Елена Усачева

Время верить в чудеса

Глава 1

День побед и поражений

— Ира… — канючила Аленка, не желая разлеплять глаза, — ну, Ира-а-а…

— Дура! — в сердцах выкрикнула Иринка, срывая с младшей сестры одеяло. — Опаздываем!

Светлеющее небо за окном ясно давало понять, что они не просто опаздывают, а уже почти опоздали! На будильник было лучше и не смотреть. Чего на него смотреть, если и так понятно, что уже скоро восемь…

Восемь!

Иринка помчалась в ванную.

Грохнула дверь. С шипением полилась вода.

Из зеркала на Иринку глянуло хмурое помятое после сна лицо. Такое только в фильмах ужасов увидишь. Иринка плеснула на свое отражение водой, нагнулась к крану.

Вода смоет ее изображение с зеркала, и все изменится. Она поднимет голову, и на нее глянет небывалая красавица, Натали Портман и Оксана Акиньшина в одном флаконе.

Иринка задержала дыхание, выпрямилась. Изменения произошли незначительные — лицо то же. Глаза только стали больше блестеть да на подбородке повисла капля.

Встретишь такое лицо с утра и считай, что день не задался. А Иринке с ним приходится встречаться постоянно. Что же в итоге получается? Хроническая невезуха.

А эта зараза небось опять дрыхнет! Укрылась одеялом, и даже холодный воздух из форточки ее не берет!

— Ленка! — Иринка ураганом ворвалась в комнату, мокрыми руками сдернула сестру с поcтели и столкнула на пол. — Убью! — мрачно пообещала она и умчалась, ее босые пятки протопали на кухню.

Вот ведь наказание! Что может быть хуже младшей сестры? Только вторая младшая сестра.

Но Иринке и одной хватало выше крыши. Все было терпимо, пока Аленка ходила в детский сад. Мама по дороге на работу заводила свою распрекрасную любимую младшую дочку в группу и вечером успевала ее забрать. Но как только Аленка пошла в школу, тут-то Иринка и поняла, какой ужас быть старшей сестрой. С первого сентября прошлого года личная жизнь у нее закончилась, потому что под ногами постоянно болталась эта мелюзга!

Пока Аленка осваивалась, ее было не видно и не слышно. Но не прошло и недели, как она стала заходить к сестре в класс «в гости». И если раньше Иринка могла задержаться в школе, поболтать с Граном или подстеречь в раздевалке Атоса, забежать к кому-нибудь из друзей, то теперь она была вынуждена тащиться домой сразу после уроков — Аленку надо было накормить обедом, объяснить, почему в букве «ш» три крючочка, а в «и» только два. И вообще, до прихода мамы быть прикованной к сестре.

Безобразие! Жуть! Конец света!

Она не просила маму рожать Аленку, она просила собаку! В худшем случае — новый велосипед, а не тот, что достался от двоюродного брата Вадика. А родители ей подсунули вопяще-кричащий кулек.

Ясно было одно — ее правильная, хорошая, размеренная личная жизнь катится в тартарары, и теперь ей ни за что не добиться внимания Атоса. Все достанется одной Шурке Пантелеевой. Даже недотепа Гран, и тот все больше у Пат списывает, чем у Иринки, значит — остаться ей в старых девах до скончания веков. А ведь она мечтала окончить шестой класс не только без троек, но и с двумя кавалерами. Только какие ж тут кавалеры, если она, как мать-одиночка, носится с этой сопливой недорослью?

Нет, вы как хотите, а она так и заявит маме — пусть забирает первоклашку себе, а то ведь Иринка ее где-нибудь специально потеряет. Будет идти, оглянется, а Аленки нет. Вот радости-то сколько будет!

Никакой от сестры пользы, одни расстройства. Вот и сейчас — Иринка спешит, ей надо успеть прибежать в школу раньше Пат, чтобы покрасоваться перед Атосом в своей новой кофточке, а Аленка ходит по квартире сонным веником и просыпаться не желает. Если они такими темпами будут собираться, то либо придут вместе со всеми, либо вообще звонок пропустят, и тогда Иринке влетит в двойном объеме — и за себя, и за сестру. Объяснения типа «я не виновата» не принимаются.

— Вставай же! — вернувшись в комнату, она сразу накинулась на сестру: та опять сидела на кровати и непонимающе хлопала глазами.

Конечно — голова лохматая, портфель не собран. Ну все, если сейчас Аленка еще начнет отказываться завтракать, то Иринка ее точно закопает.

— Шевелись! А то босиком на улицу пойдешь!

Да знает она, знает, все знает… И что Аленка маленькая, и что ласка на нее лучше подействует, чем ругань, но сделать с собой ничего не может. Бесит ее сестра. Дико бесит. И точка.

В конце концов, почему она одна должна страдать? Пускай эта рохля Аленка тоже попереживает за свою судьбу.

— Вечером мама придет, я скажу, что ты проспала! — жестко выкрикнула Иринка, исчезая в коридоре.

Аленка легко расстраивалась — и вот она уже ревела в два ручья, даже не думая начинать собираться.

— Давай скорее, нюня!

Иринка вновь ворвалась в комнату, не глядя, запихнула в портфель тетрадки и учебники сестры, кинула в ее сжавшуюся фигурку школьное платье. Потом пинками погнала первоклашку на кухню. Если ее сейчас не покормить, то на первой же перемене Аленка заявится к ней с потрясающим сообщением, что она голодная. И тогда придется идти в буфет, покупать ей там что-нибудь. А деньги надо экономить. Деньги Иринке самой понадобятся, вовсе не на Аленкины капризы.

— Быстро ешь!

Невысокая полноватая Аленка склонилась над тарелкой с холодными сырниками, щедро залитыми сгущенкой. Иринка от нетерпения пританцовывала вокруг, ожидая, когда бесконечный завтрак кончится.

— Ты еще усни! — зло шипела она в затылок сестре.

Расчесывать Аленкины кудряшки времени не оставалось. Лучше пока подумать.

У Атоса вчера были выступления. Он устал, поздно лег — она видела его в Контакте в двенадцать ночи. А значит, сегодня он вполне мог и проспать. Да, он точно проспит!

— Вставай, пошли!

Иринка сдернула сестру со стула. Опрокинулась чашка. Но сейчас уже точно было не до уборки.

— Ира! Я перчатки забыла… — хныкала Аленка.

Иринка ее не слышала. Впереди школа, а значит, целый день трудов и подвигов.

— Все, чеши! — Иринка напутственно шлепнула сестру по попке, направляя ее в сторону классов началки. — Учись хорошо!

Как будто ее волновали оценки этой мелюзги… Главное, чтобы под ногами не путалась.

А теперь — в бой!

Иринка ворвалась в класс.

— Привет, Шуз! — поднял руку в приветственном жесте Ванька Грановский.

Долговязый, с узкими плечами, он никак не походил на спортсмена. А лохматые соломенные волосы и очки подавно превращали его в «ботаника». Но, как говорится, внешность обманчива. Ванька уже много лет занимался плаванием, у него даже были какие-то достижения в виде грамот и медалей, завоеванных на соревнованиях.

Гран был давним Иринкиным поклонником. С ним они прошли все по плану — в кино ходили, в парке на каруселях катались, брали напрокат лодку, были на день рождения букет цветов и поцелуй в лифте. Иринка особенно Грана не поощряла, но и от себя не отпускала. А вдруг он потом станет великим спортсменом, и тогда она будет всем давать интервью как первая и единственная любовь олимпийской знаменитости.

— Привет, — сложила губки бантиком Иринка.

Фамилия у нее была Сапожкина. Не фонтан, конечно, но жить можно. Это Атос придумал ей такую чумную кличку — Шуз. Типа, ботинки, только по-английски.

Атос же был Атосом с самого начала, и тоже из-за фамилии. Дышите глубже — фамилия у него Смехов. Ну, прямо как у актера, что Атоса в нашем фильме играл. Имя, правда, другое — Матвей. Но имя особой роли не играло.

— Шуз, не пробегай мимо!

— И тебе привет, Штанишкина!

Шурка Пантелеева (как вариант Панталонова и Штанишкина, а если совсем коротко, то Пат) сидела на первой парте и улыбалась во все свои тридцать два зуба. Вся наманикюренная, напедикюренная и со вставной челюстью.

Ладно, протезов у нее пока нет, зубы свои, но если она и дальше будет крутиться около Атоса, то скоро ей понадобится хороший стоматолог…

Вообще-то, с Пат они подружки. Были. И до сих пор ими числятся. По крайней мере, домашку они друг у друга списывают, задания узнают, два раза в день созваниваются, ходят вместе на дни рождения — если зовут Иринку, то зовут и Пат. Все между ними было бы хорошо, если бы не Матвей. И угораздило же их обеих влюбиться в него!

Раньше Смехова никто не замечал. А за лето он похудел и вытянулся, вихры завились кольцами, и стал он превращаться в ничего себе красавца — крепкий, спокойный, с веселым взглядом и добродушной улыбкой. К тому же Атос активно занялся боксом, так что все мальчишки безоговорочно признали его лидерство — с профессиональным боксером никто связываться не хотел.

Прежде чем подойти к первой парте, Сапожкина оглянулась.

Так и есть — Матвей проспал, парта его пуста.

Иринка встретилась взглядом с Шуркой. С места они сорвались одновременно, но далеко убежать не успели — звонок, а вместе с ним и входящий в кабинет учитель вернули их обратно.

— Что у тебя хорошего? — мило улыбнулась Пантелеева, поправляя волосы так, чтобы были видны золотые сережки с красными камешками.

— Вот, кофта новая, — дернула плечом Иринка. Сегодня поверх белой водолазки она надела коротенькую, широкой вязки кофточку с завязками под грудью.

— Супер! — подняла вверх палец Шурка и весело прищурилась. — А как вчера Смехов выступал… Закачаешься!

Дыхание у Иринки перехватило, и она закашлялась. Атос звал на соревнование их обеих, но у Иринки была вечная сестра — забрать из школы, накормить, проследить. И она бы успела, если бы в классе у Аленки не устроили не то какой-то утренник, не то показательные чтения стихов о ежиках. А Пат, значит, ходила? Ну-ну… Говорила, что без Иринки с места не сдвинется…

— Кто победил? — сквозь зубы процедила Сапожкина, сдерживаясь, чтобы не бросить на подругу испепеляющий взгляд. А вдруг та и правда сгорит? Оправдывайся потом перед ее мамой.

— Наш Мотя был вторым, — закатила глаза Шурка. — И то только потому, что против него выставили такого громилу…

— Первая парта! — напомнил о себе учитель. — Вы слушать меня сегодня будете?

Иринка с Пат немедленно сделали вид, что ищут в тетрадях чистые листочки.

— Вот увидишь, сегодня придет с синяком, — прошептала Шурка, не поднимая головы. — Я с ним встречалась после соревнования — красота неземная!

Иринка скрипнула зубами, сильнее сжала карандаш. Грифель такого напора страстей не выдержал и сломался, затрещала порванная бумага.

Пат с ним вчера встречалась, и, может быть, он ее проводил до дома… И не только проводил, наверняка они целовались. Пантелеева такая, ей парню на шею кинуться проще простого!

— До дома проводил, — прочитала ее мысли Шурка. — Руки у него совсем разбитые. Как он сегодня будет писать, не знаю…

От злости Иринка уже готова была проглотить свою тетрадку. Но тут в класс вошел Матвей. С таким видом, будто и не было пятиминутного опоздания и не смотрели на него удивленные глаза учителя.

— Извините, — пробормотал Смехов. — Я опоздал…

— Проходи, Матвей, — кивнул учитель.

Если бы Смехов начал врать и выкручиваться, его бы ни за что не пустили на урок, отправили бы за родителями или засадили писать объяснительную. Но Матвей потому и носил имя благородного мушкетера, что врать не умел и себя выгораживать не пытался. А раз все по-честному, то и учитель к тебе отнесется соответственно — в класс пустит, замечания не сделает.

Пока все размахивали руками, пытаясь привлечь внимание Атоса, пока по классу ползли приветственные шепотки, Иринка не отрывала глаз от Матвеевых кулаков.

Разбитые, сказала Пат?…

Ничего разбитого в его кулаках не было. Руки как руки, местами поцарапанные, а больше никаких признаков увечья. Значит, Пат соврала. Ну-ну… Известны нам такие шуточки.

— А мы вчера стренькались, — медленно повернулась к подруге Иринка. — Договорились, что он теперь будет мне перед сном звонить, желать спокойной ночи.

Шурка застыла с открытым ртом. И обе они пропустили момент, когда Атос мимо них прошел на свое место около окна и стал спокойно выкладывать из портфеля учебники.

Больше подруги о вчерашнем дне не говорили — все, что можно, они уже обсудили. Следующее столкновение вражеских армий предстояло на перемене. Бородино, Аустерлиц, река Калка, Курск, Севастополь — история знала массу сражений, и ей предстояло узнать еще кое-что.

— Мне тут игрушку подарили, — добродушно басил сразу после урока Матвей, выкладывая на стол пластмассовую коробочку с мерцающим экраном. — Соньку трехмерную. В честь победы на соревнованиях. Отец сказал, что если в следующий раз первым буду, то он мне ноут подарит.

— Супер! — томно вздохнула Шурка. — Готовь место на столе — в следующий раз ты будешь первым!

Сапожкина закусила губу. Хитрая Пантелеева сразу пробилась к парте любимчика, Иринка за ней не успела, поэтому ее оттеснили. Из-за частокола спин она даже глянуть на Смехова не могла, только и слышала приторные вздохи стоящей перед ней Пантелеевой.

— Давай портфель донесу, — потянули ее сзади за локоть.

Иринка быстро обернулась.

Гран улыбался. Он вообще всегда улыбался, когда оказывался рядом с одноклассницей.

— Ой, Ванечка… — всплеснула руками Сапожкина. — А ты знаешь, что Мотя второе место занял на соревнованиях? Пойдем поздравим!

— А чего, они вчера соревновались? — сразу посерьезнел Грановский. Все, что касалось спорта, не могло не заинтересовать его. — Пойдем!

Гран двинулся вперед. Иринка ухватила Ваню под локоть и, прикрываясь его крепкой спиной, как щитом, пробилась сквозь плотный строй парней.

— Атос! Ну, ты молоток! — Вокруг них сразу образовалось пустое пространство — все с уважением посмотрели на двух спортсменов. — Закатай их там в следующий раз в коврик! — Он по-взрослому обнял приятеля и душевно похлопал его по спине.

— Я тоже поздравляю, — спрятала лукавый взгляд Иринка.

— Да ладно… — засмущался Матвей и, отлипнув от Грана, вдруг притянул к себе Сапожкину.

Иринке показалось, что она буквально услышала, как бешено колотится сердце чемпиона. И как сквозь этот стук пробивается сокрушенный вздох проигравшей Пантелеевой.

— Ну ты это, не пропадай! — Атос легонько стукнул Грана кулаком в плечо, что вызвало одобрительный гул у окружающих. — Освоим игрушку?

— Давай, — легко согласился Ваня. — Сейчас я портфель Сапожкиной донесу…

На секунду Иринке показалось, что она оглохла, потом прямо перед ней сверкнула молния, шарахнул гром, пол под ногами закачался, и, чтобы не упасть, она схватилась за… за Грана. А за кого ей было еще хвататься?

Хотя сейчас она готова была Ваньку убить, зарезать, задушить и выкинуть в окошко. Ну кто его тянул за язык с этим портфелем? Все и так знают, что Грановский таскается за ней. А тут был такой случай обратить внимание Смехова на себя! Она бы сейчас непременно что-нибудь такое сказала, после чего он бы понял, что лучше Иринки на свете человека не существует.

И что теперь? Атос смотрит только на Грана и совершенно забыл о ее существовании. А с каким восторгом задышала ее лучшая подруга. Еще бы! Такую возможность она не упустит.

Наверное, Иринка так бы и сгорела от собственной ярости прямо около парты Атоса, но от гибели ее спасла Аленка.

Сначала Сапожкина почувствовала, как кто-то взял ее за руку. Ладошка была маленькая и мокрая.

— Ир… — всхлипнули рядом.

Иринка дернула рукой, готовая в слепой ярости врезать не вовремя подвернувшейся сестре. Но сдержалась. Смехов, конечно, боксер, но вряд ли он оценит ее поединок с сестрой. Тем более с младшей.

— Ир, смотри… — Аленка чуть шагнула назад, показывая свою юбку.

На той огромная дырка. Кто-то, видимо, хорошенько постарался, чтобы из крепкой трикотажной юбки вырвать приличный клок.

— Я бежала, а Виталик меня толкнул. Я за край парты зацепилась, а Виталик… — Из глаз Аленки хлынули крупные слезы.

— Не реви!

Иринка зло поджала губы, соображая, чем она сейчас может помочь сестре. Выходило — ничем. Домой за новой одежкой она не побежит. И даже если она того Виталика за уши приколотит к парте, дырка не исчезнет. А за потерянное на наказание негодника время от ее армии камня на камне не оставить. Пат и так уже готова праздновать победу. Еще чуть-чуть, и она возьмет Атоса под руку, вместе с ним уйдет на следующий урок.

— Виталику своему скажи, чтобы он из класса не показывался, а то его потом будут по всей школе собирать, — пригрозила Иринка и повлекла сестру к своей парте. — Не реви, сейчас мы сделаем так, что даже заметно ничего не будет.

Она достала английскую булавку. Иринка всегда ее с собой носила, английская булавка — верное средство от сглаза. Подхватила булавкой края безобразной дырки, скрепила их и сдвинула юбку на бок, так что неполадок в Аленкиной одежде правда стало почти незаметно.

— Давай, дуй отсюда, — шлепнула для скорости сестру по попе Иринка. — И не бегай по классу, а ходи. Сколько раз тебе говорить надо!

