко обезглавили бармена и посетителя кафе. Убийства приписывали банде, напавшей на завод.

– За нами будет победа, Ник, вот увидишь. – Егор открыл банку и сделал большой глоток.

– Случай в кафе… Это действительно вы?

– Они заслужили этого, Ник, заслужили. – Егор посмотрел мне в глаза.

– Ну да… Ну да…

– Ты не знаешь, что это были за люди! – Егор почему-то повысил голос. – Тот бедный дяденька, которого сейчас чуть ли не к святым причисляют, когда-то превратил меня в чудовище, а мою жизнь – в ад! Да он сам – исчадие ада!

Я молчал, разглядывая банку. Может, мне тоже того, Станиславу Валентиновичу голову с плеч?.. А что? Ведь это он мне позвонил и предложил «непыльную» работу. Не будь того звонка, кто знает, что со мной сейчас было бы?..

– По-моему, с головами ты все же перегнул… Думаешь, от твоей затеи будет хоть какой-то толк? Стоит ли убивать, казнить? Есть ли смысл в этой войне, Егор? Добьешься ли ты того, чего хочешь?

– Бессмысленно? Есть ли смысл? – спросил Егор. – А что вообще имеет смысл, Ник? Любое существование само по себе уже бессмыслица! – Егор почти допил банку и выплеснул остатки прямо на пол. Я смотрел на забрызганный пол, ожидая объяснения его выходки. Егор продолжил: – Думаешь, в расположении этих брызг есть какой-то смысл?! Цель?! Высшее предположение?! Бред!! Так же и люди! Точно такое же твое существование – случайность и бессмысленность!!! Смотри ты на мир сквозь хрусталик глаза или наблюдай со стороны – смысла во всем этом нет никакого! Да будь ты даже Богом, который создал себя, меня, землю, свет – уверен, создал ты это все случайно, не закладывая смысл в свои творения! Даже если есть Бог, то он просто случайность и бессмысленность!

Егор замолчал, видимо закончив. Я пошел за тряпкой и новым пивом. И зачем он меня сравнил с остатками пива? Может, я и правда злоупотребляю?

На кухне ко мне подошла Любовь.

– Я просто хотела узнать: ты не злишься?

– Пустяки, тряпкой разик пройдусь, и все будет сухо.

– Я не про это, ты же понял…

Разумеется, я понял. Но как бы я хотел сказать то же самое.

«Я истерзал свое сердце, а теперь ты с моим лучшим другом? Пустяки! Тряпкой разик пройтись, и будет сухо…»

– Все в порядке, – ответил я вслух.

– Ты уверен?

– В порядке. – Я улыбнулся, надеясь, что это не будет выглядеть жалко.

– Просто… – Она плотно сжала пальцы и сложила вместе руки. – Просто ты отклонил, а Егор принял мою помощь.

– В порядке. – Я достал новое пиво себе и Егору. – Правда, я в порядке.

Мы вернулись в комнату.

– Чего ты хочешь, Егор? – спросил я напрямую. – Ни за что не поверю, что ты просто заглянул повидаться.

– Ты прав, Ник. Давай перейдем сразу к делу.

Я открыл новую банку.

– Рано или поздно я уничтожу казбесов. Освобожу страну от зловония. Но для этого мне нужно знать, откуда они берутся, где их логово, ты меня понимаешь? Я хочу остановить конец света, Ник.

Я закатил глаза, прикидывая масштабы раздутости его эго.

– А для этого мне нужно знать, – продолжал Егор, – что собой представляет пресловутый Генератор, как он выглядит. Мне нужно его увидеть, и возможно, тогда я смогу…

– Я же тебе говорил – куб десять на десять метров, – перебил я раздраженно.

– Для чего он нужен, каково его предназначение? Ты это знаешь?

Я пожал плечами:

– Вроде эмоции людей собирает.

– Вроде? Мне нужны точные факты!

– Что-то мне не нравится твой тон, Егор. Или я на допросе?

Егор ненадолго смолк. Затем сказал:

– Ты можешь меня к нему провести? Можешь мне показать Генератор?

Я почему-то испытал чувство, подобное ревности. Я уже ревновал Генератор к Егору.

– Генератор охраняется. – Я помотал головой. – Посторонних к нему не пускают. На меня как-то попробовали напасть, после этого территорию охраняет десяток солдат.

– Тебя охраняют, как какого-то заключенного, – презрительно сквозь зубы процедил Егор.

– Я бы предпочел сравнение с ВИП-персоной, – в ответ огрызнулся я.

– Где тот старый Ник, которого я знал когда-то? – Егор посмотрел на меня исподлобья. Я увидел, как пульсируют вены на его висках.

