Маргарет Макфи

Маска возмездия

Глава 1

Хаунслоуская пустошь, Лондон, 1810 г.

День свадьбы выдался прекрасным. Свежее октябрьское утро освещалось солнцем.

На голубом небе ни облачка. Хаунслоуская пустошь сочно зеленела, окрестные дубы и буки оттеняли ее великолепными красными и золотыми мазками. Правда, леди Мэриэнн Уинслоу, сидя в темной карете, одиноко мчащейся по пустоши, совсем не замечала этой красоты.

— Остается надеяться, что Пикеринг дождется нас в церкви. Не удивлюсь, если он передумает и уедет домой. И кто посмеет обвинить его? В конце концов, у него есть гордость. Ради всего святого, девочка моя, что ты так долго делала в спальне? — Джордж Уинслоу, граф Мисборн, достал из кармана часы и щелкнул золотой крышкой.

«Что сказал бы отец, — подумала Мэриэнн, — узнай он правду». Последние два часа, сидя перед зеркалом, она пыталась понять, как могло случиться, что она выходит замуж за ровесника своего отца, человека, с которым виделась всего дважды, и он при встрече разглядывал ее словно призовую кобылу. Но отец вовсе не ждал ответа.

— Мы уже опаздываем на сорок пять минут, а надо еще добраться до Стейнса. — Он захлопнул крышку часов и убрал их в карман жилета. — Боже милостивый, дочь, нам нельзя упустить Пикеринга после фиаско с Арлесфордом.

— Папа, я совсем не уверена, что могу выйти за Пикеринга…

— Мэриэнн, мама уже говорила тебе, все твои сомнения всего лишь предсвадебное волнение, обычное для любой юной леди. Мы уже обсудили это.

— Да, но…

— Но?

— Я думала, что после помолвки с мистером Пикерингом смогу привыкнуть к нему, к мысли о замужестве. А после обручения прошел всего месяц. Мне нужно еще время. — Она опустила взгляд на массивное кольцо-печатку на пальце.

— Месяц вполне достаточный срок для помолвки, Мэриэнн.

— Но, папа, мы с ним едва знакомы.

— Скоро у тебя будет достаточно времени узнать его лучше. К тому же Пикеринг вовсе не строгий. Он будет добр к тебе.

Золотое кольцо Пикеринга блеснуло на солнце.

— Допускаю, возможно, в качестве жениха он не слишком привлекателен, — продолжал отец, — но он человек солидный, серьезный и надежный. И дело не только в его огромном состоянии и в том уважении, которым он пользуется в свете. Пикеринг обладает влиянием и властью. Никому не придет в голову сказать, что он тебе не пара. — Отец помолчал. — Свадьба должна состояться. И ни слова больше, дочь. Делай, что тебе велят.

Взгляд Мэриэнн упал на свадебный букет, стиснутый во влажной ладони, на бледные розы, доставленные утром из оранжереи, на крошечные белые бутоны. Ей известны все доводы отца, и она понимала, что он прав. Но от этого перспектива стать женой Чарльза Пикеринга не становилась более привлекательной.

Карета резко свернула в сторону, и, чтобы не соскользнуть с сиденья, Мэриэнн потянулась вперед и ухватилась за пассажирский ремень. Свадебный букет упал на пол.

— Папа, прошу тебя, давай хотя бы поедем медленней.

— Времени в обрез, Мэриэнн. Если Пикеринг уйдет, нам не расквитаться! — И он отвернулся со странным выражением во взгляде, плотно сжав губы. Затем он словно очнулся и продолжал: — Я велел Джону, кучеру, наверстать время. К тому же Хаунслоуская пустошь не место для прогулок даже днем. — Отец поднял валявшийся на пыльном полу свадебный букет и протянул его дочери.

Мэриэнн слегка вздрогнула.

— Ты же не думаешь, что разбойник…

Отец не дал ей договорить:

— За последние два месяца о разбойнике ни слуху ни духу. Теперь, когда на его поимку послан конный патруль, он, скорее всего, ускакал куда-нибудь. Но даже если он до сих пор где-то поблизости, сейчас слишком рано. Валяется пьяный в какой-нибудь таверне, и нет ему дела до нас. Я не собираюсь упускать Пикеринга.

— Раз у меня свадьба, обязательно что-нибудь случится, — с тяжелым сердцем произнесла Мэриэнн и отвела взгляд.

— Мэриэнн, — отец со вздохом взял ее руку в свои, — ты же знаешь, у меня на всем свете нет никого дороже тебя.

Она кивнула.

— Все, что я делаю, — для твоего же блага.

— Да, папа.

Это была правда.

— Тогда поверь мне, дорогая, для тебя самое лучшее — выйти замуж за Пикеринга.

Мэриэнн снова кивнула. Да, она выйдет за него, раз так решил ее отец, это правильный шаг. И все же мысль о замужестве пугала.

Карета сбавила ход, с трудом вползая на узкий мостик, и солнце, заглянувшее в окно, осветило лицо отца, с улыбкой смотревшего на Мэриэнн. Она рассматривала пылинки, парившие в лучах света, уловив нежность в глазах отца. Его руки окутали теплом ее руку. Казалось, все в мире утихло и успокоилось. Колеса катились почти бесшумно. Даже птицы перестали петь. Безмятежный миг полнился золотым светом.

Внезапно раздался выстрел, словно сам ад вырвался наружу. Грумы кричали, кучер сыпал проклятия, карета содрогнулась от мощного толчка. Лошади заржали. Карета закачалась и встала. Что-то большое и тяжелое ударило в стенку, заставив экипаж дернуться вперед. Мэриэнн взглянула туда, откуда доносился звук, и уголком глаза увидела черную тень в окне. Послышался стук копыт, крики и топот убегающих ног. Потом воцарилась тишина.

Отец вытащил из кармана и направил на двери свои пистолеты, сел, держа их наготове. Его глаза в напряженном ожидании перебегали от одной двери к другой. Мэриэнн слышала стук собственного сердца и тяжелое дыхание отца.

— Должно быть… это разбойник, — прошептала она.

Отец не ответил, плотно сжав губы.

— Папа, дай мне пистолет. Пожалуйста!

— Не глупи, Мэриэнн, — резко бросил он и сжал рукоятки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

Они ждали, но ничего не происходило.

Даже секунды будто замедлили бег. Бесконечное ожидание переполнял всепоглощающий страх. Видимо, отцом овладело то же невыносимое чувство, и он процедил сквозь зубы: «Выходи, покажись!» Однако то или тот, кто снаружи, не шелохнулся. Ни шороха, ни движения. Воздух сгустился от напряжения, и Мэриэнн почувствовала, как сдавливает горло. Дыхание перехватило, казалось, само время задохнулось вместе с ней. И по-прежнему ничего не происходило.

Похоже, слуги разбежались, и они с отцом одни. Наверное, отец подумал о том же, потому что искоса взглянул на нее и слегка качнул головой. Мэриэнн поняла: это знак молчать и не шевелиться. Она кивнула и увидела, что отец двинулся к двери… В тот самый миг она распахнулась. Отцовский пистолет выстрелил, наполнив карету оглушительным звуком, таким громким, что у нее заболели уши, а глаза заслезились от облака сизого дыма. Едкий запах заползал в ноздри, горло першило. Она привстала, но отец крепко схватил ее за руку и рывком усадил назад.

— Сиди на месте, Мэриэнн!

Тишина, наступившая после выстрела, казалась такой же оглушительной, как и он сам. Звенела в ушах и пробирала все тело до костей. Сквозь облако дыма она увидела тень в открытой двери и услышала негромкий хрипловатый смех.

Отец выстрелил в тень из второго пистолета и вылез из кареты. Снаружи послышался сильный удар о стенку рядом с дверью, карета затряслась, словно на нее упало что-то тяжелое. До Мэриэнн донесся стон, затем наступила полная тишина, от которой у нее упало сердце.

— Папа?!

Она пошарила в кармане на дверце кареты в поисках запасного пистолета, но отец пренебрег этой предосторожностью. Тогда она подобрала юбки и стала пробираться к двери. В отчаянном стремлении помочь отцу Мэриэнн не заметила, как наступила на бело-розовый свадебный букет. Меж тем дым рассеялся, и, когда она выпрыгнула из кареты, вся сцена отчетливо предстала ее глазам.

Лошадей распрягли. Кучера и грумов как ветром сдуло. Отец стоял, прислонившись спиной к карете, с белым как мел лицом, из уголка рта сочилась тонкая струйка крови, глаза, почерневшие от ярости, светились угрозой. Мэриэнн знала, что разбойник тоже здесь и в этот самый миг наблюдает за ней, но не могла взглянуть на него. Сердце бешено колотилось, кровь в жилах стыла от ужаса, хотя она понимала, что должна посмотреть в его сторону. Наконец, сделав глубокий вдох, чтобы унять нарастающий страх, она медленно направила взгляд туда, куда смотрел отец, на высокую темную фигуру разбойника.

Он был одет во все черное, длинный потертый плащ и штаны из оленьей шкуры. Кожа истертых башмаков местами потрескалась от времени и носки. Даже старые выношенные перчатки были черными. Голову покрывала старомодная треуголка, также черная. Под ней Мэриэнн увидела длинные нечесаные волосы цвета потемневшего красного дерева. Все эти детали она охватила мгновенно, одним лишь коротким взглядом, после чего ее глаза намертво застыли на темном платке, который скрывал нижнюю часть лица, исключая возможность опознания.

Мэриэнн вся сжалась изнутри, ноги задрожали. На мгновение ее взгляд задержался на куске темной материи. Затем, собрав в кулак все свое мужество, она медленно подняла глаза, и их взгляды встретились.

В его глазах не было жестокости, они горели теплым коричневато-медовым светом, а притягательный взгляд выражал твердость и силу. Мэриэнн не могла отвести глаз. Ее сердце замерло, по спине побежали мурашки. Был ли это шок, испуг, облегчение или все, вместе взятое?

— Что, черт возьми, тебе надо? — прохрипел отец.

Разбойник повернул голову, позволив ей отвести взгляд, только тогда она заметила в его руках два пистолета, направленные в грудь отца. Он улыбнулся в ответ. Она поняла это, хотя не видела его рта, скрытого под платком. Тем не менее он улыбался, но взгляд, обращенный к отцу, остался невеселым.

— Сейчас узнаешь, — произнес разбойник спокойным хрипловатым и очень тихим голосом.

— Ты пожалеешь о том дне, когда решился ограбить меня, мерзавец!

— Не думаю. — Он вскинул пистолеты.

— Моя дочь едет на венчание.

Неужели отец надеялся вразумить разбойника этими словами? Тот и глазом не моргнул. Взгляд его оставался твердым и непреклонным.

— У меня с собой кошелек с деньгами. — Отец вытащил из кармана небольшой мешочек из коричневой кожи. — Вот, — и он бросил мешочек в сторону разбойника, — возьми его и убирайся! — Кошелек упал на траву между ними.

Разбойник даже не взглянул на него, хотя тот был тяжелым и раздут от монет.

— Мне не нужны деньги, — ответил он хриплым полушепотом, не сводя немигающих глаз с Мисборна.

Отец молчал, словно не понял ответа, затем снова заговорил:

— Вот булавка с бриллиантом и часы. И то и другое из золота.

Дрожащими пальцами он отстегнул бриллиантовую булавку и бросил ее на траву рядом с кошельком. Камень вспыхнул и заиграл в лучах солнца. За ней последовали часы, отец отстегнул застежку и протянул их разбойнику вместе с позвякивающей цепочкой.

Но злодей не двинулся с места.

— Мэриэнн, сними свой жемчуг и брось рядом с кошельком, — приказал отец, вдогонку процедив сквозь зубы: — Жемчуг перед свиньей. — Несмотря на браваду, его лоб покрылся испариной, когда дочь потянулась к застежке.

Разбойник покачал головой:

— И твои драгоценности мне не нужны, Мисборн.

Ее руки застыли, потом беспомощно упали вниз.

Жемчужное ожерелье так и осталось на шее.

Отец нахмурился. Мэриэнн заметила, как по его лицу пробежала тень сомнения и испуга.

— Ты знаешь мое имя?

— Я знаю гораздо больше.

Мужчины смотрели друг на друга. Тяжелое молчание предвещало беду.

— Тогда ЧТО тебе нужно?

Разбойник помолчал, прежде чем ответить.

— Всему свое время. А сейчас я заберу у тебя то, что брал у других и что тебе дороже всего в этом мире.

С лица Мисборна сбежали последние краски. Сероватая с проседью борода и усы ярко выделялись на фоне побледневшей кожи. Все вокруг затихло. Лишь черный дрозд заливался над пустошью да нежный ветерок шелестел в траве.

Отец через силу заставил себя улыбнуться.

— Хочешь убить меня?

— Нет! — Мэриэнн в отчаянии выбежала вперед. — Не трогайте его, прошу вас. Пожалуйста!

Их взгляды встретились. В лучах утреннего солнца глаза разбойника казались почти золотыми.

— Не беспокойтесь, леди Мэриэнн, — поразительно, он назвал ее по имени, — мы с вашим отцом оба знаем, что я не имел в виду его жизнь.

Голос звучал все так же спокойно и тихо, лишенный всяких эмоций, однако взгляд сделался тяжелым и холодным, словно зимняя стужа. Он выражал такую неумолимую решимость, что Мэриэнн содрогнулась. Злодей снова перевел взгляд на отца:

— Не так ли, Мисборн?

— Нет, — еле слышно прохрипел отец.

Отрицание прозвучало неубедительно и с каким-то странным выражением. Мэриэнн невольно подумала, что отец прекрасно знает, о чем идет речь. Разбойник слегка взмахнул правой рукой с пистолетом.

— Если не отдашь мне то, за чем я пришел, убью тебя. А потом легко заберу то, что ты уже не сможешь защитить.

— Папа, умоляю тебя, если ты знаешь, чего он хочет, отдай. Не надо рисковать собой!

Мужчины посмотрели на нее. Лицо отца исказилось от испуга. Казалось, за несколько секунд он постарел на сто лет. В глазах разбойника застыло странное выражение.

— Беги, Мэриэнн! — с отчаянием в голосе крикнул отец. — Беги и не оглядывайся!

Она покачала головой:

— Я не оставлю тебя.

— Проклятие! Делай, что я говорю, беги, дочка!

И прежде чем разбойник заговорил, она поняла, чего он хотел.

— Что дороже всего в мире для отца, если не его единственная дочь?

— Ты ошибся, — ответила она. Хотя в глубине души понимала: он прав. Отец всегда любил ее больше всех.

— Ты не посмеешь отнять ее у меня, негодяй!

Отец бросился на разбойника, но тот был моложе, выше и сильнее. В одно мгновение опустил пистолеты и спрятал их, отмахнувшись от удара Мисборна с такой легкостью, будто имел дело с ребенком, и нанес ему ответные удары в лицо и живот своим тяжелым кулаком. Когда отец согнулся пополам, разбойник оттолкнул его. Мисборн споткнулся и отступил назад, ударившись о кузов кареты, упал на колени, продолжая правой рукой держаться за живот. Из раны на щеке хлынула кровь, лицо стало опухать.

— Папа! — Мэриэнн хотела броситься к нему, но злодей оказался быстрее. Он обхватил ее за талию и потянул к себе. — Нет! — Она сопротивлялась, била его кулаками, пинала, но похититель был слишком силен. В одно мгновение он схватил ее в охапку и повернулся к отцу.

Мисборн с трудом поднялся с колен. Кровь, сочившаяся из разбитого лица, потемнела и присохла к седой бороде. Мэриэнн попыталась вырваться, но жесткая мужская рука крепко стиснула плечи и грудь, не давая пошевелиться. Он притянул ее спиной близко к себе, но так, что их тела не соприкасались.

— Что ты готов отдать, чтобы вернуть ее живой и здоровой, Мисборн?

— Все, что захочешь.

— Все? — В голосе послышалась злая насмешка.

Отец кивнул.

— Деньги, золото, серебро, драгоценности. Назови цену.

Мэриэнн почувствовала за спиной какое-то движение, однако хватка злодея не ослабевала.

Он бросил сложенный лист бумаги на траву под ноги отцу.

— Вот моя цена, Мисборн.

Отец поднял лист, развернул, и Мэриэнн увидела, как его лицо исказила гримаса внезапного ужаса. Он не двинулся с места, не произнес ни слова, только смотрел на бумагу, словно не в силах разобрать написанное. Его глаза едва не выходили из орбит. Он зашатался и стал пятиться назад. Только дверца кареты помогла ему устоять на ногах. Усилием воли он заставил себя выпрямиться и, пошатываясь, стоял, прислонившись к карете.

— Папа! — Мэриэнн боролась, но безуспешно. — Папа!

Волосы отца взмокли от пота, заливавшего лоб. Лицо сделалось мертвенно-бледным. Обычное состояние бодрости и силы покинуло его, будто хрупкая маска. Он выглядел слабым и больным. Но разбойник не выказал ни малейшего сочувствия.

— Обмен должен произойти сегодня. Будь готов, Мисборн.

Мэриэнн ощутила его руку на талии, земля уплывала из-под ног. Злодей перебросил ее через плечо с такой легкостью, словно она ничего не весила. Она извивалась и пыталась драться, но кровь бросилась в голову, а рука разбойника сдавила ее с такой силой, что пошевелиться уже оказалось невозможным.

— Нет! Прошу, оставь ее! — закричал отец. Он сделал несколько нетвердых шагов в их сторону и упал на колени. — Умоляю вас, сэр! Я отдам все, что вы хотите!

Никогда прежде Мэриэнн не слышала от отца слов мольбы, никогда прежде его голос не был таким сиплым от отчаяния. Только разбойник не шелохнулся.

— Ты это сделаешь, — произнес он. — Жди от меня вестей.

В мгновение ока он вскочил на коня, сунув Мэриэнн боком в седло впереди себя.

Огромный черный конь нетерпеливо заржал. Она ощутила себя плотно прижатой к груди злодея и стиснутой железной хваткой, сковывавшей движения.

— Кто тебя послал? Что это?.. — прокричал отец.

Мэриэнн слышала, как от страха дрожал его голос. Злодей оборвал его:

— Никто меня не посылал.

— Тогда кто же ты, черт возьми?

Крепко обняв Мэриэнн за пояс, злодей смотрел на отца поверх ее головы.

— Я прошлое, вернувшееся за тобой, Мисборн.

Конь снова заржал, и они галопом понеслись прочь по пустоши, оставив позади отца с белым кровоточащим лицом, карету без лошадей и парящие в воздухе лепестки растерзанного свадебного букета.

Глава 2

Рейф Найт гнал во весь опор. Свой самый ценный груз он по-прежнему удерживал надежно и бережно, чувствуя тонкий аромат фиалок, исходивший от волос девушки, ощущая прикосновения мягких изгибов стройного тела. Жаль, что Мэриэнн втянута в это, но именно она слабое место Мисборна и единственная надежда добиться желаемого.

Оставалось мало времени. Скоро кучер и грумы доберутся до таверны и приведут подмогу. Сначала Рейф поскакал на запад, будто собирался ехать в Стейнс. Но как только Мисборн скрылся из вида, свернул с дороги и помчался по целине обратно в сторону Хаунслоу и Лондона.

Как и договаривались, Каллертон ждал его, спрятавшись среди строений заброшенной фермы в предместье. Двери большого амбара были распахнуты настежь, и Рейф въехал прямо туда. Спустив Мэриэнн на руки своему слуге и товарищу, он спешился.

Лицо сообщника тоже скрывала маска. Он посадил девушку в темную карету, стоявшую в амбаре, и присоединился к разбойнику, который возился с упряжью своего коня. У Мэриэнн так пересохло в горле, что казалось невозможным даже сглотнуть. Сердце бешено колотилось, каждый мускул застыл в мучительном напряжении. От невыносимого страха прерывалось дыхание, ладони стали липкими. Она прикрыла глаза и постаралась дышать пореже, чтобы хоть немного успокоиться. Когда она снова открыла глаза, мужчины, вооружившись флягой и тряпками, усердно смывали с морды коня белую пену. Они явно торопились.

Собрав остаток воли в кулак, Мэриэнн сделала глубокий вдох и ухватилась за дверную ручку. Кровь вскипала в жилах, сердце стучало, как большой барабан. Дверца тихо отворилась и позволила ей бесшумно выскользнуть из кареты. Девушка незаметно обогнула ее и притаилась позади. Прислонившись спиной к пустому кузову, Мэриэнн отчаянно искала глазами путь к бегству. Затаила дыхание, казавшееся таким громким и хриплым, что похитители могли услышать. Малейшее движение — и они обнаружат ее отсутствие.

Время тянулось медленно, с каждым мгновением чувства девушки обострялись. До нее доносился запах сена, конского пота, кожаной сбруи и осенней сырости с нотками спелой ежевики. Она слышала бряцание упряжи и беспокойный перестук лошадиных копыт, ощущала холод пустого полутемного амбара. В нем не было ничего, за что можно спрятаться, ни стога сена, ни повозки. Сердце упало. Она знала, что должна попытаться. Сделав глубокий вдох, приподняла юбки выше колен, огляделась по сторонам и открыла дверь. Ясное голубое небо и солнце, заливавшее пустошь, словно звали к себе. Отбросив сомнения, девушка побежала.

Но не успела она сделать и трех шагов, как раздался резкий крик, и кто-то молниеносно метнулся к ней. Мэриэнн охнула, почувствовав, как сильные руки сомкнулись вокруг нее. В одну секунду разбойник скрутил ей руки за спину, оттащил назад к карете и сердито взглянул прямо в глаза.

— Неудачная затея, леди, — выдохнул он тихим хрипловатым полушепотом.

Он стоял так близко, что при каждом вдохе девушка чувствовала, как лиф ее платья касался его груди, она ощущала легкий аромат сандалового мыла, исходивший от него. До этого мгновения Мэриэнн не сознавала, что он высокий, а она такая маленькая рядом с ним. От испуга она совсем растерялась. На мгновение задохнулась и лишилась дара речи. Под его взглядом сердце колотилось, губы пересохли. Пришлось заставить себя вспомнить, как он обошелся с отцом, чтобы гнев пересилил страх.

— Негодяй! — сквозь зубы произнесла она. — На что вы надеялись? Что я буду сидеть и ждать, пока вы не изобьете меня, как моего отца?

— Я не бью женщин. — Его взгляд сделался тяжелым и злым.

— Только стариков, которые не сделали вам ничего плохого!

— Вы ничего не знаете, леди Мэриэнн.

— Вы не смели избивать его!

— Мисборн еще легко отделался.

— Что такого сделал мой отец, чем заслужил такое обхождение?

— Ваш отец вор и убийца.

Ошарашенная этим обвинением, Мэриэнн тряхнула головой и воскликнула:

— Да вы сумасшедший или пьяны!

— Я здоров и пьян не больше вашего, леди.

Разбойник пристально смотрел на нее. В полутьме амбара его глаза светились цветом самого лучшего вина из погребов отца. От этого взгляда по телу невольно побежали мурашки. Злодей все так же держал ее возле кареты со скрученными за спину руками. Казалось, воздух пропитался опасностью. Мэриэнн едва дышала.

— Это вы вор! И полагаю, убийца.

Злодей придвинулся ближе, Мэриэнн увидела, как в его глазах сверкнула ярость.

— Вы правы, я украл. Но что до убийства… Когда ваш отец ползал передо мной в пыли, я мог сделать это, леди. Это совсем несложно. И признаюсь, подавлял искушение. — Его хрипловатый голос стал совсем низким от гнева, девушке пришлось затаить дыхание, чтобы разобрать слова. — В Библии сказано «око за око», но убивать… — он покачал головой, — это по части вашего отца. Я же намерен передать его в руки правосудия и надеюсь увидеть в петле палача. — Твердость, прозвучавшая в этих словах, больно резанула Мэриэнн.

Злодей вдруг отпустил ее так же внезапно, как схватил, и отступил назад.

— Мой враг — ваш отец, а не вы. Я не сделаю вам ничего плохого.

Мэриэнн отошла от кареты, потирая запястья не потому, что он сделал ей больно, а потому, что руки горели там, где он прикасался к ним.

— Тогда что вы сделаете со мной? — Ее сердце снова бешено забилось, ноги задрожали, страх свел скулы. Но она задала вопрос и заставила себя смотреть ему прямо в глаза.

Повисла напряженная тишина, от которой внутри все сжималось.

— Вы останетесь со мной, пока ваш отец не даст мне то, что мне нужно. Теперь и у меня есть то, что принадлежит ему. Это честный обмен.

— Чего же вы хотите? — еле слышно прошептала Мэриэнн. Она слишком хорошо помнила, как содрогнулся ее отец, прочитав требование разбойника, его удивление и испуг.

— Слишком много вопросов, леди. Нам пора в путь. — Он наконец отвел глаза, и Мэриэнн невольно вздрогнула, таким тяжелым был его взгляд. Что бы он ни говорил, она не забыла, кто он и на что способен.

— У вас ничего не выйдет.

— Неужели?

Сколько уверенности в одном-единственном слове.

— Вы просто жалкий отщепенец, сэр.

— Я то, что сделал из меня ваш отец, леди. Надеюсь, вы никогда не узнаете правды об этом. — Он открыл дверцу кареты и жестом приказал Мэриэнн войти.

Выбора не оставалось, она с высоко поднятой головой подчинилась.

У нее отцовские глаза. Черные, как полночь, настороженные. И они смотрели на него с таким же презрением, с каким смотрел на окружающих Мисборн. Неудивительно, что Мисборн берег ее, как зеницу ока, как самую прекрасную драгоценность королевской короны.

В остальном она больше походила на мать. Изогнутые, крепко сжатые губы, тонкие ноздри. Его взгляд упал на светлые прядки, обрамлявшие лицо девушки, такое нежное и бледное по сравнению с жестким взглядом темных глаз. Говорят, глаза — зеркало души. «Неужели, — подумал он, — душа Мэриэнн Уинслоу так же черна, как душа ее отца». И задернул шторки кареты. Внезапный испуг на лице девушки, напряжение тела вызвали у него вспышку раздражения. Можно подумать, что он надругался над ней. Да он и пальцем ее не тронул. Подлецом в этой истории был Мисборн, а не он.

— Я же сказал, вам нечего опасаться, — фыркнул Рейф. — Однако вы должны понять, что после попытки бегства я должен принять меры предосторожности. — Он достал короткую веревку.

— А если я откажусь? — Мэриэнн вздернула подбородок.

— Боюсь, у вас нет выбора, леди.

Она смотрела на него так, словно перед ней дьявол во плоти.

— Редкостный мерзавец! — Ее голос сделался высоким, лицо побледнело.

— Пусть так, — согласился он. — Кстати, вам лучше не забывать об этом, леди Мэриэнн, особенно если вздумаете сопротивляться.

Глаза девушки широко раскрылись, однако она не пала духом и не забилась в истерике, как можно было ожидать от изнеженной дочери Мисборна. Ни слезинки, ни стона. Держалась сосредоточенно, спокойно, с мужеством, которому позавидовал бы мужчина. Только взглянула на него с презрением, когда он связывал ей руки за спиной, стараясь, чтобы веревка не была слишком тугой.

Покончив с этим, Рейф откинул темную деревянную крышку сиденья и вынул оттуда небольшой дорожный сундук ловкими и умелыми движениями, очевидно, подобное он проделывал не раз. Из сундука достал пару начищенных до блеска сапог для верховой езды, новую шляпу и перчатки из тончайшей черной кожи. Из карманов вынул пистолеты и, разрядив их, уложил на дно сундука. Затем сбросил плащ, свернул его и сунул поверх пистолетов. За ним последовала треуголка, поношенные перчатки и старые сапоги. После этого он закрыл сундук и снова убрал его. Подняв глаза, Рейф заметил, что Мэриэнн наблюдает за ним. Их взгляды встретились, и в сером полумраке он снова ощутил волнение. От одной мысли, что дочь Мисборна может показаться ему привлекательной, он испытал прилив злости.

Девушка отвернулась, уставившись на темную ткань шторки, закрывавшей окно. Не сводя с нее глаз, он сунул ноги в сапоги, убрал волосы назад в низкий аккуратный хвост на затылке и завязал их черной лентой, которую достал из кармана фрака. Но девушка оказалась не так проста. Она больше не взглянула на него. Ни разу, пока они ехали через небольшие предместья Брендфорд и Хаммерсмит, проезжали через Кенсингтон. Рейф надел шляпу и перчатки. Оставшаяся часть пути прошла в тишине, но с каждой милей, приближавшей их к Лондону, напряжение возрастало. Наконец Каллертон постучал по кузову, и Рейф понял, что они приближаются к базару Сент-Жиль. Он посмотрел на дочь Мисборна:

— Пора выходить, леди Мэриэнн.

Она опять взглянула на него. Одно мимолетное движение, выверенное, как все у нее, — и он почувствовал, как растет ее недоверие, увидел тень испуга в больших темных глазах. Рейф на мгновение устыдился того, что делает. Но девушка сразу же отвела взгляд, а когда снова посмотрела на него, на ее глаза словно упала пелена, а на лице застыло выражение высокомерия. Она настолько похожа на Мисборна, что все сомнения, которые могли закрасться, мгновенно улетучились. Найт взял ее за руку и вывел наружу. Настала пора осуществлять вторую часть плана.

Граф Мисборн лежал на покрытой шерстяным кремовым покрывалом кушетке в кабинете своего лондонского дома на Лесистер-сквер и прислушивался к шуму экипажа, доносящемуся снаружи.

— Уехал. — Фрэнсис Уинслоу, более известный как виконт Линвуд, сын и наследник Мисборна, стоял у окна и следил за каретой Пикеринга, пока та не свернула за угол и не выехала с площади. — Думаете, он нам поверил? — Глаза Линвуда, такие же темные и колючие, как у отца, оторвались от окна и остановились на кушетке.

Мисборн кивнул.

— Сложнее будет завтра, когда он явится и захочет встретиться со своей нареченной. Хотя история со сломанной каретой завтра будет в газетах, и это должно помочь. Я позаботился о том, чтобы слухи уже поползли по клубам.

Сын отлично умел управляться с подобными проблемами, но Мисборн даже не поблагодарил его. Он думал совсем о другом.

Граф достал из кармана халата мятый листок, разгладил бумагу и в который раз уставился на нее.

«1795, Хаунслоуская пустошь

Документ, который был украден, в обмен на вашу дочь».

Он думал, напряженно думал. Лишь один человек знал о существовании документа, а у Мисборна в каждом крупном порту на юге страны были свои глаза и уши, ожидавшие его приезда. Неужели Роттерхэм ушел от слежки и сейчас в Англии? От одной этой мысли у Мисборна кровь застыла в жилах. Прохватила дрожь, словно он увидел восставшего из могилы мертвеца.

— Отец? — Линвуд смотрел ему в лицо и видел беспокойство и смятение в глазах.

— Дай мне подумать, — фыркнул Мисборн. Нет, это невозможно. Кем бы ни был Роттерхэм, он человек слова, любит, чтобы все шло как по писаному. До его возвращения еще есть время, достаточно, чтобы успеть выдать Мэриэнн за Пикеринга.

Мисборн снова откинулся на кушетке и перечитал письмо. И все же, несмотря на клятву хранить молчание, преступная порука могла дать утечку. Достаточно прихвастнуть за бутылкой или шепнуть лишнее словцо развеселой милашке. Слава богу, еще не все умеют читать. Интересно, что известно разбойнику?

— Отец, тебе нехорошо? Позволь, я займусь этим вместо тебя.

— Со мной все в порядке. Не суетись. — В голове Мисборна начал складываться план.

— Но я так не согласен! — воскликнул Линвуд в приступе раздражения.

— Вечно ты упрямишься.

— Весь в отца. — Линвуд не сводил с него глаз.

Мисборн с улыбкой покачал головой:

— Что верно, то верно.

— Давай обратимся к братству. — Линвуд улыбнулся, говоря о тайном сообществе, в котором оба состояли. — Попросим у них помощи.

— Нет!

— Теперь, когда мастером стал Гюнтер, все изменилось. Они нам помогут, и…

— Я сказал, нет, черт тебя побери! — Мисборн почувствовал, что впадает в панику. Нужно обязательно переубедить сына.

— Мы сами справимся. Это семейное дело, оно не должно выйти за пределы этой комнаты. И не важно, что ты там считаешь.

Лицо Линвуда сделалось злым и недовольным.

— Я не намерен рисковать репутацией и безопасностью твоей сестры. Это ты понимаешь?

Линвуд угрюмо кивнул.

— Что это за письмо пятнадцатилетней давности, которое он требует?

Этот вопрос Мисборн боялся услышать больше всего.

— Тебя не касается.

— Так ты отдашь его?

Мисборн раздумывал, прежде чем ответить.

— Да, отдам. — И еще сильнее нахмурился, на переносице образовалась складка — верный признак, что он с трудом сдерживал себя. — День в разгаре, а о них ничего не слышно.

— Услышим.

— Какого черта он медлит? — Его верхняя губа вздернулась от злости.

— Хочет удостовериться, что мы приняли его всерьез. К тому же, уверен, ему хочется помучить нас. Кто бы он ни был, тебя он точно не любит.

— И, клянусь Богом, он меня возненавидит! Впрочем, когда я прикончу его, ему будет уже все равно.

Эта мысль слегка успокоила Мисборна.

В дверь кабинета постучали. Вошел дворецкий с одним-единственным письмом на серебряном подносе.

— Получено только что, милорд. Принес уличный мальчишка.

— И что, этот несчастный ждет ответа?

— Нет, милорд, убежал.

Заметив, что взгляд дворецкого остановился на его опухшей скуле, Мисборн испытал внезапный прилив раздражения. Взял письмо и небрежным движением пальцев отослал слугу. Печать сломалась легко, однако руки Мисборна дрожали от волнения. Он развернул послание, передал его сыну.

— Элдгейт-Хай-стрит на пересечении с Фенчерч и Диденхол, — произнес Линвуд. — Выбор хорош. В лучшее время это оживленный перекресток, а в три там вообще столпотворение. К тому же к нему примыкает множество улиц и переулков. Сложно контролировать всю территорию.

— Сложно не значит невозможно, — перебил Мисборн. — И как только Мэриэнн будет в безопасности…

— Как только Мэриэнн будет в безопасности, мы пристрелим его, как последнего подонка, каковым он и является, — закончил сын.

Из комнаты наверху слышался детский плач и ссора между мужчиной и женщиной, кричавших в полный голос. Какой-то пьяный старик горланил застольную песню. На улице лаяла собака. Уже несколько часов Мэриэнн неподвижно сидела на единственном деревянном стуле и ждала. Смотрела на груду грязного тряпья, сваленную в углу и служившую кроватью. На стенах плесень, пол ничем не покрыт. У двери два ведра. Одно с водой, второе настолько грязное, что невозможно было определить его предназначение. Угля в очаге не было, как не было ни кастрюль, ни сковородок. Лишь кружка для питья. Грязь, покрывавшая окна, делала свет тусклым и не позволяла видеть ничего вокруг.

— Здесь кто-нибудь живет? — спросила Мэриэнн.

Невероятно, чтобы кто-то мог жить в такой нищете, однако кровать из грязных тряпок в углу свидетельствовала об обратном.

— Семья с пятью детьми, — ответил из-под маски сообщник разбойника.

— Все в одной этой комнате?

— Так и есть, барышня. Но за те несколько часов, что нам нужна эта комната, он заплатит им больше, чем они заработают за год. Он всегда помогает, когда может.

— Не знала, что существует такая бедность. — Мэриэнн в жизни не видела подобных мест, затерянных в лабиринте улиц и переулков среди обветшавших домишек. — Дети такие оборванные и худые, и глаза как у стариков. А матери… — Она припомнила женщин с плохими зубами и едва прикрытой грудью. Как они трясли юбками и высоко задирали их, завидев разбойника и его товарища.

— Для некоторых это единственный способ прокормить детей.

Мэриэнн пришла в ужас.

Свет здесь был уныло-серым, воздух спертым от разлагающегося мусора. Но хуже всего, ей казалось, что она никогда не сможет избавить свой нос от этой вони.

Из-под груды тряпья появилось что-то маленькое, коричневое и побежало по полу.

— Осталось недолго, он скоро вернется, и мы отвезем вас к отцу.

— Вы кажетесь мне добрым человеком. Зачем вы помогаете этому злодею?

— Он не злодей, миледи, что бы вы о нем ни думали. Я помогаю ему, потому что он хороший человек. Он спас мне жизнь на поле боя. Не судите его слишком строго. Он делает лишь то, что должен сделать, чтобы успокоить свою душу.

Он сказал это так просто, что у Мэриэнн не возникло сомнений в его искренности. Она подумала о высоком человеке в черной маске, с глазами янтарного цвета, которые заставляли ее трепетать.

— Но при чем здесь мой отец?

Мужчина покачал головой.

— Я и так слишком много сказал. Простите меня, миледи, но я не могу ответить на ваш вопрос.

Когда часы пробили три, Найт находился далеко от Элдгейт-Хай-стрит. Он пил шампанское у сводчатого окна в клубе «Белый джентльмен» в компании Булфорда, Дэвлина, Рейзби и Фаллингема. Ему было необходимо, чтобы лондонский свет заметил его присутствие. Он знал, что мальчик, которому он заплатил, дождется приезда Мисборна и передаст записку.

— Что вы думаете по поводу истории о сломавшейся карете Мисборна? — спросил Булфорд.

— Возможно, Пикеринг струсил, — отозвался Дэвлин. — Сейчас, после всего случившегося, леди Мэриэнн в свете не в чести. Должно пройти какое-то время, прежде чем Мисборну забудут неприятность с Арлесфордом. К тому же не похоже, что Пикерингу нужны деньги.

— По мне, так маленькой леди Мэриэнн просто повезло. — Фаллингем отхлебнул шампанского. — Пикеринг так стар, что может помереть при исполнении. Ну, вы понимаете, о чем я.

Все мужчины, кроме Найта, засмеялись.

— А вы как считаете, Найт? — Булфорд осушил свой бокал.

Рэйфу было наплевать на Мэриэнн Уинслоу, однако мысль о том, что она может лежать в постели Пикеринга, ему не понравилась.

— Я считаю, что пора откупорить еще одну бутылку шампанского, — ответил он. — У меня еще масса приятных дел сегодня.

«Надеюсь, у Каллертона с девушкой все в порядке», — подумал он про себя.

— Не числится ли среди них ублажение некоей вдовушки? — поинтересовался Дэвлин.

Найт улыбнулся и не ответил.

— Везет же негоднику! — откликнулся Рейзби.

Остальные мужчины одобрительно захихикали.

— Может, тебе отложить шампанское, ведь завтра скачки. Думаешь, тебе удастся обойти Ховика? — спросил Булфорд.

— А в чем дело? Хочешь поставить против меня? — протянул Найт. Он скользнул взглядом по комнате в угол, где стояли старинные часы.

— Даже не мечтай, старина, — отозвался Булфорд.

— Мы любим получать деньги, а не терять их, — поддержал его Фаллингем.

Принесли новую бутылку шампанского.

— Ставлю пять сотен, что никто не сможет выпить всю бутылку залпом, — сказал Дэвлин.

— Так приготовься платить. — Фаллингем поднял бутылку и, приложив к губам, начал пить. Приятели окружили его и принялись притоптывать и припевать в знак поддержки.

Найт дождался, когда откроют еще две бутылки, и выскользнул прочь.

— Новое указание ехать на очередную улицу, — угрожающе произнес Мисборн, вытаскивая записку из-под повозки с яблоками на Катлер-стрит. — Это уже четвертая записка. Мотаемся туда-сюда по всему Лондону. Этот мерзавец просто держит нас за дураков.

— Он намерен максимально запутать нас, чтобы мы не смогли выследить его… и Мэриэнн, — поправил Линвуд.

— «Отдай документ мальчишке-шарманщику. Леди Мэриэнн будет доставлена к твоему дому», — вслух прочитал Мисборн. — Слуги еще идут за нами? — задыхаясь, спросил он Линвуда.

Тот кивнул и поднял с земли свою трость с рукояткой в виде волчьей головы.

— Что ж, будем надеяться, следом за мальчишкой они доберутся до логова мерзавца.

— Позвольте мне пойти, — попросил Линвуд.

— Если начнешь бегать по улицам, это привлечет слишком много внимания. Лучше сделаем, как я сказал. — Мисборн вынул из кармана сложенный и скрепленный печатью документ и направился к рыжеволосому мальчику с шарманкой.

Тот увидел Мисборна, направляющегося к нему, Мисборн же по его глазам понял, что мальчишка знал, чего ждет. Не сказав ни слова, мальчишка взял документ и тут же исчез в уличной толчее. Двое слуг Мисборна, поджидавших в переулке, двинулись за ним.

Найт взял документ из рук мальчика.

— Ты уверен, что смог оторваться от них?

— Да запросто. Я передал бумагу Джиму, тот отдал ее Доджеру, а Доджер снова вернул мне. Мы заставили их проплясать всю дорогу до доков, как вы сказали. Да там и оставили.

— Молодец. — Он положил монеты в грязную руку мальчишки.

— Всегда приятно иметь с вами дело, сэр. — И парень снова исчез.

Сердце Найта учащенно забилось. Сложенный листок был хрупким и пожелтевшим от времени. Через тонкую бумагу просвечивали буквы. От предвкушения у него пересохло во рту. Эта загадка мучила Рейфа ежедневно последние пятнадцать лет, и теперь он держал в руках ответ. Сделав глубокий вдох, осторожно развернул документ и пробежал взглядом по выцветшему тексту.

На документе стояла дата — июнь 1795 года. Это было письмо тогдашнего старшего министра, адресованное Мисборну. Затрагивалось несколько весьма щекотливых тем. По тону и подробностям становилось ясно, что корреспондентов связывали дружеские отношения. Многие с готовностью заплатили бы деньги за право прочитать это письмо. Его сведений хватило бы на небольшой скандал. Но Найт лишь скомкал бумагу в руке. От бешенства его глаза заволокло красной пеленой.

Мэриэнн первой услышала шаги с улицы. В комнату стремительным шагом вошел разбойник, одетый в тот же длинный черный плащ, который был на нем в Хаунслоуской пустоши. Однако голову покрывала аккуратная бобровая шапка, которую она заметила еще в карете, под плащом ее глаза разглядели тонкую белую рубашку и темный фрак. Маска, скрывавшая лицо, плотно облегала его.

Сапоги оставляли следы на грязном полу.

Наконец после всех этих часов ожидания он отвезет ее к отцу. Мэриэнн вся напряглась от нетерпения. Их взгляды встретились, и по его глазам, не золотистым и светящимся, а темным и страшным от холодной ярости, она поняла: случилось что-то плохое.

— Мисборн обманул нас!

— Он не отдал документ? — Стало ясно, сообщник потрясен не меньше ее.

— Отдал, но не тот. Неужели он думает, я настолько глуп, что не замечу?

— Вы говорили, он подлец, но чтобы рисковать собственной дочерью? Что ж он за человек такой? — Сообщник говорил шепотом, но Мэриэнн все слышала.

— Нет! — Мэриэнн резко вскочила, и стул с грохотом опрокинулся на пол. — Вы лжете! Отец, должно быть, не так понял. Вы плохо объяснили ему.

Злодей подошел ближе и впился в нее беспощадным взглядом потемневших глаз:

— Ваш отец прекрасно знает, что мне нужно, леди Мэриэнн.

— Нет, — прошептала она. Всем своим существом она чувствовала подвох. — Он не оставил бы меня здесь с вами. Он бы сделал все, что в его силах, чтобы спасти меня.

Она всем сердцем верила в это.

Взгляд разбойника слегка смягчился, и его слова, обращенные к девушке, прозвучали уже не так жестоко:

— Я сожалею, леди.

— Произошла ошибка.

— Никакой ошибки. — Его голос тоже смягчился.

— Вы лжете, — повторила она очень тихо и спокойно, стараясь скрыть бешеный стук сердца. Конечно же он лжет. Иначе и быть не может.

Разбойник не ответил, лишь стоял и смотрел на нее. В его глазах не было сожаления.

— Вы лжете! — Она перешла на крик. — Вы просто хотите получить от отца больше!

— Леди Мэриэнн… — Он попытался взять ее за руку.

— Нет! — Она вздрогнула и оттолкнула его. — Не прикасайтесь ко мне!

— Нам пора ехать, — произнес сзади его сообщник. — Что будем делать с девушкой?

Не сводя с нее глаз, разбойник ответил:

— Поедет домой с нами.

Сообщник жестом отозвал его в сторону. Мужчины переговаривались на пониженных тонах, но Мэриэнн удалось расслышать: «Давайте отпустим ее. Раз Мисборн не собирается отдавать документ…»

— Мы будем держать ее, пока он не отдаст.

Злодей говорил так твердо, что Мэриэнн поняла: сообщнику его не переубедить. Он будет удерживать ее, и одному Богу известно, что с ней сделает. Злодей оглянулся и, увидев, что девушка прислушивается, оттолкнул сообщника подальше, повернулся к ней спиной так, что она не могла услышать ни единого слова. Мужчины увлеклись разговором и не заметили ни топота ног, ни шума голосов, ни детских криков. Дверь отворилась, и в комнату вбежали четверо детей, за которыми следовали мужчина и женщина с младенцем на руках, завернутым в грязную шаль.

Детей совершенно не смутило присутствие посторонних.

— Все в порядке, сэр? — Старший из детей, рыжеволосый мальчик, прошелся по комнате и кивнул разбойнику.

— Том! — прикрикнул на него мужчина, но ребенок, похоже, нисколько не испугался. — Прошу прощения, сэр, — обратился мужчина к разбойнику. — Мы думали, вы уже уедете. Сейчас мы уйдем и не будем мешать. Пошли вон, все! — грубо крикнул он детям, указав кивком на открытую дверь.

Один из детей зашелся в хриплом сухом кашле, младенец захныкал. От всего семейства исходил запах сырости, псины и немытых тел.

— На сегодня мы закончили, — ответил разбойник, — по крайней мере, здесь.

Он сунул руку в карман, и Мэриэнн увидела, как блеснуло золото. Дети столпились вокруг, как мухи вокруг горшка с медом. Ее глаза скользнули на открытую дверь, на женщину, стоявшую позади. Все взгляды были прикованы к золоту. Мэриэнн не колебалась. Подобрав юбки, она бросилась бежать.

— Держите ее! — услышала она крик злодея. — Мэриэнн, стойте! Здесь опасно!

Но она уже захлопнула за собой дверь и бежала, не оглядываясь назад, бросившись во двор через распахнутую входную дверь, и выскочила на улицу.

Каблуки гулко стучали по камням мостовой и эхом отражались от каменных стен, теснящихся вокруг. Между домами на веревках раскачивалось мокрое грязно-серое белье. Мэриэнн увернулась от него и продолжала бежать, не обращая внимания на то, что грубые камни мостовой больно ранили ступни сквозь тонкие кожаные подошвы. На мгновение оглянувшись назад, она увидела темную фигуру, которая мчалась так быстро, что полы плаща широко вздымались, словно огромные черные крылья.

— Господи, помоги мне! — прошептала она и, превозмогая боль в боку, заставила себя бежать еще быстрее.

Девушка знала: нельзя дать злодею догнать ее. Неровную мостовую покрывала грязь. Внезапно под ноги кинулась собака, стараясь ухватить за пятку. Какая-то женщина, сидевшая у порога с бутылкой, что-то крикнула ей вслед и хрипло засмеялась. Но Мэриэнн продолжала бежать. Угодив ногой в яму мостовой, она споткнулась и упала, но тут же вскочила и побежала снова, свернула за угол и нырнула в узкий проулок направо, потом в другой налево. Девушка металась, отчаянно стараясь найти выход, но с каждым поворотом все больше углублялась в лабиринт теснящихся вокруг домов.

Улочки становились все уже и темнее, дома все выше и уродливее, лица проходящих мимо людей все грубее. Мэриэнн запыхалась, чувствуя в горле привкус крови, звуки ее дыхания перекрывали все остальные. Она поняла, что совсем выдохлась и не может двигаться дальше. Юркнув направо в очередную узкую улочку, девушка прислонилась спиной к стене и закрыла глаза, хватая ртом воздух. С каждым вдохом она ощущала острую, как лезвие ножа, боль в боку.

Разбойника не было слышно. Она вообще не слышала ничего, кроме обычного дневного шума в отдалении да собственного прерывистого дыхания. Кажется, ей удалось уйти от погони. Спасена! Мэриэнн с облегчением вздохнула.

Тут ее нос уловил запах табака, и она поняла, что рядом кто-то есть. Девушка открыла глаза и огляделась. Чуть дальше по улице увидела троих мужчин, бесцельно болтавшихся у входа в притон. Они были одеты во что-то коричневато-серое, под цвет каменных стен. Двое посасывали длинные тонкие глиняные трубки. И все трое наблюдали за ней с голодным выражением жестоких лиц.

Каким бы сильным ни было ее желание убежать, Мэриэнн понимала, что эти люди совсем иного сорта. Они ничего не гарантируют. И им нет никакого дела до ее отца.

Девушка окаменела от ужаса. Каждый мускул тела напрягся в готовности к бегству, но она не двигалась с места. Смотрела направо, туда, где начиналась улочка. Оттуда показались еще двое мужчин в грязных потертых одеждах. Они молчаливо стояли, занимая собой всю ширину улочки и перекрывая путь к отступлению. Девушка почувствовала пустоту и слабость в желудке, сердце словно подскочило вверх и забилось в горле. Она взглянула налево, в надежде понять, не сможет ли проскользнуть мимо тех троих, но увидела, что из-за входной двери за ней следит узколицый мужчина со шрамом на щеке, а другой, огромный, как медведь, сидит на ступеньках. Никогда прежде она так отчаянно не пугалась. Медленно и плавно, словно перед ней стая волков, она отделилась от стены.

Узколицый вышел из двери и шагнул на улицу. За ним, как по команде, последовали двое других.

Мэриэнн повернулась кругом в попытке проскочить мимо тех двоих, что перекрывали выход с улицы, однако это оказалось невозможно, и она отступила назад.

— Куда ты так спешишь? — сказал один из них. — С такой хорошенькой малышкой, как ты, можно неплохо позабавиться. — Его глаза пробежали по всему ее телу, прежде чем снова остановились на лице. Он медленно и многозначительно облизнул губы нездоровым языком.

Мэриэнн оглянулась на приближающуюся группу мужчин.

— Деваться некуда, дорогуша, — продолжил тот, что заговорил первым. — Улыбнись мне, и я буду к тебе добр. — Он засмеялся.

Мэриэнн понимала, что будет дальше. Знала, но не могла сделать ничего, чтобы остановить их. Девушка собралась было кричать, но тут увидела в начале улочки высокую темную фигуру.

Глава 3

Она узнала разбойника. Но он был один против семерых мужчин, окруживших ее. Двигался вперед с таким мрачным и свирепым видом, что девушка невольно похолодела. Головорезы направились в его сторону, однако он без колебаний продвигался вперед.