Аленка понимающе закивала, в глазах у нее появился восторг оттого, что сестра в который раз вытащила ее из неминуемой беды. Она степенно прошла через класс, но, выйдя за порог, не выдержала — победно взвизгнула и помчалась по коридору.

— Везет тебе — сестра… — вздохнул как всегда оказавшийся рядом Грановский. — А у меня только хомячки в коробочке.

— Хочешь — забирай, — щедро поделилась Иринка родственницей и тоже пошла в коридор.

Пока она возилась с Аленкиной юбкой, хитрющая Пат увела-таки Матвея. Ну что же, четверг, столь неудачно начавшийся, приблизительно как-то так и должен был идти дальше. Интересно, что еще подкинет ей судьба? Ведь впереди целых шесть уроков.

Но день, обещавшийся быть бурным, к концу занятий не преподнес больше ни одного сюрприза. Если, конечно, не считать сюрпризами новые темы, незапланированные самостоятельные и кросс по физре вокруг школы.

В общем, все прошло мирно. Хотя Шурка все уверенней и уверенней отодвигала подругу от Атоса, а Иринка все больше и больше мрачнела. По горизонту ее сознания время от времени пробегала мысль об Аленке. Единственный плюс — Сапожкина быстро научилась играть в новую игру Смехова, так что после окончания занятий они рубились с ним на пару, окончательно оттеснив всех остальных претендентов.

— Десять баллов! — азартно вопила раскрасневшаяся Иринка.

— Дай мне! Я тебя сейчас сделаю! — рвал из Иринкиных рук игрушку Матвей.

— Девять! — верещала Иринка, отнимая у одноклассника пластиковую коробочку. — Не догонишь!

Долго смотреть на это безобразие ни у кого не хватило терпения, поэтому рядом с ними остались только верный Гран и кипящая от зависти Шурка.

— Промазала, промазала! — со всей дури лупил Иринку по плечу Атос, отчего Сапожкина чуть игрушку из рук не выпустила. — Все, иди собирать свои косточки по закоулочкам.

— Ой, подумаешь! — Иринка со злостью сунула игрушку хозяину. Над ее головой забился в истерике звонок, и она вдруг нахмурилась: — Времени-то сколько?

— У тебя провалы в памяти? — Шурка дернула узкий манжет вверх, показывая золоченые часики с белыми камешками. — Пять минут назад было половина третьего.

— А урок-то какой закончился? — вывалилась из-за парты Иринка.

— Восьмой или девятый, — пожала плечами Пат.

— Девятый! — взвыла Сапожкина, кидаясь к двери.

Вот, она же говорила, чтобы ей не доверяли сестру! Забыла! Впервые забыла! Сколько ж у Аленки-то было уроков? Пять?

Аленкин класс оказался уже закрытым. Значит, все малыши ушли.

Иринка заметалась туда-сюда, заглянула в соседние классы.

— Марину Яковлевну не видели? — бросалась она к незнакомым учителям, но про руководительницу Аленкиного класса никто ничего не мог сказать.

— Чего тут у тебя? — Гран, как всегда, возник неожиданно.

— Ленка пропала, — прошептала Иринка, чувствуя, как паника хватает ее изнутри холодными противными руками. — Вот дура! Куда она подевалась?

— Не дождалась? — понимающе закивал Ванька. Сейчас он был похож на большого добродушного слона. Не хватало только ушей.

— Чуть что — сразу ко мне мчится, а тут подождать не могла!

Гран выразительно покосился на настенные часы в коридоре, давая понять, что больше двух часов даже он был бы не в силах ждать. Хотя Иринку он бы, наверное, готов был ждать и больше, лишь бы та согласилась прийти. Но Аленка, видимо, была другого мнения.

В двадцатый раз пробежав по этажу, Иринка решила спуститься вниз.

«Ушла, ушла, ушла!» — билась в голове отчаянная мысль. Куда могла пойти маленькая девочка? В какие заколдованные леса ее занесло, в какой дворец Снежной королевы?

«Найду, точно убью!» — Иринка поджала губы и выскочила на улицу.

Стояла бы сейчас зима, она из тысячи следов на площадке нашла бы маленькие следы сестры. Сапожки у нее особенные, с подковкой на каблуке, такие не заметить невозможно. Но уже наступила весна, снег сошел, да и Аленка ходила в кроссовках — их надевать удобней, не надо расшнуровывать-зашнуровывать.

От этих мыслей что-то толкнулось в душе Иринки, и она побежала через площадку к воротам, оттуда на улицу, сквозь парк к дому.

Где же, где же, где же Аленка? На скамейке нет, среди кустов в парке нет, у киоска с мороженым тоже, на собачьей площадке и во дворе не видно.

Забегала Иринка, заметалась. Снова выскочила на улицу. А там прямо на углу ларек с булками и хлебом, они с Аленкой часто сюда ходят.

— Вы девочку не видели? — сунулась Сапожкина в окошко. — У нее еще шапка с желтым помпоном. То есть желтая шапка с помпоном.

— Хлеб брать будешь? — равнодушно спросила толстая тетка.

Ну какой хлеб? Отпрыгнула назад Иринка. Ох уж эти взрослые! Должны ведь помогать, а продавщицу свое волнует: «Хлеба возьми, хлеба возьми…»

От раздражения на весь свет Иринка чуть не налетела на старушку. Та рядом с киоском торговала яблоками.

— Девочку не видели? — кинулась к бабке. — Семь лет, в желтой шапке.

— Ох, — прижала руки к груди старушка, — да я ни на кого и не смотрела. У меня вот яблоки…

«Подавись ты своими яблоками!» — чуть не выкрикнула Иринка. И вдруг вспомнила: аптека! Тут рядом! Мама по выходным водит их с Аленкой туда молочные коктейли пить, все говорит, что очень полезно. Вдруг Аленка по своей глупости туда забрела?

Впервые ступеньки аптеки показались такими скользкими и бесконечными, а проход вдоль прилавка — таким длинным. Но вот и ширма, а за ней касса и аппарат для коктейлей.

— К вам девочка не приходила? Семи лет. Одна, без родителей…

— Ой, да кто ж на вас тут смотрит-то? — хихикнула молодая женщина. — Коктейль сделать? А то мне идти надо.

«Да идите вы куда хотите…» — жалобно подумала Сапожкина. И побрела обратно — через длинный холл, по скользким ступенькам, по холодной улице, в свой одинокий двор.

— Я тут все вокруг обошел. Нет нигде, — раздался вдруг голос Грана. Его сутулые плечи еще больше обвисли. — Может, матери твоей позвоним?

Иринка еле качнула головой. Если звонить матери, то шансов на спасение не будет. А так есть слабая надежда, что все как-то само собой разрешится, что Аленка вдруг появится из-за угла дома и весело сообщит, что заигралась со щенком или ждала сестру в гостях у соседки. Пусть она отсидится где угодно, хоть на трамвае по кругу катается, лишь бы нашлась до маминого возвращения!

Для верности Сапожкина еще несколько раз обошла вокруг дома. Но, как говорится, от сестры не было ни слуху ни духу.

— Там Пантелеева про тебя всякие глупости говорила. — Гран не знал, чем утешить подругу, поэтому бормотал то, что в голову приходило. — Типа, сестру ты не любишь. И вообще, злая.

«Ха, вовремя уела!» — хмыкнула про себя Иринка. У Атоса родственников полон дом — старшая сестра, младшая сестра и еще младший брат. Он оттого и добрый и терпеливый, что все домашние на нем «отрабатывают» боксерские приемы. Нелюбовь к мелким, по его шкале ценностей, приравнивалась к предательству.

Ну-ну, это еще надо посмотреть, кто кого добрее.

— Пойдем, что ли, ко мне… — Иринка окончательно пала духом. День сегодня был явно неудачный. — Может, она домой придет? Или позвонит.

На третий этаж оба поднимались в молчании. С каждой ступенькой на плечи Сапожкиной все сильнее давило осознание трагедии. Пускай ей Аленка мешала, пускай она младшую сестру не любила, но что она теперь без нее делать будет?

До квартиры оставался один пролет, когда около стояка с мусоропроводом мелькнуло знакомая желтая шапка.

Аленка сидела на корточках перед окном, спиной прислонившись к перилам. На коленях у нее лежал учебник.

— Ой, Ира! — подпрыгнула сестра. — А я во дворе тебя видела!

— Ты что здесь делаешь? — Если бы не Гран, то покачнувшаяся Иринка точно оказалась бы на полу.

— Тебя жду. — И тут Аленка вспомнила, что она в этом деле сторона обиженная, и надула губки. — А ты все не идешь и не идешь! Я видела, как ты вот с ним вокруг дома ходила… — И первоклашка ткнула пальцем в опешившего Ваньку.

Иринка обо всем забыла и бросилась вперед.

— Я тебя убью! — выкрикнула она подготовленную фразу. — Ты где была? Я все вокруг избегала! Я уже матери позвонила!

Она схватила сестру за воротник пальто и встряхнула. Аленка посмотрела на нее огромными, перепуганными, полными слез глазами. Ирин- ка отпихнула ее от себя и побежала наверх в квартиру.

Глава 2

Рецепт Крошки Енота

В сказках за все хорошее герою полагался приз — скатерть-самобранка, цветик-семицветик, говорящий волк или волшебный клубок. А вот за черные дела нехорошим людям причиталась всякая бяка — им подсовывали мертвую воду вместо живой, яблочко на тарелочке показывало не ту картинку, а вредной царице волшебное зеркало говорило одни гадости.

Иринка, по своему глубокому убеждению, делала не просто хорошее дело, а как минимум подвиг совершала. Причем каждый день. И какая ей за труды благодарность? Сестра ушла из школы одна, даже не предупредив, и теперь еще наверняка маме нажалуется. Ну, за что ей все это?

Не успела она вечером сесть за кухонный стол, как сбылись ее самые страшные предчувствия. Мама сбросила с доски в миску с салатом порезанный огурец и повернулась к дочерям. Иринка придвинула к себе пустую чашку и стала с любопытством изучать дно с застаревшими чайными разводами. Вот эта завитушка похожа на скалу, а другая как морской прибой, все в пене, в пене…

— Ира! Я не понимаю, что происходит!

— Чаю хочу, — буркнула Иринка и покосилась на младшую сестру. Аленка сидела с красным носом и опухшими глазами. Наверное, она хотела похвастаться маме, как здорово провела два часа около мусоропровода, сколько стихов успела выучить, а в ответ схлопотала большой нагоняй. Теперь пришла Иринкина очередь.

— Неужели так сложно вместе с сестрой дойти от школы до дома?

— Мама! — Иринка сделала трагическое лицо. — Ма-ма…

— Ой, — схватилась за сердце мама. — Что еще?

— Жизнь не удалась. — Иринка опустила глаза и силой заставила свои губы собраться в ниточку, а то они все норовили расплыться в улыбку.

— Что такое? — Мама на всякий случай оперлась о край столешницы.

— Он меня не любит! — Ирина резко опустила голову на сложенные руки, пуговички на кофте звонко цокнули, встретившись с поверхностью стола.

— Кто кого не любит? О чем ты? — засуетилась мама.

Из-под локтя Иринка глянула на сестру. Аленка довольно скалила щербатый рот — первоклашка как раз сейчас переживала период буйного выпадения молочных зубов. Ничего, эту улыбку Иринка ей тоже припомнит!

— Математик мне опять тройку поставил.

— Тьфу ты! — всплеснула руками мама, тяжело опускаясь на стул. — Я о серьезном, а ты… — Она отбросила полотенце. — Ешьте сами! С вами всякий аппетит пропадет.

Мама ушла, закрыв за собой дверь. И еще как закрыла! Шарахнула от души, так что подкова, висящая под потолком, опасно закачалась. Вот ведь счастье кому-то будет, когда она сорвется с гвоздика и встретится с чьей-нибудь макушкой!

— А папа сказал, что я молодец. — Аленка, не чувствуя за собой какой бы то ни было вины, потянулась к вазочке с вареньем — раз мама ушла, то ужин можно себе позволить нормальный: хлеб с вареньем и чай. — Что я уже совсем взрослая.

— Угу, — Иринка грызла миндальное печенье, салат есть она тоже не собиралась. — В следующий раз кое-кто взрослый точно получит от меня по шее. А лучше я договорюсь с местными бандитами, чтобы они тебя украли.

— Как украли? — Темная струйка варенья побежала из уголка приоткрытого Аленкиного рта.

— Очень просто! — Иринка придвинула к себе вазочку и прямо печеньем зачерпнула тягучей массы. — Посадят в мешок и унесут в темный лес. Там за соснами волки сидят голодные. Им бандиты и носят плохих девочек, убегающих от сестер. А бандиты — страшные-престрашные, сами лохматые, руки у них черные, ногти длинные, ходят они в рваных телогрейках и в галошах на босу ногу. Из носа у них растут волосы, а губы у них синюшные, потому что они без пяти минут мертвецы!

— Ой… — Аленка отодвинулась от стола, с опаской покосилась на темное окно. — А когда ты с ними будешь договариваться?

— Вот сейчас и пойду, — с мрачной ухмылкой пообещала Иринка. — Чай допью и пойду. В такое время они всегда около нашего подъезда сидят.

— Ой! — Аленка всхлипнула. — Не надо с ними договариваться, я теперь всегда тебя ждать буду. Честно-честно!

— Ну, не знаю… — Иринка вальяжно откинулась на спинку стула. — Я им уже обещала прийти. Волки голодные, им кушать хочется.

— Пускай они кого-нибудь другого возьмут, — жалобно попросила Аленка. — Вон у нас Вадик на пятом этаже живет.

— И не стыдно тебе? — Иринка взяла очередное печенье. — Отдашь Вадика на съедение волкам вместо себя?

Аленка вздохнула с протяжным всхлипом и ушла из кухни.

Иринка усмехнулась. Эх, мало она рассказала, надо было еще про Бабайку поведать, чтобы Аленка по вечерам боялась к окну подойти. А то распустилась — ходит где хочет, сестру ждать отказывается… Подумаешь, два часа! Иринка ее, может, больше ждала. Долгих пять лет.

В этом месте можно и заплакать. Причем, черт возьми, проникновенно. Надо запомнить.

Иринка с удовольствием доела печенье, потом подумала и подтянула к себе батон, который до этого ела сестра, и стала с неменьшим удовольствием есть варенье с хлебом, придумывая, что бы такого еще сказать Аленке, чтобы та по утрам быстрее просыпалась, а то ведь так вся личная жизнь стороной пройдет.

Мысли о личной жизни увлекли Сапожкину, поэтому она не сразу услышала, что в прихожей кто-то шебуршится.

Что такое? Все дома, и никто вроде на улицу не собирался!

Иринка выскочила в коридор.

Аленка в больших летних сапогах, в длинном отцовском плаще и с сачком стояла около двери и безуспешно пыталась ее открыть — тугая ручка не поддавалась. Услышав шаги сестры, малышка вздрогнула и медленно осела на придверный коврик.

— Не надо Вадика, — тихо заплакала Аленка. — Я сама пойду.

Ага, так это она, значит, в лес собралась… А в сачок, видимо, грибы и головы убитых волков складывать…

— Поздно, — жестко отрезала Иринка. — Съели уже твоего Вадика. Можешь раздеваться.

Тут Аленка заорала в голос. На ее трубный рев вышел папа, и девочка ткнулась головой ему в живот. Всхлипывая и глотая слова, она стала рассказывать про лес и бандитов. Но папа не слушал ее. Гладил Аленку по голове, но смотрел на Иринку.

— Что ж вы мирно-то не живете? — грустно покачал он головой. Сейчас все в нем было печальным — и большие добрые глаза в сеточке морщин, и опущенные плечи под спортивной курткой. И даже ноги в тапочках выражали полное разочарование.

— Чего не мирно? Очень даже мирно! — Иринка втихаря сбоку показала сестре кулак. — Она сама куда-то намылилась. А я говорила, что бабочки еще не проснулись.

Папа вынул из скрюченных Аленкиных пальцев сачок, стянул с плеч младшей дочери ненужный плащ.

— Есть такая сказка… — начал папа и повел Аленку в комнату.

Иринка тяжело потопала следом. Нет, все-таки младшая сестра хуже цунами!

— Сказка про Крошку Енота, — говорил между тем папа, усаживая обмякшую от треволнений сегодняшнего дня Аленку на кровать. — Мама Енотиха послала Крошку Енота за осокой. Он пошел к пруду и по дороге встретил Обезьянку. Она предупредила Крошку Енота, что надо опасаться Того, кто сидит в пруду. И Крошка Енот испугался. Он стал корчить незнакомцу в пруду рожи, грозить палкой и камнем. Тот, кто сидит в пруду, тоже корчил ему рожи, грозил палкой и камнем. Испуганный Крошка Енот побежал домой. И тогда мама посоветовала сыну снова пойти на пруд, но не брать с собой камень или палку, а просто улыбнуться.

Папа накрыл Аленку одеялом и поцеловал в лоб. А потом повернулся к старшей дочери:

— Ирина, мне кажется, ты просто не умеешь улыбаться людям. И любить их.

— Чего это я не умею? — фыркнула Иринка. — Я всех люблю. И тебя тоже!

Ей вдруг стало остро завидно, что Аленке досталось столько ласки, и она кинулась к папе на шею.

— Подлиза! — Иринке достался поцелуй в нос. — Любить надо учиться.

— Зачем учиться? — отмахнулась Иринка. — Любить все умеют. Это же как дышать!

— Даже дышать кое у кого получается не сразу. — Папа ткнул дочку пальцем в подбородок. — Ко многим умение любить приходит со временем. Но кому-то надо тренироваться заранее.

