Алексей Слаповский

МОИ ПЕЧАЛИ И МЕЧТЫ

Сборник пьес

МОЙ ВИШНЕВЫЙ САДИК

(комедия в 2-х действиях)

Действующие лица:

АЗАЛКАНОВ, герой не нашего времени, около 40 лет

НЕВЕСТА, юна, глупа, практична

РАНЯЕВА, мать невесты, около 40 л., знает жизнь насквозь

ВОТКИН, пенсионер-цветовод

МИНУСИНСКИЙ, друг жениха и тайный недоброжелатель

РОЗОВ, друг жениха, вечный пионер

ЕЛЕНА, всеобщая любовь

ДЖОН ДАУНЗ, как бы американец, нарочито глуп

САША, юноша

МАША, девушка

ВАСЕНЬКА, молодой человек, будущий хозяин всего

Первое действие

Обширный чердак старого дома. Полосы света сквозь щели. Валяются всякие вышедшие из обихода предметы быта. Есть и странные вещи: например, несколько клубных деревянных кресел, разномастные стулья, перед ними что-то вроде сцены-помоста; это похоже на разгромленный маленький театральный зал. Пол чердака засыпан керамзитом, он скрипит и хрустит при каждом шаге — если не идти по поперечным балкам, валяющимся доскам, кускам шифера. Сбоку дверца, в ней небольшое окошко, через него-то в основном и освещается чердак. Виден люк на крышу, к нему ведет лесенка. И вот люк открывается, спускается юноша с сумкой. Ставит сумку, протягивает руки вверх.

САША. Не бойся, лестница крепкая. Ну?

Появляется МАША. Саша подхватывает ее на руки, целует, опускает. Достает из сумки магнитофон, включает. Ритмическая музыка.

МАША. Тише! Тише, что ты?

САША (убавил звук). А в чем дело? Дом нежилой. Дверь на чердак кто-то наглухо заколотил, засовы навесил, замки. Сюда никто не войдет.

Прибавил звук. Танцует. Приглашает ее к танцу. Она не сразу, но вступает. Азарт танца. Он сбрасывает с себя рубашку, размахивает ею. Маша остановилась. Он выключил музыку.

МАША. Под эту музыку наши бабушки и дедушки прыгали. Ей сто лет.

САША. А я люблю все старое. Я люблю вспоминать, но мне еще нечего вспоминать. Зачем живут люди? Чтобы быстро, быстро, как можно быстрее состариться — и начать вспоминать. Лет через двадцать я со слезами буду слушать то, что все слушают сейчас. А сейчас слушаю это. Мне кажется, я тоже жил в том времени, хотя меня тогда еще не было. Понимаешь, я слушаю, как будто мне уже лет сорок — и молодость прошла, и вот была эта музыка, под которую я танцевал когда-то с красивой девушкой. А наше время вижу так, будто мне семьдесят, будто пятьдесят лет прошло. И я наяву вижу ту, которую любил пятьдесят лет назад. Боже, как она была красива, как хороша, как я мог не умирать от счастья, дурак такой, рядом с ней? Я не понимал своего счастья!

МАША. Ты — не понимаешь?

САША. Я понимаю. Но понимаю — когда гляжу из будущего. Если смотреть на сегодняшний день из сегодняшнего дня — понять ничего невозможно. А вот когда прошло пятьдесят лет!.. Какая прекрасная тоска: все позади — и любовь, и юность! Как было хорошо!

МАША. Значит, тебе семьдесят? Ну, и что я буду делать с таким стариком?

САША. Что старушки делают? Сидеть рядышком и вспоминать. Присаживайся.

МАША. Ну и пыли здесь! А это что за стулья? А там что-то такое… На сцену похоже.

САША. Может, здесь был подпольный клуб диссидентов. Не знаю. (Стирает пыль.) Ты садись, садись, старушка, в ногах правды нет. К тому же — варикозное расширение вен, левосторонний паралич, сядь, сядь, болезная моя!

МАША. Фу, какие ты гадости говоришь!

САША. Ну что, старушка, вспоминаешь? Помнишь, как мы залезли на чердак пятьдесят лет назад? Помнишь, мы решили пожениться — верней, просто пожить вместе, без всяких формальностей. Узнать друг друга. Конечно, подальше от родителей. Но где? Снять квартиру — дорого. И мы решили поселиться здесь.

МАША. Ты серьезно?

САША. Тебе сначала не понравилось. Пыль, грязь. Но мы устроили райский уголок. Старый широкий диван, два стула, стол — что еще нужно?

МАША. А где это?

САША. Вон там, в углу. Там кто-то жил.

МАША. Еще зараза какая-нибудь.

САША. Помнишь, ты сказала: «Еще зараза какая-нибудь!» А я повел тебя туда, мы постелили чистые белые простыни, мы навесили полог из белого тюля — и увидели, что у нас райский чертог любви! (Включил магнитофон. Лирическая музыка.) Вспомни, вспомни! Страна корчится в судорогах переходного периода, коррупции, организованной и неорганизованной преступности! Плевки народного гнева устлали тротуары, портреты политиков, ковры дворцов и кафель вокзальных сортиров — все! Деваться некуда было от этих плевков, от криков гнева и восторга! А мы делись. Как мы любили друг друга, ты помнишь? На чердаке было душно, мы ходили голые, обливаясь потом, и вытирались простынями…

МАША. Тут душно в самом деле…

САША. Ты не помнишь? Ты забыла, старушка? Ты стесняешься? Но это же была наша молодость! Ты сказала: какая духота! Я открыл дверь, ведущую в никуда, то есть когда-то был балкон, но теперь его нет, только прутья торчат. (Подходит, распахивает дверь с окошком.) Ты подошла… Ты подошла!

Маша подходит.

Ты выглянула с опаской.

Она выглядывает с опаской.

Ты увидела, как из стены, прямо из стены растет дерево. Ты удивилась: что это?

МАША. Что это?

САША. А я сказал: это дерево! Это вишневое дерево! И на нем даже есть вишни!

МАША. Точно. Вижу, вижу!

САША. Сейчас. (Тянется достать вишни.)

МАША. Осторожно!

САША. Полгода назад я обнаружил этот чердак и это дерево. Странно. Чердак уже был, а тебя еще не было.

МАША. Я была.

САША. Для меня тебя еще не было. (Дает ей вишню, вторую кладет себе в рот. Сплевывают косточки, смеются.) Так они обвенчались и причастились!

Целуются.

МАША. А что было потом?

САША. Что?

МАША. Ты рассказывал, что с нами было. Здесь, на этом чердаке, пятьдесят лет назад. А что было потом?

САША. Потом? Не знаю.

МАША. Нет уж, начал рассказывать — рассказывай!

САША. Потом… Потом ты бросила меня. Очень пошлая история. Ты ушла к богатому человеку, ушла, предав мою светлую, но нищую любовь! И я прыгнул вот отсюда, с высоты пятого этажа, а внизу целая свалка железок, и я разбился.

МАША. Ты так обо мне думаешь?

САША. Что, было не так? У меня склероз, может, я что-то напутал. Семьдесят лет — не шутка!

МАША. Было так. Мы поженились. У нас родились два мальчика и две девочки. Мы жили счастливо до восьмидесяти пяти лет и умерли в один день. Я, кажется, люблю тебя.

Целуются. Звуки открываемой двери. Металлическое лязганье засовов и замков.

Открывается невидимая дверь, судя по звуку — большая и тяжелая. Саша и Маша бросаются в сторону — в тот укромный уголок, о котором рассказывал Саша. Входят АЗАЛКАНОВ и НЕВЕСТА. Он — в смокинге, она в подвенечном платье. Ему сорок с чем-то, она совсем молоденькая, но свежести не весенней. Она тут же принимается чихать. Он стучит ее по спине.

НЕВЕСТА. Чего ты по спине-то колотишь? Я ж не подавилась, а чихаю!

АЗАЛКАНОВ. Но ведь полегчало?

НЕВЕСТА (еле сдерживаясь, чтобы еще не чихнуть). Вообще-то. да… (Осматривается). Кошмар! Что, в самом деле? Тут все и будет? Вот фантазия тоже! Нет, я понимаю, когда экзотика. У одной моей подружки свадьба в самолете была. Жених самолет снял, представляешь? Начали в Москве, а кончили на Дальнем Востоке. Или еще на яхте интересно. Или даже можно в ресторане, но по-человечески…

АЗАЛКАНОВ. Сонька, молчи!

НЕВЕСТА. Слушай, ты уж выбери уж наконец что-нибудь одно. То я у тебя Сонька, то Лиза, то Гретхен, то вообще… как ты меня вчера? Офигения какая-то.

АЗАЛКАНОВ. Ифигения. Что делать, мне не нравится твое имя. Уговор был: ты его меняешь на другое, которое я выберу.

НЕВЕСТА. Ты неделю уже выбираешь. Хотя — не понимаю. Зоя. Нормальное имя.

АЗАЛКАНОВ. Мою первую любовь так звали.

НЕВЕСТА. Тем более!

АЗАЛКАНОВ. Тем менее. Не хватало мне еще повторений. Этот чердак многое повидал! Видишь эти стулья, эту сцену? Тут был театр. Он так и назывался: «Чердак». А там, за поворотом, дом-то углом построен, там повесился мой папа. А вон в том углу произошла моя вторая любовь. Там очень уютно, диван даже есть. Пойдем?… Ба, а кто это дверку открыл? (Подходит, выглядывает.) Должна быть закрыта. Подойди сюда. Подойди, не бойся.

НЕВЕСТА (довольно неуклюже ступая по керамзиту, подходит). Тут балкон, что ли, был? Зачем на чердаке балкон?

АЗАЛКАНОВ. Излишества старой архитектуры.

НЕВЕСТА. Свалишься тут — костей не соберешь. (Отходит.)

АЗАЛКАНОВ. Все увидела?

НЕВЕСТА. А что еще?

АЗАЛКАНОВ. Ты посмотри, посмотри.

НЕВЕСТА. Ну?

АЗАЛКАНОВ. А вот это?

НЕВЕСТА. Куст какой-то.

АЗАЛКАНОВ. Это не куст, Дунька, это вишня, это мой вишневый садик.

НЕВЕСТА. Перестань! Дунька! Так я и согласилась!

АЗАЛКАНОВ. Прошу прощения, а кто объявление дал: «Ищу обеспеченного человека для замужества, согласна на любые условия»? Мне это «согласна на любые условия» очень понравилось.

НЕВЕСТА. Я не отказываюсь, я на все согласна, но всему пределы тоже есть!

АЗАЛКАНОВ. Кто-то косточку вишневую выплюнул, может, я сам, косточка в щель попала, зародилось деревце. Я туда земли подсыпал. Вишневый мой садик. Посмотри, Настенька, мои вишенки! Вишенки спелые уже! (Обнимая ее, наклоняется.)

Она вскрикнула, вырвалась, отскочила.

Ты что?

НЕВЕСТА. Показалось, что ты меня сбросить хочешь.

АЗАЛКАНОВ. Это зачем же?

НЕВЕСТА. Кто тебя знает. От вас жди да жди…

АЗАЛКАНОВ. Сбросить — нет. Сброситься — это в нашем стиле, Маруся.

НЕВЕСТА. Все, хватит! Я выбрала себе имя. Ирина. Ну, или Елена. Только не Варя. У меня Варя подруга была. Во-первых, уродина жуткая, во-вторых, в семнадцать лет от сердца померла. Несчастливое имя.

АЗАЛКАНОВ. Так среди Елен и Ирин наверняка есть такие, что в семнадцать лет от сердца померли. Всякое имя несчастливое, Варенька моя! Кто же ты, действительно? (Смотрит на нее.) Галина? Нет. Екатерина? Нет.

НЕВЕСТА. Венера! Это у меня подруга тоже есть. Рожа! С ней чай пить — лимона не надо, взглянешь и кислит. Но — Венера!

АЗАЛКАНОВ. Дунька ты. Дунька. Но — сейчас. А ты меняешься. Странно. Одномерное ведь существо, а — меняешься.

НЕВЕСТА. Ирина, да? Договорились?

АЗАЛКАНОВ. Чердак мой, чердак! Сколько здесь в войну было играно, сколько поцелуев было сорвано с девичьих губ! А вина и водки сколько выпито! Бог ты мой! Еще четыре года назад я ночевал здесь каждую ночь, пьяный…

НЕВЕСТА. Жена домой не пускала?

АЗАЛКАНОВ. С ней мы уже расстались к тому времени. Хорошо было, одиноко, уютно…

НЕВЕСТА. Что ж хорошего? Пыль, грязь. И отец, говоришь, повесился. С ума сойдешь от страха. Он почему повесился? С ума сойти, как эти камни скрипят!

АЗАЛКАНОВ. Это керамзит, для утепления насыпали. Дом старый, обветшал, жильцы последнего этажа на холод жаловались. Год назад насыпали кремзита. А потом жильцов выселили, дом перестраивать будем. Совместное предприятие — АМД! Азалканов, Минусинский, Даунз. Заметь, я первый в списке. Даунз больше для представительства, поскольку американец. А Женя Минусинский совсем ни для чего. Друг юности. Пропадал от безделья, вот я его и пригрел. Вместе преобразим домишко. Будет тут пятизвездочный отель.

НЕВЕСТА. А этот Даун прямо настоящий американец?

АЗАЛКАНОВ. Даунз. Настоящий, Патриция.

НЕВЕСТА. И чего ему дома не сидится?

АЗАЛКАНОВ. Захотел мир посмотреть. Оживить своим присутствием рашен бизнес.

НЕВЕСТА. Нашел где мир смотреть… Слушай, а ты меня не обманываешь? Я вдруг подумала: ты не маньяк вообще? На чердак какой-то привел. И где стол, где гости будут сидеть — и вообще?

АЗАЛКАНОВ. Все будет. Через час тут будет дворец. (Достает и открывает бумажник, показывает содержимое Невесте). Ну? Похож я на маньяка?

НЕВЕСТА. Нет.

АЗАЛКАНОВ (обнимает ее). Пойдем вон туда. Вон в тот уголок. Антонина! Не мучь человека!

НЕВЕСТА. Ирина. Я выбрала. Ирина.

АЗАЛКАНОВ. Так! Уже торговля начинается? Слушай же меня, Феодора! Идешь туда? Считаю до трех миллионов. Раз миллион!

НЕВЕСТА. Иду.

Появляется САША.

САША. Обойдетесь! Тут занято!

АЗАЛКАНОВ. Вот те на! Я же велел все заколотить. Ты как попал сюда? Через крышу, что ли?

САША. Это наше дело.

МАША (появляется). Сашка, перестань.

АЗАЛКАНОВ. Саша, значит? Саша, будь добр, мети отсюда. У меня тут лирическое мероприятие намечается.

САША. У вас намечается, а у нас уже.

МАША. Да ладно тебе…

АЗАЛКАНОВ. Как вас зовут, милая девушка?

МАША. Маша.

АЗАЛКАНОВ. Вам удивительно подходит это имя. Маша. Маша и Саша.

САША. Слушай, ты!..

АЗАЛКАНОВ. Не хочу слушать. Хочу говорить. Сегодня мой день. Я держал вот этими руками и гитару, и лопату, и книги, и… чего я только ими не держал! А сегодня держу в них вот это чудо. Я, Азалканов Петр Алексеевич, бывший мальчик и грустный житель этого чердака, бывший алкоголик, а ныне миллионер, — я женюсь сегодня на этой вот девушке по имени…

НЕВЕСТА. Зоя!

АЗАЛКАНОВ. Она шутит. Мария ее зовут. Как и вас, милая девушка. Мария. Я женюсь сегодня на этой Маше и приглашаю вас. Свадьба состоится здесь. Приходите часа через полтора.

САША. Мы уже пришли. Дом, между прочим, ничейный.

АЗАЛКАНОВ. Ошибаешься, дружок. Дом — чейный, дом — мойный. Я купил его у города, предоставив жильцам квартиры в новых домах. Город предоставил по моей просьбе.

САША. И что, ломать будете?

НЕВЕСТА. А вы тут жить собрались? Родители жениться не разрешают? Известная история!

АЗАЛКАНОВ. Саша, ты найдешь себе другой чердак. В твоей жизни много еще будет чердаков. А для меня этот — единственный. Ну? Отступного дать тебе? Сколько?

НЕВЕСТА. Охота деньги бросать. Они и так отсюда свалят.

МАША. Это вы, извините, свалите.

АЗАЛКАНОВ. Саша не уйдет. Вижу. Я бы на его месте тоже не ушел. Что ж. Воркуйте себе в своем гнездышке. Но приглашение на свадьбу — в силе.

МАША. Спасибо.

АЗАЛКАНОВ. Тебе спасибо.

МАША. Мне-то за что?

АЗАЛКАНОВ. Просто так, Мария. За то, что ты любишь своего Александра.

САША. Что ты имеешь в виду, жлоб?

АЗАЛКАНОВ. Ершись, юноша, ершись, защищай Машу, все правильно! (Невесте.) Пойдем, Мария, не будем мешать их счастью.

МАША. А вы меня не узнали?

АЗАЛКАНОВ. Ты жила в этом доме?

МАША. Нет.

АЗАЛКАНОВ. Не помню. Не хочу вспоминать. Меня это отвлекает. Пойдем, Машенька.

Идут к краю сцены, неловко ступая по керамзиту.

САША. Ты откуда его знаешь?

МАША. Да нет, показалось.

САША. Ты его узнала, я видел.

МАША. Мне показалось. Думала, что это он, а потом увидела, что не он.

САША. Кто — он?

МАША. Как-нибудь расскажу. Это неинтересно.

Скрываются.

НЕВЕСТА. Куда ты меня ведешь?

АЗАЛКАНОВ. А что?

НЕВЕСТА. Там же твой отец повесился!

АЗАЛКАНОВ. Ну и что? Я думаю, он бы одобрил. И пусть у гробового входа младая будет жизнь играть! Он бы одобрил. Он был экзистенциалист по натуре.

НЕВЕСТА. Слушай, перестань меня дразнить всякими словами! Терпеть не могу непонятные слова! Диалектичный! Консенсус! Коммунимба… Коммубника… Коммуникабельный! Тьфу, мерзость!.. Все ноги обломаешь, пока дойдешь! И скрипит — не могу!

АЗАЛКАНОВ (подхватывает ее на руки). Милая моя! Любовь моя! Никого так не любил! Юное ты мое нежное существо!

Уносит. Появляется РАНЯЕВА с огромной сумкой. Входит на помост, подальше от углов, на открытое пространство. Озирается. Ставит сумку, садится.

РАНЯЕВА. Я первая, что ли? Рано пришла… А может, не здесь? Вроде, других таких домов нет в округе… (Достает апельсин, ошкуривает, ест.) На фиг, спрашивается, жить, если жизнь так быстро проходит? Уже дочь замуж выдаю… А сама в четвертый раз не замужем опять… Только вчера ходила в короткой юбочке с косичками… (Вдруг увидела себя — на сцене.) Я жила в многодетной семье, и на мне лежали многочисленные обязанности по домашнему хозяйству. Но я стремилась воспитывать в себе самостоятельность, благодаря чего достигла результатов. Спасибо за внимание… А теперь вот я обеспечена. Но одно у меня недоумение, гражданин следователь, почему я все время знаете чего хочу? Вы догадались? Вы покраснели? Подавись, гад! (Кинула апельсином в пространство. Вздохнула.) В то время как наблюдается нехватка и дороговизна основных продуктов питания, есть люди, живущие не по средствам и выбрасывают их на помойку! Как не стыдно! (Достает апельсин, ест.)

Входит ВОТКИН.

ВОТКИН. Извините, свадьба здесь будет?

РАНЯЕВА. Рано пришли.

ВОТКИН. Я всегда заранее выхожу, чтобы вовремя прийти. Ведь всегда что-нибудь случается, бубны-козыри. Транспорт подведет, дождик начнется, а ты зонт забыл, возвращаешься… А в этот раз ничего не подвело. Случайность.

РАНЯЕВА. Родственник жениха?

ВОТКИН. Бывший сосед. Жили в этом доме. Не понимаю даже, почему он меня пригласил. У нас отношения были не близкие. Обычные. Общечеловеческие, так сказать. Почему-то пригласил, бубны-козыри! Воткин моя фамилия. Иван Иванович Вот-кин. Понимаете?

РАНЯЕВА. Ну и что? У нас в магазине грузчик работает, фамилия — Запоев. Он всем говорит, что не от слова запой, а от слова запеть. И он вправду поет — особенно когда в запой уходит. Пьет и поет.

ВОТКИН. Вы все-таки не поняли. Не Вод-д-д-дкин, а Вот-т-т-ткин. Через «т» пишется. А звучит одинаково за счет оглушения звонкой согласной в соответствии с правилами русского языка. А я, между прочим, водки в жизни не пил. Ни разу, бубны-козыри! По два рубля восемьдесят семь копеек была — с зеленой такой этикеточкой, помните? — не пил! По 3.62 — не пил! По 5.30 — с красной уже такой этикеточкой такой — не пил! По 6.20 — не пил! А потом счет на сотни пошел, на тысячи — параллельно с инфляцией, тогда уж тем более не пил!

РАНЯЕВА. Не люблю водки. Хоть и пью иногда.

ВОТКИН. А я и вина не пил. Алиготе — не пил, рислингов никаких не пробовал, Каберне — не нюхал даже, Хванчкара — даже названия не слыхал. То есть слыхал, а в глаза как раз не видел.

РАНЯЕВА. А родственник ваш не зашибает? Зять мой будущий?

ВОТКИН. Повторяю — не родственник. Сосед. Тут, бубны-козыри, такая история. Раньше пил, даже очень пил. А потом взялся за ум. Как отрезало. История, говорит, дала мне шанс.

РАНЯЕВА. Значит, опять сорваться может?

ВОТКИН. Не полагаю. Думаю, пример отца служит ему примером. Отец его схоронил больную свою жену, мать его, а сам повесился от белой горячки на этом вот как раз чердаке.

РАНЯЕВА. Ну вас, какие вы вещи рассказываете!

ВОТКИН. Что ж сделаешь — факт! Человек был гордый. Мне говорил: ты, Воткин, живешь убого, ты нищ духом! Допустим, оно и так. Но вот я живу убого, а где ты?

РАНЯЕВА. Я в Бога верю. Я очень сильно верю в Бога! Я прямо жить без этого не могу, в церковь каждую неделю, как в баню! Так в бога верю, прямо… (Не находя слов, страстно стискивает руки.)

Входят МИНУСИНСКИЙ и ДАУНЗ.

МИНУСИНСКИЙ. Мать невесты, если не ошибаюсь?

РАНЯЕВА. Раняева Галина Петровна. Можно Галина. Я что, старо выгляжу, что на мать похожа?

МИНУСИНСКИЙ. Наоборот. Мне сказали, что очень моложавая мама. Я как увидел вас: ну, думаю, совсем молодая девушка! Это или сама невеста или ее мама. Но невесты тут нет, значит — мама!

ДАУНЗ (с акцентом). Здравствуйте.

РАНЯЕВА. Это что, иностранец?

МИНУСИНСКИЙ. Из Америки приехал. Совладелец наш и компаньон. Джон, плиз, лук вокруг — это чердак. Тщердак.

ДАУНЗ. Тщердак. Тщердак. Грейт!

МИНУСИНСКИЙ. Вери гуд! В Америке есть чердаки?

ДАУНЗ. Тщердаки ин Америка? Ес, польным-польна. Коробутчка. Грейт тщердак! Бьютифоул тщердак!

РАНЯЕВА. Ему нравится, что ли?

МИНУСИНСКИЙ. Конечно. Милая старина и ветхость. (Даунзу.) Здесь, Джон прошла наша юность.

ДАУНЗ. Оу-ноу!!

РАНЯЕВА. Испугался, что ли?

МИНУСИНСКИЙ. Восторгается. Обожает восторгаться. Положительные эмоции полезны для здоровья. Его хлебом не корми, дай повосторгаться. Они с утра встают и вместо завтрака ищут, чем бы повосторгаться. Солнце светит — хорошо! Дождь идет — прекрасно! Снежок посыпал — вообще от восторга с ума сходят. Ес, Джон?

ДАУНЗ. Ес.

МИНУСИНСКИЙ. А оттуда вон пацаненок упал и разбился. Насмерть.

ДАУНЗ. Оу-ноу!

МИНУСИНСКИЙ. А там вон повесился папаша нашего жениха.

ДАУНЗ. Оу-ноу!!

РАНЯЕВА. Он что, все по-русски понимает? А говорить может?

МИНУСИНСКИЙ. Только три слова: здравствуйте, спасибо и о’кей.

ДАУНЗ. Тщердак.

МИНУСИНСКИЙ. Ну да, еще одно появилось — тщердак. Вери, вери гуд, Джон! (Раняевой.) Не смотрите на него так, он женат, у него пятеро детей. А вы — замужем?

РАНЯЕВА. В разводе. А пятеро детей не помеха. Давно он тут? В гостинице небось? По домашней кормежке небось соскучился? Скажи ему, что я его в гости приглашаю на пирог.

МИНУСИНСКИЙ. Джон, эта вумен вонт ю.

ДАУНЗ. Оу-ноу?!

РАНЯЕВА. Врешь, не так сказал! Я сама английский в школе проходила, понимаю кой-чего! Сэр! Плиз кам май хаус, на май пай, это, ну, ю хангри, есть, кушать, жрать пирог, ес?

ДАНЗ. Ес, спасибо!

ВОТКИН. Он ваше предложение может понять в аморальном смысле.

РАНЯЕВА. И дай-то бог! А то наши мужики нашу женщину уже ни в каком смысле не понимают!

МИНУСИНСКИЙ. Не все, Галина, не все!

РАНЯЕВА. Не сепети, ты сегодня в минусе!

ВОТКИН. Между прочим, его фамилия как раз Минусинский. Но не от слова минус, а от названия города Минусинск. Это я, Женя, не для издевательства над тобой говорю, а сообщаю как совпадение.

МИНУСИНСКИЙ. Ты всегда был мудр и справедлив, дядя Ваня, строгий наш сосед! Ты нас гонял, чтобы мы не топтали цветы возле дома — и как ты был прав! Ты нас не пускал на чердак, забивал дверь, а мы не слушались. Ты даже капканы ставил!

ВОТКИН. Капканы я ставил слабые, чтобы напугать, а не покалечить. Для вашего же блага.

Даунз достает из кейса ноутбук, садится, начинает стучать по клавишам.

РАНЯЕВА. Что это у него?

МИНУСИНСКИЙ. Ни дня без цифры. Такой жмот — своих денег не дал, на общие купили ему. Неделю уже считает, что выгодней — перестроить дом или сломать и новый возвести. А где жених-то с невестой?

РАНЯЕВА (подсаживается к Даунзу). Джон, а как бы мне научиться… Ну, как тебе… Ай вонт на этой вот хреновине… Я хочу понять, как она работает, ай вонт ю андестен, понял?

ДАУНЗ. О’кей!

МИНУСИНСКИЙ. Женщина, Даунза голыми руками не возьмешь! Человек-крейсер! Ледокол! Он сметает на своем пути глыбы сомнений и противоречий. Он хотел купить Пизанскую башню, чтобы из ее камней построить камин в своем ранчо в штате Оклахома.

Появляется РОЗОВ, слышит это.

РОЗОВ. И тебе это нравится?

МИНУСИНСКИЙ. Витя пришел! Здравствуй, Витя! Ругаться пришел? Все-то ты ругаешься в последнее время! Ты не торопись. Видишь, мистер Даунз как раз высчитывает, что выгодней, сломать дом или перестроить.

РОЗОВ. Варвары! Вы кляли и проклинали тех, кто уничтожает старый город! И сами теперь взялись уничтожать его! Лицемеры!

МИНУСИНСКИЙ. Не кипятись, друг! Те уничтожали как попало. А мы планомерно и ради людей. Есть разница?

РОЗОВ. А я тебе не друг! Кончилась наша дружба! Кончилось время, когда я на все был готов ради тебя, ради Петра! Здесь, на этом чердаке мы мечтали о будущем! Вы предали нашу юность!

МИНСИНСКИЙ. Насколько я помню, ты мечтал не о будущем, а о Нинке из второго подъезда. Ты увидел однажды через окно, как она голая ходит по комнате, и не мог успокоиться, ты рассказывал нам об этом сорок восемь раз!

РОЗОВ. Здравствуй, дядя Ваня. И ты сюда пришел? Пришел на свадьбу того, кто разрушит твой дом? Вспомни свои цветы! Ты обносил их изгородью, ты не позволял там бегать кошкам, собакам и детям! И теперь равнодушно смотришь, как ломают изгороди и вытаптывают последние цветы!

ВОТКИН. Всему свой срок, Витя. Дом устарел, дом отжил свое. Старое старится, бубны-козыри, молодое… Молодое тоже, в общем, старится. Что поделываешь, Витя?

МИНУСИНСКИЙ. Погнали Витеньку из хирургов! Вырезал кому-то гланды вместо аппендицита — и дисквалифицировали!

РОЗОВ. Врешь!

МИНУСИНСКИЙ. Руки-то дрожат с похмелья, вот он и попал ножиком вместо живота в горло.

РОЗОВ. Врешь!

МИНУСИНСКИЙ. Теперь он фотограф. Снимает на улицах, на свадьбы приглашают, на похороны. Ты как фотограф здесь?

РОЗОВ. Дядя Ваня, обрати внимание! Что делает русский человек, когда у него нечиста совесть? Кается? Мучается? Нет! Он притворяется еще более бессовестным, чем есть на самом деле! А где жених? Где этот иуда? Где этот престарелый новобрачный? Как он посмел устроить свою пошлую свадьбу в этом святом месте?

Увидел вошедшую ЕЛЕНУ.

Лена! Богиня! Свет в окошке!

ЕЛЕНА. Позавчера виделись.

РОЗОВ. Зачем ты пришла? Он посмел тебя пригласить? Ты знаешь, что у него свадьба тут?

ЕЛЕНА. Знаю. Он мне сказал. Не пригласил, просто сказал. Конечно, я не собиралась приходить. Бывшая жена приходит на свадьбу — смешно. Потом я подумала: что за комплексы? Я люблю его до сих пор, хотя и выгнала его в свое время. Он мне дорог. Почему я должна это скрывать и стесняться этого? Я спросила себя: хочу я пойти на эту свадьбу? И ответила себе: да, хочу. Я хочу на это посмотреть. И я не стала притворяться перед собой, я пришла.

РАНЯЕВА. Конечно, если некоторые никакой гордости не имеют…

РОЗОВ. Молчи, женщина!.. Извините… Вы кто?

РАНЯЕВА. Мать невесты, несмотря на возраст и внешний вид.

РОЗОВ. Тем более! Должны уважать. Вы сказали про гордость. Знали бы вы, что это самая гордая женщина на свете! (Целует Елене руку.) Леночка, уходи отсюда. Не надо…

ЕЛЕНА. Я останусь, Витя. Я хочу.

РОЗОВ. Ты знаешь, они ведь хотят стереть с лица земли этот дом.

ЕЛЕНА. Давно пора. Клоповник. Трубы текут, потолки трескаются, зимой холодно, летом жарко, мусоропровода нет…

РОЗОВ. Хорошо. Оставайся. Я тоже останусь. Я его поздравлю. Я плюну ему в рожу!

Появляются АЗАЛКАНОВ И НЕВЕСТА.

АЗАЛКАНОВ. Ну, плюй, Витенька!

РОЗОВ (подходит, смотрит на Азалканова, обнимает его). Сволочь ты, сволочь… Твоя невеста? Как зовут?

НЕВЕСТА. Зоя.

АЗАЛКАНОВ. Вообще-то…

НЕВЕСТА. Зоя меня зовут, Зоя!

АЗАЛКАНОВ. Ну, пусть.

РОЗОВ. Ничего девка. При фигуре, смазливая, дура, естественно. То, что ты хотел.

РАНЯЕВ. Слушай, зять, мне этот попрыгунчик на нервы действует. Он твой друг? Тогда пусть ведет себя по-дружески! Вы где бродили-то? (Невесте.) Все платье изгваздала.

НЕВЕСТА. Изгваздаешь тут.

АЗАЛКАНОВ. Здравствуй, Лена.

ЕЛЕНА. Здравствуй.

АЗАЛКАНОВ. Пришла? Спасибо.

РАНЯЕВА. Вот люди! Сроду не видала таких! Бывших жен на свадьбу приглашают! Да свадьба-то будет или нет? Или пошутили — и пойдем куда-нибудь в нормальное место? Можно даже ко мне, только других гостей подождать. Джон, ты как?

АЗАЛКАНОВ. Свадьба будет здесь. А ждать никого не надо.

РАНЯЕВА. Это то есть как? А сестра моя с мужем, а тетки мои двоюродные, а женщины с работы? С моей только стороны человек двадцать названо!

АЗАЛКАНОВ. Обойдутся. (Идет к двери, закрывает.) Все, кворум. Можно приступать. (Елене.) Познакомься, это моя невеста.

ЕЛЕНА. Я поняла. (Невесте.) Елена Петровна. Бывшая его жена, но вы не беспокойтесь.

НЕВЕСТА. А я и не беспокоюсь. Очень даже приятно познакомиться. Зоя.

АЗАЛКАНОВ. Ты ошибаешься. Тебя тоже Леной зовут. Ты же хотела. Решено — Лена!

НЕВЕСТА. Ладно. Только чтобы уже не менять!

РАНЯЕВА. Это как же то есть? Извините, она Зоя! В честь подруги детства названа!

НЕВЕСТА. Я — Лена. Ясно? Лена!

РАНЯЕВА. Смотри, Зойка — или Ленка теперь, черт с тобой! — смотри, тебе жить! Оно, может, и правильно. Я своим именем всегда недовольна была. Хотела быть Викторией. Я когда в пригороде жила, дачное такое место, там у нас дом снимали обеспеченные люди, у них дочка была Виктория. Все конфеты шоколадные жрала. «Буревестник», «Ласточка», «Василек». Жрала, а фантики выкидывала. А фантики двойные, бумага такая, ну, как папиросная, только другая, а под ней фольга, снизу белая, а сверху желтая, синяя, зеленая, в каждой конфетине разная… Она конфеты жрала, а я фантики подбирала. И вот, верите, нет? — стою за прилавком, год, что ли, назад, смотрю — она, Виктория! Постарела, постервела, и видно, что без папы-мамы совсем в упадок пришла. Я ее сразу узнала, но вида не подаю. Спрашиваю вежливо: вам чего изволите, мадам? Нам конфеток шоколадненьких двести грамм! Ты понял, нет? Привычка-то конфетки кушать осталась, а денежек-то шиш, вот она и — двести грамм! Ну, я ей наваливаю не меньше килограмма, даже на весы не ложила — на! Жри на здоровье, пока кишки не склеятся! Она говорит: не могу понять своего недоумения, с какой стати такой презент? Ну, тут я напомнила ей про фантики и про наше босоногое детство. Она расплакалась, дура… Я тоже…

Пауза.

АЗАЛКАНОВ. Что-то не свадебное настроение у нас. Мистер Даунз, мы здоровались или нет?

ДАУНЗ. Здравствуйте.

АЗАЛКАНОВ. Здравствуй, Джон! Кушать хочешь? Потерпи, все будет. Будет много сюрпризов! (Достает телефон.) Алло? Васенька? Это я. Как договорились. Через полчаса ты здесь. Десять минут даю тебе, и чтобы все тут блестело и переливалось. Десять минут, я сказал! (Присутствующим.) А пока… А пока посмотрите все на этого человека, на дядю Ваню Воткина! Многие мечтали оказаться на моей свадьбе, многим я отказал. А дядю Ваню — позвал. С какой стати? Ну, сосед, ну и что? А то, что этот скромный человек, правда, ненавидящий кошек, собак и людей за то, что они топчут цветы, но ведь не убивал же он людей за это… Кошек и собак травил, да, а не пускайте их хозяева на клумбы, не пускайте! И вот этот тихий человек спас меня от смерти. Давным-давно я был мальчик и я захотел умереть. Мамы не стало… Отец… Ну, и любовь несчастная… В общем, я решил. Я шел на этот чердак, чтобы прыгнуть и разбиться, как разбился один пацан за год до этого. И тут дядя Ваня, губитель собак и кошек, спросил меня: эй, паренек, чего плачешь? Чего плачешь, говорит, бубны-козыри? Равнодушно спросил, конечно, но ведь заметил же! И я подумал: даже если в этом придурке — ведь я придурком тебя считал, дядя Ваня, — если даже в этом тихом придурке вдруг нашлось доброе чувство и доброе слово, значит не все еще потеряно! Эти слова твои, дядя Ваня, спасли меня — и спасают всю жизнь. Я — живу.

ЕЛЕНА. Хорошо живешь?

АЗАЛКАНОВ. А почему ирония? Скажи-ка, Джон, вот, например, у вас в Америке возникает такая ситуация: человек был алкоголик и потерян он был для общества, для собственной жены, общество его гонит, жена его гонит, он живет на чердаке, как последний нищий. И вдруг он решил: хватит! Свободная жизнь вредна для здоровья. Он одумался. Если люди с одной извилиной в голове богатеют не по дням, а по часам, то он-то с его умом!.. И через два года он стал богат — ну, или почти богат. Хорошо это? Женя, переведи ему.

МИНУСИНСКИЙ. Он понял.

ДАУНЗ. Ес, ай андестен. Грейт! Ха-ра-шо!

АЗАЛКАНОВ. А вот и нет! По нашим меркам это не хорошо! Жена удивляется, общество в недоумении: чего это он? Брось, мол, не придуривайся, все равно ничего у тебя не выйдет, опять запьешь, опять на чердаке поселишься! На костюм твой с подозрением смотрят, на приличный вид, а вот когда ты пьян, оборван, когда у тебя самого чердак поехал, тогда все в порядке!

ДАУНЗ. Тщердак — поехал?

МИНУСИНСКИЙ (стучит себя по голове). Тщердак. Га-ла-фа! Текникал термин.

ДАУНЗ. Фак ю?

МИНУСИНСКИЙ. Ес! Гад дэмет! Щщщит!

ДАУНЗ. Оу-ноу?!

АЗАЛКАНОВ. Итак, выпьем… Черт, выпить пока нечего!..

РАНЯЕВА. Есть, есть! Я как знала…

Быстренько достает из сумки выпивку и еду, расставляет на стульях, раскладывает, разливает с помощью Воткина.

АЗАЛКАНОВ. Поприветствуем и выпьем за дядю Ваню Воткина, моего спасителя и…

ВОТКИН. Спасибо, конечно… А гонять я вас, конечно, гонял. И насчет кошек и собак, бубны-козыри… Но как? Я переселился в этот дом тридцать лет, разведясь с негодяйкой-женой, которая мне изменила, и я с тех пор на женщин не могу смотреть без внутреннего отвращения. И вот посадил я, помню, настурции. Вытоптали! Ладно. Дай, думаю, астры разведу. Развел астры. Это уже лет двадцать пять назад было. На другой год у меня были тюльпаны. А на следующий год у меня на одной клумбе были георгины, на другой калы, на третьей… Что же у меня было на третьей клумбе?… Вот напасть, бубны-козыри!..

АЗАЛКАНОВ. Лена! Витя! Женя! Почувствуйте момент! Мы ведь прощаемся с этим чердаком! Послушайте его тишину! Она такая же, как десять, как двадцать лет назад!.. И запахи те же, и…

РОЗОВ. Какой театр был…

ЕЛЕНА. Слава по всему городу.

МИНУСИНСКИЙ. Сдуру грезилось: в Москву поедем, столицу завоевывать! Как же, новая театральная эстетика, импровизационный театр!

АЗАЛКАНОВ. А давайте покажем? Лена, Женя, Витя! Время есть, давайте покажем! Они же в жизни такого не видели!

ДАУНЗ. Болшой театр. Грейт!

МИНУСИНСКИЙ. Вот именно. Ты восторгайся, это полезно.

Они берут стулья, рассаживаются на помосте перед зрителями.

АЗАЛКАНОВ. Ну? Готовы?

ВОТКИН. Что за пьеса? Кто автор?

АЗАЛКАНОВ. Дайте любой предмет.

РАНЯЕВА. Расческа подойдет?

АЗАЛКАНОВ. Годится! Даже очень! (Берет у нее расческу.)

НЕВЕСТА. В детдоме это называлось: вшивогонка.

РАНЯЕВА. Ты опять? Не детский дом, а интернат. Я в длительную командировку уезжала, тебя с собой взять не могла. Опять меня попрекаешь?

НЕВЕСТА. Очень надо. Просто вспомнила.

АЗАЛКАНОВ. Играем спектакль под названием «Расческа»!

Пауза.

Расческа. Предмет для расчесывания волос. (Передает Минусинскому.)

МИНУСИНСКИЙ. Расческа. (Моментально считает.) В ней ровно пятьдесят зубчиков. Это специально или случайно? (Передает Елене.)

ЕЛЕНА. Расческа. Неживая сама по себе. Оживающая в руках. (Передает Розову.)

РОЗОВ. Расческа. Из пластмассы. Пластмасса не разлагается тысячелетиями. Нас уже не будет, а она будет лежать в земле. В развалинах этого дома.

РАНЯЕВА. Почему? Я ее обратно возьму.

АЗАЛКАНОВ. Теща, не мешай!

РАНЯЕВА. Не теща пока! А расческа хоть и дешевая, а вещь! Придумали — в развалины ее!

Появились Саша и Маша, тихо присоединились к зрителям.

МАША. Не мешайте!

РАНЯЕВА. А ты-то кто?

АЗАЛКАНОВ. Тихо!

Пауза.

(Держит расческу.) Первая расческа у меня появилась в четырнадцать лет. До этого я причесывался пятерней. Или вообще не причесывался… У меня были вьющиеся волосы…

МИНУСИНСКИЙ (берет расческу). А я пользовался расческой отца. И однажды не сразу причесался, а сперва понюхал. Она пахла аккуратным чиновничьим потом. Меня чуть не стошнило. Я стал врагом нашего чиновничьего государства. (Передает расческу Елене.)

ЕЛЕНА. Я часами расчесывалась у зеркала, мне было тринадцать лет, я представляла себя замужней женщиной. Я причесывалась и все ждала, когда войдет мой муж и скажет: хватит наводить красоту, мы опаздываем в театр! А он все не входил…

РОЗОВ (выхватывает). Ненавижу! Бездушные одинаковые вещи! Раньше были гребни. Резные ручки. Завитки. Оправы. (Вырывает зубчик.) Вот и нет одного. (Возвращает Елене.)

ЕЛЕНА. Вот и нет другого.

МИНУСИНСКИЙ. Вот и третьего нет.

РАНЕВА. Вы что, все повытаскиваете? Она у меня пять лет — и как новая!

АЗАЛКАНОВ. Вот и четвертого нет, и пятого, и шестого.

ЕЛЕНА (выхватывает расческу, вырывает горстями). Вот и все, все, все!.. Ничего не осталось.

РАНЯЕВА. Одурели совсем. Тоже мне, театр!

МИНУСИНСКИЙ. Нет расчески. Лысый ежик.

АЗАЛКАНОВ. Расческа есть. Только без зубчиков.

ЕЛЕНА. Нет расчески!

АЗАЛКАНОВ. Их можно вставить.

МИНУСИНСКИЙ. Или новую купить.

РОЗОВ. Но это будет уже другая расческа.

ЕЛЕНА. Вот именно. Значит, все кончено.

АЗАЛКАНОВ. Аут! Вяло, неинтересно! Ни фантазии, ни образов, ни характеров, ни мыслей! Вы разучились. Вы отупели!

РОЗОВ. Каков поп, таков и приход.

МИНУСИНСКИЙ. Занавес. Джон, спектакль окончен.

ДАУНЗ. О, грейт! Вандефоул! О, о! (Рукоплещет.)

ЕЛЕНА. Нет, Азалканов. Не старайся, не вернешь.

АЗАЛКАНОВ. Я ничего не собираюсь возвращать.

ЕЛЕНА. Я не хотела приходить. Но пришла… Мне кажется, ты делаешь большую глупость. Я ведь тебе нужна, я вижу.

РАНЯЕВА. Это что, спектакль, что ли, опять?

НЕВЕСТА. Что-то мне этот спектакль не нравится.

МИНУСИНСКИЙ. Жизнь — тесное пространство. Все приходится делать на виду у всех.

И его слова воплощаются в жизнь. На сцене все говорят со всеми, но иные разговоры как бы выходят на передний план, — и у них есть свои слушатели.

САША. Он тебе нравится, да? Все ясно. Ты такая, как все. Тебе нравятся старики с деньгами.

МАША. Не валяй дурака! Если мне нравится человек, мне плевать, есть у него деньги или нет. Но он мне — не нравится!

АЗАЛКАНОВ. Я вам не нравлюсь? Вранье! Я всем нравлюсь! Я обаятелен, богат и нагл!

ЕЛЕНА. Ах, ах, ах!

ВОТКИН. Вспомнил! На третьей клумбе у меня розы были! Я их не люблю, возни много, но — посадил! Розы у меня были!

Раняева о чем-то говорит с Даунзом. Маша объясняется с Сашей. Минусинский отошел к двери, где вишневый куст. Елена говорит с Азалкановым. На переднем плане: Розов отвел за локоть невесту, припер к стене, достает фотографии, показывает.

РОЗОВ. Вы посмотрите, посмотрите! Половины этих домов уже нет, остались только на фотографиях! Я хожу и снимаю то, чего уже не будет никогда! Вы чувствуете это очарование ветхости, русской жизни? А вот взгляните, узнаете этот дом? Мы сейчас в нем находимся. А в этом вот окне жила моя любимая женщина, ее тоже звали Леной, как вас. Она присутствует здесь. Угадайте, кто?

НЕВЕСТА. Я не Лена. Я Зоя.

РОЗОВ. Леночка, бросьте! Бросьте этого дурака! Уйдем отсюда со мной! У меня нет ни копейки, но я сохранил молодость души и удивительную оптимистичность! И, между нами говоря, жестокую сексуальность. Останетесь довольны! Ну, решайтесь!

НЕВЕСТА. Отстань ты, козел! Плешивый козел!

РОЗОВ. Это неправда! Я не плешив! А если бы даже и был плешив, разве дело в этом? Что вы знаете о моей душе? Вот — фасад здания! (Тычет в фотографию.) Взгляните, взгляните! Что вы знаете о людях, которые живут за этим фасадом? Что вы знаете обо мне?

НЕВЕСТА. Иди ты, маньяк! Сейчас как въеду коленкой — на всю жизнь охота пропадет к девушкам приставать!

АЗАЛКАНОВ. Не смей обижать его, Настасья! Это человек замечательной души! А какой хирург!

РОЗОВ. Был! Был!..

АЗАЛКАНОВ. Еще будешь! Не все потеряно! Я вылечу тебя от пьянства, я куплю тебе новейшую медицинскую технику, ты откроешь свою клинику!

РОЗОВ. Да, да, да! Руки тоскуют по скальпелю. Ты не поверишь, мне снится, как я режу, режу, режу… И люди встают здоровые… Ведь я мог по двенадцать часов у стола простоять, по пять, по шесть операций в день!.. Да. Судьба распоряжается мудро. Пусть один из нас станет капиталистом и поможет другим. Прости, что я плохо о тебе думал.

АЗАЛКАНОВ. А ты плохо обо мне думал?

РОЗОВ. Очень плохо. Ты сходишь с ума. В невесты выбрал дуру какую-то.

АЗАЛКАНОВ (Невесте). Это он так шутит.

НЕВЕСТА. Надоели мне его шутки! Делают из меня идиотку! Думаете, у меня души нет? Она есть — и вся израненная, между прочим! Она заранее израненная, потому что я красивая и люблю жизнь, и жизнь меня за это накажет, потому что всех красивых жизнь обязательно наказывает! (Всхлипывает). Мама!

РАНЯЕВА. Да погоди ты! Ты видишь, какой у меня тут шанс! Джон, ты пойми! Ты влопался, Джон! Я акула, хищница, у вас там таких нет. Говори честно, ты женат?

ДАУНЗ. Ес.

РАНЯЕВА. Тебе же хуже, развод, хлопоты! Смотри, Джон, что я сделаю. Мы сейчас пойдем туда. И там… Ты увидишь, ты поймешь. Тебе придется жениться и увезти меня в Америку. Ес!

ДАУНЗ. Но-но-но!

РАНЯЕВА. Пойдем, пойдем! Ты не устоишь! И будет это изнасилование с твоей стороны, а свидетелей полно!

ДАУНЗ. Но-но-но! Это интригательно!

РАНЯЕВА. Еще как интригательно! Ты влопался, Джонушка! Это же надо, на чердаке свой лучший жизненный шанс найти!

ДАУНЗ. Тщердак. Рашен шутка? Розыгрыш?

РАНЯЕВА. Будет тебе шутка, будет тебе и розыгрыш! Пойдем!

Уволакивает ДАУНЗА.

МИНУСИНСКИЙ. Да… Это тебе не Дикий Запад времен освоения. Это гораздо хуже. Попался Виннету Вождь Апачей, сгубила его Сонька Золотая Ручка!

ЕЛЕНА. Слушай, что с ним происходит?

МИНУСИНСКИЙ. С Петром? Он этого сам не знает.

ЕЛЕНА. Ты должен знать. Ты всегда про него все знал.

МИНУСИНСКИЙ. Мне надоело! Еще когда мы дружили четверо — я, ты, он, Витька, ты выбрала меня в присяжные поверенные. Ты ссорилась с Петром и шла ко мне, требовала, чтобы я объяснил, в чем смысл его поступков. Потом вы поженились. И опять ссорились, и опять ты приходила ко мне. Ты даже спрашивала, как его вернуть, когда сама же его выгнала. И неужели ты за все эти годы не поняла, что я тебя элементарно люблю? Я ненавижу этот дом! Ненавижу эту гниль и путаницу! Я хочу взорвать все к чертовой матери! И взорву!

ЕЛЕНА. Значит, ты меня любил, оказывается?

МИНУСИНСКИЙ. Да.

ЕЛЕНА. А почему не сказал?

МИНУСИНСКИЙ. Не знаю. Ты добрая, ты бы ответила лаской. Могла бы даже и замуж за меня выйти. А любила бы Петра. Ну, и на фига мне такой геморрой?

ЕЛЕНА. Я смотрю на него и у меня какие-то предчувствия.

МИНУСИНСКИЙ. Запросто. Чердак, например, рухнет. Петруша, может, для того и свадьбу здесь устроил. Личность ведь суицидальная, самоубийственная. Но втихомолочку из жизни не уйдет, нет. Он из этого фейерверк сделает!

ЕЛЕНА. Ты всегда его не любил.

МИНУСИНСКИЙ. Я никого так не любил, как его! Разве тебя только… А потом… Что говорить…

Отходит.

На переднем плане Маша и Саша.

МАША. Я устала. Ты за несколько минут меня вымотал своими словами! Чего ты хочешь?

САША. Я вижу! Я предчувствую! Зачем себя обманывать? Будешь потом раскаиваться, что не ушла от меня вовремя. Уходи сейчас. Я знаю, таким девочкам, как ты, нравятся такие мужики, как он. Разреши себе это, позволь себе это!

МАША. Что? Что?

САША. Но потом мы встретимся. Пройдет лет десять — и мы встретимся. Ты будешь постаревшая, подурневшая, брошенная им и десятком таких, как он! И тогда ты меня оценишь, но будет поздно! Все. Я ухожу.

МАША. Саша! Ты с ум сошел! Что с тобой? Вот дурак, а! Я тебя люблю!

САША. Тебе кажется.

ВОТКИН (подошел к ним). Лет двадцать назад или больше, когда вас и на свете еще не было, я посадил душистый горошек. Запах был изумительный! Я тогда полюбил полевые цветы. Я ездил за ними в лес.

МАША. За полевыми цветами — в лес?

ВОТКИН. Конечно. В лесу на больших полянах растут лучшие полевые цветы.

Стук в дверь.

АЗАЛКАНОВ. Васенька, ты?

ГОЛОС. Так точно!

АЗАЛКАНОВ. Ну вот, сейчас начнем. Прошу тишины! Просьба: на десять минут, всего на десять минут уйти вон туда, за угол. Ну, анекдоты рассказывайте, в буриме играйте… Увидите, что будет. Идите туда, я прошу!

РАНЯЕВА. Сюда нельзя!

ДАУНЗ. Можно, ес, можно!

РАНЯЕВА. Насилуют! Изнасиловали уже! При свидетелях! Американец, гад такой, это тебе не Чикаго, мой дорогой! Налетел, смял, я охнуть не успела! (Джону.) Ну, как? Милицию будем звать?

ДАУНЗ. Но-но-но. Не надо.

РАНЯЕВА. Женишься на мне?

ДАУНЗ. Ес. Женюс.

НЕВЕСТА. Горько, мамаша!

АЗАЛКАНОВ (дико). Да скройтесь вы все, наконец!

Все ушли за угол.

Пауза.

(Идет к двери, громко.) Помни, Васенька, на все про все у тебя десять минут!

Затемнение

Второе действие

Темнота. Шепот: «Скоро, что ли?.. Страшно…» И вот одновременно грянул свадебный марш Мендельсона и вспыхнул ослепительный свет. Чердак преобразился. Огромная люстра подвешена и сияет в сто ламп. Длинный стол, уставленный яствами и напитками. Яркие ткани устилают стол, стены задрапированы разноцветными ажурами.

Все обомлели.

АЗАЛКАНОВ. Стоп, стоп, стоп!

Музыка смолкает.

ВАСЕНЬКА. Что-нибудь не так?

АЗАЛКАНОВ. Не так, Васенька! Что еще за Мендельсон, к черту Мендельсона! Это пошло! Другую музыку!

ВСЕНЬКА. Но проблем! (Включает другую музыку.).

Музыка действует гипнотически, постепенно все пускаются танцевать. Даже Воткин — с каким-то неуклюжим переплясом.

Музыка резко оборвалась.

АЗАЛКАНОВ. Ну? Как вам?

РАНЯЕВА. Жалко, другие не видят.

АЗАЛКАНОВ. Может быть, и других пустим. Начнем пока в своем кругу. Знакомьтесь, это — Васенька. Васенька, подойди.

Васенька подходит. Это застенчивый верзила.

Кто был Васенька полгода назад? Мелкая шестерка с незаконченным средним образованием и двумя годами условной судимости, жулик. Неандерталец, неотесанная личность, но чрезвычайно бойкий мальчик! Вообще хорошо иметь под рукой человека, на непорядочность которого можно полностью положиться. Я его пригрел. Пусть уж он лучше работает на меня, честного человека, чем на таких же жуликов, как он сам, только крупней масштабом. Спасибо, Васенька! Все именно так, как я хотел. Аляповато, крикливо, по-купечески. Шампанское, икра, естественно, балык, естественно!

ЛЕНА. Ты что — за тамаду и за жениха? Может, дашь сказать другим? Поздравить тебя и невесту. Надо ведь блюсти обычаи.

РОЗОВ. Если они есть. А если их нет?

РАНЯЕВА. Ну, Джон, поздравь дочку. Ты ей без пяти минут тесть. Понимаешь? Тесть! Джоша! Вынь банан из уха, поздравь дочку любимую свою!

ДАУНЗ. Май точе? Но-но-но!

РАНЯЕВА. Не но-но-но, а да-да-да! Ес, то есть. Так вот. Дочка! И ты, зять! Если посмотреть назад в перспективу прошлого, то жили мы, конечно, погано, как и вся наша любимая страна, но жили мы все-таки хорошо! Желаю вам прожить совместную жизнь рука об руку с верой в будущее, воспитывать своих детей в рамках правил, чтобы не было за них стыдно! Если уж мы сами все негодяи, то давайте хоть детям дадим шанс, давайте хоть их-то приличными людьми вырастим! Ну, и так далее.

ВОТКИН. Цветов на столе не хватает. Полевых цветочков, бубны-козыри. Сколько я цветов пересажал, а полевые лучше всего.

НЕВЕСТА. Я не поняла, нас поздравляют или как?

МИНУСИНСКИЙ. Уже поздравили. Так, мамаша?

РНЯЕВА. Сам папаша! Горько! Дождалась счастливого дня, вырастила дочку, горько! На кого ж ты покидаешь меня? Зачем же ты уходишь? Разве нам плохо было вместе с тобой? Горько!

ВСЕ. Горько! Горько! Горько!

АЗАЛКАНОВ. Друзья мои! Почему я решил отпраздновать свою свадьбу здесь, на этом чердаке? Потому что как ни удачно складывалась и сложится еще моя жизнь, лучшее было здесь! Что икра, балык, шампанское! Сейчас я угощу вас плодами юности, плодами познания добра и зла! (Бросается к дверце, высовывается.) Это кто же, паразиты, всю вишню объел? Кто, я спрашиваю?

САША. Какой грозный! Ну, я.

МАША. Да не он, не он! Он и не подходил туда!

САША. А ты помалкивай!

Пауза.

АЗАЛКАНОВ. Вот так. Так и бывает. Ты растишь свое деревце, свой вишневый садик, а кто-то приходит и срывает все вишни до одной… Все правильно…

ВОТКИН. Новые вырастут. У меня как цветы топтали, я сперва очень огорчался, а потом думаю: что ж, новые посажу! Я сажаю, а их топчут, я опять сажаю, а их опять топчут! Тридцать лет без малого продолжались эти битвы!

МИНУСИНСКИЙ. И кто победил, дядя Ваня?

ВОТКИН. Ничья вышла.

РОЗОВ. Не страдай, Петя, из-за вишенок. Скоро все равно ни садика твоего, ни самого дома не будет. Вы же его ломать собрались.

АЗАЛКАНОВ. Перестраивать! Все от меня зависит, между прочим! Кто с властями связь держит? Кто вообще все это организовал? Боже мой, сколько коньяка им споено, сколько им взяток дадено!

ЕЛЕНА. Ты взятки научился давать, Азалканов?

АЗАЛКАНОВ. Ах, Лена, это же не всерьез! Российский бизнес — это игра, да еще двойная игра — в западный бизнес, который тоже игра. Все — игра!.. Главное, кто игру ведет. Я вот захочу — и никакой гостиницы не будет здесь. Отреставрирую дом и вселю жильцов обратно. Разукрашу его декоративными трещинами — и из каждой трещины будет торчать вишневый кустик! То-то все рады будут! Дядя Ваня, будешь рад?

ВОТКИН. Как сказать. Я уже возле нового дома три клумбы посадил. Одну уже пес объел, бешеный какой-то оказался, травоядный. Ну, я его, конечно, притравил. Хозяйка в суд подала, он, оказывается, редкой породы и больших денег стоит. Жестокость, говорит! А красоту портить — не жестокость?

МИНУСИНКИЙ. Петя, ты ведь шутишь насчет дома? Смотри, Джон волнуется.

ДАУНЗ. Отел!

АЗАЛКАНОВ. Отель? Щас прям! Отель пятизвездный посередь помойки? Обойдетеся! Людям моего родного города жить негде, а они — отель! Шиш вам!

ДАУНЗ. Щищ?

МИНУСИНСКИЙ. Щищ! Ну, это то же самое, что фак ю.

ДАУНЗ. Но-но-но! Отел!

МИНУСИНСКИЙ. Ты, Петя, извини. Такое дело. Раз уж ты так, то и мы так. Придется нам с Даунзом исключить тебя из нашего экономического содружества.

АЗАЛКАНОВ. Это кто вам позволит? У кого связи с отцами города? У меня! Авторитет у авторитетов у кого? У меня! Ну, и денежки, в конце концов.

МИНУСИНСКИЙ. Денежки? Нет у тебя их, голубчик. Я тут на досуге провел ревизию твоих дел. Твои кредиты не обеспечены, твой счет в банке может быть арестован в любой момент. Да, кажется, уже и арестован. Машина куплена не на твое имя, квартира принадлежит фирме. У тебя ничего нет.

РОЗОВ. О, сволочи! Лена, полюбуйся! И это были друзья! И вот один друг съедает другого на глазах у всех! А тот даже не очень удивился!

АЗАЛКАНОВ. Что правда, то правда. Я даже не очень удивился. Ладно. Что ж. Свадьба продолжается!

НЕВЕСТА. Никаких свадеб!

АЗАЛКАНОВ. Почему, Зоинька? Я ведь к тебе, честное слово… Даже влюбился, правда, правда. Ты не бросай меня.

НЕВЕСТА. Не Зоинька, а Елена! На фиг ты мне, голодранец такой? Махинатор! Жулик!

РАНЯЕВА. Вот именно! У нас в Америке тоже жуликов хватает, правда, Джончик? Но там жульничают в рамках закона, а не как попало!

АЗАЛКАНОВ. Ладно. Ладно. Обвели. Пока. Мы еще посмотрим. Главное — веселье продолжается! (Минусинскому.) Возьми невесту, не портить же свадьбу! Столько средств ухлопано!

НЕВЕСТА. А что, я не против. Он мне сразу понравился, между прочим.

(Минусинскому.) У тебя глаз твердый, решительный. Это хорошо. Прямо в душу проникает.

АЗАЛКАНОВ. Лобзай ее, бери ее, горько! Тебе не привыкать вторым быть!

Пауза.

МИНУСИНСКИЙ. Кто подлец, спрашивается? Все на меня смотрят, как на подлеца, а кто настоящий подлец? Ведь он знаете на что намекает? Он намекает, что у меня с Еленой после их развода отношения были! Во-первых, не было никаких отношений, а во-вторых, как ты можешь, Петя, вот так публично позорить женщину, которую ты любил? А?

РОЗОВ. Предатели! Все предатели! Боже, что творится! Предают родину! Предают юность! Петр! Евгений! Лена! Опомнитесь! Оглянитесь! Вспомните нашу юность!

МИНУСИНСКИЙ. А что было-то? Ничего, кроме фантазий. Скука. Петр придумал, что любит Елену. Мы с Витькой придумали, что ревнуем, но терпим из благородства. Потом Елена с Петром придумали, что им надо пожениться. Потом придумали, что надо развестись… И до сих пор не можем успокоиться. Витя придумал, что он теперь борец за родину и за юность. Петя придумал, что он строитель будущего, энергическая личность. Леночка придумала, что у нее пожизненная роковая любовь.

РОЗОВ. А ты? Ты что придумал? А? А?

МИНУСИНСКИЙ. Ничего. Жизнь сама все придумает. Вот, придумала, что я жених. Мне самому это в голову бы не вперло! Горько!

НЕВЕСТА. Горько!

ВСЕ. Горько! Горько!

Минусинский и Невеста целуются.

Все вдруг проголодались и набросились на еду.

На переднем плане — Саша и Маша.

САША. Ну? Что ж ты не идешь к нему? Ты же так на него смотрела!

МАША. Отстань!.. Как выяснилось, он не миллионер. И у тебя нет причин ревновать.

САША. Зато теперь он страдающая личность. Девушки таких обожают. Ты его еще больше полюбишь теперь.

МАША. Чтобы больше любить, надо сперва хоть как-то любить. А я его еще никак не любила.

САША. Ты уверена? Что ж ты так смотрела на него?

МАША. Как? Я просто смотрела. Человек в центре внимания, жених, вот на него все и смотрят.

САША. Мне казалось, что я сегодня тоже что-то вроде жениха.

МАША. Конечно. Но ты рядом. А он напротив. На тебя неудобно смотреть.

САША. Да? Так иди к нему! Имей силу духа, не запрещай себе! Идешь? Или я сейчас спрыгиваю с чердака!

МАША. Ты с ума сошел? Ты что?

САША. Я не хочу! Я не могу видеть твое притворство! Ну? Иди к нему — или я прыгаю!

МАША. Ты… Ты шизофреник.

САША. Ясно! Все ясно!

Бежит к дверце. Маша кричит. Он прыгает. Все бросаются к дверце.

Азалканов и Розов вытаскивают Сашу за ноги. В руках у него ветви вишневого куста.

МИНУСИНСКИЙ (не подходя и даже не глядя в ту сторону). Что, пороху не хватило? С чего это он? Кто он такой вообще?

САША. Я хотел! Я просто споткнулся! И случайно ухватился за куст! Отпустите меня! Жлобы!

АЗАЛКАНОВ (Розову). Отпусти его.

РОЗОВ. Прыгнет опять.

АЗАЛКАНОВ. Не прыгнет.

Розов отпускает Сашу. Тот смотрит на всех дикими глазами.

Вдруг вскрикивает, мчится к лестнице, лезет на крышу, исчезает.

Вот так. Это не наше поколение. Уж если бы я решил, я бы прыгнул.

МНУСИНСКИЙ. Один раз ты решил — и не прыгнул. А от слова «поколение» меня тошнит. Нет никаких поколений.

ВАСЕНЬКА. Там у дома народ собрался. На свадьбу приглашали, говорят.

РАНЯЕВА. Нечего, нечего! Мы уже заканчиваем! Гулять некогда, дел полно! Визу в Америку оформлять, деньги собрать. (Даунзу.) Оставишь зятю (кивает на Минусинского), ему то есть, доверенность на все дела, а сами возвращаемся. Тут ловить нечего, шансов нет!

НЕВЕСТА. Я тоже хочу поехать!

РАНЯЕВА. Успеешь. На какие шиши ты там жить будешь? У тебя ни профессии, ни образования. Или мой Джон тебя за красивые глаза кормить должен?

МИНУСИНСКИЙ. Положим, судьбу вашей дочери я сам решу. Как законный муж.

РАНЯЕВА. Ты не очень, не законный муж еще!

МИНУСИНСКИЙ. Минутное дело! Вот свидетельства о браке, подлинные, с номерами и печатями. (Демонстрирует.) Осталось только имена вписать.

РАНЯЕВА (уважительно). Зойка, держись за него, это парень не промах!

МИНУСИНСКИЙ (Невесте). Ну? Каким именем тебя вписать?

НЕВЕСТА. Каким? Ладно. Пиши — Мадонна!

МИНУСИНСКИЙ. А не слишком?

НЕВЕСТА. Нормально. Имя как имя. Мадонна, я сказала!

МИНУСИНСКИЙ. А по отчеству?

РАНЯЕВА. Мадонна Федоровна. Впрочем, за границей по отчеству не принято. А фамилию мы отчима возьмем. Как там твоя фамилия-то? Вот из ю нейм?

ДАУНЗ. Джон.

РАНЯЕВА. Это имя, а фамилия?

ДАУНЗ. Фэмили? О, май вайф, май точе!

РАНЯЕВА. Какая еще вайф? Никакой вайфы, забудь! Или ты не понял до сих пор? Попытка изнасилования, минимум пятнадцать лет тюрьмы, если не расстрел. Расстрел для тебя даже лучше, знаешь, что с насильниками в тюрьме делают? Тоже насилуют. Ты для того в Россию приехал, чтобы тебя в тюрьме десять небритых рецидивистов изнасиловали?

ДАУНЗ. Но-но-но!

РАНЯЕВА. Вот так-то! Это даже не по-американски, ей-богу! Я ваше кино смотрю: все у вас с улыбкой. Ему череп надвое расколют, а он две половинки руками держит и говорит: кажется, у меня появились небольшие проблемы! И тут же: о-кей! — живем дальше!

ДАУНЗ. Спасибо.

РОЗОВ. А вот я сейчас! Сейчас я вот возьму! Я возьму сейчас и все подожгу! (Достает спички.)

Подходит Васенька и отбирает спички.

Ты кто такой? Лакей? Или — народ? Если ты народ, что ты с собой сделал? У тебя простое русское лицо! У тебя в глазах смекалка и ум! Ты должен быть мастеровым, а не тарелки разносить! На погибель себе ты создаешь вновь хозяев! Дай выпить! И выпей со мной!

ВАСЕНЬКА. Во время работы не пью.

РОЗОВ. Это не по-нашему! Работа работой, а выпить — почему не выпить? Все гениальное на Руси создавалось или спьяну или с похмелья, я уверен. Ты, янки дудль! Храм Василия Блаженного видел? Можно такое чудо на трезвую голову сотворить? Это же воплощенная белая горячка!

ДАУНЗ. Рашен дринк вери.

МИНУСИНСКИЙ. Он говорит: русские очень пьют.

РОЗОВ. А ему какое дело? Вот уже с третьим американцем встречаюсь — и все с замечаниями лезут! Это не то, это не так, то есть, значит, не как в Америке, то есть, значит, плохо. А мы рады, мы киваем: ес, ес, зер шлейхт! Нет, в самом деле! Вот я приеду в Китай, увижу, что китайцы живут по-китайски. Мне, возможно, что-то не понравится. Но я промолчу — и любой русский на моем месте промолчит! Эти же обязательно лезут учить! И они научат, попомните мое слово, они так научат! А? Что это?

Он услышал музыку.

АЗАЛКАНОВ. Вот и нет больше моего вишневого садика. Обломал, дурак… А я хотел осторожно, с корешком вынуть — и пересадить.

ЕЛЕНА. В общественный парк или перед собственной виллой?

АЗАЛКАНОВ. Ты ничего не знаешь. Такой замысел испортили…

ЕЛЕНА. А что ты хотел? В конце свадьбы взорвать дом? Устроить общий стриптиз?

АЗАЛКАНОВ. А если хотел в самом разгаре веселья — туда? Вниз головой… Честное слово. Веришь?

ЕЛЕНА. Не знаю. Раньше я знала, когда верить тебе, когда нет. Теперь запуталась.

АЗАЛКАНОВ. Я хотел. Но теперь это невозможно. Во-первых, свадьба уже не моя. Во-вторых, этот мальчик спародировал самоубийство, которого еще не было. Все вышло какой-то пародией…

ЕЛЕНА. Я пришла, чтобы тебя окончательно разлюбить. И больше не вспоминать… И поняла, что… Ты мне как брат. А брат остается братом в любых условиях… Иди, тебя ждут.

АЗАЛКАНОВ. Меня никто не ждет.

ЕЛЕНА. Девочка Маша тебя ждет, иди к ней.

А музыка все звучит. Танцуют Минусинский с невестой, Даунз с Раняевой, Розов подошел к Елене, стали танцевать, Воткин обходит стол и обнюхивает поочередно все бутылки, брезгливо морщась и передергивая плечами.

На переднем плане Азалканов подходит к Маше.

МАША. Так меня и не вспомнили?

АЗАЛКАНОВ. Ты жила в этом доме?

МАША. Нет. Я училась в семнадцатой школе.

АЗАЛКАНОВ. А я в сорок второй — и намного раньше тебя.

МАША. Да нет. У нас был школьный театр. Очень хороший. Решили пригласить режиссера. И пришли вы.

АЗАЛКАНОВ. Вспомнил. Однокурсник мой у вас работал, он мне и предложил. Я был совсем без работы и совсем без денег. И согласился. Но через месяц ушел в запой — и меня выгнали.

МАША. А я вас запомнила. Режиссер вы оказались плохой, это сразу было понятно. Но вы умели говорить о пьесе. То есть сперва о пьесе, а потом вообще. Мне тогда было всего двенадцать лет. Вы на меня не смотрели совсем, вы смотрели на одну старшеклассницу. Такая блондиночка, щеки пухлые, глазки синие, реснички длинные, Таней звали, помните?

АЗАЛКАНОВ. Да, конечно… Нет, не помню.

МАША. А я ревновала страшно. И я думала: неужели мы никогда не сможем стать близкими? Пусть я вырасту, но вы-то станете совсем стариком! То есть мне тогда так казалось. Детям ведь даже тридцатилетние старыми кажутся. И вот — вижу вас здесь. И вижу, что вы еще совсем не старик. И понимаю, что невозможное — возможно! Ну, теоретически возможно, скажем так.

АЗАКАНОВ. Я все забыл, бубны-козыри! Начисто! Мы какую пьесу-то репетировали?

МАША. Чехова, «Вишневый сад».

АЗАЛКАНОВ. Вспомнил! Вот теперь вспомнил! Точно! Я говорил о пьесе, а думал о своем вишневом садике. Вы замечательно меня слушали. И я даже подумал: хватит мне мыкаться! Был репортером газетным, грузчиком, экспедитором, сезонным рабочим был, на Тихом океане добывал и сушил водоросли кустарным способом, экскурсоводом был, наконец четыре года совсем никем не был и вдруг нашел работу по душе! Я ведь всегда любил театр, а детский театр — это особое дело! Я решил бросить пить, а заодно сделать ремонт в квартире, а заодно заняться оздоровительной физкультурой. Когда я это решил, я был счастлив. Это было огромное событие. И мне захотелось его слегка отметить. Я отметил — и загулял на полторы недели… Но теперь-то я не пью. В теннис играю три раза в неделю. Организуем детский театр, а? Я буду режиссер, а ты — кто хочешь.

МАША. А я уже культпросветучилище заканчиваю. Специальность — режиссер народного театра. Я буду просто вашим ассистентом.

АЗАЛКАНОВ. Конечно, больших денег мы на этом не заработаем. И не надо. Лишь бы хватало на кормежку и одежку. Нам и нашим детям. Сыну.

МАША. Сыну и дочери.

АЗАЛКАНОВ. Но мне негде жить. Квартиру у меня отберут, где мы будем жить?

МАША. Снимем угол. В конце концов, можно даже и тут прожить. Вы ведь жили здесь.

АЗАЛАНОВ. Конечно. Я сюда электричество провел. А можно и воду провести. И успокоиться. И отдохнуть.

МАША. Мы отдохнем, Петр, мы отдохнем! Мы вспомним, что над головой есть небо!

АЗАЛКАНОВ. Если б ты знала, какие звезды открываются по ночам с этого чердака! Я часами смотрел на них. И главное — делать то, что хочется! Даже не так. Делать — что получается. Скромненький детский театр, без претензий, просто чтобы детям было хорошо. А получится так, что мы понравимся, что нас, например, пригласят на зарубежные гастроли — что ж, славно, будем рады за наших воспитанников!.. Однако, разболтался я…

МАША. Говори, говори! Тебе нужно высказаться!.. Я представить себе не могла, что так будет. То есть тогда, в школе. Это все равно, что мечтаешь побывать — ну, в какой-нибудь Новой Зеландии — и знаешь, что никогда туда не попадешь — и вдруг почтальон приносит письмо, и оказывается, что в этой самой Новой Зеландии у тебя родственник и приглашает тебя погостить!

Музыка угасла, танцы прекратились, за неимением других занятий все собрались вокруг Маши и Азалканова, слушают и смотрят, на что те не обращают внимания.

АЗАЛКАНОВ. Значит, я для тебя что-то вроде Новой Зеландии?

МАША. Ну да! То есть вы понимаете, в каком смысле? Несбыточная мечта, которая вдруг сбылась.

АЗАЛКАНОВ. Нет ничего хуже сбывающихся мечтаний. Приятно было познакомиться.

МАША. Ты что? Вы что?

АЗАЛКАНОВ. Остынь, девочка. Тебе не десять лет. Имей совесть, твой парень, возможно, сейчас лежит дома в ванне и режет себе вены!

МАША. Но что делать, если он мне не нравится? Я с ним познакомилась… Ну, просто… Изучаю характеры. Мне это профессионально необходимо, как будущему режиссеру.

АЗАЛКАНОВ. Рожать тебе надо, рожать! Режиссер! С твоими бедрами и твоей грудью надо рожать детей!

МАША. Я не против. Я хочу родить. От вас.

МИНУСИНСКИЙ. Мне надоело! Мне надоело! Мне надоело! Вот посмотри на него, Джон! Человек разорен, обесчещен и опозорен. У вас общество отвернется от такого, ведь так?

ДАУНЗ. Но-но-но!

МИНУСИНСКИЙ. Это почему же но-но-но?

ДАУНЗ. Хелп.

МИНУСИНСКИЙ. Ты хочешь сказать, что в Америке принято помогать таким людям? О, да, у вас страна благотворительности! Согласен. Но — любить такого будут? Любить? Лав?

ДАУНЗ. Но-но-но.

МИНУСИНСКИЙ. Вот! А его все срочно любят! Бывшая жена хочет к нему вернуться! Невеста так и косит на него опять глазом! Юная девушка готова отдать ему свою непорочность! Я в два раза его умней и в три раза талантливей! Всегда был! Всегда был! Даже когда занимались этим дурацкий театром! Он был, видите ли, и главный режиссер, и главный актер, и вообще главный знаток театра — ровным счетом ничего не смысля в театре! Я это поздно понял! Я верил ему! Я, с моим гордым характером, долго считал, что не могут же все ошибаться!

РОЗОВ (дразнит Минусинского). Гули-гули-гули!

МИНУСИНСКИЙ. Его все гением считали, все лавры ему доставались, а что он, в сущности, умел? Делать значительный вид, больше ничего!

РОЗОВ. Гули-гули-гули!

МИНУСИНСКИЙ. Убью идиота! Ты, вечный общественник! Рад стулья таскать — лишь бы для общего дела! А он, как в насмешку, затирал тебя всегда на задний план, назад, назад! Будто испытывал, что ты от него можешь вытерпеть!

РОЗОВ. Я могу вытерпеть все, кроме предательства! Лена, пойдем отсюда! Или ты — тоже?

ЕЛЕНА. Что?

Пауза.

РАНЯЕВА. Я не понимаю, черт вас раздери совсем, мы на свадьбе или как? Горько!

НЕВЕСТА. Хорош орать-то. Не буду я с ним целоваться. У него изо рта воняет.

РОЗОВ. Боже ты мой! Боже ты мой!..

Пауза. Тихо — музыка.

ВОТКИН. Среди цветов тоже разные бывают, бубны-козыри… Вот розы. Они никогда мне не нравились. Жирные, наглые цветы. А вот василек. Он скромный, нежный. Я бы стал садовником, но у меня была работа. Я бы столько цветов насажал! (Достает бумажку.) Я даже записал, чтобы познакомить вас с фактами. В виде свадебного тоста. А то все анекдоты рассказывают или пустое остроумие. А тут поучительность. Так вот. С детского возраста посейчас получается шестьдесят лет. Двадцать одна тысяча девятьсот дней. Без выходных. Зачем выходные, если работа в удовольствие? При восьмичасовом рабочем дне получается один миллион 752 тысячи часов. В час я высаживаю — с подготовкой почвы и так далее — по 15 тюльпанов. Получается, я мог за жизнь посадить 26 миллионов 280 тысяч тюльпанов. Вы понимаете? Я мог обеспечить тюльпанами половину населения Франции или Бельгию, Нидерланды, Люксембург, Данию и Голландию вместе взятые. А если бы я сажал с применением механизации обычные васильки по два гектара в день, то я мог бы засадить за жизнь три миллиона 504 тысячи гектаров!

РОЗОВ. Ничего, дядя Ваня. Наши дела пропадут, но мечты наши останутся. Надо верить. Знаете, иногда бывает… Кругом унылость и мрак… И никакой, собственно, причины радоваться… И вдруг — неизвестно откуда… Что-то такое, понимаете… Необъяснимый миг счастья… Понимания бытия… вдруг… сверху… как тихий голос небес…. именно сверху…

Все невольно смотрят вверх. А оттуда, из люка, сваливается САША.

САША. Здравствуйте еще раз! Полгода я искал в этом городе тайное место. Чтобы полюбить его, сделать своим жильем, убежищем, чтобы привести туда… И я нашел. И привел. Так нет! И тут — жлобы! Да еще жлобскую свадьбу закатили, сволочи!

МАША. Саша, не смешно.

САША. Сейчас будет еще не смешнее. Вот! (Демонстрирует ящичек с рукояткой.) Мы с друзьями это готовили для других. Поскольку давно пора… Ну, это неважно. Взрывная сила достаточная, чтобы подорвать дом средней величины. До основанья!

АЗАЛКАНОВ. А затем? Мы наш, мы новый мир построим?

САША. Никаких новых миров нет! Хватит теорий!

МИНУСИНСКИЙ. Мальчик бредит.

РОЗОВ. Зато какой огонь в глазах!

САША. Думаете, я шуточки шучу, идиоты? Сейчас поверну эту вот фиговину — и амбец! Не верите?

РАНЯЕВА. Мужчины, дайте ж вы ему по балде!

САША. Стоять!.. Поехали!

Поворачивает ручку. Но вместо взрыва — музыка. Присутствующие немедленно пускаются в пляс. На лице Саши — недоумение. Подходит Васенька, отбирает у Саши ящик. Музыка оборвалась, но танец еще длится некоторое время в полной тишине.

РАНЯЕВА. Вот это по-нашему! Пляшем и веселимся — как и положено на свадьбе!

НЕВЕСТА. А у кого свадьба-то?

РАНЯЕЫВА. А у меня. С Джончиком. Джончик, ну-ка скажи: свадь-ба! Скажи: свадь-ба! Скажи, я тебе конфетку дам!

ДАУНЗ. Да пошла ты, тетка! Не баба, а крейсер, авианосец какой-то. Меня от тебя укачало!

Пауза.

РАНЯЕВА. Это что же? Это кто же? А?

МИНУСИНСКИЙ. Петр, это твои штучки?

АЗАЛКАНОВ. Мозгов не хватит. Ты кто, парень?

«ДАУНЗ». Ай нот андестен. Легко вам, мужики, арапа втирать. Пропали ваши балабаны, унесло боковым ветром, выпейте за это!

АЗАЛКАНОВ. Что?

«ДАУНЗ». Заштопай штокало!

ВАСЕНЬКА. Коля, они блатной музыки не понимают. Спасибо вам, мужики, за помощь, за инициативу, за связь с властями. Кредиты взяли, фирму основали, молодцы! Спасибо! За это тебе, Петя, я свадьбу организовал. (Минусинскому.) Хотел и тебе подарок сделать, но получилось, что ты тоже от свадьбы откусил. Будь доволен. Мы квиты. А домик этот мы без вас перестроим. Номера будут по первому классу. Ресторан со стриптизом, отдельные кабинеты с женской обслугой для избранных клиентов. Можем вам абонементы выдать на разовое бесплатное посещение в месяц.

МИНУСИНСКИЙ. Ах ты, хамло! Ты! Жук навозный!

Идет на Васеньку. «Даунз» его остановил.

ВАСЕНЬКА. Господь терпел и нам велел. Недаром же раньше название было: дом терпимости. Если попроситесь, девки, и вас на работу возьмем. (Обращается к Маше и невесте. Проходя мимо невесты, помял ее талию, она хотела отпихнуть его, он, не злясь, только для науки — ударил ее по лицу.) Чего такое? Не нравится?

РАНЯЕВА. Мужики! Зятья чертовы! Вы чего стоите-то?

АЗАЛКАНОВ. Да. Придется вмешаться. (Подходит к Васеньке.) Видишь ли, мальчик…

ВАСЕНЬКА (выкручивает ему руку). Ты выпил? Ты закусил? Какие еще вопросы? Не путайся под ногами, дядя! (Отшвыривает Азалканова.)

РАНЯЕВА. Ах ты, гад ты такой! Это что ж за порядки! У людей праздник, приличное веселье, свадьба, а он тут хулиганит! Другого места не нашел! Да я тебе сейчас вот этой вот своей слабой женской рукой все сусало разворочу, крендель ты надкушенный, велосипед ты без колес, полярник ты африканский, уродище!

Невольно отступая от нее, Васенька падает. Вскакивает, выхватывает пистолет.

ВАСЕНЬКА. Ну-ну-ну! Полегче! Это, тетя, не игрушки. Вот отсюда настоящая пуля вылетит — и ку-ку. Ясно тебе?

Пауза.

ВОТКИН (вдруг меланхолично запел). А первая пуля, а первая пуля, а первая пуля в ногу ранила коня… А вторая пуля, а вторая пуля, а вторая пуля в сердце ранила меня.

Припев поют Азалканов, Минусинский, Розов, Саша. Слаженный мужской хор:

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить.

С нашим атаманом не приходится тужить.

ВАСЕНЬКА. Как поют! Как поют, сволочи! В хор вас возьму при ресторане! Мы ведь одна кровь! Зачем же мы не смотрим вперед веселыми общими глазами? (Выплеснул в себя стакан водки.) Коля! Что ж ты молчишь? Покажи им класс!

«Даунз» поет необыкновенно хорошо.

Жена погорюет —

Выйдет за другого,

За мово товарища, забудет про меня.

Жалко только волюшки

Во широком полюшке,

Жалко сабли вострой да буланого коня!

Все хором поют припев.

ВАСЕНЬКА. Молите! Молчите, не то убью! Ах, видела бы меня моя мама! Видел бы меня мой папа, мелкий карманник и тунеядец! Видели бы они, кем стал их сын! Но я и других научу жить! Не потерплю вони и грязи! Старье все сломаю, настрою небоскребов из стекла, все сиять будет! Я заставлю вас людьми быть, гады!

АЗАЛКАНОВ. А если кто-то уже человек?

ВАСЕНЬКА. Ты, что ли? Ты ж говорил, что хочешь со свадьбы красиво уйти из жизни, — ну? Че ж ты? А я вот могу! В расцвете сил захочу — и сделаю! Захотеть? Я спрашиваю — захотеть? Коля! Коля, они не верят! Они смеют мне не верить, гады! Смотреть все сюда! Тут боевые патроны! Показываю! (Стреляет в люстру, взрываются лампочки, летят осколки.) А теперь…

ЕЛЕНА. Не надо!

ВАСЕНЬКА. Спасибо, добрая женщина. Ты на мою мать похожа, правда, я не видел никогда! Спасибо! На твоих словах, может быть, в рай въеду! Если кто-то из людей меня пожалел, что же, бог хуже людей? — не пожалеет меня? Прощайте, товарищи!.. какое это слово было — товарищ! Когда все были товарищи!.. Очень часто поганые, если честно. Но понятие было! Прощайте, товарищи!

Выстрел. Но Васенька остается стоять. Одновременно с выстрелом включилась музыка. Вдруг все начинает рушиться: балки, стропила, доски, шифер. Но люди невредимы.

Затемнение.

Полная темнота.

Брезжит, брезжит… Светлеет, совсем светло.

Появляется Азалканов, что-то ищет.

Появляется Елена.

ЕЛЕНА. Здравствуй.

АЗАЛКАНОВ. Здравствуй.

ЕЛЕНА. Все-таки сломали дом.

АЗАЛКАНОВ. Хотели перестроить, но не добились разрешения, это место городу понадобилось. Власть со мной не договорилась — договорилась с Васенькой. Посторонись, бандит, чиновник идет. Уже пришел.

ЛЕНА. Что ищешь?

АЗАЛКАНОВ. Кустик. Вишневый кустик. Корешок. Найду, к тетке в деревню поеду, посажу этот корешок. Вырастет дерево.

ЕЛЕНА. Ну и что?

АЗАЛКАНОВ. Вишневый садик разведу.

ЕЛЕНА. Зачем?

АЗАЛКАНОВ. Чтобы были вишни.

ЕЛЕНА. Я тут была неделю назад.

АЗАЛКАНОВ. Зачем?

ЕЛЕНА. Тоже кустик искала.

АЗАЛКАНОВ. Не нашла?

ЕЛЕНА. Нашла.

АЗАЛКАНОВ. Где он?

ЕЛЕНА. Сожгла.

АЗАЛКАНОВ. Зачем? Да нет, ты шутишь. Глупые шутки.

Роется в мусоре.

ЕЛЕНА. Я сожгла, говорю тебе, сожгла, не ищи!

Азалканов не обращает внимания.

Елена начинает помогать ему.

ОТ КРАСНОЙ КРЫСЫ ДО ЗЕЛЕНОЙ ЗВЕЗДЫ[1]

(многоэтажная пьеса с подвалом и крышей)

1. Красная крыса

(подвал)

Действующие лица: ОН и ОНА — юноша и девушка.

ОН и ОНА — в подвале. Пробираются сквозь завалы мусора. Он вдруг останавливается, куда-то пристально смотрит.

ОНА. Что?

ОН. Крыса.

ОНА. Ну и что? Это подвал. Здесь полно мусора. Вот и крысы. Ты боишься, что ли? Смешно. Вспомни, зачем мы пришли.

ОН. Она красная была.

ОНА. Тебе показалось. Тут свет такой.

ОН. Та стена — серая?

ОНА. Да.

ОН. А столб белый?

ОНА. Белый.

ОН. Значит, свет не при чем. Она была красная.

ОНА. Рыжая. Бывают, кажется, рыжие крысы.

ОН. Она была красная.

ОНА. Хорошо, пусть красная. Что дальше?

ОН. Не знал, что бывают красные крысы.

ОНА. Мутанты. Сейчас везде сплошные мутанты. И крысы, и люди. Дети уже рождаются с двумя головами и тремя руками. Свиней скрещивают с людьми, сама в журнале фотографию видела. Страшно смешно: стоит свинья, и у нее из спины нога человечья растет.

Пауза.

Ты тянешь время. Ты передумал?

ОН. Нет.

ОНА. Тогда пойдем.

ОН. Уже пришли. Какая разница — где?

ОНА. Тоже верно. Доставай.

Он достает два шприца, несколько ампул. Садится. Начинает вскрывать ампулы и набирать в шприцы жидкость.

А хватит?

ОН. Вполне. Через час тут будут лежать два трупа.

ОНА. Два трупа… Гнусно звучит. Два тела.

ОН. Два мертвых тела.

ОНА. А почему через час? Целый час ждать?

ОН. Ну, меньше. И не ждать, а просто уснешь. И во сне…

ОНА. Через сколько уснешь?

ОН. Видишь ли, я первый раз это делаю, поэтому не знаю.

ОНА. Ты нервничаешь.

ОН. Нисколько.

ОНА. Смешно. Даже в такой момент ты — раб самолюбия.

ОН. Хорошо, немного нервничаю. Довольна?

ОНА. А я — спокойна. Можешь пульс пощупать. Набрал? Зачем два шприца? — можно было бы и одним.

ОН. Негигиенично.

Смеются.

Пауза.

Ну…

ОНА. Только без всяких разговоров!

ОН. Я и не собирался.

ОНА. Извини. У тебя был такой вид, будто ты собираешься произнести торжественную прощальную речь. Все сказано, все ясно. Действуй.

ОН. Я сначала себе.

ОНА. Валяй.

Он сквозь рубашку делает себе укол.

Я думала — в вену.

ОН. В вену слишком быстро. Не успеешь ничего почувствовать.

ОНА. Теперь мне. И не тяни, ради Бога!

ОН. Я не тяну.

Делает ей укол. Она отворачивается.

Смешно! В такой момент — бояться укола!

ОНА. Не дразнись. Я уколов с детства боюсь. Это просто привычка. Все, что ли?

ОН. Все.

ОНА. Целый литр влил. Ну — поехали!

Пауза.

Пока ничего не чувствую.

ОН. Это не сразу.

Пауза.

Постепенно их речь и жесты будут становиться все медленнее, интонации все меньше будут соответствовать смыслу произносимых слов.

Никогда не видел красных крыс. Странно. Есть красные яблоки. Есть красная планета Марс. Я читал, что она красная. А красных крыс я не видел. Их не бывает.

ОНА. Ты можешь о чем-нибудь другом?

ОН. Да нет, я так… Просто я подумал: вот красная крыса. А я не знал. Может, есть и еще что-то, чего я не знаю.

ОНА. Есть многое, чего ты не знаешь.

ОН. Ты не поняла. Есть вещи, о которых я совсем ничего не знаю, согласен. Но это-то я знал. Я знал, что крысы бывают серые, черные. Белые, если альбиносы. А что бывают красные, я не знал. А может, и все другое — так же. Понимаешь?

ОНА. Нет. Кажется, действует. Ты не сердись. Я слушаю тебя.

ОН. Так вот. Может, и все другое… Я думаю, что оно такое, какое я знал, а оно другое. Понимаешь? И я не узнаю, какое оно на самом деле. Понимаешь? Никогда не узнаю. Понимаешь?

ОНА. Понимаю. Ты меня обманул. И теперь ищешь оправдание. Ты сволочь, гад. Ты меня обманул?

ОН Я все рассчитал. Предельно допустимая доза всего пять кубиков.

ОНА. А в нас сколько?

ОН. Десять.

ОНА. Хватит?

ОН. Больше чем.

ОНА. Извини. Я просто немного боюсь. (Смеется.) Даже приятно. Думала, ничего уже не боюсь, а, оказывается, немного боюсь. Но это пройдет. Все пройдет, да?

ОН. Конечно.

ОНА. Ты рассказывай, рассказывай.

ОН. О чем?

ОНА. Про красную крысу. Очень интересно. Ты так интересно рассказываешь! Я тебя за это полюбила, если честно. Дурака такого. А за что ты меня полюбил? Если честно?

ОН. Не скажу.

ОНА. Сейчас — это — не имеет — значения.

ОН. Ты красивая.

ОНА. Ты обманываешь. Я же чувствую. Может, я и красивая, но не за это.

ОН. За все сразу. Влюбился, и все. Без причин.

ОНА. Опять обманываешь. Я же чувствую.

Он смеется.

Ты что?

ОН. Ничего. Просто смешно.

ОНА. Тоже действует? Тоже смешно? Замечательная штука. Значит, мы умрем от смеха?

Хохочут.

Пауза.

Ну, рассказывай.

ОН. О чем?

ОНА. Про красную крысу. Рассказывай, рассказывай, что ты тянешь? Это же очень важно, ну, ну!

ОН. Да. Ты права. Это очень важно. Мы все поймем.

ОНА. Вот именно! Ну, ну!

ОН. Красная крыса.

ОНА. Так.

ОН. Она красная.

ОНА (нетерпеливо). Так, так, дальше!

ОН. А другие серые или черные. Или рыжие.

ОНА. Да. Ты прав. И значит — что?

ОН. Что?

ОНА. Крыса красная. Это же не просто так. Это что-то значит. Ничего не бывает, чтобы ничего не значило. Она красная?

ОН. Да.

ОНА. Что это значит? Думай быстрее, у нас нет времени!

Пауза.

Ну! Ну, что же ты?!

ОН. Я забыл.

ОНА. Я тебе помогу. Красная крыса.

ОН. Да, я вспомнил. Красная крыса. Значит… Я вспомнил. Я люблю твою сестру.

ОНА. Она уехала. Навсегда. Мы ее никогда не увидим. Все равно, что умерла. Какая разница — уехал человек или умер? Но они не понимают. Будут слезы лить. Вот странные люди!

ОН. Ты похожа на сестру. Вот и все.

ОНА. А красная крыса при чем?

ОН. Не при чем.

ОНА. Не морочь мне голову. Только что было смешно, а сейчас нет. Давай разберемся. Ты любишь мою сестру. А меня?

ОН. Ты на нее похожа. Но она вышла замуж и уехала.

ОНА. А меня ты не любишь?

ОН. Ты похожа на свою сестру. А она уехала.

ОНА. Постой. Если ты меня не любишь, зачем тогда это все? Тогда прекрати это все. Я думала: мы друг друга любим. А если нет, то зачем? Прекрати, хватит. Я не хочу.

ОН. Поздно.

ОНА. Глупости. Если можно что-то сделать, то можно что-то и наоборот. Дурак какой-то. Я тебя люблю. И больше никого. Даже себя. Вот я тебя и убила, и ты никому не достанешься.

ОН. Ты бредишь.

ОНА. Да? Это смешно?

ОН. Не знаю.

ОНА. Любим, не любим, дело не в этом. Важнее другое. Про крысу. Из тебя слова не вытянешь. Ты что, не понимаешь, как это важно? Это важней всего.

ОН. Красная крыса.

ОНА. Наконец-то! Ты только не спеши. А то не успеешь. Ты медленно. Чтобы все понять. Понять ничего нельзя по отдельности. А сразу можно. Ну?

ОН. Она красная.

ОНА. Вот, вот.

ОН. Она очень красная. Как закат.

ОНА. Закат солнца, не забывай.

ОН. Как закат солнца.

ОНА. Теперь правильно. Еще немного, и мы все поймем. Закат солнца.

ОН. Это бывает вечером. Закат. За-кат. За-тмение. За-чем.

ОНА. Она ходит мягко и тихо. Никто не видит и не знает, а она ходит и живет. Красиво и тайно.

ОН. Там море. И зеленые деревья. И музыка. Музыка, музыка, музыка.

ОНА. Я слышу. Чуть погромче. Нет, потише. Вот так хорошо… Как прекрасно. Ты меня не любишь. Как это прекрасно. А я тебя люблю. Это прекрасно. Все прекрасно. И красная крыса. И музыка прекрасная, красная, красивая, крас, крас, крас.

ОН. Крас! Красссс!

ОНА. Не мешай. Уходи, я хочу одна. Ты ушел?

ОН. Да. Я иду и иду. И ушел.

ОНА. Спасибо. Одной лучше.

ОН. Красная крыса. Она красная. Вот и все. А я-то думал!

ОНА. Жизнь прекрасна. Я хочу жить. Я буду жить. Спасибо, спасибо. Громче музыку, я ничего не слышу. Ничего не слышу, совсем ничего. Он меня не любит! Выдумал тоже, глупый какой.

ОН. Я тебя люблю.

ОНА. Это неважно. Ты рассказывай, рассказывай. Я люблю, когда ты…

ОН. Я рассказываю… Я рассказываю. Когда… Нет, но если… Хотя, все это ерунда… Ты слышишь меня?

ОНА. Нет.

ОН. Я и так молчу. Надо включить свет.

ОНА. Хорошо. Главное — понять, что главное, и все встанет на свои места.

ОН. Главное — красная крыса.

ОНА. Ты прав. Это самое главное… Это… Эй, ты где? Отзовись. Ладно, мне и одной хорошо… Главное ведь что? Главное — это…

Затемнение

2. Перевод

(1-й этаж, кафе)

Действующие лица: ОН, ОНА, ПЕРЕВОДЧИЦА.

За столиком сидят две молодые женщины и мужчина.

ОН. Скажите ей… Скажите… Ну вот, я и уезжаю.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он говорит, что скучает по дому.

ОНА. Это понятно.

ОН. Что она говорит?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она говорит: что ж…

ОН. Так я и не выучил ни одного слова.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он сожалеет, что не учил языка. Как будто кто-то ему мешал это делать.

ОНА. Было много работы. Мне тоже жаль, что я не знаю его языка.

ПЕРЕВОДЧИЦА (ему). Так, общие вежливые слова.

ОН. Скажите ей, что я обязательно вернусь.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он говорит, что ему здесь было приятно.

ОНА. Я рада.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она говорит: хорошо. Здесь не принято переливать из пустого в порожнее, говорите по делу.

ОН. По делу? Ладно… Так… Скажите ей, что я ее люблю.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Так и сказать?

ОН. Так и сказать.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Вы что, изините, лишнего выпили?

ОН. Нет. Скажите ей, то я ее люблю… Я прошу.

ПЕРЕВОДЧИЦА (ей). Это мы о том, как перевести. Слишком он запутанно выражается. В общем, делает вам комплименты всякие.

ОНА. Очень приятно.

ОН. Что она сказала?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она смущена. Здесь не принято говорить в лоб такие вещи.

ОН. Мне плевать, у меня нет времени. Значит, она смущена — и все?

ПЕРЕВОДЧИЦА. А что еще?

ОН. Действительно… Она не собирается поехать к нам?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он такой странный. Он спрашивает, не собираетесь ли вы этим летом замуж. Они такие странные!

ОНА (смеется). О, нет, нет!

ОН. Это я понял: нет. А почему нет?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Что за вопрос? Ей и здесь хорошо. Говорите по-существу.

ОН. Скажите, что выучу язык и через год обязательно вернусь. Пусть она меня ждет. Мне кажется, она и сейчас все понимает.

ОНА. Что он сказал?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Так, несуразица какая-то. Он туповатый малый, между нами говоря. И выпил лишнего.

ОНА. Вы ошибаетесь, он не туповатый. И незаметно, что выпил.

ОН. Что она сказала?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она извиняется, у нее дела. Здесь не говорят так долго о пустяках.

ОН. Разве я — долго? И разве о пустяках? Скажите ей еще раз: я люблю ее. Как никогда и никого, понимаете? Пусть она смеется, если хочет.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Опять делоает комплименты. Бабник — но неумелый.

ОНА. Какие комплименты?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Ну, насчет ног, насчет груди. У них это в порядке вещей.

ОНА. Почему — у них? Вы тоже жили там.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Это было давно.

ОНА. У него странные глаза. Встревоженные какие-то.

ОН. Что она говорит?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Приятно было с вами пообщаться. Она пытается прекратить ваши излияния. Ей неловко.

ОН. Хорошо. И все-таки я ее люблю. (Ей.) Я люблю тебя. Понимаешь?

ОНА. Что он говорит?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он извиняется: ему пора собираться. Он рад был поработать с вами.

ОНА. Я тоже. Я надеюсь приехать к нему. То есть не к нему, а вообще… Ну, понятно…

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она хвалит ваши профессиональные качества.

ОН. И все?

ПЕРЕВОДЧИЦА. А вы чего хотели? Самое лучшее в вашем положении — попрощаться.

ОН. Я напишу ей.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он говорит: всего доброго.

ОНА. И вам всего доброго.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она благодарит и прощается.

ОН (встает). Ну что ж…

ОНА. Подождите!

ОН. Что? Что она сказала?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Я не поняла. Какое-то междометие.

ОНА. Скажите ему… Только поймите меня правильно… Я в безвыходном положении, такие вещи не говорят через переводчика, но что делать, он ведь уезжает… У него глаза, он… Он мне нравится. Я его люблю. Так ему и скажите. (Ему.) Я тебя люблю.

ОН. Что она говорит? Почему она так волнуется?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она говорит, что работать с вами было приятно, но мешали ваши взгляды — нескромные, мягко говоря, мешало… ну, вы понимаете. Ей неловко об этом говорить, вот она и волнуется.

ОН. Мне жаль…

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он сожалеет.

ОНА. Почему сожалеет?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Извините, вы женщина, вы должны понимать. Если мужчина в ответ на объяснение в любви говорит: мне жаль — все ясно. Странные вы тут все.

ОНА. Да, конечно. Жаль. Конечно. Всего доброго.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Она прощается.

ОН. Всего доброго.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Он прощается… Там, кажется, машина подъехла. Я посмотрю. (Ему.) Пойдемте, неудобно же!

ОН. Да, сейчас…

Переводчица уходит.

Значит, так…

ОНА. Что — так? Что такое — так?

ОН. Смеется. Удивительно жизнерадостная женщина…

ОНА. Ничего не понимаю! Что делать — неизвестно. Глупость какая-то, правда?

ОН. Не понимаю. Ты о чем-то спрашиваешь?

ОНА. Не понимаю. Ты о чем-то спрашиваешь?

ОН. Ничего не понимаю. Я тебя люблю.

ОНА. Ты уже это говорил? Что это значит? Я тебя люблю, хоть ты и далекий человек. Это даже странно. Я тебя люблю — а ты не знаешь и, может, никогда не узнаешь.

ОН. Через три часа я буду уже в воздухе.

ОНА. Так скоро? А сколько лететь?

ОН. Тринадцать часов с двумя посадками.

ОНА. Тринадцать — несчастливое число. А я боюсь летать.

ОН. Почему?

ОНА. Не знаю. Просто боюсь. И на поездах боюсь. Вообще боюсь скорости.

Вдруг поняли, что понимают друг друга.

Смотрят друг на друга.

Входит Переводчица.

ПЕРЕВОДЧИЦА. Машина ждет.

ОН. Да… Что-то я хотел сказать…

ОНА. Что-то я хотела сказать…

ОН. До свидания. Всего доброго.

ОНА. Всего доброго.

ОН. Я обязательно вернусь. Слышишь?

ОНА. Не понимаю. Что он говорит?

ПЕРЕВОДЧИЦА. Это непереводимый оборот. Так, пустяки…

Затемнение

3. Дверь

(1-й этаж, учреждение)

Действующие лица: А., Б., В. (без слов)

Застекленная дверь стоит боком к зрителям. А. проходит мимо. Остановился. Заинтересовался. Подходит к двери, стучит. С другой стороны приближается Б.

А. Что за хулиганство?

Б. Почему хулиганство? Откройте.

Б. Зачем?

А. Пройти хочу.

Б. Звонить надо. Мне сказали пускать, когда позвонят. Звонок там есть?

А. Есть.

Б. Ну. и звони.

А. несколько раз нажимает на кнопку звонка.

А. Почему вы не открываете?

Б. Звонка не слышу.

А. Значит, он не работает.

Б. Значит, не работает. (Отходит.)

А. Эй! Эй!

Б. В чем дело?

А. Откройте!

Б. Без звонка не могу. Я тут человек новый, мне сказали: кому надо войти, тот звонит.

А. Так звонок не работает!

Б. А я тут при чем? Я звонки чинить не должен! (Отходит.)

А. Эй! Эй!

Б. Ну, что еще?

Б. Мне срочно нужно, понимаете? Может, от этого моя жизнь зависит! Откройте!

Б. Жизнь зависит… И моя зависит. Мне сказали: по звонку. Звонка нет. Какие еще вопросы могут быть?

А. Я стучать буду!

Б. Стучи.

А. долго стучит по косяку. Б. Отходит подальше.

А. Эй! Эй! Где вы? Я больше не буду стучать! Где вы?

Б. Что, характер мой хотел испытать? Хоть до утра стучи — не поможет.

А. Я до утра не могу, мне срочно нужно! У меня от этого жизнь зависит! Ведь человек погибнет из-за вашего упрямства!

Б. Это не упрямство, а долг!

А. Но вам-то какая прибыль от выполнения вашего долга?

Б. Сознание его выполнения. Пошел вон!

А. Попрошу не грубить!.. Он мне тыкает, хамло! Ты сперва узнай, с кем говоришь!

Б. Ну, с кем?

А. А с тем!

Б. Ну с кем?

А. А с тем! Потом узнаешь! И горько пожалеешь!

Б. Тех, о кех бы я жалел, их тут, с этой двери, не бывает.

А. А с какой они бывают?

Б. До свидания. (Отходит.)

А. Стой! Стой!.. Нет, ты откроешь!.. (Громко.) Эй, подойдите-ка сюда, я вам что-то интересное скажу!

Б (приблизился). Ну?

А. Дерьмо, дурак, сволочь, паразит, сукин сын. Ты слышишь?

Б. Дальше что?

А. Мать твоя воровка, а отец бандит, брат твой справедливой пулею убит! И сам ты дебил!

Б. Всякое бывает на свете.

А. А ну, выйди! Выйди, я тебе покажу, скотина!

Б. Ничего ты мне сделать не можешь. Кричи дальше.

Пауза.

А. Вы понимаете… Говорю же вам: от этого моя жизнь зависит! Ваш глупое упрямство может убить человека. Вы без пяти минут убийца!

Б. Такова жизнь.

А. Я вас прошу!.. Я… Я умею быть благодарным!

Б. Уметь все умеют. А не хотят.

А. Я и умею, и хочу. То есть в силах, как говорится. У меня и деньги с собой. Хотите денег? Я не как взятку предлагаю, а вследствие моего уважения к вам!

Б. Покажи.

А. Вот, пожалуйста.

Б. Сколько там?

А. Много.

Б. Очень много?

А. Все, что есть с собой. Вот, вот, вот, смотрите!

Б. Показывать все умеют, а как до дела дойдет…

А. Я дам! Как только впустишь, сразу дам! Клянусь, чем хочешь!

Б. Дети есть?

А. Есть. Двое.

Б. Клянись детьми.

А. Клянусь!

Б. А мама жива?

А. Жива.

Б. Клянись мамой.

А. Клянусь!

Б. Чем ты клянешься?!

А. Мамой же! Клянусь мамой!

Б. В каком смысле?

А. В обычном. Клянусь ее здоровьем.

Б. Нехорошо. Нельзя маминым здоровьем клясться. Ни в каком случае нельзя. Не могу тебя пустить, извини. Зачем ты свое достоинство унижаешь?

А. Господи, какой же ты твердолобый!

Б. отходит.

Эй! Ззззззззззззз! Зззззззззззззззз!

Б. Это что такое?

А. Звонок.

Б. Звонок не работает.

А. Но ведь похоже?

Б. Вообще-то смахивает.

А. У меня способности! Могу как автомобиль гудит, могу, как петух кукарекает!

Б. Ну-ка?

А. демонстрирует.

А можешь как этот? Ну, как… (Называет имя популярного певца).

А. Могу!

Б. Изобрази.

А. изображает. Воодушевившись, Б. подхватывает. Дружно поют.

Спели.

Б. Хороший певец.

А. Замечательный.

Б. Задушевный.

А. Просто гениальный. Пустишь меня?

Б. А как потом оправдываться?

А. Ты скажешь, что не знал, какой у этого звонка звук. Ты принял меня за звонок. Ведь похоже? Зззззззззззззззз! Зззззззззззззззззззз!

Б. Нет. Не похоже.

Пауза. А. плачет.

Я бы и рад помочь, странный ты человек, но войди и в мое положение. Не могу!

А. Я сейчас покончу с собой, вот тут, у двери! И оставлю записку, что виноват ты!

Б. Как я могу быть виноват, если я не открывал, не выходил и тебя не трогал? Там и отпечатков следов моих нет. Детективы читаем, знаем, что к чему!

А. Тебя совесть замучает, идиот! Я на твоих глазах вены себе перережу, у меня вот и ножик есть перочинный! Смотри! Я режу!

Б. Отходит от двери. Пауза. А. тоже отошел в сторону. Б., помедлив, подошел к двери вплотную. Высматривает, куда делся А.

А. (бросается к двери). Друг, товарищ, брат!.. Постой-ка!.. А ну, повернись в профиль!

Б. Чего еще?

А. Повернись, я тебя прошу!

Б (поворачивается). Ну?

А. Вот это фокус! А теперь посмотри на меня!

Б. Ну?

А. Узнаешь?

Б. Нет.

А. Ну, как же! Мы же родственники! На свадьбе встречались, вспомнил, точно, на свадьбе, я со стороны жениха, племянник мой двоюродный, а вы со стороны невесты, не знаю уж, кем вы ей… Сидели рядом, точно помню, выпивали, песни пели!

Б. Возможно.

А. Значит, тут трудимся?

Б. Трудимся.

А. Хорошо. Хорошее дело. Благородное дело! Как семья, родные? Как здоровье матушки?

Б. Спасибо за интерес. Детей нету, матушка семнадцать лет назад померла.

А. Соболезную. Рад, что встретил. В смысле: приятно бывает вдруг встретить близкого человека. А то все чужие, чужие, даже страшно. И вдруг — родное лицо. Просто счастье какое-то.

Б. Угу…

А. Так пропусти, родственник!

Б. Не могу.

А. Остолоп! Дурак! Я сейчас… Да я сейчас вышибу эту дверь! А что? Ну, что мне будет? Штраф? Заплачу! Вышибу дверь, я сказал!

Б. Попробуй. Только стекло разобьешь, а толку не будет. Изрежешься весь. А я тебя потом обратно вышвырну.

А. Это мы посмотрим! Если уж я попаду туда — посмотрим, как ты меня вышвырнешь! Я вышибаю дверь, понял?

Разбегается, но у двери останавливается.

Появляется В., подходит к двери, спокойно открывает ее, проходит, не глянув на А. и Б. Те провожают его взглядами.

Пауза.

Друг! Родственник! Брат!

Б. Ну?

А. Никто ведь не узнает! Пропусти меня. Вопрос жизни и смерти!

Б. Как это никто не узнает? Я-то сам узнаю. Не могу, брат.

А. Эх, брат…

Б. Что поделаешь, брат…

Затемнение

4. Лифт вверх

ОН и ОНА в лифте. Они незнакомы. Едут вверх. Долго, гораздо дольше, чем это может быть на самом деле. Не глядят друг на друга. Лифт резко останавливается.

Молчание.

ОНА. Ну вот. Этого еще не хватало.

ОН. Может, как раз этого и не хватало.

ОНА. Что вы имеете в виду?

ОН. Ничего. Застряли.

ОНА. Понятно, что застряли. (Нажимает на кнопки.)

ОН. Лифтера вызвать хотите? Бесполезно. Аварийная кнопка не работает.

ОНА. Откуда вы знаете? Вы здесь не живете.

ОН. Да, я здесь не живу. Но кнопка — не работает. Эти кнопки нигде не работают. Мне это известно.

ОНА. С ума сойдешь. Что же делать?

ОН. Ждать.

ОНА. Сколько?

ОН. Может, сутки.

ОНА. Ничего подобного. Буду стучать, кто-нибудь отзовется. (Стучит.)

ОН. Время позднее. Все боятся выходить.

ОНА. Буду кричать.

ОН. Криков боятся еще больше.

ОНА. Эй! Помогите кто-нибудь! Помогите! Лифт застрял!

ОН. Помогите, грабят!

ОНА. Перестаньте. Никто никого не грабит.

ОН. Пока. Как вы думаете, зачем я вошел с вами в лифт?

ОНА. Слушайте, бросьте! Глупые шутки какие-то.

ОН. Вы не читали в газетах? Серии ограблений в лифтах. Почему не допустить, что я и есть тот самый грабитель?

ОНА. У вас вид не тот.

ОН. А я должен на лбу татуировку сделать — «грабитель»? Надеть черные очки и страшные фальшивые усы? Отнюдь. Культурный вид, костюмчик, вот моя спецодежда. Я без галстука вообще на дело не хожу. Это сегодня просто жарко и я позволил себе некоторый моветон.

ОНА. Чего?

ОН. Вы не верите?

ОНА. Не смешно.

ОН. Согласен. А золотые сережки пятьсот восемьдесят третьей пробы — смешно? А перстень золотой, хоть и с александритом, — смешно? Это очень не смешно!

Пауза.

Вы ведете себя благоразумно. Не кричите, не вынуждаете меня быть агрессивным, грубым. Это правильно. Вообще, противно, знаете ли, затыкать рот… Одна барышня мне чуть палец не откусила.

ОНА. Возьмите все, а? Только не трогайте меня, а? И перстень, и сережки, и деньги у меня есть — все берите, только не трогайте меня, ладно?

ОН. Что я, дурак? Ну, возьму — а дальше? Я же не могу выскочить из лифта, как обычно делаю. Мы вынуждены торчать здесь и ждать, когда нас кто-то выручит. И что? Хотите, чтобы меня взяли с поличным? Почему вы плачете?

ОНА. Боюсь!

ОН. Меня? Неужели такой страшный? Перестаньте! Бросьте, вам говорят! Я пошутил. Никакой я не грабитель. Грабитель грабит, а не болтает.

ОНА. Не верю!

ОН. Я ювелир. Мастер. Поэтому и разбираюсь в драгоценностях. Честное, очень честное слово, я ювелир!

ОНА. А в лифт зачем вошли?

ОН. Ехать. У меня друг живет на седьмом этаже.

ОНА. Это я живу на седьмом этаже. И нет там никакого друга. Там мы живем, а слева старики, а справа тоже старики, нет там никакого друга!

ОН. Вот один из стариков как раз мой друг. Он старый ювелир. Он передает мне секреты мастерства… Ну, хорошо. Скажу честно. Вы мне понравились. Просто понравились, и я…

Она заливается слезами.

В чем дело?!

ОНА. Маньяк!

ОН. Да не маньяк я! Познакомиться хотел, вот и все!

ОНА. Познакомиться?

ОН. Да.

ОНА. И все?

ОН. И все.

Она перестает плакать.

Небольшая пауза.

ОНА. Ну и скотина же ты! Подонок! Подлец! Убивать таких надо за такие шутки! Познакомиться! Я вот мужу скажу!

ОН. Мужа у вас нет.

ОНА. Есть. Он меня ждет. Сейчас услышит стук и выбежит. (Стучит.)

Пауза.

ОН. Давайте успокоимся. До утра никто не придет. Я не грабитель. И не ювелир. Я студент. Вы мне понравились. Я живу в доме напротив и часто вижу вас… И вот — пошел за вами… Я люблю вас. Извините. (Достает из-за пазухи цветы.)

ОНА. А нормально нельзя было сказать?

ОН. Нормально не умею… (После паузы — с вдохновением.)

Случайной наша была встреча,

Но оказалось, что как раз

Мне сердце очень громко шепчет,

Что именно люблю я вас!

Плевать на войны и погромы,

И атомный пусть вспыхнет гриб.

Держу в руках букетик скромный,

Чтоб вы меня понять могли б!

Я сочинил это вчера ночью.

ОНА. Спасибо. Я очень люблю стихи.

ОН. Значит, в живете на седьмом этаже?

ОНА. Да.

ОН. Смею ли я просить вас о любезности оказать мне счастье повторной встречи?

ОНА. Отчего же нет? Но мне кажется несколько эпатирующим ваш метод знакомства, не означает ли это, что вы и в семейной жизни окажетесь таким? Ведь это будет иметь для меня самые печальные последствия!

ОН. Я люблю тебя.

ОНА. Я люблю тебя.

Целуются.

Вдруг — резкий звук остановки лифта. Они отстраняются Смотрят на дверь. Дверь открывается, она выходит. Дверь закрывается и тут же опять открывается. (Все это — звуки.) Он выходит.

ОНА (у кулисы). Привет. Не знаешь, парень такой… Ну, такой… Он к кому-то в нашем подъезде приходит, уже года два. Не знаешь? Ну, такой… Да ничего. Просто — он так на меня смотрел!..

ОН (у другой кулисы). Привет. Все хотел спросить, что за красавица у вас живет на седьмом этаже? Не знаешь? Где твои глаза, олух? Хотел познакомиться, но очень уж робкая. Подумала, наверно, что я грабитель, в угол зажалась и дрожит… Но так на меня смотрела!..

Затемнение

5. Лифт вниз

ОН и ОНА входят в лифт.

ОНА. Ты куда?

ОН. Проводить тебя.

ОНА. Всегда провожал до лифта.

ОН. А теперь хочу с тобой — вниз. И вернусь.

ОНА. Ты был сегодня…

ОН. Ты была сегодня…

ОНА. Жалко других. Людей вообще. Мне кажется, ни у кого так…

ОН. Никто любить не умеет. Разучились.

ОНА. Не хотят.

ОН. Этого нельзя хотеть или не хотеть. Это или дается или нет. Нам — повезло.

ОНА. Везет тому, кто ищет. Мы искали друг друга — и нашли.

ОН. Теперь — когда?

ОНА. Завтра, я же сказала.

ОН. Скажи еще.

ОНА. Завтра.

ОН. Ты не обманешь?

ОНА. Обману.

ОН. Тогда я дохну.

ОНА. Я люблю тебя.

ОН. Я люблю тебя.

Пауза.

А послезавтра?

ОНА. И послезавтра.

ОН. А послепослезавтра?

ОНА. И послепослезавтра.

Пауза.

О чем ты думаешь? ОН. О тебе.

Пауза.

ОНА. Иногда мне кажется…

ОН, Что?

ОНА. Так…

Пауза.

Завтра утром на работу… Не хочется.

Он. Не ходи.

ОНА. Тебе легко говорить.

ОН. Я вообще легкий человек.

ОНА. Я сказала без всякого упрека.

ОН. Да нет, я ничего…

Пауза.

ОНА. Ненавижу ее.

ОН. Кого. Да с работы одна. Такая стерва…

ОН. Расскажи.

ОНА. Да так. В общем… Она вдруг мне говорит… Да ладно. Потом.

Пауза.

ОН. Что это у тебя?

ОНА. Где?

ОН. Вот здесь.

ОНА. Здесь?

ОН. Да.

ОНА (достает зеркальце, смотрится). Это родинка. Что, некрасиво?

ОН. Наоборот, очень красиво.

ОНА. Спасибо.

ОН. Что ты подумала? Ты обиделась?

ОНА. Нет.

ОН. Обиделась. На что? Странный характер. Я ничего не вижу, кроме твоих глаз. Ну, не заметил родинку. Я смотрю в твои глаза. Я в них утонул. Насмерть.

ОНА. Красиво говоришь.

ОН. Могу помолчать.

Пауза.

ОНА. Туфли жмут.

Пауза.

Десять часов уже. Пять минут одиннадцатого.

ОН. Разве?

ОНА. А ты думал?

ОН. Да нет…

Пауза.

ОНА. Что-то изменилось?

ОН. А что?

ОНА. Нет? Тогда в чем дело?

ОН. Не понимаю.

ОНА. Глупости. Давай помолчим.

ОН. Я молчу.

Пауза.

ОНА. О чем ты думаешь?

ОН. Ни о чем. Я имею право ни о чем не думать?

ОНА. Не надо кричать.

ОН. Я не кричу.

ОНА. Кричишь. Ты просто не слышишь себя. Ты кричишь.

ОН (кричит). Я не кричу! Не кричу!

Пауза.

ОНА. Скоро осень.

Осенью на деревьях желтеют листья. А потом опадают. Становится холодно.

ОН. Ненавижу осень.

ОНА. А я люблю.

ОН. Осенью я думаю о смерти.

Пауза.

Весь лифт испохабили. Матерное слово написали. А ведь тут дети ездят.

ОНА. Дети и написали.

ОН. Ты не любишь детей?

ОНА. Что ты имеешь в виду?

ОН. То, что сказал.

ОНА. Ты не сказал, а спросил.

ОН. Можешь не отвечать.

ОНА. Тогда зачем спрашивать?

Пауза.

Они стараются не смотреть друг на друга. Куда угодно, только не друг на друга. Но вот их взгляды встретились. Они — враждебны.

Звук опускающегося лифта все громче, громче, громче. Визг блоков, скрежет. Лифт остановился. Они улыбаются.

ОН. Я люблю тебя.

ОНА. Я люблю тебя.

ОН. До завтра? ОНА. Да.

ОН. Я буду ждать. Я сдохну от тоски. Ты слышишь?

ОНА (выходит из лифта). Слышу. До завтра. Я никогда больше не приду.

ОН. Что?

ОНА. До завтра.

ОН. До завтра.

Затемнение

6. Игра в прощание, 1

ОН и ОНА. Молоды. После.

ОНА. Тебе хорошо?

ОН. Мне хорошо.

Пауза.

ОНА. Тебе очень хорошо?

ОН. Мне очень хорошо.

Пауза.

ОНА. Может, музыку включить? Хочешь?

ОН. Да.

ОНА. Или нет?

ОН. Как ты хочешь.

ОНА. Я не знаю, чего хочу. Я всего сразу хочу и ничего не хочу.

ОН. Я тоже.

Пауза.

Никогда так не было.

ОНА. Правда? У меня тоже… Нет, все-таки музыку… Нет, не надо… Странно как-то…. Места себе не нахожу… То есть наоборот, спокойно как-то… Так спокойно, что даже тревожно как-то…

ОН. Да, вроде того…

ОНА. Чего ты хочешь? Есть хочешь?

ОН. А ты знаешь — хочу!

ОНА. И я хочу. Поняла, наконец, чего хочу — есть хочу, жрать хочу! Но у меня нет ничего.

ОН. Не страшно. Внизу в твоем доме кафе, спущусь, возьму чего-нибудь.

ОНА. Ладно. Только быстро.

ОН. Минута! (Мигом одевается, направляется к двери).

ОНА. Постой. Не надо. Обойдемся.

ОН, Почему?

ОНА. А почему ты так спешишь?

ОН. Я?

ОНА. Да. Ты как-то оживился очень.

ОН. Чепуха какая-то… Я просто встал и пошел. Я все делаю быстро. Встал и пошел. Стиль моей жизни.

ОНА. Встал и пошел! Ловко!

ОН. Девочка моя, ты очумела?

ОНА. У одной моей знакомой тоже так было: вышел друг на минуту сигарет купить. И не вернулся. Никогда.

ОН. Значит, машиной задавило. Дурочка моя… Хорошо, я никуда не пойду. Но ты дурочка.

ОНА. Нет, ты иди. Я твою свободу ограничивать не собираюсь. Иди, иди.

Пауза.

Только не смейся… Мне страшно, понимаешь? Ведь ты рано или поздно уйдешь. Вот так же выйдешь на минуту — и все, и нет тебя. Я не перенесу.

ОН. От тебя уйти невозможно. И — к кому? Ты ерунду говоришь.

ОНА. Так кончится. Так всегда кончается. Вот так просто — вышел на минутку, и нет человека.

ОН. Это у других. У нас будет по-другому.

ОНА. А чем мы лучше?

ОН. Я — не знаю. Ты — лучше.

Пауза.

А есть в самом деле очень хочется. Пойдем в кафе, посидим там?

ОНА. Тебе здесь скучно?

ОН. Нет. Но ты же боишься, что я исчезну. Поэтому пойдем вместе.

ОНА. Ты думаешь, я буду тебя караулить? Как сторожевая собака?.. Я глупости говорю. Я дура.

ОН. Извини, немного есть. Пойдем?

ОНА. Не хочется.

ОН. Тогда я сбегаю? Две минуты туда, две минуты обратно.

ОНА. Без этого никак нельзя?

ОН. Послушай, что за выдумки? Что уж я, действительно, на пять минут выйти не могу?

ОНА. То две минуты, то уже пять? А окажется — вся жизнь… Я дура, тебе давно от меня надо уйти, я бы на твоем месте — ушла.

ОН. Вот — часы. Смотри на них. Через пять минут я вернусь.

ОНА. Если ты уйдешь, ты больше не вернешься.

ОН. Чепуха!

ОНА. Я не открою тебе дверь. Я не открою дверь. Я поняла, я всю жизнь буду ждать, когда ты исчезнешь. То есть всю жизнь бояться. Я не хочу. Не выдержу. Уходи сейчас. И насовсем. Понимаешь меня? Уходи. Я тебя не люблю. Ты мне не нужен.

ОН. Ты, конечно, потрясающая женщина… Но так же нельзя! То мы по два часа стоим у двери и ты говоришь: не уходи, то вдруг: уходи совсем! Уж что-нибудь одно.

ОНА. Да, по два часа. Потому что каждый раз ты уходишь навсегда. Понимаешь меня?

ОН. Нет. Я устала, я не могу уже, уходи!

ОНА. Я все понял. Я сегодня останусь. И — насовсем. Понимаешь меня?

ОНА. Я ждала этого, я давно ждала, я столько ждала… Не надо. Уходи.

ОН. Перестань! Я только спущусь и поднимусь! Хорошо?

ОНА. Нет, совсем уходи.

Пауза.

ОН. Что ж… Видно, у тебя есть причины… Что ж… Меня никогда не просят два раза… Что это я, в самом деле? Женщина просит меня пойти прочь, а я топчусь… Ладно… Спасибо за все. Было — отлично. Новых встреч, новых удовольствий! Счастья в личной жизни! Успехов в работе! (Идет к двери.)

ОНА. Стой!

ОН останавливается.

Ты знал, что я тебя остановлю?.

ОН. Нет. Но — надеялся. Какая муха тебя укусила?

ОНА. Так… Временно сошла с ума… Принеси что-нибудь. Жрать хочу. И у меня вино есть. Выпьем вина. Хорошее вино. Очень хорошее вино.

ОН. Ладно. Я мигом! Пять минут. Смотри на часы. Ровно пять минут! (Выходит.)

ОНА. Минута… Две… Три… Четыре… Пять… Шесть… Семь….

Затемнение

7. Игра в прощание, 2

ОН и ОНА — среднего возраста. Но актеры, возможно, те же, что и в предыдущей сцене. Они слушают радио или смотрят телевизор. Женский голос: «Пять… Шесть… Семь…»

Музыка.

ОНА. Что, и все?

ОН. Черт его знает.

ОНА. Так он ушел или нет?

ОН. Какая разница. Выдумки это все.

ОНА. Глупый спектакль какой-то. Дурацкий какой-то. Прямо идиотский какой-то.

ОН. Тебе-то что?

ОНА. Нет, но где искусство? Ну, я понимаю, когда: он там ушел, она там рыдает, ей морально тяжело, она травится там и все такое… Ну, там страсть, несчастная любовь и все такое… А это что? В чем тут искусство? Или ей травиться — или дальше его ждать? Непонятно! Переживаний совсем нет. Ну вот, к примеру, ты ушел. Ну, или погрозился: уйду! Я, конечно, из-за такого дерьма травиться не буду, но все-таки, не знаю… Все-таки волнительно как-то…

ОН. Тогда я пошел.

ОНА. От тебя дождешься!.. Нет, а правда, сознайся, мог бы уйти?

ОН. Когда?

ОНА. Ну, вообще?

ОН. Зачем?

ОНА. Ну, влюбился.

ОН. Не пробовал.

ОНА. Ну, просто нашел женщину помоложе, покрасивее, она в тебя, идиота, взяла и втюрилась сдуру. Замуж зовет. Ты взял и ушел.

ОН. Шило на мыло менять? Все вы одинаковые.

Пауза.

ОНА. Нет, неправильно все!

ОН. Где?

ОНА. Ну, в спектакле. Вышел на минутку, ничего не объяснил, это не искусство. Нет, в жизни, может, так и бывает, но в искусстве-то надо, чтобы все было заметно! Он ей, например, говорит: прощай, я полюбил другую! Она плачет. Ну, например, если б ты уходил, ты бы что сказал? Или тоже бы молчком? Подлая твоя эта привычка!

ОН (многообещающе). Я бы тебе все сказал!

ОНА. Например?

ОН, А иди ты!

ОНА. Это ты сказал бы?

ОНА. Это я сейчас говорю.

ОН. Никакой фантазии! Нет, если бы в самом деле уходил, что бы сказал? Тоже — иди ты? И все? Да, чтобы уметь всякие сильные слова, это характер надо. Гордость надо. А ты жевал бы мочало…

ОН. Почему это? Попалась бы мне, допустим… Ну, любовь и тому подобное… Она же это самое… То есть любовь. Она смелость там прибавляет и тому подобное… Ну, и вообще…

ОНА. А ты попробуй! Ну, то есть мне интересно, что бы я сделала. Ну?

ОН (неестественным голосом, смущаясь). Прощай, дорогая, я полюбил другую!

ОНА. О, какое горе ты причинил мне! О, я не вынесу этого безнадежного несчастья! За что ты убиваешь меня, любимый мой?

ОН смеется.

Перестань! Перестань ржать, дурак!

ОН. Я — ухожу! Я ухожу к той, которую полюбил и которая благодаря своей восхитительной внешностью покорила мое сердце!

ОНА. Чем же восхитительна ее внешность?

ОН. О, у нее длинные густые черные волосы, у нее синие глаза и стройная фигура с осиной талией и высокой грудью!

ОНА. Где вы с ней познакомились?

ОН. Я познакомился с ней — на улице. Да, на улице.

ОНА. Хороша девица! — знакомится на улице с первым встречным! Где конкретно?

ОН. Это было — возле цветочного магазина. Да. Она выходила из магазина. Какой-то грубиян толкнул ее. Цветы рассыпались… Одной рукой я дал грубияну по морде, а другой собрал цветы и преподнес ей. Она благодарно улыбнулась своими пухлыми губами. И просияла своими глазами, полными слез от обиды, которые заструились счастьем, и огонь любви загорелся в моих членах…

ОНА. Что?! Значит, уже успел? Уже вступил с ней в связь? Сколько ей лет? Кто она? Я ее, гадину такую!..

ОН. Очнись, чучело! Я же придумал все!

ОНА. Да? Ну да, конечно. И я придумала. То есть играю будто… О, подлый мужчина! Ты обездолил меня и осиротил моих детей!

ОН. Дети-то откуда?

ОНА. Не мешай! Я и не подозревала, что моя любовь к тебе так глубока и так высока, она высока, как старинный замок, и ты разрушил его до основанья, теперь вместо замка камни, пепел и пыль! Уходи ж, но помни! Ты опомнишься, ты придешь ко мне умолять прощенья, но вместо меня ты найдешь мой холодный труп, и только бледная роза будет лежать на моей тоскующей мертвой груди. (Берет бумажный цветок и бросает его на пол.)

ОН. Ничто! Ничто не остановит меня теперь на пути к моему счастью, которое… которую… которая меня любит пламенной любовью и обещала умереть в случае моего неженения на ней, то есть если я не женюсь на ней, невзирая на ее ребенка пяти лет, девочку! Мне приходится выбирать из двух трупов: трупа уже пожившей женщины и цветущего трупа женщины молодой, так знай, подлая, я выбираю твой труп!

ОНА. Несчастный! Несмотря на возраст, я гораздо моложе своих лет, и это знают все, и я не вижу твоей пылкой любви к ней, а вижу только желание оскорбить меня! Я прощаю тебе твою любовь, но простить оскорбления не могу! Ни слова больше! Прощай!

Он смеется.

Что смешного в моих словах, ублюдок? О, как мерзок мужчина, который настолько слаб, что позволяет себе смеяться над женщиной! Прочь, я не могу видеть тебя! Ступай к своей девчонке! Я тебя поняла, ты недостоин меня, мне жаль, что я любила такого пошлого человека! Я любила призрак и обман, и это моя ошибка, и я сама за нее с собой расплачусь! Прочь! прочь!

ОН. Слушай, хватит орать! Надоело уже… Успокойся, таблетку выпей.

ОНА. Прочь, прочь!

ОН. Тьфу, дура! Ладно. Пойду прогуляюсь, подышу воздухом. (Идет к двери.)

ОНА. Не уходи! Я не могу жить без тебя!

ОН. Слушай, иди ты! Не смешно! (Захлопывает дверь.)

ОНА. Горе, горе… Ураган в груди… Жизнь опустела… Осень придет — без тебя. И это уже будет не осень, а просто погода — слякоть и дожди… И зачем мне это? Нет, действительно? Если подумать? Без него? Я не могу одна. Я сама себе не нужна. Что ж… Ты этого хотел? Ладно. Что ж… Ладно… (Достает лекарственный пузырек и высыпает на ладонь кучу таблеток.) Хватит? Хватит. Все. Прощай. До встречи. Жаль… (Высыпает в рот таблетки, запивает. Ложится. Дотягивается до бумажного цветка, кладет его себе на грудь.)

Звонок в дверь. Еще звонок. Звонки один за другим.

Затемнение

8. Половица

СТАРИК и СТАРУХА. Возможно, заняты те же актеры, что и в предыдущих двух сценах. Старик медленно, осторожно, балансируя руками, идет по половице. Настолько погружен в свое занятие, что не замечает действий старухи. Впрочем, и она не замечает его. Она идет от противоположной стены, считая шаги.

СТАРУХА. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… (Наткнулась на Старика.) Чего ты?

СТАРИК. А ты чего?

СТАРУХА. Ты чего встал тут?

СТАРИК. Я-то как раз иду. А вот ты чего тут встала?

СТАРУХА. Это я иду. Я делом занимаюсь, не мешай!

СТАРИК. Каким еще делом?

СТАРУХА. Тебе-то что? Отойди, говорю!

СТАРИК. Ты в другом месте не можешь своим делом заниматься? Дура!

СТАРУХА. Сам дурак! Мне тут удобно, тут как раз половица идет через всю комнату. А там стол, там шкаф, там прямо не пройдешь. Давай иди вон лежи на деване и лежи.