Один из тех насмешливо улыбнулся:

— Думаешь, мы испугались тебя из-за этой чертовой маски?

Мэриэнн не слышала, что ответил разбойник. До нее донесся лишь отвратительный хруст ломающейся кости. Бандит больше не смеялся. Внезапно мужская рука обхватила девушку за плечи, и она увидела, как узколицый смотрит на нее сверху вниз.

— Пустите меня! — Мэриэнн попыталась вырваться, но узколицый ухмыльнулся в ответ.

Девушка не смогла разглядеть, что происходит, но слышала, как сыпался град ударов, как хрипели, стонали и бранились бандиты. Человек в маске нагнал на них такого страху, что они совсем стушевались. Вид у них был сильно помятый. Один, отброшенный к стене, сползал вниз бесформенной кровоточащей массой. Другой повернулся и бросился наутек.

Никогда прежде Мэриэнн не встречала такой мощи и абсолютной безжалостности. Она была потрясена до глубины души. И не только она одна. Злобно огрызнувшись, узколицый жестом направил на разбойника самого рослого и толстого из своих людей — гиганта с огромными ручищами в шрамах. Мэриэнн увидела, как он достал из кармана страшного вида охотничий нож.

— Пошли, дорогуша. У нас с тобой свои дела. Фитц позаботится, чтоб нас не отвлекали. — И узколицый потащил девушку к входной двери.

— Нет! — Мэриэнн боролась, изо всех сил пытаясь освободиться. На мгновение она встретилась глазами с разбойником. Что-то неуловимое связало их в этот миг. Он ее враг и одновременно единственная надежда. Совсем не похож на этих головорезов. Мэриэнн никогда не встречала таких, как он. Разбойник перевел взгляд на мужчин, стоявших между ними. Девушка вздрогнула, увидев, как потемнели его глаза. В ужасе посмотрела на него, желая бежать к нему и от него одновременно. Пальцы узколицего все больнее впивались ей в плечо. Он с такой силой потянул ее за руку, что она не удержалась и упала на колени. Бандит рывком поднял ее на ноги и потащил к дому, на пороге которого она его видела раньше, оставив позади звуки разгорающегося побоища.

Они уже дошли до двери, когда раздался пронзительный крик боли и ужаса, от чего волосы на голове Мэриэнн зашевелились, она похолодела. Потом все стихло. Девушка повернула голову и увидела, что огромный мужик лежит, скорчившись, на земле и плачет, как ребенок. А разбойник все продолжал двигаться вперед, безжалостный и неудержимый.

Найт видел, как узколицый тащит Мэриэнн Уинслоу к дому. Девушка, не отрываясь, смотрела на него, и в этот момент он впервые увидел ее такой, какой она была на самом деле, испуганной и беззащитной. Теперь уже не дочерью Мисборна, а просто женщиной, оказавшейся в смертельной опасности по его вине. Найт ощутил всю глубину ее страха, немую мольбу, затронувшую такие глубинные струны его души, о существовании которых он давно забыл. Казалось, внутри что-то вскипело и разлилось огнем по всему телу. Двое мужчин отделяли его от нее. Рейф понимал, что время уходит.

— Ну, парень, давай, — усмехнулся тот, что ниже ростом, — покажи, на что ты способен. — Бандит с почерневшими зубами сложил пальцы в непристойном жесте. — Правда, деремся мы не по правилам.

Найт изо всех сил ударил головореза кулаком в нос. Мужчина упал и больше не поднимался. Оставшийся поднял руки в знак капитуляции.

— Можешь забрать ее. — Даже под слоем сажи было видно, как он побледнел. — Только не бей меня. — Предательская мокрая полоса выступила на его штанах. Однако Рейф все равно ударил и бросился к двери.

Сверху доносился шум борьбы. Дверь захлопнулась, заглушая звуки. Перепрыгивая через две ступеньки, Найт взбежал на второй этаж. Звуки борьбы усилились. Он распахнул дверь и увидел Мэриэнн, вжавшуюся в стену, а перед ней узколицего, который расстегивал ремень на брюках. Оба мгновенно повернулись к нему.

— Какого черта? — Насильник почесал себе между ног, хитрые глазки скользнули по разбойничьей одежде Найта и платку, закрывавшему лицо. — Проваливай, ищи себе другую.

— Она моя, — ответил Найт.

— Здесь моя территория и все здесь мое. — Он достал из кармана куртки бритву и принялся размахивать ею перед Рейфом. — Проваливай. Третий лишний.

— Понятно. — Но вместо того, чтобы уйти, Найт шагнул прямиком на бандита. Левой рукой поймал его руку с бритвой, правой ухватил сзади за приспущенные штаны и, прежде чем тот успел сообразить, что происходит, вышвырнул в окно.

Когда Рейф обернулся к Мэриэнн, она по-прежнему стояла неподвижно, прижавшись спиной к стене, словно окаменевшая.

— Вы убили его, — прошептала она.

Выражение смертоносной ярости сбежало с его лица.

— Вряд ли. Это всего лишь второй этаж. Возможно, он сломал пару ребер. — Рейф сделал паузу. — Он ничего с вами не сделал?

Она пристально посмотрела ему в глаза:

— Нет.

— Слава богу!

Голос девушки звучал тихо и спокойно, но лицо оставалось смертельно бледным, в глазах все еще стоял страх, который она не успела скрыть.

Внизу кто-то застонал.

— Нам надо уходить. Немедленно.

Однако девушка продолжала стоять, словно не могла поверить в то, что происходит.

— Леди Мэриэнн, — настойчиво повторил Найт, понимая, что время не терпит, схватил ее за руку, и они выбежали из комнаты.

На кухне дома Найта на Крейвен-стрит было тепло и пусто, если не считать двух мужчин за столом. Рагу, которое готовил Каллертон, доходило в печи, наполняя воздух роскошным ароматом. Часы, висевшие высоко на стене между двух окон, равномерно и неторопливо тикали. Каллертон задернул тонкие занавески на окнах. Приглушенный дневной свет создавал внутри атмосферу уединения.

— Когда я оттуда выбрался, вас уже не было видно. Я понял, вы не вернетесь, — сказал он, открывая бутылку бренди, стоявшую между ними на выскобленном дубовом столе, и наполняя два стакана.

Найт кивнул. Оба знали, как поступать в случае непредвиденных обстоятельств.

— Как она?

— Отдыхает.

— Вы успели ее вытащить?

Найт снова кивнул.

— В последний момент.

В той комнате честь Мэриэнн висела на волоске, и Найт невольно подумал, что бы он стал делать, если бы опоздал. Убил бы подонка на месте. А потом всю оставшуюся жизнь прожил с чувством вины.

— Хвала Всевышнему! — Каллертон одним глотком выпил бренди. — Вам надо вернуть ее отцу.

Рейф и сам понимал это. Но он зашел слишком далеко и уже не мог отпустить дочь Мисборна просто так.

— Мисборн на это и надеется. Она останется у нас… пока. — В его памяти стояли ее черные глаза, смотревшие на него с бесконечной искренностью. Взгляд, который он не мог забыть.

Каллертон в задумчивости потер лоб.

— Но ведь дата на письме, которое он отдал, верная. Да и содержание явно не для разглашения. Вы уверены, что это не то?

— Абсолютно.

Главное — не думать о девушке. Все это имеет отношение только к Мисборну. Только к нему и не иначе. Каллертон скорчил скептическую мину и покачал головой:

— Но это полная бессмыслица. Зачем Мисборну отдавать письмо, которое можно использовать против него, если все равно это другой документ?

— Возможно, он хочет проверить, насколько хорошо мы знаем, что нам нужно.

— И если он поймет, что нас надуть не удалось, отдаст настоящее письмо.

— Есть только один способ это выяснить.

— Как мы можем известить его?

— Помнишь ночь перед Виемеро?

Брови Каллертона поползли вверх.

— Вы шутите?

— Нисколько.

— Слишком рискованно.

— Это даст ему понять, что мы настроены серьезно.

— Да уж, это точно сработает. — Каллертон повертел в руках пустой стакан. — Только не хотел бы я быть на вашем месте сегодня ночью.

— Хитрец, — усмехнулся Найт.

Каллертон засмеялся.

Мэриэнн стояла у камина в полутемной спальне, ставшей ее тюрьмой, и смотрела на пламя единственной свечи. Ставни на окнах были закрыты, и, несмотря на вечернюю прохладу, огня в камине не было.

В голове девушки непрерывным вихрем неслись беспокойные мысли. Она вспоминала бандитов в притоне, вспоминала, как они добирались до дома. Все это казалось таким невероятным, словно происходило во сне. Мэриэнн отчетливо помнила сильную руку своего похитителя, заботливо обнимавшую ее, и сомнительных типов, притаившихся в тени узких улочек. Они следили за разбойником колючими, настороженными глазами, но не приближались. Стояли как вкопанные, а если и решались двинуться, то только чтобы отойти в сторону и дать им дорогу. Семья и слуги всегда ограждали Мэриэнн от любого, кто не входил в их узкий избранный круг. Здесь совсем по-другому. Такого она никогда не испытывала. Мужчины смотрели на разбойника со странным смешанным чувством враждебности и почтительности, а женщины — с особенным нескрываемым интересом. Разбойник вломился в их мир и вырвал ее из их цепких лап. И хотя это было им не по нраву, ни один не решился остановить его.

Он твердым шагом вел ее по лабиринту узких переулков, поворачивая то туда, то сюда, пока, наконец, улочки не стали шире, а свет пробился сквозь туман. Улицы становились все оживленнее, но прохожие по-прежнему держались поодаль от разбойника и его спутницы. Где бы они ни появлялись, толпа расступалась, пропуская их. Даже в своем полусонном состоянии Мэриэнн понимала, в чем причина. Они боялись разбойника, все до единого.

Рядом с ним Мэриэнн Уинслоу, которая последние три года пугалась даже собственной тени, Мэриэнн Уинслоу, у которой оснований бояться было больше, чем у кого бы то ни было, прошла мимо самых опасных лондонских притонов, мимо воров и бандитов невредимой и без страха. В голове и перед глазами продолжали вертеться те особенные взгляды, которыми провожали ее, потому что она шла с ним. Она вспоминала то чувство свободы и силы, перед которым отступал любой страх.

Она должна была бы дрожать и рыдать от ужаса. Вместо этого смотрела сквозь пламя свечи, словно не видя его, и понимала, что наполнявший ее покой пришел сам собой, без всяких стараний с ее стороны, без успокоительных капель. Разбойник, самый опасный из всех, дал ей ощущение безопасности. Безумие какое-то.

Пламя сильно задрожало. Девушка сосредоточила взгляд на маленьком огарке и поняла, что свечка скоро погаснет. Она взяла подсвечник и, держа его высоко над головой, осмотрелась вокруг. Она находилась в женской спальне, которой давно не пользовались, о чем свидетельствовала атмосфера тихой печали, царившая в ней. На стенах, выкрашенных в желтый цвет, висело несколько миниатюр. Напротив камина — большой натюрморт с изображением букета экзотических цветов. Мэриэнн пересекла комнату, чтобы осмотреть туалетный столик. Там стоял набор для косметики, склянки для духов, баночки для крема, коробка для шпилек, шкатулка для драгоценностей и два канделябра, оба без свечей. Не нашлось свечей и ни в одном из комодов. Девушка посмотрела на кровать, большую, с пологом на четырех столбах. Покрывала и подушки украшал выцветший узор из цветов и птиц, цвет которых невозможно было разглядеть в тусклом пламени свечи. По одну сторону кровати — небольшой платяной сундук, по другую — стол. Свечей не было ни на одном из них и на маленьком шкафу с книгами. За стоявшей в углу китайской ширмой, расписанной золотом, тоже ничего не нашлось. В огарке свечи образовалась лунка, заставляя пламя плясать все сильнее, фитилек догорал все быстрее, и страх змейкой пополз по телу Мэриэнн.

Девушка ощупала пальцами ставни и нашла задвижку, но никакими усилиями ей не удавалось открыть ее. Помучившись некоторое время, она поняла, что ставни забиты гвоздями.

В спальне было две двери, одна — напротив изголовья кровати, вторая — слева от окна. Мэриэнн по очереди проверила их. Пробовала открыть замки, вертела и тянула ручки. Однако обе двери оказались заперты, подтверждая то, чего она боялась — она в ловушке. Ничего не оставалось, как только сидеть и ждать, когда догорит свеча. От этой мысли екнуло сердце.

Тогда, в притоне, Мэриэнн была с ним в безопасности, но здесь все изменилось. Теперь она пленница, заперта в одиночестве в этой спальне. Девушка знала, каким грозным мог быть разбойник и как он зол на ее отца из-за документа, который тот не отдал. Что с ней станет, когда догорит свеча? Разбойник говорил, что опасаться нечего. Она снова взглянула на свечу. Нет, не он пугал ее — она страшилась другого.

Мэриэнн закрыла глаза и принялась считать вдохи и выдохи, как делала всегда, когда становилось страшно. Она старалась дышать реже и глубже, чтобы унять растущую тревогу. А когда удалось успокоиться, она поняла, как надо действовать.

— Готово. — Каллертон смахнул последнюю пылинку с темно-синего фрака Найта.

— Полагаю, мальчик уже доставил Мисборну послание. И теперь мы… — Раздавшийся сверху грохот не дал Рейфу закончить. Он поднял бровь. — Что за черт!

— Похоже, она решила протаранить дверь, — отозвался Каллертон. — Пойти связать ее?

Найт покачал головой:

— Я сам разберусь с леди Мэриэнн.

— Но через пять минут вы должны быть на обеде у Дэвлина.

— Значит, опоздаю. Дэвлин ничего другого и не ждет. Непунктуальность нынче в моде. К тому же у меня нет охоты до его послеобеденных развлечений.

— Девицы?

— На сегодняшний вечер у него заказаны красотки миссис Сильвер.

— Опять?

— Опять, — подтвердил Найт.

Каллертон присвистнул:

— Значит, сегодня вы поздно вернетесь.

Оценив перспективу, Рейф нахмурился.

— Сделаю вид, что остаюсь, но приду вовремя.

— Большинство мужчин не упустили бы такой шанс. Думаю, большинство предпочли бы сделать дело, а не имитировать его.

— Да, но я не большинство.

— Вы правы. — Каллертон понизил голос. — Большинство бросили бы меня подыхать тогда, в Португалии.

Мужчины посмотрели друг на друга. Все их прошлое незримо присутствовало в этой комнате.

Сверху послышался громкий звук, будто по дереву ударили чем-то тяжелым.

— Мы доберемся до него, — сказал Каллертон.

— Да, черт возьми, доберемся. А пока пойду утихомирю его дочь. — Найт достал из кармана маску из черного шелка, надел ее, прихватил зажженный канделябр и отправился наверх.

Черепаховый гребень, украшенный слоновой костью, раскололся на три части, — так сильно Мэриэнн колотила им в дверь. Она отбросила его в сторону и продолжила атаковать дверь ногами и кулаками, не обращая внимания на боль.

Тревога нарастала, девушка боялась, что, если разбойник не явится в ближайшее время, она не сможет совладать с ней. Мэриэнн колотила с такой силой, что кровь стучала в руках и начали проступать синяки. Она оглянулась на каминную полку, на догорающую свечу. Пламя уже начало затухать. Еще немного — и оно погаснет. От этой мысли стало дурно. Мэриэнн закусила губу и принялась стучать еще сильнее.

За шумом она не услышала его шагов. Щелкнул замок, и он оказался в спальне.

— Леди Мэриэнн. — Хриплый голос звучал, как никогда, сурово. — Похоже, вы жаждете моего общества. — Он стоял, высоко держа канделябр, дрожащее пламя свечи отбрасывало на стены стремительные пляшущие тени. Его брови сильно хмурились, в полумраке он казался еще выше и шире в плечах. На нем был строгий дорогой вечерний костюм: темно-синий фрак, белая сорочка, жилет, галстук и темные панталоны. Только маска, закрывавшая лицо, не вязалась с такой одеждой. Весьма необычный разбойник.

— Свеча почти догорела. — Гордость не позволила ей сказать больше. Мэриэнн посмотрела на каминную полку, где потрескивала одинокая свеча.

— Действительно. — Он не двинулся с места, продолжая смотреть на девушку. Его взгляд упал на сломанный гребень. — Неподобающее поведение для леди.

— Грабеж на большой дороге, нападение на моего отца и мое похищение в день свадьбы не пристали джентльмену.

— Вы правы, — согласился Найт. — Но я уже говорил, что таким меня сделал ваш отец.

Мэриэнн смотрела на него.

— Да что, наконец, сделал вам мой отец? В чем вообще дело?

Разбойник мрачновато усмехнулся:

— Разве я вам еще не сказал?

— Мой отец порядочный человек вопреки тому, что вы думаете.

— Нет, леди, он непорядочный. — При упоминании об отце в его глазах вспыхнула такая свирепость, что девушка отступила назад и невольно толкнула ногой большой осколок гребня, который отлетел вперед и остановился прямо у ног разбойника.

Она увидела, как его колючий взгляд скользнул по осколку, а затем остановился на ней.

— Это был гребень моей матери.

Мэриэнн посмотрела на гребень, потом на разбойника, и от страха у нее екнуло сердце. Она сглотнула.

— А она знает, что ее сын разбойник, который ограбил и запугал половину Лондона?

— Газеты, как всегда, преувеличивают, леди. Я ограбил и запугал только шестерых. Один из них — ваш отец.

Девушка вздрогнула, потрясенная его признанием.

— К тому же моя мать мертва, — добавил он.

Мэриэнн, сбитая с толку, отвернулась, не зная, что сказать.

Не обращая на это внимания, он продолжал:

— Вы ломали дверь, чтобы сбежать, или просто хотели испортить мое имущество?

— Ни то ни другое, — ответила она. — Я хотела… привлечь ваше внимание.

— Вам это удалось. Я в вашем распоряжении. — Он смотрел на нее с неумолимой суровостью. — Что вы хотели мне сказать?

Мэриэнн почувствовала запах догоревшей свечи. Повернулась к камину, но там уже царила тьма. Потаенная часть ее существа рвалась открыть ему правду, просить, умолять. Но даже перед лицом надвигающегося кошмара гордость не позволяла сделать это. Мэриэнн с трудом сдержалась, чтобы в приступе паники не броситься вырывать канделябр у него из рук. Вместо этого она высоко подняла голову и заставила себя спокойным голосом произнести:

— Все подсвечники пусты.

Разбойник и глазом не моргнул. Девушке показалось, что в его взгляде промелькнуло какое-то непонятное выражение. Он шагнул вперед. Она отступила назад.

Мужчина смотрел ей прямо в глаза пронзительно, словно видел насквозь потаенные уголки ее души. Ей следовало отвернуться, но страх перед тьмой не позволил ей это сделать.

Повисла колючая холодная тишина.

Наконец Мэриэнн вздернула подбородок.

— Буду весьма признательна, если вы поставите в них свечи. Во все. — Она попыталась представить себе, что перед ней лакей из отцовского дома. Однако сердце отбивало бешеный ритм, пришлось плотно сжать ноги, чтобы унять дрожь.

В глазах разбойника появилось насмешливое выражение. Он повернулся и двинулся к двери, унося канделябр с собой. Мэриэнн уже слышала тихий шепот тьмы за спиной.

— Нет! Стойте. — Она обеими руками вцепилась в его рукав, отчего пламя свечей резко заколебалось. — Вы не можете… — Не отпуская его, девушка проскользнула вперед к двери, пытаясь преградить путь к выходу.

Он взглянул на свой рукав и потом посмотрел ей в лицо.

Мэриэнн почувствовала, что краснеет, и убрала руки.

— Куда вы, сэр?

Она в смущении отвернулась. Сердце стучало так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Мэриэнн почувствовала слабость.

Разбойник удивленно поднял брови:

— Если не ошибаюсь, вы хотели, чтобы принесли свечи. Я намеревался отправить человека с ними.

Она украдкой взглянула на канделябр, потом покосилась в темноту, заполнявшую все вокруг.

— Но… — Слова замерли у нее на губах. Она не хотела говорить, не хотела, чтобы он догадался.

Зловещая тьма притаилась. Мэриэнн почувствовала, как страх, начав с легкого покалывания в области шеи, пополз по затылку.

— Леди Мэриэнн.

Девушка снова посмотрела на разбойника, в его глаза, светившиеся теплым медовым светом в отблеске свечей. «Пожалуйста», — хотелось ей сказать, хотелось попросить. Она почувствовала, как все тело охватила дрожь. Этого нельзя допустить. Только не сейчас перед ним. Она покачала головой.

— Может быть, мне оставить здесь свет?

— Да. — Мэриэнн почувствовала огромное облегчение и чуть не расплакалась. — Да, — повторила она, не в силах сказать больше ничего.

Разбойник передал ей канделябр. У нее задрожала рука. Противно думать, что он может это заметить. Взяв канделябр, она отвернулась.

— Благодарю вас. — Она вернулась в глубь комнаты, крепко держа канделябр, отгоняя темноту прочь.

На мгновение в спальне воцарилась тишина. Затем щелкнул дверной замок и послышался звук удаляющихся шагов.

Мэриэнн смотрела на танцующее пламя свечей и снова подумала, что он и вправду необычный разбойник.

Часы на каминной полке пробили полночь. Оставив жену и сына в гостиной, Мисборн пошел к себе в кабинет. Ему надо было подумать. Побыть одному, чтобы не слышать непрерывных причитаний супруги. Он ввязался в такую игру, от которой его сердце в ужасе трепетало, а желудок сводило от страха.

— Если бы он ее отпустил, она была бы уже здесь, — шепнул ему Линвуд.

Мисборн знал, что сын прав. И все же он не мог в это поверить. Пришлось выпить бренди, чтобы успокоить нервы. Ему необходимо время собраться с силами и спрятать свои страхи.

Однако, как только он открыл дверь в кабинет, все изменилось. На столе, который он оставил пустым, лежали два листка бумаги, белевшие, словно маленькие островки, на огромной глади полированного темного махагона. На одном из них, аккуратно обрезанном, было что-то написано. Другой был измят и скомкан в шарик. Сердце графа екнуло и понеслось галопом. Он поспешно кинулся к столу. Записку украшал его собственный герб, тем не менее чья-то чужая рука вывела на нем всего три большие буквы и единственное слово.

IOU[1] Мисборн.

Чернила блестели при свете свечи. Мисборн протянул дрожащую руку, дотронулся пальцем до записки и увидел, как расползлись буквы. Поняв, что чернила еще не успели высохнуть, он стремительно обернулся. Шторы на окне колыхались. Граф распахнул их, но там никого не оказалось. Окно было открыто, влажный ночной воздух наполнил ноздри. Опершись на подоконник, Мисборн высунулся наружу в поисках человека, который имел наглость явиться среди ночи в его собственный дом и оставить послание. Ни один из фонарей, стоявших вдоль дороги, не горел. Улица была темна и безлюдна. Ни одной живой души. Даже собаки не лаяли. И никаких следов разбойника.

Даже не разворачивая смятый листок, граф понял, что это письмо, которое он передал злодею. Его можно было использовать против Мисборна, и, окажись оно в плохих руках, будет дорого ему стоить. Правда, сейчас оно было смято и выброшено за ненадобностью. Разбойник хорошо знал, какой документ ему нужен. Но в живых оставался только один человек, который осведомлен. От одной только мысли Мисборну стало дурно. Он сделал все, чтобы его остановить. В своих самых жарких молитвах просил Господа не допустить этого. Мисборн закрыл окно и задернул шторы, хотя понимал, что от этого мало толку. Разбойник был в его доме, в единственном месте, где граф чувствовал себя в безопасности.

Он налил себе виски, сел за стол и выпил крепкую согревающую жидкость. Перед глазами стояли слова из послания. Никогда еще граф не испытывал такого страха и за себя, и за Мэриэнн. Он понимал, что, если разбойник снова встретится с ним, у него будет только один выход.

Если толькоон с ним встретится.

Глава 4

Мэриэнн сидела на краешке кровати. Огонь, который зажег прошлой ночью в камине сообщник разбойника, давно погас. В комнате стало холодно. Через трещины в ставнях в спальню просачивался свет раннего утра. Постель была лишь слегка примята в том месте, где девушка пролежала всю ночь без сна поверх покрывала. Простыни остались нетронутыми, как и ночная рубашка, аккуратно сложенная на комоде. Она даже не разувалась.

Впервые за последние три года Мэриэнн Уинслоу провела ночь одна, ни на мгновение не сомкнув глаз, и всю ночь ждала. Однако разбойник не вернулся в ее комнату, не тронул ее. Вместо этого велел принести свечей, которые разогнали ночную тьму. Когда ночь уступила место рассвету, страх рассеялся. Она вспоминала о том, каким он был в притоне. Какими глазами смотрел на нее тогда. Как пасовали перед ним бандиты, с каким настороженным уважением смотрели на него. Он вывел ее невредимой из этого ада.

Он сильнее и опаснее любого бандита. Девушка вспомнила, как прошлой ночью в приступе паники вцепилась в него, пытаясь загородить собой дверь, чтобы не дать ему уйти. Она закрыла глаза от досады. Он ведь все понял. Мэриэнн видела это по его глазам. И все же разбойник не вымолвил ни слова, не пытался воспользоваться ее слабостью.

Девушка скинула туфли и уселась на ковре так, чтобы оказаться в теплом свете яркого солнечного луча.

Она снова и снова возвращалась мыслью к мужчине с красивыми завораживающими глазами цвета меда. Представляла темную маску, скрывавшую его лицо. И странные противоречивые чувства теснились у нее в груди.

Когда Найт отворил дверь в желтую спальню, он вздрогнул от неожиданности. Все ранее заготовленные слова вылетели у него из головы. Увидев, как Мэриэнн торопливо поднимается со своего места на полу, он замер на месте и позабыл обо всем на свете. В комнате царил полумрак, но сквозь щели в запертых ставнях пробивались стрелы солнечных лучей. Девушка стояла прямо на линии узкого солнечного луча, освещавшего ее мягким белым светом. Было что-то неземное в ее нежной бледности, в глубоких темных глазах, заглядывающих прямо в душу.

Наконец Рейф заставил себя очнуться. Он вошел в комнату и поставил поднос с завтраком на соседний столик. Щеки девушки вспыхнули. Как же стыдно оказаться застигнутой на полу! Взгляд Рейфа упал на босые мыски ее ног, выглядывавшие из-под юбки, затем медленно пополз вверх по свадебному платью, измятому от сна, и выше по красноватым припухлостям, оставленным на груди тугим лифом. Ее волосы белокурым водопадом локонов спадали по плечам, доходя почти до пояса. Мэриэнн Уинслоу так растрепана и прекрасна, словно только что выскользнула из постели любовника.

Глаза Рейфа остановились на лице девушки и утонули в темной глубине ее глаз, таинственных и непреклонных. И вновь, как тогда, когда он впервые увидел ее, Рейфа обдала жаркая волна желания. Он старался не поддаваться. Под его пристальным взглядом девушка покраснела еще сильнее и отошла в сторону, судорожно теребя измятую юбку, стараясь спрятать под ней босые ноги.

Найта интересовало, отчего двадцатилетнюю женщину так ужасает темнота. Казалось, за этим стоит нечто большее, чем страх перепуганного ребенка. Но он видел, какие огромные усилия она прилагала, чтобы скрыть от него этот факт, и понимал, что, если задаст такой вопрос, она будет все отрицать, ничего не расскажет.

— Подарок Пикеринга? — Он жестом указал на тяжелый дорогой жемчуг, украшавший шею девушки.

Мэриэнн кивнула.

— Вы ведь знали, что я еду венчаться, еще до того, как мой отец сказал вам об этом?

Сегодня ее глаза смотрели иначе. Они стали более светлыми, и в них не чувствовалось презрения. Что-то из защитного панциря еще оставалось, но у него возникло ощущение, будто она подняла забрало, хотя по-прежнему осторожничала, при этом прежней враждебности не проявляла.

— Брак по расчету всегда вызывает интерес в свете. — Рейф пожал плечами, будто говорил о чем-то незначительном. Он не собирался рассказывать, сколько сил потратил на то, чтобы разузнать о Мисборне все, что можно, и о том, что уже два месяца ждал удобного случая, чтобы похитить его дочь.

— Вы все еще хотите ограбить нас?

В ее голосе он уловил одновременно любопытство и осуждение.

— Вы считаете меня жестоким? Не стану отрицать: в отношении вашего отца все так и обстоит.

— Вы не должны были причинять ему вред.

Рейф заметил, как потемнели ее глаза, когда она вспомнила, что произошло на пустоши. Однако извинений приносить не собирался.

— Мне жаль, что вы стали свидетелем насилия.

— А вы не жалеете о том, что сделали?

Он отрицательно покачал головой:

— Мисборн заслуживал большего.

Жестокая правда, и Рейф не собирался лгать ей.

Мэриэнн сглотнула, ее лицо вновь приобрело неприязненное выражение. Что бы ни думал о Мисборне, Рейф не мог не восхищаться ее преданностью отцу, тем мужеством и решимостью, с которыми она бросалась на защиту этого негодяя. Он как завороженный смотрел на ее нежное овальное лицо и полные губы. Наконец, придя в себя, так крепко стиснул зубы, что хрустнула челюсть. С досады Рейф отвернулся и пошел прочь. Она же дочь Мисборна! Нельзя забывать об этом.

— В том переулке было семь головорезов, — тихо и осторожно произнесла девушка, — а вы один, но не воспользовались пистолетом.

Ее слова заставили Найта остановиться, но он не обернулся.

— На шум выстрела могло сбежаться еще больше крыс.

— Почему вы спасли меня? — Ее голос прозвучал так, что Найт позабыл все на свете.

Он посмотрел на нее. Она — само искушение. Эти глаза, такие мягкие и темные, могли лишить рассудка любого.

— А почему я не должен был этого делать?

— Вы ненавидите моего отца.

Ненавидите! Слишком мягко, чтобы передать всю палитру чувств по отношению к Мисборну. Он помедлил с ответом, заглянул в ее глаза, похожие и в то же время не похожие на глаза ее отца.

— Кем бы ни был ваш отец, со мной вы в безопасности.

«В безопасности!» Мэриэнн уже давно забыла те времена, когда чувствовала себя в безопасности. Ей казалось, они больше никогда не вернутся, как ни старались члены семьи защитить ее. Она пытливо всматривалась в лицо мужчины. В лучах утреннего солнца его глаза горели золотым пламенем. Да, он разбойник. Напал на отца и похитил ее. Держит ее пленницей. Она видела, как обитатели лондонского дна склонялись перед ним. Под черной шелковой маской мог оказаться кто угодно. Но кем бы ни был, он не воспользовался ее слабостью, хотя и мог бы. Принес свечи, чтобы разогнать темноту. И он спас ее, хотя ради этого ему пришлось одолеть семерых.

Их взгляды встретились, но Мэриэнн не отвела взгляда, погружаясь в эти янтарные глаза, пытаясь разгадать человека, скрывавшегося под маской. Он не лгал. Такой, как он, не может лгать.

Его взгляд смягчился. Разбойник потянулся к ней, словно хотел дотронуться до руки, но в последний момент остановился и убрал руку.

— С вами все в порядке?

Мэриэнн продолжала смотреть ему в лицо, не в силах отвернуться. Рейф тоже не сводил с нее глаз.

— Да, — наконец произнесла она, кивнув, — все хорошо.

Как часто Мэриэнн произносила эти слова за последние три года! Но только сейчас, стоя в запертой спальне рядом с человеком в маске, который похитил ее, она поняла, что близка к этому.

— То письмо, которое, по вашему мнению, находится у отца…

Он молчал.

— Я знаю, вы уверены, что он понимает, о чем речь. — Девушка заметила, как в его глазах мелькнуло что-то пугающее, но не остановилась. — Вы будете снова требовать его? Объясните отцу, что хотите именно это письмо?

— Я уже это сделал.

Девушка кивнула и, немного успокоившись, продолжала:

— Я слышала, как вы с сообщником говорили о каком-то документе. Отец отдаст его вам.

Отец отдаст что угодно, лишь бы вызволить ее.

— Я готова поклясться жизнью.

Он не ответил. Еще мгновение продолжал смотреть на нее, потом повернулся и вышел, оставив ее одну в запертой спальне.

Через пять минут Мэриэнн услышала, как лязгнул засов входной двери, затем раздался удаляющийся стук конских копыт. Все ясно, он уехал. На лестнице послышались шаги сообщника. Мэриэнн слышала, как он прошел по коридору в соседнюю комнату. Из комнаты послышался шум открываемых и закрываемых шкафов, после чего он отпер дверь ее спальни и, постучавшись, вошел.

— Соблаговолите пройти сюда, леди. Мне приказано показать вам другую комнату, там вы могли бы провести день. Там ставни не заколочены.

Он отвел Мэриэнн в спальню в противоположной стороне коридора. После полумрака желтой комнаты солнечный свет показался ей таким ярким и сияющим, что пришлось зажмуриться, пока глаза не привыкли к нему. Стены в комнате были холодного голубого цвета, постель черного, как ночь, а мебель красного дерева несла на себе явный отпечаток мужского вкуса. Перед зеркалом рядом с тазом для умывания Мэриэнн заметила мыло, помазок и бритву. Она без лишних вопросов догадалась, чья это спальня. Сердце девушки застучало с удвоенной силой, под ложечкой засосало. Охваченная внезапным подозрением, она в нерешительности остановилась.

— Он решил, что вам будет лучше на солнечной стороне. К вечеру солнце уйдет за дом. — Мужчина на минуту замолк. — Вам нечего бояться, барышня. Мне велено отвести вас назад в желтую спальню до его возвращения.

Мэриэнн обернулась и взглянула в его лицо, скрытое небрежно повязанной серой маской.

— А не проще ли вынуть гвозди из ставней?

— Нет, леди Мэриэнн. — Мужчина в смущении отвернулся.

— Это из-за того, что окна выходят на фасад, — предположила девушка, — и меня могут заметить?

— Все немного сложнее, леди. Ставни в спальне должны быть закрыты. Так же как и в спальне хозяина.

— Желтая спальня… — Мэриэнн задумалась, вспомнив расколотый гребень. — Это ведь спальня его матери, верно?

Сообщник ответил нерешительным кивком.

— Так это его дом.

Он неловко помялся, но не стал отрицать.

— Мне надо идти.

— Вы говорили, что он хороший человек.

Мужчина остановился на пороге.

— Да, хороший.

— Но хороший человек не поступил бы с моим отцом так, как он в Хаунслоуской пустоши.

— Поверьте, леди, будь ваш отец хоть на йоту менее добр, он был бы уже мертв. На его месте я не оставил бы Мисборна в живых. — Он пошел прочь, потом обернулся и еще раз посмотрел на Мэриэнн, застывшую на месте от потрясения. — И прошу вас, для вашего же блага держитесь подальше от окон. Если молодую незамужнюю леди увидят в спальне джентльмена, что бы там ни случилось, ей придется несладко.

Он слегка поклонился и вышел из комнаты, заперев за собой дверь.

Что же такого сделал отец, чтобы заслужить такую ненависть? Мэриэнн почувствовала, как ноги становятся ватными. Захотелось присесть. Она взглянула на кровать с четырьмя столбами под темным пологом и покрывалами — кровать разбойника, и дрожь побежала у нее по спине, расползаясь по всему телу. Мэриэнн выбрала кресло с высокой спинкой, стоявшее возле очага, и присела на краешек. Потом обернулась к окну, за которым сиял светлый день. Сообщник прав. Особенно сейчас, когда прошло чуть больше года после того, как герцог Арлесфорд разорвал свою помолвку с ней. Скандал вокруг этого до сих пор не совсем утих. Одно лишь слово о похищении, о том, что она провела ночь в доме холостяка без компаньонки, — и ее репутация будет уничтожена до такой степени, что никакие связи отца не смогут восстановить ее. И не важно, что она всю ночь просидела одна в запертой комнате. Ирония судьбы! Мэриэнн едва не рассмеялась. И все же подошла к окну.

Вид из него мало чем отличался от сотен подобных — продолговатые, аккуратно ухоженные садики позади дома, разделенные высокими каменными стенами, граничили с другими садиками, а еще дальше виднелись другие дома. Над всем этим висело серо-белое осеннее небо. Вокруг не было видно никаких знакомых ориентиров. Засов поддался достаточно легко, но окно оказалось крепким, тяжелым и громко скрипело. Девушке удалось лишь немного приоткрыть его. Щель оказалась слишком узкой и не оставляла ни малейшего шанса для побега. Да и отвесная стена не менее двадцати пяти футов высотой. Мэриэнн постаралась как можно тише закрыть окно и, обернувшись, стала осматривать комнату.

Она была значительно меньше желтой спальни и обставлена почти по-спартански. Рядом с кроватью тумбочка с подсвечником. По другой стене гардероб красного дерева, умывальный столик и комод с небольшим зеркалом, на котором аккуратно сложены бритвенные принадлежности. На полу темный турецкий ковер, картин на стенах не было, как не было подушечек и балясин на кровати. Ни кружев, ни оборок, ничего нежного и красивого — полная противоположность спальне Мэриэнн в доме отца. Темная и суровая комната излучала дух силы и абсолютной мужественности, как и ее хозяин.

Его присутствие ощущалось настолько, что казалось, он и сейчас здесь. У Мэриэнн возникло странное чувство беспокойства и в то же время безопасности. Сердце забилось чаще.

Нужно было обыскать спальню и найти хоть что-нибудь, позволяющее определить, кто он такой. Найти и рассказать отцу по возвращении домой. Девушка подошла к высокому полированному гардеробу и повернула ключ. Дверь распахнулась. На нее пахнуло сандалом. Она сразу узнала этот легкий запах, его запах. Было в нем что-то влекущее и возбуждающее. По телу пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками.

Вешалка сгибалась под тяжестью дорогих, хорошо сшитых фраков, сюртуков и панталон. Без сомнения, перед ней гардероб джентльмена, и, судя по качеству кроя и тканей, богатого джентльмена. Мэриэнн это не удивило. Несмотря на маскировку, она с первой минуты поняла, что он не простолюдин.

«Поищи в карманах», — подсказывал голос здравого смысла. Мэриэнн протянула руку, но в сомнении остановилась, затаив дыхание. «Что я делаю!» Она медленно провела пальцами по плечу висевшего перед ней фрака. Дорогая темно-синяя шерсть была мягкой на ощупь. Мэриэнн обратила внимание на широкие плечи фрака. Пальцы скользнули вниз по лацкану, и она почувствовала себя такой отважной, словно гладила тигра, или сам разбойник стоял перед ней в этом фраке. От этой мысли екнуло сердце. Руки скользнули внутрь в поисках потайных карманов, затем ощупали карман в поле фрака, однако все тщетно. Мэриэнн по очереди осмотрела остальные сюртуки. Прикосновение к его одежде, его запах заставили сердце забиться сильнее. Пульс участился. Она вспомнила, какая сильная и крепкая была его рука, когда она от отчаяния вцепилась в нее прошлой ночью, рука, обнимавшая ее за плечи в притоне. Мэриэнн вдруг представила себе, что ее руки лежат у него на плечах, гладя лацканы фрака, касаясь груди…

Она неуверенно усмехнулась, настолько абсурдными казались эти мысли. Мэриэнн не любила мужчин, особенно тех, что представляли опасность. Она закрыла шкаф и принялась спокойно и тщательно осматривать остальную часть комнаты.

Мыло в умывальном тазу все еще хранило аромат сандала. Девушка потрогала помазок для бритья из барсучьей шерсти, рукоятку бритвы. Странно, он оставил в ее распоряжении такое оружие. Однако, вспомнив сцену в притоне, она поняла, что ему нечего опасаться. И снова дрожь волной пробежала по всему ее телу от головы до кончиков пальцев.

Все в комнате было чисто и аккуратно, все на своих местах. Жилеты, рубашки, стопка отглаженных льняных галстуков… и платок из черного шелка. Так странно видеть его аккуратно сложенным в ящике комода. Совсем безобидный, это никак не вязалось с человеком, который надевал его.

В спальне стояли две пары сапог для верховой езды и три пары черных туфель, все большого размера. Дойдя до нижнего белья, Мэриэнн остановилась и так резко захлопнула комод, что тут же испугалась, как бы сообщник не услышал шума.

Она уселась на удобный стул возле камина и задумалась. Что ей удалось узнать о разбойнике из осмотра его спальни и вещей?

Он джентльмен, высокий, широкоплечий и сильный. Закрывает лицо черным шелковым платком. От одного его взгляда ее бросает в дрожь, его запах заставляет сердце биться очень часто. Он внушает ей страх и восхищение. И все. Комната не сказала ничего нового.

Найт вернулся домой только вечером к обеду.

— Вы выиграли? — спросил Каллертон, подавая приготовленное жаркое.

— Твои деньги целы, — отозвался Найт.

— Приятно слышать, что я заработал пару монет, не выходя из дома. — Каллертон ухмыльнулся. — А не собирается ли Рейф Найт, джентльмен и бандит, пойти куда-нибудь отпраздновать победу?

— Сегодня вечером устраивают попойку в игорном доме.

Каллертон скорчил гримасу.

— Если я не пойду, возникнут вопросы. А вопросы нам не нужны.

— Особенно сегодня ночью, — кивнул Каллертон.

— Леди Мэриэнн в желтой спальне?

— Я отвел ее туда в четыре. Как раз вовремя, там безопасно. Похоже, днем она произвела у вас небольшой обыск, да только понапрасну. Я все проверил, прежде чем отвести ее туда.

Найт кивком поблагодарил слугу. Не плакала, не злилась. Просто спокойно обыскала комнату. Даже он позавидовал такой выдержке.

— Давно вы не приводили женщин в эту спальню.

Внезапно перед его глазами возник образ Мэриэнн, лежащей обнаженной в его постели. Белокурые волосы разметались по подушке, голая грудь возвышается над мятыми простынями, дразня и мучая его. Стиснув зубы, Рейф отогнал видение. Нельзя позволять себе думать о ней… так.

— Да, похоже, слишком давно.

Без сомнения, давно, раз дочь Мисборна вызывает такие неподходящие мысли. Рейф заставил себя сосредоточиться на завтрашнем утре и обдумать весь предстоящий день. Стоит только Мисборну отдать документ — и Рейф больше никогда не увидит Мэриэнн. Ну и хорошо. Главное — не позволять себе думать о ней.

— Пройдемся по плану еще раз. Другого шанса не будет. Место встречи сообщим Мисборну с мальчиком так, чтобы у него не осталось времени придумать очередную каверзу.

Каллертон кивнул.

— Не может же Мисборн быть таким ублюдком, чтобы рискнуть дочерью вторично.

— Надеюсь, ты прав, — откликнулся Найт, разворачивая грубо нарисованную карту. — Дай бог, чтобы так и было. — Ему даже думать не хотелось о том, что он будет делать, если они ошибаются.

Мужчины склонились над картой и завели серьезный разговор.

Ранним утром до рассвета сообщник вывел Мэриэнн через черный ход на улицу. Они шли пешком, петляя по узким улочкам и закоулкам так, чтобы она не могла определить, где они находятся и в каком направлении движутся. В узком проходе, который тянулся вдоль какого-то здания, напоминавшего больницу, стоял черный экипаж. Сообщник торопливо подвел ее к экипажу, и девушка подумала, что они будут садиться. Однако кучер спрыгнул вниз, и она узнала разбойника, одетого в потрепанный плащ и треуголку. Его слуга занял его место на козлах.

— Да хранит вас Господь, — напутствовал он хозяина.

— И тебя тоже, — ответил разбойник, взглянув на небо. — Светает. К тому времени, когда все увидят, как меня, мертвецки пьяного, везут домой, будет уже светло.

Сообщник кивнул и, взмахнув поводьями, умчался прочь. Мэриэнн осталась наедине с разбойником.

— Вы готовы, леди Мэриэнн?

Девушка кивнула. Он взял ее за руку и вывел на улицу. В воздухе пахло краской. Небольшие домики выглядели слегка обшарпанными, однако не похожими на притоны. Но даже будь это притоны, рядом с ней шел он, и Мэриэнн чувствовала себя спокойно. Мысль показалась забавной.

Они шли молча. Несмотря на ранний час, вокруг царила суета. Лондон просыпался. Рядом прогремела повозка. Парочка подозрительных типов прошла мимо. Мэриэнн отвернулась. Хорошо, что разбойник хозяйской хваткой держал ее за руку.

Лишь миновав большую церковь, Мэриэнн догадалась, что они идут на кладбище.

Разбойник провел ее через ворота и свернул на дорожку, пролегавшую среди надгробий. Резкий завывающий ветер колол щеки и вцеплялся в волосы, бросая пряди в глаза. Над головой серело унылое небо, наполненное влагой и грозившее дождем. Они так быстро продвигались вперед, что Мэриэнн немного запыхалась. Так они шли, пока не добрались до высоких надгробий и памятников знати. Неожиданно он завернул за небольшой мавзолей, построенный в стиле классического храма. Кладка мавзолея почернела от времени и гари лондонских печей.

— Пришли, — пробормотал разбойник и, сунув руку под плащ, достал карманные часы. Щелкнув крышкой, сверил время. — Через десять минут, — уточнил он, и часы снова исчезли под плащом.

Десять минут — и она на свободе. Десять минут — и все позади. Она вернется в отцовский дом и больше никогда его не увидит. И никогда не узнает, кто скрывался под маской. Мэриэнн облокотилась спиной о стену мавзолея и посмотрела на него.

— Хуже всего, что вам пришлось во всем этом участвовать, леди Мэриэнн. Мне жаль. Но это был единственный способ достать вашего отца.

Мэриэнн не ожидала от него такой искренности.

— Документ, который вы хотите получить, действительно так важен?

— Важнее, чем вы можете себе представить.

— Что в нем? — спросила девушка, не слишком рассчитывая на ответ.

Он надолго замолчал, и она уже решила, что ответа не последует. Однако он заговорил:

— В этом документе ответ на вопрос, который я задаю себе последние пятнадцать лет.

— Пятнадцать лет? Но это так давно.

Тем не менее его глаза и сильное тело не могли принадлежать старику.

— Июнь 1795-го.

— Что случилось в тот день? — Мэриэнн заметила, как в глазах разбойника мелькнула боль, но моментально исчезла, сменившись мрачным и жестоким выражением. Ей стало страшно.

— Попросите своего отца ответить на этот вопрос, леди. Услышите, что он скажет. — Никогда еще его тихий голос не был таким глухим и хриплым от ярости.

— Но в чем вы его обвиняете? — Мэриэнн не знала, кем и как оклеветан ее отец в глазах разбойника, какая ложь заставила его думать о нем так плохо. Она лишь знала, что в эти последние минуты, пока они вместе, она должна попытаться узнать правду. — Он самый лучший из отцов. Знаю, вы мне не поверите, но он добрый человек. — Мэриэнн отчаянно искала слова, чтобы убедить его. — Он попечитель Фаундлингского госпиталя. И хотя отец всячески это скрывает, но именно он пожертвовал большую сумму на строительство тамошней часовни. Он часто подает бедным, особенно вдовам и сиротам. Не кичится своим милосердием, он…

Разбойник издал глухой смешок, будто слова девушки позабавили его.

— Я еще не совсем утратил чувство юмора, леди. — Он покачал головой.

— Но в том, что делает отец, нет ничего смешного.

— В самом деле? Фаундлинг, сироты… — Его глаза потемнели, словно их заволокла тень. — Он ваш отец, и вы вольны защищать его сколько угодно… но только не передо мной.

Мэриэнн ощутила едва сдерживаемую мрачную злость с привкусом горечи, исходившую от него.

— За что вы его так ненавидите?

— Я хочу справедливости, — еле слышно ответил он.

— Скорее жаждете мести за какую-то мнимую несправедливость.

— Нет здесь ничего мнимого.

— Так что он вам сделал?

— Он отнял у меня самое дорогое.

Мэриэнн вспомнила, что именно эти слова он произнес на Хаунслоуской пустоши, когда забирал ее у отца.

— Не понимаю.

— Я тоже.

В это мгновение их взгляды встретились, словно спаянные воедино. Мэриэнн не могла отвести глаз, даже если бы хотела. Высокий, мрачный, в черном плаще, полы которого хлопали на ветру, и в черной маске, закрывавшей лицо, он казался воплощением зла. Совсем не походил на других мужчин, которых она знала. Сильный, суровый, безжалостный, и все же…

Среди надгробий завывал ветер, и первые капли дождя упали на землю. Они продолжали стоять, глядя друг другу прямо в глаза, и казалось, воздух между ними стал плотным от напряжения. Было похоже на затишье перед бурей. Мэриэнн ждала, сама не зная чего. Разбойник страшил ее, как никто другой. Она чувствовала себя так, словно стоит над пропастью и с каждой секундой сползает все ближе к краю. Девушка знала, что ждет ее там. Пыталась уцепиться крепче, но пропасть манила к себе, и какая-то часть ее существа находила в этом опасный соблазн.

— Кто вы? — прошептала Мэриэнн.

— Вы действительно хотите это знать? — ответил он так же тихо и шагнул ближе.

К своему удивлению, Мэриэнн не чувствовала желания отодвинуться, хотя сердце стучало и каждый нерв дрожал. Во рту пересохло. Девушка облизнула губы и заметила, как взгляд разбойника упал сначала на них, потом снова ей в глаза.

Напряжение росло.

Еще один шаг вперед — и они оказались так близко, что, если бы она глубоко вздохнула, ее грудь коснулась бы его груди. Разбойник не дотрагивался до нее, но и от этой близости ощущалось легкое покалывание во всем теле.

— Мэриэнн, — нежно шепнул он.

Девушка взглянула на него, увидев каждую черточку в его золотых глазах, каждую ресничку, окаймлявшую их. Он склонился над ней, и она поняла, что он собирается ее поцеловать. На какой-то безумный миг ей захотелось, чтобы так и произошло. Почувствовать его губы на своих, пусть даже через черный шелк. Но уже в следующую секунду Мэриэнн опомнилась и отступила назад.

Дыхание сбилось, как после долгого бега, сильнейшая дрожь сотрясала все тело. Девушке пришлось обхватить себя руками, чтобы разбойник не заметил этого.

Он не двинулся за ней. Не попытался схватить и вырвать поцелуй силой. Продолжал стоять на месте, не сводя с нее глаз. Ветер дул без устали. Вокруг царили безмолвие и холод. И только сердце Мэриэнн громко стучало, а щеки горели. Их взгляды снова встретились.

С противоположной стороны мавзолея раздался шум, разорвавший напряженную тишину между ними. И в то же мгновение Мэриэнн испытала облегчение и испуг. Кто-то приближался к ним, шурша кладбищенской травой. Разбойник слегка кивнул и двинулся навстречу тому, которого ждал.

Мэриэнн с облегчением прислонилась к стене мавзолея, не понимая, что произошло между ними. Но это уже не имело значения. Человек с той стороны мавзолея нес документ от ее отца. Через несколько минут она будет свободна, и все закончится.

Внезапно раздался выстрел. Мэриэнн выглянула из-за угла и увидела, что происходит нечто чудовищное.