Иринке тренироваться не надо было, она и так знала, что значит любить — это значит смотреть, не отрывая глаз, ходить везде вместе, созваниваться и иметь общих друзей. В список еще что-то вполне могло поместиться, только с ходу ничего не придумывалось.

— И что надо делать? — спросила она на всякий случай. Сама-то знала точно, кому следует умение любить еще тренировать и тренировать — Пантелеевой.

— Начни за кем-нибудь ухаживать.

— За Ленкой, что ли? — фыркнула Иринка, косясь на непривычно тихую сестру. — У нее, кстати, юбка порвалась, и я ее заколола. А собаку вы мне заводить не разрешаете. Я бы ее заухаживала…

— Чего уж так сразу на других переходить? Начни с себя. — Папа оглядел их небольшую, заваленную вещами комнату. — Вон, цветы свои полей. А то они уже и не помнят, когда последний раз лейку видели.

Вслед с папой Иринка посмотрела на подоконник. Там доживали свои скорбные дни две фиалки, декабрист и почти совсем облетевший ванька-мокрый, он же бальзамин.

— А чего они, — сразу перешла в глухую оборону Иринка, — чуть что — сразу вянут.

— Люди тоже вянут, когда на них не обращают внимания. А любовь тем более, — туманно добавил папа и вышел из комнаты, потушив свет.

Пока они разговаривали, Аленка уснула.

Иринка перебралась за письменный стол, включила настольную лампу. С высокого куста ваньки-мокрого слетел очередной увядший листок.

Значит, ухаживать, говорите?

Иринка сбегала на кухню, набрала полную чашку воды и щедро ливанула под корень бальзамину. Вода, смешавшись с сухой землей, полилась через край в поддон, оттуда на подоконник. Иринка изучила пустое дно чашки, глянула на скукожившиеся фиалки. Еще раз бежать на кухню было лень.

— В следующий раз, — пробормотала она, переворачивая над цветочным горшком пустую чашку. С края упала одинокая капля и затерялась в пушистых листиках.

А тем временем в голове у Иришки уже созрел план по «ухаживанию» за Атосом.

С минуту она грела в руке телефонную трубку. Просто так Смехову Иринка еще не звонила, поэтому немного волновалась. Но раз уж она решилась, то отступать некуда.

— Привет, Матвей! — выпалила она быстрым речитативом. — Как там твой бокс поживает?

— Нашла сестру? — Казалось, что Атос не услышал Иринкиного приветствия.

— Она и не терялась, — все еще пыталась сохранить бодрый настрой Сапожкина. — Мы договорились с ней встретиться дома. Она уже давно спит.

— В следующий раз договаривайтесь лучше, — буркнул Матвей. — Ну все, пока, я тут немного занят…

— А… — начала Иринка, но трубка уже плюнула ей в ухо обидные гудки отбоя.

Вот и поухаживала! Да на этого костолома никакие знаки внимания не действуют. Поливай его, не поливай — никакого эффекта.

Иришка бухнулась на кровать с твердым намерением с завтрашнего дня Атоса вообще не замечать. Пускай живет как хочет. Ей и Грана будет достаточно. Зачем ей двое поклонников? У нее же один портфель. И подъезд в доме один. Не будет же она ходить от школы до дома два раза, лишь бы с обоими кавалерами прогуляться…

Утро все раскрасило для нее в новые краски.

Для начала вредная Штанишкина пришла в школу вместе с Атосом. И еще демонстративно дернула в сторону Иринки бровью. Мол, учись, подруга. Хотя Сапожкина руку дала бы на отсечение — Шурка все подстроила. Наверняка дождалась Атоса на улице и демонстративно либо плюхнулась перед ним в лужу, либо изобразила, какой тяжелый у нее портфель. Смехов на такое поведется в минуту, тут же кинется помогать. Они все, мушкетеры, такие, даму в беде не бросят. Доведут до ближайшей лавочки да там и оставят. Дальше пойдут своей дорогой — Анну Австрийскую выручать или Францию спасать. Дел они себе, что ли, не найдут?

Пока же Шурка праздновала победу — прошла мимо Иринки, да так, что ту сквозняком обдало.

Второй удар Сапожкину настиг в классе — верный Гран даже не подошел с ней поздороваться.

Весь первый урок Иринка хлопала ресницами, не понимая, что происходит. А что она такого сделала? Ну, заигралась, ну, забыла про Аленку. С кем не бывает? Нашлась сестра, никуда не делась! Да и что с ней сделается? Любят взрослые пугать всякими страстями. А на самом деле ничего нет. Никто в тридевятое царство не провалится, в тридесятое королевство не убежит. Сказки это все. Сказки!

Аленка уже большая, чтобы за ней ухаживать. Сапожкина лучше ваньку-мокрого лишний раз польет. Ей не тяжело, а цветку приятно.

Иринка достаточно себя накрутила, а потому встретила зашедшую к ней на перемене Аленку в штыки.

— Ну, что тебе? — буркнула она, не поднимая головы от учебника — впереди была история, о которой она, увлеченная своими личными переживаниями, дома забыла, надо было хоть сейчас что-то прочитать.

— Ира! — Аленка легла животом на парту, загородив учебник от глаз сестры. — Нам задали рассказ придумать про семью. О ком мне рассказывать?

— Приехали… — фыркнула Иринка. — С кем ты живешь, о тех и рассказывай.

— Про маму с папой? — еле слышно уточнила Аленка.

— Про них, — подтвердила Сапожкина, придвигая к себе учебник.

— А про щенка я могу рассказать? Ну, про того, которого мы летом на море кормили?

— Можешь, — отмахнулась от сестры Сапожкина, глазами разыскивая место, на котором она остановилась.

Аленка насупленно кивнула и медленно пошла из класса. Когда ее понурая спина скрылась за дверью, до Иринки дошел смысл сказанного сестрой.

— Эй, погоди! — выскочила она в коридор. — У тебя что, кроме папы с мамой, больше никого нет?

Аленка подняла на нее глаза, силясь понять, что та хочет услышать.

— Еще телевизор, — прошептала первоклашка. — Да?

— Ты что, плюшек с утра объелась? — от ярости кровь бросилась Иринке в лицо. — Я-то у тебя куда делась?

— Ой, правда, — кивнула Аленка, наивно улыбаясь. — А про телевизор можно?

— Только попробуй меня в следующий раз забыть! — показала Сапожкина сестре кулак и ушла в класс.

«Вот ведь молодежь пошла! — Она просто искрила от накрывшего ее с головой бешенства. — Ты для них стараешься, стараешься… А они тебя вычеркивают из жизни».

— Ах, какая трогательная семейная сцена, — всплеснула руками Пат, когда Иринка вернулась к своей парте. — Шуз, ты просто мать Тереза.

— А ты клоун Полунин, — отмахнулась от нее Сапожкина. — Любить не умеешь, а туда же!

— Чего это я не умею любить? — скривилась Пантелеева. — Если хочешь знать, я уже целовалась!

— Ничего подобного, — произнесла Иринка со значительным лицом. — Любить — это значит уметь ухаживать.

Шурка прыснула, повалившись на парту. На ее веселье обернулся Матвей. Посмотрев в его ясные глаза, Иринка внезапно вспомнила второе правило Крошки Енота и улыбнулась нахмуренному Атосу во весь рот.

Смехов недовольно качнул головой и отвернулся.

Иринка опешила. Не то чтобы она очень уж верила папиным словам, но очередной сорвавшийся эксперимент — это уже чересчур.

Хотя с другой стороны, Крошке Еноту было проще. Улыбался он своему отражению, а отражению всегда приятно видеть хозяина.

Весь урок истории Иринка просидела в мрачном расположении духа, судьба несчастной средневековой Европы ее не сильно трогала.

Заботиться… А это, оказывается, не так просто. Нужно, и правда, потренироваться. На сестре.

На следующей перемене Сапожкина сама нашла Аленку. Ее появление в классе у малышей вызвало настоящий переполох. Иринка почувствовала себя Гулливером, внезапно проснувшимся в стране лилипутов. Мелюзга крутилась возле нее, только что не издавая мышиный писк.

— Ну, что твое сочинение? — Иринка попыталась усесться на маленький стульчик, но для этого ей пришлось сдвинуть полряда. Да, тесновато живет молодежь.

— Меня учительница похвалила, — заулыбалась Аленка. — Сказала, что у нас очень дружная семья.

— Ну, то-то же! — снисходительно сказала Сапожкина. — Сколько у тебя еще уроков?

Ответить Аленка не успела. Ураганом летевший по проходу мальчишка толкнул Аленку, задел Иринку и маленьким ледоколом понесся дальше.

— Ой, Виталик! — захлопала в ладоши Аленка. Она, казалось, не заметила, что ее толкнули.

Ну, молодежь пошла…

— Стоять! — Иринка слегка наклонилась вперед, выуживая из разноцветной толпы белобрысого Виталика. — Жить надоело?

— А чего сразу я? — тут же стал отпираться шустрый первоклассник.

— Сейчас на атомы разберу, тогда и узнаешь чего, — грозно пообещала Иринка, сжимая кулак. Не то чтобы она была сильно драчливая, но на Виталика сил у нее явно хватало.

— Ой, не надо! — повисла на руке сестры Аленка. — Он пошутил. Мы дружим!

— Ничего себе дружба! — возмутилась Иринка.

— Он хороший! — продолжала защищать одноклассника Аленка.

Виталик быстро сориентировался и, пока сестры выясняли отношения, нырнул за дверь.

— Да чего в нем хорошего? — развела руками Иринка. — От горшка два вершка, еще и толкается!

— Ты ничего не понимаешь! — отпихнула сестру Аленка и тоже убежала в коридор.

— Ну а вы чего уставились? — накинулась на не отрывающую от нее глаз мелюзгу Иринка. — Учебники читайте.

Что же выходит? Еще вчера эта подхалимщица рыдала, что Виталик ей юбку порвал, мать дыру весь вечер штопала, а теперь она его защищает! И где тут ухаживание и забота, скажите на милость?

Мрачнее тучи Иринка вернулась к себе в класс, оглядела довольных жизнью друзей-приятелей и остановила взгляд на Атосе. Он играл в свою новую игрушку, и, судя по восхищенным крикам стоящих вокруг ребят, у него неплохо получалось.

— Слушай, Смехов, — пробралась к нему Иринка. — Что ты сегодня делаешь?

— Сегодня у меня тренировка, — добродушно улыбнулся Матвей, ставя игрушку на паузу.

— А завтра? — с нажимом спросила Сапожкина. Завтра была суббота, они не учились.

— Тренировка, — с нежностью ответил Смехов — бокс он очень любил.

— В воскресенье тоже тренировка? — снова начала злиться Иринка. Да что ж такое, все мимо…

— Не, — качнул головой Матвей, — в воскресенье у меня тренировок нет.

Иринка торжественно оглядела собравшихся — это был ее звездный час.

— Давай я тебе с уроками помогу.

— Как поможешь? — От такого предложения Атос слегка растерялся.

— Приду, и ты у меня все спишешь. — Щедрости Иринки не было предела.

— Приходи, — согласился Матвей, — а то я не все успеваю. У нас сейчас соревнования…

— И на соревнованиях я могу помочь, — неслась вперед Иринка.

— Грушей поработаешь? — пропела у нее над плечом вездесущая Пат.

— Тебя забыли спросить! — шикнула на нее Иринка.

— А чего, приходите, девочки, — разрешил Матвей. — Я вас с Семеном Ивановичем познакомлю, с моим тренером.

— Нет уж, мы как-нибудь обойдемся без тренера, — ответила за обеих Шурка. — Правда, Ирочка?

«Неправда!» — хотелось крикнуть Сапожкиной, но она решила сдержаться. У нее уже родился очередной гениальный план.

Следующая перемена была большой, и средние классы ринулись в столовую.

— Матвей! — запрыгала на своем месте Иринка. — Иди сюда, я место заняла!

Атос зашагал в ее сторону — найти место в столовой, да еще два рядом, не всегда удавалось. Сапожкиной пришлось порядком поработать локтями, чтобы успеть.

— И мне заняла? — Пат плюхнулась на место, предназначенное для Смехова. И сразу же потянулась к бутерброду, оставленному для него же.

— А ну! — потянулась к ней Иринка.

— Да сидите, — махнул рукой Атос и, быстро оглянувшись, двинулся к столу, где расположились мальчишки их класса.

Иринка тяжелым взглядом уставилась на уплетающую бутерброд Шурку.

— А чего ты злишься? — с набитым ртом прошамкала та. — Ты ж в воскресенье к нему идешь.

И было в этих словах что-то такое, что подсказало Иринке — воскресенье будет не таким простым, как кажется.

Глава 3

Вафельный тортик для уток

Шурка демонстративно чавкала, пришлепывая губами. Бутерброд был не такой уж и вкусный, чтобы изображать глобальное счастье от его жевания, но Пат очень старалась.

Иринка опустилась на лавку и стала пить безвкусный чай.

— А ты знаешь, что у Грана в субботу день рождения?

Чай плеснулся через край, залив белый Иринкин свитер.

— Как в субботу? — хрипло переспросила она. — Завтра?

Сапожкина привстала. Гран был где-то здесь, минуту назад она видела его светлую голову.

— Ой, разбирайтесь сами! — Пантелеева бросила бутерброд на стол и лениво поднялась. — Мне сказали, я передала.

Но Иринке было уже не до ворчания подруги. Гран обнаружился в самом углу, около окна с пирамидой из грязных тарелок на подоконнике, и вид имел печальный.

Сапожкина пробилась через всю столовую и упала рядом с приятелем. Грановский даже головы в ее сторону не повернул.

— Ванька, что же ты молчишь? — Иринка изобразила на лице повышенную радость.

— А что я должен говорить?

— Как что говорить! — Сапожкина придвинулась ближе. — Что с тобой?

— Со мной ничего! А вот что с тобой? — Грановский прожег Иринку испепеляющим взглядом. — Я тебе уже не подхожу? Другого друга себе завела?

От таких слов Иринку качнуло на лавке, и она забыла, зачем подошла к Ваньке.

— Ты о чем? — прошептала она.

— Шуз, ты идешь? — раздался окрик Пат.

— Да подожди ты! — отмахнулась Иринка от Пантелеевой.

— Ну, мы тогда в классе, — царственно кивнула Шурка и ушла, увлекая за собой Матвея.

Сапожкина медленно подняла голову. До нее только-только начало доходить, что произошло: Атос подошел к ней, а она сидела с Ванькой. Все, это конец…

— Так друзья не поступают, — бухтел между тем Грановский. — Я для тебя, а ты… И вообще, злая ты. Сестру свою не любишь. И никого не любишь. Даже меня. А я… И не подходи ко мне больше!

Гран выбрался из-за стола и, еще больше ссутулившись, побрел к выходу.

— Эй, погоди! Что с тобой? — окликнула его Иринка.

Она ничего не понимала. Заявление Грановского ее до того ошарашило, что мысли разбежались в разные стороны.

— Ничего, — отмахнулся Ванька. — Вон кашу ешь, я тебе взял.

Он показал рукой на стол, где остывали две тарелки каши.

И ушел.

Совсем ушел. Как уходят в море корабли. Как падают валуны со скалы. Как скатываются с небес звезды. Эффектно и безвозвратно.

— Подавись ты своей кашей! — зло бросила Иринка, глядя в тарелку.

Какое он имеет право так с ней разговаривать? Да кто он вообще такой? И куда он без нее денется? Сам прибежит, на полусогнутых!

Сапожкина рванула ручку своего портфеля. Он оказался довольно тяжелый. Почему-то раньше Иринка этого не замечала.

За порогом столовой бросила портфель на пол и вдобавок пнула его ногой — бурлящую в душе ярость надо было на чем-то выместить. Эх, была бы под рукой Аленка, она бы устроила сестре веселую жизнь… Но малышей поблизости видно не было. Ладно, будем считать, что Аленке сегодня повезло.

Сапожкина подняла свой портфель и поплелась наверх. Если бывают моменты, когда все рушится и дальнейшая жизнь теряет всякий смысл, то именно он сейчас и наступил.

А впереди было самое тяжелое испытание — войти в класс, встретиться с довольным взглядом Шурки, врезаться в холодную стену обиды Грана, пройти мимо морозного добродушия Атоса. И как с этим жить?

— Ир… Ира!

Была у Аленки такая дурная особенность — любила она подкрадываться незаметно и в самый неподходящий момент. Кнопки ей, что ли, в каблуки воткнуть, чтобы хоть какой-то цокот был?

— Чего ты тут торчишь? Звонок уже был! — накинулась Иринка на сестру.

— Ир. — Лицо Аленки выражало крайнюю степень мировой скорби, дальше уже будет только конец света. — У нас урок отменили и велели родителям звонить, чтобы они пораньше нас забрали. Ир… А мы можем сейчас домой пойти?

— Домой? — Иринка вложила в свой вопрос все негодование живой и неживой природы. — Какое домой, двенадцать часов только!

— Ну, Ир… — привычно заканючила сестра.

Сапожкина открыла было рот, чтобы высказать сестре все, что думает о ней и ее учителях, но вдруг застыла.

— А что? Пошли! — с шумом выдохнула она воздух. — Иди одевайся, я сейчас спущусь.

Иринка пулей промчалась по коридору, толкнула дверь. Математичка уже писала на доске. На посторонний шум повернулась, лицо у нее было одновременно и недовольное, и радостное. Недовольное — потому что никто не смел прерывать урока. Радостное — подвернулся удачный случай лишний раз об этом напомнить и прочитать маленькую лекцию об обязанностях ученика.

Но взгляд Иринки не выражал и капли раскаяния.

— Ой, извините… Можно я опоздаю на урок? Мне нужно срочно сестру домой отвести.

— Что-нибудь серьезное? — всполошилась математичка.

— Нет, но домой надо, — заверила ее Сапожкина.