– Все мы меняемся. Взрослеем.

– Знай, я все равно доберусь до Генератора.

– Только голову мне при этом не отрежь случайно.

Наши взгляды встретились. Я вновь увидел, как его зрачки расширились, заполнив всю радужку глаз, щеки впали, скулы стали отчетливо выделяться. В нем происходили какие-то изменения.

Я почувствовал сильный сигнал от Генератора. Не зов, а сигнал, как тогда, когда на меня напали. В сигнале было какое-то предупреждение.

Комната заполнилась фиолетом – мир стал фокусироваться на Егоре. Вот-вот, и я увижу его мысли. Мне стало страшно, что я не смогу это остановить. Любовь вдруг села вплотную к Егору и стала ему что-то шептать. Мне показалось, что Егор сумел вернуться к своему нормальному, человеческому облику и стал растирать руками лицо. Но фиолет уже было не остановить, он уже погружался в Егора.

– Уходите, – прошипел я. Мне показалось, что свой собственный голос я услышал со стороны, будто я больше не был в своем теле, а был растворен в этом фиолете. – Уходите! – В этот раз у меня получилось громче.

Фиолет стал обволакивать Егору легкие, он закашлялся. Я пытался остановить это наваждение, как только мог. Но я не знал как.

– Ник, с тобой все в порядке? – слышал я чей-то голос, но чей, уже не разобрал.

– Уходите… – повторил я еще раз.

Мне показалось, что у меня вдруг получилось, и фиолет больше не был таким густым. Я увидел, как Любовь и Егор уходят. Увидел, как они садятся в машину. Увидел, как уезжают. Спустя два квартала фиолет развеялся, и я не мог больше за ними следить.

Мне вдруг показалось, что я знаю, что нужно делать. Что я знаю, о чем мне говорил слепой…

Август

01.08

Воскресенье

(Книга Империи)

«Как повелел Великий Шаман, трое суток без перерыва шли отважные путники к своей цели. Ноги по колено проваливались в талый снег. Измотался тогда Младший Брат Императора, в сердцах вопрошал он у Императора своего:

– О, Учитель, великий и единственный Император! Давай же остановимся! К чему это все? Могуча армия твоя! Велик народ твой! Крепко здоровье твое! Когда же мы прекратим поход свой?

Не прекращая хода, отвечал на это Император Цы:

– К последней великой цели движемся мы, о, Младший Брат мой. Не будет более целей, ибо получу я то, о чем так долго грезил.

Смолк тогда Младший Брат Императора. Крепче стиснул он зубы и продолжил следовать за мудрым учителем.

Потом, когда путь им уже освещали мерцающие в небе звезды, пришли путники к цели своей.

Как и говорил Великий Шаман – вход в жилище Бога охраняли невиданные звери о двух головах. Рычали звери, и белая пена исходила изо рта их. Достал тогда Император Цы рисовые лепешки из котомки своей, и, не ведая страха, с руки накормил он зверей. Стихли звери, задрожала земля, раздвинулись стены жилища, донесся голос тогда:

– Кто посмел кормить сторожей моих? – Задрожали, услышав голос, могучие сосны.

– Это я, Император Цы, накормил сторожей твоих!

– Что же… Позволь взглянуть на тебя, Император!

Вышел тогда весь в шелках Бог из жилища. Ярким светом озарилась ложбина. Пал на колени Младший Брат Императора. Стоек остался стоять Император Цы.

– Чего тебе надобно, Император? Зачем нарушил ты мой покой? – спрашивал Бог у Императора.

– Я пришел сказать, что я единственный истинный Бог и Император на земле этой. Что должен ты преклониться передо мною!

Улыбнулся Бог, услышав это:

– Что же, Император, преклонюсь, коли ты желаешь. – И опустился тогда Бог на свои колени. – Но только знай, истекло время земли твоей. Недолго осталось тебе править. Как и все боги, вечен ты теперь, Император Цы, но не вечны миры твои. Отныне и впредь участью твоей будет странствовать по мирам и предвещать их завершение.

Как ты желал, ты будешь править, но ты будешь править разрухой.

А тебя, – Бог обернулся к Младшему Брату Императору, – за то, что ты пал на колени свои, я помилую. Дарую смерть я тебе, о, Младший Брат Императора!

Уснул тогда вечным сном Младший Брат Императора, а Император Цы с тех пор стал могучим Богом Завершения. Так и странствует он с тех пор среди миров, неся разруху».

* * *

Я дописал последние строчки и налил себе еще виски. Бегло пробежавшись по свежему тексту, я вернулся к самой первой странице.