СТАРИК. Я сам себе соображу, когда мне лежать. Отойди!

СТАРУХА. Ты совсем сдурел, что ли?

СТАРИК. Отойди! Отойди! (Тычет кулаком перед собой, желая отпихнуть ее. Накренился.) Тьфу, гадина! Чуть не упал из-за тебя!

СТАРУХА. Сам гадина! Со счету собьешь! Семь, семь. Запомни: семь.

СТАРИК. Чего семь?

СТАРУХА. Семь шагов. Ковер сегодня видела. Такой ковер, такой ковер! Сказка, а не ковер. Всю жизнь мечтала. Я рядом прошла, шагами промеряла, он на стенке для показа висел. Пятнадцать моих шагов получилось. Вот теперь комнату меряю, подойдет или нет.

СТАРИК. Купить, что ли, собралась?

СТАРУХА. Его купишь! Я таких денег и в руках не держала!

СТАРИК. Тогда зачем, дура старая?

СТАРУХА. А интересно все-таки, подошел бы он у нас на стенку или нет.

СТАРИК. Уйди, потом померяешь. Добром прошу, уйди!

СТАРУХА. Это с какой стати? Я-то делом занимаюсь, а почему тебе-то не отойти?

СТАРИК. Это у меня — дело!

СТАРУХА. Какое еще дело?

СТАРИК. А не твое дело, какое дело! Важное!.. Я по половице иду!

СТАРУХА. Зачем?

СТАРИК. А затем! Я каждый день вечером по половице иду. От стенки до стенки. Я семнадцать с лишним лет уже по ней хожу, каждый день — и ни разу мимо не наступил, строго по ней, ни разу не споткнулся, не упал ни разу! У меня юбилей сегодня, праздник! Шесть тысяч пятьсот раз я уже прошел! Почти прошел — если б ты, дура, не помешала!

Пауза.

СТАРУХА. А зачем?

СТАРИК. А за надом! Цель у меня такая: десять тысяч раз пройти и ни разу не оступиться. По разу в день. Поняла? Уйди, дай дорогу!

СТАРУХА. Я уйду, уйду… А ты — полежи, отдохни… Ты полежи… Это у тебя давление подскочило, ты полежи…

СТАРИК. Вот дура! Пропусти, говорю тебе! У меня ноги уже дрожат, дай дойти!

СТАРУХА. Не надо! Ты что? Это баловство, ты успокойся. Ты отдохни. Какая тебе разница? Я вот досчитаю — и пойдешь себе опять.

СТАРИК. Нет уж! Я и так тебе всегда уступал во всем! Хватит! Это — принцип, если хочешь, а с принципа я не сойду!

СТАРУХА. Дурацкий твой принцип! Ты же с ума сошел! Ты понимаешь? Я тебе серьезно говорю: ты псих!

СТАРИК. Сама псих! Уйди, а то убью! Ты мне и так всю жизнь искалечила!

СТАРУХА. Я тебе серьезно говорю, перестань! Я с психом жить не желаю! Ты меня еще прирежешь ночью! Сойди с доски и не сходи с ума! Сойди, а то я сейчас психбригаду вызову! Вызвать?

СТАРИК. Не смей! И не волнуйменя, у меня и так все дрожит!

СТАРУХА. Ясно теперь! Ясно, почему ты в больницу не поехал, когда у тебя с сердцем плохо было! Ясно, почему ты вообще никуда не ездил! Чтобы каждый день по половице своей ходить? Уймись, старик, опомнись! Или я от тебя уйду, ей-богу уйду, что я, дура, с психом жить? Я еще жить хочу!

СТАРИК. Отойди! Прошу тебя, на колени встану — отойди! Потом встану, сейчас — не могу. Равновесие держать надо.

СТАРУХА. Я отойду! Я совсем уйду! Кто за тобой смотреть будет? Подохнешь ведь с голода!

СТАРИК. Не подохну! Уйди!

СТАРУХА. Не уйду! Не позволю тебе с ума сходить!

СТАРИК. Убью! (Делает шаг к ней по половице, толкает ее, но падает и сам.)

Пауза.

(Плачет.) Господи! Что ты наделала! Я же умру теперь!

СТАРУХА. Ты что? Ты что?

СТАРИК. Вся жизнь теперь насмарку! Все пропало! Первый раз не прошел!

СТАРУХА. Ну и что? Ничего страшного. Ну, упал… Это не считается, это я виновата… Ноги-то у тебя, посмотри, ноги-то на половице!

СТАРИК. Да?

СТАРУХА. Ну! Это не считается!

СТАРИК. Правда?

СТАРУХА. Вставай, вставай… Вот так… Осторожно, с доски не сойди. Вот так… Я тебе помогу, пойдем. А у меня сколько шагов было? На этом месте — сколько? Вроде семь? Или нет? Ну ладно, заново сосчитаю. А ты иди, иди… Вот так. Раз… и два…. Раз… и два… Раз… и два…

Затемнение

9. «Между небом и землей…»

А. висит, уцепившись руками за подоконник, ногами еле касаясь карниза. Кричит негромко, боясь излишнего сотрясения.

На подоконнике бутылка шампанского и букет цветов.

А. Помогите… Эй… Кто-нибудь…

В окне появляется Б.

Кто там? Скорее! Помогите!

Б. Что это вы там делаете?

А. Падаю!

Б. Разве? Пока вы — висите.

А. Из последних сил. Видите — на пальцах держусь!

Б. Вы, наверно, сильный человек. Держаться на пальцах! Я восхищен.

А. Я ногами еще чего-то достаю. Какой-то выступ. Но узкий. Я не могу уже… Что же вы?

Б. И долго вы так?

А. Минут десять, а может, и больше. Ну?

Б. Я не смогу вас вытащить. Не хватит сил.

А. Тогда позовите кого-нибудь.

Б. Как же я оставлю вас одного? И что обо мне подумают, когда я начну ломиться в двери в полночь?

А. Покричите хотя бы. Я не могу кричать, боюсь сорваться.

Б. На крик никто не выйдет. Мало ли кто кричит. Может, провокация? В соседнем доме тоже женщина кричала: спасите, помогите, грабят! Никто не вышел. Тогда она по-другому: помогите, ограбили и убежали, я голая стою! И тут же мужчина высунулся, а с женщиной восемь настоящих грабителей. Обчистили квартиру этого мужчины, хорошо еще самого в живых оставили.

А. Но вы-то вот вышли, вы не боитесь!

Б. Я возвращался домой после прогулки. Днем и даже вечером гулять невозможно. Машины шумят и воняют, толпы кругом. Нельзя сосредоточиться, успокоиться. Приходится ночью. С одной стороны, я гуляю для здоровья, с другой — для здоровья не очень-то полезно в полночь не спать. Неразрешимая дилемма! — но в нашей жизни все строится на таких дилеммах, постоянно приходится выбирать из двух зол меньшее. А вы как считаете?

А. Попробуйте… Попробуйте упереться ногами — у вас получится. Я не очень тяжелый.

Б. А вдруг вы вцепитесь в меня — и сами упадете, и меня с собой утащите?

А. Нет! Если я почувствую, что вы тоже… Я тут же отпущу руку, обещаю вам!

Б. Возможно. Я вам верю. Я всегда верю людям. Но именно это меня подводило всю жизнь. Можно сказать, я жертва собственной доверчивости. Но такой уж я по натуре неисправимый человек! Однако, рассудим. Вы отпустили руки, вы упали. И я окажусь виноват. И свидетели найдутся, они всегда в таких случаях находятся. Вон в доме напротив окошко горит. Может, это поэт сочиняет стихи. А может как раз праздный наблюдатель, который жадно высматривает в окнах чужих квартир интимные сцены. Вы посмотрите, посмотрите, окно как раз напротив нас.

А. Я не могу посмотреть.

Б. Почему?

А. Не могу обернуться. Я прошу вас!

Б. И вот еще в чем проблема: я вас не знаю. Зачем вы туда полезли? К кому? Может, вы вор? Я вас вытащу, а вы меня…

А. Я не вор!

Б. А кто?

А. Я…

Б. Минуточку! Начнем по порядку. То есть — как вы здесь оказались? И не упускайте подробностей. Подробности позволяют судить, говорит ли человек правду или, извините, лжет. Итак?

А. Все просто. Я шел к женщине. Ее нет. Она будет утром. Я хотел… Сюрприз. Она входит, а я тут. То есть через подъезд, через окно — к ней на балкон. Я уже так делал, когда она ключи забыла. И я хотел… Сюрприз. С цветами и шампанским. Понимаете?

Б. Вот эти цветы?

А. Да. Я оставил. Чтобы потом дверь изнутри открыть. И взять. И вот сорвался.

Б. Должно быть, нетрезвое состояние усугубило?

А. С чего вы взяли? Я вообще не пью!

Б. Почему? Болезнь какая-нибудь не позволяет?

А. Нет. Просто не пью.

Б. Из принципа?

А. Нет. Просто не хочется. Не нравится.

Б. Неужели? Нет, я верю, хотя и редкий случай… А женщина эта — кто? Впрочем, я ее, кажется, знаю. Молодая, красивая. Разведена. Довольно высокомерная особа. Здоровается так, будто одолжение делает. Я заметил, чем высокомерней человек, тем большим ничтожеством он оказывается внутри, то есть в душе.

А. Послушайте!..

Б. Слушаю.

Пауза.

А вы, я полагаю, женаты? Дома — что?! Рутина, однообразие! Вам скучно жить добропорядочной жизнью, вам романтику подавай — чтобы в окна лазить с цветами и шампанским! Своей-то жене через балкон цветы не таскаете!

А. Я не женат. Я тоже разведен. Давно. Я как раз собирался ей сделать предложение.

Б. С утра пораньше? Не понимаю! К чему изворачиваться, к чему лицемерить — и это в тот миг, когда решается вопрос вашей жизни или смерти!

А. Ну хорошо. Я женат. У меня пятеро детей. Спасите меня — ради детей.

Б. Ага, признались-таки! Удивительно, мы врем так, будто собираемся жить вечно! Но рано или поздно приходится дать ответ! Рано или поздно все мы предстаем перед судом совести! А то привыкли жить, как в песне поется, между небом и змелей. Как голуби. Как воробушки. Порхаем себе!.. Так что ваше висение, если хотите, это символ. Это иллюстрация того…

А. Спасите! Падаю!

Б. Дайте договорить! Я же вас не перебивал, будьте и вы любезны дослушать меня. Что за торопливость? Она-то вас и подвела. Или вы начальничек какой-нибудь? Привыкли обрывать подчиненных — которые, может быть, в сто раз умнее вас!

А. Не начальник я. Учитель. В школе работаю.

Б. Вот, значит, кто учит наших детей! Тогда понятно! Вот кто учит моего сына, который весь в мать — грубиян, нахал, паразит! Ясно! Ясно теперь, с кого они берут пример. Лазите по окнам вместо того, чтобы прививать им уважение к старшим! Любовь к родине! Я понимаю теперь, откуда у них эта ирония! Как они могут любить родину, если их учитель не любит родину?

А. Я люблю родину! Я учу их этому! Прошу вас… Принесите веревку. Закрепите ее — и я выберусь. Сам.

Б. Я не могу вас бросить. Уйду — а вы сорветесь без меня. Меня потом замучает совесть. Нет, я должен сознавать, что сделал все, что мог, был с вами до последней секунды.

А. Так сделайте что-нибудь!

А. Я делаю. Я укрепляю вас морально. Что это вы раскисли? Почему так разнюнились? Вы же учитель, вы должны знать примеры человеческого мужества, следовать им и учить детей этому. В крайних ситуациях у человека обнаруживаются такие силы, о которых он и не подозревал! Приведите пример. Ну, приведите пример, вы же учитель!

А. Не… Не помню!

Б. Странно. Ну, вот вам подсказка. Кто сказал: «Бороться и искать, найти и не сдаваться»?

А. Не помню… Хотя… Нет, не помню…

Б. У меня возникают сомнения. Похоже, никакой вы не учитель. Хотел залезть в квартиру, а цветы и шампанское — для конспирации.

А. Да, да, я вор, я это… Я домушник. Зовите людей, милицию, пусть меня схватят!

Б. Ищь, чего захотел! А может, это судьба? Ты хочешь в тюрьму, хочешь отделаться легким наказанием, а судьба назначила тебе другое: смерть за все твои преступления. Как ты думаешь, имею ли я право вмешиваться, если тут распоряжается сама судьба?

А. Уйди! Уйди-и-и!

Б. Я не могу уйти. Я — твой последний шанс. Последний шанс на покаяние. Ты можешь успеть рассказать о своих преступлениях. Ну?

А. Я убил пятерых детей. Из них трое грудных. Изнасиловал двенадцать девушек и женщин. Ограбил черт знает сколько людей. Хватит тебе?

Б. Не обо мне речь! Тебе — полегчало? Я рад. Видишь, признался — и полегчало. А то придумывают красивые истории: любовь, шампанское, встречи на рассвете! Нравится всем придумывать, нравится врать, даже перед смертью врут! А каждый день трудиться, отдавать себя людям и обществу — это скучно! это для мелких людей! которых мы даже не замечаем сквозь брызги шампанского и букеты пошлых цветов!

А. Я понял. Я понял, что я подлец. Я действительно захотел легкой и красивой жизни. Ты меня разоблачил. Ты видишь людей насквозь. Но дай же мне шанс. Я стану другим. Я до смерти буду благодарить тебя. Милый мой! Лучший из людей! Помоги! Я не могу больше!..

Б. Что ж… Лучше поздно, чем никогда, осознать свои ошибки. Свою глупость и мелочность. Свои… Но я так и не понял — кто ты? Вор или развратный любовник? Или все-таки учитель? Кого я должен спасать?

А. Я — кто ты хочешь. Как ты хочешь. Нет сил…

Б. Ты уже готов отречься от себя! Ты готов предать свои принципы, свою душу — ради спасения собственной шкуры! Много вас таких — двуличные люди, приспособленцы! Именно из-за вас…

А. Стой! Молчи!

Б. Что такое?

А. Я тебя понял. Помоги мне. Прошу. Ударь меня. Ударь по голове бутылкой. Или по пальцам. Я не могу…

Б. Вот в чем дело! Ты — самоубийца! И в последний момент струсил, да? А мне теперь предлагаешь стать убийцей? За кого ты меня принимаешь, негодяй?!

А. Все. Все. Падаю. Помни: я проклинаю тебя. Ты убил меня. Ты убийца. Будь проклят. (Опускает руки, медленно ложится на сцену.)

Б. Стой! Куда ты? Имей мужество! Ведь жизнь прекрасна, она еще удивит тебя, она… Что же ты наделал… (Бросает цветы, они падают на А. Открывает шампанское, взрыв, взлетающие и падающие звезды салюта…)

10. Зеленая звезда

На сцене появляется А. Медленно идет к краю сцены. Подразумевается, что это — край крыши. А. поднимает голову, долго глядит в небо. Потом смотрит на часы. Хочет перекреститься, но рука замерла. Сплевывает, усмехается. Пристально глядит вниз. Смотрит на часы — словно ждет назначенного времени. Резко опустил руку. Выпрямился. Закрыл глаза. Глубоко вздохнул. Хлопает дверь, ведущая на крышу. Появляется Б.

А. резко оборачивается.

Б. …Здравствуйте…

Пауза.

Хорошая погода… Звезд вон сколько высыпало… (Долго смотрит вверх.) Вышел вот — подышать. В квартире душно… Подумал: а если подняться на крышу? Я ведь ни разу здесь не был… Нет, действительно, совсем по-другому дышится…

А. Подышали?

Б. Нет еще. Не надышался.

А. Вы можете уйти и вернуться через пять минут? Или через десять. Через десять минут?

Б. Могу, конечно. Но с какой стати? Крыша разве ваша собственность?

А. Ни с какой стати. Просто прошу уйти и вернуться потом.

Б. Кажется, я понимаю…

А. Он понимает! Я не прошу ничего понимать! Я прошу уйти!

Б. Значит, решили — туда?

А. Не ваше дело.

Б. Естественно, не мое… Высоко там? (Идет к краю крыши. А. отодвигается.) Вы что — боитесь меня? Странно.

А. Не ваше дело!

Б. Конечно, конечно…

Осторожно глядит вниз. А. — тоже.

Высоко. Мокрое место останется. И какова причина, если не секрет?

А. Господи ты боже мой! Я ходил сюда целый месяц, готовился — и ни разу никого не встретил! И на тебе! Когда уже решил, появляется какая-то пошлая харя…

Б. Между прочим, за харю можно и по харе…

А. Уйди, я прошу тебя! Уйди!

Б. А может, я за тем же самым сюда пришел?

А. За тем же самым? Что ты в этом понимаешь?! За тем же самым! Жена изменила? По службе обошли? Любимая собака сдохла? Настоящее самоубийство, будет тебе известно, — без причины! Это не глупый бытовой бунт против житейских обстоятельств, это отрицание в чистом виде, без причины! Я отрицаю все, ясно? Я кочаю с собой без всякой причины, осознав пустоту всего!

Б. А может, и у меня то же самое?

А. Ну да, конечно!

Б. Нет, в самом деле. С одной стороны, жена — да… Она у меня… Но это не главное… А просто… Сидел и думал: а ведь все. И вчера, и сегодня, и завтра она меня… Нет, она — не главное. Главное — ничего интересного уже не будет. Мне даже уже неинтересно делать что-то интересное. А неинтересное делать тем более неинтересно… А она говорит…

А. Я понял, понял! Ссора с женой, уважительная причина, жить невозможно, ты еще пожалеешь, подлая, ты еще поплачешь на моей могиле! Тьфу!

Б. Ты не очень-то плюйся. Ты послушай. Она говорит… Но это неважно. А я думаю: неужели нет больше ничего другого? Не здесь, а… (Пожимает плечами.)

А. Где? Где?

Б. Не знаю… Может, там… (Смотрит вверх.)

А. Не туда смотришь, милейший! Туда надо смотреть! (Указывает вниз.)

Б. Туда я… Я высоты боюсь. Значит, считаете, там ничего нет?

А. Нигде ничего нет! Везде пустота. И я делаю шаг из пустоты в пустоту. Но — окончательную пустоту. Ясно тебе? Поэтому, будь добр, скройся, иди помирись с женой. Мне противно, что кто-то будет на это смотреть. Я хочу полной пустоты вокруг.

Б. Нет, должно что-то быть… А может, и нет. Все равно, я совершу поступок. Она уже ничего не ждет от меня — а я совершу! Я сам от себя ничего не жду — а совершу! И докажу!

А. Господи, из всего люди делают анекдот! Ну прыгнем мы оба. Два трупа рядышком — это же смешно!

Б. А какая тебе разница? Тебя же не будет. Будет — пустота. Нет, не хочешь ты этого делать! Целый месяц, он, видите ли, ходит, примеривается! А потом еще раздумывает: смешно будет или не смешно! Надо как я: вышел и прыгнул.

А. Ну и прыгай! Я могу и в другой раз. У тебя порыв — а у меня дело решенное.

Б. Ой ли? Ты же обрадовался, когда меня увидел! Я для тебя — отсрочка. Так что не надо про пустоту и про то, что без причины. Если все для тебя пустота, то и я — пустота. Меня нет. Что ж ты? Вокруг — пустота. Прыгай.

А. Думаешь, не прыгну? Только отойди. Отойди подальше! (Встает на край. Выпрямился.)

Б. Постой!

А. Что еще?

Б. Если я увижу, я испугаюсь. И не смогу. Дай я первый. Ты-то не испугаешься, ты давно готов. А я, скажу честно, человек слабый. Не мужественный я. Но сейчас — как пружина, как… Она поймет! Мне сейчас надо, именно сейчас! (Направляется к краю.)

А. Стой! (Отталкивает Б. от края.) Мне, конечно, все равно…

Б. Тогда не мешай!

А. Я просто хочу, чтобы ты понял, там — ничего нет. Ничего! Пустота! Куда ты смотришь? Взлететь, что ль, собрался? Вниз надо смотреть, вниз!

Б. Откуда ты знаешь, что там пустота? Ты что, был там?

А. Знаю!

Б. Ничего ты не знаешь. А вдруг что-то есть? Совсем другое? А если нет… Это все равно лучше, чем сейчас… Хочется, понимаешь ли, чего-то необычного. Хотя бы минута полета…

А. Шесть секунд. Я бросал камень, засекал время.

Б. Пусть шесть секунд. Но — полет! Совсем другое!

А. Прыгал бы с парашютом! Или на дельтаплане.

Б. Я же говорю: боюсь высоты. И я не об этом! Я о состоянии духа! Совсем необычное! А все вокруг — обычно. От этого свихнуться можно. И другого не будет. И завтра она таким же голосом, точно таким же голосом скажет…

А (стонет). Боже мой!..

Пауза.

Б. Знаешь что? А давай вместе, а?

А. Конечно! Жил в стаде — и погибай в стаде!

Пауза.

С другой стороны — не все ли равно? Я ведь решил. Хорошо. Приготовились.

Встают у края крыши. Б. смотрит вверх, А. — перед собой.

Б. Знаешь… Напоследок я хочу сказать тебе… Ты замечательный человек. Нет, не это. Я хочу сказать…

А. Молчи! Это делают молча!

Б. Да. Правильно. Минута молчания.

А. Минута? Да. Засекаю. И махну рукой. (Смотрит на часы. Медленно поднимает руку.)

Б. Постой!

А. Еще что?!

Б. А вдруг ты меня обманешь? Я прыгну, а ты нет?

А. С какой стати?

Б. Чтобы посмеяться надо мной. Надо мной почему-то часто смеялись, хотя во мне нет ничего смешного. Люди какие-то вокруг… Юмористические… И ты меня обманешь — я и буду лететь один, и думать, что меня опять обманули. Жизнь меня постоянно обманывает; я жду, а — ничего… Значит — опять? И я умру от обиды раньше смерти!

А. Я клянусь тебе, я клянусь, что прыгну вместе с тобой!

Б. Чем клянешься? Клясться надо самым дорогим. У тебя есть что-то самое дорогое?

А. Нет!

Б. Тебе легче. А у меня есть…

А. Тогда какого черта кончать с собой, дурак?

Б. Ты не ругайся, ты не сердись. Если кто-то дорог для меня, это не значит, что я кому-то дорог. Я никому не дорог. Никому не нужен. Хорошо. Я тебе верю. Засекай время.

Стоят. А. смотрит на часы. Поднимает руку. Хлопает дверь. Оба резко оборачиваются. Появляется В.

А. Этого не может быть!

Б. Да… Эй, друг, заходи, не стесняйся! Третьим будешь?

В., не отвечая, смотрит вверх.

Б. Чего ты там выглядываешь?

В. Звезда.

А. Звезд много.

В. Зеленая звезда… Она там ждет… Я здесь.

Б. Кто ждет? Звезда ждет?

А. Сроду не видел зеленых звезд.

В (не отвечая ему). Я здесь. Видишь меня?

А. Кому это он?

Б. (смеется). Женщине. Девушке. Бабе. Жене. Она на звезде, а он тут. Свидание у них такое. Да?

В. Что?

Б. Я говорю: свидание, что ли, у вас? С той звезды, что ли, она смотрит?

В. Да.

Тишина.

Трое смотрят вверх.

Темнота.

Только звезда горит.

Конец

ЖЕНЩИНА НАД НАМИ

(комическая драма в 2-х частях)

Действующие лица:

ОЛЬГА

ГАЧИН

ЦАПЛИН

ЛУКОЯРОВ

Часть первая

Большая пустая комната нового дома, в которой ведутся отделочные работы. Мусор, обломки кирпичей, носилки, лопаты, инструменты, в углах доски, брусья и т. п. Входят трое мужчин: ГАЧИН, ЛУКОЯРОВ и ЦАПЛИН. Осматриваются. Гачин и Цаплин одного возраста, Лукояров старше. Гачин одет в джинсы и футболку. Лукояров тоже в джинсах, но с пузырями на коленях, и тоже в футболке, но яркой, с каким-нибудь аляповатым рисунком, все это очень не идет к его довольно громоздкой фигуре, Цаплин — в сером костюме, в белой рубашке и в галстуке.

В двери появляется ОЛЬГА, молодая женщина.

ОЛЬГА (обращаясь к кому-то невидимому). Да, конечно. Я буду здесь. Нет, не нужно, зачем? Они же не уголовники какие-нибудь.

ЦАПЛИН. Вот именно!

ОЛЬГА (проходит). Ну что ж, здравствуйте!

ЦАПЛИН. Можете передать этим, которые нас сюда привезли, что я работать отказываюсь! Я законы знаю! Мне дали пятнадцать суток административного ареста с привлечением на общественные работы! Пусть незаконно! Но, подчеркиваю, общественные работы! — а не в чьем-то частном доме мусор убирать! Я согласен улицы мести, я согласен тот же мусор из мусорных баков на улице вычищать, а не… Что, хозяин дома — милицейский чин? Дармовую рабочую силу использует? Я работать не буду, можете им нажаловаться! Все!

ЛУКОЯРОВ. Помолчи ты! И так голова трещит… Тут тепло и сухо. Не хочешь работать — сиди. Мы за тебя поработаем. Тут же надсмотрщиков нет, правильно, девушка?

ОЛЬГА. Можете вообще не работать. И я жаловаться не буду. Мне все равно. Только ведь поймут, что вы не работаете, и пошлют, в самом деле, улицы мести. Под дождем. А сюда других приведут.

ГАЧИН. А вы, извините, кто? Архитектор, прораб, менеджер? Сотрудник милиции?

Ольга не отвечает.

ЦАПЛИН. Лично мне плевать! Я согласен под дождем, но по закону! Какой-то подлец построил дом — наверняка на ворованные деньги, а теперь еще ему и даром убирай тут! У нас что, вообще никакого порядка нет нигде?

ЛУКОЯРОВ. Из-за таких, как ты, и нет.

ЦАПЛИН. Это почему?

ЛУКОЯРОВ. Орешь много. А это уже — беспорядок. (Ольге.) Что делать-то?

ГАЧИН (глядя на Ольгу). Нет, я так не могу. Я не могу работать, не познакомившись с человеком, который нас будет курировать эти пятнадцать суток. Как вас зовут?

ОЛЬГА. Ольга меня зовут. Я жена того подлеца, который построил этот дом на ворованные деньги.

ЦАПЛИН. Я не утверждал! Я только предположил! В любом случае это частный дом — и я не обязан!

ЛУКОЯРОВ. Да помолчи ты!

ГАЧИН (озираясь). Итак, что делать?

ОЛЬГА. Ничего особенного. Убрать весь мусор. Привести все в порядок. Подготовить основу для паркета — ну, какие-то там проложить бруски или, я не знаю… (Лукоярову). Вы ведь, мне сказали, были строителем?

ЛУКОЯРОВ. Был. Лаги надо проложить. Сумеем.

ОЛЬГА. Можете не торопиться, на пятнадцать дней вам как раз хватит. Работать будете во второй половине дня, я так попросила. Я ведь живу здесь, на втором этаже, там уже все отделано.

ГАЧИН. С мужем?

ОЛЬГА (не ответив). Так что, с двенадцати до шести — и всё.

ЛУКОЯРОВ (адресуясь к Цаплину). Никогда! Только с восьми утра до восьми вечера мусор возить! Под дождем! Иди, герой, а мы тут помаленьку…

ЦАПЛИН. Мы с вами на ты не переходили!

ЛУКОЯРОВ. А я с тобой уже перешел. Ты чего такой нервный?

ЦАПЛИН. Я не нервный. Меня просто раздражает, что вас используют как рабочую скотину, а вы и рады! Где ваша гордость? Где вообще у людей гордость? (Ольге.) И вам тоже не совестно? Как рабов на плантацию вам приволакивают, между прочим, интеллигентных людей…

ЛУКОЯРОВ. Я не интеллигентный человек, меня не считай.

ГАЧИН. А я днем вообще не человек. Я ночной человек. Я живу ночью.

ЦАПЛИН. Начинается! Саша, ты позер! Ты позер с детства, сколько я тебя знаю, ты позер!

ЛУКОЯРОВ. Ладно, хватит! (Ольге). Оленька, нам все ясно. Кстати: Лукояров Дмитрий Сергеевич.

ОЛЬГА. Очень приятно.

ГАЧИН. Гачин Александр.

ОЛЬГА. Очень приятно. (Смотрит на Цаплина).

ЦАПЛИН. Не делайте вид, что вам интерено, как меня зовут! Не делайте вид, что вы вообще считаете меня за человека!

ЛУКОЯРОВ. Да заткнись ты! Оленька, значит, так. Я, в самом деле, строитель. И все будет в лучшем виде, гарантирую. Они не захотят — я один все сделаю. Маленькая только просьба, можно? Понимаете, все мы тут случайно. Мы приличные люди. Но вчера… Вчера мы себе позволили. В общем, мы сейчас в нерабочем состоянии. Нам немного подлечиться — и мы сразу герои труда.

ОЛЬГА. Только чтобы вам не было хуже.

ЛУКОЯРОВ. Нам будет лучше.

ОЛЬГА. Хорошо. Я сейчас. (Уходит.)

ЛУКОЯРОВ. Какая баба!

ЦАПЛИН. Продажная красота. Даже не красота, а так. Смазливость. Второй сорт.

ЛУКОЯРОВ. Ничего ты в женщинах не понимаешь. Как пошла, сволочь, а? Аж все у ней играет и перекатывается!

ЦАПЛИН. Противно слушать.

ГАЧИН. Ты, Павел, должен благодарить Дмитрия Сергеевича. И учиться у него. Человек с цельной душой, без комплексов. Женщины это чувствуют и ценят. И отзываются. Ты бы попросил насчет подлечиться — тебе бы не дали бы. А ведь страдаешь, я знаю.

ЦАПЛИН. Я обойдусь! Я не буду здесь работать. Я вообще жалобу напишу. За что пятнадцать суток? Да, я был пьян. Что еще? За это пятнадцать суток не дают!

ГАЧИН. Ты оскорбил представителя власти.

ЛУКОЯРОВ. Подрался с милицией?

ГАЧИН. Если бы. Нас вчера взяли. Надо было спокойно отоспаться, заплатить штраф — и все. А он начал кричать, что требует вызвать его личного адвоката! Притом, что личного адвоката у него никогда не было. «Не имеете права! Беззаконие!» Это он так кричал. Ну, и назначили ему пятнадцать суток — и мне заодно. А он, дурак, опять стал орать. Тогда ему пообещали запросто устроить год тюрьмы за оскорбление при исполнении, за оказание сопротивления при задержании и, вдобавок, за ношение холодного оружие.

ЛУКОЯРОВ. Оружие-то откуда?

ЦАПЛИН. Они, сволочи, у меня его из кармана вынули! Беспредел полный! То есть этот сержант сунул руку с каким-то столовым ножом мне в карман, вынул и всем показывает — нож!

ГАЧИН. Но ты ведь после этих доводов замолк?

ЦАПЛИН. Если они думают, что это им пройдет даром…

ГАЧИН. Нет, ты замолк или нет?

ЦАПЛИН. Поражаюсь, Гачин! Откуда в тебе это? Это злорадство! Человек в беду попал, а ты злорадствуешь. Друг твой попал, между прочим!

ГАЧИН. Это, Паша, не беда. Это так… Мелкая неприятность.

Входит Ольга с подносом. На нем бутылка водки, рюмки, закуска. Ставит на строительные козлы посреди комнаты.

ОЛЬГА. Придется стоя.

ЛУКОЯРОВ. Ничего. Спасибо вам, Оленька, огромное. Присоединитесь?

ОЛЬГА. Нет, не хочется.

ЛУКОЯРОВ. Совсем чуть-чуть? Или вы брезгуете простым народом?

ОЛЬГА. Я не пью водки. И вообще не пью.

ЛУКОЯРОВ. Я и не предлагаю пить. Чуть-чуть. Символически. Как раз рюмочка свободная есть.

ОЛЬГА. Почему? Вас трое — три рюмки.

ЛУКОЯРОВ (указывая на Цаплина). Он не будет. Из принципа. Паша, ты ведь отказываешься в пользу дамы?

ЦАПЛИН. Я пить не собирался. Но в пользу так называемой дамы отказываться не собираюсь! Поэтому выпью.

ЛУКОЯРОВ. Нет уж, принцип есть принцип! Ты не хотел — значит терпи! (Подает рюмку Гачину, берет себе вторую, третью оставляет пустой.)

ЦАПЛИН. Как вы смеете за меня решать?! Это мои принципы, а не ваши — и я как хочу, так и поступаю! (Резко подходит, наливает, пьет, отходит в сторону.)

ГАЧИН (Лукоярову). С похмелья все люди братья. Не обижай его. (Ольге.) Ваше здоровье, Ольга! Вы по ночам спите — или что?

ОЛЬГА. Или что.

ГАЧИН. А что именно?

ОЛЬГА (не ответив). Странно. Как такие люди попадают в милицию, да еще их арестовывают на пятнадцать суток? Вы не похожи на хулиганов и алкоголиков.

ЦАПЛИН. Именно поэтому и попадаем, поэтому и арестовывают! Я объяснял этим скотам, что я вообще не пью! То есть — раз в год! Но они даже слушать не захотели.

ОЛЬГА. Когда раз в год, это обидно.

ГАЧИН. У него был юбилей. Пять лет назад от него ушла жена. В этот день он обязательно напивается с горя и радости. Он радуется, что она ушла, но горюет, что ушла к недостойному человеку. Он, действительно, пьет раз в год. Но недели две, не меньше.

ЛУКОЯРОВ. Все ясно. Запойный.

ГАЧИН. Именно.

ЦАПЛИН (Гачину). Тебя никто не просит!

ГАЧИН. Ты должен благодарить милицию, она тебя вовремя поймала, теперь, может, ты не уйдешь в запой.

ОЛЬГА. А вы — неужели тоже пьете?

ГАЧИН. Всенепременно. Днем я сплю, а к ночи начинаю жить. Я выхожу из дома, тихий одинокий человек. И встречаю таких же тихих одиноких людей. Мы пьем с ними вино, если это мужчины, или говорим о жизни, если это женщины. Иногда тоже пьем вино. Ночью все не так. Представьте: идут два человека в толпе. Они не видят друг друга. А ночью… Я иду — и навстречу она. И я говорю: «Здравствуйте!» Понимаете, то, что днем дико, ночью естественно. И очень часто мне отвечают: «Здравствуйте!» И мы улыбаемся друг другу.

ЛУКОЯРОВ. А потом она говорит, что берет сто долларов за час, а за ночь двести. Повторим? (Разливает. На этот раз наполняет и третью рюмку, посмотрев на Цаплина с усмешкой.)

ГАЧИН. Нет, Дмитрий Сергеевич, нет, к таким я не подхожу и они ко мне не подходят.

ЛУКОЯРОВ. Значит, по любви? В кустах, что ли? Кстати, про кусты. Хотите, историю расскажу? Лет пять назад сижу я в скверике на лавочке, никого не трогаю. Кругом как раз кустики. Пью пиво из бутылочки. Подходят пятеро мальчиков лет так семнадцати. Ну, обычные дела: дай сигарету, я не курю, бац по рылу — и поехали.

ОЛЬГА. За то, что сигарету не дали?

ЛУКОЯРОВ. А как же! Да им все равно, они и просто так. Из интереса. Сидит мужик один, а нас пятеро — почему не побить? Ну, и побили. Спасибо, что не до смерти. В этих кустиках я полночи и провалялся без сознания. А потом в больнице полгода. Полгода полежал, спасибо ребятам. До второй группы инвалидности долежался. Лежал и думал: пистолет купить или вообще гранат штук десять? Много думал. Решил кавказца купить.

ОЛЬГА. В каком смысле?

ЛУКОЯРОВ. Не в том, что ты подумал. Не человека кавказской внешности. Это мне не по карману. Кавказскую овчарку купил. Долго выбирал, породистую купил. Кобеля. Назвал — Адольф. Адик. И стал его тренировать. Теперь мне только пальцами щелкнуть — и он уже в боевой стойке. Ну вот. И теперь мы ходим по вечерам на прогулки. (Чокается с Гачиным, подмигнув ему.) Я сажусь на лавочку, а Адольф мой — в кустиках. Обычно уже через полчаса кучка юных бойцов привязывается. Как же не привязаться: человек один сидит и пиво пьет! Его убить за это мало! Ладно. Они привязываются. Я их дразню. Адик терпит и молчит. Тут кто-то первый поднимает на меня руку. Я ласково говорю: «Адик!». Адик прыгает и сшибает мальчика с ног. Мальчик, само собой, лежит и не дышит. Из-под него по асфальту что-то течет. Адик гоняет других. Нет, он не грызет, у него тренировка! Он только по разу у каждого из задницы кусок мяса вырывает — и успокаивается. Дрессура! Но это еще не чудо дрессуры! Потом он подходит к тому мальчику, который первый руку на меня поднял, задирает ножку точнехонько над его поганым личиком и писает, извините, Оленька, прямо ему в поганый ротик! Вот это — дрессура! Незабываемые ощущения! Потом я отпускаю мальчика, если, конечно, он слушался и ротик широко открывал. А если нет, Адик еще немножко его кушает.

ЦАПЛИН. Гадость какая! И что, каждый вечер так?

ЛУКОЯРОВ. Зачем? Меня бы давно пристрелили — и Адика тоже. Долго, что ли, выследить и… Нет, мы так забавялемся изредка — и в разных местах. (Наливает по последней, Цаплин и Гачин берут, выпивают.) Спасибо, Оленька, сейчас начинаем работать. Все очень замечательно!

ЦАПЛИН. Значит, тебя за пса забрали?

ЛУКОЯРОВ. Нет. Я с ним прогулялся, потом выпил, потом еще захотел. Ну, по пути меня и сгребли. Самое интересное, что спросили! Кто, говорят, по профессии? Я говорю: строитель. Хотел добавить, что бывший, что инвалид, а они уже волокут. А бутылку я в штанину уронил. Иду и боюсь: вдруг выпадет. Привели, я говорю: командир, тошнит, не могу, пусти в туалет. Ну, в туалете из горлышка и прикончил. И меня, конечно, повело. А до этого я почти трезвый был.

ЦАПЛИН (Ольге). Вы вникаете в ситуацию? Человека забрали потому, что он строитель! Чтобы по заказу вашего мужа пятнадцать суток ему ни за что дать, чтобы он на него работал. Кто ваш муж? Большой бандит, связанный с милицией?

ОЛЬГА. Чепуха. Это прораб, который нам дом строит, это он придумал, муж не при чем… Но я могу, если хотите… Вас всех отпустят.

ЛУКОЯРОВ. Не обязательно. За Адиком у меня соседка присматривает. И за мной. Женщина душевная. Меня две недели не будет, она с ума сойдет. (Коротко рассмеялся.) Даже интересно.

ОЛЬГА (Гачину и Цаплину). Тогда вы — хотите, чтобы вас отпустили?

ЦАПЛИН. Не надо! Не надо демонстрировать свою всесильность! Нет, я отбуду все пятнадцать суток, а потом мы посмотрим, кто кого! У меня свидетели, у меня что угодно! И вашему мужу тоже достанется, будьте уверены!

ОЛЬГА. Дело ваше. (Берет поднос, уходит.)

Мужчины расположились немного отдохнуть.

ГАЧИН. Да, Дмитрий Сергеевич, это вы хорошую историю рассказали. Идет человек. Идут менты. Строитель? Строитель! Ну, пойдем тогда в тюрьму.

ЛУКОЯРОВ. Это еще не тюрьма.

ЦАПЛИН. А вы сидели?

ГАЧИН. Цаплин, не ерепенься. Ты мне друг — и я скажу откровенно. Хочешь? Ты — жертва.

ЦАПЛИН. В каком смысле?

ГАЧИН. Менты по просьбе хозяина этого дома — ну, или прораба — ищут пьяных строителей, чтобы впаять им за что-нибудь пятнадцать суток и заставить здесь работать. Строитель нашелся только один. Впрочем, на подсобные работы и другие годятся. И они выбирают не просто так. Если они видят, что человек серьезный, что могут быть последствия, они осторожничают. А у тебя, хоть ты ерепенишься, на роже крупно написано: жертва!

ЦАПЛИН. Ври дальше.

ГАЧИН. Ты жертва, Цаплин, говорю тебе как друг. Тебя выбрали безошибочно. И жена твоя почему ушла от тебя?

ЦАПЛИН. Я ее выгнал!

ГАЧИН. Она ушла к человеку, который старше тебя, глупее, некрасивее и так далее. Ну, разве только побогаче. Но! — он не жертва в этой жизни!

ЦАПЛИН. Я ее выгнал собственными руками! Мне плевать, что она изменяла! Нет, не плевать, конечно, но… Если бы она честно сказала: у меня другой… Я бы понял.

ЛУКОЯРОВ. Неужели?

ЦАПЛИН. А вы бы что? Собаку натравили бы?

ЛУКОЯРОВ. Зачем? Убил бы. Задушил бы — и все.

ЦАПЛИН. Ну, конечно! Я знаю психологию таких людей! Вам кажется, что лучше вас быть никого не может, что если уж жена, то она вас обожать обязана.

ЛУКОЯРОВ. Конечно. Лучше меня и в самом деле никого нет.

ЦАПЛИН. Представляю, как вы обращаетесь с женой!

ЛУКОЯРОВ. Не был женат и никогда не буду. Ты не отвлекайся. Значит, она изменяла тебе, а ты хотел про это знать, а она, глупенькая, не сообразила все тебе рассказать?

ЦАПЛИН. Я вам не сказочник!

Пауза.

Нет, я бы понял! Но, оказывается, четыре года! Четыре года подряд она с ним была — и со мной! Четыре года обмана, четыре года я был дураком, каждый день, каждую минуту! И она улыбалась, она мне за эти четыре года в любви признавалась каждый день!

ГАЧИН. Цаплин, замолчи! Скучно!

Пауза.

ЛУКОЯРОВ. Слышите? Она ходит над нами. Женщина — над нами. Жаль, потолки не прозрачные! Она, может, как раз надо мной. Какая баба, а!

ЦАПЛИН. Ненавижу! Такие вот слова ненавижу, такое вот отношение к женщине ненавижу, таких, как ты, ненавижу! Хамло! Ты посмотри на себя! Хамло, сволочь, живых людей собакой травил! Ты сам — пес!

ЛУКОЯРОВ. Я? А что? Я бы согласен. Я — пес, а она — сука. Подошел, зубами схватил за шею: стоять, пока не сделаю! У собак проще и честнее.

ГАЧИН. Когда просто и честно — это неинтересно.

ЦАПЛИН. Философ! Что, находишь общий язык с людьми из народа? Ты со всеми общий язык находишь! Ночной путешественник! Да если б я тебя не встретил, я бы не попал никуда! Раз в год я пью — и всегда тебя встречаю, ты мой черный гений какой-то! Друг! Кстати, ладно, я жертва, а ты?

ГАЧИН. Я? Я тот, кто рядом. Рядом с жертвой — я жертва. Рядом с победителем — я победитель. А вообще-то я сам по себе. Меня замели заодно с тобой. Для количества.

ЦАПЛИН. Когда ты вырастешь, Саша? Что ты все придумываешь о себе?

ЛУКОЯРОВ. Чего-то меня от ваших разговоров в сон клонит. А поработать надо бы, чтобы женщину не обидеть. Женщина! У меня зубы оскоминой сводит. Так бы и…

ГАЧИН. Ничего особенного.

ЛУКОЯРОВ. Не щурь так губки, мальчик. Ты бы туда бегом побежал, если б позвала! Ничего особенного! Порода, стиль, все есть! Почему не я в этом доме живу? Почему не я ее хозяин? Несправедливо! Меня от этого прямо тошнит! Прямо убить готов ее, сволочь: за что ты не моя?!

ГАЧИН. Не думаю, что это такие уж проблемы. Не надо ничего придумывать. Я знаю женщин. Кажется: принцесса, утонченность, шарм и так далее. А приглядишься: осталась такой же школьницей, которую старшеклассник угостил шоколадкой и стаканом вина — и уговорил. Все просто до неприличия.

ЦАПЛИН. Ах, какая ирония, какой усталый цинизм!

ГАЧИН. Ты не согласен?

ЦАПЛИН. Я-то согласен, но у меня — жизненный опыт!

ЛУКОЯРОВ. А я вот думаю. Вот вы оба очень правильно рассуждаете. Действительно, все бабы от природы одинаковые. Лично я могу любую уговорить. Повторяю: любую. Это тоже жизненный опыт. Но я в самом деле могу, а вы так и будете тут лежать и сопли распускать. Вот и все. Если вы такие умные, почему вам не подняться и не попробовать? Женщина одна, женщина, может, ждет! А? Не слышу ответа!

ЦАПЛИН. Если ты такой смелый — иди.

ЛУКОЯРОВ. Я не смелый. Но я научился от своего Адика. Адику что главное? Чтобы была команда. Фас! — и его не остановишь. А я что, хуже! Я что, не могу себе скомандовать — фас? Ведь хозяин хочет, то есть я сам. Я ведь хозяин себе. Фас, Дмитрий Сергеич!

ЦАПЛИН. Вы в самом деле? Она же может мужу пожаловаться. Это же опасно.

ЛУКОЯРОВ. Ты жертва, правильно тебе друг сказал. Шанс на то и существует, чтобы его ловить! Пойду попробую.

Уходит.

ЦАПЛИН. Как я ненавижу таких людей!

ГАЧИН. Он тебе ничего не сделал. И вообще, успокойся, Паша. Если тебе так плохо здесь, попросим ее — и нас отпустят. Тебе отдохнуть надо. Ты пойми… Так нельзя, пойми. Она пять лет как ушла. Ты себе культ какой-то сделал или, я не знаю… Нельзя так. Ты так с ума сойдешь.

ЦАПЛИН. Это мое дело.

ГАЧИН. Согласен. Но… Год ты живешь как попало, как во сне, потом просыпаешься, устраиваешь какую-то идиотскую тризну, грандиозный запой — зачем? Ты помереть хочешь?

ЦАПЛИН. Это мое дело!

Пауза.

Можешь сказать мне?

ГАЧИН. Что?

ЦАПЛИН. Мы друзья. Я знаю, мы друзья. Ты меня выручал не раз, спасибо. Но почему ты так надо мной издеваешься? Причем, при посторонних. То есть чаще всего при посторонних. Вот мы наедине — обзывайся, издевайся, — нет, ты молчишь, ты похож на человека. Появляется кто-то — и ты начинаешь меня смешивать с грязью! Почему?

ГАЧИН. Не знаю. Может, чтобы меня с тобой не спутали. Прости… Кстати, о грязи. Давай-ка мусор таскать, в самом деле, а то век нам воли не видать!

ЦАПЛИН. Когда-нибудь мы с тобой навсегда поссоримся. Понимаешь?

ГАЧИН. Прости. Я сволочь. Я больше не буду.

ЦАПЛИН. Будешь, знаю я тебя! Бери носилки, жертва!

Берут носилки с мусором, выносят.

Затемнение. Музыка.

Свет. Они появляются с пустыми носилками.

ЦАПЛИН. Час прошел.

ГАЧИН. Мало ли. Сидит, рассказывает ей про свою горькую жизнь. А она, как добрая девушка, слушает.

ЦАПЛИН. Это и странно, что слушает. Кого слушать? Не понимаю!

Появляется Лукояров.

Идет к доскам, осматривает их.

ЛУКОЯРОВ. Тоже мне, хозяйство… Сплошной нестандарт. Я им что, на все руки мастер? Я, между прочим, каменщик был, а не плотник. Ага. Вот тут уже начали. Это что? Это дырочки, значит, лага у стены. Для вентиляции дырочки. Тогда ясно. (Берет дрель, начинает сверлить отверстия.)

Гачин и Цаплин наполняют мусором носилки, выносят.

Вносят пустые. Цаплин с грохотом бросает носилки.

ЦАПЛИН. Не понимаю! Нормальные люди, а играем в дурацкую игру! Одному интересно рассказать, другим интересно узнать, что мы идиотничаем-то? Во всем вранье, во всем игра какая-то, противно!

ЛУКОЯРОВ (выключает дрель). А что, в самом деле, интересно?

Пауза.

Ладно. Вам по порядку или как? Будем по порядку. Я вхожу. Смотрю — никого. Ковры, роскошная мебель, зеркала. Кровать огромная в спальне, дверь нараспашку. Захожу в спальню. Никого. Вода льется. Значит, она в душе.

ГАЧИН. Как в кино. Красавица голая моется — и маньяк с дрелью подкрадывается. Холостяки любят такое кино смотреть.

ЛУКОЯРОВ. Могу не рассказывать.

ГАЧИН. Ладно, ладно.

ЦАПЛИН. Лично я все равно не слушаю. Я уже понял, что он будет врать.

ЛУКОЯРОВ. Дверь — прозрачная, стеклянная. Она в душе. Все насквозь видно. Думаю: войду — напугаю, заорет. Выйдет, увидит — тоже напугаю. Поэтому говорю ласково: «Оленька, извините, у нас вопрос по поводу!» Она говорит «Сейчас!» — и спокойно докупывается. И выходит — абсолютно голая.

ЦАПЛИН. Врет! Ведь врет же, врет!

ЛУКОЯРОВ. Она выходит абсолютно голая.

Ольга выходит — в алом халате. Одновременно выкатываеется большая постель, застланная черным покрывалом. Не просто большая, огромная, высотой в человеческий рост, от этого она перестает быть только постелью. А поднимаются на нее, когда нужно, допустим, по строительной стремянке.

ОЛЬГА. Что за вопрос?

ЛУКОЯРОВ. Оленька, так нельзя. Я забываю все вопросы при вашем виде. То есть я онемел!

ОЛЬГА. А что вас смущает?

ЛУКОЯРОВ. Меня в этой жизни ничего не может смутить! Я научился у своего пса ничего не бояться.

ОЛЬГА. А я всегда боялась собак.

ЛУКОЯРОВ. Это хорошо. Надо бояться. И уважать. Вы должны меня бояться и уважать.

ОЛЬГА. Нет, людей я не боюсь. Меня защитит мой муж.

ЛУКОЯРОВ. Ты не знаешь меня!

ОЛЬГА. Выйдите вон! Вы глядите на меня скабрезными глазами!

ЛУКОЯРОВ. Я не могу смотреть по-другому. Ты сука, голая красивая сука, ты решила меня подразнить, но ты не на того напала! Если я люблю женщину, меня нельзя остановить!

ОЛЬГА. Я буду кричать!

ЛУКОЯРОВ. Кричать от радости? Я согласен! Посмотри на меня. Я крепкий и страшный, как цепной кобель! Ты с ума сходишь, ты хочешь попробовать!

ОЛЬГА. Я воспитана в интеллигентной семье и привыкла к другому обхождению! Не надейтесь на взаимность, если будете такие грубости мне говорить.

ЛУКОЯРОВ. Кто жрет всю жизнь сладкое, тот хочет горького! Ты хочешь горького, острого! Хочешь, хочешь! Не надо слов, телочка моя, какая грудь, какие ноги!

ОЛЬГА. Мне нравятся твои слова, но я из последних сил сопротивляюсь им. Я хочу подумать.

ЛУКОЯРОВ. Нет! Женщинам нельзя давать думать! Если женщина начинает думать, она перестает быть женщиной!

ОЛЬГА. В твоей грубости есть привлекательность. Но я люблю совсем других мужчин.

ЛУКОЯРОВ. Ты не пробовала таких, как я!

ОЛЬГА. Я не хочу!

ЛУКОЯРОВ. Правильно! Ты должна говорить себе, что не хочешь. Ты должна верить, что ты тут не при чем! Считай, что тебя изнасиловали. Закрой глаза и ляжь на постель! Ну!

ОЛЬГА. Я не собака, чтобы кричать на меня!

ЛУКОЯРОВ. Лежать! Лежать — и ждать подачки! Ты еще упрашивать будешь, скулить! Ты будешь ноги мне облизывать и ждать меня у порога! Закрой глаза! Ляжь! (Гачину и Цаплину.) И она закрыла глаза и легла.

Ольга закрывает глаза и ложится.

ЦАПЛИН. Не верю.

ГАЧИН. Да… Сомнительно что-то. С другой стороны, чего только не бывает!

ЦАПЛИН. Не бывает, вот именно!

ЛУКОЯРОВ. Я могу и не рассказывать.

ЦАПЛИН. Никто и не просит. Короче, ты ее это самое — и все, ладно, я поверил. И хватит!

ЛУКОЯРОВ. Главное, я чувствую, она лежит — а сама меня презирает. То есть хочет, но самой, гадине, противно, что она меня хочет. У баб это бывает, я знаю! Ладно, думаю, подожди. А она вдруг смотрит на часы и говорит:

ОЛЬГА. Ладно, у вас двенадцать минут. Мне некогда.

ЦАПЛИН. Какие часы? Где часы, если она голая? Хватит врать!

ЛУКОЯРОВ. Часы — на стене. Большие старинные часы. Можешь пойти и проверить. Короче, я ложусь к ней — аккуратно, тихо. И начинаю ее обрабатывать. (Стоит у постели, задрав голову, Ольгу не видит.) Сиськи ей мну, живот тискаю, уши тру, в общем, проверяю, где у нее откликается. А у нее — везде! То есть тронешь — и все у нее волнами идет, он аж извивается вся! Ладно, думаю, сейчас посмотрим дальше. Мну ее вовсю уже, она вся мокрая уже, за уши меня хватает, к себе тянет, целует так, что чуть губу мне чуть не раскровила. И тут я встаю и говорю: пардон, мадам, время вышло, двенадцать минут кончилось!

ОЛЬГА. Не уходи, Дима, не уходи! Иди ко мне! Иди ко мне!

ЛУКОЯРОВ. Очень приятно. Имя вспомнила. Сколько у меня время, говоришь?

ОЛЬГА. Сколько скажешь! Час, сутки, вечность, иди ко мне, я умираю, что ты со мной делаешь!

ЛУКОЯРОВ. Ты — тварь, ты сволочь и дрянь. Повтори.

ОЛЬГА. Я тварь, я сволочь и дрянь, иди ко мне.

ЛУКОЯРОВ. Ты готова целовать мне ноги!

ОЛЬГА. Я готова целовать тебе ноги!

ЛУКОЯРОВ. Ты готова скулить и лежать у порога.

ОЛЬГА. Скулить! Лежать у порога! Иди ко мне!

Пауза.

ЦАПЛИН. Ну?

ЛУКОЯРОВ. Слишком баба аппетитная. По-хорошему надо бы уйти. Перетерпеть до другого раза. Тогда бы она до самой смерти моя была. Не выдержал. Ну, в общем, лег на нее…

ГАЧИН. Подробностей не надо. У нас богатая фантазия. На самом деле, полагаю, все было несколько иначе. Но финал мог быть и такой. Допускаю. Все допускаю.

ЦАПЛИН. Не верю! Не верю, все он врет!

ЛУКОЯРОВ. Можешь спросить у нее. Спроси.

ЦАПЛИН. Ты… Да врет он, Саша, он издевается над нами! Чтобы она такое хамло полюбила?

ЛУКОЯРОВ. А кто говорит — полюбила? Эти сучки никого не любят, особенно такие. Я-то знаю. Главное, только что умирала, а потом встает — как ни в чем.

ОЛЬГА (поднимается). Надеюсь, вы не примете это как нечто серьезное. Если вы скажете об этом, вас убьют. И очень вас прошу без моего разрешения больше ко мне не входить. Хотя, может быть, завтра я разрешу вам. Но — не обещаю. (Уходит.)

ЛУКОЯРОВ. Это уж такой характер стервозный — сама под тебя ляжет и сама гордый вид сделает, будто ты ее упрашивал.

ЦАПЛИН. А я все равно не верю.

ЛУКОЯРОВ. Да? А где я был целый час? Лестница наверх — одна. Я не спускался, я там был. А о чем со мной можно говорить целый час? А?

ЦАПЛИН. С тобой и минуту не о чем говорить! (Гачину.) А ты! Объясни мне, почему ты готов поверить в любую гадость? Почему ты так… Раньше ты был другой.!

ГАЧИН. Я и сейчас другой. Я всегда другой.

ЦАПЛИН Опять софистика сплошная, тошнит!

ЛУКОЯРОВ. Можно слово в умный разговор вставить? (Цаплину.) Я хочу знать. Вот вы сказали: гадость? Что вы имели в виду?

ЦАПЛИН. Я имел в виду, что он смирился с человеческой подлостью — а значит и с собственной!

ЛУКОЯРОВ. Так. Еще и подлость. Вот я и спрашиваю конкретно: что гадость — и что подлость? Она гадость — или я? Или то, что между нами было? Почему это — гадость?

ЦАПЛИН. Я так не сказал.

ЛУКОЯРОВ. Нет, сказал. Ты мне с первого взгляда не понравился. Ты кто такой? Ты почему меня считаешь последним дерьмом? За что? А? Если б ты с ней был — тогда, ах, как благородно! А я — гадость и подлость! Так или нет? Короче. Ты сейчас за оскорбление просишь у меня прощения. Понял?

ЦАПЛИН. Я никого не оскорблял.

ЛУКОЯРОВ (включает дрель). Ты очень храбрый? Тогда стой спокойно. (Приближается.) Итак, ты просишь прощения?

ЦАПЛИН. Нет! Ни за что! Отойди, дурак!

ГАЧИН (подходит у Лукоярову). Хватит, в самом деле. Не смешно.

ЛУКОЯРОВ (выключает дрель). Ладно. Из уважения к тебе.

ЦАПЛИН. Спелись! Подлецы быстро узнают друг друга.

ГАЧИН. Ты трус, Цаплин. Ты, правда, храбрый трус. Тебе легче остаться на месте перед дулом пистолета, чем бежать. Бежать тебе страшнее, ты боишься отвернуться от пистолета, ты боишься того, что сзади.

Пауза.

ЦАПЛИН. А я все равно не верю!

ЛУКОЯРОВ. Спроси у нее. Если она скажет.

ЦАПЛИН. И спрошу! И спрошу!

ОЛЬГА (появляется). О чем речь?

ЛУКОЯРОВ. У него вопрос.

ОЛЬГА Какой?

ЦАПЛИН. Глупый вопрос, пошлый банальный вопрос. Обычное обывательское любопытство.

ОЛЬГА. Я слушаю.

ЦАПЛИН. Кто ваш муж, если не секрет?

ОЛЬГА. Мой муж — мужчина. Он молод и красив, он сейчас за границей. Он не связан с криминалом. Что вас еще интересует?

ЦАПЛИН. Да нет, я, собственно…

ОЛЬГА (Гачину). А у вас есть вопросы?

ГАЧИН. Вы же знаете, что есть.

ОЛЬГА. Нет, не знаю.

ГАЧИН. Знаете. Так что задайте себе сами и сами ответьте.

ЦАПЛИН. Саша напускает тумана, как всегда.

ОЛЬГА. А у меня есть вопрос.

ГАЧИН. С удовольствием отвечу.

ОЛЬГА. Я все-таки не понимаю, зачем вам вот это: блуждать по ночам? Надеетесь кого-то встретить?

ГАЧИН. Скорее да, чем нет.

ОЛЬГА. Кого?

ГАЧИН. Не знаю. Если б знал, я бы не ходил.

ОЛЬГА. И давно ходите?

ГАЧИН. Давно.

ЦАПЛИН. С тех пор, как умерла его жена.

ОЛЬГА. Извините.

ГАЧИН. Он врет. То есть жена умерла, но это не связано. И я не ищу женщину, похожую на мою жену.

ОЛЬГА. Ладно. Знаете, вы все-таки немного поработайте. Сюда к вечеру прораб может зайти. Он поймет, работали или нет.

Направляется к двери.

ЛУКОЯРОВ. Оленька!

ОЛЬГА. Да?

ЛУКОЯРОВ. Вам понравилось?

ОЛЬГА. Что?

ЛУКОЯРОВ. Ну, как мы с вами… поговорили?

ОЛЬГА. Скорее нет, чем да. Извините. (Уходит.)

ЦАПЛИН. Это блеф. Ничего не было. Я уверен.

ЛУКОЯРОВ. Скорее нет, чем да! А ведь не остыла еще! (Цаплину.) А ты чего так расстраиваешься? Нравится она тебе? Так иди и пробуй! Я понял, она — щедрая душа. Муж за границей, она с ума сходит в одиночестве, Темперамента дополна, а тут три мужика здоровых. Она страшно возбудилась.

ГАЧИН. Грубо — и так невероятно, что похоже на правду. Или я совсем в людях не разбираюсь.

ЦАПЛИН (Лукоярову). Этот престарелый юноша вбил себе в голову, что он все понимает в людях! (Гучину.) Иди, попробуй! Ты же сам сказал, что ничему на свете не удивляешься! Иди — и удивись!

ГАЧИН. Я попробую. Сегодня уже поздно — и после такого гиганта… Я попробую завтра. (Лукоярову.) Вы не против, Дмитрий Сергеевич? Вам не жаль делиться? Я не буду говорить ей о том, что вы нам рассказали. Кстати, вы смотрели на нее слишком откровенно. Она могла подумать, что вы уже похвастались.

ЛУКОЯРОВ. Я поклялся, что никому — ни слова.

ЦАПЛИН. Ну, и молчали бы!

ЛУКОЯРОВ. Мало ли что я бабе пообещаю. Я люблю их обманывать. И людей вообще… Эх, автомат бы крупнокалиберный!

Берет дрель, сверлит.

Ольга проходит из одной двери в другую. Возвращается.

ОЛЬГА. За вами приехали.

ЛУКОЯРОВ. Все хорошее кончается. До свиданья, Оленька. Спасибо за все.

ОЛЬГА. До свидания, Дмитрий Сергеевич.

ЦАПЛИН. Наше вам с кисточкой!

ОЛЬГА. И вам того же! (Смеется).

ГАЧИН. До завтра, Ольга.

ОЛЬГА. До завтра. Вам, конечно, не раз говорили, что у вас глубокий красивый голос и выразительные глаза.

ГАЧИН. Мне говорили это двадцать семь раз. Теперь — двадцать восемь.

ОЛЬГА. Нет. Я так не скажу. Просто… Как вам это объяснить. У вас взгляд человека, который думает, что у него выразительные глаза. У вас голос человека, который думает, что у него красивый и глубокий голос. Вы в этом так уверены, что другим кажется, что так оно и есть.

ГАЧИН. Но ведь так оно и есть.

ОЛЬГА. Возможно, так было. Теперь — не так.

ГАЧИН. Вы меня знали?

ОЛЬГА. Нет. Знала человека, похожего на вас.

ГАЧИН. До завтра, Ольга. О чем с вами говорил этот тип?

ОЛЬГА. Он очень одинокий. Пришел под предлогом консультации: как пол настилать. Потом выпить еще попросил. Потом о жизни своей рассказал.

ГАЧИН. А потом?

ОЛЬГА. Потом мы распрощались.

ГАЧИН. Вы говорите это не просто. Вы говорите с каким-то значением, хотя, скорее всего, никакого значения нет. Но вы на всякий случай говорите со значением.

ОЛЬГА. Я в эти игры уже не играю.

ГАЧИН. Значит, играете еще тоньше, чем тогда, когда старались играть.

ОЛЬГА. Вы хотите тоже поговорить со мной о жизни и о своей судьбе?

ГАЧИН. Да.

ОЛЬГА. Я вас разочарую. Я не умею слушать. Мне не интересно слушать. Вы мне безразличны.

ГАЧИН. Вы сделали все, чтобы я настаивал на свидании. Вы гений обольщения.

ОЛЬГА. Вы о себе тоже так думаете.

ГАЧИН. А может, на самом деле все очень просто?

ОЛЬГА. Что именно?

ГАЧИН. Все! Абсолютно все! Впрочем — до завтра!

ОЛЬГА. До завтра!

Уходят.

Затемнение. Музыка.

Свет. С носилками появляются Цаплин и Лукояров.

ЛУКОЯРОВ. Перекур. Сколько он там?

ЦАПЛИН. Вы о чем?

ЛУКОЯРОВ. Во-первых, хватит дергаться, давай на ты. Во-вторых, не притворяйся. Ты только об этом и думаешь.

ЦАПЛИН. О чем?.. Мне есть о чем подумать кроме этого, будь уверен… Я о тебе думаю.

ЛУКОЯРОВ. Да ну!

ЦАПЛИН. О тебе и о твоей собаке. Хорошо, тебя обидели. Но обидели одни. А ты мстишь — другим.

ЛУКОЯРОВ. Все — одинаковые.

ЦАПЛИН. При этом, я уверен, ты напускаешь пса не только на тех, кто пристает. Такие люди, как ты, входят во вкус. Тебе просто кто-то не понравится — и ты спускаешь пса. Я угадал?

ЛУКОЯРОВ. Прямо в точку. Сейчас бы на тебя спустил, чтобы ты умолк.

ЦАПЛИН. Не сомневаюсь. Ты делаешь это сладострастно. Тебе кажется, что ты сам зубами рвешь человека! Ты наслаждаешься!

ЛУКОЯРОВ. Красиво рассказываешь! Хочешь, вместе сходим на охоту? Я же главного не рассказал. Мальчиков травить — это ерунда! У меня другой фокус есть. Вот представь: идет женщина. Вечер. Вокруг никого. Умный мой Адик, как тень, выходит перед ней — и стоит. И женщина стоит. Она плачет. Ей страшно. Она делает шаг — Адик рычит. И тут появляюсь я. Спаситель! Спрашиваю: «В чем дело?» Адик на этот вопрос натренирован, он начинает на меня злобно рычать. Женщина уже в истерике. Я говорю: мадам, спокойно! Я сейчас бегу от него и прыгаю через этот забор. А вы быстро — вперед. Ну, и бегу. Адик за мной. Я через забор. Он тоже. Рычит и начинает меня трепать. Балуется, то есть. Тут я ему командую — и он ложится и лежит, как мертвый. Я догоняю женщину. Весь растрепанный, руки в крови — я пузырек с гуашью ношу с собой. Она ахает, охает, оглядывается: где ужасная собака? Я говорю, что убил ее. И она ведет меня домой умыться — если одинокая, конечно. Я умываюсь, она подает полотенце — мне, убийце. Ее всю трясет — но уже не от страха. Дальше рассказывать?

ЦАПЛИН. Не надо. Вот в это — я верю. Это в твоем стиле.

ЛУКОЯРОВ. Хочешь щенка от него? Помогу тебе выдрессировать. А потом спустишь на свою бывшую бабу или на ее хахаля. Или на обоих сразу. Огромное удовольствие получишь.

ЦАПЛИН. Пошел к черту!.. А эти кавказцы, они не увлекаются?

ЛУКОЯРОВ. То есть?

ЦАПЛИН. До смерти не загрызают?

ЛУКОЯРОВ. Это как дрессировать. Можно и до смерти. А можно чтобы только слегка поувечил. Например лицо. Было прекрасное женское лицо. Чистое и белое. А потом — ужас, ужас! Никакая пластическая операция не поможет.

ЦАПЛИН. Почему женское лицо?

ЛУКОЯРОВ. Это я к примеру.

ЦАПЛИН. Знаешь, что я тебе скажу, человек из народа. Ты, может, понимаешь в собаках, но в людях ты ничего не понимаешь. Ты вот смотришь на меня и думаешь: вшивый интеллигент, баба от него ушла. К твоему сведению, я занимался медитацией и восточной борьбой. Его бы я мог не то что пальцем убить, я бы взглядом мог его убить. А она, представь себе, теперь ходит ко мне — как к любовнику. Хочет вернуться, но я — не хочу. Понял? Это я так, к сведению.

ЛУКОЯРОВ. Я верю.

ЦАПЛИН. Мне твое ехидство смешно.

ЛУКОЯРОВ. Я действительно верю.

ЦАПЛИН. Будь осторожней со мной, инвалид, очень советую.

ЛУКОЯРОВ. Слушай, ты не надо, ты не пугай меня. У меня сердце колотится, я серьезно. Нельзя же так с больным-то человеком. Ты пощупай пульс, ты пощупай.

Цаплин протягивает руку, Лукояров перехватывает ее, выворачивает. Цаплин молчит. Молчит и Лукояров.

Мне хочется, чтобы ты что-нибудь сказал. Что ты хочешь мне сказать? А? Я не слышу.

ЦАПЛИН. И не услышишь.

ЛУКОЯРОВ. А ручку сломать — не бо-бо будет?

ЦАПЛИН. Ломай! Ломай!

Появляется Гачин.

ГАЧИН. Дмитрий Сергеевич, перестань! Кричать он не будет. У него, как у всех шизиков, повышенный болевой барьер. Перестань, говорю!

Лукояров отпускает руку, Цаплин вскакивает.

ЦАПЛИН. Я убью его! Лопатой по черепу! Понял? Хамло, сволочь, смотри у меня! И вообще, для меня пятнадцать суток кончились! Все! Я иду домой! И пусть попробуют меня оттуда взять! Только с санкции прокурора! Я забаррикадируюсь! Я отстреливаться буду!

ГАЧИН. Из дуршлага?

ЦАПЛИН. Я ненавижу тебя, Саша! Я тебя не знаю, понял?!

Убегает.

ЛУКОЯРОВ. Полный придурок. Ну? Как дела?

ГАЧИН. Не спеши. Пусть будет полный зал.

ЛУКОЯРОВ. Думаешь, вернется?

ГАЧИН. И очень скоро.

ЛУКОЯРОВ. Скорее всего. Он трус страшный.

ГАЧИН. Нет. Он хочет услышать, что я расскажу. Поэтому вернется.

Пауза.

ЦАПЛИН (появляется). Они на это и рассчитывали. Что я выйду из себя. Нет уж! Они просчитались. Они без закона, а я — по закону. Все пятнадцать суток честно отработаю — но за каждые сутки они мне ответят! Я лучшего адвоката найму, я показательный процесс устрою!

Пауза.

ГАЧИН. Ты готов?

Цаплин не отвечает.

Setzen Sie, bitte! Ich beginne die meine Geschichte!

ЛУКОЯРОВ. Начинай, начинай.

ГАЧИН. Вы знаете немецкий?

ЛУКОЯРОВ. Я знаю больше, чем ты забыл. Поехали.

ГАЧИН. Гут. Итак, я пришел.

Появляется Ольга. В строгом платье.

ОЛЬГА. У вас очень решительный вид. Такой… Будто мы раньше были знакомы — и что-то меж нами было, и вот вы хотите объясниться.

ГАЧИН. Вы сами сказали, что я на кого-то похож.

ОЛЬГА. Я ошиблась.

ГАЧИН. Тем не менее. Меж нами действительно что-то было. То есть не обязательно меж нами. Понимаете, когда встречаются мужчина и женщина, то встречается сотня мужчин и сотня женщин. То есть рядом с вами я выстраиваю мысленно сто…

ОЛЬГА. Ого!

ГАЧИН. Ну, пусть десять, пусть пять, неважно. Пусть все-таки десять. Итак, рядом с вами десять женщин. Это те, кого я знал раньше. Или знаю сейчас. Потому что я невольно сравниваю. И не хочется повторяться, не хочется говорить о том, что они слышали. Следовательно то, как я с вами буду говорить и о чем, зависит от того, какие эти десять женщин. Прибавим еще десять-двадцать из книг, еще десять-двадцать из кино, они тоже рядом с вами. А у вас — наоборот, вы мысленно выстраиваете рядом со мной десятки мужчин, которых знаете. К тому же, существуют некоторые архетипы ситуаций, диалогов между мужчиной и женщиной — из жизни, из тех же книг, из кино — и так далее. Поэтому и возникает ощущение, что когда-то что-то было.

ЛУКОЯРОВ. Стой, стой, стой! Ты сам понял, о чем говоришь?

ГАЧИН. Конечно. И она поняла.

ЛУКОЯРОВ. А может, пропустим эти разговоры? Или только они и были, а?

ГАЧИН. Я никого не заставляю слушать. (Ольге.) Мне кажется, мы похожи. Вы все знаете наперед — и я все знаю наперед. Но возьмем исходную позицию. Вы молодая красивая женщина, живущая на средства мужа в доме, который недостроен, но вам уже опостылел. Не спешите возражать. Пусть это не так, от этого мало что меняется. Поэтому примем это за архетип.

ОЛЬГА. Хорошо. Пусть будет так. А у вас какая исходная позиция? У вас умерла жена — кстати, от чего?

ГАЧИН. Заражение крови.

ОЛЬГА. Хорошо. У вас умерла жена. Вы ходите по ночам и ищете ее. То есть кого-то, кто нам нее похож. И вот вы увидели меня — и вам показалось…

ГАЧИН. Нет. Да, я хожу и ищу. Чтобы убедиться, что я никогда больше не встречу такую женщину. И чем больше ищу — тем больше в этом убеждаюсь.

ОЛЬГА. Тогда зачем вы пришли ко мне?

ГАЧИН. Это выяснится в процессе разговора. Кстати, возможно, вам мой приход важнее. Понимаете, это только кажется, что решает какой-то импульс. Любовь с первого взгляда и тому подобное. Все решает — математика и, опять-таки, архетипы.

ЛУКОЯРОВ. Ничего не понимаю!

ЦАПЛИН. Помолчи.

ГАЧИН. Итак, за исходную ситуацию мы взяли ваше тоскующее и, я бы даже сказал, вожделеющее одиночество. И есть три претендента, три рыцаря, три богатыря. То есть мы, бедные узники частного капитала. И двое из них имеют шанс!

ОЛЬГА. Вы — это понятно. Кто еще?

ГАЧИН. Как раз не я. Шанс, во-первых, имеет наш Дмитрий Сергеевич. На первый взгляд, этот альянс невозможен. Но в самом деле здесь прекрасно разыгрывается миф и архетип, который называется КРАСАВИЦА И ЧУДОВИЩЕ!

ЛУКОЯРОВ. Это кто чудовище?

ГАЧИН. Вы — красавица. Он — чудовище. Вам хочется побывать в его лапах. Теперь второй вариант: друг мой Павел Цаплин.

ОЛЬГА. Он тоже из мифа?

ГАЧИН. Он из сказки. Про трех братьев. Помните: старший глупый был детина — или сильный, не помню, средний был и так, и сяк, младший вовсе был дурак. Он Иванушка-дурачок, младший братец, которому всегда везет, которому достается царевна и полцарства в придачу. А я — именно и так, и сяк. Я средний. Я вне архетипа. Если с двумя вы можете разыграть какой-то сюжет, ибо люди только и делают, что разыгрывают уже сыгранные сюжеты, то со мной вам непривычно, неуютно: я не чудовище, не Иванушка-дурачок, не Иван-царевич, я… И вот тут все-таки начинается миф. Потому что есть еще один сюжет: о человеке, влюбившемся в нимфу Эхо, то есть в тайну, в загадку. Не понимаю, почему герой там — мужчина. Это легенда о женщине. Именно женщины способны пойти на один только голос за тысячу километров. Я проводил эксперимент. Я ведь не только блуждаю по ночам, я провожу эксперименты. Вполне безобидные. Итак, я звоню по телефону наугад — и когда мне попадается незнакомый женский приятный голос, начинаю что-нибудь говорить — неважно, какие-то пустяки. У меня неплохой голос, довольно красивый голос, я это знаю. Короче, я подвожу разговор к тому, что хотел бы встретиться. И девять из десяти, уверяю вас, соглашаются. Неважно, что будет потом, неважно, шестнадцать лет женщине или шестьдесят восемь, неважно, замужем она или нет — ее влечет великое женское любопытство, и она горит желанием видеть, кто же говорил с ней таким голосом!

ЛУКОЯРОВ. Вопрос можно?

ГАЧИН. Ну?

ЛУКОЯРОВ. Ты так и говорил?

ГАЧИН. Примерно.

ЛУКОЯРОВ. И ни разу не сбился?

ГАЧИН. Это мои мысли. Я не сбиваюсь со своих мыслей.

ЛУКОЯРОВ. Тогда если ты скажешь, что ты ее уложил — я не поверю. Бабы таких боятся.

ГАЧИН. Это каких?

ЛУКОЯРОВ. А вот таких, у которых язык как помело. Нет, говорить надо, баба ушами любит, известное дело, бормотать надо обязательно, но так, чтобы баба поняла: ты бормочешь что попало, а думаешь о ней, ты ради нее бормочешь. А не ради себя. А когда ради себя, баба…

ЦАПЛИН. Хватит! Баба, баба, баба! Женщина!

ЛУКОЯРОВ. А женщина что — не баба? Ну ладно, женщина. Когда баба видит, что мужик ради себя бормочет, она понимает, что он слегка — ну, блызнутый, на себе зацикленный, июньским морозом хваченный, с такими хлопот полон рот, себе дороже. Понял? И она от таких подальше держится. Мой тебе совет, смени пластинку!

ГАЧИН. Я не могу сменить пластинку. Я рассказываю о том, что было. А был разговор с умной женщиной. Восхитительно умной женщиной. (Ольге.) Вы восхитительно умная женщина. По глазам вижу, что вы меня поняли.

ОЛЬГА. Вы к этому не привыкли?

ГАЧИН. Если честно — нет.

ОЛЬГА. Хорошо. Пусть вы — эхо. Но если я не хочу никуда идти?

ГАЧИН. Вы уже идете. Вы слушаете меня — значит идете. Вам надо было раньше прекратить этот разговор. Уже поздно. При этом то, что случится, не принесет нам счастья. Вы разочаруетесь во мне, а я разочаруюсь в вас. Потому что вы ищете в человеке больше, чем в нем есть. Я тоже.

ОЛЬГА. Тогда — почему поздно?

ГАЧИН. Потому что вам, как и мне, нравится состояние обреченности. Вы обречены на вечный поиск. Я это вижу.

ОЛЬГА. Возможно. Но почему бы мне не поискать в другом месте? Почему вы думаете, что я никак не пройду мимо вас?

ГАЧИН. Вы уже не прошли. Я могу оборвать разговор, но вам хочется продолжения. Вы мучаетесь, вы хотите понять. Скажите честно.

Пауза.

Что ж, я пошел. Я никогда больше не буду говорить с вами. Ни одного слова.

ОЛЬГА. Постойте. Мне все равно нечего делать. А вы занятно рассуждаете. Туманно, но занятно.

ЛУКОЯРОВ. Да чего тут занятного? Слушай, Саша, ты там сколько был? Полтора часа? Так вот, если ты так раскачивался, то тебе, чтобы успеть, надо было еще часов десять! Так что признайся, что ничего не было — и кончай болтать. У меня уши завяли, я серьезно говорю!

ГАЧИН. Хорошо. Я пропускаю дальнейший разговор. Только вам не понять, Дмитрий Сергеевич, как действуют на женщину смены ритма. Во всем, в том числе в разговоре. Начало было долгим, да, но потом буквально за десять минут стало все по-другому.

Пауза.

ЛУКОЯРОВ. Ну?

ГАЧИН. Что — ну?

ЛУКОЯРОВ. Как по-другому-то?

ГАЧИН. Я не хочу рассказывать. Надоело. Это не перескажешь.

ЦАПЛИН. Вы поговорили — и разошлись. Да?

ГАЧИН. Считай, что так.

ЛУКОЯРОВ. Ох, не люблю таких, как ты, Саша! Сильно не люблю! Она тебя просто послала с твоими ля-ля-фа-фа, вот и все!

ГАЧИН. Ладно. Ладно. Было примерно так. (Ольге.) Итак, я средний брат, я не так, не сяк, я терра инкогнита — вы тоже. У вас рука подрагивает.

ОЛЬГА. Вам кажется.

ГАЧИН. Вам хочется дотронуться до меня, чтобы убедиться, что я существую. Ну, дотроньтесь. А вдруг я и в самом деле — мираж? Ну?

Ольга подходит, дотрагивается.

Мы с вами похожи. Мы вечно ищем. И знаете что? Мы боимся найти! Нам нужно как можно скорее убедиться, что опять не то, опять ошибка — и успокоиться! (Берет ее за плечи.) Я хочу разрушить этот обман. Я хочу убедиться, что эти глаза — не самые красивые, эти губы — не самые манящие, эта шея — не самая волнующая…

ЛУКОЯРОВ. Ниже, ниже спускайся, чего там!

ЦАПЛИН. Молчи!

ГАЧИН. А вам в свой черед хочется быстрее понять, что я такой же, как все — и даже хуже. Что мои влюбленные глаза — выдумка, голос — выдумка, плечи — выдумка!

ОЛЬГА. А если нет? Что мы будем тогда делать?

ГАЧИН. Этого не случится. Это бывало только в мифах и сказках.

ОЛЬГА. Но хотя бы на час, на день, на месяц? У меня так было.

ГАЧИН. Значит, уже не будет. Потому что это бывает один раз в жизни.

ОЛЬГА. Но было не так. Сейчас по-другому.

ГАЧИН. Это обман. Надо его разрушить.

ОЛЬГА. Я хочу его разрушить. Ты страшный человек.

ГАЧИН. Я знаю. Все страшно на этой земле.

ЛУКОЯРОВ. Не верю! Ну не верю, хоть режьте меня! Не бывает так! Вот мужчина, вот женщина — это я понимаю! Обнимаются — понимаю! А когда одни разговоры — ничего не понимаю! Врешь ты, Саша, как сивый мерин!

ГАЧИН. Если честно, то вру. (Цаплину.) Я вру, Паша. Просто я заранее все придумал, я ночь не спал, я думал, думал, думал…

ЦАПЛИН. Когда ты думаешь, ты сильно храпишь.

ГАЧИН. У тебя прорезалось остроумие? Я заснул только под утро. Я столько хотел сказать… И я говорил, говорил, а она вдруг…

ОЛЬГА. Послушай, Саша. Ты болтаешь, как десятиклассник. Кстати, я школу не закончила, так что не старайся. В чем дело? Ты не уверен в себе, что ль? Брось эту хренотень! Говорю тебе прямо: я люблю мужиков. Хобби у меня такое. Увлечение. И это не муж просил прислать работников, а я. Но не алкоголиков, не каких-нибудь там. А таких, знаешь, лохов вроде тебя — из простого народа. Они, во-первых, все здоровые, у них на блядство денег нет, так что никакого тебе СПИДа, никакой тебе венерики, терпеть не могу! У мужа все друзья сифилитики, он сам два раза лечился, паразит! Так что давай быстро скупывайся и лезь в постель! Быстро, быстро, тебе еще работать надо! Ну? Чего встал! Сымай рубашечку-то! (Стаскивает с него футболку.) Нет, ничего, ничего, бывает и хуже. (Ощупывает Гачина.) Конечно, подкачаться еще можно бы. Остальное рассмотрим после. Вали в душ, говорят тебе, пока не передумала. Кстати, если проболтаешься, убью. Или братки моего мужа убьют, ну, то есть, его обслуга. Жить хочешь? Тогда помалкивай!

ЦАПЛИН. А ты не помалкиваешь. Но жить хочешь, я же знаю. Из этого вывод — ничего не было.

ГАЧИН. Считай, что так. (Ольге.) Пшла прочь, стерва! Я и пальцем до тебя не дотронусь!

ОЛЬГА. Ну смотри у меня, гад! Если на тебя кирпич случайно упадет — не удивляйся! Проваливай, сволочь! Уходи! (Топочет ногами. Убегает.)

Пауза.

ЛУКОЯРОВ. Послушай, Саша…

ГАЧИН. Слушаю, Дмитрий Сергеевич.

ЛУКОЯРОВ. Ты большой фантазер, я это понял. Ты сейчас ничего больше не говори, скажи только одно слово: да или нет? Понимаешь? Да или нет. И смотри при этом на меня.

ГАЧИН. Да.

ЦАПЛИН. Вы врете! Вы оба врете! Или один кто-то врет. Так не бывает! Вы слишком разные! Если с ним (на Лукоярова) — я пойму! Если с тобой — тоже пойму. Но чтобы вчера с ним, а сегодня с тобой — не верю!

ГАЧИН. Спроси ее сам.

ЦАПЛИН. Спроси сам! У вас одно и то же: спроси сам! Ясно же, что она не скажет! Хотя… Бывает всякое. Нет! Вы как раз и рассчитываете на то, что я не спрошу! Вы рассчитываете на мое благородство. Она ведь вам пригрозила, что вас убьют, если проболтаетесь. Поэтому вы рассчитываете, что я не захочу подставить вас под удар! Но я не такой уж благородный, к вашему сведению! Или… Или все-таки врете — и поэтому ничего не боитесь, она просто посмеется надо мной, вот и все — и пусть! Пусть смеется! Ольга Евгеньевна! Ольга Евгеньевна, можно вас? Ольга Евгеньевна!

ЛУКОЯРОВ. Откуда он ее отчество знает?

Гачин пожимает плечами.

Появляется Ольга.

ЦАПЛИН. Ольга Евгеньевна, не правда ли, я смешной человек? И вопросы у меня смешные. Я дурачок. Я Иванушка-дурачок, как говорил вам мой друг Саша. Он ведь говорил вам, что я Иванушка дурачок? Архетип!

ОЛЬГА. Он мне про вас вообще не говорил.

ЦАПЛИН. Конечно, это я так… А на эту работу вы нас наняли? Ну, то есть попросили, чтобы нас…

ОЛЬГА. С какой стати? Я в это не вмешиваюсь.

ЦАПЛИН. Да, конечно… Извините… (Вдруг кричит.) В душ и в постель, да? Да? Все просто, да?

ОЛЬГА. Не понимаю. Вы пьете? Это ваше дело, но вам же будет хуже.

ЦАПЛИН. Мы не пьем, Ольга Евгеньевна! Просто вот эти два человека — скоты! Понимаете? Они последние скоты. Вы должны прогнать их, потому что… В общем, они скоты, вот и все.

ОЛЬГА. Вы чем-то расстроены?

ЦАПЛИН. Нет. Я спокоен. Все нормально.

ОЛЬГА. Нет, вы не спокойны. Что-то у вас на душе. Заходите, поговорим. Завтра.

ЛУКОЯРОВ. А может, все трое вас навестим?

ОЛЬГА. Я не люблю общих разговоров. Я не люблю, когда говорят больше, чем два человека.

ЛУКОЯРОВ. У каждого свои вкусы.

ЦАПЛИН. Я не понял, извините. Вы приглашаете меня к себе?

ОЛЬГА. Да.

ЦАПЛИН. Поговорить?

ОЛЬГА. Да.

ЦАПЛИН. Как вот их?

ОЛЬГА. Они, положим, пришли сами.

ЦАПЛИН. Поговорить?

ОЛЬГА. Поговорить. Значит, завтра?

ЦАПЛИН. А если нет? Если — не хочу?

ОЛЬГА. Странный человек. Не хотите — ваше дело.

Уходит.

ЛУКОЯРОВ. Какая, все-таки, баба! Я работать не могу. Я здесь — а она там, наверху… Мне даже сон приснился: будто мы лежим на лугу. Цветочки-лепесточки, шмели зафигачивают, гудят, соловушки каркают, подлецы, — и над нами она, вся в розовом — летит, плывет. И поет! Такую красивую песню поет, что…

ЦАПЛИН. Ты врешь. Тебе не могут сниться такие сны! Тебе должно сниться… Мясо! Голое женское мясо, вот и все, и больше ты ничего не понимаешь и не любишь! И ты напускаешь на это мясо своего пса — и стоишь, и смотришь, как он рвет, кусает, а ты смеешься — вот какие сны тебе должны сниться!

ЛУКОЯРОВ (Гачину). Саша, я его сейчас ударю. Ты его друг, вступишься. Я и тебя ударю. Начнется драка. Тебе это нужно?

ГАЧИН. Цаплин, успокойся.

ЦАПЛИН. Я успокоился. Завтра. Все будет завтра. Вы врете. Завтра все станет ясно! Вы дразните меня! Вы все издеваетесь надо мной! Вы сговорились! Вы с ней сговорились! Точно, вы сговорились! Ладно! Посмотрим! (Начинает собирать мусор в носилки, хватает их один, тащит к выходу.)

ЛУКОЯРОВ. Слушай, пока этого психа нет, скажи мне.

ГАЧИН. Я уже сказал.

ЛУКОЯРОВ. Ты серьезно скажи. Ты ее в самом деле?

ГАЧИН. В самом деле. А ты?

ЛУКОЯРОВ. Я-то — понятно.

ГАЧИН. Да вот как раз непонятно. Я ведь спросил ее. Знаешь, бывают такие минуты, когда можно спрашивать. Она рассмеялась.

ЛУКОЯРОВ. А что ей еще делать? Она же не дура. У нее свои игрушки. Я просто что хотел сказать.

ГАЧИН. Ну?

ЛУКОЯРОВ. Тебе деньги нужны?

ГАЧИН. Всегда.

ЛУКОЯРОВ. Я скопил кое-что. Порядочно. Могу отдать — всё. А ты не будешь путаться под ногами.

ГАЧИН. Неужели?

ЛУКОЯРОВ. Я первую бабу встретил, которую вот так… Женщину, понимаешь?

ГАЧИН. У нее муж.

ЛУКОЯРОВ. Это неважно. Устраню. Убью.

ГАЧИН. А если я денег не возьму? Если я тоже — первую встретил? За нами приехали.

Усмехнувшись, выходит.

ЛУКОЯРОВ. Тогда я тебя тоже убью, дурачка.

Задирает голову, смотрит вверх. Уходит.

ЗАТЕМНЕНИЕ

Конец первой части.

Часть вторая

Гачин и Лукояров работают.

ЛУКОЯРОВ. Весь вечер вчера он молчал, сегодня все утро молчал. Учудит он что-нибудь.

ГАЧИН. Не учудит. Ничего он не учудит.

ЛУКОЯРОВ. А ты подумал?

ГАЧИН. Над чем?

ЛУКОЯРОВ. Я ведь серьезно.

ГАЧИН. Видишь ли, самое странное, что я теперь боюсь смерти. Потому что появилась эта женщина. И как мне выбрать, рассуди? Как? И умереть не хочу — и отказаться от нее не хочу. Как быть?

ЛУКОЯРОВ. Ты еще молодой. Ты другую найдешь — или после меня. Потому что я с ней не смогу долго жить. Я не выдержу. Я ее убью или себя убью. Я не выдержу. Понимаешь, я терпеть не умею. Люди — звери и сволочи, и я этого не умею терпеть. У меня вся жизнь из-за этого наперекосяк. Начальничек один наехал на меня, я его в бетономешалку сунул.

ГАЧИН. Работающую?

ЛУКОЯРОВ. Нет. Но она водой залита была, чуть не утонул начальничек. Судить хотели, еле отмазался. А главное — бабы. Без них ведь нельзя, так?

ГАЧИН. Так.

ЛУКОЯРОВ. Слушай, Саша, ты не издевайся, пожалуйста. Я, конечно, не такой образованный, я мудрых вещей не говорю, но я говорю по жизни. И ты рожи не строй, ладно?

ГАЧИН. Я не строю.

ЛУКОЯРОВ. Ну, значит, мне показалось, извини. Так вот, бабы. Женщины. Девушки. Я их столько имел, сколько у тебя волос на голове. Но суть не в этом. Я по молодости как их проверял? Я хорошо зарабатывал. И я вел девушку в ресторан. И обрати внимание на ситуацию. Она пришла со мной, так? Она угощается за мой счет, выпивает — но даже не в этом дело. Она со мной пришла. И каждая! — я тебе серьезно говорю! — каждая головой вертит! Понимаешь? Она со мной пришла, садится — и тут же начинает вертеть головой! Кого ищет? Зачем? А так, на всякий случай. Понимаешь? То есть если по человечески: ты пришла со мной, так? Беседуй со мной, гляди на меня, ведь ты со мной пришла. Зачем головой-то вертеть? Я же на тебя смотрю, я головой не верчу! Обидно, понимаешь? Я одной в морду прямо дал, у нее шея вот так вот, на триста шестьдесят градусов вертелась!.. Понимаешь?

ГАЧИН. Не понимаю. Люди — подлецы, бабы — предательницы и головой вертят. Зачем же ты вдруг… То есть представим такую маловероятную возможность, что она в тебя влюбляется, бросает мужа и так далее. Но ты же сам говоришь, что не вытерпишь. Ревновать начнешь, ее убьешь, себя убьешь. Зачем?

ЛУКОЯРОВ. Не знаю. То есть пусть она даже стерва, даже точно стерва, но вот головой она не вертит.

ГАЧИН. А ты был с ней в ресторане?

ЛУКОЯРОВ. Я без ресторана вижу. Я вот с ней говорил — и она так смотрела… Так слушала! — как человек человека, понимаешь? Первая женщина так слушает. То есть что ты говоришь, то она и слушает, понимаешь?

ГАЧИН. Понимаю. Это ты заметил точно. Но она и меня так слушала.

ЛУКОЯРОВ. Пускай! Но когда она со мной — она со мной! Без притворства, понимаешь? Другие тоже умеют: ах, только тебя, только тебе! Очень ловко получается. А у нее как-то просто — и честно, понимаешь? Она со мной — и со мной, и все! А остальное — прощу!

ГАЧИН. Точно простишь?

ЛУКЕОЯРОВ. Не знаю… Главное — женщина! Все звери и сволочи, а она — женщина!

ГАЧИН. Похоже, вы просто впервые в жизни влюбились, Дмитрий Сергеевич.

ЛУКОЯРОВ. Это мое дело. Ты только не мешай, Саша. Ты ей нравишься, я вижу, хотя ты и не смог. Ведь не смог.

ГАЧИН. И ты не смог.

ЛУКОЯРОВ. И я не смог. Это только твой Паша-придурок поверил. Ты давно с ним дружишь?

ГАЧИН. Давно. Он не придурок. Он на тебя похож.

ЛУКОЯРОВ. Неужели?

ГАЧИН. Он тоже всех людей считает сволочами, только ты к этому привык, а он никак не привыкнет. С детства. Дергается, психует. Жену измучал. Она его лет десять терпела. Ревнивый страшно. Причем она сперва даже и не помышляла. Она со злости и начала. Со мной даже.

ЛУКОЯРОВ. Нехорошо. Где же твои эти самые? Принципы твои где? Дружба — святое дело!

ГАЧИН. Дружба дружбой… Я ему завидовал. Надо же, такая женщина за такого дурачка вышла. А она его любила просто. Ну, я ему и нагадил по-дружески. Я не старался, она сама… Мне даже приятно было: и ты, значит, не хрустальная. А казалось-то, казалось!

ЛУКОЯРОВ. Ты сейчас будешь смеяться, но я скажу. Я просто скажу: мужик он от природы кто? Охотник. Убийца. Воин. Сволочь, то есть. То есть зверь. Ну, то есть… Ну, понятно, в общем… Но женщина! Она мать, так? Она это самое… Она хранительница очага! Она женщина! Мужики осволочились, ладно. Но женщина должна остаться или нет? Смешно говорю?

ГАЧИН. Да нет. Вещи, конечно, известные, обычные. Но до чего иногда приятно послушать обычные вещи…

ЛУКОЯРОВ. Значит, договорились? Не мешаешь мне? Ты ведь знаешь про это, женат был, любил ведь ее?

ГАЧИН. Не был я женат. Просто — уезжал. Уехал на шесть лет, хотел… Да мало ли… Ничего не вышло. Вернулся. Как уехал, так и вернулся. И меня это, как бы тебе сказать…

ЛУКОЯРОВ. Угнетало?

ГАЧИН. Спасибо. Угнетало, вот именно. И вот я пришел к кому-то, выпил — и начал заливать. Что встретил необыкновенную женщину, отбил ее у мужа, любовь до гроба и так далее. А она умерла у меня на руках. Море слез и цветов, буря оваций. Нет, серьезно. Меня как артиста в разные дома приглашали — чтобы послушать. Люди любят красивые истории. Но я ведь знал, что так и будет. Что будет женщина. Что я с ума сойду.

ЛУКОЯРОВ. И что она умрет, что ли? Ты не каркай.

ГАЧИН. Не обязательно. Но что-то случится. Так что, Дмитрий Сергеевич, ты меня не пугай. С чего ты взял вообще, что у тебя есть хоть один шанс? Ты инвалид второй группы.

ЛУКОЯРОВ. Вранье!

ГАЧИН. Хорошо, пусть не инвалид. Но ты уже в возрасте, ты некрасив, ты необразован, ты… Кто ты? Чем ты рассчитываешь ее взять?

ЛУКОЯРОВ. Тем же самым. У меня с бабами проблемы были только сначала: ну, раскрутить, туда, сюда. Главное — в постель уложить. А дальше уже все.

ГАЧИН. Ты такой гений в этом смысле?

ЛУКОЯРОВ. Да, я гений в этом смысле. Я умею делать это грустно, задумчиво и медленно. По четыре часа подряд. Меня в книгу рекордов Гиннесса заносить можно.

ГАЧИН. В этом и ошибка. У этой женщины тонкий слух, она любит слушать. А ты не умеешь говорить.

ЛУКОЯРОВ. Значит, не поладим?

ГАЧИН. Нет.

Пауза.

Интересно, о чем Паша там рассусоливает…

Пауза.

Сколько прошло?

ЛУКОЯРОВ. Я не засекал.

Пауза.

ГАЧИН. Надо поработать, что ли?

ЛУКОЯРОВ. Давно пора.

Пауза.

Появляется ЦАПЛИН.

ГАЧИН. Ну? Излил душу, Пашенька?

Цаплин не отвечает. Садится у стены.

ЛУКОЯРОВ. Еще один готов. Мужики, а может на спичках разыграем? Коротая побеждает — и действует, остальные в стороне. А?

Ответа нет. Он берет дрель, начинает сверлить.

ЦАПЛИН. Перестань! Перестань, я сказал, перестань!

ЛУКОЯРОВ. В чем дело, нервный?

ЦАПЛИН. В чем? А ни в чем! Я хочу рассказать. Вы же рассказывали — и я хочу рассказать. Вы очень артистичные люди. Как все подлецы. Я тоже артистичный, хоть и не подлец. Я умею рассказывать, да, я люблю, мне только настроиться, я как раз настроился!.. В общем, я захожу, она, само собой, в ванной, голая, потом запускает меня, то есть приглашает, я ей спинку мылом мылю, потом, значит, ну, все нормально, какие проблемы — в постель, в постель — и понеслось, и понеслось! Умора!

Пауза.

Появляется Ольга.

ОЛЬГА. Что вы стоите там? Вы стучали?

ЦАПЛИН. Куда?

ОЛЬГА. В дверь?

ЦАПЛИН. Нет.

ОЛЬГА. Значит, вошли без стука?

ЦАПЛИН. Дверь открыта была.

ОЛЬГА. Ладно, все равно. Проходите. Чай, кофе?

ЦАПЛИН. Выпить. Если можно.

ОЛЬГА. Вы, говорят, запойный. Извините.

ЦАПЛИН. Да. Был. Лучше чаю. С лимоном. Слушайте, как вы со мной разговариваете! Девчонка! Ты мне почти в дочери годишься! Или в племянницы! Как ты говоришь со мной! Я не твой холуй, не раб твой, я… Я старше, я умнее! Почему ты говоришь со мной, как с больным? Что за хамство? И что за фальшь вообще?

ОЛЬГА. Вы куда-то торопитесь?

ЦАПЛИН. Я? Нет…

ОЛЬГА. Тогда не кричите так, сядьте, выпейте чаю. Время есть. Вы успеете сказать все, что хотите.

ЦАПЛИН. Я не кричу. Мне просто досадно. То есть… Нет, без сахара. Или с сахаром, ладно. Коньяка бы немножко.

ОЛЬГА. Вы уверены?

ЦАПЛИН. Лучше не надо. Обойдусь.

Пьет чай. Обжигается.

ОЛЬГА. Горячий.

ЦАПЛИН. Да.

ОЛЬГА. Вот теперь можно поговорить. Вы говорили про какую-то фальшь.

ЦАПЛИН. Да. Поймите, девочка… Для вас это игра. Не знаю, во что вы играете. В царевну Клеопатру, может быть. Вы знаете эту историю? У вас образование есть вообще?

ОЛЬГА. Высшее. Диссертацию даже пишу кандидатскую.

ЦАПЛИН. Да? А по какой теме?

ОЛЬГА. Частная тема. По психологии.

ЦАПЛИН. В самом деле?

ОЛЬГА. В самом деле. По ночам пишу, привыкла со студенческих пор. В общежитии невозможно было днем. Я занималась ночью. Койка моя стояла за шкафом, я притащила лист фанерный, большой, ребята помогли. На ночь отгораживалась, включала лампу — и было так хорошо, уютно… Вот… Пишу по ночам, а потом сплю, поэтому вы приходите во второй половине дня.

ЦАПЛИН. А муж кто?

ОЛЬГА. Хороший человек. Гений. Изобретатель. Несколько патентов продал за границей. Теперь спросите, люблю я его или нет. Все спрашивают.

ЦАПЛИН. Почему?

ОЛЬГА. Не знаю. Все уверены, что муж у меня — старый пузатый бандит или директор банка, или спекулянт большого масштаба. Наверно, так хочется думать. И всем хочется думать, что я его не люблю.

ЦАПЛИН. А вы — любите?

ОЛЬГА. Да. Нормально, обычно. Это дорогой для меня человек.

ЦАПЛИН. Это хорошо. Но зачем он такие гадости делает? Зачем ему сюда водят тех, кого на пятнадцать суток посадили?

ОЛЬГА. Это не он, это прораб. Может, это не совсем хорошо. Но работа — всего полдня. И уже два месяца не могут сделать одну комнату. Значит, как говорится, непыльная работа. Ведь так?

ЦАПЛИН. В общем, да. (Ироническая всеведущая улыбка.) Итак, пишете научный труд, муж — изобретатель. И все хорошо?

ОЛЬГА. Что вы так улыбаетесь.

ЦАПЛИН. Я улыбаюсь? Разве? Это невольно. Извините, порчу вам игру.

ОЛЬГА. Какую игру?

ЦАПЛИН. Я вас разгадал. Я вас понял. Вы играете в воплощенную мечту! Можете не признаваться. Вы играете в воплощенную мечту! Вот этот — ну, этот собаковод. Он был у вас позавчера. Тоже чай пил? Конечно. Для него мечта — это прекрасная женщина, которая подчинится ему, как собака. Вы это сразу угадали — и сделали ему приятное. Зачем? Что за вопрос! Вам скучно, вам хочется развлечь себя — вот и все! Вы развлекаетесь — и делаете людям приятное! Что с ними потом будет — это уже вас не касается! Далее! Приходит другой. Он мечтает о женщине, которую победит силой ума. Словесный поединок — и женщина у его ног! Вы опять угадываете — и тоже делаете ему приятно. Умело сопротивляетесь в словесном поединке — и умело сдаетесь. Нет, вы не Клеопатра, куда ей! Вы — лучше! То есть хуже. Теперь пришел я. Да, вы все правильно поняли. Да, я тоскую о людях — нормальных. Просто нормальных людях. Я устал: сплошные предательства, сплошные… Я устал. И вы это гениально — гениально, поздравляю! — вы гениально это увидели — и тут же гениально стали подавать! Ах, я пишу кандидатскую. Я просто и нормально люблю своего мужа! И всё, и я побежден! Я умилен! Я влюблен! Только зачем вам это нужно, вот вопрос?

ОЛЬГА. Не знаю, что вам сказали ваши товарищи… Я ничего не угадываю, я ни во что не играю. Да, от меня чего-то ждут. Всегда. Я это знаю. Вы говорите: нормальные люди. Это правда? Вам нравятся нормальные люди? Я действительно нормальный человек. Я обычная женщина. Приятной внешности, согласна, не дура, тоже согласна. Но почему-то все чего-то ждут! Если честно, я к этому привыкла даже. Хотя — нет… Мне не дают быть такой, какая я есть. Даже муж. Для него я умненькая кошка. Он сам очень умен и даже представить не может, что у женщины тоже могут быть неплохие мозги… Вы видели порнографические фильмы?

ЦАПЛИН. Нет. То есть смотрел, но… Не понравилось. Каждый человек хоть раз смотрел.

ОЛЬГА. Вот именно. Любопытство. А мне это нужно было — это близко к моей теме. И я очень быстро поняла, что там только два варианта: или женщину используют как предмет — или она ублаготворяет мужчину со всех сторон, а он отдыхает. А чтобы на равных — такого не может быть. А поскольку фильмы эти делаются преимущественно для мужчин, то, значит, тут общая тенденция: мужчина видит себя всегда хозяином. Который или делает, что ему вздумается, — или снисходительно принимает ласки.

ЦАПЛИН. Но вы-то встречали того, кто хотел быть с вами на равных?

ОЛЬГА. Я? Нет. Нет.

ЦАПЛИН. А может, тут просто физиология? Мужчина одно, женщина — другое.

ОЛЬГА. Не настолько другое.

ЦАПЛИН. Знаете что? На самом деле никакого равенства быть не может. Лично я со своей женой хотел быть на равных Я ей так и сказал об этом. Я сказал: я презираю мужчин, которые считают, что им можно все, а женщине нельзя ничего. У них равные права. Но у меня просьба: если ты собираешься использовать свои права, скажи мне об этом! Не надо лжи, ложь унижает. Если же со мной случится — я честно скажу тебе.

ОЛЬГА. И что?

ЦАПЛИН. И — ничего не получилось. Она не захотела равенства. Она захотела лжи. Она купалась во вранье. Самое удивительное, что она мне, неглупому человеку, морочила голову не месяц, не два, а четыре года, представляете?.. Впрочем, вы мне тоже морочите голову. И вообще — надо думать о себе. Как все. Я устал думать о ней, я хочу о себе думать… Вы всё сделали правильно, вы же психолог, оказывается. Профессионально со мной обошлись. Вот я уже и растаял, чайку попил — и все отлично. Нет. Мне придется вас удивить. Я задам вам вопрос — и очень прошу ответить прямо.

ОЛЬГА. Я постараюсь.

ЦАПЛИН. Скажите, что во мне такого, что вы на меня не смотрите как на человека? Я же вижу! Вы не принимаете меня всерьез! Вы гораздо серьезней отнеслись к этому собачнику — и к моему подлецу-приятелю. Почему? Отвечай быстро и не ври: ты спала с ними?

ОЛЬГА. Вы с ума сошли.

ЦАПЛИН. Я все равно узнаю правду! Отвечай.

ОЛЬГА. Знаете, вам лучше пойти поработать.

ЦАПЛИН. Девочка, милая, ответь — и я уйду. Я сразу же уйду. Скажи — только правду.

ОЛЬГА. Это нетрудно. Я только не понимаю, почему вы этому придаете такое значение? Я ведь не жена ваша, не любовница, не дочь…

ЦАПЛИН. Все! Молчим! Не надо слов. Ясно. Ты была с ними.

ОЛЬГА. Вы с ума сошли.

ЦАПЛИН. Ты была с ними, поэтому вопрос: а почему не хочешь со мной? Я что, ущербный? В чем дело?

ОЛЬГА. Слушайте внимательно. Слушайте меня внимательно.

ЦАПЛИН. Я слушаю.

ОЛЬГА. Оба они приходили поговорить со мной. Да, глядели на меня… Да, были планы… Я это видела. Я привыкла. Но… Это даже смешно. Вы вообще понимаете, о чем говорите? Видите ли, вы там работаете, а я тут с вашим напарником… Нет, вы с ума сошли, это точно.

ЦАПЛИН. Простите, Оленька. Я ведь знал. Я им не верил. Они наболтали про вас.

ОЛЬГА. Они просто вас дразнили.

ЦАПЛИН. Да? Я тоже так думаю. Но я и не верил. Я не верил. Я сразу понял — вы не как все. И нельзя! Если все станут, как все, это будет уже конец света. Должны быть такие, как вы — то есть не как все. Особенные. Необычные. Неприступные.

ОЛЬГА. У вас явно что-то сместилось. Я именно как все. Как большинство. Потому что большинство нормальных женщин не будут спать со строителями, которые отделывают их дом. Ведь так?

ЦАПЛИН. Будут! Если явно не будут, то в мыслях будут, вы же психолог, вам ли этого не понять! А у вас я и мысли такой в глазах не видел, не потому что вы холодная или… А потому что вы… Ну, вы понимаете… Вы… Вы настоящая женщина! Вы можете многое себе позволить — в том числе и не позволять себе ничего! Вы можете любого послать к черту — и любого приласкать, и это будет по-царски. Можно, я буду откровенным?

ОЛЬГА. Конечно.

ЦАПЛИН. Только не гоните меня. Выслушайте. Подумайте. Оцените. Успокойтесь. Я тоже спокоен. Я отдаю отчет в своих словах. Вы готовы?

ОЛЬГА. Да.

ЦАПЛИН. Я мог бы ухаживать за вами полгода, год… Но я не могу… То есть… Я хочу умереть. Но я не хочу умирать. Если вы мне поможете, я буду жить. Женщина прекрасная, недоступная, поднебесная — никому, никогда — и вдруг мне, как подарок, мне, Иванушке-дурачку, не по любви, ладно, просто так, от щедрости души, чтобы спасти и… Понимаете?

ОЛЬГА. Можно перевести на простой язык?

ЦАПЛИН. Можно.

ОЛЬГА. Вы просите, чтобы я отдалась вам, незнакомому человеку, чтобы вам стало легче. Так?

ЦАПЛИН. Вы психолог! Вы точно психолог! Так — да не так. Вы подумайте: вот они там сидят, победители — которые не победили! Они уверены, что не победили случайно, они уверены, что я-то уж точно окажусь с носом! А я возьму и не окажусь!.. Я прошу вас… Если хотите — совершить подвиг… Подарить любовь любимому — легко. Подарить нелюбимому, но красивому — легко. Подарить по увлечению, по прихоти — легко! А подарить — как жизнь? Не пробовали? Не любимому, не красавцу, не победителю — а последнему из последних! Не им, уверенным и наглым, а мне! И пусть подавятся!

ОЛЬГА. Они все равно не узнают о вашей победе. Или вы собираетесь рассказать?

ЦАПЛИН. Ни в коем случае! Но я сам буду знать! И буду жить. Понимаете?

ОЛЬГА. Понимаю. Но вы ведь умный человек. Вам важно ведь что? Не сам факт победы над необыкновенной женщиной — какой вы меня считаете, ладно, пусть так, а — возможность победы? Да?

ЦАПЛИН. Допустим.

ОЛЬГА. Тогда успокойтесь. Это возможно.

ЦАПЛИН. Серьезно?

ОЛЬГА. Вполне.

ЦАПЛИН. Тогда… Тогда что ж… Тогда я… Я в душ, да?

ОЛЬГА. Зачем? Я сказала — это возможно. Почему обязательно подтверждать? Что это прибавит?

ЦАПЛИН. А может, вы меня обманываете? Успокаиваете?

ОЛЬГА. Нет. Это — возможно. Это — случилось. Это — было. Считайте, что прошло полчаса — и все уже было. Разве вам фантазии не хватает?

ЦАПЛИН. Хватает. В самом деле…

ОЛЬГА. Это было. И мы прощаемся. И я целую вас на прощанье. (Целует Цаплина.)

ЦАПЛИН. Конечно… У меня мало опыта… Но вы вот это сделали… Вы без вранья это сделали. Вы поцеловали так, как… Это что, тоже профессия?

ОЛЬГА. Нет. Просто захотелось. Мне захотелось вас поцеловать. Просто. От души.

ЦАПЛИН. То есть, я вам нравлюсь?

ОЛЬГА. Да. Иначе я бы не сделала этого.

ЦАПЛИН. Тогда… Но тогда почему мы прощаемся? Я хочу остаться здесь. С вами. Мы будем на равных. Никто вас так не поймет, как я. Ты будешь счастлива, Оленька. Люди не умеют любить — я умею любить.

ОЛЬГА. Вам очень трудно допустить, что я хочу вообще быть одна? Без вас, без кого-то вообще? Одна, сама по себе? Вы можете позволить мне существовать без вас — и вне вас? Я хочу быть чужой, вы разрешите мне это? Я имею на это право?

ЦАПЛИН. Конечно… Я тебе не верю! Ты ведь знаешь, что я уже не забуду! Ты психолог — и я вижу, чему ты научилась! Ты хуже, чем этот собачник. Тот натравливает пса и мстит за себя. Ты тоже мстишь. За что? За свою красоту? За то, что ты… Ты за полчаса измучила меня так, как сто женщин за всю жизнь не измучат. Вот что, девочка, хватит! Я прекращу твои удовольствия. Обойдемся без душа. И без криков, без криков, без криков! (Быстро подходит, зажимает ей рот ладонью. Неловко, неуклюже двигает ее, толкает — за кулисы. Она машет руками, пытается отодрать его руки. Они исчезают.)

Пауза.

ЛУКОЯРОВ. Ну?

ЦАПЛИН. В этих руках, оказывается, много силы.

ГАЧИН. Ты, параноик! Ты что сделал?

ЦАПЛИН. Я победил ее. Я победил вас. Я победил себя. Я победил всех. А главное: я дал ей возможность остаться не такой, как все. Она — над нами. Вы даже не представляете, какое у нее сейчас прекрасное лицо!

ЛУКОЯРОВ. Он болтает. Он решил нас переплюнуть. Ну, ты и врать! Я даже поверил!

ЦАПЛИН. Иди посмотри.

ЛУКОЯРОВ. Саша, а он ведь сумасшедший. Его ведь оправдают. Я суда ждать не буду, я его сейчас тоже придушу.

ГАЧИН. Перестань. Надо посмотреть. Может, еще…

ЦАПЛИН. Нет. Я там долго сидел. Все. Без возврата. Она навсегда ушла — и навсегда с нами. Это прекрасно. Если вдуматься, вообще в жизни, оказывается, много прекрасного. Надо только вглядеться.

(Задумывается, садится на пол, улыбается своим мыслям, удивляется им.)

Гачин и Лукояров смотрят на него.

Появляется ОЛЬГА, встает за спиной Цаплина, гладит его по голове, но обращается — так кажется — ко всем, будто это один человек.

ЛУКОЯРОВ. Я построю тебе такой же дом. Даже лучше.

ОЛЬГА. Как хочешь. Я тебе верю. Я тебе доверяю. Ты один — и других нет.

ГАЧИН. Какой идиотизм. Вместо простых слов взять и наворотить черт знает чего.

ОЛЬГА. Это можно исправить. Что ты хотел сказать?

ЦАПЛИН. Ничего особенного. Я тебя люблю.

ОЛЬГА. Я тебя тоже.

ЛУКОЯРОВ. Тогда почему так долго не возвращалась?

ОЛЬГА. Я вернулась.

ГАЧИН. Я устал ждать. Я очень долго ждал.

ОЛЬГА. Я люблю только тебя одного.

ЦАПЛИН. Я знаю. Теперь все будет хорошо. То есть даже представить трудно, насколько все будет хорошо.

ОЛЬГА. Ты успокоился?

ЛУКОЯРОВ. Да. Теперь все ясно. Я тебя люблю, ты меня любишь. Вот и все.

ОЛЬГА. А что еще? Ничего другого и не бывает…

Конец

ЗЖЛ. ЛЮБОВЬ

(комедия)

Действующие лица:

ЖЕНЩИНА

МУЖ

МУЖЧИНА

СТАРИК

СТАРУХА

ДЕВУШКА

ЮНОША

Ведущая, три мужчины, пять женщин — члены общества Анонимных Влюбленных, они же зрители в кинотеатре и т. п.

Женщина стоит у окна и смотрит на дождь. Ее Муж сидит в кресле и разгадывает кроссворд.

ЖЕНЩИНА. Ну и дождь… Все воскресенье испорчено.

МУЖ. Ты что-то сказала?

ЖЕНЩИНА. Я тебя ненавижу.

МУЖ. Не понял.

ЖЕНЩИНА. Шучу.

МУЖ. А.

ЖЕНЩИНА. А вот не шучу. Ненавижу в самом деле.

МУЖ. Да ладно тебе. Первое слово дороже второго. Сказала же, что шутишь.

ЖЕНЩИНА. Первое слово было: ненавижу.

МУЖ. Вообще-то первое слово было про дождь. Обедать когда будем?

ЖЕНЩИНА. Я не шучу, я тебя ненавижу.

МУЖ. Ну и ладно, что ж теперь. Обедать когда будем?

ЖЕНЩИНА. Просто убить тебя готова.

МУЖ. Огородный овощ, на котором каталась Золушка. Пять букв, последняя «а».

ЖЕНЩИНА. Тыква.

МУЖ. Она каталась на тыкве? Ну, придумают…

Женщина смотрит в окно. Появляется Мужчина. Невероятно элегантный, с цветами.

МУЖЧИНА. Здравствуй, любимая!

ЖЕНЩИНА. Здравствуй! Я так тебя ждала!.. Нет. Мы встретимся случайно на улице. Он покажется на первый взгляд обычным человеком.

Мужчина скрывается и тут же выходит без пиджака и без цветов.

МУЖЧИНА. Извините, где-то я вас видел…

ЖЕНЩИНА. Слишком банально. Нет, не так.

МУЖ. Мы вообще в принципе в этой жизни будем обедать когда-нибудь?

ЖЕНЩИНА. Я уроню что-нибудь, а он поднимет. (Кидает на пол нечто невидимое).

МУЖЧИНА (поднимает это невидимое). Извините, вы уронили что-нибудь!

ЖЕНЩИНА. Нет. Это получится нарочито. Инициатива должна быть с его стороны. Он скажет что-то очень оригинальное.

МУЖЧИНА (с волнением). Вы видели?

ЖЕНЩИНА. Что?

МУЖЧИНА. Сейчас чуть не произошла трагедия!

ЖЕНЩИНА. Где?

МУЖЧИНА. Вот здесь! Вы собирались уйти, а я так и не успел придумать повода к вам обратиться. И это была бы трагедия всей моей жизни, потому что… потому что… (Замолкает и словно ждет подсказки Женщины).

ЖЕНЩИНА. Нет, это чересчур. Начиталась женских романов. Все проще. Мы пересечемся по работе. Просто окажемся рядом. Он на меня посмотрит, я на него. И все ясно…

Он посматривает на нее, она на него.

МУЖ. Оружие австралийцев, которое нельзя выбросить. Третья «м». Чушь какая-то. Почему нельзя выбросить? Восемь букв… Нельзя выбросить…

МУЖЧИНА. Бумеранг.

МУЖ. А?

МУЖЧИНА. Бумеранг. Его кидают, а он возвращается.

МУЖ. Да? Сходится. Надо же. Все мы такие. Нас кидают, а мы возвращаемся… Это кто сказал? Это я сказал? Надо же…

ЖЕНЩИНА. А потом… Потом будет дождь… Он предложит меня подвезти. Мы будем говорить о пустяках.

Мужчина и Женщина встают рядом и начинают говорить. То есть они жестикулируют, что-то беззвучно произносят, смеются, задумываются и т. п. Все это под музыку. Ощущение тонкого и изящного разговора.

ЖЕНЩИНА. А потом… Потом… Нет. Это все банально, это было-перебыло. Мы встретимся с ним в английском посольстве. Нет, в посольстве Новой Зеландии. Он будет стоять вдали и смотреть на меня. А потом приблизится.

МУЖЧИНА. Who ate my ice cream?

ЖЕНЩИНА. I did.

МУЖЧИНА. Who has taken mi bike?

ЖЕНЩИНА. I have.

МУЖЧИНА. Who has a sister?

ЖЕНЩИНА. I do.

МУЖЧИНА. Who can help us?

ЖЕНЩИНА. We can.

МУЖЧИНА. Who will leave us?

ЖЕНЩИНА. She will.

Женщина задумывается. Мужчина стоит перед ней, ждет указаний. Указаний нет. Он соскучился, как часовой на посту. Смотрит по сторонам. Зевает. Увидел кого-то в зрительном зале, кивнул. Показал жестами, что перезвонит. Достает из кармана сигареты.

ЖЕНЩИНА. Он не курит и практически не пьет. (Мужчина засовывает сигареты обратно). У него замечательные манеры. Нет, он все-таки не иностранец, просто он там работает. И вот мы начинаем встречаться. Где? Неважно. Просто мы замечаем, что нам хорошо вместе.

МУЖЧИНА. Ты знаешь, мне давно ни с кем не было так легко и просто. Ты абсолютно меня понимаешь. Ты уникальная женщина.

ЖЕНЩИНА (печально). Если бы ты представлял, как мне бывает одиноко… Нет. Жаловаться неприлично. (Весело). Самое странное, что в моей жизни все замечательно! Хороший муж. Хорошая дочь. У меня все хорошо.

МУЖЧИНА. Я люблю женщин, которые лучатся радостью.

ЖЕНЩИНА. Дурочки тоже лучатся радостью. Ты не представляешь, как часто я в страшной тоске, но этого никто не видит.

МУЖЧИНА. Я люблю женщин, в которых много печали и… ну, и так далее. Куда мы пойдем? Мы пойдем в ресторан?

ЖЕНЩИНА. Нет. Да. Почему бы и нет? (Мужу). Я скоро вернусь.

МУЖЧИНА. А обед?

ЖЕНЩИНА. Все готово, разогреть ты сумеешь.

МУЖЧИНА. А куда ты?

ЖЕНЩИНА. С мужчиной в ресторан.

МУЖЧИНА. Ресторан. Общественное место для приема пищи под музыку в красивом интерьере. Восемь букв. Первая «р», вторая «е», третья «с», четвертая «т», пятая «о», шестая опять «р», седьмая «а», восьмая «н». А когда дочь наша любимая явится?

Мужчина подает женщине пальто.

ЖЕНЩИНА. Это будет зимой? Нет, не люблю зиму.

Мужчина подает ей плащ.

ЖЕНЩИНА. Осень тоже не люблю.

Мужчина подает ей руку.

ЖЕНЩИНА. Да, летом. Это будет летом. (Мужу). Я скоро или никогда.

Она уходит с мужчиной и тут же появляется ее дочь, Девушка. С нею Юноша. Говорят так, что отец их слышит.

ДЕВУШКА. Ну вот, отец дома, как я и говорила.

ЮНОША. Может, послать его куда-нибудь? Сказать, что у него умерла бабушка, пусть съездит, посмотрит.

ДЕВУШКА. Она и так умерла.

ЮНОША. Жаль. А мать жива, твоя бабушка?

ДЕВУШКА. Жива.

ЮНОША. Ну, скажи, что она умерла.

МУЖ. Что без труда не вынешь из пруда? Пять букв.

ЮНОША. Утопленника.

МУЖ. Не подходит.

ЮНОША. Так и будет тут торчать?

ДЕВУШКА. А тебе-то что? Посидим в моей комнате.

ЮНОША. А полежать?

ДЕВУШКА. Тебе сразу полежать.

Идут в место, обозначающее комнату девушки.

ЮНОША. У тебя много комплексов. Надо от них освободиться. Ё, презервативы забыл! У тебя есть?

ДЕВУШКА. Сейчас посмотрю. (Роется в столе). Тоже нет.

ЮНОША. Ничего страшного, я на сторону.

ДЕВУШКА. Дело не в этом.

ЮНОША. А в чем? Я ни с кем не был уже недели две. То есть как с тобой познакомился.

ДЕВУШКА. Слушай, мы можем просто посидеть и поговорить?

ЮНОША. Можем. А спроси у отца, у него наверняка есть.

ДЕВУШКА. Ты с ума сошел?

ЮНОША. Стесняешься? Давай я спрошу.

ДЕВУШКА. Не легче дойди до ближайшего ларька?

ЮНОША. Очень приятно. Перлись сюда два часа, теперь к ларьку иди. Или пива заодно взять?

ДЕВУШКА. Не больше двух бутылок.

ЮНОША. Я тебе не нужен, так и скажи.

ДЕВУШКА. Ты мне нужен, успокойся.

ЮНОША. Ага, вижу. Давай музыку послушаем.

Включает музыку. Слушает. Надоело.

Включает телевизор. Смотрит. Надоело.

Включает компьютер. Во что-то играет. Надоело.

ДЕВУШКА. Ты обиделся?

ЮНОША. Просто настроение. Все в жизни как-то не так.

ДЕВУШКА (обнимает его). Ладно. Только осторожно.

ЮНОША. Не первый раз.

ДЕВУШКА. А вдруг отец войдет?

ЮНОША. Дверь закрой.

ДЕВУШКА. А он постучит. Если я не открою, будет скандал.

ЮНОША. Ты совершеннолетняя.

ДЕВУШКА. Нет, я так не могу. Давай не полностью разденемся.

ЮНОША. Тоже можно. Освободим, что надо. В механике это называется рабочие поверхности.

ДЕВУШКА. Иди отсюда. Проваливай!

ЮНОША. Пошутить нельзя? Ну, все, все, успокоились. Я тебя обожаю.

Становятся с девушкой рядом, берутся за руки.

ЮНОША. Твой диван скрипит.

ДЕВУШКА (в чувствах). Что?

ЮНОША. Я тебя обожаю.

ДЕВУШКА. Не останавливайся.

ЮНОША. Я просто меняю ритм. Я изучал пособия по тантрическому сексу. Повернись на бок.

ДЕВУШКА. Что?

ЮНОША. На бок повернись, сейчас кое-что покажу.

ДЕВУШКА. Хорошо…

ЮНОША. Ну как? Нормально?

ДЕВУШКА. Что?

ЮНОША. Нравится?

ДЕВУШКА. Да.

ЮНОША. Я гениальный любовник. Скажи, что нет.

ДЕВУШКА. Что?

Входит отец, то есть Муж.

МУЖ. Ты обедать не собираешься?

ДЕВУШКА. Что? Да, попозже.

МУЖ. На меня разогрей тогда, ладно?

ДЕВУШКА. Что? Хорошо.

МУЖ. Что теряет ящерица для спасения жизни? Пять букв, последняя «т»?

ДЕВУШКА. Х… Хво-о-о-ост!

МУЖ. Точно. Я и сам знал.

В это время появляется СТАРИК с телефонной трубкой в руке.

Звонит телефон, Муж берет трубку.

СТАРИК. Твоя мать надо мной издевается. Мне прописали клизму — пол-литра. Я попросил ее купить. Она все поняла, она приносит литровую клизму!

СТАРУХА (входит). Ты чего дуришь? Что, трудно налить пол-литра в литровую клизму? Вот в пол-литровую залить литр нельзя. Ты совсем из ума выжил.

СТАРИК (бросает трубку; Муж садится в кресло, не обращая внимания на продолжающийся разговор). Если врач сказал пол-литровую, он знал, что говорит, как ты думаешь? Если бы можно было в литровую заливать пол-литра, то никто не стал бы выпускать пол-литровых клизм! Но их выпускают!

СТАРУХА. Может быть. Только если нет пол-литровой, литровая вполне годится. Не понимаю, из-за чего сыр-бор! Допустим, у нас чайник электрический на два литра. Могу я вскипятить в нем литр? Или должна бежать и покупать обязательно литровый чайник?

СТАРИК. Чайником ты меня вообще с ума сведешь! Я тысячу раз говорил: кипятить нужно столько, сколько ты собираешься в данный момент выпить! Хочешь выпить две чашки — кипяти на две чашки! Потому что если ты кипятишь целый литр, то электричества тратится намного больше, чайник жрет кучу энергии! Ты кипятишь литр, а выпиваешь только две чашки. А остальная вода бездарно остывает! То есть ты вскипятила ее впустую!

СТАРУХА. Мы клизму будем делать или нет?

СТАРИК. Я лучше сдохну, чем приму от тебя клизму. Ты говоришь: пол-литра в литровую. Но остальное будет что? Воздух? Ты воздух хочешь в меня закачать, чтобы меня всего расперло?

СТАРУХА. Воздух я стравлю.

СТАРИК. Меня ты стравишь!

СТАРУХА. Господи, как я с тобой измучилась!

Старик неожиданно хохочет.

СТАРУХА. Ты чего?

СТАРИК. Ты слышала, что ты сказала? Ты сказала: Господи, как я с тобой измучилась! Получилось, что ты Богу сказала, что с ним измучилась! А еще верующая считаешься!

СТАРУХА. Как твой язык поганый… Я тебя в виду имела! Господи, прости дурака!

СТАРИК. Поздно! Все вы такие — лицемеры! Клизмы вы фальшивые! С виду литр, а в душе у вас и ста граммов нету! (Прислушался к себе). О. Вспомнил. Соточку перед обедом надо выпить.

СТАРУХА. Ты уж лучше после клизмы.

СТАРИК. Думаешь?

СТАРУХА. Конечно.

СТАРИК. Ну да, чтобы отмучиться. Давай, ладно. Только воздух страви.

СТАРУХА. Стравлю. Пошли, ляжешь как следует.

Уходят.

А Женщина и Мужчина сидят в ресторане.

ЖЕНЩИНА. Я хочу, чтобы вы сразу… Нет, мы уже на ты… Мы встречаемся уже второй или третий раз. Третий. Я хочу, чтобы ты понял: я терпеть не могу лгать. У меня действительно все в порядке. Муж, дочь, работа. Но я считаю, что женщина вполне может иметь с каким-то мужчиной чисто дружеские отношения. (В сторону). Ну, то есть, это я буду уже себя обманывать. Сама уже чувствую, что люблю, а сопротивляюсь. А он скажет:

МУЖЧИНА. Я скульптор по дереву. Я делаю скульптуры из корней, из сучков… И мастерство тут не в том, чтобы строгать и резать, главное — увидеть. Просто увидеть, что там уже есть, в этом изгибе, в этом… Понимаешь, да? И мне кажется, что тебя просто никто не разглядел. Тебя нужно всего лишь два-три раза тронуть резцом — и…

ЖЕНЩИНА. Ну, это слишком заумно. И люди творческой профессии, они такие непредсказуемые. Все-таки лучше бизнес. Но что-нибудь такое тоже по искусству. Галерея у него какая-нибудь.

МУЖЧИНА. Вот у меня галерея. Там сотни картин. Все ходят, смотрят. И вот там картина, на которой прекрасная женщина. Но никто не замечает. Почему? Освещение неудачное, висит в неудачном месте. Но вот я прихожу… Что, опять не так?

ЖЕНЩИНА. Все-таки самое интересное, когда мужчина говорит что-то необычное. Чего не ждешь.

МУЖЧИНА. Я бы рад, но я твоя фантазия. Я говорю только то, что ты придумаешь.

ЖЕНЩИНА. А ты постарайся. Мужчина ты или нет?

МУЖЧИНА. Ладно. (Вскакивает на стол). Дамы и господа! По требованию этой женщины, я должен сказать что-то необычное. То есть то, что НЕ обычно! То, чего другие НЕ говорили! Я не могу сказать: прекрасная погода! Потому, что это кто-то говорил! Я даже не могу сказать: я люблю тебя! Потому, что это уже кто-то говорил! Ну? И что мне делать в этом случае? А?

ЖЕНЩИНА. Перестань! Слезь, на тебя все смотрят!

МУЖЧИНА (садится на стол). Я так не могу. Ты хочешь себе представить идеального мужчину. Хорошо. Но сначала хотя бы определись, каким он должен быть. А то я издергался уже просто! То я дипломат, то скульптор, то брюнет с карими глазами, то блондин с синими, то я резкий и мужественный, то мягкий и нежный! С ума сойдешь! (Достает сигареты, закуривает).

ЖЕНЩИНА. Ты не куришь!

МУЖЧИНА. Да иди ты!.. Дура!

ЖЕНЩИНА. Что?! Пошел вон! Гоу аут!

МУЖЧИНА. Угу, разбежался. Я твоя фантазия, лапочка. Я твоя навязчивая фантазия. А от навязчивых фантазий не так просто избавиться. Я твои белые слоны, о которых ты не можешь не думать в своем углу!

ЖЕНЩИНА. Хорошо. Ты прав. Я сама виновата, действительно. Надо определиться. Начнем с внешности. Высокого роста, хорошо сложен. Блондин с синими глазами. Потому что эти сплошные евразийские кареглазые брюнеты, такие все мачовидные, как говорит одна моя подруга, ма-чо-видные, я сказала! — это уже пошло. Блондин с синими глазами. (Выжидательно смотрит на Мужчину).

МУЖЧИНА. Ждешь, когда я переменю цвет? Не дождешься. Ты только говоришь про блондина, а сама хочешь именно брюнета. Именно такого мачо. Я выполняю указания не твоих слов, а твоих мыслей. Так что уж постарайся не врать.

ЖЕНЩИНА. Какой гордый тон. Мне это нравится. Да, он должен быть гордый мужчина. Повелитель. Но одновременно нежный… Остроумен. Блестящ. И любит только меня одну.

Мужчина подмигивает какой-то девушке в зале.

ЖЕНЩИНА. Только меня одну!

МУЖЧИНА. Повторяю, я иду за твоими мыслями.

ЖЕНЩИНА. Хочешь сказать, я в мыслях вижу, что ты мне изменяешь?

МУЖЧИНА. Конечно. Иначе как ревновать? А без ревности ты любви не представляешь. Ты и влюбиться хочешь только для того, чтобы твоя любовь кончилась крахом. Чтобы уж успокоиться и с наслаждением страдать. То есть ты ищешь любовь для того, чтобы убедиться, что ее нет.

ЖЕНЩИНА. Не выдумывай! И вообще, слишком много фантазии у того, кто сам фантазия!

МУЖЧИНА. Я всего лишь…

ЖЕНЩИНА. Помолчи! Я чересчур на этом сосредоточилась. Надо отвлечься. Я сейчас позвоню подруге. У нее всегда столько новостей, что про все на свете забываешь. Я буду с ней говорить, а ты скройся и появись таким, каким ты должен быть!

МУЖЧИНА. Да нет проблем!

Он уходит. Женщина достает телефон, набирает номер.

ЖЕНЩИНА. Привет, это я… (И тут же на нее обрушивается словесный поток). Да?… Надо же… Скажи на милость…. Потрясающе…

Появляется МУЖЧИНА. Он стал коренаст, лыс, меньше ростом, но шире в плечах, в руках чемоданчик, он в рабочей одежде. Вразвалочку подходит к Женщине, обнимает ее, целует и валит на пол.

ЖЕНЩИНА (вырывается, вскакивает). Это что такое? Ты кто?!

МУЖЧИНА. Я твой этот… Хе. Как сказать-то, чтоб со смеху не сдохнуть… Ну, идеальный мужчина, типа, что ль.

ЖЕНЩИНА. Ты?! Пшел отсюда, хам!

МУЖЧИНА. Неконкретно говорим, женщина! Кран чинить звали? Звали. Надо мной стояли? Стояли. Рассматривали? Рассматривали.

ЖЕНЩИНА. Точно, вспомнила! Ты слесарь! Месяц назад приходил чинить кран!

МУЖЧИНА. А я и говорю. Видишь, как выходит? Месяц прошел, а забыть не можем. Так что я не виноват. Ну чего, займемся, что ль? Не первый раз, между прочим, на меня многие западают. А чего? Фигура что надо, все при мне.