— У нее сеструха в первом классе…

— Есть сестра…

— Ленка постоянно здесь ошивается!

Класс дружно ее поддержал, подтверждая, что да, у Иринки есть сестра и что об этой самой сестре Сапожкина очень даже заботится.

Нет, она не стала смотреть на Пат. И на Атоса она тоже не стала смотреть. Этот бой она выиграла. Никто ее теперь не упрекнет, что сестру свою она не любит. Видите: любит! И даже готова пожертвовать ради нее ценным уроком математики.

С победным видом Иринка вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Теперь можно было не спешить. У нее впереди было целых сорок пять минут, за которые в сердцах и умах всех парней шестого «Б» класса сложится ее ангельский портрет.

В раздевалке Аленка возилась с неудобными ботинками. В любое другое время Иринка накричала бы на нее, но сейчас она благородно помогла сестре застегнуть все застежки и пуговки. Даже шарф собственноручно повязала. И отправилась с Аленкой в сторону дома.

Дорога была не такая уж и длинная — всего-то пересечь школьный парк, пройти вдоль улицы, завернуть за аптеку, миновать две детские площадки и пробежать вдоль длинного серого дома. А там уже их подъезд. Третий этаж, дверь налево, нижняя кнопка. Ни выскакивающих из-за угла машин, ни опасных перекрестков, ни темных подворотен. Могла бы Аленка и сама из школы ходить. Но мама до сих пор не хочет доверять младшей дочке ключи. Даже дубликаты не делает, чтобы у старшей, Иринки, не было соблазна как-нибудь невзначай попросить Аленку добраться до дома одной. Вот и приходится Сапожкиной выполнять роль сопровождающего.

— Молочный коктейль будешь?

Иринка звякнула мелочью в кармане. Стоило немного потянуть время — если она заявится на урок через двадцать минут, должного эффекта не получится. Хотя денег было, конечно, жалко.

— Хочу.

Аленку проблемы сестры не волновали. Она просто радовалась, что идет домой, что рядом Иринка, а впереди бесконечные выходные.

Они прошли вдоль полок с лекарствами, завернули за ширму и заказали себе по коктейлю. Молочная смесь щелкала пузырьками, щекотала нос и чуть слышно шуршала. В трубочку она входила со смешным треском, словно все полезные вещества дрались в стакане, чтобы поскорее попасть в рот к девочкам.

— И булку, — облизывая молочные губы, попросила Аленка.

— Будет тебе булка, — кивнула Сапожкина.

То ли прогулка по улице, то ли вкусный коктейль подействовали, но на душе у нее стало хорошо, и она готова была расщедриться еще на парочку чудес.

В лавке они купили булку с корицей и коржик, на последнюю мелочь взяли у бабки два яблока и теперь уже без остановок потопали к своему подъезду. Дома Иринка сделала сестре чай, велела сесть за уроки, а не смотреть телевизор, а потом только побежала в школу.

Именно побежала. Теперь ей нужно было ворваться в класс сильно запыхавшейся и желательно раскрасневшейся. А добиться такого эффекта можно, если всю дорогу до школы мчаться без передышки.

Так она и сделала. Даже куртку не стала снимать. Так и влетела в класс.

— Можно?

Математичка снова смерила ее оценивающим взглядом и молча кивнула. До конца урока оставалось пять минут.

— Ну, и что там с сестрой? — протянула Шурка, которая все время, что Иринка прохлаждалась вне школы, изнывала от любопытства.

— Да так, — поморщилась Сапожкина, списывая в тетрадь задание на дом. — Кнопка в сапоге.

Пантелеева закрыла рот и отодвинулась на свой край.

На перемене с тем же вопросом к Сапожкиной подошли еще десять человек, и всем она в красках описала, как спасла сестру от неминуемой хромоты. После чего заслужила похвалу от Атоса и быстрый взгляд Грана.

Теперь-то Иринка могла вдоволь наиграться в новую игрушку Смехова. Они до того увлеклись, что выгонять их пришлось уборщице. И уже стоя на пороге школы, Сапожкина вспомнила:

— Смехов, так я к тебе прихожу в воскресенье?

Шурка у нее за спиной демонстративно закашлялась.

— Давай! — Матвей сегодня выиграл (вернее, это Иринка сделала так, чтобы он выиграл), а потому был вдвойне добродушен. — Я с утра буду тренироваться во дворе, а потом можно и за уроки сесть.

— Тогда во дворе часов в одиннадцать. Идет?

Смехов согласился, и они разбрелись каждый в свою сторону.

Иринка удобней перехватила ручку портфеля — Гран все еще дулся и провожать ее до дома сегодня не стал. Ну что же, тем лучше. Роль брошенной ей подходит как нельзя более кстати. С Ванькой же можно будет помириться и завтра. У него день рождения, по этому случаю он должен быть добрым.

Но добрым он не был. И все потому, что никакого праздника у него в субботу не оказалось…

С утра, пытаясь настроиться на мирный лад, Иринка снова полила и без того залитый бальзамин, капнула остатки воды фиалкам, разрешила сестре подольше поваляться в постели и выбралась на кухню.

— Мам, — протянула она с порога, — дай сто рублей.

— Хлеба купишь, дам. — Мама отложила нож и повернулась: — Зачем тебе сто рублей?

— Ваньке на день рождения подарок купить, — честно сказала Иринка. А чего темнить? Цель-то благородная. Зато с такой суммы сдача будет… Сколько там тортик стоит-то?

— Какому Ваньке? — удивилась мама. — Грановскому? У него уже был день рождения, осенью.

— Как осенью? — опешила Иринка. — Сегодня.

— Осенью. — Мама вытерла руки о фартук и потянулась к записной книжке. — Вот, 16 октября. Ты забыла? Мы вместе были у него в гостях. Ты еще ему какую-то программу купила. С отцом ходила выбирать…

Иринка медленно опустилась по стеночке на пол. Точно, было такое дело. Отец ее до Ванькиной квартиры провожал и с Грановским-старшим целый час на лестничной клетке проторчал, все какие-то мировые вопросы решали.

Пат, зараза! Ну, она ей сегодня устроит!

— А за хлебом? — крикнула в спину убегающей дочери мама.

Не до хлеба ей было, ох, не до хлеба…

Значит, Шурка все нарочно подстроила — сначала поссорила ее с Граном, потом сделала так, чтобы Матвей застал ее вместе с Ванькой. Хотела выставить на посмешище. Какой бы она выглядела дурой, если бы сегодня завалилась к Грану с подарком!

А почему бы и нет? Чего ей терять Грановского? Вдруг Ванька, и правда, станет великим спортсменом, Олимпиаду выиграет…

— Мама! — Иринка снова шагнула на кухню. — Давай деньги, я за хлебом пошла. И сто рублей — меня Гран в гости позвал.

— Аленку с собой возьми. — Мама зашуршала купюрами. — Кстати, купи печенье, сахар и манку.

— А еще раздобудь перо жар-птицы, волос серого волка и хвост чудо-коня… — закивала Иринка. — А также посади семь розовых кустов и перебери два мешка крупы — только тогда ты сможешь поехать на бал…

Эх, как же это было давно! Сто лет назад ей так нравилась сказка «Золушка».

— Ирин, не вредничай, — покачала головой мама. — Не сидеть же Аленке весь день дома.

— Не сидеть, — мрачно пообещала Сапожкина и пошла звонить Ваньке. А то вдруг будущий олимпийский чемпион куда-нибудь уже намылился или штурмует очередные водные просторы.

Грановский был дома, но с Иринкой говорил сухо. Единственное, что она смогла из него вытянуть, — он никуда не уйдет до вечера.

— Хлеба! — требовательно напомнила мама.

— Куплю, куплю, — заверила ее Иринка.

Но говорила таким тоном, что и глухому стало бы понятно — никакого хлеба покупать она не собирается. А если и собирается, то сразу о нем забудет, как только выйдет из дома. И даже если купит, то до кухни не донесет — съест по дороге, скормит кому-нибудь, в крайнем случае потеряет. Понятно это обычно бывает всем, кроме родителей. Они почему-то всегда убеждены, что чада им не врут, а если уж обещали что-то сделать, то сделают непременно. Мол, такие у них высокие отношения.

Иринка выскочила на улицу и сразу повернула к булочной. Еще перебегая улицу, она решила купить вафельный торт. Кремовый с розочками как знак примирения не очень подходит — слишком пафосно. И какой-нибудь навороченный низкокалорийный кулинарный шедевр не для сурового Грана. Вафельный — в самый раз. Официально, солидно и для спортсменов ничего вредного. Самое главное — Иринка любила только вафельные тортики, никакие другие не признавала. Вооружившись плоской коробкой и, конечно, забыв про хлеб, она направилась к дому Ваньки. Идти было не очень долго — всего через три двора. От быстрой ходьбы Иринка только чуть раскраснелась, поэтому предстала перед одноклассником как свежая майская роза.

Гран мрачно посмотрел на нее, но с порога не сошел, в дом не пригласил.

— Ну? — буркнул он, как будто явление Сапожкиной было самым неприятным зрелищем.

— Поздравляю с днем рождения, — хихикнула Иринка, протягивая коробку с тортом.

— Какой день рождения? — еще больше нахмурился Ванька. — У меня в октябре!

— А мы сейчас отметим, — все еще улыбалась Сапожкина, не видя и не чувствуя, что Грановский не настроен на мирный разговор. — Ванька, ну не дуйся.

— Я вчера все сказал. И больше можешь ко мне не подходить, — как молотком, забивал каждое слово Ванька. — Я тебя больше не люблю.

Последняя его фраза толкнула Иринку в грудь, она покачнулась. Пальцы впились в ставшую ненужной коробку.

— А ты любил, значит? — сквозь зубы прошептала она. — И это ты называешь любовью?

Она кивнула на Ванькины тапочки. Просто так кивнула, машинально, но получилось удачно.

Грановский проследил за ее взглядом и еще больше побледнел. На тапочках у него были мохнатые меховые зайцы с ушками, и он решил, что Иринка над ним смеется.

— Уходи, — сжатыми губами прошептал Грановский. — Ты ничего не понимаешь и никогда не поймешь. Ты ничего вокруг себя не видишь. И любить ты не умеешь. Даже сестру свою ты не любишь. А меня вообще не замечаешь!

Иринка замахнулась, собираясь запустить в явно сошедшего с ума одноклассника тортом, но Ванька не зря много лет занимался спортом — реакция у него была отменная. Он тут же захлопнул дверь, так что Иринкин удар пришелся о мягкую обшивку. Она отбила руку, помяла торт и ушибла коленку. Жизнь для нее мгновенно окрасилась в черные цвета.

— Ну и ладно! — Сапожкина в сердцах еще несколько раз стукнула кулаком в дверь и побежала на улицу.

Что он себе вообразил? Да Иринка кому угодно может доказать: она не только умеет любить, но и без ее любви Земля остановится. Если Гранчик так хочет — пусть остается один. Она ему улыбнулась, а он, истинный бука, не улыбнулся ей в ответ. Вот и пускай страдает, раз не знает главного правила жизни — правила Крошки Енота.

Иринке надо было ногами переходить случившееся с ней событие. И она побежала вперед, поначалу слабо различая, куда направляется.

Какое вообще он имеет права на нее кричать? Кто он такой, чтобы отказываться от ее тортика? Попросит в следующий раз у нее что-нибудь, а вот фигушки, ничего не получит!

Сапожкина бежала и бежала, не замечая, что вокруг разгорается ясный субботний день, что светит весеннее солнышко, что оглушительно орут воробьи, что деревья почти готовы выпустить из почек свои листочки. Вокруг нее был парк, родители уже гуляли по аллеям с детишками, еще немного, и она попадет к пруду, где беспечная молодежь кормит толстых уток булками. Но не видела всего этого Иринка, пока не споткнулась от знакомого голоса:

— О! Шуз! Далеко бежишь?

Окрик ткнул Сапожкину в спину, заставляя остановиться. Только сейчас она заметила, где находится. И, к сожалению, только сейчас увидела перед собой Пантелееву, а с ней… Гусева.

Леха Гусев был знаменитостью всего района, его опасались мамочки и обходили стороной участковые милиционеры. Как в лучших комедийных фильмах злодея изображают невысоким коренастым уродцем, так и Гусев был каким-то карикатурным. Невысокий, крепкий, с рябоватым прыщавым лицом, с тяжелым носом, тонкими губами и немного одутловатыми щеками. Он был некрасив, но в нем чувствовалась сила, за которой все остальное не очень-то замечалось.

Приличные девчонки (а Иринка себя с Пат именно к таким и причисляла) с такими гулять не могли. Но что-то, видимо, у Пантелеевой в голове переклинило, раз она оказалась рядом с Гусевым.

— Вы поглядите, какие люди! — протянула Шурка демонстративно громко, словно перед ней была не Иринка Сапожкина, а какой-нибудь эстрадный певец, заблудившийся в пространстве и времени и непонятно как оказавшийся в их краях. — Что ты здесь делаешь, подруга?

— Я? — растерялась Иринка.

Ей, конечно, хотелось рассказать Пантелеевой и о ссоре с Граном, и о том, как несправедлив мир. На то ведь они и подруги, чтобы выслушивать друг друга и давать ценные советы…

— Где твой хвостик? — между тем захихикала Шурка. — Куда сестру подевала? В пруду утопила?

Упоминание о пруде натолкнуло Иринку на что-то знакомое. Пруд… осока… палка… А, Крошка Енот!

Губы сами непроизвольно растянулись в улыбке:

— Я уток кормлю.

— Чем же? — нахмурилась Пат, недовольная ее улыбкой.

Иринка оглянулась — хлеба она так и не купила, под руками ничего подходящего не было… кроме коробки с тортом.

— Вот чем кормлю!

Сапожкина дернула язычок на упаковке, открывая торт. Зашуршала обертка, руки сразу стали коричневыми от шоколада.

— Кудряво живешь! — присвистнул Гусев, делая несколько шагов вперед, словно желая отобрать торт у Иринки, которая уже вовсю крошила его в воду.

Получившие сладкое угощение утки довольно закрякали.

— Ты чего, совсем с крышей рассталась? — зло прошипела Пантелеева, дергая Сапожкину за локоть. — Сидела бы лучше дома да к урокам готовилась.

— Я, значит, должна к урокам готовиться, а ты будешь с Гусевым гулять? — повела плечом Иринка и отправила половину торта в воду. — Зачем ты меня обманула? У Грановского не сегодня день рождения!

— Ой, подумаешь… — фыркнула Шурка, оборачиваясь на Гусева. Ей, видимо, и самой было не очень удобно, что ее увидели с Лехой. — Пошутила я! Вы же друзья! Как ты могла не знать, когда он родился?

Правильно, хотя бы такие даты Иринка запомнить могла. А вот о дне рождения сестры она вспоминала чуть ли не в сам праздник. Про подарки можно и не говорить. Аленка жила и без ее знаков внимания.

Пантелеева сощурилась, снова фыркнула и начала хохотать.

— Так этот торт был для него? — протянула она, снова оглядываясь на своего спутника, только теперь уже с желанием сделать его свидетелем позора подруги.

— Нет, этот торт был уткам! — Коробка полетела в пруд, и уже готовые ко всему утки стали с удивлением ее щипать. — И завтра я встречусь с Атосом! — Иринка вплотную подошла к Шурке. — А ты гуляй со своим Гусевым!

— Ну, мы еще посмотрим, как ты завтра встретишься… — негромко произнесла Пантелеева и нехорошо улыбнулась.

Глава 4

Где живет Баба-яга?

Домой Иринка возвращалась в ужасном настроении. Поведение Пат взбесило ее. Как она смеет перебегать ей дорогу, когда сама, собственными руками, разрушила свое счастье? Вот пускай и целуется с Гусевым! По всем законам тактики и стратегии Смехов должен теперь целиком достаться ей, Иринке.

И где только Пантелеева раздобыла эту «птицу», гуся этого? Иринка бы с ним не то что под руку идти, разговаривать не стала бы! А Шурка, видимо, любовь с ним крутить решила. Ой-ой-ой, знаем мы ее любови! Наверняка просто лишний раз хотела показать Иринке, что она ее круче.

Ничего, подруга, завтра все решится. Завтра настанет тот самый час Х, после которого Земля начнет вращаться в другую сторону…

Сапожкина шла, шаркая ногами, сбрасывая с дорожки прошлогодние листья. Она и сама не понимала, что ее так во всем произошедшем расстроило. Равнодушие Матвея? Уверенность Ваньки? Шурка с ее вечной ухмылкой на лице?

Иринка перебирала своих друзей, как карточки. Мысленно их тасовала, то одни соединяя вместе, то другие. Ни о чем не подозревающего Атоса она то на центр воображаемого стола прикладывала, то перемещала его на край. Пыталась представить, а как будет, если вообще без него обойтись. Или если он будет рядом не с Иринкой, а с Шуркой.

Наверное, Смехову в тот момент сильно икалось, потому что думала Сапожкина о нем всю дорогу из парка до дома.

А ведь они с Пат ни разу не разговаривали с самим Матвеем! Играть — играли, о спорте и о его достижениях в боксе расспрашивали, но Иринке даже в голову не приходило, что, устраивая баталии вокруг парня, не мешало бы его об этом предупредить. Если хотя бы одна подошла к нему и сказала, что Матвей ей нравится, вполне возможно, вопрос первенства решился бы сам собой.

С мыслей о Смехове Иринка незаметно перескочила на размышления о неправильном устройстве мира, где хорошим и добрым всегда достается пригоршня обид, а злым и коварным выпадает радоваться жизни и получать бонусы.