«ИМПЕРАТОР ЦЫ» – дал я, наконец, название. Работа, которая длилась больше полугода, была завершена. Непередаваемое ощущение, сравнимое разве что с сексом. Хотя, за ним следует пустота… Я перетянул файл с текстом в корзину, затем очистил ее.

Отпил глоток виски – купившись на яркую этикетку, я решил попробовать новую марку. Напиток был дрянным, только отдаленно напоминающим вкус истинного скотча. Выключил компьютер, разделся, погасил свет и пошел спать. Но сон в жару еще долго не приходил.

Я с нетерпением ждал зова куба, чтобы испытать свою задумку…

06.08

Пятница

Егор стоял у распахнутого окна и смотрел на свой поредевший отряд. Вадим на небольшом плацу, заваленном бетонными плитами, показывал ребятам приемы рукопашного боя. Уцелевшие были бодры, шутили и весело смеялись, никто не выказывал волнения из-за предстоящей операции.

Егор вернулся за стол и забарабанил карандашом по исцарапанной поверхности. Любови в лагере не было уже второй час, и Егор волновался, кто остановит его превращение, если оно внезапно произойдет. Девушка уехала за боеприпасами – за патронами к трофейным автоматам. Любовь единственная, кто относительно спокойно мог сделать вылазку в город, – объявлено чрезвычайное положение, улицы патрулируют, задерживают и обыскивают всех подозрительных.

Патронами их взялся снабдить один офицер действующей армии, как ни странно, поддержавший Егора. Вообще, действия Егора поддерживала добрая половина населения, напрочь отреклось разве что «Знамя Единства», бывшие соратники по-прежнему отсиживаются где-то в сторонке…

После завтрашней операции Егор думал открыто выступить перед народом с призывом взяться за оружие. Операцией же было нападение на школу – как-то Вадим напомнил Егору, что каждую первую субботу месяца в школе встречается элита, для того чтобы посплетничать и напиться. Егор хотел напасть и уничтожить как можно больше шишек – это должно было бы внести некоторое замешательство в органы управления, которое так необходимо Егору для самого основного удара по Генератору. Егор понимал, что при штурме мог пострадать даже Ник, но решил, что это допустимая жертва – каждый из них сам выбрал свою судьбу. И если Егор прав, это уже не будет иметь никакого значения…

Из окна донеслись крики, рев Вадима, какой-то нечеловеческий рык, шум чего-то падающего, а потом все резко стихло. Егор взял со стола пистолет и подошел к окну. От открывшегося зрелища озноб прошел по спине – бетонные плиты были красными от крови. Тела бойцов, буквально разорванные на части, были разбросаны по плацу. Дверь в контейнер отворилась, и на Егора смотрел монстр – угловатое клыкастое лицо, щетинистое тело, непропорционально огромные когтистые лапы. Кровь ударила Егору в виски, и он непроизвольно схватился за подоконник…

И тут Егор понял, что Василич был не прав, и против своей природы пойти можно. Одним мигом вся его жизнь пронеслась перед глазами, и Егору стало страшно, в кого он превратился – не внешне, а внутренне. Егор впервые смог сам сдержать превращение. Он направил оружие и успел два раза выстрелить – монстр метнулся влево, вправо… Вторая пуля задела его плечо, но не остановила. Он в один прыжок преодолел дистанцию, левой лапой выбил пистолет, правой вспорол живот, еще одним ударом разорвал щеку и свалил Егора на пол, затем разорвал глотку…

* * *

Любовь неслась что есть мочи, в ее руке был чей-то чужой, холодный нож. Дурное предчувствие подстегивало ее, сердце бешено колотилось…

Она пролезла в дыру в заборе, не обращая внимания на мертвые тела, пробежала мимо плаца в контейнер. Какая-то тварь склонилась над телом Егора. Лицо Егора было обезображено до неузнаваемости, горло и живот вспороты, кишки торчали наружу, вокруг много крови. Очень много крови. Кровь была повсюду. Рядом с Егором лежал берет… Она задрожала от плача.

Тварь пристально посмотрела на нее, сделала несколько шагов навстречу девушке, затем схватилась за голову и обессиленно упала на колени. Изменения произошли с телом монстра, перед Любовью на коленях был уже человек. Этим человеком был Миша!..

Горечь и отчаяние затуманили ее разум. Она помнила только одно – как острое лезвие по рукоятку входит в Мишину грудь…

* * *

Ливень смыл кровь с ее рук. Ливень скрыл ее слезы.

Ее одежда отяжелела и липла к телу. Ей было все равно. Она шла по мостовой этого безжалостного города. Она одинока в этом мире. Сегодня ее жизнь стала пустой и напрасной.