Глава 5

— Бегите, сэр! — выкрикнул бежавший к ним мальчишка. — Это ловушка!

Увидев три фигуры из-за соседних надгробий, Найт отреагировал еще до того, как один нападавший прицелился в мальчика. Бросился вперед и выстрелил из пистолета, затем мгновенно подхватил мальчика и скрылся за ближайшим надгробием. Не успели они нырнуть в укрытие, как пуля с глухим ударом отскочила от камня.

— Простите меня, сэр. — На белом как полотно лице Смити не осталось и следа от привычной петушиной бравады. — Они меня поймали. Приставили к затылку пистолет и заставили привести сюда.

— Понятно, — тихо ответил Найт мальчику. Он знал, что нападавшие постараются подкрасться как можно ближе. Перезарядил пистолет и на мгновение выглянул из-за угла. Раздался следующий выстрел, и слева от него на траву упали отколовшиеся кусочки камня.

— Не высовывайся, — шепнул Найт и шмыгнул между надгробиями к высокому обелиску в стороне от мавзолея и места, где прятался мальчик. Оставалось надеяться, что у Мэриэнн хватит здравого смысла оставаться в укрытии.

Выстрелы посыпались градом, замирая в тишине кладбища. Воздух наполнился запахом пороха, похожим на вонь тухлых яиц. Найт едва успел скрыться за обелиском, как его правого уха коснулся ветерок от просвистевшей пули.

— Что стоите! Держите его! — выкрикнул грубый голос.

Действуя быстро и четко, Найт снова перезарядил пистолет. Он считал секунды, прислушиваясь к звукам крадущихся шагов. Как только справа мелькнула темная тень, Найт схватил бандита, притянул к себе и сдавливал шею до тех пор, пока тот не потерял сознание. Тело бесшумно сползло на траву.

— Куда, черт возьми, он девался? — Шепот безошибочно указал Найту, где прячутся остальные головорезы.

Стрельба прекратилась. В наступившей тишине он слышал лишь завывание ветра и стук собственного сердца. Метнувшись влево к соседнему надгробию, он выстрелил. Раздался стон и звук падающего тела. Он едва успел спрятаться, как прозвучал выстрел, и пуля отскочила от камня. Найт снова двинулся вперед. Пригнувшись низко к земле, он лавировал между могилами, приближаясь к последнему из трех бандитов.

Очередной выстрел ударил в траву прямо перед ним, взрыхлив почву. В руках головореза темнели два пистолета. Он выстрелил дважды. Не дав подонку перезарядить их, Найт выскочил из укрытия и, подбежав вплотную, накинулся на него, повалив на землю. Тот попытался сопротивляться, но Найт опередил его, схватил бандита за глотку, поднял и придавил к надгробному камню.

И тогда увидел Мэриэнн.

— Вернитесь назад! — крикнул он.

Однако она не слушала его и, пренебрегая опасностью, продолжала двигаться вперед, пока не поравнялась с ним.

— Где письмо? — спросила она бандита.

— Мэриэнн, делайте, что вам говорят.

Девушка взглянула на него, и еще прежде, чем снова повернулась к бандиту, Найту стало ясно: она до сих пор не поняла, что сделал ее отец.

— Я задала вопрос, сэр, — настойчиво повторила она.

— Не знаю, о чем вы говорите, леди.

Она покачала головой.

— Но…

— Вас послал Мисборн? — вмешался Найт.

— Да.

— С письмом, — продолжала Мэриэнн.

— Поймать меня, — поправил Найт.

— Нет. — Мужчина отрицательно замотал головой.

Мэриэнн многозначительно взглянула на Найта и почти торжествующе произнесла:

— Ну вот, вы же видите.

— Нас послали убить вас, — продолжил бандит.

Девушка побледнела.

— Тогда вам лучше вернуться и сказать ему, что ничего не вышло.

Найт швырнул бандита на землю. Тот поспешно поднялся и бросился наутек.

Уголком глаза Найт заметил, как между могилами замелькали другие темные тени.

— Там еще люди. Спрячьтесь за мавзолеем, Мэриэнн.

— Чтобы вы смогли по-прежнему держать меня в плену? — Она покачала головой. — Я не сделаю этого. — Девушка шагнула в сторону. — Это люди моего отца. Они пришли освободить меня. — Она повернулась и побежала к ним. Ближайший из бандитов прицелился.

Все произошло мгновенно. Мэриэнн увидела в руках мужчины пистолет, направленный прямо на нее.

— Не стреляйте. Я иду к вам! — Она увидела его безразличный взгляд, облачко голубого дыма, услышала, как грохнул выстрел. Но не успела вздохнуть, как что-то большое и темное молниеносно опрокинуло ее на землю. Второй выстрел прозвучал так близко, что Мэриэнн подскочила на месте. Однако она ничего не видела. Разбойник навис над ней, заслонив собой от опасности. В мгновение ока подхватил ее и спрятал за соседним надгробием.

— Не вздумайте выходить, — прошептал он с такой злостью, что ни один человек в здравом уме не посмел бы ослушаться.

Мэриэнн присела, обхватив колени, и постаралась успокоить сбившееся дыхание. В ее мозгу лихорадочно прокручивалось произошедшее. Она наконец поняла, что отец не сделал ничего для ее освобождения. Он послал людей убить разбойника, и они едва не убили ее. Это невозможно! И хотя она видела человека с пистолетом, направленным на нее, сознание отказывалось верить этому. Какой-то кошмарный сон.

Ветер холодил лицо девушки, она чувствовала, как дождевая вода просачивалась сквозь тонкую шаль, туго стянутую на плечах. Она действительно здесь, живая и невредимая. И единственно благодаря разбойнику.

Мэриэнн услышала шум бегущих ног, потом крик. Затем раздались звуки ударов, возня, кто-то захрипел от боли. Прозвучал очередной выстрел. Ветер донес до нее запах пороха, и она увидела, как, несмотря на дождь, в воздухе проплыло облако дыма. Кто-то застонал в агонии, и Мэриэнн взмолилась:

— Боже, только бы не он.

— Ты ублюд… — выкрикнул кто-то, но крик оборвал глухой удар, и на землю упало что-то тяжелое.

И снова выстрел. Потом тишина.

— Мэриэнн…

Разбойник внезапно возник рядом с ней. Протянул руки, помогая ей подняться. На сей раз у нее не возникло даже мысли о побеге.

— С вами все в порядке?

Не решаясь заговорить, Мэриэнн кивнула. Оглядевшись вокруг, она увидела бандитов, распростертых на земле между могилами. Один со стоном катался по траве, прижимая к себе левую ногу. Штанина вся пропиталась кровью. Трое других лежали неподвижно. Еще один, окровавленный и бездыханный, валялся на подступах к мавзолею. «Он умер», — подумала девушка, не в силах оторвать взгляд от жуткого зрелища.

— Мэриэнн… — На этот раз голос разбойника звучал мягче.

Девушка посмотрела вверх и увидела его глаза, исполненные свирепой решимости. Этот человек был готов на все.

— Дайте мне руку.

Мэриэнн не смогла ничего ответить. Просто не было слов. Она подала ему руку и пошла следом.

Уходя, снова оглянулась на головорезов, посланных ее отцом. Ее взгляд остановился на каменной табличке над входом в мавзолей. На ней было выгравировано имя покойного: «Эдмунд Найт».

Найт двигался в сторону пакгаузов и дровяных складов. Настороженный и ни на минуту не терявший бдительности, он старался держаться в тени узких улочек и переулков. В одной руке держал пистолет, прикрытый полой плаща, другой обнимал Мэриэнн за талию, оберегая и поддерживая ее. Чтобы не привлекать внимания, он опустил маску вниз, и теперь она болталась, как шейный платок. Однако Мэриэнн не замечала этого, словно слепая, глядя прямо перед собой, Найт подумал, что она едва ли замечает что-то вокруг. Девушка была так бледна, что он опасался, как бы она не лишилась чувств. Он не винил ее. Вряд ли какая-либо другая женщина, столь же благополучная и избалованная, сохранила бы присутствие духа после того, как в нее стреляли и она стала свидетелем такой жестокой бойни.

Найт взглянул на ее платье, в котором она собиралась венчаться. Несколько косточек корсажа вылезли и висели на нитках. Подол покрылся грязью, а намокшая от дождя юбка непристойно облепила ноги.

Тонкая кружевная шаль, накинутая на плечи, порвалась. Лента, державшая прическу, потерялась, и длинные мокрые волосы рассыпались по плечам. Мэриэнн разительно отличалась от женщин, которые встречались им в этой части города. Скорее походила на падшую красавицу, ее можно было принять за распутницу, если бы не выражение невинности и беззащитности, которое она уже не пыталась скрывать. Найт притянул ее чуть ближе к себе и подумал: каким бы ни был Мисборн, его дочь не заслуживала того, что с ней произошло.

Он понимал, что идти домой средь бела дня рискованно. Возможно, где-то поблизости еще рыскали другие люди Мисборна. Они и сейчас могут выслеживать его. Меньше всего хотелось привести их к своему дому и дать возможность выяснить, кто он такой. И еще он не хотел снова подвергать Мэриэнн опасности и подставлять под пули. Найт знал, что поблизости есть пустой склад, где они смогут отсидеться. И если головорезы Мисборна висят у них на хвосте, надо добраться туда как можно скорее. Он решительно направился к складу.

Мэриэнн не имела понятия, где они находятся, за исключением того, что это какой-то неблагополучный район города неподалеку от церкви Святого Луки. Они вошли в большой склад, почти заброшенный. Однако здесь можно было спрятаться от дождя и от тех, кого они оставили на кладбище. Разбойник забаррикадировал входную дверь, провел Мэриэнн по пыльному полу, усыпанному щебнем, и прислонил к голой кирпичной стене. Девушка видела маленькие окна, расположенные высоко под крышей. Через них проникал свет, но невозможно было разглядеть абсолютно ничего снаружи, только серо-свинцовое небо.

Стекла местами треснули, а кое-где были выбиты. На голых стропилах гнездились голуби, издававшие тихое курлыканье. Один из них взлетел, громко захлопав крыльями, заглушая тихий шелест дождя по крыше. Усевшись на ближнюю балку, голубь принялся наблюдать за ними.

Мэриэнн не смотрела на разбойника, зная, что на нем больше нет маски. Она боялась того, что это могло означать для нее и для него. Он сбросил на пол мокрую шляпу. Потом раздалось шуршание падающей одежды. Уголком глаза девушка увидела, что он снял плащ. Стряхнув с него воду, разбойник набросил его ей на плечи.

Девушка стояла неподвижно, глядя то на его штаны из оленьей кожи, то на сапоги… На что угодно, кроме лица, хотя ей хотелось посмотреть именно на лицо. Она задыхалась от волнения, желудок свело. Он без маски! Мэриэнн понимала, что не должна поддаваться всепоглощающему соблазну, клялась, что не станет этого делать. И все же… здесь, на складе, наедине с ним… в его плаще, согревавшем ее плечи… вдыхая легкий аромат сандалового дерева… она не могла справиться с собой. Вопреки здравому смыслу, твердившему, что нельзя поддаваться, Мэриэнн медленно подняла голову и взглянула разбойнику в лицо.

Реальность превзошла воображение. Мэриэнн затаила дыхание. Никогда она не встречала такого мужчины, даже похожего на него. Смуглое лицо было таким мужественным, что сердце девушки затрепетало и понеслось сбивчивым галопом. Казалось, она вот-вот лишится чувств. Не в силах оторвать глаз, она смотрела на его прямой нос, резкие угловатые скулы, квадратный подбородок. А при взгляде на губы, которые манили еще тогда, когда их скрывал черный шелк, у нее закружилась голова. Мэриэнн почувствовала, как подкашиваются ноги. Страстный шепот желания наполнил все вокруг. Оно стучало в венах, все ее существо содрогалось. Девушка взглянула в его обжигающие глаза, увидела, как темнеет их янтарный цвет, и поняла, что никогда уже не забудет этого человека. У нее пересохло во рту. Устыдившись своего невольного порыва, она опустила глаза.

Сердце билось так часто, словно хотело вырваться из груди. Мэриэнн смотрела вниз, моля Бога, чтобы он не увидел, что с ней происходит, не заметил жара, заливающего ее щеки.

Она уставилась на свой испачканный грязью подол. Но было уже поздно. Она увидела его лицо. Теперь она сможет его опознать. Оба это понимали. Пальцы Мэриэнн вцепились в ткань юбки. Она ждала, что будет дальше.

Тут на бледный шелк ее платья упала алая капля. От страшной догадки внутри похолодело. Мэриэнн посмотрела вверх и увидела, что с пальцев его левой руки капает кровь, а на рукаве рубашки расплылось большое красное пятно. От ужаса она тут же позабыла обо всем.

— Вы ранены! — Девушка смотрела ему прямо в глаза.

— Пуля зацепила руку.

Пуля, предназначавшаяся ей. Глядя на него, она впервые осознала, что он сделал. Разбойник шагнул в сторону и сел, прислонившись спиной к пыльным красным кирпичам стены. Здоровой рукой попытался развязать галстук.

— Позвольте, я помогу вам. — Она сбросила плащ и наклонилась к нему.

Взглянув ей в глаза, разбойник опустил руку, так и не развязав узел галстука.

Мэриэнн наклонилась ближе и, отодвинув в сторону черный платок, который все еще болтался у него на шее, закончила то, что начал он. Развязав узел, размотала льняной галстук и сняла его. Свой костюм он не дополнил изящной сорочкой из тех, что висели в его гардеробе. На нем была более дешевая рубашка, сквозь которую слегка проглядывало тело и темные волосы на груди.

Разбойник попытался забрать у нее галстук. Их пальцы соприкоснулись, но Мэриэнн не выпустила ткань.

— Мне надо перевязать рану, чтобы остановить кровь. — Он говорил все тем же низким полушепотом, как раньше, когда был в маске. — Это зрелище не для вас, Мэриэнн. — Ткань в их руках натянулась.

— Неужели вы думаете, что я не смогу помочь вам из страха увидеть немного крови? — Там, в притоне, он спас ее от… Мэриэнн не могла даже про себя произнести это слово. А полчаса назад на кладбище спас ей жизнь.

— На вашем месте большинство девушек не стали бы предлагать мне свою помощь.

— Так радуйтесь, что я не отношусь к этому большинству. — Мэриэнн невольно вспомнила свою страшную тайну.

— Вы правы, Мэриэнн. — Они смотрели друг на друга, и она почувствовала, что между ними возникла какая-то связь. Разбойник отпустил галстук. Потом достал из сапога нож и протянул ей рукояткой вперед. — Вам нужно отрезать рукав рубашки.

Она взглянула на лезвие, потом на него:

— Таким оружием я могу сделать больше, чем пуля.

— Можете, — согласился он.

Нож оставался у него на ладони. Мэриэнн поняла, что он предлагает ей нечто большее. Доверие. Власть над ним. Что-то совсем новое для нее.

Она еще немного задержала на нем свой взгляд. Потом пальцы сомкнулись вокруг рукоятки. Острое лезвие выглядело устрашающе, и Мэриэнн с большой осторожностью принялась резать тонкую ткань рубашки. Обнажив руку, увидела рану, зиявшую в верхней части предплечья, и струйку крови, сочившуюся оттуда.

— Разложите ткань на полу и проверьте ее в том месте, где вошла пуля.

Мэриэнн не поняла, в чем смысл того, о чем он говорил, однако повиновалась. Разгладив намокший от крови лен, нашла маленькую дырочку от пули и показала разбойнику. К ее удивлению, он положил раненую руку себе на грудь и принялся тыкать пальцами в рану. Мэриэнн видела, как он стиснул зубы от боли. Кровь полилась сильнее.

— Бога ради, что вы делаете?

— В ране остался кусочек материи. Если его не вынуть, начнется нагноение.

— Позвольте мне.

— Мэриэнн… — прохрипел он.

— Боитесь, я сделаю больно? — настаивала она.

— Возможно.

— Не верю. Вы не боитесь ничего.

— У всех свои страхи, Мэриэнн.

Она почувствовала, как на нее упала тень прошлого.

— И они всегда настигают нас, как бы мы ни бежали и куда бы ни прятались, — еле слышно сквозь зубы прошептала она.

Но разбойник услышал ее.

— Убегая, вы позволяете страху догнать вас. Пытаясь спрятаться, даете ему возможность найти вас. Страх надо встречать лицом к лицу.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Мэриэнн взяла его раненую руку в свои и осмотрела окровавленный желобок, оставленный пулей на коже. Как он и предупреждал, зрелище оказалось не из приятных, но девушка не позволила себе отвернуться. В воздухе повис тяжелый металлический запах крови. Казалось, она чувствует во рту ее привкус. Сначала она не смогла найти никаких признаков ткани. И неудивительно, ведь теперь лоскут совсем не походил на лен, став темно-красным и мокрым от крови. Только увидев неровные кончики ниток, она догадалось, что это такое. Мэриэнн понимала, что ему будет больно. Она подняла глаза и увидела, что он наблюдает за ней.

Разбойник одобрительно кивнул.

Погрузив пальцы в рану, Мэриэнн заметила, как мышцы руки немного напряглись. Она нащупала край лоскутка и, осторожно вытащив его, положила себе на ладонь и показала разбойнику.

— Расправьте его и приложите к дырке в рукаве.

Мэриэнн проделала то, что он сказал, и они увидели, что лоскуток точно совпал с дыркой. Значит, в ране не осталось ни кусочка ткани.

Разрезав галстук на узкие ленты, Мэриэнн достала из кармана своего платья чистый носовой платок и аккуратно наложила его на рану. Затем перевязала руку льняными лентами, закрепив концы так, чтобы они не развязались.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Не стоит благодарности.

В промозглой атмосфере склада воцарилась звенящая тишина.

Не обмолвившись ни словом, оба думали об одном и том же. Ее отец не прислал документ.

— Что дальше?

— Будем ждать ночи, чтобы пройти незамеченными.

— А потом?

— Потом вы сможете вернуться к отцу.

Мэриэнн пристально вгляделась в его глаза, пытаясь разгадать ложь или подвох, но не заметила ничего.

— Нам еще долго ждать, Мэриэнн. Устраивайтесь удобней. — Он указал ей место на полу рядом с собой.

Он прав. Девушка уселась справа от него и так же, как он, прислонилась спиной к стене.

— Холодно, — сказал он и передвинул плащ так, чтобы прикрыть ноги им обоим.

Мэриэнн не возражала. От дождя ее платье намокло, а при каждом вздохе облачко пара вылетало изо рта. Но она не чувствовала холода. Напротив, с той стороны, где сидел разбойник, все тело у нее горело.

Они сидели в тишине совсем рядом, но не касались друг друга.

Мэриэнн взглянула туда, где на ткани плаща лежали их руки. Его рука — мужская, большая и сильная, с длинными, грубо очерченными пальцами, и ее — такая маленькая и белая, обе испачканы в крови, его крови.

— Вы больше не должны бояться меня, Мэриэнн. — Он повернул свою руку ладонью вверх.

Это было так естественно — положить свою руку поверх его и ощутить нежное пожатие его пальцев.

Они сидели бок о бок, облокотившись на стену, не глядя друг на друга.

В молчании вслушивались в шум дождя, завывание ветра и редкий отдаленный перезвон колоколов. По небу проносились серые облака, отбрасывая быстрые темные тени. Временами Мэриэнн казалось, что это летят и кружатся они сами. Дождь застучал сильнее, потом стих. Но они еще долго слышали звук стекающей по желобу воды. Все это время его теплая сильная рука сжимала ее руку, даря уверенность и покой.

Сидя на кухне в доме на Крейвен-стрит, Каллертон разматывал повязку на руке Найта.

— Черт возьми, Найт! Я уже решил, что они вас схватили. На кладбище я никого не нашел. Но все вокруг было залито кровью.

— Пришлось отсидеться, чтобы быть уверенным, что они ушли.

Убрав бинты с его руки, Каллертон принялся изучать рану.

— Барышня отлично справилась.

— Это точно, — согласился Найт.

Ему вспомнилось, как Мэриэнн помогала ему. Все в ней оказалось для него неожиданным. Она не была самонадеянной, требовательной или капризной. Ее спокойное достоинство, мужество и загадочный взгляд темных глаз заинтриговали его. Для женщины, которую он похитил, интерес слишком уж сильный.

— Будет очень больно. — Каллертон взял чистый кувшин с кипятком и сунул его в холодную кипяченую воду.

— Давай мучай меня, — откликнулся Найт. Когда Каллертон начал промывать рану, он поморщился.

— Но какой же отпетый негодяй этот Мисборн! Я не мог поверить, что он станет рисковать жизнью дочери из-за листка бумаги.

— Поверь, это так.

Теперь, зная, какой опасности подверг жизнь Мэриэнн, Найт ненавидел этого человека еще сильнее.

— Если он послал людей освободить ее, как они могли ошибиться и стрелять в нее? Вы говорите, они целились почти в упор. Значит, не могли не узнать.

Каллертон сильнее надавил на рану, и Найт нахмурился.

— Все потому, что их послали вовсе не освобождать ее. Их послали убить меня. Ни один из них даже не пытался отобрать ее. Я вообще сомневаюсь, сказал ли им Мисборн, что у меня его дочь.

Каллертон со вздохом покачал головой:

— Значит, он скрыл похищение дочери даже от бандитов, которых нанял. — Помолчав, он взглянул на Найта. — Но раз он считает, что только вы знаете, где его дочь, зачем убивать вас?

— Затем, что он думает, будто мне известно содержание документа. И что бы там ни было, готов на все, лишь бы сохранить его в тайне. Даже если для этого ему потребуется рискнуть собственной дочерью.

— Черт! — не выдержал Каллертон. Он закончил промывать рану и, наложив чистую ткань, принялся бинтовать руку. — А что в этом документе?

— Разгадка того, что произошло на Хаунслоуской пустоши пятнадцать лет назад. И чем больше Мисборн старается скрыть его, тем больше у меня решимости его получить.

— А леди Мэриэнн?

— Мы ее отпустим. Мисборн может рисковать ее жизнью, но я не стану.

Каллертон остановился и перестал бинтовать.

— Но она видела вас и сможет опознать.

— Только если снова меня увидит. Она не знает моего имени.

— Вы рискуете. Особенно если будете разгуливать по городу.

— Да, это риск, но я готов рискнуть.

Ему вспомнилось лицо Мэриэнн, когда она поняла, что отец не прислал письмо, чтобы освободить ее. Это было смятение, шок, неверие и боль. Мисборн повел себя как последний мерзавец. Но наблюдать за тем, как убита этим Мэриэнн, совсем не радостно. Это не давало ощущения победы, вызывая лишь отвращение.

— Я вовсе не собирался подвергать ее опасности и причинять боль. Я думал, Мисборн пришлет документ при первой же возможности, чтобы обезопасить ее от меня. — Перед его глазами стояла Мэриэнн такой, какой она была на кладбище, еще до появления Смити и бандитов Мисборна. Он вспомнил, как ему хотелось поцеловать ее. Вспомнил ее руку, лежавшую у него на ладони. Снова почувствовал, как по всему телу пробежала горячая волна желания. Он понял, что теряет голову.

— Мисборн думает, что выиграл. — Каллертон затянул повязку.

— Он очень быстро поймет, что ошибся, — резко бросил Найт, стиснув зубы. — Чем раньше она уйдет, тем лучше.

Мэриэнн стояла в желтой спальне и смотрела, как сообщник Найта, по-прежнему в маске, вылил оставшуюся горячую воду в медную ванну, которую поставили перед камином, и вышел. Разбойник взял свой пустой кувшин и тоже направился к двери.

— Ванна готова. Одежду можете взять в гардеробе и комодах. Она немодная, зато сухая и чистая. Когда будете готовы, позвоните в колокольчик, и вам принесут обед. После обеда я отвезу вас к отцу.

Мэриэнн понимающе кивнула.

— Я подумала, у отца нет этого документа.

Все время после того, как они выбрались со склада, ей больше ничего не оставалось делать, только думать.

Разбойник ничего не ответил, но по его глазам она догадалась, он считает иначе.

— Поверьте, если бы у него было это письмо, он бы его отдал. Я уверена.

Он по-прежнему молчал, не спорил с ней. Мэриэнн не понимала, почему чувствует необходимость в чем-то его убеждать.

— Дело не в том, что он мой отец. — Она засомневалась, прежде чем продолжить. — Есть и другие причины… веские причины… — Которые она не могла назвать. — Я знаю, он не оставил бы меня в таком положении, если бы мог освободить, отдав какие-то бумаги. И не важно, что это.

Она поймала его взгляд и вдруг поняла, что он означает.

Девушка посмотрела ему прямо в глаза, и в тот же миг на ее лице появилось выражение досады.

— Не смейте меня жалеть!

Он не возражал. Только стоял и смотрел на нее.

— Вы думали, что хорошо знаете моего отца, все предусмотрели и учли в своих планах и махинациях. Однако отец не отдал письмо, и этому могут быть только два объяснения. Первое… — Она сглотнула и гордо, без колебаний произнесла: — Я не являюсь для него самым дорогим на свете. И второе, у него нет этого документа. В любом случае вы ошиблись в своих предположениях, сэр.

В его глазах сверкнула злость, и воздух между ними стал колючим. Внезапно Мэриэнн охватил страх. Она была один на один с мужчиной, с очень сильным мужчиной. Возможно, зашла слишком далеко, но отступать поздно.

Казалось, время замедлило ход. Они стояли почти рядом и смотрели друг другу в глаза.

— Ваша ванна стынет, леди Мэриэнн, — произнес он.

Упоминание ее титула вновь разделило их стеной светских условностей, отметая прочь все, что произошло между ними на кладбище и на складе. С легким поклоном разбойник удалился из комнаты.

Был поздний час, когда они отправились в путь по залитым светом фонарей улицам в том же экипаже, в котором он привез ее в свой дом. Вокруг вились клубы тумана, заставляя замедлять ход. Неожиданно экипаж остановился в каком-то переулке, дальше они пошли пешком. На сей раз Мэриэнн не была связана. Разбойник не держал ее ни за руку, ни за талию. Он убеждал себя, что в этом нет смысла. Зачем ей бежать сейчас, когда он ведет ее домой к Мисборну. Но причина крылась не только в этом, он подавлял в себе искушение прикоснуться к ней.

Они не разговаривали, просто шли по тихим улицам, испещренным лужами и блестящим от сырости. Разбойник не закрыл лицо черным шелковым платком, однако поднял воротник плаща и низко надвинул шляпу. Мэриэнн, закутанная в длинную накидку из оленьей кожи, вызывала в памяти Найта образы детства. Его мать была выше, чем она, и шире в кости. Чтобы выглядеть пристойно, девушке пришлось стянуть булавками лиф темно-синего шелкового платья, подол которого волочился по земле. Она накинула на голову капюшон, но Рейф знал, что волосы под ним аккуратно причесаны и стянуты шелковой лентой в тон платью.

Они продолжали двигаться по узким улочкам и переулкам через туман, который помогал им оставаться незамеченными. Они держались в тени, так что никто из редких прохожих не смог бы узнать ни его, ни ее. Дойдя до улочки, ведущей на Лесистер-сквер, разбойник остановился.

Посмотрел на нее сверху вниз, встретившись взглядом, обращенным вверх на него. Внезапно его пронзила мысль: а что, если бы все было иначе, если бы она не была дочерью Мисборна, которую он похитил, не была обручена с другим…

Но стена, разделявшая их, только начала расти. Когда все будет кончено, на шее Мисборна затянется петля. Найт не мог думать о том, что станется с женщиной, стоявшей перед ним. Лишние сложности ему не нужны.

«Она дочь Мисборна и ничего больше», — убеждал он себя.

— Мы совсем рядом с площадью, где вы живете. Ступайте прямо по этой улице и придете к дому вашего отца. Там вы будете в безопасности.

В мягкой тишине ночи его тихий голос звучал резко.

«Дома вы будете в безопасности». Эти слова всколыхнули воспоминание, от которого Мэриэнн вздрогнула.

Разбойник заметил ее испуг, но истолковал неправильно.

— Не бойтесь, что придется идти одной в темноте. Вам ничего не угрожает. Я буду наблюдать, пока вы не войдете в дом.

— Я не боюсь.

«С вами», — добавила она про себя.

— Я не боюсь темноты на улице, на открытом пространстве… только внутри, в комнатах, когда погаснут все свечи. — Никогда и никому прежде Мэриэнн не открывала даже столь малую часть своей тайны. Она не смогла бы объяснить, почему рассказала об этом ему.

— Бывает, самых страшных монстров рождает наше воображение. — Разбойник смотрел куда-то вдаль. Его лицо помрачнело, будто память вернула его к собственным кошмарам.

— Не всегда. Иногда эти монстры действительно поджидают в темноте. — Мэриэнн прикусила губу, вдруг испугавшись, что сказала слишком много.

Разбойник остановил на ней виноватый взгляд:

— Мне надо идти.

Но она не двинулась с места.

— Надо. Я… — он замялся, силясь произнести эти слова, — желаю вам счастья в браке с Пикерингом.

При этой мысли Мэриэнн не почувствовала ничего, кроме испуга. Она даже думать не могла ни о Пикеринге, ни о ком другом. Только не сейчас, когда рядом с ней он.

— Надеюсь, ваша рука заживет быстро. — Мэриэнн взглянула на него снизу вверх, сквозь пелену лунного света. В эти их последние минуты вместе время словно замерло. Больше она никогда его не увидит.

Они смотрели друг на друга, и напряжение, царившее между ними, достигло предела. В тиши переулка девушка слышала собственное дыхание и стук сердца в груди. Сколько же еще недосказанного! Мэриэнн понимала, что должна уйти, но не могла, не хотела.

— Я… — Она не знала, что сказать.

— Мэриэнн… — Разбойник слегка наклонил голову в ее сторону, посмотрел ей в глаза так пристально, будто собирался поцеловать. Мэриэнн хотелось, чтобы он это сделал. Хотелось почувствовать его губы на своих губах, хотелось, чтобы он обнял ее. Но он не предпринял ничего. Вместо этого нежно коснулся рукой ее лица и отвел в сторону несколько прядей, упавших на щеку. — Вам действительно нужно идти.

— Да, — шепнула она.

Домой. И этот миг, и этот человек навсегда исчезнут из ее жизни. Все станет как прежде. Зажженные свечи, разгоняющие темноту, старания отца защитить ее и страх перед каждым мужчиной, который посмотрел на нее. Если ей не удастся остановить этот миг, остановить человека, который выше, смелее и опаснее всех и который направил свою силу не против нее, а на ее защиту. Этот человек спас, а те, кто любил ее, не смогли. Его сила, такая опасная для других, давала ей остро необходимое чувство безопасности.

Мэриэнн давно забыла, что значит жить без страха, равно как испытывать влечение к мужчине. Влечение к этому человеку затмило собой все придуманные детские привязанности к приятелям брата. Теперь она знала, чего хочет. Время шло. Не успев до конца осознать свои действия, она шагнула к нему, поднялась на цыпочки и прижалась губами к его небритой щеке.

Найт не двинулся с места, не дотронулся до нее, боясь, что она исчезнет в ночном тумане. Он лишь нашел губами ее губы, нежные и невинные из всех, которых он когда-либо касался. Девушка затихла, замерла, словно испуганный олень, почуявший охотника. Какое-то мгновение Рейф стоял неподвижно, не отрывая губ от ее губ, будто хотел дать ей привыкнуть к себе. Он дышал ею, поглощая этот запах фиалок, тумана и лунного света — запах искушения. И когда она не оттолкнула его, не бросилась бежать, поцеловал. Это был ласковый, нежный поцелуй, которым он сказал все, что не мог выразить словами. Что сожалеет о произошедшем, не собирался пугать ее. И все могло быть совсем иначе, если бы они встретились при других обстоятельствах. Когда Найт, наконец, оторвался от нее, она продолжала стоять неподвижно с выражением покоя и счастья на устремленном вверх лице, с полураскрытыми губами, будто он все еще целовал ее. Она открыла глаза. Он вдруг подумал, что перед ним женщина, в которой есть все, что только можно пожелать. Женщина, сотканная из невинности, тумана, лунного света и тайны. Хрупкая, вместе с тем властная и не сознающая это. Тончайший сосуд в оправе из мерцающего серебра. Полная противоположность ему. На какой-то безумный миг ему захотелось бросить все ради нее. Но холодная реальность заставила отмести прочь эти нелепые фантазии.

— Идите домой, Мэриэнн, — сказал он.

Она потянула капюшон, чтобы накрыть волосы и спрятать лицо, и, отступив назад, стала в одно мгновение недосягаемой для него.

Они в последний раз взглянули друг на друга, потом Мэриэнн повернулась и пошла вперед по улице и прочь из его жизни.

Идя в тумане по пустынной улице, освещенной слабым светом фонарей, девушка ни разу не оглянулась в его сторону. Даже когда ступила на лестницу, ведущую к дому отца. Какой-то частью своего существа Найт желал, чтобы она оглянулась. Ему хотелось понять, оставил ли он в ее душе след, подобный тому, который оставила она.

Он видел, как Мэриэнн взялась за дверной молоток, как стукнула им в дверь, услышал приглушенный расстоянием стук. Только тогда она оглянулась, будто могла рассмотреть его сквозь темноту и туман. Найт испытал прилив какой-то первобытной радости. Парадная дверь распахнулась, и волна света выплеснулась на улицу. Мэриэнн больше не смотрела в его сторону. Она смотрела перед собой на дворецкого и отца, который уже вел ее в дом.

Глава 6

Весь дом пришел в волнение. Без сомнения, отец был счастлив видеть ее. Мэриэнн впервые видела его плачущим, когда он крепко прижал ее к себе. Он смотрел на нее так, словно она воскресла из мертвых. Щеки матери, обыкновенно бледные и идеально напудренные, горели пунцовым цветом. Родители обнимали ее с восторгом и радостью. Мать беспрерывно кудахтала над ней, и даже стоявший рядом брат смотрел с облегчением, хотя в его глазах читались невысказанные вопросы. Мэриэнн была рада снова оказаться среди тех, кого любила, и тоже испытывала облегчение. Но вместе с тем чувствовала, как семья снова пытается вернуть ее в клетку, из которой она ненадолго вырвалась, окружить заботой, дающей лишь иллюзию защищенности. Мэриэнн взглянула на плотно задернутые шторы в гостиной, призванные отгородить ее от ночи, от разбойника. Улыбаясь отцу и обнимая мать, она вспоминала о нем, стоящем в темноте, о том, как ее губы горели от его поцелуя.

Мэриэнн изменилась. В ее мире появилось нечто новое, и она абсолютно точно знала, что не вернется к прошлому. Отведя руки за спину, она сняла с пальца обручальное кольцо Пикеринга и спрятала его в карман синего шелкового платья.

На следующий день незадолго до ланча отец появился в гостиной и уселся на софу напротив нее и матери. Брат Фрэнсис устроился неподалеку, и прежде чем мать открыла рот, Мэриэнн поняла, что они будут расспрашивать про разбойника.

— Папа хочет говорить с тобой, Мэриэнн. Расскажи ему все, о чем он спросит. — Кивнув дочери, леди Мисборн выскользнула из комнаты, оставив ее наедине с отцом и братом.

Фрэнсис продолжал стоять, прислонившись к стене.

— Ты хорошо себя чувствуешь, Мэриэнн? Может быть, следовало остаться в постели? — спросил отец.

— Спасибо, папа. Все хорошо.

— Я должен задать тебе несколько вопросов по поводу того, что произошло в прошедшие дни. Мне не хотелось расстраивать тебя, но есть вещи, о которых я обязан спросить.

По телу Мэриэнн пробежала нервная дрожь.

Отец откашлялся, скрывая неловкость, и продолжил:

— Мама сказала, что… что злодей не… — Он снова откашлялся, стараясь не смотреть дочери в глаза.

Мэриэнн взглянула на брата. Его лицо, словно застывшая маска, ничего не выражало.

— Он не применял насилие к тебе? — наконец проговорил отец.

— Нет. Ничего подобного он не делал. Наоборот, обращался со мной по-доброму.

— По-доброму? — Отец пристально посмотрел ей в глаза, и Мэриэнн заметила, как в его взгляде внезапно появилась неприятная жесткость. Ей стало страшно не за себя — за разбойника.

— Он не причинил мне вреда, — добавила она. — Он принес свечи, чтобы разогнать темноту. А когда я убежала и заблудилась в районе Сент-Жиль, он спас меня от бандитов, которые хотели меня… — Она отвернулась в смущении. — Они собирались… — Она снова встретилась глазами с отцом. — Разбойник спас меня от них.

Мэриэнн заметила, как отец обменялся взглядом с ее братом.

— Я хочу знать о нем все, Мэриэнн. Куда он отвез тебя, что делал. Все.

Она помедлила. Затем неторопливо в самых общих чертах пересказала события последних нескольких дней.

Под конец рассказа она увидела, что отец прикрыл глаза, будто сдерживая порыв какого-то чрезвычайно сильного чувства.

— Что бы там ни было, ты видела его лицо?

Всего одна секунда, чтобы принять решение. Сердце Мэриэнн забилось чаще. Крохотная пауза показалась бесконечной. Она должна сказать правду. Описать его лицо, такое красивое лицо. Особенно зная, как он обошелся с отцом.

— Ты не должна обращать внимания на угрозы злодея, Мэриэнн. Клянусь жизнью, негодяй будет пойман.

Она знала, что делают с разбойниками, когда их удается схватить. Магистрат не станет проявлять снисхождение. Отец проследит за этим.

— Я ничего не видела. Он все время был в маске. — Произнося эту ложь, Мэриэнн не посмела взглянуть отцу в глаза. Ее сердце колотилось все быстрее.

В комнате воцарилась тишина. Мэриэнн ждала, что ее вот-вот уличат во лжи. Но они промолчали.

Так она и сидела, сжав руки на коленях, пришлось даже стиснуть их еще сильнее.

— Он сказал, что похитил меня, чтобы заставить тебя отдать какой-то документ. — Она замялась, но затем продолжила: — Почему ты не отдал его, папа?

— Глупый вопрос, Мэриэнн! — Лицо отца покрылось багровыми пятнами. — Ты всерьез считаешь, что я не отдал бы документ, если бы мог это сделать? — сердито спросил он.

— У тебя нет документа, который ему нужен. — Она не спрашивала, она хотела подтвердить то, в чем была уверена.

— Я не имею ни малейшего представления, о чем он говорит. Этот человек безумен. Требует какой-то старый документ, о котором я ничего не знаю. Да он просто опасный сумасшедший.

— Я говорила ему, что у тебя нет документа.

Отец побледнел. Его глаза расширились, и Мэриэнн уловила в них внезапный испуг.

— Ты говорила с ним о документе… о его содержании?

Мэриэнн увидела, как посмотрел на отца ее брат.

— Нет. Речь шла о том, что документ у тебя, он уверен в этом. Именно потому он захватил меня, но пообещал, что не причинит мне вреда.

— Обещание негодяя. — Отец покачал головой, удивляясь ее наивности. — Слава богу, он испугался людей, которых я послал.

— Он ничего не испугался. А люди, которых ты послал, вели себя совершенно бестолково, несмотря на свои ружья.

— Ты была с ним? — Лицо отца исказил ужас.

Мэриэнн кивнула:

— Они стреляли в меня, а он меня спас, папа. Заслонил собой от пули.

И снова отец с братом переглянулись.

— Ты хочешь сказать, что разбойник ранен?

— Да, его ранили. — Она посмотрела на свои руки, вспомнив тот жуткий миг, когда поняла, что он ранен.

— Тебе нехорошо? — Отец смотрел на дочь так, будто перед ним хрупкий фарфоровый сосуд, готовый разбиться в любую минуту.

До встречи с разбойником она была такой. Но после того, как встретила его… То, что должно было бы сломать, похоже, возымело противоположный эффект.

— У меня все хорошо.

Она смотрела на свои руки и думала, что сказали бы ее родные, расскажи она, как вытаскивала лоскуток рубашки из раны разбойника перед тем, как перевязать его. О том, что произошло между ними потом на складе… и в переулке всего в сотне ярдов от того места, где они сейчас сидели.

Когда Мэриэнн снова подняла голову, увидела, что отец теребит бороду.

— Так, значит, негодяй ранен. — Его прищуренные глаза излучали такую ненависть, что Мэриэнн похолодела. Взглянув на нее, он мрачно улыбнулся, взял ее руку и пожал. — Не бойся, девочка. Клянусь, мы поймаем его. Он заплатит за все, что сделал. С ним будет покончено. Теперь ступай отдохни, дорогая.

— Но, папа, я прекрасно себя чувствую, уверяю тебя. Мне не нужен отдых.

— Делай, что я сказал, Мэриэнн. Папа лучше знает, что тебе нужно.

Держаться незаметно и вместе с тем изображать бесшабашного городского повесу оказалось совсем непросто. Проще было избегать тех мест, где могли появляться респектабельные молодые леди. Но, несмотря на это, Рейф постоянно ловил себя на мысли о том, что думает о Мэриэнн Уинслоу и прислушивается к происходящему вокруг не только из-за Мисборна, но и из-за его дочери.

Найт знал, что Мисборн нанял частного сыщика, чтобы найти его, и не стал обращаться в орден Волка. Ему также стало известно, что за голову таинственного разбойника назначена значительная сумма денег. Газета, принадлежавшая Мисборну, писала, что деньги предоставлены группой самых уважаемых жителей Лондона. Однако Рейф сомневался, что в этом участвовал кто-нибудь еще, кроме Мисборна. Пять тысяч гиней — поистине царская награда. Большинство людей не смогли бы заработать столько и за сотню жизней. Ради таких денег могли найтись желающие нарушить законы преступного мира. Однако про Мэриэнн и ее свадьбу с Пикерингом совсем ничего не было слышно.

Ее образ не шел у него из головы. Бледная, со всеми своими тайнами, чувственностью, которую старалась скрыть. Рейф помнил вкус ее губ, ее страстность, прорывавшуюся сквозь робость и невинность. Уж скорее бы она вышла за Пикеринга. Возможно, тогда настал бы конец его мучениям и он обрел бы покой.

— Что скажете, Найт? Вы бы переспали с ней? — спросил Дэвлин, когда они спускались по лестнице, ведущей в клуб на Сент-Джеймс.

Переспать с Мэриэнн Уинслоу? Да, приходилось признать, он хотел ее с такой страстью, которая удивляла его самого. Рейф закрыл глаза, стараясь отогнать навязчивые мысли.

— Найт, старина, с вами все в порядке? — поинтересовался Булфорд. — Вы выглядите расстроенным.

— Я правда расстроен, — откликнулся Рейф.

Он жестом указал на две повозки, перегородившие улицу. С одной из них рассыпался уголь. Местные мальчишки перекидывали куски через улицу, а потом, набрав побольше, убегали прочь.

— Не из-за этого же, — с усмешкой усомнился Фаллингем. — Наверняка дело в какой-нибудь маленькой леди.

— Вы правы, — признался Рейф.

— Вдовушка Уайт?

— Не собираюсь комментировать. — Рейф наблюдал за тем, как на улице растет очередь из экипажей, ожидающих, когда будут ликвидированы последствия инцидента.

— Я спрашивал о мисс Фокс. Сегодня в Ковент-Гардене она выступает в роли леди Макбет, — пояснил Дэвлин.

День выдался ясным, но холодным. Никаких следов вчерашнего дождя. Они устремились вперед, оставив позади нарастающий хаос.

— Не знал, что вам нравится Шекспир, — присвистнул Булфорд.

— А вот и нет. Ему нравятся актрисы с хорошей фигурой и выдающимися достоинствами, — пояснил Фаллингем. — Но я слышал, что она уже завела интрижку с Ховиком и скоро станет его любовницей.

— Еще ничего не решено, — заявил Дэвлин. — В моем распоряжении ложа отца. Приглашаю вас сегодня вечером.

Все, кроме Найта, поспешили принять приглашение.

— Найт? — подтолкнул Дэвлин.

Но Рейф едва ли слышал его. Он смотрел на темную карету, застрявшую в толчее. Сидевший на козлах седобородый человек спрыгнул на землю, чтобы разобраться, в чем причина задержки. Однако Найт не смотрел ни на побледневший синяк вокруг его глаза, ни на подживающую ссадину на щеке. Он смотрел на молодую светловолосую женщину, сидевшую в карете.

Мэриэнн увидела его, и все в мире перестало существовать. Он почувствовал, как сильно забилось его сердце. Все, к чему он готовился, что собирался сделать с Мисборном, могло закончиться в одно мгновение, стоило ей только позвать отца и указать на разбойника, похитившего ее. Но, несмотря на это, Рейф не мог оторвать от нее глаз. И даже на большом расстоянии чувствовал всю бурю эмоций, охвативших ее. Они смотрели друг на друга, и им казалось, что время остановилось.

Мисборн повернулся, и движение, которое Найт уловил краем глаза, отвлекло его. Незримая тугая нить напряжения между ним и Мэриэнн лопнула. Мисборн поймал его взгляд и, определив, куда он смотрит, взглянул ему прямо в глаза так, будто догадался, кто он такой. Найт замер на месте, все чувства обострились, нервы натянулись. Наконец Мисборн отвернулся, и Найт понял, что он его не узнал.

— Боже милостивый, — воскликнул Дэвлин, — вы только посмотрите, что у Мисборна с лицом! Будь я проклят, если это из-за сломанной кареты. Мне отлично известно, как выглядят синяки от кулаков. Я узнаю их безошибочно. Значит, то, о чем шепчутся, правда.

Фаллингем и Рейзби засмеялись.

Рейф увидел, как леди Мисборн, наклонившись вперед, бросила на них из кареты неодобрительный взгляд.

Не оглядываясь, он шел вперед. Но с каждым шагом, с каждым вздохом ждал, что вот-вот раздастся окрик Мисборна, и он услышит топот бегущих ног. Все мышцы напряглись, нервы превратились в натянутые струны. Он чувствовал себя как на бесчисленных полях сражений, где ему доводилось драться. В ожидании погони он походил на сжатую пружину, всегда был готов к бою. Однако враг за ним не гнался. Найт слышал лишь шаги, свои и приятелей, и раздраженные голоса пассажиров, застрявших в разрастающейся пробке. Когда он обернулся назад, увидел Мисборна, суетившегося у двери своей кареты. Граф смотрел в противоположную сторону. Мэриэнн скрылась внутри экипажа.

— Луис, — позвала леди Мисборн мужа, — садитесь, сэр, и закройте дверь. Мы не желаем быть предметом насмешек этих дурно воспитанных господ. — Потом обратилась к дочери: — Сейчас же отвернись, Мэриэнн.

Сердце девушки стучало так громко, что она испугалась, как бы родители не услышали. Она ощутила легкое покалывание в затылке, будто пальцы разбойника касались ее кожи.

— Да, мама, — против обыкновения согласилась Мэриэнн, но так и не смогла отвести глаз.

Разбойник был одет в отличный темный фрак, сшитый, скорее всего, у Вестона, один из тех, что она видела у него в шкафу, и темные панталоны, темные волосы заплетены в косичку. Он был ростом выше остальных, более мужественный и до того красив, что у Мэриэнн захватило дух. Казалось, она могла бы смотреть на него всю жизнь, и ей бы не наскучило. Даже на расстоянии, которое их разделяло, она видела теплое золотое сияние его глаз и чувствовала на себе его пристальный взгляд. Все вокруг потускнело и растворилось. Остался только он… и странная связь, возникшая между ними. Мэриэнн с такой силой ощущала его присутствие, что в какой-то момент показалось, что она чувствует его запах, слышит тихий хрипловатый голос и касается губами его губ.

Отец повернулся, и Мэриэнн увидела, как взгляд разбойника устремился на него. Отец тоже смотрел на разбойника. Она вспомнила, как накануне отец клялся покончить с ним, вспомнила его злобные глаза. Она затаила дыхание. Сердце замерло. На какой-то жуткий миг ей показалось, что отец узнал разбойника. Но потом он повернулся в сторону матери. Мэриэнн поняла, что ошиблась.

Она больше не смотрела на Найта. Теперь ее взгляд был прикован к отцу. Нельзя допустить, чтобы он заметил, куда она смотрит, и разгадал правду.

Мать сердито нахмурилась:

— Ты только посмотри на этих дерзких молодых повес! Всю ночь гуляли и только теперь плетутся домой. Какое недостойное поведение!

— Молодежь есть молодежь. — Странно было услышать такой снисходительный ответ от отца, зная его мнение о современном обществе. — Вот женятся, обзаведутся детьми, и все станет на свои места.

Мэриэнн удивленно заморгала и заметила легкое удивление во взгляде матери. Леди Мисборн недовольно фыркнула, крепко сжала губы и сложила руки на коленях.

— А что там за затор на дороге?

Отец объяснил и снова пошел посмотреть, что происходит. Мэриэнн слегка успокоилась. Дотронулась рукой до середины ладони, которой с такой нежностью касался он, и снова начала дышать. Потом увидела, что отец обернулся в сторону молодых людей и наблюдает за ними с каким-то странным выражением на лице.

— Папа, — позвала отца Мэриэнн, чтобы отвлечь его внимание. — Может, нам пойти пешком? Погода хорошая и…

— Сиди в карете, Мэриэнн, — резко оборвал он, прищурился и посмотрел по сторонам как-то недоверчиво, почти испуганно. Затем влез в карету и закрыл дверь.

* * *

К тому времени, когда Рейф добрался до своего дома, с ним оставался только Дэвлин.

Судя по всему, виконт планировал нанести визит своей очередной пассии, которая жила немного дальше в том же районе. Всю дорогу до дома Рейф вел себя как двойник виконта, мирно плелся за ним, подстраиваясь под его неторопливый шаг, смеялся его шуткам, стараясь скрыть от приятеля волнение. Он ударил ее отца, угрожая пистолетом, похитил ее и держал пленницей. За три дня умудрился подвергнуть таким испытаниям и опасностям, подобных которым она не встречала за всю жизнь. К несчастью, она дочь Мисборна. Она должна была указать на него отцу. Тем не менее ни крика, ни шума погони, ни крадущихся за ним теней не последовало. Рейф понял, что Мэриэнн ничего не сказала.

И что вообще, черт возьми, она делала на Сент-Джеймс в этот час?

Ответ на этот вопрос Рейф получил спустя несколько дней, когда по городу поползли слухи.

В тот вечер он вернулся домой из театра и, стоя в дверях, наблюдал, как Каллертон на кухне мазал ваксой его сапоги.

— А я думал, вы сегодня поздно вернетесь. — Каллертон взглянул на него снизу вверх. — Я сказал им, что вы вновь подцепили какую-то женщину.

Рейф кивнул.

— Вам и правда стоит затащить в постель парочку, иначе у них возникнут подозрения, — пошутил Каллертон.

Однако Рейф даже не улыбнулся. Каллертон бросил начищать сапоги, и его взгляд мгновенно сделался серьезным.

— Что случилось? Мисборн пытался вас схватить? Неужели девушка сказала ему про вас?