Нет, наш мир, определенно, несовершенен и уж точно несправедлив по отношению к Иринке. Его нужно изменить. Причем срочно. Потому что с каждым прожитым днем Сапожкина путалась в нем все больше, теряя остатки того понимания, что у нее было до того. Раньше добро и зло были очевидны, даже родительские желания были объяснимы. Сейчас же Иринкина жизнь все больше превращалась в присказку «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

А она не знала, куда идти. Ей казалось, что если Матвей все-таки обратит на нее внимание и наконец оторвется от своей игрушки, то все станет ясно. Может быть, еще и поэтому она с таким нетерпением ждала завтрашнего дня.

Завтра… Да, завтра все решится! Она либо проиграет, либо выиграет…

Сапожкина была до такой степени зла, что пролетела двор, добежала почти до подъезда, не заметив, как с качелей навстречу ей кто-то поднялся.

— Ира!

От этого голоса Сапожкина вздрогнула.

Не вовремя появилась сестра, ох, не вовремя! Аленке бы сейчас досталось на орехи, но вслед за ней с других качелей спрыгнула долговязая тощая фигура… Гран?

— Где гуляла? — растянул он пухлые губы в улыбке.

В его очках отразилась недовольная Иринкина физиономия.

— Уток кормила, — буркнула Сапожкина, мгновенно теряя весь свой боевой дух. Гран? Пришел? К ней? — А вы чего тут?

— Мама сказала, что хлеба от тебя не дождаться, вот мы и пошли, — вылезла вперед Аленка.

Сапожкина сурово поджала губы. Если бы не Гран, Аленка сейчас точно получила бы по полной программе!

— Слушай… — Ванька почесал затылок, собираясь с мыслями. — Я к тебе зашел, а тебя нет. Ты чай предлагала попить, вот я и… — Он кивнул на качели, где на покинутом сиденье покачивалась упаковка с вафельным тортом.

— А хлеб мы сейчас купим, — деловая Аленка полезла в карман, откуда появилась мятая сотня, — и домой пойдем. Мы тут уже давно гуляем.

— Ты, того… не сердись… — Грановский старательно отводил глаза. — И… и приходи в понедельник на соревнования в бассейн. Типа, за меня поболеешь.

— Типа, поболею, — уклончиво ответила Иринка.

А сама не смогла сдержать довольную улыбку — всегда приятно, когда перед тобой извиняются, признавая свою неправоту, даже если это всего-навсего неуклюжий Гран.

Ванька в ответ улыбнулся еще шире. А следом и Аленка разулыбалась, лишний раз подтверждая правило Крошки Енота — улыбайтесь, и вам улыбнутся в ответ.

Примирение с Ванькой, конечно, было приятным моментом не очень удачно начавшегося дня, но оно не могло изменить Иринкиных планов — ей хотелось отомстить зазнавшейся Пат. Пускай не считает, что она самая лучшая девчонка в их классе!

Гран чинно посидел у них за столом, попил чаю, поговорил с мамой — она Ваньку обожала и все время ставила Иринке в пример. И добрый-то он, и заботливый, и хорошо учится, и спортом занимается, и говорить может нормально. Не то что Иринка — шумная, взбалмошная, лентяйка, два слова нормально связать не в состоянии.

На все ее претензии Сапожкина только уныло качала головой. За это-то сравнение она и готова была занудного одноклассника убить. Так вот прямо сейчас встала бы да треснула его по башке разделочной доской. То-то жизнь бы потом началась мирная…

Иринка уже пожалела, что они помирились.

— Ира, давай поиграем, — вертелась вокруг нее сестра, когда Гран ушел.

Но Сапожкина занялась очень ответственным делом — стала готовиться к завтрашнему дню. Сначала она будет с Атосом на улице, потом пойдет к нему домой. Для улицы следует потеплее одеться, а то с синим носом и выбивающими дробь зубами она будет плохо смотреться. Для гостей же надо что-то покрасивее, чтобы Матвей забыл про уроки и не мог от нее глаз отвести.

Вот над этой проблемой и ломала сейчас голову Иринка. Именно ее мешала решить путающаяся под ногами назойливая Аленка.

Для улицы — свитер, для гостей — короткий топ. Значит, чтобы соединить то и другое, надо свитер надеть на топ. Тогда она будет как капуста — одежка, одежка и еще одна одежка. А виделось-то совсем другое — что-то легкое, струящееся, желательно белоснежное… Значит, топ, и больше ничего.

А если Матвей предложит с ним потренироваться? Тогда она вся такая в белом на грязной лесенке или ободранном бревне…

— Ир, почитай, а?

— У тебя мать есть.

Сапожкина отвернулась от сестры и начала снимать с вешалки свои наряды. Летнее платье с рукавами-фонариками не подойдет. Джинсовый комбинезон тоже. Короткая шотландская юбочка… А почему бы и нет? Отложим в сторону. Свитер с длинным воротником-трубой…

— А мне идет?

Иринка не сразу поняла вопроса. Аленка тянула через голову новенький свитер с узким воротником и красивыми стекляшками на груди, пришитыми вразнобой. Обновка была куплена мамой на Новый год, и с тех пор Иринка ни разу его не надевала.

— Отдай! — дернула Сапожкина свитер у сестры. — Порвешь! И вообще, иди отсюда, ты мне мешаешь! — Она оттолкнула Аленку, и та упала на свою кровать.

— Тебе можно, а мне нельзя? — обиженно пробормотала малышка.

— Доставай свои вещи и копайся в них до посинения, — отрезала Иринка, придирчиво рассматривая оранжевый шерстяной сарафанчик. Всем он был хорош, только к нему у Сапожкиной не было приличной водолазки. Да и ботинки у нее черные, ну никак не подходящие.

Между тем Аленка посидела какое-то время, надув губки. Заметив, что старшая сестра на нее не смотрит, показала ей тайком язык и стала перебирать разложенные по кровати книжки.

— Ир! — Аленка уперлась кулачком в нарисованный замок с рыцарем. — А ты в сказки веришь?

— Верю. — Шерстяной сарафан полетел в сторону, и Иринка снова закопалась в свои одежки.

— А в какие? — Младшая сестра даже подалась вперед. — Про живую и мертвую воду?

Вот ведь настырная!

— Про Кощея Бессмертного, который забирает к себе непослушных детей, — с видимым удовольствием отчеканила Иринка.

— Непослушных детей к себе забирает Баба-яга, — со знанием дела поправила сестру Аленка. — А Кощей Бессмертный Василису Премудрую украл. Когда Иван-царевич кожу лягушачью сжег.

Сапожкина хмыкнула, но отвечать не стала, ее сейчас больше интересовали джинсы с заплатками. Вертела их перед светом, чтобы понять, очень они грязные или еще разочек в них сходить можно?

— А как живет Баба-яга? — не унималась Аленка.

— Весело. — Теперь Иришка держала перед собой белую кофту. Всем хороша, только вот желтоватое пятно какое-то впереди. Когда она его успела посадить?

— Как же весело, если ей ни разу не дали поесть? — Большие удивленные глаза Аленки требовали ответа. — Как ни поймает кого, ее сразу в печку сажают или еще что-нибудь.

— Угу. — Иринка сестру не слушала. Ладно, кофта испачкана, но есть еще серые брюки…

— Ир, а сколько их?

Брюки это хорошо. Но топ к ним не пойдет, а вот свитер в самый раз. Черненький, с камушками. Тогда для гостей остается…

— Ир, сколько? — Сестра наклонилась, заглянула в лицо Иринке.

— Кого? — подняла недовольные глаза Сапожкина.

— Баб-ёг! — Аленка вскочила со своей кровати и перепрыгнула на постель сестры, удобно устроившись поверх выложенных вещей. — Если одну сожгли, вторую сожгли… Откуда же они берутся?

— Откуда берутся? — Иринка согнала сестру с кушетки и заметалась — только что брюки были в руках, и вот их уже нет.

— Ну, в темном лесу, в сыром бору? — Аленка топнула ножкой от нетерпения. — Придет Иван-царевич, а избушка пустая стоит, кончились Бабы-ёги. Что тогда делать?

— В магазин бежать за новыми, — машинально буркнула Сапожкина. Да куда же брюки подевались?!

— Про магазины ничего не сказано, — расстроенно развела руками первоклашка.

— Где?

— В книжках. Откуда они в темном лесу…

— В каком темном лесу?! — раздраженно воскликнула Иринка. Брюки не находились, свитер куда-то закопался. И вообще, все было как-то нехорошо. — Тебе сколько лет? Темный лес… Детский сад какой-то!

— Почему детский сад? — надулась было Аленка. Но она и не думала менять тему: — Если Бабы-яги не будет на месте, сказки не получится! А у них отпуск бывает?

— Какой отпуск? Это же сказки!

Иринка бросила бесполезные поиски и впервые внимательно посмотрела на сестру. Под ногами у той валялись серые брюки.

— Я и говорю — как они там живут? — развела руками Аленка. — Ир, а если они ездят отдыхать, то куда? На море? Это там, где остров Буян?

— Ты меня уже достала! — взорвалась Иринка, выдергивая одежку из-под сестры.

Аленка взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, и упала на пол. Вскочила, с обиженным визгом выскочила за дверь, по коридору протопали ее возмущенные шаги.

«Жаловаться побежала, — раздраженно подумала Иринка и отбросила в сторону ставшие ненужными брюки. — Ябеда! Плакса!»

Понимает, что быть в семье младшей очень выгодно. По поводу и без повода можно закатывать истерики, требовать к себе внимания, ожидать, что тебе оставят самое вкусное, да побольше!

Аленка действительно с удовольствием пользовалась своим положением — плакала, добивалась своего, выставляя себя во всем обиженной.

А разве Иринка виновата, что сестра топталась на ее штанах, как маленький толстый бычок? Что она не умеет стоять на ногах? И что она лезет со своими глупыми вопросами, когда даже слепому видно, что Иринку сейчас лучше не трогать?!

Сказки еще какие-то дурацкие… Второй день ее сказками мучают! То Бабок-ёжек им не хватает, то в пример ставят Крошку Енота… Дожили! Скоро ее в библиотеку пошлют за сборником сказок. И чтобы непременно с картинками!

— Ира!

Начинается…

— Бабки-ёжки отдыхают около Лукоморья, где дуб зеленый, — буркнула Иринка, не поворачиваясь в сторону остановившейся на пороге мамы. — Их там сто штук, и, когда одну сжигают, появляется еще сто.

— Ира, ты почему с Леной играть не хочешь? — Мама нахмурилась, на переносице появилась раздраженная складка. — Она же твоя сестра! Роднее и ближе человека у тебя никогда не будет!

Ха, не будет! Еще как будет! Вот завтра она поможет Атосу по математике, и они станут такими родными, что Ленке и не снилось!

— Надоела она мне. — Иринка встала около окна и стала демонстративно поливать и без того залитого ваньку-мокрого, фиалкам снова досталось по капле. — Привязалась со своими Бабками-ёжками… Я их что, пасу? Вон, пускай идет на улицу и считает, сколько их там летает. А будет плохо себя вести, то за ней придет Бабайка и уведет в дремучий лес. Как раз туда, где живут Бабки-ёжки. Они посадят ее на лопату и сунут в печь!

— Мама! — снова зашлась в плаче Аленка.

— Зачем ты ее пугаешь? — грозно шагнула вперед мама. — Ведешь ты себя как настоящая Баба-яга!

Плач удалился — мама с Аленкой ушли.

Ой, подумаешь! Тоже мне, испугала!

Иринка отставила пустую лейку и посмотрела в окно.

Она Баба-яга… Сами вы Бабы-ёги. А она умница, красавица, самая настоящая принцесса! Вот только окружающие видеть этого не хотят. Привыкли, что ее можно постоянно эксплуатировать — покорми, проводи сестру, помой посуду, подмети в комнате, полей цветы…

Золушка, и то лучше жила — ей волшебница помогала. Принц по всей сказочной стране за ней носился! И главное — с чего вдруг? Как будто он влюбился в нее. Да ничего подобного! Не за что ее было любить. Та малахольная Золушка и сделать-то ничего не успела. Платье — от крестной. Карета — от крестной. Даже хрустальные туфельки — и те от крестной. Станцевала с принцем один танец и сбежала. Он ее даже рассмотреть не успел! Его задело, что кто-то посмел сначала на бал опоздать, а потом с этого же бала раньше времени срулить. Никто ему никогда не отказывал, а тут пришла фифа и давай свой характер показывать. Ай, полночь, ай, мне пора! Вот он за ней и чесанул. Нашел, и тут уж ему ничего не оставалось делать, как жениться. Золушка тоже не дура оказалась — не упустила выгодную партию.

А здесь? Все самой! Никто за ней бегать не собирается. Принцы все какие-то пошли… У одного бокс, у другого бассейн. И никаких перспектив.

Костюм на завтрашний день не придумывался. Иринка собрала одежду в кучу и сунула в шкаф.

Завтра, все решало завтра…

Глава 5

Спортивные достижения Иринки Сапожкиной

Все-таки не зря говорят, что утро вечера мудренее.

Встав с постели, Иринка сразу придумала, что наденет, — спортивный костюм.

А как еще поразить воображение спортсмена и будущего олимпийского чемпиона? Только своей повышенной спортивностью!

Все было замечательно, все было прекрасно! Пока мама не сообщила убийственную новость — Иринка должна взять Аленку с собой. Возражений старшей дочери никто слушать и не собирался.

— Мы с отцом уходим. А ты берешь сестру, и вы гуляете во дворе.

— В каком еще дворе? — застонала Иринка.

Если бы родители только знали, как она сейчас ненавидела эту мелюзгу! Надо же так отравлять ей личную жизнь! Ну, за что ей такое наказание?

— Никуда со двора не ходите! — строго посмотрела на нее мама. — А мы что-нибудь тебе купим.

— Не надо мне ничего покупать, — в сотый раз за последние пять минут вздохнула Иринка. — Купите лучше себе няню, чтобы она сидела с вашей ненаглядной Леночкой.

— Пойдем на качелях качаться, — дернула сестру за рукав Аленка.

Вот чудесное создание! Из-за нее ругаются, а ей хоть бы что!

— Пошли… Где там твои качели?

Деваться было некуда — родители уйдут в любом случае, и либо Иринке оставаться с сестрой дома, либо… Ладно, на улице что-нибудь придумается.

Они успели обойти качели по всем окрестным дворам, и наконец Сапожкина решительно повернула к спортивной площадке. Пора было встречаться с Атосом.

Что-то давно она так не волновалась. Руки сами тянулись к волосам, все хотелось их потрогать, поправить, пригладить или, наоборот, разлохматить. А сестра все трещала и трещала: вон птичка пролетела, вон собачка смешная пошла… Зинка носит дырявые колготы, а Петров принес чернила и залил портфель Сидоровой… качели в их дворе скрипят, как снегири зимой…

— Вон тебе качели, иди качайся! — подтолкнула Аленку Сапожкина.

Спортивная площадка была большая. Там имелись волейбольное, баскетбольное и даже футбольное поля, детский городок и место для катка, дорожки для бега и закуток со спортивными снарядами. Именно на снарядах Иринка и высмотрела Матвея в ярком бело-красном костюме нашей олимпийской сборной. Смехов что-то там тягал. Поскрипывали и постукивали железки. Атос был настолько увлечен своим занятием, что появления сестер Сапожкиных не заметил.

Иринка поправила прическу, а вернее, взлохматила волосы, и легкой трусцой побежала вокруг волейбольной площадки. Обогнула фигурку деревянного Деда Мороза и как будто случайно наткнулась на занимающегося Матвея.

— О! — старательно округлила она глаза. — Привет!

— Привет, — тяжело пыхтя, отозвался Смехов — сейчас он качал то ли бицепсы, то ли трицепсы. — Бегаешь?

— Ну да, гуляю, — опешила Иринка. Вообще-то, они позавчера договаривались, что вместе потренируются, а потом пойдут к Матвею домой готовить уроки. А тут, выходит, он все забыл? — Мы тут с Ленкой…

Сапожкина обернулась к сестре. Та уже сидела в песочнице и самозабвенно что-то в ней выискивала.

— Хорошо, — выдохнул Матвей, переходя к новому упражнению.

Иринка переступила с ноги на ногу. Не так она себе представляла эту встречу. Атос должен был ей хотя бы обрадоваться, оторваться от своих дурацких снарядов, подойти к ней. Но он прерываться не собирался — все поднимал и поднимал какую-то железяку. Ходили под тонкой курткой его мускулы…

И вдруг Иринка забыла свои обиды. Какой все-таки Матвей молодец! Занимается, выигрывает соревнования, еще чуть-чуть — и начнет ездить на международные турниры. А дома его будет ждать она, Иринка. Будет без устали полочку протирать для новых наград.

Сапожкина прошла вдоль снарядов, коснулась тяжелых блинов, прикрепленных на конце какой-то сложной конструкции, попробовала приподнять лежащую на резиновой подушке планочку, но она вырвалась из рук и бухнулась обратно. Если бы не резиновые подушечки, грохот был бы на весь двор.

Матвей ухмыльнулся. Он считал, сколько раз и что делает, поэтому не отвлекался на разговоры. Иринка же от волнения решила, что он не хочет с ней разговаривать, и, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание, пошла к брусьям.

Закреплены они были высоко. Металлические трубы оказались шершавыми и холодными, держаться за них было неудобно. Иринка несколько раз подпрыгнула, стукнулась локтем, попробовала закинуть ногу. Вспотевшая от стараний ладонь соскользнула с перекладины, и она чуть не бухнулась в весеннюю грязь.

Что-то у нее в последнее время все не так, за что ни возьмется, получается, как говорится, не в кассу.

Сапожкина уже готова была расстроиться окончательно, когда сзади ее кто-то обхватил за талию и в затылок прошептали:

— Отталкивайся двумя ногами одновременно.

Ей бы послушаться негромкого голоса, но… Все это было настолько внезапно, руки так сильно сжали ее бока, что Иринка сложилась пополам и захохотала.