За ее плечами рюкзак, набитый патронами, она просто напрочь забыла про него: дурацкий, тяжелый рюкзак. Она больше не могла понять, зачем люди убивают друг друга, – любые помыслы и цели казались нелепыми перед бесценной жизнью хоть одного человека.

…Она смотрит, как дождь бьет по воде, река будто кипит там внизу, бурлит причудливыми пузырями, словно манит. Ей вдруг кажется, что на свете нет ничего, кроме воды. Что если она сделает шаг, то вода подымит ее туда, наверх, где они будут вместе навечно…

И она делает этот шаг.

Казалось, рюкзак своим весом тянет ее ко дну, но она знает, что больше нет ни верха, ни низа. Еще совсем немного, и они будут вместе. Она улыбается, отчаяния больше нет.

Если бы она решила написать записку, бессмысленный клочок бумаги, то на нем было бы лишь несколько слов: «Здесь нет места для Любви»…

07.08

Суббота

Дождь лил всю ночь, и только под утро небо прояснилось. Я всю ночь смотрел в окно на падающую с неба воду – мне казалось, что произошло что-то необратимое и плохое. Фиолет, окутывающий мир, в темноте больше не казался мне чем-то недружелюбным, – наоборот, был очень уютным и успокаивающим…

Проспал я всего пару часов, мой покой был нарушен зовом Генератора. Я допил утренний кофе, почистил зубы и отправился в дорогу, ведь я сам с нетерпением ждал этого момента.

Воздух после дождя был свежим, и, казалось, смрад казбесов куда-то пропал, или я просто привык к нему и не замечал. Люди ведь ко всему привыкают…

Я завел двигатель и не спеша, соблюдая правила, отправился в лес к Генератору.

Как и следовало ожидать, внутри куба стояло кресло.

* * *

Вытираю об джинсы вспотевшие руки и застываю в замешательстве – мне кажется, есть только один-единственный шанс подтвердить правоту своих домыслов…

* * *

Тогда, с Егором, я смог остановить фиолет, мне вдруг показалось, что я все понял. Мне вдруг показалось, что Генератор и фиолет – вовсе не враждебная сила…

Я решился и уверенно погрузился в кресло, в те свободные секунды, пока сеанс не начался, я постарался сконцентрироваться на чем-то хорошем.

Мир перестал существовать – я вновь плавал в неотделимом от меня фиолете. Передо мной начали мелькать лица людей. Затем пошли цельные образы…

…Музыкант и певец. В его жизни были и алкоголь, и наркотики, и женщины. Умрет в пятьдесят восемь лет – не выдержит сердце. Но его музыка останется жить еще долго, его гитарные соло незабываемы…

…Вот я вижу старого рыбака – всю свою жизнь он прожил в обветшалой хижине на берегу моря. Всю свою жизнь любил только одну женщину, а она любила его. Его сын не продолжил семейный промысел, но рыбак не переживал – он знал, что значит так надо, таков замысел. Он не боится смерти, потому что у него была счастливая жизнь…

…Врач-хирург. Принципиальный холостяк, немного циничен, но любит и предан своему делу. Развлекается тем, что соблазняет женщин. Через несколько лет на одной такой соблазненной вдруг женится. Он поймет, что она та самая. Еще через год умет от рака. Будет долго мучиться, но не будет унывать – ведь это не его кредо…

…Мальчишка, еще совсем подросток. Романтик. Только что признался ей в любви. Она его отвергла – просто не поверила. Он, пытаясь убежать от стыда, попал под машину. Но умер счастливым, ведь перед тем, как угаснуть, он увидел слезу на ее щеке, понял, что она его все-таки любит…

Образы перегрузили мое сознание, но я не отключился…

Сеанс закончился, я открыл глаза. Вокруг было фиолетовое свечение, заменяющее мне тьму, я сидел в кресле. Было немного прохладно.

Я поднялся и осмотрелся, что-то мне казалось странным, не таким, как всегда. И дело было даже не в том, что после сеанса впервые я очнулся в кресле, а не на полу… Было что-то другое. И тут до меня дошло.

Прохладно!

Я рукой прикоснулся к стенке: Генератор перестал отдавать тепло…

Значит все… Значит, Генератор мне показал все миллиарды людей – я был уверен, что если бы я захотел, то смог бы увидать много знакомых образов, я мог бы различить даже своих близких людей.

Значит, теперь это действительно просто огромный пустой кубик на опушке леса… У меня от волнения тряслись руки. Я вышел наружу, держась за перила, полной грудью вдохнул воздуха и набрал номер Станислава Валентиновича. Он ответил после множества гудков.