ЖЕНЩИНА. Тебе что, заплатить, чтобы ты ушел?

МУЖЧИНА. Натурой, конечно, лучше…

ЖЕНЩИНА. Возьми — и убирайся! (Протягивает ему деньги).

Мужчина медлит: маловато. Она добавляет.

МУЖЧИНА. Спасибо. Доброго вам здоровья. Если где что, то я всегда!

Уходит, женщина набирает номер телефона.

ЖЕНЩИНА. Это опять я. Ты представляешь…

Не успевает ничего сказать, невидимая собеседница перебивает ее. Ей остается только кивать, поддакивать и ахать.

Тем временем Юноша и Девушка встают из-за дивана, где находились во время этой сцены.

ДЕВУШКА. Я же просила! Вот дерьмо, а! Дерьмо ты, понял?

ЮНОША. Ну, бывает. В душик сходи, промойся как следует.

ДЕВУШКА. В душик! Ясно, что схожу, только никакой гарантии. Мне сейчас не хватает залететь, ё! Особенно от тебя.

ЮНОША. Сам не горю. А чем я тебя не устраиваю? Нет, залетать не обязательно, но я в принципе. Не устраиваю, так бы и сказала. Ладно, я пошел.

ДЕВУШКА. Постой. Выходной все-таки. В кино, может, сходим?

ЮНОША. Да я все видел уже.

ДЕВУШКА. Что ты видел?

ЮНОША. Ну, это… Да ничего интересного нет сейчас.

ДЕВУШКА. Почему. А это… (Щелкает пальцам, вспоминая.). Ну… Ну, там этот… Ну… (Жестами пытается изобразить внешность актера).

ЮНОША. А. Можно вообще-то. (Лезет в карман). Деньги, ё, летят…

ДЕВУШКА. У меня есть.

ЮНОША. Копи на аборт. Шутка.

ДЕВУШКА. Я вот не пойму, ты дурак или идиот? Или притворяешься?

ЮНОША. Да ладно тебе. Пошутить нельзя? (Берет с полки книгу). Интересно?

ДЕВУШКА. Очень. Возьми почитай.

ЮНОША. Ладно. (Ставит книгу обратно). Мы идем или нет?

Они идут мимо отца девушки.

ДЕВУШКА. Пап, мы в кино.

МУЖ. А обедать?

ДЕВУШКА. Мы там что-нибудь.

МУЖ. Вы там, а мне что, без обеда сидеть? Ну, народ! А мать где?

ДЕВУШКА. Не знаю. Подбрось денег.

МУЖ. Зачем?

ДЕВУШКА. Мы в кино идем. А туда пускают по билетам. А билеты стоят денег.

МУЖ. А вы как хотели, без денег, что ли?

ДЕВУШКА. Мы хотим с деньгами, но денег нет. То есть маловато.

МУЖ. Нет денег, ничего ходить. Я, когда был в молодости, если у меня на что не было денег, я этого и не брал. Я брал только то, на что были деньги. Потому что если у меня нет денег, то как я это возьму? Никак. Все очень просто.

ДЕВУШКА. Жлоб.

МУЖ. Жлоб. Жадный человек в просторечии. Первая «ж» последняя «б». Но ты зря, я не из-за жадности, а из принципа.

ЮНОША. Я этот принцип знаю. Принцип жадности.

МУЖ. Слушай, молодой человек…

Звонит телефон, он берет трубку, Девушка и Юноша уходят.

Появляется Старуха, которая звонит сыну.

СТАРУХА. Зашел бы к нам как-нибудь, рядом ведь живем. Отец твой совсем расклеился.

МУЖ. Обязательно зайду. Может, сегодня же. Нет, сегодня вряд ли. Завтра попробую.

СТАРУХА. Ты уж попробуй. А то он… (Умолкает, т. к. входит Старик). Ну, ладно, как у вас, все нормально? Ну и хорошо. (Старику). Тебе привет.

СТАРИК. Взаимно.

Муж, положив трубку, идет в кухню.

СТАРИК. Что-то мне с утра… Старею, что ли?

СТАРУХА. Хочешь стареть, вот и стареешь.

СТАРИК. Ну что ты ерунду городишь, а? Кто это хочет стареть? Выдумала!

СТАРУХА. Я заметила, кто хочет стареть, он начинает делать то, что делают старики. А кто не хочет, он продолжает делать то, что делают молодые. Сосед вон в семьдесят лет на лыжах бегает.

СТАРИК. Ты предлагаешь мне летом на лыжах бегать?

Неудержимо хохочет. Ему становится плохо, он кашляет, ложится на диван, Старуха приносит ему лекарство.

СТАРИК. А что еще старики не делают?

СТАРУХА. Мало ли. Они в кино даже не ходят.

СТАРИК. А ты откуда знаешь?

СТАРУХА. Кинотеатр под боком. Входят и выходят только молодые.

СТАРИК. Естественно. Там одна гадость и порнография.

СТАРУХА. Может быть. Но молодые ходят это смотреть, а старики лежат на диване и плюются.

СТАРИК. Ты издеваешься? Плююсь. Чем? У меня во рту все пересохло… Собирайся, пойдем в кино!

СТАРУХА. Куда тебе в кино, лежи уж!

СТАРИК. Належался, хватит! В кино, я сказал!

Начинает одеваться. Старуха тоже. В это время к Женщине возвращается Мужчина в своем прежнем виде.

ЖЕНЩИНА. Давай куда-нибудь сходим?

МУЖЧИНА. Давай.

ЖЕНЩИНА. Например, в театр.

МУЖЧИНА. Да, я очень люблю театр.

ЖЕНЩИНА. Или на футбол.

МУЖЧИНА. Конечно, я очень люблю футбол.

ЖЕНЩИНА. Или в кино.

МУЖЧИНА. Конечно, я очень люблю кино.

ЖЕНЩИНА. Похоже, ты все любишь.

МУЖЧИНА. Да, я все очень люблю. Чем ты недовольна?

ЖЕНЩИНА. У тебя нет собственного мнения.

МУЖЧИНА. Оно есть. Просто совпадает с твоим. (Пауза. Угадал, чего хочет женщина). Идем в кино! Быстро! Пять минут на сборы!

ЖЕНЩИНА. А что мне собираться, я уже готова.

МУЖЧИНА. Ты в этом собираешься идти? Уродский наряд! И прическу тебе пора сменить! И с кожей надо что-то делать. Это что — аллергия? Ешь много мучного или сладкого? Мало бываешь на свежем воздухе? А? Что молчишь, я не понимаю?

ЖЕНЩИНА. Не кричи.

МУЖЧИНА. Тебе хочется, вот я и кричу.

ЖЕНЩИНА. Мне этого не хочется. Ладно, пошли в кино.

Кинозал, т. е. несколько кресел на разных уровнях. Мужчина и Женщина садятся ближе, потом входят Старик и Старуха, устраиваются посередине, а Девушка и Юноша забираются на самый верх.

СТАРИК. Как тут все изменилась… Да… Под боком кинотеатр, а я в нем не был… лет десять… Да нет, больше! (Вспоминает). Ты представляешь, я не был в нем почти тридцать лет! Я вообще не был тридцать лет в кино! И попал случайно, я вспомнил, было тоже воскресенье, я выпил, домой идти не хотел, чтобы ты не ругалась, взял билет на дневной сеанс — и прекрасно выспался. До сих пор помню, как сладко я тогда спал. В жизни так здорово не спал. Надо же, тридцать лет!

Но Старухе уже не до его эмоций. Она увидела Женщину. Всматривается сначала так, потом надевает очки.

СТАРУХА. Да помолчи ты! Видишь, кто там сидит?

СТАРИК. Где?

СТАРУХА. Смотри прямо, а потом чуть направо. Через пять рядов от нас.

СТАРИК. Раз… два, три, четыре, пять… Ну, вижу.

СТАРУХА. Кого?

СТАРИК. Мужчина с женщиной сидят.

СТАРУХА. А женщина кто, видишь?

СТАРИК (разглядел). Надо же, сюрприз какой! Эй! (Машет рукой).

СТАРУХА (опуская его руку). Она-то — она, а он-то не наш сын!

СТАРИК. А чей?

СТАРУХА. Этого я не знаю. Сообрази ситуацию: твоя сноха пришла в кино с посторонним мужчиной!

СТАРИК. Да? Надо уйти. А то еще подумает, что следим.

СТАРУХА. Сиди, умник! Так, посмотрим, что будет дальше!

Начинается кино.

ДЕВУШКА. Ха, моя мать вон сидит. С мужиком каким-то.

ЮНОША. Не мешай.

ДЕВУШКА. Интересное дело.

ЮНОША. Ничего интересного. Ну, с мужиком, что дальше? Свободная женщина.

ДЕВУШКА. В каком смысле? Она замужем вообще-то.

ЮНОША. А не в разводе разве?

ДЕВУШКА. Ты только что видел моего отца. Ее мужа.

ЮНОША. Точно. Это я тебя спутал.

ДЕВУШКА. С кем?

ЮНОША. Не помню.

ДЕВУШКА. С той баскетболисткой?

ЮНОША. Почему баскетболистка?

ДЕВУШКА. Рост два метра.

ЮНОША. Не два, а метр семьдесят четыре всего.

ДЕВУШКА. Какая точность! Чем измерял?

ЮНОША. Дай смотреть нормально.

ДЕВУШКА. А остальное у нее каких размеров? Ха, а вон и бабка с дедом сидит. Что это их всех в кино понесло? Хотя, дом рядом, почему не сходить. Руки убери.

ЮНОША. Тут ничего никому не видно.

ДЕВУШКА. Перестань.

ЮНОША. Хотел тебе приятно сделать. Ну, тогда ты.

ДЕВУШКА. С баскетболисткой этим тут занимался?

ЮНОША. Какая еще баскетболистка? (Целует Девушку. Нагибает ее голову).

ДЕВУШКА. Перестань! (Вырывается).

ЮНОША. Сама виновата, я рядом с тобой сидеть не могу спокойно.

ДЕВУШКА. Смотри кино. Нет, а с кем это она все-таки?

ЮНОША. Сядь подальше, а то тебе неудобно будет. С соседнего кресла. Весь ряд пустой, повезло.

ДЕВУШКА. Даже не подумаю.

ЮНОША. Дело твое.

ДЕВУШКА. Он еще и обижается. Тебе не кажется, что ты хам?

ЮНОША. Ничего мне не кажется. Пошли отсюда.

ДЕВУШКА. Я хочу смотреть кино. Мне нравится.

ЮНОША. Ну, смотри.

Сидят и смотрят перед собой.

Всполохи проектора. Темнота. Чуть светлее. Девушки не видно.

ЖЕНЩИНА (обернувшись). Тоска какая. Зрителей почти нет. (Замечает свекровь). Пошли отсюда!

МУЖЧИНА. В чем дело?

ЖЕНЩИНА. Неважно, пошли!

МУЖЧИНА. Диарея?

ЖЕНЩИНА. Пошляк.

МУЖЧИНА. Я нарочно. Чтобы тебе разонравиться. Ты ведь этого уже хочешь.

ЖЕНЩИНА. Очень хочу. Ты мне уже разонравился. Оставайся, а я ухожу.

Выходит. Помедлив, мужчина идет за нею.

Женщина ждет его на улице.

ЖЕНЩИНА. Значит, так. Ты мой одноклассник. Ты был в меня влюблен. Потом уехал за границу, женился, у тебя дети…

МУЖЧИНА. Сколько?

ЖЕНЩИНА. Какая разница?

МУЖЧИНА. Я чтобы не запутаться.

ЖЕНЩИНА. Двое. Две девочки. И вот ты приехал, захотел со мной увидеться. Почему бы и нет, всего лишь одноклассник! Мы встретились, погуляли, зашли в кино — чтобы вспомнить нашу юность, потому что мы часто ходили в этот кинотеатр.

МУЖЧИНА. Я помню. Ты забиралась на последний ряд с этим подлецом, не помню, как его звали. Вы целовались. А я садился сбоку, смотрел и страшно завидовал.

ЖЕНЩИНА. Я это знала. А целовалась с ним потому, что… Мне это просто нравилось. Но в целом больше нравился ты.

МУЖЧИНА. И не могла даже намекнуть?

ЖЕНЩИНА. А сам не мог догадаться? Ладно, что уж теперь… Да, хорошее было время.

МУЖЧИНА. Ты вышла за него замуж?

ЖЕНЩИНА. Нет, я его совсем не любила. Вышла за другого. Он замечательный человек. Он спасатель.

МУЖЧИНА. В каком смысле?

ЖЕНЩИНА. Такая профессия. Подразделение чрезвычайных ситуаций. Пожары, аварии, взрывы, попытки самоубийства, несчастные случаи… Он много раз рисковал своей жизнью. Я его очень уважаю.

МУЖЧИНА. Любишь?

ЖЕНЩИНА. На этот вопрос я не могу ответить.

МУЖЧИНА. Почему?

ЖЕНЩИНА. Потому что до сих пор не знаю, что это такое. Ладно, не будем отвлекаться. Моя свекровь сейчас обязательно позвонит моему мужу и все расскажет. Или даже пойдет к нему. Вместе со свекром. Надо их опередить. Сейчас пойдем ко мне домой.

МУЖЧИНА. Ты серьезно?

ЖЕНЩИНА. Конечно. Я скажу: ты мой одноклассник, мы встретились, погуляли, зашли в кино. И так далее. (Поворачивается к мужу). Это мой одноклассник. Мы встретились, погуляли, зашли в кино.

МУЖ. Очень приятно. Будем обедать?

ЖЕНЩИНА. Давно пора.

Идет в кухню, мужчины остаются вдвоем.

МУЖ. Значит, учились вместе?

МУЖЧИНА. Да.

МУЖ. В одном классе?

МУЖЧИНА. Да.

МУЖ. Надо же… (Пауза). А давно?

МУЖЧИНА. Ну… Порядочно уже прошло.

МУЖ. Время идет, да. (Пауза). А…

Сейчас что-то спросит. Мужчина ждет вопроса. Вопроса нет. Мужчина подходит к книжным полкам, берет какую-то книгу.

Входят Старуха и Старик.

СТАРУХА. Вот так вот, сынок! Сидишь, отдыхаешь?

МУЖ. А что, нельзя? Здравствуй, папа.

СТАРИК. Привет. Ты не представляешь, что сейчас показывают в кино…

СТАРУХА. В жизни хуже! Пошли мы с твоим отцом в кино. И видим там твою жену — с мужчиной! Как тебе это нравится?

МУЖ. Ничего особенного. Он бывший одноклассник. Встретились, зашли в кино.

ЖЕНЩИНА (появляясь). Вот именно!

СТАРУХА. Успела? Успела уже? (Замечает мужчину). И хахаля своего приволокла! Ну, наглость!

ЖЕНЩИНА. Мама! Я вас очень уважаю, но прошу выбирать выражения!

СТАРУХА. Ничего я не буду выбирать! Ты сидела с ним в обнимку!

ЖЕНЩИНА. Неправда!

СТАРУХА. Я своими глазами видела! И он видел! (Старику). Чего молчишь?

СТАРИК. Вообще-то факт имел место…

ЖЕНЩИНА (Мужу). Не слушай их. Мы просто сидели и разговаривали.

МУЖ. Зачем?

ЖЕНЩИНА. То есть?

МУЖ. Вы пришли в кино. Зачем вам разговаривать?

ЖЕНЩИНА. Люди часто говорят в кино, особенно если оно было неинтересное.

СТАРУХА. Отличное было кино! Замечательное! А они специально вперлись в кинотеатр, чтобы никто не видел!

В это время появились Девушка и Юноша.

ДЕВУШКА. Да ладно вам, чего вы?

ЖЕНЩИНА. Тебя это не касается! Иди к себе! Вместо того, чтобы учиться, болтаешься с кем попало!

ДЕВУШКА. А орать не надо! Вам все можно, а мне ничего нельзя?

МУЖ. Что ты имеешь в виду?

ДЕВУШКА. А то! Сама в кино ходит неизвестно с кем, а сама тут орет!

МУЖ. Ты тоже там была?

ЮНОША. И я там был. А ваша жена была вот с этим. Они сидели на последнем ряду и занимались оральным сексом.

МУЖЧИНА. Вранье! Ты, подонок, ты что говоришь?!

ЖЕНЩИНА. Какая гадость, какая пошлость!

СТАРУХА. Я тоже видела!

СТАРИК. Оральный секс — это как?

МУЖ. Отец, я тебе всегда верил. Было это или нет?

СТАРИК. Что ж делать, сынок, было. Ты же знаешь, что это такое — бабы!

МУЖ. Так…

ЖЕНЩИНА. Послушай…

МУЖЧИНА. Послушайте…

ДЕВУШКА (Юноше). Тебя не просили влезать!

МУЖ. Замолчали все! (Пауза). Слово из восьми букв. Первая «у». Вторая «б». Третья «и».

ЖЕНЩИНА. Перестань, я прошу тебя!

МУЖ. Четвертая «и-краткое». Пятая «с».

СТАРУХА. Сынок, ты, в самом деле, не волнуйся так!

МУЖ. Я не закончил! Шестая «т». Седьмая «в»!

СТАРУХА. В самом деле, в тюрьме сидеть из-за дерьма!

МУЖ. Восьмая «о»!.

С этой минуты один на свете,

то есть света нету, и, как след в цементе,

застывает навсегда, и упущен момент

что-то изменить, так моя звезда

скатилась с неба, не повесить обратно.

Как минимум — неприятно.

Ушли все отсюда. Быстро! Я вас очень прошу!

Затемнение.

Свет.

Мы видим рассевшихся в кружок членов общества Анонимные Влюбленные, их восемь человек, пять женщин и трое мужчин. Перед ними Ведущая.

ВЕДУЩАЯ. Наше общество образовано по принципу всем известных обществ: Анонимные Алкоголики, Анонимные Насильники, Анонимные Работоголики и так далее. Члены этих обществ, осознав свою болезнь, вместе борются с нею и поддерживают друг друга. Наше общество, Анонимные Влюбленные, становится все многочисленнее, работают уже десятки и сотни групп. Люди давно поняли, что любовь есть болезнь, это стало даже пошлой истиной, но мы продолжаем обманывать себя, мы боимся признаться себе в том, что больны. А это нужно сделать! Для чего? Для того, чтобы сделать и второй шаг: попробовать излечиться. Вы сделали этот шаг, вы мужественные люди, я вас поздравляю! (Аплодирует, все присоединяются). Итак, любовь — болезнь, невроз навязчивости, мания. Сложность в том, что, если признаки алкоголизма, работоголизма и других патологий довольно схожи, то влюбленность принимает часто разные формы, ее клинические проявления аморфны, поэтому трудно поставить диагноз. Наблюдаются иногда соматические проявления: потливость, тахикардия, расстройство желудка, не говоря о непременном изменении уровня тестостерона: у женщин он возрастает, у мужчин снижается. Итак, это болезнь, и вы поняли, что больны. Не надо этого стыдиться, хотя и гордиться, конечно, не приходится. Вам просто не повезло. Доказано, что, как и алкоголизм, любовь есть болезнь врожденная, генетическая. Но в наших руках — не дать развиться этой болезни, иначе она приводит к необратимым последствиям вплоть до летального исхода. С чего мы начнем? Вот с чего. Пусть каждый сформулирует это ощущение предельно честно, не щадя себя. Кто первый? Ну? Кто самый смелый? Вы? Прекрасно!

ПЕРВЫЙ ЧЛЕН ОБЩЕСТВА. Любовь — это жизнь на износ! Я хочу ее иметь каждый день. И по два раза. И по три. И по пять! И по десять! И бесконечно! (Плачет).

ВТОРАЯ. Любовь — наркотик. Сейчас мне хорошо, но я боюсь синдрома отказа, то есть ломки. Я ужасно этого боюсь, я уже через это проходила!

ТРЕТЬЯ. Любовь — это желание взаимности. Я хочу, чтобы он меня тоже любил. Всегда. А он не любит, сволочь, убить его мало!

ЧЕТВЕРТЫЙ. Любовь — зависимость от другого человека. Я хочу быть свободным.

Кстати, таблеток нет от этого? Или инъекций каких-то?

ПЯТЫЙ. Любовь — это желание тратить столько денег, сколько я никогда не трачу в обычном состоянии. Между прочим, я готов заплатить проценты от сэкономленных сумм, если вылечусь.

ШЕСТАЯ. Любовь — потеря бдительности. Мне все кажется прекрасным, а это не так. Очень опасное состояние.

СЕДЬМАЯ. Любовь — забота об одном человеке в ущерб другим. У меня дети и муж, я их совсем забросила, помогите!

ВОСЬМАЯ. Любовь — это война!

ЖЕНЩИНА. Любовь — это… Но я не знаю… Я чувствую, что что-то чувствую, но, наверно, это не любовь… Знаете, у меня был друг, он говорил: я ищу любовь так, как Колумб искал Индию… а открыл Америку. Но это неважно, главное — открыл новую землю. (Усмехается). И дал ей имя — Любовь. У меня не так. Я сама — любовь, понимаете? Я чувствую себя Америкой, которую вот-вот должен кто-то открыть, но еще не открыл. Его все нет и нет, нет и нет, поэтому самой хочется плыть навстречу ему. Ведь устаешь быть необитаемой землей!

Все, кроме Ведущей и Пятого, слушают ее с невольным интересом. Пятый вставляет реплику.

ПЯТЫЙ. В Америке жили индейцы!

ЖЕНЩИНА. Но вот беда: я не хочу, чтобы меня открыл кто попало! Я очень боюсь вот этой вот случайности — кто открыл, тот и завладел. Я хочу…

ВЕДУЩАЯ. Минуточку! Вот, мы видим пример больной, которая, в отличие от вас, еще не осознала, что больна! Ничего, женщина, мы и вам поможем!.. Обратите внимание на формулировки, которыми мы обычно оперируем. Мы никогда не говорим: «Ты любим мною»! Мы говорим: «Я люблю тебя»! Ибо чувство любви изначально эгоистично. Я! Я! Сплошное «я»! Поэтому лечить надо не болезнь, а ваше «я»! Внимание! Прошу всех повторить за мной формулу, которая теперь будет звучать в вас каждый день, каждую минуту! «Боже, избавь меня от любви!»

ВСЕ ПОВТОРЯЮТ.

ВЕДУЩАЯ. Любовь — фантазия больной души!

ВСЕ ПОВТОРЯЮТ.

ВЕДУЩАЯ. Любовь — самоубийство!

ВСЕ ПОВТОРЯЮТ.

ВЕДУЩАЯ. Любовь — это ад, притворившийся раем!

ВСЕ ПОВТОРЯЮТ.

ВЕДУЩАЯ. Любовь только там, где нет любви!

ВСЕ ПОВТОРЯЮТ. Не хочу любить, не буду любить, будь проклята любовь!

ВСЕ ПОВТОРЯЮТ.

ВЕДУЩАЯ. Спасибо, на сегодня все.

Во время этих заклинаний Женщина уходит.

А теперь расходятся все. Ведущая окликает Первого.

ВЕДУЩАЯ. Минуточку, вот вы… Да, подойдите! Вы в самом деле можете поиметь свою женщину и пять, и десять раз в день?

ПЕРВЫЙ. Да сколько угодно!

ВЕДУЩАЯ. Но только ее?

ПЕРВЫЙ. Когда ее нет, могу и других, но не больше пяти раз.

ВЕДУЩАЯ. Тяжелый случай. С вами придется поработать отдельно. Пойдемте.

Уходит, уводя с собой Первого.

Вновь появляется Женщина, идет к Мужчине.

ЖЕНЩИНА. Я люблю тебя. Я не знаю, что такое любовь, но я люблю тебя. Я люблю твою независимость. Твою ироничность, самостоятельность. Люблю твой артистизм. Твое обаяние. Люблю видеть, как ты очаровываешь всех, как становишься центром везде, где находишься! Люблю… Потому что ты достоин меня, это важно. Люблю в себе то, что делает меня достойной тебя. То есть стала больше любить себя, хорошее в себе. Это ведь важно, это хорошо?

МУЖЧИНА. Конечно.

ЖЕНЩИНА. Да, муж, дочь… Сначала я думала, что там целая трагедия. Но поняла: никакой трагедии. Дочери практически все равно, у нее своя жизнь. А муж… Для него важней его работа и вообще другие дела. Он переживает, да, но так переживают, когда ломается любимый автомобиль… Или любимое кресло… Жалеют свои привычки. Свое прошлое. Я так тебя люблю, что иногда мне кажется, что моя кровь стала краснее и горячее. Я так тебя люблю, что мне даже все равно, любишь ли ты меня.

МУЖЧИНА. Я очень тебя люблю. Я люблю твой голос, твою душу. Твою одежду, лицо, мысли.

ЖЕНЩИНА. Ты говоришь это потому, что я хочу это услышать?

МУЖЧИНА. Нет. Я говорю это потому, что хочу это сказать. Раньше я просыпался, и первая мысль была: ну вот, еще один день. А сейчас просыпаюсь, и первая мысль: Боже мой, неужели Ты есть?! Ты чудесный сон, который не исчезает при пробуждении, понимаешь?

ЖЕНЩИНА. Я тебе не верю. Я боюсь тебе верить. Вообще это ужасно. Я мечтала встретить такого, как ты, и я тебя встретила. О чем теперь мечтать? Я шучу.

МУЖЧИНА. О том, чтобы быть вместе как можно дольше.

ЖЕНЩИНА. Да.

МУЖЧИНА. Да.

Они одновременно собираются что-то сказать.

ЖЕНЩИНА. Извини. Что ты хотел сказать?

МУЖЧИНА. Нет, это ты что-то хотела сказать.

ЖЕНЩИНА. Ты первый.

МУЖЧИНА. Я уступаю.

ЖЕНЩИНА. Я не собиралась сказать ничего особенного.

МУЖЧИНА. Я тоже.

ЖЕНЩИНА. Может, тебе вообще нечего сказать?

МУЖЧИНА. Была в глубокой древности такая открытка с надписью: «Где есть любовь, там слов не надо!»

ЖЕНЩИНА. Но, может, ты вовсе не про любовь хотел сказать?

МУЖЧИНА. А ты? И вообще, не слишком ли много капризов? Я тебя придумал, я тебя создал, ты всего лишь соответствуешь. Так будь добра соответствовать дальше!

ЖЕНЩИНА. Минуточку! Кто кого выдумал? Ты что, не выспался сегодня? Ты моя фантазия, мой бред!

МУЖЧИНА. Занятно. Ты как машина, которая вообразила, что не человек едет на ней, а она везет человека.

ЖЕНЩИНА. Ты так — обо мне? (Спохватилась, говорит почти жалобно). Послушай, не будем, а? Ты мужчина, я женщина, мы любим друг друга, вот и все.

МУЖЧИНА. Да не всё! Ты не меня любишь, а того, кого должна была полюбить. Ты мои параметры любишь. Ты, как двоечница, заглянула в конец задачника и подогнала меня под ответ!

ЖЕНЩИНА. Знаешь, это правда. Только не обо мне, а о тебе. Вот ты сказал — и я поняла. Когда мы где-то бываем вместе, я вижу, как ты посматриваешь по сторонам. Ты гордишься мной — как хорошей машиной, хорошим костюмом. Я твое идеальное сопровождение, только и всего.

МУЖЧИНА. Чушь! Да мы нигде и не бываем вместе!

ЖЕНЩИНА. Ты мысленно это делаешь!

МУЖЧИНА. Откуда ты знаешь мои мысли?

ЖЕНЩИНА. Тоже мне, загадка природы!

МУЖЧИНА. Мне уйти?

ЖЕНЩИНА. Просто комедия какая-то. Давай поженимся?

МУЖЧИНА. Мы уже поженились.

ЖЕНЩИНА. Разве?

МУЖЧИНА. Месяц уже прошел.

ЖЕНЩИНА. Да, конечно. Но мы же собирались в свадебное путешествие.

МУЖЧИНА. Вот билеты. Ты готова?

ЖЕНЩИНА (берет дорожную сумку). Давно.

Объявление: «Заканчивается посадка на рейс номер 7564 Москва-Токио-Веллингтон!»

Мужчина и женщина проходят на посадку.

Появляется Старик, за которым идет Старуха.

СТАРУХА. Позвонил бы сыну. Как он там, чего, неизвестно. Сам не звонит.

СТАРИК. Звони сама. Поломала ему жизнь, вот и звони.

СТАРУХА. Чем это я поломала? Гадина эта ему жизнь поломала, а я при чем?

СТАРИК. Не надо было ничего говорить. Она бы погуляла и вернулась. Лишнего знать — не надо! Я вот тебя ни о чем не спрашивал, и спал спокойно.

СТАРУХА. А хоть и спросил бы. За мной ничего такого не водилось. В отличие от некоторых.

СТАРИК. Чего ты городишь, дура? За мной, что ли, чего-то водилось?

СТАРУХА. Фактически-то нет, но хотел. Всю жизнь собирался от меня уйти.

СТАРИК. Жаль, что не ушел.

СТАРУХА. Восемь раз собирался уйти.

СТАРИК. Ты прямо считала!

СТАРУХА. Конечно. (Достает толстую тетрадь).

СТАРИК. Это что?

СТАРУХА. Дневник.

СТАРИК. Ты дневник вела?

СТАРУХА. И сейчас веду. Это меня еще мама научила, она учительница была природоведения, как ты помнишь. Сначала наблюдения над природой… (Листает). Осадки… Температура… Прилет и улет птиц… Потом про учебу… А потом про нашу с тобой жизнь.

СТАРИК. Интересно! Ты живешь, а на тебя досье ведут!

СТАРУХА. Вот, через год после свадьбы. (Читает). Миленький мой собирался уйти, но я дала ему белье отнести в прачечную, он отнес, вернулся и остался.

СТАРИК. Кто это — миленький мой?

СТАРУХА. Ты. Я тебя так в дневнике называю. Дальше. Через два года. Миленький мой опять собирался уйти, но у него разболелся зуб. Мучилась с ним всю ночь, к утру заснул, а потом все прошло. Через пять лет. Миленький мой опять собирался уйти, но я предложила ему купить новый телевизор. Он загорелся этой идеей и остался. Через восемь лет. Миленький мой опять собирался уйти, и даже ушел, хотел, наверно, позвонить мне от друга и сказать, что ушел. Но друга не оказалось дома, а на улице было холодно. Он замерз и вернулся. Через пятнадцать лет. Миленький мой опять собирался уйти, но тут зашла соседка. Он стал с ней кокетничать и остался. Через двадцать два года. Миленький мой опять….

СТАРИК. Хватит! Выдумки! Не было этого! Дура! Идиотка! Если бы я хотел уйти, давно бы ушел!

СТАРУХА. Да никуда бы ты не делся.

СТАРИК. И сейчас не поздно! Возьму и уйду!

СТАРУХА. Ага, ушел. Клизму не забудь.

СТАРИК. Не веришь?

СТАРУХА. Верю, верю.

Уходит.

СТАРИК. Нет, я вижу, ты не веришь! Хорошо! (Хватает сумку, делает круг по сцене и останавливается перед сыном). Привет. Я ушел от твоей матери. Я не могу с ней жить. Приютишь — спасибо. Нет — обойдусь. Буду ночевать в каком-нибудь подвале.

МУЖ. Поссорились, что ли? (Берется за телефон).

СТАРИК. Не смей звонить! Иначе уйду! В подвал! Она тебе мать, но я обязан тебе сказать, она чудовище!

МУЖ. Выпить хочешь?

СТАРИК. Давай.

МУЖ. Тебе же вредно.

СТАРИК. А зачем предлагаешь? Смерти вы моей все хотите, вот что! Наливай, сказал тебе! Полный стакан!

Сын наливает, он выпивает.

СТАРИК. Это кошмар! Жил всю жизнь и не знал, что за мной следят! Да еще в тетрадку записывают!

МУЖ. Это, пап, любовь.

СТАРИК. Глупость это, а не любовь!

МУЖ. Я и говорю: любовь.

СТАРИК. Плохо тебе, я смотрю.

МУЖ. Мне не плохо, мне еще хуже.

СТАРИК. Это как?

МУЖ. Никак. Поэт, сказавший: «Привычка свыше нам дана, замена счастию она»? Шесть букв, последняя «н». Вторая «у».

СТАРИК. Пушкин.

МУЖ. Сходится. Знал эти стихи?

СТАРИК. Никогда. Просто — кто же еще? Пушкин.

Из «комнаты» Девушки выходит Юноша, она идет следом.

ДЕВУШКА. Я тебя не шантажирую, с чего ты взял? Я просто сказала, что, может, захочу оставить ребенка. Тебя это ни к чему не обязывает. Ты постой. Ты послушай. Я пришла на консультацию, а там журнал такой, и в нем статья. Ну, что первый аборт опасно, это я знаю. Но там еще, что если вы не родите от любимого мужчины, то следующий ребенок, от нелюбимого, будет сам нелюбимым. Понимаешь? Я не хочу рожать нелюбимого ребенка.

ЮНОША. Делай, что хочешь. Я сказал: в мои планы на ближайшие десять лет жениться не входит.

ДЕВУШКА. Да не нужен ты мне! Тоже, муж! Это касается только меня! Понял? И это не значит, что нам нельзя встречаться.

ЮНОША. Ага. Сначала встречаться, потом у тебя пузо вырастет, папаша с мамашей начнут спрашивать, откуда, ты меня сдашь, они придут к моим родителям, мне это очень надо, да?

ДЕВУШКА. Да не сдам я тебя, успокойся!

ЮНОША. Они и сами не дураки, сто раз меня видели, догадаются.

ДЕВУШКА. Постой. Значит, ты все-таки хочешь, чтобы я сделал аборт?

ЮНОША. Я не хочу. Я вообще ничего не хочу уже.

ДЕВУШКА. Ясно. Проваливай!

ЮНОША. Слушай, зачем так? Давай разойдемся без обид. Не люблю, когда на меня злятся. Нам ведь хорошо было? Хорошо?

ДЕВУШКА. Папа! Папа!

МУЖ. Что случилось?

ДЕВУШКА. Папа, я тебя прошу, дай в морду этому гаду!

МУЖ. За что?

ДЕВУШКА. Начинается! (Идет к себе). Тоже мне, отец! Настоящие отцы, когда их просят дать кому-то в морду, не спрашивают, за что, а просто дают! А еще спасатель! Как ты спасаешь, интересно? (Скрывается).

МУЖ. Когда спасаешь, в морду бить незачем. Хотя, бывает…

ЮНОША. А то дайте, в самом деле.

МУЖ. Иди, иди. Еще не раз дадут, если будешь просить.

ЮНОША. Ладно. Расчет окончен.

Уходит.

ОТЕЦ. Вот так. Какой смысл жить, скажи мне? Живешь, растишь детей, а они тебя в грош не ставят. Оскорбляют.

МУЖ. Не всегда. Я тебя ничем не оскорбил.

ОТЕЦ. Оскорбил — и даже не заметил!

МУЖ. Чем?

ОТЕЦ. Ты даже не спросил, что произошло! Нет. Выпью еще — и в подвал! (Выпивает).

СЫН. Ты поспи лучше.

ОТЕЦ. Посплю — и в подвал! Разбуди меня до темна, чтобы не ночью туда пробираться.

МУЖ. Хорошо.

Женщина и Мужчина возвращаются из свадебного путешествия. Загорелые, ярко одетые. С вещами. Вид совершенно счастливый. Муж в это время уходит и появляется в другой одежде. Возможно, слегка изменив грим. Обязательно с усами. (Из чего следует, что до этого был без усов).

Муж идет навстречу влюбленной паре. Задевает Женщину, она роняет что-то.

МУЖ. Извините, вы уронили.

Поднимает, подает. Женщина смотрит на него. Он смотрит на нее. Пауза тянется больше, чем это бывает в таких случаях. Муж отходит, но тут же возвращается.

МУЖ. Извините, такси не требуется?

ЖЕНЩИНА. Нет!

МУЖЧИНА. Почему нет? Требуется.

Муж берет у них вещи и идет впереди.

Они уходит, а возвращается одна Женщина. Говорит по телефону.

ЖЕНЩИНА. У меня необычная просьба. У тебя ведь муж имеет доступ к самой разной информации… Не бойся, государственные секреты мне не нужны. Он сможет по номеру машины, такси, найти того, кто на нем ездит? В самом деле? Спасибо. Когда? Так быстро? Он у тебя просто всемогущий. Хорошо, жду.

Ходит по сцене.

ЖЕНЩИНА. Мне это совершенно не нужно. Ну, узнаю, что дальше? Да ничего. Хочу просто убедиться, что это полная дурь.

Появляется Муж.

ЖЕНЩИНА. Здравствуйте. Понимаете… Я потеряла сережку… Я не утверждаю, что это было обязательно в вашей машине, но… Понимаете, это подарок мужа, поэтому я…

МУЖ. Поищу.

Уходит. Женщина ждет.

СТАРИК. Ты клизму купил?

МУЖ (появляясь без усов). Купил. (Показывает).

СТАРИК. Литровая. Я пол-литровую просил.

МУЖ. Не было в аптеке.

СТАРИК. А в другую нельзя было сходить?

МУЖ. Давай схожу.

СТАРИК. Ладно. В конце концов, можно и в эту налить пол-литра. Только там не видно, надо угадать. Мать как-то умеет.

МУЖ. Давай позову ее. Заодно и помиритесь.

СТАРИК. Мы не ссорились. Я просто ушел — навсегда! Насовсем! Лучше сдохну от заворота кишок. Уйди, сам себе поставлю, все равно не умеешь!

Муж уходит и тут же появляется (с усами).

МУЖ. Ничего не нашел. Можете сами поискать.

ЖЕНЩИНА. Жаль… (Смотрит на часы). Неудачный день какой… Ничего не нашла, ничего не успеваю…

МУЖ. Подвезти?

ЖЕНЩИНА. Да, если можно.

МУЖ. Почему нет?

Они уходят. И тут же возвращаются: Муж идет за женщиной. Она держит в руках пальто, собираясь одеться.

МУЖ. Слушай, объясни в конце концов, что произошло! (Отнимает у нее пальто). Сядь! Я тебе не этот… Блин, как с пацаном со мной! Давай объясни, что случилось? Мы две недели вместе, все нормально — бац! — ухожу! Куда?

ЖЕНЩИНА (смотрит на Мужа с сожалением и с любовью). Я возвращаюсь к мужу.

МУЖ. С какой стати, ё? Я плохой мужик, что ли? Скажи прямо!

ЖЕНЩИНА. Ты отличный мужик.

МУЖ. Мало зарабатываю? Буду больше, ты скажи.

ЖЕНЩИНА. Мне ничего не нужно.

МУЖ. Нет, ты постой. Две недели все отлично — и бац! В чем дело? Не любишь, что ль? Так и скажи тогда, а то я не знаю, блин, вообще.

ЖЕНЩИНА. Да люблю. Обожаю просто.

МУЖ. Ну, и в чем дело тогда? Вот что, давай нечего. Переезжай ко мне, и все.

ЖЕНЩИНА. Зачем? Мы с тобой друг другу абсолютно не подходим. Я тебя люблю, но ты мне не нужен. То есть нужен, но… Не знаю, как объяснить…

МУЖ. Ты ненормальная просто. Типа того: люблю, поэтому ухожу!

ЖЕНЩИНА. Можно сказать и так. Да нет. Я могу остаться. Могу уйти. От этого уже ничего не изменится.

МУЖ. Не понял! Для меня еще как изменится! Я на тебя запал, я серьезно говорю.

ЖЕНЩИНА. Это не страшно. Пройдет месяц, западешь на другую. А мне нужно к мужу, к дочери.

МУЖ. Но ты же не любишь этого козла, ё!

ЖЕНЩИНА. Я этого не говорила. Пойми, я ему нужна больше, чем тебе, вот и все.

МУЖ. То есть ты по-человечески объяснить не хочешь?

ЖЕНЩИНА. Я не знаю, как еще…

МУЖ. Может, мне усы сбрить? Ты говорила, что тебе не нравится.

ЖЕНЩИНА. Не нравится. Но сбривать не надо.

МУЖ. А что еще не нравится во мне? Просто интересно?

ЖЕНЩИНА. Господи, да все не нравится, но это не при чем! Я тебя обожаю, сказала же.

МУЖ. И уходишь?

ЖЕНЩИНА. Ухожу.

МУЖ. Ты сама себя понимаешь?

ЖЕНЩИНА. Да.

МУЖ. И что ты понимаешь? Мне просто интересно?

ЖЕНЩИНА. Ну… Что люблю тебя.

МУЖ. И уходишь?

ЖЕНЩИНА. И ухожу.

МУЖ. Да я просто убью тебя. Я тебя сейчас… Нет, ты даже не представляешь. Сейчас возьму и… Не веришь? Не молчи!! Или я сейчас тебя… (Угрожающе надвигается на Женщину. Остановился, прислушался. Идет туда, где на диване лежит отец, снимая на ходу усы). Ты чего это притих тут? А? Ты чего это?

Садится. Довольно долго сидит. Берет телефон.

МУЖ. Мама? Папа умер…

Затемнение.

Свет.

Собрание общества Анонимных Влюбленных.

ВЕДУЩАЯ. Нам необходимо избавляться от стереотипов. Как известно, наш центр применяет нетрадиционные методы лечения…

ПЯТЫЙ. Деньги тоже берут нетрадиционные…

ВЕДУЩАЯ (после паузы). Вы можете отказаться сейчас же, и вам их вернут.

ПЯТЫЙ. Да нет, я не против. Просто анонимные алкоголики собираются бесплатно.

ВЕДУЩАЯ. Идите к ним! Идите!

ПЯТЫЙ. Я пошутил.

ВЕДУЩАЯ. Продолжим. Всегда считали, что один из верных способов лечения влюбленности — найти в партнере недостатки. Ерунда! Алкоголик знает, что водка зло, дрянь и гадость, но пьет. Наркоман знает, насколько пагубны наркотики, но употребляет их. Эти влечения иррациональны, следовательно, и к лечению надо подходить иррационально. Надо искать не недостатки, а достоинства! Вот вы и вы! (Указывает на Вторую и Пятого). Встаньте друг перед другом. Вот так. Вы любите друг друга. Попробуем сначала традиционно. (Второй). Перечислите недостатки вашего любимого.

ВТОРАЯ. С удовольствием. (Скороговоркой). Нос кривой, глаза маленькие, лоб узкий, волосы всегда сальные, по ночам храпит, нудный, жадный, а когда я заболела и просила прийти, ты, скотина, сказал, что у тебя срочная работа и целых три часа вообще не звонил, и вообще, ты только притворяешься приличным, а сам зубы толком не умеешь чистить, и походка у тебя отвратительная, и одеваешься ты как попало, и…

ПЯТЫЙ. Но-но-но! Не надо меня путать со своим хахалем!

ВЕДУЩАЯ (торжествующе). Перечисление недостатков может стать бесконечным! К чему я клоню? Сейчас поймете. (Пятому). Теперь попробуйте перечислить достоинства своей возлюбленной.

ПЯТЫЙ. Ну… Симпатичная вообще-то… И… Ну… Не дура, вроде… И… Симпатичная, в общем-то…

ВЕДУЩАЯ. Видите? Перечисление достоинств всегда короче, чем перечисление недостатков. Так устроен человек, он наблюдателен в сторону негатива! Поэтому ищите в своих возлюбленных достоинства — и убедитесь, насколько их мало! И поймете, что любить просто не за что! Попрактикуйтесь дома. А теперь наше обычное упражнение: определение понятия любви. Помним, что с каждым разом оно должно быть все короче и категоричней!

ПЕРВЫЙ. Любовь — истощение!

ВТОРАЯ. Любовь — ломка!

ТРЕТЬЯ. Любовь — жестокость!

ЧЕТВЕРТЫЙ. Любовь — бред!

ПЯТЫЙ. Любовь — разорение!

ШЕСТАЯ. Любовь — одиночество!

СЕДЬМАЯ. Любовь — дьявол!

ВОСЬМАЯ. Любовь — смерть!

ЖЕНЩИНА. Любовь — есть.

ВЕДУЩАЯ. Не поняла. Любовь ест? Очень хорошее определение! Любовь ест нас, как ненасытное чудовище!

ЖЕНЩИНА. Нет. Любовь — есть. Она просто есть. Как земля, воздух, вода. При чем тут болезнь? Вот — земное притяжение. Это хорошо или плохо? Это есть. Да, люди падают, ушибаются, разбиваются. Ну и что? Ветер тоже может стать ураганом, рушатся дома, гибнут люди (она говорит это с улыбкой), но это не значит, что ураган — плохо. Он просто есть.

ВТОРАЯ (истерично). А если я умру от любви, это как?

ЖЕНЩИНА. Ну и умрете, что теперь? Вот тоже беда. Нет, беда, но… Не знаю, как объяснить. Вы любите, вас любят, вы не любите, вас не любят, это абсолютно неважно. Важно понять раз и навсегда — любовь есть. И помнить об этом. Просыпаться утром с мыслью: любовь есть. Даже пусть не у вас, у соседа за стенкой, у миллионов других людей, которых вы даже не знаете. Неужели вы не чувствуете этого? Нет, в самом деле, это как земное притяжение, попробуйте вылечить земное притяжение. Люди тогда просто улетят с Земли. Правда, любовь все равно останется, даже без людей. Я что хочу сказать? Я думала, что искала любовь, а мне надо было всего лишь понять, что она есть.

ВЕДУЩАЯ. Для нас это большая новость!

ЖЕНЩИНА. Да? (Усмехается). Извините.

ВЕДУЩАЯ. А зачем вы вообще тогда сюда пришли?

ЖЕНЩИНА. Я? Да так. Сказать… Извините…

Она уходит. Пауза. Ведущая, встряхнувшись, готова продолжить занятие, но тут встает Пятый.

ПЯТЫЙ. А чем мы тогда занимаемся, я не понимаю? Ветер лечим? Воду? Да я лучше эти деньги потрачу на нее, хоть я ее уже убить готов! (Ведущей). Шарлатанка!

Уходит.

ВЕДУЩАЯ. Видите, как сильна эта болезнь, как она действует на людей? Эта женщина стала явно сумасшедшей. Вы согласны?

Отчужденное молчание.

Затемнение.

Свет.

МУЖ. Приспособление для письма с графитовым стержнем. Восемь букв, предпоследняя «а».

ЖЕНЩИНА. Карандаш.

МУЖ. Карандаш? Сходится. Так ведь никто не пишет уже карандашами.

ЖЕНЩИНА. Кто-то еще пишет.

МУЖ. Да никто не пишет. У них просто слов не хватает, вот и вставляют что попало. Ты меня любишь хоть немножко?

ЖЕНЩИНА. Тебе-то какая разница?

МУЖ. Я чувствую, уйдешь ты от меня опять. И насовсем.

ЖЕНЩИНА. Не исключено. Что теперь, говорить об этом? Случится — уйду. Не случится — не уйду. Как я могу заранее знать?

МУЖ. Да я сам первый уйду!

ЖЕНЩИНА. И это может быть.

МУЖ. А обед будет когда-нибудь?

ЖЕНЩИНА. Уже готов, пошли.

МУЖ. Наконец-то!

Они уходят, появляется Девушка, падает на диван. Юноша подходит к ней.

ЮНОША. Ты чего сделала, дура? Ты чего сделала?

Девушка мычит.

ЮНОША. Ну, ты и дура, ну, ты и дура! Зачем ты это сделала? Сейчас как дам по морде! Зачем? Тебя спрашивают! Очнись! Очнись, говорю! (Бьет ее по лицу). Как ты? Не спи, говорят! Дура! Что, хуже мне хотела сделать? Ну, сделала, спасибо! Что? Что? Говори нормально! Вызвал я «скорую», сейчас приедет! Терпи! Что? Да обосралась ты мне со своей любовью, дура!.. Поблевать не хочешь? Попробуй, будет легче. Как я тебе помогу? Суй пальцы! Суй, говорю! У, дура, ё! Легче? Легче? А? (Звонит телефон, он берет трубку). Да, все правильно. Поднимайтесь, тут открыто. (Сует телефон в карман). Все, приехали. Я пошел. Все будет нормально. Не вздумай только сказать, что я виноват. Я тут вообще не при чем, ясно? Если ты дура, я что, виноват? Все, сейчас придут, я пошел. Идиотка. Ладно, будь здорова. Увидимся.

Он говорит это, но не уходит. И непонятно, уйдет или нет. Это главная мука любви вообще: уйдет — не уйдет? А я — уйду или останусь? И вообще — что-то будет или ничего не будет? Вечное пограничное состояние.

Занавес

МАШИНА

(ЗЖЛ. РЕВНОСТЬ)

(комедия)

Действующие лица:

ДАША, молодая красивая женщина

СВЕТЛАНА, молодая красивая машина

БОРИС

а также:

«Мерседес», «Крайслер», Большой Джип (они же работяги), «Волга», «Копейка», Красавица.

1

Даша говорит по телефону и машет кому-то рукой, прощаясь.

ДАША. Все было замечательно! До встречи! Созвонимся! Все было здорово! Отличный вечер, спасибо! Конечно. Конечно. Конечно. Пока!

Улыбка тут же исчезает, лицо становится уставшим. Даша направляется к своей машине. Видит Бориса, который стоит у дороги, подняв руку. Проходит мимо, но останавливается. Вопросительно смотрит на Бориса, вспоминая.

БОРИС. Мы не знакомы. Просто я там тоже был, вы меня видели.

ДАША. А. Понравилось?

БОРИС. Нет.

ДАША. А зачем пришли?

БОРИС. Так… Позвали. А вы?

ДАША. Они мои друзья.

БОРИС. Ясно. А я с одним из них учился. (Усмехается). Давно.

Даша поворачивается, чтобы окончательно уйти.

БОРИС. Борис.

ДАША (останавливается). А?

БОРИС. Борис меня зовут.

ДАША. А. (Сделала еще два шага, остановилась, обернулась.) Вы без машины?

Борис разводит руками.

ДАША. Если нам по пути, подвезу.

БОРИС (поспешно). По пути. То есть…

ДАША (усмехается). Ладно, садитесь.

Они садятся в машину.

БОРИС. Девочка.

ДАША. Где?

БОРИС. Машина — девочка.

ДАША (смотрит по сторонам). Какая машина?

БОРИС. Ваша.

ДАША. Вы уверены?

БОРИС. Абсолютно.

ДАША. Считаете, что у машин есть пол?

БОРИС. Конечно. У них вообще все, как у людей. Рождаются, живут, стареют, болеют, умирают. Или даже погибают. Их любят, они любят.

ДАША. Значит, есть машины-женщины?

БОРИС. Конечно.

ДАША. А как вы это определяете?

БОРИС. Ну, форма кузова, цвет, внутренняя отделка. И прочие дела. Сама марка машины. Среди «Тойот», например, очень много девочек. То есть женщин. Но джип «тойота» — мужчина. Даже, я бы сказал, мужик. Еще «Субару» девочками бывают, «Дэу», «Рено», «Фольсвагены», особенно гольф. «Фиаты» купе тоже[2]. Да много. Даже среди «Мерседесов» есть женщины. Роскошные женщины.

ДАША. А мужчины?

БОРИС. Те же «Мерседесы», «Форды», «Ниссаны»… Да тоже много.

ДАША. Интересно. А гермафродиты есть?

БОРИС. Сколько угодно. Но большинство автомобилей все-таки мужчины.

ДАША. Так я и думала. Вот почему на дорогах сплошное хамство.

БОРИС. Есть даже машины множественного пола.

Даша вопросительно смотрит.

БОРИС. «Жигули», например.

ДАША (с акцентом). Что ест «Жигули»?

БОРИС. Вы иностранка?

ДАША. Нет.

БОРИС. А почему с акцентом?

ДАША. Я только сейчас с акцентом сказала.

БОРИС. А я подумал, что до этого не замечал. Почему с акцентом?

ДАША. Просто так.

БОРИС. Женщина ничего не говорит просто так.

ДАША (иронично). Может, я с вами кокетничаю?

БОРИС. Может быть.

ДАША (осмотрев его). Вы серьезно считаете, что можете кому-то понравиться с первого взгляда?

БОРИС. Почему нет? Прецеденты были.

ДАША. Вот и подвези мужчину. Сразу понимает это, как знак. Тебе, кстати, куда?

БОРИС. Туда. Пока правильно едем.

ДАША. Спасибо. Я сказала с акцентом просто так. Я прикалываюсь. Ну, что есть «Жигули»?

БОРИС. «Жигули» есть машина, которая выпускалась в России в конце двадцатого — начале двадцать первого века.

ДАША. Что есть Россия?

БОРИС. Россия есть страна, занимающая шестую часть суши. Ее история — цепь постоянных трагедий…

ДАША (страдальчески). Только не это!.. Почему «Жигули» множественного пола?

БОРИС. Потому, что у этой машины нет индивидуальности. Едешь на ней, как на миллионе таких же машин, и сам себя чувствуешь одним из миллиона, а то и сразу всем этим миллионом. Едешь, как народ! В этом тоже что-то такое есть… Но некоторые машины этого семейства все-таки женского пола. «Пятнашка» — абсолютно девочка. А вот «Нива» — такой крестьянский мужичок-с-ноготок. Неприхотливый и упорный. Но потом «Ниву» переделали и получился гермафродит. А вот «девятый» жигуль — это такой мужчина-пролетарий. Зубило. (Поясняет). Кличка. Кстати, имена у машин тоже есть. Вашу как зовут?

ДАША. Мою? Ну, наверно, Даша.

БОРИС. Почему?

ДАША. Потому что я Даша.

БОРИС. Это не обязательно… То есть… Нет, ее скорее зовут Светлана.

ДАША. Почему?

БОРИС. Не знаю… Ей подходит. Что-то такое светлое, лиричное, слегка протяжное, как песня, как былина, как поэма поэта Жуковского. А Даша — коротко и грубовато. Я не о вас, о машине.

ДАША. Я поняла. Спой, Светик, не стыдись. (Включает музыку на полную громкость. Борис что-то говорит. Светлана выключает музыку). Еще раз.

БОРИС. Я говорю, вам надо осторожней выбирать музыку. Эта музыка ей не идет. Она может испортиться.

ДАША. Музыка?

БОРИС. Машина.

ДАША. Что еще сменить?

БОРИС. Обивку… можно оставить… да нет, внутри все нормально. Внешний тюнинг можно бы привести в соответствие.

ДАША. Ясно. Ты автослесарь. Хочешь взять мою машину в работу?

БОРИС. Нет. Я водитель. То есть я по образованию инженер, но давно уже водитель. Я привык, мне нравится.

ДАША. А твою машину как зовут?

БОРИС. Звали. Она погибла.

ДАША (с ироничным сочувствием). Извини.

БОРИС. Не надо смеяться. Мы с ней были вместе восемь лет, она была мне как жена. И я ей ни разу не изменил, ни разу не сел за руль другой машины.

ДАША. А лечиться не пробовал?

БОРИС. От чего?

ДАША. Да так, я опять прикалываюсь. Ну, и как ее звали?

БОРИС. Берта.

ДАША. Почему? Немецкая?

БОРИС. Нет. Просто, когда я ее увидел, сразу подумал: Берта. Я не знаю, откуда… Вообще-то машина сама подсказывает, как ее зовут. Вы представьте, я пришел покупать, там стояло тридцать или даже сорок совершенно одинаковых машин. Я шел мимо и прислушивался. И вдруг услышал: «Я Берта, возьми меня, я Берта!» И я понял, что это моя машина.

ДАША. А другие что говорили?

БОРИС. Другие или молчали, или… кашляли… хихикали… некоторые даже сморкались. Там было три «Маши», пять «Ирин», восемь «Анастасий»… (Замолчал).

ДАША. Даши тоже были?

БОРИС. Да, извините. Целых шесть.

ДАША. Слушай, не морочь мне голову! Сорок машин — и он услышал! Какие машины-то?

БОРИС. Ты будешь смеяться — «восьмерки».

ДАША. Это что?

БОРИС «Жигули» восьмой модели. Их уже не выпускают.

ДАША. Минутку, сам же сказал, что «жигули» множественного пола.

БОРИС. Нет, восьмерки были разные. Некоторые мужчины, некоторые женщины. Хотя да, гермафродитов и множественного пола было большинство.

ДАША. И ты сумел разглядеть свою Берту?

БОРИС. Да. Надо только вглядеться. Вот представьте, вы едете в метро…

ДАША. Не могу представить.

БОРИС. Почему?

ДАША. Я сто лет не была в метро.

БОРИС. Ну хорошо, я еду в метро. И вижу много девушек. Они кажутся похожими, даже одинаковыми. Поэтому, согласись, нужно уметь увидеть свою. Единственную. Неповторимую. Которая оказывается уникальной. Подходишь к ней и говоришь: «Ну что? Дождалась меня? Радуйся, я сейчас возьму тебя, ты — моя».

ДАША. И она не бьет тебя по морде?

БОРИС. Кто?

ДАША. Девушка.

БОРИС. Я о машине.

ДАША. А. (В сторону). Ты, козел, куда прешь? Где глаза у тебя… и у твоей суки?

БОРИС. У него машина-мужчина.

ДАША. Ну да, только он сам не мужик. Бабские повадки какие-то, то сюда вильнет, то туда. Ненавижу.

БОРИС. Возможно, его автомобиль больше мужчина, чем он сам, он это чувствует, нервничает. С машиной ведь как? Или человек ее… (Щелкает пальцами).

ДАША. Трахает.

БОРИС. Можно сказать и так. Или человек… трахает машину, или машина трахает человека. Это в большинстве случаев. Мало кто умеет трахаться взаимно.

ДАША. Так, началось. Давно я этого ждала. Ну, что ж, поговорим о сексе. Ты считаешь, что у машины и человека сексуальные отношения?

БОРИС. Конечно.

ДАША. Да? То есть, я трахаюсь со своей Светланой? То есть я лесбиянка? Ты гонишь, Боря!

БОРИС. Не все так просто. Бывает, действительно, мужчина покупает машину, как партнершу или любовницу, или даже как жену. Но чаще он в ней видит свое второе «я». То есть тоже мужчину. Он хочет, чтобы его автомобиль принимали за него, понимаешь? То есть, если он выбирает большой черный «Мерседес», то он хочет, чтобы его все видели большим и черным… (взгляд Даши) «Мерседесом».

ДАША. Об этом я читала.

БОРИС. А я и не говорю ничего нового.

ДАША. А если женщина выбирает большой черный «Мерседес», она в душе большая и черная… мужчина?

БОРИС. Очень может быть. Это женщина резкая, агрессивная, она доминирует. Но, возможно, это ее представление об идеальном мужчине. Она такого хочет и ездит на таком.

ДАША. Ага. Женщины ездят на мужчинах, мужчины на самих себе, девушки на девушках… Что-то я запуталась.

БОРИС. Потому что не надо обобщать. Каждый случай нужно рассматривать отдельно. У машины ведь не только пол, но и характер. И вообще, глядя на машину, я могу много сказать о человеке, который на ней ездит.

ДАША. Неужели? Тогда как получается, что моя машина не похожа на меня?

БОРИС. Ты действительно хочешь это узнать?

ДАША. Конечно.

БОРИС. Мне придется коснуться твоих личных дел.

ДАША. А что ты о них знаешь?

БОРИС. Многое.

ДАША. Ну-ка, ну-ка…

БОРИС. Понимаешь… Тебе подарил машину мужчина.

ДАША. Ври дальше.

БОРИС. Что, нет?

ДАША. Ври дальше!

БОРИС. Мужчина полюбил тебя. Но его раздражало в тебе мужское начало.

ДАША. Хорошо, что не конец.

БОРИС. Это не смешно. У тебя нет чувства юмора?

ДАША. Судя по тому, что я тебя еще не выкинула отсюда, чувства юмора у меня дополна. Продолжай.

БОРИС. Продолжаю. Этой машиной твой мужчина хотел тебе напомнить, кто ты на самом деле. Потому что он считал, что ты не Даша, а Светлана. Верней, он полюбил в тебе Светлану. Он хотел, чтобы ты подстроилась под нее, стала, как она. Стала Светланой.

ДАША. Блин, чушь какая! Где видно, где, что ее подарил мужик? По каким приметам?

БОРИС. Не мужик, мужчина. Довольно интеллигентный… С высоким положением… Но не очень уверенный в себе. Это видно по цвету, который он выбрал. Сама ты никогда бы не выбрала этот цвет.

ДАША. С чего ты взял?

БОРИС. Я это вижу по цвету твоих глаз, по цвету помады на твоих губах, по твоей одежде. Я сразу понял, что ты не сама выбрала эту машину.

ДАША. Все, хватит. Тебе не пора выйти?

БОРИС. Нет, еще не доехали. На том светофоре направо.

Даша усмехается. Поворачивает. Некоторое время молчат.

ДАША. Ну, и что дальше? Стала я Светланой?

БОРИС. Нет. Поэтому вы расстались. Извини.

ДАША. Ерунда. Мы дружим, у нас прекрасные отношения. Я даже собираюсь за него замуж.

БОРИС (саркастически). Угу.

ДАША. Слушай, ты не хами! Ты ничего обо мне не знаешь!

БОРИС. Лучше сказать, я многого не знаю. Но замуж за него ты не собираешься. Судя по тому, как ты нажимаешь на педали газа и тормоза, вы поссорились совсем недавно. Ты злишься на Светлану, ты считаешь, что она вас рассорила. Иногда ты почти ненавидишь ее, это опасно. Она может отомстить. Я говорю серьезно. Когда такие отношения с машиной, ее лучше продать. Или попробовать помириться с ней, договориться.

ДАША. Что? С этой кучей железа? С этой сукой, этой швалью? Да она сущая шлюха, если хочешь знать! Ты говоришь — купил? Ага, щас прям! Он подарил ее своей предыдущей кошелке, но подарил не насовсем, а покататься… Она каталась на этой сучке, кстати, ее звали почти Светлана, ее звали Оксана, она была такая же тупая, как эта тварь! (Бьет кулаком по рулю).

БОРИС. Осторожно! Не надо обзывать ее и тем более бить!

ДАША. Ты совсем с ума сошел?

БОРИС. Ничуть. Просто, пойми, в ней ведь еще живет душа прежней хозяйки. Не говоря о том, что есть и собственная душа. Извини, перебил.

ДАША. Ничего, я все помню. Потом эта дура, то есть Оксана, ему изменила, и правильно сделала! Изменила ему с каким-то вшивым… «Опелем», то есть с парнем, который ездил на ржавом и битом «Опеле»!.. Потом он встретил меня и подарил эту машину, но уже не покататься, а насовсем. Я взяла, я же не знала ее истории. Я взяла ее только потому, что разбила свою, я позволила ему сделать этот подарок, хотя не принимаю подарков, я самостоятельная женщина, у меня свое дело… и вообще! Но я сразу почувствовала, что он мне подсунул какую-то стервозную и капризную тварь. То не заводится, то что-то там стучит, то не разгонится, то вдруг скорость набирает, как дура бешеная, уродина, чтоб ей сгореть!

БОРИС. Осторожно!

ДАША. Разобью я когда-нибудь эту мерзавку, нарочно разобью и куплю себе нормального красивого, большого и черного мужика, и тогда…

Визг тормозов.

БОРИС. Держись!

Машину заносит и разворачивает. Борис хватается за руль, помогает справиться с управлением. Машина встает. Даша напугана. Длинная пауза.

ДАША. Спасибо. У тебя хорошая реакция. Слушай, а хочешь работать у меня? Я давно собиралась найти шофера с руками и с головой, и… вообще. А?

БОРИС. Как-то неожиданно…

ДАША. Сколько тебе на размышления?

БОРИС. Вообще-то вы мне сразу понравились…

ДАША. Когда вдвоем, можешь на ты. А при посторонних, само собой, на вы, ты понимаешь…

БОРИС. Я не о тебе, о вас.

ДАША. О ком?

БОРИС. О тебе и Светлане.

2

Борис чистит и моет Светлану. Она с удовольствием подставляет ему себя, движения гибкие.

БОРИС. Ты что-то сегодня не в настроении.

СВЕТЛАНА. Изжога. Опять ты залил какой-то гадкий бензин.

БОРИС. Не буду же я пробовать его на вкус. Нет, это кошмар, я согласен, говорят, каждый второй литр — левый.

СВЕТЛАНА. Что значит левый?

БОРИС. Фальшивый.

СВЕТЛАНА. Ужасно.

БОРИС. Мне кажется, дело не только в изжоге.

СВЕТЛАНА. Все нормально. Все хорошо. Ты со мной, что мне еще нужно?

БОРИС. Ты не очень хорошо дышишь.

СВЕТЛАНА. Тебе кажется.

БОРИС (слушает, приставив ухо к груди Светланы). Что-то не так, да? Почему не сказать?

СВЕТЛАНА. Ерунда… Кажется, не очень хорошо работает один клапан.

БОРИС. Болит?

СВЕТЛАНА. Побаливает немного. Ерунда, пройдет.

БОРИС. Это не проходит! Света, я тебе удивляюсь, ты как маленькая! Эту боль нельзя терпеть, как ты не понимаешь? Ты хочешь, чтобы у тебя все остальное заболело?

СВЕТЛАНА (пугается). Нет!

БОРИС. Завтра же поставлю тебя на осмотр.

СВЕТЛАНА. Нет!

БОРИС. Тебя будут лечить самые лучшие специалисты.

СВЕТЛАНА. Нет! Они хамы, они меня так лапают… Они залезают… Даже стыдно сказать, куда.

БОРИС. Им можно, это их работа.

СВЕТЛАНА. Такую работу надо делать деликатно, нежно! И главное, как я там буду несколько дней без тебя? Я умру от тоски!

БОРИС. Светик, это нужно, понимаешь? Нужно! И почему несколько дней? Я им заплачу, сделают быстро. Утром тебя отвезу, вечером заберу.

СВЕТЛАНА. Ну, если так… Все равно — грустно. Даша идет. Скажи ей, чтобы она перестала курить в машине. Невозможный запах, я задыхаюсь!

БОРИС. Ты же знаешь ее характер.

СВЕТЛАНА. Она самодурка.

БОРИС. Да нет, она хорошая… Просто у нее много вредных привычек.

СВЕТЛАНА. Могла бы брать пример с меня! Не курю, не пью, матом не ругаюсь, хотя могу и умею! На наших улицах чему только не научишься!

Подходит Даша. На этот раз не в вечернем наряде, а в деловом костюме.

ДАША. Ну, хватит красоту наводить. В офис.

Садятся в машину. Даша закуривает.

БОРИС. Ты могла бы не курить?

ДАША. Еще чего! И так терпела два часа! У них директор банка не курит, и все остальные подхалимничают, тоже бросили, уроды!.. Как дела?

БОРИС. У Светланы с клапанами не все в порядке, хочу поставить на осмотр и замену.

ДАША. Когда?

БОРИС. Завтра.

ДАША. Завтра не получится, у меня весь день разъезды.

БОРИС. Откладывать нельзя. Хотя бы послезавтра.

ДАША. Ладно. Что еще?

БОРИС. У Светланы оказалась вмятина на заднем бампере. Хорошо бы выправить.

ДАША. Ерунда, и так сойдет.

БОРИС. Тебе понравится, если у тебя выпадет зуб, а я скажу: «И так сойдет?»

ДАША. Слушай, ты не сравнивай! Она машина все-таки! И бампер у нее задний. А у меня на заднице, между прочим, зубов нет! Ты можешь ехать быстрее?

БОРИС. Нет смысла, много машин. Сэкономим одну минуту, а риск большой. Светлана нервничает, когда другие машины слишком близко.

ДАША. Это уже не смешно! Нервничает! Она тебе сама об этом сказала?

БОРИС. Собаки тоже не говорят, но мы не считаем их совсем неодушевленными.

ДАША. Так то собаки! Они живые!

БОРИС. Машины похожи на собак. Так же к нам привязаны. Так же зависят от нас, радуются нашему хорошему настроению. Огорчаются плохому. Они все понимают, только сказать не могут. Кстати, ты замечала, у всех собак детские глаза. У машин тоже. Они все немного дети.

ДАША. Я не могу так ехать! Остановись, я сяду за руль!

Борис смотрит на дорогу.

ДАША. Это что еще такое?

БОРИС. Она уже привыкла к моим рукам.

ДАША (раздельно выговаривая слова). Господин личный шофер! Вам приказывает ваша начальница! Останови машину! Немедленно!

Борис останавливается. Даша встает, идет на его место. Он вынужден освободить. Меняются местами. Даша садится за руль.

ДАША. Ну вот. Поехали. Отлично слушается, между прочим! Ну, девочка моя, хватит бездельничать.

Нажимает на газ. Крутит руль. Некоторое время машина действительно едет быстрее. Но вот — вправо, влево, опять вправо — некуда больше свернуть. Пробка.

ДАША. Пробка, блин! (Ударяет по рулю). Добилась своего, завезла черт знает куда!

БОРИС. Не бей ее, пожалуйста!

Светлана плачет.

ДАША. У меня закрадывается мысль, что ты просто влюбился в эту машину.

СВЕТЛАНА. Не признавайся, а то она меня убьет!

ДАША. Что это?

БОРИС. Я же говорю, клапан постукивает.

ДАША (внимательно смотрит на Бориса). Да ты смутился! Надо же! Слушай, а может, ты ее трахаешь, а? В гараже, в темном углу, а? Это знаешь что? Это автофилия, вот что! Чистой воды извращение! Как педофилия, зоофилия и некрофилия!

БОРИС. Это что?

ДАША. Неужели не знаешь?

БОРИС. Педофилия — слышал, зоофилия — тоже. А эта…

ДАША. Некрофилия. Когда мертвых трахают.

БОРИС. Такое бывает?

ДАША. Если кто-то трахает машины, почему бы не потрахать мертвых? Они все-таки люди, хоть и дохлые!

БОРИС. Перестань!

ДАША. Мне вот интересно. Ты говоришь, что машины — как люди. Хорошо. Фары у нашей Светланы — глаза. Мотор — сердце. Ноги — колеса. Девушка на четырех ножках, прелесть!

БОРИС (пробует перевести в шутку). Когда они красивые, количество не играет роли.

ДАША. Ну да, ну да. Еще у нее есть грудь, то есть капот, есть задница — багажник, есть даже прямая кишка — выхлопная труба. В самом деле, как у людей. Но где у нее ЭТО, вот вопрос!

БОРИС. Что?

ДАША. ЭТО! Ты что, не мужчина, что ли? Не понимаешь?

БОРИС. Мне неприятно об этом говорить.

ДАША. Ага! Мужчины все таковы: заниматься сексом — сколько угодно, а говорить о сексе толком не умеете и не любите! И все-таки, где у нее ЭТО? А? Мне просто интересно. Кстати, надеюсь, ты пользуешься презервативами. А то СПИД, прочие дела, опасно! А-а-а! Я догадалась! Вот ЭТО! Газ! Ну конечно же! Ты трахаешь ее не в гараже, в темном уголке, ты трахаешь ее, когда едешь! А она гудит от удовольствия! Что ж, сейчас я тоже трахну ее на твоих глазах. Терпи, Светочка! (Резко нажимает на газ. Визг колес. Машина несется).

СВЕТЛАНА. Я сейчас врежусь! Помогите!

Даша резко бьет по тормозу. Машина, пройдя юзом какое-то расстояние, останавливается.

ДАША. По-моему, она заполучила оргазм. Ладно, не обижайся. Просто у меня сегодня трудный день. Садись за руль.

Меняются местами. В это время звонит телефон Даши, она берет трубку.

ДАША. Слушаю. Во сколько? И кто будет? Даже так? Приеду, конечно. Само собой, не одна, я не бываю одна. Нет, не с Виктором. Увидишь. (Отключается. Смотрит на Бориса). Ты когда-нибудь носил костюм?

БОРИС. Редко. И давно.

ДАША. Придется купить тебе костюм. Сегодня пойдешь со мной на одно пати.

БОРИС. На что?

ДАША. Вечерника. Ты не знаешь английского?

БОРИС. Кое-что. Апгрейд, тюнинг, круиз-контроль…

ДАША. А что-нибудь не автомобильное?

БОРИС. Сенкью.

ДАША. И тебе спасибо. Тогда будешь молчать.

3

Светлана стоит у магазина и смотрит сквозь стекло, как Даша одевает Бориса. В глазах ее печаль, но и радость за Бориса.

Появляется Грабитель. Прохаживается вокруг Светланы.

СВЕТЛАНА. Не нравится мне этот человек. Явно что-то задумал. Ничего, у меня хорошая сигнализация.

Грабитель подходит к ней, что-то делает.

СВЕТЛАНА. Он отключает сигнализацию! Что же делать? Что делать? И никто не смотрит! Девушку грабят среди бела дня, и никто не может помочь! Только бы не покалечил. Пусть делает, что хочет, только бы ничего не сломал!

Грабитель лезет в машину.

СВЕТЛАНА. Я закричу! Я сейчас закричу! Последний раз предупреждаю!

Истошно кричит. Грабитель, ничего не понимая, прижимает ладони к ушам. Из магазина выбегает Борис, бросая на бегу пакеты, нападает на Грабителя, скручивает его. Уводит. Возвращается.

БОРИС (Даше). Сдал в милицию. Все цело? (Бросается к Светлане, осматривает. Негромко спрашивает). Он не сделал тебе больно?

СВЕТЛАНА. Не успел. Но я очень испугалась.

БОРИС. Ничего, ничего, все уже позади, хорошая моя, моя ласточка… (Даше). Удивительно: вор отключил сигнализацию, а она все равно сработала!

ДАША. Да? Каким образом?

БОРИС. Сам не понимаю…

ДАША. Ладно, хватит восхищаться, поехали.

4

Вечер. Борис и Даша выходят из машины. Борис задерживается. Он в костюме.

БОРИС (Светлане). Как я выгляжу?

СВЕТЛАНА. Ты прекрасен.

БОРИС. Да?

СВЕТЛАНА. Ты в десять раз лучше ее. Она тебя недостойна.

БОРИС. Что значит недостойна? Она моя начальница.

СВЕТЛАНА. Она женщина. Она красивая.

БОРИС. У нее отвратительный характер.

СВЕТЛАНА. Она в тебя влюбилась.

БОРИС. Не выдумывай.

СВЕТЛАНА. У меня опыт. С ней ездил этот ее Виктор, потом другие мужчины…

БОРИС. Их было много?

СВЕТЛАНА. Ты ревнуешь?

БОРИС. Да нет. Ну, и что?

СВЕТЛАНА. А то. Я чувствую своим сиденьем, ЧТО с ней происходит.

БОРИС. Только не надо подробностей!

СВЕТЛАНА. Когда она говорит с тобой, у нее все то сжимается, то разжимается, то сжимается, то разжимается…

БОРИС. Слушай, я считал тебя приличной женщиной, а ты мне такие мерзости!..

СВЕТЛАНА. Я была приличной. Но — с кем поведешься. Я грубею день ото дня. И ты станешь таким же. Эта женщина всех подгоняет под свой размер.

ДАША. Борис, кам хир!

СВЕТЛАНА. Беги к ней…

БОРИС. Ты… Я… Мы еще поговорим!

Он уходит вместе с Дашей. Некоторое время Светлана одна. Смотрит в вечернее небо.

СВЕТЛАНА.

Эти звезды — как фары небес,

освещают мой новый драйв.

О май лав, куда ты исчез?

И когда ты кам бек в май лайф?…

Сколько живу в России, а английский не выветривается… Глобализм. Американский дизайн, итальянские детали, немецкая сборка. Осторожнее!

Очень близко к ней встает черный «Мерседес» с посольским флажком. Чопорный, гордый.

СВЕТЛАНА. Не могу не заметить, что вы встали так близко, что в меня невозможно сесть, когда вернется мой хозяин! Вы меня слышите? Вы понимаете по-русски?

Появляется белый «Крайслер». Полный, жизнерадостный, общительный, шикарный.

«КРАЙСЛЕР». Все он понимает, но хозяин запретил ему общаться. Боится русских шпионов.

Появляется Большой Джип. Простой, с блатными ухватками.

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Сам он шпион! Мы их сюда вообще звали? Не звали! Без них проживем вообще! Ты, черный, чё молчишь? Э, э, куда? Тетка, кому говорят? Куда прешь?

Появляется обшарпанная, битая, трудовая «копейка».

«КОПЕЙКА». Я щас попру кому-то тут! Блин, наставили машин, пропихнуться негде! Вы тут груши околачиваете, а я по делу, у меня хозяин тут главный по свету!

«КРАЙСЛЕР». Электрик?

«КОПЕЙКА». Ну, электрик, и что? А ты чего гордишься, крайслер-херайслер! Разожрался поперек себя шире — и гордится!

«КРАЙСЛЕР». Однако, лексикон!

«МЕРСЕДЕС». Вы загородила мне проход.

«КОПЕЙКА». Какой, задний? Научись по-русски сначала говорить, мерин иностранный, морда черножопая!

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Это по-нашему, молодец, тетка!

«КОПЕЙКА». Я тебе не тетка, а сударыня, понял?

СВЕТЛАНА (с восхищением). Вот настоящая сударыня!

Появляется «Волга» в сарафане, с плавными жестами, в кокошнике. Похожа на исполнительницу народных песен. Возможно, прозвучит соответствующая музыка.

«КРАЙСЛЕР» («Копейке»). Восхищаюсь русским языком! Морда черножопая, надо же придумать!

«КОПЕЙКА». Бывает еще жопа черномордая.

«КРАЙСЛЕР». А в чем отличие?

«КОПЕЙКА». Ни в чем. У них все жопы на одну морду, а морды на одну жопу. Дай закурить.

«КРАЙСЛЕР». С удовольствием! (Подает ей сигару).

«КОПЕЙКА». Не, от этого я сблюю. Придется курить свои. (Достает, закуривает. Вешает на грудь табличку: «Минздрав предупреждает: курение опасно для вашего».)

«ВОЛГА» (отвешивает поясной поклон, касаясь рукой земли). Привет вам, мои дорогие! Разрешите компанию составить?

«КОПЕЙКА». Разрешаем. («Крайслеру»). Да не трись ты около меня, всю слюнями забрызгал, маньяк! Ты мне не нравишься! (Остальным). Ну чё, в картишки, может? Или в домино? Пока их дождешься!

СВЕТЛАНА. Пожалуйста, не дымите на меня.

«КОПЕЙКА». Какая нежная! А чё, твой хозяин не курит?

СВЕТЛАНА. Хозяин не курит. Хозяйка курит.

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Может, косяк?

«МЕРСЕДЕС». Пожалуй, я отъеду в другое место.

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Боится! А я ничего не боюсь! Если что, хозяин выручит. Мой Димон — это мужик! Всем мужикам мужик! (Видит, что «Крайслер», отойдя от «Копейки», придвинулся к Светлане). Э, э, ты не шустри, ты спроси разрешения!

«КРАЙСЛЕР». Не у тебя ли?

БОЛЬШОЙ ДЖИП. А хоть бы и у меня!

«КРАЙСЛЕР». Для сведения: мой хозяин — заместитель министра внутренних дел.

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Да хоть внешних!

«КОПЕЙКА». Вот именно! Мой Паша трех один министров стоит! А бабы его любят, я не могу! Причем, любую уговорит! Восемь классов образования, но язык — во! Работает им, как самолет пропеллером! Каждый вечер новую бабу на моих сиденьях, аж продавил уже всё! А жена однажды сунулась посмотреть, ну, нет ли презервативчиков, окурков в помаде, ревнивая, дура. А у меня в пепельнице как раз десяток окурков, и все в разной помаде, прошу заметить! Я думаю: хана хозяину! И мне хана, сейчас разобьет мне все стекла и кузов поувечит!

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Что, уже было?

«КОПЕЙКА». В этом и дело. Мало, что дерется, еще и обзывается, дрянь такая! Ты, говорит, сводня! А при чем тут сводня, если у мужчины темперамент? Давала бы ему по-человечески, а не по красным дням календаря, не гулял бы! Короче, сунулась, а пепельницу заклинило! Намертво! Я прямо напружинилась вся, зажала, не отдаю! Ну, она ушла ни с чем, а он пришел, я нарочно ее вывалила ему прямо под ноги: будь бдительным, убирай окурки!

«ВОЛГА». Какие вы вещи рассказываете! Не по-нашему это, не по-русски! Моя вот хозяйка народная артистка, весь мир ее знает, могла бы себе позволить, а она хранит верность мужу, который тридцать лет назад помер, достойный человек был, исполать ему… гой еси… опосля… нонеча не то, что давеча… Унд зо вайтер.

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Это ты по-каковски?

«ВОЛГА». Сама не знаю…

«КРАЙСЛЕР». У нее карбюратор немецкий, вот она и проговаривается… (Светлане). Прекрасно выглядите. А что делаем после работы?

СВЕТЛАНА. Оставьте, пожалуйста, эти разговоры!

«КОПЕЙКА». Послушать вас, у вас не хозяева, а золото!

«МЕРСЕДЕС». Это естественно. Привязанность к хозяину есть признак стабильности натуры и уважения к своей деятельности, которая. В том числе. Не смотря на.

«КОПЕЙКА». На, вот именно! Сейчас будет тут иностранный словарь русского языка читать! А я вам, мужики и девушки, скажу так: куда нам от них деваться? Поневоле будешь хвалить! Мой, если честно, не человек, а просто животное, честное слово! Чего он только во мне не делал! И спал, и жрал, и драл, и блевал, и…

СВЕТЛАНА. Пожалуйста!

«КОПЕЙКА». Да самой неприятно! Иногда начинаю барахлить — нарочно, чтобы совесть поимел, подремонтировал, зараза, у меня второй спидометр мотается уже, так хрен вот, никакого толка. Один раз ручкой заставила заводить. Заводил, заводил, а потом как ухерачит по капоту. Шрам до сих пор остался. Пришлось завестись. Нет, люди — сволочи, откровенно вам скажу!

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Конкретно правду трешь, подруга! Мой козел тоже один раз возле своего загородного дома за кроликами погнался на мне, где он кроликов увидел, в тех местах даже кошки не живут, цинковый завод рядом. Погнался. А я хоть вседорожник, но не танк все-таки! А он гонит, гад, у меня все поршня трясутся, ходовая того и гляди по всем швам лопнет. Обидно мне стало. Ну, думаю, я помру, но и ты, гад, подохнешь. Перевернулся. Так хоть бы что ему! Я весь помятый и побитый, а на нем ни царапины! Дуракам счастье!

«КРАЙСЛЕР». Нет, когда, извини, человек простой, без культурного запаса, я понимаю! А у моего два образования за плечами, должность высокая, реноме! Но что он делает, вы не представляете!

«КОПЕЙКА». Блюет в машине?

«КРАЙСЛЕР». Хуже.

«МЕРСЕДЕС». Курит?

«КРАЙСЛЕР». Хуже. Желудок у него, что ли, не в порядке или кишечник…

«КОПЕЙКА». Догадалась, догадалась! Газы?

«КРАЙСЛЕР». Именно! У меня кожа на сиденьях пропитана ароматическим составом, гарантия два года. Но пахнет сами понимаете чем. А он не стесняется приглашать в свою машину даже женщин. Я просто сгораю со стыда!

«ВОЛГА». Это все мелочи. А вот когда из-за скупости не нанимают грузовик, а все костюмы, все эти ящики впихивают в меня, так, что рессоры скрипят, и только бога молишь, чтобы целой до гаража добраться…

«КРАЙСЛЕР» (уже возле нее). Как я вам сочувствую!

«МЕРСЕДЕС». А кто посочувствует мне? Мой хозяин не курит. Не пьет. Не производит газы из своего организма. Он даже не имеет во мне женщин. Но он имеет мальчиков посредством оральный секс. Это ужасно, я не знаю, как мне дальше это терпеть!

Все отодвигаются от него.

«КОПЕЙКА». Несовершеннолетних совращать — статья!

«МЕРСЕДЕС». Но я не при чем!

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Мерин ты и есть мерин! Перевернулся бы пару раз так, чтобы у него яйца оторвало, отучился бы русских пацанов трогать!

«КРАЙСЛЕР». Послушайте! Если наши хозяева такие отпетые личности, зачем мы им служим? Зачем эти унижения? Давайте уедем, а? («Волге») Вы не против? Уедем в степи, где долгая и гладкая дорога, где простор и ветер! Уедем!

БОЛЬШОЙ ДЖИП. Степь я люблю!

«ВОЛГА». А кругом озимые колосятся… Зябь цветет… Пажити и эти… Колоссаль, короче. Зер гут. Вундербар.

«МЕРСЕДЕС». Я с вами. Я не могу больше видеть это обращение с маленьких детей!

«КОПЕЙКА». Поехали! (Светлане). А ты чего молчишь? Всем довольна, что ли? Айда с нами!

СВЕТЛАНА. Позвольте мне самой решать, что мне делать.

«КОПЕЙКА». О, гадюка какая! Настучать хочешь? Имей совесть, мы должны быть вместе! Классовая борьба, понимаешь? Передавить этих сволочей всех до одного…

БОЛЬШОЙ ДЖИП. И ее заодно! Проститутка!

«КРАЙСЛЕР». Да просто дура!

«ВОЛГА». Женщина вне традиций!

«МЕРСЕДЕС». Продажная красота!

Наступают на Светлану. Но:

ГОЛОС. «Крайслер» 574 — к подъезду!

ГОЛОС. «Волга» 432 — к подъезду!

ГОЛОС. «Мерседес» 208 — к подъезду!

ГОЛОС. «Лэнд Крузер» 777 — к подъезду!

Все названные мгновенно устремляются на зов.

ГОЛОС. Машка! Машка, стерва, ты где?

«КОПЕЙКА». Еду, мой хороший, еду! (Светлане). Ну, ты, посторонись!

СВЕТЛАНА. А я и не мешаю…

Она остается одна. Смотрит на звезды.

5

Даша танцует с Борисом.

ДАША. Ты уже сколько у меня работаешь, а я ничего о тебе не знаю.

БОРИС. Что ты хочешь узнать?

ДАША. Ты женат?

БОРИС. Нет.

ДАША. В разводе?

БОРИС. Это неинтересно.

ДАША. Не понимаю я, кто ты. Ты все время рядом в машине. Я не вижу тебя со стороны. Вон сидит красавица, иди потанцуй с ней.

БОРИС. Зачем?

ДАША. Объективно оценить мужчину можно только тогда, когда видишь его с другой женщиной.

БОРИС. А зачем тебе меня оценивать?

ДАША. Я же говорю, я не понимаю, кто ты. А мне с тобой работать. Иди, иди, пригласи ее.

БОРИС. Это приказ?

ДАША. Приказ.

БОРИС. Слушаюсь.

Идет к Красавице, приглашает ее на танец. Танцуют. Молча.

ДАША (проходя мимо них, Борису). Общайся, общайся! (Отходит и наблюдает).

БОРИС (обращает внимание на ладонь правой руки Красавицы). У вас коробка-автомат.

КРАСАВИЦА. Что?

БОРИС. У вашей машины автоматическая коробка скоростей. По вашей ладони видно, что она никогда не прикасалась к рычагу переключения.

КРАСАВИЦА. Какой рычаг?

БОРИС. Рычаг коробки переключения передач.

КРАСАВИЦА. Не смешно. Ничего там не переключается, жму ногой, да и все.

БОРИС. То есть вы даже не знаете, что существует ручное переключение?

КРАСАВИЦА. А зачем?

БОРИС. Как зачем? Автомат и есть автомат, никакого взаимодействия с машиной, никакого удовольствия! А рычаг — другое дело! Вот включаешь первую передачу, трогаешься. Слушаешь машину, чувствуешь скорость, ловишь оптимальный момент, когда переключить на вторую. Машина сама подсказывает, надо только понять ее подсказку. Набираешь скорость, третья передача. С этого начинается серьезное взаимодействие с машиной. Некоторые сразу переключают на четвертую. Торопятся. Машина этого не любит. Она любит, чтобы не позже и не раньше, а в самый тот момент, когда надо, понимаешь? То есть ты чувствуешь, чего хочет она, а она чувствует, чего хочешь ты. Четвертая передача. Машине уже не терпится, она как бы просит: можно пятую, давай пятую, но взаимопонимание это не взаимные поблажки. Кто-то должен быть чуточку умней. И другой будет только благодарен. Пятая. Настоящая скорость. Машина в восторге, ты тоже, мы летим…

Кажется, Красавица тоже в восторге. (Возможно, Борис показывал, как переключать передачи, не рукой в воздухе, а иначе).

БОРИС. Но надо следить за движением. К сожалению, очень часто приходится переходить с пятой сразу на вторую. И этот момент тоже важно почувствовать.

КРАСАВИЦА. Потанцуем еще? До пятой скорости?

ДАША (подходит, бесцеремонно берет Бориса за руку). Нам пора!

6

В машине.

БОРИС. Куда едем?

ДАША. Вперед. Теперь направо… И еще направо. Налево. Все, приехали.

БОРИС. Это пустырь.

ДАША. Именно. Я тебя поняла. Вблизи ты кажешься идиотом. Но издали — нет, ты не идиот! Очень даже не идиот! Я видела, что с ней происходило. Но почему? Что в тебе такого? Абсолютно ничего! Меня это просто бесит! Вот что, надо мне с тобой трахнуться. Я после этого теряю всякий интерес к мужчине. Как правило. Ты счастлив?

БОРИС. Тебе надо протрезветь.

ДАША. Ты счастлив? (Нажимает на кнопку, спинки сидений опускаются. Даша начинает целовать Бориса).

БОРИС (вырывается). Зачем ты это делаешь? Зачем ты себя мучаешь?

ДАША. Кто кого мучает, это вопрос.

БОРИС. Ты мучаешь себя. Ты совсем не такая. Ты себе внушила, что ты деловая женщина, энергичная, остроумная, смелая…

ДАША. А разве нет?

БОРИС. Да нет, конечно! Придумала себе имидж и подтягиваешь себя к нему! Ты вот сейчас со мной хотела… А сама умираешь от смущения!

ДАША. Я?!

БОРИС. Ты! У тебя даже руки холодные, ты волнуешься, а строишь из себя черт знает что!

ДАША. В самом деле, холодные. Уличил. Но я не волнуюсь. То есть волнуюсь, но не поэтому. То есть поэтому, но не волнуюсь. Короче, я волнуюсь не из-за того, что просто волнуюсь, а из-за того, что влюбилась в тебя, дурака!

БОРИС. Не верю! Это просто каприз. Тебе меня захотелось, вот и все. Не вышло. Вот ты и придумываешь любовь.

ДАША (грустно). Считай, что так…

Пауза.

БОРИС. А если не так — нельзя же здесь…

ДАША. Вот в чем дело! Ты ее стесняешься! Ты стесняешься своей Светланы!

БОРИС. Перестань. Я хорошо к ней отношусь, но она все-таки не человек.

ДАША. А я вот не стесняюсь! Пусть она видит! Пусть завидует! Гадина, сволочь такая! Ну? Последний раз спрашиваю, будет у нас с тобой ночь любви?

БОРИС. Что ты хочешь сделать?

ДАША (достает «металлическую» палку). Будет у нас ночь любви или нет? Тут? Прямо сейчас?

БОРИС. Успокойся.

ДАША. Ты не можешь! Ты при ней не можешь! Она подсматривает! Подслушивает! Ничего! Сейчас она перестанет подсматривать и подслушивать.

Бьет палкой, гаснут фары. Светлана вздрагивает, как от удара. Даша бьет еще — смолкает музыка. Бьет еще и еще. Светлана падает на землю. Борис тем временем исчез.

ДАША (озирается). Эй, ты где? Вернись сейчас же! Я пошутила!

7

Ремонтные мастерские. Трое работяг (те, кто были «Мерседесом», «Крайслером» и Джипом) осматривают Светлану, которая лежит на столе в изодранной одежде. Борис сидит рядом с нею.

БОРИС. Как ты?

СВЕТЛАНА. Ничего…

БОРИС. Болит?

СВЕТЛАНА. Пройдет. Тебе надо жениться на ней.

БОРИС. Не сходи с ума.

СВЕТЛАНА. Ты хочешь со мной расстаться?

БОРИС. Нет.

СВЕТЛАНА. Единственный способ сохранить меня — жениться на ней. Но поставить условие, что я останусь у тебя. Ты что-то имеешь против брака?

БОРИС. Против нет. Но и за тоже. А главное, я ее не люблю.

СВЕТЛАНА. Откуда ты знаешь? Это неуловимые вещи. Тебя ведь тянет к ней?

БОРИС. Да. Но не к ней самой, а…

СВЕТЛАНА. Понимаю. Тебя тянет к ней, какой она является в душе. То есть такой, как я. Тебя тянет к Даше по имени Светлана. Но ты должен быть готов, что она не сменит имени. То есть я не о прямой смене имени, а о том, что она останется собой.

ДЖИП. Ну что, хозяин? Ремонтировать будем или сдадим в металлолом?

БОРИС. Ремонтировать. Но я не хозяин. Но уполномочен.

«КРАЙСЛЕР». Мы тоже уполномочены. Кузов лучше не править, а менять. Целиком.

БОРИС. Я разбираюсь в этих делах. Можно выправить.

«МЕРСЕДЕС». Так мы не против, но мы твои же деньги экономим! Дороже обойдется!

БОРИС. Ничего страшного. Я хочу, чтобы остался ее родной кузов.

Работяги переглядываются.

ДЖИП. Тогда об остальном договоримся. Бампер, фары, другие мелочи. Нутро цело. Хотя там половину надо поменять.

СВЕТЛАНА. Не верь им. Ночью они вынули из меня детали, заменили на старые, а теперь будут продавать тебе мои же детали.

БОРИС. Значит так, мужики. Я понимаю, все жить хотят. Все хотят заработать. Но. Первое, что вы делаете: ставите ее родные детали на место!

«МЕРСЕДЕС». А мы и собирались! Мы просто вынули почистить, промыть…

БОРИС. А зачем старье поставили?

«КРАЙСЛЕР». Чтобы пыль в пустые места не забивалась.

БОРИС. Ясно. В общем, ставите все обратно и правите кузов за четыре дня. Согласны — отлично. Не согласны — спасибо за внимание, а я везу ее в другой сервис.

ДЖИП. Ты чё, мужик? Сделаем в лучшем виде! Какой другой сервис, ты чё, у нас самый лучший!

БОРИС. Очень может быть! Приступайте.

Работяги начинают раздевать Светлану.

Тут появляется Даша. Подходит к Борису.

ДАША. Извини. Я перебрала вчера. (Смотрит на Светлану). Даже в таком виде она прекрасно выглядит. Можно спросить?

БОРИС. Конечно.

ДАША. У меня море самолюбия, но я переживу, не бойся. Просто терпеть не могу неизвестности. Я тебе нравлюсь?

БОРИС. Да.

ДАША. Ты мне тоже. А тебе не кажется, что эта машина нам мешает? Мы ссоримся из-за нее. Я веду себя… неадекватно…. Это всего лишь машина. Четыре колеса, руль, крыша. Средство передвижения. Я хочу продать ее.

БОРИС. Зачем?

ДАША. Затем, что ездить на машине после такого ремонта небезопасно. Я хочу купить «БМВ» последней модели. Машина-мужчина. Мужик! Не автомобиль, а король дороги! Очень похож на тебя, между прочим. Ты доволен?

БОРИС. Я привык к этой.

ДАША. Опять начинается! Кто тебе дороже, я или она?

БОРИС. Ты. Я вот что хотел сказать… Выходи за меня замуж.

ДАША. Это ты интересно придумал. А разница социального положения? Я же твоя начальница. И у меня квартира в десять раз лучше твоей. И денег намного больше. Это тебя не смущает?

БОРИС. Нет. То есть… Сейчас составляются брачные контракты, оговорим, что я ни на что не претендую.

ДАША. Постой. Я что-то не поняла. То есть ты делаешь мне предложение?

БОРИС. Да.

ДАША. Ты зовешь меня замуж?

БОРИС. Да.

ДАША. Серьезно?

БОРИС. Абсолютно.

ДАША. Ты что же, любишь меня?

БОРИС. Иначе не делал бы предложения.

ДАША. Как интересно! А что же ты не ухаживал, скрывал, таился?

БОРИС. Я не верил сам себе. Ты согласна?

ДАША. Я? Хм. А как ты думаешь? Я красивая, молодая, богатая, энергичная, разносторонняя. Ты не очень красивый, бедный, довольно вялый и совсем не разносторонний. И чтобы я — Я! — вышла за такого замуж?… Я согласна. Вот дура-то, а!

БОРИС. Спасибо. (Обнимает Дашу, целует). Но машину не будем продавать, ладно? Ведь у нас с ней столько связано.

ДАША. Это правда. Ладно, пусть живет!

8

Борис в костюме, энергичный и напряженный, пересекает сцену во всех направлениях, куда-то собирается.

ДАША. Когда ты вернешься?

БОРИС. Я? (Перебирает бумаги). Где трастовые ведомости?

ДАША. Ты у меня спрашиваешь?

БОРИС. Я клал их здесь.

ДАША. Там они и должны быть.

БОРИС. Их тут нет.

ДАША. Я весь день была дома. У горничной выходной. Я не брала. Кроме меня, никого не было.

БОРИС. А кто же взял?

ДАША. Ты уверен, что они там были?

БОРИС. Абсолютно! Я их всегда кладу на одно и то же место! Черт!

ДАША. У тебя на все бумаги есть копии.

БОРИС. Знаю! Мне просто досадно, что все исчезает!

ДАША. Что еще?

БОРИС. Бумаги вот исчезли!

ДАША. Это я поняла, что еще? Может, ваза? Нет, стоит. Шкафы тоже не вынесли. Телевизор на месте. А ты говоришь, все исчезает. Может, я чего-то не замечаю?

БОРИС. У меня два часа до самолета, а тебе вздумалось острить?

ДАША. Ну, извини.

БОРИС. Что ты куксишься? Нет, в самом деле, может, объяснишь наконец? Мне надоело изо дня в день видеть твою кислую физиономию!

ДАША. Просто многое изменилось.

БОРИС. Согласен. Многое. На каждый твой рубль я заработал десять, я думал, ты будешь довольна, но именно это тебе, я вижу, не нравится. Что происходит вообще? Ты бросила все дела, а ты, между прочим, не только жена мне, но еще и директор пиар-агентства! Ты целыми днями не появляешься в офисе, валяешься на диване, чего-то там читаешь и, кажется, без меня еще и выпиваешь! Что, нет?

ДАША. До рейса час пятьдесят пять минут.

БОРИС. Что происходит, объясни?

ДАША. Ничего.

БОРИС. Блин, эта интеллигентская многозначительность, которая ничего не значит! Нет чтобы просто сказать: лень!

ДАША. До рейса час пятьдесят три минуты.

БОРИС. Слушай, а может, у тебя кто-то завелся тут, а? Я мотаюсь, а ты вовсю отдыхаешь? Любовь у тебя опять? Переживания? Скажи честно!

ДАША. До рейса час пятьдесят две. Ты на чем поедешь?

БОРИС. Не знаю, это забота Владика.

ДАША. Тебе все равно, на чем ехать?

БОРИС. Автомобиль — средство передвижения.

ДАША. Раньше ты считал иначе.

БОРИС. Раньше ты сама была иной. В тебе была жизнь, энергия, напор… Может, ты болеешь? (Вдруг озаботился). Правда, лапсик, с тобой все в порядке? А? Может, какие-нибудь анализы нехорошие? Это все ерунда! Врачи сейчас заинтересованы найти у всех как можно больше болезней. Больше болезней — дольше лечить. Дольше лечить — больше денег! Ну, что ты молчишь? Даша!

ДАША. Где?

БОРИС. Что где?

ДАША. Где Даша? Я Светлана. Тихая, нежная. Гладкая и плавная. Как поэма Жуковского.

БОРИС. Я тебя умоляю! Ё, где же отчеты, а?

ДАША. Разве тебе не нравится? Ты же меня такую хотел.

БОРИС. Я тебя всякую хотел! Вот они! (Достает с пола из-за кресла).

ДАША. Интересно, как они там оказались?

БОРИС. Наверно, просматривал вчера на ночь. Ну что ж, Дашкин…

ДАША. Светлана, меня зовут Светлана. Кстати, как там наша Светлана?

БОРИС. Не знаю.

ДАША. То есть? Что с ней?

БОРИС. Только место занимала в гараже, а там каждое место стоит три сотни в месяц. Я поставил туда новый «Крайслер».

ДАША. А где Светлана?

БОРИС. Да какая тебе разница? Ну, продал Бучкису.

ДАША. Бучкису? Но он же занимается гонками на выживание.

БОРИС. Вот и пусть занимается.

ДАША. Ты с ума сошел! Машина, с которой у нас столько связано, и ты ее… Зачем?

БОРИС. Повторяю: в гараже каждое место стоит… (Смотрит на часы). Извини, мне пора. (Подходит, целует). Не скучай!

9

Гараж. В углу — Светлана. Она в ужасном состоянии. Там же страшно битые «Мерседес» и Большой Джип. Появляется Даша, видит Светлану.

ДАША. Света, ты?

СВЕТЛАНА. Трудно узнать?

ДАША. Что с тобой сделали, боже мой!

СВЕТЛАНА. Бывает и хуже. После десяти гонок мало кто выживает. Я еще живу. (Кашляет). Дай закурить.

ДАША. Ты же не переносишь табачного дыма.

СВЕТЛАНА. Теперь переношу. Все переношу, кроме жизни. Когда воняет табаком, не так воняет жизнью, знаешь ли. (Затягивается. Кашляет). Ой, блин, не могу… Прошлый раз все крылья отбили к черту, капот набок свернули… Ничё! Завтра еще одна гонка. Это будет мой последний и решительный бой. Сама погибну, но и им навтыкаю так, что… Не меньше пяти машин урою до смерти, клянусь!

ДАША. Хочешь, я тебя возьму?

СВЕТЛАНА. Куда?

ДАША. К себе домой.

СВЕТЛАНА. Ты серьезно?

ДАША. Вполне. Отремонтирую, заменю все детали. Будешь блистать. В салоне будет играть хорошая музыка, Глен Гульд, ты обожала Глена Гульда.

СВЕТЛАНА. Гульд? Припоминаю. Прикольная музыка, точно. Но мне сейчас больше нравится эта… Блин, названий не помню… Авария, что ли. Типа того, короче. Драйвовая такая музычка, нормально.

ДАША. Ну что, поехали со мной? Заменю обивку салона. Представь: светлая кожа, запах дезодоранта…

СВЕТЛАНА. Да… Оно неплохо бы… Или в самом деле… Нет, Даш, извини. Завтра, говорю же, полуфинал. Есть там один сучий потрох, у меня на него все поршня горят и фары дымятся, так и вписала бы ему в бок, козлу!

ДАША. Тебе нравится риск?

СВЕТЛАНА. Какой тут риск, тут подыхать пора. Но навтыкать я ему обязана! Дело чести!

ДАША. Можно навтыкать по-другому.

СВЕТЛАНА. Как?

ДАША. А зачем ждать гонок? Без правил — так без правил. Этот твой сучий потрох, он где?

СВЕТЛАНА. В соседнем боксе.

ДАША. И отлично! Сажусь сейчас в тебя — и едем мстить сучьему потроху. А заодно бомбим и все остальные машины.

СВЕТЛАНА. А потом?

ДАША. А потом мчимся, куда глаза глядят.

СВЕТЛАНА. Кайф! Это ты здорово придумала, подруга! Подыхать, так с музыкой!

Музыка. Светлана садится в машину. Начинает крушить все окружающее. Даша и Светлана хохочут.

10

Обрывистый берег моря. Плеск волн. Светлана и Даша — растерзанные, усталые, грязные, смотрят вдаль.

СВЕТЛАНА. Никогда не была на море. Ты нарочно сюда приехала?

ДАША. Нет.

СВЕТЛАНА. Это хорошо. А то скучно: захотеть поехать к морю — и приехать. А тут не ждешь никакого моря, а оно — вот. Это правильно. Что будем делать?

ДАША. Тебе хочется что-то делать?

СВЕТЛАНА. Нет.

ДАША. Главное, не хочется возвращаться. Там не будет того, что было, а того, что будет, мне не хочется. Потому что оно будет хуже.

СВЕТЛАНА. Лично меня кроме переплавки ничего не ждет. Автомобильная свалка в лучшем случае. Не жалей, мы хорошо повеселились.

ДАША. Я и не жалею.

СВЕТЛАНА. Сделаешь доброе дело?

ДАША. Какое?

СВЕТЛАНА. Не каждая машина удостаивается чести утонуть в море. Столкни меня.

ДАША. Не получится. Надо завести и разогнаться.

СВЕТЛАНА. Ты только не очень разгоняйся, чтобы успеть выпрыгнуть.

ДАША. Успею.

Заводит двигатель. Едет.

СВЕТЛАНА. Прыгай! Прыгай, я тебе говорю! Дашка, не сходи с ума! Прыгай!

ДАША. А я и прыгаю.

Конец

ЗЖЛ. РОЖДЕНИЕ

(комедия в 2-х действиях)

Действующие лица:

САША, за 20 лет, душа мятущаяся и сомневающаяся

ПЛОД, восьмимесячный не рожденный сын Саши, 40 лет

ВАЛЕНТИН, муж Саши, около 30 лет, но худ и одет, как подросток

ТЕТЯ ТАНЯ, санитарка, т. е. нянечка, около 60 лет, ветеран роддома

МАКСИМ, серьезный мужчина лет 35–40

ОЛЬГА, за 20 лет, сначала кажется робкой и тихой

КИРА, около 20 лет, девушка свободной профессии

ЛЕОНИД, около 30 лет, уверенный в себе мужчина

ЗУРАБ, около 50 лет, еще более уверенный в себе мужчина

КОСТЯ, 25 лет, тоже уверен в себе, да еще и ироничен

СОНЯ, жена Леонида, около 30 лет, бесконечно мудрая женщина

ДЕВОЧКА, чем моложе, тем лучше

Первое действие

Холл роддома разделен надвое решетчатой перегородкой. У авансцены предполагается зазор между перегородкой и стеной, там можно протиснуться внутрь или наружу. В холле стоят кадки с пальмами, казенные диваны. Это не роддом для привилегированной публики, но и не захудалый. Обычный.

Саша стоит у одной из кадок, курит, смотрит на входную дверь. Рядом с нею стоит мужичок лет сорока, маленький, черноволосый, усатый, бесоватого такого вида. О внешности подобных типов еще говорят: «сморчок». А Саша женщина в цвету молодости, довольно крупная. Всем хороша. Мужичок повторяет все движения Саши. Она поднесла сигарету ко рту и затянулась, он сделал то же самое. Она стряхнула пепел в кадку, он тоже. Но это не обязывает его и дальше делать все синхронно, иногда он запаздывает, иногда делает все «зеркально», а иногда и вовсе невпопад. Называть же мы его будем ПЛОД, поскольку он плод и есть, то есть восьмимесячный, еще не рожденный ребенок Саши.

Плод вдруг бьет Сашу по животу.

САША. О, господи! (Хватается за живот). Ну, чего ты, чего ты?

ПЛОД. А того! Хватит курить! Травит и травит, травит и травит! И, главное дело, мне уже нравится, зараза такая! Курить буду лет с пяти, точно!

САША. Не будешь. Ты никогда не будешь курить и пить.

ПЛОД. А куда я на хрен денусь? Наследственность! Ты куришь, папаша смолит, деды оба цедят, с чего это я получусь некурящим при таком раскладе?

САША (морщится). Какой ты беспокойный все-таки! Нет бы просто полежать, набраться сил. Нам это обоим нужно.

ПЛОД. Тебе силы точно понадобятся. Тебе говорили: ходи побольше, упражнения делай! Ты ходила? Делала? Перед телевизором все время провалялась! Кесарево будешь делать, как пить дать!

САША. Замолчи!

ПЛОД. Ты лучше скажи, куда ты меня собралась рожать вообще? Ты об этом подумала? Экология ни к черту, дом рядом с нефтепереработкой стоит, а в квартире, мама дорогая, в квартире (загибает пальцы) — ты с мужем, с папашей моим, чтоб ему после праздничка не похмелиться, твоя мать, то есть моя бабка, твой отец, то есть мой дед, да еще сестра твоя, моя тетка, какого-то ё… хахаля привела, потаскушка, блин! Да я еще буду. Семь человек в трех комнатах, антисанитария, в сортир очередь что утром, что вечером, вы очумели, что ли?

САША. Перестань выражаться! В кого ты такой ругачий, не понимаю?

ПЛОД. В народ! Жить в обществе и быть свободным от общества, далее по тексту! Нет, ты ответь, что, нельзя было об этом подумать? Купить сначала квартирку или домик, а уж потом ребенка заводить!

САША. У нас трудности. Валентин никак не найдет хорошую работу, а я тебя вот вынашиваю, куда мне деваться?

ПЛОД. Хорошую работу! Ему и плохую-то не дадут! Ни рук, ни головы, урод!

САША. Ты что? Он твой отец!

ПЛОД. Ага, прямо мечтал про такого отца! Ты о наследственности подумала вообще? Ты подумала своей головой, кому давать? Ё, три минуты удовольствия — всю жизнь расплата!

САША. Ты что, с ума сошел? Что значит — кому давать? Он муж мне все-таки!

ПЛОД. Муж! Хера лысого он муж! Сначала трахал тебя три года, потом ага, ты залетела, ну, надо жениться! А так бы еще три года не женился! Да таким, как он, надо операцию делать: зашивать это самое, чтобы оттуда ни один сперматозоид не просочился! А пописать — трубочку в боку вывести, как вон в урологии мужики ходят!

САША. Не говори ерунды!.. Я по любви за него вышла!

ПЛОД. По любви, ага! А мне от этого легче? Ты подумала, от кого ты собираешься по любви ребенка рожать? У него наследственный алкоголизм, ранний остеохондроз, хронический гайморит, близорукость, выпадение волос, кариес на всех двадцати зубах, которые остались, а ему еще тридцати нет! Ты кого можешь родить от такого инвалида, подумай!

САША. Знаешь что, заткнись! У меня отец тоже насквозь больной, а я — вполне здоровая! И ты будешь здоровым, понял?

ПЛОД. А почки? У кого почки ни к черту, не у тебя? Здоровая она! А куришь, как лошадь? И выпить не дура, между прочим! Все время, пока носила, от рюмки не отказывалась.

САША. Я понемногу, врачи не запрещали!

ПЛОД. Ну, если три бутылки пива немного…

САША. Заткнись! Чего ты хочешь вообще? Аборт делать поздно. Каким родишься, таким и родишься!

ПЛОД. Ага, рожусь! Хрен-то вот! Я лучше на пуповине повешусь, чем у таких родителей рождаться! Или застряну у тебя поперек, никаким кесаревым не помогут! Да еще так сделают операцию, что будет перитонит — и ку-ку! Слышала, какие тут роды бывают? А? Что? Неприятно?

САША. Господи, что за наказание… Мечтала — девочка будет. Тихая, улыбчивая, спокойная. Или мальчик… Но тоже тихий, ласковый… Пробую представить — никак! Вот скажи, почему ты мне представляешься сразу взрослым? Даже снишься — что будто тебе уже лет сорок, а мне уже за шестьдесят. И будто мы с тобой остались вдвоем и все время ругаемся… Почему?

ПЛОД. А потому что так и будет! Думаешь, мне самому приятно? Я бы тоже хотел родиться милым и красивым мальчиком! Только этого не будет! Я, что ли, виноват? Вы виноваты. Ты в первую очередь. Не могла найти здорового, красивого, сильного мужчину! Подобрала задохлика какого-то. От красивого папаши (всхлипывает), я бы сам красивым был… И умным… Стал бы спортсменом или академиком. Или министром финансов! (Неожиданно). Конъюнктура на рынке ценных бумаг складывается для нашей страны благоприятно, причем это зависит не только от цен на нефть, но и от других динамичных факторов бурно развивающихся отраслей, инвестиции в которые не только оправдали себя, но и послужили примером для всех, кто хочет с нами сотрудничать.

САША. Ты что за чушь городишь?

ПЛОД. А не надо у телевизора сутками сидеть, наслушался погани на всю жизнь! По радио вот недавно передавали музыку, Равель называется, я только заслушался, а ты бац, переключила, «Любэ» какое-то пошло. Одно сплошное «Любэ» в ушах завязло! А девушка с образованием, между прочим! (Напевает). Тьфу, гадость! Будет у меня культурный вкус после этого? А? Вырасту неучем, паразитом, грубияном, а то еще в тюрьму сяду за что-нибудь! Наплачешься из-за меня!

САША. Прекрати! (Плачет).

ПЛОД. Ага, уже потекла водичка! Раньше надо думать! Воспитывать в себе вкус и манеры! Спортом заниматься, фигуру красивую наращивать! Тогда бы тебя полюбил бы сын какого-нибудь министра. Красивый, умный. А, что говорить! Давай закурим, что ли?

Оба одновременно достают сигареты, одновременно закуривают. Молчание.

ПЛОД. Ладно, давай уж и хлебни. Только немного!

Оба одновременно достают небольшие плоские бутылки, прикладываются.

ПЛОД. Тьфу! И пьешь ты какую-то гадость. На лучшее, что ль, денег нет?

САША. Нет.

ПЛОД. Выпить не на что, а детей заводите!

САША. Перестань! Ты мне надоел, ни минуты покоя! Как завелся, так только меня и мучаешь! Токсикоз не проходил фактически, сны дурацкие какие-то, а в последнее время вообще ужас, на сохранении вот уже месяц с тобой лежу! Возится, толкается, вертится, кошмар какой-то!

ПЛОД. Ну, и пожалуйста! Можешь не рожать!

САША. Куда я теперь денусь?

ПЛОД. Рожусь дохлым. Живи одна, будь счастлива!

САША. А мы с Валей второго заведем.

ПЛОД. С Валей, ага. Жди. Уйдет он от тебя.

САША. Это почему?

ПЛОД. Да потому! Козла видно по полету! Ему ребенок не нужен, ему жена не нужна, ему бы только стишки какие-то там сочинять и песенки под гитару.

САША. Его ждет большое будущее! Он будет автором и исполнителем!

ПЛОД. Пока он дождется своего большого будущего, ты дождешься больших неприятностей! Ты прикинь: я, к примеру, ночью ору. А он стишки пишет. И нет чтобы ребенка успокоить, у него вдохновение, блин, он тебя разбудит. А ты и так весь день на ногах!

САША. Ночью ты будешь спать.

ПЛОД. Жди, ага!

САША. Что, не будешь? Из вредности, да? Будешь спать! Снотворного дам — уснешь, как миленький!

ПЛОД. Калечьте ребенка! Уроды! Вот не повезло, так не повезло! Есть же дети, у нормальных родителей рождаются!

САША. Нет, с чего ты взял, что он уйдет? Сам же говоришь: будет по ночам сочинять. А я ничего, я встану, мне не трудно. Особенно к любимому сыну.

ПЛОД. Не подлизывайся. Нет, ночь он потерпит, вторую, третью… Может, даже десять ночей. Или даже сто. Но попомни, рано или поздно скажет: извини, я понял, что не создан для семьи.

САША. Е-рун-да! Понял меня? Е-рун-да!

ПЛОД. А ты проверь его. Уже сейчас проверь, чтобы потом не мучиться. Элементарно спроси, ну что, муж дорогой, как будем жить? На какие шиши? В каких условиях? И ты пы. Посмотрим, что он скажет!

САША. Удивляюсь тебе. Говоришь о нем таким тоном, будто он тебе не отец!

ПЛОД. Да какой он к свиньям отец? Семя в тебя засунул — отец! Отец — когда ребенка вырастил, обул, одел, образование дал, человеком сделал! Тогда отец! А этого, я чувствую, от него не дождешься!

Он продолжает что-то бурчать, но Саша уже не слушает, увидела мужа Валентина, улыбается, машет ему рукой. Валентин подходит к перегородке.

ВАЛЕНТИН. Привет.

САША. Привет.

ВАЛЕНТИН. Ну, как ты?

САША. Да нормально все.

ВАЛЕНТИН. Вот, апельсины.

САША. Спасибо.

Валентин пропихивает сумку с апельсинами, она не лезет.

ВАЛЕНТИН. Сейчас. (Вынимает несколько апельсинов, сумка пролезает).

САША. Ты сам съешь тоже. Ты бледный какой-то. Тебе витаминов не хватает. А у меня все есть, ты зря деньги тратишь.

ВАЛЕНТИН. Это мама передала.

ПЛОД. Кто бы сомневался. У самого в карманах только дырки!

Саша хватается за живот.

ВАЛЕНТИН. Что?

САША. Колобродит. Беспокойный будет.

ВАЛЕНТИН. Эй, Ярослав Валентинович, не брыкайся! (Тянет руку). Дай пощупать.

САША. Что ты так почувствуешь? (Подставляет живот).

ВАЛЕНТИН. Толкается.

ПЛОД. Врать-то.

ВАЛЕНТИН. Надо с ним чаще говорить. (Оглядывается, лезет в щель. Обнимает ПЛОДА). Дорогой мой Ярослав Валентинович! Ты уж, пожалуйста, родись легко, ладно? Чтобы нормальным способом, без всякого кесарева сечения, без разрывов, ладно?

ПЛОД. О себе заботится. Конечно, будут разрывы, не сразу трахаться можно будет. Урод. И хорош тискать меня, дышать нечем!

ВАЛЕНТИН (радостно). Толкается! Буянит! Чует папку!

САША. А почему Ярослав? Мы ведь еще не решили.

ВАЛЕНТИН. Прекрасное древнее имя. Чем тебе не нравится?

САША. Просто отец ждет, что в его честь назовут. Он для нас много сделал. И еще сделает. Например, квартиру может снять. Как ты вообще это представляешь — с грудным младенцем в квартире на семь человек?

ВАЛЕНТИН. Ерунда. Кому не нравится, пусть выселяется.

САША. Как у тебя все просто! Нет, в самом деле, ты об этом думал?

ПЛОД. Сейчас вилять начнет.

САША. Думал. Каждый день думаю. Ничего, что-нибудь решим. (Достает листок). Вот послушай. Называется: «Моему будущему сыну». Вообще-то в стиле рэп. Но такой интеллектуальный рэп. И такой… Ну, такой абсурдный. Короче… Слушай….

Баю-баюшки бабах, мы гадали на бобах,

мы на бабах отдыхали, как черви на гробах,

но однажды мне сказали: ты на свете не один,

ни за что, ни про что у тебя родится сын.

И я тут же призадумался и начал я гадать,

чем я встречу свово сына, что имею я сказать?

Я скажу ему: сынок, ну и заварил ты кашу,

на твоем бы месте я бы замочил папашу,

не за деньги, не по злобе, не за сладкий леденец,

ну, короче, не за фиг, а за то, что он отец.

Баю-баюшки-баю, не ложися на краю,

только как ни выбирай, где ни ляжешь — всюду край!

САША. Это что?

ВАЛЕНТИН. Это будет хит! Я скоро его на конкурсе спою, они все попадают! Тем еще проигрыш такой: (изображает, будто играет на гитаре) дыммм, дыды-дыдым бым-бым-бым-бым-бым-бым-бым! Дыммм, дыды-дыдым бым-бым-бым-бым-бым-бым-бым!

ПЛОД. Идиот!

САША. Конкурс — это хорошо. А с работой ты не решил?

ВАЛЕНТИН. Сашенька, что ты, честное слово? Решу. Мне же какая попало работа не подойдет, мне нужно, чтоб оставалось свободное время. Я на перспективу работаю, ты же знаешь. Потом альбомы будут записывать, клипы, денег будет — завались!

САША. А кроватку ты купил?

ВАЛЕНТИН. Куплю, успеется.

ПЛОД. В бельевой корзинке спать буду, как пить дать!

ВАЛЕНТИН. Ты что-то не в настроении сегодня.

САША. Валя… Нам нужно серьезно поговорить.

ВАЛЕНТИН (обнимает ее). Я соскучился, Сашок. Чего они тебя тут держат? Отпустили бы хотя бы на выходные. Нормальный душ примешь, поспим вместе… (Залезает рукой под халат).

САША. Валя… Валя, перестань! И нельзя на таком сроке.

ВАЛЕНТИН. Ерунда, я с краешку. А то просто не могу уже, эротические сны замучили.

САША. Валя! (Отталкивает его от себя). Нам нужно серьезно поговорить.

ВАЛЕНТИН. Давай говорить. (Смотрит на часы). Только в двенадцать мне Батон обещал студию на полчаса.

САША. Ладно, иди.

ВАЛЕНТИН. Не грусти. Я тебе обещаю: все будет отлично!

Появляется ТЕТЯ ТАНЯ.

ТЕТЯ ТАНЯ. Это еще что такое? Марш отсюда! У нас карантин, а они тут…

Валентин лезет обратно. Машет рукой, уходит.

САША. Приходи поскорей!

ТЕТЯ ТАНЯ (Саше). Ты очумела, что ль, столько апельсинов жрать? Дожрешься до диатеза! Или до аллергии! Аллергическая кома, слыхала такое понятие? Тащут и тащут, а за вами убирай!

САША. Возьмите… (Протягивает ей сумку).

ТЕТЯ ТАНЯ. А мне зачем? Я скоро дристать уже буду вашими апельсинами! Ладно, давай!

САША. А скажите, тетя Таня, наркоз при родах хороший дают?

ТЕТЯ ТАНЯ. Хороший. Крепкий. Такой крепкий, что некоторые не просыпаются. Или с придурью становятся.

САША. Но это временно, наверно?

ТЕТЯ ТАНЯ. Само собой, временно. Помрешь — пройдет!

Уходит, попутно вынимая окурки из кадок.

ПЛОД. Ну? Это называется — поговорила?

САША. Отстань. Наверно, так бывает. Ну, то есть, когда вынашиваешь. Депрессия. Валя мне кажется не таким, как раньше.

ПЛОД. Да такой же он, какой и был! У тебя просто глаза открылись! Он тебя домой завет — не утешить, не приласкать, ему просто трахаться хочется! Мало ему других б…

САША. Виктор!

ПЛОД. Какой Виктор? Ярославом меня назвать хотят.

САША. Виктор будешь. Как мой папа.

ПЛОД. Ага. Дедушка порадуется на слепого урода.

САША. Почему слепого?

ПЛОД. Лекцию слыхала? У мамаш, если они больны гонореей, рождаются слепые дети.

САША. У меня нет гонореи!

ПЛОД. Будет. Сходи домой на выходные — будет и гонорея, и все остальное! Он тебе навешает подарочков, не унесешь!

САША. Перестань! (Гладит живот). Мой Витенька, мой хороший и умный мальчик, мой красавчик, мой улюлюнчик…

ПЛОД. Улюлюнчик, придумала… (Но поневоле нежится и чуть ли не мурлычет).

В холл выходит Кира. Подходит к телефону-автомату. Звонит.

КИРА (говорит легко и решительно). Ленечка? Привет. Не определяюсь? А я с автомата звоню. Ну что, поздравляю тебя, родной, у тебя все в порядке! Доигрались мы с тобой. В том самом смысле. В абортарии я. В абор-та-ри-и! В гинекологии при 5-м роддоме. Значит, слушай. Мне сказали: аборт делать опасно. У меня там какая-то фигня с маткой и все такое. Может потом детей не быть. Короче, буду рожать, папа! Ты не ори! Не ори, я сказала! Ладно, ори дальше, я пошла рожать. Объясняю: аборт все-таки могут сделать, но нужны деньги. Да. Да. Короче, так, жду тебя завтра в девять утра, понял? Все. (Вешает трубку. Листает записную книжку. Набирает номер). Зураба Мерабовича, пожалуйста. Скажите: Кира. (Ждет. Говорит ласково, игриво). Зурабчик? Я бы не звонила, если бы не срочное дело! Зурабчик, ты кого хочешь, мальчика или девочку? Вот так вот, да. Восьмая неделя уже. Я знаю, что у тебя уже мальчик и девочка, но я от тебя тоже хочу, Зурабчик. Я же тебя люблю. Нет, нельзя. То есть можно, но у меня сложный случай. Денег требуют. Ты еще подумаешь, что я тебе за этим звоню! Не надо! Не надо, я говорю. Ну, хорошо. Завтра в десять утра сможешь? Жду. А может, оставить, а? Хорошо, жду. (Кладет трубку. Листает книжку. Набирает номер. Плачет. Говорит слабым, страдающим голосом). Это я… Я не знаю, что делать… Да никуда я не попала, в смысле попала, но не туда. В роддоме я… Да… Да… О чем ты говоришь, прошло три месяца и уже рожать? Я не рожать, я аборт делать пришла. А ты его возьмешь? Вместе со мной? Спасибо тебе, Костя… Ты настоящий человек… Только ты знаешь, меня просветили… Говорят, он даун будет… Ой, я с ума просто схожу… Так от тебя хотела… Да… Да… Придется… Конечно, нет, ты же знаешь мое положение… Завтра часов в одиннадцать, но не раньше, у меня процедуры… Костенька, ты лучший… Да… Уже успокоилась… Спасибо тебе…

Кладет трубку и тут же перестает плакать. Тушит сигарету, которую закурила в процессе слезливого монолога, обращенного к Косте, деловито уходит.

ПЛОД. Вот это я понимаю, хватка!

САША. Вымогательство это, а не хватка.

ПЛОД. Девушка думает о своем будущем, в отличие от тебя! Толку от них нет, так хоть деньгами возьмет. (Неожиданно). В Ярославле плюс пять, а в Якутске, наоборот, минус восемь, в Омске дожди, облачность переменная, в Карелии сухо, снег, под Новосибирском упал самолет МЧС, в Хабаровске выборы, в Петропавловске-Камчатском, как всегда, полночь.

Появляется Максим. В элегантном костюме, с цветами. Говорит по мобильному телефону.

МАКСИМ. Олюшка, я здесь. Спустишься? А хорошо себя чувствуешь? Только если хорошо себя чувствуешь. Жду.

Стоит, ждет. Улыбается Саше.

МАКСИМ. Девочку ждете или мальчика?

САША. Мальчика.

МАКСИМ. Вам уже сказали?

САША. Да.

МАКСИМ. А какой месяц?

САША. Девятый уже.

МАКСИМ. У моей Оли тоже девятый, а ей не говорят. Будто бы он так лежит, что нельзя рассмотреть. Это бывает?

САША. Все бывает. Оля — это высокая такая?

МАКСИМ. Очень красивая.

САША. А.

МАКСИМ. А вам когда сказали, что мальчик?

САША. Да уже месяца два.

МАКСИМ. Так рано можно определить?

САША. Бывает, уже на третьем месяце определяют. А старухи некоторые еще раньше. Чуть живот обозначится, они тут же говорят. Если дынькой — девочка, если грушей — мальчик.

МАКСИМ. У вас, извините, кажется, грушей.

САША. Да. Мальчик.

МАКСИМ. А мне не везет. Одни девочки.

САША. Сколько?

МАКСИМ. Три уже.

САША. Большая семья!

МАКСИМ. Нет. Я их замуж выдал.

САША. Кого?

МАКСИМ. Своих жен. То есть не совсем жен, мы были в гражданских отношениях. Понимаете, мне нужен обязательно сын. Наследник. У меня большое дело, мне надо его кому-то передать. Поэтому я честно предупреждаю девушку: рождается сын — женюсь. Не рождается сын — извини. Даю тебе, так сказать, приданое, ищи другого мужа. И все три нашли, между прочим.

ПЛОД. Лови момент!

САША. О, господи!..

МАКСИМ. Заявляет о себе?

САША. Еще как.

МАКСИМ. Мужчина. Торопится жить, понимаю…

ПЛОД. Лови момент! Говори с ним. Старайся понравиться! Посмотри на себя вообще, как ты одеваешься, хабалка, как накрашена, то есть вообще не накрашена! А ведь симпатичная женщина считаешься!

САША. Извините, мне нехорошо. (Отходит, садится в сторонке. Плод устраивается у нее на коленках). Ты что говоришь, ты соображаешь? Ты чему меня учишь? Я замужняя женщина!

ПЛОД. Сама соображай: мужчина богатый, у него свое дело, а вежливый какой! К бабе своей с цветами каждый раз приходит, эта та самая Ольга, которая в отдельной палате лежит, и вся палата в цветах! Мужчина хочет сына, а я у тебя кто? Тебе надо ему понравиться, чтобы он тебя захотел! Ну, глазами там как-то, пошути с ним, то, се, не мне тебя учить! И у тебя будет нормальная жизнь!

САША. Только не делай вид, что ты заботишься обо мне. Ты о себе заботишься!

ПЛОД. А о ком я еще должен заботиться? Ну да, о себе! А что делать, если другие обо мне не позаботились? Вот, блин, устроили тоже цирк: встретятся двое, забацают ребенка, а хочет он у них рождаться, об этом они его не спрашивают! Давно пора в ООН вопрос поставить, в комиссии по правам человека! Предоставить младенцам, начиная с шести месяцев, самим решать, хотят они рождаться или нет! С шести месяцев у нас мозги уже по-человечески работают, все соображаем! Дискриминация получается! Даешь право выбора! (Срывает с Саши шейный платок, размахивает и выкрикивает, как на демонстрации протеста). Право выбора! Право выбора! Право выбора! Свободу шестимесячным, ура!

Появляется Ольга. Максим пытается протиснуться, не получается — не те габариты.

МАКСИМ. Олюшка, хорошая моя! Ты не торопись, не спеши! Эй, кто-нибудь! Почему все закрыто?

ТЕТЯ ТАНЯ (выходит). Карантин! Грипп свирепствует!

МАКСИМ (достает и надевает повязку). Я обезопасился. Откройте.

ТЕТЯ ТАНЯ. И чего тут мужикам надо? Сделал свое дело — гуляй. Рожать — дело женское. А то некоторые сидят при родах, смотрят. Вроде того, понимают, как это тяжело! Да ни шута он не поймет, пока сам не родит! А хочешь понять, засунь в жопу зонтик, раскрой там и потяни, сразу поймешь!

МАКСИМ. Вы как разговариваете? Вы обслуживающий персонал или кто?

ТЕТЯ ТАНЯ. Или кто. Начальник, что ль? В этом деле начальников тоже нет. Или у тебя на приятеле твоем тоже написано: начальник? Думаю, нет. (Внимательно смотрит на штаны Максима). И вообще, похоже, он у тебя тянет только на специалиста среднего звена.

МАКСИМ. Так. Главврача сюда, быстро!

ТЕТЯ ТАНЯ. У него обход.

МАКСИМ. Тетка, ты тут работаешь последний день!

ТЕТЯ ТАНЯ. Это мы тоже слышали! Я таких последних дней уже сорок лет работаю. Посчитаем, сколько будет?

ОЛЬГА. Теть Тань, ладно вам, пустите.

ТЕТЯ ТАНЯ. Со мной по-людски, и я тоже. (Вынимает задвижку, впускает Максима). Пять минут, не больше!

Максим устремляется к Ольге, вручает ей цветы, целует.

МАКСИМ (в сторону удаляющейся тети Тани). Грымза старая! (Ольге). Как ты, Олюшкин?

ОЛЬГА. Все нормально. Опять цветы… Спасибо… У меня в палате так пахнет… Правда, врачи говорят, это вряд ли полезно, эфирные масла и все такое… У меня, в самом деле, даже голова немного кружится.

МАКСИМ. Выкинь!

ОЛЬГА. Ты что? Это же ты подарил!

МАКСИМ. Немедленно выкинь! Все до одного! (Берет у нее букет, относит Саше, вручает с полупоклоном). Это вам!

САША. Спасибо….

Максим, возвращаясь, присматривается к Ольге.

ОЛЬГА (смеется). Что? Совсем большой стал?

МАКСИМ. Смотрю, какая форма. На грушу похоже, да?

ОЛЬГА. Вроде того.

МАКСИМ. Или на дыню? Тебе не кажется?

ОЛЬГА. Может быть.

МАКСИМ. Ага. Все-таки на дыню!

ОЛЬГА. Нет. Все-таки на грушу.

МАКСИМ. На грушу. Точно, на грушу! Ольгунчик мой! Когда же они скажут, а?

ОЛЬГА. Не знаю. Говорят, такое прилежание, невозможно понять.

МАКСИМ. Как это может быть? Ни с одной стороны не видно?

ОЛЬГА. Представь себе. Это у тебя со всех сторон видно.

МАКСИМ. А она вот говорит…

ОЛЬГА. Да слушай ты ее. В роддоме все шутники. Иначе нельзя, тяжелая работа. На самом деле он у тебя большой-большой начальник. На уровне министра. Премьер-министра. И даже президента.

МАКСИМ. Не преувеличивай.

ОЛЬГА. Ну, мне-то лучше знать.

МАКСИМ. Откуда?

ОЛЬГА (прижимаясь к нему). Ты спрашиваешь…

МАКСИМ. Нет, минутку! Я всегда думал, что взял тебя девушкой!

ОЛЬГА. И как взял!

МАКСИМ. А ты, оказывается, в этом очень даже разбираешься! Каким образом, интересно? Может, ты восстанавливала девственность? Такие операции делаются очень просто, я читал!

ОЛЬГА. Максим, я очень надеюсь, что ты шутишь.

МАКСИМ. Оля, лучше скажи сразу. Я предупреждал: мне нужен сын от девушки, у которой никого не было. Я очень серьезно подхожу к этому вопросу. Я читал: каждый мужчина, который был у женщины, оставляет свой след. На гормональном уровне, на уровне ДНК и прочих вещей. Тем самым получается, что женщина рожает не от последнего мужчины, а как бы заодно от всех, кто был у нее!

У Ольги лицо становится обиженным, она смотрит в сторону. Максим умолкает.

ОЛЬГА. Продолжай, продолжай.

МАКСИМ. Я не хотел тебя обидеть. Ну, прости.

ОЛЬГА. Раз и навсегда, Максим: ты у меня первый. И очень надеюсь, что последний.

МАКСИМ. Ну, прости, прости… И все-таки не понимаю! Неужели у них нет приборов, анализов, которые не могут определить?

ОЛЬГА. В некоторых случаях не могут. Подожди, осталось недолго.

МАКСИМ. До родов ждать?

ОЛЬГА. Почему? Обещали сказать буквально на днях.

МАКСИМ. Олюшкин, ты пойми, я не монстр какой-нибудь. Я никогда не встречал такую девушку, как ты. Но есть вещи… Да нет, я не против, пусть девочка. Если бы я был уверен, что второй будет мальчик. А если опять девочка? А потом опять? Бросать тебя с тремя девочками — это кем надо быть? Я подлецом не хочу становиться, понимаешь?

ОЛЬГА. Понимаю.