— Давай, чего ты? — растерялся Смехов, не ожидавший такой реакции.

— Пусти, пусти! — затопала ногами Сапожкина, пытаясь освободиться от железной хватки будущего олимпийского чемпиона.

— Меня подними! — потребовал вдруг тоненький голосок.

Аленка подошла к ним незаметно. Еще минуту назад копалась в песочнице, а тут уже дергала за рукав Смехова.

Атос заулыбался, подхватил тонко взвизгнувшую Аленку и забросил ее на брусья.

Аленка старательно пыхтела, изо всех сил цепляясь за неудобные железки. Матвей ладонью подпихивал ее под пухлый зад. Аленка скулила как щенок, но все равно карабкалась наверх.

— Давай, давай, цепляйся! — подбадривал он ее.

— Какая идиллия…

Сапожкины одновременно повернули головы на этот голос, один Смехов упорно продолжал поддерживать Аленку. По спортивным законам от цели не могло отвлечь ничто, даже внезапное появление одноклассницы. Но Аленка его устремлений не разделяла, ей было гораздо интереснее посмотреть, кто подошел, чем висеть на железяках. Поэтому Матвею ничего иного не оставалось, как опустить девочку на землю. И там она, как старшая сестра, во все глаза уставилась на… Пантелееву.

Шурка тоже была в спортивном костюме. Легкой походкой она прошла вдоль злополучных брусьев, положила на них локти, подпрыгнула, отжалась наверх, выпрямляя руки и поднимая себя. Мах ногами, и вот она уже сидит наверху.

Иринка пару раз моргнула, чтобы лишний раз убедиться, что это именно Пат, а не кто-то другой. До недавних пор любви к спортивным достижениям за ней не замечалось.

А Шурка уже давала руку Аленке:

— Хватайся!

«Нет! Только не это!» — мысленно взмолилась Иринка, но было уже поздно. Доверчивая Аленка потянулась наверх, Матвей снова обхватил ее за талию, и сестра взлетела над брусьями. Мелькнула ее довольная мордочка.

Засмеялась Пат, улыбнулся Матвей, и только Иринка была мрачнее тучи.

— Смотри, как я высоко! — в восторге размахивала руками Аленка.

— Сейчас шлепнешься, — угрюмо предсказала Сапожкина.

— Нет! Я как птица! — еще сильнее завертела руками, будто пропеллерами, сестра.

У Иринки возникло сильное желание сдернуть ее с брусьев. Пусть бы она упала, больно ударилась, только бы наконец перестала вызывать умильный восторг у этой парочки.

Пат соскользнула на землю, стянула Аленку, заметно покачнувшись под ее немаленьким весом.

— Гуляешь? — Матвей смотрел на Шурку так же, как пять минут назад смотрел на Иринку.

— У меня тут встреча, — уклончиво ответила Пантелеева.

«Знаем мы, какие у нее встречи, с перелетными гусями общается», — мысленно прокомментировала Сапожкина.

— А мы занимаемся, — добродушно прогудел будущий олимпийский чемпион.

«Сейчас — или никогда!» — мелькнуло в голове Иринки.

— Ага, — подала и она голос, Иринка. — И ты нам мешаешь!

— Ой-ой-ой… — отклонилась в сторону Шурка. — Сапожкина бьет мировые рекорды… Не надорви пупок!

— Если что — тебя позову, — не растерялась Иринка. — Будем рвать вместе.

— Это уж без меня, — пробормотала Пантелеева, отходя в сторону.

Взгляд у нее был нехороший. Очень нехороший.

Сначала она посмотрела на Иринку, торжествующе так посмотрела. Потом мазнула взглядом по Атосу. Но тот был занят подтягиванием на брусьях, поэтому долго на него смотреть было неинтересно. Опустила взгляд на довольное лицо Аленки.

И тут случилось страшное.

— Не уходи, — попросила наивная младшая сестра.

— Я вернусь, — пообещала Шурка, махнула рукой и пошла через площадку, мимо качелей и песочницы, мимо деревянных фигурок зайчика и кошки к дальнему выходу.

— Не споткнись только, — зло прошептала Сапожкина. Настроение у нее было испорчено.

— Ну что, пробежимся? — Матвей оторвался от своих железок и теперь подпрыгивал на месте, словно хотел проверить, воздушный он шарик или нет.

Не воздушный.

— Пробежимся, — кивнула Иринка.

— И я! И я! — подхватила Аленка. И помчалась вперед. — Я первая!

— Это кто еще тут первый? — шуточно возмутился Смехов и с места взял резвый галоп.

Иринка затрусила следом, чувствуя, как в груди у нее поднимается жуткое раздражение. Если так пойдет дальше, то все утро они пропрыгают вокруг сестры и из ее замысла ничего не выйдет.

Она увеличила скорость. Надо перетягивать внимание на себя.

Сапожкина заработала сильнее руками. Аленка бежала медленно, Атос ее не обгонял, поэтому вскоре она их обоих догнала. Рука сама вырвалась вперед и уперлась в спину Матвею.

— Осалила! — выкрикнула она, пробегая мимо.

— Что? — ахнул Смехов. Но тут же сообразил и, склонив голову как бычок, рванул за ней. Ураганом налетел на Иринку, резко затормозил и прыгнул в кусты с воплем:

— Ты водишь!

Сапожкина захохотала и развернулась в его сторону.

— И я! — опять вклинился тоненький голосок.

Аленка на пути оказалась неожиданно.

— Не мешай! — оттолкнула ее Иринка и пустилась догонять Смехова, маячившего уже за сетчатым забором волейбольной площадки.

Было весело, очень весело!

Сначала они дурачились, гоняясь друг за другом, потом их позвали играть в пионербол. И хоть Иринка была не большим любителем получать мячом по голове, но они все же попрыгали минут десять, после чего стало ясно: Сапожкина и волейбол — две вещи несовместные.

Потом они еще ухитрились поиграть в вышибалы, покачались на качелях. Иринка уже достигала верха блаженства, когда вопрос Матвея заставил ее свалиться на землю:

— Ленка-то твоя где?

Ой, и правда, куда делась Аленка!

Сапожкина быстро повернулась.

На качелях нет. В песочнице нет. На площадках не видно. Около спортивных снарядов тоже.

Обиделась и домой пошла. Вот вредина!

— Она, наверное, к маме сбежала, — предположила Иринка, — дома уже сидит, плюшки трескает…

Договаривая фразу, Сапожкина поняла, что в квартиру сестра не войдет. Родители ушли, ключ есть только у нее.

— Я сейчас сбегаю, дверь ей открою и к тебе приду. О’кей?

— Ну, давай, — как-то неуверенно согласился Матвей. — Ты там звони, если что…

Иринка и внимания на его слова не обратила. Чего звонить? Дел всего на пять минут — добежать до дома, настучать Аленке, которая наверняка опять на лестнице сидит, по кумполу, впустить сестру в квартиру и умчаться обратно.

Но занятия спортом расположили Сапожкину на более мирный лад. Сначала-то она готова была сестру прибить медным тазиком, но, уже выходя на финишную прямую к дому, решила, что наказывать Аленку не будет. Конечно, она виновата, нечего было уходить с площадки без разрешения, но сестренке было на что обидеться — старшие не взяли ее в свои игры. Так что они, считай, квиты. Сейчас Иринка быстренько запрет мелюзгу в квартире и побежит назад, потому что, кажется, с Матвеем у них что-то начало получаться.

В благодушном настроении Сапожкина остановилась около хлебного киоска и купила булку. А потом еще выбрала у вечно сидящей на одном и том же месте бабки большое красное яблоко и только затем отправилась в свой двор.

Проходя мимо качелей, она вспомнила, как вчера на синем сиденье раскачивалась коробка с тортиком. Это было забавно, неожиданно, а потому здорово! Она даже подумала: а не осталось ли дома кусочка торта? С удовольствием бы сейчас его доела.

С мыслями о торте, о смешных от обиды глазах сестры и о чем-то еще не очень важном Иринка вошла в подъезд, поднялась на третий этаж и полезла в карман за ключами.

Достав их, она поняла, что произошло.

Аленки не было.

Она не стояла около мусорного люка, не изображала обиженную тень под дверью.

Может, еще не дошла?

Ключи выпали из дрогнувшей руки. Иринка наклонилась и вдруг увидела около своей ноги окурок.

Самый обыкновенный окурок. Но его вид поднял в душе Иринки тревогу.

Здесь кто-то стоял, курил, а когда сестра появилась на площадке, бросил сигарету, затоптал ее, подхватил Аленку и убежал в тот самый темный лес, где живет Баба-яга…

Иринка замотала головой. Черт, о чем она думает?!

Но куда могла подеваться несносная девчонка? Заблудилась во дворах? Пошла в другую сторону?

Да как тут можно заблудиться? Два дома, три поворота. Здесь идти-то некуда!

Сапожкина выскочила во двор. Задрала голову. Двенадцатиэтажная башня. Может, она пошла на самый верх?

Иринка влетела в лифт, надавила на кнопку двенадцатого этажа.

Полутемная грязная лестничная площадка встретила ее неприветливо. Испугавшись непонятно чего, Сапожкина помчалась вниз, прыгая через ступеньки.

Во дворе Аленки так и не было. Только синие качели покачивались.

И тут Иринку с головой накрыла паника. Она рванула обратно на спортивную площадку. Куда, куда, куда отправилась противная девчонка? Какого лешего она вообще ушла? Ну, теперь Иринка точно устроит сестренке веселую жизнь…

Площадка была полна народа — здесь играли в волейбол и баскетбол, орали футболисты, выясняя, кто первым нарушил правила, мелюзга резвилась на горке, в песочнице. Желтой шапочки с помпончиком среди них не было. Да и спрашивать, видел ли кто-нибудь эту самую шапочку, бесполезно. Здесь все были заняты своими делами.

Иринка заметалась среди довольной детворы.

Найдет сестру — убьет! Прямо на месте! И на суде ее оправдают, потому что так вести себя нельзя…

Сапожкина бросилась обратно на улицу.

Нет, не могла Аленка заблудиться. Негде здесь потеряться. Значит, она не заблудилась. Значит…

Иринка сунула нос в киоск с хлебом.

— Извините, вы тут девочку не видели? С желтым помпоном!

— Опять потеряла? — усмехнулась продавщица.

Иринка отшатнулась. Ей сейчас только насмешек не хватает.

Беспомощно огляделась. И поймала высушенный взгляд старушки.

— Была девочка, была, — закивала она. — Проходили они мимо.

— Они? — напряглась Сапожкина.

— Девочка в желтой шапочке и с ней двое. Возраста, как ты. Одна такая… — бабка неопределенно повела рукой. Потом пояснила: — Повыше и покрасивше тебя. И еще парень — невысокий, чуть сутуловатый.

Конечно, утверждение, что кто-то может быть красивее ее, Иринку задело. Она почему-то сразу подумала о Пат, но… Сапожкина не считала Пат красавицей. Да, у подружки смазливая мордашка. И фигурка у нее получше. Но чтобы назвать Пантелееву красивой… Вот уж нет!

Стоп, не о том она думает! Так что, здесь была Пат?

— Точно, — высунулась из окошка своего ларька булочница, — были такие, батон у меня купили. А я еще подумала, что где-то видела ту девочку.

— Батон… — задумчиво протянула Иринка, слабо соображая, что говорит, что делает.

Она зачем-то сунула руку в карман, вытянула оттуда пятьдесят рублей, задела яблоко. Тяжелым мячиком оно вывалилось на землю и покатилось по дорожке.

— Стой! Куда? — побежала за слишком шустрым фруктом Сапожкина.

А в спину ей смотрели лукавые глаза старушки.

Глава 6

Наливное яблочко, волшебный кораблик и избушка на курьих ножках

Иринка никогда не верила в чудеса. В Деда Мороза, в волшебника, который подкладывает подарки под подушку в день рождения, в кота Леопольда, подбрасывающего конфеты в ботинки, тоже не верила.

Все это были сказки. А сказки — для маленьких детей. Взрослых же людей окружала суровая действительность, где магии не было места.

Поэтому выпавшее из кармана яблоко для Иринки было самым обыкновенным яблоком, и ни чем иным. А катилось оно потому, что дорога здесь шла под уклон. Однако поймать его Сапожкина долго не могла — яблоко вдруг оказалось вертким, все время выскальзывало у нее из-под ладони. Еще это сильное волнение за сестру…

И даже не за сестру. Аленка в любом случае найдется. Куда она денется? Погуляет, погуляет и вернется домой. Другой вопрос — когда она придет? До возвращения родителей или после? Если после, то Иринке наступит окончательный и бесповоротный конец. Ее вкатают в асфальт, забросают паркетом или утопят в ванной. В общем, не будет ей жизни на этом свете, если она не смогла за единственной сестрой уследить, — именно такой приговор вынесут родители.

А если Аленка найдется до того, как вернутся родители, то приблизительно то же самое с ней сделает сама Иринка, потому что только бесчувственная эгоистка могла уйти, не предупредив об этом сестру.

Вот какие мысли мгновенно пронеслись в Иринкиной голове, пока она ловила яблоко.

А яблоко, как бодрый Конек-горбунок, скакало по дорожке, ловко уворачиваясь от Иринкиных рук. Оно даже имело наглость подпрыгивать! Один раз Сапожкина его почти схватила, но испачканный в луже противный фрукт выскользнул буквально из пальцев.

Потом ее внимание отвлекла проезжающая мимо машина. За это время яблоко достигло дороги и должно было остановиться, попав в сточную канавку. Но, побалансировав на краешке, оно как будто передумало туда падать, а подкатилось к самому бордюру тротуара и — прыгнуло под колеса машин.

Охота за яблоком настолько увлекла Иринку, что она непроизвольно ахнула — теперь-то яблоку точно несдобровать.

Но зловредному фрукту и здесь повезло. Успешно миновав встречи с автомобильными колесами, яблоко прокатилось вперед и оказалось на разделительной полосе. Здесь его все-таки задела промчавшаяся машина, и, получив хороший пинок, оно вылетело с дороги, оказавшись на другой ее стороне, добралось до перекрестка и…

И наконец остановилось.

Иринка зайцем скакнула к беглецу. Накрыла его ладонью.

— Попалось! — торжественно воскликнула девочка. В пылу погони она совершенно забыла, что собиралась искать сестру. Но вот Иринка выпрямилась. И — удивилась.

Прямо перед ней был лес.

Нет, не лес. Лес это, конечно, громко сказано. Какие леса в городе? Просто небольшой парк, зажатый между двумя шумными шоссе. Но даже в таком небольшом парке помещалось несколько прудов и детских площадок. По деревьям бегали прикормленные белочки, умеющие брать орешки с рук, а синички смело садились на разноцветные помпоны малышей.

Это был тот самый парк, куда вчера ноги принесли расстроенную Сапожкину, и здесь был тот самый пруд, где плавают поужинавшие ее тортиком утки.

Таинственные похитители, которые увели Аленку, купили батон. И если они не собирались идти домой пить чай с бутербродами, то… Зачем еще может понадобиться хлеб? Только для того, чтобы кормить уток. А утки водятся в одном месте — в пруду!

Сапожкина сунула перепачканное яблоко в карман и пошла вперед.

Ох, не зря Пантелеева вчера появилась с Гусевым! Не страстная любовь толкнула ее гулять с этой «птицей». Шурка, гений стратегии и тактики, она заранее все просчитала!

Ну все, сейчас Иринка найдет их гоп-компанию и такое устроит! А потом все расскажет Матвею, и тот даже смотреть в сторону Пат перестанет.

Налетевший порыв ветра заставил Сапожкину посмотреть наверх. Небо было пасмурным. Из таких туч дождь мог пойти, а мог и не пойти.

Ладно, будем надеяться на лучшее. Иринка настучит по кумполу вредной Шурке, морально уничтожит Гусева, отведет сестру домой и еще успеет заскочить к Атосу. Не все так плохо.

Сапожкина бодро спрыгнула со ступенек, ведущих в парк, и оказалась в лесном царстве. Среди деревьев ветер не так чувствовался, но зато его было хорошо слышно и даже видно — трещали завалившиеся друг на друга тяжелые ветки, высокие стволы качались.

Справа от входа была утоптанная площадка. На том месте не одно поколение малышей кормило голубей и синиц, сюда же забегали вечно голодные белки. А однажды тут молодая гончая подняла зайца и погнала его через весь парк, будя в других мирно гуляющих собаках давно уснувшие инстинкты.

Дальше дорожка раздваивалась.

Левая бежала мимо деревьев, через мостик над узкой речкой Серебрянкой, взбиралась на горку, под тяжело гудящей линией высоковольтных проводов, пересекала небольшое болотце и снова карабкалась наверх. А там выводила гуляющих по парку к широкому простору пруда с небольшой дамбой и торопилась дальше, куда-то туда, откуда уже были слышны звуки проезжающих машин другого шоссе.

Правая дорожка была ровна и проста. Она широкой полосой упиралась в детскую площадку, где всегда было шумно и весело. Сюда по выходным приходила понурая лошадка катать карапузов, а по большим праздникам там появлялись клоуны.

Жаль только, что около развилки не стояло необходимого в таких случаях камня, который бы подсказал сейчас растерянной Сапожкиной, в какую сторону ей идти. Что-то типа: направо пойдешь — голову сложишь, налево пойдешь — коня потеряешь.