— Нет. — Рейф покачал головой. — Мисборн не знает, кто я.

— Тогда в чем дело?

— Весь город говорит о том, что не было никакой поломки, когда Мэриэнн Уинслоу ехала венчаться.

— Они узнали, что это был разбойник?

Рейф отрицательно покачал головой.

— Все считают, что это предлог, придуманный Мисборном, чтобы выиграть время.

— Но зачем? — Каллертон вернулся к своей работе.

— Похоже, Пикеринг расторг помолвку. Вроде он сообщил об этом Мисборну в день венчания, и из-за этого у них вышла драка.

— Но мы-то знаем, что это ерунда, — сказал Каллертон. — Только один кулак нанес удар Мисборну, и это не был кулак Пикеринга.

Рейф вошел в кухню и сел за стол.

— Мисборн угрожает Пикерингу судом за нарушение брачного обещания, если тот не женится на Мэриэнн.

— Опять. — Брови Каллертона поползли вверх. — Неужели история с Арлесфордом ничему его не научила?

— Он снова готов втянуть ее в брачный скандал.

— Вам-то что? Вот когда вы выведете на чистую воду ее отца, будет настоящий скандал, черт подери.

— Дело в том, что, если бы я ее не похитил, она уже была бы замужем за Пикерингом.

— Но ведь причина не в этом, — пробурчал Каллертон.

Рейф посмотрел в глаза своему слуге.

— Вы неравнодушны к барышне, — тихо пояснил Каллертон.

— Не смеши меня! Она дочь Мисборна, — резко бросил Рейф. Он не мог понять, что испытывает к Мэриэнн, знал лишь, что это очень сильное чувство.

— Ну да, — отозвался Каллертон, — она его дочь. И если вы собираетесь уничтожить ее отца, не стоит так беспокоиться о ней. — Он с новой силой принялся драить сапоги.

Мэриэнн увидела его сразу же, как только вошла в здание библиотеки. Он стоял между стеллажей и всем своим видом демонстрировал, что с интересом изучает книгу. Однако уже в следующее мгновение поднял голову и посмотрел ей в глаза. Потом снова перевел взгляд на открытую страницу. Сердце Мэриэнн екнуло и понеслось галопом.

В библиотеке стояла тишина. В комнате находились только старичок библиотекарь, сидевший в углу, и единственный посетитель — Кэролайн Эдинхем, леди Уилластон. Она тут же заметила Мэриэнн с матерью и направилась к леди Мисборн. Ее глаза сияли в предвкушении того, что она сможет узнать новости из первых уст.

— Ни слова про Пикеринга, Мэриэнн. Я сама поговорю с ней, — шепнула леди Мисборн сквозь зубы.

— Если ты ничего не имеешь против, мама, я загляну в отдел поэзии.

— Иди быстрее, пока она к нам не подошла. И не возвращайся, пока я за тобой не приду.

Мэриэнн поспешила удалиться, успев увидеть, как лицо матери расплылось в притворной улыбке навстречу леди Уилластон.

— Кэролайн, дорогая. Мы не виделись целую вечность. — И дамы обменялись поцелуями в щеку, словно лучшие подруги.

Девушка старалась не смотреть на разбойника, но, когда проходила мимо, показалось, что она чувствует легкий аромат сандалового дерева. Сердце забилось чаще.

В комнате отдела поэзии никого не было. Мэриэнн прошлась вдоль стеллажей с классической поэзией, взяла с полки первую попавшуюся книгу и раскрыла ее. Она стояла спиной к двери и ничего не видящим взглядом скользила по строчкам. Кружилась голова. Мэриэнн не знала, как объяснить его присутствие здесь. Ей было страшно от того, что он может подойти к ней, и еще страшнее от того, что может этого не сделать. Когда до нее донесся тихий звук мужских шагов, она, не оборачиваясь, поняла, кто это.

Он подошел и встал рядом с ней.

Мэриэнн не могла справиться с собой. Повернулась к нему и посмотрела в ясные янтарные глаза, устремленные на нее, на красивое суровое лицо.

— Зачем вы здесь? — прошептала она.

— Чтобы видеть вас.

Все поплыло у нее перед глазами, сердце отчаянно забилось.

— Разве вы не знаете, что за вашу голову назначена награда? Отец нанял людей, которые ищут вас повсюду.

— Я знаю.

Короткая пауза.

— В тот день, на Сент-Джеймс… Вы не сказали отцу.

— Нет.

— Почему, Мэриэнн?

— Потому что вас наверняка повесят, если поймают.

Шуршащая тишина повисла между ними.

Щеки Мэриэнн зарделись.

— Как ваша рука? — На нем не было повязки, как и в тот день на Сент-Джеймс.

— Заживает.

Воспоминания снова вернули ее на заброшенный склад, к тому, что произошло там между ними.

— Мне жаль, что с Пикерингом так вышло, — сказал Найт.

— А мне нет. Честно говоря, я испытываю облегчение. Мне совсем не хотелось выходить за него. Это мой отец… — Она замолчала на полуслове, ругая себя за излишнюю откровенность. Отвернувшись, положила раскрытую книгу на стол, будто собиралась читать. — У моего отца нет документа, который вам нужен. Я спрашивала. — Она пыталась перевести разговор на другую тему.

Мэриэнн услышала, как стоявший сзади нее разбойник подошел ближе.

Ее охватило волнение, но она не оглядывалась и не пыталась уйти.

Он ничего не ответил, да в этом и не было необходимости. Она без слов поняла его мысли.

— Вы считаете, что он лжет.

Он продолжал молчать. В замешательстве и раздражении Мэриэнн повернулась к нему:

— Почему вы не хотите этому верить?

В его глазах появилось решительное, непреклонное выражение, челюсти сжались крепче. Она вспомнила, что он говорил про месть и справедливость, и невольно испугалась за отца.

— Вы собираетесь обрушить свою месть не по адресу.

— Мне так не кажется, — негромко произнес он. — И это не месть, а справедливое возмездие.

— Какой справедливости вы хотите для него?

— Я никогда не скрывал этого от вас, Мэриэнн. Я хочу, чтобы он окончил жизнь на плахе.

— Бог мой! Отец прав. Вы действительно опасный безумец.

— Опасный безумец?

Мэриэнн ощутила его дыхание возле уха и подскочила на месте.

— Если я закричу, вы погибли, сэр.

— Я уже погиб, даже хуже того — моя жизнь в ваших руках. Вы можете требовать награду, которую ваш отец назначил за мою голову.

Мэриэнн закрыла глаза.

— Чего же вы ждете? Если действительно считаете меня опасным сумасшедшим, извольте. Кричите.

Разбойник не касался ее, не пытался схватить или удержать, но Мэриэнн и без того ощущала его близость. Влечение, возникшее между ними, разгоралось с небывалой силой. Ей казалось, что оглушительные удары сердца эхом разносятся по всей комнате. Она должна была закричать, но знала, что не сделает этого. Безумен ли он? Нет. Опасен? Да, очень. Для всех, кто мог обидеть ее, для ее отца. Но только не для нее.

Мэриэнн медленно подняла голову и посмотрела ему в глаза:

— Я не позволю вам причинить ему вред. Вы понимаете это?

— Ничего иного я и не ждал.

Воздух между ними дрожал от напряжения.

— Мэриэнн… — прошептал он и шагнул ближе.

Она поняла, что он хочет поцеловать ее. Надо отвернуться, бежать. Но вместо этого она затрепетала от предвкушения и потянулась навстречу его губам.

Он поцеловал ее. Как первый раз в переулке. Их губы, созданные друг для друга, сомкнулись. Он целовал ее, и это было прекрасно. Мэриэнн чувствовала одновременно опасность и защищенность, нежность, которой не ведала прежде, и его необыкновенную мужскую силу. Она ответила на поцелуй, сначала робко, потом, почувствовав себя увереннее, крепче и жарче.

Положив руки ему на грудь, ощутила твердые мышцы, уверенные и сильные удары сердца.

Он обнимал ее, прижимал к себе, ее это больше не пугало. Напротив, переполняли желание и страсть. Мэриэнн скользнула руками вверх по его груди, обхватила за шею, прижимаясь все крепче, пока не почувствовала, что лиф платья коснулся его груди и соски под корсетом напряглись. Его запах заполнил ей ноздри, его близость захватила все ее чувства. Казалось, она сможет целовать его вечно и никогда не насытится.

Внезапно разбойник отступил, прервав поцелуй. Мэриэнн не понимала, почему он остановился. Она чувствовала себя потрясенной, обессиленной и едва дышала. Его дыхание было таким же сбивчивым и прерывистым, как у нее.

Найт немного отстранил ее и взглянул прямо в глаза. И в тот же миг ее взгляд, светившийся радостью и счастьем, сменило мучительное выражение, от которого потемнели его глаза. Еще мгновение он неподвижно смотрел на нее, потом отпустил.

— Я не должен был этого делать.

Не сводя с нее глаз, он тряхнул головой, словно старался прогнать прочь то, что произошло между ними. Потом повернулся и вышел.

Мэриэнн продолжала стоять на месте, ее трясло. Тело горело, мысли путались. Сердце билось, как пойманная птица, рвущаяся на волю. Голова кружилась от поцелуя, от охвативших мыслей о том, что она натворила. Дрожащими пальцами Мэриэнн коснулась своих губ. Она целовала его со всей страстью сердца, души. Мэриэнн Уинслоу, которая считала, что никогда больше не сможет вынести прикосновения мужчины. Целовала разбойника, за голову которого назначена награда в пять тысяч гиней. Человека, чьего имени она не знала, человека, на поимку которого ее отец нанял половину Лондона. Человека, который поклялся отомстить ее отцу.

Когда в комнату вошла мать, Мэриэнн все еще стояла, глядя в раскрытую книгу.

— Слава богу, она наконец ушла. Так много вопросов. Кэролайн Эдинхем не отличается деликатностью. Но вряд ли она станет сплетничать о ком-то еще, после тех историй, которые я слышала про ее мужа. — Мать взглянула на нее. — Ты что-нибудь выбрала?

— Думаю, я возьму эту, — с усилием пробормотала Мэриэнн и закрыла книгу.

Мать посмотрела на нее внимательнее:

— С тобой все в порядке, Мэриэнн? Ты немного раскраснелась.

— Я прекрасно себя чувствую, мама. Здесь как-то жарко, ты не находишь?

— Поторопись, дорогая. Я сказала твоему отцу, что мы не задержимся надолго. Ты же знаешь, как он волнуется за тебя. Если опоздаем домой, он расстроится.

— Да, мама. — Мэриэнн взяла книгу и последовала за матерью.

Рейф Найт стоял в своем кабинете, облокотившись на каминную полку, и смотрел на дрожащие языки пламени в топке. Вечерело, и небо за окном начинало темнеть, однако он не торопился задергивать гардины и закрывать ставни. Свежие газеты лежали на столе нетронутыми. Бумаги, доставленные поверенным еще утром, остались без внимания. Все его мысли были заняты тем, что произошло между ним и Мэриэнн в библиотеке.

— Она дочь Мисборна, — снова и снова повторял он.

Женщина, в чьих жилах течет кровь человека, которого он презирает. Женщина, чьи темные глаза так похожи на глаза ее отца. Лучшая из всех женщин в мире, которых он мог бы желать. Он хотел ее. Хотел с самого начала. Возможно, это лишь физическое влечение, и Каллертон прав, ему нужно спать с женщинами всякий раз, когда он делал вид, что занят этим. Возможно, тогда он избавился бы от желания, пожиравшего его изнутри. Но мысли о других оставляли его равнодушным и холодным. Страсть была обращена только к Мэриэнн Уинслоу, к ней одной.

«Дочь Мисборна», — снова подумал он.

Если бы не ее глаза, он никогда бы в это не поверил. С первого взгляда они были совсем как у ее отца. Но если вглядеться в них глубже, в них не найти ничего от Мисборна. Мэриэнн совсем другая. В отличие от этого дьявола. И тем не менее она дочь Мисборна, и ничто в мире не может изменить это.

В дверь постучали, и в комнату вошел Каллертон, привнесший влажный запах ночи. Его взгляд упал на бутылку бренди на столе и наполненный наполовину стакан.

— Мисборн? — спросил он.

Рейф не ответил. Подошел к столу и, плеснув бренди в чистый стакан, передал его Каллертону. Несколько минут мужчины сидели молча, потом Каллертон сказал:

— Это Мэриэнн Уинслоу, я прав?

— Мне надо ее видеть.

— Зачем, черт возьми?

Рейф покачал головой, не зная ответа и лишь понимая, что это неотступное желание не дает ему покоя. Он не стал рассказывать Каллертону о том, что произошло на заброшенном складе и потом в переулке.

— Рейф, она его дочь. И если вы преследуете Мисборна, нельзя развлекаться с его дочерью.

— Я не развлекаюсь с ней.

— Неужели? — Каллертон взял оба стакана и наполнил их. — Вы станете отрицать, что хотите ее?

— Я не отрицаю. Но это не значит, что я собираюсь домогаться ее.

— Господи Иисусе, в Лондоне вы можете заполучить любую женщину. Почему обязательно она?

Этот вопрос Рейф задавал себе сам.

— Она может все испортить. Стоит ей сказать отцу лишь слово, лишь указать на вас, и вы, а не он будете болтаться в петле. Держитесь от нее подальше. — Каллертон одним глотком осушил бренди. — Если, конечно, вы не изменили своих планов насчет Мисборна.

— Я не могу этого сделать. Я всю свою жизнь посвятил тому, чтобы найти негодяя.

Он хотел Мэриэнн. И так же хотел увидеть Мисборна на плахе. И еще понимал, что ему не удастся получить и то и другое. Каллертон прав. Нужно держаться подальше от нее.

Глава 7

В тот вечер Мэриэнн сидела в углу гостиной отцовского дома с книгой, которую она так и не начала читать. В другом конце комнаты леди Мисборн раскладывала пасьянс. Карты тихими шлепками ложились на зеленое сукно стола. Кроме этого звука да мерного тиканья часов над камином, ничто не нарушало тишины в комнате.

Мэриэнн думала о разбойнике, вспоминая его поцелуй. Еще она думала о справедливом возмездии, которого он хотел добиться в отношении ее отца. Закрыв глаза, она видела отца, стоящего на коленях в пыли посреди пустоши, его кровоточащую губу и разбитую щеку. Ее отец. Она закусила губу. Щеки горели от смущения, стыда и чувства вины за то, что ее тянуло к человеку, который способен сделать это. Теперь, когда она успокоилась, а его янтарные глаза не смотрели на нее и запах сандалового дерева не кружил голову, Мэриэнн испытывала легкую досаду за свое поведение. Да, она видела, как он обошелся с бандитами в притоне и на кладбище. Да, он не причинил ей вреда. Но он уже причинил боль ее отцу и угрожал, что не остановится. И ее доводы не смогли убедить его отказаться от своих намерений.

Именно он похитил ее перед этим. И его ненависть к Мисборну не притворна. Возможно, документ лишь повод преследовать и мучить отца. Да существует ли он на самом деле?

Может быть, отец прав, и Найт действительно сумасшедший. Ясно одно: для отца он очень опасен. Теперь, хотя и с опозданием, она понимала, что в библиотеке поступила неправильно. Это он заставил ее забыть об опасениях, поступить безрассудно. Причина тому — безумное влечение к нему. Такой человек определенно опасен для нее. Она предала собственного отца. Но, выдай она разбойника, тоже бы стала предательницей. А ведь он спас ее.

Что бы она себе ни вообразила, правда в том, что он разбойник, чужак, человек, который угрожал ее отцу. По сути, если бы она хоть немного дорожила своим отцом, выбора бы не осталось. И если бы сказала отцу правду… Вдруг разбойника не повесили бы. Особенно если бы она выступила в суде и рассказала о том, как он спас ее. Мэриэнн закрыла глаза. Она не должна думать о том, как с ним поступят. Вообще не должна думать о нем. Только об отце. Мэриэнн почувствовала дурноту, но теперь она знала, что должна сделать. Закрыв книгу, она положила ее на маленький столик и встала.

Оторвавшись от пасьянса, мать взглянула на нее.

— Папа еще в кабинете? — спросила Мэриэнн, стараясь говорить спокойно.

— Да, кажется, твой брат тоже там, дорогая.

— Прошу прощения, мама.

Леди Мисборн кивнула и вернулась к картам.

Мэриэнн медленно шла в сторону отцовского кабинета. Она приняла решение. Именно так следовало поступить послушной дочери. Но на сердце было тяжело, в горле застрял ком. Ее туфли бесшумно ступали по мраморным плитам. У двери кабинета она остановилась и, глубоко вздохнув, постаралась собраться с духом. Дверь была немного приоткрыта. Мать оказалась права насчет Фрэнсиса. Мэриэнн услышала их с отцом негромкие голоса, доносившиеся из кабинета. Она прислонилась к косяку и услышала, как Фрэнсис произнес:

— Я говорил тебе, что рана ненадолго остановит его в поисках документа. Он сказал, что доберется до тебя, и мне представляется, этот разбойник верен своему слову.

Мэриэнн застыла на месте, изо всех сил напрягая слух.

— Если я не доберусь до него первым, — зло ответил отец.

— Этот документ действительно стоит твоей жизни? — спросил Фрэнсис.

— Да. — Отец немного успокоился. Злость в голосе сменилась печалью. — Я отдал бы жизнь, чтобы он никогда не существовал.

От потрясения Мэриэнн остолбенела. Казалось, даже кровь остановилась, превратившись в лед. Она уставилась на панели красного дерева, украшавшие дверь, стоя неподвижно, не в силах поверить в то, что услышала. По коже побежали мурашки, под ложечкой засосало. «Предательство», — тихо шептала она про себя.

— Что в нем? — негромко спросил Фрэнсис. — Почему ты не хочешь мне сказать? Не доверяешь?

— Дело не в доверии. — После небольшой паузы отец заговорил снова, его голос настолько изменился, что Мэриэнн с трудом узнала его. — Никогда больше не спрашивай меня об этом. Я не желаю. В этом доме мое слово — закон. Ты меня понял, Фрэнсис?

— Понял, — откликнулся брат. — Но, ради всего святого, я надеюсь, этот документ хранится в надежном месте. Кто бы он ни был, этот разбойник, ему ничего не стоит прийти за ним сюда.

Мэриэнн услышала, как пустой стакан звякнул об стол.

— Ладно. Что ты стоишь? Позвони, пусть принесут еще бутылку бренди, — раздраженно бросил отец.

Она поспешно скользнула вниз по лестнице, на полпути услышала, как прозвонил колокольчик, но не остановилась, а продолжала торопливо идти, пока не оказалась в своей спальне. Войдя внутрь, закрылась на ключ и прислонилась спиной к двери, прижав руку к груди.

Значит, документ существует. И отец не готов был пожертвовать им ради нее, даже зная страшную тайну, которую она скрывает от всех. Если бы она не слышала этого собственными ушами, никогда бы не поверила. Даже сейчас Мэриэнн не могла смириться с тем, что это правда. После всех его обещаний. Он говорил, что любит ее, всем сердцем желает ей только добра. Он же ее отец. Человек, которому она доверяла больше всех. И он лгал… А разбойник прав.

Два дня спустя после того, как он поцеловал Мэриэнн Уинслоу в библиотеке, было новолуние. Рейф стоял среди кустов в саду напротив дома Мисборна и смотрел на дом. Ночь выдалась ясной и настолько холодной, что пар от его дыхания напоминал дым сигары. Непроглядную черноту безлунного неба нарушало лишь дрожащее мерцание маленьких звездочек. Рейф наблюдал уже три часа, выжидая удобного момента.

Все окна были темными, шторы задернуты. Рейф точно знал, когда Мисборн отправился спать, леди Мисборн легла на полчаса раньше. Оба они находились в своей спальне. Каллертон, следивший за домом из соседнего переулка, сообщил, что свет остался только в окне спальни Мэриэнн на верхнем этаже. Рейф понимал, что свечи в ее комнате будут гореть еще долго после того, как она уснет. И, несмотря на свои благие намерения, думал о ней. Женщина, которая боялась темноты в комнате, но не боялась темноты ночи. Загадочная женщина. Женщина, которую он никак не мог выкинуть из головы. Закрыв глаза, Рейф мысленно вернулся к тихой летней ночи пятнадцатилетней давности. Боль заставила его вздрогнуть. Но когда он открыл глаза, от нее не осталось и следа, только мрачная, холодная злость и решимость.

Он погладил пальцами висевшие под плащом кожаные ножны и охотничий нож, спрятанный внутри. Заряженный пистолет лежал в кармане, а в сапоге ощущался холод узкой стальной рейки, которой он собирался открыть окно. Пройдя по скользкой крыше одного из соседних строений, Рейф перелез через металлическую ограду сада на Лесистер-сквер и под покровом темноты двинулся к дому Мисборна.

Мэриэнн не могла заснуть. Она сделала то, что делала всегда, когда чувствовала себя слишком тревожно и не могла спать. Горничная тихо посапывала рядом на выдвижной кровати, не замечая, как дрогнуло пламя свечей, когда девушка тихо прокралась к выходу из спальни. Она точно знала, на какие половицы нельзя наступать, как открыть и закрыть дверь, не издав ни единого звука. Тихо, как привидение, она спустилась по черной лестнице и попала в тот мир, который был совсем рядом, но так отличался от ее собственного, — на кухню.

В этом месте дочь графа не должна была появляться никогда. Здесь ночной монстр стал бы искать ее в последнюю очередь, она могла бы хоть ненадолго остаться одна и подумать. А она отчаянно нуждалась в этом.

Мэриэнн уселась за кухонный стол, едва замечая холод камня под босыми ногами и гусиную кожу, выступившую на теле под тонким хлопком ночной рубашки. В последние несколько дней, после того как она подслушала разговор отца с братом, девушка почти не видела отца и почти не говорила с ним. Не могла посмотреть ему в глаза, опасаясь, что он прочитает в них правду.

Так она сидела за столом и смотрела прямо перед собой, зная, что невозможно избегать отца бесконечно. Рано или поздно придется встретиться с ним лицом к лицу. И, несмотря на злость к нему, ее преследовало неотступное желание понять его.

Взяв со стола подсвечник, Мэриэнн отправилась назад в постель.

Отбрасывая на стену танцующую тень, она бесшумно поднималась по ступеням, как вдруг заметила тонкую полоску света, просочившуюся в холл из-под двери отцовского кабинета. В то время как весь Лондон спал, отец, так же как и она, бодрствовал. Ни мать, ни Фрэнсис не могли ей помешать. Сняв руку с перил, Мэриэнн повернулась и пошла через холл в сторону кабинета.

* * *

Услышав тихий стук в дверь, Рейф напрягся и поднял взгляд на часы, лежавшие перед ним на столе Мисборна. Два часа. Каллертон не подавал условного сигнала на случай, если вернется Линвуд. Мисборн не стал бы стучать в дверь собственного кабинета. У Рейфа не было времени ни убрать груду бумаг, ни даже закрыть ящики. Он не успел двинуться с места, дверь открылась.

— Папа, — произнес знакомый голос, и в кабинет вошла Мэриэнн.

Подняв глаза, она увидела, кто стоит перед ней. Беспорядок в комнате безошибочно указывал на то, что он делал. Глаза Мэриэнн широко раскрылись, но она не закричала.

Сердце Рейфа отчаянно билось. В прошлый раз она не выдала его. Но сейчас все складывалось иначе. Он вторгся в дом ее отца, в его крепость. Сейчас она закричит или схватится за колокольчик и позвонит. Нужно повернуться, вылезти в окно и бежать, пока не поздно. Скрыться в ночной темноте. Но Рейф продолжал стоять на месте, не отрывая от нее глаз.

Она была такой, какой он видел ее в своих снах. Черные глаза на бледном прекрасном лице. Они замерли, глядя друг на друга, охваченные мучительным влечением, неуверенностью и смятением, и эти несколько секунд показались вечностью. Наконец Мэриэнн отвела взгляд, тихо закрыла дверь, и Рейф с облегчением выдохнул.

Она стояла на другом конце комнаты, сохраняя дистанцию. При свете свечей ее длинные распущенные волосы отливали серебром. Из-под ночной рубашки с длинными рукавами выглядывали мыски босых ног. Мэриэнн окинула взглядом разбросанные по столу бумаги и открытые дверцы шкафов. Потом снова посмотрела на Рейфа:

— Мне следовало бы спросить, что вам здесь нужно и почему вы среди ночи роетесь в кабинете моего отца. Но я знаю ответ.

— Он не захотел отдать документ. Значит, я должен взять его сам.

— Хотите сказать, украсть.

— Нет. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Это ваш отец вор. Я лишь хочу вернуть то, что он украл.

Мэриэнн смутилась. Рейф ждал, что она снова начнет убеждать его в том, что он не прав, ее отец — лучший из людей и не мог сделать этого. Но она ничего не сказала.

Какое-то время оба молчали.

— Вы не станете защищать его? — Рейф удивленно поднял брови.

Мэриэнн закусила губу и отвела взгляд в сторону, потом снова посмотрела на Рейфа и спросила:

— Вы нашли документ?

— Нет. — Не сводя с нее глаз, он вышел из-за стола, медленно двинулся к ней и приблизился настолько, что его сапоги почти касались ее босых ног. Рейф чувствовал ее запах, сладкий и манящий.

— Что такого в этой бумаге, если мой отец готов бежать на край света, лишь бы спрятать ее, а вы — рискнуть всем, лишь бы ее получить?

Но Рейф не мог дать ответ, даже если бы хотел.

— Почему вы вдруг поверили мне? Что случилось?

— Ничего не случилось, — ответила Мэриэнн. Но по ее глазам, которые она отвела в сторону, Рейф понял, что она лжет.

— Что бы вы сделали, окажись этот документ у вас?

— В нем доказательства, которые нужны мне, чтобы отправить вашего отца на эшафот.

Мэриэнн вздрогнула, и пламя свечи, которую она держала в руке, резко всколыхнулось.

— Что бы ни сделал мой отец, — Мэриэнн закусила губу, и в ее глазах вспыхнуло тревожное выражение, — он не заслуживает смерти.

— Напротив. За то, что сделал ваш отец, он будет гореть в аду.

Она закрыла глаза, и Рейфу стало совестно за свою резкость.

— Если бы речь шла о вашем отце, вы поняли бы меня.

— Речь и идет о моем отце, — его голос дрогнул от ярости и горечи при мысли о том, что сделал Мисборн, — и о моей матери тоже, — добавил он, и злость в его душе сменилась болью и скорбью.

— О чем вы? — Она смотрела на него так, будто хотела прочитать правду в его глазах.

— Мне надо идти. Скоро вернется ваш брат. — Рейф не двинулся с места.

Воздух сгустился от напряжения, желания, влечения, всего запретного, что было между ними. Его взгляд упал на ночную рубашку, обволакивающую ее нагое тело, и, несмотря на все старания помнить, кто ее отец, он не мог сдержаться. Протянув руку, забрал у нее подсвечник и поставил на стоявший поблизости стол. Потом, взяв за руку, сжал тонкие холодные пальцы в своих.

Они стояли рука в руке. Большим пальцем Рейф поглаживал нежную кожу ее ладони. Он видел, как поднималась и опускалась ее грудь под вышитым лифом ночной рубашки, тонкий хлопок облегал съежившиеся соски. Губы у него пересохли, внизу живота возникла тянущая боль. Рейф знал, что это безумие.

— Если бы вы не были дочерью Мисборна…

Хотя в это мгновение ему было уже не важно, чья она дочь.

— Что бы вы сделали? — прошептала она.

— Обнял бы вас. — Его руки сомкнулись вокруг нее, и он почувствовал, как по ее телу пробежала легкая дрожь. — Вот так, — прошептал он, наклоняясь над ней и вдыхая аромат ее волос. — Потом повернул бы ваше лицо к себе. — Он нежно коснулся пальцами ее подбородка и приподнял его.

— Да, — ответила она.

— И поцеловал бы вас.

Его губы медленно потянулись к Мэриэнн, пока не коснулись ее губ. Он целовал ее так, как ему грезилось после их встречи в библиотеке, наслаждаясь и дразня ее, пока не почувствовал, что она отвечает ему сначала несмело, потом все более и более уверенно. Его рука лежала на изгибе ее бедра. Другой рукой он нежно прижимал ее к себе. Потом он скользнул по талии и выше, остановившись на груди. Почувствовав, как напрягся ее сосок, стал нежно ласкать его через тонкую ткань рубашки. У Мэриэнн перехватило дыхание. Она испуганно отпрянула. Рука Рейфа замерла, но осталась на месте. Он чувствовал, как бешено бьется сердце.

— Я… — прошептала она, глядя ему прямо в глаза, — мы не должны делать этого.

— Не должны, — согласился Рейф. Он видел, что Мэриэнн вся дрожит, готовая бежать. Ее зубы впились в нижнюю губу. Нежно поцеловав ранку на губе, он шепнул: — Как бы я хотел, чтобы дочерью Мисборна оказалась какая-нибудь другая девушка.

Последний поцелуй — и он, отступив назад, отпустил ее. Потом повернулся и исчез в открытом окне.

Мэриэнн смотрела, как он уходит, и не знала, что подумать. Сердце неистово билось. Губы, которые он только что целовал, припухли и горели огнем. Груди отяжелели и напряглись до боли от его ласк. Там, где лежала его рука, Мэриэнн чувствовала жжение. А от одного лишь воспоминания о том, как он играл с ее соском, горячая волна желания стремительно пробежала по всему телу. С изумлением Мэриэнн обнаружила, что его прикосновения доставляли удовольствие. Невольно подумала, как было бы, если бы на ней не было рубашки. Если бы он касался ее тела. От этих мыслей сердце забилось еще сильнее. Однако они не пугали ее. Напротив, заставляли отступить прочь темные воспоминания из прошлого.

Мэриэнн оглядела письменный стол с открытыми дверцами и горы вываленных бумаг. Документы отца. Личные бумаги. Мэриэнн снова задумалась о той, которая важна для отца настолько, что он отказывался ее отдать, даже в обмен на ее жизнь. Разбойник говорил, что не нашел ее. Она подошла к окну, аккуратно закрыла рамы и ставни, задернула шторы, все, как делал ее отец каждую ночь. Потом спокойно и тщательно продолжила поиски там, где не успел Найт.

Мэриэнн не знала, что ищет, но была уверена, что, просматривая все подряд, узнает документ, если увидит его. Она рассматривала, читала, искала в каждом ящике, в каждом шкафу, на каждой полке и обнаружила много такого, что отец предпочел бы не показывать ей. Многие вещи повергали ее в шок. Там был маленький портрет женщины, не ее матери, свернутые в трубочку белые банковские бумаги, перевязанные лентой, и колода совершенно непристойных игральных карт с изображением голых женщин в соблазнительных позах. Ни одна из этих вещей не походила на «документ».

Мэриэнн услышала, как кто-то открыл входную дверь, затем закрыл ее, стараясь не шуметь. «Фрэнсис», — подумала она, вспомнив предостережение разбойника. Но Мэриэнн не пыталась скрыть следы поисков или уменьшить пламя свечи. Она не слышала его шагов. Линвуд без стука быстро распахнул дверь и, увидев ее, удивленно застыл на месте. Потом вошел в кабинет и так же бесшумно закрыл дверь изнутри.

— Фрэнсис, я знаю, что этот документ у папы.

Он не стал спорить.

— Мне необходимо знать, что в нем.

— Каков бы ни был ответ на твой вопрос, Мэриэнн, ты ошибаешься, если думаешь, что отец стал бы хранить его так просто с другими бумагами. — Заметив какое-то странное выражение на его лице, она догадалась. — Так ты уже искал его?

— Его здесь нет. Ни здесь, ни в сейфе.

— Фрэнсис, что это за документ, ради которого меня похитили, а отец рисковал моей жизнью, лишь бы сохранить его?

— Это я и собираюсь выяснить. — Линвуд вытащил из кармана листок бумаги, весь измятый, будто его сначала скатали в шарик, а потом снова разгладили. Он развернул листок и прочел требование разбойника. — В 1795 году на Хаунслоуской пустоши что-то случилось, — сказал он. — Я уже начал просматривать архив «Лондон мессенжер» за весь тот год.

— Нашел что-нибудь?

— Пока нет.

— Расскажешь мне, если найдешь?

— Лучше предоставь это мне. Отец нанял людей, чтобы поймать негодяя. Если они не поймают, это сделаю я.

— Ты не понимаешь. — Мэриэнн покачала головой. — Он мог бы с легкостью убить папу, если бы захотел. Он мог бы… — она в смущении отвела глаза в сторону, прежде чем снова взглянуть на брата, — он мог бы воспользоваться тем, что я была у него. Но он ничего не сделал, даже после того, как папа дважды отказался отдать выкуп и послал людей убить его. Он считает, что папа виноват в каком-то ужасном преступлении, о котором не хочет рассказывать.

— Мэриэнн, он похитил тебя по пути на венчание, приставив пистолет к голове отца. Из-за этого расстроилась твоя свадьба с Пикерингом. И ты еще защищаешь его?!

— Все это так. И все же он не такой, как ты думаешь. Он жестокий, безжалостный человек, не знающий ни сомнений, ни колебаний. Конечно, в нем есть что-то темное, извращенное. Но, несмотря на это, я не могу отделаться от чувства, что за всем этим скрывается… человек чести. Он верит в то, что делает, считая это правильным и справедливым.

— Человек чести? Да ты с ума сошла. — Брат уставился на нее с видом знатока. — Только не воображай, что он какой-нибудь Клод Дюваль, благородный разбойник, который станет с тобой танцевать и цитировать стихи о любви. — Взгляд брата сделался более жестким. — Или он проделал с тобой именно это, и теперь ты питаешь к нему симпатию?

— Не глупи, — фыркнула Мэриэнн, испугавшись, что брат подобрался слишком близко к истине. — После того, что случилось, я вряд ли смогу испытывать симпатию к мужчине.

Смутившись, брат отвел взгляд в сторону.

— Мэриэнн, извини меня. Я не должен был так говорить.

— Мне надо убрать папины бумаги. Нехорошо, если он узнает, что я делала здесь ночью. — Она вспомнила, как разбойник обнимал ее, вспомнила его поцелуи, его руку у себя на груди. Щеки загорелись. Да уж, будет совсем нехорошо, если отец узнает.

— Я помогу тебе, Мэриэнн. — И они принялись убирать бумаги.

* * *

— Значит, в столе его не было.

— Ни в столе, ни вообще в кабинете.

— Но ведь где-то он должен быть, черт возьми!

— Надо еще потеребить Мисборна. — Рейф взглянул на Каллертона. — Стоит мне подобраться поближе, и он постарается перепрятать документ.

— А как вы намерены заставить его это сделать?

— Попугаю немного, то тут, то там. Похоже, с каждым днем он все больше нервничает. Нужно внимательнее следить за ним.

«Определенно он нервничает», — подумал Рейф, глядя, как Мисборн вытирал лоб и украдкой окидывал взглядом оранжерею ботанического сада.

На мгновение взгляд Мисборна задержался на нем, пульс Рейфа участился при мысли о том, чем он рискует, явившись сюда. Но граф отвел глаза в сторону и продолжил разглядывать толпу.

Найта совершенно не интересовали экзотические растения, выставленные в оранжерее. И он мог побиться об заклад, что Мисборна они тоже не интересовали. Тем не менее граф, его супруга и Мэриэнн пришли на выставку, невзирая на ползущие по городу слухи по поводу Пикеринга. Мэриэнн стояла перед отцом рядом с матерью, которая была увлечена беседой с какой-то светской дамой. Их взгляды встретились, и на миг время для них остановилось. Потом девушка отвела глаза, сделав вид, что заинтересовалась каким-то растением. Кивнула в ответ на то, что говорил отец. Когда она снова посмотрела на Рейфа, на ее лице появилась легкая улыбка. В лучах солнечного света, наполнявшего оранжерею, ее темно-карие глаза светились радостью, словно зеркало, и такая же радость наполнила грудь Рейфа при взгляде на нее.

Он понимал, что не должен смотреть на нее. Слишком рискованно, Мисборн совсем рядом. Но он не мог оторвать от нее глаз. Тут Мэриэнн увидела что-то за его спиной, и в секунду все изменилось.

Краски сбежали с лица, оно побледнело, как снег. Глаза расширились, и Рейф прочел удивление, ужас и смертельный испуг. Она застыла на месте и смотрела так, будто перед ней сам дьявол. Он обернулся, стараясь проследить за ее взглядом, но увидел лишь фалды дорогого фрака, мелькнувшие и исчезнувшие в толпе.

Он снова взглянул на нее и увидел то, что не заметили ни ее отец, искавший в кармане носовой платок, ни мать, занятая беседой. У нее закатились глаза, и он тут же бросился к ней.

Леди Мисборн вскрикнула, заметив, что Мэриэнн пошатнулась. Мисборн, поняв, что происходит, кинулся к ней, но слишком поздно. Рейф едва успел подхватить ее на руки, прежде чем она упала на землю.

— Ваше пальто, сэр, — скомандовал он Мисборну.

Тот поспешно стянул пальто и расстелил на земле.

Рейф бережно положил на него девушку. Белокурые пряди обрамляли восковую кожу щек. Широко раскрытые глаза слегка дрогнули и снова наполнились выражением ужаса. Потом она увидела его, и страх исчез, уступив место искренней неприкрытой беззащитности, будто она позволяла ему заглянуть в тайники ее души.

От этого взгляда Рейф почувствовал ком в горле. Захотелось сейчас же обнять Мэриэнн, защитить от всего того, что ее пугало, укрыть от всей темноты мира. Но над ней уже склонился Мисборн с искаженным тревогой лицом:

— Мэриэнн?!

— Папа, он был здесь, — прошептала она.

— Разбойник? — Мисборн говорил так тихо, что Рейфу пришлось напрячь слух, чтобы расслышать.

— Нет, не он. Ро… — Она недоговорила, будто была не в состоянии произнести это имя.

Мисборн побледнел и напрягся. Рейфу показалось, что он заметил укол испуга в его дьявольских глазах. Мисборн поднял голову и оглядел небольшую группу людей, столпившихся вокруг Мэриэнн. Подозвав лакея, резко приказал:

— Джеймс, подавай карету сейчас же. Леди Мэриэнн дурно.

Мэриэнн попыталась сесть, однако отец снова уложил ее:

— Лежи на месте, дочка.

— Мне уже лучше, — ответила она, окинув тревожным взглядом собравшуюся толпу. — Давай уедем отсюда. Пожалуйста.

Она была маленькой и стройной. Но Мисборн в свои шестьдесят уже успел располнеть, и сейчас, когда пришлось нагнуться, его лицо покраснело от натуги. Он взглянул в сторону Рейфа и встретился с ним глазами.

— Благодарю вас, сэр. Если бы не ваша помощь, моя дочь могла бы пораниться.

Рейф кивнул в ответ с непроницаемым, точно маска, скрывающая любые эмоции, лицом.

— У входа мой экипаж. Если вы не хотите ждать, можете воспользоваться им, чтобы отвезти вашу дочь домой.

Леди Мисборн вспыхнула в смущении. Мэриэнн продолжала напряженно всматриваться в толпу. Рейф понял, что она ищет того, кто напугал ее.

Мисборн странным пристальным взглядом посмотрел ему в глаза:

— Если это не доставит вам неудобств, сэр.

— Ничуть, — отозвался Рейф.

Не спрашивая у Мисборна разрешения, он поднял Мэриэнн на руки и понес туда, где его ждал Каллертон с экипажем. Леди Мисборн уселась рядом с дочерью. Мисборн в замешательстве мялся у открытой двери.

— Я ваш должник, сэр, — произнес он с такой искренностью, которой Рейф никак не ожидал от этого человека.

Они стояли в двух шагах друг от друга. Найт смотрел прямо в глаза убийце, зная, что сделал Мисборн с его родителями. Почувствовав прилив желчи, он подумал, не отразилась ли ненависть у него в глазах. Когда Мисборн залез внутрь, он закрыл за ним дверь и подождал, пока Каллертон не отъехал.

После того как Мэриэнн увезли, толпа стала рассасываться, и он быстрым шагом двинулся к дому. Только на полпути он вдруг осознал, что не представился, и Мисборн тоже не спросил, кто он такой.

Глава 8

В ту ночь кошмар, который перестал преследовать Мэриэнн с тех пор, как она встретила разбойника, вернулся снова. Все началось как обычно, после того, как она задула свечи в спальне. Но на этот раз, когда злодей появился, неся с собой отвратительный сладковатый запах сигары, Мэриэнн почувствовала, что они не одни в темноте. Разбойник встал между ней и тем человеком, имя которого она не могла заставить себя произнести.

— На этот раз ничего не выйдет, Роттерхэм, — сказал он. — Все кончено.

Он ударил злодея кулаком и бил снова и снова, пока обмякшее тело не соскользнуло на пол, подобно головорезам в притоне и на кладбище. Мэриэнн поняла, что злодей мертв, и обрадовалась. Когда разбойник повернулся и протянул к ней руку, тьма рассеялась и засиял яркий день. Комната, где они находились, была уже не ее спальней, а спальней мужчины, который спас ее.

Она взяла протянутую к ней руку с ободранными кровоточащими костяшками пальцев и поцеловала ее. Потом обняла ладонями его лицо и стала целовать щеки и губы с неведомой доселе страстью.

Мэриэнн проснулась, но уже не плакала от ужаса, как бывало прежде, когда приходил ночной кошмар. Теперь она была спокойна, перед глазами у нее стояло не то отталкивающее бесцветное лицо, а янтарные глаза. Сердце Мэриэнн наполнилось сияющим теплом.

Казалось, часы в гостиной лондонского дома графа Мисборна тикают слишком громко.

— Но это невозможно, — говорила леди Мисборн. — Он уехал на континент и не посмеет снова показаться в Лондоне.

— Я его видела, мама.

— Должно быть, ты обозналась. Это из-за происшествия с разбойником у тебя снова пробудились мрачные воспоминания. Помнишь, как ты видела его из месяца в месяц уже после его отъезда из страны? — Мать сжала руку Мэриэнн и посмотрела на отца.

— Может быть, ты права, мама.

Как знать, не плотские ли мысли о разбойнике разбередили память. Однако ей казалось, что она скорее начинает забывать о прошлом, чем снова вспоминает его.

— Может, нам стоит отказаться от приема в мой день рождения. У меня нет настроения праздновать.

— Не желаю даже слышать об этом, — рассердился отец. — После того, что случилось, тебе необходимо отвлечься. Более того, Пикеринг исчез с горизонта, нужно подыскать тебе новую партию. Я пригласил самых завидных лондонских женихов, Уилкокс в их числе. Этот джентльмен уже давно выказывает интерес и восхищается тобой.

Мэриэнн пришла в смятение и принялась считать вдохи и выдохи, пытаясь заглянуть в глаза Фрэнсиса, стоявшего на другом конце комнаты.

Брат облокотился на стену, потом оттолкнулся от нее.

— Вы, видимо, шутите, сэр? Уилкокс — клерк у адвоката. У него нет ни денег, ни положения. Он не достоин Мэриэнн. После скандала с Пикерингом это похоже на жест отчаяния. Дайте пыли осесть прежде, чем затевать что-то новое.

— Ты забываешься, Фрэнсис. Я лучше знаю, что хорошо для Мэриэнн. Чем скорее она выйдет замуж, тем лучше. — Отец говорил так, будто ее не было в комнате.

— Даже притом, что история с разбойником еще не закончена? — не сдавался Фрэнсис.

— По большому счету он ничего не значит, — пренебрежительно махнул рукой отец. — Рано или поздно мои люди поймают его.

— До сих пор не нашли даже его следов. Ничего. Никто не проболтался, несмотря на деньги, которые ты посулил. Он по-прежнему где-то поблизости. И пока на свободе, он опасен не только для тебя, но и для Мэриэнн.

— Я бросил две сотни человек на его поиски. Что еще я могу сделать?

— Устроить ловушку и поймать его.

— Только ты, видимо, забыл, что мы уже пытались это сделать, — напомнил отец. — И это не сработало.

Фрэнсис не обратил ни малейшего внимания на его насмешку.

— Ему известен каждый наш шаг. Должно быть, он следит за нами. Нужно сходить в банк, взять из депозитной ячейки пару бумаг и принести их домой. Они послужат приманкой. Но на сей раз его будем ждать мы.

Отец посмотрел на Линвуда:

— Возможно, в этом что-то есть.

— Нет! — Слово вырвалось, прежде чем Мэриэнн успела сообразить, что говорит.

Все трое обернулись к ней.

— Ты что, не хочешь, чтобы его поймали? — удивился отец.

— Если его поймают и дело дойдет до суда, все узнают о том, что меня похитили. Не все судебные репортеры работают в твоей газете, папа. — Это был единственный предлог, который она смогла придумать. — Если станет известно, что я покинула дом одна, без сопровождения, да к тому же в обществе мужчины… — Заканчивать ей не потребовалось. Все и так понимали, какой скандал это вызовет и какой вред нанесет семье.

— Ты все неправильно поняла, Мэриэнн, — отозвался Мисборн. — Это дело частное, семейное и очень деликатное. У меня и в мыслях не было идти с ним в суд.

Мэриэнн удивленно уставилась на него:

— Но ты сказал, что собираешься покончить с ним.

— Конечно, моя дорогая, — произнес он вкрадчиво, будто говорил с ребенком. — Я намерен разобраться с разбойником частным образом.

— Частным? Я не понимаю.

— Он подонок, Мэриэнн. А подонков нужно уничтожать. Как только это будет сделано, тебе больше никогда не придется беспокоиться.

Глаза Мэриэнн расширились от ужаса.

— Папа, не стоит расстраивать Мэриэнн такими подробностями, — заметил Фрэнсис.

— Прости меня, дорогая. Я лишь забочусь о том, чтобы защитить тебя.

«Защитить тебя». Его слова невольно заставили Мэриэнн вспомнить о документе, который был ему дороже, чем она.

— Элинор, — обратился граф к жене, — забери Мэриэнн наверх. Полагаю, у вас масса хлопот по случаю приема в честь ее дня рождения, и есть чем заняться.

— Я закончила, леди, — сказала горничная, отступив назад, чтобы Мэриэнн могла увидеть в зеркале прическу, над которой та трудилась целый час. — Вы выглядите совсем по-другому, леди. Вам очень идет.

— Она права. Ты действительно выглядишь иначе, — подтвердил стоявший в дверях брат.

Щеки Мэриэнн зарделись.

— Я хотела, чтобы папа отменил этот бал. У меня нет настроения.

— Хочешь дать разбойнику повод торжествовать? — спросил брат.

— Разбойник здесь ни при чем, — ответила она.

Однако в определенном смысле он очень даже при чем. Мэриэнн не переставая думала о нем, о том, что отец собирался сделать с ним и что он собирался сделать с отцом. Ее очень беспокоил план, который вынашивали отец с Фрэнсисом. А где-то в глубине сознания маячила тень Роттерхэма.

— Вы с папой обсуждали, как поймать его… Что ты можешь об этом сказать?

— Я знаю, что на следующей неделе тебе исполняется двадцать один год. И сегодня вечером по этому случаю бал. С минуты на минуту сюда явится отец, чтобы отвести тебя в зал, поприветствовать гостей. Я знаю, что твой долг — выглядеть красивой и радоваться, чтобы наша мать могла гордиться тобой, а отец был бы счастлив тем, что не зря выбросил деньги на бал, устроенный для тебя. Сегодняшний вечер самое неподходящее время, чтобы вспоминать об этом негодяе.

Но она продолжала думать о нем. И этим вечером больше, чем когда-либо.

Мэриэнн оглядела высоко приподнятый на ее голове пучок и свободно спадающие из него локоны в модном нынче классическом стиле. Похоже, она действительно выглядела по-другому. Но это не имело никакого отношения ни к новой прическе, ни к тому, что в бальном зале их с отцом ожидала сотня гостей. Она не думала даже о мистере Уилкоксе с его восковым лицом. Мэриэнн вспоминала глаза янтарного цвета и думала о том, что будет, если отцу удастся поймать их обладателя.

Рейф стоял, прислонившись к стене возле окна. Со своего места наблюдал, как Мисборн ввел Мэриэнн в бальный зал.

По залу прокатилась волна аплодисментов. Мэриэнн покраснела и смутилась. На ней было белое платье с лифом, расшитым розовым жемчугом и подхваченным бантом из шелковой ленты. Низ юбки обрамляли фестоны из розового кружева. Белокурые локоны искусно окружали лицо, делая ее похожей на черноглазую Афродиту.

— Мисборн ищет кого-нибудь на место, которое освободил Пикеринг, — сказал Дэвлин. — Я бы переспал с ней.

— Ты, как всегда, само благородство, — с нескрываемым раздражением буркнул Рейф.

— Уж не собираешься ли ты попытать счастья?

— Я не намерен дать заманить себя в мышеловку преподобного, — холодно откликнулся Рейф.

— Никто из нас не намерен, — добавил Фаллингем. — Едва ли кто-то из нас может стать добычей дебютантки. Непонятно, зачем Мисборн нас пригласил.

— В свете мы пятеро — самые завидные женихи, — заметил Булфорд, — а он ищет мужа для своей дочери. Поэтому он и пригласил нас. Поговаривают, он потратил уйму денег на этот бал.

— Я слышал, Принни тоже в списке гостей, хотя ума не приложу, как ему это удалось, — вставил Рейзби.

— Еще говорят, следующим в список кандидатов на помолвку Мисборн внес Фредерика Уилкокса.

Рейф тоже слышал об этом.

— Никогда о нем не слышал. Да что он такое, черт возьми? — спросил Дэвлин.

— Ученик адвоката. Работает у поверенного Мисборна, — отозвался Рейф.

— Не слишком-то подходящая партия для дочери графа, — заключил Булфорд.

Фаллингем ухмыльнулся:

— Должно быть, графу нужно поскорее выдать ее замуж. Не исключено, маленькая леди Мэриэнн не так чиста, как кажется.

Остальные захихикали. Рейф знал, что завзятый повеса, которого он изображал, тоже должен засмеяться. Однако, взглянув на Фаллингема, с трудом сдержался, чтобы не врезать ему по улыбающейся физиономии.

Чтобы не поддаться соблазну, он отошел в сторону.

— Что это с ним? — услышал он Фаллингема, но был уже слишком далеко, чтобы расслышать ответ.

Хотя Рейф держался поодаль, не было ни минуты, чтобы он не видел Мэриэнн. Свое поведение он оправдывал тем, что готовил набег на логово Мисборна, и любые дополнительные сведения могут пригодиться. Однако наблюдал он вовсе не за Мисборном, хотя понимал, как сильно рискует, находясь здесь, но, когда дело касалось Мэриэнн, не мог оставаться в стороне.

Мэриэнн, казалось, почувствовала его присутствие. Она заметила его, когда танцевала с Уилкоксом, и Рейф подумал, не слишком ли далеко он зашел, явившись на бал. На несколько секунд их взгляды встретились, и он увидел, как в ее глазах что-то блеснуло. Но никаких других знаков того, что она его узнала. Потом Уилкокс увлек ее дальше, и она больше не смотрела в его сторону иначе как по ходу танца.