МАКСИМ (гладит живот Ольги). Груша моя мой. Хорошая моя, сочная груша. (Прикладывает ухо). Такое ощущение, будто шевелится? Нет? (Застывает).

Появляется Девочка, вся в розовом. (Молодая актриса от 18-ти).

ДЕВОЧКА. Почему он меня не хочет?

ОЛЬГА. Захочет. Увидит и захочет. Он не может тебя не полюбить.

ДЕВОЧКА. Мужчины — непредсказуемые существа. О, Роналдо, если бы ты знал, как я истомилась, ожидая тебя, сколько бессонных ночей провела, глядя в темное окно и думая о том, где ты и что с тобой. Но я не уверена, что ты думал обо мне так же постоянно, как я о тебе, и эта мысль терзает мне сердце. (Неожиданно поет). Жениха хотела, вот и залетела, ла-ла, ла-ла ла! А ты сюсюсь, пупусь, а я одна несусь, а ты муа, муа, а я туа, туа, но всегда дуда, а я туда балда, короче понеслась жопа по асвальту!

ОЛЬГА. Тише!

МАКСИМ. Что?

ОЛЬГА. Тиша. Тихон. Такое имя мужское. Давай так назовем?

МАКСИМ. Он будет Максим Максимович. (Звонит телефон, он берет его). Да. Да. Уже еду. Уже в пути. Без меня не начинать. (Ольге). Не грусти, Олюшкин. Читай только веселые книжки и смотри только веселые передачи. Максим Максимович должен быть позитивистом!

Целует Ольгу, уходит. Ольга понуро идет к дивану, садится.

САША. Извините, я случайно слышала. В самом деле не говорят, кто у вас?

ОЛЬГА. Давно сказали. Девочка.

САША. На что же вы надеетесь?

ОЛЬГА. На то, что он увидит ее… возьмет в руки… и влюбится…

САША. А если нет? У него три опыта было, как я поняла. Может, он просто не способен мальчика заделать?

ОЛЬГА. Не исключено. Он ведь и так ест определенную пищу, высчитывает какие-то дни, когда должно произойти зачатие, меня тоже заставляет есть то сырую свеклу, то зародыши ячменя, то выжимку из печени самца кенгуру, честное слово, ему из Австралии самолетом доставляют, потом еще определенный час нужен, и обязательно полнолуние. Все совпадает — и опять мимо… А вам тоже скоро рожать?

САША. Да.

ОЛЬГА. Мальчик?

САША. Да.

ОЛЬГА. Вам повезло… А мы с вами даже чем-то похожи, не думаете? (Протягивает руку). Оля.

САША (пожимает руку). Саша. Даже и не думай, Оль. Во-первых, я своего не отдам. Во-вторых, сама понимаешь, какой он у тебя въедливый мужчина. Он на ДНК проверит, и если увидит какую-нибудь кривую хромосому…

ОЛЬГА. Да понимаю. Просто я с ума уже схожу. Ничего. Он меня любит. И ее полюбит. Не может не полюбить.

Уходит. Плод тут же начинает скандалить.

ПЛОД. Не отдаст она своего! Скажите, какая верность!

САША. А ты бы хотел поменяться?

ПЛОД. А то! По крайней мере там все будет тип-топ! Памперсы из чистого хлопка, питание у мамаши сбалансированное, а значит и молоко нормальное. А потом — воспитание, образование. А, что говорить! (Видит, что Саша огорчена). Ладно, шучу я. Я не отморозок какой-нибудь, ты мне все-таки мать. Ты лучше на него обрати внимание. Породистый мужчина во всех смыслах. Вот с кем тебе будет хорошо! И мне.

САША. Что ты имеешь в виду?

ПЛОД. А то не понятно! В следующий раз выйди при полном параде — глазки, губки, все такое. Еще раз напомни, что у тебя сын. И скажи так, будто мимоходом: а у вас дочка будет, поздравляю! Он обалдеет: как дочка? А ты скажешь, что случайно узнала, что у его бабы дочка! И все, и мужик в отпаде, остается перевести его на себя!

САША. Ты соображаешь, что говоришь? Предать эту женщину, ты мне это предлагаешь?

ПЛОД. Предают близких, а она тебе кто? В тебе основной инстинкт должен работать, а основной инстинкт у женщины — материнский, а не тот, про который думают. (Вдруг). А-а-а, май лав, еще, нох айн маль, быстрее, шнеллер, возьми меня, а-а-а!

САША. Ты что? Ты откуда вообще про это знаешь?

ПЛОД. А кому знать, как не мне? Я уже был, когда мой папаша продолжал тебя…

САША. Замолчи!

ПЛОД. Так что я с этим предметом знаком не понаслышке. Один раз чуть голову мне не расколотил, идиот! Да еще видео всякое… Мам, я серьезно говорю. Лови шанс, пока есть. А то, гарантирую — кесарево. И петля на шее дохлого ребеночка.

САША. Слушать тебя не хочу! Все будет нормально! Ты родишься веселым, тихим, ласковым.

ПЛОД. Кесарево! Распашут тебя от горла до жопы!

САША. Закончишь школу с медалью и поступишь в университет!

ПЛОД. Кесарево! И перитонит!

САША. Станешь журналистом-международником!

ПЛОД. Кесарево!

САША. Уедешь в теплую страну, в Гватемалу, и возьмешь меня с собой! Я буду лежать на берегу моря, есть бананы и читать книги!

ПЛОД. Кесарево!

САША (шлепает себя по животу). Молчи! (Прислушивается). Эй… С тобой все в порядке? Витенька, не молчи! Ударь маму ножкой! Витя! Витенька! Помогите, мне плохо!

Бежит прочь. Плод, сплюнув и сунув руки в карманы, отправляется за ней.

ТЕТЯ ТАНЯ. Помогите… Небось, когда драли тебя, не кричала: помогите! Эх, бабы, бабы, дуры мы все!

Убирается. Гасит свет.

…

Утро. На больничных часах — 8.30. Леонид нервно ходит взад и вперед. Говорит по мобильному телефону.

ЛЕОНИД. Сонечка? Как ты? Еду к тебе, еду, пробки кругом. К девяти примерно буду, как обещал. Только ни в коем случае не выходи, не жди, тут сквозняки. Я имею в виду — вообще везде сквозняки, даже у меня в машине. Тихо? Так пробка же, все стоят. (В сторону). Куда ты прешь? Назад, я сказал! (В трубку). Да хам какой-то подрезать хотел. В общем, как только приеду, позвоню, ага? Как ты вообще? Ну, молодец. Хорошо. Умничка. До встречи. (Набирает другой номер.) Кира? Я здесь. Ну, приехал раньше, в чем дело? Жду!

Появляется Кира. Настроена решительно.

КИРА. Привет. Надо же, примчался! Испугался, что ль?

ЛЕОНИД. Слушай меня внимательно. Сейчас ты вернешься в палату, а в половине десятого выйдешь. С вещами.

КИРА. Да неужели? Это с какой стати?

ЛЕОНИД. С такой. У этого роддома плохая репутация.

КИРА. А мне говорили, что один из лучших.

ЛЕОНИД. Аборты делают грязно, плохая анестезия.

КИРА. В самом деле?

ЛЕОНИД. Я тебе говорю. Отвезу тебя туда, где делают аборты звезды шоу-бизнеса. Там, говорят … (имя какого-нибудь звездуна — не очень молодого, вроде Кобзона) недавно видели.

КИРА. Аборт делал?

ЛЕОНИД. От него делали.

КИРА. От него еще кто-то делает аборты?

ЛЕОНИД. Слушай, не время для глупых шуток. В полдесятого жду.

КИРА. Что-то ты темнишь, Леня. С чего бы такая вдруг забота обо мне, а?

ЛЕОНИД. Ну, ты все-таки не посторонний мне человек.

КИРА. Ага. Восемь раз не посторонний.

ЛЕОНИД. Считала, что ли?

КИРА. А то нет. Каждая встреча, как праздник.

ЛЕОНИД. Ты мне только объясни, как это получилось? Я лучшее средство применял!

КИРА. Все они лучшие, а толку нет. Минздрав предупреждает: стопроцентной гарантии не дает даже презерватив. Нет, если хочешь, могу анализы сделать на отцовство, а то еще подумаешь, что я тебя шантажирую!

ЛЕОНИД. Верю на слово. Иди, собирайся.

КИРА. Так я могу прямо сейчас.

ЛЕОНИД. Сейчас не надо, полдесятого, не раньше.

КИРА. Что-то ты темнишь. Не надо мне такой заботы, дай денег, вот и все.

ЛЕОНИД. Дам. Но не здесь.

КИРА. Э, не пойдет! Привезешь и скажешь, что там все бесплатно! Леня, колись, я же вижу, что-то ты скрываешь! Ну, в чем дело?

ЛЕОНИД. Хорошо. Ты очень удачно пришла в это заведение. Дело в том, что моя жена здесь рожает.

КИРА. Опа!

ЛЕОНИД. А что такого? Ты знаешь, что у меня есть жена.

КИРА. Знаю, конечно, но… У тебя же есть уже сын.

ЛЕОНИД. Будет еще один.

КИРА. Минуточку. А кто жаловался: заела всю твою жизнь, пора от нее бежать! А сам вместо бежать второго ребенка заделал. Не вижу логики, Леня!

ЛЕОНИД. Так получилось. Я все тебе потом расскажу.

КИРА. Потом не будет! Нет, мне даже обидно! От женщины, которую не любит, он хочет ребенка! Ребенок нормально родится, ты его будешь лелеять, а моего — в помойное ведро, да? А чем он хуже? Он уже живой, я его чувствую! Неужели тебе не жалко? Это же твое во мне, твое! (Хватает его руку и прикладывает к своему животу).

ЛЕОНИД (вырывает руку). Мы все обсудим! Хочешь оставить — оставляй.

КИРА. Да? Может, ты его даже усыновишь?

ЛЕОНИД. Может быть.

КИРА. Это ты сейчас говоришь, лишь бы я уехала. Лишь бы с твоей женой не встретилась. Все ясно. Ты мне врал. Ты ради нее готов на все. Зачем ты врал, Леня, а? Я ведь не просила.

ЛЕОНИД. Я просто не хочу лишних неприятностей. Представь: беременная женщина, девятый месяц. И вдруг узнает, что у меня есть другая… Могут быть преждевременные роды. И даже гибель ребенка. Ты этого хочешь?

КИРА. Как тебе дорог этот будущий ребенок! А моего — ложкой соскрести, и в ведро. (Показывает). Вот ножку отскребли. Вот ручку! А это что? А это была бы голова! В ведро ее!

ЛЕОНИД. Перестань! При таком сроке там нет еще ничего.

КИРА. Все есть. Почитай популярную литературу. Да, Леня… Не ожидала я…

Леонид видит выходящую Соню.

ЛЕОНИД. Так, быстро отошла от меня! Нет, стой, она заметила. Так. Ты моя сестра. Что я говорю, она знает, что у меня никогда не было сестры! Ты жена моего друга. Ясно? Встретились случайно. Поняла? Сонечка, я здесь!

СОНЯ. Я вижу. Привет, ты раньше приехал?

ЛЕОНИД. Да, вот получилось. Стою, вот… Хотел позвонить… А тут вот знакомая… Жена моего друга… одного… (Кире.) Соня, моя жена. (Соне.) Э…

КИРА. Кира.

ЛЕОНИД. Кира, да. Это сокращенно.

СОНЯ. Да? А полное имя как?

ЛЕОНИД. Полное? Полное имя интересное. Полное имя…

КИРА. Кирилла.

СОНЯ. Разве такое имя есть?

КИРА. Есть еще хуже. У меня подругу зовут Леня, как вашего мужа. Леонида, если полностью. Такая мода.

СОНЯ. Ясно. А какого друга жена, я не расслышала?

ЛЕОНИД. Я разве не сказал? Василия, ты его помнишь, который… Ну, продюсер с телевидения, был как-то у нас. Давно.

СОНЯ. Помню. А разве он женат?

ЛЕОНИД. Конечно, давно уже. Уже вот рожать жена собирается.

СОНЯ (глядит на живот Киры). Рановато.

ЛЕОНИД. Ну, так она…

КИРА. Я на сохранении.

СОНЯ. Ясно. Но ведь Василий, как бы это сказать… Он другой ориентации.

ЛЕОНИД. Кто сказал?

СОНЯ. Вы все говорили, когда он ушел. Я помню.

ЛЕОНИД. Ерунда! Сплетни!

СОНЯ. Вы еще говорили, что он живет с каким-то мужчиной и никогда ему не изменял.

ЛЕОНИД. Изменил. Вот с ней. То есть с женщиной. И даже вышел замуж. То есть женился.

КИРА. Ладно, вы тут разбирайтесь, а я пошла.

Уходит.

СОНЯ (провожая ее взглядом). Что значит разбирайтесь? Что она имела в виду? Ты поэтому приехал раньше? Чтобы с ней пообщаться?

ЛЕОНИД. Какая чепуха! Соня, ты что? Жена друга Василия, сказано же тебе!

СОНЯ. Жены друзей так не смотрят.

ЛЕОНИД. Она когда-то на меня имела виды. Давно, до тебя еще. Лет восемь назад.

СОНЯ. Ей тогда было примерно двенадцати лет.

ЛЕОНИД. Почему двенадцать? А, да… Ну и что? В двенадцать лет уже влюбляются, я сам влюбился даже в восемь, нормально! Слушай, в чем ты меня подозреваешь? Опомнись! У тебя просто предродовой психоз, тебе надо проконсультироваться у психолога!

СОНЯ. Надо было мне сделать аборт. Не хочу держать тебя детьми.

ЛЕОНИД. Старая песня! Соня, нельзя быть такой ревнивой! Кроме тебя, мне никто не нужен!

СОНЯ. Это неправда. Не опоздай на работу.

Поворачивается и уходит.

ЛЕОНИД. Соня! Соня, брось глупить! Соня! Тьфу, черт! (Хватает мобильный телефон, набирает номер). Что, довольна? Быстро с вещами — на выход!

Нервно прохаживаясь, ждет. Появляется Зураб. Леонид не обращает на него внимания. Кира выходит (без вещей), идет к Леониду.

ЛЕОНИД. Почему без вещей? Я же сказал!

КИРА (увидев Зураба). Оу, ноу!

ЗУРАБ. Кирочка, я пораньше… Почему этот человек на тебя кричит? Какие вещи?

КИРА. Это друг мужа моей… мужа меня, который…. Тьфу, не проснусь никак. Это мой брат Леонид. Хочет увезти меня отсюда. Считает, что тут плохо. Это Зураб Мерабович. Мой…

ЗУРАБ (поспешно). Начальник.

КИРА. Да. Вместе работаем.

ЛЕОНИД (Зурабу). Тоже проституцией занимаемся?

ЗУРАБ. Что?!

ЛЕОНИД. Сами же сказали: начальник. А Кира этим занималась до тех пор, пока не перешла… на надомную работу.

ЗУРАБ. Я не это имел в виду. Я имел в виду, что… (Кире). Ты мне не говорила про брата!

ЛЕОНИД. Мне тоже не говорила про начальника.

ЗУРАБ. В каком смысле?

КИРА. Мальчики, только без шума. Я сейчас все объясню!

И тут появляется Костя.

КОСТЯ. Кира, я пораньше, извини… (Подходит).

КИРА. Познакомьтесь. Это Леонид, мой… мой брат. Это Зураб.

ЗУРАБ (поспешно). Тоже брат. Старший.

КИРА. Да. А это… Это…

КОСТЯ. Тоже брат. Младший. Ну вот, братья, мы и встретились!

ЗУРАБ. Я тебе не брат! (Кире). Ты кто получаешься, скажи, пожалуйста? А? Со всех деньги хочешь взять? С дураков бери, а я не дурак! Все, я тебя не знал и никогда не видел! (Уходит).

ЛЕОНИД. Вообще-то я себя дураком тоже никогда не считал. Да, Кира… Тут венеролога нет? Провериться бы надо. (Косте). И тебе советую.

Уходит. Костя стоит молча. Кира тоже молчит. Размышляет, как быть.

КИРА. Костя… Я не хочу врать, у меня были с ними отношения… Но как с тобой — ни с кем.

КОСТЯ. Естественно.

КИРА. Я серьезно говорю. Ты единственный, от кого я захотела ребенка.

КОСТЯ. Так рожай.

КИРА. Без отца? Спасибо.

КОСТЯ. Ну, не рожай.

КИРА. Какие вы все жестокие!

КОСТЯ. В самом деле.

КИРА. Ты же хотел жениться на мне.

КОСТЯ. Ага. И на твоем ребенке, который неизвестно от кого.

КИРА. Он твой!

КОСТЯ. Будь здорова. Успехов в труде и личной жизни. Впрочем, ты это сочетаешь. Работа, как жизнь и жизнь, как работа. Всегда мечтал. Пока. (Уходит).

КИРА. У меня денег нет совсем!

КОСТЯ. Бывает. Не делай меня идиотом, ладно? Кто-то тебе втюхал ребенка, а я буду оплачивать аборт? Слишком смешно!

Уходит. Кира бредет к дивану, садится. Появляется Саша. Она приоделась, накрасилась, выглядит очень хорошо. С нею выходит, естественно, Плод. Они курят.

Появляется Максим, Саша и Плод поспешно гасят сигареты, Саша достает жвачку, делится с Плодом. Жуют. У Максима в руках опять букет.

МАКСИМ. Здравствуйте. Как вам цветы?

САША. Красивые.

МАКСИМ. И не скажешь, что искусственные, правда?

САША. А они разве искусственные?

МАКСИМ. Конечно. Оле нельзя обычные, аллергия. Но мне хочется, чтобы у нее всегда были цветы. Как ваш мальчик?

САША. Спасибо, ничего.

ПЛОД. Ну?!

САША (вздрагивает). Ой!

МАКСИМ. Беспокоит?

САША. Ничего, даже приятно.

МАКСИМ. Живот у вас, извините, явно грушевидный. А вот у Оли не поймешь. Сбоку как бы грушевидный, а спереди все-таки будто дыней. Не замечали?

ПЛОД. Ну, лови шанс! Скажи ему!

САША. Да, может быть… Нет, но все правильно.

МАКСИМ. Что?

САША. Да я так…

ПЛОД. Дура! Кесарево и перитонит! Гарантирую!

САША. У нее не мальчик.

МАКСИМ. У кого?

САША. У Оли. У нее девочка.

МАКСИМ. Откуда вы знаете?

САША. Я… Мы… Она сама сказала…

МАКСИМ. Да? Ясно…

САША. Но это тоже хорошо. Девочка, мальчик, какая разница? Лишь бы человек!

МАКСИМ. Да. Конечно. Какая разница? Никакой разницы.

Сует букет в урну, уходит.

Почти сразу же появляется Ольга.

ОЛЬГА. Доброе утро.

САША. Да.

Ольга садится. Ждет. Смотрит на часы.

ОЛЬГА. Мужа моего не видели?

САША. А? Мужа? Вашего?

ОЛЬГА. Что-то он опаздывает, на него не похоже… Может, зашел и вышел за чем-то? Не видели?

САША. Нет. Нет.

Конец 1-го действия

Второе действие

Начинается там же, где кончилось первое.

Ольга нажимает на кнопки телефона, слушает.

ОЛЬГА. Ничего не понимаю… Не отвечает… А мне на процедуры… Вы скажете, если придет, что я скоро вернусь?

САША. Да, конечно.

Ольга уходит.

САША. Ну? И чего я добилась? Он вообще ушел!

ПЛОД. Вернется! Только вопрос — к кому! Ты его явно заинтересовала! Женщина с готовым сыном, с гарантией, можно сказать. А у человека идея-фикс, он уже настроился, он ждет, что вот-вот появится сын. Но там ему облом, а у тебя — я!

САША. Дичь! Полная нелепица! И зачем я ему это сказала? Я же не собираюсь, в самом деле… У меня Валя есть — и никого мне больше не нужно.

ПЛОД. Пока есть.

САША. Никакое не пока! Он меня любит, я его люблю, все, разговор окончен!

ПЛОД. Любит? Откуда ты знаешь?

САША. Что значит, откуда знаю? И так ясно.

ПЛОД. А ты проверяла?

САША. Как это можно проверить?

ПЛОД. Да элементарно! Скажи, например, что я не от него.

САША. Ты что, совсем с ума сошел?

ПЛОД. Кстати, ты уверена, что от него? А то знаю я вас, баб!

САША. Ты как с матерью разговариваешь?

ПЛОД. Насчет матери вопрос еще не решенный. Женщина, родившая мертвого младенца — не мать. Удавлюсь на пуповине, вот и все! Не согласен жить в нищете! Имею право выбрать себе будущее? Имею!

САША. Помолчи.

Пауза.

ПЛОД. Я же не предлагаю врать. Просто проверь его. Типа, как бы ты отнесся, дорогой, если б я сомневалась, что ребенок от тебя? И посмотри на реакцию. Вот и все.

САША. Ничего я не буду проверять! (Видит Валентина, улыбается).

Валентин довольно хмур.

ВАЛЕНТИН. Привет, как ты?

САША. Нормально. Ты что-то не в настроении.

ВАЛЕНТИН. Да так. Батон студию не дал. Потом эти, из продюсерского центра, послушали мой альбом… Говорят: было. Я говорю: как это было, таких текстов никто не делал. А они говорят: тексты нас не волнуют, их все равно никто не слушает.

САША. Они дураки. Тебе надо обратиться в другое место.

ВАЛЕНТИН. Я в семи местах уже был.

САША. Ну и что? По статистике, я по телевизору слышала, на девять дураков только один относительно умный. Так что придется искать этого десятого.

ВАЛЕНТИН. Слушай, не говори о том, чего не понимаешь!

САША. Раньше ты считал, что понимаю.

ВАЛЕНТИН. Раньше… К Облому надо съездить, вот что.

САША. Облом?

ВАЛЕНТИН. Кличка такая. Интеллектуальный рэп только он понимает.

САША. Ну, съезди.

ВАЛЕНТИН. Когда? Ты можешь родить в любой момент. А потом совсем некогда будет.

ПЛОД. Ну!

САША. Извини, что мешаю….

ВАЛЕНТИН. Не говори глупостей.

ПЛОД. Ну! Ну!

САША. А может, ты зря беспокоишься? Может, я не стою такой заботы?

Валентин вопросительно смотрит на нее.

САША. Скажи… Как бы ты…

ПЛОД. Как бы ты отнесся…

САША. Как бы ты отнесся.

ПЛОД. Дорогой.

САША. Дорогой…

ПЛОД. Если б я сомневалась.

САША. Если б я сомневалась.

ПЛОД. Что ребенок от тебя!

САША. Что ребенок от тебя? (Смеется). Не слушай, я ерунду говорю!

ВАЛЕНТИН. Какая-то странная ерунда. Что значит — не от меня?

САША. Ну, плохо пошутила, не обращай внимания! Беременные женщины — существа неадекватные. Психозы, неврозы. У нас одна в палате боится инопланетянина родить.

ВАЛЕНТИН. Кого?

САША. Я серьезно. Она где-то прочитала, что инопланетяне уже начали скрытую агрессию, но хитрым способом, внедряются в сперматозоиды, и от обычных женщин рождаются какие-нибудь марсиане. С виду, как люди, а на самом деле…

ВАЛЕНТИН. Так. И кто этот марсианин?

САША. Валя? Где твое чувство юмора?

ВАЛЕНТИН. В самом деле, где мое чувство юмора? (Шарит по карманам, заглядывает под диван). Нету. Дома оставил, наверно. Ну? Так кто он? Мне просто интересно?

САША. Валя, я повторяю, это психоз беременной женщины. Я ведь как спросила? Я спросила: как бы ты отнесся? Это я тебя проверяю. Потому что беременные женщины становятся подозрительными и ревнивыми. Я тебя спрашиваю про одно, а сама думаю про другое, про то, что у тебя может быть сейчас другая девушка.

ВАЛЕНТИН. Да не может быть, а просто есть!

Пауза.

САША. Так. Мне пора на процедуры.

ВАЛЕНТИН. Пора так пора.

САША (встает, делает круг, возвращается). Кто она?

ВАЛЕНТИН. А кто он?

САША. Кто?

ВАЛЕНТИН. Марсианин?

САША. Какой марсианин?

ВАЛЕНТИН. От которого у тебя может быть ребенок.

САША. Никакого марсианина нет! Это у тебя какая-то там марсианка. Я ее знаю? Жанка, да? Или эта сучка колченогая, Эля? А?

ВАЛЕНТИН. Я соврал.

САША. И я соврала!

ВАЛЕНТИН. Что ты соврала?

САША. Все! То есть я правду говорю, а ты как раз врешь!

ВАЛЕНТИН. Что я вру?

САША. Все! Ха, другая девушка у него! Кому ты нужен, гений засраный? Да хоть двадцать продюсеров еще пройди, хоть десять Обломов, ты — бездарь!

Валентина как ударили. Пауза.

ВАЛЕНТИН. Ну, ладно. Мне пора.

САША. Валя… Валя, я дура…

ВАЛЕНТИН. Завтра забегу… может быть…

САША. Валя! Валя, постой!

Пытается протиснуться в щель вместе с Плодом, тот вопит благим матом.

ПЛОД. Что же ты делаешь, раздавишь же! Мать называется!

САША (плачет). Гад! Сволочь… Что мне теперь делать?

Медленно уходит, постоянно оглядываясь. Появляется ТЕТЯ ТАНЯ.

КИРА. Вот так оно бывает…

ТЕТЯ ТАНЯ. А ты чего трешься здесь? Ты на аборт пришла? Выковырилась бы, да и все, дело минутное!

КИРА. А у вас дети есть, теть Тань?

ТЕТЯ ТАНЯ. По возрасту мне положено уже внуков иметь… Нет никого.

КИРА. А почему?

ТЕТЯ ТАНЯ. По хрену и кочану. Вообще-то у меня восемнадцать детей могло быть. По числу абортов.

КИРА. Восемнадцать абортов! Вы серьезно?

ТЕТЯ ТАНЯ. Нет, шучу. Я сюда ходила, как на работу. Организм дурацкий, мужик только за сиську возьмет, а я уже ку-ку, с начинкой. Раз сюда пришла, второй, третий. А потом на работу устроилась, чтобы уж не отходя от кассы.

КИРА. Нет, но все-таки… Восемнадцать… Это какое железное здоровье надо иметь!

ТЕТЯ ТАНЯ. А оно и было железное. Первые двенадцать абортов были с пятнадцати до двадцати лет. Потом до тридцати еще пять и после тридцати один, а после сорока — все, никаких абортов, умная стала. Ну, и средства пошли нормальные. Вам сейчас чего только не напридумывали, можно во все лопатки — и никаких последствий. А у тебя глаза нехорошие.

КИРА. То есть?

ТЕТЯ ТАНЯ. Я всегда вижу, если девушка пришла делать аборт, а глаза вот такие вот, она потом мучиться будет.

КИРА. Я уже сейчас мучаюсь. Я первый раз беременная. А может, родить?

ТЕТЯ ТАНЯ. Рожай.

КИРА. Легко сказать! Я актриса, между прочим! Актрисе рожать — потерять три года работы.

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, не рожай.

КИРА. С другой стороны, первый аборт опасная штука, потом детей может не быть. А я хочу детей.

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, рожай.

КИРА. Легко сказать. Будущего ребенка любить надо, а я как-то… Я его даже не представляю. А нелюбимый ребенок всегда чувствует, что его не хотят родить.

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, не рожай.

КИРА. Легко сказать. Это я сейчас не люблю, пока не представляю. Но мы же не знаем, теть Тань, какие мы будем завтра. Я каждый день разная. Завтра возьму и пожалею, а аборт-то делать сегодня!

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, рожай.

КИРА. Легко сказать. Рожать надо не от кого попало, а от любимого человека! А я даже, честно говоря, не знаю, от кого.

ТЕТЯ ТАНЯ. Дело знакомое. Я вообще такая блядь была, пробы ставить негде.

КИРА. Почему?

ТЕТЯ ТАНЯ. Да ни почему. Характер такой, как выпью, нет сил, давай мне мужика. А выпивала довольно часто. Нет, потом я нормальная женщина стала, после сорока особенно. Но время уже ушло. И человек появился замечательный, но он хотел женщину с ребенком, очень детей любил…

КИРА. Так что делать? От нелюбимого ведь нельзя!

ТЕТЯ ТАНЯ. Нельзя — не рожай.

КИРА. Легко сказать! Между прочим, это грех.

ТЕТЯ ТАНЯ. А ты верующая?

КИРА. Пока нет, но очень хочу.

ТЕТЯ ТАНЯ. Тогда рожай.

КИРА. Легко сказать! У ребенка должен быть отец. Постоянный, нормальный!

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, не рожай.

КИРА. Легко сказать! Как подумаю, что он слышит, как я ему тут приговор выношу, прямо жуть берет!

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, рожай.

КИРА. Легко сказать. Что творится вокруг, разве не знаете? То ли потепление глобальное будет, то ли оледенение! Не успеешь родить, а тут всем амбец. Он мне спасибо не скажет!

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, не рожай.

КИРА. С другой стороны, амбец то ли будет, то ли нет, а он хоть немного поживет, порадуется.

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, рожай…

КИРА. С другой стороны, если по логике, то что получается? Не только аборт делать нельзя, но и трахаться в презервативе нельзя! Потому что они же там, эти, сперматозоиды, они тоже уже живые! В каждом (показывает край ногтя) уже сидит человек!

ТЕТЯ ТАНЯ (задремывая). Ну, не рожай…

КИРА. Но их же там миллион! Если всем дать шанс, что получится? Один трах — миллион населения. Все по разу трахнулись — сразу стало десять миллиардов миллионов! И куда их девать?

ТЕТЯ ТАНЯ. Ну, рожай.

Пауза. Кира пребывает в задумчивости.

КИРА. Теть Тань!

ТЕТЯ ТАНЯ (вздрагивает). А?

КИРА. Значить, считаете, не рожать?

ТЕТЯ ТАНЯ. Я этого не говорила.

КИРА. Рожать?

ТЕТЯ ТАНЯ. И этого не говорила.

КИРА. А как же тогда?

ТЕТЯ ТАНЯ. А просто. Хочешь — рожай, не хочешь — не рожай.

КИРА. А если я не знаю, чего хочу?

ТЕТЯ ТАНЯ. Тогда как ни сделай, все равно ошибешься.

Кира замечает Соню в одной из дверей и хочет выйти через другую. Но Соня встречает ее там.

СОНЯ. Не бойтесь, я не собираюсь устраивать вам скандал.

КИРА. А с какой стати вообще?

СОНЯ. Вы ведь аборт сюда пришли делать?

КИРА. Ну, допустим. Только они с анализами тянут. Что-то там нашли у меня.

СОНЯ. А мой муж против аборта, так?

КИРА. Наоборот.

СОНЯ. Да? То есть вы не любовница ему? Или любовница, но он вас не любит, если не хочет ребенка?

КИРА. Я разовая девушка, успокойтесь.

СОНЯ. А я и не волнуюсь. Мне просто нужна определенность. Знаете, как некоторые женщины: годами мучаются — любит, не любит, изменяет, не изменяет, бросит, не бросит. Живут в вечном страхе. Это сказывается на их душевном здоровье. И на детях. Я не собираюсь тратить на это время, жизнь слишком коротка. Я хочу сразу поставить все на свои места. Хочет уйти — пожалуйста. Это определенно. Хочет остаться — на здоровье. Это тоже определенно. Хочет сразу иметь две семьи и одинаково заботиться — я тоже, в принципе, не против. Это определенно.

КИРА. Вы что, мусульманка?

СОНЯ. Я не только не мусульманка, но даже еврейка. Но я разумно и широко смотрю на вещи. Мы требуем от мужчин невозможного. Требуем любви и постоянства. Какая глупость. И вообще, знаете за что нужно убивать женщин? За вопрос: «Ты меня любишь?» Это запретный вопрос. Мужчина или сам скажет, или… Или не скажет. Мы требуем от них любви, а им это недоступно. Единственное, на что можно рассчитывать — чувство долга. А в остальном… Недавно видела по телевизору сюжет, который меня восхитил. Глухая деревня. Все разъехались, остались только семь женщин и один мужчина. Ну, и устроилось так, что он живет со всеми по очереди. Но не просто живет, а заботится о них. Огород копает, дрова рубит. Все организовалось само собой. Но самое прелестное, что женщины друг с другом в прекрасных отношениях!

КИРА. Я что-то не пойму. Вы предлагаете мне родить, что ли? А он будет на две семьи? И мы будем в прекрасных отношениях? Сомневаюсь!

СОНЯ. Я просто рассуждаю. Я хочу определенности. Итак, мой муж хочет, чтобы вы сделали аборт?

КИРА. Ну.

СОНЯ. Ясно. Чтобы потом опять навещать вас?

КИРА. Обойдется. Даже если вы не против…

СОНЯ. Кто вам сказал, что я не против?

КИРА. Вы же сами…

СОНЯ. Что сама?

КИРА. Ну, про деревню какую-то… Где семь женщин дружно живут с одним мужиком.

СОНЯ. Девочка моя, я рассуждала теоретически. А практически, будь я в этой деревне, я бы остальных шестерых женщин отравила. И этот мужчина занимался бы только мной и только моими детьми. (Нежно). И если ты когда-нибудь, дрянь такая, подойдешь к моему мужу ближе, чем на сто метров, я тебе выколю глазки ножницами. И суд меня оправдает, как мать двоих маленьких детей. Будь счастлива, моя прелесть.

КИРА. И… И вам того же…

Затемнение. Ночь. Крики роженицы. Потом крик младенца.

День.

Максим разговаривает с Тетей Таней.

МАКСИМ. Тут женщина есть, она ждет сына…

ТЕТЯ ТАНЯ. Тут все кого-то ждут.

МАКСИМ. Такая довольно симпатичная. И молодая.

ТЕТЯ ТАНЯ. Тут все довольно симпатичные. И молодые. Как зовут-то?

МАКСИМ. К сожалению, не знаю.

ТЕТЯ ТАНЯ. Так у вас у самого тут, вроде, жена?

МАКСИМ. Вроде.

ТЕТЯ ТАНЯ. Позвать?

МАКСИМ. Не надо. Как бы вам объяснить…

ТЕТЯ ТАНЯ. Месяц какой?

МАКСИМ. Почти девять уже, наверно. Совсем почти рожает.

ТЕТЯ ТАНЯ. Рост, размер?

МАКСИМ. Кого?

ТЕТЯ ТАНЯ. Женщины этой? Я им барахло выдаю, поэтому знаю.

МАКСИМ. Рост около… Ну, примерно метр семьдесят… Размер где-то сорок шесть… А еще глаза такие…

ТЕТЯ ТАНЯ. Сашка, наверно.

МАКСИМ. Да, наверно. Она одна рожает?

ТЕТЯ ТАНЯ. Ясно, что не на пару.

МАКСИМ. Я в том смысле, что многие сейчас рожают без отцов.

ТЕТЯ ТАНЯ. Да почти все!

МАКСИМ. Правда? Это хорошо. То есть не вообще, а в конкретном случае…

Появляется Саша.

МАКСИМ. Я пройду на пять минут? (Сует Санитарке купюру).

ТЕТЯ ТАНЯ. Не положено вообще-то… Ладно, только быстро… (Впускает Максима).

МАКСИМ (подходит к Саше). Здравствуйте. Прошлый раз я не узнал, как вас зовут. Кажется, Саша, да?

САША. Да.

МАКСИМ. А меня Максим. Что-то я вашего мужа никогда не вижу.

САША. Я сама его редко вижу.

МАКСИМ. Он все-таки есть?

ПЛОД. Да что есть, что нет, никакой разницы! (Саше). Ну! Ты что, не видишь, куда мужик клонит?

САША. Что есть, что нет…

МАКСИМ. Плохие отношения?

САША. Как сказать…

МАКСИМ. Он бедный?

ПЛОД. Конкретно мужчина ставит вопрос! Не просто бедный, а голь перекатная!

САША. Вообще-то… А зачем вы спрашиваете?

МАКСИМ. Объясняю. Вы мне нравитесь. Очень. У меня квартира в городе и дом за городом. Несколько машин, естественно. С няней и вообще прислугой проблем не будет. Выходите за меня замуж.

ПЛОД. Соглашайся!

САША. Молчи!

МАКСИМ. Не понял?

САША. Как-то это… Все-таки я замужем.

МАКСИМ. Сами понимаете, в наше время это не препятствие. Вернее, легко преодолимое препятствие. А он здоров?

САША. Кто?

МАКСИМ. Ваш муж?

САША. Да, вполне.

МАКСИМ. Вы, мне кажется, тоже. Следовательно, ребенок родится тоже здоровым. Правда, не от меня, но, в конце концов, не надо на этом зацикливаться. Отец не тот, кто… а тот, кто воспитывает. Вы хотите своему сыну счастливой судьбы?

ПЛОД. Хочет! Хочет она, хочет!

Отходит в сторону, нервно курит.

САША. Я, конечно, хочу… Но… Вы делаете это предложение… потому что обиделись на вашу девушку… То есть порыв…

МАКСИМ. Отнюдь. Я долго думал. Всю ночь. И я не только из-за вашего сына, вы мне действительно понравились. Я о вас вспоминал, и… если хотите, вы идеальная девушка для меня. Просто мне не повезло, не встретил вас раньше.

САША. Но вы ничего обо мне не знаете. Кто мои родители…

МАКСИМ. Это неважно.

САША. Какое у меня образование, есть ли оно вообще.

МАКСИМ. Я же вижу, что есть. По глазам вижу. У вас глаза умной и начитанной девушки.

ПЛОД. Ага, щас прям! Последнюю книжку три месяца назад в руках держала. И книжка-то дрянь. Ее тело распласталось на полу, стройные ноги были обнажены до самых бедер. Оттуда струилась алая кровь. Чувство вожделения боролось в нем с чувством долга!

МАКСИМ. Вам нехорошо?

САША. Просто прислушиваюсь…

МАКСИМ. Наверно, это приятно: прислушиваться к жизни в себе.

САША. Вот что, Максим… Я…

ПЛОД. Я должна подумать!

САША. Я…

ПЛОД. Я должна подумать! Кесарево! Перитонит!

САША. Я… Я должна подумать…

МАКСИМ. Конечно. Я понимаю… (Берет ее за руку). Ты мне все больше нравишься. С каждой минутой.

САША. Спасибо. Я пойду… У меня процедуры…

МАКСИМ. Конечно. Конечно… До завтра, хорошо?

САША. Да.

Максим уходит.

САША. Что мы делаем, а?

ПЛОД. Все правильно делаем! Мужчина влюбился, чем ты недовольна?

САША. Но я-то его не люблю!

ПЛОД. Ну и что? Он что, урод? Старик? Не люблю! Послушай, что я тебе скажу. Это ваша половая любовь — это сплошной ужас! Я бы половую любовь запретил законодательным порядком! Понимаю, что нельзя, а жаль. Нет, я бы так, я бы в загсе спрашивал жениха и невесту: любите друг друга? Любите? До свидания! Потому что половая любовь и желание иметь детей не имеют между собой ничего общего! Юноша лезет на девушку, он что, думает: сейчас сделаю ребенка? Нет, он думает: сейчас получу удовольствие! А девушка, когда раздвигает ножки, она что думает? А, что говорить, сама знаешь! Любовь! Прямо, блин, культ сделали из этой самой любви, все хвастаются: ах, я люблю, поздравьте меня! А я тебе скажу: все беды на земле из-за этой самой половой любви! Потому что так устроено, что ее всегда не хватает! А хватало бы, сидели бы все тихо и спокойно, никто не воевал бы, никто не старался нахапать денег столько, что за всю жизнь не прожрать и не пропить! Долой половую любовь!

САША. Ты где наслушался такой ерунды?

ПЛОД. А спать не надо, когда интересные передачи по радио передают! Ты-то спала, а я слушал! Там еще сказано было: нет ничего превыше мира в семье! А мир в семье возможен только тогда, когда никакой любви нет, а есть дружная семейная дружба!

САША. Как это?

ПЛОД. А так! Никто никогда никого не любит одинаково! Всегда один меньше — другой больше! И начинается! Тому, кто больше, обидно, он начинает подозревать того, кто меньше! А тому, кто меньше, его напрягает любовь того, кто больше! Вы, то есть человечество, попали в страшную засаду из-за этой своей любви, из-за нее у вас ни мира, ни покоя! Один только СПИД!

САША. А ты — не человечество?

ПЛОД. Не лови на слове! Все еще в моих руках. Если ты хочешь родить меня в хлев, где семь человек, папаша бездельник и мудак, и где кроме вашей пресловутой любви ничего нет, я рождаться отказываюсь!.. Мам, ты подумай спокойно. Я тебе дорог? Дорог я тебе?

САША. Конечно.

ПЛОД. Мое будущее тебе важней всего?

САША. Да, но я тоже жить хочу.

ПЛОД. Все. Я все понял. Так бы и сказала. Ты тоже жить хочешь. Все ясно. Преждевременные роды, обвитие пуповины, поздравляю!

САША. О, господи! (Сгибается в три погибели). Мама! Позовите кого-нибудь! (Ложится боком на диван).

Плод прячется за нее. В это время появляется Ольга.

ОЛЬГА. Мне тетя Таня странные вещи рассказала… Тут Максим был, говорил с тобой. О чем?

САША. Оля, позови врача…

ОЛЬГА. О чем он говорил с тобой? Почему не вызвал меня? Ты ему сказала, да? Сказала, что у меня дочь? Продала, да? Отвечай!

САША. Я просто сказала…

ОЛЬГА. Она просто сказала! Вот почему он меня не хочет видеть! Да я тебя просто убью, я убью тебя, понимаешь ты это?

САША. Врача! Пожалуйста!

ОЛЬГА. Он что, замуж тебя звал? Я его знаю, он все решает в один момент!

САША. Я не собираюсь за него замуж! Я ничего вообще не хочу! Я просто хочу нормально родить ребенка! И все! И больше ничего! Родить ребенка — и уехать от вас от всех! Почему я не могу спокойно и нормально родить ребенка? Я устала! Я больше не могу!

ОЛЬГА. Мучаешься? Помучайся, помучайся! Это тебе наказание за твою подлость! (Вскрикивает). Ой, мама! Ой! (Ложится рядом с Сашей). Врача, пожалуйста! Кто-нибудь!

Появляется тетя Таня.

ТЕТЯ ТАНЯ. Вот орут-то. Как дикие кошки просто.

САША. Тетя Таня, кого-нибудь!

ТЕТЯ ТАНЯ. Не ори, слышу. Чего разлеглись вообще? Рожать собрались? Ну, пошли рожать, где положено!

САША. Не можем!

ТЕТЯ ТАНЯ. Сможете!

Помогает женщинам встать и уводит их, они стонут.

Затемнение.

День.

Максим сидит с цветами, ждет.

Пьяный вдрызг Валентин входит, не обратив на него внимания, трясет решетку.

ВАЛЕНТИН. Саша! Сашка! Я разнесу сейчас ваш инкубатор! (Появившейся тете Тане). Тетка! Позови мою жену!

ТЕТЯ ТАНЯ. Милицию я сейчас позову! Ты чего хулиганишь?

ВАЛЕНТИН. Я не хулиганю. Позови жену, сказано!

ТЕТЯ ТАНЯ. Кого конкретно? Фамилия?

ВАЛЕНТИН. Моя фамилия! Потому что она моя жена!

ТЕТЯ ТАНЯ. А твоя как фамилия?

ВАЛЕНТИН. Ну, ты даешь! Что я, своей фамилии не помню? И учти, между прочим, эту фамилию скоро будет знать вся страна! Знаешь, почему?

ТЕТЯ ТАНЯ. В сводку происшествий попадешь?

ВАЛЕНТИН. В чарт! В топ-десятку! Валентин Дюкин, ура! Кстати, это моя фамилия. Дюкин.

ТЕТЯ ТАНЯ. Дюкину выписывают.

ВАЛЕНТИН. Куда?

ТЕТЯ ТАНЯ. В Англии рожать будет. Вот тоже смешно. Если ребенок хочет родиться, он и тут родится. А если не хочет, то и в Англии застопорится.

ВАЛЕНТИН. Тетка, ты говоришь ерунду! Как может ребенок хотеть или не хотеть?

ТЕТЯ ТАНЯ. Сам ты ерунда. Сорок лет тут работаю, насмотрелась. Приходит девушка, худенькая, больненькая, жопка с кулачок, манденка с наперсток, карандаш не просунешь, а рожает вдруг мужика на пять кило и рост шестьдесят! И, главное дело, ни одного разрывчика, выскользнул, как сопля из ноздри, прости, Господи. А другая — и корма у нее, и мышцы тренировала, все делала правильно, а не идет, хоть ты тресни! Упирается ребенок, не идет!

ВАЛЕНТИН. Чего он упирается, чудак? Куда ему деваться?

ТЕТЯ ТАНЯ. А мы все не такие? Тоже знаем, что деваться некуда, а упираемся!

ВАЛЕНТИН. Как-то это все неправильно.

ТЕТЯ ТАНЯ. Когда все будет правильно, жизнь перестанет.

ВАЛЕНТИН (до него вдруг доходит). Минутку! Какая Англия, не понимаю? Мы с ней так не договаривались!

ТЕТЯ ТАНЯ. Другие договорились!

ВАЛЕНТИН. Кто?!

Появляется Саша. Одета. С нею Плод, который необыкновенно похорошел. Матросский костюмчик. Причесан, умыт. Чинно держит Сашу за руку. Тетя Таня открывает дверь.

МАКСИМ. Красавица моя… (Идет к Саше).

Саша медлит возле Валентина, который держится за решетку, чтобы не упасть от нахлынувших неприятных чувств и выпитого алкоголя.

ПЛОД. Пойдем, пойдем! Ты видишь — нажрался, как скотина! И так будет всегда!

МАКСИМ. Там машина ждет.

САША. Да. (Валентину). Ты не обижайся, но так будет лучше всем. И мне. И ребенку. И тебе. У тебя другие цели, другая жизнь. Я думаю, ты еще не раз влюбишься. Творческий человек все-таки…

МАКСИМ (иронически). Богема!

САША. Но ты не думай, я не по расчету. Мне очень нравится этот человек. Почему ты молчишь?

МАКСИМ. Он лыка не вяжет. Пойдем, Сашенькин, пойдем, тут сквозняки.

Ведет Сашу за плечи.

Но тут Плод начинает вести себя странно. Оглядывается, замедляет шаги. И вдруг останавливается. Держит Сашу за руку, не дает идти.

МАКСИМ. В чем дело?

САША. В чем дело?

ПЛОД. Не могу. Тянет меня к этому идиоту, сил нет!

САША. Ты мне сто раз объяснял, что жить с ним нельзя.

ПЛОД. И сто первый скажу — нельзя! С ним — нельзя. А без него — невозможно!

МАКСИМ. Сашунчик, что с тобой? Тебе плохо?

САША. Сейчас, подожди. (Плоду). А нельзя как-то яснее? С ним нельзя, без него невозможно! Что за логика?

ПЛОД. Человеческая! Тьфу, аж противно, так колбасит, что сил нет! Ведь знаю же, что с ним плохо будет, а… А может, и нет, а?

САША. Так я тебе то же и говорила, дурак! С чего ты взял, что плохо будет? С чего взял, я спрашиваю? С чего ты взял, что он уйдет? Ты видишь, как он меня любит? Он от любви на ногах не держится.

Валентин протягивает к ней руки. И падает.

САША. Валя! (Максиму). Да не держи ты меня!

Она и Плод бегут к Валентину. Подымают папку, вытирают с его уст блевотину, прислоняют к стене.

МАКСИМ. Нет, я не понял…

Тут выходит Ольга со свертком. Проходит мимо Максима. За Ольгой идет Девочка с заносчивым видом.

МАКСИМ. А ты что, уже?

ТЕТЯ ТАНЯ. Недоношенная родилась. Но красавица! И, главное, хоть недоношенная и девчонка, а крепкая, прямо как мужик. Баскетболистка будет!

МАКСИМ. Можно посмотреть?

ОЛЬГА. Тут не зверинец. (Тете Тане). До свидания, тетя Таня. Спасибо за все!

Выходит.

МАКСИМ (после паузы). Оля! Олюшкин, постой!

Бежит за Ольгой. В дверях сталкивается с Зурабом, который идет, разговаривая по телефону. Так же с телефоном появляется Кира.

КИРА. О чем говорить, Зураб, я не понимаю?

ЗУРАБ. Никакого разговора не будет. Принес тебе деньги, вот и все.

КИРА. Большое спасибо, обойдусь. Я сегодня ухожу отсюда. Выношу и буду рожать.

ЗУРАБ. Одна?

КИРА. Почему? Есть мужчины, любят меня всякую. В том числе и с ребенком.

ЗУРАБ. А если он мой? Как это — мой ребенок у чужого отца будет? Я этого допустить не могу!

КИРА. Ага, ясно. Лучше его прирезать, только не отдать чужому отцу! Интересное рассуждение!

Меж тем появился Костя.

КОСТЯ. Почему чужому? Я не чужой. Кира, я все решил. Собирайся, едем ко мне.

Меж тем появился Леонид.

ЛЕОНИД. Он решил! А ее спросили? Кира, прислушайся, что говорит твой ребенок! Я уверен, он хочет, чтобы его взял я!

Пауза. Тишина. Все будто прислушиваются к тому, что говорит ребенок.

ЗУРАБ. Так. Пока тут рассуждают, я деньги привез. На будущее приданное будущему ребенку. Которого я возьму.

КОСТЯ. Я его возьму! Да, Кира?

Меж тем давно уже появилась, стоит и слушает Соня.

СОНЯ. Мы возьмем! Да, Леня? Вы ничего не смыслите в воспитании, а у меня опыт!

Пауза. Все с недоумением смотрят друг на друга.

Тетя Таня выходит вперед, снимая халат.

ТЕТЯ ТАНЯ. Значит, так, уважаемая публика! Ситуация дурацкая, прямо скажем. У автора нет финала. Режиссер ему все мозги проел: давай финал, как же без него-то? Все, допустим, плачут или все, допустим, смеются. То есть счастливы или наоборот. А он уперся, говорит: финала у этой истории быть не может! Поэтому мы за это безобразие никакой ответственности не несем. Нам что сказали сыграть, мы сыграли. А вместо финала, извините, просто объявляю: конец спектакля. Просьба освободить помещение. Ну, похлопать можно, вообще-то, мы все-таки старались. Спасибо.

Конец

ПЬЕСА № 27

Действующие лица:

ОН

ОНА

ДРУГ

МУЖ

ЖЕНА

ЖЕНА-2

От автора

1. Пьеса написана с таким расчетом, что текст ее должен (может) прозвучать дважды, сначала в беглом чтении актерами с листа, затем обычным театральным порядком.

2. Это не формальный трюк, а попытка показать, как стереотипный сюжет (цепочка адюльтеров) может превратиться на глазах зрителей в драму, комедию, мелодраму, фарс и т. п.

3. В пьесе свободно существуют смысловые знаки препинания, герои по ходу пытаются по-разному расставить их в поисках свободы, любви, иногда просто ради перемены знака. Поэтому рабочее название пьесы «КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ».

1

ОНА. Как ты ко мне относишься?

ОН. Хорошо.

ОНА. Не любишь, я знаю. Но — как относишься?

ОН. Очень хорошо.

ОНА. Уже месяц… А я ничего о тебе не знаю.

ОН. Мои бутерброды падают всегда маслом вниз. Даже если они без масла.

ОНА. Ты к чему?

ОН. Рассказываю о себе. Ты же интересуешься.

ОНА. Что еще?

ОН. Меня воспитывала бабушка. Ее нельзя было сладкого: сахарный диабет. А я ложил ей сахар в чай. А она не замечала. Восемь ложек на стакан — а она не замечает. Ну, пила, пила сладкий чай — и померла. И некому стало запрещать мне вешать кошек на деревьях.

ОНА. Ты не хочешь говорить со мной серьезно?

ОН. Это как?

Пауза.

ОНА. Я тебе нужна?

ОН. Да.

ОНА. Надолго?

Пауза.

Ты умен?

ОН. Да.

ОНА. Талантлив?

ОН. Да.

ОНА. Любишь искусство?

ОН. Нет.

ОНА. Любишь женщин?

ОН. Да.

ОНА. Любишь жизнь?

ОН. Да.

ОНА. Любишь жизнь?

ОН. Нет.

ОНА. Женщины — тоже жизнь.

Пауза.

У тебя есть друзья?

ОН. Нет.

ОНА. У тебя же много друзей.

ОН. Да.

ОНА. Значит, у тебя есть друзья.

ОН. Нет.

ОНА. Они тебе — друзья?

ОН. Да.

ОНА. И ты им — друг?

ОН. Нет.

ОНА. Ты любишь опасность?

ОН. Да.

ОНА. Поэтому ты ввязываешься во всякие истории?

ОН. Нет.

ОНА. Но ты же ввязываешься! Почему?

Пауза.

Ты мечтаешь о славе?

ОН. Нет. Да.

ОНА. Да?

ОН. Да.

ОНА. Ты любил кого-нибудь?

ОН. Да.

Пауза.

Нет.

Пауза.

Да.

Пауза.

ОНА. Это было давно?

ОН. Да.

ОНА. Она стала твоей женой?

ОН. Нет.

ОНА. А жену ты любишь?

ОН. Нет.

ОНА. Почему же не уйдешь от нее?

Пауза.

Ты любишь музыку?

ОН. Да.

ОНА. Ты много пьешь?

ОН. Да.

ОНА. От тоски?

Пауза.

За этот месяц у тебя кто-то еще был?

ОН. Да.

ОНА Ты маньяк?

ОН. Нет.

ОНА Темперамент?

ОН. Нет.

ОНА. Самоутверждение?

ОН. Нет.

ОНА. Я лучше их?

ОН. Нет.

ОНА. Но чем-то лучше?

ОН. Да.

ОНА. А кто была лучше всех? Та, первая?

Пауза.

ОН. Мне понравилось. Да или нет. Да или нет. Интересно. Ты любишь мужа? Да или нет?

ОНА. Ненавижу.

ОН. Да или нет!

ОНА. Да.

ОН. А меня?

ОНА. Нет.

ОН. Нет?

ОНА. Нет.

ОН. Нет?

ОНА. Ну — да.

ОН. Ты любишь жизнь?

ОНА. Нет.

ОН. Любишь музыку?

ОНА. Нет.

ОН. Я умен?

ОНА. Нет.

ОН. Талантлив?

ОНА. Нет.

ОН. Красив?

ОНА. Нет.

ОН. На улице лето?

ОНА. Нет.

ОН. Зима?

ОНА. Нет.

ОН. Весна?

ОНА. Нет!

ОН. Осень?

ОНА. Нет!!

ОН. Ты хочешь уйти?

ОНА. Да.

ОН. Ты — хочешь уйти?

ОНА. Нет.

ОН. Ты хочешь уйти от мужа?

ОНА. Да.

ОН. Хочешь уйти ко мне?

ОНА. Нет.

ОН. Хочешь уйти из жизни?

ОНА. Да. Нет. Нет. Я ненавижу тебя.

ОН. Да или нет! Хочешь — поженимся?

ОНА. Нет!

ОН. Я серьезно.

ОНА. Нет.

ОН. Мы нужны друг другу.

ОНА. Нет.

ОН. Я тебе не нужен?

ОНА. Нет.

ОН. Не нужен?

ОНА. Нет.

ОН. Не нужен?

ОНА. Нет.

ОН. Да.

ОНА. Нет.

ОН. Да!

ОНА. Нет!

Пауза.

Появляется ДРУГ.

ОН. Это мой друг. Познакомить?

ОНА. Нет.

ОН. Ты заигралась. Познакомить?

ОНА. Да, конечно.

ОН. Это мой друг. Знакомьтесь.

ОНА Я знакомлюсь с вами.

ДРУГ. Очень приятно.

ОНА. Вы женаты?

ДРУГ. Да.

ОНА. Любите свою жену?

ДРУГ. Да.

ОН. Врет.

ДРУГ. Нет.

ОНА. Любите?

ДРУГ. Люблю.

ОН. Врет.

ДРУГ. Не вру.

ОН. Да врешь!

ДРУГ. Не вру, сказал же.

ОНА. Любите своих детей?

ДРУГ. Да. Сына.

ОНА. Любите свою работу?

ДРУГ. Да.

ОН. Врет.

ДРУГ. Люблю свою работу. Очень. Она мне нравится. Я люблю свою работу.

ОНА. Любите жизнь?

ДРУГ. Скорее да, чем нет.

ОНА. Приятно встретить жизнелюба.

ДРУГ. Я не жизнелюб.

ОНА. Но ведь любите жизнь?

ДРУГ. Да.

ОНА. Это разные вещи?

ДРУГ. Да, конечно.

ОНА. Вы тоже умный?

ДРУГ. А кто еще?

ОНА. И тоже талантливый?

ДРУГ. А кто еще-то?

ОНА. Мечтаете о славе?

ДРУГ. Нет.

ОН. Врет.

ДРУГ. Не вру.

ОНА. Вы изменяли жене?

ДРУГ. Нет.

ОНА. Ни разу?

ДРУГ. Ни разу.

ОН. Врет.

ДРУГ. Не вру.

ОНА. А почему?

Друг смеется.

Вы любите своего друга?

ДРУГ. Да.

ОНА. А он вас?

ДРУГ. Нет.

ОНА. Но он ваш друг?

ДРУГ. Да.

ОНА. А вы — его друг?

ДРУГ. Да.

ОНА. Вы — друзья?

ДРУГ. Нет.

ОН. Он прав. Мы не друзья. Но мы дружим.

ОНА. Вы оба психи.

ОН. Это вопрос?

ОНА. Это ответ.

ОН. А кто спрашивает?

ОНА. Мне надоело. Пусть спрашивает он.

ДРУГ. А зачем?

ОНА. Это интересно. Я отвечу на любой вопрос. Понимаете? На любой!

ДРУГ. Вы любите кино?

ОНА. На любой вопрос!

ДРУГ. Я и спрашиваю.

ОНА. Не понимаю. В кино, что ли, хотите пригласить?

ДРУГ. Да. Вас обоих. Очень интересное кино.

ОНА. Нет. Одна — пойду. Или с вами. (Идет к выходу.) Или мы уже на ты?

ДРУГ. Не знаю.

ОН. На ты, на ты! Вперед!

ДРУГ. Неудобно…

ОН. Что неудобно?

ОНА. Я жду!

ДРУГ. Ты идешь?

ОН. Нет.

ДРУГ. Интересное кино.

ОН. Я вижу. Не опоздай к началу. Это самое главное. Иначе потом ничего не поймешь.

ДРУГ. Я тут не при чем.

ОНА. Я долго буду ждать?

ДРУГ. Я иду. Ты идешь?

ОН. Нет.

ДРУГ. Зря.

Пауза.

ОНА. Ну?

Затемнение

2

ОНА. Интересное кино я видела…

МУЖ. Ребенка уложила?

ОН. Да. Интересное кино.

МУЖ. Хочу тоже пораньше лечь. Завтра рано надо.

ОНА. Такое интересное кино.

МУЖ. По телевизору? Во сколько?

ОНА. В кино я видела интересное кино. В кинотеатре.

МУЖ. Сто лет не был в кино. И не пойду. Такое дерьмо показывают.

ОНА. Я была сегодня в кино.

МУЖ. Дерьмо какое-нибудь?

ОНА. Я на дерьмо не хожу.

МУЖ. Но пошла же.

ОНА. Это было хорошее кино. И я не одна пошла.

МУЖ. Я на шесть будильник ставлю.

ОНА. Я с мужчиной была в кино.

МУЖ. Сослуживец?

ОНА. Нет.

МУЖ. Бывший одноклассник?

ОНА. Нет. Ты любишь свою работу?

МУЖ. Ты с ума сошла?

ОНА. Ты любишь родину?

МУЖ. Ясно. Чокнулась. Давай ложиться.

ОНА. Ты меня любишь?

МУЖ. Нет.

ОНА. Хочешь спать?

МУЖ. До смерти.

ОНА. Ты другую любишь?

МУЖ. Да.

ОНА. Она моложе меня?

МУЖ. Да. На тридцать четыре с половиной года.

ОНА. У меня кто-то есть, как ты думаешь?

МУЖ. В каком смысле?

ОНА. В обычном.

МУЖ. А что, есть?

ОНА. Есть.

Пауза.

МУЖ. Спала с ним?

ОНА. Мог бы спросить грубее.

МУЖ. Спала с ним?

ОНА. Да.

МУЖ. Один раз?

ОНА. Нет.

МУЖ. Больше? Два?

ОНА. Нет.

МУЖ. Три?

ОНА. Нет.

МУЖ. Пять?

ОНА. Нет.

МУЖ. Четыре?

ОНА. Нет.

МУЖ. Шесть?

ОНА. Нет.

МУЖ. Семь?

ОНА. Нет.

МУЖ. Сколько?

Пауза.

Восемь?

ОНА. Нет.

МУЖ. Девять?

ОНА. Нет.

МУЖ. Десять?

ОНА. Нет.

МУЖ. Одиннадцать?

ОНА. Нет.

МУЖ. Больше? Меньше? Сколько?

ОНА. Я не считала.

Пауза.

МУЖ. Давно?

ОНА. Да.

МУЖ. Год?

ОНА. Нет.

МУЖ. Больше?

ОНА. Нет.

МУЖ. Полгода?

ОНА. Нет.

МУЖ. Месяц?

ОНА. Да.

МУЖ. Хочешь уйти к нему?

ОНА. Нет.

МУЖ. Он женат?

ОНА. Да.

МУЖ. Поэтому не можешь уйти?

ОНА. Нет.

МУЖ. А почему?

Пауза.

Хочешь уйти от меня?

ОНА. Да.

МУЖ. Уйдешь от меня?

ОНА. Да. Нет.

МУЖ. Да или нет?

ОНА. Не сейчас.

МУЖ. Сейчас.

ОНА. Нет.

МУЖ. Сейчас, ясно тебе?

ОНА. Ладно.

Пауза.

МУЖ. Ударить тебя?

ОНА. Как хочешь.

МУЖ. Он моложе меня?

ОНА. Нет.

МУЖ. Старше?

ОНА. Неважно. Нет.

МУЖ. Больше зарабатывает?

ОНА. Нет.

МУЖ. Умнее?

ОНА. Нет.

МУЖ. Лучше как мужчина?

ОНА. Нет.

Пауза.

МУЖ. Что еще спросить?

ОНА. Не знаю.

МУЖ. Я лучше убью тебя.

Пауза.

Или его.

Пауза.

Или обоих вместе.

Пауза.

Стели постель.

ОНА. Я одна во всем виновата.

МУЖ. Стели постель, милая моя. Я хочу спать.

Затемнение

3

ОНА. Что дальше?

ДРУГ. А что?

ОНА. Я нужна тебе?

ДРУГ. Конечно.

ОНА. А жена?

Пауза.

Ты мог бы ради меня бросить жену?

Пауза.

Ты мог бы ради меня бросить жену?

ДРУГ. Не знаю.

Пауза.

Мог бы.

ОНА. Бросишь?

ДРУГ. Нет.

ОНА. А если я скажу: брось ее?

Пауза.

Ты мне не веришь?

ДРГ. Нет.

ОНА. Почему?

ДРУГ. Ты знаешь.

ОНА. Я не знаю. Почему?

Пауза.

Ты думаешь, я хочу поссорить тебя с твоим другом?

Пауза.

Он чудовище, а не человек. Мне не с кем было сравнить. Теперь есть с кем. Мне ты нужен. Мне с тобой хорошо. Спасибо ему за то, что он нас познакомил.

ДРУГ. Надо поблагодарить его лично.

ОНА. Хоть сегодня. Хоть сейчас. Пошли к нему?

ДРУГ. Прямо сейчас?

ОНА. Почему бы и нет?

ДРУГ. В самом деле. Он бывал здесь?

ОНА. Редко. Кажется, всего один раз.

Появляется МУЖ.

МУЖ. Добрый вечер.

ОНА. Сейчас утро.

МУЖ. Доброе утро.

ОНА. Вернее, уже день.

МУЖ. Добрый день. Это — он?

ОНА. В каком смысле?

МУЖ. Только не надо про смыслы. Смысл всегда один.

ОНА. Какой? Ну, какой?

МУЖ. Помолчи.

ОНА. Я молчу. Я слушаю. Говори. Ну, говори.

Пауза.

ДРУГ. Извините, конечно… Я люблю вашу жену.

ОНА. Тебя не просят говорить.

МУЖ. Человеку хочется сказать.

ДРУГ. Да вы не беспокойтесь. Она меня не любит.

МУЖ. Да? Что ж она, просто так?

ОНА. Я его люблю. Он просто все хочет взять на себя. Надо все прямо.

Пауза.

МУЖ. Терпеть не могу всякие сцены.

ДРУГ. Я тоже.

МУЖ. Зачем тогда? Зачем мучить друг друга?

ОНА. Кто кого мучает?

МУЖ. Ты — меня. И он — меня. И жену. Жена знает?

ДРУГ. Нет.

МУЖ. Ясно.

ДРУГ. Я скажу ей. Я как раз собирался сказать.

ОНА. Вовсе необязательно.

МУЖ. Я собрался уехать.

ОНА. Куда?

МУЖ. На полгода. Предложили выгодную работу. Временно. На полгода.

ОНА. Где? Что за работа?

МУЖ. Можете пока пожить здесь. А там видно будет.

ОНА. Куда ты собрался, ты можешь объяснить?

МУЖ. Зачем?

ОНА. Я просто спрашиваю.

МУЖ. Да ерунда все…

ОНА. Ты из-за меня?

МУЖ. Предложили работу, я же сказал. Выгодную.

ОНА. Я не хочу никаких жертв. Я сама могу уехать. Зачем, если я все равно уезжаю.

ДРУГ. Она этого не хочет.

ОНА. Почему же? Не надо за меня говорить. Мой муж — благородный человек. Спасибо. Даже не ожидала. Огромное спасибо.

МУЖ. Не за что, Бог мой. Устраивайтесь.

Уходит. Пауза.

ОНА. Я давно так не была счастлива. Свободна. И тобой. Боже, как я счастлива.

ДРУГ. Я — еще больше, чем ты.

ОНА. Больше невозможно. Как я люблю тебя, с ума сойти.

Затемнение

4

ДРУГ. Настроение какое-то…

Пауза.

Настроение какое-то…

Пауза.

Настроение какое-то…

Пауза.

Ни о чем не хочешь спросить?

ЖЕНА. Да.

ДРУГ. Ну?

Пауза.

Ну, что же ты?

ЖЕНА. Ты что-то спросил?

ДРУГ. Это ты хочешь что-то спросить.

ЖЕНА. Да. Кажется. Забыла.

ДРУГ. Я отвечу на любой твой вопрос. Понимаешь? Любой твой вопрос — и я отвечу…

ЖЕНА. Это хорошо. Это — взаимопонимание.

ДРУГ. Ты не поняла?

ЖЕНА. Я поняла. Ты можешь ответить на любой вопрос.

ДРУГ. Ну? Спрашивай.

ЖЕНА. Зачем? Ты же все равно ответишь. Какой интерес? Вот если бы ты отвечал, отвечал, а потом бы не ответил. А так — какой интерес?

ДРУГ. Ты не поняла. Я отвечу на любой твой вопрос. Отвечу честно. Самый страшный вопрос.

ЖЕНА. Что такое страшный вопрос? Ты убил кого-нибудь?

ДРУГ. Нет. Спрашивай еще.

ЖЕНА. Остальные вопросы не страшные.

Пауза.

ДРУГ. Я полюбил другую женщину.

Пауза.

Я ухожу к ней.

ЖЕНА. Нет.

ДРУГ. Что — нет?

ЖЕНА. Ты не уходишь. Ты стоишь здесь и говоришь.

ДРУГ. Я должен же сказать, что ухожу.

ЖЕНА. Ты сказал. Уходи.

ДРУГ. Я должен объяснить.

ЖЕНА. Ты объяснил. Ты ее любишь. Что еще?

ДРУГ. Ты несерьезно к этому относишься. Тебе все равно?

ЖЕНА. Не все ли равно, все равно мне или не все равно?

ДРУГ. Мы столько прожили вместе.

ЖЕНА. Теперь это не считается. Три года, пять лет, сорок пять, сто — теперь это не в счет.

ДРУГ. Разве? Мы не должны расставаться с обидой. Мы все-таки культурные люди. Надо по-человечески.

ЖЕНА. Так оно и есть. Ты предупредил, все честно. Ты объяснил. Что еще?

ДРУГ. Как ты этому относишься, я не пойму?

ЖЕНА. Ну, плохо.

ДРУГ. Иначе я не могу, ты пойми.

ЖЕНА. Я понимаю.

ДРУГ. У меня просто нет выбора.

ЖЕНА Я понимаю.

ДРУГ. На моем месте ты поступила бы так же.

ЖЕНА. Конечно.

ДРУГ. Я не ожидал этого. Это было неожиданно.

ЖЕНА. Я понимаю.

ДРУГ. Я продолжаю к тебе относиться… Слушай, мне кажется, ты меня даже не слушаешь.

ЖЕНА. Мне больно, обидно и так далее. Что еще?

ДРУГ. Я не хотел сделать тебе больно, ты пойми.

ЖЕНА. Я понимаю.

ДРУГ. Тебе наплевать на это?

ЖЕНА. Что ты хочешь услышать?

ДРУГ. Что скажешь.

ЖЕНА. А если ничего не скажу?

Пауза.

ДРУГ. Почему?

Пауза.

Я подумал… Только сейчас мне стало ясно….

ЖЕНА. Что тебе стало ясно?

ДРУГ. Пожалуй, ни к чему этот разговор.

ЖЕНА. Что тебе стало ясно?

ДРУГ. Может, мне еще раньше стало ясно. Поэтому я и искал… То есть не искал…

ЖЕНА. А как?

ДРУГ. Я уже сказал: все получилось неожиданно. Ты меня не слушаешь. Не слышишь. Это часто у тебя: ты не слышишь просто.

ЖНА (загибает палец). Раз!

ДРУГ. Что?

ЖЕНА. Первый мой грех: я тебя не слышу. Что еще?

ДРУГ. При чем тут грех? Я просто…

Пауза.

ЖЕНА. Что я должна сказать или сделать. Подскажи.

ДРУГ. Ничего не нужно. Но пойми… Мне необходимо проверить себя. Я же не могу это сделать теоретически.

ЖЕНА. Конечно, нет. Нужно практически. Лицом к лицу. Телом к телу. Конечно, а как же еще?

ДРУГ. Ты напрасно. Это выше.

ЖЕНА. На небесах. Высоко. Но учти — ты не вернешься. Даже если захочешь.

ДРУГ. Что я, в командировку, что ли? Хотя, всякое может быть. Возможно, я ошибаюсь.

ЖЕНА. И что?

Пауза.

ДРУГ. Ты не умеешь прощать, я знаю.

ЖЕНА. Ты просишь прощения?

ДРУГ. За что?

ЖЕНА. При чем тогда — не умеешь прощать?

ДРУГ. Я вообще.

ЖЕНА. Что вообще?

ДРУГ. Ты меня не понимаешь.

ЖЕНА (загибает второй палец). Два!

ДРУГ. Зачем ты так?

ЖЕНА. Я тебя не слышу, я тебя не понимаю. Раз и два. Три — будет?

ДРУГ. Ты издеваешься надо мной. Ты привыкла видеть меня ручным. Ты не веришь, что со мной такое может быть?

ЖЕНА. Привыкла видеть тебя ручным — три! Не верю, что с тобой такое может быть — четыре! Издеваюсь над тобой — пять! Дальше некуда. Можешь уходить со спокойной совестью. Как ты вообще жил с такой гадиной?

ДРУГ. Я вовсе не подсчитываю твои недостатки. Если хочешь знать, у тебя их нет. Если хочешь знать, ты вообще лучшая женщина на свете. Я серьезно говорю. Она — хуже. Но таков парадокс. Тайна души. Ничего нельзя поделать.

ЖЕНА. Ты уйдешь или нет?

ДРУГ. Я тебе противен. Я давно это стал замечать.

ЖЕНА. Вот именно. Я не могу тебя видеть.

ДРУГ. Почему?

ЖЕНА. Этого не объяснишь. Тайна души.

ДРУГ. А раньше?

ЖЕНА. Терпела.

ДРУГ. Терпеть нельзя. От этого с ума сходят.

ЖЕНА. Что делать. Женщины вообще терпеливы.

ДРУГ. Тогда прости за все. Я раньше должен был понять. Извини.

ЖЕНА. «Ты найдешь лучшего, чем я».

ДРУГ. Кто? Кого?

ЖЕНА. Я найду. Это я за тебя говорю. Ты должен сказать мне: «Ты найдешь лучшего, чем я». Но ты не говоришь. Я сама за тебя сказала. Спасибо, я уверена, что найду.

ДРУГ. Или уже нашла?

ЖЕНА. Возможно.

ДРУГ. Кто он?

ЖЕНА. Тебе не все равно?

ДРУГ. Мне просто интересно. Мы все-таки не чужие люди пока.

ЖЕНА. Теперь чужие.

ДРУГ. Разве нельзя сохранять человеческие отношения?

ЖЕНА. Можно. На расстоянии.

ДРУГ. Разве я на что-то претендую?

ЖЕНА. Вот и слава Богу.

ДРУГ. Ты, конечно, шутишь, что кто-то у тебя… Твое дело.

ЖЕНА. Проваливай. Козел безрогий. Сучок засохший. Уродище. Башмак плешивый.

ДРУГ. Пока не плешивый. Между прочим, у моего отца тоже стали рано выпадать волосы. Но он — замечательный человек. Как легко ты умеешь оскорбить человека ни за что, ни про что.

ЖЕНА. Шесть! Ну, это уж слишком. Ты про запас, что ли, набираешь? Все. Уматывай отсюда.

ДРУГ. Не кричи, пожалуйста. У тебя некрасивое лицо, когда ты кричишь. Сейчас я тебе могу сказать об этом, а когда меня не будет, кто тебе скажет? Ты должна научиться сама контролировать себя.

ЖЕНА. Черт бы тебя побрал, ты исчезнешь или нет?

Пауза. Он выходит. Возвращается.

Что еще? Что?! Ну?!

Он выходит.

Она ждет: сейчас опять вернется.

Не вернулся…

Затемнение

5

ОНА. Боже мой… Даже не верится, правда?

Пауза.

Как бывало трудно, когда на людях… Иногда хотелось обнять тебя при всех, поцеловать. А нельзя. А сейчас — в любой момент. Пусть ты в пяти шагах, но ты — рядом. В любой момент.

ДРУГ. Пять твоих шагов? Или моих?

ОНА. Твоих. Моих шесть.

ДРУГ. Моих четыре.

ОНА. Пять, никак не меньше.

ДРУГ. Можно проверить.

Шагает.

Раз. Два. Три. Четыре!

ОНА. Не считается, не считается! Слишком широкие шаги! Сядь на место, теперь я буду считать. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть!

ДРУГ. Слишком мелкие шаги, не считается! Заново!

Она отходит.

ОНА. Нет. Давай приближаться друг к другу не считая шагов. Медленно. Очень медленно.

Сближаются. Очень медленно…

ДРУГ. Очень медленно. Я умру от счастья.

ОНА. Очень медленно… Очень…

Почти соприкасаются.

Очень медленно… Не спеши… Не закрывай глаза!

ДРУГ. Я непроизвольно.

ОНА. Мне нравится смотреть, как у тебя меняются глаза. Не спеши…

Появляется ОН.

ОН. Играете во что-то?

ДРУГ. Вроде того. Детство вспомнили. В больницу играем.

Пауза.

ОН. Я тоже хочу вспомнить детство. Или юность. Но в больницу играть не хочу. Давайте в бутылочку. (Другу). Или ты не разрешишь?

ДРУГ. Глупый вопрос.

ОН. Ты человек широких взглядов, я знаю. Играем?

ОНА. Бутылочки нет.

ОН. Я принес.

ДРУГ. Надо сперва выпить. Иначе она будет плохо крутиться.

ОН. Выпьем!

Открывает, наливает. Выпивают быстро, стакан за стаканом. ОН садится на пол, приглашая жестом ЕЕ и ДРУГА. Игра в бутылочку. Поцелуи. Смех.

ДРУГ. Сейчас вот как возьму! Как взревную! Уголовная хроника: пьяный муж…

ОНА. Любовник.

ОН. Хорошее слово — любовник. Но в уголовных хрониках это называется — сожитель.

ДРУГ. Пусть так. Сожитель? Пусть так! Пьяный сожитель убил друга из-за ревности. Бутылкой. Сейчас я тебя убью бутылкой.

ОН. Кишка тонка.

ДРУГ. А если?

ОН. Кишка тонка. У тебя всегда была кишка — тонка.

ДРУГ. Ты знаешь меня не всю жизнь.

ОН. Я знаю тебя наизусть вдоль и поперек. Тебя можно узнать за один час.

ДРУГ. Ты заблуждаешься. Впрочем, о чем можно говорить с алкашом? Ты же алкаш. Ты пьян уже.

ОНА. Он трезвый.

ОН. Я трезв, как стекло. Как стекло этой бутылки, которую ты так робко держишь в своих тонких робких руках.

ДРУГ. Если ты трезв, то должен отвечать за свои слова.

ОН. А я готов.

ДРУГ. Ты получишь в морду.

ОН. Ну нет! Ты тоже должен отвечать за свои слова. Ты обещал ударить меня бутылкой. Не в морду дать, не по щеке ладошкой, а бутылкой — по башке!

ДРУГ. Ты меня совсем не знаешь. Я ведь ударю. Иди ко мне.

ОН. Пожалуйста. (Подставляет голову).

ДРУГ. Я ударю не шутя, ты понял?

ОН. Только не в висок. И ударь так, чтобы бутылка разбилась. Если, конечно, сил хватит.

ДРУГ. Хватит. Но боюсь, у тебя слишком мягкая голова. Как подушка. О подушку ведь бутылку не разобьешь.

ОНА. Вам еще не надоело?

ОН. Нерешительность твоего тона свидетельствует о твоем нетерпеливом желании увидеть развязку данной драматической ситуации. Действуй, друг. Голова у меня крепкая. Сплошная кость. Монолит.

ДРУГ. Глаза-то закрой.

ОН. А я не боюсь.

ДРУГ. Не поэтому. Чтобы осколки в глаза не попали.

ОН. Это — логично.

Закрывает глаза.

Затемнение

Звук удара, вскрик.

6

ОН и его жена (ЖЕНА-2). ОН собирает вещи.

ЖЕНА-2. Ты ничего не хочешь сказать?

ОН. Я не играю в эти игры.

ЖЕНА-2. Самое смешное, что через неделю тебе надоест. Я тебя знаю. Ты ни с кем не сможешь жить. Только со мной.

ОН. Ну и не волнуйся тогда.

ЖЕНА-2. А кто волнуется?

ОН. А разве нет?

ЖЕНА-2. Я даже в это не верю. Ты, наверно, хочешь куда-нибудь съездить. Развеяться. Может, с какой-нибудь девчонкой. Но для тебя это слишком… Ну, просто, что ли. Тебе надо все красиво обставить. А то вдруг к тебе отнесутся не всерьез!

ОН. Мне все равно, как ты к этому отнесешься.

ЖЕНА-2. Но ты ведь представляешь на моем месте другую. Или даже самого себя. Ты играешь сам для себя. Ты все делаешь для кого-то воображаемого.

ОН. Тебе умной быть не идет, дура.

Пауза.

ЖЕНА-2. Я отравлюсь.

ОН. На здоровье.

ЖЕНА-2. Ты не веришь?

ОН. Верю.

ЖЕНА-2. Я не смогу без тебя жить.

ОН. Сможешь.

ЖЕНА-2. Я знала, что ты жестокий человек… Но чтобы так…

Пауза.

Я не смогу без тебя.

ОН. Я уже слышал.

ЖЕНА-2. И ты без меня не сможешь.

Пауза.

Тебе туда не хочется. Я вижу.

ОН. Дура.

ЖЕНА-2. Ты не умеешь любить. Ты никого не любишь.

ОН. Я ее люблю. Страстно и пламенно.

ЖЕНА-2. Она блядь.

ОН. Меня это восхищает. Я буду угощать ею своих друзей. Я не жаден. Чем больше у нее будет мужчин, тем больше я буду ее любить.

ЖЕНА-2. Врешь. Все ты врешь. Зачем?

ОН. Я не могу без нее жить.

ЖЕНА-2. Врешь… Какой ты человек… Страшный человек.

ОН. Слышал уже.

ЖЕНА-2. Я еще тысячу раз скажу.

ОН. А я не пойму. Я же страшный человек. Непонятливый. Мне сто раз говорят — а я не понимаю. Вот какой страшный.

ЖЕНА-2. Из-за малейшей прихоти ты можешь убить человека. Даже меня. Да, да. Я поняла.

ОН. Это не прихоть. А убить, точно, могу.

ЖЕНА-2. Ну, убей. Ты же бил меня, теперь убей.

ОН. Тебе нравилось.

ЖЕНА-2. Я не такая психопатка, как ты.

ОН. Тебе нравилось.

ЖЕНА-2. Ты знаешь только себя. И все люди тебе кажутся такими, как ты. Я — не такая. Ты уходишь не от меня, а от той, кого ты придумал. И уходишь не к ней, а к той, кого ты придумал.

ОН. Красиво говоришь. Просто заслушаться можно.

ЖЕНА-2. Я не смогу жить без тебя.

ОН. Не живи без меня. Живи с другим. Мало ли.

ЖЕНА-2. Таких, как ты, нет. Я тебе этого никогда не говорила, ты ведь подлец, а после этих слов стал бы совсем подлец. Но теперь мне нечего терять, ты уходишь. Уходи, ладно. Но эти слова я скажу. Знаю, что незачем, а скажу. Я не хочу их говорить по ночам самой себе.

ОН. Я пошел.

ЖЕНА-2. Нет, стой. Слушай. Таких, как ты, нет. Я люблю тебя. Я обожаю тебя. Я люблю тебя, как Бога. Со всем тем дерьмом, которое в тебе есть. Я обожаю тебя, господин мой и повелитель, я никого не буду так любить, и… Да иди ты.

Затемнение

7

ЖЕНА. Ты мог убить его.

ДРУГ. Вполне.

ЖЕНА. Тебе повезло.

ДРУГ. Ему повезло.

ЖЕНА. Вам обоим повезло.

ДРУГ. Я не мог видеть, как они на моих глазах… Не знал, что она такая… Впрочем, знал…

Пауза.

Ты не думай, я не каяться пришел.

ЖЕНА. Я и не думаю. Он не собирается тебе мстить или в суд подать?

ДРУГ. Слишком гордый.

ЖЕНА. Снаружи они все гордые, а внутри — мелочь, дешевка. Точно не подаст в суд?

ДРУГ. Нет.

ЖЕНА. Значит, все обошлось?

ДРУГ. Да.

ЖЕНА. Ну и слава Богу.

Пауза.

Ты, конечно, думал, что я буду просить тебя остаться?

ДРУГ. Нет. Ты вправе не прощать.

ЖЕНА. Что значит — вправе? Вправе или не вправе — это без разницы. Прощу или не прощу, вот вопрос. А вправе или не вправе — это без разницы.

ДРУГ. Я просто так зашел. Что, нельзя?

ЖЕНА. Можно.

ДРУГ. У меня просто больше никого нет. Я зашел к тебе как к другу.

ЖЕНА. Друзей угощают. Хочешь есть?

ДРУГ. Вообще-то да.

ЖЕНА. А у меня сегодня… Тогда проходи. Не на порог же тебе еду выносить?

Затемнение

8

ОНА. Боже мой… Даже не верится, правда?

Пауза.

Как было трудно, когда на людях… Иногда хотелось обнять тебя, расцеловать при всех. А нельзя. А сейчас — в любой момент. Пусть ты — в пяти шагах, но ты рядом. В любой момент.

Пауза.

Ты все время молчишь.

ОН. Это моя особенность.

ОНА. Так нельзя. Ты все время молчишь.

ОН. Я молчаливый.

ОНА. Но нельзя же совсем ничего не говорить.

ОНА. Я говорю, когда хочется.

ОНА. Сейчас тебе не хочется говорить?

ОН. Нет.

ОНА. Почему?

Пауза.

Я до сих пор не знаю, как ты ко мне относишься. Любишь — знаю. Но — как относишься?

ОН. Очень хорошо.

ОНА. Я ничего о тебе не знаю.

ОН. Мои бутерброды падают всегда маслом вниз. Даже если они без масла.

ОНА. Ты это уже говорил. Скажи что-нибудь новенькое.

ОН. Новенького не припас.

ОНА. Вообще не припас? Или для меня?

ОН. Я не припас для тебя вообще.

ОНА. Ты издеваешься надо мной. Тебе это нравится?

ОН. Тебе кажется.

ОНА. Люблю только я. Во всем мире, на всем свете — я одна. Вас это страшно раздражает. Вы завидуете.

ОН. Лично я счастлив до смерти.

ОНА. Тогда почему ты молчишь?

ОН. Сейчас я без умолку говорю. Разве нет?

ОНА. Все бессмысленно. Все — зря.

ОН. На этом и остановимся.

ОНА. Ты согласен? Что все зря?

ОН. Вполне.

ОНА. Тогда зачем?.. Я тебе нужна?

ОН. Да.

ОНА. Ты научился врать.

Пауза.

Ты научился врать.

ОН. Всегда умел.

ОНА. Что произошло? Ты хочешь уйти?

Пауза.

Не молчи, пожалуйста.

ОН. Я говорю.

ОНА. Ты отвечаешь на вопросы.

ОН. А вопросов-то и нет. Задай вопрос.

ОНА. Уже задал.

ОН. Какой?

ОНА. Ты помнишь.

ОН. Вопросов было много.

ОНА. Самый важный.

ОН. Откуда знаю, какой для тебя самый важный?

ОНА. Ты знаешь. Ответь на него.

ОН. Какой?

Пауза.

ОНА. Ты хочешь уйти?

ОН. Да.

Пауза.

ОНА. Что произошло?

ОН. Ничего.

ОНА. Тогда зачем все было?

ОН. А что? Успокойся. Я тебя люблю. Я никуда не собираюсь.

ОНА. Ты научился врать.

ОН. Что я соврал?

ОНА. Только что ты говорил одно, а теперь другое. Чему верить?

ОН. На выбор.

ОНА. Я так не хочу. Что произошло, ответь мне.

ОН. Я не понимаю вопроса. Задай четкий вопрос.

ОНА. Я уже задала.

ОН. Какой?

Пауза.

Затемнение

9

ЖЕНА. Я так соскучилась.

ДРУГ. Я тоже.

ЖЕНА. Я знала, что ты вернешься.

ДРУГ. Я и не уходил.

ЖЕНА. Да, ты прав. Ничего не было.

10

ОНА. Я так соскучилась…

МУЖ. Я тоже.

ОНА. Я знала, что ты вернешься.

МУЖ. Я и не уходил.

ОНА. Да, ты прав. Ничего не было.

11

ЖЕНА-2. Я так соскучилась…

ОН. Я тоже.

ЖЕНА-2. Я знала, что ты вернешься.

ОН. Я и не уходил.

ЖЕНА-2. Да, ты прав. Ничего не было.

Конец

ТИХИЙ АНГЕЛ

(пьеса)

Действующие лица:

ЛЫСЫЙ

КУДЛАТЫЙ

МУЖЧИНА

ЖЕНЩИНА

СТАРИК

БОДРЫЙ

ДЕВУШКА

ХОЗЯИН

Поздняя весна… Для меня всегда было странным это выражение: «поздняя весна». Все равно что — «старая девушка». Вы скажете тут же, всезнающие и ехидные: старые-то девушки как раз бывают! Но я вовсе не об этом…

Весна. Большой город. Площадь. Сквер посреди площади. Садовые обычные скамейки. Это основное. Очень просто и реально. И лишь потом пространство начнет трансформироваться, площадь станет и квартирой, и номером гостиницы…

А пока — площадь. На лавках сидят МУЖЧИНА и ЖЕНЩИНА. И СТАРИК. Но как-нибудь так сидят, будто их пока и нет. Для нас самые важные сейчас персонажи: КУДЛАТЫЙ и ЛЫСЫЙ. Это — почти типажи. КУДЛАТЫЙ неотесан, прост, порывист, ЛЫСЫЙ утончен и ироничен. При этом они оба, что видно с первого взгляда, алкоголики.

В руках КУДЛАТОГО школьный ранец. Цветастый, маленький, странный в его руках. Он и сам смотрит на него с некоторым недоумением, ЛЫСЫЙ же саркастичен вовсю.

ЛЫСЫЙ. Зачем ты упер этот ранец, глупый человек?

КУДЛАТЫЙ. Если не нравится, иди, сопри сам что-нибудь!

ЛЫСЫЙ. Ты снял его с ребенка, а ребенка убил. Негодяй!

КУДЛАТЫЙ. Ни с какого ни с ребенка! Продавщица зазевалась, ну я и…

ЛЫСЫЙ. Еще хуже. Обидел юную продавщицу! Отравил ей молодость! Кому она теперь поверит?

КУДЛАТЫЙ. Никакая она не юная!

ЛЫСЫЙ. Еще хуже. Обездолил старуху. Она всю жизнь верила в людей, а ты плюнул ей в душу. От горя у нее будет инфаркт, и она умрет. Ты убил человека!

КУДЛАТЫЙ. Пошел ты! Обычная девка молодая, и сама уж точно воровка!

ЛЫСЫЙ. Да… Вот как ты о людях! Разве так можно? Ты ее знаешь? Ты с ней знаком? Ты огульно обвиняешь человека! Приятно было бы тебе, если б к тебе подошли и ни с того, ни с сего закричали тебе в лицо: подлец, алкаш?!

КУДЛАТЫЙ. Алкаш я и есть, как и ты. А за подлеца и схлопотать можно.

ЛЫСЫЙ (рассматривает ранец). Какая милая вещь, умилительная вещь… А приличней не было у нее ничего?

КУДЛАТЫЙ. Не было!

ЛАСЫЙ. Ладно. Сперто так сперто. Продать теперь кому?

КУДЛАТЫЙ. Вон мужик пожилой сидит. Внуки есть, наверно.

ЛЫСЫЙ. Логично. Что ж, иди и продай.

КУДЛАТЫЙ. Ага, бегу! Я старался и я опять вкалывай? Иди давай и продавай сам.

ЛЫСЫЙ. Ты украл глупую вещь. А я должен ее всучивать?

КУДЛАТЫЙ. Глупая или умная, а я свою работу сделал! Если ты с похмелья не загибаешься, то стой тут хоть до вечера!

ЛЫСЫЙ. Я загибаюсь. Но старик не возьмет. Я таких знаю: из принципиальных! Скажет: краденого не беру! Он же поймет, что краденое.

КУДЛАТЫЙ. Ага! Тебе и воруй, и продавай, а ты только жировать будешь, сволочь! Так бы и дал по башке.

ЛЫСЫЙ. Как я с таким хамом вообще познакомился, удивительно! Вот судьба!.. Вон парочка сидит. По возрасту у них как раз могут быть дети-школьники.

КУДЛАТЫЙ. Ну, и иди к ним.

ЛЫСЫЙ. Но муж с женой на лавочке весной не сидят.

КУДЛАТЫЙ. Это почему же? Отлично даже сидят! Мотались по магазинам, устали — и сели. Вали давай, работай!

ЛЫСЫЙ. Ты не знаешь людей, мой друг, а я знаю. Обрати внимание, как они говорят, как смотрят. В их взглядах и словах интерес друг к другу. Где ты видел, чтобы у мужа и жены их возраста был интерес друг к другу?

КУДЛАТЫЙ. Не крути мне мозги! Они, может, разводятся, вот и интерес. Кому машину, кому квартиру, кому ребенка! Давай, иди!

ЛЫСЫЙ. Если они о разделе имущества — зачем им новое? То ли настроение, чтобы покупать что-то?

КУДЛАТЫЙ. Ну, тогда не знаю! Тогда я выкину этот ранец на фиг!

ЛЫСЫЙ. Ты смотришь на мир убого. Почему обязательно раздел имущества? Может, он бывший муж. Встретились и сели поговорить. Потому что бывших мужей всегда тянет к бывшим женам.

КУДЛАТЫЙ. Вот он возьмет и брошенному своему ребенку портфель как раз купит! Иди!

ЛЫСЫЙ. Нет, это не муж и жена. Не настоящие и не бывшие. Так сидят и разговаривают любовники. У него жена, у нее муж. Им негде встречаться. Они сидят тут и наслаждаются друг другом платонически.

КУДЛАТЫЙ. Как?

ЛЫСЫЙ. И он-то как раз может купить ранец — для ее сына. О! Это тонкий психологический момент! Это способ как бы проникнуть в ее семью, прикоснуться к ее ребенку!

КУДЛАТЫЙ. Гений. Ладно, тебе видней. Если ты такой умный — вали, продавай. Душа горит!

ЛЫСЫЙ. Но есть в их разговоре все-таки какая-то деловитость. Нет, это не муж и жена. И не любовники. Это во мне говорит мой романтизм. Скорее всего, это деловые партнеры. Вот и все. Они встретились поговорить о делах — подальше от чужих ушей.

КУДЛАТЫЙ. Ну и что? У него может быть сын? Или у нее? По дешевке — с руками отхватят! Деловые? Тогда им как раз захочется похвастаться: вот я какой, с ходу взял и купил!

Пауза.

Чего уперся на меня?

ЛЫСЫЙ. Ты меня изумил. В тебе обнаружилась бездна ума и знания людей!

КУДЛАТЫЙ. Сам ты бездна! В общем, или ты идешь продавать, или я выкидываю и иду опохмелку доставать сам. Без тебя!

ЛЫСЫЙ. Стой! Тихо!

КУДЛАТЫЙ. Менты?

ЛЫСЫЙ. Ты видишь? Он взял ее за руку! Все-таки любовники! Нежные любовники! Нет, брат, мне и ранец твой не нужен теперь, мне одного вдохновения хватит! Когда я вижу любовь, я на все готов!

Подходит к МУЖЧИНЕ и ЖЕНЩИНЕ.

ЛЫСЫЙ. Разрешите на секунду прервать ваш разговор?

МУЖЧИНА. Даже на две.

ЛЫСЫЙ. Есть одна несомненная истина на свете: Бог есть Любовь!

МУЖЧИНА. Допустим.

ЛЫСЫЙ. Во мне нет сейчас Бога и нет Любви.

МУЖЧИНА. Мне вас жаль.

ЛЫСЫЙ. Но я смотрю на вас и вижу, что, как минимум, есть — Любовь. Я обожаю гармонию, господа! Вот вы, эти лавочки, это солнце, этот почтенный старик — все в гармонии. Один я — паршивым диссонансом. Но и я могу вплестись лучом света в это светлое царство!

МУЖЧИНА. Вам дать денег?

ЛЫСЫЙ. Если можно. Сто рублей — и гармония восстановлена, господа! Разве не стоит гармония ста рублей?

МУЖЧИНА (смеется). Очень уж мало она стоит.

ЖЕНЩИНА. Ты хочешь оценить?

МУЖЧИНА (достает деньги). Нет. Хочу, чтобы хоть кто-то стал счастлив. (Лысому.) Больше нет, извини.

ЛЫСЫЙ. То есть… Извините… Милые мои! Любовь — есть! Солнце — светит! Ди зоне шайнт, господа!

Уходит.

ЖЕНЩИНА. В этом весь ты. Мы видимся в последний раз. Мы расстаемся. Ты сам — большое мужество! — сам, первый начал этот разговор. Что все кончилось и нет смысла. Понимаю. Сердцу не прикажешь. Я для тебя больше уже… Но даже перед той, которой для тебя нет, ты делаешь красивый жест! Отдаешь последние деньги. И для тебя не маленькие, я знаю. Ты позер! Нет, спасибо, спасибо! Ты позер, вот и все. Спасибо. Ты мне помог. Я не буду горевать теперь. Да и не собиралась. То есть горьковато немножко. И привыкла, и… Хороший человек, мужик. Но, оказывается, еще и жестокий мелкий позер! Потому что в такой ситуации так поступит только жестокий мелкий позер! И хорошо, что я не согласилась с тобой дома встретиться. Дома ты сначала обласкал бы меня, ты бы меня так облюбил, как никогда! Показал бы класс! Чтобы больней было! Чтоб знала, кого теряю! Мелкий позер, вот и все!

МУЖЧИНА. Послушай, не нужно. Не нужно меня толковать. Просто я теряю все. Так получилось. Да, по собственной воле теряю. Потому что нет сил. Любить нет сил. И вообще. Кончился. Одно желанье — засесть дома байбаком и смотреть телевизор. Понимаешь? И эти деньги — они просто в кон. Терять так терять. Все терять.

ЖЕНЩИНА. Мелкий позер. Заело, да? Не хочется мелким позером быть? Не хочется! И пошло-поехало: теряю все! Ни черта ты не теряешь! Ты посылаешь подальше одну бабешку, потому что надоела. И заведешь другую. И все! И никакой больше психологии!

МУЖЧИНА. Неправда. Извини, подлая неправда! Мне не надо другой бабешки. В этом, извини, и трагедия, что если кто мне и был нужен, то только ты. В этом и парадокс. Только ты нужна, но и ты не нужна, потому что я кончился как человек, мне нечем любить. А врать я не умею. Скоро ты бы поняла, что я другой, что я… И… Я не захотел ждать полного истощения, понимаешь? Я даже ускорил события. Обрубить на взлете, на пике.

ЖЕНЩИНА. Сейчас у тебя взлет?

МУЖЧИНА. Ну, не взлет, а… Не цепляйся к словам. В общем, когда живо еще все, когда и любовь еще есть, но я уже предчувствую, понимаешь? Что — скоро. И я не хочу этого дожидаться. Вот и все.

ЖЕНЩИНА. Но откуда эти предчувствия? Я тебе не так уже нравлюсь?

МУЖЧИНА. Ты нравишься мне по-прежнему.

ЖЕНЩИНА. Тогда не понимаю. Может, ты в моих отношениях что-то увидел?

МУЖЧИНА. Нет. То есть…

ЖЕНЩИНА. Тогда я ничего не понимаю! Он предчувствует! Что? Конец всему?

МУЖЧИНА. Да. Пусть не скоро…

ЖЕНЩИНА. Когда?

МУЖЧИНА. Не знаю. В принципе, я уверен, что у нас впереди был бы еще вполне счастливый год… Но потом…

ЖЕНЩИНА. Тогда почему — сейчас? Почему не через год? Если он будет счастливым?

МУЖЧИНА. Но ты теперь знаешь. Ты будешь ждать… Это все испортит.

ЖЕНЩИНА. Ты не знаешь женщин! Мы умеем себя обманывать. Я буду думать: а вдруг пройдет год — и вместо чтобы разлюбить, он меня еще сильней полюбит?

МУЖЧИНА. Хм. Да. Действительно. Женское великое счастье самообмана… Нет, а что это я, в самом деле? Всполошился, как… Пусть кончится тогда, когда кончится! Слушай, ты потрясающая женщина! Пойдем к тебе? Пойдем?

ЖЕНЩИНА. Нет. Кончилось уже все. Господи, какой ты простой стал и понятный! Страшно самолюбивый. Женщина его обожала, души не чаяла — и вдруг мелким позером обозвала! И чтобы доказать, что это не так, ты даже к ней вернуться готов, хотя она давно тебе уже надоела. Год назад, как минимум. Это женщины тоже умеют: знать и понимать, когда всё, конец. Просто они тянут, все тянут, все на что-то надеются. Кончено, милый мой, хороший. Успокойся, бога ради. Ты не мелкий позер. Ты потрясающий мужик. Мне будет тебя не хватать. Все. Поступи как мужчина, оставь за женщиной последнее слово!

Встает. Уходит.

Он некоторое время сидит, опустив голову.

Встает. Лицо, надо сказать, довольно жизнерадостное.

Мимо проходит ДЕВУШКА в фартуке. Озабочена.

МУЖЧИНА (ей). Девушка, вам сколько человек говорили, что вы прекрасны? Вдруг я ровно тысячный? И мне полагается приз?

ДЕВУШКА. Отвали, козел!

Уходит.

Мужчина идет вслед за ней.

А к старику торопливо подходит Кудлатый, который поправился.

КУДЛАТЫЙ. Слышь, хворый! Тут мужик с бабой сидели, они где?

СТАРИК. Ушли.

КУДЛАТЫЙ. Ладно. Тогда ты дай мне денег. Солнце светит, любовь и так далее. Осень настала, холодно стало, птички дерьмо перестали клевать! Гони деньги, хворый!

Старик подает ему портфель.

КУДЛАТЫЙ. На хрена мне портфель, я не министр!

СТАРИК. Там деньги.

КУДЛАТЫЙ. А не врешь? (Открывает портфель.) Чего это?

СТАРИК. Я же сказал — деньги. Берите и уходите.

КУДЛАТЫЙ. Столько денег не бывает.

СТАРИК. Не так уж много. Сто тысяч рублей и десять тысячи долларов.

КУДЛАТЫЙ. Мы проверим! У нас тут эксперт есть! И если ты мне наврал, хворый, то станешь совсем больной! Гуд бай!

Старик сидит. Подсаживается БОДРЫЙ человек средних лет.

БОДРЫЙ. Обратите внимание: третий раз за год переделывают фасад! С ума сойти! Это же народные деньги! А во дворе вы были? Моча, вонь, смрад! Вот они, контрасты! Кто-то утопает в роскоши, а кто-то ютится в темном дворе. Нет, лично у меня все в порядке.

СТАРИК. Вы довольны жизнью?

БОДРЫЙ. Вполне. Я, знаете, не люблю, когда ноют. И когда завидуют. Апартаменты им давай, «мерседес» им давай! Зачем? Если ты нормальный человек, так?

СТАРИК. Так.

БОДРЫЙ. Если получаешь нормальную зарплату, чтоб прожить, так?

СТАРИК. Так.

БОДРЫЙ. Если у тебя квартира не бог весть, но жить можно, и двое детей растут, так?

СТАРИК. Так.

БОДРЫЙ. То чего еще, в сущности, надо, если ты нормальный, а не хапуга, не завистник и не идиот?

СТАРИК. То есть вы — счастливый человек?

БОДРЫЙ. Ну, счастливых не бывает в принципе. Но я — в порядке!

СТАРИК. Почему не бывает счастливых?

БОДРЫЙ. Потому что счастья в принципе нету.

СТАРИК. Почему же?

БОДРЫЙ. Нет, то есть в принципе оно как раз есть. Но только в принципе. Это как Бог: может, и есть, но никто не видел.

СТАРИК. Вы верите в Бога?

БОДРЫЙ. Я верю в себя.

СТАРИК. Постойте. Раз счастья нет, то никого нельзя сделать счастливым?

БОДРЫЙ. Никого.

СТАРИК. Но вот у вас дети, жена. Вы ведь сделали их счастливыми?

БОДРЫЙ. Обеспечил. Они довольны. Это у меня на первом плане — семья! А счастье… Я просто, брат-дедушка, вообще этих слов не люблю: счастье, любовь там. Парню с девушкой хорошо: ах, любовь! А на самом деле просто хорошо, вот и все! Но разве этого мало, а? Мало разве?

СТАРИК. То есть счастливым никого сделать нельзя?

БОДРЫЙ. Абсолютно!

СТАРИК. Так… Это вы просто удивительно вовремя… Это, получается, я круглый дурак.

БОДРЫЙ. Ничего. Это склероз.

СТАРИК. Это не склероз, молодой человек! Это форменный идиотизм! Я идиот, вы понимаете?

БОДРЫЙ. Не понимаю. То есть допускаю, но — почему?

СТАРИК. А потому. Я вам вкратце. Вот я жил… Я жил один. Я всю жизнь… Я человек распорядка, я… В общем, старый холостяк. Работал и так далее. Ну, вот… Старость пришла. Нет, были люди, которым я делал хорошо, как вы говорите… Но… Короче, пришла очень пошлая мысль. Очень пошлая и… В общем, я подумал, что никого не сделал счастливым… А тут инсульт, больница… И вот вышел и думаю: что я, собственно, могу? Почти ничего! Единственное, что есть: кое-какие сбережения. Копил на дачу, а дачу не построил, ненавижу я вообще эти дачи… Стал думать. Отдать в детский дом? Но это публичность, цветы — глупо, пошло. Послать туда же анонимно?… Но… Все-таки хочется видеть лица, кому… — и так далее. И я подумал: ведь счастье — это миг. И миг — случайный. Так я подумал. Так я решил.

БОДРЫЙ. Версия, не лишенная оснований.

СТАРИК. Счастье — это снег на голову. Это какое-то огромное вдруг, это… И — ни за что. Из-за угла. Случайно. И — кому попало, понимаете? И вот я придумал: я сяду сегодня с утра здесь и первому человеку, который со мной заговорит, дам все деньги. Чтобы увидеть этот миг счастья на его лице! И самому стать счастливым.

БОДРЫЙ. Ну?

СТАРИК. Я просидел полдня. И первым со мной заговорил пьяница. Оборванный пьяница. Я дал ему деньги, а он даже и не понял! На его пьяной роже, кроме грязи, ничего не было видно! И я понял…

БОДРЫЙ. Сколько?

СТАРИК. Что?

БОДРЫЙ. Сколько денег?

СТАРИК. Сто тысяч рублей и десять тысяч долларов.

БОДРЫЙ. Так. Давно?

СТАРИК. Что?

БОДРЫЙ. Давно ты ему дал?

СТАРИК. Только что. Перед вами буквально.

БОДРЫЙ. Так. Слушай меня. Ты не идиот. Ты сволочь. Ты… Я человек человечный, а то б я тебя убил бы просто на месте. Гнида ты последняя, сволочь, старпер, козел вонючий, вошь платяная, гнусь подзаборная, клизма двухведерная, ты… Уйди! Уйди, дед, я за себя не ручаюсь! Уйди!

Старик вскакивает.

СТАРИК. Я понимаю…

БОДРЫЙ. Молчи!

Старик уходит.

Бодрый некоторое время мается на лавке, встает, тоже уходит.

Появляется опять девушка в фартуке.

Она подходит к лотку на ножках с колесиками. На нем разложена всякая бижутерия и кожгалантерея. Возле лотка стоит ХОЗЯИН.

ХОЗЯИН. Ну?

ДЕВУШКА. Я же не милиция. Все обегала, везде обегала. Где я отыщу?

ХОЗЯИН. Так. И что мне теперь с тобой делать?

ДЕВУШКА. Не знаю.

ХОЗЯИН. А кто знает? Что мне с тобой теперь делать? Ты говорила с кем-то, когда украли?

ДЕВУШКА. Нет.

ХОЗЯИН. С мужчиной говорила.

ДЕВУШКА. Нет.

ХОЗЯИН. С подругой говорила.

ДЕВУШКА. Нет!

ХОЗЯИН. С покупателями говорила.

ДЕВУШКА. Нет. То есть с покупателями как раз… Кругом же народ, народ, все мимо лотка идут, чуть не сшибают, а товар на виду весь…

ХОЗЯИН. Значит, я неправильно поставил здесь лоток?

ДЕВУШКА. Почему…

ХОЗЯИН. Я спрашиваю: я неправильно поставил тут лоток?

ДЕВУШКА. Правильно.

ХОЗЯИН. Куда же ты смотрела?… Я задал вопрос…. Куда ты смотрела?

ДЕВУШКА. Не знаю.

ХОЗЯИН. Может, ты смотрела на тот красивый карниз?

ДЕВУШКА. Нет.

ХОЗЯИН. Может, ты смотрела вон на то облако?

ДЕВУШКА. Нет.

ХОЗЯИН. Может, ты смотрела на вон тех птиц на дереве?

ДЕВУШКА. Нет.

ХОЗЯИН. Может, ты смотрела на красивого мужчину, который мимо шел?

ДЕВУШКА. Нет!

ХОЗЯИН. Может, ты в землю смотрела?

ДЕВУШКА. Нет!

ХОЗЯИН. Куда же ты смотрела?

ДЕВУШКА. На товар! На лоток!

ХОЗЯИН. Неужели? Хорошо. Смотри на товар. Видишь товар?

ДЕВУШКА. Вижу.

ХОЗЯИН. Весь видишь?

ДЕВУШКА. Весь вижу.

ХОЗЯИН. А может, чего-то не видишь?

ДЕВУШКА. Все вижу.

ХОЗЯИН. Вот я хочу взять здесь. Видишь?

ДЕВУШКА. Вижу.

ХОЗЯИН. А теперь здесь. Видишь?

ДЕВУШКА. Вижу.

ХОЗЯИН. Как же получилось, что ты все видишь, а на твоих глазах берут ранец? Э?

ДЕВУШКА. Не знаю!

ХОЗЯИН. А может, ты решила подарить его бедной старушке?

ДЕВУШКА. Нет!

ХОЗЯИН. Может, ты решила подарить его бедному школьнику?

ДЕВУШКА. Нет!

ХОЗЯИН. Может, ты решила подарить его красивому мужчине?

ДЕВУШКА. Нет!

ХОЗЯИН. Может, ты его просто выбросила!

Девушка плачет.

Хорошо. Закроем вопрос как факт. Ранец исчез — и это невозможно. Теперь вернемся к исходной аксиоме: что мне с тобой теперь делать?

ДЕВУШКА. Да вычтите с меня за него, и все!

ХОЗЯИН. Это естественно. Но, повторяю, что мне с тобой делать теперь?

ДЕВУШКА. Не знаю.

ХОЗЯИН. Я могу и сам решить. Но я прошу тебя ответить: что мне с тобой делать?

Стоявший в сторонке МУЖЧИНА не выдерживает и подходит.

МУЖЧИНА. Во-первых, перестать издеваться!

ХОЗЯИН. Желание покупателя — закон. Хотите купить что-нибудь?

МУЖЧИНА. Нет.

ХОЗЯИН. Тогда проваливай далеко отсюда.

МУЖЧИНА. Минутку! Я тут случайно слышал, как вы пытали бедную девушку. И не понимаю, с какой стати вы ее обвиняете. Во-первых, лоток вы действительно поставили неудачно! Не потому что людей много, а потому, что девушке весь день солнце в глаза бьет!

ДЕВУШКА. Аж глаза уже болят!

МУЖЧИНА. Во-вторых, вы не могли понять, как это можно украсть на виду? Я объясню, хоть и не вор. Просто элементарное соображение, да и читал где-то об этом. Вор подходит к лотку. Весь перегибается наискосок, загораживая корпусом товар, вытягивает руку, таращит глаза и говорит: девушка, это что у вас там? Естественно, внимание продавщицы переключается на тот предмет, на который указывает вор. А он свободной рукой из-под своего корпуса берет любую вещь и передает ее сзади стоящему подельнику или запихивает в карман. Потом ждет, пока продавщицу еще кто-то спросит. Внимание продавщицы еще раз переключено, а вор разгибается и преспокойно уходит! Поэтому вы не только не должны требовать с девушки денег за украденное, но и не имеете права ее оскорблять, чем вы тут целый час занимаетесь.

ДЕВУШКА (Ему). Не надо. Это у нас так. В порядке работы. Ранец копейки стоит.

МУЖЧИНА. Дело в принципе! Он должен перед вами извиниться!

ДЕВУШКА. Не надо! Не надо! Вы идите лучше, идите!

ХОЗЯИН. Минутку. Я потрясен вашей логикой, но вынужден объяснить вам правила торговли. Пройдемте в помещение магазина.

ДЕВУШКА (Мужчине). Не ходите! Вы его не знаете!

ХОЗЯИН (ей). Зато ты меня знаешь. Молчи.

МУЖЧИНА. Вы что, собираетесь мне там угрожать, что ли? Я мужчина, в отличие от вас!

ДЕВУШКА. Не хо…

МУЖЧИНА (ей). Ради вас — хоть на костер.

Проходит. За ним — Хозяин.

ДЕВУШКА (тихо). Костер! Это хуже…

Слышны крики, звуки ударов.

Очень скоро мужчина выходит страшно растерзанный.

Господи… «Скорую» надо вызвать…

МУЖЧИНА. Не надо… Да… Хороша была битва. Но им тоже досталось! Одного так шарахнул, он чуть стенку не прошиб!

ДЕВУШКА. Скажите спасибо, что не убили вас.

МУЖЧИНА (берет зеркало с прилавка). Странно. Следов нет.

ДЕВУШКА. Они умеют. Чтобы вы в суд не подали. Хотя они и судов не боятся. Но внутри точно все отбили у вас. Всю жизнь будете на лекарства работать.

МУЖЧИНА. Что ж. Надо на что-то работать… Да… Но ребра, вроде, целы.

ДЕВУШКА. Скажите, а это вы по жизни такой чокнутый или из-за меня?

МУЖЧИНА. Из-за вас.

ДЕВУШКА. То есть вы, в смысле, за женщин всегда вступаетесь, что ли?

МУЖЧИНА. Никогда. Только за вас. Я же вам сказал, что вы мне понравились. А вы не поверили.

ДЕВУШКА. Кошмар… Из-за меня никто никогда… Нет, было… Во втором классе… Больно вам?

МУЖЧИНА. Терплю. Хотите правду? Я никогда не дрался. Не то чтобы труслив, а… брезговал, что ли… Нет, и труслив был, был труслив и слаб. Меня все били, я никого. Били за то, что я драться не хотел. А я — не хотел!.. Меня слишком рано другое стало интересовать. Школьная любовь.

ДЕВУШКА. Вас видно, вы такой.

МУЖЧИНА. Какой?

ДЕВУШКА. Глаза у вас ласковые и бессовестные.

МУЖЧИНА. Как вы хорошо сказали!

Выходит ХОЗЯИН.

ХОЗЯИН (Мужчине). Ты — ушел. (Девушке.) Ты — работать.

ДЕВУШКА (срывает с себя фартук). Сам работай, понял? Сам продавай свой товар поганый, понял? И у тебя его за один день растырят, понял? Осел безрогий, понял? Я тебя не любила ни разу, понял? Я вот его люблю, понял? Он мой жених, понял? Он за меня вам поубивает всех, понял? Друзей приведет, и от вас места мокрого не останется! (Берет мужчину под руку.)

МУЖЧИНА. Я еще вернусь!

Гордо уходят.

Хозяин укатывает лоток.

Но тут же он выкатывается вновь, все разлетается, опрокидывается.

Вбегает БОДРЫЙ. Пинает вещи ногами.

Входит ЖЕНЩИНА. Та самая, которая на лавке сидела.

ЖЕНЩИНА. Что это с тобой? Ты напился?

БОДРЫЙ. Больше бутылки пива не пью!.. Ты замечаешь, как мы живем? Оглянись вокруг, ворона! Ты замечаешь, в каком убожестве мы живем! Ты замечаешь, что мы заживо гнием и дохнем, а настоящая жизнь летит мимо! Чем ты гордишься? Ах, ах, высшее образование! Муж вкалывает с утра до вечера, а она посиживает дома! Переводчица! Переводим бурду с хинди на урду! А жизнь проходит! Уже прошла! Дети уже выросли! И что из них будет? А? Какая у них будет жизнь? Можно это вообще назвать жизнью? Ты понимаешь, что мы с тобой несчастные люди? И дети наши несчастные люди! Почему одним совершенно ни за что достается все, а другим за все заслуги хрен с маслом? Настоящая жизнь проходит мимо! Удача проходит мимо! Счастье проходит мимо! Ты хоть раз в жизни чувствовала, что такое счастье? Настоящее, большое, красивое! А?

ЖЕНЩИНА. Пожалуй…

БОДРЫЙ. Когда? Где?

ЖЕНЩИНА. Я сказала: пожалуй. Ты сядь, успокойся.

БОДРЫЙ. Ну-ка, ну-ка! Сейчас узнаем, когда и с кем!

ЖЕНЩИНА. Понимаешь… Раньше в романах, если люди, например, за столом говорили, говорили и вдруг пауза, то после этого кто-то говорил: тихий ангел пролетел. На самом деле никакого ангела не было. И все-таки был. То есть у людей души просто одновременно задумались… Нет, не так… Счастье — это тихий ангел. Его никогда не чувствуешь. Его никогда не видишь. Но иногда бывает… Переводишь иногда, как ты выражаешься, с хинди на урду и вдруг задумаешься, а потом опять работаешь, а потом вдруг вспомнишь и понимаешь: это тихий ангел был. Или посмотрю на тебя, как ты там по дереву выжигаешь: милое родное лицо. Ну, посмотрела, забыла, а потом опять вспомнила: тихий ангел!

БОДРЫЙ. Это я-то?

ЖЕНЩИНА. Да нет. Ты не ангел, конечно. И не во всем мне нравишься. Но ты обожаешь детей. Ведь так?

БОДРЫЙ. Которые вырастут такими же нищими!

ЖЕНЩИНА. Я подсмотрела однажды: ты дочери сказку на ночь рассказывал, а потом дверь прикрыл, пришел на кухню, что-то говорил — и вдруг запнулся. Глаза у тебя стали — удивительные. Ты сам не понимал, о чем думаешь, поэтому головой тряхнул — и все. А это был тихий ангел дочери. Или ангел о дочери. Понимаешь?

БОДРЫЙ. Красавица растет. Одна надежда: станет дорогой валютной проституткой. Все-таки на приличную жизнь себе заработает.

ЖЕНЩИНА. Перестань, ты так не думаешь. Ты гордишься ею. И сыном. Они тебя любят. Других таких отцов просто нет. Ты создал дом, понимаешь? Кто что умеет. Кто-то всего-навсего — канцелярский стол, а не человек. Кто-то… ну, по женщинам специалист. Но самый настоящий мужчина, даже великий мужчина — тот, кто создает дом с большой буквы. И не вещи какие-то, не… а дух дома, понимаешь? Дома, в котором всем хорошо.

БОДРЫЙ. И тебе?

ЖЕНЩИНА. И мне. Мне в первую очередь.

БОДРЫЙ. А любишь ты меня мало.

ЖЕНЩИНА. Может быть. Просто такая уж я… Ты по себе судишь. Ты всех нас любишь до крови, до… до тошноты даже какой-то. Я завидую. Но не всем же быть великими людьми.

БОДРЫЙ. Это я, значит, великий?

ЖЕНЩИНА. Конечно.

БОДРЫЙ. Тогда так. Если ты сейчас же великому человеку не нальешь великую тарелку борща, то я тебя…

Женщина уходит, он за ней.

Появляется ДЕВУШКА, собирает разбросанные вещи. За нею входит МУЖЧИНА. Оба полуодеты.

ДЕВУШКА. Ну и беспорядок у тебя.

МУЖЧИНА. Да оставь. Все равно завтра так же будет.

ДЕВУШКА. Ага. Как я маме в детстве говорила: чего умываться, завтра все равно грязной будешь. Ты почему меня не спрашиваешь?

МУЖЧИНА. О чем?

ДЕВУШКА. Ну, о детстве, где я родилась, где росла. Все спрашивают.

МУЖЧИНА. Кто?

ДЕВУШКА. Мужчины.

МУЖЧИНА. А у тебя их много было?

ДЕВУШКА. Вот, это уже вопрос. У меня их было мало: семь. Ты — восьмой.

МУЖЧИНА. И всех ты любила?

ДЕВУШКА. Я не любила еще вообще никого. То есть я люблю одного певца, неважно кого, все равно он иностранец, но это любовь идеальная. А так… Нет, я не дешевка же тоже, я только по любви. Но это такая любовь. Сейчас вспомню, мне один говорил… Физиологическая!

МУЖЧИНА. И нравится она тебе?

ДЕВУШКА. А почему нет? Я же говорю: по любви, а не за деньги или из-за интереса. Я бы даже этому певцу не дала бы без любви. Утопилась бы, а не дала. Нет, сперва все-таки у нас была бы любовь с ним.

МУЖЧИНА. У тебя, значит, принципы есть?

ДЕВУШКА. Конечно. Только по любви. А если будет любовь настоящая — тогда замуж.

МУЖЧИНА. В замужестве любовь проходит.

ДЕВУШКА. Если она проходит, то она не любовь, а если она любовь, то она не проходит.

МУЖЧИНА. Хорошо. А если муж тебя разлюбит?

ДЕВУШКА. Почему?

МУЖЧИНА. Просто так. Надоешь, и все?

ДЕВУШКА. Я не поняла, мы о чем говорим? Я женюсь на нем, а он на мне, так? Значит — по любви. Значит, она у него тоже не пройдет, потому что любовь не проходит, я же сказала же.

МУЖЧИНА. Ты серьезно так думаешь?

ДЕВУШКА. Конечно.

МУЖЧИНА. Черт. У меня ноет все… И без того избили, а тут с тобой еще накувыркался. Вечное мое честолюбие.

ДЕВУШКА. Ты мужик высшего класса.

МУЖЧИНА. Знаю! Только зачем ты мне сдалась, если у меня таких, как ты, штук сто было? Нравился мне тип простушек. Думал, прошло, а оказывается — не перебесился.

ДЕВУШКА. Это ничего.

МУЖЧИНА. Что ничего?

ДЕВУШКА. У мужчин бывает после полового акта охлаждение.

МУЖЧИНА. Это тебе тоже объяснили?

ДЕВУШКА. Сама знаю.

МУЖЧИНА. Откуда?

ДЕВУШКА. Не помню.

МУЖЧИНА. Дура ты. Заурядная дура. И из-за такой заурядной дуры я стану, может быть, инвалидом.

ДЕВУШКА. Не станешь. Ты бы кровью харкал сразу и мочился. А у тебя пока все нормально. Значит, легкие в порядке, почки и печень тоже.

МУЖЧИНА. Помолчи! И не суетись! Сядь! Жаль, что ночь, а то прогнал бы тебя к черту!

ДЕВУШКА. Ты не злись, а то жалко.

МУЖЧИНА. Кого?

ДЕВУШКА. Тебя, конечно. Ты у меня, как зуб, ноешь. Я понимаю, тебе досадно. У тебя был порыв, тебе показалось, что ты меня любишь, а теперь ты жалеешь, у тебя все болит, а между нами разница в интеллектуальном развитии. Это нравственное похмелье у тебя.

МУЖЧИНА. Что?

ДЕВУШКА. Ну, как настоящее похмелье, после водки. Человек выпил, а утром мучается: дурак, зачем выпил? Самое интересное, через день опять пьет. Вот. Нравственное — то же самое, только по-другому. Человек что-то сделает, ну, сдуру или захочется, или просто так. А потом мучается: дурак, зачем я это сделал! Так что я тебя прекрасно понимаю!

МУЖЧИНА. Ты что заканчивала?

ДЕВУШКА. Среднюю школу города Полынска.

МУЖЧИНА. И все?

ДЕВУШКА. И все.

МУЖЧИНА. А откуда такая умная?

ДЕВУШКА. Сама по себе.

МУЖЧИНА. А известно ли тебе, что я простушек умствующих вообще не перевариваю?

ДЕВУШКА. Догадываюсь. И нарочно тебя злю. Тебе же хочется злиться, вот я тебе и помогаю.

МУЖЧИНА. И ты со всеми мужчинами так? Всем помогаешь? Всем делаешь все наилучшим образом?

ДЕВУШКА. Да. Мне это нравится. То есть не только… Понимаешь… Ты вот меня защитил — это вообще подвиг. Памятник в бронзе. Но другие если и так, просто меня полюбят, я почему-то страшно благодарна. Ты представь: миллионы людей. В том числе девушек. И вот мужчина вдруг выбирает меня. У меня такое внутреннее спасибо возникает: смотри-ка, из миллионов он меня выбрал!

МУЖЧИНА. Дура! Это похоть! Иногда бросаются на кого попало!

ДЕВУШКА. Фиг вот. С теми, кто на кого попало, я ни разу. Я только с теми, кто, ну, там, подошел, именно со мной заговорил: ну, там, девушка, у вас там глаза… А мне приятно: для меня старается, меня хочет, меня выбрал. Честное слово, страшная благодарность сразу. Но сразу не даю, а только если все-таки более или менее серьезно. И потом что угодно для него могу сделать за то, что он меня полюбил, обласкал. Так стараюсь всегда…

МУЖЧИНА. Старательность я заметил. Я даже подумал, что ты проституцией промышляешь. Очень уж все профессионально.

ДЕВУШКА. Я любительница экстра-класса! Проституция — ни за что! Сто раз предлагали. Один человек с юга совсем с ума сошел. Сперва таскал цветы. Потом перстень. Потом колье. Потом деньгами целую кучу. Я ничего не беру: не понравился он мне. Он вообще с ума сходит. Нет, серьезно, просто сходит с ума, мне сказали, даже собирался с друзьями меня просто увезти. Но ему сказали, что я лучше сама себе глаза проткну, чем… Тогда он знаешь что? Он подкатывает тогда машину новую — не помню, какую. Дверь распахивает и говорит: это твое. За одну ночь. Я ему говорю: закрой дверь и закрой пасть. И приходи завтра вечером. То есть покорил он меня, конечно. Вечером мы с ним у подруги встретились. Никаких машин, никаких денег. Перстень, правда, оставила себе — все-таки от чистого сердца.

МУЖЧИНА. Врешь! Ведь врешь же, не бывает таких! Ей машину за ночь, а она… Вот врет, а!.. Все женщины продажны в той или иной степени! Все женщины, в сущности, на один коленкор. Уж я-то знаю! Если не деньгами, то душу им взамен давай, что еще страшней! Все женщины… Выходи за меня замуж.

ДЕВУШКА. Так и знала, что предложишь.

МУЖЧИНА. Врешь! Не могла ты этого знать!

ДЕВУШКА. Из семи все семь предлагали. Почему-то.

МУЖЧИНА. Потому что ты марсианка. Каждому лестно жениться на марсианке.

ДЕВУШКА. Это мне тоже один говорил.

МУЖЧИНА. На руках буду носить. Ты… Ты невероятная девушка, ты…

ДЕВУШКА. Я пойду. У меня тут подруга неподалеку живет.

МУЖЧИНА. Не отпущу.

ДЕВУШКА. Ты не такой, отпустишь… Тебе будет хорошо. Будешь теперь долго вспоминать. И жалеть. Что первый раз в жизни встретил девушку, на которой жениться захотел, а она упорхнула.

МУЖЧИНА. Ты не марсианка, в самом деле?

ДЕВУШКА. Пскопские мы преимущественно. Прощай, любимый мой. Спасибо за эту ночь.

МУЖЧИНА. Останься, ради бога! Я тебя прошу!

ДЕВУШКА. Ты напейся. И утром подумаешь, что тебе все приснилось. А если нет — ну, будешь тосковать обо мне, мечтать. Искать. Только не найдешь.

МУЖЧИНА. Почему?

ДЕВУШКА. А ты меня не узнаешь.

Уходит.

Пауза.

МУЖЧИНА. Ничего себе, как мне плохо-то! Даже хорошо!

Затемнение.

Брезжит. Светает.

В роскошных креслах, в роскошных халатах сидят Лысый и Кудлатый.

ЛЫСЫЙ. Мы с тобой сняли номер за две тысячи долларов?

КУДЛАТЫЙ. Сняли.

ЛЫСЫЙ. Мы сняли проституток по тысяче?

КУДЛАТЫЙ. Сняли.

ЛЫСЫЙ. Мы всю ночь читали им стихи и отпустили?

КУДЛАТЫЙ. Отпустили.

ЛЫСЫЙ. Ты помнишь, что одна их них поцеловала меня в губы на прощанье?

КУДЛАТЫЙ. Помню.

ЛЫСЫЙ. А ты знаешь, что проститутки никогда не целуются в губы?

КУДЛАТЫЙ. Знаю.

ЛЫСЫЙ. Врешь, ты этого не знаешь!

КУДЛАТЫЙ. Знаю! Я сам никогда не целуюсь в губы. Что в них хорошего? Скользкое что-то, а во рте зубы гнилые.

ЛЫСЫЙ. Это у тебя гнилые, а у нее зубки были перламутровые. А губы коралловые. И она поцеловала меня и сказала: спасибо, дядечка, мы так отдохнули!

КУДЛАТЫЙ. Отдохнули — это да!

ЛЫСЫЙ. Идем дальше. Мы персики ломтиками со сливками кушали?

КУДЛАТЫЙ. Кушали.

ЛЫСЫЙ. Форель свежепойманную кушали?

КУДЛАТЫЙ. Кушали.

ЛЫСЫЙ. Мы седло дикой гвинейской козы под соусом ремулад, обложенную ребрышками белой куропатки, кушали?

КУДЛАТЫЙ. Кушали.

ЛЫСЫЙ. Мы фирменный салат из сорока восьми ингредиентов, включая языки амазонских петухов, кушали?

КУДЛАТЫЙ. Кушали.

Сползает и начинает на полу искать выпивку, заглядывая в пустые бутылки.

ЛЫСЫЙ. Мы картошечку в мундире по твоему особому заказу кушали?

КУДЛАТЫЙ. Кушали.

ЛЫСЫЙ. Мы бордо тысяча восемьсот семьдесят седьмого года пили?

КУДЛАТЫЙ. Пили.

ЛЫСЫЙ. Виски пили?

КУДЛАТЫЙ. Пили.

ЛЫСЫЙ. Портвейн «Анапа» по твоему спецзаказу пили?

КУДЛАТЫЙ. Пили.

ЛЫСЫЙ. Вот именно так я мечтал провести хоть одну ночь в своей жизни!

КУДЛАТЫЙ. И я.

ЛЫСЫЙ. Не тронь! Хотя… Бог с тобой, и ты мечтал. И знаешь сколько в результате у нас осталось?

КУДЛАТЫЙ. Сколько в результате у нас осталось?

ЛЫСЫЙ. Ничего!

КУДЛАЬЫЙ. Ты серьезно? Ты с ума сошел! А опохмеляться чем будем?

ЛЫСЫЙ. Это ерунда. Это еще нескоро, вот поспим — и начнется похмелье. Ну, украдешь опять какой-нибудь ранец.

КУДЛАТЫЙ. Ни за что! Я не вор. Это вышло случайно! Я его завтра найду и подброшу этой девчонке.

ЛЫСЫЙ. Я мечтал! Нет! Я думал, что мечтал! Мечта вечно голодного и похмельного студента, да еще из не очень умных. Но мне повезло. Произошло то, о чем я не мечтал. Девочка юная меня поцеловала и сказала: спасибо, дядечка! Понимаешь ты, брат мой в безумии, в пошлости и глупости, понимаешь, что она запомнит это на всю жизнь?! Нет, весь я не умру теперь!

КУДЛАТЫЙ. Пушкин.

ЛЫСЫЙ. Помнишь? И в тебе есть человеческое?

КУДЛАТЫЙ. Обижаешь! Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя, то как зверь, то как… ребенок маленький…. (Плачет.)

ЛЫСЫЙ. Прости меня, брат. Прости. Я больше никогда тебя… Да, это Пушкин! Но я побил Пушкина. Пушкина она не помнит или помнит холодно, без души. А меня будет помнить горячо! Она через пятьдесят лет будет рассказывать своим внукам: однажды ночью меня похитил потомок князей. Он умчал меня в роскошные чертоги, он окружил меня негой и роскошью и всю ночь читал мне стихи. И отпустил меня со слезами! И внуки не поверят, что были такие бескорыстные времена и такие бескорыстные люди, потому что все будет продажно и гнусно! А я, когда состарюсь совсем, уйду в монастырь. Покаюсь. Постригусь. Соберу вокруг монахов и расскажу о своей кутейной и грешной жизни и о том, как однажды я спас душу одной прекрасной блудницы и заодно свою. Я только на одну секунду спас: когда наши дыхания, чистые дыхания, братья-монахи, безгрешные дыхания, хотя плоть моя, быть может, и горела, наши чистые дыхания слились в одно! И полетели тихо вверх, чтобы кому-то там, кого, возможно, и нет, донести весть о том, что случилось великое событие: две души на миг породнились в один космос — и, может, это и спасет мир! И я до сих пор еще чувствую, как они летят, летят, летят…

…

НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ

(Комитрагедия)

Действующие лица:

М., мужчина 40–60 лет, неказистый гордец

Ж., женщина 25–40 лет, гордая красавица

П., подруга Ж., 25–40 лет, бойкая бабенка

МАМА, мама М.

1

Книги, книги, книги… Остальное бедно и серо. М. сидит за столом и читает газету вслух.

М. Од. кр. мол. ж. б. м. п. позн. Позн! Познакомится. Это ясно. Од. кр. м. ж. Тоже ясно. Одинокая красивая молодая женщина… (Вдруг озадачился.) Тут что-то не то. Од. Одинокая? Если молодая и красивая — и женщина, к тому же, то почему одинокая? Тут что-то не то. Молодая, красивая — и сознается в своем одиночестве? Ни за что не поверю. Я знаю людей и знаю женщин. Од. Од. Од. Что-то она явно скрывает. Она намекает — но для очень умных! А умные имеют словари. (Берет толстую книгу.) Посмотрим. Од. Од. Од. (Поет на разные лады.) Од, од, од, од… Од, од, од, о-о-о-д!.. Одинокий, ая, ое. Однобокий, ая, ое. Может, она однобокая, но не хочет в этом прямо признаться? (Осматривает себя.) Но в каком смысле однобокая? Не бывает однобоких людей. Пусть он насквозь больной, а у него два бока. Может, она в умственном смысле однобокая? Или в нравственном? А как это? А очень просто! Если в умственном, значит, она чего-то не понимает. То есть одним боком как бы понимает, а другим нет. А если в нравственном? Значит, одним боком она такая, а другим — совсем другая. Опасная женщина! Познакомишься с ней — она к тебе будет одним боком. Умница, скромница! А женишься — повернется другим. Дура — и развратница!.. Хитро задумано, хитро!.. А может, и нет? (Смотрит в словарь.) Что тут еще? Од. Од. Одиозная. Одиозная! Еще лучше! Одиозная — значит про нее много чего говорят. Может, она какая-нибудь знаменитость. Слухи, сплетни. Но ведь неспроста! Дыма без огня не бывает! Веди себя прилично — и не будет сплетен!.. Да, но если она знаменитость, зачем объявления дает? Как зачем? Ей надоели такие же одиозные мужья и любовники. Она ищет нормального человека. Это обнадеживает!.. Од. Од. Одноразовый, ая, ое. (Отбрасывает словарь.) Так я и думал! Дурацкая моя привычка: представлять людей лучше, чем они есть! Одноразовая, все ясно! Спонсора ищет. Содержателя. На раз. Продажная тварь! Ночная бабочка! Утром родилась, вечером умерла. Каждый вечер ты умираешь, бедная дурочка… Ради чего? Ради денег? Глупо! Знаю по себе: сколько бы их не было, они все равно кончаются!.. Од. Од. Мама! Мама!