Иринка с удовольствием потеряла бы коня. Сколько она помнила по давно читанной сказке, после того как Серый Волк съел коня у Ивана-царевича, он же потом и начал ему помогать. И помогал довольно активно — добыл ему златогривого скакуна, жар-птицу, Елену Прекрасную и даже оживил бестолкового царевича, когда его убили родные братья. Вот они, родственнички! Надо родителям посоветовать не Крошку Енота читать, а про Ивана-царевича и Серого Волка…

Впрочем, коня у Иринки все равно не было, так что потеря его девочку как-то не тревожила. Но пора уже ей было решать, в какую сторону податься. А тут, как назло, ни одного человека в парке. Обычно стайка малышей пасется на пятачке, усыпанном голубиным пометом, теперь же — никого.

Иринка посмотрела налево. Старые березы нависли над дорожкой, создавая что-то вроде арки, от чего путь в ту сторону казался враждебным и опасным. Справа же деревья чуть заваливались внутрь пролеска, да еще прогал небольшого болотца рождал ощущение света и простора.

Хотелось идти направо и совсем не тянуло влево.

Вместо сказочного камня на развилке стоял деревянный столб с табличкой, сообщающей, что костры разжигать в лесу запрещено и что за нарушение запрета налагается штраф. Только где те неведомые охранники, которые должны брать за незаконно разведенные костры штраф? Объявление висело давно, и буквы на табличке успели порядком облупиться. В общем, никакой информации о том, куда Иринке следовало направляться, не имелось.

Можно было, конечно, попробовать бросить яблоко. В конце концов, привел же зловредный скачущий фрукт Иринку сюда! И хоть Сапожкина не верила в сказки и чудеса, сейчас она не прочь была проявить некоторую слабость и отдаться на волю случая. Но даже не зная законов физики и не обладая магическим пониманием мира, можно с уверенностью сказать: яблоко покатится налево, потому что там дорожка ведет в низину.

Этот уклон Иринка хорошо помнила. Здесь она впервые здорово навернулась с велосипеда, испугавшись той бешеной скорости, что развило ее транспортное средство, скатываясь с горки.

Одним словом, идти налево девочке очень не хотелось. К тому же у нее была еще слабая надежда, что Аленка утащила Пантелееву на площадку к качелям.

И Сапожкина повернула направо. Даже немного пробежалась, желая заглушить в себе росток сомнений, не делает ли она что-то не то.

Ближе к площадке в парке стал появляться народ. Карапузы, как на магнит, тянулись к горкам, качелям и лесенкам. Здесь все было сделано в стиле русских народных сказок. Качели держали на своих лапках два зайца. К верху лесенки тянулся бурый медведь, встав на задние лапы. Вот здесь — фигурка деда с золотой рыбкой, а там, превратившись в лавочку, распушила свой хвост жар-птица. Горка была сделана в виде избушки на курьих ножках. Малыши забирались в нее по лесенке, проходили через саму избушку и скатывались с другой стороны. Избушка при этом слегка поскрипывала, словно возмущалась, что из нее, уважаемой сказочной героини, сделали такую несерьезную вещь.

Знакомой желтой шапки видно не было.

Иринка нахмурилась. На секунду в ее душе родилось сомнение, что она вообще все делает не так. Как младенец, повелась на покатившееся яблоко, придумала себе какой-то бред с Серым Волком и, вместо того чтобы искать сестру, названивать Пат да рвать на части гадкого Гусева, поперлась в парк… дышать свежим воздухом.

Сапожкина настолько на себя разозлилась, что была готова уже выбросить из кармана бесполезное яблоко и бежать обратно, в свой двор, когда рядом с ней кто-то отчетливо и требовательно проговорил:

— Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а ко мне передом.

Иринка удивленно хлопнула глазами и оглянулась.

Весь комизм ситуации заключался в том, что для выполнения просьбы избушке пришлось бы крепко задуматься, к какой конкретно части леса ей нужно встать задом — лес здесь был кругом. Слова же эти с настойчивостью дятла твердил малыш лет пяти-шести. Он стоял под самой горкой, буравил ее недовольным взглядом и как заклинание повторял присказку, требуя от деревянной конструкции невозможного.

Сапожкина с интересом посмотрела на непокорный домик — поворачиваться тот, естественно, не спешил. Мальчик снова произнес заветные слова. Иринка хихикнула. Упрямец покосился в ее сторону и нахмурился.

— Давно стоишь? — спросила она у него, даже не пытаясь скрыть улыбку.

— Избушка все равно повернется, — буркнул малыш. — Слышишь, как скрипит!

Скрипело, и правда, знатно. Видимо, какая-то доска в домике жаловалась на свою тяжелую судьбу.

— Зачем тебе нужно, чтобы она повернулась? — задала новый вопрос Иринка. Странного желания ребенка она не понимала.

— Кататься буду, — доверительно сообщил малыш. — А так мне страшно — вдруг я войду, она поворачиваться и начнет.

«Вот ведь задурили головы детям!» — вздохнула про себя Иринка и снова уставилась на избушку.

— А ты чего здесь делаешь? — проявил любознательность мальчик.

— Сестру ищу, — вздохнула Иринка. — Не видел? У нее желтая шапка с большим помпоном.

Малыш снова уперся взглядом в избушку. Иринка уже решила повернуться и уйти, как вдруг мальчик схватил ее за руку. И ей стало понятно: он просто боится. Что-то в избушке напугало его, кроха и хотел бы скатиться с горки, но один не может.

— Избушка, избушка, — с еще большим напором потребовал мальчик, — повернись…

Некогда Иринке было возиться со всякой мелюзгой. У нее самой проблем было выше крыши. Девочка попыталась высвободить свою руку, но хватка у дошколенка оказалась железной.

Тогда Сапожкина поступила просто — закрыла мальчику глаза ладонью, легко перенесла его к началу лесенки и бодро доложила:

— Вот, она повернулась!

Что ж, у каждой сказки своя условность…

— Тебя как зовут? — спросила Иринка.

— Вася.

Не выпуская Иринкиной ладони, маленький Вася стал карабкаться наверх.

— Да отстань ты! — попыталась вырваться Сапожкина, но дети порой бывают очень упертыми.

Согнувшись в три погибели, она протиснулась в узкий домик, мысленно пожалев Бабу-ягу, что вынуждена здесь обитать. Тут Иринка почувствовала себя свободной, потому что ушлый Вася, добившись своего и поборов страх, отпустил ее руку и ринулся вперед с горки. Сапожкина попыталась вернуться обратно по лесенке, но по ней уже карабкались жаждущие съехать вниз дети, и девочке пришлось тоже повернуться к плоскому скату. Она уже села на деревянный настил и собралась ехать, когда внизу увидела большую и, судя по всему, глубокую лужу.

Уж как карапузам удавалось избегать встречи с грязной водой, Иринка не догадалась. Но ее собственная попытка не промокнуть успеха не принесла — ее руки с бортика сорвались, и она со всего маху въехала в лужу, так что во все стороны полетели брызги. Иринка с трудом выбралась на сушу, мысленно пересчитала убытки — штаны мокрые, ботинки тоже. Булка в кармане, яблоко в другом — они целы.

— Ахти! — неслась к ней колобком какая-то старушка, смешно взмахивая руками. — Не доглядела! Опять этот паразит кого-то на горку затащил. Ахти!

Оказалось, что ушлый Вася не первый раз «разводит» доверчивых взрослых. Кататься ему хочется, а забираться на горку он боится. Бабушка ему тут не подмога — просто не влезет на такую крутизну. Вот и приспособился внучок таскать вместе с собой всех, кто под руку подвернется.

Сейчас хитрец, не опасаясь наказания, вертелся рядом, явно ожидая, что Иринка поможет ему второй раз. Все равно ведь уже вымокла…

— Сам справляйся, — отмахнулась от него Сапожкина. — На вот, ешь булку и радуйся жизни! Извините, — повернулась она к старушке, — вы тут девочку не видели? Невысокую такую. У нее шапка с большим желтым помпоном. С ней еще двое были…

— Была, была такая, — мелко закивала старушка. — А с ней мальчик и девочка. У нее в руке батон был. Маленькая хотела покачаться на качелях, но старшие ее увели. Пошумели и увели. Я подумала: какие молодцы детки, без родителей гуляют.

— Ага, без родителей… — мрачно кивнула Иринка, машинально потрепала по голове стремительно уничтожающего булку Васю и двинулась через парк к той дорожке, что вела на пруд.

Никогда Сапожкина не была такой злой. Казалось, поднеси к ней спичку, и она вспыхнет, как хороший костер.

Иринка легкой трусцой бежала по дорожке, и с каждым скачком вперед внутри ее росло нехорошее чувство.

Конечно, Аленка человек вредный и глупый, но не настолько, чтобы, не предупредив, еще раз уходить от сестры. Значит, Пат ей наобещала золотые горы и повела за собой. Аленка пошла, но потом запросилась обратно. Как говорится, поиграли, и будет. И заупрямилась она именно на детской площадке.

Иринка легко представила, как все было. Аленка тянет Шурку к своим любимым качелям, а Пантелеева требует идти дальше: оставаться на площадке долго нельзя, здесь их быстро найдут.

Тут-то ей и нужен Гусев — сильный, недалекий и беспринципный. Он берет Аленку за шиворот и просто тащит в лес. Интересно, как Пат его уговорила?

От злости Сапожкина скрипнула зубами. Пат не имела права втягивать в свою игру Иринкину сестру! Подруги могут сколько угодно ругаться между собой из-за Матвея. Но при чем здесь маленькая Аленка?!

Вдруг ее осенило. Она поняла, зачем Пантелеева все это устроила. Аленка пропадает, Иринка бросается ее искать и — не идет к Атосу домой. К тому же в глазах Смехова потерявшая сестру Сапожкина падает так низко, что оттуда ей уже не подняться никогда.

Да за такое Шурку точно можно закопать в грязь!

Иринка почувствовала, как внутри нее поднимается ярость. Бешеная, небывалая! Голова стала работать очень четко.

Куда Пат с Гусевым повели Аленку? К пруду? Теперь вряд ли. Аленка начала шуметь, а значит, они должны уходить подальше от людей, в глубь парка. Вот только без очередной подсказки их в лесу не найти!

Ну, попадись ей только Пантелеева, все космы ей передергает Иринка! И вдруг до нее донеслись крики:

— Давай! Давай! Толкай его!

— Какое толкай? Вытягивай!

Речку назвали Серебрянкой в стародавние времена, когда вода в ней, и правда, была чистой, серебряной, а сам поток действительно походил на реку. Сейчас же остался небольшой ручей с грязно-мутной водой. Там, где парковая дорожка встречалась с речкой, был мостик. Вернее, речка здесь уходила в две бетонные трубы, а над ними сделали псевдомост. По весне, когда таял снег, вода едва проходила сквозь них. А все потому, что местная малышня за годы существования переправы постоянно кидала в ручей палки, щепки и бумажные кораблики. Трубы давно засорились, и теперь лишь тонкие струйки могли сквозь них пробиться.

Вопрос «тянуть» или «толкать» решали мальчик и девочка, очень аккуратно одетые и около мутной реки, кажется, совершенно здесь неуместные. Но местная грязь пока не успела оставить на их одежде заметных следов.

Мальчик и девочка сидели на корточках около трубы, куда устремлялась вода, и с грустью смотрели на небольшой водоворот перед ней.

Без слов было понятно, что в трубу они отправили красивый и явно дорогой кораблик — от него осталась яркая коробка, на которой он был нарисован. Судя по всему, кораблик из трубы не выплыл, и теперь два горе-мореплавателя решали, что делать, как вызволить из беды свое транспортное средство.

— Камни бросали? — со знанием дела начала разговор с ними Иринка. Сколько у нее самой тут кораблей потонуло — и не сосчитать! А сколько корабликов прошло все препятствия, пересекло парк и вырвалось на просторы Оленьих озер! Да-да, были и такие счастливцы!

— Бросали, — отмахнулся мальчик и поддернул повыше тщательно отутюженную брючину.

— Запруду делали? — На лице Сапожкиной появилась довольная улыбка — все-таки в чем-то она была специалистом.

— Чтобы волну прогнать? Делали. Вон, доски лежат, — кивнул мальчишка.

И тогда Иринка совершила то, на что уж точно не решился бы этот разодетый мальчик, — она легла на живот и заглянула в трубу. Но ничего там, конечно, не увидела. Зато из кармана у нее выскочило неугомонное яблоко. Сапожкина подобрала его и, не раздумывая, швырнула в темноту трубы. Раздался плюх, и внутри как будто что-то скрежетнуло.

Иринка подняла голову. На нее с восторгом смотрела чистенькая девочка. Вопрос вырвался у Иринки сам собой. Возможно, если бы она просто шла мимо, то не стала бы ребят ни о чем спрашивать, но раз уж остановилась помочь, самое время было для вопросов.

— Вы тут не видели троих? Парень с девочкой и одна маленькая такая, в желтой шапке с помпоном?

— Видели, — одними губами прошептала девочка, как будто выдавала большую тайну и боялась, что ее услышат. А потом махнула рукой вверх по течению: — Они вдоль речки побежали, вон туда. Старшие о чем-то ругались, а маленькая идти не хотела.

Иринку подбросило на месте: «Идти не хотела!» Скажи ей кто-нибудь сегодня утром или вчера вечером, что с сестрой ее случилось что-то плохое, она бы отмахнулась, перевернулась на другой бок и продолжила бы спать. Но сейчас она физически почувствовала, что Аленке нужна помощь, что в беду она попала не столько из-за своей глупости, сколько из-за Иринкиной невнимательности. Разве ей трудно было во время игры пару раз бросить взгляд на младшую сестру, задать какой-нибудь вопрос? Пат и близко бы не подошла. А так Шурка знала, что Сапожкиной наплевать на Аленку, поэтому она легко подошла к первоклашке, легко уговорила, легко увела. До леса похитители, скорее всего, добрались без проблем, и только когда Аленке не дали поиграть в ее любимых местах — на площадке и около реки, — она начала сопротивляться.

— Есть! — завопил мальчишка с другой стороны моста. — Выплыл! И яблоко вон плывет!

— Поздравляю, — поднялась Иринка. — Считай, что яблоко — твоя добыча.

Она спрыгнула с асфальтовой дорожки на топкий берег и побежала по тропинке.

Куда подевалась вся та злость и раздражение, что обычно сидели в ней по отношению к сестре? Сейчас Иринка за нее ох как переживала! И саму себя кляла последними словами, что из-за какого-то Смехова она пожертвовала спокойствием родной сестры.

Глава 7

Верный Гран

Сапожкина бежала вперед, под ногами неприятно чавкало.

Она бы так, наверное, пробежала всю речку и выбралась за пределы города, если бы не громкие голоса на противоположном берегу. Знакомые голоса!

Иринка отступила к кустам и прислушалась.

Пат что-то доказывала Гусеву, пытаясь докричаться до его не замутненного интеллектом сознания. Гусев же стоял, недовольно засунув руки в карманы, время от времени отвечая:

— Нет! Я сказал, нет! Знаешь, сколько тебе это будет стоить?

— Нет, будет по-моему! — верещала Шурка.

Глупая, она просто не знала, с кем связалась. У таких вот птеродактилей отсутствует логика, им нельзя ничего доказать.

Аленка сидела рядом с ними на земле и, судя по вздрагивающим плечам, плакала.

На секунду от жалости к сестре у Иринки перехватило дыхание. Какая же она маленькая и несчастная, ее родная, ее единственная, ее любимая сестра! Только сейчас Сапожкина почувствовала, как же она любит эту бестолковую, занудную, приставучую девчонку.

— А ты можешь вообще отсюда уходить! — замахала руками Пантелеева. — Командуй в другом месте!

— Ну и дура! — сплюнул Гусев и перешагнул через лежащее перед ним бревно. — Заметут в ментуру с таким-то делом, ко мне не приходи.

— Леха, стой! — кинулась было за ним Шурка. — А как же?

Она притормозила, глянула на Аленку, которая по-прежнему сидела, уткнувшись носом в коленки, и побежала за Гусевым.

Иринка выскочила из-за кустов. Искать брод через речку было некогда. Она просто прыгнула.

Прыгнула неудачно, упала, проехала всем телом по крутому обрыву.

Земля была жесткой и холодной, спортивная куртка тут же промокла. Иринка на четвереньках вскарабкалась на высокий берег, выглянула из-за куста.

Далеко Гусев с Пантелеевой уйти не успели. Теперь они стояли в нескольких шагах, за деревьями, и орали друг на друга в полный голос.

— Ленка! — зашипела Сапожкина.

Сестренка, которая и сама уже сообразила, что надо отползать к реке, повернула голову. Глаза ее округлились, рот открылся. Аленка уже готова была закричать, но Иринка замотала головой, замахала руками, показывая, что шуметь нельзя.

— Тише, — почти беззвучно зашептала она, схватила сестру за куртку и стащила к воде. Аленка повисла на ней, чуть не опрокинув в Серебрянку. — Перепрыгнем, по берегу доберемся до дороги. А там люди, там нас не тронут!

— Ира! — всхлипнула Аленка, утыкаясь в нее лицом. — Ира-а-а!!! Я им… а-а-а они-и-и…

— Все, пошли!

Сапожкина подтолкнула сестру вперед. Ошалевшая Аленка терла кулаками лицо, честно пытаясь сообразить, как бы перебраться на другой берег, потому что прыгнуть здесь она не могла.

Иринка снова оглянулась — Пат с Гусевым все еще спорили.

В путь!

— Только тихо, — предупредила она, казалось, саму себя, перехватила сестру за талию, приподняла над землей и шагнула в ручей.

Наверное, моржам водичка показалась бы в самый раз. А Сапожкину обожгло холодом, так что захотелось взвыть и немедленно залезть под горячий душ. Но она сдержала крик, только чаще задышала. Сделала еще один шаг и выбралась на другой берег.

В кроссовках снова противно захлюпало.

— Вперед! — Иринка подтолкнула растерявшуюся сестренку и стала забираться наверх. Но Аленка поскользнулась и, взвизгнув, съехала вниз.

Иринка забыла, как дышать.