Лицо Уилкокса блестело от пота, и при каждой возможности он с хозяйским видом касался руки Мэриэнн. Она старалась уклониться, чуть ли не вздрагивая от его прикосновений. Впрочем, так она вела себя со всеми мужчинами, которые с ней танцевали. Рейф видел это и понимал, что ему не о чем беспокоиться. Но потом их глаза снова встретились, и он осознал, что его это волнует гораздо больше, чем он предполагал. И еще он понял, что, несмотря на любую опасность, не сможет всю ночь смотреть, как она танцует с другими мужчинами, пусть даже они ей безразличны. Дождавшись, когда музыка стихнет, он решительно направился через толпу туда, где стояли Мэриэнн и ее родные.

— Спасибо, папа. У тебя так много хлопот из-за меня. — Мэриэнн заставила себя улыбнуться.

Она догадывалась, каких трудов стоило отцу собрать все эти сливки общества.

— Никаких хлопот, милая. Я рад, что ты счастлива. Сегодня вечером у тебя большой выбор молодых джентльменов для танцев.

Мэриэнн прикусила губу и не смогла удержаться, чтобы не бросить еще один взгляд в сторону группы молодых людей, с которыми пришел разбойник. Его приятели все еще стояли на месте, но он, похоже, исчез. Сердце девушки упало, и ее возбуждение немного улеглось. Стоило еще большего труда улыбнуться, чтобы отец не заметил этого.

— Большинству из них я не представлена.

— Это не проблема. Уверяю тебя, все необходимые представления сделаны.

— Ты всех здесь знаешь? — спросила Мэриэнн.

— Формально, да, — отвечал отец.

— Даже тех джентльменов у окна, которые слывут такими опасными и неугомонными повесами? — настаивала она, подумав про себя, что один из них гораздо опаснее, чем отец мог себе представить.

— Сплетники преувеличивают. Я вижу там трех виконтов и еще двух богатых джентльменов. И все, как один, молоды и не женаты.

— Папа, — едва успела промолвить Мэриэнн, когда, отвернувшись от отца, обнаружила направлявшегося прямо к ним разбойника.

У нее перехватило дыхание. Сердце, подпрыгнув, замерло. Она не могла поверить, что он решится приблизиться к ней в присутствии отца. Однако, почувствовав на себе взгляд его янтарных глаз, поняла, что именно это он и собирается сделать.

— Лорд Мисборн. — Он отвесил почти незаметный поклон, и Мэриэнн увидела, как при взгляде на отца его глаза стали более жесткими.

Отец, стоявший рядом с ней, будто окаменел.

— Леди Мэриэнн. — Как тогда, в ботаническом саду, его голос, не искаженный притворным шепотом, был приятным и глубоким. Мэриэнн почувствовала, как по ее спине пробежала легкая дрожь, будто кто-то пощекотал шею пером. Щеки вспыхнули. — Окажите мне честь танцевать с вами следующий танец. — Он не стал спрашивать позволения у ее отца и дожидаться, пока тот его представит.

— Я рада быть вашей партнершей, — быстро ответила Мэриэнн, чтобы отец не успел ему отказать. Потом бросила короткий взгляд на отца. — Папа?

Она не заметила в лице отца злости или обиды, возможно, потому, что он видел перед собой человека, который помог им в ботаническом саду. Но она не могла не заметить странного выражения, с которым он посмотрел в глаза разбойнику.

— Мэриэнн, позволь представить тебе мистера Рейфа Найта. — По его бесстрастному голосу невозможно было понять, о чем он думает.

Рейф Найт. Как долго она про себя называла его «разбойник».

— Мистер Найт, — ответила она, сделав реверанс.

Затем на глазах отца и всего лондонского света он взял ее за руку и повел в танцевальный круг.

Это была шотландская кадриль, малоподходящая для беседы, как и любой другой формы близкого общения.

— Рейф Найт, — повторила Мэриэнн, встретившись с ним взглядом. Наконец-то она узнала его имя. И еще понимала, что именно сейчас ей представилась возможность, о которой она молила судьбу.

— Мэриэнн Уинслоу, — повторил он мягким глубоким голосом.

Мэриэнн не могла сдержаться. Улыбнулась, сердце переполнилось радостью. Потом танец развел их в разные стороны. Когда они снова сошлись, она взяла его за руку, и Рейф закружил ее.

— Мне надо с вами поговорить, — прошептала Мэриэнн, задыхаясь не только от танца.

Ее закружил следующий по очереди кавалер, потом она снова вернулась к Рейфу.

— Наедине.

Рисунок танца привел их в центр. Перед тем как они снова разошлись и вышли из ряда, она успела шепнуть:

— Это очень важно.

Рейф держал в руке ее маленькую прохладную руку. Она была его прекрасной дамой, видением из серебра и лунного света. От ее взгляда лед в его сердце таял, от ее слов закипала кровь. Он не мог отказать ей, и риск не имел значения.

— После танца идите в дамскую гостиную. — Каллертон назвал бы его глупцом, если бы узнал. Но ему не обязательно об этом знать.

Мэриэнн кивнула и улыбнулась особенной тайной улыбкой, предназначенной только ему. Рейф почувствовал, как потеплело и раскрылось его сердце. Он скользнул большим пальцем по нежной коже ее руки, прежде чем отпустить. Они продолжали танцевать, и Рейф не мог отвести от нее глаз. Наконец музыка стихла. Мисборн смотрел, как Рейф отвел Мэриэнн назад к нему, и во взгляде его черных бездушных глаз было что-то такое, отчего Рейфу стало неловко, будто этот человек знал гораздо больше, чем хотел показать. Он вышел из бального зала и стал ждать Мэриэнн.

Мэриэнн шла медленно, всматриваясь в гостей, толпившихся в холле и на лестнице. Она искала глазами своего разбойника Рейфа Найта.

Когда он слегка коснулся ее руки, она шепнула:

— Идите в кабинет.

Рейф последовал за ней. Проскользнув внутрь, они закрыли за собой дверь.

Свечи в настенных консолях горели, будто Мисборн вышел из кабинета незадолго до них. Рейфу вспомнилось, как в прошлый раз здесь он держал ее в объятиях. Вспомнился сладкий вкус ее губ, когда он целовал их, ее грудь в его ладони, стук ее сердца.

— Мистер Найт… — начала Мэриэнн.

Теперь, когда они были одни, она оробела, будто тоже вспомнила, что произошло между ними в этой комнате.

— Мне кажется, мы достаточно хорошо знаем друг друга, Мэриэнн. И вы могли бы называть меня по имени.

— Рейф, — произнесла она.

Он с наслаждением слушал, как его имя слетает с ее губ.

— В тот день, в ботаническом саду… кого вы увидели, Мэриэнн?

— Никого, — скороговоркой пробормотала она, не глядя на него. Но Рейф успел заметить тень, пробежавшую по ее лицу.

Он понял, что это неправда. Ее полный ужаса взгляд неотступно преследовал его с тех пор. Неизвестно, что сделал бы он с человеком, который был тому виной, если бы нашел его. Он очень нежно коснулся пальцами щеки Мэриэнн. Кожа была такой нежной, такой прекрасной.

Она вглядывалась в его глаза, словно хотела прочитать в них все, что таилось в глубине его души.

— У нас мало времени. Если меня долго не будет, мама заметит это.

— Родители очень оберегают вас.

Ее родители. Он подумал о том, насколько бесполезной оказалась их опека. Рейф стоял в кабинете Мисборна и смотрел на женщину, которая доводилась ему дочерью. Между ними не могло быть ничего, кроме мучения от сознания того, чего они лишены.

— Да, — пробормотала Мэриэнн.

Она снова смотрела в сторону со странным смущенным выражением на лице. Потом вспомнила о неотложной цели, ради которой пришла сюда, и собралась с духом. Снова взглянула на него, ее взгляд стал увереннее и тверже.

— Отец и брат придумали новый способ заставить вас выдать себя. Что бы они ни предпринимали, пытаясь связаться с вами, вы не должны соглашаться. Это ловушка для вас.

— Я не собираюсь выдавать себя, пока не передам Мисборна правосудию.

— Вы не понимаете, — настаивала Мэриэнн. — Отец не собирается вести вас в суд. Он намерен убить вас.

Рейф коротко и невесело рассмеялся.

Но Мэриэнн превратно истолковала его иронию.

— Вы не знаете моего отца. Звучит неправдоподобно, но он не шутит. И действительно собирается вас убить.

— Я не сомневаюсь в этом ни на минуту. Не сомневаюсь в том, что он способен убить. — Рейф заметил боль, мелькнувшую в ее глазах, и был готов вырвать язык за резкость.

— Мэриэнн… — Он взял ее руки в свои. — Простите меня. Я не должен забывать, что он ваш отец. Я не хотел ранить вас.

Мэриэнн взглянула ему прямо в глаза.

— Да, он мой отец. И я отдаю себе отчет в том, что предаю свою семью, предупреждая вас о его намерениях. С тех пор как мы встретились, я постоянно предаю его. Но не хочу, чтобы он причинил вам вред. — Она опустила глаза, смущенная своим признанием. — Не хочу, чтобы и вы причинили ему вред.

Ее тихие слова повисли в наступившей тишине. Рейфу хотелось переубедить, сказать, что ее отцу ничего не угрожает, но он не мог соврать. Дать ложную надежду — большая жестокость.

— Я подумаю над вашим предостережением, и мне отчасти понятна ваша дилемма.

— Вы так думаете? — Мэриэнн подняла на него глаза.

— Конечно. И мне небезразлично положение, в котором мы оказались. — Мэриэнн не могла понять, что он имел в виду и как это могло повлиять на его решимость отправить отца на виселицу.

Заметив, как покраснели ее щеки, Рейф невольно задумался о том, какую жестокую игру затеяла с ними судьба.

Он взял Мэриэнн за руку, и ее маленькие, тонкие пальцы, скользнув между его пальцами, сомкнулись.

— Вы пришли сегодня, чтобы продолжить поиски? — Рейф заметил, что она перестала дышать.

— Нет, Мэриэнн. Я пришел увидеть вас.

Он притянул ее к себе ближе. От напряжения кровь огненным потоком неслась по венам, казалось, в воздухе вот-вот засверкают искры.

— Вам опасно находиться здесь.

— Очень опасно, — согласился он и потянулся к ней губами.

Все ночи напролет Рейф мечтал, как будет целовать ее. Поцелуй длился так долго, что Мэриэнн перестала дышать, ноги у нее подкашивались. Она обвила руками его шею и стала перебирать волосы, расплетая косичку. Рейф чувствовал ее нерастраченную страстность, которая так резко контрастировала с робостью и невинностью. Она прорывалась в ее поцелуе, в том, как трепетало ее стройное тело, прижимавшееся к нему.

Он окончательно позабыл о Мисборне, о документе и тайне, которая мучила его последние пятнадцать лет. Осталась лишь Мэриэнн Уинслоу, их чувства и страсть, которая вспыхнула между ними.

Его руки легли ей на грудь, совсем как она мечтала, отправляясь в постель каждую ночь. Теперь это случилось наяву. Он касался ее, но его прикосновения не были жадными и грубыми. Напротив, они были нежны и не причиняли боли. Она раскрылась навстречу ему, и их тела слились, как две половинки одного целого. Прижавшись к его груди, Мэриэнн почувствовала себя умиротворенной и счастливой.

От его запаха с тонкой ноткой сандалового дерева она ощущала себя одновременно безрассудной, взволнованной и спокойной. Голова кружилась, как от шампанского, которое она однажды глотнула из бокала брата, когда ей было шестнадцать лет. Он заполнял собой все ее существо. Каждая его частичка в нескончаемом танце стремилась найти свою половинку в ней. Губы тянулись к губам, сердце — к сердцу. Его руки ласкали грудь и бедра Мэриэнн. И с каждым его поцелуем, с каждым прикосновением она чувствовала, как рушатся стены, которыми она окружила себя.

Его пальцы скользнули по голой коже ее груди, выглянувшей из выреза платья. У нее перехватило дыхание, кровь понеслась неукротимой горячей волной, соски затвердели. Мэриэнн больше не помнила тьмы, пришедшей из прошлого. Она думала только о Рейфе Найте, о той магии, которой он наполнил ее тело, о том, как сильно хотелось близости.

Дыхание Рейфа ласкало изгиб ее шеи, Мэриэнн наклонила голову, позволив его губам коснуться ее. Он поцеловал маленькую нежную ямку на шее, потом покрыл ее поцелуями всю снизу доверху. Мэриэнн гладила его длинные темные волосы, прижимая его к себе. Рейф дотронулся до маленького рукава ее платья и, стянув вниз, стал целовать оголившееся плечо. От нового ощущения дыхание Мэриэнн стало таким частым и шумным, что Рейф, слегка отстранившись, взглянул ей в лицо. Она не отпустила его, продолжая прижимать голову к себе двумя руками и слегка поглаживая большими пальцами. Его глаза стали почти такими же темными, как у нее, в них появилось уже знакомое ей желание. Теперь это не пугало, потому что она испытывала то же влечение, тот же голод.

— Мэриэнн… — прошептал он и поцеловал ее туда, где заканчивался вырез ее декольте. — Мэриэнн… — повторил он, скользнув губами ниже.

— Рейф… — Она раскрылась навстречу ему в отчаянном желании еще полнее чувствовать его.

Она изогнулась в его руках, словно тонкая ива, его губы задержались на ее груди, в то время как пальцы тянули лиф платья все ниже и ниже. Раздался стон, но Мэриэнн не поняла, что этот звук вырвался из ее груди. Она крепко прижимала голову Рейфа к своей груди, будто хотела удержать его так навечно. Она забыла обо всем на свете, слыша лишь стук их сердец.

Когда Рейф вдруг замер и поспешно оглянулся на дверь, Мэриэнн не сразу поняла, что случилось. Ее замутненный страстью разум не сразу включился в происходящее. И только потом, придя в себя, она увидела в дверях отца с посеревшим от неожиданности лицом и расширенными от ужаса глазами. Мать, стоя позади него, негромко вскрикнула.

Мисборн втолкнул жену внутрь кабинета и закрыл дверь изнутри.

— Бог мой, женщина, сейчас же прекрати истерику, если, конечно, ты не хочешь, чтобы об этом маленьком недоразумении узнали все гости до единого.

Рейф отпустил Мэриэнн и шагнул вперед, загородив ее собой, словно щитом, от глаз родителей, хотя скрыть правду не удалось. Мэриэнн вдруг с ужасающей очевидностью осознала, что натворила, и это отрезвило ее, как ушат ледяной воды. Она не верила самой себе. Пытаясь укрыться от взгляда отца, обхватила себя руками. Но все равно ей казалось, что каждое прикосновение Рейфа, каждый его поцелуй отпечатались на ней и были видны. Щеки вспыхнули от стыда. Отец перевел глаза на Рейфа, и Мэриэнн увидела, что его взгляд стал жестким.

— Папа… — начала она.

Но он не обратил на нее внимания.

— Полагаю, нам необходимо кое-что обсудить, мистер Найт, — сказал он.

— Безусловно, сэр. — Рейф отнюдь не смиренно поклонился.

— Уведи ее наверх, — бросил Мисборн жене. — И постарайся привести в порядок, чтобы не было заметно, как ее только что совратили.

— Папа, все не так.

— Делай, что тебе велено, Мэриэнн, — отрезал он. Его глаза сделались темными и мутными от злости.

Мэриэнн испугалась того, что может произойти между ним и Рейфом.

— Папа, это моя вина, мистер Найт…

— Мэриэнн, — перебил Рейф. Только теперь он оторвал свой исполненный угрозы взгляд от Мисборна. — Идите со своей матерью. Все будет хорошо.

И все же она колебалась, опасаясь оставлять мужчин наедине.

— Мэриэнн, — произнес он более мягко.

Она поняла, что должна довериться ему, кивнула и одним долгим взглядом сказала все, о чем не могла говорить вслух. Потом повернулась и вышла вслед за матерью.

Глава 9

Дождавшись, когда за дамами закроется дверь, Мисборн заговорил:

— Вы погубили мою дочь, мистер Найт.

— Я все понимаю, — отозвался Рейф. Он знал, что после всего произошедшего для Мэриэнн нет пути назад. Спасти ее в этот вечер могло только одно.

Дверь распахнулась, и в комнату, сверкая черными глазами, ворвался Линвуд.

— Вы мерзкий соблазнитель! Я вызываю вас!

— Выйди, — холодно произнес Мисборн. — Без тебя разберусь.

— Но не можешь же ты всерьез считать…

— Я сказал, выйди вон.

Бросив на отца злобный взгляд, Линвуд вышел из комнаты, хлопнув дверью.

— Не обращайте на него внимания.

— Полагаю, вы тоже намерены бросить мне вызов?

На какое-то мгновение Рейфу захотелось, чтобы этот негодяй действительно так поступил, хотя понимал, что до этого дело никогда не дойдет. Какую бы ненависть Рейф ни питал к Мисборну, он не мог отойти в сторону и смотреть, как превращается в прах репутация Мэриэнн в глазах всего Лондона. С той минуты, как Мисборн открыл дверь кабинета, все было предопределено.

— А должен? — спросил Мисборн.

— Только в том случае, если вы не согласитесь отдать за меня свою дочь.

— Свадьбу назначим на среду. Я все подготовлю, — отозвался Мисборн. — Надеюсь, вы понимаете, церемония состоится незамедлительно и будет скромной. — Он взял на соседнем столике графин с бренди и, наполнив два стакана, протянул один из них Рейфу.

Тот отказался, неотрывно глядя Мисборну прямо в глаза.

— Нам следует вернуться в бальный зал.

— Вы правы, — согласился Мисборн. — Надо держаться так, будто ничего не случилось.

* * *

— Но я не могу выйти за него! — воскликнула Мэриэнн после того, как следующим утром за завтраком отец объявил семейству о предстоящей свадьбе.

— Прошлой ночью в кабинете мне показалось, что он тебе нравится.

Горячая волна залила щеки Мэриэнн.

— Всего лишь один поцелуй. Больше он ничего не сделал.

Она лгала, это было гораздо больше чем один поцелуй. Нечто такое, что заставило ее забыть себя, свое прошлое, свои страхи. Что-то, от чего она ожила, затрепетала, стала бесстрашной, бесконечно далекой от прежней Мэриэнн Уинслоу.

— Всего лишь поцелуй, Мэриэнн? — Брови матери поползли вверх. — Мы с твоим отцом видели все, что произошло между вами.

— Уже одного того, что в моем кабинете наедине с Рейфом Найтом была ты, вполне достаточно, чтобы скомпрометировать тебя, — продолжил отец более мягко. — Найт не зеленый юнец. Он знал, чем рискует.

И этот риск гораздо серьезнее, чем думал отец.

— Честь обязывает его просить твоей руки.

— Но вы не понимаете. — Она обвела взглядом своих родных: поджатые губы матери, мрачный взгляд брата, упрямо вздернутый подбородок отца.

Рейф — тот самый разбойник. Чтобы убить его, отец нанял половину Лондона. Рейф дал клятву отомстить отцу самой черной местью. Два человека, которых она любила, поклялись уничтожить друг друга. И не важно, какими были ее чувства к Рейфу, какой манящей казалась мысль стать его женой. Мэриэнн понимала, что это слишком опасно.

— Я все прекрасно понимаю. — Но он не понимал. Да и не мог понять.

— Это я виновата. Я сама просила его встретиться со мной в кабинете.

— Боже милостивый! — воскликнула мать.

Мэриэнн старалась не глядеть на брата. По-прежнему смотрела на отца, видела его сердитый осуждающий взгляд, недовольный изгиб губ. Она разочаровала всю семью.

— Зачем ты это сделала, Мэриэнн?

«Чтобы предупредить его о ваших планах», — подумала она про себя и закрыла глаза от нахлынувшего чувства вины.

— Мне хотелось, чтобы он меня поцеловал. — Ее лицо запылало еще сильнее, чем раньше.

— И он подчинился.

— Да. — Она опустила глаза. — Так что, сами видите, это моя вина.

— Но его вряд ли можно считать невинным.

— Так же как и меня.

Ее слова повисли в неприятной и неловкой тишине.

— Это не имеет значения, — подытожил отец, и его взгляд смягчился.

— Но, папа…

— Никаких но. Ты выйдешь за него в свой день рождения.

— В среду! Так скоро?

— В среду. И на этом все закончится.

В его глазах снова засветилось выражение свирепой решимости. Никакие аргументы не смогли бы поколебать его.

Так и не попросив прощения, Мэриэнн повернулась, чтобы уйти.

— Мэриэнн! — воскликнула мать ей вслед, но она не обратила на это внимания.

Слова отца заставили ее остановиться на полпути к гостиной.

— А пока ты не жена Найта, ты не можешь покидать этот дом. Он должен получить специальное разрешение, чтобы церемония была проведена прямо здесь. Так что необходимость куда-то ехать отпадает. После того, что случилось в прошлый раз, я не намерен рисковать. Хочу обезопасить тебя от разбойника.

Мэриэнн испугалась, что рассмеется и расплачется одновременно. Если бы только отец знал, что с его согласия дочь обручена именно с этим разбойником. Она не оглядываясь вышла из комнаты.

— Будь с ней ласковее, — посоветовал Мисборн жене. Дождавшись, когда дверь за ней закроется, он повернулся к Линвуду: — Проверь, чтобы все окна и двери были закрыты. Ни один человек не должен входить в дом без моего особого разрешения или твоего и твоей матери. Запомни: ни один человек, даже самый распоследний торговец. Возможно, он не тот человек, которого я хотел бы видеть женихом, — задумчиво произнес Мисборн, глядя куда-то вдаль, — как и обстоятельства сватовства. Но он женится на ней, и слава богу.

— Он чертов гуляка из компании Дэвлина, с которой мы недавно столкнулись. Что бы там ни говорила Мэриэнн, он соблазнил ее. Она молода, ее голова набита романтическими бреднями. Вот и вообразила себе, что влюблена в этого мерзавца, а чтобы защитить его, готова взять вину на себя. Ты ведь даже не приглашал его с приятелями. Мне все равно, что он там сделал в ботаническом саду.

— Ты слишком строг к нему. В молодости мы все совершаем ошибки.

— А ты что-то слишком снисходителен. О том, что они были одни в кабинете, почти никто не знает. Можно и замять это. Найт только умеет, что пить, играть да волочиться за женщинами. Ты так отчаянно жаждешь выдать ее замуж, что готов отдать за такого человека?

— Не стану отрицать, я хочу выдать Мэриэнн замуж. — Мисборн почувствовал, что камень, тяготивший его душу, стал еще тяжелее. Темные тени прошлого мрачным шепотом напомнили о том, что он совершил, о чем ему не суждено забыть никогда. — Я жду того дня, когда она будет пристроена… и в безопасности. — Он вдруг спохватился, что слишком откровенен, а сын наблюдает за ним слишком пристально, встряхнулся, стараясь заглушить голоса незваных гостей. — Мэриэнн выйдет за него, и на этом все сплетни прекратятся. Все, больше не желаю об этом слышать. — После того как сын вышел, закрыв за собой дверь, лицо Мисборна исказила мрачная гримаса. Казалось, прошлое вернулось, превратив солнечные отблески заката, освещавшие комнату, в холодные серые сумерки.

Мисборн с нетерпением ждал среды.

— Что за дьявольщина! Что значит — вы женитесь на Мэриэнн Уинслоу? — Ошарашенный Каллертон уставился на Рейфа. — Вы что, забыли, кто она такая?

— Не надо мне напоминать о ее родстве с Мисборном. Я не забываю об этом ни на минуту. Но я скомпрометировал ее, и не могу оставить наедине с этим позором.

— Говорил я вам, держитесь от нее подальше. Можно было выбрать любую другую женщину в Лондоне, но вы предпочли развлекаться с дочерью врага. Это черт знает что, Рейф!

— Мне не нужна никакая другая женщина. Мне нужна она. — Рейф запустил руку себе в волосы.

— Настолько, чтобы жениться?

— Если бы не Мисборн, то да.

— Но он в этом деле значит гораздо больше, чем она. И ради удовольствия получить ее вы намереваетесь назвать Мисборна отцом? Ведь именно к этому все идет, Рейф.

Найт с такой силой сжал стакан с бренди в руке, что тот треснул.

— А что еще я мог сделать? Уйти и бросить ее погибать?

— Да, раз уж так случилось. — Каллертон побледнел. — Конечно, не хотелось бы портить женщине репутацию, но из этого все равно ничего хорошего не выйдет.

— Ты знаешь, я не могу так поступить.

— Рейф, голос твоей крови кричит о мести. Неужели ты думаешь, что так просто заглушить его ради спасения чести дочери Мисборна?

— То, что есть между Мисборном и мной, никуда не денется. Я доиграю эту партию до конца.

— И вы не остановитесь, пока не увидите петлю на его шее?

Взгляд Рейфа красноречиво подтвердил его решимость.

— И тем не менее собираетесь жениться на его дочери?

— Женитьба на Мэриэнн меня не остановит. Я передам Мисборна в руки правосудия.

— Подумайте, что это означает для нее. Если Мисборна повесят за убийство, его семья будет разорена. И вы будете частью его семьи, Рейф.

— Я никогда не буду частью семьи Мисборна. Мэриэнн станет моей женой, возьмет мое имя, и я позабочусь о ней.

— Думаете, она простит вам то, что вы погубили ее отца?

— Если я не сдержу клятву, никогда не прощу себе это. Я должен жениться на Мэриэнн и отправить на плаху ее отца, то и другое дело чести. Я выполню оба.

Каллертон покачал головой.

— Вы совершите ошибку, если женитесь на ней. На этом пути одни проблемы. Вы можете спасти либо ее честь, либо свою, но никак не обе.

— Мистер Найт. — Мэриэнн присела в реверансе.

Она посмотрела сквозь опущенные ресницы вверх, встретилась с твердым взглядом янтарных глаз, устремленных на нее, и вспыхнула, внезапно ощутив мощную волну притяжения.

— Леди Мэриэнн. — Звук его голоса, словно нежное прикосновение, скользнул по ее коже. Рейф был одет безукоризненно: темно-синий фрак, короткие штаны цвета буйволовой кожи и высокие сапоги. В одной руке шляпа, перчатки и хлыст, в другой — букет цветов.

— Это вам. — Он передал ей букет, не такой большой и яркий, какой был у мистера Уилкокса, а маленький, скромный, из одних нераспустившихся белых роз.

— Благодарю вас, мистер Найт. Они очень красивы. — Мэриэнн вдохнула аромат.

— Они похожи на вас.

Мэриэнн покраснела и потупилась.

— Белые розы — мои любимые цветы, — еле слышно пробормотала она.

— Как мило, мистер Найт, — с фальшивой улыбкой произнесла ее мать, передавая букет лакею, чтобы он нашел подходящую вазу.

— К вашим услугам, леди Мисборн, — ответил он, не сводя взгляда с Мэриэнн, глаза которой светилась страстью и жаждой обладания, совсем несхожими с невинностью бледных бутонов.

В комнате повисла тягостная, неловкая тишина. Леди Мисборн подняла жалюзи и занялась вышиванием. Мэриэнн молчала. Ей много надо было сказать Рейфу, но только не в присутствии матери.

— Погода очень приятная… необычная для этого времени года, — произнесла она, чтобы заполнить паузу.

В солнечном свете, заливавшем гостиную, глаза Рейфа казались золотыми, а лицо таким красивым и серьезным, что Мэриэнн захотелось сейчас же прижаться к нему губами и сказать, как сильно она его любит. Понимает, что он уже спас ее и снова собирается это сделать, даже против ее воли.

Прозвучавший в тишине стук в парадную дверь был таким неожиданным и громким, что Мэриэнн подскочила на месте. Появился дворецкий, который сказал несколько слов на ухо матери, отчего та нахмурилась.

— Я сейчас буду.

Она посмотрела на дочь, потом на Рейфа:

— Прошу меня извинить, мне придется вас покинуть ненадолго. — Дверь перед ней широко распахнулась, и она вышла из гостиной.

Мэриэнн посмотрел ей вслед и, понизив голос, сказала:

— Рейф, благодарю за вашу готовность спасти мою честь, но не могу позволить вам сделать это. — И посмотрела ему в глаза. — Вы не можете жениться на мне.

— Не стоит заводить этот разговор.

— Нет, стоит. Это слишком опасно. Если мой отец узнает, кто вы…

— Когда это произойдет, тогда и подумаем.

— Но он поклялся убить вас!

— Мне известно, как поступает ваш отец с теми, кто перешел ему дорогу. — В его голосе слышалась такая злость, что Мэриэнн невольно вздрогнула.

— Вы тоже дали клятву отомстить ему.

— Не отомстить, — поправил он, как уже делал это раньше, — а добиться справедливости.

— Справедливости, при которой вы желаете его смерти.

— Не могу этого отрицать.

Он был тверд, произнося это. Мэриэнн похолодела.

— Он мой отец, Рейф. И я люблю его со всеми его несовершенствами. Для меня невыносимо ваше желание погубить его… так же как и его желание погубить вас.

Рейф взял ее за руку, поглаживая большим пальцем ладонь.

— Я не выйду за вас. Не могу. Надеюсь, вы понимаете меня?

— Я понимаю только, что, если вы не выйдете за меня, то пропадете.

— Как-нибудь переживу это небольшое недоразумение. — Мэриэнн отвела взгляд в сторону. — Я пережила значительно худшее. — В ее сознании снова мелькнула тень из прошлого, о котором в последние дни она вспоминала все реже и реже.

— После Арлесфорда и Пикеринга вам не пережить этого.

— Я не выйду за вас, — повторила она, зная, что он единственный в мире мужчина, чьей женой ей хотелось бы стать.

В глазах Рейфа сверкнула искра.

— Все не так просто, Мэриэнн. То, что существует между нами, не исчезнет само собой. И не важно, станем мы супругами или нет. Независимо от нашего желания, оно будет сжигать нас.

— Вы ошибаетесь, — ответила она, зная, что он прав. Ее сердце уже не принадлежало ей, и ничто не могло вернуть его назад.

— Так ли? — шагнув ближе, спросил Рейф.

Мэриэнн сглотнула, чувствуя, что внутри все затрепетало, как бывало всякий раз, когда он оказывался рядом.

Он поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь.

— Выходите за меня, Мэриэнн, — произнес он хриплым шепотом разбойника. Когда его руки сомкнулись вокруг нее, она с радостью прильнула к нему. Его губы коснулись ее губ, и она вложила в ответный поцелуй всю любовь, переполнявшую ее сердце.

— Твоя мать оставила тебя без присмотра? — Голос отца прозвучал как гром средь ясного неба.

Мэриэнн вздрогнула, испугавшись, что отец мог услышать шепот Рейфа и узнать в нем голос разбойника.

— Кто-то постучал в парадную дверь, и она ушла выяснять, в чем дело.

Она держалась немного впереди Рейфа.

Взгляд отца скользнул на него.

Мэриэнн напряглась в готовности броситься защищать своего разбойника. Но когда отец заговорил, она поняла, что он ничего не слышал.

— Мистер Найт. — Он слегка наклонил голову.

— Лорд Мисборн. — Его короткий поклон выглядел едва ли не оскорбительным, в словах слышались вызов и неприязнь.

Они стояли друг против друга, как два пса с вздыбленными холками. Казалось, Рейф едва сдерживает рык и готов броситься, разорвать отцу глотку. Отец выглядел менее агрессивным, однако держался скованно и настороженно.

— Я зашел пригласить Мэриэнн на прогулку в Гайд-парк завтра после полудня.

Рейфу следовало спросить позволения, а не сообщать о своем намерении. Мэриэнн затаила дыхание в ожидании того, как ответит отец на эту дерзость.

К тому же она не забыла его приказание не покидать дом до свадьбы.

— Не думаю, что это возможно, — осторожно ответил отец. В его голосе совсем не было возмущения, которое он не стал бы сдерживать, если бы кто-то другой позволил себе подобное неуважение. — У Мэриэнн много хлопот перед брачной церемонией. Мы не хотели бы, чтобы она переутомилась.

— Безусловно. Но Мэриэнн в добром здравии, и прогулка в экипаже по парку едва ли может ее утомить. Вы сомневаетесь в моей способности защитить ее?

— Вовсе нет. — Отец улыбнулся так, словно Рейф отпустил какую-то им одним известную шутку. — Вы, мистер Найт, как и я, не из тех людей, которым можно с легкостью перейти дорогу. Я полагаю, вы станете прекрасным защитником для моей дочери.

«Как и я». Слова повисли в воздухе, словно оливковая ветвь, протянутая Мисборном. И в то же время сравнение не могло не возмутить Рейфа.

— Приезжайте в среду, мистер Найт. Мэриэнн станет вашей женой, и забота о ней ляжет на вас. До той поры она находится под моей защитой.

Мэриэнн услышала, как Рейф фыркнул.

— Я не нуждаюсь в защитниках, — вмешалась она. — Сама прекрасно могу защитить себя. — Однако мужчины не обратили на нее внимания. — Что касается прогулки по парку, мистер Найт, это было бы замечательно, но боюсь, завтра после полудня я буду слишком занята.

— Мистер Найт, не желаете ли выпить у меня в кабинете? Мы могли бы обсудить кое-какие планы в связи со свадьбой. — Мисборн улыбнулся, но улыбка вышла натянутой, и Мэриэнн заметила в его глазах какое-то странное выражение.

Она слегка двинула рукой и незаметно коснулась руки Рейфа кончиком мизинца. Взглядом, скользнувшим по нему, она умоляла его держаться в рамках приличий.

— В другой раз, Мисборн, — ответил Рейф. — На сегодня у меня уже есть договоренность о встрече. Желаю хорошего дня. — Отказ был смягчен поклоном. Мэриэнн понимала, что на эту уступку Рейф пошел только ради нее. — Леди Мэриэнн. — Он притянул ее к себе и поцеловал в губы. Поцелуй обжег губы, как огнем. Своим поведением он предъявлял Мисборну свои права на нее. Это был вызов и демонстрация права собственности одновременно. Отец наблюдал за происходящим потемневшими глазами, однако, к удивлению Мэриэнн, не сказал ни слова упрека. — До среды. — Рейф отпустил Мэриэнн и вышел из комнаты.

Отец молча посмотрел на нее.

— Папа, если не возражаешь…

Отец кивнул:

— Конечно, дорогая.

Будто ничего предосудительного не произошло.

Мисборн смотрел вслед дочери, выходившей из комнаты. Еще три дня — и она будет замужем. Нет худа без добра. Он хмуро улыбнулся. Кем бы ни был Найт, что бы он ни делал, Мисборна радовал поворот событий.

— В среду, уже через три дня, — шептал он про себя. Он знал, что не заснет, пока Найт не наденет обручальное кольцо на палец Мэриэнн, и она не окажется в безопасности, став его женой.

Теперь, когда Рейфа не было рядом, опасения насчет замужества охватили Мэриэнн с новой силой. У нее пропал аппетит, она едва прикоснулась к еде. Ночью не могла уснуть, беспокойно ворочалась и металась по кровати, не в силах унять мысли, хаотичным вихрем проносившиеся у нее в голове. Не помогла ни настойка валерианы, ни подсчет вдохов и выдохов. Что бы она ни делала в эти долгие ночные часы, все бесполезно. Когда она, совершенно измученная, наконец заснула, сон принес ей лишь кошмарные видения.

Она стояла в поле. Сверху нависало свинцовое небо. Ветер, завывающий, словно банши[2], нес пронизывающий холод, способный превратить в лед даже самые стойкие сердца. Перед ней возвышался одинокий холм, на вершине которого росло одно-единственное дерево с кривыми сучковатыми ветвями, похожее на демона из страшной сказки. Тусклый серый свет не давал ясно видеть. Пристально вглядевшись в дерево, Мэриэнн заметила движущуюся тень, при виде которой сердце сковал страх.

В отчаянной попытке предотвратить то, что должно было произойти, она побежала и стала карабкаться по крутому склону холма. Но мокрая скользкая трава под ногами, как огромная рука, тащила ее назад, а ветер колол лицо и ревел в уши. Она боролась изо всех сил, но к тому времени, когда ей удалось добраться до вершины, наступила ночь, и она больше ничего не видела. В тишине раздался принесенный ветром звук лопающейся веревки. «Рейф! — закричала она во сне. — Папа!» Но ответом ей были лишь удары грома, прокатившиеся по небу, и белые вспышки молний. На какой-то краткий миг вспышка выхватила из тьмы обмякшее тело человека, качавшееся в петле, свисающей с дерева. И как ни старалась Мэриэнн разглядеть его, не могла понять, кто это — Рейф или отец. Но это было уже не важно, она опоздала. Когда Мэриэнн проснулась, увидела склонившуюся над ней горничную, озабоченно разглядывающую ее мокрое от слез лицо.

Страх, охвативший девушку во сне, не покидал, усиливаясь с каждым днем. Часы тянулись мучительно долго, и она никак не могла справиться с ощущением надвигающейся катастрофы. Сотни раз представляла себе, как убеждает Рейфа в невозможности этой женитьбы, даже придумывала слова, которые скажет ему. Она хотела, чтобы он пришел, и в то же время боялась этого. Но Рейф не приходил, ни в первый, ни во второй, ни даже на третий день. Ее посещали лишь модистки, флористы и кулинары, предлагавшие меню, — словом, все, кто приходит во время подготовки к свадьбе. Не было только объявления о помолвке в газете отца. О ней вообще не упоминалось нигде.

Мать суетилась без устали, отец и Фрэнсис постоянно находились поблизости, карауля и наблюдая. Мэриэнн не оставляли одну ни на минуту. И каждую ночь дверь ее спальни запиралась снаружи.

В ночь со вторника на среду Мэриэнн не могла думать ни о чем, кроме Рейфа и предстоящего утра. Утра ее двадцать первого дня рождения и свадьбы.

Около часа ночи Мэриэнн услышала, как отец пошел спать. Несмотря на утомление, мозг лихорадочно работал. Откинув одеяло, девушка подошла к окну, раздвинула шторы и выглянула в ночь. Фонари еще горели, заглушая свет луны, прятавшейся в угольно-серых ночных облаках. Мэриэнн смотрела вдаль на дома и дрожащую на ветру темную листву садов. Вдруг ей показалось, что она увидела темную фигуру мужчины в кустах. Рейф? Несмотря ни на что, от сердца отлегло, и тревога немного улеглась. Она прижала руку к окну, будто хотела коснуться его. Однако фигура не сделала в ответ подобного движения, только стояла и смотрела. Мэриэнн пристальней всмотрелась в темноту. В какой-то момент облака рассеялись, и вышла луна. В ее серебряном свете стоял не Рейф, а Роттерхэм.

Она отскочила назад, отдернув руку от окна. Сердце стучало так, что она едва могла дышать, ноги сильно дрожали. Она глубоко вдохнула, стараясь немного успокоиться и унять подступающую тошноту, опять подошла к окну, намереваясь убедиться, действительно ли это Роттерхэм. Но облака снова закрыли луну, и фигура растворилась в темноте. Что это было, реальность или плод воображения? Она постояла еще немного, но не заметила никакого движения и никаких признаков того, что там кто-то был.

— Миледи? — прошептала горничная, спавшая рядом с ней на приставной кровати.

— Спи, Полли. Все хорошо.

Но ничего хорошего не было. Ей было совсем нехорошо.

Глава 10

Среда наступила слишком быстро и слишком поздно одновременно. Отказавшись от предложенного Мисборном стула, Рейф остался стоять посреди гостиной его дома на Лесистер-сквер. Комната была украшена белыми и розовыми цветами, огромными бантами и гирляндами из лент. В нос ударял сильный тяжеловатый запах лилий. Несмотря на то что ветер приносил осеннюю прохладу в этот пасмурный день, огонь в камине не горел, и Рейф радовался этому. На стульях, расставленных рядами, сидело с десяток гостей, наполняя комнату тихим жужжанием разговоров, их глаза блестели любопытством по поводу свадьбы, объявленной столь поспешно после помолвки с другим, что почти исключало период ухаживания. Не укрылся от внимания и тот факт, что на недавнем балу по случаю дня рождения Мэриэнн о свадьбе даже не упоминалось.

Каллертон еще раз огляделся вокруг и ослабил узел галстука, будто тот был завязан слишком туго и давил шею. Рейф заметил неловкость товарища, который чувствовал себя как дома на полях сражений, а в городском аристократическом доме был явно не в своей тарелке.

В комнату вошел дворецкий и что-то шепнул на ухо Мисборну. Граф выскользнул из гостиной.

— Нет худа без добра, — шепнул Каллертон Рейфу. — Теперь вы сможете поискать то, что вам так нужно. Возможно, удастся найти.

— Я здесь не за этим.

— Знаю. — Каллертон сунул пальцы в карман своего прекрасно сшитого жилета. — А что, если я забыл кольцо? Все равно женитесь на ней? — Он рискнул улыбнуться.

Невзирая на всю серьезность происходящего и свои намерения, Рейф улыбнулся в ответ.

Потом струнный квартет, располагавшийся в углу, заиграл, и гости поднялись со своих мест. Даже не оборачиваясь, Рейф понял, что в комнату вошла Мэриэнн. Каллертон повернулся взглянуть на нее, но Рейф удержался от соблазна. Женитьба на дочери человека, которого он всю жизнь ненавидел, не входила в его планы. Но, как человек чести, он не мог позволить ей пасть в глазах светского общества. Хотя, если уж честно, дело было не только в этом.

Она заполнила собой его мысли и сердце, текла в его крови и парила в воздухе, которым он дышал. Он не мог насытиться ею, она волновала его. И пусть в ее жилах текла кровь Мисборна, он желал ее, как никогда в жизни не желал никакой другой женщины. Эта страсть кипела, изводила и мучила ночью и днем.

В воздухе распространился запах фиалок, зашуршал шелк. У Рейфа дрогнуло сердце, и в тот же миг возникло острое чувство недовольства собой, ведь он собирался породниться с Мисборном.

Рейф смотрел вперед, не желая оборачиваться, пока им владели отвращение и ненависть к этому человеку. Хотя именно сейчас, как никогда, он должен был скрывать свои истинные чувства. Когда он наконец повернулся, Мисборн уже занял свое место в первом ряду, оставив Мэриэнн стоять.

От взгляда на нее у Рейфа екнуло сердце. Всякий раз, когда он смотрел на нее, ему казалось, что это впервые, и одновременно складывалось ощущение, что знал ее всегда. Странное, очень бережное чувство родственности и нежности, словно она уже принадлежала ему, и так было всегда. Она была его женщиной.

В этот раз не было ни бантов, ни фестонов, ни слоев плотного кружева. Простое платье из кремового шелка, без всяких украшений. Однако оно прекрасно подчеркивало ее стройную фигуру. Низкий квадратный вырез открывал безупречную кожу декольте. Даже на шее ничего не было, кроме ленты, при виде которой Рейф вспомнил уродливый громоздкий жемчуг, купленный для нее Пикерингом. Внезапно ему пришла в голову мысль, что Мэриэнн, возможно, ждала, что и он привезет ей ожерелье. Ему стало стыдно, ведь он не привез подарка ни на свадьбу, ни на день рождения. Его взгляд скользнул по ее волосам, убранным в простой шиньон, из которого на шею выбивались несколько вьющихся светло-серебристых прядей. Простота ей к лицу! Рейф всегда считал ее красивой, но сегодня не мог оторвать от нее глаз.

Мэриэнн подняла на него дрогнувший взгляд, и Рейф увидел неуверенность в темных глазах. Он не раздумывая взял ее за руку и слегка пожал, приободряя. Ее пальцы были холодны. Рейф ощутил, как по ним пробежала легкая дрожь. Он хотел сказать, что ей нечего бояться, все будет хорошо, но священник уже раскрыл Библию и произносил слова, которые свяжут их друг с другом.

Мэриэнн видела твердую линию подбородка Рейфа и думала, что он не хочет оборачиваться и смотреть на нее. Она знала: он женится на ней только из чувства долга, и она последняя из женщин на земле, кого он сам выбрал бы себе в жены. Сердце болело, ведь она любила его и понимала: с его стороны это что угодно, только не любовь. А как могло быть иначе, если каждый раз, когда он смотрел на нее, вспоминал человека, которого презирал?

Потом его пальцы коснулись ее руки. И тепло его кожи разлилось по всему ее телу, прогоняя холод и страх, заставляя таять лед в ее венах. Жест был очень нежным и почти незаметным, но, казалось, от этого краткого прикосновения сила мужчины наполнила ее, успокоив нервы, уняв страхи, ободрив. Он зажег в ней маленькую искорку надежды, что каким-то образом, вопреки очевидности, все будет хорошо.

Мэриэнн чувствовала себя так, словно все происходящее нереально, и она видит сон. А голос священника продолжал жужжать. Нет, это не может быть явью. Она выходит замуж за человека, похитившего ее по пути на венчание с Пикерингом, за того, который поклялся уничтожить ее отца, за самого непонятного, самого сильного и самого опасного человека из всех, кого она знала.

— Я, Мэриэнн Элизабет Уинслоу, беру тебя, Рейф Найт, в свои законные мужья, — во второй раз произнес священник, с пристрастием глядя на нее.

Может ли она сделать это, сжечь за собой мосты, связав себя с ним? Она огляделась вокруг.

Все гости смотрели на нее затаив дыхание, с радостным любопытством ожидая, что она разорвет очередную помолвку. Мать стояла, плотно сжав губы. Безумно вращая глазами, она подавала Мэриэнн знаки произнести слова, которых ждет священник. Брат взирал на нее с обычным непроницаемым выражением. Отец стоял, крепко стиснув руки, и даже сквозь его поседевшую бороду она видела, каким бледным сделалось его лицо, лоб блестел от пота. Но хуже всего были злость и страх, попеременно сквозившие в его глазах. Потом ее взгляд остановился на женихе и утонул в его янтарных глазах, которые, минуя все преграды, проникали в глубину души, как в первый день на Хаунслоуской пустоши.

Его лицо казалось высеченным искусной рукой скульптора из небесного мрамора. Крепкий, мужественный нос, прекрасно вылепленные губы, твердая линия гладко выбритого волевого подбородка. Она вспомнила, как он спас ее от нападения в притоне на Сент-Жиль, как заслонил собой от пули на кладбище. И как не стал смеяться над ее боязнью темноты, а просто принес свечи. Единственный мужчина, которого она хотела себе в мужья и которого она любила. Мэриэнн больше не думала ни о чем. Все ее страхи и волнения исчезли. Глядя ему в глаза, она произносила слова, шедшие из самого сердца:

— Я, Мэриэнн Элизабет Уинслоу, беру тебя…

Когда она закончила говорить, Рейф надел ей золотое обручальное кольцо на средний палец левой руки, и священник провозгласил их мужем и женой.

— И пусть не разорвет никто из людей то, что благословил Господь.

Рейф нагнулся к ней и поцеловал не тем формальным вежливым поцелуем — прикосновение губ к губам, а страстно и яростно. Мэриэнн почувствовала себя почти совсем опустошенной. Когда он наконец отстранился, гости и даже ее мать смотрели так, словно не верили в происходящее. Глаза брата сузились и потемнели, как грозовая туча. А отец… будто испытал облегчение.

* * *

Свадебный обед проходил в столовой. Им подавали нежные стейки и самое лучшее шампанское. В центре стола стоял сахарный замок, вылепленный еще по случаю свадьбы Мэриэнн с Пикерингом, и торт, приготовленный ко дню ее рождения. Отец стал душой праздника. Смеялся, шутил и, вопреки своей обычной манере, был самым радушным хозяином. Мэриэнн мучила совесть, ведь он не знал всей правды.

Она взглянула на Рейфа. Он смотрел на нее так, будто понимал, о чем она думает. Мэриэнн почувствовала, как под столом он коснулся пальцами ее руки и погладил. Улыбнулся. Мэриэнн улыбнулась в ответ, и ее сердце озарилось радостью, которую мог даровать только он. Этой радости хватило, чтобы выдержать и свадебное пиршество, и беседу с гостями, и выступление струнного квартета, заказанное отцом по случаю праздника.

Когда все закончилось и им с Рейфом настало время уезжать, Мэриэнн снова охватила тревога. Особенно после того, как мать, обнимая ее, шепнула на ухо напоминание, которого девушка не хотела слышать. Отец просто посмотрел на нее и кивнул так, словно хотел сказать, что все идет хорошо. Потом взял ее руку и поцеловал, прежде чем передать Рейфу.

— Теперь она ваша жена, — сказал он, и его голос дрогнул от волнения. — Берегите ее.

Мэриэнн заметила, что Рейф слегка напрягся, глядя на отца. Но когда его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, он выглядел абсолютно спокойным.

Не говоря ни слова, Рейф повел Мэриэнн к ожидавшему экипажу, усадил ее и сам занял место напротив.

Все гости высыпали на улицу, желая им доброго пути. Стоявшие на ступеньках крыльца отец с матерью горделиво улыбались. Позади них, прислонившись к косяку парадной двери, примостился брат, глядя темными злыми глазами, лицо его было мрачным. Когда они тронулись, Мэриэнн показалось, что до нее донесся шепот теней из прошлого.

Впереди ночь, и холодный ветер страха дул Мэриэнн в лицо.

Почувствовав ее волнение, Рейф решил, что ей трудно вернуться женой в дом, где она однажды побывала пленницей. Тишину гостиной нарушало громкое тиканье часов.

— Твой день рождения оказался богатым на события, — заметил он.

— Да.

Пауза затягивалась.

— День был длинным, Мэриэнн, — продолжил Рейф. — Нам пора в постель. — Ему не терпелось заняться с ней любовью, сделав ее своей женой на самом деле.

Пытаясь уклониться от его взгляда, Мэриэнн уставилась на чашку с чаем, стоявшую перед ней.

— Я еще не допила чай. — Она сделала очередной глоток.

Она так долго пила чай, что оставшаяся в чашке из тонкого костяного фарфора жидкость должна была давно остыть.

— Тогда возьми с собой.

Она посмотрела на него снизу вверх с выражением ужаса на лице.

— Этот дом теперь твой, Мэриэнн. Здесь нет слуг, кроме Каллертона. Нам не нужны церемонии. Ты здесь хозяйка, можешь делать все, что тебе хочется.

Легкая улыбка тронула губы Мэриэнн, но моментально исчезла, и она так крепко сжала ручку чашки, что пальцы побелели.

— Пойдем. — Рейф протянул ей руку.

Мэриэнн очень аккуратно поставила чашку на блюдце, не отводя от нее глаз. Он заметил, как прежде, чем подняться на ноги, она сделала глубокий вдох с видом женщины, идущей на казнь. Взгляд Мэриэнн остановился на его руке, и после некоторых колебаний ее пальцы легли в его ладонь. В комнате было тепло. Огонь в камине пылал, прогоняя осенний холод. Но рука Мэриэнн была холодна как лед. Она избегала смотреть на него. Рейф нежно обнял ее и прижал к себе. Она же оставалась неподвижной, напряженной и холодной.