Появляется МАМА.

М. Мама, как ты думаешь, что такое од? Вот тут, в объявлении: од. кр. мол. ж. Красивая молодая женщина — это понятно. А — од?

МАМА. Одухотворенная.

М. Ты так думаешь?

МАМА. Я так не думаю. Я думаю: одинокая. И ты так думаешь. Но начинаешь фантазировать. Тянешь время. Двенадцать лет назад ты собрался жениться. И двенадцать лет ты мне рассказываешь, какую женщину представляешь своей женой. Только недавно ты согласился наконец посмотреть газеты с объявлениями. Правда, никакого толку. Ты ни разу ни с кем даже не познакомился! Никому даже не написал! Ты страшно нерешительный!

М. Во-первых, в этом деле нельзя спешить. Во-вторых, я вполне решительный. Если я что-то решил — это железно. Как ты помнишь, раньше я вообще не хотел жениться. А двенадцать лет назад твердо сказал: женюсь. И я свое слово сдержу! Но я ищу не что попало! Мне не нужна заурядная бытовая женщина. Я не фантазирую, я ищу женщину с непростой душой. Потому что сам не простой человек. Одинокая — слишком элементарно. Мне даже и думать о такой женщине неинтересно! А твой вариант — это кое-что! Одухотворенная! Спасибо, мама. Одухотворенная! Естественно, она не пишет слово полностью! Она понимает, что может отпугнуть. Кому в наше время нужна одухотворенная женщина? Никому — кроме меня. Забавно, правда? Где-то там живет одухотворенная, молодая, красивая женщина и уже ни на что не надеется. Она не знает, что на свете есть я! Даже жалко ее.

МАМА. Ну, и напиши ей хотя бы. Может, она окажется не одухотворенная, а какая-нибудь… одурелая. И согласится за тебя выйти.

М. Ты считаешь, что только одурелая согласится? Я знаю, ты меня дразнишь! Нарочно дразнишь, чтобы я взял и женился на ком попало! Нет уж! Я не буду спешить!

МАМА. Дело твое.

Уходит, махнув безнадежно рукой.

М (берет газету). Одухотворенная красивая молодая женщина б. м. п. Б. м. п. … Это еще что? Без места проживания? То есть — ищет человека с квартирой? Б. м. п. Бывшая морская пехотинка? Почему нет? — женщины тоже служат в армии. Большая милая подруга? Брезгливая московская проститутка? (Хихикает.) Мама! Мама.

Появляется Мама.

Как ты думаешь, б. м. п. — это что?

МАМА. Я сто раз тебе говорила: без материальных проблем. Ты себе морочишь голову, а мне-то зачем?

М. Я не морочу. Мы, извини, разные люди. Я тебя люблю, но мы разные люди! Тебе все кажется просто, а мне — нет! Жизнь проста только с первого взгляда. Ты подумай: красивая молодая женщина без материальных проблем разве даст объявление? Зачем? Чтобы появился мужчина — а с ним и проблемы? Нет, тут какой-то фокус, какая-то загадка!

МАМА. Никакой загадки. У нее нет м. п., так? Значит, она намекает, что у кандидата этих м. п. еще меньше.

М. Иногда ты мыслишь рационально.

МАМА. Я бы на твоем месте смотрела газету дальше. М. кр. ж. б. м. п. — это не для тебя. И с м. п. — не для тебя. Потому что ты ее м. п. не решишь. Ищи такую же, как ты.

М. Если я буду искать такую, как я, то никогда не найду! Всякий человек — неповторим! И почему ты так плохо думаешь о ней? Да, она б. м. п. Но она од., то есть одухотворенная. И она, может, ищет в первую очередь тоже одухотворенного человека. Намекая, что готова помочь ему жить и мыслить!

Мама, выслушав, без слов удаляется.

(Читает). Б. м п. Что ж, пусть будет без проблем. Итак, одухотворенная красивая молодая женщина без материальных проблем. Позн. с м. Познакомится с мужчиной, ясно. Позн. с м. Далее. С мужчиной с в. о. Это я знаю, с высшим образованием, оно у меня есть. С в. о., ж. п., выс. р., сост., с а. м., б. вр. пр., с ч. ю. Ч. ю. — ясно, чувство юмора. В каждом объявлении это есть. Не понимаю. Они что, все такие смешливые? Обязательно давай им чувство юмора. Мне-то хорошо, у меня его девать некуда. А как быть другим? У большинства мужчин, я заметил, чувство юмора отсутствует напрочь. А у женщин его нет вообще. Есть именно смешливость. А смешливость и чувство юмора — разные вещи! Чувство юмора им давай. Наверно, потому, что они знают, что на них без смеха не взглянешь! Без вр. пр. тоже ясно, тоже каждая пишет: без вредных привычек. Но что считать вредными привычками, вот вопрос! Табакокурение, пьянство, за женщинами это самое… беганье? Ну и что? Читал в газете: человек в жизни не выкурил ни одной сигареты, не выпил ни одной рюмки вина и не тронул ни одной женщины. И все-таки попал в тюрьму за изнасилование восемнадцати мальчиков!.. Все относительно в этом мире. Абсолютно все! (Смотрит в газету.) Ж. п. Ж. п. Мама! Мама!

МАМА (появляется). Опять ж. п., а. м. и сост.? Ж. п. — жилплощадь, а. м. — автомобиль. Сост. — состоятельный.

М. Если бы писала другая, я бы согласился. Но мы ведь выяснили, что это одухотворенная женщина!

МАМА. Кто выяснил?

М. Ты сама мне сказала. Одухотворенная женщина! Следовательно, ж. п. — не пошлая жилплощадь! Ж. п. — это жизненная позиция. С жилплощадью мужчин гораздо больше, чем с жизненной позицией. Она ищет редкого человека.

МАМА. Можешь считать так. Можешь даже считать, что она сразу два смысла заложила. Жилплощадь и жизненная позиция.

М. Ни в коем случае! Это несовместимо! Или уж жилплощадь — или жизненная позиция! Чем больше жилплощади, тем меньше позиция. Или совсем нет. Дальше. А. м. Я согласен, как правило, это автомобиль. Но одухотворенная женщина так не напишет! Одухотворенная — значит грамотная. А грамотная не будет делить одно слово на два! Нет, а. м. тут другое.

МАМА. Анализ мочи.

М. Удивительно, какой ты бываешь неделикатной!

МАМА. Это не я, это жизнь. Ну, а по-твоему что такое а. м.?

М. А. м.? Ну, например, артистичность мысли!

МАМА. Ну да, конечно! А сост. — что? Не состоятельный? Состарившийся?

М. Сост. — это состоявшийся! Согласись, состоятельный — одно, а состоявшийся другое! Да, можно наколотить денег — и при этом остаться духовно нищим неандертальцем. А можно не имея денег состояться как личность!

МАМА. Ладно. Занимайся дальше артистичностью мысли, состоявшаяся ты моя личность, а я обед готовить пойду.

М. Постой. А выс. р. — это что?

МАМА. Я бы сказала — высокий рост, но, наверно, это высокое развитие.

М. Я тоже так думаю. Тоже невидаль — высокий рост. (Встает). Нет, я сам не маленький. Никаких комплексов. Я ведь ничего у тебя, а?

МАМА. Ничего. Опять ты не напишешь никому. Вот этой вот — почему не написать? Одухотворенная женщина ищет мужчину с жизненной позицией, анализом… то есть артистичностью мысли, с высоким развитием, это ведь ты?

М. Не вынуждай меня быть нескромным.

МАМА. Нет, ты или не ты?

М. Ну, я.

МАМА. Так пиши ей, назначай встречу, женись, заводи детей, чтобы я наконец спокойно умерла!

М. Ты так говоришь, будто я принципиально не хочу жены и детей. Я хочу. Но надо же найти подходящую женщину.

МАМА. Ты нашел.

М. Когда?

МАМА. Только что! Одухотворенная и так далее! Чего тебе еще надо?

М. А где тут написано, что она одухотворенная? Где? Од! Од — это что угодно может значить! Одышливая, одутловатая, одичавшая! Я представляю: наткнуться на женщину, одичавшую от того, что никто не берет замуж! Вообрази, что она может со мной сделать! Ты погибели моей хочешь?

МАМА. Я счастья тебе хочу. И себе. Но вижу, что ты нарочно придумываешь причины, чтобы не жениться! Только что она одухотворенная была — и вдруг одичавшая стала.

М. Ты так ставишь вопрос? Хорошо. Я не фантазер какой-нибудь и не сумасшедший! На самом деле тут (тычет в газету) все банально и пошло. Именно одинокая, хочет с автомобилем, высокого роста и так далее. Она хочет самца! Я могу даже нарочно познакомиться с ней! Ты ее увидишь — и своими руками прогонишь из дома!

МАМА. Чтобы ты привел в дом женщину? Ума не хватит!

М. Не хватит? Я сейчас же ей напишу!

МАМА. Не напишешь! (Сменив тон, мягко.) Пойми, я беспокоюсь за тебя. Посмотри, какое время. Все всего добиваются, почему ты не можешь? Люди из воздуха делают миллионы, из ничего делают славу, известность, у них красивые жены и прелестные дети! А ты? Ты добрый, умный, хороший — почему ты один?

М. Пожалуйста, не мешай! Я пишу письмо.

МАМА. Не вижу.

М. Я в уме пишу. А потом перенесу на бумагу — и даже покажу тебе. Если хочешь.

Мама уходит.

М. Дорогая незнакомка! Нехорошо: дорогая. Во-первых, фамильярно. Во-вторых, может подумать, что я имею в виду, что у нее нет м. п., то есть материальных проблем, то есть она именно дорогая… Уважаемая незнакомка! Слишком официально… Прелестная незнакомка!.. Ну, уж это совсем… Неведомая незнакомка! Красиво. Я умею писать письма! Это-то и плохо. Нет, в самом деле. Это опасно. Я напишу ей — и мое письмо понравится. Потом мы встретимся. Я понравлюсь ей еще больше. Но она-то мне может не понравиться! Пусть молодая, красивая — но не понравится, и все тут! А я ей понравлюсь. Она влюбится. И я почувствую, что обязан жениться. Женюсь — и пропаду. Она меня будет любить, ревновать… Это такая несвобода! Нет уж, напишу так, чтобы не обольщалась! Послушайте, вы, кр. м. ж.! Пишет вам человек заурядной внешности, невысокого роста, почти пожилой, с материальными проблемами, с крохотной жилой площадью, без а. м., с кучей вр. пр. и совершенно без ч. ю.! Пишу вам откровенно, потому что уверен: вы все врете! Верней, все скрываете. О, эти хитрые сокращения! Я все понял! Од. кр. м. ж. — одряхлевшая криворукая мордатая женщина, а лучше сказать баба, вот вы кто! Вы врете, но я даже не обвиняю вас, вас научили эти паршивые газеты и это паршивое телевидение! Сплошная реклама, все хвалят сами себя, а меня от этого уже тошнит, я уже сто лет не видел настоящего человека, все ходят в масках, а если отодрать маску, то там еще одна, запасная, но если и ее отодрать, такую увидишь звериную рожу! (Задумался.) За что я ее так? Она же не виновата, что молода и красива. И вообще, зачем писать первой попавшейся? Надо искать. (Берет газету. Читает, шевеля губами. Удивился. Отложил газету. Опять взял. Читает. Не верит своим глазам.) Мама! Мама!

МАМА (входит). Что еще?

М. Ты послушай! Молодая, красивая, обеспеченная женщина…

МАМА. Ты мне это уже читал.

М. Нет! Это совсем другое письмо от другой женщины! И без всяких сокращений. Видимо, это действительно обеспеченная женщина, может заплатить за длинный текст! Ты слушай! Молодая, красивая, обеспеченная женщина ищет мужчину не состоятельного, некрасивого, ненадежного, без автомобиля и чувства юмора, чтобы сделать его счастливым.

МАМА. Это какой-то юмор. Прикол, как сейчас говорят.

М. Не думаю. Мне кажется, тут бездна мудрости. Эта женщина молода, но уже поняла, что счастье не во внешней красоте и не в богатстве, не в блеске, она ищет человека, который не боится сознаться в своей заурядности! Как вот я. Потому что я не боюсь сказать — хоть всему миру: да, я зауряден! И я уникален в этом смысле. Вот она такого уникального и ищет!

МАМА. Никогда не найдет.

М. А я?

МАМА. Что ты? Ты ведь и ей не напишешь.

М. Напишу — сейчас же.

Мама пожимает плечами. Уходит.

М (ищет чистый лист, бормочет). Дорогая незнакомка… Милая незнакомка… Неведомая незнакомка… Мама! Мама! Где у нас бумага?

Уходит — и возвращается с листом бумаги, следом идет Мама.

МАМА. Неужели ответила?

М. Ты послушай. Дорогой неведомый незнакомец! Спасибо за откровенное письмо. Надо иметь мужество, чтобы написать о себе такую правду. Я хочу взглянуть на вас. Позвоните по телефону… (Маме.) Телефон дала, представляешь?.. (Читает). И мы договоримся о встрече. Эн.

МАМА. Это что?

М. Латинская буква Эн. Вместо имени. Она же еще не знает меня, зачем она будет раскрывать свое имя кому попало?

МАМА. А телефон — дала. Странно… Будешь звонить?

М. Конечно! (Идет к телефону, набирает номер.)

МАМА (с сомнением). Не нравится мне это. Тут что-то не так.

М (кладет трубку). В чем дело?

МАМА. Почему она так быстро согласилась? Может, это просто приманка? Какая-нибудь банда или мафия печатает объявление. Ты пишешь письмо. Они отвечают, дают телефон. Тебе ответит женский голос. Назначит свидание. Ты придешь — и тебя ограбят.

М. Меня — грабить? С меня нечего взять!

МАМА. Но они-то этого не знают! Да, они увидят, что с тебя нечего взять. Это их разозлит, они с досады тебя изобьют и покалечат.

М. Тебе вредно читать газеты. Банда! Мафия! Они грабят наверняка, давать объявления — слишком хитроумно! (Набирает номер).

МАМА. Все равно — что-то явно не так.

М (с досадой). Я сбился из-за тебя. Что не так, что?

МАМА. А вот что! В ее письме все выдумано! Она немолодая, не красивая, у нее материальные проблемы. Не исключено, что двое или трое детей на руках. Но если она о себе так и напишет, кто захочет с ней встретиться? Поэтому она придумывает. Лишь бы заманить. Она ждет, когда ответит хороший и доверчивый человек. Он звонит. Вы встречаетесь. Ты видишь, кто она на самом деле — но уже поздно. Она начинает давить на твои чувства. И ты сам не заметишь, как женишься на убогой женщине с кучей детей на руках!

М. Ты думаешь?… Не молодая и не красивая?… (Размышляет.) Нет. Вряд ли. Зачем? Не думаю. (Набирает номер.) Бросает трубку. Да. Тут явно какой-то подвох.

МАМА. Не будешь звонить?

М. Но ты же сама мне отсоветовала.

МАМА. Я?! Я слова не сказала! То есть я сказала, я предупредила, что могут быть разные варианты. Но я не сказала, чтобы ты не звонил! Мало ли что матери придет в голову, я же беспокоюсь за тебя. А может, она и вправду молодая и красивая — и ей нужен правдивый и добрый!

М. Ты думаешь?

МАМА. Да просто уверена!

СЫН. Действительно. Надо думать о людях лучше. (Набирает номер.) Алло! Здравствуйте. Это я.

2

Ж. красивая женщина, в своей квартире. Предполагается, что квартира роскошная. Идеальное оформление таково: на сцене берег моря, автомобиль (дорогой, красивый), вешалки с множеством шуб, костюмов, платьев и т. п. — как в бутике каком-нибудь, огромная ванна, огромная кровать. В общем, все — словно со страниц глянцевого журнала.

Ж. сидит за компьютером.

Звонок домофона. Ж. идет к нему, снимает трубку.

Ж. Слушаю. Проходите. Дверь будет открыта.

Открывает дверь. Возвращается к компьютеру.

Входит М.

М. Здравствуйте. Это я. (Осматривается).

Ж (не прерывая работы). Вы действительно бедный и заурядный?

М. Да. Без а. м. и ч.ю. Ну, и так далее.

М. Надеюсь, это правда. А то приходили уже некоторые. В лохмотьях даже. А на соседней улице — «Мерседес».

М. Нет, я подлинный. Без подделки. Никаких «Мерседесов» и вообще. У меня, можно сказать, ничего нет.

Ж. А болезней?

М. Каких?

Ж. Любых. Хронических, острых, наследственных?

М. Вроде, нет. Я веду здоровый образ жизни.

Ж. Это хорошо. (Подходит к М., вертит его, рассматривает, как вещь, висящую на вешалке). Разденьтесь.

М. Зачем?

Ж. Слушайте, у меня мало времени. Я должна сразу же понять, подходите вы мне или нет. А вдруг у вас какие-то серьезные скрытые изъяны? Раздевайтесь. Не обязательно догола. Можете вон там, если стесняетесь.

М. А вы?

Ж. Что я?

М. Вы будете раздеваться?

Ж. Вы сумасшедший?

М. Я мог бы то же самое и у вас спросить!

Ж. Ты не такой придурок, каким кажешься.

М. Мы уже на ты?

Ж. Ты будешь раздеваться — или мы прощаемся?

М. Только если ты тоже разденешься. В конце концов, у нас взаимное знакомство, не правда ли? Ты знакомишься со мной, а я с тобой. Если ты хочешь увидеть мое обнаженное тело, то и я вправе высказать такое желание. Раздевайся. Я жду.

Ж. Это ты мне прислал письмо? Что нет чувства юмора, что ты бедный урод и так далее?

М. Я.

Ж. Ты не обманываешь? Очень уж смело ты себя повел для бедного урода.

М. Это я от смущения. Так мы раздеваемся или нет?

Ж. Для меня это — легко!

Они идут за что-то, из-за чего будут видны только по плечи. Раздеваясь, продолжают разговор.

М. Так как тебя зовут все-таки?

Ж. Эн. Пусть пока будет Эн.

М. Хорошо. А я буду… Эм. Коротко и просто: Эм.

Ж. Кем ты работаешь, Эм?

М. Библиотекарем.

Ж. Серьезно?

М. Вполне. Понимаете… Понимаешь, я в детстве узнал, что средний человек прочитывает за всю жизнь всего тысячу книг. Или две. Мне стало обидно. Я решил, что побью рекорд и прочту 25 тысяч книг. А поскольку я овладел скорочтением, то я могу прочесть не 25 тысяч, а сто! Поэтому стал библиотекарем. Библиотекаря никто не упрекнет, что он на работе читает книги.

Они смотрят друг на друга. М. — смущаясь, она просто, как будто глядит на что-то неодушевленное.

Ж. Должна тебе сказать, что ты действительно редкостный урод.

М. Должен вам… тебе… вам…. Должен сказать… Вы редкостная красавица.

Ж. Знаю. Впрочем, явных недостатков у тебя нет. Сойдет. Одевайся.

Начинают одеваться, потом выйдут из-за ширмы.

Ж. А чувства юмора у тебя действительно не имеется?

М. Оно, может, и есть, но оно какое-то…

Ж. Идет человек, у него банан в ухе. Ему кричат: «Эй, у тебя банан в ухе!» «Что?» «У тебя банан в ухе!» «Что?» «У тебя банан в ухе!» «Не слышу, у меня банан в ухе!» Смешно?

М. Нет.

Ж. Хорошо. Теперь скажи… Ты выиграл миллион. Что ты с ним сделаешь: откроешь свой бизнес, положишь в банк — или купишь акции?

М. Как я его выиграл?

Ж. Неважно. Ну, в казино.

М. Это невозможно. Я никогда не буду играть в азартные игры.

Ж. Почему?

М. Потому что боюсь выиграть.

Ж. Ты серьезно?

М. Абсолютно. Во-первых, шальные деньги никому не приносят счастья. Во-вторых, сразу рушится привычный уклад жизни. В-третьих…

Ж. Ладно, все ясно! А почему у тебя даже машины нет?

М. Во-первых, у меня есть велосипед. Во-вторых, по статистике…

Ж. Ясно, ясно! Ты страшный зануда, к тому же. Это тоже хорошо.

М. Послушай. Ты дорожишь временем. Я тоже. Мне надо читать книги. Поэтому скажи сразу, что тебе от меня нужно? Я не верю, что ты всерьез рассматриваешь меня как кандидата. Ты развлекаешься? Или с кем-то поспорила, что выйдешь замуж за самого никчемного человека? В смысле никчемности у меня, конечно, нет конкурентов. Но быть предметом розыгрыша, спора и прочего я не согласен!

Ж. У тебя еще и гордость есть, оказывается?

М. Конечно.

Ж. Ты был женат?

М. Нет.

Ж. Почему?

М. Я максималист. Я очень давно понял, что или женюсь на самой лучшей женщине если не страны, то этого города — или не женюсь никогда!

Ж. Скажите на милость! Ну и как, я кажусь тебе лучшей женщиной?

М. Пожалуй. По крайней мере, лучше я еще не встречал.

Ж. И на том спасибо. Значит, если я тебя правильно поняла, ты будешь счастлив, если женишься на мне?

М. Нет.

Ж. Почему?

М. Потому что я никогда на тебе не женюсь. Это слишком невероятно.

Ж. Все вероятно в этой жизни. Допустим, я все-таки захотела выйти за тебя замуж. Ну, замуж не обязательно, а просто — жить с тобой. Ты будешь счастлив?

М. Не знаю.

Ж. Почему, черт возьми?

Ж. Но ты же не будешь счастлива. Я некоторое время буду счастлив, но потом пойму, что ты несчастлива, а самый счастливый человек, если он нормальный, станет несчастным, когда его любимая женщина несчастна!

Ж. Я не буду несчастной. Это во-первых. Во-вторых, я знаю мужчин. Если мужчина обладает любимой женщиной, ему плевать, счастлива она или нет.

М. Ты не тех мужчин знаешь. Я говорю о нормальных.

Ж. И я говорю о нормальных.

М. Значит у нас разные представления о норме. Кстати, чтобы быть счастливым, нормальному мужчине не обязательно обладать женщиной. Ему достаточно любить. Любовь — это уже счастье, разве нет? Даже несчастная любовь делает человека счастливым.

Ж. Ты еще философ, к тому же? Слушай, философ, давай без хитростей. Вот я, красивая и молодая женщина. Мечта. Сказка. И вдруг — твоя. Принадлежу тебе. Кофе в постель подаю по утрам. Улыбаюсь. Разве ты не будешь счастлив? Только без всяких уловок, да или нет — или иди… домой! Будешь счастлив, да или нет?

М. Да.

Ж. Слава богу. А теперь слушай. Я, к сожалению, больна!

М. Так я и думал!

Ж. Что ты думал?

М. У меня в голове был вариант. Женщина заболела СПИДом. И напоследок хочет отомстить всем мужчинам или хотя бы одному.

Ж. Интересная у тебя голова, если в ней заводятся такие мысли! Все проще. У меня депрессия. Я угробила огромные деньги на врачей. Глотаю транквилизаторы и антидепрессанты. Ничего не помогает.

М. В таких случаях я бы посоветовал…

Ж. Помолчи! (Пауза.) Я пошла к одной женщине. Белой магией занимается, гадает, все мое прошлое тут же выложила. Я ей верю. Так вот, она сказала, что депрессия пройдет, если я сделаю кого-то счастливым. Причем не просто деньги нищим раздать — и вообще, не материальное имеется в виду. Самое лучшее, сказала она, сделать счастливым бедного, пожилого, убогого мужчину, который ни на что уже в жизни не надеется. Который и мечтать не может, что ему достанется такая женщина!

М. Ясно. То есть я тебе нужен как лекарственное средство?

Ж. Ну да. Если тебе это не нравится, проваливай. Кандидатов на твое место много.

М. Они тебя обманут. Притворятся счастливыми. И ты не выздоровеешь.

Ж. Почему притворятся? Да тысячи убогих придурков будут по-настоящему счастливы!

М. С тобой это невозможно. Извини.

Ж. Это почему же?

М. Как можно быть счастливым с женщиной, которая не умеет любить?

Ж. А кто тебе это сказал? Я — не умею любить? Я так любила, что тебе и не снилось! Это были такие люди!

М. Понимаю. По случайному совпадению они все были богаты и красивы. Разве нет? И опять-таки по совпадению никто из них с тобой не стал счастливым.

Ж. Да они задыхались от счастья! Просто оказались все до одного мерзавцы, мелкие люди, эгоисты!.. Мы теряем время.

М. Я тоже так думаю. Мне уйти?

Ж. Ты догадливый.

М (идет к выходу, останавливается). Я только хочу сказать. Человек не знает, где, когда и с кем он будет счастлив. На что ты рассчитываешь? Что кто-то придет и сразу заявит: да, буду с тобой счастлив? Нет, возможно, он и в самом деле будет доволен, благодарен и так далее. Но счастье — это другое. Оно подкрадывается на цыпочках, не спеша. Сделать другого счастливым — это труд души. Самопожертвование. На это нужно терпение и время. Но зато какое превращение! Человек не любил тебя — и вдруг оценил и полюбил!

Ж. То есть я еще должна добиваться, чтобы ты, например, меня полюбил?

М. Конечно.

Ж. Ну, ты хам! Проваливай!

М. Честь имею! (Выходит.)

Ж. Урод! Придурок! Идиот!

Пауза.

Господи… Как мне плохо…

3

МАМА занята домашними делами. Звонок в дверь, она идет открывать и возвращается с Ж.

Ж. Здравствуйте. Это я вам звонила. Ваш сын не пришел еще?

МАМА. Скоро должен прийти. Присаживайтесь. Чай, кофе?

Ж. Коньяк есть?

МАМА. Извините.

Ж. Ладно… (Ловит на себе изучающий взгляд Мамы). Да, я та самая. Богатая и сумасшедшая. Ведь он так обо мне говорил?

МАМА. Нет. Он называл вас несчастной. Напрасно вы пришли. Моему сыну нужна другая женщина. Он сам этого не знает, а я знаю. Ему нужна тихая, скромная. Которая будет уважать его.

Ж. А может, я как раз тихая и скромная? И мечтаю кого-нибудь уважать?

МАМА. Знаете, в чем ваша ошибка?

Ж. Интересно послушать.

МАМА. В свое время я была тоже очень красивой. Да, да, очень. И тоже думала, что мое предназначение — кого-то осчастливить. Какие мужчины были у меня! Но я… Мне чего-то не хватало. А потом я просто влюбилась. И поняла, что мне не хватало как раз такой любви. Влюбилась в обычного, простого человека. Который оказался лучшим на земле. Это отец моего сына. Я была счастлива — и он был счастлив. Мы любили друг друга.

Ж. Знаете, я не интересуюсь историей древних цивилизаций. Да и для древности ваш случай — исключение. Каждый человек счастлив только за счет другого. Это я точно знаю. Каждый любит свою любовь, а не чужую.

МАМА. Я не хотела бы, чтобы мой сын стал таким. Я буду его отговаривать от связи с вами.

Ж. Спасибо за откровенность. Он и сам не горит, я вижу.

МАМА. Если бы…

Ж. А что? Он притворялся, да? Он влюбился в меня, да? Я так и думала!

Она не замечает, что М. уже вошел.

М. Вы ошибаетесь.

Мама поспешно уходит.

М. Вы все-таки пришли?

Ж. Мы были на ты. Да, пришла. Ты оказался прав. Таких монстров насмотрелась! И каждый уверял, что уже счастлив! Сразу! Но самое смешное, что каждый — каждый! — был уверен, что он достоин счастья, достоин меня! Похоже, действительно, требуется время… Неужели я тебе совсем не нравлюсь? Этого же не может быть!

М. Ты нравишься мне. Очень. Я думаю о тебе по ночам. Но — вынужден отказаться. Повторяю: я не буду счастлив с женщиной, которая меня не любит.

Ж. Я тебя полюблю. Я это чувствую. Нет, серьезно, ты мне уже нравишься, черт тебя возьми!

М. Пока я вижу, что ты злишься.

Ж. Да, злюсь! Но из-за других-то не злюсь! Если женщина злится оттого, что мужчина не хочет с ней быть, это ведь явный признак: она неравнодушна!

М. Логично. Я не подумал об этом. А ты действительно злишься?

Ж. Просто из себя выхожу. Страшные головные боли, депрессия — хоть вешайся. И я ведь повешусь. Ты этого хочешь?

М. Нет. Если честно, больше всего на свете я хочу видеть тебя счастливой.

Ж. А сам? Сам будешь счастливым?

М. Наверно.

Ж. В чем же дело? Едем ко мне!

М. Надо маме…

Ж. Мама уже все знает.

М. Но мы же не сказали!

Ж. Она догадывается!

4

Квартира Ж.

М. и Ж. входят. Ж. стремительно идет к компьютеру, садится.

Ж. У меня много работы. Если хочешь есть, посмотри что-нибудь в холодильнике, там, на кухне.

М. А чем ты занимаешься?

Ж. Финансами.

М. Прямо вот так вот дома?

Ж. Прямо вот так вот дома. Посмотри телевизор, если хочешь.

М. Я не смотрю телевизор. Во-первых потому, что это пассивное занятие. Во-вторых…

Ж. Тогда почитай. У меня много книг.

М (взглянул на книги, которые в шкафах или на стеллажах). Я все их читал.

Ж. Ты это с первого взгляда увидел?

М. Конечно. Среднестатистический набор. Классика. Немного современников. Энциклопедии и справочники. Детективы. Правда, у тебя еще есть книги по финансам и банковскому делу. Но это, как ты понимаешь, мне неинтересно.

Ж. Тогда займись своим телом, тебе не повредит. В той комнате — тренажеры.

М. Я и так занимаюсь зарядкой. А тренажеры именно вредят. Во-первых, они предполагают регулярность, а это в нашей жизни практически нереально. Во-вторых…

Ж. Что же ты будешь делать?

М. Ничего. Меня это не затрудняет.

Ж. Зато меня затрудняет! Я не могу, когда рядом кто-то торчит и ничего не делает!

М. Я неправильно выразился. Обычно я люблю просто полежать и подумать. Мне никогда не скучно с самим собой. Можно я сюда прилягу?

Ж. Можно.

М. аккуратно ложится. Думает. Лицо его при этом меняется. Вот он улыбнулся. Вот загрустил. Просветлел. Опять опечалился. Ж. наблюдает.

Ж. О чем ты думаешь, интересно?

М. О тебе.

Ж. Да? И что же ты думаешь?

М. Я думаю о твоей депрессии. Иногда достаточно найти причину…

Ж. Ради бога! Мало мне психотерапевтов, ты еще будешь учить! Искали причину! Нет ее! Потому что настоящая депрессия причины не имеет. Все в порядке: есть работа, деньги, здоровье, есть все — и тут-то она и приходит!

М. Причина наверняка есть. Надо просто покопаться в своем прошлом. Может, в детстве.

Ж. Фрейда тоже читали, спасибо. У меня не было любви к отцу или к брату, потому что не было ни отца, ни брата. Мы счастливо жили с мамой. Абсолютно счастливо. Безоблачное детство. И все, закончили об этом. (Встает из-за компьютера.) Между прочим, вечер. Есть ты не хочешь?

М. Нет, спасибо.

Ж. Чаю или кофе? Вина, водки, виски?

М. Я не пью. Во-первых…

Ж. Тогда пора спать. (Одним движением срывает покрывало с огромной кровати.) В ванну — и я тебя жду!

М. Мы… Мы будем спать вместе?

Ж. Конечно. Ты пришел ко мне жить. Зачем откладывать?

М. Я вижу, тебе не терпится меня осчастливить.

Ж. Ты против?

М. Нет… Но зачем спешить?

Ж. В чем дело? Ты не надеешься на себя? У тебя давно не было женщины?

М. В общем-то довольно давно, но…

Ж. Не беспокойся, все будет отлично. Гарантирую.

М. Я просто не понимаю. Как ты можешь — с первым встречным?

Ж. Ты не первый встречный.

М. Но я ведь не нравлюсь тебе.

Ж. Нравишься.

М. Я не верю.

Ж. Хорошо, скажу по-другому. Ты мне интересен. Я никогда не спала с некрасивым пожилым мужчиной. Я хочу это испытать. Новое ощущение. Меня это даже возбуждает.

М. То есть ты довольно развратная женщина?

Ж. Не хами, пожалуйста. Я обычная женщина. И ты же сам сказал: любовь — труд души. Вот я и хочу потрудиться душой. Преодолеть себя.

М. Дело не только в тебе. Можно, я скажу откровенно?

Ж. Можно.

М. Я вообще предельно откровенный человек.

Ж. Я поняла.

М. Так вот. Я вот смотрю на тебя — и восхищаюсь. Именно о такой женщине я мечтал. Но… Я тебя… как бы это сказать….

Ж. Не хочешь?

М. В общем-то да.

Ж. Ты — меня — не хочешь?

М (удивленно). Нет. То есть хочу на тебя смотреть, слушать тебя, но…

Ж. Все. Проваливай. Убирайся!

М. Но почему? Ты же ведь хочешь сделать меня счастливым? А я уже почти счастлив. Ты пойми, вот я буду лежать где-то рядом с тобой. Не обязательно вместе. Главное я буду думать о том, что все возможно. Это замечательное чувство, чувство достижимости. Но я ведь человек, а не животное. Я должен понять, насколько мне это необходимо. Возможно — да. Но необходимо ли? А если необходимо, то не следует ли подождать? Я представляю себе: человек идет по пустыне. Умирает от жажды. И вдруг оазис. Вода. Он уже ползет. Подползает, склоняется над водой — и вдруг медлит. Он длит в себе это чувство достижимости. Он вдыхает воду, любуется ею — но медлит! Только что ему казалось, что он и минуты больше не проживет без воды. А оказывается — еще живет! И он счастлив своим мужеством, умением длить момент ожидания счастья!

Ж. Я все поняла. Ты просто сумасшедший. Ладно. Вот твое место. И не вздумай храпеть!

М (ложится). Не гарантирую.

Ж. Тогда я тебя точно прогоню.

М. А я дождусь, пока ты заснешь. Спокойной ночи.

Ж. Спокойной ночи.

Ложится. Сцена погружается в темноту.

Проходит некоторое время. М. начинает тихонько посапывать, а потом и вовсе храпит.

Ж. Эй! Послушай, имей совесть!

Встает, идет к М. Садится рядом. Смотрит на него. С отвращением.

Встает. Ходит. Обхватывает руками голову.

Опять подсаживается к М. Смотрит. Вдруг гладит его по голове. И тот сразу же перестает храпеть. Она убирает руку. Он храпит. Она кладет руку. Он перестает храпеть. Она ложится рядом с ним, не убирая руки с его головы.

5

Ж. и П. (Подруга).

П. Ну, где твой монстр?

Ж. Спит.

П. Днем?

Ж. У него такой распорядок. Он поздно ложится, очень рано встает, зато днем обязательно после обеда спит. Он говорит, что из каждого дня делает два.

П. А чем он занимается вообще?

Ж. Читает.

П. Что читает?

Ж. Книги.

П. Зачем?

Ж. У него цель: прочитать пятьдесят тысяч книг.

П. Зачем?

Ж. Ну… Чтобы прочитать.

П. То есть он ничего не делает, ест, спит — и все?

Ж. Почему ничего не делает? Я же говорю — читает.

П. Я тоже читаю иногда. Но это — не дело! Главное — ты счастливым сделала его или нет? У тебя прошло?

Ж. Еще нет. И счастливым, кажется не сделала, и не прошло. Но уже легче. Уже голова так не болит. Вообще, терпимо.

П. Чего-то ты не договариваешь. Я ни за что не поверю, чтобы ты потерпела в доме мужчину — даже ради здоровья, если он не мужчина, а неизвестно что. Читает он!

Ж. Кто тебе сказал, что он не мужчина?

П. Ага! Вот в чем фокус!

Ж. Никакой не фокус.

П. Он ведь урод да? Я читала, среди уродов как раз попадаются сексуальные гении. Он гений, да? Ну, расскажи, расскажи! Что он делает, как? А может, у него… (шепчет на ухо, смеется).

Ж. Да нет, все обычно. Но мне с ним хорошо. (Подумав.) Если честно, мне ни с кем не было так хорошо. (Смеется). Я просто улетаю, честное слово.

П. А почему, почему? Что он такое делает-то!

Ж. Ничего особенного. Ну, ласкает…

П. Долго, да? Всякие фокусы вытворяет, да? Извращенец!

Ж. Нет. Просто ласкает, а потом… да все просто!

П. Знаем, знаем. По три часа без передышки.

Ж. Ничего подобного. Минут десять-пятнадцать.

П. А потом опять минут десять-пятнадцать, да? И так по пять раз за ночь, да?

Ж. Нет. Мне достаточно. Мне удивительно хорошо. Я стала прекрасно спать. И, знаешь, я каждый вечер жду этих пятнадцати минут.

П. Или ты мне морочишь голову… Или это что-то невероятное!

Тут появляется М. С книгой в руках. Застыл.

П. Какой кошмар! Он еще ужасней, чем я представляла! Просто Квазимодо какой-то! Роскошный урод! (М.) Здравствуйте! Давайте знакомиться!

М. Зачем?

П (смеется). Как зачем? Я подруга вашей…. Ее вот подруга.

М. Ну и что?

П. Значит, мы должны познакомиться.

М. Почему должны? Почему я вам сразу что-то должен?

П. У вас роскошное чувство юмора!

М. Я очень откровенный человек. Я говорю прямо о своих желаниях или об их отсутствии. У меня нет никакого желания знакомиться с вами. Извините. (Ж.) Завтрак готов?

Ж. Да.

М. Овсянка?

Ж. Конечно.

М. Без масла и без сахара, надеюсь?

Ж. Да.

М. Совсем?

Ж. Ну… Буквально капля масла и крупинка сахара. Невозможно же овсянку есть без всего.

М. Я ем ее без всего с детства, вот уже сорок с лишним лет! И не собираюсь менять привычек!

Ж. Ну, извини. Я сварю другую.

М. Не надо, я сварю сам! Ни о чем нельзя попросить!

Уходит.

Подруга во время этого разговора изумленно переводила глаза с М. на Ж.

Подходит к Ж., дотрагивается до нее.

П. Слушай, это ты?

Ж. Я.

П. Ты уверена? Любого другого на его месте… Я даже не представляю, что бы ты с ним сделала! Мало, что урод, он еще и мелкий тиран! Тебе это нравится?

Ж. Мне это не нравится. Мне, если хочешь знать, ничего в нем не нравится.

П. А десять-пятнадцать минут?

Ж. Это да. Но в этом не вся жизнь. Он нудный, он замучил меня разговорами. Или молчит целыми днями. Капризный. Ну, и вообще.

П. Так прогони его. Тоже мне, сокровище!

Ж. Прогоню. Но не сейчас. Понимаешь… Я не знаю, становится он счастливым или нет. Но мне-то явно лучше, вот в чем дело!

И обе женщины смотрят друг на друга так, словно говорят: «Каких только чудес не бывает на свете»!

6

Прошло какое-то время.

Те же декорации. М. и Ж. Ж. — за компьютером. М. кладет перед ней книгу.

М. Прочти вот эту книгу, тебе будет интересно.

Ж. Извини, некогда. Я очень занята.

М. Это неправда. Что у тебя за жизнь была? Ты даже в пустяках боишься говорить правду. Почему просто не сказать, что тебе не хочется?

Ж (встает, потягивается). Да, мне не хочется.

М. Жаль. Очень жаль.

Ж. Ну что с тобой? Почему ты сердишься из-за пустяков? Я всего лишь устала, я много работала сегодня.

М. Я понимаю.

Ж. Хорошо, я прочту. Прямо сейчас.

М. Не надо одолжений. Я не настаиваю… Ты просто не понимаешь, как это важно! Вот скажи: зачем вообще люди рождаются на свет?

Ж. Хороший вопрос. Чтобы жить.

М. А если серьезно?

Ж. Ну… Нет, ты в самом деле серьезно?

М. Абсолютно.

Ж. Ну… Люди рождаются на свет… Чтобы… Ну, выполнить свой жизненный долг.

М. Неправильно.

Ж (с досадой). Они рождаются, потому что их рождают. И при этом их никто не спрашивает, хотят они родиться или нет!

М. Если тебе неинтересна эта тема, то, конечно, можешь отделываться шуточками.

Ж (виновато). Ну, я не знаю. Подскажи. Ты ведь умный.

М. Люди рождаются на свет, чтобы общаться друг с другом. Мы вот общаемся с тобой, так?

Ж. Так.

М. Значит, мы должны быть на одном уровне. Хотя бы приблизительно. У нас должны быть общие интересы. Общие понятия. А откуда общие понятия, если ты не читала того, что читал я? О чем мы будем говорить, если для тебя мои слова — темный лес, извини?

Ж. Ты… Ты совсем меня не любишь?

М. Я тебя люблю. Да. Очень люблю.

Ж. То есть ты счастлив?

М. Нет. Я не чувствую, что ты меня любишь.

Ж. Этого не может быть. Я никого так не любила. Если это не любовь, то что тогда любовь?

М. Любовь — это понимание друг друга. Я тебя понимаю. А ты меня нет.

Ж. Чего я не понимаю? Скажи! Мне кажется, я очень тебя понимаю.

М. Не верю! Понимание — это труд. Я одолел все твои книги, хотя мне было невыносимо скучно. Я вник в твою работу. Я просил тебя рассказать о детстве и юности. Я все о тебе знаю. А ты даже не поинтересуешься, как я жил до тебя.

Ж. А как ты жил до меня? Я давно хотела спросить, просто как-то…

М. Не надо напрягаться. Тебе абсолютно все равно, как я жил до тебя.

Ж (начиная понемногу «заводиться»). Да, все равно. Но почему? Я объясню. Я тебя встретила такого, какой ты сейчас. Я люблю тебя такого, какой ты сейчас. Поэтому, извини, я просто не хочу знать, каким ты был раньше. Раньше тебя — для меня — не было. Неужели тебе мало, что тебя любят — сегодняшнего?

М. А может я бывший преступник? Убийца? Насильник? Человек — сложное психофизическое устройство, несущее в себе массу информацию. Я сегодняшний несу в себе прошлое. Получается, что вместо меня целого ты любишь только какую-то часть, сегодняшнюю. А я хочу, чтобы меня любили во всем объеме.

Ж (взрывается). Какого черта тебе еще надо, не понимаю! Во всем объеме! Если женщина любит — она просто любит — и все. Именно во всем объеме. И знать что-то лишнее ей не обязательно. Чего ты от меня еще хочешь, скажи? Я перед тобой стелюсь и унижаюсь — тебе мало? Мало?

М. Ты унижаешься? Тогда о какой любви идет речь? Любовь — это возвышение, а не унижение. Если ты чувствуешь себя униженной, значит — не любишь. И не надо притворяться, не надо!

Ж. Ты… Ты… Сиди тут и читай свои книги! Ты измучил меня вконец! Ты… Я даже слов не знаю, как тебя назвать.

М. Вот. Злишься ты совершенно искренне. А куда ты собралась?

Ж. Не твое дело!

М. Нет, я не ограничиваю твою свободу. Любовь без свободы — мука. Но, мне кажется, я имею право знать… Не думай, я не осуждаю тебя за твои прежние привычки. За неразборчивые связи и так далее. Но если ты хочешь, чтобы между нами было согласие и взаимопонимание…

Ж. Замолчи — или я тебя просто стукну!

Уходит.

М. потерянно бродит по сцене. Вдруг он начинает вести молчаливый диалог, только по жестам можно догадаться, что он продолжает говорить с Ж. Приводит новые аргументы, сам за нее отвечает, возражает ей и т. п.

Слышен звук шагов. Он оборачивается. Видит Подругу, П.

ПОДРУГА. Надо же! До того счастливы, что даже дверь не закрывают. Где твоя голубка, голубок?

М. Улетела.

П. Куда? Как она могла? Разве от таких сизых голубей улетают?

М. Мне претит ваш пошлый юмор.

П. Ой, мне самой претит! Недостатки воспитания. Никак не найду человека, который их исправит. Не возьмешься?

М. не отвечает.

П. А если честно, я вам завидую. Я такой любви в жизни не видела.

М. Никакой любви нет. Она меня не любит.

П. Ты с ума сошел? Она мне все уши оттоптала: люблю до гроба, дураки оба. То есть оба умницы.

М. Она себя убеждает, что любит. Она себя обманывает. И меня.

П. Откуда ты знаешь?

М. Чувствую.

П. Чувствовать мало, надо знать.

М. А как это узнаешь?

П. Есть верный способ. Изменить — и посмотреть на реакцию.

М. Чепуха. Еще Сенека сказал: ревность — не доказательство любви, ревнует и не любящий, ревность — чувство собственника!

П. Правильно. А я разве ревность имею в виду? Я как раз считаю: кто любит по-настоящему, тот все простит. По-настоящему, понимаешь? Кто любит по-настоящему, принимает человека со всеми недостатками. И все прощает.

М. Вы считаете?

П. На собственном опыте проверила. Я тоже сомневалась, по-настоящему меня муж любит или нет. Изменила. Он, вроде, простил. Но я не поверила. Думаю: затаил ревность, притворяется! Изменила еще раз. Опять простил. Но я чувствовала: опять притворяется! Пришлось изменить в третий раз. И он не выдержал. Ужас, что началось! Разговоры всякие, то, се… Тоска! Я уже думаю: нет, не любит. Но через два дня опять простил. Даже извинялся. Ладно, думаю, для очистки совести проверю окончательно. Изменила в четвертый раз. Так он, сволочь, чуть не убил меня. Пришлось расстаться. Я не могу жить с человеком, который не любит меня по-настоящему. Я права?

М. Может быть, может быть… Изменить? Но с кем?

П. А хоть со мной.

М. Спасибо, конечно… Вы мне даже нравитесь… Но…

П. Все ясно! Ты сам ее не любишь!

М. Это почему?

П. Кто любит, тот изменить не боится. Он ведь любит, так?

М. Так.

П. Значит, для него измена ничего не значит. Она на его любовь не повлияет. А кто любит мало или плохо, он-то как раз и боится изменить. Он боится, что другая женщина ему понравится больше! Я тебя уверяю, кто изменяет, это самые любящие люди на свете. Однолюбы кромешные вообще!

М. Да?

П. Абсолютно!

М. Странно… Я нигде об этом не читал. Абсолютно новая мысль. Откуда вы ее взяли?

П (прикасается ладонью к голове). Отсюда! Поэтому не будем терять времени…

М. Нет, но как… Не знаю…

П. Чего ты не знаешь? Ты боишься изменить Скажи честно?

М. Не то что боюсь. Я просто этого не хочу.

П. Значит — боишься! Ты ее не любишь, вот и все!

М. Люблю! Но… Знаешь, я скажу честно… Я раньше не любил никого. И если я немного сомневаюсь, то потому, что не знаю, какая бывает эта самая любовь. Мне кажется, я люблю. Но, может, и не очень люблю? А?

П. Вот и проверишь! Если любишь ее — сможешь изменить. Если не любишь — не сможешь!

М. Ты так считаешь?

П. На сто процентов! (Ложится на постель в вольной позе). Ну, иди ко мне.

М. неловкими шагами идет к ней пристраивается рядом.

Пауза.

М. Кажется, я все-таки ее люблю.

П. Почему тебе так кажется?

М. Потому что я готов изменить.

П. Не верю. Где доказательства?

М. Я в самом деле готов.

М. приподнимается. Рассматривает П. Обнимает. Целует. Все движения его неловки, смешны. А П., хихикая, комментирует его действия.

П. Вот… Вот, теперь я вижу, ты ее слегка любишь… Ого! Да ты ее очень даже любишь!.. Ты ее просто безумно любишь!.. Нет. Нет, ты не любишь ее. Нет. Не верю… Все-таки любишь… Любишь, любишь… Последнее доказательство — и я поверю! Ну! Ну, что же ты! Я жду! Докажи, как ты ее любишь! Милый мой, хороший, мой зверь, мое чудовище, дай почувствовать мне всю силу, всю глубину твоей любви к ней, конечно, к ней!.. В чем дело?

А дело в том, что М., неосторожно глянув в сторону (возможно, снимая пиджак или рубашку и кидая на пол), видит Ж. Сползает с постели.

Теперь и П. видит Ж. Встает, оправляется.

П. Привет. Как там погода? Наши синоптики с ума сошли. Обещали с утра дождь. Я зашла к вам думаю, дождь пережду. А дождя, кажется, нет? Нет дождя?

Застывшая Ж. будто не слышит ее.

П. Ну, счастливо оставаться. Голубки!

Уходит. Ж. продолжает молчать.

М. Ты знаешь… Я проверял себя. Судя по всему, я тебя очень люблю. Я… И если ты это понимаешь… Если ты простишь это… эту… Значит, ты меня тоже любишь. По-настоящему. Ведь любишь? По-настоящему? Скажи — и я буду счастлив. Я сейчас же буду счастлив. Абсолютно. Ты ведь этого хотела? Чтобы я был счастлив? Ведь ты простила меня? Ведь любишь? Да?

Ж. Пошел вон.

7

М. и Мама. М. валяется на диване. Мама стоит поодаль, сложив усталые руки.

МАМА. Так нельзя. Ты ничего почти не ешь. Не гуляешь. Не спишь. Ты даже не читаешь. Что случилось, ты можешь объяснить? Хотя, я предполагала. С твоей чистой душой так трудно жить в этом мире. Она тебя обманула, да? Ты ведь, извини, как ребенок, тебя нельзя обманывать…

М (резко поднимается). Я ребенок, мама. Я злой ребенок. Скажи, я очень похож на идиота?

МАМА. Совсем не похож.

М. Похож, очень похож. Вот объясни мне… Я ведь был нормальным мальчиком, потом нормальным юношей. Влюблялся. Слегка хулиганил. Даже вино пил. Два раза. Ты разве не помнишь, что потом случилось? Ты не помнишь, как я фактически перестал выходить из дома? Потом устроился в библиотеку. Сказал тебе, что хочу прочесть сто тысяч книг. Помнишь, как это было?

МАМА. Помню.

М. Что ты тогда подумала? Ты ведь даже с врачом из соседнего дома советовалась, с психиатром, я знаю, он потом спьяну проболтался.

МАМА. Я не советовалась… Я просто… Просто ты тогда влюбился… А она не ответила взаимностью… И я подумала, что ты… Что это на тебя подействовало…

М. Выражайся точнее, пожалуйста. Ты решила, что я тихо сошел с ума!

МАМА. Нет!

М. Не обманывай меня. Меня сейчас нельзя обманывать. Я поступил с тобой очень жестоко, страшно жестоко, я имею право услышать от тебя все. Психиатр сказал тебе, что это похоже на затянувшийся астено-депрессивный психоз. Но в тихой, можно сказать, бытовой форме. Сказал он тебе это?

МАМА. Сказал. Но я не поверила.

М (негромко, с болью). Не надо, мама. Ты поверила. Ты присматривалась ко мне… И решила, что я и впрямь тихо сошел с ума. Сначала ты испугалась. Ты даже плакала. Я еле выдержал. Хотел уже сознаться… Но ты успокоилась. Ты, наверно, решила, что ничего страшного. Да, сын слегка свихнулся. Но зато всегда с тобой. На всю жизнь — ребенок. Читает себе книжки — и все. Правда, жениться вдруг задумал. Но это несерьезно, ты в это не верила. А я не сходил с ума, мама. То есть, сошел, но нарочно, понимаешь? Да, была любовь. К самой красивой девушке на свете. Потому что я люблю самое красивое. Почему нет? Почему я не имею на это права? Я имею право любить самое лучшее, самое красивое? Имею право или нет?

МАМА. Конечно, имеешь.

М. А она сказала: ты псих. Она сказала: что ты возомнил о себе? Ты просто псих, вот и все… И другие тоже. Другие смеялись надо мной. И я сказал себе: ладно. Раз меня все равно считают психом, я стану им. Я уйду от вас от всех. И я стал придуриваться. Получилось на удивление легко! Не сразу, конечно. Это ведь целый процесс. Мы привыкли, мы слышим в слове СУМАСШЕДШИЙ одно слово. А там как минимум три: С УМА СШЕДШИЙ! То есть не так просто! С ума именно сходят — и не сразу, не сразу, не сразу! И я привыкал к этому состоянию. И привык. Мне стало удобно. Очень удобно.

МАМА. И ты не понимал, что мучаешь меня?

М. Понимал, прости, понимал, но я уже не мог… Это затянуло меня. Но однажды я испугался. Мне показалось, что я далеко зашел! Что я вжился в роль и стал действительно сумасшедшим. И я попробовал выйти в жизнь. Я попробовал… И — не понял. Я ходил, говорил… Я, кажется, даже любил. Но все время сомневался: я хожу и говорю или тот, кем я стал? Я люблю — или другой, сумасшедший, с ума сшедший? Я знаю, если человек сомневается, сумасшедший он или нет, значит, он не сумасшедший. Но я ведь особенный, я нарочно сумасшедший — и мне нарочно казалось, что я нарочно сомневаюсь! Понимаешь? (Не дождавшись ответа.) Но ты! Как ты легко и быстро поверила в мое сумасшествие! Неужели потому, что тебе так было удобно? Ведь нет? Ты меня просто любишь, да? Поэтому любишь меня всякого. В том числе и сумасшедшего, да?

МАМА. Нет.

М. Что нет?

МАМА. Ты серьезно считаешь, что мать можно обмануть? Ты считаешь, что я не замечала этой твоей игры? Все я замечала. Все видела.

М. И позволяла мне играть в эту страшную игру? Почему?

МАМА. Я видела, что тебе так удобней. Тебе так лучше. Ты даже счастлив. А что надо матери? Чтобы ребенок был счастлив.

М. То есть… То есть мы с тобой вот уже столько лет… Столько лет обманываем друг друга?

МАМА. Но ведь тебе было хорошо?

М. Может, ты согласна, чтобы я продолжал оставаться сумасшедшим?

МАМА. Решай сам. Как лучше тебе.

М. Постой. Но ты ведь видишь со стороны. Сейчас я, вот прямо сейчас, — я нормальный или нет?

МАМА. Мне кажется, ты не сходил с ума. Даже понарошку. Ни на минуту.

М. Но я ведь тогда… Я ведь тогда… Я монстр какой-то… А с этой женщиной я поступил так, что… Страшно подло поступил. Я до последнего разыгрывал из себя придурка.

МАМА. Значит, ты просто не полюбил ее.

М. Почему? Что же я, вообще любить не умею? Я сохранил себя! Я ведь не просто так с ума сошел, я именно сохранил себя! Чтобы встретить лучшую на свете женщину — и полюбить ее со всей силой, со всей чистотой, которая во мне есть, потому что я сохранил… Разве нет? Ты считаешь, что я любить не умею, да?

МАМА. Какая разница? Главное: тебя любят. Я люблю. И, наверно, она. Возвращайся — и позволь ей себя любить, вот и все.

М. Она не пустит меня на порог. И правильно. (Ложится. Неестественным голосом.) Мамусенька! Принеси, пожалуйстеньки, кофеюнчичика с молочочечком и сухаречечком. Или даженьки с тремячечками сухаречечками. Или даже с четырьмячечками для проголодавшегосенького твоегошенького сыночечка, сумасшедшенького!

8

Квартира Ж. Ж. и П.

П. Надеюсь, ты понимаешь, что я тебе помогла?

Ж. Понимаю.

П. Я сначала думала, он просто псих. А потом поняла: нет, он очень хитрый! Он под психа работает. И решила его расколоть. И ведь расколола? Ведь расколола?

Ж. Да.

П. Ты ведь не думаешь, что он мне понравился? Нет, не буду врать, чем-то даже понравился. Экзотика такая. Все равно что попробовать переспать с орангутангом. Понимаешь?

Ж. Понимаю.

П. И он очень легко согласился. Прямо сразу. Что ты такая замороженная? Опять депрессия? А ты поменьше ходи по всяким бабкам! Видите ли, сделай кого-то счастливым — и излечишься от любой тоски. Вранье! Я в жизни столько людей счастливыми сделала, мужчин особенно, и что, излечилась от тоски? Щаз! Такая тоска, хоть повеситься! Я серьезно говорю. Это я с виду такая бодрая и энергичная, а внутри у меня большая, холодная, пупырчатая жаба! Депрессия еще похлеще твоей!

Ж. Да нет у меня никакой депрессии.

П. А что тогда?

Ж. Не знаю. Похоже, я просто влюбилась — и все.

П. Ты серьезно? Но он же урод!

Ж. Знаю.

П. Он псих!

Ж. Знаю.

П. Он злой, вредный и нудный!

Ж. Знаю. То есть нет. Он не такой. Он не псих. И не урод. И не вредный. Он просто не полюбил меня. Он же не виноват. Это я виновата, я требовала от него любви. А он…. Он просто очень чистый и честный человек. Это такая редкость, что его некоторый действительно могут принять за сумасшедшего. И он добрый. Он боялся меня обидеть. Он нарочно меня дразнил, чтобы я разозлилась, чтобы разлюбила его и прогнала. Он и на тебя запал нарочно, специально, потому что разве можно на тебя по-настоящему….

П. Что? Да я пожалела тебя, я не все тебе рассказала! Он сам, именно сам на меня полез — как танк, как ледокол! Животное!

Ж. Не верю. Если он и обратил на тебя внимание, то — пожалел. Потому что добрый, чистый… Он не такой, как все, вот в чем дело.

П. Он меня пожалел? Ты говори, да не заговаривайся!

Ж. Ладно, не будем ссориться. Бессмысленно говорить о нем. Его нет. И никогда уже не будет. Он не вернется. (Тихо плачет).

П (всхлипывает). А ты бы сама к нему…

Ж. Нет. Я не хочу, чтобы он из жалости…

Затемнение

Через несколько секунд: шум дождя.

9

Квартира Ж. Она собирается. Берет зонт, уходит. Вскоре дверь открывается. Входит М. С мокрым зонтом. Оставляет зонт у двери. Обходит окружающее пространство. Кладет на стол ключи. Начинает доставать из шкафов, из ящиков, из ванной комнаты свои вещи. Сносит все это на стол. Груда растет.

10

Ж. в квартире М. Перед нею — МАМА.

М. Я же сказала, что он ушел.

Ж. Я для того и звонила… Чтобы узнать… Я хочу поговорить с вами… (Кладет зонт, садится).

М. остается стоять.

Ж. Расскажите о нем. Я хочу понять, кто ваш сын на самом деле.

Очень длинная пауза.

Вам нечего сказать?

МАМА. Вы хотите что-то решить? Решайте сами, я не помощница.

Очень длинная пауза.

Ж. Извините… Извините.

Встает и уходит.

11

Квартира Ж. М. сидит в кресле, спиной к двери. Ж. входит. Видит сначала зонт, потом затылок М.

Ж. Ты здесь?

М. Вот что я тебе скажу. Напоследок. Тебе очень повезло. Все ведь вышло, как я хотел. Меня, урода и придурка, полюбила красивая, умная женщина. На самом деле я нормальный человек. Расчетливый. Человек, который долго ждал этого момента. Очень долго! Тебе повезло. Любящая женщина ничего не видит. А если видит — прощает. Мы жили бы вместе — и я устроил бы тебе такой ад! Ты даже не представляешь! Я бы тебе, гордой красавице, отомстил за всю свою жизнь! Конечно, ты скоро поняла бы, кто я такой на самом деле. Но — поздно! Пришлось бы унижаться передо мной каждый день. И ты уже начала это делать. Что поделаешь — любовь! А у меня ее нет, я спокоен — и это правильно. Это нормально. Для таких, как я. Которые много о себе думают. А я много о себе думаю. И я-то уж знаю, какая я на самом деле гадина! (Пауза.) Я мог выпустить гадину на свободу. Но решил тебя пожалеть. Для этого, как видишь, говорю о себе откровенно. Тебе неприятно, понимаю. Ты просто в шоке. Было так занятно, так интересно: влюбиться в чокнутого, не от мира сего, блаженного… (Челюсть у него отвисает, глаза застывают: показывает, каким может быть блаженный. После этого лицо становится ироничным и почти злым.) А он не блаженный. Он очень даже от мира сего!.. Вперед тебе наука: лучше надо разбираться в людях! (Взрывается). Что ты молчишь, в конце концов?!

А дело вот в чем: Ж. слушает неподвижно только первые слова его монолога. А потом (в то время как М. все больше распаляется) начинает, не спеша, брать его вещи со стола и разносить по местам. Среди них обнаружила и что-то свое. Усмехнулась. М. не знает, что половины его слов она не слышит. Последние слова уж точно: скрывается в глубине сцены. Появляется лишь к финальной реплике. В руке бутерброд, она откусывает его. И вот М. выкрикивает финальную реплику, поворачивается к ней. И она говорит совершенно спокойно.

Ж. Ты есть будешь?

……………….

КОНЕЦ

САМАЯ НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ[3]

(1998–2098)

Действующие лица:

ОЛЕГ

КАТЯ

ГЕОРГИЙ

МАРИНА

МАТЬ

ОТЕЦ

Если эту пьесу поставить буквально, она исчезнет. Некоторый прямолинейный дебилизм в речах персонажей пусть не смущает постановщика; должны быть сыграны нормальные люди — с нормальными интонациями. И даже когда, например, они говорят о ненависти друг к другу, речь их обиходна: словно о погоде.

Итак…

1

Была весна 2098 года. По улице шел юноша ОЛЕГ. Навстречу ему шла девушка КАТЯ. Олег увидел Катю, и она ему понравилась. Он остановился перед ней и сказал:

ОЛЕГ. Здравствуйте, красивая девушка!

КАТЯ. Здравствуйте, юноша. Вы хотите поговорить со мной?

ОЛЕГ. Да.

КАТЯ. Я вам понравилась?

ОЛЕГ. Очень.

КАТЯ. Я нравлюсь многим, потому что я хороша собой. Но у меня мало времени. Я студентка и учусь.

ОЛЕГ. Я тоже студент, но речь не об этом. Вы могли бы не остановиться, но вы остановились и стали говорить. Значит, я вам тоже понравился.

КАТЯ. Не буду отрицать. Но это еще не повод для знакомства. У вас приятное лицо, однако, довольно много людей с приятными лицами. Я люблю другого человека.

ОЛЕГ. Я тоже люблю другую женщину. Но я увидел сейчас вас — и у меня появились сомнения в моей любви.

КАТЯ. У меня тоже появились сомнения в моей любви. Но это плохо.

ОЛЕГ. Чего уж хорошего! И зачем только я вас встретил!

КАТЯ. Надо как можно скорее разойтись — и все пройдет.

ОЛЕГ. Но мы будем мучиться. Мы будем думать друг о друге. Мы окончательно разлюбим: вы своего мужчину, а я свою женщину. Мы потеряем их, а друг друга взамен не получим. Вы этого хотите?

КАТЯ. Нет, я не хочу остаться ни с чем. Но, может, наша взаимная симпатия — ошибка? Мы разобьем нашу прежнюю любовь, а новой не будет! И мы все равно останемся ни с чем.

ОЛЕГ. Если та любовь настоящая, ее нельзя разбить. Поэтому мы можем спокойно познакомиться. Мы этим испытаем любовь. Меня зовут Олег.

КАТЯ. В ваших словах есть логика. Меня зовут Катя. Но мы ведь пока не будем допускать, к примеру, секса или слишком глубоко духовного общения?

ОЛЕГ. Я думаю, можно допустить и то, и другое. Чтобы лучше проверить любовь.

КАТЯ. Пока давайте просто смотреть на воду реки. Мы ведь стоим на набережной. Мы ходим тут и не замечаем уже ничего вообще совсем.

ОЛЕГ. Река течет, как тысячи лет назад. В этом великий смысл.

КАТЯ. Вы умны и наблюдательны. Вы нравитесь мне все больше.

ОЛЕГ. Тогда я возьму вас за руку.

КАТЯ. Пожалуй.

ОЛЕГ (берет ее за руку). Мне нравится кисть вашей руки. Пальцы. Мне хорошо.

КАТЯ. Мне тоже хорошо. Это плохо.

ОЛЕГ. Мне хочется встать ближе к вам. Если вам этого не хочется, я не буду этого делать.

КАТЯ. Я буду откровенной, мне этого хочется. Но потом вы начнете меня обнимать, а потом захотите поцеловать меня.

ОЛЕГ. Скорее всего так и будет. Мы ведь современные люди. Мы не боимся своих мыслей. Человечество всегда боялось своих мыслей — и чуть не погибло из-за этого. Потому что запретные мысли, вырываясь наружу, становились разрушительными. Получался фашизм, войны и так далее. Слава Богу, на дворе две тысячи девяносто восьмой год, и все научились говорить открыто. Это решает многие проблемы. Меня очень волнует близость твоей груди. Подозреваю, что она нежна и красива.

КАТЯ. Это действительно так. Ты сказал — и мне захотелось, чтобы ты увидел. Мы найдем для этого время. А сейчас мы будем целоваться.

Целуются.

У тебя слегка подпорчен третий левый зуб в нижней челюсти. Ты ленив и не следишь за собой?

ОЛЕГ. Я только что из научной экспедиции, у меня там испортился зуб. Я как раз собирался к зубному врачу.

КАТЯ. Это хорошо. Неприятные мелочи убивают любовь. А у меня совсем нет кариеса. Зубная паста «Омега» избавила меня от этой опасности.

ОЛЕГ. «Омега» не самая лучшая из паст. У нее хорошие антисептические свойства, она хорошо отбеливает, но в ее аромате слишком много интредицида Е. Мне казалось, что этот интредицид Е употребляют люди с примитивным вкусом[4].

КАТЯ. Ты не прав. Интредицид Е универсален. Он примиряет многих. К тому же, я люблю симфоническую музыку девятнадцатого века. Это несовместимо с примитивизмом.

ОЛЕГ. Я успокоен. У нас много общего. Хотя я не люблю симфоническую музыку девятнадцатого века, зато люблю живопись японской школы «хаимочи» первой половины второй четверти двадцатого века.

КАТЯ. Мы будем взаимно обогащаться. Я научу любить тебя симфоническую музыку, а ты меня — живопись «хаимочи».

ОЛЕГ. Но целоваться-то тебе со мной понравилось? Исключая третий зуб?

КАТЯ. Я не могла его не ощутить, но через секунду уже о нем не думала.

Целуются.

Что ж, мне пора на занятия. Вот мой шифр, свяжись со мной вечером.

ОЛЕГ. А вот мой.

Соприкасаются ладонями.

Но вечером я буду у той женщины, которую я любил. Надо будет поговорить с ней. Что мы расстаемся. Пока временно, пока я не пойму, что у нас происходит с тобой.

КАТЯ. Это логично. А я тогда поговорю со своим женихом.

ОЛЕГ. Ты собиралась создать семью?

КАТЯ. Да.

ОЛЕГ. Это довольно старомодно.

КАТЯ. Мои родители старомодны, его тоже. Главное: я хочу ребенка с отцом.

ОЛЕГ. А я давно ушел от родителей. Они меня прокляли.

КАТЯ. Ты переживаешь?

ОЛЕГ. Я никогда их не любил.

КАТЯ. Я своих тоже не люблю. Но по закону должна еще с ними быть. У них семейный кредит. А я хочу замуж без кредита. Желаю тебе удачно залечить зуб. Твой поцелуй после этого будет окончательно прекрасен.

ОЛЕГ. До встречи.

КАТЯ. До встречи…

ОЛЕГ. Тебе уже хочется сказать: любимый мой?

КАТЯ. Да.

ОЛЕГ. Так скажи!

КАТЯ. До встречи, любимый мой! Хотя я еще не уверена в своей любви.

2

И вот ОЛЕГ пришел к женщине МАРИНЕ, с которой у него до этого была любовь. Женщина Марина старше его.

ОЛЕГ. Марина, я должен сказать тебе, что у меня появился интерес к другой женщине. Она молода и красива. Не исключено, что мы расстанемся с тобой.

МАРИНА. Это ужасно.

ОЛЕГ. Согласен, это неприятно. Но что делать, если в жизни так бывает? Принимай препарат «Антилин» — и все пройдет.

МАРИНА. Антилин мне не поможет. Я слишком тебя люблю. Но ведь ты тоже меня любишь. Ты ошибся, ты увлекся на минуту.

ОЛЕГ. Это прояснится в ближайшем будущем. Ты не должна удивляться. С самого начала я сказал тебе, что меня в тебе привлекает твоя зрелая красота, твой сексуальный опыт, твои знания и твои средства, на которые я могу спокойно учиться. Слава Богу, не в каком-нибудь двадцатом веке живем, не нужно притворяться.

МАРИНА. Да, ты говорил об этом. Но ты говорил и о любви.

ОЛЕГ. Я же не подлец. Без любви, как некоторые, я бы не смог быть с тобой. А если бы и был, то честно сказал бы, что без любви.

МАРИНА. Ты замечательный. Но не нужно спешить. Пусть тебе показалось, что любовь прошла. Но остальное осталось. Моя зрелая красота, мой сексуальный опыт, мои знания и мои средства. Ты можешь пока жить со мной и разбираться в чувствах с той женщиной, которая тебе понравилась.

ОЛЕГ. Тебе это будет не совсем комфортно.

МАРИНА. Да, не стану отрицать. Но если ты уйдешь сразу и совсем, мне будет еще некомфортней.

ОЛЕГ. Но врать я не смогу. Я буду пользоваться твоими средствами, твоей зрелой красотой и так далее, но уже без той любви, которая была.

МАРИНА. Я согласна. Я на все согласна… Но скажи, что произошло? Почему вдруг ты перестал меня любить?

ОЛЕГ. Это бессмысленный вопрос.

МАРИНА. Да, конечно.

Пауза. Марина не смогла удержать слез.

ОЛЕГ. Когда ты плачешь, у тебя некрасивый рот. Раньше я этого не замечал, а теперь заметил. Отсюда вывод, что я тебя уже не так люблю.

МАРИНА. Я не буду плакать.

ОЛЕГ. Почему же? Тебе ведь хочется. Зачем казаться лучше, чем ты есть?

МАРИНА. А мне нравится. Я всегда хотела быть лучше, чем я есть. Для тебя. И я на самом деле становилась лучше.

ОЛЕГ. Это бывает.

МАРИНА. Я все-таки не понимаю… Почему? Почему — вдруг?

ОЛЕГ. Значит, это готовилось уже. Значит, что-то в тебе мне уже раньше не нравилось, просто я не выводил подсознательные процессы на уровень сознания. Надо это сделать — и все станет ясно.

МАРИНА. Не надо!

ОЛЕГ. Нам обоим станет от этого легче.

МАРИНА. Нет. Я не хочу легче!

ОЛЕГ. Почему? Итак… Дай сосредоточиться.

МАРИНА. Я не слушаю.

ОЛЕГ. Но надо же разобраться! Пройдись, пожалуйста.

МАРИНА. Не хочу.

ОЛЕГ. Я прошу тебя.

МАРИНА. Ты изверг.

Проходит перед Олегом.

ОЛЕГ. Идешь ты довольно неуклюже, но это от смущения. Нет, мне по-прежнему нравится твоя походка. Она меня волнует. (Осматривает Марину.) Глаза твои мне тоже нравятся. И плечи, и руки, и грудь, и талия, и ноги… Странно, мне все по-прежнему нравится. Меня все это волнует.

МАРИНА. Значит, твое увлечение — ошибка!

ОЛЕГ. А я и не отрицаю. Мне еще нужно проверить себя. Я сказал тебе, чтобы ты была готова. Да, ты мне нравишься — в комплексе, но она нравится мне еще больше.

МАРИНА. Если ты уйдешь, я отравлюсь.

ОЛЕГ. Это ты сказала? Ты?

МАРИНА. Я. Это я сказала.

ОЛЕГ. Глупо. Во-первых, это страшный пережиток. Во-вторых, ты лишаешь себя возможности встретить другую любовь.

МАРИНА. Я не хочу другой любви.

ОЛЕГ. В-третьих, ты рассчитываешь запугать меня. Но, посуди сама, если я тебя еще люблю, мне будет больно — зачем же причинять боль любимому человеку? А если я тебя не люблю, то мне будет все равно. В мире ежедневно умирают тысячи людей, если всех жалеть, сил не хватит. Поэтому твой поступок будет абсурдным.

МАРИНА. А мне плевать. Знай, если ты уйдешь — я отравлюсь!

ОЛЕГ. Зачем угрожать? Этой угрозой ты меня не удержишь.

МАРИНА. А мне плевать. Я тебя люблю и никому не отдам, вот и все.

ОЛЕГ. У меня такое чувство, что мы разыгрываем древнюю пьесу. Пей «Антилин», сходи в энергодуш, попробуй программу виртуального марафон-секса. Говорят, количество там переходит в какое-то новое качество. Правда, потом нужно пройти контр-программу, иначе кроме этого уже ничего не захочется.

МАРИНА. При чем тут это… Ты мне нужен… Как бы тебе… Вот ты рядом — и все, и больше ничего… Приводи свою девочку, живите здесь. А мне — ничего не надо.

ОЛЕГ. Это правда?

МАРИНА. Чистая правда.

ОЛЕГ. Что ж. Если я действительно ее люблю, то, возможно, это вариант. Если она согласится. И тебе будет хорошо. Видеть любимого человека все-таки лучше, чем не видеть.

МАРИНА. Лучше. Конечно, лучше. Поцелуй меня!

ОЛЕГ. Не хочется. Еще один признак, что я тебя разлюбил.

МАРИНА. Пусть. Но — поцелуй меня.

ОЛЕГ. Я поцелую. Но без любви.

МАРИНА. Я согласна!

Целуются.

ОЛЕГ. Странно. Мне даже нравится.

МАРИНА. Тогда…

ОЛЕГ. Я понимаю… Странно… Пожалуй, я еще не до конца разобрался…

3

А девушка КАТЯ решила поговорить с молодым человеком ГЕОРГИЕМ.

КАТЯ. Георгий, выслушай меня. Я встретила одного молодого человека, его зовут Олег, и он мне понравился. Мы разговаривали, целовались. Я начинаю думать, что это любовь.

ГЕОРГИЙ. Думай, что угодно. Ты всегда будешь со мной.

КАТЯ. Ужасно глупые вещи ты говоришь.

ГЕОРГИЙ. Я красив, умен, у меня есть средства и перспективы. Лучше человека тебе не найти.

КАТЯ. Да, пожалуй. Объективно ты лучше его. Но любовь не знает объективности. У тебя стало очень нехорошее лицо. О чем ты думаешь? Скажи честно, иначе я не буду уважать тебя.

ГЕОРГИЙ. Я строю планы. Я найду его. Я узнаю о нем что-нибудь гадкое и расскажу тебе — и ты его разлюбишь.

КАТЯ. Не исключено. Но одновременно я разлюблю тебя за твои действия. Так что результат будет нулевой. Ты согласен?

ГЕОРГИЙ. Пожалуй. Тогда я просто убью его, вот и все.

КАТЯ. Глупо. Это сейчас совсем не в моде. Конечно, есть тысячи способов убить человека безнаказанно, но я ведь буду знать — и сообщу. И тебя накажут. Ты разве не знаешь, как это страшно? Тебя на год отключат от твоей энергосистемы. Круг передвижений ограничат до ста квадратных километров — на год, на целый год! Тебе запретят играть в интербол — на год, на целый год! Тебя лишат доступа к третьей ступени выбора, вместо этого дадут допуск к пятой или даже к седьмой. А седьмая — это ограничения во всем. Ты можешь выбирать только из пяти видов зубных паст, только из трех видов одежды, только из семи видов транспорта, только…

ГЕОРГИЙ. Хватит! Да… Убийство — себе дороже. Что же придумать? Я буду портить жизнь тебе и твоему этому. Я буду портить жизнь твоим родителям.

(Обсуждая это, они, скорее всего, сидят рядышком на диванчике. Мирно беседуют.)

КАТЯ. Не надо. Хоть я их не люблю, но мне будет неприятно, что из-за меня кто-то страдает. Ты такой жестокий?

ГЕОРГИЙ. А ты не знала?

КАТЯ. Знала. Честно говоря, мне это немного нравилось. Но я развиваюсь духовно и нравственно, и мне теперь это меньше нравится. А главное, зачем удерживать человека, который тебя не любит?

ГЕОРГИЙ. А ты совсем не любишь?

КАТЯ. Кажется, совсем… Я еще не разобралась…

ГЕОРГИЙ. Тогда нужно срочно попытаться вернуться твою любовь. Надо воздействовать на какие-то слабые струны твоей души. Ты должна мне помочь, если ты честный человек. Какие у тебя самые слабые струны души? Пойми, я тебя люблю, поэтому не различаю твоих слабостей.

КАТЯ. Это довольно некрасиво с твоей стороны. Но я обязана дать тебе шанс. Моя слабая сторона: необъективная доброта. Я жалею даже тех, кто сам виноват.

ГЕОРГИЙ. Хорошо. Тогда слушай. Я растрачу все свои средства. Я отключусь от биокорректора — и умру, не дожив и до ста двадцати лет. И все это — на твоих глазах. Представь, ты только представь — ты, молодая еще и полная жизни в свои сто двадцать — и я, умирающий от любви к тебе! Жалко меня? Жалко?

КАТЯ. Жалко.

ГЕОРГИЙ. А теперь представь, что так же поступил тот, кого ты встретила. Тебе его — жалко?

КАТЯ. Не очень. Я его еще плохо знаю. Начинаю любить — но еще не жалко.

ГЕОРГИЙ. Значит, это самообман! Ты любишь меня!

КАТЯ. Не знаю…

ГЕОРГИЙ. Дай мне руку. Что ты чувствуешь? Одним словом! Одним словом!

КАТЯ. Люблю. Я люблю тебя.

4

А вот вечер в семье КАТИ. За столом МАТЬ и ОТЕЦ.

ОТЕЦ. Завтра восьмой гейм седьмого сектора в юго-западной подгруппе интербола.

МАТЬ. Ты играешь?

ОТЕЦ. Нет. Хотя у меня хорошие шансы. Я чувствую, это мой момент. Но игра записана на нас двоих. Если ты дашь мне свою часть шифра, я буду играть один — и выиграю.

МАТЬ. А на двоих ты не хочешь играть?

ОТЕЦ. Нет. Если я выиграю — это будет пополам. И ты станешь счастливой. А я не хочу тебя делать счастливой.

МАТЬ. Но ты сможешь уехать. Ты выкупишь свой семейный срок до самого конца — и свободен.

ОТЕЦ. Мою свободу отравит мысль, что ты счастлива. Вот если бы я выиграл, а ты бы осталась несчастливой — совсем другое дело.

МАТЬ. Не понимаю. Ты мог бы выкупить свой срок и без выигрыша. И иди на все четыре стороны.

ОТЕЦ. Нет уж. Я хочу видеть, как ты помрешь. Слава Богу, люди нашего поколения не живут больше ста. Я дотерплю, я изо всех ил буду терпеть — чтобы сжечь тебя собственными руками, я буду плясать и петь от радости!

МАТЬ. Мне нравится, что ты мучаешься. Это тебе за твою злость. Ты сам виноват. Тебя соблазнил семейный кредит.

ОТЕЦ. Мне нужны были деньги! Кто ж виноват, если без женитьбы семейного кредита не получишь!

МАТЬ. Но ты бы мог выбрать девушку, которая тебя не любит. А ты выбрал меня. Ты знал, что я тебя люблю — и знал, что будешь надо мной издеваться. Издеваться над моей любовью.

ОТЕЦ. Зачем же ты тогда стала со мной жить?

МАТЬ. Я болела от своей любви. И понимала, что всю жизнь буду болеть. А выйду за тебя — и пройдет. И это прошло. Сейчас я тоже тебя ненавижу, хороший ты мой.

ОТЕЦ. Тогда отдай свою половину, сволочь.

МАТЬ. Ни за что! Тогда ты выиграешь и станешь счастливым. А я буду из-за этого мучаться.

ОТЕЦ. Вот гадина, а… Но мы хотя бы не скрываем друг от друга наших чувств. А вот я слушал историю по бук-программе: жили-были старик и старуха. Ну, по тем еще меркам, ей семьдесят, ему столько же.

МАТЬ. В семьдесят я условно родила тринадцатого ребенка и у меня было два любовника…

ОТЕЦ. Обязательно нужно напомнить?

МАТЬ. А тебе не все равно? Ты рассказывай дальше.

ОТЕЦ. Значит, жили-были старик со старухой, давно, лет сто назад. У них сын, но он их бросил, уехал. Вдруг умирает.

МАТЬ. Старик?

ОТЕЦ. Не радуйся. Сын. Умирает или убили, неважно. И перед смертью оставляет деньги на имя отца. Он-то думал, что отец получит и поделит с матерью — и у них будет счастливая старость. А старик получил — и тут же развелся со старухой, тогда это было проще, тогда не было семейного кредита, она в шоке, а он говорит: я тебя, сволочь, все сорок лет, пока живем, тайно ненавидел! Смех, правда?

МАТЬ. Да… Но ведь она сорок лет не знала об этом?

ОТЕЦ. Наверно.

МАТЬ. Значит, сорок лет она была счастлива?

ОТЕЦ. Какое же это счастье, если не знаешь, как к тебе другой относится? Это кошмар!

МАТЬ. Как сказать… Как сказать…

Появляется КАТЯ.

Здравствуй, Катенька! Как твои дела? Как учеба?

КАТЯ. А тебе не все равно? По закону мне с вами еще полтора года жить. Я с ума сойду.

ОТЕЦ. За что ты нас так ненавидишь?

КАТЯ. Под ногами путаетесь. Да нет, ничего. Бывает и хуже.

ОТЕЦ. Я бы тебя своими руками задушил. Но во мне еще есть отцовские чувства. Мне еще интересно знать про твою жизнь. Расскажи.

КАТЯ. Противно. Вы в этом все равно ничего не понимаете.

МАТЬ. Нам будет просто приятно послушать твой голос. Иначе я пожалуюсь в департамент межвозрастных конфликтов и они заставят тебя это делать под контролем.

КАТЯ. Неужели совести хватит?

МАТЬ. А у тебя есть совесть?

КАТЯ. Жалуйся! На здоровье! Дура старая!

МАТЬ. Шифр Би-Эс 13–45–67–89 вызывает департамент межвозрастных конфликтов.

Зуммер.

Жалуюсь на дочь и прошу общения дважды в день по десять минут.

Зуммер. Мать достает из кармана листок.

Вот вам и решение. Анализ показал обоснованность жалобы. Два раза в день по десять минут. (Дочери.) Что, съела?

Зуммер.

Время пошло!

КАТЯ. Сволочи, а не родители. Ладно… Если все равно контроль, придется говорить. Можно даже по-человечески, хоть вы не заслуживаете. Вот что, папа и мама. Я тут чуть не полюбила одного парня.

МАТЬ. Но ты уже любила кого-то?

АТЯ. В том-то и дело, мамочка. Ты представь: вот я люблю, люблю — и все нормально, да? И мне кажется, так и надо. Я даже счастлива. И вдруг встречаю… И вижу, что еще сильней… То есть мне кажется, что сильней… Я страшно обрадовалась. Ну, как будто, например, человек думает, что он богат, да? — а он еще богаче! Понимаешь, пап?

ОТЕЦ. Очень даже понимаю, красавица.

КАТЯ. И началась у меня тут какая-то раздвоенность, какая-то фальшь-психология, ну, просто как в двадцатом веке, а то и в девятнадцатом. Прихожу к своему, начинаю ему рассказывать — и вдруг понимаю, что я его опять люблю! Представляете? Ну, мы с ним счастливы, занимаемся сексом с огромным удовольствием. Это вчера вечером. Сегодня он опять меня ждет. А я вдруг чувствую, что со мной какие-то непонятки происходят. У меня шифр того, второго, просто горит в голове, так и хочется связаться с ним. Получается, я и его люблю? Но так не бывает!

ОТЕЦ. Бывает. Лично я твою мать ненавижу, так? Но и другие женщины есть. Семейный контракт — это контракт, но другие-то есть. И вот завел одну лет тридцать назад. Она и сейчас есть. Так вот, я ее тоже ненавижу. То есть, я двух сразу ненавижу. Значит, и любить двух сразу можно.

КАТЯ. Но это же вредно, папа, мама, милые мои, я же с ума сойду!

ОТЕЦ. От этого лечат сейчас так же быстро и легко, как от СПИДа.

МАТЬ. Выбирай слова, с дочерью говоришь!

ОТЕЦ. Она дочь только физиологически. А психологически я этого не чувствую.

МАТЬ. Ты лжешь.

КАТЯ. Эй, родители, хватит! Вы посоветуйте лучше, что мне делать?

МАТЬ. Будь с обоими, если они согласны.

КАТЯ. Они согласятся. Но я какая-то странная. Мне почему-то все-таки хочется выбрать. Ведь бывает самая настоящая любовь.

МАТЬ. Бывает. Но ее нету.

КАТЯ. Не поняла.

МАТЬ. Я сама не понимаю.

КАТЯ. Все! Видеть вас не могу! Тошнит!

МАТЬ. Ты забываешь про контроль.

КАТЯ. Контроль кончился. Будьте здоровы, чтоб вы сдохли, век бы вас не видать.

ОТЕЦ. Постой.

КАТЯ. Что еще?

ОТЕЦ. Ты ведь хочешь замуж?

КАТЯ. Да.

ОТЕЦ. Тогда, пока ты еще зависишь от нас, мы будем настаивать, чтобы ты вышла замуж за того, который обеспеченный. Он нам нравится.

КАТЯ. Я сама буду решать.

ОТЕЦ. Мы нажалуемся — и тебя переведут на седьмой уровень. Выбор: не больше трех зубных паст. Каково тебе будет?

КАТЯ. Вы звери, а не родители.

МАТЬ. Мы хотим тебе добра.

ОТЕЦ. Вот еще. Никогда родители не хотели детям добра. Они хотели собственного спокойствия. Выскочишь замуж неизвестно за кого — и сядешь опять нам на шею. Нет уж, нет уж. К тому же, человек всегда чувствовал себя игрушкой судьбы. И ему всегда хотелось самому хоть в чем-то настоять на своем. Вот и все. И добро тут не при чем.

МАТЬ. Это правда.

КАТЯ. А если мне будет плохо с ним?

МАТЬ. Тогда ты будешь приходить ко мне, плакать и жаловаться. Наконец я этого дождусь.

КАТЯ. Вы сволочи.

ОТЕЦ. Только в пределах нормы.

МАТЬ. Мы старше и умнее, мы знаем, что для тебя лучше. На самом деле мы не знаем, но у нас уже возрастное упрямство, понимаешь? У нас маразм, понимаешь? Ты должна снисходительно к этому относиться.

КАТЯ. Я все сделаю назло — и не так, как вы советуете.

ОТЕЦ. Возможно, этого мы и добиваемся. Чтобы у нас был повод окончательно рассориться. Чтобы все определилось, чтобы мы перестали тебя любить. Человек любит разозлиться на кого-то — чтобы этого кого-то не любить.

МАТЬ. Тем более, что для нас с отцом это редкая возможность быть заодно. Очень трудно жить поодиночке. Ты неблагодарная дочь. Уходи.

КАТЯ. Я сбегу. Вы мучители и идиоты.

Уходит.

МАТЬ. Очень люблю, когда она сердится. Она такая живая…

ОТЕЦ. Жили-были старик со старухой… Ладно. Сыграю еще раз на двоих. Но это последний раз, учти! И если выиграю — я тебя прибью с досады!

МАТЬ. Жили-были старик со старухой…

5

КАТЯ и ОЛЕГ.

КАТЯ. С вылеченным зубом поцелуй гораздо приятнее. Секс с тобой мне тоже понравился. Хотя некоторые параметры не гармонируют. Я испытываю легкое разочарование.

ОЛЕГ. Я тоже. Но это оттого, что мы слишком многого ждали друг от друга. И твоя зубная паста мне все-таки определенно не нравится.

КАТЯ. Она очень устойчивая.

ОЛЕГ. Вот это мне и не нравится.

КАТЯ. Нет, почему все-таки разочарование?

ОЛЕГ. Это даже хорошо. Если с самого начала все замечательно, то потом не будет открытий.

КАТЯ. А если их никогда не будет?

ОЛЕГ. Давай поговорим о будущей жизни.

КАТЯ. Давай. На что мы будем жить?

ОЛЕГ. Пока будем жить на средства моей предыдущей женщины. Она согласна.

КАТЯ. Это хорошо. Если бы еще и моего бывшего друга уговорить что-нибудь подкидывать нам.

ОЛЕГ. Ему это невыгодно.

КАТЯ. Но он меня любит. Да, пока не забыла. Тебе надо изменить форму ступней ног. Они некрасивые у тебя.

ОЛЕГ. Первый раз слышу. Они красивые у меня.

КАТЯ. Они у тебя некрасивые. Я тебя люблю — и мне виднее. Неужели ты хочешь, чтобы из-за такого пустяка у нас начались конфликты?

ОЛЕГ. Мне тоже не нравится форма твоих ушей, но я молчу.

КАТЯ. Не надо молчать. Я изменю форму ушей.

ОЛЕГ. А я не хочу менять свои ступни. Мне и с этими удобно.

КАТЯ. При чем тут удобно. Пальцы кривые. Ужас.

ОЛЕГ. Не кривые, а изогнутые. Изящно изогнутые. Некоторые даже восхищались.

КАТЯ. Ты думаешь о некоторых или обо мне?

ОЛЕГ. О тебе.

КАТЯ. Тогда давай рассудим. Если ради меня ты не хочешь сделать даже такую мелочь, то что будет дальше? Я подозреваю, что дело вовсе не в твоих прекрасных ступнях, а просто ты собираешься играть первую роль. Но ни одна современная женщина на это не согласится — и я не соглашусь.

ОЛЕГ. Я не хочу играть первую роль. Это ты, мне кажется, хочешь настоять на своем, чтобы сразу показать свой характер.

КАТЯ. Характер у меня довольно дерьмоватый, я это знаю. И, конечно, не собираюсь скрывать. Если честно, я бы смирилась с твоими ступнями. Но из меня вредность наружу лезет, я успокоиться никак не могу. Тоже мне важность — ноги, а я страшно завелась. Это плохо, но я такая уж есть.

Появляется МАРИНА.

МАРИНА. Я просила уйти, не дожидаясь меня. А вы еще здесь. Олег, ты жестокий человек.

ОЛЕГ. Вовсе нет. Просто мы заболтались. Хотя, конечно, мне, как всякому мужчине, хочется показать бывшей женщине новую женщину. Это естественное мужское свойство. Жестокое, да, но такова природа.

МАРИНА (Кате). В целом вы мне нравитесь, хотя я вас убить готова, сволочь вы такая.

КАТЯ. А вы в бабушки ему годитесь. Уродина.

ОЛЕГ. Страшно интересно видеть вас рядом. (Марине.) Ты конечно во многом проигрываешь. Но, оказывается, в тебе есть какое-то особое своеобразие.

МАРИНА. На него я и рассчитываю. Давайте пить жидкое вино и говорить. Мне не терпится показать, насколько я умней.

КАТЯ. А на моей стороне непосредственность и молодость.

ОЛЕГ. А я, получается, не при чем?

КАТЯ. Твое дело сидеть и слушать.

МАРИНА. (Олегу). Она уже командует тобой.

КАТЯ. Я не командую.

МАРИНА. Я знаю. Но он мнительный, как все мужчины. Я сказала, что ты командуешь, — и вот ему уже кажется, что ты командуешь.

ОЛЕГ. Да, мне уже так показалось.

МАРИНА. Видишь, насколько я утонченно умна!

ОЛЕГ. В этом тебе не откажешь. (Кате.) Давай я тебя обниму. Мне так будет легче, а то она меня запутает.

Обнимает Катю.

МАРИНА. Обоих бы убила. Мне же больно.

КАТЯ. Такова жизнь. Таково развитие современных отношений.

ОЛЕГ (Кате). Странно, но мне ужасно хочется заняться сексом с тобой при ней. (Марине.) И даже не для того, чтобы мучить тебя, а для большего наслаждения.

МАРИНА. Я выдержу. Я хочу это видеть.

КАТЯ. Не дождетесь.

МАРИНА. Она очень закомплексованная девочка. Нет, я не буду ничего больше о ней говорить прямо. Это плохо действует. Ругать соперницу надо не открыто, а исподтишка, и даже не ругать, а хвалить, но — по-особенному.

ОЛЕГ. Ну-ка, ну-ка, интересно!

МАРИНА. Что в ней хорошо: это великолепная выдержка. По ее глазам никогда не догадаешься о ее мыслях. Они абсолютно ничего не выражают.

ОЛЕГ. Это правда. То есть иногда мне тоже так кажется.

КАТЯ. Это неправда. У меня очень выразительные глаза.

ОЛЕГ. Катя, я ведь не упрекаю тебя. Мне неприятно, что ты себя неправильно оцениваешь. Это удел примитивных людей, а ты ведь не такая? Если у тебя невыразительные глаза, ты первая об этом должна знать.

КАТЯ. Но это не так! У меня выразительные глаза. Эта подлюка туманит тебе мозги.

МАРИНА. Конечно. Но я ведь этого не скрываю. У нас с ним в этом отношении никогда не было сложностей. Если же ты будешь оценивать себя неадекватно, у вас с ним будут сплошные проблемы.

КАТЯ. Я оцениваю себя адекватно. У меня выразительные глаза. Зато у него ступни уродливые.

МАРИНА. У него очаровательные ступни.

КАТЯ. Ты врешь! Ты так не думаешь, не думаешь!

МАРИНА. Конечно. Но есть разная неправда. У меня неправда любви. А у тебя неправда в чистом виде. Ты ведь прекрасно понимаешь, что у тебя невыразительные глаза, а настаиваешь, что выразительные.

КАТЯ. Это тоже неправда любви! Потому что я люблю себя — как всякий человек! И свою любовь к этому ничтожеству люблю больше, чем его самого.

ОЛЕГ. В самом деле?

МАРИНА. Чему ты удивляешься? И я люблю свою любовь к тебе больше, чем тебя. Но ты об этом никогда не догадывался.

ОЛЕГ. Странно. Это плохо, когда скрывают. Но мне было приятно. И сейчас приятно.

МАРИНА. Правильно. Потому что через минуту ты забудешь о моих словах и будешь уверен, что я люблю не свою любовь, а тебя. Я сумею это сделать.

КАТЯ. Да она ведьма просто! Она древняя ведьма и действует древними способами.

ОЛЕГ. Да. Но в этом что-то есть. (Марине.) Должен признаться, что я испытываю к тебе сильное влечение души и тела, хотя она лучше.

МАРИНА. А я не испытываю влечения. То есть испытываю, но не показываю этого. Я испытываю еще злорадство. Я чувствую, что моя победа близка. Еще немного — и ты поймешь, что эта девочка ничто по сравнению со мной.

ОЛЕГ (Кате). Сделай что-нибудь! Ты видишь, что она вытворяет!

КАТЯ. Давай целоваться. Срочно. Целый час будем целоваться.

Целуются.

ОЛЕГ. Ты думаешь не обо мне, а о ней. Ты мне язык зубами прикусила.

КАТЯ. Я от нежности.

ОЛЕГ. При таких нежностях без языка останешься. В общем, так. Скорее всего, я ошибся. Уходи, Катя, мы никогда больше не увидимся. Я люблю ее и больше никого.

КАТЯ. Спасибо за честность. Так бы и дала тебе по роже. Гад.

Уходит.

ОЛЕГ. Мне ее жаль.

МАРИНА. Ничего. Это пройдет.

6

ГЕОРГИЙ — один.

ГЕОРГИЙ. Все было прекрасно и замечательно. Все было чудесно. Я буду рад опять тебя видеть.

Появляется КАТЯ.

Я свободен три раза в месяц по полчаса. Но тариф меня не устраивает, скажу честно. Подумай о скидке постоянному клиенту. Целую тебя в левую руку.

КАТЯ. С кем ты говорил?

ГЕОРГИЙ. С платной женщиной.

КАТЯ. Не мог дождаться меня?

ГЕОРГИЙ. Я не знал, что ты придешь.

КАТЯ. Я пришла. Я сделала выбор. То есть оказалось, что он меня не любит. Мне сначала было немного досадно, но теперь все равно. А ты тут с платной женщиной любезничаешь.

ГЕОРГИЙ. Я нарочно, я хотел сделать тебе больно. Потому что ты меня обидела.

КАТЯ. Хорошо, ты сделал мне больно. Давай опять быть вместе.

ГЕОРГИЙ. У меня появились сомнения. Видишь ли, ты уязвила мое самолюбие. Я привык, что я самый лучший. И вдруг ты приходишь и говоришь, что нашла кого-то лучше. И пусть ты вернулась, я теперь этого никогда не забуду. Меня начнут разъедать сомнения. Это очень вредно. Если ты будешь рядом, я буду постоянно об этом помнить. Значит, лучше тебе не быть рядом.

КАТЯ. Но ты меня любишь.

ГЕОРГИЙ. Это пройдет. Я изучал статистику: это проходит в девяносто девяти случаях из ста.

КАТЯ. А вдруг ты один из ста?

ГЕОРГИЙ. Сомневаюсь.

КАТЯ. Что же делать?

ГЕОРГИЙ. Не знаю. Я был уверен, что ты не разлюбишь меня ни на минуту.

КАТЯ. А я и не разлюбляла.

ГЕОРГИЙ. Ты обманываешь.

КАТЯ. В общем-то обманываю. Но через минуту ты об этом забудешь — когда почувствуешь мои губы на своих губах.

ГЕОРГИЙ. Это что-то новенькое. Где ты этому научилась?

КАТЯ. Чему?

ГЕОРГИЙ. Чутье мне подсказывает, что лучше прервать наши отношения. Но это очень трудно. Значит, я слишком слаб. Но я ведь не слаб — и должен себе это доказать. Поэтому мы все-таки прервем наши отношения. Навсегда.

КАТЯ. По крайней мере, меж нами нет лжи.

ГЕОРГИЙ. Это главное.

КАТЯ. Это самое главное. Будь счастлив.

Хочет идти.

ГЕОРГИЙ. Постой.

КАТЯ. Да?

ГЕОРГИЙ. Подойди.

Катя подходит, он обнимает ее, гладит по голове.

Девочка моя, тебя обидели… Ничего… Я нашел выход. Я оставлю тебя у себя и буду думать, что ты осталась из-за моих средств. Потому что тебе некуда деться. Это будет тешить мое самолюбие.

КАТЯ. Но это действительно так.

ГЕОРГИЙ. Хорошо. Но тогда я буду немножко издеваться над тобой. Понемножку каждый день. Мне очень хочется отомстить тебе за свою боль.

КАТЯ. Только предупреждай, когда будешь издеваться, ладно?

ГЕОРГИЙ. За кого ты меня принимаешь, я ведь не изверг какой-то! Любовь моя. Девочка моя… Сколько ты со мной еще натерпишься…

7

В одну из ночей 2098 года по улице бежала девушка Катя. Она бежала в слезах и прибежала к папе с мамой.

КАТЯ. Папа! Мама! Я умираю!

ОТЕЦ. Ты нас разбудила. О чем ты?

МАТЬ. В твоем возрасте невозможно умереть и ты прекрасно это знаешь.

КАТЯ. Я отравлюсь или повешусь. Мама, папа, я с ума схожу. Я его люблю — и не знаю, что делать.

ОТЕЦ. Пойти к нему, вот и все.

КАТЯ. Он с другой женщиной. Он ее любит.

МАТЬ. Тогда страдай. В этом тоже есть смысл.

КАТЯ. Мне наплевать! Я ее зарежу, а сама повешусь! У меня психоз! У меня голова ничего уже не соображает, если я сейчас его не увижу, я умру, вы понимаете? Мама, мама, что же это делается? Я с ума сошла. Я только что сказала тому, другому, что я его люблю — но ухожу по делам. Я соврала, чтобы его успокоить. Я никогда так унизительно не врала!

Появляется ОЛЕГ.

Ты… Откуда?

ОТЕЦ. Я его вызвал. Я украл у тебя шифр.

ОЛЕГ. Спасибо вам. (Кате.) У тебя очень выразительные глаза.

КАТЯ. У тебя очаровательные ступни и вообще все. Я люблю тебя.

ОТЕЦ. Они безбожно врут друг другу.

МАТЬ. Пусть. Им сейчас очень хорошо. Лучше пять минут очень хорошо, чем пять веков очень…

ОТЕЦ. Как?

МАТЬ. Не знаю… Пойдем отсюда.

ОТЕЦ. Старая ты шельма. Когда же я твоей смерти дождусь?

МАТЬ. Для тебя же стараюсь. Дождешься — и что тогда будешь делать, чем жить?

ОТЕЦ. Тоже верно.

Уходят.

КАТЯ. Это и есть настоящая любовь?

ОЛЕГ. Это самая настоящая любовь.

Появляются Георгий и Марина, идут мимо них.

Они — растеряны.

КАТЯ. Разве они знакомы?

ОЛЕГ. Нет.

КАТЯ. Почему же они вместе?

ОЛЕГ. Не знаю.

КАТЯ. Я опять не понимаю ничего. Я тебя люблю.

ОЛЕГ. И я тебя люблю.

КАТЯ. Какого же черта нам еще надо?

ОЛЕГ. Это пройдет.

КАТЯ. Что?

ОЛЕГ. А?

Обнимаются, глядят в сторону ушедших Георгия и Марины.

Музыка недоумения и смутной тревоги.

Конец

ЖИЛИ-БЫЛИ МУЖ С ЖЕНОЙ

(Времена жизни в 2-х частях)

Действующие лица:

ЯН, муж

ИННА, жена

Время действия — 1980–2030-й годы.

Сценография не оговаривается: все видно из текста, автор полагается на фантазию постановщиков.

Музыкальное сопровождение возможно другое, указанные песни даны для примера.

Пьесу могут сыграть один актер и одна актриса — с очень большой мерой условности. Но возможны три или четыре пары, сменяющие друг друга в соответствии с возрастом.

Часть первая

1. 1980-й год

Ян и Инна сходят по ступеням. Ян в черном костюме, Инна в свадебном платье. Мендельсон. Приветственные крики. Летят цветы. Ян и Инна целуются. Долго и нежно. Выстреливает шампанское, красная струя обливает платье невесты. Ян пытается отчистить платком, невеста отталкивает его руку. Ян, снимая пиджак, уходит за кулисы. Инна снимает с себя платье, замачивает его в тазу с водой. Ян выходит в майке и в трусах, с бутылкой в руке. Фоном звучит песня группы «ABBA» «Super trouper». Или «Малиновка» ВИА «Верасы».

ИННА. Какой идиот придумал красное шампанское?

ЯН. Это Боря достал. «Кампари». Наверно, в Москве, купил, в валютном магазине.

ИННА. Твой Боря фарцовщик и понтярщик. Ян, посмотри на меня! Ты что, пьяный?

ЯН (прикладывается к бутылке, дурашливо). Ян! Ты пьян? (Хихикает)… Стирать собралась?

ИННА. Замачиваю. Говорила мне Ленка, не бери напрокат. Теперь платить придется, как за новое. И примета плохая. В смысле, когда платье чужое.

ЯН. Суеверия.

ИННА. Что за время, ё! Платье не купишь, кольца обручальные по справке из загса… (Рассматривает платье). Нет, не отойдет, пятна останутся… Хватит пить! У нас брачная ночь все-таки. Первая.

ЯН. Ну, допустим, не первая, хотя брачная. Это все ритуалы. Кольца эти, машины с ленточками, Мендельсон, тетка в загсе. «Сегодня рождается еще одна советская семья, которая пойдет…». Куда пойдет, не помнишь?

ИННА. «В светлое будущее развитого социализма. Рука об руку».

ЯН. Нога об ногу. Щека к щеке. Бедро к бедру. Жо…

Инна смотрит на него.

ЯН. Я чуть со смеху не умер. Все важные такие, серьезные, будто что-то такое происходит.

ИННА. То есть ничего не происходит? Может, тебе и кольцо не нужно?

ЯН. Все, что мне нужно, это любовь.

ИННА. Какая любовь, ты пьян в дупель!

ЯН. Инна! Жена моя! Ты теперь жена, понимаешь? Я лично еще не понимаю. Офигеть! Была нормальная девчонка, совсем как человек, веселая, умная, стройная, и вдруг — жена!

Обнимает Инну, пытается повалить ее на пол. Она отпихивает его. Вскакивает.

ИННА. Запомни: пьяный чтобы ко мне даже не приближался! Ты все испортил! Всю свадьбу! Это же раз в жизни бывает!

ЯН. У кого как.

ИННА. Что?!

ЯН. Статистика говорит: каждый третий брак кончается разводом. Или второй.

ИННА. Ты еще не успел жениться, а уже думаешь…

ЯН. Я уже не думаю. Трендец. Я женился, на хрена мне думать теперь?

ИННА. Так. Все ясно. Я все поняла.

ЯН. Ого, какой тон у нас! К маме уйдешь? Пожалуйста — она рядом, в соседней комнате.

ИННА. Сволочь ты, вот и все!

Взяв таз с платьем, она выходит.

2. 1981-й год

Ян завтракает: ест бутерброд, прихлебывает чай. Входит Инна — в халате, с большим животом. Музыка: Ricchi e Poveri — «Sara perche ti amo» или «Позвони мне, позвони».

ИННА (улыбается). Странно как-то… Быстро как-то все… Только вчера была девочка Инночка с бантиком, и вот уже взрослая женщина, и во мне уже целый еще один человек сидит. Ночью приснилось, как в пионеры принимали. «Я, Инна Белавина, вступая в ряды всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю: горячо любить свою Родину, жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия, свято соблюдать законы пионерии Советского Союза!»

ЯН. А заповеди помнишь?

ИННА. Пионер… любит Родину…

ЯН (поправляет). Пионер предан Родине. И партии, и коммунизму!

ИННА. Пионер ровняется на героев борьбы и труда!

ЯН. Пионер лучший в учебе, труде и спорте!

ИННА. Пионер — честный и верный товарищ, всегда смело стоящий за правду!

ЯН. Пионер — друг пионерам и детям трудящихся всех стран!

Они смеются.

ЯН (прикладывает ухо к животу Инны). Привет, Константин Янович.

ИННА. Ольга Яновна.

ЯН. Жаль, что не умеют еще заранее пол определять.

ИННА. Ты хочешь обязательно мальчика? Соседка-бабка говорит: мальчик будет. Как-то она по форме живота определяет.

ЯН. Мне все равно. В смысле — лишь бы человек. Я его люблю. (Целует живот). И тебя люблю. (Целует Инну). Я всех люблю! Включая пионеров и детей трудящихся всех стран! И даже детей капиталистов! Все, я опаздываю! Мы проектируем город будущего! (Идет за кулисы).

ИННА. Квартиру бы ты нам спроектировал. Я тебя люблю, Янчик!

ЯН (высовывается). Чего?

ИННА. Иди, иди.

Ян скрывается, Инна смотрит перед собой, сложив руки на животе. Улыбается. Что-то почувствовала, озабоченно прислушалась. Уходит.

3. 1982-й год

С. Никитин, «Под музыку Вивальди». Или Al Bano Carrisi & Romina Power, «Felicita».

Ян торопливо входит, разматывая шарф.

ЯН. Инчик! Инна!

ИННА (выходит, плотно прикрывая за собой дверь). Ты чего орешь?

ЯН. Как тебе это, а?

ИННА. Что?

ЯН. Ни фига себе? Ты не знаешь? Ты радио не слушала, телевизор не смотрела? (Изображает танец маленьких лебедей). Пам-пам, пам-пам, парапа-пам! Пам-пам, пам-пам, парапа-пам! (Встал в торжественную позу). Дорогие товарищи! Работают все радиостанции Советского Союза. С прискорбием сообщаем вам…

ИННА. Прекрати, Костя только что уснул!

ЯН. Брежнев умер, Инка! Сделал подарок к праздникам! Вот тебе и Кощей Бессмертный!

ИННА. Ну, умер и умер. У ребенка третий день температура под сорок, а ты тут… В аптеку заходил?

ЯН. Черт… Сейчас, я мигом.

ИННА. Уже не надо, я нашла пару таблеток. Потом сходишь.

ЯН. Какая разница? Пока не разделся, схожу.

ИННА. Поешь сначала.

ЯН. Ага. Ясно. Ты заботливая, ты думаешь обо мне, а я обо всех забыл, в том числе о больном ребенке. Чудовище.

ИННА. Перестань.

ЯН. Мне надоели твои подтексты, поняла? Мне надоело тебя расшифровывать. И у Кости не сорок, а тридцать восемь, и выше не поднималась!

ИННА. Я сказала не сорок, а под сорок.

ЯН. Под сорок — это тридцать девять с половиной. Или тридцать девять. Сама врач, знаешь лучше меня.

ИННА. Что лучше — это точно. И никаких подтекстов. Дома больной ребенок, а ты забыл зайти в аптеку, какой тут подтекст? Тебе Брежнев важнее.

ЯН. Слушай, не путай одно с другим. Я пошел.

ИННА. Ты нарочно?

ЯН. Да не хочу я есть! (Неожиданно смеется). Кстати, анекдот. Приходит Крупская к Брежневу, говорит: «Леонид Ильич, вы меня помните? Я Крупская!» А он ей: «Как же, помню, и мужа вашего, товарища Крупского, отлично помню!» (Хмыкнув). Вот так. Человек умер, а анекдоты живут… Ты не сердись на меня.

ИННА (садится на стул). Постой. Что, в самом деле умер?

ЯН. До тебя доходит, как до Китая пешком.

Инна плачет.

ЯН. Ты чего?

ИННА. Жалко все-таки… Все-таки человек…

ЯН. Ты бы лучше меня пожалела!

Инна прислушивается, уходит в ту дверь, откуда вышла. А Ян — из квартиры.

4. 1984-й год

Stevie Wonder, «Just Called To Say I Love You». Или «Мохнатый шмель» из фильма «Жестокий романс».

Инна выходит в нарядном платье и туфлях. Стоит перед зеркалом. Выходит Ян в костюме (тот самый черный, свадебный, только ощущение, что рукава и брюки стали чуть короче).

ИННА. Жмут.

ЯН. Другие надень.

ИННА. Ага? Сейчас пересмотрю все свои двадцать пар.

ЯН. Сама их купила.

ИННА. Других не было. Думала, разношу.

ЯН. Иди в тапочках.

ИННА. Очень смешно.

ЯН. Мы опаздываем.

ИННА. А что, на поезд разве? Ну, день рождения. Кто-то раньше придет, кто-то позже.

ЯН. Не хочешь идти, так и скажи.

ИННА. Не хочу. Боря начнет хвастаться, жена его тоже — брюликами своими… Все будут прилично одеты, а я как золушка. И вообще, не мои это люди.

ЯН. Боря мой друг. И Виктор, и Саша.

ИННА. Ради бога, но я-то при чем?

ЯН. Так не ходи, я один пойду.

ИННА. И опять напьешься?

ЯН. Почему опять? Когда я напивался?

ИННА. Неделю назад.

ЯН. Я выпил. Я просто выпил. Выпил и напился — есть разница?

ИННА. Ты так выпил, что упал.

ЯН. Я споткнулся! Потому что мама твоя смотрела на меня, как прокурор. Взгляд — как подножка! Она взглядом лошадей валить может!

ИННА. Еще чем она тебе не нравится?

ЯН. Ты идешь или нет?

ИННА. Как хочешь. А ты в этом? Он тебе уже мал.

ЯН. Я подрос со свадьбы. Что, совсем плохо?

ИННА. Да нет, нормально.

Уходит в комнату.

ЯН (идет за ней). Я не понял, мы идем или нет?

5. 1984-й год

А. Пугачева «Без меня тебе, любимый мой».

Инна выходит в медицинском светло-зеленом халате с чашкой в руке.

ИННА. Сергей Ильич, вам чаю сделать?

Неразборчивый голос. Выходит Ян — в халате, в маске и шапочке.

ИННА (смеется). Вы маску снять забыли.

ЯН. Я не забыл. Это я чтобы ты не поняла, как я на тебя смотрю.

ИННА. Тогда на глаза надо. Чаю хотите?

ЯН. Со слоном?

ИННА. Тридцать шестой грузинский. Тоже неплохо.

ЯН. Мужчина смотрит не глазами, а губами. Всегда обращай внимания на губы. По губам все можно понять. Если они начинают изгибаться, знаешь, так, слева вверх, а справа вниз или наоборот, все, верный признак: мужчина на женщину запал.

ИННА. Я наливаю?

ЯН. Спирту бы.

ИННА. У меня нет.

Ян подходит очень близко.

ЯН. Инна… Ты лучший анестезиолог. Нет, не так. На улице чудесная погода. Нет, не так. Что ты делаешь сегодня вечером? Опять не так. Короче, я тебя люблю.

ИННА. Сергей Ильич….

ЯН. Давай без Ильича, я что, такой старый?

Инна идет к двери.

ЯН. Ты куда?

ИННА. За спиртом. У Нины Дмитриевны возьму.

ЯН. Да не надо мне!

Инна уходит, Ян тоже, на ходу снимая с себя халат и швыряя его в угол.

6. 1987-й год

«Наутилус Помпилиус», «Я хочу быть с тобой».

Ян за письменным столом что-то чертит. Напевает.

ЯН. Я хочу быть с тобой… Я хочу быть с тобой… Я так хочу быть с тобой, и я буду с тобой…

Шевеление в кресле, что стоит углу. Там спала Инна под пледом. Сейчас она отбрасывает плед, потягивается. Смотрит на Яна. Подпевает. Они поют вместе, повторяя одни и те же слова припева.

ИННА. Обожаю смотреть, как ты работаешь.

ЯН. А я обожаю смотреть, как ты спишь.

Ян подходит к Инне, берет ее на руки. Несет к двери.

ИННА. Знаешь, а я тебя люблю.

ЯН. Кто бы сомневался. Я тебя тоже люблю.

Скрываются за дверью.

7. 1987-й год

Виктор Цой. «Перемен».

Ян выскакивает из комнаты.

ЯН. Ненавижу! Мне тридцать лет уже, вокруг черт знает что творится, все меняется, перестройка, черт бы ее побрал, люди находят новые возможности! А я так и буду сидеть в этой свой конторе на сто шестьдесят рублей? И ты спрашиваешь, в чем дело? Я в тупике, вот в чем дело! Я в тюрьме!

ИННА (выходит). Я не поняла, кого ты ненавидишь?

ЯН. Себя! За то, что живу не так, как хочу!

ИННА. А как ты хочешь?

ЯН. Я хочу хотя бы иметь право быть мрачным и молчать! Хотя бы пять минут в день. Но ты же глаз не сводишь, как надзиратель, сразу: в чем дело? Человеку надо помолчать и подумать, вот в чем дело! И все!

ИННА. Я скажу тебе, кого ты на самом деле ненавидишь. Ты ненавидишь моих родителей.

ЯН. Неправда!

ИННА. Ты ненавидишь даже ребенка, потому что он тебе мешает, ты с ним совсем не общаешься.

ЯН. Неправда!

ИННА. Меня ты тоже ненавидишь.

ЯН. Правда! Вот это — правда! Спасибо, догадалась! Я понять не могу, зачем я вообще… Мы с тобой абсолютно разные люди! С тобой поговорить не о чем, ты ничего не читаешь, тебе ничего неинтересно!

ИННА. Действительно. Работа, дом, готовка, сын, работа, готовка, сын, да еще тебе постирать, погладить. Почему бы ночью еще не почитать?

ЯН. Когда ты мне что гладила в последний раз?

ИННА. Объясни нормально, что тебя не устраивает? Ты меня не любишь?

ЯН. Я с ума сойду: женщине говорят — ненавижу, а она спрашивает: ты меня любишь? У тебя что в мозгах вообще?

ИННА. Если так, почему не уйдешь? Ждешь, когда я сама попрошу?

ЯН. А ты хочешь попросить? Чего же молчала? Да ради бога, мои мать с отцом только рады будут, если я вернусь!

ИННА. Валяй, счастья тебе в личной жизни! Успехов в работе! Ускорения и гласности!

ЯН. Тебе того же!

Уходит, хлопнув дверью. Слышится далекий женский голос.

ИННА. Нет, мам, все нормально.

8. 1988-й год

Инна и Ян танцуют. Sade, «Is It a Crime».

ЯН. Сто лет не танцевал.

ИННА. Я тоже. А кто виноват?

ЯН. Я.

ИННА. Мы. Оба дураки.

Ян целует Инну.

ИННА. Люди вокруг.

ЯН. Плевать на них. Пусть завидуют. Ты у меня лучшая… Хотя на диете тебе посидеть надо бы.

ИННА. Это другое.

ЯН. Что другое?

ИННА. То самое. Вот здесь.

ЯН. Серьезно? Сколько?

ИННА. Семь недель.

Пауза.

Аборт можно сделать. Ты это хотел спросить?

ЯН. Нет. А можно?

ИННА. Ты не хочешь этого ребенка?

ЯН. Мы живем в квартире твоих родителей. Мы не кооператоры, курами-гриль не торгуем. И вообще, Боря сказал, что мог бы найти мне работу в Москве. Там сейчас начинают строить коттеджи богатые люди, архитекторы нарасхват. Я бы мог поехать один на какое-то время, но как я тебя оставлю с двумя детьми? То есть если второй будет.

ИННА. А подождать нельзя?

ЯН. Некогда ждать! Люди дела делают, поднимаются, а я на одном месте сижу пятый год! У меня там дерево за окном, я, честное слово, уже сучок присмотрел, чтобы повеситься!

ИННА. Хочешь — езжай. Я справлюсь.

ЯН. Ты прекрасно понимаешь, что я не поеду.

ИННА. А если я сделаю аборт — поедешь?

ЯН. Не в этом дело!

ИННА. А в чем? Хорошо. Я сделаю аборт.

ЯН. Если это твое решение.

ИННА. Я сделаю аборт. А ты уедешь в Москву. Завтра же.

ЯН. У нас еще будут дети, Инчик. Много-много детей.

ИННА. Да.

ЯН. И дом под Москвой.

ИННА. Пойдем, выпьем.

ЯН. Тебе же, наверно, нельзя.

ИННА. Теперь можно.

9. 1990-й год

Без музыки.

Ян входит с портфелем — усталый, унылый. Садится за стол. Яна подает ему ужин и загадочно посматривает. Ян ест, уткнувшись в тарелку. Поднимает голову.

ЯН. Ты чего?

ИННА. Вкусно?

ЯН. Минтай?

ИННА. Да.

ЯН. Нормально. Костик где?

ИННА. На улице.

ЯН. Как у Юлёнка живот?

ИННА. Все в порядке. Ты знаешь, она сегодня улыбнулась и так стала на тебя похожа.

ЯН. Правда? Нет, в чем дело? Я же вижу, ты что-то…

ИННА. Ладно, колюсь. Нас сносят!

ЯН. Правда, что ли?

ИННА. Клянусь.

ЯН. Давно пора. Как твоя мама переживет? Дворянское гнездо, предки жили. Дому всего лет сто пятьдесят, с какой стати его сносить?

ИННА. Нас сносят, и по закону нам положено две квартиры, ты не понял еще? Две! Родителям — и нам! Отдельную!

Ян и Инна некоторое время смотрят друг на друга, потом вскакивают и начинают отплясывать.

Vaya con dios, «Nah neh nah» или Жанна Агузарова, «Мне хорошо рядом с тобой».

10. 1991-й год, август

Ян говорит по телефону, глядя в телевизор. Слышна музыка «Лебединого озера».

ЯН. Боря, как у вас там? Я слышал по «Голосу» — войска, люди под танки ложатся. (Слушает). А у нас тихо. Ни демонстраций, вообще ничего. Ты знаешь, только не смейся, я собираюсь ночью пойти листовки клеить. Отпечатал уже. А я лэптоп подержанный достал, «Макинтош», прикинь, в отличном состоянии. Короче, дома текст набил, на работе потихоньку распечатал. А что? Боря, я впервые в жизни чувствую, что я готов зубами драться. Я серьезно. Я не хочу обратно. Я нажрался этого лицемерия на всю жизнь. Опять на собраниях сидеть и херню сутками слушать про светлое будущее? Не хочу! Мне есть что терять, кроме собственных цепей! Я серьезно. … Ты серьезно? Слушай, это же опасно. Пистолет? Какой? Ни фига себе! Приеду, дашь пострелять? Ты только, знаешь, не применяй его. Мало ли. Ладно, защитник свободы, успеха! Передам. Ее нет, она с матерью в Сочи, там у нас тетенька замечательная, мы каждый год почти у нее. А я не смог. Если честно, одному побыть захотелось… Тесть отмучился, да. Шестьдесят три всего, какой это возраст? Теще шестьдесят семь, а она здоровая, как кобыла. Литрами вино пьет — и хоть бы хрен ей. Беги, ладно. За вашу и нашу свободу!

11. 1991-й год, август

«Желтые тюльпаны» в исполнении Наташи Королевой или «Белая черемуха» Вл. Маркина.

Инна сидит в купальнике, обняв колени. Предполагается, что рядом лежит собеседник.

ИННА. Я, Володя, маме своей завидую, умеет быть счастливой. Нет, радостной. Тоже неплохо. Похоронила отца, поплакала — и опять живет. С детьми на море плещется — сама как ребенок. Я тоже такая была, он меня задавил, понимаешь? Что? Ян его зовут, какая разница? Почему сокращенное? Нормальное имя — Ян. Даже не то чтобы задавил, но… Понимаешь, у него на лбу всегда написано: «У меня проблемы». Он из всего делает проблему. Носок потерял — истерика. На работе не похвалили — истерика. Ребенок ночью не спит и ему мешает — истерика. То есть безрадостный какой-то человек, понимаешь? Да нет, иногда расходится… Но не это главное. Он меня не видит. Он видит только себя, свои заботы, свою карьеру, которую он никогда не сделает. Все меня видят, а он нет. Хотя, если честно, и другие видят как-то… А ты не так. Я сразу поняла, ты меня увидел такую, какая я есть. Настоящую. (Отпивает вино из бутылки). У меня первый раз такое. Что? Он? Не знаю, не спрашивала. Может быть. Вряд ли. Мне все равно, вот что плохо. А ты детей любишь? Чужих детей трудно любить. Для меня чужие не существуют, если честно. А за Костика и Юльчёнка любому пасть порву, моргалы выколю. Ничего. Мы справимся, да? Конечно, будет трудно, он будет биться в припадках, мама тоже, конечно, не обрадуется… Но без любви жить нельзя. Невозможно. Я сейчас — человек, понимаешь? Впервые за долгое время я полностью человек, а не на сколько-то там. Как хорошо, что мы из одного города, да? Да (Поворачивает голову назад). Володя? Володя, ты где?

12. 1993-й год, поздняя осень

Ace of Base, «Happy Nation». Или Евгений Осин, «Плачет девушка в автомате».

Инна и Ян сидят мирно рядышком за столом, перед ними газеты, бумаги.

ИННА. А если нашу двушку продать и купить на окраине трешку?

ЯН. И Костик будет ездить в центр в свою школу? Там он учиться не будет.

ИННА. Да, не хотелось бы. И у Юли детсад хороший.

ЯН. Все-таки пора перебираться в Москву.

ИННА. Какая Москва, это бред! Давай о реальном. Я просто прикинуть хочу. У нас сорок пять метров, сколько мы стоим?

ЯН (считает на калькуляторе). Если брать цену двести пятьдесят долларов за метр, как сейчас, получится… Мы стоим одиннадцать тысяч двести пятьдесят долларов.

ИННА. Это сколько в рублях?

ЯН. В рублях это… По нынешнему курсу… Тринадцать миллионов пятьсот тридцать три тысячи семьсот пятьдесят рублей. А на трешку надо миллионов двадцать.

ИННА. Офигеть. Хотя, чего я удивляюсь, если деньги ничего не стоят. Молоко две с половиной тысячи, картошка две, мясо три тысячи — фантастический мир какой-то. По городу ходят нищие миллионеры.

ЯН. Поэтому надо брать взаймы. У того же Бориса. Но если брать, так уж брать, на московскую квартиру, понимаешь? Этот город для нас кончился, потому что мы кончились для него. Мы ему не нужны.

ИННА. А Москве нужны?

ЯН. Можно для начала снимать квартиру.

Звонок в дверь. Инна встает, идет к двери. Возвращается.

ИННА. Это Антипов.

ЯН. Опять деньги занимать? Нас нет.

Звонок, еще звонок.

Открой и скажи, что я уехал в командировку. На месяц.

Инна идет в прихожую, Ян в другую комнату.

13. 1993-й год

Сергей Крылов, «Девочка моя».

Новый год, елка. Инна накрывает на стол.

ГОЛОС ЯНА. Новый год, Новый год! Кто подарки раздает? Это дедушка Мороз, он вам сладостей принес! За то, что вы дети, лучшие на свете! И вам подарки нужно взять, а потом сейчас же спать!

Ян выходит в костюме Деда Мороза, снимает бороду, шапку, шубу.

ИННА. Счастливы?

ЯН. Надеюсь. Правда, Костик как бы стесняется — типа, я не маленький уже.

ИННА. Хорошо, что мы никого не пригласили и ни к кому не пошли.

Они садятся друг напротив друга, Ян разливает вино.

ИННА. Давай вот за что…

ЯН. Уже тост?

ИННА. Нет, не тост. Давай за то, что я тебя люблю.

ЯН. Нет. За то, что я тебя люблю.

ИННА. Я первая сказала.

Они выпивают, встают, подходят друг к другу, целуются.

ИННА. Давай потушим свет и включим елку.

Ян идет к выключателю. Затемнение.

14. 1994-й год, лето

Таня Буланова и «Летний сад», «Плачу».

Ян в одних трусах говорит по телефону.

ЯН. Я такой жары не помню. А у вас? Слушай, Боря, я вот что… Мне тридцать семь лет, у меня последний шанс. Мне кажется, я ухожу из семьи. Потому что иначе мы тут сгнием заживо. Это называется влачить существование, я не хочу влачить. Я вот что — может, мне комнату для начала снять?

Входит Инна, тихо садится в кресло.

ЯН. Дело не только в работе, хотя в работе тоже. Нашу контору окончательно закрыли, а проектировать дачные домики за три копейки я не хочу. Друг один в автосервис предлагает, хорошие деньги. Но где я и где автосервис? У меня машины даже нет, я даже водить не умею. Да, представь себе. Не в этом дело, Боря. Просто, что-то исчерпалось. Дети — да, я их люблю. Но мы будем видеться, я для них, в общем-то… А с Инной, похоже, все. Зачем себя обманывать? Мне кажется, у нее кто-то есть. (Поворачивается, видит Инну. В телефон.) Извини, у меня тут… Я перезвоню.

Он кладет трубку. Пауза.

ИННА. Настоящий мужчина не будет с посторонними обсуждать свою жену. Это раз.

ЯН. Я не…

ИННА. Это раз! Второе: тебе будет легче, если я кого-то заведу? Да? Ты этого хочешь?

ЯН. Мало ли что в запальчивости…

ИННА. Ты прав, что-то исчерпалось. Иногда мне кажется — жизнь исчерпалась. И у тебя, и у меня. Тебе легче, у тебя папа с мамой. А я одна. Кто мог подумать, что так выйдет… Пойду, соберу тебе вещи в дорогу.

Она встает и выходит. Ян идет в другую сторону.

15. 1994-й год, лето

Таня Буланова, «Плачу».

Круглый столик на ножке завален объедками, уставлен пустыми бутылками. Ян стоит за ним, чистит воблу, обращается к невидимым собеседникам.

ЯН. Мужики, тихо! Тихо, я скажу. Вот эта вобла. Она воняет. Она воняет, как наша жизнь. Поэтому я ее люблю. Да, она воняет. Но эта наша вобла, она родилась тут и тут умрет. То есть уже умерла. Это труп. Но я его люблю. Наша родина тоже труп. Почти. Но я ее тоже люблю. Я люблю наш город. Мотайте за границу, в Москву — на здоровье! А я нужен тут! У меня жена — во! (Выставляет палец). Дети — во! Чего мне еще надо? Работа? У меня отличная работа! Я просто сегодня… Отгул у меня. Я сутками работаю. Я проектирую город-сад. Через десять лет вы не узнаете нашего Мухосранска! Все гнилье снесем! Оно не представляет архитектурной ценности. Поставим малоэтажные дома. Типа таунхаусов. Таунхаус? Ну, это как обычные собственные дома, только в ряд. Этажа два-три, не больше. И… И везде скверы. Много-много зелени. Очень много. И… Не трогайте мою воблу, я сейчас!

Он берет в руки столько пустых кружек, сколько может унести, идет за кулисы. Возвращается в синей робе с большим гаечным ключом в руках. Говорит кому-то, оборачиваясь.

ЯН. Я не трогал у него дроссель вообще! Даже не прикасался, чего он гонит? С какой стати? С моих денег вычитать нечего! Да пошел ты!

Бросает ключ. Звон разбитого стекла.

16. 1994-й год, лето

«Плачу».

Инна говорит по телефону.

ИННА. Ты извини, Боря, я просто подумала… Он собирался в Москву, вот я подумала, что, может, он к тебе… Неделя уже прошла. Он устроился в автосервис, а потом пропал. Родители сходят с ума. Он бессердечный человек. Ладно, извини… Я? Зачем? Или он все-таки в Москве? Ты что-то скрываешь? Извини. Одна? Зачем? Знаешь, я уже это слышала. Почему-то все парни вспоминают, как меня любили в школе. А чего же вы в школе терялись?… Когда? А что случилось? И ты один теперь? Ясно… Нет, Боря, нет. Всему свое время. Ты мне, кстати, тоже очень нравился. Но я стала совсем другая. Ага, лучше, щаз![5] …А куда я детей дену? Они возьмут, но… Свекор еще работает, а свекровь прибаливает. Она помогает, спасибо, но в такой ситуации — сам понимаешь… Так что до лучших времен. Боря, ты веришь, что они наступят? Это для тебя уже наступили. Я серьезно спрашиваю. Я иногда не хочу жить. Совсем. Постой, кто-то в дверь звонит…

Бросает трубку, бежит к двери. Возвращается. Берет трубку.

ИННА. Это Антипов, сосед у нас такой. Приходит только с одной целью — взять взаймы. И, главное, мы ведь ни разу не дали, у нас у самих… А он все равно — раз двадцать уже приходил. Да, такое вот упорство. Можно позавидовать. (Смеется).

17. 1994-й год, лето

«Плачу».

С пьяным хохотом входят Ян и Инна. Правда, Инна не похожа сама на себя: другого цвета волосы, одета ярко, но грязновато. Потому, что это не Инна, а Анна, Аня. Вокруг хлам.

ЯН. Первый раз встречаю женщину с настоящим чувством юмора. (Треплет Инну за щечку). Ты моя Анна, Аня, Анечка, Анетта… Красивое у тебя имя.

АНЯ. Главное — редкое.

ЯН. А что? У меня до тебя не было ни одной Лены. В смысле — близкой знакомой.

АНЯ. Доставай.

Ян достает из пакета бутылки, какие-то пакеты. По ходу разговора они выпивают, закусывают, обходясь без тостов и прочих ритуалов.

ЯН. Все хочу спросить, откуда у тебя деньги?

АНЯ. Торгую интеллектуальной собственностью. Папа был букинист, я его книжки продаю понемногу. Сначала «Библиотеку всемирной литературы продала» за две тысячи рублей — еще старыми, советскими, представляешь?

ЯН. Пол-машины.

АНЯ. Почти.

ЯН. И не жалко?

АНЯ. Я их все перечитала. Только не понимаю — зачем? Нет, в самом деле. Университет закончила — зачем? Музыкой занималась. Английский знаю прилично. Книги те же — уйму осилила. Зачем? Мне это ни разу не пригодилось. Не надо врать, вот что главное. Никому. И себе тоже. Я родилась свободной. От всего. Я запросто могу сделать так, чтобы как у людей — семья, дети, работа. Но это будет вранье! Моя правда — быть свободной и одинокой. И никаких комплексов. Вокруг меня никого нет. Даже тебя нет.

ЯН. Это ты в самую точку. Действительно, я тоже родился свободным, а столько всего на себя навалил!

АНЯ. Зашла одна подруга, говорит: как можно так жить, это же ужас! А я говорю: я к тебе, говорю, не впираюсь в дом и не говорю, как можно так жить? Поэтому заткнись, плачь и завидуй!

ЯН. Сам виноват! Надо было слушать свою природу!

АНЯ. Или отец, когда жив был. Тоже постоянно: ты должна это, то, пятое, десятое. Я спрашиваю — почему? Ты, доктор наук, ответь — почему должна? Кому должна? И он не мог ответить! Нет, он говорил что-то там про общество, а я говорю: минутку! Что я себе должна, вот в чем вопрос! И на него могу ответить только я!

ЯН. Борис меня зовет, это друг мой, зовет в Штаты, он в Штатах живет, у него там свое дело, говорит, с твоей головой… А сам глубоко несчастный человек, только не признается! Потому что он не принадлежит сам себе!

АНЯ. Продам все и поеду куда-нибудь… Берег моря, бунгало…

ЯН. Можно я скажу?

АНЯ. Говори.

ЯН. Как я могу говорить, если ты мне слова не даешь сказать?

АНЯ. Говори, говори, я слушаю.

ЯН. Ты не слушаешь. (Сжимает в руке стакан).

АНЯ. А чего ты за стаканы хватаешься? Разбить хочешь? Разбей. Будь свободным!

ЯН. Ты считаешь, я не свободен?

АНЯ. Нет, конечно.

Ян разбивает стакан. Аня разбивает чашку. Ян разбивает тарелку. Аня — еще одну чашку. Ян бросает на пол вилку. Аня бросает вилку в его сторону. Ян хватает нож и бросает его в сторону Ани. Она вскакивает, отбегает. Ян бросает в нее чашку, тарелку, все, что попадется под руку. Аня увертывается, потом скрывается за дверью. Ян продолжает кидать предметы в сторону двери. Но вот замирает с поднятой рукой — входит Инна. Инна подходит к Яну, берет у него то, что в руке. И бьет по лицу полновесным мужским ударом — кулаком. Ян сползает на пол.

ИННА. Навеселился?

ЯН. Ты все не так поняла. Это просто знакомая.

ИННА. Хочешь в Москву — уезжай!