– Да, Ник, слушаю тебя.

– Я не уверен, но, кажется, у меня получилось! Я все понял, победил не Генератор, а я! – Мне от радости хотелось сообщить об этом всему миру.

– Хорошо, очень рад за тебя… – Он сделал паузу. – Правда…

Я ожидал от него другой реакции, моя радость тут же испарилась.

– Ты не понял, как работает Генератор. Он… Он не плохой, скорее – нейтральный!

– Замечательно, Ник!..

– Только не говори, что уже поздно! Я же знаю, я чувствую, что время еще есть!

Станислав Валентинович молчал.

– Да пошел ты на хуй! – Я бросил трубку.

Меня трясло от злости. Почему он не захотел слушать? Я ведь чувствую, что хоть и совсем чуть-чуть, но время у меня еще есть! Может, Егор прав, и таким как он следует головы рубить?!

Я посмотрел на часы – было без двадцати минут пять. Корпоратив! Вот куда мне надо! Слепой точно меня поймет и выслушает! Он-то наверняка скажет, что делать дальше. И он-то точно не захочет воспользоваться моим знанием в своих целях!

Я бегом спустился с куба и, не обращая никакого внимания на охраняющих окрестность солдат, помчался к машине.

Как только я въехал в город, весь мой энтузиазм улетучился – стало казаться, что Станислав Валентинович прав и уже действительно поздно. Армия казбесов вышла на улицы. Там и тут лежали изуродованные человеческие тела. Существа больше не скрывались в тени, они атаковали.

Нет! Чуть-чуть времени у меня все же еще должно быть.

Когда я забежал в школу, была только половина шестого.

– Куда вы, молодой человек? – попытался задержать меня старичок-охранник, но я просто промчался мимо него.

Слепой должен понять. Он должен узнать, что у меня получилось! Генератор не показывает, а генерирует! Генератор с моей помощью генерирует этот мир. Я ТВОРЕЦ ЦЕЛОГО МИРА – его Бог и истинный Император!

Я распахнул двери в зал, и у меня подкосились ноги.

В зале царила тишина. Гости молча стояли в шеренгах справа и слева от дверей, образовывая коридор. В левой части я мельком приметил и Амебу, и слепого, но сейчас было не до них. В конце этого живого коридора стояла Юн Вен, которая под руку держала Императора Цы…

Тот самый мифический император из написанной мной книги сейчас стоял метрах в тридцати передо мной.

Стоял и молча смотрел на меня.

На его лице была улыбка. Что это был именно Император Цы – сомнений у меня не было: это был именно тот человек, образ которого родился в моей голове и жизнь которого я нелепо пытался перенести на бумагу. Или это образ из книги, которую когда-то читал Егор? Или же Император – дальний родственник Юн Вен? Теперь уже неважно… Важно то, что я понял суть реакции Станислава Валентиновича на мой звонок…

Все-таки слишком поздно…

Император поднес указательный палец к губам, и я едва сдержал равновесие – сердце безумно колотилось, уши забило – мне казалось, что мир сейчас лопнет мыльным пузырем. Что сейчас будет оглушительный БАБАХ, после которого все вокруг разорвется, я же проснусь от своего кошмара.

Но ничего такого не произошло, и мир, несмотря на свою нереальность, продолжил существовать.

– Сегодня мы празднуем, – заговорил Император, но я не увидел, как шевелятся его уста, скорее слова сразу рождались у меня в голове. – Сегодня Император Цы, истинный Император, перенял на себя правление этим миром. Моя армия возродилась! Раздели же со мной празднество, моя плоть.

Император Цы торжественно раскрыл объятья, Юн Вен улыбалась мне.

Я отрицательно замотал головой и попятился. Этого не может быть…

Я не приму этого!

Я не позволю кому-то вместо меня создавать этот мир!!!

Перепрыгнув порог зала, я рванул со всех ног. Побежал без оглядки. Вот окно, – прыжок, вспышка фиолета, звон стекла, острая боль в левом плече и руке, и я уже на улице. Кровь и битое стекло брызнули на асфальт – плевать! Главное сейчас – убраться как можно дальше из этого места… Бежать, но куда?!

К Генератору! Только он мне сейчас сможет помочь!!!

У машины мне попробовала преградить дорогу парочка казбесов – бросаю на них взгляд – мир вспыхивает фиолетом, и существа падают замертво.

…Ключ в зажигание, рев мотора, визг резины.

Только теперь я решился посмотреть в зеркало, нет ли погони. Позади все было чисто. Но кто знает, сколько времени есть у меня? Несколько раз передо мной на дорогу пытались выскочить казбесы, но моя скорость слишком велика.