— Мэриэнн, — ласково позвал он.

Она сглотнула и продолжала стоять не двигаясь. У Рейфа возникло ощущение незримого кого-то третьего. Он дотронулся до краешка ее подбородка и приподнял вверх ее голову, чтобы она не могла прятать лицо. Прежде чем она смогла это сделать, он заметил в ее глазах тень страха.

— Тебе не о чем беспокоиться. Мы не будем делать того, чего ты не захочешь, — успокоил Рейф. — Обещаю.

Она взглянула на него, потом протянула руку и погладила его по щеке с особенной нежностью.

— Ты добрый человек, Рейф Найт. — Ее прикосновение было легким, ласковым и наполненным любовью.

— Во мне много всего намешано, Мэриэнн, но доброты нет.

Они оба знали правду о том, каков он.

— Что бы ты ни говорил, ты был добр ко мне.

Мэриэнн повела рукой, при свете пламени блеснуло золотое обручальное кольцо. Рейф поймал ее пальцы, поднес к губам и поцеловал кольцо. Почувствовал, как в нем поднимается волна желания. Она его жена, его женщина. И Рейф стал целовать ее тонкие пальцы, ладонь, запястье, лаская его языком, будто пробуя на вкус.

Неглубокий хриплый вздох вырвался из груди Мэриэнн, и она, став более податливой, склонилась к Рейфу, положив руку на лацкан черного фрака.

— Мэриэнн, — прошептал он, нежно целуя ее в губы, возбуждая движениями языка.

Как же она трогательна и невинна, открывшись ему. По мере того как разгоралась таившаяся в ней страсть, тревога таяла. Рейф почувствовал, как расцветает в ней цветок желания, такой же горячий, как тот, что алел в нем. Он поднял ее на руки и понес в свою спальню.

В доме царила полнейшая тишина. Каллертон ушел, оставив их наедине в первую брачную ночь.

Рейф захлопнул дверь и поставил Мэриэнн на турецкий ковер, не разжимая объятий. Огонь в печи все еще горел, вспыхивая оранжевыми и красными языками, даруя тепло. Мэриэнн взглянула на постель, и Рейф вновь почувствовал, как каменеет ее тело.

— Рейф, — шепнула она, и в глазах отразился такой ужас, что он остолбенел. — Я… — Она закусила губу.

— Тебе нечего бояться, Мэриэнн. То, что мы будем делать, доставит удовольствие нам обоим. И я повторяю, тебе не надо делать ничего, чего бы ты не хотела.

Мэриэнн слегка улыбнулась ему с благодарным облегчением. Но когда он тронул рукой пуговицы на ее платье, она отступила назад.

— Мэриэнн?

Она снова отступила, стараясь держаться подальше от него.

— Я… не могу… — Ее глаза, метавшиеся между ним и кроватью, расширились и заблестели от слез.

Рейф видел, что ее тревога растет с каждой секундой.

— Мэриэнн, — позвал он совсем тихо, как если бы уговаривал испуганную лошадку, стоя неподвижно и раскрыв ладони опущенных вниз рук, пытаясь утешить, успокоить ее. — Мы не будем делать этого сегодня. Если ты хочешь подождать…

— Да! — воскликнула она, ухватившись за его слова, как утопающий за соломинку. — Но мы должны будем…

— Это никого не касается, Мэриэнн. Только тебя и меня. — Он смотрел ей в глаза.

Она закусила губу.

— Ты не будешь заставлять меня?

— Конечно нет. Я никогда не буду тебя заставлять.

— Но ведь ты имеешь право, как мой муж?

— Не знаю, что тебе говорили, но мужчина не имеет права принуждать женщину, Мэриэнн.

Она опустила взгляд.

— Я никогда не стану спать с тобой, пока ты сама меня об этом не попросишь, пока не будешь умолять. Даю тебе слово.

Мэриэнн снова посмотрела ему в глаза. Все смешалось в этом взгляде: облегчение, благодарность, любовь; он проник в самую глубину его существа, в самое сердце. Рейф протянул ей руку. Мгновение она колебалась, потом положила свою руку сверху. Он сжал ее пальцы в своих и почувствовал, как она расслабилась, обвила его руками и спрятала лицо у него на груди, прижавшись к ней губами сквозь ткань рубашки.

— Спасибо, — прошептала она.

Рейф поцеловал ее в макушку и отпустил.

— Я выйду, пока ты будешь переодеваться. Мужчина и женщина могут просто спать в одной постели, и больше ничего. Так мы и поступим, когда я вернусь.

Они посмотрели друг на друга, и он заметил ее виноватый взгляд.

— Извини меня, Рейф.

— Тебе не в чем извиняться, Мэриэнн.

Она закрыла глаза, будто ей невыносимо было слышать эти слова.

Рейф поцеловал ее в лоб и вышел, размышляя, почему, черт побери, его жена так боится супружеского ложа. Но он понимал, что это вопрос деликатный и торопиться нельзя. Надо проявить терпение и постепенно научить ее тому, как все должно быть.

Мэриэнн не стала смотреть, как он раздевался, не отрываясь, уставилась в стену. Ее тело напряглось в предчувствии того, что он ляжет рядом с ней. Но когда кровать просела, сердце у нее подпрыгнуло с такой силой, словно вот-вот выскочит из груди. Он всего лишь поцеловал ее и пожелал доброй ночи. Они лежали рядом, не касаясь друг друга. Но и без этого Мэриэнн ощущала его тепло, которое рассеивало ее страхи. Она слушала его дыхание. Когда он заснул, она повернулась и принялась изучать его профиль при свете канделябра.

Спящим Рейф выглядел моложе, суровость исчезла. Какой же он красивый! Темные брови, низко нависающие над глазами, крепкий нос, твердый изгиб полных губ, подбородок. Сильный, решительный, этот мужчина не ведал страха и мог противостоять целому свету. Однако его слова, сказанные на складе, пронеслись в голове Мэриэнн. «У нас у всех есть свои страхи, Мэриэнн». Она не могла себе представить, чтобы он когда-нибудь испытывал страх, чувствовал себя жалким и бессильным. Ничто не могло испугать его. Это другие должны бояться.

В нем было что-то непонятное и пугающее. И все же она никогда не встречала такого цельного человека. Он поступал так, как считал правильным, невзирая ни на что. Добрый человек. Она его любила, и не могла понять, почему не может ему отдаться. Ей стало страшно, что так будет всегда и Роттерхэм безнадежно разрушил ее жизнь.

Мэриэнн разбудило неровное осеннее солнце. В первую минуту показалось, что она в своей постели на Лесистер-сквер, но потом она вспомнила свадьбу и свой новый дом на Крейвен-стрит. Со своего места она увидела, что гардины, закрывавшие окна, были глубокого темно-синего цвета, а не бледно-розовыми. Легкий аромат сандалового дерева вызвал в ней трепет, с которым ничего невозможно поделать. Она все еще чувствовала себя усталой после стольких часов без сна, но страх, с такой силой завладевший ею прошлой ночью, утром исчез.

С другого конца комнаты до Мэриэнн донесся звук, будто кто-то чистил зубы. Она инстинктивно посмотрела туда. Возле умывальника, повернувшись к ней спиной, стоял Рейф. На нем не было брюк, которые он не снимал всю ночь, только полотенце, обмотанное вокруг пояса. Выше пояса он был голым. У Мэриэнн пересохло во рту.

Она знала, что надо отвернуться, но вдруг обнаружила, что не может оторвать от него глаз. В одежде Рейф выглядел высоким, сильным и мускулистым, но и без нее… был великолепен, подобно мраморным статуям из книг о классическом искусстве. Мэриэнн видела каждую линию мышц, перекатывавшихся под кожей при движении спины, рук и плеч. Он был весь бледно-золотой, покрытый капельками воды, сверкавшими в лучах солнца. Мокрые волосы плотно прилегали к голове, спускаясь на шею. У Мэриэнн перехватило дыхание. Глядя на него, она почувствовала, как набухли и сделались более чувствительными соски. Но она не смогла отвести взгляд, скользя по широким плечам, потом ниже, туда, где спина сужалась к талии, и еще ниже к бедрам. Ей вдруг стало любопытно, что она почувствует, если проведет пальцами по его спине. Сердце забилось чаще.

Рейф сплюнул зубной порошок в тазик и прополоскал рот. Когда он повернулся, было уже слишком поздно отводить глаза и делать вид, что она еще спит.

— Доброе утро, миссис Найт, — произнес он своим бархатным голосом.

На солнце глаза Рейфа приобрели цвет прозрачного померанцевого меда. Тень от щетины на подбородке исчезла, и, когда он улыбнулся ей, она ощутила, как по телу прокатилась быстрая горячая волна, которую ни с чем нельзя спутать.

— Доброе утро, — ответила она хрипло, не решаясь бросить взгляд вниз на полотенце, обернутое, как килт шотландского горца. Она не решалась посмотреть на россыпь черных волос на его голой груди. Краска бросилась ей в лицо.

— Я почти закончил. Потом принесу тебе теплой воды и приготовлю завтрак. — Рейф отвернулся и, продолжая говорить, стал натягивать под полотенцем чистое нижнее белье. — Яичница с ветчиной и кофе. Или ты предпочитаешь горячий шоколад? — Полотенце полетело в сторону, и Мэриэнн заметила, как вздрогнули его мышцы под хлопковой тканью, прежде чем он надел темные брюки.

— Спасибо. Я с удовольствием выпью кофе. — Голос Мэриэнн звучал так высоко, что едва не срывался на писк. Она покраснела еще сильнее.

Рейф потянулся за чистой выглаженной рубашкой и, надевая ее, снова посмотрел на нее. До того как тонкий белый хлопок скользнул вниз, Мэриэнн мельком увидела плоский мускулистый живот и полоску темных волос, спускавшуюся под брюки, и почувствовала, как внизу живота зашевелилось желание.

— О боже! — только и смогла произнести она.

— Каллертон не вернется до вечера. Хочет дать нам возможность побыть вдвоем. — Рейф снова улыбнулся, но Мэриэнн все равно чувствовала себя виноватой. Не трудно догадаться, что думал Каллертон о том, как они провели ночь. Чем должны были заниматься. Чего она сама хотела… но не могла.

Рейф сел в большое кресло перед очагом.

— Нам нужно нанять прислугу. Я подумал, может быть, ты захочешь взять это на себя… ведь теперь ты здесь хозяйка. — Надев носки и туфли, он поднялся.

— Я. — Мэриэнн никогда этим не занималась. В доме отца ее ничем не утруждали.

— Или ты предпочитаешь поручить это Каллертону? — Рейф застегнул ворот рубашки.

— Я сама распоряжусь.

Ей хотелось сделать для него что-нибудь. Уж если она не может исполнять свои супружеские обязанности в спальне, надо взять на себя что-то еще.

Рейф посмотрелся в зеркало, завязывая галстук.

— Как ты хочешь, чтобы я вела дом?

Их глаза встретились в зеркале.

— Поступай, как считаешь нужным.

Мэриэнн с восхищением наблюдала, как он надевает жилет и фрак. Когда Рейф подошел и встал у кровати, он был полностью одет.

— Если тебе захочется что-нибудь обсудить, Мэриэнн, мы обсудим.

У нее возникло впечатление, что, говоря это, он имел в виду не только домашнее хозяйство.

Она кивнула.

Рейф повернулся и вышел, чтобы принести для нее воду.

* * *

Они завтракали вместе в столовой. Теперь, в отличие от того, когда она была пленницей, Мэриэнн съела все, что он положил ей на тарелку. Сейчас между ними возникла очередная неловкость, которой не было раньше.

Рейф запряг для нее одну из своих лошадей, чтобы она могла присоединиться к нему на утренней прогулке по полям Венлок-Барн. В этот ранний час поля были пустынны, если не считать еще нескольких всадников. Они немного прокатились на лошадях, вдыхая колючий утренний воздух, напоенный ароматом осени, сыростью, запахом спелой ежевики и росистой травы. Несмотря на затянутое светло-серыми облаками небо, было светло. Красновато-коричневые листья деревьев тихо перешептывались в тишине едва народившегося дня, хотя ветра не было. Этот покой давал Рейфу возможность передохнуть за все последние месяцы, когда он играл то беззаботного повесу, таковым не являясь, то разбойника, которым заставил себя стать. Он взглянул на Мэриэнн. Вдохнув воздух полной грудью, она запрокинула голову и смотрела в небо. Рейф видел в ее глазах радость.

— Видишь большой дуб возле амбара? — Он указал рукой вдаль.

Она кивнула.

— Готов поспорить на поцелуй, что ты не сможешь доскакать туда раньше меня.

— Мы же не можем скакать наперегонки. Что скажут люди?

Однако ее глаза засверкали, а лицо засветилось от удовольствия.

— Тебя так волнует мнение людей?

Мэриэнн на мгновение задумалась.

— Пожалуй, нет. — Она рассмеялась, будто сама удивилась своему признанию. Потом, пришпорив лошадь, направила ее в сторону дуба.

Увидев, как она радуется, Рейф тоже засмеялся и галопом припустился вслед за ней.

Мэриэнн оказалась хорошим наездником, и состязание вышло нешуточным. Потом они осадили лошадей, давая им остыть, и еще какое-то время ехали шагом, болтая и смеясь. И только когда вокруг стало появляться все больше всадников, повернули в сторону дома.

В конюшне они спешились, осмотрели лошадей, сняли с них седла, привязали и почистили их. Для женщины, которой никогда прежде не приходилось заниматься такой работой, Мэриэнн училась быстро и с охотой, чем немало удивила Рейфа. Ее руки ловко и скоро управлялись с упряжью. К тому же она оказалась сильной для своего роста. Делала всю работу внизу, а Рейф вверху. Из них получилась отличная команда.

— Для женщины, которой не удалось выиграть скачки, ты выглядишь очень довольной, — сказал он, глядя на ее разрумянившиеся щеки, блестящие глаза и растрепанные кудряшки, соблазнительно выбившиеся из-под шпилек.

— Я чувствую себя такой счастливой.

Рейф рассмеялся:

— Думаю, ты могла бы выиграть, если бы не моя лошадь, которая выносливее твоей, и если бы не твое дамское седло.

Мэриэнн совсем оттаяла.

— Ты правда так считаешь?

— Я знаю, — ответил он.

Они пристально всматривались друг в друга, пока чувственная дрожь не охватила обоих. Все стихло. Доносился лишь отдаленный шум экипажей, крики торговцев и разносчиков, тихое ржание лошадей в стойлах.

Рейф протянул руку и убрал выбившуюся прядь с ее щеки, спрятав ее за ухо Мэриэнн.

— Полагаю, теперь ты хочешь получить обещанный поцелуй, — негромко сказала она.

— У меня сложилось впечатление, что тебе нравятся мои поцелуи.

— Да, нравятся.

Мэриэнн смотрела ему прямо в глаза.

Рейф не двигался с места.

— Но нас могут увидеть, — сказала она, понимая, что всего лишь ищет оправдание.

— Никто нас не увидит, Мэриэнн. Я же говорил тебе вчера, что Каллертон не вернется допоздна. И как тебе известно, здесь нет других слуг.

Неловкое напряжение росло.

— Рейф, — шепнула она, шагнув ближе, и потянулась к нему.

Когда их губы сомкнулись, он обнял ее и принялся целовать горячо и жадно, как хотел целовать прошлой ночью. Он любил ее губами и языком, дразня и покусывая, пока она не прильнула к нему, целуя крепко и страстно, не скрывая своего желания, своей жажды.

— Рейф, — снова произнесла она и нежно сжала зубами его нижнюю губу.

Он вытащил заколки из ее шляпы, снял ее и отложил в сторону. Потом принялся за ее прическу. Убрав шпильки, спутывал ее волосы, пропускал между пальцев длинные шелковые локоны, наматывал их на руку, наклонял ей голову, чтобы поцеловать шею, дотронуться языком до той нежной точки, где билась жилка так же сильно и часто, как у него. Страсть, поглощавшая их, стала требовательной, неистовой и томной от вожделения. Мэриэнн изогнулась, прижавшись к нему всем телом. Его член стал твердым и напряженным, угрожая вырваться наружу.

Он положил руку ей на грудь и даже сквозь плотную ткань темно-красной амазонки и все слои белья, укрывавшие тело, нащупал твердый сосок.

Когда Рейф сжал ее грудь, лаская, Мэриэнн застонала. Это был стон облегчения и желания, которое становилось все сильнее. Ее руки скользнули ему под фрак, прошлись по животу, легли на грудь. Она погладила шею, подбородок, потянула ленту из косички.

Рейф выпустил ей волосы и провел рукой вниз, остановившись на другой груди, лаская сосок через одежду, его рука скользнула по бедрам. Он привлек ее ближе к себе. Мэриэнн беспокойно застонала, словно не хотела, чтобы его ласки кончались. Рейф положил ей руки на ягодицы и, приподняв ее, усадил на край самодельного деревянного стола.

Ноги Мэриэнн раздвинулись сами собой, и Рейф встал между ними, почувствовав, как они обхватили его ноги. Рейф поцеловал ее еще крепче. Снова найдя ее груди, он пощипывал большими пальцами соски, пока дыхание Мэриэнн не сбилось, глаза стали черными, как ночь. Он еще шире развел ей ноги и прижался к ней.

Мэриэнн вздрогнула и, задохнувшись на вдохе, замерла. Потом, прервав поцелуй, отпрянула от него.

— Мэриэнн… — прошептал он, продолжая смотреть ей прямо в глаза. От возбуждения голос прозвучал глухо и хрипло. — Я дал тебе слово и не нарушу его.

— Но… — Она бросила взгляд туда, где их тела соприкасались.

— Мы полностью одеты, — ответил он. — Так оно и останется.

Их глаза снова встретились.

— Верь мне, — шепнул он.

Мэриэнн смотрела в его глаза, будто хотела проникнуть в самые потаенные уголки души.

— Да, — ответила она.

Рейф потянулся к ней, целуя снова и снова, пока не почувствовал, что напряжение, сковавшее Мэриэнн, отступило. Она прижала его к себе, и его руки опять легли ей на грудь, лаская. Потом Рейф обхватил ее руками, и она изогнулась, позволив ему целовать груди, как в день бала.

Он стал торопливо расстегивать высокий ворот плотной амазонки, вспоминая нежную прелесть ее грудей.

— Да, — вновь прошептала она, сильнее прижимая к себе его голову.

Рейф обнял ее за талию, потом, лаская бедра, почувствовал, как в них нарастает жар. Он сквозь ткань лифа щекотал зубами ее соски, возбуждая их, нащупал рукой заветную точку, ощутив ее через все слои одежды. Мэриэнн вздрогнула и затаила дыхание. Рейф поднял голову и заглянул ей в глаза, продолжая ритмическую игру пальцами между ее бедер. Мэриэнн задышала глубже и громче, и он почувствовал, как она сделала легкое движение в сторону его руки. Он впился губами в ее грудь, нежно покусывая сначала один сосок, потом другой. Мэриэнн запрокинула назад голову, громко застонала. Рейф понял, она достигла блаженства. И пусть он напряжен и возбужден, как зеленый юнец, — это не важно. Он обнял Мэриэнн, целуя губы, брови и кончик носа, и держал, пока не успокоился бешеный стук ее сердца.

Когда изумленное выражение исчезло с ее лица, она взглянула на него и прошептала:

— Не понимаю, что со мной случилось. Что это было?

— Это начало, Мэриэнн. — Рейф взял ее за руку и повел домой.

Следующей ночью, когда они легли в постель, он держал ее в своих объятиях. И ничего более.

Глава 11

Каллертон встретился с ним на следующий день. Рейф оставил Мэриэнн писать письма за маленьким столиком в гостиной, а сам пошел поговорить со своим другом.

— Вчера вечером Мисборн был в городе, праздновал, — сообщил Каллертон. — Угощал всех шампанским у Уайта и объявил, что его дочь вышла замуж за мистера Рейфа Найта.

Рейф ничего не ответил. По закону его связывали с Мисборном родственные узы. Это было его кошмаром и прихотью одновременно.

— И как теперь быть с Мисборном? — спросил Каллертон нарочито равнодушно.

— Не знаю. Надо подождать немного, чтобы все улеглось.

Рейф подумал о Мэриэнн, о том, каково ей будет узнать, что сделал ее отец, увидеть, как его осудят, поведут на казнь, как развалится ее семья. И каково ей будет знать, что все это сделал ее муж. Он содрогнулся от этой мысли.

Каллертон промолчал, но по его глазам было видно, что он все понимал, и даже слишком хорошо.

— Я не могу отказаться, — продолжил Рейф. — Это мой долг перед отцом и матерью. Они заслуживают справедливости. Кем я буду, если сейчас пойду на попятную? После всех этих лет. После всего, что сделано, чтобы довести это дело до конца. Невозможно смириться с тем, что Мисборн убил их.

Или дело в том, что он любит свою жену?

Каллертон плеснул обоим бренди, и они выпили, не проронив больше ни слова.

Мэриэнн смотрела, как муж раздевается и залезает к ней под одеяло. Наступила третья ночь, которую ей предстояло провести в постели с ним. Рейф задел пальцами ее руку. Она повернула голову на подушке и взглянула ему в лицо, освещенное канделябром.

Рейф улыбнулся и пожал ей руку. Мэриэнн почувствовала, как что-то светлое, радостное зашевелилось внутри.

— Свет тебе не мешает? — спросила она, зная, что многим людям трудно засыпать при свечах. В прошедшие две ночи свечи в спальне горели до утра.

Рейф покачал головой.

Последовала недолгая спокойная пауза, прежде чем он спросил:

— А ты всегда боялась темноты?

— Нет. — Он не стал задавать вопрос, который напрашивался сам собой, тем не менее Мэриэнн ответила: — Только последние несколько лет. И мне кажется, я боюсь не столько темноты, сколько тех, кого она скрывает. В углах и шкафах, под кроватью и… за шторами.

— Монстров, — продолжил он, как будто понимал, о чем она думает.

— Самых ужасных. — От одной мысли Мэриэнн похолодела.

— Как разбойники, — мягко отозвался он и очень странно посмотрел на нее.

Мэриэнн покачала головой:

— Бывают вещи страшнее разбойников.

— Правда? — Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он о чем-то задумался, вспомнил что-то. Потом снова повернулся к ней. — Ты расскажешь мне, что тебя напугало, Мэриэнн?

— Ты не поймешь, — ответила она. — Ты такой сильный, непобедимый. Ты не можешь понять, что такое страх, никогда не испытывая его? Или понять, что значит чувствовать себя абсолютно беспомощной, если ты сам такой могучий? Что значит оказаться полностью во власти другого? Испытывать ужас? Ты ничего не знаешь об этом.

— Я знаю гораздо больше, чем ты полагаешь, Мэриэнн. Мне знакомо все, о чем ты говоришь.

Мэриэнн не могла себе представить ничего подобного. Он казался совершенно бесстрашным.

— Надеюсь, сейчас ты ничего не боишься.

Он покачал головой:

— Я встретился со своим страхом лицом к лицу. Породнился с ним.

— А что напугало тебя? — прошептала она, понимая, что это должно быть поистине ужасно.

Рейф молчал так долго, что Мэриэнн решила, будто он ничего ей не скажет. Но он ответил:

— Разбойники.

— Я не понимаю.

— Меня напугали разбойники. Страх парализовал меня. Привел в ужас.

Мэриэнн знала, что это значит.

— Но ты сам стал разбойником.

— Да.

— Ты похитил меня, ты грабил.

— Я ограбил только шестерых, Мэриэнн. Чтобы победить страх, надо посмотреть ему в лицо.

Она кивнула.

— Могу я задуть одну из свечей? От двух оставшихся достаточно света.

— Нет, — ответила Мэриэнн.

Рейф не стал спорить и не пытался переубедить ее, лишь сжал ей руку, стараясь ободрить.

— Задуй их все, — сказала она. Но от одной мысли об этом сердце забилось чаще и страх заполз в душу.

— Совсем не обязательно тушить все сразу.

— Я знаю, — ответила Мэриэнн, — но я так хочу.

Рейф сделал, как она просила. В одно мгновение комната погрузилась в кромешную тьму. Мэриэнн вздрогнула от ужаса и попыталась обуздать страх, грозивший вырваться из-под контроля. Широко распахнутыми глазами она всматривалась во тьму, но видела одну лишь черноту. Потом Рейф обнял ее и прижал к себе. Мэриэнн услышала удары его сердца рядом со своим, почувствовала сильные руки, сомкнувшиеся вокруг нее. Его дыхание было ровным и спокойным. Она не стала считать вдохи и выдохи, просто постаралась дышать с ним в такт. Немного погодя паника отступила, она успокоилась и впервые заметила, что темнота не такая уж черная. Сквозь незадернутые шторы в спальню проникал слабый серебристый лунный свет. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— И что ты теперь видишь в темноте? — спросил Рейф.

— Я вижу свет луны и звезд. — Она снова повернулась к нему. — И тебя. — Она коснулась губами его губ.

В доме лорда и леди Чилкот давали бал. Это был их первый выход в свет в качестве мужа и жены. Мэриэнн разгладила шелковую юбку своего белого вечернего платья, отделанного серебристой газовой тканью, и постаралась успокоить нервы. Оснований для сплетен было предостаточно. Их скоропалительная свадьба после разрыва помолвки с Пикерингом. И очевидное отсутствие периода ухаживания. Оставалось только надеяться, что никому не известно, что произошло на балу по случаю ее дня рождения. В дверь спальни постучали, и на пороге появился Рейф.

— Я готова, — сказала Мэриэнн.

— Не совсем, — возразил Рейф. Когда он двинулся к ней, она заметила в его руках шкатулку из черного бархата. Он протянул ей шкатулку. — Это мой подарок на свадьбу и день рождения. Извини, что с таким опозданием.

Мэриэнн открыла шкатулку. Внутри лежала изящная нитка бриллиантов, сверкавших при свете канделябров, с крупным темным сапфиром посередине. Никогда прежде она не видела такого изысканного ожерелья. От такой красоты у нее захватило дух.

— Свет луны и звезд… и темнота, — произнес Рейф, вынимая ожерелье из шкатулки и поднося сапфир ближе к свечам, чтобы Мэриэнн смогла увидеть камень, поначалу казавшийся черным, а теперь сиявший глубоким темно-синим цветом. Их взгляды встретились, и Мэриэнн вспомнила, как уютно и спокойно ей было лежать в его объятиях этой ночью.

— Рейф… — шепнула она. — Спасибо тебе. Оно прекрасно.

— Как ты, — ответил он. — Я должен был подарить его тебе в день нашей свадьбы и твоего рождения. — Он надел ожерелье на шею Мэриэнн.

Она почувствовала холод бриллиантов и тепло его пальцев в том месте, где он коснулся шеи, застегивая замочек. По коже побежали мурашки, и дрожь волной прокатилась по телу. Его прикосновение было ласковым и дразнящим, у Мэриэнн закололо в груди. Внутри все сжалось. Дыхание перехватило от жгучего пьянящего чувства, охватившего все ее существо. Мэриэнн не могла пошевелиться от острейшего желания, вызванного одним лишь прикосновением его пальцев.

Она посмотрела в зеркало и не узнала себя в темноглазой женщине, которая смотрела на нее. Щеки были ярко-розовыми. Губы припухли, изогнувшись для поцелуя. Потемневшие глаза горели такой нескрываемой страстью, что даже она безошибочно распознала это. Как же она не похожа на робкую, нервную девушку по имени Мэриэнн Уинслоу! Женщина, отразившаяся в зеркале, была красивой, уверенной в себе и смелой. Именно к этому она всегда стремилась. А высокий красивый смуглый мужчина, стоящий за ее спиной, смотрел на нее с восхищением.

Мэриэнн подняла руку поправить ожерелье, но Рейф опередил ее. Она почувствовала тяжесть камня, который лег прямо в ложбинку груди. Он расположил сапфир точно посередине, и Мэриэнн почувствовала, что от его прикосновения к груди, даже мимолетного, соски затвердели и напряглись. В зеркале это выглядело так, словно он действительно дотронулся до них. И, господь свидетель, она хотела этого. Хотела так сильно, что сама поразилась. Но Рейф кажется не догадывался о ее желаниях, продолжая смотреть на отражение в зеркале.

«Да, пожалуйста!» — хотелось ей умолять. Она впилась зубами в нижнюю губу, чтобы не выдать себя. Его глаза потемнели, подернувшись густой пеленой. Она желала, чтобы он дотронулся до нее.

Пальцы Рейфа скользили все ниже и ниже.

Ее дыхание стало прерывистым, как от бега. Он, должно быть, заметил, как бешено вздымалась и опускалась ее грудь под его рукой, но ей было все равно.

Он опустился ниже, туда, где грудь выглядывала из-под низкого выреза платья.

От предвкушения у Мэриэнн пересохло в горле. Сглотнув, она облизнула губы. Хотелось застонать, схватить его руку и крепко прижать к груди, чтобы пальцы проникли под платье.

Руки Рейфа выводили волнующий нежный узор в ее декольте, ощущая сильные и частые удары ее сердца. Он чувствовал, как томление страсти дрожью прокатывалось по телу Мэриэнн, однако двигался легко, медленно и чувственно.

«Да!» — хотелось крикнуть ей.

Его пальцы проделали тот же путь по другой груди, прежде чем погрузиться в ложбинку. Ощущение было настолько острым, что Мэриэнн не смогла удержаться и негромко вскрикнула. Она заметила, как глаза Рейфа потемнели от желания. Рука скользнула поверх платья, обхватив всю грудь целиком. Мэриэнн снова вскрикнула и выгнулась, словно хотела еще полнее погрузиться в его объятия. Он еще крепче прижал ее спиной к своей груди, Мэриэнн ощутила жар его тела. Она смотрела на их отражение в зеркале, на то, как двигались его руки, лаская ее грудь уверенными движениями мужчины, имеющего на это право, и ей это нравилось. Ее груди сделались такими чувствительными, что через все слои одежды каждое прикосновение пальцев она чувствовала так, словно он касался ее обнаженной кожи. Мэриэнн вспомнила, что он делал губами, зубами… рукой, и задохнулась от предвкушения.

Глаза Рейфа стали почти черными, как ее собственные. От напряжения оба походили на натянутые струны. Казалось, вся комната вибрирует с ними в такт. Наверное, Мэриэнн следовало бы устыдиться такого откровенного поведения, однако стыдно не было. Одно лишь ненасытное желание владело ею. Его касания были подобны прикосновениям ангельских крыльев, и груди Мэриэнн стремились им навстречу, еле сдерживаемые тугим корсетом. Она снова выгнула спину, предавая себя его рукам, желая с новой силой чувствовать его. В ответ Рейф нежно потер пальцами твердый кончик ее соска, а другой рукой стал расстегивать верхние пуговицы платья. Мэриэнн совсем не чувствовала страха, только облегчение, потому что он делал то, чего она так отчаянно хотела. И еще чувствовала беспокойство и нетерпение, до дрожи.

Корсет раскрылся, но не упал. Она не отрываясь смотрела на него, задержав дыхание, и ждала, что будет дальше. Мелькнула полоска белоснежной кожи, вырвавшаяся на волю из плена корсета.

— Рейф, прошу тебя, — простонала она, не в силах сдержаться.

— Хочешь, чтобы я перестал? — спросил отражавшийся в зеркале мужчина низким от страсти голосом.

— Нет, — ответила Мэриэнн задыхающимся хриплым шепотом. — Не останавливайся.

Не отводя взгляда от отражения ее глаз в зеркале, Рейф с томительной медленностью дюйм за дюймом стягивал корсет, искушая ее сладкой пыткой до тех пор, пока корсет не опустился полностью, и выступили светлые выпуклости ее грудей, напрягшихся в ожидании ласк. Однако Рейф не дотронулся до них. Его рука свободно лежала у нее на животе.

Мэриэнн подняла руки вверх, бледно-розовые соски показались из-под лифа, будто жаждали освободиться.

Наконец Рейф обхватил рукой ее обнаженную грудь. Мэриэнн вздохнула с облегчением, почувствовав блаженство от его прикосновения.

Левой рукой он обхватил вторую грудь и принялся играть с ней, Мэриэнн почувствовала, что тает в горячих лучах желания и наслаждения.

— Рейф… — шептала Мэриэнн, глядя в зеркало на свои руки поверх его рук, желая, чтобы он никогда не останавливался. От страсти, пульсировавшей во всем теле, она сильно задрожала, застонала, ноги подкосились.

Он мгновенно подхватил ее за талию и, не давая упасть, повернул к себе. Страсть, горевшая в его глазах, когда он смотрел на Мэриэнн, готова была преодолеть все на своем пути.

— Мэриэнн… — Его голос сорвался.

Их губы нашли друг друга, и то, что вспыхнуло между ними, было гораздо больше, чем просто поцелуй. Наполнено огнем, томлением и страстью и в то же время обнажало что-то хрупкое и сокровенное, что могло связывать только любовников. Он отстранился и посмотрел ей в глаза.

Мэриэнн стояла как оглушенная, не в силах ясно мыслить, будто, кроме них двоих, никого и ничего не существовало за пределами комнаты. Ей хотелось, чтобы этот миг длился вечно.

— Зачем ты остановился?

Рейф улыбнулся, тронув большим пальцем ее губы:

— Чтобы продолжить потом.

— Потом? — Мэриэнн моргнула. Она не могла думать ни о чем, кроме как о блаженстве, которое только что испытывала.

— Я буду у твоих ног по первому приказанию, — прошептал Рейф, касаясь губами ее шеи.

Он помог ей снова одеться, накинул на плечи темно-синий плащ и повел вниз к ожидавшему экипажу.

Столовую дома леди Чилкот заливал свет множества свечей в двух огромных многоярусных хрустальных канделябрах. Когда они вошли, Мэриэнн ощутила, как Рейф внезапно напрягся. Она проследила за его взглядом и заметила отца, тот стоял у французского окна на противоположной стороне комнаты. Несмотря на открытые окна, в столовой было душно. Похоже, весь цвет высшего общества собрался здесь, все смотрели на них. Мэриэнн слышала шепот за спиной, отмечала любопытные взгляды и вдруг вспомнила, почему ей так не хотелось идти сюда сегодня вечером. Она крепче сжала руку мужа, но он, должно быть, почувствовал это и, посмотрев ей в глаза, незаметно погладил ей руку.

— Я просил Каллертона распустить слух, что у нас брак по любви, — пробормотал он так, чтобы слышала только она.

Брак по любви. Мэриэнн взглянула в янтарные глаза мужчины, защищавшего ее от внешнего мира. Перед ним трепетали даже самые отъявленные головорезы. Он сильнее и безжалостнее, чем могли себе представить все, кто находился в этой комнате. И только к ней он всегда относился бережно. Для Мэриэнн это действительно был брак по любви. Ей хотелось сказать ему об этом, но она понимала, что не может. Слишком много тому причин. Что у них общего? Эта странная связь? Всепоглощающее влечение, которому не суждено продлиться долго. Стоит только ему узнать правду…

— Спасибо тебе, — прошептала она сдавленным от волнения голосом.

Рейф взял ее руку в свою, такую теплую, уверенную, и Мэриэнн ощутила, как его сила передается ей.

Они улыбнулись друг другу, и она почувствовала себя спокойной, уверенной и счастливой.

Рука об руку они вошли в столовую, предстать перед всем высшим светом Лондона.

Рейф наблюдал, как она беседует с леди Фотергил в другом конце комнаты, когда подошедший к нему Дэвлин ткнул его рукой с бокалом шампанского. Рейфу хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Хотелось остаться наедине с Мэриэнн, наслаждаться ею снова и снова, ласкать, чувствовать ее обнаженное тело. Он хотел слышать, как она выкрикивает его имя, повторяя его всю ночь. Он хотел войти в нее, любить, мчаться вдвоем в неистовом вихре и, приведя к высшей точке блаженства, излить свое семя. Он хотел пользоваться всем, что дает положение мужа. Но понимал, что не должен спешить. Следуя своему эгоистичному плану по преследованию Мисборна, он не посчитался с чувствами Мэриэнн, не подумал о том, как напугает ее похищение. Он принудил ее, лишил свободы, уверенности, полностью подчинил своей воле, воспользовавшись тем, что сильнее. Теперь он обязан с лихвой вернуть ей все. Смогут ли они стать в полной мере мужем и женой и когда это произойдет, теперь зависело от ее решения. И за каждую ночь, каждый час и каждую минуту этой пытки стоит винить только себя.

— Мои поздравления, старина, или я должен сказать — мои соболезнования? Ты таки угодил в мышеловку преподобного. Теперь понятно, почему ты так интересовался финансовыми делами Мисборна. — Дэвлин постучал сбоку пальцем по носу. — Строго между нами, конечно. — Он одним глотком отхлебнул полбокала шампанского. — Я думал, ты дождешься от меня ответа, прежде чем решишься расстаться с холостой жизнью.

— Дело не терпело отлагательств, — отозвался Рейф, не сводя глаз с Мэриэнн.

Бриллиантовые капли сверкали вокруг ее шеи. Его взгляд упал ниже, на темное мерцание сапфира на светлом фоне нежного изгиба ее груди.

— Судя по тому, как ты на нее смотришь, могу себе представить, насколько все было срочно, — ухмыльнулся Дэвлин.

Рейф не ответил ему. Дэвлин понятия не имел о его чувствах к Мэриэнн и отчаянном желании. Надо было заставить себя подумать о чем-нибудь другом. Рейф повернулся к Дэвлину и отпил шампанского.

— Так тебе удалось раздобыть сведения о Мисборне?

— Без проблем, — ответил Дэвлин. — Когда твой отец владелец банка, никто не станет задавать лишних вопросов. Главное — не выдавай меня старику.

— Само собой. — Рейф холодно улыбнулся.

— С Мэриэнн Уинслоу ты отхватил золотую жилу в прямом смысле этого слова, хитрый ты черт! Мисборн набит деньгами, это точно. У него не меньше миллиарда. К тому же его сейф полон драгоценностей, в основном алмазов и рубинов, один из которых размером с яйцо. Существует много разнообразных инвестиций, некоторые полностью его, в других у него доля. Он владеет угольными шахтами на севере и табачными плантациями в Вест-Индии. Кроме того, у него куча ценных бумаг и свидетельств о собственности по всей стране.

— А как насчет карточных долгов и каких-нибудь секретных писем? — небрежно спросил Рейф, потягивая шампанское.

— Ничего такого. Можешь радоваться, — ответил Дэвлин.

Рейф улыбнулся, подумав, как сильно ошибается его приятель.

— Не думаю, что тебя так уж беспокоит эта сторона жизни Мисборна или Линвуда.

— А меня и не беспокоит, — холодно отозвался Рейф.

Дэвлин приподнял бровь:

— Какая же ты бессердечная скотина, Найт, если тебе что-то нужно. — Дэвлин бросил на Рейфа многозначительный взгляд. — Не стоит недооценивать старика Мисборна. Он якшался с моим отцом в молодые годы. Я слышал несколько совершенно диких историй… женщины, азартные игры. Сейчас он больше не играет, но по-прежнему любит женщин. У него нрав самого дьявола. Не тот человек, которому стоит переходить дорогу… особенно когда дело касается его дочери. Так что, если вздумаешь пофлиртовать, будь осторожен.

— Я не собираюсь флиртовать, — отозвался Рейф.

Он снова смотрел на Мэриэнн. Она, казалось, почувствовала его взгляд и обернулась на мгновение, встретившись с ним глазами. Ее щеки вспыхнули, и она отвела взгляд в сторону.

Дэвлин посмотрел на Рейфа, потом на Мэриэнн и снова на него:

— Боже правый! Так это правда, то, о чем говорят. — Рейф почувствовал на себе его удивленный пристальный взгляд. — Я думал, все дело в деньгах, ан нет. Тебе нужна она.

— Да, верно. Мне нужна она. — Рейф поставил едва тронутый бокал с шампанским на поднос проходящего мимо лакея. — Благодарю, Дэвлин. — И двинулся в другой конец комнаты к своей жене.

За ужином Мэриэнн едва прикоснулась к лобстеру, размазав картофельное пюре по тарелке. Все ее существо охватил трепет, словно внутри запорхали сотни бабочек. Стоило ей хоть немного успокоиться, как от одного взгляда в сторону Рейфа все начиналось сначала. Она пропустила мимо ушей вопросы леди Рутледж по поводу того, почему ее знакомство с Рейфом развивалось так стремительно и тайно, и завела нескончаемую вежливую беседу с мистером Добсоном, сидевшим справа от нее. Мэриэнн льстило множество глаз, устремленных на нее и мужа. Щеки порозовели. Она бросила беглый взгляд на Рейфа и увидела, что он направляется к ней. И тотчас внизу живота запрыгали жгучие пружинки возбуждения. Мэриэнн думала о том, что будет после, когда они вернутся домой.

Глава 12

Когда он вошел в спальню, она сидела в большом кресле у камина, так и не сняв серебристо-белое бальное платье. Он подошел и поставил подсвечник на каминную полку.

Она поднялась с кресла, внимательно всматриваясь в его лицо. Рейф видел в ее глазах желание и легкую нервозность. Она облизнула губы. Он протянул руку и коснулся серебристых прядей, обрамлявших ее щеку.

— «Потом» уже наступило? — спросил он.

— Да, — шепнула она.

— Чего ты хочешь, Мэриэнн? Что я должен сделать?

— Поцелуй меня.

Рейф шагнул ближе и, погладив рукой ее щеку, заглянул в глаза. Потом он поцеловал так же нежно, как целовал в самый первый раз.

Казалось, все ее существо вздохнуло с облегчением. Мэриэнн упала в его объятия.

Он вытащил шпильки из ее волос и целовал до тех пор, пока ее губы, сделавшись ярко-розовыми, опухли и увлажнились, глаза почернели от страсти, дыхание стало прерывистым и частым. Рейф ласкал ее плечи, спину, бедра, живот, ни разу не дотронувшись до груди.

Мэриэнн обхватила его руками, положив ладони на спину, и прижала к себе, сначала слегка, потом, когда желание с силой застучало в венах, крепче. Скользнула руками по его бедрам, перейдя на грудь и, наконец, под лацканы фрака. На мгновение Мэриэнн замешкалась, положив ладони на его жилет.

— Я твой, Мэриэнн, — прошептал он ей на ухо, слегка прикусил зубами нежную мочку уха, прежде чем обхватить ее губами, касаясь языком внутренней части.

Ее пальцы забрались под жилет, поглаживая его.

Тогда Рейф коснулся ее груди, нащупав через ткань платья соски, она проделала то же с его сосками, почувствовав их сквозь тонкий лен рубашки. Он повторял все движения ее рук, пока Мэриэнн не догадалась, что он делает.

Ее руки крепче прижались к его груди.

Его руки плотнее обхватили ее груди.

Она ущипнула пальцами его соски.

Он провел языком по изящной линии ее щеки и впился ногтями в шелк корсажа.

Мэриэнн распахнула на нем фрак и отвела полы в стороны.

— Сними его, — шепнула она.

Рейф на время отпустил ее, чтобы сделать то, что она хотела. Не сводя с нее глаз, он сбросил фрак на пол.

Она смотрела на него, он видел, как от возбуждения и томления порозовели ее щеки, засверкали глаза, а грудь вздымалась, плотно стиснутая серебристо-белым лифом.

— И жилет тоже.

Рейф скинул жилет и увидел, что Мэриэнн сглотнула и закусила губу, охваченная одновременно сомнением и решимостью. Он снова поцеловал ее в губы крепко и страстно. Отбросив колебания, она прижалась губами к его груди, целуя сначала один сосок, потом другой, трогая их языком сквозь льняную ткань, пощипывая зубами. Потом подняла голову и поцеловала его в губы. Внезапно прервала поцелуй, посмотрела ему в глаза и, слегка отстранившись, повернулась, прижавшись к нему спиной. Одной рукой высоко приподняла копну серебристых локонов, обнажая затылок и открывая верхний ряд пуговиц на спинке платья.

Рейф придвинулся ближе, своим дыханием шевеля тонкие пряди ее волос на затылке. Он заметил, как в ответ по телу Мэриэнн пробежала легкая дрожь, и коснулся нежной кожи языком. Мэриэнн задышала глубже и наклонила голову, позволяя ему и дальше ласкать чувствительную точку. Он стал целовать ее, дразня и возбуждая языком.

— Когда ты целуешь это место, у меня мороз по всему телу до самых ног, — прошептала она.

Рейф нежно прикусил ее, она застонала от наслаждения.

Он целовал ей шею, одновременно плавно двигаясь руками по спине, пока не нащупал самую верхнюю пуговку платья. Она склонила голову набок, он снова поцеловал ее и принялся медленно расстегивать пуговицы лифа, на что ушло довольно много времени, прежде чем он дошел до последней. Еще один нежный поцелуй в ушко — и он стал стягивать платье. Мэриэнн вытащила руки из маленьких рукавчиков-фонариков, и оно с тихим шуршанием упало к ее ногам. На ней осталась только нижняя юбка из гладкого белого хлопка. Рейф стал спускать ее, и наконец юбка легла поверх платья.

Вдыхая аромат ее тела, Рейф развязал бантик на ленте, державшей корсет. Пока он расшнуровывал корсет, покрывал поцелуями спину жены. Корсет отлетел в сторону и со стуком упал на пол.

Рейф замер, почувствовал ее дыхание, возбужденную пульсацию крови. Мэриэнн стояла не шевелясь, потом медленно повернулась и посмотрела на него.

Сквозь тонкую ткань нижней рубашки просвечивали контуры ее фигуры.

Рейф заключил ее в объятия, целуя в губы, Мэриэнн ответила на поцелуй. Их губы и языки слились в опьяняющем танце. Он обхватил ее за талию, прижимая к себе. Она выгнулась, рубашка плотно сдавила грудь, его рука легла сверху.

Он коснулся сначала одной груди, потом другой, впервые ощутив их без плена корсета. Мэриэнн застонала, не отрывая губ от его рта. Рейф поцеловал ее подбородок, шею там, где сверкало бриллиантовое колье с сапфиром, затем ниже до края рубашки. На мгновение остановился, глядя ей в глаза.

— Да, — шепнула она. — О да.

Его губы скользнули ей на грудь, целуя вокруг небольшого холмика. Зубы сквозь тонкую ткань нежно пощипывали кожу вокруг соска, не касаясь его. Мэриэнн выгнулась сильнее, теснее прижимая грудь к губам Рейфа. Ее пальцы путались в его волосах, будто хотели крепче удержать его. Рейф дотронулся языком до соска, сделавшегося твердым, как нераспустившийся бутон. Тронул еще раз, ощутив, как екнуло ее сердце. Тогда он, обхватив губами, сдавливал и ласкал его языком, пока не увидел, что сосок порозовел и увеличился, проступив из-под намокшего прозрачного льна.

Мысли покинули Мэриэнн, остались лишь чувства, которыми завладел Рейф, влечение к нему и восторг, который он подарил телу. Бедра горели, а потайное местечко между ног сделалось влажным и томительно заныло.

Рейф заставил ее вновь выпрямиться, одной рукой обхватив талию, другая опустилась на бедро. В отблесках свечей его глаза приобрели густой цвет красного дерева. Погрузившись в их бездонную глубину, Мэриэнн гладила его по щеке и подбородку, ощущая жесткую щетину, за день легкой тенью легшую на его лицо. Она дотронулась до кадыка, не могла удержаться, чтобы не поцеловать его, лизнув кончиком языка, прежде чем отстраниться. Потом ее пальцы добрались до галстука, тронули узел, и Мэриэнн вспомнила, как в заброшенном складе развязывала другой галстук.

«Я твой, Мэриэнн». Эти слова быстрым теплым потоком проникли в нее, как мягкий дымок свечи, вспыхнувшей, чтобы рассеять тьму. Она дышала ими, будто хотела наполнить ими все свое существо.

Ее пальцы вступили в борьбу с воротом рубашки. Рейф ей не помог, пуговицы поддались. Сквозь тонкую мягкую батистовую рубашку Мэриэнн увидела темные волосы у него на груди. Она легонько прислонила к ней руку и почувствовала твердость его мышц. Ее взгляд упал на рукав, под которым пуля пробила ему предплечье. Мэриэнн снова посмотрела ему в глаза.

— Сними рубашку, — прошептала она.

Рейф вытащил рубашку из брюк, снял через голову и остался стоять перед Мэриэнн в таком виде. Отблески свечей заиграли на твердых линиях груди, живота, плеч и рук. Она смотрела на то, какой он большой, крепкий, могучий.

«Я твой».

Между плечом и локтем его левой руки розовело пятно неровной кожи. При взгляде на него Мэриэнн почувствовала, как заныло сердце, а глаза наполнились слезами. Наклонившись, она коснулась его губами, словно легким перышком, и на минуту замерла, не отрывая губ от шрама.

— И я твоя, Рейф, — негромко произнесла она, целуя шрам. Ее руки медленно скользили по выпуклым мышцам его груди, ощущая жесткость волос и тепло кожи, чувствуя, как бьется его сердце.

Мэриэнн отступила назад. Она принадлежала ему. Скинув туфли и развязав подвязку чулка, она спустила его с ноги, потом сняла другой. Не сводя глаз с Рейфа, потянула кончик бантом завязанной на шее ленты, которая удерживала рубашку. Стянув рубашку через голову, она бросила ее на пол и встала перед ним обнаженная.

— Мэриэнн… — послышался шепот разбойника из прошлой жизни, и Рейф взглянул на нее.

Она заметила выпуклость, натянувшую ткань брюк впереди. Она понимала, что может произойти дальше. Но она верила Рейфу.

Он снял туфли и носки и встал напротив нее. Мэриэнн посмотрела вниз и шагнула ближе, так что пальцы их ног соприкоснулись. Потом снова подняла глаза на Рейфа.

— Поцелуй меня, — попросила она.

Рейф целовал ее в губы, пока она не задохнулась, целовал груди, пока она не застонала. Положил ее на кровать, она потянула его за собой. Их сердца бились в унисон, дыхание слилось воедино. Горячие губы Рейфа щекотали и возбуждали ее соски, а она, прерывисто дыша, тянула его за волосы, потом раздвинула ноги.

— Возьми меня, — сказала Мэриэнн, изнемогая от желания.

Ее тело напряглось в ожидании того, что будет дальше. Вторжение, резкая боль… Но, даже зная это, она хотела его, нуждалась в нем и готова была принять все.

— Не сейчас, — ответил Рейф.

Мэриэнн почувствовала прикосновение его руки. Пальцы коснулись влажной плоти. Их ритмичные движения и его поцелуи все сильнее разжигали Мэриэнн. Открыв глаза, она посмотрела ему в глаза. Он замер, рукой прикрывая ее лоно, будто хотел защитить его. Глаза потемнели от желания и страсти.

— Возьми меня, — повторила она.