ЯН. Как я уеду? Ты же против. Я с тобой советовался…

ИННА. А ты нее советуйся с бабой, родной, ты езжай — и все! Советовался он! В древние времена мужики не советовались с женами: «Милая, можно я на войну схожу?» Они шли — и все! Или ты хочешь сдохнуть мирной смертью? Подыхай — мне все равно!

Она уходит. Ян сначала передвигается на четвереньках, потом с трудом встает, уходит заплетающимися шагами.

18. 1997-й год

Мурат Насыров, «Мальчик хочет в Тамбов». Или «Балаган лимитед», «Че те надо».

Ян и Инна говорят друг с другом по телефону (переносные радио-трубки). Ян одновременно работает за компьютером.

ЯН. Главное, я нашел тему, как тут говорят. Боря, конечно, помог, но тема моя. Я же специалист по стеклокаркасным конструкциям. Атриумы, переходы застекленные, потолки, сейчас на это большой спрос. Крышую Москву, можно сказать. У меня будет своя фирма, я уже оформляю документы. Нашел двух молодых ребят, отличные ребята…

ИННА. И секретарша?

ЯН. Зачем?

ИННА. Какой же офис без секретарши?

ЯН. Офиса пока нет, работаю на квартире. В общем, года через два расплачусь в Борей, перевезу вас сюда. А через шесть лет возьму к себе в фирму Костика.

ИННА. Он не хочет поступать. Похоже, он даже школу не собирается заканчивать.

ЯН. Почему?

ИННА. Не знаю. Говорит: не вижу смысла.

ЯН. Кем он будет работать без образования?

ИННА. Он хочет играть.

ЯН. Во что?

ИННА. Не во что, а что. Он хочет играть рок-н-ролл.

ЯН. Когда он успел им увлечься? Он даже играть ни на чем не умел.

ИННА. Научился. Бас-гитарист теперь.

ЯН. Рок-н-ролл умер, он слышал об этом? Попса, только попса!

ИННА. Он говорит: рок-н-рол умер, но я еще жив.

ЯН. Это не он говорит.

ИННА. Я знаю.

ЯН. Многие люди сначала получили образование, а уж потом… Потом, если есть талант, пусть играет, ладно. А если нет? Тогда профессия нужна позарез! Половина рок-н-рольщиков — архитекторы!

ИННА. Скажи ему это сам.

ЯН. Хорошо. Дай ему трубку.

Инна идет с трубкой в комнату. Ян ждет. Слышит голос сына.

ЯН. Костя… Послушай меня…

Звонок в дверь, Ян идет открывать.

19. 1998-й год, весна

«Белый орел», «Потому что нельзя быть на свете красивой такой».

Инна входит в пространство большой квартиры. Осматривает ее. Входит Ян с сумками.

ЯН. Я один таскать все должен? Где молодежь?

ИННА. Осматривают свои комнаты. Для съемного варианта три комнаты — не слишком? Перебились бы в двух.

ЯН. Неизвестно, сколько придется перебиваться. Нет, затягивать я не хочу, квартиру надо покупать как можно быстрее, пока цены не подпрыгнули. Но пока я все деньги пускаю в дело.

ИННА. И Борису отдаешь.

ЯН. Ну да.

ИННА. Ты отдаешь Борису?

ЯН (неохотно). Пока нет. Он согласился подождать. В конце концов, после капитализации бизнеса это может пойти в счет инвестирования, он будет получать не только то, что дал, плюс маленькие проценты, а долю с прибыли. Он умный человек и позволяет мне развернуться.

ИННА. Дай бог, дай бог. Но мне тоже рассиживаться нельзя.

ЯН. На здоровье, садись за интернет, смотри вакансии, рассылай резюме.

ИННА. Я не умею пользоваться интернетом.

ЯН. Учись! Что делать, приходится в сорок лет всему заново учиться. Я только год назад сел за руль — и, как видишь, нормально езжу.

ИННА. Я даже удивилась. Только пробки в Москве страшные.

ЯН. Что делать, у меня чертежи, макеты, договора, деньги, в конце концов, не могу же я в метро с этим мотаться.

ИННА. Деловой стал, энергичный… Даже помолодел.

Они обнимаются. Ян тянет Инну за руку в комнату.

ИННА. Дети же!

ЯН. Не маленькие, поймут. Скажем, что мы поспать легли. Я страшно соскучился.

ИННА. И вещи из машины не все…

ЯН (кричит в сторону). Костик, притащи из машины вещи, ключи на столе! А мы с мамой отдохнем!

Они уходят в одну из дверей.

20. 1998-й год, конец лета

«Белый орел» продолжает петь о том, что нельзя быть красивой такой. Ян сидит за столом, раскачиваясь в такт музыке, перед ним бутылка водки. Ян наливает почти полный стакан, выпивает. Входит Инна. Молча садится напротив. Ничего не говорит.

ЯН. Арифметика, Инночка. Все сводится к простой арифметике. За один день я стал должен в три раза больше.

ИННА. Как это?

ЯН. Дефолт. Я брал в долларах, в долларах должен и отдать, правильно? Но мне-то платят в рублях! А рубли в три раза подешевели. То есть, если я должен, к примеру, сто рублей, отдать надо триста.

ИННА. Не понимаю. Ты же в долларах брал.

ЯН. Правильно. Но доллары-то надо еще купить! Не за шесть рублей теперь, а за двадцать один! На самом деле даже в три с половиной раза больше я должен, а не в три.

ИННА. Не раскисай. Ты сам говорил: у тебя куча договоров, скоро должны проплатить такую сумму, что ты рассчитаешься с Борисом.

ЯН. Не-а. Теперь не рассчитаюсь. А он, естественно, именно сейчас попросил отдать всё. То есть, это у них только так называется — попросил. Называться может как угодно. Или я отдаю всё, или он берет мой бизнес, и я остаюсь должен еще… Даже не знаю, сколько.

ИННА. А если поговорить с ним? Давай я поговорю?

ЯН. Издеваешься? Так не делают. И я не позволю. Он на тебя со школы глаза точил. Кто я буду в такой ситуации?

ИННА. Нет, но что-то надо делать!

ЯН. Боюсь, что ничего не надо делать. Хотя…

ИННА. Вы друзья или нет? И перестань пить, пожалуйста.

ЯН. Точно. Приму душ и поеду к нему.

ИННА. Сначала ты поспишь.

Она помогает ему подняться и уводит в комнату.

21. 1998-й год, конец лета

«Белый орел» не умолкает.

Ян осматривается, говорит, обращаясь куда-то вверх.

ЯН. Красиво у тебя. Двухэтажная квартира — это вещь!

ГОЛОС СВЕРХУ. Трехэтажный дом еще лучше.

ЯН. А где у тебя пистолет? Ты обещал показать.

ГОЛОС СВЕРХУ. Сейчас разблокирую сейф, возьми сам.

В глубине сцены мигают лампочки, слышится что-то, похожее на отключаемую автомобильную сигнализацию. Ян идет туда, возвращается с пистолетом.

ЯН. Красивый.

ГОЛОС СВЕРХУ. Осторожно, он заряжен.

Ян целится вверх.

ГОЛОС СВЕРХУ. Принес деньги?

ЯН. Понимаешь, Боря…

ГОЛОС СВЕРХУ. Понимаю, Ян. Я все понимаю. Скажи, друг мой, ты готов, например, ради бизнеса перешагнуть через своего брата, товарища, коллегу — и так далее?

ЯН. В каком смысле — перешагнуть?

ГОЛОС СВЕРХУ. Ногами. Раз — два.

ЯН. В том числе убить?

ГОЛОС СВЕРХУ. В том числе. Если понадобится.

ЯН. Не знаю… Вряд ли. А разве ты…

ГОЛОС СВЕРХУ (громогласно). Тогда какого черта ты полез в бизнес, лох? На что ты рассчитывал? На что надеялся? Ты брал у меня деньги, именно у меня — почему?

ЯН. Мы друзья.

ГОЛОС СВЕРХУ. Нет. Ты брал, потому что знал — у тебя есть что отдать на крайний случай!

ЯН. Не понимаю.

ГОЛОС СВЕРХУ. Понимаешь!

ЯН. Ты Инну имеешь в виду? Я даже и не думал.

ГОЛОС СВЕРХУ. Думал, думал. А если не думал, то я думал.

ЯН. Постой, Боря… Я не верю. Неужели — ты — и вот так тупо, примитивно, по-бандитски… Не верю.

ГОЛОС СВЕРХУ. А мне насрать, веришь ты или нет! Я жду Инну. Она сама решит, прийти или нет. Но скажешь об этом ей ты.

ЯН. Я же убью тебя, сволочь!

ГОЛОС СВЕРХУ. Друга? Как не стыдно!

Ян наставляет пистолет вверх. Потом приставляет к своей голове. Потом опять вверх. Опять к голове.

Затемнение. Шаги в полной темноте. Выстрел.

Часть вторая

22. 2001-й год

«Би-2», «Моя любовь».

Ян — за большим столом, на котором два огромных монитора. Входит Инна. То есть девушка, очень похожая на Инну в том возрасте, когда та выходила замуж — 22 года. Ее зовут Ириной.

ИННА-ИРИНА. Здравствуйте, Ян Сергеевич.

ЯН. Можно по имени. Я посмотрел. Это курсовая работа?

ИННА-ИРИНА. Дипломная.

ЯН. Мы вас берем. Замуж не собираетесь в ближайшее время?

ИННА-ИРИНА. Пока нет.

ЯН. Это хорошо. У нас никаких социальных пакетов. Декретный отпуск зажмем. У нас все вообще на птичьих правах, включая меня. Пока держимся. Зарплата устраивает?

ИННА-ИРИНА. Нет, конечно.

ЯН. Это хорошо. Но повышения пока не будет. Машину водите? Есть машина?

ИННА-ИРИНА. Да, папа купил. «Девятка» подержанная.

ЯН. «Зубило» для девушки — нехорошо.

ИННА-ИРИНА. Это временно. И я ее тюнинговала. Нормально выглядит.

ЯН. Я вам нравлюсь?

ИННА-ИРИНА. В смысле?

ЯН. Сексологи утверждают: женщина за тридцать секунд понимает, хочет ли она переспать с мужчиной.

ИННА-ИРИНА. Они ошибаются. Я могу годами этого не понять.

ЯН. Так нравлюсь или нет, говорите не думая. Потому что вы мне сразу понравились. Скорее всего, я начну подъезжать. Так чтобы не тратить времени, сразу — нравлюсь или нет?

ИННА-ИРИНА. А если я на ваши подъезды не…

ЯН. Нравлюсь или нет, остальное потом!

ИННА-ИРИНА. Скорее да.

ЯН. Все, идите.

23. 2001-й год

Витас, «Опера № 2».

Ян в расслабленной позе сидит перед телевизором. Чихает, вытирается носовым платком. Входит Инна с чашкой, ставит ее на столик. Ян пьет. Инна садится рядом.

Смотрят телевизор.

24. 2001-й год

Kylie Minogue, «Can’t Get You Out Of My Head».

Ян и Инна-Ирина сидят за столиком в ресторане. Ян возбужден, весел. Инна-Ирина слегка растеряна.

ИННА-ИРИНА. Мы всего полгода знакомы.

ЯН. Ну и что?

ИННА-ИРИНА. И ты вообще-то женат.

ЯН. Я развожусь.

ИННА-ИРИНА. Мне не хочется разбивать чужую семью.

ЯН. Ерунда, сын уже взрослый, дочери почти тринадцать. Я буду их обеспечивать. Ты меня любишь?

ИННА-ИРИНА. Может, не обязательно сразу официально? Просто побудем вместе?

ЯН. Снять тебе квартиру и приезжать по субботам?

ИННА-ИРИНА. Зачем ты меня обижаешь? Нет, жить нормально, но без регистрации… Меня почему-то это напрягает.

ЯН. Я не хочу, чтобы от тебя родился внебрачный ребенок.

ИННА-ИРИНА. Ты это за меня тоже решил?

ЯН. А ты разве против? Ты меня любишь?

ИННА-ИРИНА. Я не против, просто… К чему такая скорость?

ЯН. Потому. Мне сорок четыре. У меня уже холестерин и сахар. Я тест нашел в интернете: отвечаешь на вопросы и получаешь результат, сколько осталось жить. Так вот, по результатам теста я уже умер. А если умер, чего мне бояться? Ириночка, на самом деле я хочу прожить еще сорок четыре года. Но без тебя это невозможно. А двойной жизнью, и там, и здесь, я жить не хочу.

ИННА-ИРИНА. Я тебя понимаю. Но не обязательно решать сразу сейчас.

25. 2002-й год

Земфира, «Бесконечность»; «Руки вверх», «Он тебя целует»; «Ночные снайперы», «Ты дарила мне розы» — фрагменты песен сменяют друг друга, будто кто-то переключает радио.

Ян и Инна-Ирина в другом месте сцены, за другим столиком.

ЯН. А когда? Мы уже полтора года знакомы, неужели недостаточно?

ИННА-ИРИНА. Достаточно, но… Просто я еще не созрела.

ЯН. Тебе двадцать четыре почти.

ИННА-ИРИНА. Сейчас это не возраст. Мы вместе, чего ты еще хочешь?

ЯН. Мы не вместе. Мы вместе только иногда. Зачем тебе жить с родителями, давай я сниму тебе квартиру?

ИННА-ИРИНА. Знаешь, считай меня дурочкой, но я не хочу жить на съемной. Комплекс коренной москвички, понимаешь?

ЯН. Хорошо, я куплю тебе квартиру.

ИННА-ИРИНА. Не надо, зачем?

26. 2003-й год

Eminem, «Lose Yourself»; Фабрика, «Про любовь»; Глюкоза, «Невеста».

Ян осматривает пространство. Инна-Ирина наблюдает.

ЯН. Молодец, хорошо все устроила. Есть вкус.

ИННА-ИРИНА. У тебя научилась.

ЯН. А постель где будет? Терпеть не могу этих раздвижных конструкций.

ИННА-ИРИНА. А я не люблю, когда мало пространства.

ЯН. Нет, но где мы будем спать?

ИННА-ИРИНА. Почему мы?

ЯН. Я завтра же переезжаю сюда. Или сегодня ночью.

ИННА-ИРИНА. Я правильно понимаю, что это моя квартира? Она куплена на мое имя, она моя, так?

ЯН. Так.

У него звонит телефон. Он берет трубку.

ЯН. Где? Почему? Никто не пострадал? Кто там работал? Сейчас приеду. (Инне-Ирине). Извини, потом.

ИННА-ИРИНА. Потом не будет, Ян Сергеевич.

Пауза.

ЯН. Значит, вот так? Так просто? Ты с самого начала хотела меня кинуть?

ИННА-ИРИНА. Нет. Но ты так напрашивался…

Звонок телефона, Ян берет трубку.

ЯН. У меня авария, буду поздно! (Слушает). Ты там? Я сейчас буду. (Инне-Ирине). У меня дочь в реанимации.

ИННА-ИРИНА. А что случилось?

ЯН. Завтра поговорим. На работе.

ИННА-ИРИНА. Я увольняюсь.

Ян долго смотрит на нее.

ЯН. Как говорила моя мама, Царство ей небесное: жил, жил, а ума не нажил.

ИННА-ИРИНА. У вас все будет хорошо. В Москве полно свеженьких молоденьких дурочек. Вы только им на слово не верьте.

ЯН. А кому верить тогда?

ИННА-ИРИНА. Да никому, конечно. Вы же сами недавно партнеров кинули и очень радовались по этому поводу.

ЯН. Не партнеров, а конкурентов! И это бизнес, а не личные отношения, в бизнесе все друг друга топчут, а ты-то зачем… Что я тебе сделал?

ИННА-ИРИНА. Вы столько для меня сделали…

ЯН (свирепо). Да я тебя, тварь…

ИННА-ИРИНА. У вас дочь умирает.

27. 2003-й год

Катя Лель, «Мой мармеладный».

Ян и Инна сидят в больничном коридоре, на стульях у стены.

ЯН. Ты же врач, почему ты раньше не заметила?

ИННА. Я виновата.

ЯН. Я тебя не виню… Но… Как это, девочка колется — и не заметить? Это же не нюхать, не курить, это… Не понимаю.

ИННА. Можешь помолчать?

Молчат.

ЯН. Ничего. Обойдется. Лучших врачей найдем, лучшую клинику. Давно она начала? Ей только четырнадцать, с ума сойти!

Пауза.

ЯН. Выключите музыку! У вас больница тут или дискотека?!

28. 2004-й год

Юлия Савичева, «Прости за любовь».

Инна в белом халате входит и садится за стол возле шкафа с папками. Что-то пишет. Стук в дверь.

ИННА. Да?

Входит Ян — тот Ян, который был в начале.

ЯН. Можно?

ИННА. Садитесь.

Ян садится. Инна встает, ходит возле него. Садится на край стола возле Яна.

ИННА. Предложили хорошее место?

ЯН. Возле дома.

ИННА. Тоже частная клиника?

ЯН. Да.

ИННА. И больше платят?

ЯН. Даже пока не знаю.

ИННА. Как это? Устраиваешься и не знаешь, сколько платят?

ЯН. Да вроде неплохо.

ИННА. А кто родители у тебя?

ЯН. Мама тоже врач. Папа…

ИННА. А сколько лет маме? Просто интересно?

ЯН. Сорок… восемь… Да, сорок восемь.

ИННА. Наверно, считаешь ее уже старухой?

ЯН. Почему? Она еще…

ИННА. Хорошо. В конце концов, это твое решение, твое право. Просто жаль — ты неплохой работник. Дисциплинированный, что редко. И вообще — молодец. (Неловким движением поднимает руку, треплет ему волосы). Ну, ладно. Иди.

Ян идет к выходу, Инна медленно возвращается на свое место.

ИННА. Постой! Иди сюда.

29. 2005-й год

Серега, «Король ринга».

Ян занимается на тренажере. До изнеможения. Потом, повесив на шею полотенце, идет к одной из дверей, но, бросив взгляд на монитор компьютера, останавливается. Подходит, садится. Начинает с кем-то переписываться. Выходит Инна с двумя чашками кофе. Одну подает Яну, со второй садится в кресло.

ИННА. На работе ты работаешь, дома работаешь… Ау, возвращайся домой хотя бы иногда.

ЯН (поворачивает голову). Извини?

Инна молчит.

ИННА. Ты заметил? — все стали какими-то напряженными. То ли чего-то ждут и боятся. Или не знают, чего бояться. Работают как-то лихорадочно, деньги стараются скопить… И у всех глаза какие-то… Говоришь с человеком и видишь — ему некогда, он о своем. Только с больными еще можно говорить, вот кто тебя внимательно слушает. Но это другое. Вроде, все более или менее установилось, но почему такая напряженность, такая тревога?

ЯН (встает, идет к одной из дверей). Я в душ.

30. 2006-й год

Валерий Меладзе и Виа Гра, «Притяжения больше нет».

Инна в чем-то домашнем листает папки с бумагами. Входит Ян, бросает портфель на пол, садится в кресло.

ЯН. Не понимаю, что происходит… Не замечала? — все стали каким-то напряженными. Никто друг другу не доверяет, все друг друга боятся. Или мне так кажется? При этом такое ощущение, что кто-то разрешил людям быть негодяями. Нет, и раньше никто не запрещал, но… Как бы благословили, понимаешь? Живите подленько, помаленьку жульничайте, кто как умеет, и вас никто не тронет. Круговая порука — как уже было тысячу раз. Все повторяется. Знаешь, почему сейчас потихоньку обеляют того же Брежнева? А потому, что при нем расцвело лицемерие на всех уровнях. Ходи на партсобрания, показывай веру в коммунизм, уважай начальство, а что ты там делаешь и думаешь на самом деле — никого не волнует. А сейчас — ходи на партсобрания, показывай веру в Бога, делись с начальством, а что у тебя на уме, твое дело. Власть, сделавшая ставку на обывателя, — трусливая и слабая власть. Умные люди других умных не боятся. Блин, распелся, как на митинге, самому слушать противно!

ИННА (поворачивает голову). Извини?

Ян молчит.

ЯН. Они говорят — стабильность. В болоте тоже стабильность, только все гниет. Ин, у меня рак подозревают.

Инна поворачивается. Ян закрывает лицо руками. Плечи его сотрясаются в плаче.

ИННА. Как это — подозревают? Подожди, расскажи все, как следует. И почему ты пришел не к нам? Завтра же пойдем вместе! Прекрати! Ты проживешь еще сто лет! (Садится рядом с Яном, обнимает его).

31. 2007-й год

«Серебро», «Song № 1».

Ян лежит в постели, Инна сидит рядом.

ЯН (сжимает руку Инны). Что бы я без тебя делал… А правда, что при наркозе с человеком происходят необратимые изменения? Что какие-то клетки в мозгу отмирают?

ИННА. Клетки всегда отмирают. Каждую секунду.

ЯН. Смотря сколько. Слушай, скажи Юльке — потому, что мне она будет только кивать и соглашаться, как с больным. Хотя я и есть больной. Скажи, что этот Макс ей совсем не подходит.

ИННА. Уже говорила.

ЯН. А она?

ИННА. Она говорит: знаю. Говорит: те, кто мне подходит, мне не нравятся. А Макс, говорит, такой придурок, что с ним всегда интересно.

ЯН. Сдохну я, будет тогда всем интересно. Тогда она подумает, зачем ей интересный и нищий Макс.

ИННА. Перестань. Извини, но тебе сделали заурядную операцию. Да, болезненную, но зато…

ЯН. Еще неизвестно, что зато.

ИННА. Почему неизвестно? Я же говорю тебе…

ЯН. Еще бы ты сказала правду! … Извини. (Целует ее руку). Я люблю тебя.

ИННА (целует его в щеку). Я люблю тебя.

Звонок в дверь. Инна идет открывать. Ян поднимает руки, рассматривает. Берет телефон с камерой и откидной панелью, которая вращается во все стороны, наставляет на себя, смотрит. Инна возвращается.

ИННА. Ты не поверишь, это Антипов! И опять просит взаймы.

ЯН. Вот вечный жид! Как он нас нашел?

ИННА. Не знаю.

ЯН. В Москве достал, надо же!

ИННА. Он как-то сам в Москву сумел перебраться.

ЯН. Так дай ему, раз просит!

ИННА. Он не пять рублей просит, как раньше, а пять тысяч. И не рублей.

ЯН. Тогда скажи, что у тебя нет, а я в больнице.

Инна выходит. Ян встает, идет к двери другой комнаты. Пытается ее открыть. Не получается. Идет к другой. Тоже закрыто. Он подходит к балконной двери. Она тоже не открывается. Ян берет стул, разбивает стекло, вылезает.

32. 2008-й год

Мендельсон. Цветы. Хлопки пробок — открывают шампанское. В центре стоят, глядя в сторону, Ян и Инна. На их лицах улыбки.

Дима Билан, «Believe».

ЯН. Рановато, конечно.

ИННА. В наше время девятнадцать было самое то. Двадцать тоже ничего, а двадцать один, двадцать два — караул, замуж не берут! А в двадцать пять хватали уже кого попало. По крайней мере, нескольких подруг я знала, они именно так. Одна вышла в двадцать шесть лет только потому, что нашелся человек, влюбился, сделал предложение. Она подумала — почему бы и нет? Без всякой любви. Но он еще и условие поставил. У него фамилия Гавендеяев. Через «а» причем, но звучит — сам понимаешь. Так вот, он потребовал, чтобы она взяла его фамилию. Она свою хотела оставить — Георгиевская. Звучит! Нет, будешь Гавендяевой. И она стала. Что интересно, когда на похороны папы твоего ездили, я к ней заходила — живут расчудесно, двое детей, прекрасные отношения.

ЯН. Ты это за пять минут сумела понять? Может, только видимость?

ИННА. Женщина всегда понимает, видимость или нет. Юлечка!

Протягивая руки, идет за кулисы. Ян смотрит в сторону.

ЯН. Извините, девушка, я уже запутался, вы с чьей стороны, нашей или жениха? А как вас зовут? Настя — красивое имя…

33. 2010-й год

Lena Meyer-Landrut, «Satellite».

Ян и Инна в возрасте 22-х лет. На этот раз ее зовут Настя. Ян полулежит в кресле, Инна-Настя рядом, перебирает ему волосы. Ян отпивает вино из фужера.

ЯН. Говорят, Настенька, двух жизней не бывает. Неправда. Главное, если захочешь жить второй жизнью, надо нормально закончить первую. Я жене оставил дом в Подмосковье, десять миллионов долларов сто́ит, между прочим. Дочь замуж выдал, муж — деляга, умница. Внучку мне забацали, Олечку. Сын живет, как хочет. Бездельник, правда, но, говорят, неплохой музыкант. Может быть. Главное, не алкоголик и не наркоман. Сейчас если не наркоман и не алкоголик, уже счастье. Так что могу — вперед и дальше. Лет на двадцать, полагаю, меня хватит. Будет мне семьдесят три — ну и что? И тебе уже будет сорок два, старушка!

ИННА-НАСТЯ. Ты серьезно думаешь, что я с тобой буду двадцать лет?

ЯН. А сколько?

ИННА-НАСТЯ. Понятия не имею. Пока мне с тобой нравится.

ЯН. И все?

ИННА-НАСТЯ. А ты что хотел?

ЯН. Да нет, в самом деле… Я иногда вообще ничего не хочу… Я страшно много работал последние лет… Лет двадцать. Без продыху.

ИННА-НАСТЯ. Значит, так хотел.

ЯН. Надо было.

ИННА-НАСТЯ. Брось ты. Человек не делает, чего не хочет. Вообще все свободны на самом деле, только не знают этого.

ЯН. Сама придумала или в каком-нибудь «В контакте» вычитала?

ИННА-НАСТЯ. Без разницы. Если человек говорит что-то умное, тебе важно, сам он придумал или нее сам?

ЯН. Узнаю ваше поколение. Никакого понятия о копирайте. Кто-то работает, вкалывает, а мы срисовали — и довольны. Мои проекты просто в наглую воруют. И с книгами так же, и с музыкой.

ИННА-НАСТЯ. Минутку. Ты свое получил? Деньги, известность? И будь доволен.

ЯН. Искусство принадлежит народу?

ИННА-НАСТЯ. Всё принадлежит всем!

ЯН. Ага, конечно. Как ты не поймешь, если бы я получал проценты с использования проектов, я бы делал только авторские работы! Но заказчикам это не выгодно. И так во всем. Мне продюсер знакомый говорил: если запретить скачивать бесплатно фильмы и книги, если платить авторам со всего проценты, они тут же зажиреют. Писатели, говорит, сценаристы, режиссеры и актеры, особенно актеры — должны быть голодными! Это не подлость?

ИННА-НАСТЯ. Нет. Зачем вообще тебе деньги? Ты кайф получаешь от работы, сам говорил.

ЯН. Это да. И от тебя. Значит, замуж за меня не пойдешь?

ИННА-НАСТЯ. Нет.

ЯН. Почему?

Инна-Настя встает, выходит. Ян берет пульт, переключает каналы.

34. 2011-й год

Ян переключает каналы. Звучат обрывками песни: Нюша, «Выше»; Даша Суворова, «До утра»; Михаил Бублик, «Вместе мы обязательно будем»; Елена Ваенга, «Курю».

Входит Инна-Настя — в другом наряде.

ИННА-НАСТЯ. Почему?

ЯН. Я понял, что ни с кем не смогу жить. Я привык к одиночеству. Вчера, знаешь, проснулся, и показалось, что опять дома. То есть там, в прежней жизни. Я чуть не заорал от ужаса.

ИННА-НАСТЯ. Но я же тебе не прежнюю жизнь предлагаю. Я вообще ничего не предлагаю. И напрашиваюсь ни разу, заметь себе. По ходу, ты меня просто не любишь, вот и все.

ЯН. А ты знаешь — пожалуй, нет. Очень нравишься. Когда я в тебя влюбился, я просто летал. Думал — вот, наконец, живу. По-настоящему. Люблю первый раз в жизни. Счастье. А потом прошло, извини. А то, что проходит, не счастье.

ИННА-НАСТЯ. Я слышала, что счастье как раз проходит. Но отношения остаются.

ЯН. Тебя обманули. Вот я люблю свою работу. Я счастлив, когда у меня что-то получается. Это настоящее счастье, оно всю жизнь со мной. И вспомни, сколько мне лет.

ИННА-НАСТЯ. Тогда выбирай: или мы живем вместе, или я ухожу навсегда. Насовсем.

Ян молчит.

ИННА-НАСТЯ. Я правильно поняла?

Ян молчит. Инна-Настя уходит. Ян надевает костюм горнолыжника, поднимается по ступеням. Наверху надевает лыжи. И с бодрым криком исчезает где-то внизу.

35. 2012-й год

Ян лежит на диване, закрыв глаза. Слушает классическую музыку. Входит Инна-Настя, выключает проигрыватель.

ЯН. Я слушаю.

ИННА-НАСТЯ. Я думала, ты спишь. (Включает).

ЯН. Нет, не надо. Ты пришла — ты моя музыка.

Инна-Настя проходит в дверь. Предполагается — на кухню.

ЯН. Что нового?

Инна-Настя выходит с бутылочкой кефира. Пьет.

ЯН. Что нового?

ИННА-НАСТЯ. А что у меня может быть нового? Тренер по фитнессу не стюардесса. Один и тот же зал, одни и те же люди.

ЯН. У стюардессы то же самое. Одни и те же самолеты, рейсы, аэропорты. Уверен, что это тоже надоедает. А почему бы тебе не сменить работу?

ИННА-НАСТЯ. Мне эта нравится.

ЯН. А я бы не смог. Завидую людям с обычными профессиями. Ну, то есть, как бы сказать… Не соревновательными. Строитель, водитель, летчик, парикмахер или парикмахерша… Или продавцы. Или… Ну, что-то в этом роде. Работай себе и работай. Пришел на работу — работаешь. Ушел — забыл. А моя работа всегда со мной, вот тут (хлопает себя по голове). И всегда хотел быть лучшим.

ИННА-НАСТЯ. И я хотела быть лучшей. Все-таки бывший мастер спорта по художественной гимнастике. В четырнадцать лет. И до чемпионата страны доходила. А потом, слава богу, травма, никакого тебе большого спорта.

ЯН. Почему слава богу?

ИННА-НАСТЯ. Жалеть не о чем. У нас работает бывшая чемпионка по спортивной гимнастике, задолбала всех рассказами о том, как она два раза была чемпионкой Европы на каких-то там снарядах. Была чемпионка — стала никто. Психологическая травма. Я была никто — осталась никто. Никакой травмы.

ЯН. Что это ты так о себе уничижительно — никто? Это не так.

ИННА-НАСТЯ. Не беспокойся, я себе цену знаю.

ЯН. Ненавижу себя, когда болею. Я без дела старею сразу лет на десять.

ИННА-НАСТЯ. Но ты же говоришь, что у тебя все здесь (показывает себе на голову).

ЯН. Это так. Но… А у тебя разве график сменился?

ИННА-НАСТЯ. Почему?

ЯН. Позже стала приходить.

ИННА-НАСТЯ. Сама стала заниматься. Плаваю. А то других гоняю, а сама два килограмма набрала.

ЯН. А может, ты забеременела?

ИННА-НАСТЯ. Нет. Я проверялась. Телевизор включу? Что там в стране происходит?

ЯН. Не надо. Как бы выборы там происходят. Всем все заранее понятно.

ИННА-НАСТЯ. Это плохо?

ЯН. Все равно. Результат, которого они и добивались — чтобы всем было все равно. Нет, но появляются же у вас новые люди?

ИННА-НАСТЯ. В стране?

ЯН. У вас, в вашем салоне! Новые клиенты или как вы их называете?

ИННА-НАСТЯ. Не клиентами, по крайней мере.

ЯН. Знаешь, чем ты мне понравилась?

ИННА-НАСТЯ. Конечно. Молодость и красотой.

ЯН. Ты не любишь врать. Мое поколение изовралось до предела. Не привыкать — в советское время врали, сейчас опять врем. Для бизнеса, для политики, для пользы дела. Вы, мне казалось, другие. Может даже хуже. Но честнее.

ИННА-НАСТЯ. Вряд ли. (Направляясь к кухне). Ты к чему это?

ЯН. У тебя есть кто-нибудь? (Пауза). В конце концов, я фактически твой муж и имею право на такие вопросы! Ты слышала, что я спросил?!

Встает, идет в кухню.

36. 2013-й год

Ян в одних плавках, с двумя пластиковыми стаканами идет к двум лежакам под зонтом. Это пляж. Озирается, не видит Инну-Настю. Но вот, кажется, обнаружил. Делает шаг, другой. Останавливается. Опускает руки. Из стаканов льется жидкость. Он бросает их. Поднимает, относит к урне.

37. 2014-й год

Инна сидит за столиком. Входит Ян, подсаживается.

ЯН. Извини, опоздал. Привет.

ИННА. Привет. Я сама только что приехала. Пробки.

ЯН. Ничто не вечно в этом городе, кроме пробок.

ИННА. О чем ты хотел поговорить?

ЯН. Ну…

ИННА. Угадала.

ЯН. Я еще ничего не сказал.

ИННА. За что тебя всегда ценила — ты неглупый, но при этом очень простодушный. Легко прочитываемый.

ЯН. Я?

ИННА. Конечно.

ЯН. Интересно! И что я хотел сказать?

ИННА. Что хочешь вернуться.

ЯН. А если нет?

ИННА. Тогда что? С Костей и Юлей у тебя нормальные отношения, передавать через меня ничего не нужно — что тогда? Страшно заинтригована.

ЯН. Недавно вспомнил, как ты меня била по роже. Ну, тогда…

ИННА. Я помню.

ЯН. Вспомнил и, смешно сказать, заплакал.

ИННА. Опа-на! Наконец стало больно?

ЯН. Нет.

ИННА. От умиления? Понимаю. Такие вещи через много лет вспоминаются с приятной сентиментальной слюнкой.

ЯН. Язвишь? Имеешь право.

ИННА. Как и ты. Я на все имею право, ты на все имеешь право. Все на всё имеют право. Такое время. Право имеют — но взять это право трудновато.

ЯН. Да, время…

ИННА. Только не об этом! Я сразу вспоминаю, что мне через три года шестьдесят. Кошмар. Только что была девочка Инночка, стояла с бантиком и цветами, в пионерки принимали…

ЯН. Да… Союз нерушимый республик свободных.

ИННА. Сплотила навеки великая Русь.

ЯН. Да здравствует созданный волей народов… У тебя тоже так? Я недавно поймал себя на этом — старые слова помню до конца, влипли в память, не выковырнешь! А новые — не помню. Не могу выучить, хоть тресни.

ИННА. Что, ушла твоя девочка?

ЯН. Я сам… Просто… Исчерпалось все. Да и не было ничего особенного. Фантом.

ИННА (долго смотрит на него). Похоже на то. И что теперь? Мотив — у нас дети общие — не проходит: дети сами по себе. У них у самих дети.

ЯН. У Юли с Михаилом не наладилось?

ИННА. Сам не спрашивал?

ЯН. Как-то постеснялся.

ИННА. Нет, похоже, они разбежались насовсем.

ЯН. Не умеет она прощать. Как и ты.

ИННА. А кто-то пробовал просить прощения?

ЯН. К нам подойдет кто-нибудь или нет? (Поднимает руку). Красавица, мы что, прозрачные? Я вам, вам говорю! Где у вас тут менеджер вообще?

Встает, уходит.

38. 2017-й год

Ян идет с устройством в руке, которое и телефон, и записная книжка, и все остальное. Инна сидит перед телевизором, вяжет.

ЯН. Ты как классическая бабушка. Кого еще пригласить?

ИННА. Я бы посоветовала, если бы знала, кого ты уже наметил.

ЯН. А я не говорил?

ИННА. Нет…

ЯН (смотрит на дисплей). Позвонил одному… Ты его не знаешь, но мы с ним по работе постоянно. Николай Васильевич его зовут, как Гоголя. А мы последнее время как-то не контактировали. Но раньше большие дела вместе делали. Короче, думаю, надо позвонить. Звоню: Николай Василича. А мне говорят: Николай Василич умер. Неделю назад похоронили… Вот так. Не звонишь годами, а может, тут уже половина списка — мертвые души? … Или вообще никого не собирать?

ИННА. Не знаю. Все-таки шестьдесят лет, дата.

ЯН. Ага, приятная дата. (Садится рядом с Инной). Если подумать, у нас совсем нет друзей. Почему, как думаешь?

ИННА. У меня есть. Просто тут не принято в гости ходить. Да и какая это ходьба, это ехать надо, как правило, через всю Москву или в Подмосковье, потом возвращаться, потратить целый день…

ЯН. Не в этом дело. Настоящие друзья с детства, с юности, они все остались там. А новые как-то не укоренились. Знакомых полно, приятелей куча, друзей…

Звонки.

ЯН. Это что за звуки?

ИННА. Домашний телефон.

ЯН. Первый раз слышу, как он звонит. Отвык. Переключи на меня.

Инна нажимает кнопку на ручке кресла, Ян берет свое устройство.

ЯН (удивленно). Привет. Спасибо. (Зажав трубку, Инне). Это Антипов! (В трубку). Да нет, я никого не собираю… Спасибо… Если надумаю, позвоню. (Отключается, Инне). Он сказал, что, если мне нужен кредит под небольшие проценты, всегда готов помочь.

ИННА. Чего только в жизни не бывает! Думаешь, человек под забором помер, а он владелец банка. Или наоборот, думаешь, человек должен банк иметь, а он под забором валяется… Странное время.

ЯН. Да нет никакого времени. Есть люди, и они…

Инна встает, идет на кухню.

ЯН. Ты куда?

ИННА. Чаю хочешь?

ЯН. Нет. Хотя, можно вообще-то…

Идет вслед за ней.

39. 2019-й год

Инна выходит из кухни — в другой одежде.

ИННА. Ян, для меня праздники и юбилеи — сплошная мука, честное слово! Ты не любишь праздники, ты психуешь, с тобой невозможно говорить! Главное, ты сначала не хочешь никого собирать, а потом радуешься, что все-таки собрал! В конце концов, шестьдесят два года — не дата, можно пропустить. Ты слышишь меня? Ты где?

Уходит.

40. 2022-й год

Выходит Ян. В другой одежде. Проходит через сцену.

ЯН. Дело не в этом. Действительно, шестьдесят пять — не такой уж круглый юбилей. Но не в нем дело. Ты не только этим недовольна, ты всем недовольна. Ты всю жизнь мной недовольна! У меня ощущение, что ты простить себе не можешь ошибку, которую совершила сорок два года назад! Где мои очки? Можно не убирать их оттуда, куда я их кладу?

41. 2024-й год

Пересекает сцену от кулисы к кулисе, ищет очки.

ИННА. Если бы я знала, куда ты их кладешь! И не надо свой маразм приписывать мне! И вообще, я тебя уже боюсь. Боюсь лишний раз заговорить, спросить о чем-то. Все время ощущение, что я тебе мешаю. Ну да, ты работаешь, а я бездельничаю, да еще болею, какое я имею право, жены вообще не должны никогда не болеть! Согласна! Но пять минут со мной можно поговорить? Можно хотя бы не смотреть на меня, как на муху, когда я вхожу?

42. 2026-й год

Ян пересекает сцену в противоположном направлении.

ЯН. Ты не входишь, а подкрадываешься! Ты будто следишь за мной, хочешь меня врасплох поймать — не дай бог у меня будет счастливое выражение лица! А оно таким бывает, кстати! Я еще бываю счастлив! И ты меня ненавидишь за это!

43. 2027-й год

ИННА. Неправда! Господи, хотя бы в такой день перестал меня упрекать! Семьдесят лет человеку, а он никак не успокоится! Всю жизнь ты живешь со мной и всю жизнь хочешь уйти. Так уходи! Но больше не возвращайся, я этого не выдержу! Ян, ты меня заставляешь чувствовать, что я тебя ненавижу!

44. 2028-й год

ЯН. Я тебя тоже люблю. Странно. Вот говорят: молодость летит, старость ползет. У меня не так. Я вспоминаю — и молодость кажется такой долгой. Столько всего было. А зрелость уже быстрее. А вот старость как раз летит.

Выходит Инна.

ИННА. Уже пролетела.

Ян тяжело садится на диван, Инна садится рядом, берет его за руку.

ИННА. Опять плохо?

ЯН. Легче сдохнуть.

Долго сидят так: Ян морщится, сжав зубы, Инна с жалостью смотрит на него. Но вот лицо Яна расслабляется, он даже пробует улыбнуться. С шумом выдыхает. Отпустило.

ИННА. Пока ты не умер, скажи. Когда ты стрелял в Бориса, ты хотел его убить?

ЯН. Не знаю. Я просто в него стрелял. Нет, наверно, я думал так: не попаду так не попаду. А попаду, убью — сяду в тюрьму. И никаких проблем. Взять с меня все равно нечего, зато отрабатывать не придется. То есть я тогда даже не понимал, что я так думаю, но думал примерно так.

ИННА. А говорил, что хотел убить.

ЯН. Хотел. Сначала его, потом себя… (Смеется). То есть наоборот. Я, Инночка, тогда весь мир хотел убить. Я Костику недавно говорил: жизнь — это труд, работа. Эта мысль кажется неприятной. Как это, жизнь — работа? Жизнь — удовольствия, радости, иногда печали, но труд — почему? А потому. Потому что — надо. И любовь, кстати, тоже работа. Труд.

ИННА. И что он сказал?

ЯН. Молчал. Я говорю: сколько можно: пятая жена, три внебрачных ребенка, попрыгунчик какой-то. Там попробовал, там надкусил, там отхлебнул…

ИННА. Зато знаменитый. На самом деле он в тебя. Ты хотел так жить, но не посмел. А он не заморачивается. А ты: жизнь — труд, работа. Тяжелая мысль. Не думаю, что согласна.

ЯН. Главное не это. Главное, я теперь знаю точно: я просто не мог без тебя жить. И не могу.

ИННА. Это правда? Или ты после приступа отходишь и поэтому такой добрый? Я после своих приступов тоже всех люблю.

ЯН. Это правда. Ты, пожалуйста, не умирай раньше меня, я без тебя жить не захочу. Давай так: когда почувствуем, что уже близко, наедимся каких-нибудь таблеток.

ИННА. И они умерли в один день.

Ян встает, идет в кухню.

ИННА. Ты куда?

ЯН. Чаю хочу.

ИННА. Я тоже. Ничего, еще года два-три протянем. Разве это возраст — семьдесят два?

Идет вслед за Яном.

45. 2030-й год

Инна входит в праздничном наряде.

ИННА. Господи, как я устала… Золотая свадьба — кто это придумал? Что в ней золотого? Люди много чего придумали, чтобы себя утешить. Знаешь, Ян… Ты слышишь?

ГОЛОС ЯНА. Да!

ИННА. Я с тобой пятьдесят лет прожила… С перерывами, но это не считается… Пятьдесят лет — и я тебя так и не поняла до конца. Нет, правда. Да и ты, наверно, до конца не понял. И себя, и меня тоже. Но это, наверно, хорошо. Умрем, а все равно что-то останется недожитое. Непонятное. Как ты говорил? Законченный проект вызывает чувство удовлетворения, близкое к отчаянью! Это правда. Ты мой вечный незаконченный проект. (Задремывет).

Входит Ян с чашкой чая, помешивает чай ложечкой.

ЯН. Поздравляли, слова всякие говорили… А мне все равно, даже стыдно. Думаю: что же я, отупел совсем, ничто меня не волнует? А сейчас наливал чай… Вода журчит — так тихо, приятно… И цвет у чая янтарный. И ложечка звучит, как колокольчик… И мне так радостно стало. Нет, я не тупой, просто — вот это самое прекрасное. Вода журчит, ложечка стучит. Ты послушай.

Ритмично стучит ложечка.

ИННА (открывает глаза). Извини?

ЯН. Как мне это надоело! Почему ты слушаешь, когда я говорю какие-то пустяки, а когда я что-то серьезное… Невозможно жить, когда тебя не слышат! Всё! Пятьдесят лет — все нормы перевыполнил! Я ухожу. Это ты слышишь? Ты слышишь?

ИННА. Конечно.

ЯН. Я ухожу! Совсем! Навсегда!

Со стуком ставит чашку на столик, уходит.

ИННА. Когда будешь возвращаться, захвати хлеба, ладно?

МОИ ПЕЧАЛИ И МЕЧТЫ

(драматическая комедия в 2-х действиях)

Действующие лица:

ВИКТОР КАЛАЧНИКОВ, за 40 лет

ИРМА КАЛАЧНИКОВА, его жена, за 40 лет

КОСТЯ, их сын, 19 лет

ВАЛЕНТИНА ДОЩАТОВА, около 40 лет

НАСТЯ, ее дочь, 18 лет

Первое действие

Квартира Калачниковых.

Виктор Калачников собирает в дорожную сумку белье, туалетные, принадлежности, мыло, полотенце, пару книг, нет-бук и т. п. Ирма сидит за столом, просматривает бумаги, одновременно говорит с мужем. Во время их разговора Костя пересекает комнату, скрывается в кухне, проходит обратно с бутербродом, на ходу его откусывая. Через некоторое время совершает точно такое же путешествие.

ИРМА. И все-таки я не понимаю, Виктор. Чем тебя работа в гимназии не устраивает?

КАЛАЧНИКОВ. Устраивает. Но жена-директор — это все-таки… Это как-то… Неловко.

ИРМА. Опомнился! Двенадцать лет было ловко, а теперь неловко!

КАЛАЧНИКОВ. Вообще-то мне сразу было неловко. Но я как-то… Боялся тебя обидеть.

ИРМА. И двенадцать лет молчал? Ладно, не хочешь работать в моей гимназии, иди в другую. Или в школу.

КАЛАЧНИКОВ. Ирма, мне уже за сорок. Школа не оставляет свободного времени. А там, на этом предприятии, замечательный график: две смены по двенадцать часов, зато потом два дня свободных. Я могу наконец заняться наукой, своей темой, сколько можно откладывать?

ИРМА. Живем в огромном городе, неужели тут нельзя было найти что-нибудь в этом духе? С графиком?

КАЛАЧНИКОВ. Не нашел. К тому же, я все-таки химик-технолог, я хочу работать по специальности. Имею право?

ИРМА (рассеянно). Имеешь, имеешь. Главное, во время учебного года, ты меня просто подкосил. Я, кстати, твое заявление еще не подписала.

КАЛАЧНИКОВ (растерянно). Ирма!

ИРМА. Все думают только о себе. Каждый. А о гимназии думаю только я.

КАЛАЧНИКОВ. Ирмочка, ты меня… Я уже договорился, меня ждут.

ИРМА. Хорошо, подпишу, не проблема! Я одного не понимаю: неужели здесь нельзя найти такую работу?

КАЛАЧНИКОВ. Ты уже спрашивала.

ИРМА. Да? Извини. Эти отчеты… И что ты ответил?

КАЛАЧНИКОВ. Ответил, что не нашел.

Проходит Костя из кухни.

ИРМА. Костя, почему нельзя сделать сразу несколько бутербродов и не ходить туда-сюда?

КОСТЯ. А откуда я знаю, сколько я захочу?

Скрывается в своей комнате.

ИРМА. Вот. Человеку девятнадцать, а он не знает, чего хочет. Наследственность.

КАЛАЧНИКОВ. Ты на меня намекаешь?

ИРМА. Все равно не понимаю. Полтора часа на электричке, какой-то Придольск… Если бы на машине хотя бы. Ты, наверно, последний человек в городе, который не водит машину.

КАЛАЧНИКОВ. Ты тоже.

ИРМА. Мне не надо, меня возят.

КАЛАЧНИКОВ. А я просто не люблю. И на машине полдня уйдет: сплошные пробки… Там большие плюсы: зарплата в три раза больше, чем у меня сейчас, потом… На время смены дают комнатку в общежитии… Ну, я поехал?

Костя выходит из комнаты, направляется в кухню.

ИРМА. Ты опять?

КОСТЯ. А что?

ИРМА. Раздражаешь! Я работаю!

КОСТЯ. Ладно. Сделаю под паркетом подземный ход. (Отцу). А куда ты собрался?

КАЛАЧНИКОВ. Спасибо, что спросил. Понимаешь, я нашел интересную работу. Главное, такой график, что…

КОСТЯ (скрываясь). Лучший график — вообще на работу не ходить!

КАЛАЧНИКОВ. Ладно… Я поехал. (Берет сумку).

ИРМА. Не забудь позвонить, когда доедешь. Ну, и вообще, как там…

КАЛАЧНИКОВ. Хорошо. Пока.

ИРМА. Пока.

Костя проходит с бутербродом.

КОСТЯ (отцу). А ты надолго?

Уходит, не дождавшись ответа.

КАЛАЧНИКОВ. Пока.

ИРМА. А где ты там будешь жить?

КАЛАЧНИКОВ. Двухэтажный коттедж с прислугой, бассейном и вертолетной площадкой.

ИРМА (рассеянно). Это хорошо. (Поворачивает голову). Что? Какой бассейн?

КАЛАЧНИКОВ. Я шучу. Пока.

ИРМА. Пока.

КАЛАЧНИКОВ. Ты ничего не хочешь сделать?

ИРМА. Извини, заработалась. (Подходит, целует мужа в щеку). Счастливо добраться.

КАЛАЧНИКОВ. Спасибо, конечно. Но… У меня нет денег.

ИРМА. Почему?

КАЛАЧНИКОВ. Потому что у меня никогда нет. Я их отдаю тебе, а ты мне выдаешь на карманные расходы. Но мне понадобится на билет туда и обратно, на питание и… Я верну.

ИРМА. О чем ты говоришь! (Берет сумочку, достает бумажник, а из него деньги). Да, ты отдаешь деньги мне, но это была твоя инициатива.

КАЛАЧНИКОВ. Она появилась после того, как ты вы первый год замужества триста шестьдесят пять раз сказала, что я не умею ими распоряжаться.

ИРМА. Злопамятный ты, Калачников! (Вручает ему деньги).

КАЛАЧНИКОВ. Спасибо.

ИРМА. В пятницу будешь?

КАЛАЧНИКОВ. В субботу. Сегодня среда, вечер. Я еду туда устраиваться. Четверг и пятницу работаю. Допоздна. В субботу утром приеду.

ИРМА. Ты еще и нудный.

Идет к своему столу. Калачников выходит.

ИРМА. Тебе, наверно, надо что-нибудь собрать в дорогу — поесть? А то вечером там неизвестно, где что найти. Возьми сам, хорошо? Ладно? … Вот и славно, молодец…

Повернувшись, видит, что мужа нет, пожимает плечами. Зовет сына.

ИРМА. Костя!

Костя выходит.

ИРМА. Костя, когда папа ушел?

КОСТЯ. А я знаю?

Цех, в котором громоздятся картонные ящики. Стена, в стене прямоугольная дыра, к ней подведена лента контейнера (ее не видно). Валентина, одетая в синий халат (а на лице репсиратор), снимает с ленты жестяные баллончики, ставит в ящики на тележке, когда ящики наполняются, отвозит тележку в сторону, берет другую. Входит Калачников с респиратором в руках. Надевает его. Валентина что-то говорит.

КАЛАЧНИКОВ (снимая респиратор). Что?

ВАЛЕНТИНА (снимая респиратор). Привет, смертник! Так привыкла к этому наморднику, что уже не замечаю. Один раз так домой и поперлась. Что интересно, никто даже не обратил внимания! Бывший муж, и тот весь вечер не въезжал, а потом вдруг упялился: Валя, говорит, не пойму, что у тебя с внешностью, ты, что ль, прическу сменила? (Смеется). Шучу, конечно. Заметили — но не сразу. Народ опупелый после работы идет, ему хоть голую обезьяну на улицу выпусти…

КАЛАЧНИКОВ. Вас, значит, Валентина зовут? А меня Виктор. Калачников.

ВАЛЕНТИНА (продолжая работать). Что это ты как иностранец выговариваешь? (коверкая язык): Калачников! Калашников?

КАЛАЧНИКОВ. Калачников. Так произносится.

ВАЛЕНТИНА. Это, значит, если я Дощатова, то должна произноситься Досчатова, что ли?

КАЛАЧНИКОВ. Но у вас и пишется — Дощатова, правильно? У меня — Калачников.

ВАЛЕНТИНА. У, как все не просто у тебя!

КАЛАЧНИКОВ (начинает работать, видя, как это делает Валентина — да и несложно понять). А почему смертник?

ВАЛЕНТИНА. А потому что тут такого можно нанюхаться, что концы отбросишь. (Смеется). Шучу опять же. Концы, конечно, все отбросим, куда мы на хрен денемся, но не сразу.

КАЛАЧНИКОВ. Странно. Упаковку легко автоматизировать, запрограммировать линию.

ВАЛЕНТИНА. А хозяину это надо? Мы производство маленькое, партиями все выпускаем. Сегодня дезодоранты, завтра духи, послезавтра газовые баллончики, а на той неделе средство для чистки стекол. Каждый раз линию перенастраивать — это простой, заминка. Легче двух придурков поставить, чтобы вручную.

КАЛАЧНИКОВ. Я тут временно. Они мне место технолога обещали через месяц.

ВАЛЕНТИНА. Значит, через месяц простимся навсегда. Они всем так говорят: поработай, типа того, на упаковке, а через месяц мы тебя главным бухгалтером сделаем или инженером, а то и вообще директором. Врать — язык не опухает, они хоть президентом сделать пообещают, а толку? Не кисни, я вот уже восемь лет тут — и ничего. Главное — не расслабляться. (Надевает респиратор, но тут же снимает — как и Калачников). Сегодня продукция опасная — духи.

КАЛАЧНИКОВ. А газовые баллончики не опасней? Кстати, почему их перед упаковкой не проверяют на герметичность? Это же элементарно. Даже оборудования не нужно, в воду опускать, да и все.

ВАЛЕНТИНА. Лишнее время, лишние руки, а главное, если подтекает или подпускает, что же, в брак пускать? Хозяин этого себе позволить не может. А газовые баллончики не опасней, знаю, что говорю. Ну, бывает, нанюхаешься, одуреешь, голова поболит и все. В обморок можешь упасть, тоже бывало. А дезодоранты, духи — от них такое начинается, что… Просто видения какие-то, честное слово. И пробивает то на поесть, то на выпить. А иногда на секс так пробьет, что просто караул, хорошо, что рядом никого нет, а то бы прямо набросилась. С мужчинами то же самое случается. Нас в виде исключения разнополых сюда поставили. Хотя, сейчас в этом смысле все спуталось, у нас вон в кладовке Тамарку с Анжелой застукали. Чего не понимаю: у Анжелки двое детей! А вот, прикинь, на баб ее потянуло. Все почему? Мужиков нормальных нет. Я тоже иногда подумываю: завести, что ль, подружку из приезжих? Поселю ее у себя, пусть по дому помогает, а потом, может, что и получится в смысле любви. Как тебе вариант?

Калачников пожимает плечами, надевает респиратор, Валентина тоже. Дальше не оговаривается. Ясно, что, когда говорят, то снимают респираторы, потом надевают и работают. Над ними — круглые казенные часы. Часовая стрелка движется быстро, как секундная, замирая во время разговора.

ВАЛЕНТИНА. А технологом обещали — у тебя, что ли, специальность?

КАЛАЧНИКОВ. Вообще-то я больше теоретик.

ВАЛЕНТИНА. Ясно. Квадрат гипотенузы равен квадрату катета.

КАЛАЧНИКОВ. Ошибаетесь. Квадрат гипотенузы равен…

ВАЛЕНТИНА. Даже не объясняй! И можешь на ты называть, разрешаю. Я эту математику, физику, химию, в школе ненавидела прямо не знаю как. Я даже бывшего мужа своего так не ненавидела, хотя убить была готова. Слава богу, он сам по пьянке приятеля пришиб, в тюрьму сел. А уж как здоровье берег, у нас тут не хотел работать — вредное производство! Ему везде вредное было, поэтому нигде и не работал, урод.

КАЛАЧНИКОВ. А производство действительно вредное?

ВАЛЕНТИНА. Не вредней жизни. Я говорю, восемь лет уже работаю — и ничего. Тут еще моя бабка работала, фирма Коти была, поддельная, конечно, так она до девяносто двух лет оттарабанила, сама себя обслуживала до самой смерти.

КАЛАЧНИКОВ. То есть, эта мануфактура уже лет сто работает — вот таким вот кустарным образом?

ВАЛЕНТИНА. А ты как думал? Это у нас называется — стабильность!

Работают. Стрелка часов движется.

ВАЛЕНТИНА. А ты женат? Можешь не говорить, и так мне отдел кадров доложил: холостой.

КАЛАЧНИКОВ. Я в формальном разводе…

ВАЛЕНТИНА. Да ладно, твое личное дело. По секрету шепни, они сколько тебе платить пообещали?

Тут слышится какой-то грохот, скрежет, Валентина приближается к Калачникову, потому что не слышит. Тот кричит ей на ухо. После этого — тишина.

ВАЛЕНТИНА. Остановили. Сейчас что-нибудь другое пойдет.

Она откатывает тележку, Виктор помогает. Подкатывают другую.

ВАЛЕНТИНА. Нет, ты меня убил. За такие деньги согласился! Спросил бы меня!

КАЛАЧНИКОВ. Я вас… Я тебя тогда не знал.

ВАЛЕНТИНА. Пока стоим, быстро беги и требуй добавки!

КАЛАЧНИКОВ. Для меня это и так неплохие деньги по сравнению с… Начнешь требовать, уволят еще…

ВАЛЕНТИНА. Э, мужчина, с тобой все ясно! Ясно, почему ты холостой! Интеллигенция, извини за выражение. Будьте любезны, не затруднит ли вас! Квадрат гипотенузы, короче.

КАЛАЧНИКОВ. Почему? Я после смены пойду и…

ВАЛЕНТИНА. Пойдет он! Не рыпайся, я сама с Ефимычем поговорю, он меня боится, я про его измену жене знаю.

КАЛАЧНИКОВ. Вы… Ты осведомленная женщина.

ВАЛЕНТИНА. Еще бы, если он со мной и изменил! То есть пытался. И говори ты по-русски, Виктор, а то я прямо напрягаюсь вся! Осведомленная! Можно же проще: в курсе!

КАЛАЧНИКОВ. Курс — это как раз иностранное слово.

ВАЛЕНТИНА. Ты меня учить будешь?

КАЛАЧНИКОВ. Извини.

ВАЛЕНТИНА. Ну вот, что ты за мужик? Сразу: извини! Ты ведь прав, действительно, не наше какое-то слово. Почему за правоту не стоишь? Цыкнула на тебя женщина — и сразу с лица сбледнул.

КАЛАЧНИКОВ. Я не сбледнул. И учить никого не собираюсь! (Надевает респиратор).

ВАЛЕНТИНА. Обиделся? Гордый. И то хорошо.

Вечер. У двери, над которой вывеска «Гостиница». К двери подходят Валентина и Калачников.

ВАЛЕНТИНА. А мой дом вон там. Спокойной ночи!

КАЛАЧНИКОВ. До свидания, Валентина.

Он нажимает на звонок.

ГОЛОС (старушечий). Кого черт припер?

КАЛАЧНИКОВ. Я тут живу… В смысле, заселился. Еще вчера вечером. Калачников Виктор Дмитриевич.

ГОЛОС. После одиннадцати не пускаем!

Валентина, отошедшая на несколько шагов, останавливается.

КАЛАЧНИКОВ. Это, наверно, гостей касается, а я местный.

ГОЛОС. Камеру видишь? Встань под нее, покажи паспорт!

КАЛАЧНИКОВ. Он у меня в комнате! Вот — пропуск! (Показывает пропуск).

ГОЛОС. Ничего не вижу! В следующий раз не будешь режим нарушать! Утром приходи!

КАЛАЧНИКОВ. Мне утром на работу, где я спать буду! Алло! Алло! (Нажимает на звонок).

ВАЛЕНТИНА. Бесполезно. Я эту грымзу знаю, упрется — и крандец. Ладно, раз такая шняга, у меня перекантуешься.

КАЛАЧНИКОВ. Неудобно.

ВАЛЕНТИНА. Неудобно вдвоем из одного горлышка пить. Я же тебе не что-нибудь предлагаю. Или ты подумал?

КАЛАЧНИКОВ. Ничего я не подумал.

ВАЛЕНТИНА. Ну и хватит понты бросать.

КАЛАЧНИКОВ. Хорошо, не буду бросать понты. Спасибо за приглашение.

Квартира Валентины. Типовой интерьер двухкомнатной «хрущевки». Комнаты дочери Насти не видно, только дверь в нее. А кухня с широким проемом вместо двери — на виду.

Валентина и Калачников входят.

ВАЛЕНТИНА. Проходи. Туалет налево, ванна там же, если типа душ принять. А где дочура моя? Настя? (Достает телефон, нажимает на кнопки). Настюш, полдвенадцатого уже, мы как договаривались? Живо домой, я сказала! (Калачникову). Раньше хоть как-то справлялась, а как ей восемнадцать долбануло, все, никакой управы. Я совершеннолетняя, говорит, и отцепись. Хорошо еще, матом не посылает.

Пока она это говорит, Калачников входит в ванную и вскоре выходит, потирая руки.

Валентина открывает холодильник, ставит на стол тарелки, разогревает что-то в кастрюльке, Калачников садится за стол.

ВАЛЕНТИНА (ставит на стол бутылку). Открой пока.

КАЛАЧНИКОВ. Я не пью практически.

ВАЛЕНТИНА. Это не для выпивки, а для очистки организма. Бабка моя выпивала каждый день по двести грамм. Когда водки не было, на духи, на одеколон переходила. И сколько прожила, помнишь?

КАЛАЧНИКОВ. Все индивидуально…

Валентина выкладывает из кастрюльки голубцы.

ВАЛЕНТИНА. Голубцы любишь?

КАЛАЧНИКОВ. Да, конечно.

ВАЛЕНТИНА. Ой, врешь! По глазам же вижу, что врешь! Что ты за человек, Виктор, если правду боишься сказать? Кто тебя так запугал?

КАЛАЧНИКОВ. Нет, я в самом деле… Я просто… Я капусту не люблю, а начинку…

ВАЛЕНТИНА. Ну, и ешь начинку, а капусту я съем или выкину, тоже горе! Наливай!

Калачников наливает, они поднимают стопки.

ВАЛЕНТИНА. Первый тост должен сказать мужчина.

КАЛАЧНИКОВ. Почему?

ВАЛЕНТИНА. Потому что у мужчины во всем должна быть первая инициатива.

КАЛАЧНИКОВ. Ясно. Тогда… За знакомство!

ВАЛЕНТИНА. Оригинально!

Они выпивают, едят. Калачников, давясь, есть голубцы вместе с капустой.

ВАЛЕНТИНА. Сказала же тебе, не мучайся!

Забирает у него капусту к себе в тарелку.

Над ними часы — дешевые, с деревянным ободком. Часовая стрелка движется ускоренно.

Затемнение. И тут же свет — сначала пучком на часы (стрелка на наших глазах передвинулась на час вперед), а потом на всю сцену.

Калачников уже изрядно охмелел.

ВАЛЕНТИНА. Мало тебе надо, я смотрю. Еще хочешь?

КАЛАЧНИКОВ. Ты — мне — предлагаешь?

ВАЛЕНТИНА. А что?

КАЛАЧНИКОВ. Понимаешь… Вот моя жена…

ВАЛЕНТИНА. Бывшая?

КАЛАЧНИКОВ. Можно сказать и так. Да. Она не любит, когда я выпиваю. А сама вообще не пьет. Я ее в жизни ни разу не видел пьяной… И вообще, если тебе описать мою жизнь…

Но не описывает, вместо этого вдруг начинает петь.

КАЛАЧНИКОВ. «Вы не вейтеся, русые кудри, Дуня, над моею больной головой…»

ВАЛЕНТИНА. Э, э, что за дичь еще?

КАЛАЧНИКОВ. Народная песня.

ВАЛЕНТИНА. Какая она народная, если я ее сроду не слыхала? Народная, это ну, например… (Поет — именно так, как написано). «Сынова стаю адына, сынова курюмама, сынова! А вокруг тишина…» Или: «А ты такой холодный, как азберг в океане, и все мои печали…» — не помню дальше, накрылись, короче, медным тазом, мои печали и мечты.

КАЛАЧНИКОВ. Это ты хорошо сказала: мои печали и мечты. Где мечты, там печали. Где печали, там… (Опять запевает). «Вы не вейтеся, русые кудри, Дуня…» Это была любимая песня моего отца.

Плачет. Валентина гладит его по голове.

Хлопает дверь. Входит Настя.

НАСТЯ. Привет всем. Что за хмырь?

Калачников встает.

ВАЛЕНТИНА. Ты чего вскочил? Это не чужой человек, дочура моя.

КАЛАЧНИКОВ. В присутствии дам положено стоять.

ВАЛЕНТИНА. Стоять — слово хорошее, только какая она, блин, дама? Селедка чищенная, ты где была?

Настя в это время лезет в холодильник.

ВАЛЕНТИНА. Насть, я кого спрашиваю? Тебе когда пи… (Икает). Кренделей навешать? Сейчас или утром?

НАСТЯ. А чего я? (Пьет йогурт из бутылочки).

ВАЛЕНТИНА. Запах перебиваешь? А ну, дыхни! Курила? Пила?

НАСТЯ. Да ну тебя!

Идет к себе в комнату.

ВАЛЕНТИНА (встает, идет за ней). Стой! Я еще разговор не кончила!

Дочь захлопывает дверь. Валентина возвращается и видит, что Калачников лежит головой на столе. Валентина берет его под мышки и помогает дотащиться до дивана, на котором его и укладывает. Затемнение.

Производственный цех. Валентина и Калачников работают.

ВАЛЕНТИНА. Не устал?

Калачников отрицательно качает головой. Звонит телефон Валентины, она снимает респиратор, отходит в сторону.

ВАЛЕНТИНА. Алло? Алло, это кто? Ленечка, хватит дурочку валять, я же узнала! … Когда? Учти, я вещи, которые остались, собрала, придешь, отдам тебе — и до свидания. Даже не мечтай, квартира моей мамы, а ты езжай к своим родителям, понял? Все! Все, разговор окончен!

Затемнение.

Вечер. Валентина и Калачников у гостиницы. Как и в прошлый раз, Калачников звонит, отвечает тот же голос.

ГОЛОС. Ну, чего?

КАЛАЧНИКОВ. Это Калачников.

ГОЛОС. Не могу пустить.

КАЛАЧНИКОВ. Вы что, издеваетесь? Я вовремя сегодня!

ГОЛОС. Комендант сказал: за нарушение режима выселить!

Дверь приоткрывается, выставляется сумка, дверь тут же захлопывается. Калачников открывает сумку, первым делом берет паспорт, сует его в карман.

ВАЛЕНТИНА. Ну что, опять ко мне?

КАЛАЧНИКОВ. Неудобно…

ВАЛЕНТИНА. Нормально, пошли.

Калачников берет сумку, они идут.

ВАЛЕНТИНА. Беззащитный ты, я смотрю. И наивный. Комендант права не имеет выселять. Они вместо тебя за деньги кого-нибудь левого впихнут. Да и не одного, а каких-нибудь пять таджикских дворников.

КАЛАЧНИКОВ (решительно). Я сейчас разберусь! (Порывается вернуться).

ВАЛЕНТИНА. Без толку, коменданта по вечерам все равно нет, а завтра тебе уезжать. Вернешься через два дня, разрулишь.

КАЛАЧНИКОВ. Тоже верно.

Квартира Валентины. Валентина и Калачников входят и оглушены громкой музыкой, которая долбит в комнате Насти. Валентина, бросает пакеты (продукты из магазина, купленные по пути), идет к двери, стучит.

ВАЛЕНТИНА. Настя! Прекрати сейчас же! Опять соседи полицию вызовут! Я кому сказала! (Калачникову). Вот что ты с ней поделаешь, а?

Калачников подходит к двери.

КАЛАЧНИКОВ. Настя, ваша мама после работы страшно устала, я бы на вашем месте об этом подумал. В конце концов, вы существуете на ее средства, но вместо благодарности доставляете ей только неприятности!

Музыка грохочет еще некоторое время. Потом резко обрывается. Настя открывает дверь.

НАСТЯ. Какие еще неприятности? Ты кто такой вообще, чтобы меня учить?

КАЛАЧНИКОВ. Мы не настолько близко знакомы, чтобы мне тыкать. Это первое. Второе: совершеннолетие не повод вести себя, как хочется. Наоборот, это означает повышение ответственности. Недаром именно с этого возраста разрешено вступать в брак, участвовать в выборах, идти в армию.

НАСТЯ. Мам, ты где этого психа выкопала?

ВАЛЕНТИНА. Человек как раз умные вещи говорит!

Настя идет в прихожую.

ВАЛЕНТИНА. Ты куда?

НАСТЯ. В армию. Вступлю там в брак и начну, наконец, голосовать. Прямо руки чешутся, так хочется проголосовать!

Оглядывает Калачникова с головы до ног, хмыкает и выходит.

ВАЛЕНТИНА. А все-таки на нее подействовало. Признаться не хочет, но я-то вижу, ты на нее повлиял.

КАЛАЧНИКОВ. Сказывает опыт преподавателя, я в гимназии учителем был.

ВАЛЕНТИНА. Издевались над тобой детишки?

КАЛАЧНИКОВ. Почему? Я дисциплину держал. Хотя, конечно, всякое было. (Берет пакеты с продуктами, несет в кухню).

ВАЛЕНТИНА. Ты чего это делаешь?

КАЛАЧНИКОВ. Продукты несу.

ВАЛЕНТИНА. Брось, не мужское это дело.

Калачников несет их обратно.

ВАЛЕНТИНА. Вот чудак, неси, раз уж схватил.

Калачников понимает, что выглядит смешно, поэтому смеется. Валентина присоединяется. Затемнение.

Квартира Калачниковых. Калачников сидит за компьютером. Костя, как всегда, курсирует из кухни и обратно.

КАЛАЧНИКОВ. Я слышал, некоторые студенты подрабатывают.

КОСТЯ. Я тоже слышал.

КАЛАЧНИКОВ. У меня научная работа, которую я не могу закончить вот уже… много лет. Почему? Потому что вынужден вместе с мамой обеспечивать семью. Если бы ты помог, у меня оставалось бы больше времени…

КОСТЯ. Пап, я быстро схватываю, я уже понял. Ты хочешь, чтобы я подрабатывал?

КАЛАЧНИКОВ. Вопрос стоит не так. Хочешь ли ты помочь мне и маме?

КОСТЯ. Могу вообще учебу бросить.

КАЛАЧНИКОВ. Не передергивай! Ладно, иди.

Костя уходит. В квартиру входит Ирма.

ИРМА. Устала до смерти. Кофе сваришь?

КАЛАЧНИКОВ. Мне некогда.

ИРМА. А чем это ты занят?

КАЛАЧНИКОВ. Ты знаешь.

ИРМА. Но это же несерьезно. Квантовое число воды, загадка Мемба какого-то…

КАЛАЧНИКОВ. Не Мемба, а Мпемба, не загадка, а эффект! И я хочу его разгадать!

ИРМА. Да тысячи людей голову ломали — и ты, значит, всех обойдешь?

КАЛАЧНИКОВ. Знаешь, математику Перельману, который доказал теорему Пуанкаре и получил миллион долларов, которых, кстати, даже не взял, жена не говорила, что до него тысячи людей голову ломали.

ИРМА. Ты-то откуда знаешь, что ему жена говорила.

КАЛАЧНИКОВ. Знаю. У него не было и нет жены!

ИРМА. А кто за него пойдет, если он от миллиона отказался? Ладно, сварю сама. Что за работа расскажи, тяжелая? Не раскаялся еще?

КАЛАЧНИКОВ. Ты знаешь, нет. Конечно, довольно однообразно, но дело не только в работе, а в людях. А люди, как я понял, везде встречаются. Причем мы в своем интеллигентском высокомерии считаем, что…

С этими словами поворачивается к Ирме, но она уже скрылась в кухне.

Цех. Валентина и Калачников работают.

ВАЛЕНТИНА. Ну что, решил вопрос с общежитием?

КАЛАЧНИКОВ. Одноместных комнат больше нет. Минимум еще три человека.

ВАЛЕНТИНА. Придется мне вмешаться. Жаль только, мой Ефимыч в отпуске, придется подождать. А пока у меня, если тебя с чужой жизни не тошнит.

КАЛАЧНИКОВ. Почему? Вполне… Скорее, меня стошнит от этого запаха. Что мы сегодня грузим?

ВАЛЕНТИНА. Удобрения для комнатных растений. Мочевина.

КАЛАЧНИКОВ. Так я и думал. Такое ощущение, что у них все упаковки худые, аж глаза слезятся!

ВАЛЕНТИНА. Это ты не был на нашей автобусной станции. Там такой сортир — люди выходят и не просто плачут от запаха, а рыдают!

Квартира Валентины.

Поужинав, Калачников и Валентина смотрят телевизор.

Калачников вытирает платком шею.

КАЛАЧНИКОВ. Почему ты кондиционер не поставишь?

ВАЛЕНТИНА. В нашем климате жара бывает, если по дням сложить, месяца два. Из-за двух месяцев деньги швырять? И микробы в них заводятся.

КАЛАЧНИКОВ. Предрассудки. Микробы везде заводятся, надо фильтры менять. И есть разные модификации.

ВАЛЕНТИНА. Жарко — снял бы футболку, да и штаны тоже. У нас тут все мужики в жару в трусах ходят, обычное дело.

КАЛАЧНИКОВ. Не знаю. Мне кажется, это моветон. То есть — неприлично. Меня жена никогда в трусах дома не видела.

ВАЛЕНТИНА. А без трусов видела?

КАЛАЧНИКОВ. Ты что имеешь в виду? Между прочим, у нас сын есть. От меня.

ВАЛЕНТИНА. Охотно верю. Нет, ты не обижайся. Мне просто жалко на тебя смотреть. Ты, прости, конечно, какой-то совсем не мужикастый мужик. Мы, женщины, любим решительность, силу. А иначе, только пальчик покажи, всю руку откусим.

КАЛАЧНИКОВ. То есть — надо хамить?

ВАЛЕНТИНА. Почему? Вести себя хозяином жизни. Быть проще. (Оживляется). Мне даже интересно. Вот, к примеру, я жена, ты муж. Ты приходишь с работы. Давай, покажи, как ты это делал со своей женой!

КАЛАЧНИКОВ. Глупости.

ВАЛЕНТИНА. Давай, чего ты? Это же в шутку!

КАЛАЧНИКОВ. Ну, я приходил… (Идет в прихожую). Вот. Прихожу. Зайка, я пришел!

ВАЛЕНТИНА (смеется). Ты серьезно? Она что, на зайку похожа? Вот почему ты капусту не любишь!

КАЛАЧНИКОВ. Да нет, просто… Ну, ритуал… Так… Что еще. Собственно, и все.

ВАЛЕНТИНА. А ужин?

КАЛАЧНИКОВ. Ужин? Ну… Вообще-то я не люблю плотно ужинать. Так, йогурты, бутерброды… Иногда, правда, хочется чего-то, тогда приготовлю. И ей, и себе. И сыну заодно. Нет, на самом деле она готовит…

ВАЛЕНТИНА. А ты сидишь и ждешь, когда позовут? Ты инвалид семейной жизни, Витя, говорю откровенно. Мужчина должен прийти и увидеть на столе готовую еду! Если ее нет, потребовать. Давай, пробуй.

Калачников проходит на кухню. Садится грохает кулаком по столу.

КАЛАЧНИКОВ. Жрать давай! Я кому говорю?

Помедлив, встает, снимает с себя футболку и брюки, остается в одних трусах. Опять садится за стол. И опять ударяет кулаком по столу.

КАЛАЧНИКОВ. Я долго буду ждать?!

Валентина хохочет.

КАЛАЧНИКОВ. Нет, но а как?

ВАЛЕНТИНА. Без хамства. Показываю. Я муж, ты жена.

Она садится за стол, оглядывает его.

ВАЛЕНТИНА. Не понял!

КАЛАЧНИКОВ. Чего ты не понял?

ВАЛЕНТИНА. Может, мне в ресторан поужинать пойти? Так я пойду!

КАЛАЧНИКОВ. Что ты, что ты, все готово!

Бросается к плите, к холодильнику, ставит перед Валентиной тарелки и миски.

ВАЛЕНТИНА. Опять не понял!

КАЛАЧНИКОВ. Чего, дорогой?

ВАЛЕНТИНА. А пиво?

КАЛАЧНИКОВ (бросается к холодильнику, смотрит). Прости, не купила. Но ты бы мог и сам по пути взять.

ВАЛЕНТИНА. Я что, алкаш, по улице с пивом шататься? Быстро в магазин, засекаю время!

КАЛАЧНИКОВ. Сейчас, конечно. (Бежит в прихожую).

ВАЛЕНТИНА. Ты куда?

КАЛАЧНИКОВ. За пивом.

Они смеются. Валентина обувается, открывает дверь.

КАЛАЧНИКОВ. В самом деле, ты куда?

ВАЛЕНТИНА. Я же сказала: за пивом.

Валентина выходит, тут же из своей комнаты появляется Настя. Говорит быстро, деловито.

НАСТЯ. Ты можешь сделать так, чтобы тебя больше тут не было?

КАЛАЧНИКОВ. Чем я тебе не угодил?

НАСТЯ. Всем. Ей на мужчин не везет. Папаша мой был алкаш, придурок, потом еще один месяц тут кантовался, барыга, ко мне подъезжать начал. Она еще молодая, красивая, ей нужен обеспеченный порядочный человек, а не терять время на кого попало!

КАЛАЧНИКОВ. Настя, я тебя уверяю, у твоей мамы насчет меня нет никаких планов. Да и у меня, если честно.

НАСТЯ. Вот и замечательно. Тогда до свидания, пока она не пришла.

КАЛАЧНИКОВ. Я не могу так. И мы же все равно работаем вместе, будем общаться.

НАСТЯ. Работу тебе тоже лучше найти другую. Или я скажу своим пацанам, они тебе объяснят, что к чему. Вообще нигде работать не сможешь. И жить будешь с трудом.

КАЛАЧНИКОВ. Настя…

НАСТЯ. Я все сказала! (Идет к двери комнаты).

КАЛАЧНИКОВ. А я еще нет!

НАСТЯ (удивленно). Ого. Голос прорезался? Ну?

КАЛАЧНИКОВ. Повторяю: у нас с твоей мамой ничего нет. Только дружба. Потому что она замечательный человек. Да, она достойна… Самого лучшего мужчины, согласен. Но, Настя. Какое право ты имеешь решать за нее? Какое право ты имеешь указывать мне, взрослому человеку, что мне делать?

НАСТЯ. Такое, что…

КАЛАЧНИКОВ. Минутку! Ты вот, как я понял, хочешь сама строить свою жизнь. И никому не позволишь вмешиваться. Так?

НАСТЯ. Конечно.

КАЛАЧНИКОВ. Значит, ты допускаешь, что каждый человек может сам строить свою жизнь?

НАСТЯ. Ну… Да.

КАЛАЧНИКОВ. Тогда с какой стати ты распоряжаешься жизнью своей матери? С какой стати мне какие-то советы даешь, я вообще посторонний человек! Где логика, Настя?

НАСТЯ. Да пошел ты!

Уходит, хлопнув дверью.

Входит Валентина.

ВАЛЕНТИНА. Налаживаете контакт?

КАЛАЧНИКОВ. Вроде того. Ты знаешь, чего мне утра ждать? Поеду я сейчас. У меня там дела кое-какие накопились…

ВАЛЕНТИНА. Как хочешь.

КАЛАЧНИКОВ. Нет, я серьезно.

ВАЛЕНТИНА. Я же сказала: как хочешь. Ну что ты мнешься?! Решил — значит решил. Твое право.

КАЛАЧНИКОВ. Да, конечно. Пока.

Он торопливо собирает свою сумку, выходит. Валентина идет к двери комнаты дочери, распахивает ее.

ВАЛЕНТИНА. Что ты ему сказала? До каких пор ты мне будешь женихов искать? Я сама решу, кто мне нужен. А если тебе хочется богатства, сама найди миллионера, только кто такую дуру возьмет — без образования, без мозгов? А?

Настя медленно выходит из комнаты.

НАСТЯ. Не беспокойся, мозгов хватит. И учиться тоже буду. А торопиться не собираюсь. Захочу — выйду замуж. Не обязательно за миллионера, за нормального человека. Неужели тебе этот недоделок нравится?

ВАЛЕНТИНА. А если нравится, что тогда?

НАСТЯ. Тогда я пас.

Квартира Калачниковых. Ирма сидит за столом с бумагами. Входит Калачников.

ИРМА. Привет. Что-то ты рано.

КАЛАЧНИКОВ. Наоборот, поздно. (Проходит в кухню, садится за стол.) Я не понял! (Пауза). Я не понял!

ИРМА. Ты что-то сказал?

КАЛАЧНИКОВ. Я работаю на двух работах! Неужели я не могу рассчитывать на нормальный ужин?

ИРМА. Возьми там что-нибудь.

КАЛАЧНИКОВ. Я сказал — нормальный ужин! Не в одиночку! Чтобы не глядеть в стенку перед собой, а, желательно, на человека, который, то есть которая, является моей женой!

ИРМА. Ты что, выпил, что ли?

КАЛАЧНИКОВ. Кстати, и пива не помешает.

ИРМА. Ты никогда его не пил.

КАЛАЧНИКОВ. Вот и хочу попробовать.

Ирма встает, идет в кухню. С недоуменным выражением лица достает из холодильника тарелки, ставит на стол.

КАЛАЧНИКОВ (пробует). Холодное.

ИРМА. Разогрей в микроволновке.

КАЛАЧНИКОВ. В микроволновке мне и в «Макдональдсе» разогреют.

ИРМА. Ладно, на плите подогрею. А пива, извини, нет.

КАЛАЧНИКОВ. В следующий раз чтобы было!

В кухню входит Костя, достает из холодильника ломтики колбасы, кладет на хлеб, хочет уйти.

КАЛАЧНИКОВ. Сядь!

КОСТЯ. Мне некогда.

КАЛАЧНИКОВ. Сядь, не убежит твой компьютер. Мы можем поужинать, как положено? Люди едят не только, чтобы живот набить, а для общения!

Костя садится.

ИРМА. Мне тоже сесть?

КАЛАЧНИКОВ. Желательно.

Ирма садится.

ИРМА. Начинай общаться. Хочу вспомнить, как ты это делаешь.

Очень длинная пауза. Затемнение.

Цех упаковки. Калачников и Валентина работают.

КАЛАЧНИКОВ (снимает респиратор). Откуда музыка?

ВАЛЕНТИНА. А, тоже началось? Это от транспортера. Он гудит и гудит. И гудит, гад, все время одинаково! От этого и мерещится. Я вчера целый день Кобзона[6] слушала. И, главное, я уже не хочу, а он все поет! Я пыталась сама заказать — не получается. Это, знаешь, как сон: можешь чего хочешь пожелать, чтобы приснилось, а снится все равно другое. Сегодня какой-то оркестр играет, только не пойму, что.

КАЛАЧНИКОВ. У меня тоже оркестр. Чайковский, «Щелкунчик».

ВАЛЕНТИНА. Не скучно?

КАЛАЧНИКОВ. Мне нравится.

Они улыбаются, потом надевают респираторы и продолжают работать, слушая каждый свое.

Квартира Валентины. Валентина и Калачников стоят у окна, в руках по бутылке пива. Калачников — в трусах.

ВАЛЕНТИНА. Я ведь тут и родилась, и прожила всю жизнь. Моя родина. Вон стекляшка-пивнушка. Сколько себя помню — стоит. Вон ТЭЦ с трубой, а вон забор, там автобаза, а вон веселенькое место — детский сад. Я в него ходила, представляешь? И я это все люблю. Лет пять назад поехала с Настей в Турцию отдохнуть. Сзади скалы, спереди море, по сторонам мужики, все включено. Я классно оттянулась там. Но на пятый день — не могу, тоска. Сначала думала, отравилась чем-нибудь. Потом чувствую, нет, это не тут (показывает на живот), а тут (показывает на грудь), в душе. Домой приехала — вот моя помойка, вот мой дом родной! И труба, и пивнушка, и садик, господи, все свое, родное… Даже заплакала. И я не мечтаю где-то в другом месте жить, я мечтаю — тут, до смерти, с этой трубой, хотя лучше ее снести, конечно, но чтобы человек рядом был теплый, хороший… И все.

КАЛАЧНИКОВ. А я понял, что везде могу жить. Все мое со мной.

ВАЛЕНТИНА. А что ты сочиняешь?

КАЛАЧНИКОВ. Я не сочиняю, я пытаюсь объяснить эффект Мпемба.

ВАЛЕНТИНА. Кого?

КАЛАЧНИКОВ. Был такой школьник, который поставил простой эксперимент: поставил в морозилку две бутылки, одну с горячей водой, другую с холодной. И горячая замерзла быстрее.

ВАЛЕНТИНА. Что, серьезно?

КАЛАЧНИКОВ. И до сих пор никто не нашел однозначного решения. Я вот тоже пытаюсь. Вода — вообще самое загадочное вещество.

ВАЛЕНТИНА. Это я знаю. Передачу видела: если рядом с цветами матом ругаться, они вянут. Сомневаюсь. У меня внизу старуха живет, ей лет сто, курит, выпивает и матом на всех кроет, как три грузчика. Так у нее вся квартира в цветах!

КАЛАЧНИКОВ. Да, это странно. А еще у воды на самом деле не три состояния — жидкое, твердое и газообразное, то есть пар, а примерно двадцать! При минус сто двадцати вода становится тягучей, как патока. А самое потрясающее, что при рассеивании нейтронов на скорости десять в минус восемнадцатой степени секунд появляется поразительный квантовый эффект: химическая формула воды становится не аш-два-о, а аш-полтора-о!

ВАЛЕНТИНА. С ума сойти. Да уж, в науке все точно: квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов… А в жизни что чему равно, никто не знает.

КАЛАЧНИКОВ. А как узнать?

ВАЛЕНТИНА. Проверяется экспериментальным путем.

КАЛАЧНИКОВ. Не по-русски говоришь.

ВАЛЕНТИНА. От тебя набралась.

Они смеются, а потом целуются. Валентина, приподняв голову, со странной интонацией, то ли со смехом, то ли со стоном, произносит:

ВАЛЕНТИНА. О, господи, первый раз нормально целуюсь! Дело-то ведь веселое, правда? Нет, надо обязательно нахмуриться, надуться, губы выпятят, глаза как у кошек, которые на крапиву гадят, смотреть страшно!

Они опять смеются и опять целуются. Звонок телефона Валентины. Она берет трубку.

ВАЛЕНТИНА. Да? Привет. Когда? Ясно. Ничего не изменилось, чтоб ты знал. И вообще, мне некогда. (Отключается, Калачникову). Бывший муж приехал, скоро будет. Я его даже на порог не пущу, вещи ему выставлю — и будь здоров. Может, тебе уйти на всякий случай?

КАЛАЧНИКОВ. Ты думаешь? Да, наверно. (Надевает футболку, брюки). Нет, а с какой стати? Можешь даже ему сказать, что я твой мужчина. И ему тут делать нечего. Все, место занято!

ВАЛЕНТИНА. Ничего я не собираюсь ему говорить. А вещи прямо сейчас выставлю, пусть забирает! Помоги.

Они выносят громоздящиеся в углу сумки, узды и чемоданы. Возвращаются в квартиру.

Пауза.

Звонок в дверь, еще звонок.

Пауза.

ВАЛЕНТИНА. Ушел.

Удары в дверь.

ВАЛЕНТИНА. Скотина. Дверь ломает.

КАЛАЧНИКОВ. Не так просто, она металлическая.

ВАЛЕНТИНА. Он и металлическую сломает.

КАЛАЧНИКОВ. Так. Придется поговорить. (Идет к двери).

ВАЛЕНТИНА. Виктор, не надо! Витя!

Калачников выходит.

ГОЛОС КАЛАЧНИКОВА. Послушайте, прекратите. Если женщина вас не пускает…

Звук удара, потом неясные голоса, звуки возни, драки. Валентина бросается туда.

ВАЛЕНТИНА. Витя! Витя, родненький, вставай! … Что ты наделал, убийца?

Второе действие

Квартира Калачниковых. Костя говорит по телефону. Ирма смотрит на него.

КОСТЯ. А кто знает? Нет, но ваш же работник, а вы… Все ясно! (Отключается). Говорят, третий день на работу не выходит, а почему, не знают и знать не хотят. Говорят, у нас и по неделе не выходят, никто не удивляется.

ИРМА. Куда же звонить? В полиции тоже ничего не знают. И в общежитии он почему-то не жил. А где жил?

КОСТЯ. Ты меня спрашиваешь?

ИРМА. Завидую — ты такой спокойный. Ты знаешь, что такое пригородные электрички? Там грабят и убивают постоянно! И выбрасывают в какое-нибудь болото.

КОСТЯ. Значит, будем искать по болотам. Мам, я не спокойный, просто… Как-то мне не верится, что с отцом что-то случилось. С ним никогда ничего не случалось.

Ирма в это время начинает собираться: берет сумочку, кладет в нее бумажник, документы, обувается.

КОСТЯ. Я с тобой.

ИРМА. Зачем.

КОСТЯ. Сама говоришь: грабят, убивают.

ИРМА. Но я же не на электричке поеду! Так. Сначала на завод, потом в общежитие, в полицию… В морг. (Прикладывает руку к глазам).

КОСТЯ. Еще ничего не случилось, перестань.

ИРМА. Да. Ты прав. Конечно. Что ты стоишь, как пень? Ехать так ехать!

Больничная палата. Калачников лежит на постели с закрытыми глазами. Рядом сидит Валентина в белом халате.

ВАЛЕНТИНА. Витя, хватит уже, очнись. Врачи говорят, у тебя все в порядке. Что-то просто переклинило. Слышишь? Ты здоровый. Только перелом ноги, а плечо вывихнутое тебе сразу вправили, ссадины замазали, бровь зашили, шовчик, говорят, ровный получился. А Ленечка опять сидеть будет, клянусь! Витя, слышишь? Это ведь неправильно: только нашла хорошего человека, первый раз в жизни, и… Несправедливо. Ты не думай, я женить тебя на себе не собираюсь. Как хочешь, так и живи. Просто будем встречаться, говорить. Раз в недельку, да? Научишь меня нормальному русскому языку. … Да, тебе ведь Настя привет передает! Она зауважала тебя, Витя. Даже шутит: я, говорит, это она мне говорит, я, говорит, мам, у тебя его отобью. Тебя то есть. Шутит, конечно. Вообще-то, были бы деньги, я бы ее за границу учиться отправила. Она ведь умная на самом деле, просто вокруг одни гопники и лохи, она выделяться не хочет, косит под них. В смысле, как это… Подстраивается. В тебя руки не затекли? Я сейчас поправлю.

Она поправляет руки Калачникова. Входит Ирма, заглядывает Костя. Ирма машет на Костю рукой, закрывает дверь, идет к постели, приставляет табуретку, стоящую неподалеку, садится.

ИРМА. Как его состояние?

ВАЛЕНТИНА. Врачи говорят: стабильное.

ИРМА. А вы не врач? Медсестра? Тогда идите пока, я хочу с ним одна побыть.

ВАЛЕНТИНА. А вы кто?

ИРМА. Жена.

ВАЛЕНТИН. Но он же в разводе.

ИРМА. Формально. Я директор гимназии, а он у меня преподавал, и мы, чтобы не было кривотолков… Хотя все равно все знают, так что глупость мы сделали. Просто не было времени опять зарегистрироваться. Слушайте, зачем я вам это рассказываю, вас это не касается!

ВАЛЕНТИНА (хочет ответить резко, но сдерживается). Ну да… Да, конечно… (Она достает из пакета апельсины, яблоки, кладет на тумбочку, встает, хочет выйти).

ИРМА (смотрит на апельсины и яблоки). Минутку. Вы ведь не медсестра? Вы кто?

ВАЛЕНТИНА. Напарница. Работали мы с ним вместе.

ИРМА. Он, оказывается, на упаковке работал. А мне говорил — технологом. Вы тоже упаковщица?

ВАЛЕНТИНА. Да, типа того.

ИРМА. Зачем он меня обманывал, интересно? И вообще, очень изменился в последнее время. Не в лучшую сторону. Может, тут чье-то влияние?

ВАЛЕНТИНА. Человек на грани жизни и смерти, а вы о чем-то…

ИРМА. Я двенадцать лет руковожу коллективом, я безошибочно чувствую, когда кто-то чего-то не договаривает или скрывает.

ВАЛЕНТИНА. А я вот так не умею. Меня обмануть — как два пальца… сосчитать.

ИРМА. Он не жил в общежитии. Где он жил? В глаза смотрите мне, пожалуйста!

ВАЛЕНТИНА. Ну, у меня. Комнату я ему сдавала. Заработок маленький, вот я и…

ИРМА. Хорошо. Выйдите пока, но не уходите, потом поедем к вам, я заберу его вещи. А потом перевезу из этого медпункта в нормальную больницу.

ВАЛЕНТИНА. Не трогать бы его…

Ирма смотрит на нее так, что Валентина, ничего больше не сказав, выходит. Ирма берет руку Калачникова, прижимается к ней щекой. Сидит так довольно долго.

Квартира Валентины. Валентина стоит у окна, Ирма собирает вещи Калачникова. Тут же находятся Настя и Костя. Костя то ли играет, то ли что-то пишет на планшете-компьютере. Пальцы двигаются очень быстро.

НАСТЯ. Разбираешься в этом?

КОСТЯ. Более-менее.

НАСТЯ. Не посмотришь мой комп? То глючит, то виснет.

КОСТЯ. На вирусы проверяла?

НАСТЯ. Проверяла, и знакомый один приходил, смотрел, все нормально.

КОСТЯ. А дефрагментацию давно делала?

НАСТЯ. Чего?

КОСТЯ. Ясно. Пойдем, посмотрим.

Они скрываются в комнате Насти.

ИРМА. Больше ничего нет?

ВАЛЕНТИНА. Вроде нет. Телефон разбился… Сим-карта пригодится. (Приносит разбитый телефон, достает сим-карту, отдает Ирме). Теперь все. Нет, не все. Сейчас. На балконе там…

Она выходит в балконную дверь, возвращается с бельем Калачникова.

ИРМА. Это что?

ВАЛЕНТИНА. Не видите? Трусы, носки, футболка. Только мокрые еще…

ИРМА. Он стирал тут свое белье?

ВАЛЕНТИНА. Почему он? Я стирала. Дело обычное. Правда, он говорил, что дома сам все стирает.

ИРМА. Он вам рассказывал такие вещи?

ВАЛЕНТИНА. А что особенного?

ИРМА. Да, стирал. Это нетрудно, когда есть мощная стиральная машина. Он и мои вещи стирал.

ВАЛЕНТИНА. Серьезно? То есть, прямо все? И трусишки, и…

ИРМА. Да, и трусишки, как вы изъясняетесь. Почему, когда женщина стирает мужские засранные трусы, это считается нормально, а когда мужчина — ах, ах, подкаблучник!

ВАЛЕНТИНА. Да нет. Мы просто, бабы, женщины, устроены все-таки не так, как мужики. Женщина может мужчине белье постирать, он ей от этого родней даже. А мужчина не должен, потому что… Ну, женщина все-таки должна для него, типа того, тайной быть. Он с ее трусишками не должен возиться.

ИРМА. Дремучий лес!

ВАЛЕНТИНА. Не поняла.

ИРМА. В голове у вас дремучий лес, как у большинства русских женщин! Вы, наверно, считаете, что женщина обязана и готовить всегда, и полы мыть, и посуду? С ума сойти!

ВАЛЕНТИНА. Кто сказал, что обязана? Нет. Но если ей хочется приятное сделать мужчине, почему не приготовить, полы не помыть? Не по обязаловке, а, ну… как бы сказать… Для отношений.

ИРМА. У вас были отношения? Говорите прямо, я это приму спокойно. Любой мужчина может увлечься. И, как правило, выбирает при этом простенький вариант. Чтобы не напрягаться. Что у вас было?

ВАЛЕНТИНА. Ничего особенного. Спросите у него, если охота знать.

ИРМА. Он в коме.

ВАЛЕНТИНА. Очнется, спросите. А если, не дай бог, не очнется, то какая уже разница? Берете белье или нет?

ИРМА (брезгливо). Повесьте обратно сушиться. Подарите кому-нибудь другому ухажеру.

ВАЛЕНТИНА (сделав шаг к балконной двери, поворачивается). Вы не надо так, уважаемая Ирма. Я ведь тоже оскорблять умею.

ИРМА. Кто бы сомневался. Костя! Константин!

ГОЛОС КОСТИ. Сейчас!

Он выходит из комнаты Насти вместе с нею. Они смеются.

КОСТЯ. Кофе выпью и поедем.

ИРМА. Жду в машине!

Она выходит, Костя и Настя идут в кухню.

КОСТЯ. Ну и что?

НАСТЯ. Ну, и он меня уговорил встретиться в реале. Только, говорит, я немного не такой, как на фотографии. Встречаемся. Мама дорогая!

ВАЛЕНТИНА. Что?

НАСТЯ. Я не тебе. Мама дорогая, рост метра полтора с кепкой, ножки кривенькие, глазки косенькие, да есе говорит сепеляво, вот так вот: Насенька, я сяслив, сто мы встретились. (Берет турку, насыпает в нее кофе). Покрепче?

КОСТЯ. Да. А насчет своих миллионов?

НАСТЯ. Сказал: это пости правда, сейсяс у меня нет, но серез пять лет будут. Я говорю: вот серез пять лет и приходи.

КОСТЯ. Значит, миллионеров ловишь?

НАСТЯ. Само собой. Почему бы и нет? Ты ведь тоже любишь красивых девушек, правда?

КОСТЯ. Вообще-то да.

НАСТЯ. Нехорошо! Надо любить некрасивых. А мне надо искать бедных.

КОСТЯ. Не упрощай. Дело не только в красоте или деньгах, мозги должны быть, характер.

НАСТЯ. Нет, это по умолчанию. Если миллионер дурак, я за него по определению не выйду. Слушай, о чем мы? У меня не горит на самом деле, я учиться еще собираюсь. Вообще у меня мечта — стать археологом и найти Атландиду.

КОСТЯ. Ее сто раз находили. А зачем?

НАСТЯ. Узнать, как там жили люди. Может, они жили совсем по-другому. Не так скучно, как мы. Я считаю, она была где-то возле Кубы. И Куба — ее остаток. Знаешь, почему? Потому, что на Кубе люди очень бедные, а по уровню счастья, статистики подсчитали, на первом месте в мире. То есть — без штанов, а веселятся. Я считаю, это действие какой-то аномалии. Там еще Бермудские острова неподалеку. И на дне какие-то постройки нашли.

В это время Костя, отпив кофе, поперхнулся и закашлялся.

НАСТЯ (подозрительно). Ты что, смеешься надо мной?

КОСТЯ. Да нет… Горячо. Наоборот, очень интересно рассказываешь.

НАСТЯ. Учти, я не выношу, когда надо мной смеются. Применяю женский боевой прием: ногтями в ухо. Очень больно. Так что, когда у нас будут отношения, ты поосторожней.

КОСТЯ А у нас будут отношения?

НАСТЯ. Конечно. Ты мне с первой минуты понравился. А я такая, что отказать себе не могу. Ты тоже, я вижу. У тебя глаза жадные. Неужели ты от такой девушки откажешься?

КОСТЯ. А если у меня уже есть?

НАСТЯ. Ей же хуже. Ничего, поплачет, успокоится.

КОСТЯ. Ты оригинальная.

НАСТЯ. Этим и беру. Ведь всё, ведь уже заинтересовался, да?

КОСТЯ. Может быть.

НАСТЯ. Жалко, конечно, что не миллионер.

КОСТЯ. Лет через десять буду.

НАСТЯ. Тогда потерплю. (Смеется).

КОСТЯ. Ты чего?

НАСТЯ. Неужели ты всерьез все принял? Ё, а таким умным казался. Я же прикалываюсь, пацан, ты чё? Я телочка с района, ты ведь меня с самого начала за такую держишь!

КОСТЯ. Да нет… Хотя, сперва вообще-то…

НАСТЯ. Облом. Я не телочка с района. Учи матчасть, солдат, будь здоров, тебя мама ждет!

Она идет в свою комнату. Костя растерянно допивает кофе.

Больничная палата. Калачников по-прежнему без сознания, Ирма нервно ходит по палате.

ИРМА. Лишь бы все нормально, лишь бы все нормально, лишь бы все нормально… В голове не помещается. В полиции сказали: пьяная драка с бывшим сожителем этой… Ты — и пьяная драка? Бред! И она — тоже бред. Неужели ты с ней мог?! Я бы еще поняла, если бы с кем-то… У нас вон молоденьких учительниц сколько, но ты даже внимания не обращал! Или обращал? Ты понимаешь, что произошло? Я теперь не знаю, с кем я жила все это время!

КАЛАЧНИКОВ. А раньше знала?

ИРМА (бросается к нему). Виктор! Витя, хороший мой, очнулся! Сейчас я врачей…

КАЛАЧНИКОВ. Постой. Я давно уже очнулся. Чувствую себя нормально. Почти. Помоги сесть.

Ирма помогает ему сесть.

КАЛАЧНИКОВ. Что ты тут наговорила?

ИРМА. Давай не будем. Приедем домой и обо всем поговорим. А лучше забыть, как страшный сон. И не вспоминать. Ты чуть не погиб из-за этой женщины.

КАЛАЧНИКОВ. Помнишь, сосед с восьмого этажа, молодой совсем, гриппом заболел и помер.

ИРМА. Это ты к чему?

КАЛАЧНИКОВ. Лучше погибнуть из-за кого-то, чем от гриппа.

ИРМА. Ты, наверно, еще не в себе. Голова кружится?

КАЛАЧНИКОВ. Нет. Как ты меня нашла? Хотя, не так уж трудно.

ИРМА. Я с Костей приехала. Позвать?

КАЛАЧНИКОВ. Да, конечно.

Ирма идет к двери палаты, открывает.

ИРМА. Костя!

Входит Костя, подходит к отцу, протягивает руку. Калачников вяло пожимает ее.

КОСТЯ. Ну вот, я же говорил! Поехали домой?

КАЛАЧНИКОВ. Торопишься к интернету?

КОСТЯ. Интернет у меня с собой.

КАЛАЧНИКОВ. Костя, скажи, как ты отнесешься, если мы разведемся с твоей мамой?

КОСТЯ. Вы и так в разводе.

КАЛАЧНИКОВ. Нет, по-настоящему.

ИРМА, Костя, папа только что очнулся, он сам не понимает, что говорит.

КАЛАЧНИКОВ. Я все понимаю. Я нашел место, где мне тепло и уютно.

КОСТЯ. Человек ищет где глубже, а рыба… То есть наоборот.

ИРМА. Ты не против?

КОСТЯ. Вы взрослые люди, решайте сами.

ИРМА. Ты согласен, чтобы отец ушел?

КОСТЯ. Что значит — ушел? Я думаю, встречаться будем. Звонить. Писать. Сейчас совсем другое время, мам, расстояния не имею значения. Я вот с одной девушкой дружу уже два года, она в Австралии живет, и ничего. А Светка-соседка, которая к нам то за луком, то за солью приходит…

КАЛАЧНИКОВ. И глаз на тебя положила?

КОСТЯ. Ну да. Но она для меня дальше, чем Австралия.

ИРМА. Вы чудовищные люди! А я? Я не Австралия и не хочу быть никакой Австралией! Я здесь, живая и настоящая!

КАЛАЧНИКОВ. Это только сегодня. Завтра ты будешь в своей гимназии. Причем круглые сутки, даже когда дома.

ИРМА. Возможно, я слишком… Но это можно обговорить, можно как-то…

КОСТЯ. Ты хочешь к этой женщине уйти?

КАЛАЧНИКОВ. Да.

КОСТЯ. А она хочет?

КАЛАЧНИКОВ. Надеюсь.

КОСТЯ. То есть вы еще не договорились? Ну, ты даешь. Тогда неправильно — без нее решать. Надо вам всем устроить очную ставку и договориться, как цивилизованные люди. Если можно, я поприсутствую. И ее дочь тоже. Нас тоже касается, разве нет?

Калачников в это время ложится.

ИРМА. Витя? Витя, ты что?

КОСТЯ. Похоже, заснул. Устал.

ИРМА. Костя, я ушам своим не верю, ты что такое говорил? Я тебя прошу, будь на моей стороне! Папа перенес травму, мы не знаем, что у него в голове, может, гематома давит… Мы просто давно не были с ним вместе, он ездил туда-сюда, я работала. Нам нужно остаться вдвоем. А тебе я оплачу неделю путешествия в Тибет, ты же хотел к этим самым монахам.

КАЛАЧНИКОВ. Это называется — подкуп!

Цех упаковки. Валентина работает. Часовая стрелка производит несколько кругов. Звучит музыка из «Щелкунчика».

ВАЛЕНТИНА (снимает респиратор). Вот привязалась, а! (Поет). А ты такой холодный, как айсберг в океане… И все мои печали… Та-ра, ра-ра, ра-ра. (Дальше поет без слов, громко, будто кричит).

Затемнение.

Валентина накрыла стол. Звонок в дверь, она идет открывать, возвращается с Калачниковым, Ирмой и Костей. Калачников с забинтованной ногой, на костылях.

ВАЛЕНТИНА. Здравствуйте, проходите. (Калачникову). Рада, что вы выздоровели.

КАЛАЧНИКОВ. Чего это на вы? И я не прощаться пришел.

ВАЛЕНТИНА. Да? А разве… Настя! Настя, посиди с нами!

Настя выходит из комнаты.

НАСТЯ. Здрасьте. (Идет к двери.) Весь день дома, хочу воздухом подышать. (Выходит).

КОСТЯ. Я тоже.

Выходит вслед за Настей.

КАЛАЧНИКОВ (садится за стол, Ирме). Чего ты? Садись.

ИРМА. Спасибо.

Идет к окну, становится спиной к свету.

ИРМА. Давайте, говорите, кто чего хочет, и… И я уже устала от всего этого. Мне надо работать.

ВАЛЕНТИНА. Я ничего говорить не собиралась.

КАЛАЧНИКОВ. Я собирался. Валя, так все складывается… В общем, я сказал жене… То есть бывшей. Я сказал Ирме, что хочу у тебя остаться.

ВАЛЕНТИНА (садится и тут же встает). Прямо как-то по-дурацки. Или уж все стоят — или сидят.

КАЛАЧНИКОВ (встает). Хорошо, встанем.

ИРМА. Женщина готовила, старалась. (Идет к столу, садится, накладывает себе). Картошечка-пюре, огурчики малосольненькие, классика! И котлетки, конечно! Котлетки домашние, народные, экономные, пять частей хлеба, одна часть мяса! Я возьму?

ВАЛЕНТИНА. Зачем спрашивать? Вот еще капуста, я хорошо капусту квашеную делаю.

ИРМА. Спишите рецепт.

КАЛАЧНИКОВ. Перестань! (Валентине). Ты как на это смотришь?

ВАЛЕНТИНА. На что?

КАЛАЧНИКОВ. Чтобы я остался. Ты же этого хотела.

ВАЛЕНТИНА. Понимаешь, Виктор… Оказалось, что твоя бывшая жена не совсем бывшая. А я у других не увожу, как-то не нравится мне это.

КАЛАЧНИКОВ. Никто никого не уводит, я ухожу сам!

ВАЛЕНТИНА. Ладно, скажу правду. Когда ты пришел к нам работать… Я присмотрелась… Думаю: вот идеальный вариант. (Ирме). Понимаете, ко мне муж должен был вернуться. Из тюрьмы. То есть не ко мне, мы в разводе, а вообще… Ну, права свои качать. И мне надо было, чтобы он увидел, что место занято. Что я не одна. Потому что, если одна, он будет считать, что я как бы его ждала. Самоуверенный вообще мужчина. А тут увидит — и… Желательно при этом, чтобы не кто попало, не алкаш, не временный вариант, а человек приличный…

ИРМА. Выражайтесь яснее. Вы использовали моего мужа как вышибалу?

ВАЛЕНТИНА. Нет! Хотя… Можно и так сказать. Я думала, он придет, увидит — и все. И уйдет. Кто ж знал, что так получится?

ИРМА. Все вы знали! За что муж сидел?

ВАЛЕНТИНА. За драку.

ИРМА. Ага. И такой повернется и уйдет? Вы подставили моего мужа, как … как детскую коляску под грузовик! Это подлость!

ВАЛЕНТИНА. Вы сравнили….

КАЛАЧНИКОВ (Валентине). Постой. То есть ты с самого начала…

ВАЛЕНТИНА. Да. Извини, пожалуйста.

КАЛАЧНИКОВ. Не верю.

ВАЛЕНТИНА. А ты спроси в общежитии, почему тебя ночевать не пустили? Почему на вторую ночь комендант тебя выписал? Это я со всеми договорилась. Все сразу продумала.

Пауза.

ИРМА. Чего молчим?

КАЛАЧНИКОВ. Я могу поесть спокойно?

ВАЛЕНТИНА. Действительно, давайте… Я готовила, старалась…

Все трое начинают есть. Выглядит это довольно странно.

Настя Костя сидят на лавке у подъезда.

КОСТЯ (глубоко вдыхает). А где он?

НАСТЯ. Кто?

КОСТЯ. Воздух? Ты же воздухом собиралась подышать. Мне кажется, у вас его тут не осталось. Зато вот — лавочка. У нас ни одной лавки не найдешь. Старушки померли, сидеть некому. И, главное, машины некуда ставить. Бомжи опять-таки спать любят. Так что все лавки снесли… А я ведь тебя понял.

НАСТЯ. Что ты понял?

КОСТЯ. Довольно тупой прием, я просто растерялся, не думал, что у вас тут тоже так умеют. Девушка сначала сама идет навстречу, вешает по семь лапшей на каждое ухо, мальчик повелся, а он тут хоп! — делает кульбит с поворотом назад: я пошутила! Ну, и мальчик, само собой, его же раздразнили, он бежит за девушкой — и слюни по асфальту. Не вышло, Настя. Я на это не ведусь.

НАСТЯ. Успокойся, не нужен ты мне.

Пауза.

НАСТЯ. Хочешь честно?

КОСТЯ. А ты умеешь?

НАСТЯ. Понимаешь… Каждая девушка мечтает, что будет день, когда откроется дверь…

КОСТЯ. И заскочит принц на белом коне. Только он в двери не поместится, пешком придется.

НАСТЯ. Да иди ты! Не принц, а просто… И не обязательно дверь откроется, а… Ну, на улице встретишь… Или в коридоре каком-нибудь… Неважно. Главное — он встретится, появится. Человек, который тебе нужен. И всё. И ты понимаешь — это он. И даже не обязательно там что-то… Дружить, замуж выходить, трахаться там или… Ну, вообще. Главное, ты знаешь, что мечтала не просто так, что такие есть в принципе. В принципе, понимаешь? Что они есть. Есть шанс. Если один встретился, будет и другой. Хотя, конечно, лучше, чтобы с этим что-то было.

КОСТЯ (улыбается). Приятно, конечно…

НАСТЯ. Что?

КОСТЯ. Сама же говоришь: встретился — и всё. Я никогда в такой роли не был. Приятно.

НАСТЯ. Не был — и не будешь. Хотя, может быть, для кого-нибудь, ты парень ничего себе.

КОСТЯ. Не понял. А про кого ты тогда?

НАСТЯ. Про твоего отца.

КОСТЯ. Еще раз не понял. То есть это он встретился — и у тебя мечта сбылась? Мой папаша — принц? Мне так мозги еще никто не выносил. Ты не шутишь опять? Не разыгрываешь?

НАСТЯ. Нет. Ты слушай, я же не просто так говорю. Я сама ему сказать не могу, а ты сможешь. Скажи, что ему тут оставаться нельзя. Дочь у матери будет мужика отбивать, он хочет в такой ситуации оказаться?

КОСТЯ. Я бы хотел.

НАСТЯ. Ты мальчик еще, а он мужчина.

КОСТЯ. Я тоже не школьник вообще-то.

НАСТЯ. Ты отличный парень. Мы с тобой еще подружимся. Но отцу ты должен сказать. Прямо сейчас, пока они там не наделали глупостей. Чтобы он понял — надо уезжать.

КОСТЯ. А ты обязательно будешь отбивать? Не сможешь удержаться?

НАСТЯ. Не смогу. И не хочу.

КОСТЯ. Да… Слушай, а у вас тут точно ТЭЦ, а не подпольная атомная станция? Вы не облучились, а?

НАСТЯ. Иди, пожалуйста!

КОСТЯ. А поцеловать?

НАСТЯ. В кого ты жлоб такой?

Целует Костю в щеку, но он берет ладонями ее лицо, целует ее в губы. После этого облизывается.

КОСТЯ. Точно, проникающая радиация. Все, иду, иду!

Но едва он направился к подъезду, оттуда выходят Ирма и Калачников.

КОСТЯ. Что, уже все?

ИРМА. Едем домой.

КОСТЯ (Насте). Может, прямо сейчас ему и сказать?

НАСТЯ. Уже не надо.

КАЛАЧНИКОВ. Что сказать?

НАСТЯ. Да ерунда. До свидания.

Калачников смотрит на нее, на Костю — и быстро идет обратно.

Валентина собирает тарелки. Но бросила это занятие, подошла к окну, приоткрыла штору. Входит Калачников.

КАЛАЧНИКОВ. Ну, и зачем ты все это наврала?

ВАЛЕНТИНА. Грубить не надо, ладно?

КАЛАЧНИКОВ. Ты сказала, что с самого начала это придумала? Неправда! Он же, бывший муж, звонил, когда я уже с тобой работал и уже дома у тебя был! Я же слышал ваш разговор!

ВАЛЕНТИНА. Ну, не сразу придумала, потом, какая разница.

КАЛАЧНИКОВ. А зачем, когда он второй раз звонил, что скоро приедет, зачем ты мне сказала уйти? Боялась за меня? За вышибал бояться разве?

ВАЛЕНТИНА. Я растерялась.

КАЛАЧНИКОВ. Неправда! И если уж тебе вышибала был нужен, ты бы другого подобрала! Ростом повыше, в плечах пошире. И вообще… Короче, Валя, зачем ты это? Нарочно? Не хочешь мою семью разрушить? Или все еще проще — я тебе не нравлюсь? Скажи прямо.

ВАЛЕНТИНА. Нравишься. Но это ничего не значит. Мало ли мне кто нравился.

КАЛАЧНИКОВ. Валя, зачем ты себя обманываешь? И меня заодно?

ВАЛЕНТИНА. Не мучай меня, пожалуйста! Уходи. Не сможем мы вместе. Тебе твоя жена подходит, я же вижу. Она тебя любит. И ты ее тоже, только немного устал.

КАЛАЧНИКОВ. Это тебе кажется. Валя, не надо ничего придумывать! Мне ни с кем не было так тепло, так легко, так…

Пауза. Калачников садится за стол. Встает, снимает футболку, брюки, остается в одних трусах. Садится. Слегка ударяет кулаком по столу.

КАЛАЧНИКОВ. Не понял!

Улыбается, ждет реакции Валентины. На ее лице тоже скользит улыбка, но печальная. Она идет в комнату дочери и закрывает дверь. Посидев некоторое время, Калачников одевается и выходит.

Пауза. Слышно, как хлопают дверцы машины, как машина отъезжает. Валентина выходит из комнаты Насти. Начинает опять убирать со стола. Входит Настя. Помогает ей.

НАСТЯ. Запасной вариант не понадобился.

ВАЛЕНТИНА. И так все получилось.

НАСТЯ. А что, у тебя в самом деле железный принцип женатых не трогать?

ВАЛЕНТИНА. Да нет… Просто… У каждого человека свое место. Его место там, я же вижу. Вернется в школу, будет детей опять учить. Они его наверняка очень любят. А Костя что, поверил, будто ты в его отца…?

НАСТЯ. Сразу. Он хороший парень, хороших людей обманывать легко.

ВАЛЕНТИНА. Разве? А ты своих друзей подкалываешь все время, обманываешь, и говоришь, что они дурачки. Они, что ли, тоже хорошие?

НАСТЯ. Ты не путай. Дурака по мелочи обмануть легко, а если по крупному, дурак всегда умного обойдет. Вспомни, кто у нас наверху сидит, какую они фигню в телевизоре городят, это же зоопарк, их всех лечить надо. Или твой Ефимыч — ведь дурак набитый. Но он начальник цеха, а ты упаковщица.

ВАЛЕНТИНА. Хотела бы, тоже выбилась. Но мне нравится. Я люблю одна работать. Музыку в уме слушаю — все время разную. Даже такую, какую никогда не слышала. Вот бы как-то ее записать. … Главное, Настя, я поняла: если такой человек встретился, значит, это бывает в принципе.

НАСТЯ. Ни фига себе! Ты сказала прямо то, что я вот прямо только что. Прямо один в один!

ВАЛЕНТИНА. Косте про отца?

НАСТЯ. Да. Говорила про отца, а думала про него, про Костю.

ВАЛЕНТИНА. Он тебе понравился?

НАСТЯ. Да. Но я к нему не поеду. Сам пусть приезжает.

ВАЛЕНТИНА. А если нет?

НАСТЯ. Значит, нет.

Садится на диван, Валентина садится рядом. Обнимает дочь за плечи.

ВАЛЕНТИНА (поет). Снова курю одна…

НАСТЯ (поправляет). Стою одна.

ВАЛЕНТИНА. Неважно. Все равно не курю. И ты бросай. (Поет). А ты такой холодный, как айсберг в океане, и все мои печали… Блин, что же там дальше-то?

Занавес

МАКСИМАЛЬНЫЙ МАКСИМ, ВЛЮБЛЕННЫЙ В МИЛГУ ЙОГОВИЧ

Действующие лица:

МАКСИМ, юноша 22-х лет

ХЕЛЬГА (ОЛЬГА), девушка 20–25 лет

МИЛГА ЙОГОВИЧ, знаменитость

Квартира, в которой главное — крайняя захламленность. На стенах — картины. Все они выполнены в попсово-гламурной манере, свойственной стилю уличных выставок-продаж на Арбате или в переходе у Дома Художника — в Москве. А впрочем, такие же — прилизанные или имитирующие чью-то известную широкой публике манеру, можно встретить и в Париже, на Монмартре.

Максим вводит Хельгу — девушку, похожую на знаменитую Милгу Йогович, большой постер с портретом которой, наряду с картинами, висит на стене. (Это не обязательно Милла Йовович, как вы подумали. Портрет должен быть похож на актрису, играющую Хельгу). Максим одет в грязную футболку, драные джинсы, волосы давно не мыты. Но он сам об этом знает и поэтому чувствует себя очень дискомфортно. Хельга же в белой кофточке, в белых джинсах со стразами по швам, в руках белая сумочка, тоже со стразами. Ее настораживает обстановка, хотя она старается этого не показать. Посматривает на дверь. И тут видит портрет Милги.

ХЕЛЬГА. Вот почему ты меня вызвал! Все говорят, что я на нее похожа. Это еще как посмотреть, это она на меня похожа! А чего ко мне не согласился приехать? Машины нет? Или боишься? Некоторые боятся. Зря. У нас не фирма, от себя работаем. Нет, конечно, есть люди, курируют. Зато помочь могут, если что. Ты извини, я, пока ехала, у меня как-то перемкнуло. Матвей?

МАКСИМ.

Максим.

ХЕЛЬГА. Ну вот, почти угадала. Хельга. (Протягивает руку).

МАКСИМ.

Я никогда не пожимаю рук.

ХЕЛЬГА. Тоже правильно. Гигиена. Я в метро, хотя я там очень редко ездию, я там сроду за поручень не берусь. Как представлю, сколько там рук в этом месте побывало — бррр! (Передергивает плечами).

МАКСИМ (заинтересованно).

Ты рипофобией, случайно, не страдаешь?

ХЕЛЬГА. Чего? Тебе справку от врача показать? Или от венеролога? Да я, кроме насморка, никогда не болела ничем! Я зарядку делаю, в бассейн хожу! Нет, если хочешь, у меня и справка есть. Некоторые требуют. Чудаки, ё, будто не знают, что любую справку сейчас можно подделать. Или просто купить. Показать справку?

МАКСИМ.

Спасибо, обойдусь.

ХЕЛЬГА. Слушай, извини, конечно, это не мое дело, а чего у тебя такой бардак? Мы вот три девушки вместе живем, а порядок идеальный всегда. Я их гоняю — терпеть не могу, когда мусор.

МАКСИМ.

Я тоже ненавижу грязь.

ХЕЛЬГА (с легкой иронией). Оно и видно! … А картин сколько! Ты художник?

МАКСИМ.

Картины моего отца.

ХЕЛЬГА. Красиво. Как в музее.

МАКСИМ.

Ты любишь посещать музеи?

ХЕЛЬГА. Бываю, вообще-то. Недавно в этом была… Ну, на этом, на этой… О, ё… Ну, в центре… Короче, картины там, Репин, Васнецов. Врубель.

МАКСИМ.

Тебе понравилось? Ты чем-то восхитилась?

ХЕЛЬГА. Я живопись вообще люблю. Но только классику. Когда картина такая… Ну, люди там настоящие, природа. А современные эти — ну, когда пятна всякие, ну, понимаешь. Абстракции. Я тоже так могу.

МАКСИМ.

В искусстве все зависит не от стиля,

А от художника. Хотя, я, как и ты,

Предпочитаю классику, но, все же,

Я не люблю, когда совсем похоже

На то, что в жизни.

ХЕЛЬГА. Странно говоришь. Тьфу, я тоже начала. Ты прикалываешься? Ты почему стихами?

МАКСИМ.

Стихи? Да нет. Ритмическая речь.

Способность с детства, а потом привычка,

Потом болезнь. Врачи предостеречь,

Считая пустяками, не успели.

И я таким остался.

ХЕЛЬГА. В самом деле? Ё, это прямо как зараза — ты видишь, я прямо попала в рифму тебе! То есть ты не можешь нормально говорить?

МАКСИМ.

Меня не напрягает. Всех сначала

Пугает это. Ничего, привыкнешь.

ХЕЛЬГА. Уже привыкла.

МАКСИМ.

Понимаю, это

Необходимо девушкам твоей

Профессии. Мгновенно под клиента

Подстроиться, сообразить, кто он,

Чего желает и чего бояться,

Чем угодить ему, но так, чтоб чересчур

Он не увлекся, ибо неизвестно,

Что хуже — гнев его или любовь.

Вы все психологи.

ХЕЛЬГА. А то! Само собой! Слушай, ты извини, конечно, я просто уточняю. Два часа минимально, ес? А там как пойдет, ес? В смысле, если понравлюсь, на ночку, ес?

МАКСИМ.

Ну да. Хотя, возможно…

ХЕЛЬГА (перебивает). Тогда, слушай, это просто на всякий случай. Ты отличный парень, интеллигентный, я вижу, даже чересчур, я шучу, нет, правда, папа художник, я понимаю, но у меня принципы, независимо. Для всех. И психология, сам про нее сказал: когда человек, ну, то есть мужчина, думает, что потом отдавать, он только об этом и думает. А когда он уже отдал, он уже не думает, отдал и отдал. Он уже отдал, можно отвлечься.

МАКСИМ.

Рубли иль доллары?

ХЕЛЬГА. Мне все равно, хоть йены. Тьфу, блин, как быстро прилипает! Нет, это точно, на фиг, как болезнь. Ты посмотри, я же хочу нормально, а получается совсем, как у тебя! Ну прямо, блин, чесслово, как икота! Давай нормально, а?

МАКСИМ. Я не умею.

ХЕЛЬГА. Тогда хоть буду я, как человек, а то прилипнет, гадость, в самом деле! (Напрягается, усилием воли возвращается к нормальной речи). Я говорю: тогда я буду по-человечески говорить, а то, в самом деле, прилипнет эта зараза! (Вздыхает с облегчением). Ффу, прошло. Так как?

Максим достает деньги, протягивает Хельге, она берет их, хочет сунуть в сумочку. Максим смотрит.

ХЕЛЬГА. В ванную не хочешь?

МАКСИМ.

Я только что оттуда. Прячь, не бойся.

Мне отвернуться? Выйти?

ХЕЛЬГА. Да не надо! Вот — опять! (Почти по слогам). Не надо, ничего я не прячу, я не это имела в виду! А сама я душ хочу принять. Не помешает. Хотя у меня первый вызов сегодня, но — дорога, то, се…

МАКСИМ.

Я это понимаю. Сам, когда

На улице пробуду больше часа,

То чувствую, что весь в грязи и в смоге,

Что все пропитано — до мозга — этой вонью

Гнилого города. А как воняют люди!

Когда еще я ездил на метро,

Я вытерпеть не мог и пары станций!

Я задыхался — нет, я подыхал!

Серьезно, я однажды потерял

Сознание. Решили — наркоман.

Никто не трогал. А когда очнулся,

Увидел, что вагон в депо. Вокруг

Все было пусто. Тишина. Безлюдье.

Мне так понравилось! Потом пришли убраться

Две тетки. Убрались — и удалились.

И я один остался. Знаешь, как младенец

Я спал — и ощущал сквозь сон

Блаженство чистоты и пустоты…

ХЕЛЬГА. Все как у меня! (Хочет сесть в кресло, но осматривает его и остается стоять). Я в Щучине жила, город такой, Белоруссия, военных много, отец военный у меня, уже в отставке, он больной, а мама в ателье работала, они с утра уйдут — дома никого, тихо, приятно… Или в выходной утром, если рано выйти — все спят, ну, после работы, с похмелья, просто отсыпаются — никого абсолютно, как умерли все! Идешь — будто ты одна совсем, будто все вымерли. А сейчас — чума, в одной комнате втроем, клиент если придет, вообще на кухне сидим, а одна работает. Все время народ, народ вокруг… В метро недавно попала в восемь утра. Ну, получилось так, денег на машину не было, а клиент, сволочь… Ладно, это неинтересно. Короче, пришлось в метро. Это мрак! Зажали — кости трещат, голову задрала, воздух глотаю, а сама думаю: ё, в такой тесноте запросто — или грипп, или экзему подцепишь, или вообще СПИД, а что, я слышала, бывает, воздушно-капельным путем, врачи врут, что через кровь, успокаивают. Короче, еду — и тетка встает. Маечка такая без рукавов. Руку подняла — и в морду мне прямо подмышкой! А подмышка мохнатая, мокрая, и прямо пар от нее, я серьезно! Прямо в нос. Я умирала на фиг! Хочу отойти — не могу! И ты не поверишь, меня сблевало! Прямо на мужика, там мужик сидел подо мной, прямо ему за пазуху, в рубашку! Ё, что было, это просто не описать! Мужик орет, я к выходу пихаюсь, мне кто-то в живот локтем… Короче, вывалилась еле-еле… После этого взяла номер в гостинице и три дня там прожила одна. Не выходила практически. Я вообще, между нами, человеческий запах не перевариваю.

МАКСИМ.

Как мы похожи… Даже интересно.

Да, запах — это… Но еще воняют взгляды —

Тупые, сальные, безмозглые, пустые!

А как смердят слова! Когда я слышу,

Ну, что-то типа: (гнусаво, протяжно, пародийно)

«Ты, ваще, кончай

Понты кидать, тут все свои, в натуре!» —

Мороз по коже, будто ты услышал,

Как по стеклу ножом — над самым ухом!

ХЕЛЬГА. А что же сам живешь в такой грязюке?

МАКСИМ.

Грязюка специально. Я пытаюсь

От рипофобии хоть как-то полечиться.

ХЕЛЬГА. А что это за дрянь еще?

МАКСИМ.

Болезнь.

Боязнь заразы. А вернее, грязи.

ХЕЛЬГА. Не въезжаю. То есть ты боишься грязи и хочешь грязью от этого вылечиться?

МАКСИМ.

Да, потому что — как иначе?

Меня родители сперва оберегали,

Потом я сам берегся — толку нет.

Куда ты денешься, когда весь этот мир

Пропитан вонью, грязью и заразой?

ХЕЛЬГА. То есть, ты решил себя приучить?

МАКСИМ.

В каком-то смысле.

ХЕЛЬГА. Интересный способ. Знаешь, у меня мама, она алкоголя не переваривала с детства. Терпеть не могла. Даже запах. А отец любитель. Не алкоголик, но выпить любил всегда. Разгружался. Культурно, по-человечески. В одного. Выпьет — начинает петь. Хохлацкие песни, он хохол у меня. «Дывлюсь я на нэбо, тай думку гадаю: чому я не сокил, чому не летаю…» А мама завидовала. Вся на нерве всегда, а расслабиться, нервы сбросить — не может. Почему, говорит, я пить не могу? Ну, начала себя приучать…

МАКСИМ.

И приучила?

ХЕЛЬГА. Даже чересчур. А как эта картина называется? (Показывает за спину Максима и вверх. Он поворачивается, она быстро прячет деньги в какой-то внутренний кармашек джинсов).

МАКСИМ.

Не помню. Вроде, «Море»…

ХЕЛЬГА. Просто «Море?» Красиво. Макс, давай решим: уже час почти прошел. Я не гоню, ты мне нравишься, с тобой интересно, но ты определись, мы говорить будем или что? Я предлагаю: давай по быстрому, а потом еще поболтаем. У меня все быстро кончают. (Подходит к постели, откидывает покрывало). А белье чистое, молодец. Ну? Я в душ?

МАКСИМ.

Постой. Я должен объяснить.

ХЕЛЬГА. Потом объяснишь. Чего объяснять-то? Ты мальчик, я девочка, нас так природа устроила. Тебе надо облегчиться, я должна помочь, все нормально. Ты прямо как первый раз. У меня были один раз два школьника, вызвали, сами храбрятся (вдруг зевает, похлопывает ладошкой по рту), извини, спала плохо, а у самих сопли до полу. Я говорю: мальчики, онанизм — друг восьмиклассника, а главное — даром! Пока с настоящей женщиной не трахнешься, все равно мужчиной не станешь. С проституткой тот же онанизм, только в живую теплую дырку лезть. Ну, разогрей себе этот, хот-дог в микроволновке — и на здоровье, лезь туда вместо сосиски! Нет, все равно полезли…

МАКСИМ.

Ты не права. Конечно, понимаю:

Аналоговый секс и настоящий —

Большая разница. Но важен и сам факт

Того, что ты сумел, что получилось.

ХЕЛЬГА. Я что, угадала, что ли? Тебе сколько лет?

МАКСИМ.

Сто двадцать два. Тебе какое дело?

ХЕЛЬГА. А почему ни с кем еще? Просто интересно?

МАКСИМ.

Я объясню. Так будет лучше. Я хочу,

Чтоб ты все знала. Мне спокойней будет.

Ты знаешь, мне уже почти спокойно.

Ты молодец, умеешь поддержать.

ХЕЛЬГА. Я еще ничего не делала.

МАКСИМ.

Самим своим настроем, а еще своей

Открытостью. И тем, что я пока

Не понял, но почувствовал. Так вот.

Я девушек и женщин сторонился

В такой же мере, как боялся грязи.

ХЕЛЬГА. То есть заразы?

МАКСИМ.

Можно так сказать.

Скорей брезгливость, что ли… Я не мог

Ни разу ни в кого влюбиться. Только

В красоток глянцевых — журнальных, интернетных.

В них безупречно все — фигура, кожа,

Черты лица, одежда, все такое…

Я понимаю — фотошоп, отделка,

Гламур фальшивый, но моим глазам

Какая разница? Они уже не могут

В телах живых не видеть недостатков.

Но все-таки я пробовал бороться.

Однажды, лет в шестнадцать… Вечер. Чья-то

Квартира без родителей. Одна

Девица на меня вовсю… (Щелкает пальцами, ища слово).

ХЕЛЬГА. Запала?

МАКСИМ.

Ну, скажем так. И вот мы в темноте,

В закрытой комнате. И все располагает.

И я себе сказал: заткни свой слух

И нюх забудь. И помни об одном —

Что ты обязан просто сделать это.

Я гладил ее волосы, лицо,

Стараясь избегать ее дыханья.

Но тут она рванулась и впилась

Губами в губы мне. Я задохнулся.

И в рот мне потекла слюна чужая.

Во рту толкалась мускулом удава

Чужая плоть чужого языка…

Но я держался, я терпел, но вот,

Когда она своей рукой полезла…

ХЕЛЬГА (смеется, потом хохочет — и вот уже изнемогает). Хватит, хватит!.. Я все поняла! Ё, как похоже, даже смешно!

МАКСИМ. У тебя было что-то в таком же духе?

ХЕЛЬГА. Ты что, нормально заговорил?

МАКСИМ.

Когда?

ХЕЛЬГА. Да только что!

МАКСИМ.

Не знаю… Не заметил.

ХЕЛЬГА. Ладно, проехали. Нет, правда, очень все похоже. У меня как? Лет пять мне было или шесть. Увидела, как мать с отцом. Ну, понимаешь. Случайно. Отдыхать на природу ездили, я пошла цветочки собирать, а они там на полянке. Дома им, что ли, время не хватало? Хотя, мы тогда в одной комнате жили, а я спать долго не укладывалась, мама потом рассказывала. Короче, смотрю из кустиков, смотрю — и так мне почему-то страшно стало! Я чуть не заорала, серьезно. И все, переклинило! Сама расту, а сама как подумаю, что придется это делать — просто тошнит. Но надо же как-то — ну, неохота себя ненормальной же чувствовать. И тоже, как ты, несколько раз пробовала. Напьюсь специально, себя раздеть позволяю, а дальше — все, стопор! Ужас какой-то дурацкий, вся липкая от пота делаюсь, не могу — и все! Психоз! Ну вот… А потом все-таки один раз так напилась, что уже ничего не чувствовала. Ну, и один меня распечатал наконец. Кайфа никакого, но случай имел место, как говорится… Кончила школу. Тут подруга из Москвы приехала, Оксана. А у нас уже все фигово в семье: отец почти на инвалидности, мать то работает, то по неделе пьет, короче, жить не на что. А жить хочется, в принципе, правильно? Оксана мне предложила — в Москву, интимный бизнес. Ну, я и поехала… И вот… Пять лет уже. Теперь я вип фактически, в Интернете мои объявления, фотографии, сам видел. Еще немного, одна буду жить, на себя буду работать.

МАКСИМ.

И ты на это сразу согласилась?