Значит, мир вот-вот закончится…

Но я знаю, я чувствую, что могу на это повлиять. Вот только как?!

Если бы мне удалось разобраться. Если бы я мог знать, как продолжить генерацию!

Через лес я шел быстрым шагом. Наверное, я бы с большим удовольствием бежал, но первый шок прошел, и теперь невыносимо болела порезанная в нескольких местах рука.

Солдат, охраняющих периметр, нигде не было, видимо – Станислав Валентинович решил, что лучше их направить против казбесов. Я смотрел на куб с того самого места, с которого увидел его впервые. Придав драматизма моменту, ветка дуба шелохнулась, и несколько ворон пролетели над Генератором. Пересилив страх, я направился туда, в нутро, в самое сердце генерирующей мир машины.

Поднявшись по лестнице, я прикоснулся к стене – она была горячей, но это, скорее всего, от напекшего солнца, никакой жизни я больше не ощущал.

Что ж, еще один шаг, и солнце скрылось, а мир приобрел для меня фиолетовый оттенок – правда, мир этот заключался в узком коридоре, ведущем в комнату…

Комната не была пустой. Внутри куба на краю кресла сидел Станислав Валентинович…

На нем был костюм-тройка. На коленях лежал небольшой кожаный саквояж – такие еще носят врачи, выезжая на вызов.

– Здравствуй, Ник. Теперь-то ты понял свое предназначение?

Я промолчал. Станислав Валентинович чуть улыбнулся и снова сделал серьезное лицо.

Он открыл саквояж и достал оттуда пистолет – это был старинный мушкет, рукоять из белой слоновой кости, вдоль ствола что-то выгравировано вязью. Станислав Валентинович, не спуская с меня взгляда, взвел курок и навел оружие.

– Что… Что это значит? – Мне показалось, что это конец. Не это ли мне пророчил Гена?

– Я не могу позволить тебе сделать то, что ты задумал. Надеюсь, что когда-нибудь ты поймешь.

Я успел ровно за миг до выстрела – комнату заволокло фиолетом – фиолет, в котором я видел темноту, материализовался в вязкий туман. Он стал концентрироваться на Станиславе Валентиновиче, и я знал, что на курок он нажать уже не сможет.

Но вдруг какая-то птица крыльями развеяла туман. Станислав Валентинович чуть покачал головой, весь сжался, будто заводил внутреннюю пружину, и прыгнул. Филин с огромными глазами и хищно раскрытым клювом летел на меня. Я прикрылся руками и почувствовал, как когти впились в мою раненую руку, но, изловчившись, мне удалось отскочить вместе с птицей, развернуться вполоборота и приложить наглое существо об угол. Филин обмяк, ослабил когти и рухнул на землю.

Я ринулся к выходу – птица настигла меня уже на лестничной площадке, в этот раз когти впились в плечи, и я получил мощный удар клювом в затылок. Мир поплыл, я кубарем покатился вниз по лестнице…

Мне трудно дышать… Я с трудом ощущаю тело… Станислав Валентинович стоит надо мной и целит в грудь.

– Нет, ты не можешь… – Я хотел прикрыться руками, но, не выдержав острой боли, сдался. – Если ты сейчас выстрелишь, то ты убьешь не меня, ты этим уничтожишь себя и сотрешь вселенную!!! Ты же знаешь!

Я нашел силы улыбнуться. Фиолет неожиданно разлился по моему телу приятным теплом:

– Это я Истинный Император! Для вас всех уже слишком поздно!

Часть того, что, наконец, приняло власть надо мной, комом ринулось на Филина и обволокло ему горло.

Пистолет выпал из рук, Станислав Валентинович свалился на колени и стал глупо раскрывать рот, хватая воздух. Я поднялся и теперь возвышался над ним. Улыбаясь, я смотрел, как фиолет наполняет его легкие. Ведь фиолет – это лишь оберег, охраняющий меня от моих же фантомов.

И вдруг я понял, что вот-вот проиграю. Вот-вот я погрязну в своем приключении безвозвратно. Что Генератор действительно вот-вот одержит победу…

Станислав Валентинович смотрел на меня красными глазами – капилляры уже полопались.

«Тряпка, пьяница, ничем не интересующийся кусок дерьма…» Вместо того чтобы полноценно жить, я создавал какое-то уродливое подобие мира. Мира без любви. А теперь я нахожусь в шаге от того, чтобы все полностью уничтожить…

Хватит! Пора прекращать это приключение!