— Э! Куда? — раздался громовой голос с другого берега речки.

И замершие до этого секунды помчались вперед с бешеной скоростью.

Сапожкина вытянула сестру, поставила на ноги и, держа малышку за руку, бросилась в кусты. Березы, осинки, маленькие елочки — все замелькало с бешеной скоростью.

Гусев одним прыжком перемахнул узенькую речку и, ломая все на своем пути, пустился в погоню.

Если они не уйдут, билось в Иринкиной голове, быть им с синяками и ушибами. Ну, свои-то синяки она еще как-нибудь переживет, но тронуть Аленку не даст!

Никогда Сапожкина не думала, что бежать через лес так неудобно. По асфальту, по ровному полу спортзала — она была первой бегуньей, а здесь — бесконечные кочки, ветки и клочки старой травы. Да и бежали они совсем не в ту сторону, куда собирались. Прыгучий Гусев отсек их от дороги, и теперь они уходили дальше в лес, не приближаясь к людям, а удаляясь от них.

— Ира! — плакала у Иринки за спиной сестра. — Ирочка!

— Сейчас, сейчас… — бормотала Сапожкина, пытаясь сообразить, что делать дальше. Но на бегу размышлять было почти невозможно.

Река поворачивала, уходя в низинку, берег на повороте приподнимался. Туда, в спасительную нишу, и бросилась Иринка.

Она прижала к себе сестру и замерла. Но то ли сердце у нее сильно колотилось, то ли так топал Гусев, только все вокруг Иринки будто ходило ходуном. Она на секунду зажмурилась и услышала голоса.

— Что за черт! — возмущался Гусев. — Куда ее занесло?

— Ищи, ищи! — задыхаясь, требовала Шурка. — Если ты ее не поймаешь, она всем расскажет. Знаешь, что тебе за это будет?

— Да отстань ты! Заладила — что будет, что будет… Никуда она не уйдет из леса!

Иринка поперхнулась воздухом и зажала собственный рот ладошкой, чтобы не выдать себя.

Надо было срочно придумать, как отвлечь преследователей от берега.

Что-то бросить, чтобы они хотя бы посмотрели в другую сторону? Но что? Булки нет, яблоко она тоже оставила. Надо что-то тяжелое — горсть земли, палку…

Иринка машинально ощупала себя, запустила руку в карман. Деньги! Целая горсть монет.

Даже не успев подумать, с чем расстается, Сапожкина на мгновение приподнялась и метнула монеты в воду — подальше от берега, где они с Аленкой прятались.

— Туда! — сорвался с места Гусев.

Он снова перемахнул речку и запрыгал по топкой трясине, высоко поднимая ноги. Иринка дернула сестру, вылетела из своего укрытия и — нос к носу столкнулась с Пантелеевой.

— Куда спешишь, Ирочка? — нехорошо заулыбалась Шурка.

— Туда, куда тебе уже не успеть! — гаркнула ей в лицо Сапожкина, резко отталкивая подругу от себя. Пантелеева взмахнула руками и опрокинулась в воду.

— Леха! Леха! — раздался жалобный голос Пат, а Иринка уже мчалась обратно вдоль речки.

«Только бы добраться до дороги, только бы добраться до дороги…» — билось в ее голове.

Аленка больше не плакала. Огромные глаза были распахнуты и сосредоточенно устремлены вперед. Всегда капризная, неловкая, сейчас она бежала молча, втянув голову в плечи. Аленка с такой силой сжимала руку сестры, что, казалось, никакая сила не заставила бы отпустить ее. Да и сама Сапожкина ни за какие сокровища мира не согласилась бы разорвать эту крепкую сцепку. Куда бы она теперь ни пошла — только с Аленкой!

— А ну, стой!

Гусев налетел на них сзади. Иринка почувствовала, как за руку ее рванули назад — это преследователь толкнул Аленку, и та упала, заставив Сапожкину остановиться.

Ох, как Иринке сейчас захотелось чуда! Простого незатейливого чуда. Ведь в любой сказке, чуть только герою становится плохо, случается невозможное — прилетают орлы, чтобы снять Айболита со скалы, прибегает Серый Волк, под рукой неожиданно оказывается волшебная палочка…

Иринке так сильно этого захотелось, что она даже голову задрала, чтобы посмотреть, не летят ли ей на помощь те самые орлы.

Орлы не летели. Тогда она снова посмотрела на Гусева. Тот стоял, задрав голову, тоже что-то высматривая в пасмурном небе.

И вдруг в его задранную физиономию влепился хороший комок грязи. От неожиданности Иринка шарахнулась в сторону и только потом обернулась.

— Не трогай ее!

Грановский был мрачен. Никогда Иринка не видела его таким мрачным.

— Гранчик! — рванулась она к нему.

— Уводи сестру, — Грановский даже не смотрел на нее, — я вас догоню.

Сапожкиной хотелось спорить, хотелось доказывать, мол, она ни при чем, во всем виновата Пат. Но у Ваньки был такой взгляд, что спорить с ним тут же расхотелось.

— Уйди, малой, — хрипло произнес Гусев. — Не твоя игра.

— Сам уйди, придурок, — звонко отозвался Грановский, пряча очки в карман. — А то сейчас так получишь, что потом костей не соберешь.

— Ира… — заплакала Аленка, дергая за руку сестру. — Ира-а-а-а!

Иринка последний раз оглянулась и как-то вдруг отчетливо, ясно поняла: какая же она была дура! Рядом с ней столько времени ходил верный, преданный Гран, единственный и неповторимый. А она, вместо того чтобы повернуться к нему лицом, носилась за какой-то своей выдуманной любовью к Атосу. Какой Атос, если есть Ванька!

Слезы брызнули у нее из глаз, она подхватила сестру и побежала к виднеющемуся в лесном массиве прогалу — там начиналась дорога, а значит, там были люди, помощь.

На мосту они остановились. Аккуратненькие мальчик и девочка все еще были здесь. Теперь они пускали свой красивый кораблик с другой стороны трубы и смотрели, как легко он огибает камешки и бежит вниз по течению.

— Ой! — Девочка первая увидела беглецов, и глаза ее расширились от удивления. Видимо, Сапожкина была здорово вымазана в грязи. — Вы встретились?

— Встретились, — хрипло выдохнула Иринка.

— А вас искали… — запоздало крикнула девочка ей в спину.

Гран, верный Гран искал их! Наверное, от Смехова узнал, что Иринка пошла за сестрой, и тут же отправился помогать.

— Уже нашли! — крикнула через плечо Сапожкина.

Встречный ветер выдул у нее слезинку. А перед глазами все еще стояла страшная картина — темный лес, мокрые стволы деревьев, взрыхленная ногами земля и две фигуры, одна невысокая кряжистая, вторая тонкая и чуть сутулая, стоят напротив друг друга, и вот-вот должно случиться необратимое.

Иринка шмыгнула носом и снова свернула к деревьям. Даже если Ванька задержит Гусева, остается еще эта лиса Пантелеева. Запас гадостей на сегодня у нее явно не исчерпан.

— Ира, я больше идти не могу, — вдруг прошептала Аленка, и Сапожкина почувствовала, что рука ее налилась тяжестью — всю дорогу она почти тащила сестру на себе.

Иринка обернулась и с ужасом увидела, что у Аленки потерялся ботинок. Этого только не хватало!

— Сейчас! Потерпи чуть-чуть! — вскрикнула Сапожкина и побежала к площадке.

Они вывалились из-за деревьев и тяжело опустились на лавочку. Хорошо, что их не сразу заметили, а то массового бегства мамочек с колясками было бы не избежать. Опустившись на сиденье, Иринка вдруг поняла, что выглядит ужасающе — свитер порван, куртка испачкана, штаны по колено мокрые, кроссовки в тине. А голова, наверное, взлохмачена, глаза выпучены, лицо перепачкано.

— Нашла кого искала? — раздался рядом знакомый голос.

— Угу, — прошептала Иринка, осторожно косясь на бабушку находчивого любителя разворачивать избушки на курьих ножках.

Но у бабки не было в глазах ни испуга, ни удивления. Она смотрела на девочек так, словно ничего удивительного в их виде нет, как будто каждый день из леса выбегают школьницы в растерзанной одежде с тремя башмаками на двоих.

— Ира, — зашептала Аленка, — не ругай меня, пожалуйста, я не нарочно. Саша сказала…

Иринка прижала к себе сестру и крепко поцеловала прямо в перепачканную, соленую от слез щеку.

— Это ты на меня не сердись.

Глаза у Аленки в тот момент были голубые-голубые, бездонные. Иринка никогда не замечала, какие у ее младшей сестренки глаза. А они, оказывается, невероятно красивые.

— И прости. Я больше не буду тебя бросать.

Иринка, наверное, долго еще сидела бы так и любовалась сестрой, только на дорожке кое-кто показался. Сапожкина перевела взгляд на вышедшую из леса фигуру, и дыхание у нее перехватило.

Там стояла Шурка Пантелеева. Выглядела она тоже не лучшим образом — грязная, лохматая, в мокрой одежде. Но глаза ее так сверкали, что она сейчас без труда прожгла бы бетонную стену.

Иринка пригнула голову и заставила склониться сестру.

— Это Бабайка, да? — ахнула Аленка. — За мной? Потому что я плохо себя вела?

— Беги в избушку! — шепотом приказала Иринка, и сестра сползла с лавки.

— Избушка, избушка… — услышала Сапожкина знакомую присказку. Ага, а вот и хитрец Вася, подкрепился булкой и готов на новые подвиги.

На четвереньках Иринка добралась до находчивого мальчишки и дернула его за штанину.

— Чего стоишь? — зашептала она. — Вон Баба-яга в свой дом пришла, сейчас есть всех будет.

Указав в сторону Пантелеевой, Сапожкина юркнула за толстую ножку избушки. И как раз вовремя, потому что Шурка, изучив бегающую вокруг малышню, двинулась к горке.

Вася секунду стоял в оцепенении, но, когда Пантелеева шагнула на нижнюю ступеньку лесенки, взмахнул руками и с воплем: «Баба-яга! Спасите! Баба-яга!» — бросился к лавочкам.

Пантелеева вздрогнула и оглянулась. Сапожкина забралась в избушку по скату горки.

— Баба-яга! — с лету подхватила вся песочница.

Поднялся невообразимый визг и крик, младенцы плакали, дошколята носились, из-за лавочек поднялись две мирно спавшие до этого собаки и стали прыгать среди толпы, громко гавкая. Многие кинулись врассыпную, мамочки пытались поймать перепуганных детей. В Пантелееву полетели формочки, лопатки и носовые платки.

В общем, поднялась настоящая куча-мала.

Шурка брезгливо оглядывалась, не зная, что делать. А в ее сторону уже бросили песок, камешки и палочки. Общий крик долетел до неба и вернулся обратно.

И только Аленка смеялась. Плечи у нее вздрагивали, лоб бился о тонкую стенку избушки, из груди вырывался беззвучный хохот.

— Ира, Ира, — тыкала она пальчиком в щель между досками. — Я поняла, откуда берутся Бабы-ёги. Все плохие люди становятся Бабами-ёгами. Смотри, ну прямо Баба-яга. Она превратилась!

Собаки прыгнули к Пантелеевой. Малыши качнулись назад, и Шурка осталась один на один с двумя здоровенными псами.

Пат попятилась. Что ей крики мелюзги? Она среди них была как великан рядом с карликами. А вот собаки — это уже серьезно.

Она сделала один шаг, второй, развернулась и помчалась к выходу из парка.

— Ой! Уберите собак! — эхом носился между деревьев ее крик. — Уберите!

Детская площадка взорвалась смехом и радостью, малыши принялись искать свои совки и лопатки. Иринка выглянула из домика.

— Покатаешься со мной? — спросил ее Вася стоя, перед началом лесенки и держа под мышкой лопатку.

— Нет уж, теперь без меня!

Держась за перила, Иринка сползла на землю. Ноги у нее тряслись, а на губах плясала улыбка. Она улыбалась — и поделать с собой ничего не могла. Хотя впору было плакать. Этот уик-энд родители ей не простят никогда. А еще ботинок надо искать…

— На-ка, возьми своей сестренке. — Перед носом Иринки появились шерстяные носки толстой вязки, которые протягивала знакомая старушка. — А то еще простудится.

— Ира, а она совсем-совсем ушла? — тихо спросила Аленка, выглядывая из домика.

— Совсем, — заверила Сапожкина, стаскивая сестру с высокой ступеньки.

— А собаки? — на всякий случай уточнила Аленка.

— И собаки, — вздохнула Иринка. Какой же у нее был тяжелый день! Казалось, вся ее жизнь стоила сегодняшнего дня. — Посиди здесь, я пойду ботинок твой найду.

— А сюда точно-точно никто злой не придет? — Аленка распахнула глаза, в которых снова начал собираться страх.

— Не придет. — Иринка оглянулась. — У тебя защитник будет. Вон, смотри.

Вася поправил лопатку, как, бывало, мушкетеры поправляли свои шпаги.

— С горки со мной скатишься? — с сомнением спросил он.

Аленка глянула на сестру.

— Ботинок найду — скатится, — пообещала за нее Иринка и пошла обратно к речке.

Глава 8

Самая маленькая, потому что заключительная, но зато самая главная, потому что о любви

Грановский сидел на корточках около воды и тер руки. Грязь сходила плохо, от холода руки посинели, кожу стянуло.

Несколько секунд Иринка стояла в отдалении, не в силах сдвинуться с места.

Ванька был не столько избит, сколько перепачкан, даже в ушах у него была видна земля. Но все равно весь его вид рождал в ней такую жалость, что ее хватило бы еще человек на десять.

— Спасибо! — Иринка шагнула вперед.

Гран бросил на нее косой взгляд и снова повернулся к речке.

— Знаешь, ты самый лучший!

— Смехову это скажи, — буркнул Ванька, опуская руки в воду. — Он там за тебя переживает. Меня из дома вытащил, говорит: «Мы гуляли, а потом она ушла искать сестру и пропала», — передразнил Грановский голос Матвея.

В растерянности Иринка сунула руки в карманы, нащупала платок, сжала его в кулаке.

— Дай я тебе помогу, — склонилась она над одноклассником.

— Без тебя справлюсь, — отстранился от нее Гран.

— Ну, давай же! — настаивала Иринка.

— Я сказал!

Ванька попытался встать, поскользнулся, взмахнул руками и непременно съехал бы в воду, если бы не Сапожкина. Она успела его ухватить за рукав и резко дернуть наверх.

— Ай! — взвыл Гран, хватаясь за плечо. — Шуз, больно же!

Иринка хихикнула, пряча зардевшееся лицо в ладони.

— Спасибо тебе, — быстро пробормотала она и осторожно чмокнула Ваньку в щеку.

Гран перестал причитать, замер, потрогал щеку в том месте, где ее коснулись Иринкины губы.

— Знаешь, я поняла, — прошептала она, — что лучше тебя никого нет. А все остальное… все остальное — ерунда.

Она ведь, и правда, это поняла. Когда? Когда вошла в парк и не знала, в какую сторону податься, где искать Аленку? Когда прыгала через речку? Когда не побоялась шагнуть в ледяную воду? Когда очень-очень ждала чуда, и оно свершилось? Да, наверное, именно тогда, ведь если чего-то сильно хочется, то желание непременно исполнится. И даже чудо произойдет! Просто люди не знают об этом, вот и хотят только земного и обыкновенного — пятерку, новую куртку или последнюю модель игрушки. А загадать самое обыкновенное волшебство им и в голову не приходит.

А она попросила чуда, и чудо с ней случилось. Совершил его такой привычный и такой потрясающий Грановский.

Сапожкина дотронулась до разбитой руки одноклассника и тихо прошептала:

— Спасибо.

Ванька посопел для солидности, похмурил брови, поправил на носу очки, но не выдержал и улыбнулся.

— Ладно, проехали, — миролюбиво сказал он. — С Гусевым я еще разберусь, а Пантелеева может в школу больше не приходить — целой оттуда не выйдет.

Иринка согласно кивала на каждое его слово.

У нее бы в конце концов голова отвалилась от постоянного кивания, но тут за ее спиной вздохнули.

Чистенькие мальчик и девочка стояли рядом, и лица у них светились от радости.

— Влюбилась, — вздохнула девочка. — Везет!

— Счастливые, — поддакнул мальчик. Потом шагнул вперед, протягивая Иринке свой кораблик: — Это вам, то есть твоей сестре. И вот мы тут нашли…

Находкой оказался мокрый и грязный Аленкин ботинок, тот самый, что потерялся.

Сапожкиной вдруг захотелось заплакать.

Слишком много всего навалилось на нее сразу. Иринке показалось, что она долго болела, поэтому не видела и не понимала, что происходит вокруг. А теперь выздоровела, и все будет просто замечательно.

Сапожкина шмыгнула носом и, вспомнив правило Крошки Енота, улыбнулась. Девочка заулыбалась ей в ответ, растянул губы в довольной улыбке и мальчик. А Гран давно улыбался. Как истинный спортсмен, он знал, что в конце концов всегда можно добиться своего. Он был влюблен в Иринку с первого класса, еще когда она ходила с бантиками и с большим красным портфелем. Но Иринка не хотела видеть его любовь, и Ванька ждал целых шесть лет.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

20.11.2013

Content

Елена Усачева
Время верить в чудеса

Глава 1 День побед и поражений

Глава 2 Рецепт Крошки Енота

Глава 3 Вафельный тортик для уток

Глава 4 Где живет Баба-яга?

Глава 5 Спортивные достижения Иринки Сапожкиной

Глава 6 Наливное яблочко, волшебный кораблик и избушка на курьих ножках

Глава 7 Верный Гран

Глава 8 Самая маленькая, потому что заключительная, но зато самая главная, потому что о любви