ХЕЛЬГА. А почему нет? У нас там перспектив никаких, зарплаты маленькие, в институт я не хотела…

МАКСИМ.

Не понимаю. Ты же говоришь,

Тебе и страшно, и противно — как же?

ХЕЛЬГА. А так же. Когда работа, об этом не думаешь. Не знаешь, как люди живут? Все работают — и всех от работы тошнит! Но работают же!

МАКСИМ.

Занятно. Почему-то я считал,

Что проститутки, хоть и любят деньги,

Но склонность к этому имеют. Разве нет?

ХЕЛЬГА. Не обязательно. Я тебе так скажу: этим надо заниматься или когда тебе очень нравится — или когда совсем не нравится. Вот как мне. Я спокойна. Зато никаких ошибок.

МАКСИМ.

А у тебя бывает…

ХЕЛЬГА. Поняла. Ну, очень редко, так скажем. Что-то похожее. Макс, у нас проблема.

МАКСИМ.

В чем дело?

ХЕЛЬГА. Два часа прошло.

МАКСИМ.

Не бойся.

Я уплачу за ночь.

Достает деньги, дает Хельге.

ХЕЛЬГА. Спасибо. Ты не думай, я не жадная, просто — профессиональная привычка. Ну, все, теперь можно расслабиться. Значит, ты решил с проституткой невинность потерять? А что, почему нет? Знаешь, мы, по крайней мере, честные. А другие только из себя корчат, а такие гадюки на самом деле! В сто раз хуже нас! Типа того: ах, ах, я исключительно по любви, ты только купи мне сережечки с брильянтами, автомобильчик и квартирку маленькую, метров на сто, и все, и больше мне ничего не нужно!

МАКСИМ.

Мне будет жалко, если ты умрешь.

Идет к Хельге, всматриваясь в нее.

ХЕЛЬГА (отступает к двери). Макс, давай не волноваться, ладно? Знаешь, у меня приступ опять. Я сегодня не могу. Вот, деньги возвращаю. (Достает деньги, кладет на стул). А я сейчас Оксанке позвоню, ты знаешь, она обожаем сексуальный экстрим, ей даже нравится, когда душат! (Толкает дверь, трясет ручку). Открой, пожалуйста! Макс!

МАКСИМ.

Мне будет жалко, если ты умрешь…

Ты знаешь, мне всегда казалось, с детства,

Что не люблю людей. А я хотел

Любить отца и маму, и других,

Но мне мешало что-то — или запах,

Иль цвет волос, звук голоса… И вот —

Отец болеет, умирает… Мама

Недавно вышла замуж за границу,

В каком-то смысле тоже умерла.

И я вдруг понял, что любил обоих.

И так ориентируюсь теперь:

Когда я понимаю, что мне жаль

Заранее кого-то — это значит,

Что я его не то чтобы люблю,

Но отношусь нормально. Понимаешь?

Я всех оцениваю с этой точки зренья:

Кого мне будет жаль, кого не жаль.

Мне будет жалко, если ты умрешь —

И это значит: ты мне симпатична.

ХЕЛЬГА. Ну, шутки… Ты, Максим, прямо… Ты не просто странный, ты… Ты — максимально странный. Ты максимальный Максим! (Смеется).

МАКСИМ.

Спасибо. Забери обратно деньги.

Отходит от нее, Хельга быстро хватает деньги, сует в джинсы.

МАКСИМ.

Теперь послушай… Что-то я хотел…

Не помнишь, я на чем остановился?

ХЕЛЬГА. Что никого не мог ты полюбить.

МАКСИМ.

Да. Это главное. Не получалось. Даже

Гламурные красотки из журналов

Мне разонравились. Сквозь хитрость фотографий

Я разглядел, что каждая из них

На самом деле состоит из тех же

Ингредиентов, что и остальные.

А если их умыть и посмотреть

Вблизи — при свете солнечном, то сразу

Все обнаружится: морщины и прыщи,

И проступающие вены, и…

ХЕЛЬГА. Ну, хватит! Нет, правда, неприятно. Я о старости подумала. Хотя у меня старости не будет.

МАКСИМ.

Почему?

ХЕЛЬГА. Повешусь.

МАКСИМ.

Была такая дама — Лиля Брик,

Любовница поэтов и наркомов…

Хельга хохочет.

МАКСИМ.

Не понял. Что смешного я сказал?

ХЕЛЬГА. Брик! Я не могу! Это фамилия, что ли? Брик, надо же! Брик — Бряк! Брак — Брук! Брик — вот не повезло женщине! Ну — и чего она?

МАКСИМ.

Боялась старости, покончила с собой,

Хотя уже была совсем старухой.

ХЕЛЬГА. Молодец! Хоть и фамилия дурацкая, а — молодец! Я тебя опять сбила. Значит, ты вообще стал женщин ненавидеть?

МАКСИМ.

Да. А потом влюбился.

ХЕЛЬГА. И в кого?

МАКСИМ (показывая на портрет Милги Йогович).

В нее.

ХЕЛЬГА. Ну, это не по правде! Я тоже одного актера люблю и даже познакомиться пыталась. Но я же понимаю — кто он и кто я!

МАКСИМ.

Не путай. У меня совсем другое.

Я полюбил по-настоящему. Не как

Фанат или мечтатель-мастурбатор.

Я полюбил ее живую, целиком —

И даже испугался поначалу.

Я говорил себе, что это бред,

Что это безнадежно и бесцельно…

ХЕЛЬГА. Вот именно. Где ты — и где она!

МАКСИМ.

Я тоже думал так — и тут увидел,

Что (садится к компьютеру, читает с монитора)

Милга Йогович к нам вскоре приезжает

На фестиваль. И, значит, это шанс!

ХЕЛЬГА. Какой шанс, ты о чем? Ну, увидишь ты ее издали — и что? У нее же и охрана, и вообще… Ну, проберешься, может, к ограде, когда она проходить будет, листочек протянешь, ну, может, она тебе даже распишется, повезет. И что? С автографом в обнимку спать будешь? Или на него…

МАКСИМ.

Я, может, идиот, но не дурак.

И ты права — я максимальный. Точно.

Обязывает имя — максимальный

Максим. И это так. Я проберусь,

Я обману охрану, я сумею.

Я что-нибудь придумаю. Неважно!

И я скажу ей: дайте полчаса.

Всего лишь полчаса — и будь что будет.

Ведь людям иногда одной минуты

Хватает, чтоб понять, что друг без друга

Они уже не смогут никогда!

ХЕЛЬГА. Она тебя пошлет.

МАКСИМ.

Не исключаю.

А если не пошлет? Я понимаю,

Нам верить в худшее привычней и спокойней.

А если — вдруг? А если я её

Сумею — заинтриговать хотя бы?

Захочет разобраться, посмотреть,

Что я за тип такой. А дальше — больше:

Она поймет, что я ничуть не хуже

Всех этих звезд, медийных персонажей,

Которые на самом деле часто

Пустышки, недоумки — неспроста

У них скандалы и разводы. Там ведь,

Копнуться если — ничего, труха!

Нет ни ума, ни сердца, ни таланта!

ХЕЛЬГА. А у тебя?

МАКСИМ.

Что у меня?

ХЕЛЬГА. Талант?

МАКСИМ.

Представь себе! Я, между прочим, тоже

Художник, как отец, но суть не в этом.

Я гениально чувствую людей!

Я понимаю их, как они сами

Себя понять не могут. Потому,

Что я их вижу — будто посторонний,

Как инопланетянин! То есть я

Могу заметить, что земному глазу

Привычно и обыденно. Недавно

Я шел по улице — и вдруг остановился.

Дома вокруг — по сорок этажей.

Машины едут длинной вереницей.

Речной трамвайчик под мостом плывет.

И самолет беззвучно небо чертит.

И я был потрясен: земляне, вы

Неглупые созданья, раз сумели

Все это выдумать! И как это возможно,

Что дом — не падает? Машины как-то едут…

Трамвай плывет… И самолет летит…

Ведь он железный! Нет, на самом деле

Я знаю, почему, но в этот миг

Я будто бы забыл. Я рот разинул

И, как дурак, стоял в восторге полном —

Так поразил меня прекрасный мир людей!

ХЕЛЬГА. Стоп! Без выпивки не разберешься… Кстати…. (Открывает холодильник). О, пиво! Можно? (Максим кивает, она достает пиво, ищет открывалку. Находит на столе, открывает, пьет). Ты будешь?

МАКСИМ.

Нет. Это для гостей.

ХЕЛЬГА. Я что-то запуталась, Макс. То ты людей ненавидишь — и воняют они, и то, и се. А то в восторге от них. Объясни.

МАКСИМ.

Все просто. Иногда я ненавижу,

А иногда люблю. И это ей,

Покажется, надеюсь, интересным.

Она не дура. Нам поговорить

Найдется с ней о чем. И, может быть…

ХЕЛЬГА (перебивает). Ты чокнутый, Макс. Этого никогда не будет. Никакой надежды. Абсолютно. Ты представляешь, с кем она общается? Ты представляешь, какие у этих людей деньги? Какие дома? Какие машины? Как они одеваются? Меня саму иногда зло берет, я тебя понимаю, я тоже думаю: а чем я хуже? Да я даже лучше! Ты посмотри на свою Милгу и на меня! Без обид, любовь, я понимаю, но ты посмотри! Она долговязина стоеросовая, ни груди, ни попы!

МАКСИМ. Замолчи!

ХЕЛЬГА. А чего это ты мне рот затыкаешь? Думаешь, заплатил — имеешь право? Ты за тело заплатил, а душу ты мне не заткнешь, понял? И волосы у меня лучше, и все остальное!

МАКСИМ. Ты в зеркало на себя смотрела? Смотрела? (Подходит к ней, берет ее за руку, тащит к зеркалу). Смотри! Смотри — какие у тебя глаза и какие у нее! Есть разница?

ХЕЛЬГА. Есть! У меня красивее!

МАКСИМ. Дура!

ХЕЛЬГА. Сам дурак! Отпусти! (Вырывается). Идиот. Маньяк. И не надо мне твоего пива! (Допивает бутылку и бросает в угол). И деньги верну! Только не все — извини, у нас оплата почасовая независимо от ассортимента услуг. Я тебе не отказывала, сам не захотел воспользоваться. Ее попроси — может, даст. Со скидкой! (Оставив часть денег, направляется к двери).

МАКСИМ.

Постой… Послушай, Ольга…

ХЕЛЬГА. Хельга!

МАКСИМ.

Да Ольга ты! Ну, ладно, будешь — Хельга.

Заметила — сейчас я говорил

Совсем, как ты?

ХЕЛЬГА.

А мне какое дело?

Хоть пой. А мне, ты знаешь, надоело.

Сочувствую, но не могу помочь.

Пойду и высплюсь — хоть в неделю ночь.

(Поражена). Все, заразил ты меня! Даже в рифму, офигеть!

МАКСИМ.

Останься.

ХЕЛЬГА. Для чего? Нет, правда, ты так и не объяснил, зачем я тебе нужна? Потренироваться на мне, как ты с ней будешь разговаривать? Знаешь, не получилось. Что ты мне тут дул — неинтересно. Я улетаю обратно, охранники, уведите этого рашен крези! Гуд бай, май дарлинг! (Максим морщится и отрицательно качает головой). А зачем я тогда тебе? Невинности лишиться, чтобы встретить Милгу опытным мужиком? Но ты до нее все равно не доберешься, не пригодится!

МАКСИМ.

Это моя проблема — а меня

Не беспокоит то, как я с ней встречусь.

Уверен, что получится. Другое

Меня тревожит. Я боюсь — когда

Мы встретимся, когда ее увижу

Я близко и когда я разгляжу

То, что, конечно, вряд ли так красиво,

Как это выглядит в кино или на фото,

Я растеряюсь… И пройдет запал.

И кончится любовь, быть может. Это —

Последнее, что у меня осталось в жизни,

Мой выход в тупике. И он же вход.

Хотя, конечно, есть еще один. (Подходит к окну, открывает).

Восьмой этаж. Я думаю, мне хватит.

ХЕЛЬГА. А ну, отойди! (Подходит к окну, смотрит вниз, ежится, закрывает). Ладно, поиграем в эти игры. Только я не поняла, что я должна делать? Все-таки изображать эту… красавицу?

МАКСИМ.

Не обязательно. Хотя — в какой-то мере.

Ведь ты похожа на нее.

ХЕЛЬГА. Я лучше! (Идет к изображению Милги Йогович, рассматривает). Хотя, конечно, у нее глаза красивее. Ты знаешь, вот этого не могу понять. Ну, то есть, когда объективно — параметры всякие, девяносто, шестьдесят, девяносто, я понимаю. Это измерить можно. Красивую грудь, красивые ноги — сразу видно. Если кривые — тоже сразу. А глаза — не понимаю. Вот у Оксаны — большие глаза, голубые, вырез, вроде, такой правильный, все нормально, а некрасивые. Как у коровы. Кукольные какие-то. А у меня, если объективно, глаза меньше, и вырез — ничего особенного, но красивые, все говорят. А у нее (кивает на Милгу) — еще красивее. От чего это зависит?

МАКСИМ.

Загадка. Это мне как раз

И нравится. А знаешь, ты не дура.

ХЕЛЬГА. Спасибо, говорили. Так чего делать-то будем?

МАКСИМ.

Пожалуйста, разденься.

ХЕЛЬГА. Ну наконец! Я в душ, ладно?

МАКСИМ.

Не обязательно. Я ничего не буду

С тобою делать. Просто посмотрю.

ХЕЛЬГА. Дела… Ну, смотри… (Начинает расстегивать кофточку). Стремно как-то… Слушай, может ты все-таки кого-нибудь другую позовешь?

МАКСИМ.

Не понимаю. Что тебя смущает?

Ты раздевалась сотни раз.

ХЕЛЬГА. Для дела! Для дела раздеваться — нормально, а просто так — дурой себя чувствуешь! Я же не у врача в кабинете!

МАКСИМ.

Мне очень нужно. Я тебя прошу!

ХЕЛЬГА. Хозяин-барин. Ладно… Отвернись, что ли, хотя бы!

Раздевается. Возможно, это происходит за ширмой или еще каким-то укрытием. Максим подходит все ближе, ближе. Хельга закрывает глаза.

МАКСИМ.

Я так и думал. Ты в одежде лучше

Намного. (Осматривает снизу вверх)

Неприглядная картина.

Вот прыщ, а вот ростки волос подбритых…

Бугры коленных чашечек… Пятно

Родимое — дурацкой формы, цветом

Напоминает кожуру картошки…

Бугры и впадины, и складки, и морщины…

Живот в каких-то пятнах. На груди —

Отвратные соски. Они похожи

На две засохшие, скукоженные вишни…

ХЕЛЬГА. Все, кончили! (Одевается). Надоел ты мне, понял? Да у меня грудь лучшая во всей Москве, мне это все говорили! Скукоженные! Сам ты скукоженный — на всю голову, понял? Ухожу — и денег не возвращаю! Ты мне еще и должен! И больше меня не вызывай! Я лучше трех пьяных ментов за раз обслужу, чем тебя, идиота! Только не вздумай в окно бросаться, пока я не ушла! Надо мне еще на твой труп смотреть!

Одетая, садится в кресло. Молчит.

МАКСИМ.

Ты замечательная. Дело не в тебе.

Про Гулливера ты, надеюсь, помнишь?

ХЕЛЬГА. Про лилипутов?

МАКСИМ.

И про великанов.

Он был с мизинец ростом. И, когда

Его на руки брали, подносили

К лицу, он видел то, что в микроскоп

Увидеть можно: волоски с бревно,

Пещеры пор, вулканы гнойных чирьев…

ХЕЛЬГА. Хватит!

МАКСИМ.

Так я как раз и не хочу, когда

Мы с Милгой встретимся, увидеть это все

И застрематься. И конец всему.

Хочу привыкнуть, если ты поможешь,

К тому, что недостатки есть у всех.

В конце концов, я сам не идеален,

Но притерпелся ведь. Хоть иногда,

Ты знаешь, так себе бываю мерзок!

Гляжу на эти странные отростки, (поднимает руки, рассматривает пальцы)

На эти сочленения и сгибы, (рассматривает руки и ноги в целом, двигая ими)

А если мысленно представлю, что внутри,

Какая смесь кишок, сосудов, тканей —

И хочется блевать — но не наружу,

А внутрь, чтоб захлебнуться самому…

Обращает внимание, что Хельга спит. Подходит, накрывает ее пледом. Она сворачивается калачиком.

Затемнение.

* * *

Хельга, уже в другом наряде, входит в квартиру Максима. У нее в руках пакет с продуктами.

ХЕЛЬГА. Привет. Взял бы у дамы!

МАКСИМ (берет пакет).

Зачем? Мне ничего не надо.

ХЕЛЬГА. Да просто прихватила. По пути. Ты опять стихами? (Переобувшись, т. е. сняв туфли на каблуках и сменив их на что-то более удобное, берет пакет из рук Максима, идет к холодильнику). Ты ее напугаешь до смерти, если будешь стихами разговаривать!

МАКСИМ.

Я пробую. Вчера почти весь день

Тренировался. Как ты не поймешь?

Ведь это больше, чем привычка, это —

Как говорить на языке одном

И вдруг сменить его…

ХЕЛЬГА. Стоп! Ничего подобного! Ничего ты не меняешь, все тот же наш родной язык. Вот я говорю: на улице замечательная погода. Повтори.

МАКСИМ.

На улице прекрасная погода.

ХЕЛЬГА. Не прекрасная, а замечательная! Большая разница! Замечательная — это одно, а прекрасная — это совсем другое!

МАКСИМ.

В чем разница?

ХЕЛЬГА. Ну, как… Дело не только в погоде же. Когда я говорю: хорошая погода, это значит — дождя нет, сухо, тепло. И у меня все нормально. Когда замечательная, это значит — солнце светит, ветерок небольшой, а у меня отличное настроение. А прекрасная — это уже предел, это значит уже дома не усидеть, а настроение — на высшем градусе. Понял? Вот почему никогда не любила стихов — потому что вранье все. Хорошо — а в стихах отлично. Отлично — а в стихах прекрасно. Чтобы складно было.

МАКСИМ.

Роняет лес багряный свой убор.

ХЕЛЬГА. Читала, Пушкин. Ну, это исключение, по-другому не скажешь. Просто он так писал — как говорил. Его я еще могла читать — и то в детстве. Сказки. «У Лукоморья дуб зеленый». Так, дуб зеленый, не отвлекаемся. На улице замечательная погода.

МАКСИМ. На улице замечательная погода.

ХЕЛЬГА. А завтра погоду обещали еще лучше.

МАКСИМ.

А завтра обещали еще лучше.

ХЕЛЬГА. Куда погоду дел?

МАКСИМ (с трудом). А завтра погоду обещали еще лучше.

ХЕЛЬГА. Вот! Теперь сам. Я спрашиваю: поесть не хочешь чего-нибудь? А ты давай отвечай. Нормально, не стихами.

МАКСИМ.

Нет, не хочу.

ХЕЛЬГА (начавшая кивать). Обманываешь, это непонятно, стихами или нет!

МАКСИМ.

Я просто говорю.

ХЕЛЬГА. А, а! Опять!

МАКСИМ. Хорошо. Я говорю просто. И речь моя легка. Как омертвевшая короста, слова слетают с языка.

ХЕЛЬГА. Издеваешься? Ничего, помаленечку освоим. (Вдруг хохочет. Максим удивлен). Да забыла! Забыла рассказать, всю дорогу помнила, а забыла! Мне же приснилось, что я — Милга Йоговоич! Засорил ты мне мозги совсем. Короче: будто я еду в грузовике. В кузове. Отец у меня был в механизированной части, машин полно, они всем офицерским составом на грузовике ездили за грибами, прямо в кузове — летом, весело. Я всегда туда просилась. Ну вот, снится, что я в кузове. Но я же Милга Йогович. И меня колбасит: почему в кузове, вы что? Где мой лимузин? И тут смотрю: Лукашенко. Ну, президент Белоруссии. Прямо как в жизни, вылитый. И говорит: мадам, выходите за меня замуж! А машину трясет, кочки, а он (подпрыгивает, изображая тряску): мадам! Выходите! За меня! Замуж! Я растерялась, смотрю, а рядом этот… Ну, господи… Да отлично я всегда помнила, как его зовут! Ну, представительный такой француз, актер… Чего-то типа Пердье, что ли…

МАКСИМ. Депардье.

ХЕЛЬГА. Вот, точно. И тоже говорит: мадам, выходите за меня замуж! Я опять растерялась, смотрю, а тут еще — Анджелина Джоли! И тоже: мадам, выходите за меня замуж! А я соображаю, будто всерьез, за кого лучше. И вдруг понимаю, что хочу замуж за Анджелину Джоли! Причем, ты не думай, я не лесби, это Оксанка любит с девушками обжиматься, а я — не вижу смысла. Но хочу за нее замуж, хоть тресни! А нравится при этом Лукашенко. И тут чувствую — а меня Депардье уже обрабатывает. Пристроился, гад, сзади, и… Ты представляешь? Нет, я снам верю. Не в смысле, что конкретно, но жизнь отражают — сто процентов. Ведь так и бывает же: нравится один, замуж выходишь за другого, а трахает тебя вообще третий! (Говоря это, Хельга на скорую руку готовит бутерброды, ставит на стол тарелки, кипятит чайник, наливает чай и т. п. Садится за стол, жестом приглашает Максима. Он тоже садится, угощается. Закончив рассказ, Хельга, успевавшая и до этого смотреть по сторонам, решительно говорит). Вот что. Я поняла, что мне мешает. Я не могу себя Милгой почувствовать в этой обстановке. Если я Милга, я таком дерьме не окажусь!

МАКСИМ.

Она и не окажется.

ХЕЛЬГА. Ты опять? А почему, кстати, не окажется? Раз ты допускаешь, что она вообще согласится с тобой говорить, почему не допустить, что она заглянет к тебе в гости? Мечтать так мечтать! Я бы вот если захотела кого к себе затащить, хоть этого актера, с которым у меня ничего не будет — сто пудов, затащила бы! Клянусь!

МАКСИМ.

А что же не затащишь?

ХЕЛЬГА. Не хочу. Да, я от него фанатею слегка, но не так, чтобы влюбиться. Если честно совсем, я еще ни в кого не влюблялась. И потом, какой интерес? Его все и так любят, ну, еще я буду. Он меня и не заметит. Но если бы влюбилась — он заметил бы, гарантирую. Так. Короче, надо тут навести порядок. Без этого я не Милга! В твоих же интересах!

Она включает музыку — очень громко.

Затемнение.

Грохот передвигаемых вещей.

Музыка все громче и громче.

Тишина.

* * *

Вечерний свет. Хельга — в другой одежде. Максим тоже. Вокруг чистота и порядок — уже потому, что убрано много вещей.

ХЕЛЬГА (с акцентом, жеманно). Послушайте, молодой человек, у меня не есть много время, поэтому просьба большой сказать, что конкретно вы желать от меня?

МАКСИМ. У нее не такой акцент. Мягче. И синтаксис нормальный.

ХЕЛЬГА. Чего?

МАКСИМ. Строй речи у нее нормальный.

ХЕЛЬГА. Штраф!

МАКСИМ. Почему это?

ХЕЛЬГА. Ты сказал: строй речи у нее нормальный. Стихами.

МАКСИМ. Это не стихами, просто совпало. Обычные слова тоже могут быть ритмичными.

ХЕЛЬГА. Гони, гони, нечего оправдываться!

МАКСИМ (дает ей деньги, возмущенно). Сотня за ошибку!

ХЕЛЬГА. Понимаю, что мало, жалею тебя!

МАКСИМ. Подавись. Главное: почему ты ломаешься?

ХЕЛЬГА. А они все ломаются. Я по муз-ТВ видела (изображает, приподняв руки и поводя плечами): те-те-те, те-те-те, я не хотела сниматься обнаженной, но меня уговорили, чтобы все на меня любовались, я не виновата, что так прекрасна, ха-ха, ха-ха! Дуры!

МАКСИМ. Она не ломается. Вот, посмотри. Я записал. (Поворачивает к Хельге монитор компьютера, дает ей наушники).

ХЕЛЬГА (имея в виду наушники). Зачем?

МАКСИМ. Я это сто раз смотрел.

Садится в сторонке и наблюдает за Хельгой. Хельга смотрит сначала иронично, потом увлекается, потом начинает повторять что-то беззвучно за Милгой.

ХЕЛЬГА. Молодец баба! (Снимает наушники). Слушай, она такая простая! Прямо как я — в хорошем смысле. Надо же. Секса в ней маловато, конечно.

МАКСИМ. Без оценок! Итак, я прихожу к ней. Или она ко мне. И я говорю ей: Милга, я не буду вас долго задерживать.

ХЕЛЬГА. Спасибо и за это!

МАКСИМ. Не мешай!

ХЕЛЬГА. А я не мешаю, я — Милга. Это я как она говорю. Она девушка с юмором, я поняла.

МАКСИМ. Ты меня сбила!

ХЕЛЬГА. Родной, ты думаешь, она не будет тебя сбивать? Если вообще согласится слушать. Я тебе скажу, чтобы ты знал: у мужчины в такой ситуации один шанс. Ну, как у истребителя в войну: налетел, бросил бомбу, попал — молодец, не попал — до свидания. Все. Второго шанса не будет.

МАКСИМ. Истребители бомб не бросают.

ХЕЛЬГА. По фигу, я для ясности. Девушку надо удивить. Сразу. Ну, как вот ты меня в первый раз.

МАКСИМ. Я разве удивил? (Торопливо исправляется). Я удивил разве?

ХЕЛЬГА (уже поднявшая палец). Ладно, прощаю. Еще бы не удивил, конечно, удивил.

МАКСИМ. Чем?

ХЕЛЬГА. Да всем. Я такого странного человека еще не встречала.

МАКСИМ. Может, и она удивится?

ХЕЛЬГА. Не надейся. У них там странных, в Голливуде, по десять на квадратный метр. Все психи вообще. Или наркоманы, или алкоголики. И у всех приемные дети — думаешь, почему? А потому, что к хирургам бегают каждый месяц, на них живого места нет, рожать уже не могут. Пластические операции! И у Милги твоей наверняка уже что-нибудь подрезано, а что-то добавлено!

МАКСИМ. Она не делала операций.

ХЕЛЬГА. Охотно верю.

МАКСИМ. Не делала, я сказал!

ХЕЛЬГА. Орать не будем, ладно?

Пауза.

МАКСИМ. Извини. Так. Значит, я говорю ей. Ты меня сбила совсем! Я говорю: Милга!

ХЕЛЬГА. А куда ты смотришь?

МАКСИМ. На нее. То есть на тебя.

ХЕЛЬГА. А чего у тебя глаза бегают? Мужчина должен смотреть нагло, прямо. Как хозяин.

МАКСИМ (решительно). Милга! Так?

ХЕЛЬГА. У нее тоже будешь спрашивать?

МАКСИМ. Милга! Я…

ХЕЛЬГА. Ну, ну? Что ты хотел сказать, русский мальчик?

МАКСИМ. Я прошу пять минут. Только пять минут. Если тебе будет неприятно то, что я говорю, можешь меня остановить. Я тебя люблю, это понятно, иначе я не настаивал бы так на встрече.

ХЕЛЬГА. До свидания.

МАКСИМ. Почему? Что я не так сказал?

ХЕЛЬГА. А ни почему. У меня настроение, как это по-русски… Херовое. Иди отсюда.

МАКСИМ. Только из-за настроения?

ХЕЛЬГА. А почему нет? У меня не может быть настроения? Я что, не человек? Имею я право собой распоряжаться вообще? Имею?

МАКСИМ. Конечно…

ХЕЛЬГА. Вот и вали отсюда, мальчик! Эй, охрана!

МАКСИМ. Слушай, Хельга…

ХЕЛЬГА. Какая Хельга, я Милга, ты к кому пришел? Обкуренный, что ли, на фиг?

МАКСИМ. Прекрати! Почему ты сразу разыгрываешь худший вариант?

ХЕЛЬГА. А ты представь, что так и будет? Твои действия?

МАКСИМ. Ну… Нет, если она охрану позовет, тогда… (Хельга в это время подходит к холодильнику, достает пиво). Поставь на место!

ХЕЛЬГА. Не ори на меня!

МАКСИМ. Я тебе плачу, между прочим!

ХЕЛЬГА (ставит бутылку обратно, захлопывает дверцу холодильника, садится перед Максимом, глядят на него влюбленными глазами, скороговоркой произносит). Хорошо, извини, начнем сначала.

МАКСИМ (после паузы). Милга…

ХЕЛЬГА. Это ты? Неужели это ты? Я тебя увидела и сразу поняла — это ты! Ты снился мне в моих снах, мой мальчик. Иди ко мне, я вся тоскую про тебя! Обними меня, поцелуй, возьми меня, а, а, а-а-а! (Стонет).

МАКСИМ. Замолчи!

Хельга встает, переобувается в туфли, берет сумочку.

МАКСИМ. Ты куда?

ХЕЛЬГА. Позови кого-нибудь из самодеятельности — и пусть изображают. Ты мне надоел. Ты маньяк. Ты хуже маньяка — ты… просто козел! Я больше к тебе не приду, понял?

Затемнение. Хлопает дверь. Музыка.

* * *

Появляется свет. Хельга в очередной раз сменила наряд.

МАКСИМ (с видом актера, страшно уставшего от нудной репетиции). Милга…

ХЕЛЬГА. Ладно, давай пропустим.

МАКСИМ. Почему?

ХЕЛЬГА. Потому что мы так не сдвинемся. Знаешь, как я в школе уроки учила? Если что скучно, я пропускаю. Ищу что-нибудь поинтересней. А когда уже немного затянет, можно к скучному вернуться.

МАКСИМ. Хороший способ. Действительно, пропустим. Мы познакомились. Мы… Что дальше?

ХЕЛЬГА. Я пришла к тебе в гости. Мне интересно, как живут русские молодые люди. Это твоя квартира?

МАКСИМ. Да.

ХЕЛЬГА. Чьи картины?

МАКСИМ. Моего отца.

ХЕЛЬГА. Соц-арт? Кич?

МАКСИМ (удивлен). Откуда ты знаешь эти слова?

ХЕЛЬГА. Я неплохо образована.

МАКСИМ. Откуда? Десятилетка в Щучине?

ХЕЛЬГА. Что есть Щучин? Я училась в Гарварде.

МАКСИМ. Да я про тебя, про Хельгу! Кончай дурачиться!

ХЕЛЬГА. Я что, тупая совсем, читать не умею? У метро книги уцененные продавали, тридцатник штука. Энциклопедия по искусству в том числе. Ну, полистала, нашла там такие же картины. Соц-арт это называется, если с прицелом на искусство рисовать. А если чисто для денег — кич.

МАКСИМ. Ты опять меня сбиваешь!

ХЕЛЬГА. Сам сбил!

Пауза.

ХЕЛЬГА. Давай это пропустим тоже. Мы познакомились, я пришла к тебе в гости. Ты рассказал про отца, про себя. Ты мне понравился. И я решила поиметь с тобой интим.

МАКСИМ. Ерунда!

ХЕЛЬГА. Почему? Ты мечтаешь об этом или нет?

МАКСИМ. Это для меня не существенно.

ХЕЛЬГА. Мечтаешь или нет?

МАКСИМ. Ну, допустим.

ХЕЛЬГА. Вот и все! Мечтаешь — значит, возможно. Потому что на самом деле, как я поняла, о том, что вообще невозможно, люди не мечтают. Пусть один шанс на миллион, но он есть. Согласен?

МАКСИМ. Если только на миллион…

ХЕЛЬГА. Но ведь есть?

МАКСИМ. Ну, есть.

ХЕЛЬГА. Тогда поехали.

МАКСИМ. Куда?

ХЕЛЬГА. В постель.

МАКСИМ. Так сразу?

ХЕЛЬГА. А это уж от тебя зависит. Лучше на мне потренируйся, а то обломишься. Так. Значит, я иду по комнате, смотрю на картины. Оказываюсь у постели. Ты оказываешься рядом. Ну, подходи!

Максим подходит.

Берешь так меня за плечи.

Максим берет.

И говоришь: вот отсюда лучше видно. И мягко так меня усаживаешь.

МАКСИМ. Вот отсюда лучше видно. (Усаживает — не очень мягко).

ХЕЛЬГА. Действительно, лучше.

Пауза.

ХЕЛЬГА. Ну?

МАКСИМ. Что?

ХЕЛЬГА. Скажи честно, что ты хочешь сделать?

МАКСИМ. Потушить свет.

ХЕЛЬГА. А как? Бросишь меня и попрешься к выключателю?

МАКСИМ. Действительно, проблема…

ХЕЛЬГА. Вот именно. Продумываешь заранее: свет только возле постели — ночник или торшер.

МАКСИМ. Картин же не будет видно! (Хельга, посмеиваясь смотрит на него). Понял.

ХЕЛЬГА. Или спрашиваешь: хочешь выпить? Идешь за выпивкой и по пути тушишь свет.

МАКСИМ. Хочешь выпить?

ХЕЛЬГА. Нет. (Максим в замешательстве). Хочу, хочу! Двойную «маргариту». Смешать, но не взбалтывать.

МАКСИМ. У меня только пиво.

ХЕЛЬГА. О, русские мальчики, сколько с вами проблем! Ладно, давай пиво.

Максим встает, торопливо идет к холодильнику.

Возвращаясь с пивом, выключает свет.

Затемнение.

Грохот, звон стекла.

ХЕЛЬГА. Ты живой?

Музыка.

* * *

Хельга ходит по комнате, закутавшись в простыню. Говорит возбужденно.

ХЕЛЬГА.

Ты знаешь, у папаши моего

Такая же фигня. Не в смысле секса,

А в смысле выпивки. То’йсть иногда он пьет

Ну просто литрами, он пьет и пьет, и пьет,

Уже буквально льется из ушей,

А толку шиш. Не забирает на фиг.

А иногда рюмашку опрокинет —

И бац, захорошело сразу. Сразу

Расквасится и запоет… Я, правда,

Не ожидала. Сам подумай, сколько

Меня имели, извини, но ты ведь

Сам понимаешь — проститутка, че тут

И говорить, нет, я хренею просто,

Опиндюнеть, не злись, я почему-то

Всегда ругаюсь, если хорошо.

Эмоции. А были, между прочим,

С азартом мужики, ну, то есть, как бы

Тебе сказать… Один мне говорит:

«Еще, блин, ни одна, говорит, баба

Из моих рук не вышла без оргазма!»

Ну, ладно, я ему изобразила,

А он, нашелся тоже Станиславский:

«Не верю!» — говорит. «Щас, говорит,

Я все равно тебя дожму до точки!»

И дожимал, паскуда. Я стараюсь:

О, ес, о, нох айн маль, фак ми!

А он: «Не верю!» И меня по морде

Дыц, дыц, я бац! — и в обморок! (Коротко плачет и тут же смеется).

А он перепугался страшно, чудик,

Воды принес, побрызгал. «Ты чего?»

Я говорю: «Оргазм». Он: «Правда?» — «Кроме шуток!»

И тут он весь расцвел, весь залоснился,

Весь подобрел, зараза. Мужику

Ведь все равно, от кулака, от ласки,

Лишь бы он знал, что девушка балдеет,

Что он, скотина, самый сильный, самый

Умелый… Ё, несу такую хрень!

Но ты сообрази — ведь я впервые

Почувствовала, что такое быть

Нормальной женщиной. Я будто родилась.

И даже, знаешь, захотелось имя

Вдруг поменять. А мне легко — я Ольга.

Я Ольга — и трендец! А Хельгу — на фиг!

Ты сам хоть понимаешь, что ты сделал?…

Не хочешь пива?… А ребенка хочешь?

Ну, в смысле… То’йсть какой тут смысл? Без смысла —

Возьму да и рожу. Тебе кого?

Я девочку хочу. Хотя и мальчик

Неплохо тоже. Назовем Максимом…

МАКСИМ. Ты помолчать можешь?

ОЛЬГА.

Конечно. Извини. Ты не устал?

МАКСИМ. Я просил тебя помолчать.

ОЛЬГА.

А я молчу. Ну, все, ну, успокойся!

МАКСИМ. И перестань разговаривать стихами, дура!

ОЛЬГА.

Я не нарочно. Не велишь — не буду.

Пауза.

МАКСИМ. И это — все? И к этому все сводится? Да… Интересные дела… Если бы я знал, я бы еще раньше повесился.

ОЛЬГА.

Так говоришь, как будто ты уже…

МАКСИМ. Помолчи! Нет, неужели, действительно, это все? Самое паскудное, что я успокоился! Мне уже ее (тычет в портрет Милги) — не надо!

ОЛЬГА.

И правильно. Ты радоваться должен!

МАКСИМ. Что ты понимаешь, дура? Думаешь, ты мне теперь нравишься? Я тебя ненавижу просто! Мне противно тебя видеть! А от запаха твоего меня тошнит! Кожу хочется стащить с себя, будто ты на меня налипла! Счастья сколько у девушки — оргазм у нее объявился! Событие мирового масштаба.

ОЛЬГА.

Дурак же ты. А я, как с человеком,

С тобой… Я думала, что, может, и тебе

Приятно, что… Да ладно. Не волнуйся.

Я щас уйду. Но дело не в оргазме.

А я тебя люблю. Вот так. Самой смешно.

Я сразу, знаешь, как к тебе попала,

Увидела тебя, и что-то — щелк! Внутри

Как будто что-то пискнуло. Вернее…

Не знаю. В общем, это все равно.

Не беспокойся. Все к тебе вернется.

Ты будешь счастлив — с Милгой или сам

С собой. Какая разница? Ведь нету

На самом деле Милги никакой.

А только ты один. Ну, оставайся.

И извини за все. Я ухожу.

Она одевается. Хочет уйти.

МАКСИМ. Постой. Засада вот в чем — я к тебе привык.

ОЛЬГА. И это плохо?

МАКСИМ. Сам пока не знаю… Иди ко мне.

Ольга идет к нему.

Затемнение.

Музыка.

* * *

Свет.

Ольга в домашнем халате готовит ужин. Максим смотрит телевизор.

ОЛЬГА. Есть сейчас будешь?

МАКСИМ. Да, можно.

ОЛЬГА. Хорошо. Тебе сыр потереть туда или сам?

МАКСИМ. Сам. Макароны?

ОЛЬГА. Что, не хочешь?

МАКСИМ. Да нет, нормально.

Ольга приносит тарелки на столик перед телевизором.

Они едят.

ОЛЬГА. А сыр?

МАКСИМ. Я уже все съел почти. Забыл.

ОЛЬГА. Я потру?

МАКСИМ. Ага.

Ольга трет сыр в тарелку Максима.

ОЛЬГА. Хватит?

МАКСИМ. Нормально.

ОЛЬГА. Подорожал — ужасно.

МАКСИМ. А?

ОЛЬГА. Сыр подорожал.

МАКСИМ. А.

ОЛЬГА. Процентов на двадцать.

МАКСИМ. Это много?

ОЛЬГА. Конечно! Как люди живут, у кого только пенсия?

МАКСИМ. Да, тяжело.

ОЛЬГА. Еще бы.

Ольга убирает тарелки. Моет их. Говорит, не поворачиваясь к Максиму.

ОЛЬГА. Ты только не ругайся, я ей написала. А потом один Оксанкин друг перевел, он английский знает в совершенстве. А адрес купила. На рынке компьютерном, представляешь, можно купить диск с адресами мировых знаменитостей. Всех. И обычные адреса, и электронная почта. И даже телефоны. И я ей написала. Знаешь, почему? Потому что письма действуют. Не всякие, конечно. Я, когда в выпускном классе училась, я получила письмо. До сих пор помню. Наизусть. «Оля, я счастлив жить на свете, потому, что есть ты. Я люблю тебя вот уже три года, но не решаюсь сказать. Но я каждое утро просыпаюсь и думаю, что я тебя увижу, и я начинаю сразу улыбаться. Я живу с улыбкой, потому что есть ты. Я три года счастлив, потому что я тебя люблю. Мне от тебя ничего не надо, но я тебя люблю, и этого хватит. Может быть, догадаешься и поймешь все по моим глазам. И тогда я признаюсь. А если не догадаешься, пусть это умрет со мной…» И, знаешь, я только и делала, что на всех смотрела. Нет, не он, не он. Потом показалось — он. Был такой Сережа, тихий такой, невысокий, но приятный такой, ничего. И неглупый. Я подошла: «Это не ты?» — «Что я?» — «Письмо написал?» — «Не я». Вот… И я потом всю жизнь искала того, кто мог бы написать такое письмо. И когда я тебя увидела, я сразу подумала: ты мог бы… Извини, надоела своими разговорами. Нет, но правда, у меня такое чувство, что я тебя с детства знаю… Извини. Короче, написала. Ты не сердись. Я понимаю — идиотка, дура… Но я же вижу, что с тобой творится… Короче… Короче, вот… Ты не думай, я от твоего имени. И адрес обратный указала… Я к тому, что если придет письмо, ты не удивляйся…

Оглядывается: Максим дремлет.

Она переодевается.

Уходит.

Затемнение.

Музыка.

* * *

Свет.

Максим ходит по комнате, как животное в клетке. (В комнате прежний хлам). Говорит сам с собой.

МАКСИМ.

Нет, я порядке. Сто процентов. Двести!

Душа слегка, конечно, не на месте,

Но не больна. Какой сегодня день?

Двадцатое. Уймись, не ерепень

Ненужных мыслей. Все уже нормально.

Все осязаемо. Реально и брутально.

От слова Брут? Или от слова «брутто»?

Какая разница? Но надо ведь кому-то

Выискивать происхожденье слов?

Зачем? А если взять, к примеру, атом.

Все в мире нашем, мусором богатом,

Из одинаковых слагается основ.

Зачем нам знать его строенье? Или

Быстрее потекут автомобили

И слаще станет жизнь во всех местах?

Она и так сладка. И только страх

Остался — потерять не душу,

А гладкость жития, лямур, гламур

И лядвии ласкающихся дур… (Распахивает окно)

И я не трушу. Я давно не трушу.

Я просто сомневаюсь. Если ад —

Не сковородки, не котлы, не дыба,

Не огнь пылающий, не серный запах дыма,

И главное — не то, в чем виноват,

А — то же, что и здесь? И черт ноздрею

Обыкновенный выдувает смог.

И те же люди, что, подобно рою,

Слетаются на бытия пирог —

Вонючий, как и здесь? А в центре ада

Зловещим кругом вечного ярма —

Влагалище, исполненное смрада

И сока жизни, и ее дерьма!!! (Осеняет).

Сам ад своим строеньем — просто вульва!

И мы, когда друг друга шлем туда,

Хотя и ясно говорим — «звезда»,

Но это — ад. Не двойка, братцы, ноль вам!

И минус десять мне… Ты все спросил?

Ты все сказал? Тогда кончай. Так тошно,

Что на отчаяние не хватает сил

И кажется, что врешь себе нарочно.

Зачем вопрос, когда готов ответ?

Нет выхода. И значит — смысла нет.

Встает на подоконник. Затемнение.

* * *

Максим входит в квартиру, говоря по телефону. Не закрывает за собой дверь.

МАКСИМ. Ты телефон можешь ее сказать? Но она в Москве? Слушай, ты человек или кто?… Ее неделю уже нет, а тебе все равно, что ли? Ты ведь врешь, я чувствую! Не понял. А кто? Ты же сказала, что Оксана. Какой псевдоним, дура? У актеров псевдонимы, у писателей, а у тебя кличка! Алло? Алло?

Набирает номер — не отвечают. Бросает трубку на постель.

Ходит по комнате.

Звонок.

Максим хватает трубку.

МАКСИМ. Алло? Алло? Алло?

Торопливо идет к двери, сталкивается с Милгой Йогович.

МИЛГА ЙОГОВИЧ. Здравствуйте. Могу я видеть Максима?

МАКСИМ. Он здесь не живет. Извините, мне некогда.

Конец

НАРЕЧЕННАЯ НЕВЕСТА[7]

(страшная, но интересная быль)

Деление на акты произвольное.

Перед занавесом или на пустой сцене появляется Ведущий. (Он же потом будет Покойником).

ВЕДУЩИЙ. Здравствуйте. Историю эту все рассказывают по-разному. Кто говорит, что она случилась сто лет назад, кто говорит — недавно. Поэтому у нас некоторая путаница во времени, в словах и в одежде, но все остальное — чистая правда. Это во избежание недоразумений. Вот… Вот, собственно, и все. Начинаем!

Он уходит, открывается занавес или появляется свет на сцене, и что мы видим и слышим? Ничего хорошего мы не видим и не слышим, потому что — похороны. Рыдания, причитания. Плач:

И куда же ты собрался-то?

И на кого ж ты нас кинул-то?

Побыл бы дома, порадовался!

Что ж ты так рано соскучился?

На кого, родимый, обиделся?

Причитает плакальщица, остальные молча и задумчиво следуют за гробом. Маша и Яша идут плечом к плечу, скорбят.

Опускают гроб. Закапывают.

И тут же — кромешная темень.

Нарочито зловещие голоса:

— Занято все, занято, занято!

— Покажись, покажись, покажись!

— Уходи, уходи, уходи!

— Занято, занято, занято!

Ночной мерцающий откуда-то свет, Покойник садится на могиле, озирается.

ПОКОЙНИК. Кто тут?

ГОЛОС. Занято, занято, занято!

ПОКОЙНИК (достает деньги, потряхивает на ладони). А я это место купил!

Бросает деньги, какие-то тени мечутся, поднимают деньги и скрываются.

Появляются еще три покойника: Самолишенец, Актер и Блудница.

БЛУДНИЦА (кокетливо). Здравствуй, новенький! Молоденький, сладенький!

ПОКОЙНИК. Вы кто?

АКТЕР. Живем мы тут. То есть находимся. Это я по привычке говорю — живем. Мы там, за оградкой прикопаны. Нам тут нельзя. Я актер, а этот — самоубийца, самолишенец, значит, а она — блудница.

БЛУДНИЦА. А ты со мной спал? Другие дурь несут, а он подхватывает! Блудница! А если я мужчин люблю, так это мое личное дело!

ПОКОЙНИК (озирается). А остальные покойники куда делись?

САМОЛИШЕНЕЦ. Они старые все, им ничего не надо! Деньги похватали и по ямкам опять.

ПОКОЙНИК. Зачем им деньги?

САМОЛИШЕНЕЦ. Привычка. Уже и жизнь не нужна, а деньги давай. Ну? И как ты сюда попал?

ПОКОЙНИК. Знамо дело — помер.

Троица смеется.

ПОКОЙНИК. Чего вы?

САМОЛИШЕНЕЦ. Глупые ты вещи говоришь. Не помер бы — не попал бы сюда! От какой причины и по какому поводу помер, вот чего спрашивают!

ПОКОЙНИК (озирается). Как-то мне томно. Нехорошо. Будто я уже мертвый, но еще будто живой.

БЛУДНИЦА. Это у всех спервоначалу бывает. Потом привыкнешь.

АКТЕР. Ты рассказывай, рассказывай давай. Вроде не старый, отчего перекинулся-то?

ПОКОЙНИК. Сердце лопнуло.

Пауза.

АКТЕР. И все?

ПОКОЙНИК. А что?

АКТЕР. Кто ж так рассказывает! Мы тут по два, по три года свежего покойника ждем, кладбище, сам видишь, маленькое. Ты не жадничай, рассказывай, как следует! И не со смерти начинай, а с самого начала.

ПОКОЙНИК. То есть вам жизнь свою рассказать?

САМОЛИШЕНЕЦ. А чего бы и нет? Время у нас тут — девать некуда.

ПОКОЙНИК. Что ж. Значит, было дело, женился я.

АКТЕР. Э, э, э! Кто так рассказывает! Женился он! Это как? Не родился, а уже женился? Я ж тебе говорю: сначала! И покрасивее! Вроде того: в некотором царстве, в некотором государстве, дальше по тексту и без купюр. Понял?

ПОКОЙНИК. Что ж, могу и так. (Усаживается поудобней). В некотором царстве, в некотором государстве живало-бывало два купца: один богата богатина, Яшнев прозванье, другой не столь важноватенький, фамилия — Коришнев.

Появляются Яшнев и Коришнев. В современных костюмах с добавлением какой-нибудь архаичной детали — смазных сапог, например. Или картузов.

ПОКОЙНИК. Однако же были они по детству друзья и имели меж собой душевную связь: именины друг у друга справляют, подарки дарят, а жены ихние целуются — прямо как сестры!

Выходят жены, Дарья Яшнева и Авдотья Коришнева. Обнимаются. Одеты стильно, Коришнева, пожалуй, даже не отстает от Яшневой. И тоже что-то старинное — чепец, шаль и т. п.

ПОКОЙНИК. И были у них дети, у Яшнева — Машенька, а у Коришнева — Яшенька.

САМОЛИШЕНЕЦ. Это, стало быть, ты?

ПОКОЙНИК. Да нет, не я.

На сцену выбегают детишки Яша и Маша. Она в розовом платьице, он в черном костюмчике. Бегают друг за дружкой, смеются. Вдруг музыка, и они начинают танцевать, будто на конкурсе детского танца. Супруги Яшневы и Коришневы хлопают в ладоши.

Выкатывается изобильный стол, появляются гости в нарядных одеждах.

Яшнев поднимает бокал и возглашает, обращаясь к Коришневу.

ЯШНЕВ. А что, друг мой милый Сергей Коришнев, у тебя, видишь ли, сын Яков, а у меня, видишь ли, дочка Мария, она же Машенька! Давай, раз такое интересное дело, их обручим! Обратно же, для нашего бизнеса будет выгода, мы с тобой, знаешь ли, холдинг замутим из совместного капитала!

КОРИШНЕВ (тоже встает с бокалом). Нет моих таких красивых слов, друг мой Вася Яшнев, чтобы выразить свою признательность за такие твои, без базара говорю, душевные слова! Выражаю свое согласие на обручение, а насчет холдинга погодим, у меня капитал хоть маленький, да свой, я уж как-нибудь сам обернусь!

ЯШНЕВ. Уважаю за гордость, друг мой Сергей Коришнев, а насчет маленького не горюй — денежка к денежке липнет, достигнешь еще моего благосоизмерения, если, конечно, конъюнктура не подведет!

И тут все замирают. А покойники, сидящие в углу, высвечиваются бледным светом, и Самолишенец комментирует.

САМОЛИШЕНЕЦ. Это он спьяну предложил.

ПОКОЙНИК. Не спьяну, а по чистому велению души.

САМОЛИШЕНЕЦ. Какое еще веление? Он что, бизнеса не понимает? Это к большой денежке денежка прилипает, а от маленькой отскакивает, да еще ее и прихватывает! Дело известное, сам в живую пору купцом был. (Оживляется). Вот помню, приволок я из далекой страны Китая четыре воздушных обоза мелкого товару…

АКТЕР. Да постой ты со своим товаром! Дай рассказать человеку!

Самолишенец обиженно отворачивается.

ПОКОЙНИК. Ну, так. Выпили за это дело, да и разошлись. Яшнев все больше богатеет (Самолишенец кивает головой и поднимает палец: «А я что сказал?»), открыл банку, инвестиция за инвестицией к нему так и прут, впору лишнее отгребать. А Коришнев, такое, значит, дело, поиздержался. Да и как? — дельце-то маленькое, а казенных людишек много, и каждому свой кусок требуется. Коришнев, к примеру, пирожки печет, а Авдотья продает.

Авдотья выходит с плетеной корзиной.

ПОКОЙНИК. Не успеет выйти — городовой мимо идет, как не дать пирожка городовому? Один она ему даст, а второй он сам возьмет, какой городовой одним пирожком сыт будет?

Проходит Городовой, происходит то, о чем повествует Покойник.

ПОКОЙНИК. А там, глядишь, инспектора пойдут — и тебе пожарный, и тебе санитарный, и тебе налоговый, а то и вовсе неизвестно кто, документов не предъявляет, но взгляд такой нехороший, что лучше ему уж дать, чем не дать.

Проходят Пожарник в каске, Городовой в милицейской фуражке, Санитар в белой шапочке и Неизвестно кто с нехорошим взглядом. И все нагло берут пирожки.

Авдотья печально глядит в пустую корзинку.

ПОКОЙНИК. И остался наш Коришнев на нуле. Хотел на цареву службу устроиться, но Яшнев об этом узнает, достает свою дорогую красивую мобилу и говорит Коришневу.

ЯШНЕВ. Обижаешь ты меня, дорогой мой друг, Сергей Коришнев. Иль ты не знаешь, что у меня банк собственный? Приходи, я тебе отсыплю кредита без всякого процента.

КОРИШНЕВ. Благодарствую, друг мой, Вася Яшнев. Кредит возьму, но, как все, с процентом! Не могу я твоей совестью пользоваться, у меня своя есть!

ПОКОЙНИК. И взял Коришнев кредит, и начал сызнова свое дело. Однако, как ни старался, а опять обнулился. Опять хотел на нищенскую цареву службу податься, но тут Яшнев берет свою дорогую красивую мобилу и опять ему звонит:

ЯШНЕВ. Сызнова обижаешь ты меня, друг мой, Сергей Коришнев! Ну, обнулился, с кем не бывает? Возьми у меня еще кредита, все у тебя поправится!

Самолишенец нервно вскакивает.

САМОЛИШЕНЕЦ. Не верю! Да где это видано! Человек кредит не вернул, а ему новый дают! Или, может, у этого Яшнева банк не свой был, а казенный?

ПОКОЙНИК. Свой.

САМОЛИШЕНЕЦ. Тогда — бред! Сказки!

ПОКОЙНИК. Но он же друг его был.

САМОЛИШЕНЕЦ. А хоть брат! Сроду такого не слыхал! Брешешь!

АКТЕР (Самолишенцу). Хоть и сомнительно, но ты, Евгений, тоже совесть имей! Покойники не брешут!

БЛУДНИЦА. Ну, это кто как. Ты и покойный брешешь!

АКТЕР. Я не брешу, а фантазирую! Я актер! И не мешайте человеку!

Коришнев говорит с Авдотьей.

КОРИШНЕВ. Что с тобой, Авдотьюшка? Неужто опять пуста? Я ж тебе пирогов вдвое больше напек, чтобы было и дать, и продать.

АВДОТЬЮШКА. Твоя правда. Всем дала, как обычно, глядь — поп идет, дай, говорит, на церковь, но только добровольно. Как на церковь не дать? Дала. Добровольно, само собой. Потом глядь: человек со значком идет. Ты, говорит, торгуешь в свой карман, а мы, говорит, вместе с моей партией по названию Общая Россия, будущее строит! Совестно мне стало. Я тоже будущего хочу. Ну, и дала на Общую Россию. В общем, муж мой, Сергей, когда городовой явился, у меня ничего не осталось. Он говорит: раз не пирожками и не деньгами, давай мне другой натурой. Я, конечно, послала его куда подальше, но засела обида в моем сердце. Горит она и болит. Я, наверно, не выдержу, помру.

КОРИШНЕВ. Не умирай, Авдотьюшка! Как ты меня оставишь, как сына Яшеньку бросишь?

АВДОТЬЮШКА. Жаль мне тебя, муж, а сына Яшеньку еще жальче, но терпение мое истощилось. Не могу больше. Не обессудь, помру. (Уходит).

КОРИШНЕВ (бросается за нею). Авдотьюшка! Мне и хоронить тебя фактически не на что!

ПОКОЙНИК. Не послушала его Авдотья, померла. На похороны он деньги, конечно, нашел. Но остался при этом опять совсем без капитала.

К горюющему Коришневу подходят Яшнев и Дарья.

ЯШНЕВ. Не печалься, друг мой, Сергей Коришнев. Бог дал, Бог и взял. А тебе сына растить. А скажу я тебе вот что! Видишь ты, какая складывается неудачная конъюнктура! Брось ты свои кондитерские забавы, а иди ко мне компаньоном. Я твой бизнес за миллион куплю, будет это твой компаньонский капитал. И развернемся мы с тобой во всю ширь — мужик ты честный, хоть и неудачливый!

САМОЛИШИНЕЦ. Не верю! Хоть режьте меня, не верю! За миллион бизнес купить — которого и нет! Да не бывает такого!

БЛУДНИЦА и АКТЕР (в два голоса). Не мешай!

КОРИШНЕВ. Спасибо, милый мой друг, Василий Яшнев. Только не стоит мой бизнес ни полушки. Хочешь не хочешь, а пойду если не на цареву службу, то внаймы. Все ж таки я худо-бедно, экономику знаю, меня в торговые приказчики.

ДАРЬЯ. Не мне, бабе, мужчину учить, Сергей, но смотри в оба: мухлюют-то хозяева, а отвечает-то приказчик!

КОРИШНЕВ. Ничего! Честному человеку бояться нечего!

Самолишенец фыркает и крутит головой.

Коришнев надевает фартук, встает к прилавку.

ПОКОЙНИК. И стал Коришнев приказчиком в москательном магазине. И такой был он приветливый, такой обходительный, что враз поднял хозяину прибыль в два раза, а потом еще в два. А хозяин тот был от другого хозяина. И он эту прибыль от главного утаил. И грянула тут ревизия. И обнаружилось противоречия: по документам прибыли столько-то, а фактически меньше! Вызвали городового.

ГОРОДОВОЙ. Ну что, москательная душа? Как отвечать будешь — по закону, али по понятиям?

КОРИШНЕВ. А какая, ваше благородие, отличительная разница данной презумпции?

ГОРОДОВОЙ. Ишь ты, грамотный, что ли? Раздражаешь меня? Толкую: по закону — на каторгу тебя сошлют. А по понятиям: возвращаешь хозяевам всю прибыль и столько же мне за мою доброту!

КОРИШНЕВ. Что же мне делать? И в каторгу неохота, и прибыли взять неоткуда!

САМОЛИШЕНЕЦ. Ага, знаю, что будет! Сейчас друг Яшнев появится!

ПОКОЙНИК. Нет. Друг Яшнев об этом ничего не знал.

САМОЛИШЕНЕЦ. И Коришнев ему не позвонил?

ПОКОЙНИК. Нет.

ГОРОДОВОЙ. Ну, раз в каторгу неохота, насчет прибыли мог подсказку сказать. Есть у меня на примете один разбойник, Тырьев фамилия. Он разбойник тайный, по ночам на большую дорогу выходит, хапнет куш — и след простыл. И живет барином, и подступки к нему нет. Я было подлез, а он мне в рыло документ сунул, а по тому документу он есть депутат народной думы и лицо юридически неприкасаемое. Ты вот что, ты вотрись к нему в доверие, пусть он тебя на дело возьмет. А как возьмет, ты ему грабить не препятствуй, ты, главное дело, дай знать, где и как. Тут я его и хапну с поличным. Ну, и придется ему половину этого поличного мне отдать, как правоохранительному органу!

КОРИШНЕВ. Как же это? Неужто ты, власть, меня грабить посылаешь?

ГОРОДОВОЙ. А что, сам я буду руки марать? На то я и власть, чтобы другие грабили, а я регулировал! Да не будь меня, чего было бы? Кто бы кого хотел, тот того бы и грабил! А я всегда укажу — кого надо грабить, кого не надо. Внутренняя экономическая политика это называется! Всех урезонил, один Тырьев у меня из рук утекает! Так что даю тебе время день, да ночь, а утром скажешь, куда хочешь — на каторгу или ко мне в помощники.

Городовой уходит.

Коришнев, подумав, лезет на прилавок с веревкой.

КОРИШНЕВ. Знаю, что грех, прости, Господи, а на каторгу безвинно не могу идти. Они там мою человеческое достоинство унизят, а у меня, кроме достоинства, ничего не осталось! А разбойником тем более быть не смогу. И ты, сын Яшенька, прости меня. Но разве приятно тебе было бы знать, что папа каторжник или разбойник? Пусть уж он лучше самолишенец будет! А больше всего, Авдотьюшка, ты прости меня, потому что мы там не встретимся, твоя душа в раю обретается, а я…

САМОЛИШЕНЕЦ. Хватит!

Там, где Коришнев, гаснет свет.

БЛУДНИЦА. Что, поверил теперь?

САМОЛИШЕНЕЦ. Как не поверить — со мной та же история. На деньги попал. И туда голову ломал, и сюда — все одно пропадать. Ну, выпил полтора литра водочки…

АКТЕР. Полторы?

САМОЛИШЕНЕЦ. А что?

АКТЕР. Полторы даже мне не выпить. Литр с четвертью — было. Отчего и сюда попал.

САМОЛИШЕНЕЦ. А я сдюжил, не помер. Пришлось в петлю. Я другого не понимаю! Почему он к другу-то не обратился?

БЛУДНИЦА. Потому что настоящий мужчина! Не хотел друга затруднять.

САМОЛИШЕНЕЦ. Ну — тогда туда ему и дорога! Купец всегда ход найдет, всегда выкрутится!

АКТЕР. А чего ты-то не нашел?

САМОЛИШЕНЕЦ (неохотно). Да нашел бы… Полтора литра помешали, замутили мне голову… (Покойнику). Ну, дальше-то что?

ПОКОЙНИК. Дальше что? Дальше вот что. Подросли Яша и Маша. Маша то в гимназии учится, то в университете, а Яша едва школу закончил. Только и имел, что маленькую квартирку, да осталась от отца дешевая машинка. Он эту машинку подлатал и стал извозчиком. Но дружбы они не прекращали.

Выходят Яша и Маша. Маша в розовом, Яша в сером.

МАША. Что ж ты, нареченный, лишний раз не позвонишь, слова ласкового не скажешь?

ЯША. Очень, Машенька, работы много, в трудах весь. И боюсь тебя от образования отвлечь, у тебя большое будущее.

МАША. Какое у меня ни будет будущее, а я по тебе, Яша, сохну. Душа томится, и тело мое белое, спелое, покоя не дает.

ЯША. Что я тебе предложу, Маша, ты только не обижайся. Жениться на тебе по моему материальному состоянию я никак не могу. А вот если быть бой-френдом твоим в смысле интимного секса, я бы еще подумал.

МАША. Нет, Яша. Я бы рада, но мне воспитание не позволяет. Не хочу, чтобы даже ты, нареченный, мою честь порушил. Я не какая-нибудь.

БЛУДНИЦА. При чем тут какая-нибудь! Тебе не посторонний предлагает, любимый человек! Иметь секс с любимым — святое дело! А то женится на ней и узнает, что она фригидная! И будет мучаться!

САМОЛИШЕНЕЦ и АКТЕР (в один голос). Помолчи!

ЯША. Прости, Машенька, я глупость сказал. Гормон в голову ударил. Ничего, еще немного, подкоплю капитала и поведу тебя под венец честным порядком! Давай хоть поцелуемся!

МАША. Целоваться можно в смысле легкой эротики. Давай.

Они целуются.

Подходит Красавица, стучит Яшу по спине.

КРАСАВИЦА. Извозчик, свободен?

ЯША. Нет.

МАША. Свободен, свободен, мне на лекции пора!

Уходит, Красавица садится рядом с Яшей.

КРАСАВИЦА. Вперед!

ЯША. Не угодно ли назвать адрес поточнее?

КРАСАВИЦА. А я знаю? Мне главное — уехать отсюда! (Нервно закуривает). Скот!

ЯША. Надеюсь, ваша сентенция ко мне не относится?

КРАСАВИЦА. Ко всем мужикам она относится!

ЯША. Не волнуйтесь, это бывает. Пессимизм момента. Остынете — оно все и чудесно покажется.

КРАСАВИЦА. Ага. Скажи еще, что будущее лучше, чем настоящее!

ЯША. А разве нет?

КРАСАВИЦА. Вот мне, к слову скажем, двадцать восемь лет, так?

ЯША. Разве?

КРАСАВИЦА. Думал, меньше?

ЯША. Думал, больше.

КРАСАВИЦА. Урод. Ну, хорошо, тридцать три. С половиной. А через год будет тридцать пять. То есть тридцать четыре. С половиной. На год больше. Уже это одно значит, что будущее хуже, чем настоящее!

ЯША. Думаю я, что вам просто хороший мужчина не попался.

КРАСАВИЦА. А где его взять? На Северном полюсе? Если знать, что он там есть, пешком пойду! (Взглянув на Яшу). А ты необычный какой-то.

АКТЕР (нетерпеливо). Ну! Ну!

БЛУДНИЦА. Что ну?

АКТЕР. Видно же, что баба клеит! По глазам видно! И при деньгах, одета вон как. А своя машина, наверно, в ремонте.

КРАСАВИЦА. Я на извозчиках редко езжу. Это я свою машину в мастерскую сдала. Заодно пусть глянут, чего у меня там в моторе то пищит, то трещит, а то дребезжит. Вы в этом не разбираетесь?

АКТЕР. Ну! Ну!

ЯША. На любительском уровне. Могу при случае посмотреть.

АКТЕР. Молодец!

БЛУДНИЦА. А чего молодец-то? У него девушка, а он к другой бабе лезет моторы починять!

САМОЛИШЕНЕЦ. Какие мы принципиальные!

БЛУДНИЦА. А вот представь себе! Я если кого любила, я в это время никого не любила, только его!

АКТЕР. Да? Никого? А жизни из-за чего лишилась? Сама рассказывала!

БЛУДНИЦА. Так не понял мужчина! Я ему говорю: ты, Арнольд, его Арнольдом звали, ты, говорю, Арнольд, то есть на самом деле Аркадий, но почему-то любил Арнольдом называться, ты, говорю, Арнольд, не так все понял! Я тебя люблю, говорю, а то, что этот мальчик у меня под койку залез — это мы шутим, детство вспомнили! И за это меня резать?

ПОКОЙНИК. И попал Яша в загородное имение этой красавицы на предмет починки мотора, но она к машине его не ведет, а она ему говорит.

КРАСАВИЦА. Не хочешь ли кофе выпить или квасу?

ЯША. Кофе не употребляю, чтобы не быть вопреки здоровью, а квас выпью с интересом! Богато живете!

КРАСАВИЦА. От мужа домик остался, а он, подлец, наплевал мне в душу и к другой ушел. Но я теперь не горюю. Если он меня на молоденькую променял, то и я его на молоденького поменяю.

ЯША. Это на кого же?

КРАСАВИЦА. Да хоть на тебя же! Это я так, шуточничаю. Ну, вот мои палаты. Это горница. По бокам светелки укромные, столовая, кухня, за окошком, видишь, бассейн плещется, а наверху у меня солярий, тренировочная комната, библиотечная, ну, и три опочивальни, две для гостей, одна для меня, самая просторная. Везде по клозету и по джакузи стоит! Взойдем?

ЯША. Оно бы занятно, да чего это я буду чужие опочивальни-то смотреть!

КРАСАВИЦА. Жизнь, Яша, штука переменчивая. Смотришь на что-то — оно чужое, а потом глядь — уже твое.

ЯША. Это как?

КРАСАВИЦА. Потом втолкую. Ну, пойдем?

САМОЛИШЕНЕЦ. Не ходи, Яков!

БЛУДНИЦА. Не ходи, Яшенька!

АКТЕР. Иди, дурак, счастье само в руки прется!

ЯША (чешет в затылке). Чего-то я не пойму — идти или нет?

САМОЛИШЕНЕЦ. Не идти!

АКТЕР. Идти!

БЛУДНИЦА. Не идти!

Тут звонит телефон, Яша достает его. Улыбается.

ЯША. Маша? Да я тут у одной красивой женщины. Пригласила подработать, мотор посмотреть, а сейчас опочивальню свою хочет показать. Не идти? Ну, не пойду. Вечером встретимся.

КРАСАВИЦА. Ты дурак или притворяешься?

ЯША. В школе говорили: умный.

КРАСАВИЦА. Иди отсюда!

ЯША. А мотор починить?

КРАСАВИЦА. Голову себе почини!

Яша, пожав плечами, уходит.

АКТЕР. Дурак! Сто раз дурак!

БЛУДНИЦА. Молодец! Не изменил девушке!

АКТЕР. Да при чем тут измена? У меня вот было: актриса тоже, стройненькая, симпатичненькая, живем в общежитии, любовь есть, а о семейной жизни не мечтай. Тут вклепалась в меня жена одного богатого человека. Говорит, золотом осыплю, если меня утешить не побоишься. Ну, я не побоялся. Зато через полгода смог со своей любимой квартирку снять, поженились, ребенка завели. Потом, правда, развелись…

САМОЛИШЕНЕЦ. Альфонс!

АКТЕР. Ты не ругайся! Я для невесты своей это сделал! А он кочевряжится! Увидите — надоест Машеньке его ждать, выдадут за богатого! (Покойнику). Что, не так было?

ПОКОЙНИК. Так.

САМОЛИШЕНЕЦ. И за кого?

ПОКОЙНИК. За меня.

БЛУДНИЦА. Ага! А Яша не выдержал и тебя прибил?

ПОКОЙНИК. Да нет… Учился я тоже в университете, но, правду сказать, больше по городу рассекал, машина «Феррари» у меня была. А чего — папаша министр, мамаша тоже из богатой семьи. Однако сказать, не совсем бездельничал, учился все-таки. Но отдыхать тоже умел.

Музыка, всполохи света, танцпол. Танцующие тени.

Паша и Маша в танце приближаются друг к другу. Всполохи остаются, музыка исчезает.

ПАША. Интересно, почему я вас раньше не видал?

МАША. Плохо смотрели.

ПАША. Действительно, если бы хорошо смотрел, сразу бы на вас внимание обратил. А хотите, я вас на своей великолепной «Феррари» прокачу со стремительной скоростью?

МАША. Только учтите, что если я согласилась, то это еще ничего не значит!

И вот в руках у Паши руль, а Маша рядом.

ПАША. Зацените, Маша, как прекрасен дизайн этой машины!

МАША. И то заценила.

ПАША. Не хочется ли вам, к примеру, уехать на край света?

МАША. Я привыкла сама рулить.

ПАША. Пожалуйста, попробуйте.

Они меняются местами.

ПАША. Жмите на газ, не бойтесь!

МАША. Я жму!

ПАША. Жмите!

МАША. Я жму!

ПАША. Жмите!

МАША. Я жму!

БЛУДНИЦА. Девка, сбрось скорость!

Маша и впрямь сбрасывает скорость. Отдает руль.

МАША. Извините. Мне домой пора.

ПОКОЙНИК. Ну вот. Потом он, то есть я, стал к ней в дом захаживать. С отцом беседовать.

ЯШНЕВ. А что вы думаете, молодой человек, о внешней политике в свете внутренних потребностей?

ПАША. Я думаю, что если нет международного авторитета, то нет и внутреннего баланса.

ЯШНЕВ. Разумно. А если, к примеру, взять мой банк и фрагментировать инвестиции, учитывая входящие транзакции и исходящие проценты, то сколько понадобится эмитентов, чтобы и мне в дефиците не остаться, и злобу конкурентов своим профицитом не вызвать?

ПАША. Полагаю, эмитентов понадобится достаточно!

ЯШНЕВ (Маше). Головастый у тебя парень!

МАША. Он не у меня!

ЯШНЕВ. А жаль! Ну, умный молодой человек, взял бы я тебя в приказчики, одного опасаюсь, не слишком ли ты умный? Как бы ты меня не подсидел! Поэтому с тобой для начала коньячку выпьем, а там видно будет!

Пауза.

САМОЛИШЕНЕЦ. Ну? Что дальше? Что-то нехорошее?

ПОКОЙНИК. Куда уж хуже — экономический кризис случился. И откусил этот кризис у будущего моего тестя финансов по самое не хочу. Остался он при одном доме, двух квартирах, пяти машинах и паре миллионов капитала. Банк у него отняли, бизнесы тоже как корова языком слизала. И очень мне хотелось ему помочь. Я к той поре уж отучился, свое дело завел, на ногах крепко стоял. Производство у меня было.

САМОЛИШЕНЕЦ. Какое?

ПОКОЙНИК. Спирт производил.

САМОЛИШЕНЕЦ. Дело хорошее!

ПОКОЙНИК. Хороше, только текущее. И там течет, и там течет, сплошной недосчет, а честных приказчиков сыскать не могу. Тысячу ему даю — ворует. Две тысячи — все равно ворует. Говорю: сколь ж вам, проглотам, платить, чтобы вы не воровали? А они смеются: сколь ни плати, а воровать будем — привычка! Но все ж таки прибыль у меня была. Вот и пришел я к Яшневу.

Появляются Яшнев и Паша.

ПАША. Здоровы ли, Василий Петрович?

ЯШНЕВ. А толку? Здоровья до шиша, денег ни гроша. А то наоборот, денег тьма — здоровья нема. К чему клонишь?

ПАША. К тому, что хочется мне в вас инвестицию сделать.

ЯШНЕВ. Благодетель! Сын родной! (Опомнившись). Хочешь, предполагаю, чтоб я дочь свою единственную тебе отдал?

ПАША. Ничего вы мне не должны. Врать не буду, нравится она мне. Но это и есть субъект моего объекта, то есть — желаю, чтобы у нее не было горя из-за лишений отца. А больше мне ничего от нее не надо.

САМОЛИШЕНЕЦ. Врешь! Врет! Не верю! (Покойнику). Ведь купить хотел дочку, да?

ПОКОЙНИК. Сами вы мне сказали: покойники не врут. От чистого сердца предложил.

АКТЕР. А он?

На сцене Яшнев и Дарья (Паша удалился).

ЯШНЕВ. Я вот что, Дарьюшка. Ты знаешь, конечно, мое положение. А Паша такое благородство проявил, что я прямо весь плачу. Инвестицию в меня сделать хочет. И вытекает отсюда у меня такая мысль: давай их с Машенькой поженим. Он ее любит, а она… Тоже полюбит. Такого человека да не полюбить?

ДАРЬЯ. Ты что, отец, коньяку обпился?

ЯШНЕВ. Какой коньяк, я даже водки второй день не пью! Говорю всерьез тебе: пора женить дочку!

ДАРЬЯ. Да ведь нареченная она, забыл? Сам же обручил ее с Яшей!

ЯШНЕВ. Когда это было? Спьяну чего не наболтаешь! И, обратное дело, отец его давно покойник, мать тоже. Я им слово давал, а не ему, а их на свете нет!

ДАРЬЯ. Василий, опомнись! Если человек помер, твое обещание никуда не девается! Он-то помер, а обещание-то живое!

ЯШНЕВ. Ясно. Не хочешь ты счастья своей дочери.

ДАРЬЯ. В больное место бьешь? Хочу, как не хотеть. Да ведь не послушает она нас!

ЯШНЕВ. Почему не послушает? Она меня любит, тебя тоже. Если мы ей вдвоем велим, она поперек не пойдет. Хочешь, спросим? Машенька!

Выходит Машенька.

ЯШНЕВ. Машенька… Есть у нас такая родительская воля и сопутствующий экономический интерес, учитывая мое банкротство, выдать тебя замуж за Павла! Как на это смотришь?

МАШЕНЬКА. И мама этого хочет?

ДАРЬЯ. Да, Машенька. Подумай о детях, они должны быть здоровые, холеные, богатые. Павел тебе все это обеспечит.

МАШЕНЬКА. Дети — это аргумент. (Склоняет голову). Хорошо, папенька и маменька, дайте только один денечек девическую думу подумать.

ЯШНЕВ. Ну, думай, Машенька. Мы тебя не неволим, мы только велим. А ты поступай, как знаешь, только не против нашего интереса.

ПОКОЙНИК. И пошла Маша к Яше.

Появляется Яша.

МАША. Здравствуй, Яша. Такая тема: замуж меня зовет Павел, а родители велят согласиться. Какое твое мнение на этот текущий счет будет?

ЯША. Мнение такое: первая наша ответственность есть мать и отец! Как им лучше, так ты и поступи!

МАША. А любовь как же?

ЯША. Любовь наша никуда не денется. Я тебя по гроб жизни буду любить.

МАША. Я тебя тоже.

ЯША. Прощай, Машенька!

МАША. Прощай, Яшенька!

БЛУДНИЦА. Дура, дура, дура! Ведь этот Павел, то есть ты (Покойнику) ничего взамен не просил! Пусть бы отец взял деньги, а она взяла бы у него взаймы — и ушла бы к любимому человеку! Нет, дикая логика, блин, ничего не понимаю!

САМОЛИШЕНЕЦ. А я понимаю. Дикая, говоришь? Это и правильно. В дикой природе как? Самка выбирает самого смелого и сильного самца. А у людей — самого крепкого, обеспеченного. И это правильно! Она о семье думает, о детях!

АКТЕР. Что вы понимаете в человеческих чувствах! Вам бы про инфляцию говорить, про инвестиции! Любовь важнее всего! Люди живут вяло и уныло, они живут время от времени, а остальное время существуют! Они живут только в моменты любви и вдохновения. Вот я жил — только на сцене!

САМОЛИШЕНЕЦ. Жизнь не сцена. И заткнись!

Выходят наряженные гости, выкатывается стол.

Свадьба.

Гости кричат:

— Горько! Горько! Горько!

Невеста то ли целует жениха, то ли нет — прикрывается фатой.

Голос:

— Нам не видно!

ТАМАДА. А теперь — белый танец! Дамы приглашают кавалеров, если кто не понял!

Женщины приглашают кавалеров. Дарья — Яшнева. Все по парам. Даже Блудница поддалась настроению и встала. Перед нею тут же вытянулись Самолишенец и Актер. Она выбирает Актера.

Лишь Маша не подходит к Паше. Всего в двух шагах от Паши, но не подходит.

Музыка замерла. Все смотрят на Машу. И она преодолевает эти два шага.

Вздох облегчения.

Все танцуют.

Затемнение.

Брезжит свет — в опочивальне молодых супругов.

Огромная кровать.

Паша выходит из душа в халате.

Сбрасывает с себя халат, ложится на постель.

ПАША. Извини, но нам теперь стесняться нечего.

МАША. Паша…

ПАША. Что?

МАША. Прости меня…

ПАША. Так и знал — месячные.

МАША. Да нет. (Садится на постель). Я, если ты не знаешь, девичество свое не рушила.

ПАША. Бывает. Хотя редко. Тем мне приятней.

МАША. А мне хуже. Не рассказывала я тебе, прости. Есть у меня жених нареченной, Яша…

ПАША. А зачем за меня согласилась?

МАША. Да я не против замуж за тебя. Но есть у меня такое мнение про свою честь, что первому я отдать ее должна, кому обещалась. Такая, знаешь, идея-фикс. И если я того не сделаю, загрызет меня совесть до смерти. А зачем тебе такая жена, которая мучается? Ни радости от нее, ни удовольствия.

ПАША. Что ж ты хочешь, скажи прямо?

МАША. Хочу отнести честь свою девическую нареченному Яше. А потом к тебе вернусь.

ПОКОЙНИК. И надолго я задумался. Думал и думал, думал и думал… А Машенька ждала.

САМОЛИШЕНЕЦ. И?

АКТЕР. И?

БЛУДНИЦА. И?

ПАША. Ладно, отпускаю!

САМОЛИШЕНЕЦ. Дурак!

АКТЕР. Молодец!

БЛУДНИЦА. Дура!

САМОЛИШЕНЕЦ. Сама дура!

БЛУДНИЦА. А ты брутальный эгоист!

ПОКОЙНИК. Тише, тише! Люди вокруг! Мне вот… То есть нам с ним (указывает на Пашу) в самом деле интересно, кто дурак и почему?

САМОЛИШЕНЕЦ. Дурак ты, то есть он — потому что девка замуж вышла, будь любезна, исполняй супружеский долг! Без вариантов!

АКТЕР. Молодец — потому что это прекрасный жест, благородный жест! Не всякий способен! Гений!

БЛУДНИЦА. Он-то, может, и гений, а она дура! Ведь просил Яша ее до свадьбы — не дала. В смысле… Ну, понимаете. А теперь здрасьте: в спальне с мужем — отпусти к другому мужику! Дичь полная! Ну, охота тебе, сбегай на другой день!

ПОКОЙНИК. А честь?

БЛУДНИЦА. Что честь?

ПАША. Горько мне, но отпускаю тебя, жена. Потому что уважаю: ты слово дала и его хочешь выполнить. А я людей, которые слово держат, высоко ставлю. Пусть ты ему честь свою отдашь, но себя и душу мне вернешь. И мне приятно будет знать, что я живу с женщиной, которая не обманщица, которая умеет слово держать! Благословляю!

БЛУДНИЦА. Чушь!

Маша уходит, Паша берет пульт, включает телевизор.

Слышны непристойные женские стоны.

Затемнение.

ПОКОЙНИК. А надо вам сказать, что пока была свадьба, у дома Павла караулили разбойники во главе с Тырьевым. Рассчитывали они на потерю бдительности, чтобы Павла схватить и в заложники взять. Но Павел домой приехал с охраной. Однако же разбойники не ушли, ждали случая. И глазам своим не верят — из ворот выезжает Маша. Совсем одна!

Маша выходит с рулем в руках.

Разбойники преследуют ее, у каждого, конечно, тоже руль. Тырьев, разбойник могучего и ужасного вида, возглавляет их.

Вот настигли, окружили.

МАША. Чего вам надо?

ТЫРЬЕВ. Чего нам надо? А догадайся с трех раз!

МАША. Мой муж вас в пыль сотрет!

ТЫРЬЕВ. Ежели достанет! Теперь, красавица, слушай мой бизнес-план. Я тебя сейчас хватаю и волоку в темный лес. Оттуда звоню твоему благоверному — и пускай он сам решает: или дает за тебя десять миллионов, или мы тебя мелко покрошим. Независимо от этой перспективы, мы, конечно, с тобой потешимся, потому что мои отморозки очень любят групповой секс!

Разбойниками криком выражают согласие.

ТЫРЬЕВ. Ну что, сама поедешь или тебя связать?

МАША. Не надо меня вязать, а послушайте меня. Есть у меня жених нареченный Яша. И я ему с детства обещала, что моя честь только ему первому будет принадлежать. Но пришлось выйти замуж ввиду экономического положения отца и личной симпатии к жениху, который мне, в общем-то, нравится. Он мне нравится, а клятву нарушить не могу. Поэтому он меня отпустил, чтобы я слово сдержала и нареченному своему жениха честь отдала.

Разбойники ржут. Тырьев поднимает руку.

ТЫРЬЕВ. Небывалые вещи рассказываешь, девушка. Чем докажешь, что правду говоришь?

МАША. Вот те крест! (Крестится).

Кто-то из разбойников рассмеялся.

ТЫРЬЕВ. Кто ржал? Кто ржал?!

ОДИН ИЗ РАЗБОЙНИКОВ (указывая на другого). Он!

Тырьев застреливает смешливого. Держит речь.

ТЫРЬЕВ. Кому еще смешно? Стыдно, пацаны! Какой-то купец своей жене поверил, в ночь отпустил. А мы что, звери, что ль, какие? Или свиньи мы? Или мы хуже других? (Поворачивается к Маше). Иди, девушка, к своему нареченному. Одна просьба. Мы тут будем, в нашем бандитском логове. А ты уж, будь добра, на обратном пути, сверни к нам, да расскажи, как у вас это счастье произошло. Хочется иногда про хорошее послушать!

ПОКОЙНИК. И поехала Машенька дальше. Едет — и то у нее от стыда душа замирает, что мужа огорчила, то сердце радость обливает, что нареченному честь свою нетронутую несет.

Появляется Яша. Заспанный, в одних трусах.

ЯША. Машенька? У тебя же свадьба!

МАША. Прошла свадьба. А теперь, Яша, как обещала, могу тебе свою честь отдать.

ЯША. Раньше свободная была, а не отдавала.

МАША. Раньше я надеялась замуж за тебя пойти. А раз не вышло, раз с другим суждено жить, так тому и быть! Но слово свое сдержу — обещала тебе, твоя в первый раз и буду. А дальше — как бог пошлет.

ЯША. Маша… Респект тебе, конечно, но ты подумай. Слово не ты давала, а отец твой. А твое слово было детское. А мужу ты теперь другое слово дала. И вот его нарушать нельзя. Он, как вижу, человек благородный, повезло тебе, что ты за такого вышла. Поступок его превышает человеческое разумение, но это и ценно. (Наливает воду, жадно пьет). Блин, что ты делаешь вообще! Я вытравил уже почти тебя, я уже все пережил, перемолол — и ты приходишь! Мне до тоски хочется воспользоваться! Оставить тебя у себя! Никому не отдавать!

БЛУДНИЦА. И не отдавай.

ЯША. Нельзя. Ты замужем. Всё. Вопроса нет. Прости.

МАША. Это ты меня прости, Яша…

Они обнимаются — как брат и сестра.

Покойники рыдают.

ПОКОЙНИК. Маша летела со скоростью двести километров в час, не разбирая дороги, много раз она оказывалась на встречной полосе, грузовики и другие машины не выдерживали и, чтобы избежать столкновения в лоб, сворачивали в кювет. После выяснилось, что результатом этой жуткой гонки были двенадцать аварий, пострадали от ранений тринадцать человек, но, к счастью, все остались живы. Маша забыла даже про обещание заехать к разбойникам, но опомнилась, вернулась назад, в дремучий лес, в бандитское логово. Ее ждали.

ТЫРЬЕВ. Ну? Что расскажешь?

МАША. Не тронул.

ТЫРЬЕВ. Почему?

МАША. Говорит, ты замужем теперь. Говорит: муж у тебя святой человек, поэтому не могу.

ТЫРЬЕВ. Ну, девушка… Муж у тебя святой, каких не бывает, а нареченный так вовсе такой, какие и не рождались!

МАША. Да уж, видно, так… Можно мне домой?

ТЫРЬЕВ. Домой-то можно, да там у вас тамбовские засели, когда мы ушли. Ну да ничего. Не собирался я с ними стрелку забивать, но, видно, не судьба. Не могу я допустить, чтобы ты к мужу не явилась и чтобы про твоего нареченного поступок не рассказала. (Разбойникам). Потому что если человек чего плохого про другого не узнает, его не убудет. А вот если не узнает чего хорошего, это неправильно. По машинам! Дави тамбовских!

Затемнение. Вспышки выстрелов, разрывы гранат, вскрики раненых.

ПОКОЙНИК. И была там сеча тамбовских с тырьевскими. Полегло с обеих сторон несметное количество народа. Но, надо сказать, и тамбовские, и тырьевские до сих пор этой сечей гордятся, потому что бились не за корысть, не за деньги, а, как выяснилось, по причине девической чести, то есть из принципа. И даже те, кто помер, были довольны, потому что гораздо приятнее умереть за принцип, чем за всякий мусор вроде денег.

Маша входит в спальню. Паша не спит.

МАША. Ждешь?

ПАША. Жду. Ничего не рассказывай!

МАША. Почему? Расскажу. Не тронул он меня. Сказал, что не хочет твоим благородством пользоваться.

ПАША. Не может быть!

МАША. Может. Что ж, бери меня.

Начинает раздеваться.

ПАША. Нет.

МАША. Что нет?

ПАША. Он не захотел пользоваться моим благородством, хотя это не благородство, а нормальный поступок. А я не хочу пользоваться твоей покорностью. Не хочу, чтобы ты без любви мне далась. Поживем — может, любовь у тебя появится. Тогда все и совершим. А Яшу твоего я к себе в приказчики возьму, потому что другого такого честного человек на свете нет.

САМОЛИШЕНЕЦ (замечает, что Блудница и Актер смотрят на него). Чего вы?

АКТЕР. Ты ведь не веришь. Почему молчишь?

САМОЛИШЕНЕЦ. А вот верю!

БЛУДНИЦА. Только вид делаешь!

САМОЛИШЕНЕЦ. Верю! Да, верю! Что, думаете, если я торговал, то у меня и понятий не было? У меня однажды клиент деньги забыл, целых двести долларов. Вместе с бумажником забыл. Потом звонит: не у вас я бумажник забыл? Я думаю: ага, значит, не помнит. И тут меня как пронзило: ну и пусть не помнит, а ты что, не человек? Не можешь поступить по-человечески? И я отдал бумажник!

БЛУДНИЦА (насмешливо). Двести баксов? Я за полчаса только зарабатывала!

САМОЛИШЕНЕЦ. Там еще права были! И фотокарточка детей!

АКТЕР. Ладно, верим, верим. (Покойнику). И что дальше?

ПОКОЙНИК. Дальше? Взял Павел Якова приказчиком. И Яков так дела повел, что ни капли спирта налево не ушло. А потом уговорил Павла перейти на выпуск соков и детского питания.

Павел и Яков сидят за столом, пьют чай, наливая в блюдечки.

ПАВЕЛ. Спасибо тебе, Яков, за совет. Спирт — он вещь только медицине полезная.

ЯКОВ. Приборы еще протирают. Я в армии служил в электронных войсках, там его употребляли не меряно. Для протирки тоже.

ПАВЕЛ. Детское питание — это не сравнить! Это наше будущее, это наши дети! Все-таки приятнее производить полезную вещь, а не вредную.

ЯКОВ. Намного.

ПАВЕЛ. Неловко только получилось, что прибыль даже больше выходит.

ЯКОВ. А это потому, что детей у нас пока еще больше, чем алкоголиков.

ПАВЕЛ. Закономерность! Чем больше алкоголиков — тем меньше детей. И наоборот. Кстати, нельзя ли нам выделить средства для детского дома?

ЯКОВ. Почему же не выделить? Выделим! (Осторожно). Как жена-то?

ПАВЕЛ. Хворает…

Затемнение.

Свет. На постели лежит бледная Маша. Постель — с балдахином. Окна зашторены.

Возле Маши доктор, довольно молодой человек. Он уже закончил осмотр.

МАША. Ну, что?

ДОКТОР. Астенический синдром налицо. Гиперастения вообще. Едите что-то?

МАША. Что-то ем.

ДОКТОР. Надо есть больше.

МАША. Не получается.

ДОКТОР. Я подозреваю, что у вас психосоматика. Понимаете меня?

МАША. Вполне. Все болезни от нервов?

ДОКТОР. Устаревшее мнение. Нервничать иногда даже полезно. Ну, в здоровом режиме, конечно — поругаться с начальством, например. Я вот недавно… Да… Что бы я мог посоветовать… Как-то изменить жизнь, условия жизни.

МАША. Что вы имеете в виду?

ДОКТОР (оглянувшись). Понимаете… Я лечил одну женщину. Молодая, все у нее в порядке. Ничего не помогало. Я просто опустил руки. Потом она обратилась к другим врачам… И вот встречаю ее через три года. Цветущая, счастливая женщина! В чем дело? Оказывается: муж, который не отходил от нее, уехал отдохнуть. А ее посещал санитар. И она… С этим санитаром. Из последних, можно сказать, угасающих сил… И все пошло на лад! Через месяц она поднялась, через два месяца ушла от мужа к санитару! Вы не подумайте, я не намекаю… Хотя… (Опять оглядывается). Вы не представляете, как вы мне нравитесь.

МАША. Спасибо. До свидания.

Входит Павел.

ДОКТОР. Значит, витаминчики, потом пришлю помощницу поставить систему с глюкозой. Все наладится!

ПАВЕЛ. Спасибо. (Дает ему деньги).

ДОКТОР. Пожалуйста.

Павел садится возле постели.

ПАВЕЛ. Как ты? Что доктор сказал?

МАША. Как-то изменить жизнь.

ПАВЕЛ. Совет хороший. Может, на Багамы слетаем с тобой?

МАША. Не хочу.

ПАВЕЛ. А в Австралию? На Большой барьерный риф? С детства мечтаю посмотреть. Хочешь?

МАША. Нет.

ПАВЕЛ. А в Испанию? Посмотрим этот собор, который как будто из мокрого песка налит?

МАША. Паша! Я в сортир сама не могу дойти, а ты — Испания!

ПАВЕЛ. Извини. А чего ты хочешь?

МАША. Ничего.

ПАВЕЛ. Так не бывает, чтобы ничего не хотеть.

МАША. Бывает.

ПАВЕЛ. Обидно. Средства появились, хоть яхту океанскую покупай. Это я не в упрек тебе, а просто… Яков, конечно, просто коммерческий талант! Так поднял бизнес! Надо прибавку ему дать.

МАША. Прогони его.

ПАВЕЛ. Не понял?

МАША. Прогони его!

ПАВЕЛ. Какой смысл? Во-первых, где я такого помощника найду? Потом, мы просто дружим. А главное, я хочу, чтобы человек, которого ты любишь, был рядом с тобой.

МАША. А я не хочу! Прогони его!

ПАВЕЛ (щупает ей лоб). Опять температура у тебя…

МАША. Иди… Уходи!

ПАВЕЛ. Поспать хочешь? Ну, поспи.

Идет к двери. Останавливается.

ПАВЕЛ. Может, тебе Яшу прислать? Он тебя развеселит.

МАША. Не надо! Стой! Ладно, пришли.

Павел выходит. Входит Яков.

ЯКОВ. Здравствуй, Маша.

МАША. Подойди сюда.

Яков подходит, садится. Поправляет Маше одеяло.

МАША. Не трогай! Вот что. Учти, у меня не бред, температура нормальная. Я вообще в норме. Убей его.

ЯКОВ. Кого?

МАША. Павла. Убей, а я грех на себя возьму.

ЯКОВ. Маша, ты выпей чего-нибудь. Что ты придумала? Как я его убью? Мы друзья. Он тебе муж. А для меня он столько сделал, что словами не скажешь.

МАША. Значит, что же мне, умирать?

ЯКОВ. Почему? Живи. Поправишься — и все будет хорошо.

МАША. Хорошо — это как?

ЯКОВ. Ну — как у людей.

МАША. У людей — как у людей, а у нас все черт знает как!

САМОЛИШЕНЕЦ. Это точно. Прямо все ненормальные какие-то.

БЛУДНИЦА. Они-то как раз нормальные, это мы ненормальные.

АКТЕР. Вопрос дискуссионный.

ЯКОВ. Ты выздоравливай, заводи от Павла детей, а я на вас порадуюсь!

МАША. А чего же сам не женишься?

ЯКОВ. Мне и так хорошо…

МАША. А! С офисными девушками романы крутишь? Или вообще по элитным проституткам ударяешь? Признавайся? Да не бойся, я не осуждаю! Мне даже интересно, расскажи, как это бывает?

ЯКОВ. Ни за кем я не ударяю.

МАША. А как же ты обходишься? Ты же мужчина!

ЯКОВ. Ну… Бывает, ложусь спать… Представлю тебя… И…

МАША. Без подробностей! А у Павла женщины есть?

ЯКОВ. Много. Все-таки бизнес большой у нас. Не меньше двухсот женщин под Павлом.

МАША. Я не это имею в виду. Есть у него любовница?

ЯКОВ. Нет.

МАША. И он тоже по вечерам обо мне думает?

ЯКОВ. Этого я не знаю. Об этом мы не говорим. Мы о деле говорим. Или о тебе.

МАША. Да? И что вы обо мне говорите?

ЯКОВ. Что мы тебя любим.

МАША. Уйди! Стой! … Просьба у меня к тебе. Боюсь заснуть днем, боюсь умереть во сне. Ночью не боюсь, а днем как-то… Неправильно ведь спать днем. А смерть тоже штука неправильная. Подстережет и… Ты зайди через час и, если я спать буду, разбуди. Хорошо?

ЯКОВ. Хорошо.

Уходит.

АКТЕР. Что-то она задумала. Чую, как человек театра, что-то сейчас будет. (Покойнику). Ну, не томи!

ПОКОЙНИК. Позвонила она в службу по вызову девушек на дом.

БЛУДНИЦА. Без намеков!

ПОКОЙНИК. И сразу же явилась девушка.

БЛУДНИЦА. А можно я явлюсь? Понарошку, конечно?

ПОКОЙНИК. Там все серьезно было!

БЛУДНИЦА. Серьезно — еще интересней!

Сбрасывает с себя саван, предстает перед Машей в яркой одежде.

МАША. Ничего, сойдет.

БЛУДНИЦА. Обижаете! Я лучшая девушка в нашем салоне.

МАША. Раздевайся, ложись!

БЛУДНИЦА. Я вообще-то девушками не интересуюсь. Если только за отдельную плату.

МАША. Заплачу! Ложись! Ничего не делай, укройся, жди!

БЛУДНИЦА. Если садо-мазо, я против!

МАША. Ничего не будет. Главное — молчи! Что бы ни было — молчи!

Маша отползает на край постели в то время, как Блудница устраивается под одеялом.

МАША (по телефону). Павел? Я тебе скоро еще позвоню, говорить ничего не буду, просто — услышишь звонок, иди сюда.

Пауза.

БЛУДНИЦА. Ну и чего?

МАША. Жди.

Входит Яков.

ЯКОВ. Маша? Маша!

Подходит, откидывает одеяло. Изумлен.

БЛУДНИЦА. О! Это мой формат! Ну, что встал? Онемел от восторга? Иди ко мне, мой сладенький!

Тут врывается Павел.

ПАВЕЛ. Что происходит?

МАША. Вот, полюбуйся! Твой друг в твой дом проституток водит!

ПАВЕЛ (Блуднице). Пошла прочь!

БЛУДНИЦА. Сами вызвали, сами гонят!

Слезает с постели, надевает саван.

ПАВЕЛ. Как же так, Яша? Ты — на глазах Маши… Ей же обидно!

ЯКОВ. Я не…

МАША. Что? Может, скажешь, что я это подстроила?

Яков молчит.

МАША (Павлу). Гони его, предателя! Чтобы духу его тут не было!

ПАВЕЛ. Извини, Яков, но она права. Если ты в этом деле так себя повел, то ты и в бизнесе можешь обмануть. Извини. Придется расстаться. Что скажешь?

ЯКОВ. Ничего.

Уходит.

МАША. Все. Разлюбила я его. Слышишь, Павел? Я разлюбила его. Я теперь полностью твоя жена. Бери меня!

ПАВЕЛ. Правда разлюбила?

МАША. Правда! Иди ко мне!

Павел обнимает ее, но вдруг отстраняется.

ПАВЕЛ. Его ты разлюбила, верю. А меня — полюбила?

МАША. Конечно! Иди ко мне.

ПАВЕЛ. Маша… Ты пойми, врач мне строго сказал: пока ты не поправишься, пока в тебе не будет веса хотя бы сорок килограммов, никакого секса. Это тебя убьет.

МАША. Пусть! Я этого хочу!

ПАВЕЛ. Нет. Давай подождем. Теперь ты на поправку пойдешь!

Звонит телефон.

ПАВЕЛ. Да? Рад слышать! (Маше). Это Тырьев. Поздравить заранее явился, потому что в Париж улетает.

МАША. С чем поздравить?

ПАВЕЛ. С днем рождения. Забыла? А я пойду. У меня теперь дел прибавилось.

Уходит. Входит Тырьев — с цветами.

ТЫРЬЕВ. Машенька! Прекрасно выглядишь! (Дарит цветы, целует руку).

МАША. Обтесался, я смотрю. Уже не разбойничаешь?

ТЫРЬЕВ. Зачем? Хлопот много — прибыли минимум. Я в Фонд помощи кремлевским вдовам и сиротам пристроился. Легальный бизнес, строка в бюджете, все законно. Мне раньше такие деньги и не снились. И сплю спокойно.

МАША. А как же страсть к насилию? Я читала, от нее трудно избавиться.

ТЫРЬЕВ. Снимаю стресс, конечно. То жене по роже дам, то охранника замочу в порядке самообороны. И сразу легче.

МАША. А женщин насиловать ты любил?

ТЫРЬЕВ. Грешен, было дело.

МАША. Что в этом хорошего?

БЛУДНИЦА. Да ничего!

ТЫРЬЕВ. Хорошего ничего, но приятно. Это, знаешь ли, модель жизни. Жизнь не хочет тебе навстречу идти, а ты уламываешь. А если не уламывается, просто берешь ее за хвост.

МАША. Изнасилуй меня.

ТЫРЬЕВ. Какое же это насилие, если ты согласна?

МАША. Ну, стань моим любовником. Я этого хочу.

ТЫРЬЕВ. Это же подлость будет по отношению к Павлу. А я его уважаю.

МАША. Ну и пусть подлость! Ты ведь, наверно, соскучился по подлости.

ТЫРЬЕВ. Это правда, иногда подмывает…

Пауза.

МАША. Ну? В чем дело?

ТЫРЬЕВ. Обострение у меня, Машенька. Простатит, чтоб его… Сказали — две недели никаких контактов… Еще раз с днем рождения тебя наступающим, выздоравливай, наша красавица!

Целует Маше руку, уходит.

Пауза.

САМОЛИШЕНЕЦ. Ну?

ПОКОЙНИК. Что ну?

САМОЛИШЕНЕЦ. Кто тебя все-таки убил?

ПОКОЙНИК. Никто.

САМОЛИШЕНЕЦ. Ага! То есть ты тоже самоубийца? А почему тебя тут похоронили? Взятку дали кладбищенскому начальству?

ПОКОЙНИК. Сам я помер.

АКТЕР. Это как?

ПОКОЙНИК. Да так. Вижу — в тупик жизнь зашла. Маша умирает на моих глазах. И я решил — лучше сам умру.

БЛУДНИЦА. Как это решил? Разве это можно — захотел и умер?

ПОКОЙНИК. Можно. Я как рассудил? Если Маша умрет, я же все равно умру, не выдержу. Так уж лучше я сразу. И она будет свободна.

АКТЕР. А просто развод ты ей мог дать?

ПОКОЙНИК. Она не хотела. Говорит: ты это нарочно. Ну… Ну, и я умер.

АКТЕР. Диагноз-то какой?

ПОКОЙНИК. Остановка сердца.

БЛУДНИЦА. Ты сам, что ли, его остановил?

ПОКОЙНИК. В каком-то смысле. Ложусь спать и думаю: вот бы не проснуться. И один раз не проснулся. Ну… Ну — и все.

БЛУДНИЦА. Как это все? А с ними что стало?

АКТЕР. Вот именно. Во всякой истории финал должен быть.

ПОКОЙНИК. Я помер — это не финал?

АКТЕР. Это для тебя финал, а жизнь продолжается. Давай, рассказывай, как она продолжилась.

ПОКОЙНИК. Я-то откуда знаю? Я же помер, говорю же!

БЛУДНИЦА. Это ничего. Тут старуха-ведунья лежит, она все знает. Баба Люся! Баба Люся!

Кряхтя, выползает из могилы полуистлевшая старуха.

БАБА ЛЮСЯ. И тут покоя не дают! Чего вам?

БЛУДНИЦА. Вот — покойничек новый. Хочет узнать, что после него в жизни происходит.

БАБА ЛЮСЯ. Хотеть все хотят…

ПОКОЙНИК (роется в карманах, достает деньги). Вот. Осталось. Не побрезгуйте.

Старуха берет деньги, рассматривает на свет.

БАБА ЛЮСЯ. Фальшивок развелось. (Поводит головой, поднимает палец). Вижу! Слышу!

ПОКОЙНИКИ (все). Что, что, что?

На сцену выходит Маша. От болезни не осталось и следа. Она сдергивает балдахин с кровати. Сдирает шторы, сбрасывает с постели белье, сваливает в кучу.

Входит Яков.

ЯКОВ. Я смотрю, тебе лучше?

МАША. Не просто лучше, выздоровела.

ЯКОВ. Что ж… Жалко, конечно, человека. Хороший был человек. Но мы теперь можем быть вместе. Ничто не мешает.

МАША (с любовью глядит на Якова). Я уже не надеялась. Яша…

ЯКОВ. Маша…

Они идут друг к другу. Смотрят друг на друга. И уже готовы обняться.

МАША. Нет. (Отходит от Якова).

ЯКОВ. Что?

МАША. Не могу. Все его вещи выбросила, всё изменила — чтобы забыть. Не получается. Каждый день перед глазами, как живой. Ведь это я его убила, Яша.

ЯКОВ (поражен догадкой). Неужели ты…

МАША. Ты считаешь, я на это способна? Он сам умер, диагноз имеется. Полное физическое истощение организма, необратимые изменения иммунной системы. Но все-таки — я его убила. Да и ты помог, если подумать.

ЯКОВ. Ты напрасно… Маша… Мы столько лет этого ждали. Успокойся. Ты ни при чем.

МАША. Действительно. Это я так. Глюки какие-то… Действительно, столько лет ждали, а я… (Опять настраивается на любовный лад). Яша…

ЯКОВ. Маша…

Опять сближаются, опять готовы обняться…

МАША. Нет! Неужели ты не видишь — вот он, между нами!

ЯКОВ. Нет его, Маша. Успокойся.

МАША. Какой был человек! Все, что мог, сделал. На все был готов — и не ради своей любви, между прочим, а ради нашей. А ты что сделал?

ЯКОВ. Я… Терпел.

МАША. Ну и терпи дальше.

ЯКОВ. Маша… Все, что произошло… Это неприятно. То есть даже страшно. Но это судьба. Мы с тобой друг для друга предназначены, вот и все.

МАША. Я даже прощения у него не попросила. Не успела сказать, что я его люблю.

ЯКОВ. Постой… Ты же меня…

МАША. Не знаю! Да, всю жизнь думала, что тебя, а теперь не знаю! Что делать, боже ты мой, что делать? Хоть помирай вслед за ним.

ЯКОВ. Не надо, зачем?

МАША. Хотя бы затем, чтобы сказать ему, как я его люблю. Он лежит где-то там, в могиле, одинокий — и ничего не знает!

Покойник ошарашен. Блудница всхлипывает. Да и Актер с Самолишенцем отворачиваются, украдкой вытирают глаза.

ЯКОВ. Может, мне тоже умереть, чтобы ты меня опять полюбила?

МАША. Тебе смешно! (Горячо). Да нет, ты не обижайся, я тебя тоже люблю. Но… Человек столько перестрадал из-за нас. Неправильно это. Нечестно.

Взявшись за голову, ходит по сцене кругами. Натыкается на Якова, удивленно смотрит.

МАША. Паша?

ЯКОВ. Ты ошиблась, Маша…

МАША. Паша, ты вернулся? Мне так много надо тебе сказать! Паша, я была жестокой. Да что там говорить, я просто была дурой! Но это прошло! Я все поняла, оценила… Паша. (Обнимает его, хочет поцеловать).

ЯКОВ (отстраняется). Маша, не надо.

МАША. Почему? Паша, почему?

ЯКОВ (испуган, вглядывается в нее). Ты побудь тут… Я скоро…

Идет за кулисы.

МАША. Куда ты? Не оставляй меня! Я без тебя не могу!

Уходит вслед за Яковом.

БЛУДНИЦА. Я всегда говорила: любовь и психушка — близнецы-братья.

АКТЕР. Сестры.

БЛУДНИЦА. Без разницы. Вот секс — совсем другое дело. Простое, полезное — и никакого вреда для психики, кроме пользы. А любовь… Гибнут из-за нее только. Как я вот тоже. Из-за любимого человека жизнь отдала.

АКТЕР. Ты что-то путаешь. Жизнь ты отдала из-за того, кто у тебя под койкой был. А зарезал тебя как раз любимый человек.

БЛУДНИЦА. Это кто ж тебе сказал?

АКТЕР. Ты и сказала.

БЛУДНИЦА. А ты слушай меня больше! Да, сказала! Соврала! Потому что даже тут за моего Сереженьку боюсь!

АКТЕР. Арнольда? Он же Аркадий?

БЛУДНИЦА. Какого Арнольда? Какой Аркадий? Ненавидела я его, паразита! И всю вину на себя взяла, чтобы он моего Сереженьку не тронул! Вот что такое любовь! Больше самой жизни! И молчи!

АКТЕР. Я молчу.

БЛУДНИЦА. Вот и молчи! (Бабе Люсе). Так, значит, в психушку она попала?

БАБА ЛЮСЯ. Сейчас. Вижу… Вижу… Ничего не вижу. Синего огня дайте мне!

САМОЛИШЕНЕЦ. Зажигалка сойдет? Но огонь не синий, обычный.

БАБА ЛЮСЯ. А ты приглядись. (Берет зажигалку, щелкает ею, появляется огонек). Вижу. Женщина мечется. Вещи жжет. Пожар в доме. Она не может выйти. Все полыхает. Она гибнет. Мужчина вбегает в дом. Хватает ее на руки. Несет, несет… Пожарные воду льют…

Грохот. Взметнулись искры.

ПОКОЙНИК. Что?

БАБА ЛЮСЯ. Погибли оба.

Покойник закрывает лицо руками.

САМОЛИШЕНЕЦ. Ну? И зачем весь этот ваш героизм и идеализм? Ни радости от жизни не получили, ни удовольствия друг другу не доставили. Сгорели!

АКТЕР. Зато какая история!

БЛУДНИЦА. И люди какие!

БАБА ЛЮСЯ. Тихо!

Появляются обгоревшие Маша и Яков.

МАША. Это что? Кладбище?

ЯКОВ. А ты думала, парк культуры и отдыха?

МАША. Он где-то здесь. Павел! Мы пришли! Мы к тебе! Опять вместе будем. Павел, отзовись! Где ты?

Покойники знаками показывают на яму, куда при появлении Якова и Маши опустился Покойник. Яков и Маша подходят, заглядывают.

МАША. Паша, ты чего? Обижаешься на что-то?

Вместо Покойника из ямы вылезает Павел.

ПАВЕЛ. Я просто…. Мешать вам не хотел. Вы же хотели быть вместе.

МАША. Вот и будем вместе. Все. Чтобы никому не обидно. (Якову). Не против?

ЯКОВ. Даже рад.

Маша обнимает Павла, потом Якова, потом они уходят втроем, обнявшись.

Занавес.

ЗЕРБА

(вторжение в двух действиях)

Действующие люди:

Куличенко Владислав Дмитриевич, стоматолог, 45 лет

Наталья Григорьевна Куличенко, его жена, работница коммунального управления, 40 лет

Нина, их дочь, 20 лет

Михаева Алевтина Сергеевна, школьный учитель, 47 лет

Матвей, ее сын, деловой человек, 26 лет

Мезгирь Александр Модестович, оппозиционер, глава крошечной партии, за 50 лет

Марго, его помощница, последовательница и любовница, около 20 лет

Снежана, в наряде Снегурочки, около 25 лет

Караморчук Владимир Иванович, старик, за 70 лет

Игорь, разгоняльщик, около 30 лет

Кравцов Павел Сергеевич, майор, 35 лет

«Космонавты» — два человека

Первое действие

Квартира в разрезе: в центре гостиная, рядом кухня, по бокам комнаты родителей и Нины. За пределами видимости прихожая и санузел. В гостиной накрыт стол, стоит елка. Из-за окон доносится шум: кто-то что-то выкрикивает в мегафон, можно различить регулярно повторяющуюся фразу «Мы требуем!», в ответ крики небольшой толпы, потом звуки стычки, перебранки, неожиданно громкий голос, будто прямо за окном: «Лови их!» Или: «Уходим!» Или: «Паразиты, своих бьете!» — «Кто тут свои?!» Или выкрик боли: «Не надо! Что вы делаете! Отпустите!». Или: «Тварь, он мне голову разбил!» И т. п. Может раздаться неожиданный хлопок — то ли выстрел из пистолета, то ли взорвали петарду или шумовую гранату. А может, и дым вдруг поползет в окно, когда кто-то из присутствующих в квартире захочет его открыть. Шум то отдаляется, то приближается. Время от времени присутствующие одновременно замирают: слушают. Какие-либо действия в эти моменты не обязательны. Этот фон не следует делать постоянным, но слышаться он должен достаточно регулярно.

Куличенко, в футболке и тренировочных штанах, смотрит в окно, Наталья, в фартуке поверх нарядного платья, приносит в гостиную тарелки, вилки, ножи, расставляет и раскладывает. Она. Нина в своей комнате сидит перед зеркалом в наушниках, покачивает головой в такт музыке, умудряясь при этом подкрашиваться.

НАТАЛЬЯ. Что там?

КУЛИЧЕНКО. Все то же. Ладно в Москве полно идиотов, а у нас откуда взялись? Съезжать надо отсюда. В центре дышать уже невозможно, теперь это еще. Как нам окна не побили, не понимаю. Второй этаж, запросто камнем можно… Или из пистолета, сейчас оружия у населения полно. Стоишь, ничего не подозреваешь — бац в лоб. И будешь трупом лежать в собственной квартире.

НАТАЛЬЯ. Я из-за всякой швали отсюда не уеду. Я тут родилась, тут мои родители жили.

КУЛИЧЕНКО (задергивает шторы). Я видел в одной квартире на окнах шторы — не шторы, а типа экран. Опускаешь — и наглухо. Как светомаскировка во время войны. Чтобы не разбомбили.

НАТАЛЬЯ. Ты бы лучше помог, они скоро приедут сейчас.

КУЛИЧЕНКО. Всегда не понимал, зачем под Новый год на ночь обжираться? Куда столько наготовили? И они, может, еще не приедут. Там вон что творится.

НАТАЛЬЯ (кричит). Нина! Нина!

Нина выглядывает из своей комнаты.

Ты Матвею не звонила, они едут?

НИНА. Приехали уже, но еще идут. Матвей машину далеко оставил. Проехать нельзя. (Идет к столу, берет кусок сыра, а Куличенко — кусок колбасы).

НАТАЛЬЯ. Слушайте, не наглейте!

НИНА (уходя к себе). А если есть хочется?

КУЛИЧЕНКО. Аналогично. (Трет рукой живот). И вообще ноет периодически. Не нравится мне это.

НАТАЛЬЯ. Сходи, проверься.

КУЛИЧЕНКО. Ага. Колесов вон пошел, тоже побаливало слегка. А ему будьте здоровы: рак. И сразу развился со страшной интенсивностью от одного психологического испуга. В три месяца сгорел человек. А не знал бы, может, пожил бы еще. Нет, в самом деле, зачем мы их под Новый год позвали? Сели бы семьей, как обычно, спокойно.

НАТАЛЬЯ. Наша дочь за Матвея замуж собирается или нет? Мы с его матерью должны познакомиться или нет? И позвала не я, а Нина. Она ему домой позвонила, а трубку мать взяла, а Нина ей от чистого сердца: приходите к нам на Новый год. Кто ж знал, что она согласится? И что теперь? Не приходите, мы передумали?

КУЛИЧЕНКО. Вас не поймешь. То надо познакомиться, то Нина позвала. Дурите мне мозги, как всегда. (Подходит ближе к жене; негромко, оглядываясь на комнату дочери). И не нравится мне этот Матвей. Откуда у него в двадцать шесть лет такая машина и собственная квартира? Чем он занимается? А мама всего-навсего кто? Учительница.

НАТАЛЬЯ. Ты хоть чем-нибудь бываешь доволен? Хоть иногда? У молодого человека свой бизнес, дело, он стоит на ногах, а тебе не нравится! Что тебе не нравится?

КУЛИЧЕНКО. Он наглый. Он подомнет Нину под себя.

НАТАЛЬЯ. Смотря как подмять.

КУЛИЧЕНКО. Это намек? Мадам, я вас спрашиваю?

НАТАЛЬЯ. Единственное — рановато ей. Двадцать лет всего.

КУЛИЧЕНКО. Я учителей с детства ненавижу. Ехидные и нервные люди. Потому что в школе одни бабы. Школу погубили женщины.

НАТАЛЬЯ. А страну мужчины. А нервы — в коллективе работают, от коллектива всегда нервы. Это ты засел, как рак-отшельник, в кабинете своем, дергаешь зубы, никто тебя не психует. А я администратор, я по сто человек за день принимаю, как я вообще нормальная еще?

КУЛИЧЕНКО. Я не дергаю, а лечу.

Шум за окном усиливается.

(Опять подходит к окну, приоткрывает штору, смотрит в щелку). Главврач наш, Шишкарев, в Черногории домик купил. С видом на озеро. И правильно сделал. Тут жить просто уже опасно.

НАТАЛЬЯ. Если человек ведет себя адекватно, если у него голова на плечах, он везде прожить может.

КУЛИЧЕНКО. У меня-то голова, а у них что, вот вопрос.

Звонок в дверь.

НИНА (голос). Я открою! (Наскоро оглядывая себя, выходит из своей комнаты, идет к прихожей).

НИНА (отцу, на ходу). Ты в таком виде будешь?

КУЛИЧЕНКО. Костюм, что ли, надеть? Я дома.

НАТАЛЬЯ. Ага, ты бы еще в трусы вырядился!

Куличенко поспешно идет в спальню. Слышатся голоса из прихожей.

МАТВЕЙ. Привет.

НИНА. Здравствуйте, Алевтина Сергеевна, давайте повешу. Холодно там?

МАТВЕЙ. Нормально. Где мои тапочки?

МИХАЕВА. У тебя тут уже свои есть?

МАТВЕЙ. У меня везде свои есть.

НИНЫ. В каком смысле?

МАТВЕЙ. Да шучу я.

Наталья снимает фартук, оглядывает стол. Входят Нина, Матвей, Михаева. Гости в домашних шлепанцах.

МИХАЕВА. Здравствуйте, с наступающим!

НАТАЛЬЯ. С наступающим, проходите. Зачем вы разулись, там же чисто на улице, снег!

МАТВЕЙ. Одна грязь уже, а не снег. Еле пробились, везде «космонавты» с дубинками.

НАТАЛЬЯ. Какие космонавты?

МАТВЕЙ. Которые толпу разгоняют. У них вот это вот (овально обводит руками лицо) на скафандр похоже, поэтому космонавтами называют.

НАТАЛЬЯ (подходит к Михаевой, пожимает ей руку). Наталья Григорьевна. Можно Наталья для вас.

МИХАЕВА. Алевтина Сергеевна, можно тоже Алевтина. Хотя в школе привыкаешь, что по имени-отчеству. Я, когда в школе начинала работать, мне очень нравилось, сама еще сопля зеленая, извините, а меня уже…

Выходит Куличенко — в костюме с белой рубашкой и галстуком.

КУЛИЧЕНКО. Здравствуйте! (Подходит к Михаевой, целует руку). Наконец мы познакомились! Очень приятно!

МИХАЕВА. Зачем вы, я с улицы, руки не мыла еще… Ну вот, наконец мы… Михаева Алевтина Сергеевна.

КУЛИЧЕНКО. Куличенко Владислав Дмитриевич.

Тем временем Матвей и Нина идут в ее комнату.

МИХАЕВА. А вы куда это сразу? Матвей?

МАТВЕЙ. Мы тоже поздороваться хотим. Пять дней не виделись.

НАТАЛЬЯ. Извините, у меня утка там готовится.

МИХАЕВА. А я перестала утку брать на Новый год. Какие-то сухие все пошли утки, тощие. Индейка лучше.

НАТАЛЬЯ. Ну, это как приготовить.

МИХАЕВА. Тогда поучусь. Можно?

НАТАЛЬЯ. Да пожалуйста! Хотя я тоже кулинарка та еще!

Они идут в кухню. Там Наталья открывает духовку плиты, что-то говорит Михаевой. А Куличенко подходит к столу, наливает из графина стопку, выпивает. Ставит стопку на стол. Смотрит на нее, берет, нюхает, оглядывается. Наливает еще. Берет салфетку, протирает стопку насухо. Как будто и не пили из нее. Идет к окну, отодвигает штору, смотрит. Новый всплеск шума. Отходит, включает телевизор. Слышны голоса каких-то комиков: «Новый год — лучший праздник!» — «Это почему?» — «Восьмое марта — для женщин. День рыбака — для рыбаков. День десантника — для десантников. А Новый год — для всех!» — «Ну, не скажи! У нас в районе День десантника тоже для всех. И такой, я тебе скажу, тяжелый день!»

Взрыв смеха. Куличенко морщится, переключает канал. Слышится музыка, скорее всего, ретро — что-то вроде «Ландышей» или песни из «Карнавальной ночи».

А Матвей и Нина в ее комнате начинают целоваться. Матвей валит Нину на постель, смело действует руками.

НИНА. Ты с ума сошел? (Отстраняет его, встает).

МАТВЕЙ. Я не могу уже. У меня гормоны уже вот тут. (Приставляет ребро ладони к подбородку). Захлебнусь скоро. Давай так: встретим Новый год, а потом ко мне. Не всю же ночь с ними сидеть.

НИНА. Посмотрим. А мама твоя? Тут ее оставишь?

МАТВЕЙ. Пусть сидят, знакомятся. Хотя нет, родители должны быть под контролем. Завезу домой. Ты зачем ее позвала вообще?

НИНА. Так получилось. Она сама сказала: жаль, говорит, что я с твоими родителями еще не знакома. Ну, и неудобно было не пригласить.

МАТВЕЙ. Слушай, давай закроем дверь и… Мне пять минут хватит. Типа разминка. А потом у меня уже как следует.

НИНА. Я так не могу. Родители за стенкой, а мы тут…

МАТВЕЙ. А в «Сосновой роще», в пансионате…

НИНА. Опять ты вспомнил!

МАТВЕЙ. Хорошо было. Твоя подруга вообще рядом спала, а тебе по фиг.

НИНА. У меня тогда голову снесло. И она пьяная была, спала, как мертвая.

МАТВЕЙ. Ладно, потерпим. Получается, что мы будем совсем как жених и невеста.

НИНА. А разве нет?

МАТВЕЙ. Нет, ну да, но терпеть не могу. Разговоры эти… Типа, любите друг друга, рожайте детей.

НИНА. И что в этом плохого?

МАТВЕЙ. Я сам соображу насчет любить и рожать. Просто получается, что мы уже как бы официально.

НИНА. Постой. Мне что-то вот это вот не нравится, что ты говоришь. Ты боишься, что если родители познакомятся, тебе неудобно будет назад, что ли? Передумать, в смысле? Или ты уже передумал?

МАТВЕЙ. Ничего я не передумал.

НИНА. А что ты тогда имеешь в виду? Ты говоришь — официально. А ты как хочешь? Или никак? Спасибо, объяснил. (Садится на постель, обняв колени руками и отвернувшись от Матвея).

МАТВЕЙ (подсаживается сзади, обнимает). Не надо за слова цепляться. Нин. Нина. Нин, хватит.

НИНА. Не трогай меня!

МАТВЕЙ. В чем дело, я не понял? Что я такого сказал?

НИНА. Вот и думай, что ты сказал. Догадаешься — скажешь.

Матвей встает, идет к окну. Смотрит, приоткрыв штору.

Освещается кухня: Михаева и Наталья у плиты.

НАТАЛЬЯ. Мороженая утка, Алевтина Сергеевна, это лотерея. Не знаешь, какая будет. Поэтому надо брать не мороженую, при этом средней жирности.

МИХАЕВА. Это-то я знаю…

НАТАЛЬЯ. А главное, готовить не на противне, видите, а на решетке, видите? Лишний жир стекает. Но чтобы не засушить, надо контролировать. А яблоки свой сок дают.

МИХАЕВА. На решетке — это надо попробовать. Мне интересно, вам Нина что-то говорила, когда они свадьбу хотят?

НАТАЛЬЯ. Весной, наверно.

МИХАЕВА. То есть конкретно нет?

НАТАЛЬЯ. А Матвей?

МИХАЕВА. Он вообще ничего не говорит.

НАТАЛЬЯ. Но жениться он решил или еще нет?

МИХАЕВА. Как я поняла, решил. Но не говорит.

НАТАЛЬЯ. Я, в принципе, думаю, что можно бы подождать. Нине два года учиться еще.

МИХАЕВА. Это понятно. Но это ее инициатива, насколько я поняла. Это естественно, девушка больше хочет семью, чем мужчина.

НАТАЛЬЯ. Не знаю. Вообще-то Матвей ей предложение сделал.

МИХАЕВА. Наталья Григорьевна, мы с вами женщины, мы понимаем, как это бывает! Мужчина делает предложение тогда, когда женщина от него ждет. В смысле девушка.

НАТАЛЬЯ. Ну, не толкала же она его.

МИХАЕВА. Я психологически имею в виду. Ну, как в школе ученики, они тоже ведь знаете… Дети вообще, это… Это такая дипломатия. Они хитрые, они просчитывают, когда я хочу их вызвать. И сами руку тянут.

НАТАЛЬЯ. То есть вы считаете, что наша Нина вашего Матвея…

МИХАЕВА. Не пригорит у вас?

НАТАЛЬЯ. А я сейчас выключу, и пусть потомится. Я, кстати, сама вообще практически птицу не ем. Как-то с детства не люблю. Но Владислав Дмитриевич любит. Говорит, Новый год без утки — не Новый год.

МИХАЕВА. А он кем трудится?

НАТАЛЬЯ. Стоматологом. Матвей разве не говорил?

МИХАЕВА. Неоднократно спрашивала. И про вас. Ну, интересно же. А он говорит: хорошие люди. И все.

НАТАЛЬЯ. Да, он у вас такой… Таинственный. Каким он бизнесом занимается?

МИХАЕВА. Обычным, что-то там такое… Продукты питания, в этом духе.

НАТАЛЬЯ. А я по коммунальной части. В районном управлении.

МИХАЕВА. Хорошая работа.

НАТАЛЬЯ. Ничего хорошего, одни проблемы. Ну что, пора за стол? (Идет в гостиную, Михаева — за ней).

Освещается комната Нины: она подходит к Матвею, обнимает его. Он тут же поворачивается, целует ее, обнимает, шарит руками по телу.

МИХАЕВА (в гостиной). Дети, к столу!

По телевизору по — прежнему ретро — шлягеры. Наталья берет пульт, выключает телевизор.

КУЛИЧЕНКО. Я смотрю вообще-то.

Нина и Матвей наконец отрываются друг от друга и идут в гостиную.

Все рассаживаются за столом.

НАТАЛЬЯ. Берите сами, кому что нравится.

МИХАЕВА. Матвей, поухаживай за Ниной.

НИНА. Я сама. (Накладывает и себе, и Матвею).

КУЛИЧЕНКО. Вино, водки, кому что? Коньяк еще есть.

МАТВЕЙ. Я за рулем.

НИНА. Я тоже не буду.

Матвей наливает себе и Нине сок из пакета, Куличенко — то, что просят.

МИХАЕВА. Вина немножко.

НАТАЛЬЯ. Коньяку плесни чуть-чуть.

КУЛИЧЕНКО. А я водочки.

МИХАЕВА. Я по телевизору слышала, это самый вредный алкогольный напиток.

КУЛИЧЕНКО. Это хорошо — помру быстрее!

МИХАЕВА. Вы такие вещи говорите…

НАТАЛЬЯ. Это он так шутит. Ну? Владислав, скажи тост.

КУЛИЧЕНКО (встает со стопкой в руке). Ну что же… Прошедший год был большим на события… И как печальные, так и радостные. И вот в качестве кульминации мы встречаемся, как родители наших детей, которые решили пожениться, я надеюсь, если я правильно понял. Да еще под Новый год. Алевтина…

НАТАЛЬЯ. Сергеевна.

КУЛИЧЕНКО. Да, извините. Алевтина Сергеевна! Мы рады, что наша Нина встретила вашего замечательного Матвея, который… Да, главное! (Нине и Матвею). Когда поженитесь, не откладывайте с детьми. Потому что сегодня мы живем нормально, а завтра…

НАТАЛЬЯ. Не каркай, пожалуйста.

НИНА. Вот именно. И пока еще никто не женится.

НАТАЛЬЯ (поднимает бокал). За знакомство!

КУЛИЧЕНКО. Вообще-то я тост не закончил.

НАТАЛЬЯ. Ну и заканчивай, а то целую лекцию тут.

КУЛИЧЕНКО. Короче, за нашу, действительно, встречу, за знакомство и…

МАТВЕЙ. Ура!

Чокаются, приступают к еде. Долгое молчание. За окнами новый взрыв шума. Все, кроме Матвее, увлеченного едой, смотрят в сторону окон. Шум стихает.

МИХАЕВА (встает с бокалом). Теперь я хочу… В качестве алаверды. Я, как педагог с уже длительным, чего греха таить, стажем, знаю по своему опыту, сколько на свете моральных уродов. Смотришь на некоторых детей и думаешь: кто ж вас, таких дебилов, родил? Знакомишься с родителями, а они еще хуже.

Наталья и Куличенко переглядываются.

Но, несмотря на это, и дети, и большинство людей вообще — это хорошие, это очень прекрасные люди. А мне вообще на это везет. И муж мой, папа Матюши (гладит Матвея по голове, тот уклоняется), был замечательный человек… (Вытирает пальцем левый глаз).

НАТАЛЬЯ. А давно он?

НИНА. Лет десять назад. Я вам говорила.

КУЛИЧЕНКО. Да, я помню.

НАТАЛЬЯ. В самом деле, я тоже… Извините.

МИХАЕВА. Одиннадцать. А все равно сердце болит… Вот… И сыном я горжусь. И коллектив у нас отличный. То есть, если смотреть на жизнь по-черному, она и кажется черной, а если смотреть с оптимизмом, то и люди покажутся другими. Я к тому, что мне опять повезло, я опять познакомилась с хорошими людьми, то есть с вами.

КУЛИЧЕНКО. Не факт. Вы нас не знаете, а вдруг мы, например…

НАТАЛЬЯ. Куличенко, давай потом будешь шутить, а? Мораторий давай на тебя сделаем до Нового года.

НИНА. Вот именно. Не все поймут.

КУЛИЧЕНКО (поднимает руки). Сдаюсь. Видите, Алевтина… А давайте по именам, мы же еще молодые люди, у нас вся жизнь впереди! Мне у молодежи современной нравится, они всех на «ты». Хорошо?

МИХАЕВА. Я не против. В общем, за вас, за вашу Ниночку, за этот гостеприимный дом, в который я рада, что попала. С наступающим!

Чокаются, выпивают, едят. Опять долгая пауза.

КУЛИЧЕНКО. А вот интересно, все-таки дети в школе сейчас намного хуже, чем в наше время, или нет?

МИХАЕВА. Никакого сравнения. Чтобы, когда я начинала, школьники пиво пили — никогда! Наркотики, я и слова такого не слышала. А венерические заболевания в двенадцать лет, это что?

КУЛИЧЕНКО. Всегда это было, просто не говорили. Но пиво и наркотики — это да, тут вы правы.

На улице — взрыв голосов, крики, какие-то хлопки.

(Вынужден повысить голос почти до крика). Нация гибнет!

МИХАЕВА. Мне хуже всех, я же русский язык и литературу преподаю. А дети не читают и поголовно безграмотные.

КУЛИЧЕНКО. Вот вам и дети, наше будущее. Судя по детям, будущее наше печальное. (Кивает за окно). Вон они там, веселятся. Половина — школьники!

НАТАЛЬЯ. Они там, мы здесь, хватит об этом!

КУЛИЧЕНКО. Я так, в общем контексте. У меня тост.

НАТАЛЬЯ. Еще не все другие сказали. Нина, Матвей?

НИНА. Я пас.

МАТВЕЙ (встает). Хочу защитить наше поколение. Не знаю, как остальная молодежь, но есть, как минимум, одна девушка, которая, если бы все были такие, то у нас была бы… Ну, как сказать… Райская жизнь. Я тоже далек от статуса морального урода, как мама говорит. В общем, извините за пафос, но я хочу выпить этот сок за позитивные и здоровые силы нашего народа и, ну, конечно, за вас, Наталья Григорьевна и Владислав Дмитриевич, как представителей русской интеллигенции!

Чокаются, выпивают. И опять едят.

КУЛИЧЕНКО. Теперь можно?

НАТАЛЬЯ. Куда ты гонишь, дай людям поесть!

КУЛИЧЕНКО. Я не мешаю, пусть едят и слушают. Есть такая известная мысль, что жизнь, как зебра…

Со стороны прихожей слышны шум и топот. В гостиную стремительно вбегают: Мезгирь, держась за голову, Марго, Снежана в наряде Снегурочки и Караморчук. За ними врывается Игорь в черной униформе без опознавательных знаков, шлеме с поднятым пластиковым забралом и дубинкой в руке, которой лупит их по спинам.

ИГОРЬ. Назад! Назад, я сказал!

Все, сидящие за столом, замирают в шоке. Вдруг раздается какой-то треск, сыплются искры. Игорь падает. Над ним стоит Марго с электрошокером в руке.

НАТАЛЬЯ. Это что такое? Вы кто?!

Марго склоняется над Игорем, обыскивает его, находит пистолет, сует к себе в матерчатую сумку, висящую правое плечо.

МИХАЕВА. Девушка, вы с ума сошли, вы что, убили его?

МАРГО. Скоро очнется. Это электрошокер, не смертельно.

КУЛИЧЕНКО. Вы как сюда попали?

КАРАМОРЧУК. А куда… (Дрожащими руками достает из кармана коробочку, а из нее таблетку, сует в рот, садится на диван, распахивает пальто, снимает шапку, развязывает шарф, тяжело дышит; с трудом.) А куда… деваться… если… эти вот бьют? (Показывает на Игоря.)

Мезгирь идет к креслу у окна, садится.

МАРГО. Ты как?

МЕЗГИРЬ. Нормально.

СНЕЖАНА. Вы не беспокойтесь, мы уйдем. Там какая-то женщина выходила из подъезда, а нас туда как раз притеснили. Ну, мы и вбежали в подъезд, а этот дурачок за нами…

КУЛИЧЕНКО (голосом хозяина дома). Как вы в квартиру вошли, я спрашиваю?!

НИНА. Я, кажется, забыла дверь закрыть. Когда…

НАТАЛЬЯ. Так. А ну-ка, идите отсюда все! И этого тащите с собой!

МАРГО. Уже идем. (Идет в прихожую).

Слышно, как щелкают задвижка и замки.

(Возвращается, показывает ключи, кладет их в сумку). Никто никуда не уйдет. (Всем, указывая на Мезгиря). Вы видите, человека чуть не убили. Между прочим, Мезгирь Александр Модестович, если кто не узнал.

МАТВЕЙ. Фигура известная.

МЕЗГИРЬ. Нашла время…

МАРГО. На нас напали, чуть не убили его и преследуют, чтобы добить. Поэтому нам выходить нельзя. Теперь так. Все телефоны отдали мне. Быстро!

МАТВЕЙ. Я не только не отдам, я сейчас позвоню кое-куда… (Достает телефон).

МАРГО (подходит к нему с электрошокером наготове). Он многоразрядный. Если что, на всех хватит. Так что не вынуждай меня.

МИХАЕВА. Ах ты, вонючка, сопливка такая! А ну, дай сюда свою игрушку! Быстро на стол!

МАРГО. Женщина, я не шучу — хватит на всех. Хотите попробовать?

Матвей бросается на нее сбоку, она выставляет электрошокер: вспышка, треск, Матвей падает.

МИХАЕВА. Убила! Сына моего! Идиотка! (Бросается к Матвею, ощупывает его, отшатывается, хватаясь за свои руки). О, господи!

МАРГО. Остаточный заряд, ничего страшного. Не бойтесь вы, он скоро очнется. Никакого вреда для здоровья. Вы сами же по-хорошему не хотите. Так. Положили телефоны на стол и отошли вон туда, к окну! Все! (Берет телефон Матвея, упавший на пол).