Я ослабил хватку, Станислав Валентинович глубоко вздохнул и тут же закашлял. Отдышавшись, он удивленно посмотрел на меня, и хотел подобрать лежавший рядом пистолет, но тот внезапно отскочил куда-то в сторону леса – теперь я умею делать такие фокусы.

– Нет, Ник, ты не можешь. Тебе нельзя. Это надо остановить! – пытался он протянуть ко мне руку.

Да что он понимает. Да что он может понимать? Ведь он всего-навсего фантом… разве он может понимать, что значит быть Богом…

Я отвернулся от него и побежал туда, по лестнице наверх, в комнату со способным все исправить креслом. Ни секунды не колеблясь, я уселся и дал Генератору команду работать – команду начать генерацию.

Я почувствовал мощный толчок. Будто меня с силой толкнули в грудь. Такое ощущение, словно меня вытолкнули из этого мира в какое-то нейтральное пространство, в пространство, в котором ничего нет. Так, теперь, чтобы все исправить, мне понадобятся все те, кого я видел во время сеансов, мне нужно собрать всю их горечь, всю ненависть, всю печаль и злобу – этому нет места в моем новом мире…

Я больше не чувствовал себя, свое тело, я ощущал лишь накатывающийся на меня жар – весь негатив стал скапливаться в моем сознании, это становилось непереносимым – я ощущал, как мой разум покрывается язвами… Терпеть это больше нет сил… Что-то идет не так!! Я что-то делаю неправильно!!! Я вдруг вспомнил Егора, когда он пытался напасть на меня, вспомнил вздутые вены на его висках, и в тот же момент ком, который я пытался собрать, вдруг вырвался, соскочил, улизнул бесконтрольным импульсом куда-то в бездну…

Куда-то, откуда смотрел на меня Егор…

Это победа? Я вдруг почувствовал, что вся гадость, которую я собирал, исчезла. Растворилась, пропала из этого мира. Я видел всех людей с очистившимися душами, с душами, в которых больше нет тьмы. Разве? Но нет же… Пустующее место стало обрастать такой же субстанцией… Вокруг него океан, одолеть который мне не под силу… Важно не только освободить души от зла, но и чем-то занять пустующее место…

Но нет! Я все делаю неправильно!

Генератор… Генератор такой, каким я его хочу видеть! Генератор накапливал весь негатив, чтобы, процедив его через меня, превратить в казбесов!

А если посмотреть под другим углом? Что если просто немного поменять полярность?

Я вспомнил ее. Вспомнил чувства, которые испытывал к ней. А ведь что-то подобное испытывал почти каждый житель нашей планеты, хотя бы раз, но испытал! Почти неограниченный источник энергии!

Генератор вновь заработал – мир превратился для меня в сплошной сгусток фиолета, и я стал утрачивать существование… Я вновь почувствовал всю сеть Генераторов как одно целое. Я нашел каждого из казбесов, я нашел Императора Цы…

Собрав всю энергию – я ударил.

Первыми не устояли казбесы – не знаю, как это выглядит со стороны, мне казалось, что они лопаются, будто созревшие нарывы.

Вслед за казбесами пали остальные Генераторы – просто рассыпались прахом.

Последним пал Император, пал одновременно со мной и центральным Генератором…

* * *

Меня никогда не было. Я просто сгусток энергии, который нужен для начала движения мира. То, что я когда-то принимал за свою голову, – было небом, туловище – земной ландшафт. Нога, безусловно, левая – это дельта всех рек… То, что я принимал за тело, расщепилось на мириады кусков, чтобы стать всем сущим.

Генератор, куб – это просто другой сгусток энергии, который также необходим для начала процесса. Просто произошло столкновение двух сгустков. Случайный удар, который породил все вокруг из пустоты.

Куб – это то, что видишь, когда закрываешь глаза, – это тьма, и ничего более. Нейтральная темнота, противовес свету…

Я по кусочкам собрал себя из ничего – тела у меня не было, но было сознание, чистое оно или нет – вопрос спорный, но по крайней мере я мог узнать в этом сознании себя. Не знаю, ушло на это мгновение или целая вечность, – это не важно – время теперь совсем не имеет значения. Я чувствовал, как меня обдувает ветром образующейся вокруг новой вселенной.

* * *

Так, и с чего же все началось? С того злополучного звонка Станислава Валентиновича? Или с того момента, когда я узнал правду об Оле? Стоп! Это уже было! Что-то похожее я уже делал! Это все не то. Это все неправильно!! Надо добраться до сути…

Что же в этом мире было такого, что мне действительно нужно? Что я по глупости потерял? Любовь. В этот раз я ее не упущу! Больше я не позволю себе ее оставить!