Однако Рейф покачал головой и снова страстно поцеловал ее. Магический ритм заставил Мэриэнн задохнуться от нарастающего наслаждения. Кровь вскипала, сердце билось все сильнее и чаще, тело натянулось в погоне за чем-то, чего она не могла понять. Она шире раздвинула ноги, открываясь ему во всей своей беззащитности. Его пальцы продолжали двигаться в такт с ней. Наконец Мэриэнн приподняла ноги над кроватью, громко вскрикнула, и все вокруг вспыхнуло тысячью разноцветных огней от невероятного наслаждения, заполнившего ее всю. И она бросилась с головой в его пучину, погрузилась в нее и плыла по течению, уносящему из спальни в другое неведомое измерение, переполняя восторгом. Хватая ртом воздух, Мэриэнн вцепилась в Рейфа, прижимая к себе, целуя и чувствуя, как бешеные волны, уносившие ее, постепенно успокаиваются и отступают, подобно отливу, оставляя после себя только пульсирующее эхо наслаждения.

Рейф задул свечи и лег рядом с ней. Откинув копну волос, упавших на лицо, поцеловал ее, обнял и натянул покрывало, укрывая их обоих. Они лежали рядом в темноте, и Мэриэнн думала о том, как много он дал ей, не взяв ничего взамен, как сильно она любит его. Потом заснула под защитой его объятий.

Следующим вечером Рейф сидел за письменным столом. Снял жилет, расстегнул ворот рубашки. Развязанный галстук болтался на шее. Стакан с бренди остался почти нетронутым. Отодвинув стакан, он продолжил изучать ряды аккуратных цифр на странице книги, лежавшей перед ним на темном полированном столе. Невероятно, однако Бредли прав: цифры со всей очевидностью подтверждали это. Если бы, желая внести изменения в завещание в пользу Мэриэнн, он не попросил поверенного проверить свои финансовые дела, эти странности так никогда бы и не обнаружились.

Мэриэнн… Рейф подумал о своей жене. Интересно, заснула ли она? Воспоминание о прошлой страстной ночи мгновенно вызвало в его крови всплеск желания. В Мэриэнн было все, чего он мог желать. Она словно свет во тьме его жизни, прохладное прикосновение, гасившее огонь его ярости, бальзам, успокаивающий боль. Правда, как бы он ни старался уклониться от этого, на заднем плане маячила тень Мисборна и бремя неисполненного долга. Рейф понимал, что не сможет вечно прятаться от них.

Послышался негромкий стук в дверь, и прежде чем Мэриэнн вошла, Рейф понял, что это она.

Она была босой, длинные светлые волосы, не стянутые лентой, спадали свободно, как нежный шелк. Ему захотелось погрузить в них руки, утонуть лицом. Мэриэнн надела дорогой пеньюар, искусно расшитый белым, свободный, с высоким горлом, скрывающий все, что было под ним. На плечи она накинула большую шелковую шаль с бахромой из серебряных нитей, поблескивавшую и переливающуюся в отблесках свечей в подсвечнике, который она держала в руке.

Мэриэнн шагнула вперед.

— Уже очень поздно, — сказал Рейф. — Я думал, ты спишь.

Она поставила подсвечник на стол и посмотрела на него:

— Я не могу спать, пока ты бродишь один ночью по улицам.

— Ты беспокоилась обо мне, — нежно отозвался он. Эта мысль была так сладка, что он невольно улыбнулся.

— За твою голову назначена награда в пять тысяч гиней. Мои отец и брат поклялись убить тебя. Конечно, я беспокоилась.

Рейф взял ее за руку и прикоснулся губами к пальцам.

— Но ты же получила записку, что я буду поздно? — Он не отпускал ее руку.

Мэриэнн кивнула.

— Ты все уладил с поверенным?

— Не совсем.

Она взглянула на гроссбух, лежавший открытым на столе:

— И в чем дело?

— Похоже, какие-то странности с деньгами на моих счетах в банке.

— Ты хочешь сказать, что пропали деньги?

— Совсем наоборот. — Его снова охватило беспокойство. — Я получил наследство, которое находилось под опекой, пока я не достиг совершеннолетия. Начальная сумма была небольшой, и я считал, что источником моего дохода, который вырос с годами, явились удачные инвестиции. Сейчас я обнаружил, что средства вложены неудачно, и, если бы кто-то регулярно не вносил деньги на мои счета, у меня осталось бы совсем мало.

— Как странно, — удивилась Мэриэнн. — А нельзя ли через банк выяснить, кто этот таинственный благотворитель?

— В обычном случае можно. Но тот, кто стоит за этим, предпринял массу предосторожностей, чтобы скрыть свою личность. Мой поверенный использовал все доступные средства, но ему так и не удалось узнать имя.

— Может быть, это кто-то из твоих родственников, пожелавший сохранить анонимность?

— У меня нет родственников, Мэриэнн. Я один на свете. — Рейф думал о человеке, из-за которого так случилось.

— Теперь уже нет. — Мэриэнн робко улыбнулась.

Рейф окинул взглядом ее лицо и не заметил в нем ничего от Мисборна, пока не встретился с ней взглядом. На него смотрели те же темные глаза, что и у ее отца. Но если в глазах Мисборна сквозило дьявольское бездушие, то глаза Мэриэнн были полны страсти.

— Теперь уже нет, — повторил он. — Теперь у меня есть ты, Мэриэнн.

Они смотрели друг на друга. В наступившей тишине послышалось ровное медленное тиканье часов и потрескивание догорающих углей в очаге.

— Иди спать, Рейф, — сказала она, и он ощутил легкое пожатие руки, взял со стола подсвечник и последовал за ней в спальню.

Так проходили дни и ночи. Мэриэнн наняла слуг, старательно исполнявших свои обязанности. Постепенно жилище, где спал и ел Рейф, стало приобретать черты настоящего дома. Полы были выметены, мебель вымыта и вычищена. Вскоре воздух наполнился сладковатым запахом пчелиного воска, лавандовой полироли для дерева, ароматом свежих цветов, занявших место в вазах, и фиалковым ароматом. Краску на дверях и окнах обновили. Медный дверной молоток отполировали до блеска. Словом, в доме началась новая жизнь, вибрации которой напомнили Рейфу детство, каким оно было до смерти родителей. Каллертон официально получил место управляющего. Рейф отмечал, как с каждым днем растет доверие Мэриэнн, и не вспоминал о Мисборне. С каждой ночью он все сильнее любил ее.

— Нет, ни эта комната, ни соседняя спальня. Обе должны оставаться нетронутыми, — говорила Мэриэнн.

Две горничные, тащившие корзины с щетками, тряпками и полиролью, отвесив вежливые поклоны, поспешили удалиться.

Мэриэнн стояла в одиночестве в желтой спальне и смотрела по сторонам.

Свет, заливавший ее с лестничной площадки, осветил то, что она прежде видела лишь при свечах или дневном свете, украдкой пробивавшемся сквозь щели ставен. Она потянула рукой кремовую льняную скатерть, закрывавшую туалетный столик, и сбросила ее на пол. На крышке красного дерева лежал сломанный на три части черепаховый гребень, украшенный слоновой костью, так, как она оставила его, подобрав обломки с пола. Гребень матери Рейфа. Мэриэнн дотронулась до него, и ее охватило чувство невыразимой нежности, даже перехватило дыхание. Ей стало невыносимо тяжело. Она не сможет вечно прятаться от этого, они не смогут. Ее отец стоял между ними, как молчаливая преграда, которую невозможно обойти.

Мэриэнн ничего не слышала, но какая-то непонятная сила заставила ее оглянуться на дверь. Рейф стоял, прислонившись к дверному косяку, и наблюдал за ней.

— Я знаю, Мэриэнн, тебе нелегко. Когда ты попала в эту комнату в прошлый раз, все было по-другому.

— Да, совсем по-другому.

— Я поступил… дурно, выкрав тебя у отца. И пусть ни разу не сделал тебе ничего плохого, я виноват. Мне жаль, что я напугал тебя.

— Ты жалеешь, что забрал меня?

Рейф взглянул на нее, немного помедлил и ответил:

— Мэриэнн, я никогда не обманывал тебя. И теперь не стану этого делать. Мой ответ — нет. Я не жалею.

— Даже несмотря на то, что отец не отдал тебе документ?

— Документ здесь совсем ни при чем.

Мэриэнн посмотрела на него.

— Документ очень даже при чем, — ответила она, удивившись злости, с которой произнесла эти слова.

— Да, я похитил тебя из-за него, Мэриэнн. Но он не имеет никакого отношения к тому, что я не жалею об этом. — Рейф помолчал. — И к тому, что я женился на тебе.

— Мы оба знаем, почему ты женился. Ты хотел спасти меня от позора. — Ей очень хотелось, чтобы была другая причина, та, которую она чувствовала в каждом биении своего сердца, которая наполняла все ее существо.

— Тебе известно, что связывает нас. Ты должна знать, что я чувствую к тебе.

Желание. Влечение. Но не любовь. Откуда взяться любви, если знаешь, что разделяет Рейфа и ее отца? Тем не менее от его слов сердце подскочило у нее в груди и забилось сильнее, голова пошла кругом.

— Я должна? — ответила Мэриэнн, не сводя с него глаз. Ей так хотелось, чтобы он произнес эти слова! Наступила неловкая звенящая тишина. Мэриэнн отвернулась, оглядывая спальню. — Это комната твоей матери?

— Да.

— Ставни до сих пор забиты гвоздями.

Рейф не ответил.

— И в соседней спальне тоже. Там спальня твоего отца?

Он кивнул.

Снова пауза. Мэриэнн слышала удары собственного сердца и, как ей показалось, его сердца тоже.

— Что случилось с твоими родителями, Рейф?

И снова тишина. Сначала она подумала, что он не ответит, но чуть погодя Рейф сказал:

— Их убили при ограблении.

— Это ужасно, прости. — Ей стало до боли жаль его.

— В ту ночь ставни были заперты. Я поклялся, что они останутся запертыми, пока человек, виновный в смерти моих родителей, не предстанет перед справедливым судом. — Голос Рейфа звучал ровно и спокойно, лишенный эмоций.

— Справедливость, — прошептала Мэриэнн. Не месть. Словно ледяной палец скользнул по спине Мэриэнн от этих слов. Она вспомнила, как он произнес их в кабинете отца той ночью, которая теперь казалась такой далекой.

— Справедливость, — повторил Рейф.

— Когда они погибли? — Внезапно ее охватило сильное беспокойство.

— В 1795-м, — ответил он.

— Тот мавзолей на кладбище… — Перед ее мысленным взором предстала надпись, выгравированная на камне над входом. «ЭДМУНД НАЙТ, 1795». Только теперь она поняла ее значение.

— Там лежат мои родители.

В груди Мэриэнн похолодело, ее охватил ужас.

— «1795-й, Хаунслоуская пустошь. Документ, который был похищен, в обмен на твою дочь». — Она произнесла слова, указанные в его требовании о выкупе.

— Странно, что он показал его тебе.

— Он не показывал. Это брат. — Теперь ее сердце стучало изо всех сил. Мэриэнн почувствовала дурноту. — То, что случилось с твоими родителями, как-то связано с моим отцом? В этом все дело?

Рейф ничего не ответил, но Мэриэнн заметила, как дернулись желваки над его челюстью и помрачнели его глаза.

— Он мой отец. Ты мой муж. Неужели я не имею права знать?

— Ты имеешь полное право. Но он твой отец. Ты же не думаешь, что мне это безразлично?

Слова Рейфа горькой радостью отозвались в ней. Мэриэнн наконец поняла, почему муж не хотел рассказывать ей все. Он понимал, что она любит своего отца.

— Ты боялся ранить меня?

— Да.

Тем не менее ей нужно знать. Несмотря на свою любовь к нему, она была уверена, что он заблуждается в отношении отца.

— Мой брат ведет поиски в архиве «Лондон Мессенджер» за тот год. Он ищет все, что связано с Хаунслоуской пустошью. Что он там найдет, Рейф?

— Найдет сведения о том, что мои родители были ограблены и застрелены разбойником на Хаунслоуской пустоши.

— Разбойник, — произнесла Мэриэнн. — В том же самом месте, где ты напал на нас с отцом.

Рейф не отрываясь смотрел ей прямо в глаза.

Ей вспомнился его ответ, когда она спросила, что сделал ему отец.

— Когда ты говорил, что он забрал у тебя самое дорогое, ты ведь не имел в виду документ?

— Нет, — тихо ответил Рейф.

— Значит, мой отец и есть разбойник? — Мэриэнн не могла сдержать иронии.

В ответ Рейф невесело засмеялся.

— Стал бы Мисборн марать свои руки. — Он тряхнул головой. — Нет, Мэриэнн. Но он стоял за всем этим. Он заплатил за то, чтобы это было сделано.

— Просто смешно! Ради бога, зачем ему было делать это? — Сердце Мэриэнн громко стучало в наступившей тишине.

Взгляд Рейфа не дрогнул, спокойный, сдержанный и сосредоточенный.

— Он хотел получить документ. И хотел, чтобы моего отца не стало. Моей матери просто не повезло оказаться с ним в тот час.

— Ты не можешь этого знать.

— Знаю, Мэриэнн.

— Откуда?

Рейф видел, что она не верит ему и вопреки всему доверяет отцу. С одной стороны, он радовался, с другой — не мог это принять. Ему не хотелось говорить ей, но он должен был это сделать. После стольких лет ему нужно было рассказать кому-нибудь обо всем. И именно ей.

— Я был там той ночью, — сказал Рейф.

После признания он почувствовал странное облегчение.

— Ты видел, как убивали твоих родителей? — В голосе Мэриэнн звучал ужас.

Он кивнул.

— Твои страхи… ты боялся разбойников, — догадалась она.

Рейф посмотрел на тени, сгустившиеся по углам комнаты, и его лицо помрачнело.

— Я видел, что происходит, но ничего не мог предпринять.

— Пятнадцать лет назад. Ты, должно быть, был ребенком в то время.

— Мне было десять лет. Вполне достаточно, чтобы понимать. — Он снова покачал головой, темная тень прошлого нависла над ним. Казалось, ночной кошмар снова разыгрывался у него перед глазами. — Он забрал драгоценности моей матери, отцовские часы и его кошелек. Я думал, что после этого он уйдет, но он не ушел.

Мэриэнн подошла и встала перед ним, но он не поднимал глаз.

— Разбойник потребовал документ, который лежал у отца в кармане, но отец отказался отдавать его.

— Так же как и мой отец, — прошептала она.

— Вот именно, — отозвался Рейф. — Я слышал, как он пытался солгать, говоря, что у него ничего нет. Даже когда бандит приставил дуло пистолета к его лбу.

Рейф словно снова вернулся на Хаунслоускую пустошь и наблюдал весь ужас происходящего перед ним. Им овладел тот же всепоглощающий страх, та же дрожь, та же беспомощность. И вновь он слышал крики матери, видел, как разбойник выстрелил в нее и кулаком разбил отцу лицо.

— Когда отец умер, тот вытащил документ у него из кармана, развернул, на его руках осталась кровь моего отца. Я никогда не забуду, что он сказал: «Эти несколько слов, что бы в них ни говорилось, дорогого стоят. Твоему папе они стоили жизни». — Рейф взглянул на Мэриэнн с вымученной улыбкой. — Он ускакал, оставив меня там. — Рейф чувствовал себя таким же незащищенным и подавленным, как в тот день, пятнадцать лет назад, и отвернулся, не желая, чтобы Мэриэнн видела его слабость.

Она схватила его руку и сжала в своих.

— Я сделал делом моей жизни поиски того разбойника… и человека, который щедро заплатил за жизнь моих родителей. Я отследил все звенья этой цепи, все пять из них, Мэриэнн, пока не нашел его.

Их взгляды встретились. Мисборн. Имя ее отца безмолвно возникло между ними.

— Мой отец никогда бы не одобрил убийства. Кто-то навел тебя на ложный след. Тот, кто назвал имя отца, солгал.

Однако Рейф знал, что он сделал с теми, кого нашел.

— Нет, Мэриэнн. Ни один из них не лгал… в этом я уверен.

Он заметил, что по ее телу пробежала легкая дрожь.

— Должно быть, произошла какая-то ошибка.

— Никакой ошибки.

Что бы он ни говорил, Мэриэнн не верила ему.

— Я знаю своего отца, Рейф. Он далек от совершенства, но убить ни в чем не повинных мужчину и женщину… — Она отрицательно тряхнула головой. — Я не могу в это поверить. Для совершившего такое злодейство нет пути назад.

— Нет, — тихо согласился Рейф.

Он увидел в глазах Мэриэнн внезапное осознание, за которым последовал испуг. Справедливость и все то, что она означала для Мэриэнн, нависло над ними черной смертоносной тучей.

— Он невиновен, Рейф. Должен быть невиновен.

Рейф видел ее страдания, но помнил и свою боль.

У него заныло сердце. Мэриэнн подошла к нему, обвила руками, прижалась лицом к его груди и крепко зажмурила глаза. Так они стояли, обнявшись, только их тихое дыхание и биение сердец нарушали тишину, бросая вызов прошлому, назло будущему и тому, что оно могло принести им. Они стояли так до тех пор, пока Мэриэнн не подняла к нему лицо, взяв за руку, и вывела из комнаты.

Глава 13

Мэриэнн отвела его в их спальню. День только начал гаснуть, небо темнело от черного дыхания ночи. Усадив его на край кровати, она встала у него между ног. Не могла подобрать слов, чтобы успокоить его. Споры не могли унять печаль, охватившую Рейфа. Такой бесстрашный человек был напуган столь же сильно, как и она. Он страдал и страдает до сих пор. Она чувствовала его боль острее, чем свою. Мэриэнн взъерошила ему волосы, погладила по щеке, коснулась губами его губ и стала целовать, вложив в поцелуй все, что наполняло ее сердце, будто, делая это, она могла перетянуть его горе на себя. Поцеловав еще раз, отстранилась и посмотрела ему в лицо.

— Позволь мне утешить тебя, как ты утешал меня. Позволь доставить тебе наслаждение, подобное тому, что подарил мне ты. Давай забудем все, хотя бы на одно мгновение, хотя бы на одну ночь.

— Мэриэнн, я…

Она увидела смятение чувств в его глазах.

— Я нужна тебе, — шептала она, — а ты нужен мне. — И принялась развязывать ему галстук. Они сбросили одежду, Рейф остался в одних черных брюках до колен.

Она смотрела на него, такого большого, сильного, неустрашимого. Непобедимого. Совсем не похожего на всех других мужчин. Но, заглянув в его глаза, поняла, что права. Он нуждался в ней каждой частичкой своего существа так же сильно, как она нуждалась в нем. Мэриэнн протянула руку, ее пальцы легли на пояс его брюк. — Я хочу увидеть тебя, — сказала она.

Расстегнув пояс, Рейф потянул брюки вниз, переступив через них. Никогда прежде Мэриэнн не видела мужчину в нижнем белье. Белый лен закрывал ноги по всей длине брюк, доходя почти до колен.

— Всего тебя, — тихо и настойчиво произнесла она.

Рейф развязал подштанники, и они упали к его ногам.

Мэриэнн смотрела на его наготу во всем своем великолепии. Ее взгляд двигался сверху вниз, от груди к твердому рельефному животу и ниже, туда, где темнела линия волос. Потом по длинным мускулистым ногам до самых кончиков пальцев, затем назад, к мужскому достоинству. Рейф был воплощением мужества, силы, власти. Он оказался крупнее, чем она себе представляла. Рядом с ним она особенно ясно видела, насколько мала, слаба и беззащитна. Всего лишь женщина. И все же почувствовала, как что-то зашевелилось внизу живота, а в крови разлился огонь. Страха не было.

Мэриэнн стояла так близко, что ощущала запах его кожи, у него на шее пульсировала жилка. Она заглянула в его глаза. Перед ней мужчина, которого она любит. Ее руки скользнули вверх по его груди к плечам. Потянувшись к нему губами, поцеловала тихим, нежным, долгим поцелуем. Рейф ласкал ее голую спину. Целуясь, они легли на кровать. Он обхватил руками ее груди, и пальцы начали свою магическую игру с сосками. Ее поцелуй стал более страстным. Наконец, слегка тряхнув головой, она отпрянула.

— Не сейчас, — сказала она так же, как говорил Рейф.

Ей хотелось разделить с ним восторг, который он дарил ей. Заставить забыть свою боль. Сейчас дело было не в ней, а в нем.

— Позволь мне ласкать тебя.

Кивнув, Рейф опустил руки по бокам, предоставив ей делать все, что она пожелает.

Мэриэнн склонилась над ним, обхватив коленями его ноги, и стала вытаскивать из волос шпильки, расплетая их, пока они не рассыпались свободно во всю длину, как он любил. Она провела пальцами по их волнам сверху вниз, как делал Рейф, касаясь своей груди, живота, бедер, и увидела, как потемнели его глаза. Потом протянула руку и кончиками пальцев слегка коснулась его губ, позволив ему целовать их, трогать их языком, но всякий раз отдергивая, когда Рейф пытался ухватить их губами. Она провела рукой по его подбородку, покрытому жесткой щетиной, и шее. Ее руки остановились на упругих волосах, покрывавших его грудь. Она почувствовала, как бьется его сердце, коснулась его сосков, пощипывая их, катая их крошечные шарики между пальцев. Все, что доставляло ей удовольствие, заставляло кровь закипать, а сердце мчаться вскачь, от чего захватывало дух, она хотела давать ему, делать для него.

Мэриэнн лизнула ему сосок, проводя языком по гладкой коже. Сердце Рейфа под ее губами застучало сильнее. Она выпрямилась и взглянула в его лицо, самое дорогое из всех на свете. Лицо любимого. Она медленно скользила рукой вниз, ощутив, как он втянул живот и судорожно вдохнул воздух. Ее пальцы ласкали каждый выступ мышц. На мгновение она остановилась, прислушиваясь к ровному биению своего сердца, чувствуя, как сильно хочет его, ведь он давал ей так много.

— Мэриэнн… — услышала она предупреждающий шепот, замерла в нерешительности и посмотрела ему в глаза. В тусклом свете они казались совсем черными. Он задышал тяжелее, пульсирующая жилка на шее стала заметнее. Она удивилась тому, как сильно могла влиять на него. Опустила глаза на то, что было у него ниже живота. То, чего она так боялась. Потом медленно дотронулась рукой.

Рейф задохнулся, и Мэриэнн почувствовала, как под ее пальцами что-то слегка вздрогнуло. Однако он даже не пошевелил рукой и не попытался остановить ее.

Вопреки тому, чего она ожидала, кожа в этом месте оказалась такой гладкой и шелковистой, как ни в одном другом месте его тела. Но под шелковой поверхностью ощущалась упругость, твердость и сила. Ее пальцы прошлись вверх по всей длине, потом вниз до основания. Рейф застонал страстным низким гортанным голосом.

Она обхватила его рукой.

— Мэриэнн… — Рейф глотнул ртом воздух, а то, что она держала в руке, стало тверже и длиннее.

«Какой же властью обладает столь легкое прикосновение», — подумала она. Сжала его и почувствовала, как Рейф напрягся до дрожи в ногах.

— Оружие мужчины, — тихо произнесла она, помня, как страшилась его.

— И его слабость, — ответил он. Они смотрели друг другу в глаза. — Вся власть в твоих руках, Мэриэнн.

— Да, — отозвалась она.

Потом нагнулась и поцеловала шелковую кожу на самом кончике. Рейф снова вздрогнул и застонал.

Мэриэнн погладила его пальцами по всей длине, пытаясь повторить то, что делал с ней Рейф. Потом остановилась и обхватила его рукой, явно не собираясь выпускать.

— Покажи мне, как, — попросила она.

Накрыв ладонью ее руку, он показал, что она должна делать.

Двигая рукой, Мэриэнн смотрела на него глазами, горящими от страсти, и чувствовала, как все внутри ее рвется соединиться с ним, как он согнул ногу и коснулся ее женского места, заставив вздрогнуть и не дышать, но она не остановилась.

— Мэриэнн… — Это была мольба, крик души.

— Рейф… — шепнула Мэриэнн в ответ. Она хотела его. Хотела владеть его телом и его сердцем. Легла сверху, не прерывая движений.

— Мэриэнн… — выдохнул он.

Обхватил ее, высвободив руку, перевернул на спину. Глядя ей в глаза, Рейф прижался к ее животу, и она почувствовала, как по их телам потекла теплая влага.

— Мэриэнн… — повторил Рейф и стал целовать, будто хотел проникнуть душой к ее душе.

Его пальцы прошлись между ее ногами, коснувшись одной-единственной точки. Этого оказалось достаточно, Мэриэнн выгнулась, прижимаясь к нему, и почувствовала, как ее сердце, слившись с сердцем Рейфа, растаяло от блаженства и радости. Когда все утихло, он поднялся с кровати, и она услышала, что он наливает воду в тазик. Рейф вытащил кусок ткани и стал обтирать ее так нежно и бережно, будто она самая большая ценность в мире. Потом вытерся сам. Они лежали в темноте. Он обнимал ее, желая удержать навечно, не дать ей уйти.

Мэриэнн стояла у окна спальни, глядя, как на крыши ложатся первые лучи занимающегося рассвета. С постели за ее спиной слышалось дыхание Рейфа, тихое даже во сне. Она ощутила прохладу нового утра, в ее сознании снова возникло то, о чем она не могла перестать думать, и плотнее закуталась в шаль, накинутую на плечи. У отца документ, который хотел получить Рейф. Но если документ существует, возникает вопрос, как он к нему попал. Мэриэнн охватила тревога. Отец не мог убить ни в чем не повинного человека.

Потом она вспомнила, как он пообещал поймать разбойника и расправиться с ним. Ее охватил озноб, который не могла унять даже теплая шерстяная шаль. Заслышав легкий шорох, Мэриэнн обернулась и увидела, что Рейф смотрит на нее.

— Мэриэнн.

Со сна его голос звучал низко и хрипло, глаза были теплыми и чувственными. Ее муж. Ее любимый. Она почувствовала себя так, будто стоит с ним в лучах солнца. Время шло, и их счастье, их маленький рай с каждой минутой утекал, словно крупинки в песочных часах.

— Рейф. Сегодня мне нужно будет навестить своих родных.

— Понятно.

— Правда? — Она повернулась к нему и пристально взглянула в его лицо.

Он кивнул.

Мэриэнн захотелось удержать это мгновение, остановить часы и остаться здесь навсегда. Но надо смотреть правде в глаза.

Рейф откинул край покрывала.

— Мэриэнн, иди ложись. Еще слишком рано.

Она улыбнулась, но горечь комом встала в горле.

Подойдя к кровати, она нырнула в тепло и защиту его объятий.

— Я скучал по тебе, — сказал отец, целуя ее в щеку. Он выглядел хорошо, даже лучше, чем просто хорошо. Походил на человека, с плеч которого сняли все земные заботы. — Как же хорошо, что ты замужем. — Он улыбнулся и потрепал ее за подбородок, как маленькую девочку. Заглянув в его глаза, так похожие на ее собственные, она думала о том, что же случилось на Хаунслоуской пустоши ночью пятнадцать лет назад.

— И как ты находишь замужнюю жизнь? — спросила мать.

— Я очень счастлива, — отвечала Мэриэнн.

Мать наклонилась ближе и немного понизила голос:

— Ты сделала, что я тебе велела?

Мэриэнн почувствовала, как вспыхнуло у нее лицо.

— Мама, вряд ли это подходящая тема для беседы в гостиной.

— Я беспокоилась о тебе, — невозмутимо ответила леди Мисборн.

— Тебе нет нужды беспокоиться.

— Я рада, — произнесла мать и взглянула на дочь более внимательно. — Ты изменилась, — сказала она. — Просто вся сияешь.

Отец удовлетворенно кивнул.

— А где твои лакеи, Мэриэнн? В наши дни женщине небезопасно ездить без сопровождения. Твой муж должен позаботиться об этом, оберегать свою жену.

— Как раз сейчас я занимаюсь наймом новых слуг. Карета ждет меня. — Она успела забыть, как ее семейство беспокоилось о любой мелочи. Их постоянное волнение подпитывало ее страхи, доводя их до крайности.

— Ты должна быть осторожна, Мэриэнн, — продолжал отец. — Особенно учитывая, что разбойник еще не пойман.

Мэриэнн со звоном уронила ложку на блюдце и поспешила отпить глоток чая, чтобы успеть придумать ответ.

— За его голову назначена такая большая награда, я уверена, он не посмеет показаться ни в Лондоне, ни в окрестностях. Он больше не должен нас беспокоить.

Отец покачал головой и хмуро улыбнулся:

— Я не прекращаю поиски ни на минуту, дорогая.

— Ты скоро его поймаешь? — Мэриэнн потягивала чай с таким видом, будто ответ ее не слишком волновал.

— Можно сказать, мы делаем успехи. Не стоит переживать, Мэриэнн. Я найду его, даже если придется потратить на это всю жизнь.

— Не надо этого делать, папа. Пожалуйста, не ищи его.

Мисборн уставился на нее, пораженный. Лицо брата, который молча стоял в стороне и слушал, помрачнело.

Она поставила чашку с блюдцем на стол.

— Этот человек опасен. Я не хочу, чтобы ты пострадал.

«И не хочу, чтобы пострадал он», — добавила она про себя.

— Моя дорогая девочка, не стоит бояться за меня. Я очень хорошо подготовился к встрече с ним.

Мэриэнн закрыла глаза, уловив угрозу в его голосе.

— Ты побледнела, Мэриэнн. Мне не стоило напоминать тебе об этом мерзавце. Извини меня, дорогая, но у меня назначена встреча, и я непременно должен быть. Я рад, что ты вышла замуж за Найта. Он сумеет защитить тебя.

Слова отца прозвучали до смешного нелепо, но все было совсем не смешно. Она подумала, как бы поступил отец, узнай он, что ее муж и разбойник — один и тот же человек.

Он ушел, ее мать весьма некстати разболталась о нарядах. Слова отца взволновали Мэриэнн, и стоило больших трудов изображать заинтересованность, когда пришло время уезжать, она испытала облегчение. Однако на выходе ее остановил Фрэнсис. Отвел в кабинет отца, пребывая в мрачном расположении духа. У нее внутри все сжалось от дурного предчувствия.

Зайдя внутрь, он закрыл за ними дверь.

— Найт хорошо с тобой обращается?

— Он добр ко мне, — сказала Мэриэнн. При этом едва ли он будет добр к их отцу.

— Это точно?

— Конечно. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что с ним что-то не так. — Фрэнсис смотрел вдаль. — Он мне не нравится. — Его взгляд вернулся к ней. — И я ему не верю.

Мэриэнн почувствовала, как внутри зашевелились страх и злость одновременно.

— Будь осторожней, ты говоришь о моем муже, Фрэнсис.

— После того как он соблазнил тебя прямо на балу, я не намерен с ним церемониться.

— Он мой муж.

— Пусть так. Но ты едва знаешь этого человека, Мэриэнн.

— Если ты привел меня сюда, чтобы сказать это, прошу меня извинить.

— Не так быстро, сестренка. — Мэриэнн почувствовала его руку у себя на плече. — Есть одна вещь, которую ты непременно захочешь увидеть.

У нее упало сердце.

— Ты нашел документ?

— Пока нет. — Он покачал головой. — Отец не хочет рассказать мне о том, что связано с разбойником. Вот я и решил заняться поисками самостоятельно. Помнишь его первую записку с требованием выкупа?

Мэриэнн кивнула. Эти слова навсегда отпечатались в ее сердце.

— «1795-й, Хаунслоуская пустошь. Украденный документ в обмен на твою дочь», — произнес Фрэнсис, будто снова читал их. Он развернул письмо, и Мэриэнн увидела, что это страница, вырезанная из газеты. Бумага пожелтела от времени. В верхней части она увидела набранное мелким шрифтом название «Лондон Мессенджер» и дату 22 июня 1795 года.

— 1795-й, — прочла Мэриэнн, а когда посмотрела ниже, увидела статью под заголовком «Ограбление и убийство на Хаунслоуской пустоши». Она с трудом справилась с подступившей дурнотой.

— Прочти, — потребовал брат.

Имена вынырнули перед ней, едва она начала читать. Мэриэнн молча ознакомилась с кратким пересказом того, о чем ей уже рассказывал Рейф.

— Эдмунд Найт, — медленно произнес брат, — и его жена Кэтрин.

— Какая трагедия, — ответила Мэриэнн.

— Тебе известно, кто они?

Мэриэнн кивнула, не отводя взгляда от газетной страницы, лежащей перед ней, не решаясь смотреть в глаза брату.

— Родители Рейфа.

В комнате воцарилась колючая тишина.

— И что ты об этом думаешь, Фрэнсис?

— 1795-й. Хаунслоуская пустошь. Разбойник. Странное совпадение, тебе не кажется?

— Что ты хочешь этим сказать? — Мэриэнн наконец посмотрела на него. Сердце у нее забилось так часто, так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. — Ты думаешь, что человек, который убил родителей Рейфа, похитил и меня?

Хотя прекрасно знала, что брат думал о другом.

— Нет. Но эти два преступления как-то связаны между собой.

— Но в тот год на пустоши могло случиться много других происшествий.

— Вовсе нет, — ответил Фрэнсис, глядя ей прямо в глаза, от этого взгляда Мэриэнн пробрала дрожь.

— Но могло произойти что-то, о чем не писали в газетах. — Она надеялась, что брат не заметит ее волнения.

Он отрицательно покачал головой.

— Странное дело: когда я задавал вопросы об убийстве родителей Найта, выяснилось, что никто ничего не хочет говорить.

— Возможно, не стоило спрашивать, ворошить прошлое? — У Мэриэнн кровь стучала в ушах. Никогда она не боялась за себя настолько, насколько теперь испугалась за человека, которого любила. Не решаясь поднять глаза, она крепче вцепилась в газетный листок, чтобы Фрэнсис не заметил, как дрожат у нее руки.

— Ты не хочешь, чтобы мы поймали разбойника, Мэриэнн?

Ей хотелось крикнуть: «Нет!»

— Я хочу оставить прошлое позади и жить дальше.

— Даже если он все еще где-то рядом?

— На свете есть люди и похуже его, Фрэнсис, — тихо ответила Мэриэнн. Ей было противно видеть жалость, мелькнувшую в глазах брата. Лучше бы она промолчала.

— Но не в Англии, — заверил он.

Мэриэнн молила Бога, чтобы он оказался прав. Она пошла к выходу, сейчас брат не стал ее останавливать.

Когда Мэриэнн вернулась от родителей, Рейф в кабинете беседовал с Каллертоном о делах. Она была бледна, и он заметил в ее глазах тревогу. Не снимая накидки, шляпки и перчаток, она подошла к мужу. Рейф отослал Каллертона и обернулся к ней.

— Фрэнсис все нашел. Он все знает, Рейф!

У Рейфа екнуло сердце.

— Документ?

Мэриэнн нетерпеливо тряхнула головой.

— Нет, статью в архиве «Лондон Мессенджер» за 1795 год. Он знает об убийстве твоих родителей. — Она сняла шляпку и положила ее на стол.

— Но это не секрет, Мэриэнн.

Стянув перчатки, она бросила их рядом.

— Но это единственное происшествие на Хаунслоуской пустоши в 1795 году.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Рейф понимал, что она хотела сказать.

Мэриэнн пристально смотрела на него, в ее глазах он увидел страх.

— Он уже пытался расспрашивать о твоих родителях… о тебе.

Прежде, даже когда выкрал Мэриэнн, Рейф не боялся, что его поймают. Но теперь все изменилось.

— Нельзя недооценивать моего брата. Он жаждет защитить меня, и в этом он будет упорен, решителен, даже безжалостен. Он не оставит это дело, пока не разузнает все о тебе… и о разбойнике. Нам надо уехать прежде, чем он докопается до истины.

— Нам не убежать от этого, Мэриэнн.

— Но почему ты не хочешь понять?

— Я все понимаю, — тихо сказал он и обнял ее.

— Мой отец уничтожит тебя, а ты уничтожишь его.

— Ты знаешь, что документ у него, ведь так?

Мэриэнн кивнула, и он увидел в ее глазах слезы.

— И ты понимаешь, что это означает, Мэриэнн.

— Да. Но я не могу поверить в то, что он совершил такое. — Она покачала головой. — И все из-за какого-то листка бумаги. Что такого там написано, если он стоит стольких жизней? Той ночью ты видел его?

— Только малую часть. Всего три буквы, написанные крупно и четко.

Мэриэнн взяла в ладони его лицо.

— Он мой отец, Рейф. И я люблю его. И люблю тебя. Больше всего на свете.

— Я знаю. — Казалось, он проник в душу до самого дна.

— Я тоже люблю тебя, Мэриэнн.

От этих слов, сказанных шепотом, Мэриэнн зажмурила глаза, тем не менее поток слез вырвался наружу.

— Что нам делать, Рейф?

— Нам придется пройти через это.

— Я не смогу, — всхлипнула Мэриэнн.

— Ты сможешь, Мэриэнн.

— Если я потеряю тебя, Рейф… — Голос ее сорвался.

Рейф заключил ее в объятия. Он не мог обещать, что все будет хорошо. Они оба знали, что в петле окажется либо Мисборн, либо Рейф. И при любом исходе сердце Мэриэнн будет разбито.

Глава 14

В ту ночь они легли в постель вместе. Ветер бился в окна, небо будто затянули сплошным черным холстом. Не было ни луны, ни звезд. Темноту в комнате нарушали лишь красные отблески тлеющих углей. Но свет был не нужен. Они лежали обнаженные, тесно прижавшись, сердце к сердцу. Так тесно, что Мэриэнн чувствовала, как ресницы Рейфа касаются ее собственных. Так близко, что дышали в унисон. Им был драгоценен каждый час, каждая минута, чтобы тратить их на мысли о прошлом или тревожиться о будущем. У них осталось только настоящее.

— Люби меня, Рейф, — шептала Мэриэнн, касаясь губами его губ. — Прошу тебя.

— И я на коленях молю о том же, Мэриэнн.

Рейф стал целовать ее, и все поцелуи, которые он дарил ей прежде, растаяли в сравнении с этим. Этот поцелуй вместил в себя все, что связало их, все, что может вместить любовь. Он целовал губы и груди так нежно и любовно, будто творил губами магический ритуал. Своим дыханием обжигал ей кожу, словно хотел поставить на ней печать принадлежности ему и никогда никому другому. Он ласкал ее, наслаждался ею, увлекая за собой в путешествие в один конец.

Мэриэнн чувствовала, как в нем, так же как и в ней, вскипает кровь, чувствовала, как их страсть разгорается с невероятной силой. Рейф целовал ее, пока в ее сознании не исчезли все мысли, кроме одной — о нем, а в теле осталось единственное желание — слиться с ним. Стать единым целым, раствориться в нем. Навсегда. Мэриэнн почувствовала, как то твердое, мужское прижалось к ее животу всей своей длиной, и тупая пульсирующая боль у нее между ног сделалась почти невыносимой.

— Мэриэнн… — выдохнул он ее имя.

— Рейф…

Весь мир перестал существовать. Исчез страх. Исчезла боль. Осталась только ее любовь к нему и его любовь к ней.

Оперевшись на локти, Рейф перевернул ее на спину, и их тела слились. Мэриэнн широко раздвинула ноги и почувствовала, как он коснулся ее.

— Да, — шепнула Мэриэнн. Ей хотелось любить его, как только возможно. Он был ей нужен. Он, и только он. Так отчаянно нужен, будто от этого зависела ее жизнь.

Губы Рейфа скользили по ее губам, и он вошел в нее. Самое прекрасное ощущение на свете быть наполненной им, словно они созданы друг для друга. Словно она наконец вернулась домой, и все так, как должно быть. Мэриэнн вздохнула с облегчением и радостью, от которой кружилась голова, поцеловала его в губы и только тогда почувствовала, что он начал двигаться внутри ее. Глубокими пронзающими толчками этот ритм скреплял любовь. Они становились глубже, быстрее. Она прижала его к себе с такой силой, что пальцы вонзились ему в спину и в ягодицы, потом она стала двигаться вместе с ним, толкая его все глубже и сильнее. Кожа увлажнилась, став скользкой от пота. Они неслись все быстрее и быстрее в вихре, который кружил, подгонял и уносил за собой. Она выгнула спину, выкрикивая его имя и слыша в ответ, как он выкрикивает ее, все вокруг взорвалось фейерверком восторга, от которого перехватило дыхание и остановилось сердце. И все ее существо распалось на тысячи частичек, разлетевшихся по небесному раю, как звезды в темноте ночного неба. Мэриэнн прижалась к Рейфу, вдруг ощутив на себе тяжесть его тела, со всех сторон окруженная его любовью, наполнявшей сердце и душу, в то время как они вместе возвращались на землю.

Они продолжали лежать, и Рейф, поцеловав Мэриэнн нежно и вместе с тем властно, перевернулся и лег рядом.

Она услышала, как он встал с постели, разглядела в темноте его силуэт у очага. Потом увидела крошечный огонек свечи, которую он зажег от раскаленных печных углей. В темноте замелькали новые огоньки, когда он стал зажигать от первой другие свечи. Она смотрела на его голое тело, пока он возвращался назад, чтобы поставить свечи на соседний с кроватью шкаф. Рейф не стал залезать в кровать, а сел на край, повернувшись к ней. В отблеске свечей его глаза были совсем темными, лицо помрачнело.

Ничто не нарушало тишину. Мэриэнн почувствовала, как у нее сжимается сердце, ибо только теперь вспомнила об этом, и поняла, что он собирается сказать.

Рейф смотрел в глаза женщины, которую любил.

— Ты не была девственницей? — От сквозняка пламя свечей дрожало, отбрасывая танцующие тени на стены и ее лицо.

— Нет. — Голос Мэриэнн звучал тихо. Она даже не пыталась это отрицать.

— Почему ты не сказала мне?

— Подходящий момент никак не наступал, а потом… я забыла.

— Забыла? — Он поднял брови.

— Ты заставил меня забыть, — ответила Мэриэнн.

— Твой отец знает?

Она кивнула. Рейф закрыл глаза и постарался не слушать тихий отвратительный голосок, который нашептывал ему то, о чем невыносимо даже подумать.

— В тот вечер на балу по случаю твоего дня рождения, когда твой отец застал нас в кабинете… Он все это подстроил, чтобы раздобыть для тебя мужа?

— Нет! Я даже не думала! — По глазам он видел, насколько она потрясена и расстроена, понял, что она говорит правду. Впрочем, было уже слишком поздно, он любит ее.

Сидя почти рядом, они смотрели друг другу в глаза.

— Мэриэнн, расскажи мне, что случилось, — нежно попросил он.

Ее глаза пристально изучали его лицо, будто желая запомнить. Потом она опустила взгляд и заговорила:

— Это случилось в ночь моего восемнадцатилетия. Отец хотел устроить тихий семейный праздник. В тот день мы даже не выходили из дому. Я ушла спать, как обычно. Горничная помогла мне переодеться в ночную рубашку, уложила в постель и удалилась. Ночь была тихой, огонь в очаге почти погас и… — Мэриэнн замолчала. Потом глубоко вдохнула, словно делая над собой усилие, чтобы продолжить.

Рейф потянулся вперед и взял ее за руку, совсем холодную, сжал пальцы, согревая ее.

— Шторы были задернуты, — продолжила Мэриэнн. — Я задула свечу, стало темно. — Рейф почувствовал, как ее пальцы немного вздрогнули. — Он появился из-за шторы. Сказал, что убьет меня, если я закричу или стану сопротивляться. Это случилось так неожиданно, я очень испугалась, потому не издала ни звука, пока он не ушел. В темноте я не могла разглядеть его, но, когда он вылезал в окно, чтобы уйти, свет с улицы упал ему в лицо.

Рейф чувствовал ее горе, как собственную боль. Сердце колотилось у него в груди, во рту появился металлический привкус крови. Но сильнее всего он ощущал холодную спокойную решимость, которую постарался не выдать ни лицом, ни голосом. Он положил вторую ладонь поверх ее, спрятав маленькую ручку в своих, оберегая и согревая.

— Монстры в темноте, — тихо произнес он.

— Да.

Он помолчал.

— Кто он, Мэриэнн?

— Он уехал. Сбежал на континент. Отец с братом не успели разыскать его. Если он когда-нибудь вернется, они убьют его.

— Его имя, Мэриэнн.

— Герцог Роттерхэм.

Наступила недолгая пауза, прежде чем она заговорила:

— Я старалась вычеркнуть его из памяти, заставляла себя не думать о нем и о том, что он сделал. А потом встретила тебя…

И у нее на глазах он заставил ее отца валяться в пыли. Под дулом пистолета похитил ее и держал пленницей. Только теперь Рейф по-настоящему осознал, что наделал.

— Если бы я знал, ни за что не стал бы тебя похищать.

Мэриэнн подняла на него глаза, совсем измученная:

— Значит, теперь ты жалеешь об этом. — И она разрыдалась.

Рейф подвинулся к ней и прижал к себе.

— Я никогда не пожалею, что забрал тебя, Мэриэнн, — сбивчиво объяснял он. — Если бы я этого не сделал, ты навсегда осталась бы просто дочерью Мисборна. Как бы я смог тогда полюбить тебя? Как смог бы сделать своей женой?

— Ты заставил меня забыть то, что сделал Роттерхэм. Это правда.

— Я этому рад, — прошептал он.

— Моя мать сказала, что есть способ сделать так, чтобы ты никогда не узнал о том, что случилось. Надо лишь притвориться, что мне больно, и проколоть себе кожу булавкой, чтобы на простынях остались пятна крови. Но я не смогла бы так обмануть тебя.

— Я знаю. Я люблю тебя, Мэриэнн. Ты моя. А я твой. Ничто и никогда не сможет изменить этого. — Он обнял ее, поцеловал, и они снова занялись любовью, на этот раз нежно. Он будто хотел открыть ей всю правду о том, что переполняло его сердце, а все остальное не имеет значения.

Всю следующую неделю они любили друг друга с восторгом, проживая каждый час, каждую минуту. Страх и тьма рассеялись, осталась любовь такая сильная, что, казалось, само время склонилось перед ней. Но Мэриэнн понимала, что так не может продолжаться вечно. Рано или поздно реальность ворвется в тот мир, который они создали для себя. Так и случилось.

Во вторник во второй половине дня посыльный принес записку. Узнав аккуратный, с наклоном почерк матери, Мэриэнн сломала красную восковую печать Мисборнов.

«Лесистер-сквер, Лондон.

Ноябрь 1810 г.

Моя дражайшая Мэриэнн!

Твой отец и я будем очень рады, если ты с супругом приедешь к нам на чай завтра в три часа пополудни. Надеемся увидеть вас обоих.

Всегда любящая тебя мать».

Мэриэнн передала записку Рейфу, который прочитал ее молча.

— Ты поедешь? — Она понимала, о чем просит его. Пить вечерний чай с человеком, которого он считал убийцей своих родителей. Всем сердцем Мэриэнн надеялась, что он ошибается, и молилась о чуде. Где-то в глубине ее души теплилась крохотная искорка надежды, что каким-то образом пропасть между отцом и мужем удастся преодолеть.

Рейф кивнул.

У Мэриэнн сжалось сердце, она поцеловала его и шепнула:

— Спасибо тебе.

В три часа следующего дня дворецкий Мисборна проводил их в гостиную. С первой же минуты Мэриэнн поняла, что совершила ошибку, приехав сюда. В доме находился только отец. Матери нигде не было видно. Чайный поднос отсутствовал. Вместо чашек на столе лежал скомканый ворох темно-синего шелка и кольцо Пикеринга, которое тот подарил ей в день помолвки. Сердце Мэриэнн дрогнуло, и душа ушла в пятки.

— Что происходит? Где мама? — Она готова была изобразить простодушие, негодование, что угодно, лишь бы защитить мужа. Но, притворяясь, молилась, чтобы то, о чем она думала, оказалось ошибкой.

— Сядь, — приказал отец голосом, который она с трудом узнала.

— Нет. — Мэриэнн повернулась так, чтобы оказаться впереди мужа, словно этим могла оградить его. — Мы уезжаем.

Она хотела было попятиться к двери, но Рейф стоял неподвижно, как скала. Она услышала, как позади дверь захлопнулась, и в замке повернулся ключ. Заметила Фрэнсиса, тот стоял у двери, преграждая им выход.

— Ты узнаешь это платье, Мэриэнн? — Отец приподнял его над столом. А когда она промолчала, продолжил: — Ты должна его узнать. Именно в нем разбойник отослал тебя домой.

Мэриэнн почувствовала, что Рейф пошевелился, выходя вперед и становясь немного впереди нее. Она сглотнула. Кровь стыла в жилах. Она не сводила глаз с платья, которое отец стиснул в руках с такой силой, что пальцы побелели.

— Твой брат очень заинтересовался этим платьем. Оказалось, на нем есть бирка модистки. Платье сшито в марте 1795 года мадам Войс с Нью Бонд-стрит. У этой портнихи была только избранная клиентура.

Мэриэнн молчала, и чувство надвигающейся катастрофы, которое охватило ее при входе в гостиную, росло, заполняя все существо. Но она старалась не подавать виду, полная решимости отрицать все, что может связать это платье с Рейфом.

— Мадам Войс умерла несколько лет назад. Дело перешло к ее племяннику по имени Саттон. Однако он сохранил записи тетушки.

Напряжение в комнате достигло предела. Мэриэнн едва могла справиться с собой.

— За все эти годы никто ими не интересовался, — продолжал отец.

Мэриэнн не проронила ни слова. Не решалась взглянуть на Рейфа, но чувствовала, что он весь натянулся, как струна.

«Боже правый, — безмолвно молила она. — Прошу тебя».

— Платье сшито из парижского шелка, — произнес отец.

Ей захотелось крикнуть: «Скажи же, наконец, если тебе все известно!»

— Материя стоила один фунт шестнадцать шиллингов и три пенса за ярд.

Мэриэнн прекрасно знала, к чему он клонит, и каждое слово было для нее мукой ожидания.

— Знаешь, как звали леди, для которой его сшили?

Он улыбнулся, но улыбка не была ни радостной, ни даже победоносной.

Мэриэнн перестала дышать. Ее охватила дрожь. Каждое мгновение тянулось словно вечность.

— Миссис Кэтрин Найт. — Он помедлил. — Мать твоего мужа.

В тишине до нее доносился только бешеный стук собственного сердца.

— Рейф Найт — тот самый разбойник, который напал на нас на Хаунслоуской пустоши. Рейф Найт похитил тебя.

— Какая чепуха, — начала было она, но отец перебил ее:

— И ты знала об этом. Ведь так, Мэриэнн?

— Это какое-то безумие! Рейф ничего не сделал!

Но отец и брат лишь молча смотрели на нее.

— Неужели вы думаете, что я бы не знала, если бы мой муж был разбойником? Неужели вы думаете…

Рейф положил ей руку на плечо и нежным пожатием остановил:

— Им все известно, Мэриэнн. — Его глаза стали совсем темными, а лицо суровым, она никогда его не видела таким. От него исходила уверенность, угроза, сила, и Мэриэнн ужаснулась тому, что с минуты на минуту могло разразиться в этой комнате.

Она тряхнула головой, словно опровергая его слова:

— Нет. Нет. — И стиснула его руку, лежавшую у нее на плече.