Когда-нибудь Император искупит свою вину. Когда-нибудь осознает…

В этот девственно-чистый мир стали впечатываться люди – те, кого тот, которого я принимал за себя, запоминал при сеансах. Музыканты, рыбаки, продавцы и разбойники… Разбитые сердца и счастливые влюбленные… Они все заполняли новый, изначально чистый мир… Амеба, надо не забыть про Амебу – надо выполнить и его просьбу.

Пусть же в этот раз мне удастся не испортить все по новой!

Пусть в этот раз у меня получится быть счастливым!..

* * *

– Поздравляем, у вас мальчик! – были те слова, которые полностью развеяли мое прежнее существование…

Сентябрь

Станислав Валентинович посмотрел число на наручных часах и деловито прикинул, сколько времени у него осталось до конца еще одного мира.

Он повернул ключ зажигания, завел двигатель и выехал на шоссе.

Действие на этот раз должно происходить в другом городе…

Сразу же за городской чертой голосовал какой-то парнишка. Станислав Валентинович решил подобрать попутчика – парень сперва просунул в салон свой огромный рюкзак, потом залез сам.

– Спасибо, уже десяток машин мимо проехали. Меня Егор зовут. – Он протянул руку.

– Станислав Валентинович, – ответил Станислав Валентинович на рукопожатие. – Куда путь держишь, Егор?

– Не «куда», а «откуда»…

Станислав Валентинович не стал расспрашивать дальше. Он включил радио, там говорили об упавшем в лесу метеорите, который оставил после себя огромную воронку… Станислав Валентинович переключился на музыку – хрипловатый голос запел про удивительный зеленый мир вокруг.

– У вас праздник? Или в гости к кому-то едете? – поинтересовался Егор.

– Что? С чего ты взял?

Егор указал на нераспакованный сверток на заднем сиденье. Станислав Валентинович улыбнулся, затем хмыкнул:

– Праздник. День рождения.

Егор откинулся на сидение.

– А знаете, если подумать, то у меня тоже… Мне сегодня предложили работу, о которой я мечтал. Наверное, мечтал… – Егор замолчал.

– А ты?

– Я… Я вдруг понял, что не хочу этого.

– И поэтому ты сейчас едешь?..

– Именно. Еду искать то, что я по-настоящему хочу…

Станислав Валентинович смотрел на ленту дороги впереди.

Листья только начинали желтеть, стоял отличный, в меру теплый и солнечный, день. Настроение было превосходным…

«МОЖЕТ, В ЭТОТ РАЗ У ТЕБЯ ПОЛУЧИТСЯ ВЫИГРАТЬ?

В ЭТОТ РАЗ У ТЕБЯ ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЛЖНО ПОЛУЧИТЬСЯ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЗАВИСИМОСТИ СОЗДАВАТЬ СВОИ МИРЫ!»

* * *

Двое ехали в машине…

Или это просто игра света и тени?

Игра, которой забавляется еще не рожденный автор, наблюдая, как устремляются вверх мыльные пузыри, как они легко, не чувствуя сопротивления, порхают, чтобы в итоге разлететься мельчайшими мыльными брызгами…

Шешкаускас Максим 21/09/2009—10/04/2012

Content

Максим Шешкаускас
Император последнего дня

Часть I

Сентябрь

07.09 Понедельник

11.09 Пятница

24.09 Четверг

Октябрь

02.10 Пятница

03.10 Суббота

21.10 Среда

30.10 Пятница

Ноябрь

07.11 Суббота

08.11 Воскресенье

22.11 Воскресение

26.11 Вторник

Часть II

Декабрь

03.12 Четверг

05.12 Суббота

19.12 Суббота

31.12 Четверг

Январь

01.01 Пятница

02.01 Суббота

10.01 Воскресенье

21.01 Четверг

25.01 Понедельник

Февраль

06.02 Суббота

10.02 Среда

12.02 Пятница

18.02 Четверг

19.02 Пятница

26.02 Пятница

Часть III

Март

05.03 Пятница

06.03 Суббота

19.03 Пятница

20.03 Суббота

29.03 Понедельник

Апрель

01.04 Четверг

03.04 Суббота

10.04 Суббота

22.04 Четверг

Май

01.05 Суббота

16.05 Воскресенье

18.05 Вторник

27.05 Четверг

28.05 Пятница

Часть IV

Июнь

05.06 Суббота

13.06 Воскресенье

24.06 Четверг

Июль

02.07 Пятница

03.07 Суббота

04.07 Воскресенье

21.07 Среда

Август

01.08 Воскресенье

06.08 Пятница

07.08 Суббота

Сентябрь