— Твой брат был прав, — произнес отец. — Ты любишь его.

— Конечно, я люблю его! — громко и зло воскликнула она, с вызовом глядя в лицо отцу. — Я люблю его, — повторила она, — и не позволю вам причинить ему вред.

Не обращая на нее внимания, отец пристально смотрел на Рейфа.

— Отведи свою сестру наверх, — бросил он сыну.

Фрэнсис сделал шаг в ее сторону.

— Нет! — крикнула Мэриэнн. — Я никуда не уйду.

— Моя жена останется со мной, — низким, не терпящим возражений голосом произнес Рейф.

— Прекрасно, — сказал отец и плотно сжал губы. — Тогда, может быть, объясните мне, в какую игру вы играете, мистер Найт?

— Я не играю в игры, Мисборн. Вы знаете, что мне нужно.

— Уверен, что не имею ни малейшего понятия. Я делал вид, что отвечаю на требования разбойника, только ради безопасности моей дочери.

— 17 июня 1795 года, — продолжал Рейф. — Хаунслоуская пустошь. Возможно, вы забыли эту ночь, Мисборн, но я не забыл.

— Я знаю о трагедии, которая произошла с вашими родителями, Найт. Но я не понимаю, какое отношение их несчастная судьба имеет ко мне. — Отец говорил так уверенно, так правдоподобно. Если бы только Мэриэнн не слышала обратное из его собственных уст.

— Я был там в ту ночь, Мисборн, — признался Рейф тихим хрипловатым шепотом разбойника. — Разве ваш приспешник не сказал вам? — Он шагнул вперед. В его глазах не было ни капли золота, ни капли света, только смертельная угроза. — Я видел, что он с ними сделал. Видел, что он украл у них.

Последние краски сошли с лица отца.

— Если вы думаете, что я имею отношение к убийству ваших родителей, ошиба…

— Пять человек, — перебил его Рейф. — Томми Джонс — брат Билли Джонса, головореза, который, переодевшись разбойником, сделал все дело. Вы позаботились о том, чтобы его повесили и правда никогда не вышла наружу. Джеймс Харрис — подручный Билли, человек, с которым договаривались ваши люди. Фредерик Линтон — ваш человек, был посредником в переговорах. Алан Браун — продажный полицейский с Боу-стрит, вел расследование, и Мартин Феаркло — судья, которому заплатил Линтон.

Мисборн с трудом сглотнул. С каждым новым именем его глаза все больше вылезали из орбит.

— Это те, кого вы ограбили? Те, кто…

— Да, — мрачно ответил Рейф. — Вы хорошо заплатили им за молчание. Они молчали пятнадцать лет. Но со мной они заговорили. — Он хмуро усмехнулся. — И еще как заговорили. — От этих слов, сказанных тихим голосом, комнату заполнил леденящий холод.

Отец попытался засмеяться, как если бы услышал что-то абсурдное. Но смех вышел фальшивым и неубедительным, а лицо исказил такой неподдельный страх, что даже его признание не подтвердило бы яснее его виновность.

— Вы все неправильно поняли, Найт.

Мужчины смотрели друг на друга.

— Отдайте документ, Мисборн.

Отец отрицательно качнул головой.

Рейф вытащил из кармана пистолет и направил его в сердце графа.

— Я не стану просить дважды.

Мэриэнн заметила, как брат незаметно двинулся к Рейфу, готовый вмешаться в любую минуту.

— Давайте, Найт, стреляйте, — сказал отец.

Мэриэнн увидела, как пальцы Рейфа сильнее сжали пистолет.

— Нет! — Она увидела ненависть, обращенную к отцу. Не сводя с него глаз, встала между ними.

Рейф взглянул на нее:

— Отойди в сторону, Мэриэнн.

Но она покачала головой:

— Ты знаешь, я не могу позволить тебе это сделать.

Они смотрели друг на друга. Мэриэнн понимала, о чем просит его, видела, как он зол и печален. Но она не могла позволить ему выстрелить. Стояла, смотрела на него, пытаясь заставить понять. Рейф медленно опустил пистолет.

Уголком глаза она уловила, как брат кинулся к Рейфу.

— Фрэнсис, нет! — крикнула она, но было уже поздно.

Фрэнсис набросился на ее мужа, выбив у него из рук пистолет, и мужчины оказались на полу, нанося друг другу такие страшные удары, что брызги крови попадали на подол ее платья. На какое-то мгновение Мэриэнн замерла на месте посреди этого кошмара. Кровь ее брата. Кровь ее мужа. Наклонившись, она подняла пистолет с пола, направила его на стоявший перед ней диван и выстрелила.

Раздался оглушительный хлопок. Едкий дым защипал ей глаза, а когда рассеялся, она увидела обоих мужчин, глядящих на нее с удивлением и беспокойством.

— Прекратите! Хватит! — Она с грохотом уронила пистолет на пол. В ушах еще звенело эхо выстрела. Мэриэнн бросила на брата укоризненный взгляд, заставивший его отвернуться в смущении. Потом посмотрела отцу прямо в глаза.

— После всего того, что ты сделал Рейфу, не кажется ли тебе, что он как минимум заслуживает объяснений? — спокойно произнесла она.

Он смотрел на нее так, будто думал, что она ничего не знает о его чудовищном преступлении, и только сейчас осознал, что ей все известно. На миг в его глазах мелькнуло выражение сильнейшей муки, такой боли, которой она никогда прежде не наблюдала, словно сама душа корчилась в агонии.

— Прости меня, Мэриэнн, — едва слышно прошептал отец. — Я так виноват, моя дорогая. Конечно, ты права. — Он совсем не сопротивлялся, силы оставили его. — У меня и в мыслях не было убивать Найтов. Предполагалось только ограбление на дороге. — Отмахнувшись от Фрэнсиса, он посмотрел на Рейфа. — Всю свою жизнь я сожалел о том, что они лишились жизни. О том, что я сделал с вами. — Он покачал головой. — Мне жаль, действительно жаль.

— Документ. — Голос Рейфа звучал хрипло.

— Проклятый документ. — Мисборн усмехнулся, но это больше походило на всхлипывание. — Мы с твоим отцом были членами одного закрытого клуба, можно назвать его тайным обществом. Он вез документ магистру ордена. Они должны были начать разбирательство. Все вышло бы наружу. Я не мог этого допустить.

— Так вы убили их, чтобы вас не исключили из клуба? — недоверчиво спросил Рейф.

Но отец покачал головой:

— Если бы все было так просто, я принял бы этот позор тысячу раз.

— Тогда что?

— Я не мог рисковать, иначе документ вернулся бы к своему владельцу.

Рейф усмехнулся и покачал головой:

— Так документ, который должны были выкрасть, даже не был вашим?

— Нет, — ответил Мисборн. — Но я должен был получить его, — тихо добавил он. — Я готов был сделать все, что угодно, только бы завладеть им. — Он поднял глаза на Рейфа. — Но все оказалось бесполезно. Я выпустил джинна из бутылки и уже не мог загнать его назад.

— Где сейчас документ?

Отец бросил взгляд на Мэриэнн, потом снова вернулся к Рейфу.

— Я отдам его вам. Можете сделать со мной все, что захотите. Только прежде отошлите Мэриэнн наверх. Пусть посидит с матерью. Умоляю вас, Найт.

— Со мной слишком долго обращались как с ребенком, — вмешалась Мэриэнн. — Я хочу знать, что это за документ, из-за которого родители Рейфа лишились жизни, а мой отец чести.

— Мэриэнн имеет полное право увидеть то, что вы не захотели отдать в обмен на ее благополучное возвращение. Она останется.

Ей показалось, что отец сжался у нее на глазах. С каждым вздохом в этой тишине он старел на целую жизнь. Его глаза потухли, щеки ввалились. Ее гордый, сильный отец превратился в раздавленного седого старика. Он взглянул на дочь, в его глазах сквозила такая печаль, такое раскаяние, что у нее едва не разорвалось сердце. Отец буквально впился глазами в ее лицо, будто видел ее в последний раз. Прошло несколько бесконечных секунд, прежде чем отец снова обратил внимание на Рейфа. Не говоря ни слова, он подошел к небольшому секретеру с ящичками, стоявшему у камина, и достал книгу в синем кожаном переплете, ничем не отличавшуюся от остальных из его собрания. Помедлив мгновение, привычным жестом держа книгу в руках, раскрыл ее и стал листать страницы в поисках нужной. Согнул переплет, и Мэриэнн поняла, что документ подшит к нему, как обычная страница. Он передал широко раскрытую книгу Рейфу.

Муж пробежал глазами по странице. Она ждала, что он прочитает его вслух, но этого не произошло. Сердце Мэриэнн стукнуло один раз, потом второй, третий. Она видела, как глаза Рейфа расширились, видела взгляд, который он бросил на отца. В нем было потрясение, осуждение и понимание в одно и то же время. Тишина казалась невыносимой. Мэриэнн ждала. Внутри у нее все сжалось в комок. Из камина доносилось потрескивание и шипение горящих углей. Но, несмотря на их жар, наполнявший комнату, ее покрытые холодным потом руки заледенели до костей.

— Но зачем, черт возьми, вы хранили его все эти годы?

Ужас, который Мэриэнн уловила в шепоте Рейфа, испугал ее больше, чем все, что произошло перед этим.

— Чтобы я никогда не смог забыть о том, что сделал. Чтобы он всегда напоминал мне о моей вине. — Отец походил на тень того человека, которым он был прежде. — Это мое наказание, мое искупление.

— Рейф… — Мэриэнн шагнула в сторону мужа. То, что было написано на этой странице, внушало ей какое-то жуткое чувство. Ужас, не знакомый прежде. Ей было страшно узнать эту темную, мрачную тайну. При этом она манила, как пламя свечи манит мотылька.

Мэриэнн увидела, как что-то мелькнуло в глазах Рейфа. Одним быстрым движением он вырвал страницу из книги, скомкал ее и швырнул в огонь.

— Нет! — воскликнула она, не веря своим глазам, и выбежала вперед, порываясь выхватить листок из огня.

Рейф остановил ее. Оставалось только смотреть, как листок потемнел, сморщился и исчез в вихре пламени.

— Вы действительно любите ее? — глядя на Рейфа, спросил отец надтреснутым старческим шепотом.

— Я люблю ее. И только по этой единственной причине вы еще живы.

— Что ты сделал? — крикнула Мэриэнн, глядя на Рейфа.

— То, что твой отец должен был сделать много лет назад, — пояснил он.

— Ты сошел с ума! После стольких лет поисков, после всего того, через что тебе пришлось пройти… Зачем ты это сделал? — Она трясла головой, не в силах поверить. — Что там было написано?

Вопрос, который задавал себе Рейф в течение пятнадцати лет. То, что казалось ему самым важным на свете. Теперь он понял, как ошибался. Знал, что самое главное на свете — скрыть от Мэриэнн ответ на этот вопрос.

— Вы должны считать меня последним подлецом, — сказал Мисборн.

Рейф не стал возражать.

— Но вы понимаете, не можете не понимать, почему я должен был горы свернуть, лишь бы вернуть его? Почему не мог смириться. Ему нужно было иметь бумагу при себе, чтобы получить желаемое в обмен на нее. Я думал, если заберу ее, это его остановит.

Рейфа мутило от отвращения, но он кивнул. Он слишком хорошо все понимал.

— Дьявольщина! Что здесь происходит? — спросил Линвуд.

— Отведи свою сестру наверх к матери. Потом вернешься, и я расскажу вам, — ответил Мисборн. — Я обязан открыть Найту правду. И что бы он ни решил, тебе следует знать причину.

Линвуд кивнул.

— Уж не думаете ли вы, что меня можно отослать в другую комнату, словно я не имею к этому никакого отношения? Я не ребенок. — Мэриэнн смотрела то на отца, то на брата. — Меня это касается так же, как любого из вас.

Рейф увидел, что Мисборна передернуло от этих слов. Мэриэнн не могла знать, что именно она является центром всего происходящего.

— Я останусь с мужем. — Она взглянула на Рейфа, надеясь в его лице найти поддержку.

— Тебе нужно проведать свою матушку, Мэриэнн, — тихо ответил он.

Она чувствовала себя так, словно он ее ударил. Рейф понимал, о чем она думает. Он подвел ее. Но это в тысячу раз лучше, чем если она узнает правду.

— Рейф? — В ее глазах были удивление и боль.

— Прости меня, Мэриэнн. — Одному Богу известно, чего бы он ни сделал, чтобы защитить ее. — Верь мне, прошу тебя. Так будет лучше.

— Лучше? — повторила она и бросила на него взгляд, полный оскорбленного достоинства, разочарования и ярости. — Я всю жизнь делала то, что другие считали лучшим для меня. Мне казалось, ты не такой.

— Мэриэнн, ты не понимаешь… — Но он ничего не смог объяснить ей, не говоря правды.

— Ты прав. Я совсем ничего не понимаю. — Она повернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

— Благодарю вас, — сказал Мисборн.

— Не благодарите, — огрызнулся Рейф. — Я сделал это не ради вас, а ради Мэриэнн.

— Знаю, и именно поэтому благодарен вам.

— Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? — настаивал Линвуд.

Рейф бросил взгляд на Мисборна.

Граф сполз в кресло и заговорил тихим монотонным голосом.

Мэриэнн не стала подниматься наверх в маленькую гостиную матери. Она была невероятно зла и обижена поведением Рейфа. Все изменилось в тот миг, когда он прочитал документ. Какая тайна могла быть скрыта в нем, из-за чего он предпочел встать на сторону человека, ответственного за убийство его родителей, лишь бы скрыть от нее правду? Он говорил, что любит ее, но то, что сейчас произошло в гостиной, не похоже на любовь. Мэриэнн чувствовала себя так, будто ее предали. Предали оба: и муж, и отец. Что по сравнению с этим могли значить какие-то слова, написанные на листке бумаги?

Она не хотела пить чай и болтать с матерью о новомодных фасонах, отстранившись от происходящего вокруг, не могла притворяться, что ничего не случилось. Она уже никогда не сможет стать прежней изнеженной, робкой и зажатой женщиной. Мэриэнн выскользнула из парадной двери, бесшумно закрыв ее за собой.

Каллертон еще не вернулся с каретой, чтобы забрать их. Она не хотела просто так вернуться назад и позвонить в колокольчик, созывая слуг, чтобы они приготовили отцовскую карету и отвезли ее домой. В то же время мысль о том, чтобы идти домой пешком одной по улицам Лондона, тоже не казалась удачной. Она ни за что бы на это не отважилась. И вдруг заметила в конце улицы наемную карету, и вопрос решился сам собой. Оглянувшись на окно гостиной, Мэриэнн с облегчением увидела, что у окна никого нет. Она подняла плечи, вздернула вверх подбородок и, решительно стиснув в руке сумочку, направилась к экипажу.

— Ты подлец! — С этими словами Линвуд нанес Мисборну удар в челюсть. Тот не стал отворачиваться, лишь поднял руку, защищаясь. — Как ты мог?

Мисборн молчал, уставившись помертвевшими глазами на ковер. По подбородку побежала струйка крови, губа начала раздуваться.

Пламя в камине погасло. Уголь сгорел, на его месте осталась только кучка тлеющей золы. Рейф не знал, сколько времени понадобилось Мисборну, чтобы рассказать все до последней мелочи. Но он это сделал, и их оглушила наступившая тишина. Он не винил Линвуда. От одной лишь мысли о том, что это означало для Мэриэнн, сжимались кулаки.

— Так это были вы? — сказал он. — Вы переводили деньги на мой счет. Желали успокоить свою совесть.

— Я лишил вас родителей. Заплатить за ваше обучение, сделать так, чтобы вы никогда не нуждались в деньгах, — единственное, что я мог сделать. Оставаясь в тени, я следил за тем, как вы росли, превращались из мальчика в мужчину. Я облегчал вам путь там, где мог, оберегал вас там, где это было необходимо.

Рейф почувствовал, что его мутит.

— Я оказался прав, — сказал Линвуд. — Ты готов был выдать ее за кого угодно.

Мисборн кивнул:

— За кого угодно, только бы спасти ее от него.

— Поэтому так старались удержать сначала Арлесфорда, потом Пикеринга, поэтому заставили меня так быстро жениться на ней, — продолжил Рейф. — Нужно было успеть, пока ей не исполнился двадцать один год.

— Иначе он явился бы за ней, — отозвался Мисборн. — И какие бы меры предосторожности я ни предпринимал, он нашел бы способ добраться до нее.

От этой мысли Рейф сжал кулаки.

Дверь захлопнулась, и наемная карета тронулась вперед. Через несколько минут она снова остановилась. Кучер заговорил с кем-то, торгуясь о цене. Потом они снова поехали, уверенно продвигаясь в лабиринте улиц.

Мэриэнн думала о Рейфе. Из головы не шел его взгляд, когда он отсылал ее из комнаты. Она не поняла, что он означал, но в нем было что-то проникающее в глубь существа, затрагивающее струны, которых не мог коснуться никто другой. Неприкрытая жестокость, исключавшая любые колебания. Каково бы ни было содержание документа, Рейф не собирался ничего ей рассказывать. Хотел оградить. Поступить с ней так же, как все эти годы поступал отец. Решать за нее без обсуждения, без объяснения. Заранее зная, что для нее лучше. Мэриэнн понимала, что не может принять это. Она должна бороться за то, что связывало их. Стоило ей подумать об этом, как сквозь облака выглянуло солнце, унося прочь тяжелую, унылую серость, нависавшую над землей с самого утра. Она взглянула в окно на лоскуток голубого неба, на красивые переливы солнечного света, игравшие внизу на воде, и неприятный холодок побежал по спине. Она придвинулась ближе к окну, внимательно осмотрелась вокруг, стараясь понять, куда движется карета, и поняла, что они едут по лондонскому мосту через Темзу… в противоположном направлении от Сент-Люк и дома Рейфа. Внезапный приступ страха, как удар в солнечное сплетение, сковал Мэриэнн. Перехватило дыхание, она едва не лишилась чувств и стукнула рукой по двери, громко крича кучеру:

— Сейчас же остановите карету!

Но карета не остановилась.

Мэриэнн попыталась убедить себя в том, что кучер обыкновенный жулик, который хочет надуть ее и получить больше денег, и для этого едет более длинным путем. Она молила Бога, что все было именно так. Хотя в глубине души понимала, что происходит, хотя и не хотела в это верить. Тревога нарастала, от ужаса деревенели конечности. Она не могла ни двинуться, ни закричать. И вдруг вспомнила слова Рейфа: «Стараясь убежать от страха, ты лишь позволяешь ему догнать тебя. Пытаясь спрятаться — только даешь ему возможность найти тебя. Страх надо встречать лицом к лицу».

Мэриэнн перестала бороться с собой и постаралась унять сумятицу в мыслях. Учитывая то, сколько экипажей катило ежедневно по улицам Лондона, карета должна была остановиться рано или поздно. Однако она даже не замедлила хода, вместо этого увеличивая скорость, пока не начала угрожающе громыхать по ямам и колеям плохой дороги. Поняв, что выпрыгнуть не удастся, Мэриэнн крепко ухватилась за пассажирский ремень.

Она кричала изо всех сил, стучала свободной рукой по оконному стеклу, делала все, что могла, чтобы привлечь к себе внимание. Но кучер вез ее там, где не было ни домов, ни магазинов, одни лишь склады и заброшенные фабрики. Никто не мог услышать или увидеть ее. Мэриэнн перестала кричать, решив поберечь силы для дальнейшей борьбы.

Потом карета остановилась возле бедной таверны. На узкой улочке топтались небритые, нечесаные мужчины с подбитыми глазами и почерневшими зубами. Они сидели на ступеньках и разбитых деревянных ящиках, потягивая пиво из темных грязных бутылок. Женщины, стоявшие, облокотившись на входные двери, в одних нижних юбках, из-под которых выглядывало немытое тело, смотрели на нее со злобным любопытством. Здесь неоткуда ждать помощи. Место напомнило притон в Сент-Жиль, откуда Рейф спас ее. Но теперь не спасет. Мэриэнн подумала, что могла бы сейчас сидеть в отцовском доме и пить чай с матерью. Здесь придется рассчитывать только на себя. Сидя совершенно неподвижно, она ждала, что будет дальше.

Дверь открылась, но снаружи она увидела не кучера, а высокого худощавого джентльмена возраста ее отца. Он спустился со своего места позади кучера и стоял, опираясь на лакированную черную прогулочную трость. Его безукоризненный костюм выглядел здесь так же неуместно, как и ее наряд. Он забрался внутрь, уселся напротив Мэриэнн, устраиваясь удобнее. И прежде, чем повернулся к ней лицом, она поняла, кто это. Видение в ботаническом саду и ночью в спальне иллюзией не было. С противоположного места наемной кареты на нее смотрели холодные бесцветные глаза герцога Роттерхэма.

* * *

— Что значит — леди Мэриэнн здесь нет? — строго спросил Мисборн лакея.

Но в это время сверху по лестнице уже торопливо спускалась леди Мисборн. Отбросив светские условности, она, задыхаясь, подбежала к мужу:

— Я думала, она здесь с вами! Она не поднималась наверх.

Глаза Мисборна полезли из орбит. Страх, который пополз по его лицу, невозможно было скрыть. Он поспешил отослать жену и слуг.

— О боже мой, он вернулся за ней! — прошептал граф, будто говорил сам с собой. — Это не должно… — Он взглянул на Рейфа. — Я надеялся, что замужем она будет в безопасности. Ведь он закоренелый педант. Все должно быть в точности так, как написано в письме. Как мы договорились. Я думал, если она выйдет замуж, он не посмеет… — Не в силах продолжать, он закрыл руками лицо.

Рейф посмотрел на него, и под его взглядом тот совсем сник.

— Вы должны были предупредить меня о том, что он может вернуться за ней, и мне надо охранять ее от него, — произнес он угрожающе спокойным тоном. — Если бы вы показали документ…

— Если бы он показал вам документ, вы убили бы его, как последнего подлеца. Каково бы это было для Мэриэнн? Мы и так схватились за оружие, — вмешался Линвуд. — Она сердита и обижена на нас.

И больше всего на Рейфа. Он знал, что это правда. Если взглянуть на все глазами Мэриэнн, получится, он подвел ее в тот самый момент, когда она больше всего нуждалась в нем.

— Возможно, она вернулась в дом Найта, — продолжал Линвуд.

Однако Рейф заметил смятение в его глазах и тоже встревожился.

Шагнув к парадной двери, он распахнул ее. Его экипаж ждал на улице у самого дома. Каллертон, стоявший возле лошадей, двинулся отворить дверцу кареты, когда заметил Рейфа. Тот сразу догадался, что Мэриэнн в экипаже нет. Каллертон ожидал, что она появится из дома под руку с ним. Холодный и острый, словно лезвие меча, ужас пронзил его насквозь. В тот миг он понял: Мисборн был прав. То, что документ уничтожен, а Мэриэнн стала его женой, ничего не меняло. Мисборн заключил сделку с дьяволом, выпустил джинна из бутылки, и день расплаты настал. Монстр явился за Мэриэнн.

Глава 15

— Роттерхэм, — прошептал Рейф с таким напором, что его слово рассекло воздух в комнате, как удар хлыста.

— Как ему удалось пробраться назад в Англию? У меня были глаза и уши в каждом порту, — удивлялся Мисборн.

— Люди, которых легко купить, всегда готовы принять более выгодное предложение, — объяснил Рейф.

— Он забрал ее, и мы ничего не сможем сделать. — Мисборн, с пепельно-серым лицом и помутневшими глазами, рухнул на колени.

— Встаньте, Мисборн, — резко произнес Рейф и без тени сочувствия рывком поднял графа на ноги. — Где его дом?

— Дом больше не существует, он сгорел дотла через неделю после того, как его хозяин сбежал на континент. — На сей раз ответил Линвуд.

Рейф понял, кто стоял за уничтожением собственности герцога.

— Она уже стала женой Найта. — Казалось, Мисборн говорит сам с собой. — Он не сможет жениться на ней. Я думал, он не станет нарушать договоренность.

Рейф вспомнил слова, написанные в нижней половине страницы, которую он вырвал из книги: «Я отдам вам в жены свою дочь Мэриэнн, когда ей исполнится двадцать один год». Роттерхэм из тех, кто привык получать обещанное. Рейф понимал, что собирался сделать этот негодяй.

— Он все равно забрал бы ее. — Мисборн закрыл лицо руками. — У нас нет никакой надежды найти их.

— Нет нужды искать их, — ответил Рейф.

— Что вы хотите сказать? — Мисборн уставился на зятя.

— Думаю, мы услышим о Роттерхэме еще до наступления ночи.

— Добрый день, Мэриэнн, — произнес Роттерхэм мягким голосом, который преследовал ее в ночных кошмарах. — Вот мы и встретились снова, как я и предсказывал.

— Как вы…

— Я наблюдал за вами, моя дорогая. Как вы неожиданно сбежали от своего рыцаря, чтобы отправиться в путешествие в одиночестве в наемной карете, а между тем с кучером можно так легко договориться. Мой полный кошелек и обещание дать еще, когда мы доберемся до дома. — Он наклонился вперед и слегка понизил голос, будто собирался сообщить какой-то секрет. — Хотя он, должно быть, несколько удивился, когда мы приехали сюда.

— Вы негодяй!

— Полегче, дорогая. Не стоит говорить со мной в таком тоне, в то время как я прибыл сюда, чтобы разрешить одно маленькое недоразумение.

— Вряд ли можно это так называть, сэр.

— Я всего лишь хочу принести свои извинения и исправить дело.

— Мне не нужны ваши извинения! Оставьте их при себе и убирайтесь туда, откуда прибыли.

Взгляд холодных светлых глаз оценивающе пробежал по ее лицу.

— Как сильно вы переменились, Мэриэнн. Всего за три года. Вы не боитесь меня.

— Это вы должны бояться, — отвечала она. — И даже очень бояться.

Роттерхэм снисходительно улыбнулся ей, как глупышке, которая не понимает смысла собственных слов.

— А почему, собственно, я должен так уж бояться? Хм! — Он облизнул свои тонкие губы.

— Потому что, если вы не отпустите меня, найдется человек, который не успокоится, пока не настигнет вас.

— Неужели? — Казалось, Роттерхэма это только позабавило.

— И тогда он схватит вас.

— Если ему удастся меня схватить. — Роттерхэм подался вперед со своего места, как если бы слова Мэриэнн заинтересовали его. — Что он сделает, Мэриэнн?

Мэриэнн вспомнила Рейфа в притоне и то, что он сделал с теми, кто встал у него на пути. Вспомнила кладбище, свист пуль и кровь. Но особенно ярко вспомнилось, как обиталище воров и головорезов притихло и расступилось, чтобы дать ему пройти.

— Вам кажется, что вы так уж страшны. — Она покачала головой. — Но вы еще не встречали моего мужа.

— Рейфа Найта, — отозвался Роттерхэм, и улыбка сползла с его лица.

Заметив это, Мэриэнн рассмеялась. Роттерхэм поднял на нее глаза, впервые в них мелькнула злость.

— Как вы стали грубы, моя дорогая. Вам следует научиться следить за своими манерами.

— Я так не думаю, ваша светлость. Моему мужу они нравятся.

Роттерхэм помолчал, потом очень вкрадчиво заметил:

— Значит, Рейф Найт такой же несчастный глупец, как его отец.

Мэриэнн похолодела.

— Его отец? Что это значит?

— Это значит совать свой нос в дела, которые его совершенно не касаются. Брать документы, не имеющие к нему отношения. Знаете, ведь это Найт выкрал у меня оригинал документа. Как только я заполучил его назад, я сделал копию. Такую точную копию, что Мисборн, который пошел на все, лишь бы вернуть документ, не смог отличить ее от оригинала, который написал собственной рукой. Полагаю, муж рассказал вам, как погибли его родители?

Мэриэнн с трудом кивнула.

— Разбойник Билли Джонс в ту ночь сделал свою работу для меня. Я всегда вспоминал о нем с некоторой симпатией, как о надежном человеке, пока Рейф Найт не стал задавать вопросы и не выяснилось, что Билли Джонс не так уж надежен.

Мэриэнн взглянула на него, не в силах поверить в то, что слышала.

— Так это вы приказали убить родителей Рейфа!

— Безусловно, дорогая. Но мне было бы гораздо сложнее заставить Эдмунда Найта замолчать, если бы ваш отец не организовал ограбление.

— Зачем понадобилось затыкать рот отцу Рейфа?

— В ту ночь Найт собирался довести дело до сведения тех, кто мог сделать невозможным выполнение одного соглашения, написанного на листке бумаги. А я должен был заполучить вас, моя дорогая.

Казалось, все в мире замерло в это мгновение. Мэриэнн подумала, что ослышалась, но, взглянув Роттерхэму в лицо, поняла, что это не так.

— Листок бумаги… — начала она, но слова замерли у нее на губах.

— Разве ваш отец не показывал его вам? — Он удивленно изогнул свои поседевшие брови. — Знаете, ему не следовало разрешать вам выходить замуж за Найта, тем более делать это втихомолку. Ни помолвки, ни ухаживаний, ни малейшего намека. Я и понятия не имел, уверенный, что возвращаюсь сюда из-за Пикеринга. Полагал, что вы оправились от того небольшого происшествия с каретой. — Роттерхэм улыбнулся, но его взгляд оставался злобным. — Мисборн очень разочаровал меня. — Из внутреннего кармана жилета он извлек лист бумаги, похожий на письмо, правда, без имени, адреса и марки. — Карточные долги для джентльмена — вопрос чести. А ваш отец с очевидностью доказал, что начисто лишен этого свойства. — Его взгляд упал на бумагу, которую он держал в руке.

Мэриэнн смотрела туда же.

— Вам известно, что это?

Она предчувствовала ответ.

— Это оригинал документа, написанного собственной рукой вашего отца. — Он протянул ей бумагу.

Мэриэнн посмотрела на сложенный листок, но даже не пошевельнулась, чтобы взять его. Она знала, что в нем разгадка всего того, что произошло.

— Не хотите ознакомиться? Не желаете знать, что поставил на карту ваш отец? Чем рискнул в пьяном угаре?

Ужасное, отвратительное чувство охватило Мэриэнн. Внутри все тряслось. Но когда она протянула руку за документом, ее движения стали ровными и спокойными. Только развернув бумагу и прочитав, она слегка дрогнула. Документ состоял из двух долговых расписок, выданных ее отцом Роттерхэму в 1795 году. В первой он предоставлял ему право лишить Мэриэнн девственности после того, как ей исполнится восемнадцать лет. Во второй обещал отдать ему в жены, когда она достигнет двадцати одного года, если Роттерхэм того пожелает.

В тот момент, когда Мэриэнн увидела знакомый наклон отцовского почерка, весь мир перестал существовать. Каким бы она ни представляла себе содержание расписки, чего бы ни ждала, правда оказалась неизмеримо хуже. Она была совершенно не готова к этому. Следующие несколько секунд показались вечностью. Мысли с трудом шевелились в голове, сознание затуманилось, не желая принимать значение того, что сделал отец. В тишине кареты она лишь слышала свое дыхание, чувствовала, как бьется сердце. Глаза бессмысленно моргали. Снаружи донесся свист, за ним последовал грубый женский смех. Крикнула чайка. Ее отец. А ведь она считала, что он любит ее. Отец, который всегда старался защитить ее. Все, во что она верила, рухнуло и разбилось вдребезги. Мэриэнн не могла даже заплакать. Сидела молча, застывшая, как гипсовая копия женщины, которой когда-то была.

— Полагаю, вы все поняли, дорогая. — Роттерхэм взял документ из ее рук, аккуратно сложил и убрал в карман. Потом он один раз стукнул рукояткой прогулочной трости в крышу, и карета тронулась, ныряя и покачиваясь на неровной поверхности узкой дороги.

Шторы в кабинете Рейфа были плотно задернуты. Вокруг стола расположились четверо мужчин: Рейф, Каллертон, Линвуд и Мисборн, исполненные холодной решимости. Распечатанное письмо лежало на столе перед ними.

«Лондон, ноябрь 1810 г.

Мой дорогой мистер Найт.

Леди, которую вы ищете, находится у меня. Я удерживаю ее по одной-единственной причине, чтобы покончить с тем, о чем мы условились с отцом леди пятнадцать лет тому назад.

Я состарился, годы сделали меня немощным. И с каждым днем груз вины все тяжелее гнетет мою душу. Я хотел бы беспрепятственно вернуться за границу и дожить отведенный мне остаток дней в одиночестве и покаянии за грехи. Вы являетесь мужем леди, находящейся в центре этого запутанного клубка, поэтому я обращаюсь со своим предложением к вам и только к вам. Я отпущу ее только в обмен на документ, который до сих пор находится у ее отца, с тем чтобы я мог уничтожить последнее доказательство нашей с ним слабости… и моей вины.

Мне не хотелось бы, чтобы меня задержали, исключительно потому, что хочу уберечь благородное имя Роттерхэмов от поругания. Поэтому не может быть и речи о вмешательстве закона и т. п. Если вы согласны на мое предложение, приезжайте один на Хаунслоускую пустошь сегодня в четыре часа пополудни. Если нет, мне придется изменить свои планы в отношении меня и леди.

С чувством глубокого раскаяния,

ваш покорный слуга Роттерхэм».

Несмотря на то что письмо с пометкой «лично в руки» было адресовано Рейфу, все, кто находился в комнате, знали его содержание. Последние несколько часов они готовились.

Мисборн проверил, что чернила высохли, потом сложил лист бумаги и передал его Рейфу:

— Оно в точности соответствует тому, которое вы сожгли. Каждое слово, каждый росчерк пера. Его оттиск отпечатался у меня в памяти, ведь за последние пятнадцать лет не было ни дня, чтобы я не заставил себя посмотреть на него. — Помолчав, он добавил: — Спасибо, что делаете это для моей дочери.

Рейф посмотрел в глаза человека, которого ненавидел и хотел уничтожить всю жизнь, которого никогда не смог бы простить за то, что он сделал с его родителями и с Мэриэнн. Он кивнул.

— Для меня честь знакомство с вами, Найт. — Голос Мисборна звучал тихо, в глазах светилось уважение. — За все, что вы сделали для моей дочери. За все, что собираетесь сделать. Я благодарен вам. — Мисборн протянул ему руку.

Рейф смотрел на руку графа. Тишину в комнате нарушало только тиканье часов. Иногда мужчине приходится идти на жертвы ради женщины, которую он любит. Даже если придется пожертвовать всем, во что он верит, вплоть до собственной жизни.

«Ради Мэриэнн. Только ради Мэриэнн», — подумал Рейф. Взглянув на Мисборна, он пожал ему руку. Все было решено.

Мужчины вышли из кабинета, направляясь на Хаунслоускую пустошь.

Поздним вечером воздух сделался влажным, а предзакатное солнце окрасило пустошь в оранжевые тона, придав наемной карете столь же темные и зловещие очертания, как и стоявшему возле нее Роттерхэму. Шаль Мэриэнн затерялась где-то внутри кареты, и холод, просачиваясь сквозь тонкие муслиновые рукава платья, продирал до костей. Веревка, которой Роттерхэм связал ей руки за спиной, не давала пошевелиться. Как она ни старалась растянуть ее, дотянуться пальцами до узлов, веревка не поддавалась. Кучер был давно отослан, и они приехали сюда одни.

Роттерхэм снова сверился со своими карманными часами:

— Без пяти четыре. Осталось совсем недолго, моя дорогая. И вся эта… неприятность… останется позади. Вы вернетесь к своему мужу.

Мэриэнн хотела верить ему, но не могла. Ни на секунду. Несмотря на весь его сдержанный, спокойный вид и обнадеживающий голос. Даже если он не лжет, оставалось одно маленькое дельце — документ, который был у отца, вокруг которого все вертелось, хотя он превратился в пепел. Но Рейф должен что-то придумать, Мэриэнн не сомневалась в этом.

Солнечный диск начал скрываться за горизонтом, озарив небо ярко-розовым светом. Пустошь замерла в ожидании, ни пения птиц, ни промелька летучей мыши. Даже окрестные улицы Хаунслоу стихли, словно затаив дыхание. Прозвучали четыре слабых удара церковного колокола, и, когда солнце спустилось еще ниже, а великолепный свет заката начал меркнуть, на горизонте показался одинокий всадник. Он скакал прямо со стороны солнца, и казалось, сам рожден солнцем. Фигура в темном плаще галопом двигалась в их сторону, исполненная решимости и не ведающая страха. Когда он подъехал ближе, Мэриэнн увидела так хорошо знакомую ей старомодную треуголку, черный шелковый платок, закрывавший лицо, и пистолет, который он сжимал в высоко поднятой руке. Она почувствовала, как сердце прыгнуло от радости. Рейф приехал за ней!

Роттерхэм потянул ее за руку, поставив перед собой, как щит от пуль, и приставил свой пистолет к ее голове.

— Очень забавно, — сказал он, бросив взгляд на разбойничье облачение Рейфа. — И даже как-то уместно.

Рейф спрыгнул с лошади.

— Соблаговолите положить оружие. Вот сюда.

Роттерхэм показал место на таком расстоянии, откуда невозможно было быстро взять пистолет.

Рейф колебался, и Мэриэнн понимала почему.

— Я понимаю, у вас есть основания не доверять мне, мистер Найт. Но боюсь, я не смогу убрать пистолет, пока не буду уверен в том, что вы разоружены. Мой палец на курке, и он может устать. А мне бы этого не хотелось, тем более леди Мэриэнн стоит так близко.

Рейф бросил пистолет туда, куда указал Роттерхэм.

— И все остальные тоже. Будьте так любезны, сэр. — Голос Роттерхэма звучал мягко, а холодная рука спокойно лежала поперек лифа Мэриэнн. Она чувствовала сладковатый запах табака, исходивший от его одежды, и знакомый тяжелый запах одеколона.

Рейф вытащил из кармана два пистолета и бросил их рядом с первым. Он стоял лицом к лицу с Роттерхэмом, безоружный и бесстрашный, насколько можно было судить по дерзкому наклону его головы под низко надвинутой шляпой. Мэриэнн почувствовала, как внутри у нее все сжалось от страха. Но она боялась не за себя. Все мысли сосредоточились на Рейфе и на том, какая опасность ему угрожает. И хотя от легкого прикосновения пистолетного дула к волосам она чувствовала покалывание на коже головы, сердце радовалось тому, что, пока Роттерхэм целится в нее, он не сможет стрелять в Рейфа. Мэриэнн пристально смотрела на мужа, каждый нерв замер в напряженной готовности к малейшему намеку на движение руки герцога.

Рейф поднял руки вверх, демонстрируя, что в них ничего нет. Потом, двигаясь медленно и четко, чтобы Роттерхэм ясно понимал его действия, вытащил из-под плаща документ.

— Разверните его. Положите на землю передо мной. И без глупостей, не подходите слишком близко.

«Роттерхэму нельзя доверять», — нашептывал Мэриэнн внутренний голос. Каждая частичка ее тела напряглась, желая освободиться от веревок и спасти Рейфа. Роттерхэм, должно быть, уловил ее движение и стиснул ее еще крепче.

— Спокойно, дорогая, — прошептал он ей на ухо.

Рейф подошел ближе. Мэриэнн замерла в ожидании, что он достанет еще один пистолет неизвестно откуда и застрелит Роттерхэма. Или быстрым неожиданным ударом собьет его с ног. Но человек, от которого бежали самые отпетые бандиты, одолевший семерых человек голыми руками, лишь досконально выполнял требования Роттерхэма. В тот миг она поняла, что он не сделает ничего такого, что угрожало бы ее жизни.

Долговая расписка, лежавшая на земле, выглядела очень похоже. «Копия копии», — подумала Мэриэнн и молила Бога, чтобы Роттерхэм ни о чем не догадался.

«Прошу тебя, Господи! Прошу тебя!»

— Благодарю вас, мистер Найт. — Ей показалось, или Роттерхэм вздохнул с облегчением.

Рейф не произнес ни слова, только смотрел на него со спокойной решимостью.

Момент настал. Роттерхэм думал, что получил документ. У него была Мэриэнн и заряженный пистолет. Рейф стоял перед ним безоружным. Мэриэнн напряглась. Воздух застрял в горле. Сердце остановилось.

— Все кончено, — произнес Роттерхэм.

Мэриэнн ждала, что он нажмет на спусковой крючок, и грянет выстрел. Она только не знала, куда он будет направлен — ей в голову или Рейфу в грудь. Уловив легкое движение руки герцога, она зажмурилась, желая оказаться его целью.

Однако выстрела не последовало. Роттерхэм ослабил хватку и выпустил ее. Мэриэнн открыла глаза и на мгновение застыла на месте, не в силах поверить. Между тем он слегка подтолкнул ее вперед.

— Забирайте ее, — сказал он тихим голосом, в котором слышалось очевидное сожаление.

Мэриэнн подбежала к мужу.

Рейф спрятал ее за спину, заслонив собой от Роттерхэма. Потом, мрачно кивнув герцогу, повернулся к ней и быстро повел к своей лошади, не переставая держаться между ним и Мэриэнн.

Они уходили, Роттерхэм не пытался их остановить, как и обещал. Они были уже почти свободны, всего пять шагов. Первый раз с того момента, как Рейф положил документ на землю, Мэриэнн позволила себе робкую надежду. Возможно, Роттерхэм говорил правду, и им с Рейфом удастся выбраться из этого кошмара живыми.

Четыре шага. Может быть, Роттерхэм действительно решил уехать на континент и больше никогда не возвращаться.

Три шага. Может быть, действительно все обойдется.

Ей захотелось оглянуться на мужа. Еще два шага — и она сможет сделать это. Еще два шага — и они уже на лошади. Еще два шага — и безопасность.

Раздался выстрел, разорвавший тишину пустоши.

— Нет! — Мэриэнн обернулась и увидела, что Рейф, прижимая к груди руку в перчатке, повалился вниз на колени. — Нет! — Но он уже упал лицом в траву.

А перед ней в облаке бело-голубого дыма, не сходя с места, стоял Роттерхэм с дымящимся пистолетом. Мэриэнн до крови стерла себе руки, пытаясь разорвать веревки, которыми они были связаны, но ничего не получалось. Она не могла освободиться, помочь мужу. Мэриэнн упала на колени рядом с ним.

— Рейф! — вскрикнула она срывающимся гортанным голосом. — Рейф! Что вы сделали? — выкрикнула она, обращаясь к Роттерхэму.

— Я сделал вас вдовой, моя дорогая, — равнодушно ответил он, — вдовой, которой придется снова выйти замуж с неподобающей поспешностью. — Он бросил пистолет и достал из кармана другой. — Однако не будем рисковать.

Мэриэнн не знала, что бывает такая боль, такая ярость, такое безумие.

— Нет! — закричала она. — Вы самая отвратительная тварь, которая когда-либо ступала по земле!

— Не стоит так разговаривать со своим будущим супругом, — ответил Роттерхэм и двинулся к ней.

Из глаз Мэриэнн потоком хлынули слезы. Она хотела броситься на него, убить его. Но Роттерхэм лишь улыбался. Она смотрела на него как завороженная и думала, что все случившееся действительно лишило ее рассудка, потому что сзади к Роттерхэму на животе подползал человек. Он поднялся. На нем не было ни шляпы, ни черного шелкового платка, закрывавшего лицо, казалось, он воскрес из мертвых. Ее муж.

Мэриэнн не понимала, образ ли это, рожденный воображением, или дух мужа, вернувшийся из загробного мира, чтобы спасти ее.

Человек направил пистолет и позвал Роттерхэма своим громким хрипловатым голосом.

— У него пистолет! — крикнула Мэриэнн, желая предупредить своего мужа или его дух.

Роттерхэм повернулся и выстрелил в человека, выглядевшего как Рейф. Но он не успел. Пуля Рейфа попала герцогу в бедро, и он распластался на траве.

— Рейф! — Мэриэнн вскочила и бросилась к видению, пока оно не успело исчезнуть.

— Мэриэнн! — Он обхватил ее, разрезав веревки на запястьях, и крепко прижал к себе, такой надежный, крепкий и сильный.

Мэриэнн с недоумением обернулась на лежавшего на земле разбойника. Но Рейф, схватив ее за руку, быстро потащил к нему, перевернул человека на спину, и тот со стоном приоткрыл глаза.

— Вы разделались с ним? — пробормотал он под маской.

— Лежите спокойно, — ответил Рейф и снял с него шляпу и маску, облегчая дыхание. Потом осмотрел рану на плече мужчины. Сначала Мэриэнн не узнала его, из-за начисто сбритой бороды и усов. Но потом мужчина встретился с ней глазами.

— Папа, — прошептала она.

— Моя девочка, — ответил он дрогнувшим от волнения голосом. — Ты можешь думать обо мне все что угодно. Я заслужил это. Но знай: я люблю тебя и я всю жизнь раскаивался в том, что в минуту грешного пьяного безрассудства написал эти слова.

Мэриэнн стиснула его руку в своих, почувствовав, как размазывается на них свежая кровь.

— Я тоже люблю тебя, папа.

При этих словах он не выдержал, и слезы покатились по его щекам.

Рейф отвел Мэриэнн в сторону и тихо, так что только она могла слышать, произнес:

— Нам надо отвезти его домой. Там ждет доктор.

— Неужели не было другого способа?

— Ни одного, при котором твоя жизнь не подвергалась бы еще большей опасности. И никто из нас не стал бы так рисковать. Он хотел сделать это ради тебя, Мэриэнн. Я не мог не дать ему возможности вернуть твое уважение, хотя бы отчасти.

Мэриэнн кивнула.

— Помоги мне отвести его в карету.

Поддерживая отца как можно лучше, они вдвоем дотащили его до кареты и постарались уложить на сиденья. Потом Рейф привязал спереди кареты отцовскую лошадь.

Подойдя к Роттерхэму, Рейф схватил его и бросил спиной на землю, достал из кармана запасной пистолет и приставил к виску герцога.

Тот побледнел еще сильнее и всхлипнул.

— Нет! — Мэриэнн подошла и, встав рядом с Рейфом, дотронулась до его руки. — Не делай этого, Рейф.

— Он заслуживает смерти за то, что сделал с тобой.

— Если ты убьешь его, тебя поймают и повесят.

— Я охотно готов заплатить эту цену.

— Но я не готова.

Мэриэнн почувствовала дрожь, пробежавшую по руке Рейфа.

— Он для меня ничто. А ты для меня все. — Это была правда. Роттерхэм больше не имел над ней никакой власти. Она не боялась его. — Кроме того, однажды ты сказал мне, что не убийца.

Он прикрыл глаза, понимая, что, убив Роттерхэма, сам станет таким же злодеем.

— Не дай ему заставить тебя изменить себе.

Рейф опустил пистолет, но по-прежнему не сводил глаз с Роттерхэма.

— Документ, — прорычал он.

Роттерхэм порылся в кармане и передал копию.

— У него еще есть оригинал, — предупредила Мэриэнн. — Он всегда был у него.

— Так, значит, тот, что у твоего отца…

— Копия, которую изготовил Роттерхэм. Билли Джонс был человеком Роттерхэма. Он убил твоего отца по его приказу.

У Рейфа потемнели глаза, она пожалела, что проговорилась, пока он все еще держал пистолет в руке, а Роттерхэм беспомощно лежал перед ним.

— Рейф, — мягко произнесла она.

Он повернулся к ней, нежно коснулся пальцами ее щеки. Потом взял оригинал расписки, тот самый, который написал ее отец много лет назад, и сунул себе в карман. Взяв Мэриэнн за руку, повел ее назад к карете.

— Вы же не собираетесь оставить меня здесь? — произнес Роттерхэм.

— Я не стану убивать тебя, Роттерхэм. Но и помогать не буду, — ответил Рейф тихим, спокойным голосом.

— Это место не безопасно. А моя нога…

— В Англии для тебя вообще не найдется безопасного места, Роттерхэм. — Мрачный голос Рейфа звучал неумолимо и угрожающе. — Помни об этом, если тебе каким-то случаем удастся выбраться с этой пустоши.

— Будь ты проклят, Найт!

Но Рейф уже отвернулся, помогая Мэриэнн забраться в карету. Она села рядом с отцом и взяла его за руку. Из-за раны в плече он выглядел бледным и измученным. Темнота уже опускалась на землю, когда Рейф повез их домой.

— Сейчас, пока мама и Фрэнсис не слышат нас, скажи мне честно… — Мэриэнн собралась с духом. — Он выживет?

— Похоже, у него сильно повреждено левое плечо. Если не считать этого и учесть, что у него нет лихорадки, твой отец должен быстро поправиться.

Мэриэнн закрыла глаза, а когда открыла их вновь, они затуманились слезами.

— Я не должен был позволять ему делать это, — сказал Рейф, неправильно истолковав причину ее слез. — Мне надо было…

Но Мэриэнн не дала ему закончить.

— Я думала, это ты, — прошептала она, и слезы хлынули с новой силой. — Я думала, Роттерхэм убил тебя.

— Мэриэнн. — Ее имя, как вздох, сорвалось с его губ. Он обнял ее и попытался крепче прижать к себе, но она не давалась. Не отрывала глаз от его лица.

— Я думала, это ты, и не могла вынести этого.

— Мэриэнн, прости меня. Если бы был другой выход… — Рейф окинул взглядом ее лицо. — Но я должен был сделать это, чтобы спасти тебя. И я всегда буду делать это. Потому что люблю тебя.

Рейф прошептал эти слова тем самым шепотом, которым, казалось, целую вечность назад говорил на пустоши разбойник. Для Мэриэнн они были самыми важными на свете.

Мэриэнн протянула руку и тронула пальцами губы Рейфа. Слова были больше не нужны. После всего, через что им пришлось пройти, после всего, что принес им этот день. Ей нужен был только он — ее мужчина. Они начали раздевать друг друга, снимая поочередно по одному предмету одежды. Потом Рейф отнес ее в кровать, и они занялись любовью. В их соитии выразилась вся любовь, которая родилась там, где прежде была лишь ненависть и месть. Любовь начала залечивать их сердца.

Прошло две недели с того судьбоносного дня на Хаунслоуской пустоши. Их дом стал совсем не похож на тот, в который разбойник впервые привез ее. Слуги были на своих местах. После того как Рейф и Мэриэнн осторожно убрали все вещи, принадлежавшие его родителям, ставни в желтой спальне, как и в спальне хозяина, открылись, и комнаты наполнились осенним солнцем.

— Мэриэнн, ты должна выбрать краски, обои и ткани. Мне хочется света, смеха… и детей.

— Непременно, — улыбнувшись, ответила она.

— Я буду напоминать тебе об этом, любовь моя.

— Смотри не забудь. — Наклонившись, Мэриэнн поцеловала его в губы. И все в мире стало на свои места.

Примечания

1

IOU — на юридическом английском обозначение долговой расписки. (Примеч. пер.)

2

Банши — персонаж скандинавской мифологии, женщина из потустороннего мира, предвещающая смерть.

Content

Маргарет Макфи
Маска возмездия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Примечания