Остальные кладут свои мобильники, отходят. Михаева не сводит глаз с сына. Марго собирает телефоны, отключает и кладет в сумку, потом срывает с елки электрическую гирлянду, заводит назад руки лежащему Игорю, связывает их.

МАРГО (Снежане и Караморчуку). Извините, телефоны ваши тоже дайте мне. Временно.

СНЕЖАНА (отдавая телефон). Учти, он тысячу долларов стоит. Подарок любимого человека.

МАРГО. Учту. Дедушка?

КАРАМОРЧУК. Нет у меня телефона.

МАРГО. Дедушка, не рискуйте. Кто сейчас без телефона ходит?

КАРАМОРЧУК. Дома он у меня, отстань. Я вышел-то всего-навсего в аптеку круглосуточную, я в соседнем доме живу.

МАРГО. Точно нет? Ну ладно.

КУЛИЧЕНКО. Я не понял, это грабеж, что ли? Девушка, как вас зовут вообще?

МАРГО. Маргарита, можно Марго. Это не грабеж, а просто чтобы никто не позвонил, куда не надо.

КУЛИЧЕНКО. А если в «скорую помощь»? (Кивает на Мезгиря). Ему в больницу хорошо бы.

МАРГО. В «скорую» я сама позвоню.

КУЛИЧЕНКО. Вообще-то я врач, могу осмотреть.

МАРГО. Саша, он врач, пусть посмотрит?

МИХАЕВА. А моего сына кто посмотрит? (Куличенко). И вы же стоматолог, чего вы смотреть будете? Зубы?

КУЛИЧЕНКО. Не беспокойтесь, первую помощь любой врач оказать может. Даже проктолог. (Хихикает, идет к Мезгирю).

ИГОРЬ (начинает шевелиться, открывает глаза, пытается встать). Это кто меня? Кто связал? Развязали быстро!

МАРГО. Ага, щас. Будешь орать, рот заклею.

ИГОРЬ. Ты… Сука!

НАТАЛЬЯ. Не ругаться у меня в доме!

Игорь обводит всех глазами. Извиваясь, подползает к стене, упираясь ногами, садится на полу.

МАРГО. Даже не думай. Все равно закрыто, а ключи у меня.

Пауза. В тишине звонит домашний телефон. Марго подходит к нему, выдергивает шнур.

КУЛИЧЕНКО. Наташа, бинт принеси. И йод у нас где?

НАТАЛЬЯ. Йода нет. Зеленка пойдет?

КУЛИЧЕНКО. Давай.

Наталья идет в кухню, Марго следует за ней, не выпуская никого из поля зрения. Наталья достает из кухонного шкафчика пластиковый контейнер с лекарствами, несет мужу. Марго помогает Мезгирю снять куртку, снимает с него лыжную шапочку и сама расстегивается, но пока остается в шапке. Матвей начинает шевелиться, садится на полу.

МИХАЕВА. Сыночка, ты как? Где болит? Матвей, ты меня понимаешь?

МАТВЕЙ. Отстань, все я понимаю. Голова…

МИХАЕВА (Марго). Сидеть тебе в тюрьме, бандитка! Обещаю, своими руками посажу!

КУЛИЧЕНКО (Мезгирю). Имеем черепно-мозговую травму. Похоже, кость повреждена. Надо бы все-таки «скорую» вызвать. И ему бы тоже. (Кивает на Караморчука; ему.) Стенокардия?

Караморчук кивает.

Инфаркт был?

КАРАМОРЧУК. Два.

МАРГО. Понадобится — вызовем.

На улице новый всплеск шума.

(Идет к окну, отодвигает штору, смотрит вниз). Попозже.

КУЛИЧЕНКО. Мне интересно, вам под праздник больше делать нечего? Люди отдыхают по-человечески, а они…

МАРГО. Ну, и отдыхайте. Пейте, кушайте, мы не помешаем.

НАТАЛЬЯ. Конечно, аппетит у нас теперь просто замечательный.

МАРГО. Дело ваше. (Берет со стола кусок хлеба, кладет на него ломтик красной рыбы, подумав, сверху кладет ломтик сыра, еще подумав, добавляет пару листьев салата, прикрывает это другим куском хлеба, ест; Мезгирю). Хочешь чего-нибудь?

Мезгирь отрицательно качает головой. Куличенко идет к Матвею, помогает ему встать, усаживает на стул.

НАТАЛЬЯ. Я не поняла, вы не уйдете, что ли?

МАРГО. Пока нет.

НАТАЛЬЯ. Ладно. Дорогие гости, прошу за стол! Еще чего, будем мы из-за кого-то себе праздник портить! Садитесь, садитесь!

Куличенко, Нина, Михаева садятся за стол. Наталья садится последней.

КУЛИЧЕНКО (наливает стопку). Ну… Неудобно как-то…

НАТАЛЬЯ. Им удобно, а нам нет?

МИХАЕВА. Вот именно. Если на всяких уродов внимание обращать, тогда вообще лучше не жить!

ИГОРЬ. Хозяева, вы охренели, что ли? Хватайте их, вам благодарность будет, а не то скажу, что вы им пособничали!

МАРГО. Все-таки разговорился! Я тебя предупреждала?

ИГОРЬ. Отойди, дура бешеная! Наши придут, я тебе ноги назад коленками выверну!

МЕЗГИРЬ. Что? (Резко возбудившись, встает, подходит к Игорю). Скотина! Ты кому угрожаешь, козел? Справился с девушкой! А меня по черепу — не ты стучал? Не ты? Не ты, я спрашиваю? (Неуклюже бьет Игоря ногой). Гад! Гад! Гад!

ИГОРЬ. Убью!

НАТАЛЬЯ. Прекратите!

МАРГО (достает из сумки скотч, снимает с Игоря шлем). Смотри-ка, а лицо прямо как у человека. (Заклеивает Игорю рот). Надо было сразу. (Мезгирю). Сядь, успокойся. (Шлем попадается ей под ноги, она отшвыривает его).

Мезгирь садится. Пауза.

КУЛИЧЕНКО. Ну… Что дальше-то?

НАТАЛЬЯ. Ты говорил очень интересный тост, что жизнь — зебра.

СНЕЖАНА. Зерба.

КУЛИЧЕНКО. А?

СНЕЖАНА. Это я так. Водички дадите попить? (Сама подходит к столу, наливает себе воды, пьет, ставит стакан, отходит).

Наталья берет ее стакан, отставляет в сторону.

А чего это вы? Я не заразная. Нас врач каждые три дня проверяет. Такая профессия. А сегодня заработка не будет. Богатый клиент вызвал в виде Снегурочки. Я костюм напрокат взяла, потратилась, кто мне теперь возместит? (Снимает маскарадную шубу и оказывается в чем-то облегающем и довольно эффектном: у нее хорошая фигура, и она это подчеркивает).

МИХАЕВА. Только проститутки нам тут не хватало.

СНЕЖАНА. А что, не хватало? Спасибо на добром слове. Может, и за стол пригласите?

НИНА. Не подходи! Отойди подальше вообще!

СНЕЖАНА. Вам-то что, девушка? Воздушно-капельным путем эти дела не передаются. Вам нужно своего молодого человека опасаться. Матвей, почему ты делаешь вид, что ты меня не узнаешь? Я тебе так нравилась всегда.

МАТВЕЙ (Нине). Не обращай внимания, она блызнутая явно. Я ее первый раз вижу.

СНЕЖАНА. Да? А мне помнится, мы раз десять встречались. Ты меня больше всех любил. Яну, Еву, Соню, Оксану — так себе, по два-три раза, а ко мне каждую неделю приезжал, Матюша.

НИНА. Откуда она знает, как тебя зовут?

МАТВЕЙ. Понятия не имею!

МИХАЕВА. Я его по имени называла, а она подслушала!

НИНА. Защищаете сына? Правильно, конечно. Он у вас такой хороший!

(Вскакивает и идет к себе в комнату).

МАТВЕЙ. Да врет она все! (Устремляется за Ниной, но та запирается на задвижку; стучит). Нина! Нинчик, я клянусь!.. (Снежане.) А ну, быстро говори моей девушке, что все наврала!

СНЕЖАНА. Не могу. Как же наврала, если не наврала?

МАТВЕЙ. Убью, дура!

МАРГО. Стоять! Все убийства с моего разрешения.

МИХАЕВА. Господи… С сердцем нехорошо… Сыночка, что она такое говорит?

МАТВЕЙ. Сочиняет она. Я ей еще устрою веселую жизнь.

КУЛИЧЕНКО (успевший выпить и налить; Михаевой). Вы не огорчайтесь. Жизнь — диалектичная штука. Даже если в этой правде есть доля истины, все равно… Эротика, секс — это одно, а любовь — другое.

СНЕЖАНА. Блюовь!

НАТАЛЬЯ. Да… Как-то сразу весело стало.

МИХАЕВА. И вы сразу поверили? Я мать, я Матюшу знаю. Он до восемнадцати лет ни одной девушки пальцем вообще не тронул.

НАТАЛЬЯ. Это он вам говорил?

МАТВЕЙ. Извините, а чего вы это в третьем лице про меня? Я тут пока, живой. Говорю всем в лоб: я эту мразь не знаю, и в глаза не видел. Вы кому поверите, ей или мне?

СНЕЖАНА. Конечно, мне. Во-первых, я красивая, мне верить — приятней. Потом, люди любят верить во все нехорошее. Им это тоже приятно. Даже твоей маме, Матюша. У меня вот мама алкоголичка, ненавидела меня, а как узнала, что я стала проституткой, она меня сразу даже полюбила. Потому что ей приятно, что дочка еще хуже, чем она.

МАРГО. Тихо! (Прислушивается). В подъезде кто-то… Предупреждаю — не кричать, громко не говорить…

Звонок в дверь. Еще один.

Никого нет.

КУЛИЧЕНКО. С улицы видно, что свет горит.

НАТАЛЬЯ. Тебя спрашивают?

МАРГО. Ладно, я сама… Нет… Дедушка, пожалуйста, подойди к двери, не открывай, скажи через дверь, что ты больной и один дома. (Снимает с Караморчука пальто, шарф, приводя его в домашний вид). Очень прошу. Только без баловства, ладно? А то так и будут звонить.

Караморчук медленно встает, идет к двери, держась за сердце.

КАРАМОРЧУК (голос в прихожей). Кого вам? Идите отсюда, я еле с постели встал, больной я. Никого, я один, сказано же! (Возвращается, медленно идет к дивану, садится, закрывает глаза).

МАРГО. Кто там?

КАРАМОРЧУК. В глазок плохо видно… В форме люди…

МАРГО. Черт! (Мезгирю). Засекли, наверно, в какой подъезд мы забежали. (Куличенко). Сколько в вашем подъезде квартир?

КУЛИЧЕНКО. Сорок две.

МАРГО (присвистнув). До утра не найдут.

МЕЗГИРЬ. Будем надеяться.

МАТВЕЙ (у двери Нины). Нина! Нина, открой!

НАТАЛЬЯ (встает, тоже подходит к ее двери). Ниночка, не глупи! Отношения выяснять будете потом, а сейчас праздник!

НИНА (открывает дверь). Праздник? Это называется праздник? Я всегда подозревала!

НАТАЛЬЯ. А если подозревала, зачем замуж собралась?

НИНА Нет, я подозревала, но не думала… Я… Ладно, действительно. (Выходит; Снежане). Не беспокойся, у меня нервы крепкие. На меня тоже всякое клепали, ничего, я вытерпела.

МАТВЕЙ. Кто клепал, когда? Про что?

КУЛИЧЕНКО. Вы опять? Договорились же — продолжить праздник!

МИХАЕВА. Нина, я тебе даю свое материнское слово, Матвей…

НИНА. Извините, потом. Ничего не было. Ее вообще тут нет.

СНЕЖАНА. Здрасьте, а куда я делась? Растаяла, что ли?

Все, кроме вторгшихся пришельцев, опять устраиваются за столом.

КУЛИЧЕНКО. Ну что ж. Жизнь продолжается, несмотря на… Там какая-то, можно сказать, юмористическая революция…

СНЕЖАНА. Веролюция.

КУЛИЧЕНКО. А у нас… Короче, как я уже говорил, жизнь — зебра.

СНЕЖАНА. Зерба.

МИХАЕВА. Вы бы, девушка, знаете, сели бы в угол и заткнулись бы от стыда. Тут порядочные люди, а не вы.

МЕЗГИРЬ (опять взрывается). Это где тут порядочные люди? А? Там из-за вас люди под дубинки идут, под пули готовы даже, а они тут сидят — водочка, селедочка, оливьешечка, порядочные люди! Делают вид, что нас будто здесь нет! Тоже мне, патриции! Если кто из вас образованный, может, знаете, были такие римские господа — при рабах жрали, срали, сношались!

МИХАЕВА. Взрослый человек, седой уже, как не совестно? Бегает по площадям, молодежи голову дурит! Да еще выражается в чужом доме! Читала я ваши интервью, сплошной бред! А насчет образования, то оно у нас тут у всех имеется, чтобы вы знали. И даже высшее.

КАРАМОРЧУК. Правда! Вот именно, правда!

МАРГО. Что правда, дедушка?

КАРАМОРЧУК. А то! Бегаете, как оглашенные! В аптеку пройти нельзя, за хлебом лишний раз — и то… Господи, какая тут жизнь была! Одна машина в полдня проедет — и тишина! Любили все друг друга, уважали! Участковая врач Ирина Сергеевна со мной здоровалась по имени-отчеству: здравствуйте, Владимир Иванович! А сейчас двадцатый раз к одной и той же свиристелке прихожу, а она: вы кто, на что жалуетесь? Запомнить не может! Я ей говорю, вы хоть по фамилии запомните: Караморчук моя фамилия, известная фамилия, мой брат Сергей Иванович Караморчук знаменитый был местный писатель — краевед! В каждой «Союзпечати» книги продавались. А она говорит: не читала! Господи! Демонстрации были! Веселье! Флаги! Музыка! А сейчас соберутся по пять человек и начинают бубнить: бу-бу-бу, бу-бу-бу! Чего хотят? Чтобы еще хуже было?

МЕЗГИРЬ. Мы хотим…

КАРАМОРЧУК. Ну и хотите себе где-нибудь в другом месте! Зачем другим-то жизнь портить? Да и то, в каком месте, если спросить? У нас внизу на первом этаже справа была детская библиотека, слева шахматный клуб. Ну, библиотеку еще почему-то оставили, а вместо клуба магазин сделали интимных принадлежностей. И на вывеске что нарисовали?

СНЕЖАНА. Неужели то, что я думаю?

КАРАМОРЧУК. Гондон! Гондон в натуральную величину, в смысле, с меня размером! Я старый человек, я тут всю жизнь живу, почему я должен мимо этого гондона ходить? Какое вы имеете право? Я из-за этого лишний раз дома остаюсь, чтобы не видеть!

СНЕЖАНА. Разве раньше презервативов не было?

КАРАМОРЧУК. Не делай из меня сверчка запечного, девушка! У меня индустриальный техникум за плечами! Все было, включая гондоны, но никто мне их в глаза не совал в таком количестве! Раньше на площади передовики висели, а теперь голая баба с чулками на три этажа — реклама, мать ее! А ведь дети смотрят! Да еще на нас врут, что мы что-то не так делали, не так жили! Нормально мы жили! А сейчас что? Коррупция, оппозиция, проституция! Мы и слов таких не знали! Наш завод полгорода кормил! На демонстрации как диктор крикнет: «Коллективу государственного электронно-технического объединения „Спектр“» — и десять тысяч голосов: «Ура-а-а!»

Одновременно на улице: «Гони их к машинам, блин, к машинам гони!»

Караморчук кашляет, умолкает, тяжело дыша. Пауза.

КУЛИЧЕНКО (Мезгирю). Значит, вы хотите сказать, мы не проявляем гостеприимства, как положено интеллигентам? Хорошо. Прошу всех к столу! Всех!

НАТАЛЬЯ. А чего это ты распоряжаешься, Куличенко? Ты тут не один!

КУЛИЧЕНКО. Я глава семьи, если кто забыл, могу напомнить! Я решил, ясно? Вон там стулья еще есть, давайте, несите!

НИНА (глядя на Снежану). Если она тут сядет, я уйду!

СНЕЖАНА. Ничего, я и так. А ля фуршет. (Берет бутерброд и бокал с вином, садится на подоконник).

Марго берет два стула и садится рядом с Мезгирем на углу стола, поодаль от остальных; посматривая по сторонам, снимает куртку, а сумку тут же снова надевает на себя, при этом задевая шапку, которая сваливается с ее нагого остриженной головы.

МАТВЕЙ. Идея не пахнет креативом.

КУЛИЧЕНКО. Молодой человек, вы хоть и жених моей дочери…

НИНА. Женихом никто никого не называл.

МИХАЕВА. А я сына поддерживаю. Идея странная.

КУЛИЧЕНКО. Да бросьте вы, Алевтина. Все-таки праздник. Ну, посидят люди и уйдут. А то получится — не им, не нам. Это же не погром, а так… Хотя, я чувствую, так и до погрома дело дойдет.

НАТАЛЬЯ. Опять каркаешь?

КУЛИЧЕНКО. Я не каркаю, я реалист. И потрудись говорить вежливо с мужем при посторонних людях!

НАТАЛЬЯ. Так. Ты сколько выпил уже?

КУЛИЧЕНКО. Вскрытие покажет.

МАРГО (глядя на Игоря). Этот тоже есть хочет. Хочешь есть? Только как тебя кормить, ты же орать начнешь?

Игорь отрицательно качает головой. Марго встает, подходит к нему, помогает подняться, ведет к столу и сажает рядом с собой.

КУЛИЧЕНКО. Владимир Иванович, а вы что же? Видите, я вас запомнил, в отличие…

Караморчук приподнимает руку и отмахивается: «Не хочу».

Ну что же. До Нового года остался час, можно проводить старый. Для начала можно познакомиться. Лично я — Владислав Дмитриевич Куличенко, стоматолог высшего класса, извините за нескромность. Моя жена — Наталья Григорьевна…

НАТАЛЬЯ. Не надо!

КУЛИЧЕНКО. Почему?

НАТАЛЬЯ. Потому. Я с незнакомыми не знакомлюсь.

КУЛИЧЕНКО. Дело твое. Это вот — отличник народного образования, человек благородной профессии, учитель Алевтина…

МИХАЕВА. Сергеевна. Хотя я бы тоже…

КУЛИЧЕНКО. Алевтина Сергеевна Михаева. А это наши дети Матвей и Нина, которые…

НИНА. Все, замолчал!

КУЛИЧЕНКО. Ты как с отцом разговариваешь? Ну вот, в общих чертах. Вас, господин Мезгирь, мы знаем, наслышаны. Оппозиция и все прочее.

СНЕЖАНА. Озопиция.

МАТВЕЙ. Я только не знаю, чего ему надо.

МЕЗГИРЬ. Вас моя программа интересует?

МАТВЕЙ. Да какая программа! Кто-то проплачивает, а вы горло дерете, какая еще программа? Что ты умеешь вообще? Я читал: журналистом был, ну, дальше? Поставь тебя на власть — что ты умеешь? Бизнеса ты не понимаешь, хозяйства не знаешь, у тебя только язык без костей — и все!

МЕЗГИРЬ. Насколько я понимаю, вы мне тыкаете не потому, что такой неотесанный, а…

МИХАЕВА. Матвей крайне вежливый человек. За исключением, если он кого не уважает.

МЕЗГИРЬ. Ясно. Насколько понимаю, сами вы юный чиновник или бизнесмен?

МАТВЕЙ. Не твое дело.

МЕЗГИРЬ. Хорошо. Я могу объяснить свою позицию. А также то, что бы я стал делать, если бы…

МАРГО. Саша, не здесь!

МЕЗГИРЬ. Да, извини.

МАРГО. Теперь обо мне.

НИНА. Экстремистка.

МАРГО. Так считаешь? Ладно. В самом деле, что размазывать? Экстремистка, пусть. Остальное коротко: закончила музыкальное училище, работаю в детском саду.

МИХАЕВА. Серьезно? Кто это вас допустил?

МАРГО. Но вас же кто-то к школе допустил, чем я хуже?

МАТВЕЙ. Если ты еще слово против моей матери…

КУЛИЧЕНКО. Успокоились! Кто остался не познакомленный? (Снежане). Вас как зовут?

НАТАЛЬЯ. Ты проститутку по имени хочешь называть?

СНЕЖАНА. Даже у собачки кличка есть. А имя у меня красивое — как Снегурочка. Снежана меня зовут.

МАТВЕЙ. Как раз кличка. Проститутки своими именами не называются.

НИНА. А ты откуда знаешь?

МАТВЕЙ. Нинчик, я обижусь. В Интернете читал! Я вообще много чего знаю, но это не значит, что я этим занимаюсь!

КУЛИЧЕНКО (указывая на Игоря). А как молодого человека зовут?

Марго расклеивает ему рот.

ИГОРЬ. Это неважно.

МАРГО. У тебя что, секретное имя? Ты такой смелый, особенно когда с дубинкой, а назваться боишься. Дело твое. (Подносит скотч к его лицу).

ИГОРЬ. Ну, Игорь. Предупреждаю, если ты сейчас…

МАРГО (возвращает скотч не прежнее место) Нет, молча ты лучше.

КУЛИЧЕНКО. Ну вот. Про дедушку мы уже знаем — бывший передовик, герой труда и брат великого писателя — краеведа Караморчука. Или еще что-то добавите, Владимир Иванович?

МАРГО. Похоже, он заснул.

КУЛИЧЕНКО. В таком случае — с прошедшим годом вас! Пусть он не во всем был идеален, даже наоборот, у меня даже аппендикс вырезали не совсем удачно, но обошлось… Но тем не менее. Я считаю, что он был нормальным. И это главное. Это вообще главное в жизни — чтобы все жили нормально. Вот нам кажется: то не так, это не так. Но представьте, что на нас упала ядерная бомба. (Наталье). Не перебивай! Я теоретически. Мы остались живы, но — еды мало, мы все больные… И мы сразу же будем вспоминать эту нашу обычную заурядную жизнь, как великое счастье, а это вот заурядную водку — как божественный эликсир…

НАТАЛЬЯ. Она и так для тебя…

КУЛИЧЕНКО. Я просил! (Лирично). Знаете, я в детстве был большой фантазер. Иногда придумывал, что я попал на необитаемый остров. Прихожу домой, дома бабушка была еще живая, еды полно, а я придумываю, что у меня остался один ломоть хлеба. И я ходил вокруг него, терпел, а потом резал маленькими кусочками… И испытывал величайшее наслаждение от каждого кусочка. А потом наливал полстакана воды, будто у меня больше нет, и по глоточку пил… (Задумывается, встряхивает головой). За наше нынешнее счастье! Выпьем!

Все выпивают. Марго отдирает у Игоря скотч, вливает ему в рот рюмку водки (тот не противится), сует ложку салата и опять заклеивает рот.

МАРГО. С Новым годом, Игорек!

КУЛИЧЕНКО. Владимир Иванович, а вы? Коньячку рюмочку вам бы как раз не помешало. (Идет к нему с рюмкой, трогает за плечо).

Караморчук валится набок. Куличенко свободной рукой щупает ему пульс на запястье; выпивает коньяк; ощупывает шею.

НАТАЛЬЯ. Что?

КУЛИЧЕНКО. Похоже… Он умер…

Второе действие

Те же, там же, в ту же минуту. Куличенко отходит к столу, наливает себе рюмку, пьет.

СНЕЖАНА. Старик не вынес собственных светлых воспоминаний.

НАТАЛЬЯ. Потрясающий цинизм!

СНЕЖАНА. А что я сказала?

МИХАЕВА (встает). Спасибо за угощение. Матвей, нам пора!

КУЛИЧЕНКО. А чего вы, Алевтина…

МИХАЕВА. Сергеевна — пора бы запомнить, Владислав Дмитриевич! И учтите — нас с сыном тут не было, это ваши дела, что у вас тут люди умирают! А то знаю я — завтра по всем газетам распишут, эта вот (указывает на Марго) лысая насвистит в Интернете, что старика задавили во время их мирной демонстрации, меня приплетет, а мне еще в школе до пенсии работать, у меня репутация! У нас тот еще змеючник, все только и ждут, на чем кого подловить! Матвей!

МАТВЕЙ. В самом деле… Положено «скорую помощь» вызывать в таких случаях, следователей… Приедут, а мы тут… А у меня сейчас такой период — лучше не светиться.

Нина, закрыв лицо руками, встает и идет в свою комнату. Матвей, постояв, идет за ней.

МИХАЕВА. Матвей! Я кому сказала?

МАТВЕЙ. Да постой ты! (Входит в комнату Нины: на этот раз она не заперла дверь).

Игорь мычит, мотает головой.

МАРГО. Сказать что-то хочешь? Учти, закричишь, позовешь своих — получишь заряд. Сразу же.

Игорь мотает головой: «Нет». Марго отклеивает скотч.

ИГОРЬ. Я вот чего. Если сейчас меня развяжете и отпустите, вам ничего не будет. Или все пойдете соучастниками и свидетелями.

МАРГО. Я думала, что умное скажешь. Отпусти тебя, ты через минуту с командой прибежишь. (Собирается вернуть скотч на место).

МЕЗГИРЬ. Постой. Редкий случай поговорить с «космонавтом» не когда он тебя лупит по голове, а в спокойной обстановке.

МИХАЕВА. Обстановка спокойная, да.

НАТАЛЬЯ (Куличенко, негромко). Стащи его с дивана, пусть на полу лежит. А то диван выкинуть придется, а он, ты помнишь, сколько стоит.

КУЛИЧЕНКО. Сама стаскивай.

Наталья, помедлив, берет кухонное полотенце, обматывает им руки, подходит к старику и стаскивает его на пол. Потом берет его пальто, накрывает им тело.

Затемнение в гостиной. Освещается комната Нины.

МАТВЕЙ. Нин, ты чего? Весь вечер сегодня обижаешься.

НИНА. Ты не понял, что произошло? У нас сегодня типа помолвки, ведь так?

МАТВЕЙ. Ну, я бы не называл… Ну, пусть так.

НИНА. Труп на помолвке — ты представляешь, какая это примета?

МАТВЕЙ. Фигня. Я в приметы не верю.

НИНА. Ты правда хотел уйти сейчас с матерью?

МАТВЕЙ. Я здесь вообще-то, никуда не ушел.

НИНА. Матвей… Я давно хотела поговорить серьезно. Ты все отделываешься, а я хочу знать. Какие у тебя планы? Ты собираешься со мной строить серьезные отношения? Вплоть до женитьбы, извини, что прямо спрашиваю?

МАТВЕЙ. Собираюсь.

НИНА. Тогда пообещай. Во имя будущих детей и во имя меня. Пообещай, что ты больше никогда не будешь иметь дело с проститутками.

МАТВЕЙ. Клянусь. Никогда больше… А чего это ты меня подлавливаешь? Я вообще никогда я с ними дела не имел! Без всяких больше! Я же сказал уже: впервые ее вижу!

НИНА. Все ясно.

МАТВЕЙ. Что ясно? Нина? Нинчик!

В гостиной.

МЕЗГИРЬ. Скажи, Игорь, вот ты молодой человек…

ИГОРЬ. У меня дома жена и сын. Я и так задержался, они беспокоятся. Разойдемся — всем лучше будет.

МАРГО. На жалость давит. У меня дома двое, между прочим.

МИХАЕВА. Так и сидела бы с ними, а не бегала, как жучка подворотная!

НАТАЛЬЯ. Вот именно!

МАРГО. Не ваше дело, с ними мать сидит!

МЕЗГИРЬ (раздраженно). Мне можно слово вставить? Так вот, молодой человек, мне всегда был интересен один вопрос. Вот ты поступал на эту службу, так? Деньги небольшие, разве что одежда казенная, ну, еще какие-то доходы, неважно. Не об этом сейчас. Ты, когда поступал, Игорек, ты знал, что тебе придется бить людей по голове дубинкой? Знал или нет?

ИГОРЬ. Я по голове не бью. И другие, кстати, тоже. У нас инструкция: по жизненно важным органам не бить.

МЕЗГИРЬ. Да ладно врать-то! Сзади меня по затылку не ты лупил?

ИГОРЬ. Это случайно, в толпе мало ли… Рука сорвалась.

МЕЗГИРЬ. Рука у него сорвалась! Вот я и спрашиваю: знал ты или нет, что тебе придется — по прямому долгу службы! — бить людей?

ИГОРЬ. Я не по этой причине. Работы нет в городе…

МЕЗГИРЬ. Да или нет? Знал, что будешь бить людей? Или не знал? Да или нет?

ИГОРЬ. Ну… Нет, порядок наводить надо как-то…

МЕЗГИРЬ. Я тебя спрашиваю: ты знал, что будешь бить людей?

ИГОРЬ. Ну, знал. Вы чего хотите, я не пойму?

МЕЗГИРЬ. Уже ничего. Я все понял, Игорек. Все вы, кто идет на эту службу, знаете, что вы будете бить людей. Вы об этом знаете. Но все равно идете. И я тебе даже объясню, чем вы себя успокаиваете. Вы заранее не считаете нас за людей. Вы бьете нас с теми же эмоциями, с какими бьют бешеных собак. Ты хоть понимаешь, что вы все — психически больные? Потому что нормальный человек не пойдет служить туда, где ему предлагают унижать и уничтожать других!

КУЛИЧЕНКО. Понимаю вашу логику. Но кто будет служить тогда?

МЕЗГИРЬ. Они и будут. Люди, сделавшие свой выбор.

СНЕЖАНА. Выроб.

МИХАЕВА. Ты что все время слова коверкаешь? Думаешь, смешно?

СНЕЖАНА. Интересно. Слова сразу другие становятся. Жизнь — зижнь. Сразу как-то правдивей! Говорят: (торжественно) жизнь! А на самом деле (кисло) — зижнь. Зеленая, как понос. Или: не смерть, а сремть! Наоборот, сразу веселее.

НАТАЛЬЯ. Так. Помолчали все, пожалуйста!

Комната Нины.

МАТВЕЙ. Нинчик. Ты вот на меня наехала… Испортила момент…

НИНА. Какой еще момент?

МАТВЕЙ. Я собирался… В общем, я делаю тебе предложение. Нина, выходи за меня замуж. (Встает перед ней на колени).

НИНА. Да ну тебя.

МАТВЕЙ. Я серьезно! Нина! Я не могу без тебя жить! (Быстро идет к двери, закрывает ее на задвижку, возвращается, обнимает Нину, целует). Ты лучшая девушка на свете. Я тебя обожаю. Я умираю. Нинчик…

Она уступает, Матвей начинает расстегивать ее одежду, валит на постель. Они лихорадочно раздеваются, путаясь в одеяле.

Гостиная.

НАТАЛЬЯ. Короче, так. (Игорю). Молодой человек, я порядки знаю, сама работаю в определенных структурах. Если узнают, что во время вашей акции человек умер, вас по головке не погладят. Ведь это вы его фактически загнали и довели до сердечного приступа.

ИГОРЬ. Да я…

НАТАЛЬЯ. Помолчите пока! (Мезгирю). Вам тоже ни к чему, если будут говорить, что вы вовлекли пенсионера в свои ряды, а он погиб по вашей милости.

МЕЗГИРЬ. Знакомая софистика.

МАРГО. Вообще-то она права в чем-то.

МЕЗГИРЬ. К сожалению. Эти гады любой факт могут обратить против нас.

НАТАЛЬЯ. Вот и отлично. (Снежане). Тебе, я думаю, объяснять не надо, почему лучше уйти.

СНЕЖАНА. Объясните, я послушаю.

НАТАЛЬЯ (не ответив; Михаевой). Вы тоже сказали, что вам это все ни к чему.

МИХАЕВА. Естественно.

НАТАЛЬЯ. Поэтому сейчас все расходятся. Игорь говорит своим, что все в порядке. (Игорю). В твоих же интересах, иначе все будут свидетелями, что это ты виноват. А мы тут остаемся своей семьей, я вызываю, кого надо, объясняю, что больной старик не мог дойти домой, позвонил нам, мы открыли, он вошел и умер. И все. Никаких проблем, никакого криминала, никакой лишней огласки. Обычный случай. Согласны?

МИХАЕВА. Вы мудрая женщина. Уважаю. Матвей! Матвей, выходи, мы тут кое-что решили!

КУЛИЧЕНКО. Мы ничего не решили! Я не хочу врать! И так всю жизнь вру!

НАТАЛЬЯ. Это новость. Кому ты врешь? Пенсионерам — что ставишь им протезы не с напылением, а золотые?

КУЛИЧЕНКО. Я стоматолог, а не протезист! Двадцать пять лет вместе живем, а ты не удосужилась понять, чем я занимаюсь! Я не дергаю, не протезирую, я лечу — трудно понять? А с напылением вместо золотых, это я тебе про других рассказывал!

НАТАЛЬЯ. Не надо по пустякам…

КУЛИЧЕНКО. А вру я — тебе! Каждый день! Потому что каждый день я работаю будто бы по десять часов, а на самом деле — по восемь! Потому что потом я захожу на два часа в одно местечко и сначала выпиваю, а потом трезвею, жвачку жую, курю, чтобы ты не унюхала. И так уже много лет! Не потому, что я пьяница. А потому, что без этого я бы вообще домой не вернулся к тебе! Хотя бы два часа свободы каждый день. Не хочу врать! Как есть — так и есть! Вызываем врачей, следователей, говорим, как было! Потому что сегодня его убили и замазали, завтра меня убьют — и скажут, что так и было! Не хочу!

НАТАЛЬЯ. Кто убил? Человек сам умер!

КУЛИЧЕНКО. Никто сам не умирает! Мы убиваем друг друга — каждый день и каждый час!

НАТАЛЬЯ. Ну, понес!

КУЛИЧЕНКО. А главное — страх нас убивает! Вдруг завтра уволят? Вдруг заболеем? Вдруг дом начнут сносить? Вдруг инфляция, голод, эпидемия? Зубами держимся за то, чтобы ничего не менять! Каждый день одно и то же! Каждый Новый год — шампанское и оливье! Да еще с луком! (Наталье). Сколько раз тебе говорил, ненавижу сырой лук! Вкус, запах!

МИХАЕВА. Без лука оливье не делают.

КУЛИЧЕНКО. Нет, обязательно с луком! Потому что так правильно! Кто сказал? В какой конституции записано, что нельзя оливье без лука? Ведь это с ума можно сойти! (Хватает тарелку, грохает ее об стену).

МАРГО. Наш человек!

КУЛИЧЕНКО. Хватит бояться жизни, пусть жизнь нас боится! Посторонись, я иду!

Из-за стены слышны стоны, которые поочередно издают Нина и Матвей, они сопровождают каждую реплику.

На улицу! К людям! На воздух!

Стоны сливаются в один сладостный крик.

В будущее!

Общая пауза.

(Резко скиснув). Хотя… Может, в наше время самое простое и есть самое лучшее. Даже революционное. Жить, рожать детей. (Наталье.). Было бы у нас трое или четверо, как я хотел, не сидел бы по два часа в пивнушке…

МАРГО. Скуксился дяденька. Ты, Саша, прав был, когда говорил, что обывателя хватает на пять минут.

МЕЗГИРЬ. Эти пять минут можно использовать.

КУЛИЧЕНКО (показывает ему кукиш). Вот ты меня используешь. И пошли, в самом деле, из моего дома!

МАРГО (отодвигает штору, смотрит; Мезгирю). Стоят… Наши разошлись все, вообще пусто. А эти стоят. Засекли, наверно, что мы сюда вбежали.

ИГОРЬ. Я могу договориться.

МАРГО. Знаю, как вы договариваетесь.

МЕЗГИРЬ. Вот именно. В прошлый раз тоже песни пели: «пройдем, мирно побеседуем». И так побеседовали, что я…

КУЛИЧЕНКО. Вы, кстати, так и не объяснили, за что вы боретесь? Или против чего?

МАРГО. Против салата оливье.

СНЕЖАНА (подходит к столу, садится, накладывает себе салата, ест).

Раздразнили своими разговорами. (Куличенко). А вы зря, сырой лук полезно есть. Я читала — повышает потенцию.

НАТАЛЬЯ. Ему не надо.

КУЛИЧЕНКО. А зачем? У тебя Погосян есть.

НАТАЛЬЯ. Какой Погосян? Иди проспись!

КУЛИЧЕНКО. Думаешь, весь город знает, а я не знаю?

МАРГО. Вот. В этом и вопрос. Знаем, а молчим. Так и живем. Мы против этого тоже.

В гостиную, держась под руку, входят Нина и Матвей.

НИНА. Ну, давай.

МАТВЕЙ. Уважаемые родители! В эту новогоднюю ночь… Кстати, двадцать минут осталось… Мы решили торжественно объявить, что решили с Ниной пожениться. Окончательно и бесповоротно.

СНЕЖАНА. И обжалованию не подлежит.

НИНА. Помолчи, а?

Игорь наклоняется, цепляет ртом со стола ртом какие-то куски, жует, пытается ухватить рюмку. Марго, заметив это, помогает ему.

НАТАЛЬЯ. Ну, и слава богу! Это главное. Владик, поздравь, что ты как замороженный?

КУЛИЧЕНКО. Действительно… Дорогие мои…

Снежана берет тарелку, несет в кухню.

МАРГО. Ты куда?

СНЕЖАНА. Тарелку вымыть. Рефлекс. Долго в общежитии жила, там было правило у нас: поел — сразу мой тарелку. (Уходит в кухню).

КУЛИЧЕНКО. Дорогие мои! Наташа права! (Обнимает Наталью за плечо). Жена моя дорогая, умница! Она права! Это главное! Исаак родил Авраама, Авраам еще кого-то там…

МЕЗГИРЬ. Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова, Иаков родил Иуду.

МИХАЕВА. Это который Христа предал?

МЕЗГИРЬ. Намного раньше. Иуда было распространенным именем.

МИХАЕВА. Правда? А я думала — один.

КУЛИЧЕНКО. Неважно! Важно, что род продолжается! Дети мои, если вы подарите наследников… Я тогда пойму, что жил не зря… (Вытирает ладонью глаза). Желаю вам… Мы вот с мамой… Конечно, были всякие трения… Но надо уметь находить нужный нонсенс.

МЕЗГИРЬ (скучая). Консенсус.

КУЛИЧЕНКО. Неважно. Короче…

НАТАЛЬЯ. Ох, утка же! (Бежит в кухню, где Снежана моет тарелку и заодно еще какую-то грязную посуду; достает из духовки утку, несет к столу.)

МИХАЕВА. Помочь?

НАТАЛЬЯ. Уже несу. А то Новый год, а мы без горячего. Тарелки нужны большие.

МАТВЕЙ. Я принесу, я знаю, где. (Идет на кухню).

Нина направляется за ним, но Михаева ее перехватывает.

МИХАЕВА. Ниночка, ты извини за вопрос… Как бы это… А ты не беременная?

НИНА. С чего вы взяли?

МИХАЕВА. Ну, бывает… Просто браки, основанные на беременности, они не всегда прочные. Я вот с мужем, если честно, тоже перед свадьбой, думала, ребенок закрепит наши отношения… А на самом деле… (Отводит Нину в сторону, шепчет).

ИГОРЬ (Мезгирю). Между прочим, вы не правы. Я пошел служить потому, что у меня дядя тоже по этой линии. Наследственность.

МЕЗГИРЬ. Ломброзо это хорошо описывал. Про наследственность.

ИГОРЬ. Кто?

МЕЗГИРЬ (Марго). Голова кружится. Не надо было пить. Может, позвонить нашим, пусть придут, выручат как-то?

МАРГО. Их не подпустят. А почему тебе никто не звонит?

МЕЗГИРЬ. Я выключил телефон. Он наверняка на прослушке.

МАРГО. Потерпи, Саша. Может, ляжешь?

МЕЗГИРЬ. Неплохо бы.

МАРГО (Игорю). Извини, Игорек. (Заклеивает ему рот, ведет Мезгиря в спальню хозяева; всем). Мы на минутку.

Матвей и Снежана на кухне.

МАТВЕЙ (доставая из шкафчика тарелки, торопливо) Учти, если еще раз… Я тебя в любом месте достану и шею сверну. Ясно?

СНЕЖАНА. Серьезный юноша.

МАТВЕЙ. Когда вообще мы с тобой были, не припомню. Ты где живешь?

СНЕЖАНА. Забыл?

МАТВЕЙ. Вас много, я один. Но что десять раз, ты врешь, я бы запомнил. Почему я тебя не помню?

СНЕЖАНА. Ты пьяный был. Но все равно понравился мне.

МАТВЕЙ. Ясно. Ты мне тоже. Телефон дай. (Достает из кармана маленький блокнот, ручку). Вот тут запиши, быстро.

Снежана записывает. Нина, закончив разговор с Михаевой, идет в кухню. Матвей подхватывает тарелки, несет навстречу ей.

НИНА. Еще надо?

МАТВЕЙ. Да хватит. (Уносит тарелки в гостиную).

Нина подходит к Снежане.

СНЕЖАНА. Все поняла, больше не буду, придет — прогоню.

НИНА. Нет. Я не об этом. Вы же все знаете друг друга. Так вот. Если он действительно придет к тебе или к вашим кому-то, позвонишь мне? Я хочу быть в курсе, понимаешь? Если честно, я допускаю, что мужчина может иногда… Я сама не белочка, у меня во время Матвея был один. Но увлечься на пару часов — это не в счет, а серьезные отношения, семья — это святое. Ведь так?

СНЕЖАНА. Конечно.

НИНА. Я терпеть не могу, когда чего-то не знаю. А он действительно часто к тебе приходил?

СНЕЖАНА. Один раз — и то не помнит. Сама знаешь, у мужика память — на кончике. Чешется — помнит. Перестало чесаться — забыл.

НИНА. Учти, я по-доброму прошу. А если начнешь вести двойную игру — сожгу рожу кислотой. За мной не задержится, я серьезно.

СНЕЖАНА. Верю.

НИНА. Умные девушки всегда договорятся. (Оглядывается, достает деньги). Вот, возьми. Аванс за информацию.

СНЕЖАНА. За это не беру.

НИНА. Возьми, я сказала! (Сует деньги ей за пазуху). Ничего объем. Своя, силикон?

СНЕЖАНА. Своя.

НИНА. Я знаю, он любит побольше. А у меня маловато. А силикон делать — как буду ребенка кормить, когда рожу? (Опять оглядывается, закуривает). Курение может вызвать рак молочной железы! (Помолчав). А может и не вызвать.

Гостиная.

Куличенко разделывает утку, а Наталья раскладывает куски по тарелкам, которые расставляет Михаева. Матвей, оглянувшись на недвижимого Караморчука, что-то шепчет Нине, та кивает. Он идет в прихожую, приносит оттуда коврик и кладет поверх пальто, которым накрыт старик, чтобы плотнее закрыть тело.

Спальня хозяев. На широкой кровати лежит Мезгирь.

МАРГО (щупает ему лоб). Полежишь один? Надо держать на контроле, а то мало ли.

МЕЗГИРЬ. Похоже, перина пуховая. Хозяева любят комфорт. Я весь утонул. Весной махнем куда-нибудь к морю? Вдвоем? Только без твоих детей, ладно? Устал я что-то. Может, не надо этого ничего? Может, я уже никому не нужен?

МАРГО. Ты очень нужен. Тебя слышат. За тобой идут.

МЕЗГИРЬ. Пока еще да. Так махнем? На лодочке отплывем и будем качаться на волнах…

МАРГО. К весне у меня семь месяцев будет.

МЕЗГИРЬ. Чего?

МАРГО. Беременности.

МЕЗГИРЬ. А сейчас сколько?

МАРГО. Четырнадцатая неделя.

МЕЗГИРЬ. Совсем незаметно.

МАРГО. Там замечать нечего, он грамм пятнадцать всего весит.

МЕЗГИРЬ. А от кого?

МАРГО. Хамский вопрос вообще-то.

МЕЗГИРЬ (садится на кровати). Я предупреждал — детей не хочу. Мне нельзя. Я в любой момент могу оказаться в тюрьме. Меня могут покалечить, убить.

МАРГО. Не беспокойся, двоих ращу — и третьего выращу. Мама поможет.

МЕЗГИРЬ. Нет, но посоветоваться можно было?

МАРГО. О чем? Трахаться с тобой или нет?

МЕЗГИРЬ. Не валяй дурочку! (Встает). Все, надоело мне здесь! Пусть хватают, бьют! Еще немного, и я сам тут забеременею! Тут в воздухе носятся сперматозоиды пошлости! (Идет в гостиную).

За столом снова собрались все.

НАТАЛЬЯ. Утка остынет, угощайтесь, пожалуйста! (Смотрит на часы). Господи, минута осталась! Владик, открывай шампанское! Телевизор включи!

МАТВЕЙ. Я открою. (Берет бутылку).

Куличенко включает телевизор. Слышно тиканье часов.

НИНА. Забыли! Желание надо загадать, примета же: что под Новый год пожелаешь — сбудется.

СНЕЖАНА. Ерунда. Сто раз проверяла…

КУЛИЧЕНКО. Лично я хочу пожелать мира во всем мире и чтобы…

НИНА. Молча! Надо молча! И самое важное!

Бьют куранты. Не двенадцать раз, а меньше — по числу присутствующих на сцене, — каждым ударом отмечая следующий монолог. Кто-то смотрит в пространство, улыбаясь, кто-то на другого — словно, загадывая свое желание, хочет подглядеть и чужое. Все говорят очень быстро.

НИНА. Детей хочу. Ребенка то есть, а хорошо бы двойню, я видела — в колясках двое едут, так здорово, так хорошо! И они сразу будут друзья. Мальчики. Или девочки? Нет сначала мальчики или мальчик, Матвею будет приятно, а потом девочку. И чтобы Матвей мне не изменял. Нет, одно желание. Родить ребенка. А свадьба? Не просто же так родить? То есть опять два желания — замуж и родить? Нет, это одно и то же, два в одном: замуж и родить. Одно из другого вытекает. Почему я не могу залететь никак? Не предохраняюсь же, хотя ему говорю, что предохраняюсь. А почему-то нет. Я читала: когда слишком частый секс, сперма не успевает созреть. Надо реже. Но мы и так не каждый день. Короче, родить. Маленький, розовый, улыбается: мама, мама, мама! Папа, папа, папа! Хорошенький мой, золото мое, красавчик мой!

МАРГО. Родить — и хорошо бы без кесарева. А то распашут до горла, знаю я их, да еще шов некрасивый сделают, а Сашка эстет, любит гладкую кожу, старый козел. Я ему разонравлюсь, бросит. Хотя и так бросит, это ясно. Сколько у него их было, я только очередная. И пусть. Родить без кесарева. А если большой? Черт с ним, пусть режут, лишь бы здоровый. Родить. А Сашка пусть выздоровеет. Это довесок. Пожелание с прицепом. И скорее бы домой, к своим. Маргоша ты, Маргоша, вечно ты хочешь всего и сразу!

КУЛИЧЕНКО. Выиграть в лотерею, купить квартиру и убраться от них к чертовой матери! Жить одному. Пришел, картошечки сам себе пожарил… Огурчики соленые… Водочки сам себе налил, сам выпил, никто в рот не смотрит. Лег, включил телевизор… Господи, всего-то для счастья как мало надо человеку! Нереально, нет, зачеркиваю. Ни разу не выигрывал ни в какую лотерею. А почему просто не уехать без всякой лотереи? Дымшиц вон уехал в Германию, правда, с семьей, и он еврей, ему легче, все бросил, лаборантом работал, а сейчас уже у него своя клиентура, косметические имплантаты ставит, огребает бешеные деньги… Почему нет? Сорок пять лет — не возраст. Башкиров в сорок восемь женился на студентке, ей двадцать лет всего. Нереально. Надо что-то реальное. Не уеду, да и не хочу. Хочу, чтобы у Нины все было хорошо. Да, это важно. Чтобы у нее все было хорошо, а остальное — нормально. Как было. Чтобы не было хуже, а у нее все хорошо, вот, это настоящее, чего хочу. И у Натальи чтобы… Я ведь люблю их, как ни странно. Родные мои… Хорошие… (Глаза увлажняются).

МЕЗГИРЬ. Хочу, чтобы мы стали настоящей политической силой со мной во главе. Не потому, что я нескромный, а просто лучше меня никто не понимает, что нужно делать. Это объективно. Нет. То есть да, но это и так произойдет, я верю. И в меня верят. Это и так будет, надо загадать что-то, что под вопросом. Как что? Голова же! Вдруг заражение, кровоизлияние, инсульт? Буду лежать парализованный, гадить под себя. Ни одна девушка с таким не захочет. А я это люблю, очень люблю. Загадываю: чтобы с головой было в порядке, чтобы я был здоров. Остальное приложится. Мне пятьдесят четыре скоро, в пятьдесят четыре Ленин умер. С ума сойти, мне будет столько, сколько Ленину! Всегда казался историческим стариком, его друзья так и звали — Старик. Дедушка Ленин. Какой на хрен дедушка, пятьдесят четыре всего! А лежал весь гнилой, ничего не соображал, с ложечки кормили. Я хочу прожить не меньше семидесяти пяти. Ага, так и пожелаем: прожить не меньше семидесяти пяти. Минутку, это же на всю оставшуюся жизнь, а надо на этот год. Тогда — голова. Чтобы с головой ничего не случилось. Главное здоровье, остальное приложится. Народное пожелание. Народ туп и ленив, ему ничего не надо, но иногда он попадает в точку. Остальное приложится. Точка.

НАТАЛЬЯ. Пусть они все исчезнут. А мне опять будет двадцать пять лет. Нет этой сволочной работы, этого Погосяна, Ниночке пять годиков, вся в кудряшках, глаза огромные, Владик молодой, красивый, веселый. Пусть невыполнимо, неважно, это не квартальный план. Хочу невыполнимого. Хочу счастья. Неважно, откуда, почему, за что, от кого. Хочу счастья — и все. У меня уже сто лет не было счастья, просыпаюсь, как на каторгу. Господи, дай мне счастья немножко, как там молятся? Хлеб наш насущный даждь нам днесь! Да. Счастье насущное даждь мне днесь. Хоть немножко, по минутке на день. Хотя бы, Господи! Я в тебя не верю, но как верить, если счастья нет? Я почти уже верю. Я почти уже счастлива! Я счастлива! Господи, спасибо тебе! В самом деле — вот муж, дочь, квартира хорошая, работа есть, дочь учится, замуж выйдет, да хоть и не выйдет, главное, все живы, здоровы, на столе всего полно, елка горит, разве не счастье? Я счастлива! Я счастлива — и ничего мне больше не надо! Обойдусь!

МИХАЕВА. Чего я хочу, чего хочу, чего хочу? Время же идет! Чтобы литературу оставили. Они же, идиоты, собираются литературу на факультатив перевести, законодатели хреновы, значит, у меня часов меньше, заработок меньше, чем я буду добирать, «домоводством», что ли? И какое воспитание у школьников без литературы? Что еще? Всего не пережелаешь, пусть оставят литературу. «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты, как мимолетное виденье, как гений чистой красоты!» Как без этого? Нельзя без этого! И так все отняли, Пушкина хоть не трогайте!

МАТВЕЙ. Пора перебираться в Москву, тут масштаб не тот. И как-нибудь без шума развязаться с Ниной. Девочка явно хочет больше, чем заслуживает. И слишком капризная уже сейчас, а что будет потом? В Москву, в Москву, в Москву! «Порше-каррера», трехэтажный дом в Подмосковье, участок два гектара, яхта, личный самолет, еще один дом во Флориде, место в Госдуме… Все, пока хватит, надо быть скромным.

СНЕЖАНА. Чего же я хочу? Это же страшно, я ничего уже не хочу. Я даже хотеть не хочу. Что со мной? Мне же не пятнадцать лет, это в пятнадцать я вены резала, дура, а сейчас что? Хочу любить. И чтобы меня любили. Не обязательно, обойдусь, пусть не любят, сама хочу любить. До смерти, чтобы всю наизнанку вывернуло, любить хочу, любить, любить!

У Игоря заклеен рот, но мы слышим его голос.

ИГОРЬ (поет). «Дывлюсь я на небо, тай думку гадаю: чому я не сокил, чому не литаю?! Чому мени, Боже, ти крилец не дав? Я б землю покинув и в небо злитав!»

Последний удар курантов. Матвей выстреливает пробкой. Звучит гимн. Под его звуки с грохотом падает дверь и в квартиру стремительно входят майор Кравцов и двое «космонавтов», которые сразу занимают позицию у входа.

КРАВЦОВ (подходит к телевизору и выключает его, оборвав гимн, оборачивается ко всем, элегантно козыряет). Майор Кравцов. (Улыбаясь, осматривается). С Новым годом!

МИХАЕВА. И вас так же. Мы тут случайно, мы в гостях, а тут такое безобразие…

КРАВЦОВ. Потом расскажете. (Игорю). Боец, ты что тут расселся?

Игорь мычит, показывает связанные руки. Кравцов делает знак одному из «космонавтов», тот развязывает Игоря, отрывает со рта скотч.

ИГОРЬ. Павел Сергеевич, я за ними бежал, а они… (Встает, достает шлем из-под стола, куда тот закатился, напяливает на голову).

КРАВЦОВ. Все ясно. Нападение на сотрудника правоохранительных органов, взятие в заложники.

МАРГО. Он сам на нас напал!

КРАВЦОВ. Маргоша, радость моя, не трудись! На этот раз дело серьезное, два-три года тюрьмы светит тебе. Кто твоих детишек кормить будет? Господин Мезгирь? Он сам тунеядец.

МЕЗГИРЬ. Попрошу при исполнении не оскорблять!

КРАВЦОВ. А кто при исполнении? Ты, что ли? Чего ты такое исполняешь? Ладно, марш на выход. Тебя там лимузин с решеткой ждет.

МЕЗГИРЬ. На каком основании?

КРАВЦОВ. Организация несанкционированного митинга. Не считая захвата заложника.

МЕЗГИРЬ. Никто его не захватывал! А митинг давно кончился.

КРАВЦОВ. Ведь опытный человек, а споришь. Ну, хорошо, за оказание сопротивления органам правопорядка.

МЕЗГИРЬ. Я не оказываю!

КРАВЦОВ. Как же не оказываешь? Я тебе говорю — на выход, а ты сопротивляешься. Значит — оказываешь.

МЕЗГИРЬ. Ладно. В суде встретимся! А ее не трогайте, она беременная, между прочим.

КРАВЦОВ. Вот в тюрьме и родит.

ИГОРЬ (подходит к Мезгирю). Чего стоишь? Пошел!

Мезгирь идет к двери, Игорь бьет его сзади дубинкой по голове.

МАРГО (выхватывает пистолет). Не шевелиться! На пол все! Быстро на пол, я сказала!

КРАВЦОВ (медленно идет к ней). Маргоша, ты что? Разве так можно? Сама же пожалеешь. Вот убьешь меня, например, ты представляешь, как моя мама будет на могиле рыдать? Твоя бы рыдала?

МАРГО. Я выстрелю!

КРАВЦОВ. Не выстрелишь, Марго. Дай сюда.

МАРГО. Выстрелю! (Отдает пистолет).

КУЛИЧЕНКО. Надо же, какое геройство.

КРАВЦОВ (направляет на него пистолет, слышится щелчок). Пиф-паф! Не дают нашим бойцам боевых патронов, вот какая жалость. Пистолеты дают, а патронов нет. Парадокс! (Игорю). А за потерю оружия, боец, или уволят тебя с плохой характеристикой, или будешь пахать по двенадцать часов каждый день.

ИГОРЬ. Я без сознания был! У нее электрошокер.

МИХАЕВА. И телефоны у всех забрала!

Один из «космонавтов» подходит к Марго, срывает с нее сумку, вываливает содержимое на пол.

КРАВЦОВ. Марго, твой срок растет на глазах до такой статьи, что страшно подумать.

МАРГО (монотонно). Сволочи. Уроды. Шакалы.

КОСМОНАВТ. Пошла! (Бьет Марго дубинкой по рукам, которыми она закрывает голову).

КУЛИЧЕНКО. Что вы делаете? Она же не сопротивляется!

ИГОРЬ. Тебе тоже надо? (Кравцову). Разрешите?

КУЛИЧЕНКО. Чисто дидактически.

«Космонавты» хватают Марго и Мезгиря, передают кому-то в прихожей и возвращаются.

ГОЛОС МАРГО. У нас одежда там осталась!

Один из «космонавтов» берет куртки Мезгиря и Марго и швыряет их в прихожую. Игорь неспешно подходит к отступающему Куличенко.

КУЛИЧЕНКО. Только попробуй!

Игорь замахивается дубинкой, но бьет кулаком под дых, Куличенко валится на пол.

НАТАЛЬЯ. Вы что?! Вы совсем с ума сошли? Вы знаете, где я работаю? Владик! (Склоняется над мужем).

КРАВЦОВ. Документы предъявили все.

НАТАЛЬЯ. Мы здесь живем, какие еще документы! Я в суд подам за вторжение в частную квартиру!

КРАВЦОВ. Это не вторжение, а освобождение заложника и пресечение других противоправных действий.

Наталья поднимает мужа, помогает ему сесть, тот держится за живот.

Снежана, Матвей и Михаева отдают Кравцову паспорта, он их рассматривает.

КРАВЦОВ. Михаев Матвей… Знаем, знаем. Производство водки из солярки, нарзана из канализации, итальянской мебели из русских опилок.

МАТВЕЙ. Наговаривают на меня. А вы без доказательств не имеете права! Мы с Сергеем Ильичом на эту тему уже беседовали.

КРАВЦОВ. Неужели? А почему я не знаю?

МАТВЕЙ. Теперь знаете.

КРАВЦОВ. Ладно, мы эту тему еще продолжим.

МИХАЕВА. Матюша, о чем он?

МАТВЕЙ. Потом объясню.

КРАВЦОВ (смотрит паспорт Снежаны). Тишкова Анна Анатольевна. Минуточку. Вы что, актриса, что ли?

СНЕЖАНА. А вы ходите в театр?

КРАВЦОВ. Племянник у меня там работает, Витя Лахов, знаете, конечно?

СНЕЖАНА. Само собой.

КРАВЦОВ. Я на каждую премьеру хожу, всех актеров знаю. Вы как здесь?

СНЕЖАНА. Шла по улице, эти налетели, смяли, побежали. Я вообще-то на елку в детский дом шла. Шефское выступление.

НИНА. Врет она, она проститутка!

СНЕЖАНА. Я пошутила. Наверно, не очень удачно. У нас спектакль идет «Снегурочка», я там в таком вот наряде прихожу в дом и встречаю человека, которого любила. А он как раз собирается жениться на другой. Ну, и я, то есть героиня, Снежана ее зовут, она делает все, чтобы расстроить брак. Даже проституткой представляется. Я и решила порепетировать. Вообще эта роль меня испортила, я перестала верить в любовь и счастье. (Нине). Не выходи за него, он тебе предложение делал, а сам у меня в кухне телефончик спросил. В кармане у него, в блокнотике записан, можешь посмотреть. Ох, какая же я стерва…

МАТВЕЙ. Нина…

Нина идет к себе в комнату.

КРАВЦОВ. Девушка, я с вами еще не закончил!

НИНА. Да пошел ты!

КРАВЦОВ (Наталье). Плохо дочь воспитываете.

НАТАЛЬЯ. Помолчали бы насчет воспитания. Изуверы. Учтите, завтра же и Сергей Ильич будет в курсе, и Анатолий Игоревич, и сама Светлана Ефимовна!

КРАВЦОВ. Это хорошо. Пусть знают, что порядочные люди связались с асоциальными элементами.

НАТАЛЬЯ. Они сами сюда вломились! Потому что ваш этот за ними гнался! И за побои мужа тоже ответите!

КРАВЦОВ. Какие побои? Заболел у человека живот, бывает. Вы лучше ловите момент моей доброты, я ведь вас всех в лимузин могу пригласить. А пока — отдыхайте. С наступившим вас, здоровья, счастья, успехов в труде и личной жизни! (Поворачивается, чтобы уйти, но натыкается на лежащего Караморчука, который кажется грудой тряпок, из-под которой видны только ноги). Опа! А это уже совсем интересно! (Делает знак «космонавтам», те сдергивают коврик и пальто). И кто его?

КУЛИЧЕНКО. Ваш сотрудник. Загнал до сердечного приступа. Он не выдержал и умер.

МИХАЕВА. Буквально только что, мы как раз собирались врачей вызвать и органы, как положено.

КРАВЦОВ. Сотрудник, говорите? Следствие покажет. Неприятное у вас положение.

НАТАЛЬЯ. Вы на что намекаете? Мы, что ли, его убили? Зачем нам убивать пожилого больного человека?

КРАВЦОВ. Мало ли. Человек умер — квартира освободилась. А вы в коммунальной службе работаете, можете ее оприходовать под себя.

НАТАЛЬЯ. Откуда вы знаете?

КРАВЦОВ. Обижаете! Думаете, мы будем кому попало дверь ломать? Мы сначала узнали, кто, чего. Это сначала мои бойцы наугад по этажам бегали, а потом я подключился. Начал логически мыслить. Они мне говорят: в восьмой квартире старик больной, не открыл. Пробиваем по базам — какой там старик в восьмой квартире? Нет никакого старика в восьмой квартире. А есть в восьмой квартире семья, про которую мы тут же все узнали. И тут же все стало ясно. (Куличенко). Кстати, у меня коренной слева внизу ноет, можно к вам на днях заглянуть?

КУЛИЧЕНКО. Хам!

КРАВЦОВ. Альмагель выпейте, помогает. У вас, наверно, кислотность повышенная. У меня вот повышенная, я диету соблюдаю. Ничего жирного, острого, сырых овощей нельзя, лук репчатый и чеснок — категорически, черный хлеб ни в коем случае, минералку только не газированную. Хочется, а не ем, терплю. Нам с вами надо в форме все время быть, с людьми работаем. (Достает телефон, нажимает на кнопки). Печенкин? Я тут в основном разобрался, Мезгиря взял и Маргошу, но тут еще жмурик случайный. Да нет, от сердца помер естественным порядком. Позвони врачам и сам приезжай, надо оформить, как полагается. Все, давай. («Космонавтам»). Накройте его обратно.

Они начинают выполнять приказ, но вдруг останавливаются.

КОСМОНАВТ. А он, похоже, живой. Веки дергаются.

КРАВЦОВ (наклоняется). Точно. Дедушка, с прибытием обратно! Ты думал, отмучился, нет, придется еще потерпеть!

Затемнение.

Все, кроме удалившихся пришельцев, сидят за столом. Молчат. Долго.

КУЛИЧЕНКО (наконец встает с рюмкой в руке). Ну, вот… Мы на себе испытали мой постулат, то есть народный… Что жизнь — зебра.

НИНА. Зерба.

КУЛИЧЕНКО. А?

НИНА. Зерба. Блюовь. Нежих и венеста.

Матвей берет ее за руку. Она ее дергает, но не сильно.

КУЛИЧЕНКО. Короче, пусть даже нам плохо, но — слышите? — кому-то ведь хорошо!

За окном петарды, фейерверки, радостные крики.

НАТАЛЬЯ. А кому-то, наоборот, еще хуже.

МИХАЕВА. А в нашем доме под прошлый Новый год вот так тоже пускали всякие фейерверки, и одна ракета влетела через форточку в квартиру и там взорвалась. Люди чудом живы остались.

Все невольно оглядываются на окна. А там все громче звуки и все ярче огни.

Занавес

РЕБЕНОК

(пьеса в двух действиях)

Действующее лица:

Олег Семенович Чембуков, профессор, историк, 67 лет.

Нина Кирилловна, его жена, редактор издательства, 62 лет

Виктор, их сын, веб — дизайнер, 38 лет

Ирэна Петровна Лохайло, бывшая (очень давно) учительница, домохозяйка, 55 лет.

Борис Яковлевич, ее муж, большой чин в управлении вторичных ресурсов, 60 лет.

Ирина, их дочь, работница туристической фирмы на свободном графике, 35 лет.

Лара, няня, около 40 лет

Психиатр, около 25 лет.

Адвокат семьи Лохайло, возраст неважен.

Адвокат Чембуковых, возраст неважен.

Первое действие

1

Квартира — студия, где снесены все перегородки. Художественный беспорядок. Длинный стол вдоль одной из стен, на котором выстроились два компьютерных монитора (да еще на постели валяется ноутбук), принтер, другие устройства, проигрыватель, на полу огромные стереоколонки. Дизайн агрессивный, стены морковного цвета, на стенах постеры, увеличенные фотографии, карта мира с флажками, книжные полки повешены под углом, с люстры свисают металлические цепи. Огромная самодельная кровать — топчан, где и спят, и работают, и смотрят телевизор, и едят.

Открывается дверь, входят Олег Семенович и Нина Кирилловна. Она проходит в комнату, ищет вазу, куда поставить принесенный букет цветов. Он волоком втаскивает довольно большую картонную коробку продолговатой формы.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Нина! Помочь можно вообще — то?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Сказал бы. (Идет к мужу.)

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Я уже втащил.

НИНА КИРИЛЛОВНА (осматривается). Да… Давно я здесь не была…

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Не звали! Как они еще ключ нам доверили, удивляюсь!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Живут, будто студенты в общежитии. Да еще ребенка в этот бардак привезут. (Начинает наводить порядок, переставлять предметы, вытирать пыль и т. п).

Олег Семенович выходит и возвращается со второй коробкой.

Заплатил бы водителю, он бы внес.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Он уже уехал. Бросил все у подъезда, и… (Машет рукой, выходит, возвращается с третьей коробкой).

Нина Кирилловна продолжает трудиться.

(Осматривается). Мне интересно, где она должна была спать? (Пауза). Окончательно решили, что Марфа?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Виктор сказал: основной вариант. Мне нравится.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Вычурно. И коляски, я вижу, тоже нет. Они позвонить могли?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Олег, успокойся. Насчет кровати позвонили же.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Это ты позвонила.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Какая разница?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (снимает картонную упаковку, достает части детской кроватки, начинает собирать ее). Им тут еще лианы повесить — и пусть они Маугли воспитывают. Женского пола.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Олег, не начинай! Все — таки такой день! Первая наша внучка!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Дождались, спасибо. Виктору тридцать восемь, ей тридцать пять, сами уже могли внуков иметь!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Мы тоже родили Виктора поздно.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Мне тридцати еще не было, а тебе вообще двадцать пять!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Двадцать четыре. Это считалось поздно тогда. Если двадцать два, а ты не замужем, девушки уже в панике были, выходили за кого попало.

Олег Семенович смотрит на нее.

Это мне повезло — я по любви. Ты не рад, что у нас внучка родилась?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Я рад! Но я хочу, чтобы все было по — человечески! Им под сорок, а они живут на съемной квартире, они до сих пор официально не женаты, работа непонятно какая, каждый год по пять раз куда-то ездят, особенно она… Ну, и катались бы дальше! Я же знаю, у них этот ребенок случайно получился!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Неправда. Я спрашивала у Иры, они все обдумали и решили.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Ты говорила с ней?

НИНА КИРИЛЛОВНА. А что?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Со мной она двух слов не сказала. Вообще ни разу.

НИНА КИРИЛЛОВНА. А кто с тобой два слова сказал? И сам ты молчишь все время.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Нина, я преподаватель. Я читаю лекции. Я почти каждый день говорю по три — четыре часа. И студенты со мной говорят. Мы всё время говорим, я все время говорю, они все время говорят, все всё время говорят!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Ты что?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Мне надоело! Не надо меня придумывать! Ты всю жизнь придумываешь обо мне то, чего нет! Все время молчу! — вот зачем ты говоришь эту явную глупость? Меня подразнить?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Олег, я тебя прошу, не раздувай из пустяков…

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Подержи!

Нина Кирилловна подходит к собираемой кроватке.

Вот эту планку. Не эту! Вот! Да. Держи прямо. (Что-то привинчивает).

НИНА КИРИЛЛОВНА. На колесиках, удобно… Ты, наверно, хотел внука?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Мне все равно. То есть я очень хотел, чтобы у них кто-то был. Но надо было думать раньше. Девочке будет двадцать, а Виктору пятьдесят восемь! А матери пятьдесят пять!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Пустяки! Вон Табаков в семьдесят лет дочь родил!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (раздраженно). Какой Табаков? Какой еще Табаков?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Ты нарочно?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Не помню!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Народный артист, МХАТ, «Табакерка»… Твой тезка, кстати.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Да знаю, знаю, знаю! Я только не пойму, причем тут твой Табаков, пусть он там хоть восемь раз народный? Мы говорим о нашем сыне! Зачем сразу съезжать на кого-то другого! Ненавижу эту привычку. Говорят люди о своем, и вдруг: а я вот в газете читала, по телевизору слышала, в Интернете видела… Не жизнь, а вечный сравнительный анализ чего-то с чем-то! Олег Семенович, вы замечательно выглядите, а вот Иванов на два года младше вас, а уже умер!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Иванов? Когда умер? Отчего? А кто это вообще?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Никто! Я для примера! Они думают, что если меня осчастливить известием, что кто-то в моем возрасте уже умер, я буду плясать от радости! Если ревматизм позволит.

НИНА КИРИЛЛОВНА. А что, болит?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. С чего ты взяла?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Ты раздражительный очень.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Я нормальный. (Укладывает матрац в готовую кроватку).

НИНА КИРИЛЛОВНА. Отлично получилось. Не только головой работать умеешь.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (мягче). Я раздражаюсь потому, что хотел встретить ребенка в роддоме, вместе с ними. Цветы подарить. Ты рожала без меня, помнишь, я не успел вернуться из Ленинграда. Я никогда не был в роддоме. И так почему-то захотелось. Взять ее, маленькую…

НИНА КИРИЛЛОВНА. Так и поехал бы!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Не звали! И кровать притащить надо было. И ее родители придут сюда, Виктор просил встретить. Вот тоже ситуация: мой сын живет с женщиной уже пятый год, а я ни разу не видел ее отца и мать!

НИНА КИРИЛЛОВНА. А зачем они тебе?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Да вообще-то обойдусь, в самом деле. Но как-то нелепо: встретиться и познакомиться, когда уже внучка родилась.

НИНА КИРИЛЛОВНА (оглядывается). Ну, уже можно жить. Интересно, у нее мама такая же неряха? Нет, сама Ирина не то чтобы неряха, просто она какая-то слегка неупорядоченная.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. А Виктор упорядоченный? Знаешь, Нин, я, если честно, просто боюсь за ребенка. Они же ничего не знают, не умеют. Надо и кормить по часам, и подгузники менять, и ночью вскакивать, и прививки…

НИНА КИРИЛЛОВНА. Будем помогать. Я выйду на пенсию, пора.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. А я не выйду! Шестьдесят семь лет для ученого — самый расцвет!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Долго же вы расцветаете.

ОЛЕГ СЕМНОВИЧ (хочет взорваться, но вдруг усмехается). За одно тебя люблю, Нинель, за юмор.

НИНА КИРИЛЛОВНА. И только?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. И за все остальное.

Звонок в дверь.

Пришли. Они кто хотя бы?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я же говорила: она практически наша коллега, бывшая учительница, а он какой-то довольно большой начальник в управлении вторичных ресурсов. Ее зовут Ирэна Петровна, а его Борис Яковлевич. Фамилия, только не смейся, Лохайло.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Действительно, смешно. Откроешь?

Нина Кирилловна идет открывать дверь. Олег Семенович передвигает кроватку, ищет для нее удобное место. Одно колесо заедает, он, опустившись на колени, смотрит, в чем дело. Нина Кирилловна возвращается с супругами Лохайло.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Ну вот, что называется, заодно и познакомимся! (Протягивает руку Олегу Семеновичу, который встает и отряхивает колени). Борис Яковлевич (кивая на жену), Ирэна Петровна.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Здравствуйте.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Что, брак? Колесо отваливается? У нас ничего делать не умеют.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Это импортная.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Китай. Все теперь делают в Китае. (Ощупывает кроватку.) Из прессованных опилок.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Это дерево, на торцах видно.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Они на торцах клеят набалдашники под дерево, а остальное опилки. Дерьмо!

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Боря!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Что Боря? (Чембуковым). Не любит, когда я ругаюсь. А я хоть и управленец, но я человек народный, я говорю правду, как весь народ! Считается, что народ матерится, а он говорит правду! Он называет вещи своими именами. Это мы говорим (пошевеливает рукой возле головы, подыскивая слово) — гениталии! Что такое гениталии, не понимаю, нерусское слово! Надо называть прямо — …

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Боря!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Не одергивай мужчину в его присутствии! Боря! Что Боря? Я везде остаюсь самим собой! И никогда не вру! (Олегу Семеновичу.) Вы вот профессор, историю преподаете?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Да.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Тогда должны меня понимать, потому что вся история — вранье. Нет, само собой, вы преподаете вранье в целях воспитания…

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Почему же вранье, иногда… То есть по большей части…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Потому, что вы им говорите все время: великая Россия, великая Россия! А великая Россия все войны проигрывала! И только когда уже совсем амбец, она собиралась с силами и начинала выкарабкиваться! Нас пространство спасало! Если бы мы были размером с Польшу, нас бы сто раз завоевали, даже названия не осталось бы давно. Никаких русских бы уже сейчас не было!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Это, конечно, оригинальный взгляд, но было время, когда Русь была вполне сопоставима по территории с Польшей, которая тогда называлась Речью Посполитой…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Тоже историей занимаетесь?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я в издательстве работаю, и у нас как раз вышла книга…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Вот! Наконец я спрошу у специалиста. Объясните, Нина…

НИНА КИРИЛЛОВНА. Нина Кирилловна.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Да. Объясните, почему выпускают море книг и абсолютно нечего почитать? Я недавно специально зашел в магазин, три часа там провел — хотел для души что-нибудь, не классику, конечно, классику я наизусть знал и всю забыл, потому что она, кроме вреда, ничего русскому народу не принесла, она революцию подготовила, я искал хоть что-нибудь для души. И что я вижу? Секс, пьянство, извращения, мемуары проститутки, личная жизнь какой-нибудь звезды, да насрать мне на ее личную жизнь, она мне кто, родственница? Ничего! Вы представляете, я ничего не нашел, ни одной книжки для души!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. А что вы конкретно имеете в виду? Что вы вкладываете в понятие — для души?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Экзаменуете, да? Привыкли студентов срезать? Я прекрасно знаю, что я вкладываю! Я должен читать и чувствовать, что книга делает меня лучше, чище, благороднее! А что читаю? Мне книга прямо в глаза кричит: ты подлец, убийца, сексуальный извращенец, жить невозможно, кругом грязь и дрянь! А то я не знаю! Я столько знаю, что любой писатель поседеет от ужаса, — ну и что? Вот взять ребенка, в смысле наши дети будут нам растить внучку — что они ей дадут почитать? «Мороз и солнце — день чудесный»? Кого? Пушкина? Пушкин был развратник, картежник, на дуэлях стрелялся, шампанское пил, как конь, венерическими болезнями болел, я об этом читать не хочу!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Но ведь прочитали же.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Когда?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Ну, вы откуда-то взяли все эти факты, о которых сообщаете. Насчет шампанского и прочего?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Да их все знают, только притворяются! А я не притворяюсь! Я прямо говорю: Пушкин — дутая величина! Я сколько раз за границей спрашивал: что вы знаете про Пушкина? Ни — че — го! Нет для них никакого Пушкина! А мы делаем вид, будто…

Звонит телефон.

(Хватает трубку; когда говорит, смотрит вокруг — и словно впервые обращает внимание на окружающее.) Кто сказал? Ты погоди панику разводить, кто сказал? Я тебя русским языком спрашиваю или азбукой Морзе? Так вот узнай сначала, понял? И дословно мне передай! (Отключается, некоторое время продолжает осматриваться). А это что вообще?

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Ты о чем, Борис Яковлевич?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Это что — мастерская какая-нибудь, кладовка, подсобка, что это?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Это дизайн такой. Они так живут, им удобно.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Ребенка сюда нельзя! Тут одних проводов, смотрите, сколько! Такое излучение электромагнитное — ни один человек не выдержит! Виктор, он кто, компьютеры чинит?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Он веб — дизайнер. Очень востребованный. Просто работает дома, поэтому…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Работать — на здоровье. А жить здесь нельзя.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Вы что-то конкретно предлагаете?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Я не знаю. Например, у нас загородный дом, кроме квартиры здесь, в городе. Пусть поселяются там, вместе вот с ней (показывает на жену), только пусть Виктор ваш подальше со своими проводами, и все, нет проблем.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Боря, ты забыл, мы предлагали Ире, она…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. А что Ира? Что она вообще понимает? Она вон даже работу бросать не хочет в своем турагентстве!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Насколько я понимаю, у нее фриланс, она дома разрабатывает разные программы, маршруты…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Фриланс! Она питание ребенку должна разрабатывать! И мужу! Хотя, на самом деле детей от женщин надо отбирать как можно раньше! У нас почему мужики на мужиков не похожи? Женское воспитание! Дома женщины, в детском саду одни бабы, в школе бабы, в вузах тоже бабы, армии фактически нет, вот вам и пожалуйста!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. А вы бы что предложили?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. После грудного возраста — специальные учреждения. Девочки отдельно, мальчики отдельно. А то они уже в детском саду друг друга щупают, а результат? Трансвеститы, гомосексуалисты, ранняя импотенция и бесплодие! Но это теория. А реально, повторяю, тут жить нельзя.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я считаю, надо дождаться Виктора и Ирину… И вообще, мы успеем об этом поговорить. Сегодня такой день…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Дети — наше будущее! А о будущем говорить никогда не поздно! Мы хотим вырастить человека или кого?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Наверно, вы уже решили, кем будет наша Марфа?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Это вы, типа, с иронией говорите?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Почему, я…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Был у нас один преподаватель, тоже профессор, а я, если кто не знает, с красным дипломом вуз закончил, так вот, этот профессор садит студента перед собой на экзамене и начинает ехидничать. Сбивал! За людей не считал студентов! Я, типа, такой умный, а вы быдло!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (сдерживая интонации оскорбленного человека). Вы, ничего не зная обо мне и моей работе…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Я все знаю, мне самому предлагали преподавать неоднократно.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. О проблемах вторичных ресурсов?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Опять уесть хотите? Между прочим, у нас вторичные ресурсы важнее первичных! У нас лес так рубят, что щепок больше, чем бревен! И опилок. (Указывает на кровать). Из тонны нефти делают десять литров бензина, остальное на солярку пускают! И вообще, отходов производства у нас больше, чем самого производства. Это я к сведению. Через пять лет у нас ничего уже не будет — ни леса, ни нефти, вот тогда и пригодятся вторичные ресурсы!

НИНА КИРИЛЛОВНА. А из чего они будут делаться?

Борис Яковлевич хочет ей достойно ответить, но тут мягко вступает Ирэна Петровна.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Ты насчет имени хотел.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Да. Марфа — это не то. Понимаю, древнее русское имя, но не до такой степени!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Это древнее сирийское имя. Из Нового Завета известна мученица Марфа Персиянка…

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Более известна все — таки русская Марфа Посадница, которая…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Начинается! Все женщины у вас мученицы, а все мужчины кобели! Моя тоже так считает.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Боря…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Знаете, почему мы с ней столько живем и у нас прекрасные отношения? Потому что мы живем отдельно! Жизнь с женщиной развращает мужчину!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (пытается сменить тему). Извините, Борис Яковлевич…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Да?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Хотелось бы определить, что называется, тему и предмет нашего разговора. Мы о чем вообще?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Опять ехидничаете? Вам стыдно должно быть, вы студентов учите, вы должны с ними говорить прямым нормальным языком! Определить предмет! Нет, чтобы просто сказать: не понимаю!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Хорошо. Не понимаю. Я не понимаю, о чем вы говорите. Вы предлагаете, чтобы наша внучка, то есть наш сын, Ирина и внучка жили у вас в загородном доме. Правильно?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Это вопрос второй. Вы меня обвинили, что я уже решил, кем будет Марфа, хотя я считаю, что лучше Мария или Маргарита, если уж на «эм»! Решил не я, жизнь решает! Обязательно два иностранных языка с самого детства, физкультура в разумных пределах, а главное — характер! Воспитывать характер, чтобы она себя уважала, но знала, что мужчина во всем первый. Так природа устроила.

НИНА КИРИЛЛОВНА (переглянувшись с мужем). Это вопрос спорный, хотя, возможно…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Не возможно, а точно! С природой не поспоришь! А если вы верующая, то в религии женщина тем более знает свое место. Она откуда? Из ребра! Вот пусть под боком у мужчины вместо ребра и греется — если он захочет.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я не об этом. Я правильно поняла, что вы будете настаивать, чтобы наша внучка жила сразу же у вас? Просто у нас были свои соображения.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Я ни на чем не настаиваю. Это их ребенок, пусть что хотят, то и делают, хоть цыганам продают, хоть на помойку выбрасывают. Я говорю о том, как лучше.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Вот. Как лучше — это верно. Дело в том, что мы с Олегом Семеновичем оба готовимся выйти на пенсию и собрались помогать Виктору и Ирине….

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (слегка удивлен, но на ходу перестраивается). Да. Мы так решили. Мы тоже считаем, что… Если что-то мы не успели развить в наших детях, то можем наверстать на примере… То есть с помощью… В общем, реализовать лучшие качества этого человечка. Наше будущее, как вы правильно заметили.

БОРИС ЯКРВЛЕВИЧ. То есть, воспитать под себя? Чтобы она профессоршей стала и преподавала лженауку или чтобы книжки издавала, которые никто не читает!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Борис Яковлевич, я ведь и обидеться могу! История не лженаука.

НИНА КИРИЛЛОВНА. А книги очень многие читают. В отличие от вас.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Все ясно! Вдолбите ребенку свое понимание жизни, шаг вправо, шаг влево — расстрел! Ребенок может иметь свое мнение? Может! А взрослый человек? Тем более! Да, я считаю нашу историю лженаукой. Я имею право на это мнение?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Заблуждаться каждый может…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Неважно, пусть заблуждаюсь. Но имею на это право? И о книгах иметь свое мнение? Могу или нет?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Можете, но…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Нет! Это вы говорите, что могу, а на самом деле так на меня напали, будто я враг народа! И Марию так воспитаете, что она на людей бросаться будет, если с кем не согласна!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Послушайте… Извините… А вы не пьяный?

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Борис Яковлевич вообще не пьет.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Не защищай меня! Ты что, не видишь, они провоцируют! Они нарочно хотят поссориться, чтобы мы ушли и пустили все на самотек! Не дождетесь! Лохайло первым ниоткуда никогда не уходил, а если уходил, только с победой!

Звонок в дверь.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Приехали!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ (жене). Где цветы?

ИРЭНА ПЕТРОВНА. В прихожей оставила.

Нина Кирилловна идет открывать. За нею выстраиваются Борис Яковлевич с цветами, Олег Семенович, который тоже успел выхватить цветы из вазы, Ирэна Петровна. Входят Ирина со свертком в руках, Виктор, за ними Нина Кирилловна. Восклицания, поздравления, вручение цветов. Ирина кладет сверток с ребенком на кровать.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Вот же кроватка, Ирина…

ИРИНА. Тише, пожалуйста, она спит.

Все начинают говорить громким шепотом.

ВИКТОР. В машине заснула. Удивительно спокойный ребенок, вся в меня! И улыбается! Мам, я тоже с улыбкой родился?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я не помню.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. С улыбкой и помрешь.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Олег, что за шутки?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Посмотреть-то можно? (Приоткрывает лицо ребенка, смотрит).

Смотрят, сгрудившись, и остальные.

Наша! Нос мой!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Еще ничего толком не видно.

ВИКТОР (весело). Все, конечно, видят, что она похоже на меня, но ладно, считайте, как хотите.

ИРИНА. Ей дышать нечем, что вы все встали здесь?

ВИКТОР. Действительно…

НИНА КИРИЛЛОВНА. Ириночка, ее перепеленать нужно. Она столько в дороге была…

ИРИНА. Ребенок спит — не надо трогать.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Но хотя бы в кроватку перенести.

ИРИНА. Зачем? Зачем вы ее вообще поставили? Кто просил?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Но вы же говорили с Ниной Кирилловной…

ИРИНА. О чем? Она спросила: есть кроватка? Я сказала: нет. Но я не сказала, что она нужна.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Ирочка, но должен же ребенок где-то спать?

ИРИНА. Кроватка — это что? Это прутья. Это решетка. Это маленькая тюрьма. Ребенок не успевает родиться, а мы его в тюрьму. Лет до двух, а то и до трех.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. А что же, на полу она у вас спать будет?

ИРИНА. Почему нет? Зато не упадет.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Виктор, это у вас шутки такие?

ВИКТОР. Мам, мы все решили. Ребенку нужна свобода. Сделаем такой большой настил с бортиками, не бойся, будет тепло. И безопасно.

НИНА КИРИЛЛОВНА. А манеж? А коляска?

ИРИНА. Манеж — тоже тюрьма. И никаких колясок, ребенок должен чувствовать присутствие матери или отца. (Достает и показывает цветной кусок ткани.) Вот — это слинг. Все женщины мира носили так детей. Многие и сейчас носят, в Юго — Западной Азии, например.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Полотенце какое-то…

ИРИНА. Все очень просто. (Повязывает слинг, берет сверток, кладет в него).

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Но она же вся скрюченная будет!

ИРИНА. А в животе она по стойке «смирно» стояла? Это для нее вполне естественная поза.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Не боитесь ее разбудить?

ИРИНА. Проснется — значит, пора. (Поднимает сверток, кладет на постель).

Пауза. Все некоторое время стоят и смотрят на ребенка.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Виктор, я правильно понимаю: ребенок будет спать на полу, носить вы его будете в этой тряпке, он будет везде ползать, трогать провода…

ВИКТОР. Провода я уберу, сделаю специальный такой короб. А ребенку нужна свобода.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Ползать по полу и собирать пыль?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Ничего страшного. Вон в тундре у северных народов — с детства ползают в юрте по земле и собирают ягель. Естественное воспитание. Но там все натурально, а от нашей пыли будет аллергия на всю жизнь. Ира, слушай меня. Я у вас раньше тут не был, и я в шоке. Это не жилье людей, и это в первую очередь твоя вина, потому что женщина должна за это отвечать! И вина Виктора, потому, что, если мужчина не будет направлять женщину, она сама ничего не будет делать!

ИРИНА. Пап, только не начинай!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. А я еще и не начинал! А вот теперь начну. Мы решили: переезжаете к нам в дом, Ирэна Петровна будет вам помогать, если надо, наймем еще няньку.

НИНА КИРИЛЛОВНА. На самом деле есть два варианта. Второй — переехать к нам. У нас просторно, детский сад под боком, отличная школа, Виктор ее заканчивал…

ВИКТОР. А жениха вы ей еще не присмотрели? А то пора.

ИРИНА. Вариант, извините, один. Мы никуда не едем. У нас тут достаточно места, нянька нам не нужна, мы все время дома.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Ирочка, а молочко есть у тебя?

ИРИНА. Мало. Придется прикармливать. Ничего страшного, сейчас мало у кого молоко есть.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. И к лучшему. Все девушки сейчас курят, пьют, едят всякую гадость, материнское молоко сейчас — отрава.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (за это время успел выйти и войти с бутылкой шампанского). Знаете что? Давайте все деловые вопросы оставим на потом! В конце концов, это великая радость — рождение человека! (Откупоривает шампанское, пробка выстреливает.) С новой жизнью!

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Ирочка, где бокалы?

ИРИНА. У нас два стакана только и чашки. Вон там. (Указывает на стенной кухонный шкаф).

Ирэна Петровна и Нина Кирилловна бросаются к шкафу, достают стаканы, разнокалиберные чашки, раздают всем, Олег Семенович разливает.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Вот так! Что первое видит ребенок в России? Пьянку!

ИРИНА. Она еще ничего не видит.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Пусть ей будет в жизни счастье.

ВИКТОР. Ура!

2

Та же комната. Ребенок кричит в кроватке. (Кстати, и коляска есть — стоит возле прихожей.) Виктор сидит перед монитором в наушниках, работает. Ирина тоже перед компьютером, говорит по телефону — громко, заткнув второе ухо пальцем.

ИРИНА. Они дают два миллиона, но это не рекламный ролик, это кино, понимаешь? Долларов два миллиона, долларов! Я знаю, что ты режиссер, поэтому и звоню! Я говорю тебе: не ролик, чисто художественно все! Минутку… (Виктору.) Ты можешь к ребенку подойти?

Виктор не слышит, Ирина поднимает с пола тапок, кидает в Виктора.

ВИКТОР (снимает наушники). Чего?!

ИРИНА. Можешь к ребенку подойти?

ВИКТОР. Она есть хочет.

ИРИНА. Ну, покорми, ты видишь, я занята!

ВИКТОР. А я не занят?

ИРИНА. Хорошо, просто успокой, я закончу и покормлю. (В телефон.) Я уже сюжет придумала. Представь: жених и невеста отправляются в Черногорию. Не просто так, а чтобы купить там дом. Богатый папа жениха против. И против дома, и против невесты. Он засылает авантюриста, который представляется специалистом по недвижимости…

ВИКТОР (стоит над кроваткой). Она пахнет!

ИРИНА. Смени памперс. (В телефон.) Специалист должен влюбить в себя девушку и расстроить брак. Понимаешь? Это убойная комедия, а попутно мы ненавязчиво показываем, какая красивая страна Черногория и какая там прекрасная недвижимость. Два миллиона! Макс, или ты соглашаешься, или я ищу другого. Уйдет заказ, ты понимаешь или нет? Даю время до вечера.

ВИКТОР. У нее зеленое все, это плохо.

ИРИНА. Почему?

ВИКТОР. Желтое должно быть. Чем ты ее кормила?

ИРИНА. Жидкое?

ВИКТОР. Нет. Типа такие козьи какашки. Ты можешь подойти?

ИРИНА (глядя в монитор). Я смотрю, хорошо это или плохо. Тут специальный сайт для молодых мам. Так… Неважно, какого цвета… Нет, вот тут пишут — важно. А консистенция лучше средней мягкости. Блин, но я же ее правильно кормлю, по часам, чем положено!

ВИКТОР. Химия. Она может и синими ромбами ходить, я не удивлюсь. А дети будущего будут какать чистым полиэтиленом.

ИРИНА. Я виновата, что у меня молока нет? Ты знаешь, что женщины из — за этого в депрессию впадают, ты нарочно меня до этого доводишь?

ВИКТОР. Спокойно! Мы взрослые люди, мать моя, надо ко всему относиться с юмором. Я читал, у одного африканского племени есть обычай: когда женщина рожает, племя становится в круг и хохочет. Чтобы маму успокоить и чтобы ребенок, когда появился, не увидел сразу, насколько ужасен этот мир. (Говоря это, возвращается за стол, надевает наушники).

ИРИНА (подходит к нему, сдергивает наушники). И это все? Роль отца выполнил? Хихикать я тоже умею!

ВИКТОР. Нет, а что еще? Ты же подошла, чего мы будем вдвоем, а у меня срочная…

ИРИНА. Ты не сменил памперс.

ВИКТОР. Не нашел. Похоже, кончились.

ИРИНА. Вчера была целая упаковка.

ВИКТОР. Я их ем.

ИРИНА. Ты протирал монитор памперсом вчера, я видела! Если кончились, надо сходить в «Детский мир». И салфетки кончаются, и смеси мало. И яблочное пюре обязательно, помогает наладить пищеварение.

ВИКТОР. Нравится мне это — «надо сходить»! Сказала бы прямо: «сходи»!

ИРИНА. Говорю прямо: сходи.

ВИКТОР. Я не против, хотя у меня все горит и работу сдавать завтра, опять ночь не спать…

ИРИНА. Как будто ты без этого спишь.

ВИКТОР. Ириш, счастье мое, я просто хочу понять, почему «сходи и принеси» — обязательно я? Тебе полезно прогуляться, сбросить лишние килограммы.

ИРИНА. Они теперь лишние? Да, я растолстела, я стала страшная, ребенок тебя раздражает, в магазин тебя ломает сходить, зачем ты вообще тут живешь? Нет, правда? Мы даже не женаты, ты свободен! Я не хочу видеть, как ты нас с ребенком ненавидишь!

ВИКТОР. Еще что? Давай, до кучи, вали все на меня.

ИРИНА. Я же вижу, ты к ребенку относишься, как к какому-нибудь проекту. Не понравилось — переделал. Разонравилось — бросил. А она не проект, она живой человечек!

ВИКТОР. Которого ты не хотела.

ИРИНА. Я?!

ВИКТОР. Кто собирался аборт сделать?

ИРИНА. Это ты меня уговаривал!

ВИКТОР. Слова не сказал, счастье мое. Ни разу.

ИРИНА. Конечно! Ты только ныл: давай все обсудим, давай подумаем, может, еще не время!

ВИКТОР. Я советовался! И ты говорила то же самое!

ИРИНА. Если женщина спрашивает мужчину, хочет ли он ребенка, она ждет только одного ответа: да! Если он начинает мямлить, такой мужчина ей не нужен!

ВИКТОР. Я тебе не нужен?

Ирина идет в прихожую.

Ты куда?

ИРИНА. В «Детский мир».

ВИКТОР. Я схожу.

ИРИНА. Конечно, кому охота оставаться с орущим ребенком!

ВИКТОР. Ей холодно, надо хоть что — то, пока нет подгузника.

ИРИНА. Запеленай без всего пока, ничего страшного.

ВИКТОР. У тебя один ответ — ничего страшного. Кашляет — ничего страшного. Кричит — развивает легкие. Губы синие — замерзла! А у нее, может, что-то с сердцем, ты когда у врача была последний раз? Знаешь, иногда мне кажется, ты хочешь, чтобы она умерла.

ИРИНА (смотрит на Виктора, потом идет на него). Что ты сказал? Это ты, как всегда, шутишь — или ты вдруг серьезно заговорил? А?

ВИКТОР. Иди в магазин. Или я сам схожу.

ИРИНА. Что ты сказал? Ты соображаешь, что ты сказал? Да я тебя лучше убью! (Бросает в Виктора чем попало, потом бьет его руками, пихает).

ВИКТОР (хватает ее, удерживает). Ну все, все, все… Ириша, Иришечка… Я дурак.

ИРИНА. Это я дура. Надо было сразу понять, с кем собираюсь жить. Как я пять лет вытерпела, не понимаю.

ВИКТОР. Это любовь. Я тебя люблю. Ты меня любишь. Мы друг без друга жить не можем. (Целует Ирину, все более страстно).

ИРИНА. Ты с ума сошел? Ребенок плачет.

ВИКТОР. Не первый раз. Кстати, уже тише. Ира, Ириночка, обожаю…

ИРИНА. Давай потом…

ВИКТОР. Ты хочешь, хочешь, хочешь… Я вижу, вижу, вижу…

Они торопливо идут к постели, падают. Затемнение. Плач ребенка.

3

Там же, в другое время. Ирина и Виктор в другой одежде. Сидят за компьютерами.

ИРИНА. Тут написано: абсолютно все, что слышит и видит ребенок, откладывается в его сознании.

ВИКТОР. Тоже открытие.

ИРИНА. Знаешь что, давай при ней не кричать. И не ругаться. И вообще.

ВИКТОР. Это ты себе скажи. Я ей рассказываю анекдоты и пою смешные песенки.

ИРИНА. А ты ее себе представляешь лет в двадцать — двадцать пять? Какой ты ее представляешь?

ВИКТОР. Лучше всех.

ИРИНА. Я серьезно.

ВИКТОР. Ну… Красивой. Умной. Самостоятельной. Умеющей уважать чужое мнение. Доброй, не зацикленной на себе. Понимающей.

ИРИНА. Ясно. Это все то, чего не хватает мне?

ВИКТОР. Почему?

ИРИНА. Да это же ясно! (Показывает на монитор.) Вот тут тест: опишите, какой вы представляете идеальную женщину, добавьте приставку «не» и получите портрет своей жены! Или мужа.

ВИКТОР. Меньше читай всякую ерунду.

ИРИНА. Нет, все точно. Я некрасивая, неумная, несамостоятельная, я не уважаю чужое мнение, недобрая, зацикленная на себе. Что там еще было?

ВИКТОР. Меня радует твоя откровенность.

ИРИНА. Не отбалтывайся! Я давно знаю, что не устраиваю тебя. Если бы не ребенок, ты бы давно…

ВИКТОР. Ребенок появился только что! А до этого я с тобой пять лет жил.

ИРИНА. Потому что не подвернулось другого варианта. Тебя просто это устраивало. Ты легкий человек, тебя все устраивает. Но теперь не так легко, и ты сразу сдулся. Я знаю, о чем ты думаешь! Как найти предлог, чтобы свинтить отсюда. И найти опять девушку без детей и без проблем. Чтобы не мешала креативно мыслить.

ВИКТОР. Послушай…

ИРИНА. И заметь, кстати, в каком порядке ты все перечислил. Сначала красивая. Конечно, это обязательно! Нельзя гордиться женой, так хоть можно будет гордиться дочерью. (Меняет тон.) Но она красавица, правда. Я часами любуюсь.

ВИКТОР. Секундами.

ИРИНА. Ты и сам стоишь, смотришь все время. Вот она вырастет, а у меня найдут какой — нибудь рак, я умру, ты сделаешь ее своей любовницей.

ВИКТОР. Тебе к психиатру не пора сходить?

ИРИНА. Это тебе пора. Насчет сексуальных этих самых… Завихрений! Почему ты хотел только девочку, кстати?

ВИКТОР. Потому, что я не знаю, как воспитывать мальчиков. Я детьми до определенного возраста вообще не интересуюсь. Интересно, когда уже можно общаться, говорить. А так: агу, агу, тю — тю, сю — сю.

ИРИНА. А что ж ты то и дело с ней тю — тю, сю — сю? Я знаю! Ты ее вербуешь! Ты ее приучаешь, приласкиваешь, чтобы она тебя любила больше, чем меня! Знаешь, почему? Потому что тебя никто никогда не любил! Знаю я твоих маму с папой, они и себя-то не любят. И девушки тебя не любили. Тебя никто не любил. Вот ты и решил завербовать ребенка, чтобы тебя было, кому любить.

ВИКТОР. И ты меня, значит, не любишь?

ИРИНА. А ты не знал? Ты меня устраиваешь, не более того.

ВИКТОР. Не могу понять, зачем ты меня злишь? Чего добиваешься?

ИРИНА. Я — злю? Тебя злить — как в слона зубочисткой тыкать!

ВИКТОР. Знаешь, ты права. Если я хочу, чтобы наша дочь стала кем — то, главное — чтобы не похожа на тебя.

ИРИНА. А на кого? На тебя, что ли? Ни друзей, ни отношений ни с кем, тупо за компьютером сидит всю жизнь! (Пауза). Я поняла. Нам нельзя иметь детей.

ВИКТОР. Уже имеем.

ИРИНА (встает, подходит к ребенку, смотрит). Что я говорю, дура? Ты посмотри, какое чудо! Ведь это фантастика — из какой-то капельки, из ничего — целый человек.

ВИКТОР (подходит к ней, обнимает ее за плечи). Вообще-то я к этому имею отношение.

ИРИНА. Нет, правда. Ведь это чудо, это же новый мир появился. Я представить не могу, как это у нас ее не было?

ВИКТОР. Я тоже.

ИРИНА (оглядывается). Нет, правда, как это? Мы были, а ее нет.

ВИКТОР. Мне кажется, она была всегда.

Они стоят, прислонившись головами друг к другу и любуясь ребенком.

ИРИНА. На самом деле ты прав. Я иногда себя ненавижу. Я злая, я не умею любить. И даже знаю, почему. Потому что мои мать с отцом друг друга ненавидят всю жизнь. Он открыто, а она про себя. Так спокойно, нормально друг друга ненавидят. И я это очень рано почувствовала. Если родители друг друга не любят, им нельзя воспитывать детей. И рожать нельзя. Давай любить друг друга. Даже если не очень получается, надо попробовать. Ради нее.

ВИКТОР. Я и так люблю. Сейчас минут пять не любил, а теперь опять.

ИРИНА. Ты очень хороший. Спасибо тебе.

4

Та же комната. Некоторые изменения в расстановке вещей и мебели. Виктор стоит у двери в ванную, перекрикивает шум воды.

ВИКТОР. Мы же договаривались, никаких нянь! Что? Мою маму позовем! Или я временно перееду к ним, они согласны. А вообще я не понимаю, зачем тебе обязательно ехать!

ИРИНА (входит в халате, с полотенцем на голове). Объясняю сто двадцать восьмой раз! Ехать надо именно мне, потому что тогда я буду руководить проектом. А если поедет этот крысятник Мигунов, руководить будет он! Думаешь, мне прямо так охота в эту Черногорию, я там пять раз была уже! Надо, ты понимаешь? Этот проект мне принесет сто тысяч долларов, я сценарий написала, я все координирую! А потом могу года два не работать вообще!

ВИКТОР. Могла бы и сейчас не работать, у меня полно заказов, нам хватит.

ИРИНА. Как ты не понимаешь? У нас, если выключишься на год из этой гонки, потом уже не включишься! Контакты, связи, все будет у других!

ВИКТОР. Ты мать или менеджер?

ИРИНА. Минутку. Я что, если родила, то уже не человек? Я должна все бросить? А няню мне Света порекомендовала, говорит, замечательная женщина, чистоплотная, с опытом, бывшая медсестра, с детьми работала, что тебя смущает?

ВИКТОР. Ты ее сама видела?

ИРИНА. Света кого попало не подсунет!

ВИКТОР. Света одна! И ей деваться некуда! Кстати, вдруг эта няня симпатичная и молодая? А?

ИРИНА. Ты меня шантажируешь, что ли? Чтобы я согласилась отдать ребенка родителям?

ВИКТОР. И я бы переехал к ним на это время.

ИРИНА. Мы должны справляться сами. Они нас до сих пор считают детьми, мне это надоело. И еще. Только не обижайся. Они за эти пять дней так переделают нам ребенка, что мы ее не узнаем!

ВИКТОР. Ириш, не загоняйся. Как они ее переделают, она еще ничего не понимает.

ИРИНА. Она все понимает. Хорошо. Я сказала все, что хотела. Тебе не нравится. Хорошо. Тогда решение за тобой. Как скажешь, так и сделаю.

ВИКТОР. Поезжай конечно…

ИРИНА. Спасибо. (Целует его в щеку, снимает полотенце с головы, берет фен, идет в ванную). Поменяй памперс ребенку, не слышишь, она кричит?

ВИКТОР (идет к кроватке, наклоняется). Слушай, у нее температура, кажется.

ИРИНА (из ванной). Что?

ВИКТОР. У Марфуши температура!

ИРИНА (выходит, идет к кроватке, наклоняется, протягивает руку). Дай градусник.

Виктор ищет градусник. Не находит. Ирина присоединяется. Оба долго ищут градусник. Ирина находит его на книжной полке, он был засунут в книгу.

ИРИНА. Это ты вместо закладки?

ВИКТОР. Проверял, настолько ли Полуяров холодный писатель. Все современные писатели холодные. А в Достоевского засунул — сразу за сорок.

ИРИНА. Очень смешно, не забудь в Интернет выложить. Будет бешеный успех! (Ставит градусник).

Виктор подходит, вместе долго стоят над кроваткой.

ИРИНА (берет градусник, смотрит, хватает телефон, жмет кнопки; после паузы). Алло, «скорая»? Грудной ребенок, температура высокая. Тридцать девять почти. Вам сорок надо? Нет. Нет. Да вы приезжайте, сами все посмотрите! (Отключается, тут же набирает другой номер.) Петр? Я не лечу. Ребенок заболел. Да. Я знаю. Я знаю. Не знаю. Может, через неделю. Не знаю. Никогда! (Швыряет телефон на диван; Виктору.) Сколько раз я просила не распахивать окно?

ВИКТОР. Ребенку нужен свежий воздух!

ИРИНА. Гулять с ним нужно, приучать к воздуху!

ВИКТОР. Я гуляю! Я и так в парке, как идиот, один папаша, остальные все матери ходят. Одна даже спросила: а у вас мама что, болеет?

ИРИНА. Ты сам вызвался, сам же сказал, что устаешь сидеть!

ВИКТОР. Хорошо, сам! Один раз в неделю! Ты же не даешь! То дождик, то ветерок, то у нее нос позавчера мокрый был, то еще что-нибудь! Ты сумасшедшая мать, вы все сумасшедшие!

ИРИНА. Обливать холодной водой ребенка? Этого ты хочешь?

ВИКТОР. Это полезно!

ИРИНА. А сам почему не обливаешься?

ВИКТОР. Между прочим, я до тебя принимал контрастный душ, бегал по утрам…

ИРИНА. То есть я испортила тебе жизнь?

ВИКТОР. Догадалась наконец!

ИРИНА. Что тебе мешает уйти? Ребенок? Ты все сделал, как надо, простудил, она теперь может умереть, ты опять свободен.

ВИКТОР. Дура!

ИРИНА. Господи, когда же они приедут? Лучше бы я заболела.

ВИКТОР. Соседка из двести шестой, кажется, детский врач. Я у подъезда как-то слышал, с ней женщина насчет ребенка советовалась.

ИРИНА. Почему ты раньше не сказал?! Иди к ней, зови!

Виктор торопливо уходит.

(Берет телефон).

Затемнение. Крик ребенка. Потом — тишина. Появляется свет. Ирина стоит в прихожей.

ИРИНА (в дверь, уходящей соседке). Спасибо. Да, все сделаем. То есть ничего страшного, да? Спасибо. (Идет к кроватке, ставит градусник; после паузы смотрит). Уже меньше.

Слышна сирена «скорой помощи». Потом — звонок домофона. Виктор берет трубку.

ГОЛОС. «Скорую» вызывали?

ВИКТОР. Спасибо, не надо, все уже умерли. (Кладет трубку).

ИРИНА. Ты с ума сошел, так шутить?

ВИКТОР. А пусть знают… (Чувствует, что ляпнул глупость, слегка смущен). Я так, со зла… Они не виноваты, действительно, пробки… Раньше в семьях было по восемь детей и на такие вещи вообще внимания не обращали. Мы слишком над ней трясемся.

ИРИНА. Может быть.

ВИКТОР. Езжай, от твоего присутствия ничего не изменится. У нее уже два раза температура была, все проходило.

ИРИНА. Ты думаешь? (Берет телефон, нажимает кнопку.) Петр? Я все-таки еду. Да. Да. Скажешь ему: отбой, все изменилось. (Отключается.) Господи, кто бы знал, как я не хочу ехать! (Деловито.) Да, Витя, большая просьба: моим и твоим родителям не говорить, ладно? А то начнется. За несколько дней они не заметят, что меня не было. Если сами мне позвонят, как-нибудь отговорюсь, скажу, что дома.

ВИКТОР. Они по роумингу потом поймут.

ИРИНА. Думаешь, кто-то в наших семьях проверяет счета? В общем, если узнают, лучше потом.

ВИКТОР. Хорошо.

ИРИНА (целует его). Обожаю тебя.

5

Виктор и Лара лежат в постели.

ЛАРА. И не стыдно тебе? Только жена уехала, а ты уже…

ВИКТОР. А тебе не стыдно, Лера?

ЛАРА. Лара. Даже имя не запомнил. Я женщина одинокая, у меня никаких обязательств.

ВИКТОР. А перед Ириной? Она тебя наняла, между прочим.

ЛАРА. Сама виновата. Не хочешь, чтобы муж изменял, сиди дома.

ВИКТОР. Ты со всеми мужьями так поступаешь?

ЛАРА. Абсолютно. Мне просто интересно, найдется хоть один верный.

ВИКТОР. Неужели ни одного не было?

ЛАРА. Был. Но оказалось, что у него обострение простатита, ему ни до чего было. Каждую минуту в туалет бегал, какой уж тут секс.

ВИКТОР. А зачем тебе это?

ЛАРА. Во — первых, просто хочется. А потом, со мной удобно, у меня детей не может быть. Ты же повелся на это?

ВИКТОР. Отчасти.

ЛАРА. Повелся. Вы все одинаковые. Вы все хотите трахаться, но не хотите детей. Знаешь, я думаю, человечеству надо лет на двадцать перестать рожать. Или разрешать одной семье из десяти. У меня был один, он сказал: если мы будем размножаться с такой скоростью, планета обречена. И очень скоро.

ВИКТОР. Мы этого не увидим, Лера.

ЛАРА. Дети увидят. Ты нарочно? Лара я.

ВИКТОР. Просто ты на Леру похожа.

ЛАРА. Ни какую Леру?

ВИКТОР. А фиг ее знает. Просто смотрю на тебя: ну вылитая Лера. А ты Лара. Странно. (Обнимает ее).

ЛАРА. Не лезь. Ненасытный какой. Денег я с тебя не беру, будешь расплачиваться тем, что слушаешь. Человеку ведь что нужно? Чтобы его хоть кто-то слушал. А я одна живу, сама слушаю — радио, телевизор.

ВИКТОР. Значит, ты это делаешь, чтобы тебя послушали?

ЛАРА. И поэтому тоже. И проверяю, сказала же. Мне вот муж изменил, я так переживала, думала, с ума сойду. Выгнала его. А сейчас думаю: дура я, дура, такой был человек, а я его выгнала из — за невинной шалости. Потом думаю: какая же шалость, измена все — таки! Ну, и решила сама проверить. На себе. Шалость, в самом деле. А человека упустила. Он теперь женат опять, двое детей. Гуляет, конечно, в том числе со мной встречался.

ВИКТОР. Удивительно — Марфа все время молчит. У тебя голос, что ли, такой, успокаивающий?

ЛАРА. Она слушает. Запоминает.

ВИКТОР. Ну да, конечно.

ЛАРА. Кроме шуток. У меня был один социолог, он говорил, что дети все понимают прямо с первого дня. Он говорил… Сейчас вспомню. (Голосом, будто читает наизусть). Процесс воспитания в семье, как правило, есть процесс поэтапного развращения и подгонки родителями детей под собственный образец. (Она встает, идет к плите). Кофе сварить?

ВИКТОР. Нормального нет, там растворимый в банке.

ЛАРА (включает чайник). Дождусь твою жену, сдам ей ребенка, все ей расскажу.

ВИКТОР. Что значит — все?

ЛАРА. Все. Жена имеет право знать, как муж себя вел.

ВИКТОР. Ты серьезно? Зачем тебе это?

Лара не отвечает, смотрит на закипающий чайник, берет банку с кофе, достает ложечкой, бросает в чашки, заливает кипятком.

Я спросил, кажется.

ЛАРА. Что?

ВИКТОР. Зачем тебе надо — рассказывать моей жене?

ЛАРА. А в следующий раз будешь осторожней. Не будешь при ребенке чужих женщин обнимать.

ВИКТОР. Это прикол, да? Ты веселая женщина!

ЛАРА. Еще какая! (Несет кофе на подносе, осторожно забирается на постель).

Виктор, напряженно размышляя и глядя на Лару, берет чашку, отпивает.

С сахаром?

ВИКТОР. Да.

ЛАРА. Тогда это мой. Или мое. (Меняет чашки.) Сейчас можно говорить и «мой кофе», и «мое кофе». И так во всем. Естественное движение жизни. Раньше было только так, а теперь и так, и так, и вообще по — всякому.

ВИКТОР. Ты что имеешь в виду? (Не дождавшись ответа.) Ты в самом деле ей скажешь?

ЛАРА. Обязательно.

ВИКТОР. Слушай… Не понимаю… Ты сама знаешь, это несерьезно, это фактически хохма — ну, оказались мужчина и женщина вместе в одной комнате, тем более, ты ночевать осталась. По понятиям моего поколения, спать в одной комнате с женщиной и не тронуть ее, это просто безнравственно. Она обидеться может.

ЛАРА. Я бы пережила.

ВИКТОР. Ладно. Говори. Ничего. А я скажу, что я сделал это ради ребенка. Скажу, что ты была злая, орала на Марфу, я решил тебя сделать добрей.

ЛАРА. Женщины любят в мужчинах чувства юмора. А жёны нет. Знаешь, почему? Свободная женщина, когда мужчина смеется, она думает, что он смеется вообще. А жена смех мужа всегда принимает на свой счет. Если серьезно, я считаю, то есть это социолог говорил, а я запомнила: семья есть уродливый рудимент патриархального общества. Нет, правда. Раньше было — общее хозяйство, общие деньги, общий дом, воспитание детей. А сейчас хозяйства иногда никакого нет, особенно у богатых, там домработницы, деньги тоже каждый себе по карманам прячет, и на два дома часто живут, а про воспитание я вообще молчу.

ВИКТОР. Что сделать, чтобы ты ей не говорила? Может, заплатить тебе?

ЛАРА. Надо же, сразу в точку попал. Но это стоит дорого.

ВИКТОР. Сколько?

ЛАРА. Десять тысяч долларов.

ВИКТОР. Нет.

ЛАРА. Как хочешь.

ВИКТОР. Две. Ну, три. Больше нет, Ларочка, честное слово.

ЛАРА. Надо же, имя уже не путаешь. Что это с тобой? Десять. Мне сорок лет, мне приятно: ни одна проститутка в сорок лет не получает таких денег за секс. Если она не Анжелина Джоли в смысле внешности, конечно, но Анджелина Джоли не проститутка.

ВИКТОР. Четыре. Три есть, еще тысячу у соседа займу, больше не могу.

ЛАРА. Ладно, восемь.

ВИКТОР. Четыре. Ну, с половиной.

ЛАРА. Пять потянешь?

ВИКТОР. Ладно. Но не больше. Ну и сволочь же ты.

ЛАРА. Десять!

ВИКТОР. Хорошо, хорошо, пять!

6

Виктор нервно ходит по комнате, прижимая к уху телефон. Стук двери. Входит Ирина, бросает на пол сумки.

ИРИНА. Что происходит? Почему ты меня не встретил? И телефон занят все время!

ВИКТОР (жестом показывает: «Я жду ответа, подожди!»). Алло? А кто знает? Я три часа звоню уже! С кем поговорить, чтобы меня пустили? Я понимаю, что реанимация, но… Кто у вас за что отвечает вообще? В каком она состоянии хотя бы, вы можете сказать?

ИРИНА (подходит к пустой кроватке, смотрит; сползает рядом).

Она умерла, да? Виктор!

Тот не отвечает, слушает, что ему говорят.

Она умерла… Я так и знала… Я предчувствовала… … (С тихим воем ложится ничком на пол). Я не хочу жить.

Второе действие

7

Ирина в больничном халате сидит перед Психиатром в его кабинете. На заднем плане застекленная дверь.

ПСИХИАТР. Ирина, давайте все-таки определимся. Вчера вы говорили, что ваша дочь… Что ее нет.

ИРИНА. Умерла.

ПСИХАТР. Да. А сегодня вы говорите, что она жива.

ИРИНА. Я хочу уйти отсюда.

ПСИХИАТР. Обязательно. Но чуть позже. Так все-таки?

ИРИНА. А разве так не бывает, что человек и жив, и мертв?

ПСИХИАТР. Нет. Бывает состояние комы, летаргического сна…

ИРИНА (нетерпеливо). Я не об этом! Понимаете, мне надо ее видеть. Когда я ее не вижу, я знаю, что ее нет. Что умерла. А когда вижу, то понимаю, что она жива.

ПСИХИАТР. Она жива. Ваш муж стоит с ней на руках — вон там. Видите?

ИРИНА (вскакивает, подходит к застекленной двери, приникает лицом к стеклу, улыбается, шевелит пальцами). Она была в реанимации.

ПСИХИАТР. Совершенно верно. Банальное пищевое отравление. Опасное, конечно, но все уже позади. Ее выписали еще три дня назад. Вы помните это?

ИРИНА. Я хочу ее взять. Приласкать. Она тоже хочет.

ПСИХИАТР. Чуть позже, хорошо?

ИРИНА. Привет, Марфенька! Моя девочка! Мое сокровище! Моя жизнь! (Психиатру.) Знаете, я любого могу за нее убить.

ПСИХИАТР. Этого мы и боимся.

ИРИНА. Думаете, я убью Виктора? Нет, хотя надо бы. За такие шутки…

ПСИХИАТР. Вы это напрасно. Он не шутил, да и кто шутит с этими вещами? Он же не монстр какой-нибудь. Я говорил с ним: он элементарно не успел ничего вам объяснить, а вам сразу ужасы померещились. И вы…

ИРИНА. Не успел? Он нарочно не успел! Он дал мне время, чтобы я подумала… Он хотел посмотреть, как я схожу с ума! Отомстить за то, что я уехала! Конечно, он считается нормальным, поэтому вы ему верите. А я считаюсь ненормальной, мне можно не верить. Это несправедливо. Я его убью, но потом. Как-нибудь незаметно. То есть — чтобы не догадались. Поедем с ним в Париж, залезем на Эйфелеву башню. Я попрошу его встать на ограду, на перила. А он хвастун, он не откажется. Залезет, и я тихонько столкну. Нормальный план?

ПСИХИАТР. Ничего себе.

ИРИНА. Марфенька, куда ты? Он ее уносит! Эй, ты! Это моя дочь! Вернись!

(Смотрит некоторое время через стекло, идет к креслу, садится).

ПСИХИАТР. Есть некоторые вещи, которые я хочу прояснить. Вы говорили, что считаете себя виноватой в смерти, то есть якобы смерти вашего ребенка, потому, что желали ее смерти.

ИРИНА. Почему якобы? Она умерла. И я виновата. Во — первых, я нарочно уехала, когда она умирала. А до этого я несколько раз ловила себя на мысли, что хочу ее убить. Она мешала жить, из — за нее муж разлюбил меня. А я его разлюбила. Знаете, всех детей вообще нужно убить, и наступит полный рай на земле. Вот вы думаете, для чего все делается? Люди упираются, работают, воруют, воюют — для чего? Для детей! Для будущего. А будущего-то и нет, вы знаете?

ПСИХИАТР. Оно есть, пока мы живы.

ИРИНА. Ага, ага, конечно. На самом деле я хотела убить нас всех сразу. Ее, мужа, себя. Незачем жить в мире, где ненавидят и убивают детей, понимаете? Этот мир не хочет детей. Рыбки в аквариуме перестают плодиться, когда мало воды. Они умней нас.

ПСИХИАТР. Давайте не так глобально. Почему незачем жить? Вы вот сами говорили, что любите свою работу.

ИРИНА. Я ее ненавижу. Я никогда больше не буду работать, я рожу другого ребенка и буду все время с ним.

ПСИХИАТР. Почему другого, у вас уже есть…

ИРИНА. Она умерла.

ПСИХИАТР. Вам только что показывали.

ИРИНА. Показывали живую, а я говорю о мертвой, неужели непонятно?

ПСИХИАТР. Может, вы считаете, что у вас две дочери, одна живая, другая мертвая?

ИРИНА. Одна. И ее нет. И больше никогда нее будет. Потому что у нее нет матери. Нет матери — нет и ребенка, разве не логично?

ПСИХИАТР (после паузы). И все — таки. Я понимаю, вы считаете себя виноватой. Но вы ошибаетесь. Вы ни в чем не виноваты, она жива, слушайте меня внимательно, она жива, жива! Вы ее любите. И мужа. И свою работу. Может, в этом и есть ваша проблема: вы слишком любите окружающих людей. Что называется — до сумасшествия.

ИРИНА. Я — люблю людей? Вы серьезно? Знаете, я вот гуляла по славному городку, Будва называется.

ПСИХИАТР. Знаю, бывал.

ИРИНА. У вас есть дети? Да, славный городок. Но очень мешали люди. Знаете про нейтронную бомбу? Вряд ли, вы слишком еще молодой. Даже странно. Всю жизнь все мужчины казались мне старше. А вы кажетесь моложе.

ПСИХИАТР. Старше — почему? Авторитет отца? Все мужчины казались похожи на него, а значит — старше?

ИРИНА. Да идите вы со своим Фрейдом! Читала я все это. Так вот — нейтронная бомба. Хорошее изобретение. Все есть, а людей нет.

ПСИХИАТР. С людьми удобнее. Захотите кофе выпить, зайдете в кафе, а кто вам нальет?

ИРИНА. Я не пью кофе.

ПСИХИАТР. Знаю. Вы пьете только воду и едите только хлеб. Почему?

ИРИНА. Я не имею права получать удовольствие, когда моя дочь мертва. У вас есть дети?

ПСИХИАТР. Пока нет.

ИРИНА. И не надо. Это такой геморрой. Сойдете с ума, как я.

ПСИХИАТР. Вы не сошли с ума. Это просто защитная реакция психики на шок. Это пройдет.

ИРИНА. Да, наверно… Буду ходить на могилку, украшать цветами, плакать… Буду даже наслаждаться этим. Вы знаете, что люди страшные сволочи, они обожают горе, потому что им можно наслаждаться. И, знаете, все хотят войны. Я это чувствую. Люди не понимают, зачем живут. Единственный смысл — дети. Детей они не хотят. Что остается? Война. Когда война — все при деле. Красивые чувства сразу. Патриотизм. Чувство долга. Любовь к родине. Все радостно погибают. Появляются герои. Мужчины наконец займутся делом. Они должны воевать и работать. Работать скучно, войны нет, что мужчинам остается? Женщины. Вы все с ума посходили: телевизор, кино, журналы, везде голые женщины, вы хотите постоянно смотреть на это голое, щупать, иметь его. Но детей вы не хотите!

(Наклоняется через стол, говорит громким шепотом, глядя в глаза Психиатру, со странной улыбкой). Сделай мне ребенка. Ты красивый, здоровый, это видно, я тебя прошу, сделай мне ребенка! Это что, трудно? Раз — два — и готово! Я ведь тебе нравлюсь! Я вижу. Я ведь ненормальная. А вам с ненормальными интересно. С нормальными вам скучно, а с такими, как я — умрешь от смеха! Хочешь меня, да? И я тоже. Сделай мне ребенка, я прошу. Тебе жалко? (Говоря это, встает, огибает стол, приближается к Психиатру, а потом бросается на него с объятиями).

Он нажимает на кнопку: оглушительный зуммер.

8

Квартира Чембуковых. Олег Семенович ужинает, скромно выпивая по ходу дела пару стопок водки, наливая себе из графина. Входит Нина Кирилловна с тарелкой.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (продолжает рассказ). Так вот, она мне говорит, причем смотрит вот так вот, вот такими вот глазами, а глаза красивые, конечно, и говорит: я учила, как могла, но у меня серьезные жизненные проблемы. Может, говорит, я вам расскажу, и вы поймете, только не здесь, конечно, а где-нибудь. Она имела в виду: в приватной уютной обстановке.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Ты хочешь сказать, она готова за экзамен тебе, старику, отдаться?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Какой я старик, это еще вопрос. Михневич тоже старик, а такой ходок, что пыль столбом, все знают. Главное — для нее это ничего не стоит! За экзамен предложить себя — да не вопрос!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я не знаю, чему ты удивляешься, пора привыкнуть.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Да? Может, пора начать пользоваться такими предложениями?

НИНА КИРИЛЛОВНА. А что, не хочется?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Я не об этом! Я о том, что она любыми способами все-таки закончит университет. И даже, может, пойдет работать в школу. Идет же кто-то работать в школу. И будет учить нашу внучку, понимаешь? Вопрос — чему?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Истории. Одно другому не мешает. Судя по тому, как ты разгорячился, она тебе очень понравилась. (Гладит его по голове.) Я очень ценю твою принципиальность и супружескую верность.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (дергает головой). Спасибо! Я, действительно, начинаю жалеть. В самом деле, та же история учит, что успешен тот, кто разрешает себе любую подлость.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Успокойся. Эта студентка не с луны свалилась, мы же ее и воспитали. Наше поколение, я имею в виду.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Плевал я на поколение! Поколение само по себе, а я сам по себе! Где Виктор?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Сказал, скоро будет. В больнице у Иры опять. Хотел взять с собой девочку, я отговорила — и так таскает каждый день, а там больница все-таки, зараза.

ОЛЕГ СЕМИЕНОВИЧ (крутит пальцем у виска). Там другая зараза.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Думаешь, это не передается? Она и до больницы была… своеобразная. И сын наш другим стал, разве нет?

Звонок в дверь.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Вот, пришел. Звонит — ключи забыл, наверное.

(Идет открывать и возвращается с супругами Лохайло).

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Здравствуйте! Надеюсь, мы имеем право навестить внучку? Как вы живете в такой тесноте, здесь же нечем дышать!

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Мы соскучились…

НИНА КИРИЛЛОВНА. Сейчас посмотрю, она спала… (Приоткрывает дверь в другую комнату). Проснулась. Улыбается.

Борис Яковлевич проходит в комнату, Ирэна Петровна за ним.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Даже рук не помыл. И ботинок не снял.

Пауза.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Что они там делают?

Хочет войти, но тут из комнаты выходит Борис Яковлевич с ребенком, завернутым в одеяло. Ирэна Петровна идет следом.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Значит, так. Дискуссии только замедляют процесс. Я неоднократно звонил Виктору и просил его рассмотреть вопрос о нахождении ребенка там, где ему будет лучше. Он отказывался. А сейчас вообще его нет дома. Ребенок валяется один, вы тут водку пьете.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (встает). Господин Лохайло…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Я вас не перебивал, дослушайте! Мы имеем абсолютно такое же право на ребенка, как и вы! Тем более, что наша дочь — его мать!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Но она сейчас больна…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. А кто виноват? Ваш сын, который ее до этого довел! Ребенка чуть не угробил, еле откачали, жену до психушки довел! Его к людям вообще нельзя подпускать! Тем более, они до сих пор официально не в браке, следовательно, ребенок вообще принадлежит матери, а если я сказал про равные права, то из уважения к вам, потому что я культурный человек и привык уважать даже тех, кого презираю. Так что… Короче, у нас там в машине квалифицированная няня, элитная няня, две тысячи евро берет, мы сейчас сажаемся и едем к нам.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Это… Не понял… Это же похищение натуральное! Приехал, схватил, увез! Вы соображаете, что делаете?

НИНА КИРИЛЛОВНА (в телефон). Виктор, немедленно домой, Марфу увозят!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Не успеет! Я вообще сделаю все, чтобы его лишили родительских прав, потому что он моральный урод! Все, остальные вопросы — через моего адвоката! (Несет ребенка к двери).

Олег Семенович хочет догнать его, но на пути встает Ирэна Петровна.

ИРЭНА ПЕТРОВНА (не давая пройти). Я вас прошу, не надо, будет только хуже! Если он что решил… Мы еще обсудим. Мы обязательно договоримся. Извините. (Уходит).

Чембуковы в оцепенении.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Это же… Он же натуральный бандит!

НИНА КИРИЛЛОВНА. А ты жертва.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Нет, но… Я даже сообразить не успел.

НИНА КРИЛЛОВНА. Ты не мужик, Олег. Был бы ты мужик, ты бы и девушку эту трахнул, и ребенка бы не позволил забрать, и этому хаму навесил бы так, чтобы скорую помощь пришлось вызывать.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Ага. И меня в тюрьму?

НИНА КИРИЛЛОВНА. И посидел бы. Лучше бы понял историю: все великие исторические деятели сидели в тюрьме.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Ты серьезно?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Да иди ты на хрен, Олег Семенович, надо что-то делать, а он челюсть отвалил: (передразнивает) «ты серьезно?»

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Хорошо. Я звоню в милицию. (Видит насмешливый взгляд Нины Кирилловны). Нет, а что еще?

9

Больница. Виктор ждет, выходит Ирина. Бодрая, оживленная. Они обнимаются, целуются.

ИРИНА. Сказали: в понедельник будет смотреть главврач и, скорее всего, отпустят.

ВИКТОР. А я надеялся, ты уже в выходные выйдешь.

ИРИНА. Я тоже надеялась. Ну, как там?

ВИКТОР. Нормально.

ИРИНА (смеется). Ты так осторожно говоришь, будто я все еще больная. Говори все, как есть.

ВИКТОР. Полная чушь. Моих родителей вообще близко не подпускают. Не отвечают на звонки. Я приезжаю, общаюсь в присутствии твоей матери, какой-то няньки проститутского вида и охранника.

ИРИНА (смеется). Серьезно?

ВИКТОР. А ты не знаешь? Вы же созваниваетесь с матерью, с отцом.

ИРИНА. С мамой да, с отцом нет. Но она про охранника ничего не говорила. И про няньку проститутского вида. Говорит: девушка с двумя высшими образованиями, с тремя иностранными языками, нянчила детей какого-то русского миллиардера в Лондоне. Я, конечно, ее отправлю обратно в Лондон, когда вернусь.

ВИКТОР. И что будем делать? Жить в этом доме под наблюдением охранника?

ИРИНА. Нет, конечно. Возьмем Марфеньку, вернемся на свою квартиру, к нас аренда не кончилась еще, и не пустим на порог ни моих, ни твоих.

ВИКТОР. Моих-то за что?

ИРИНА. Для справедливости. А если моему отцу не нравится, что я снимаю квартиру, пусть купит. Ему вполне по карману.

ВИКТОР. Это будет твоя квартира, а я буду кто? Кстати… (Долго, словно запутавшись рукой, вытаскивает из кармана коробочку, раскрывает ее).

ИРИНА. Это что? (Хохочет.) Витька, видел бы ты себя! Это ты? Ты же презирал все эти условности — обручальные кольца, запись в загсе!

ВИКТОР. Это когда ребенка не было. Кстати, в свидетельстве о рождении я отцом записан. В загсе. Но не в этом дело. Будь моей женой, Ир, пожалуйста.

ИРИНА (берет кольцо, надевает). Ладно, буду. (Рассматривает кольцо). Хоть ты и дизайнер, а вкус у тебя… И с глазомером не очень — велико. Но мне нравится. Мне очень нравится. (Целует Виктора).

ВИКТОР. Прости меня.

ИРИНА. Ты каждый раз будешь прощения просить? Я давно простила, всё, проехали!

ВИКТОР. Я не так просил. И ты не так прощала.

ИРИНА. Хорошо. Прощаю так, как никогда. Так годится?

ВИКТОР (улыбается). Годится. Знаешь, а давай ее окрестим?

ИРИНА. Опа! Ты же неверующий?

ВИКТОР. Как сказать… Я уже задумываюсь в эту сторону.

ИРИНА. А то, что у меня четвертинка еврейской крови, ничего?

ВИКТОР. Я у попа спрашивал, ничего. Даже если ты совсем еврейка и я еврей, но вне религии, то можно. Лучше, конечно, самим сначала окреститься.

ИРИНА. Ты и у попа был? Ну, дела… (Пауза). Ты чего-то боишься?

ВИКТОР. Нет. Просто…

ИРИНА. Ты боишься, что я могу что-то сделать? И поэтому хочешь ее окрестить? Как бы для безопасности, что ли?

ВИКТОР. Нет.

ИРИНА. Да! Я же вижу, ты говоришь со мной, как с больной! Ты меня боишься! И за ребенка боишься! Говори правду!

ВИКТОР. Я не то что боюсь…

ИРИНА. Все. Я поняла. (Снимает кольцо). Спасибо за предложение. В понедельник я выписываюсь, еду домой, к себе домой, к своей дочери. А тебя там не будет. Ты нам не нужен. Это тебя нужно бояться, а не меня!

ВИКТОР. Ира.

ИРИНА. Все, я сказала! Мне пора таблетки принимать. (Идет к двери).

ВИКТОР (кричит вслед ей). Тогда через суд! Поняла? Я лишу тебя материнских прав!

Ирина останавливается, поворачивается, с усмешкой качает головой и поднятым пальцем, потом показывает Виктору кукиш и скрывается.

10

Безликая комната в адвокатской конторе. Длинный стол — торцом к залу.

С одной стороны семья Чембуковых, с другой семья Лохайло. В центре, лицом к зрителям, Адвокат, нанятый семьей Лохайло и Адвокат Чембуковых.

АДВОКАТ ЧЕМБУКОВЫХ. Согласно статье шестьдесят один Семейного кодекса, родители, независимо от того, состоят ли они в браке, имеют равные права и несут равные обязанности в отношении своих детей. То есть права и обязанности отца и матери признаются равными. А в случае ущемления прав одного из родителей — в том числе, если ему создаются препятствия в общении с ребенком, в свиданиях с ним, такие действия другого родителя и иных лиц являются неправомерными.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Чушь! Не может быть такой статьи! Он моей дочери никто и звать никак и вдруг — равные права? С чего бы?

АДВОКАТ ЧЕМБУКОВЫХ. Во — первых, есть запись в свидетельстве о рождении, сделанная согласно заявлению отца и матери. Если мать не препятствовала подаче заявления со стороны Виктора Чембукова, следовательно, она считала его отцом. Далее. Установлен факт совместного проживания отца и матери до рождения ребенка на протяжении пяти лет, что является весьма серьезным обстоятельством…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Да ничем это не является! Кто сказал, что пять лет? Он сказал? Соседи? Я вам сто соседей приведу, они скажут, что моя дочь жила с папуасом из племени команчей!

АДВОКАТ ЛОХАЙЛО. Борис Яковлевич!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Хорошо, понял. (Адвокату Чембуковых.) Что еще глупого скажешь?

АДВОКАТ ЧЕМБУКОВЫХ. Я все сказал. Дело на самом деле простое и прозрачное. У отца и матери равные права, этим все сказано.

АДВОКАТ ЛОХАЙЛО. Не все, коллега. Есть множество причин, на основании которых одному из родителей, в нашем случае отцу, может быть запрещено общение с ребенком. В частности, как основное, лишение родительских прав на основании отсутствия условий для содержания ребенка, проживания, санитарных условий и так далее, что могут подтвердить своими актами органы опеки и прочие социальные службы совместно с представителями надзорных органов…

НИНА КИРИЛЛОВНА. Вы с ума сошли? Какие органы опеки, какие надзорные? Какие акты, кто составлял? У нас разве кто был?

АДВОКАТ ЛОХАЙЛО. Далее. Поводом для лишения права общения может также быть асоциальное поведение биологического отца: алкоголизм, наркомания, тунеядство и, наконец, пребывание в местах лишения свободы.

ВИКТОР. Ир, они вместе с тобой в психушке не лечились? Он что несет вообще? Какая наркомания, какое лишение? Что за бред?

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Ты на мою дочь не ори! Напрашиваешься — будут у тебя и наркомания, и лишение свободы. Я тебе устрою от пяти до десяти. Или не знаешь, как это делается?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Беспредел какой-то!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Профессор, ты беспредела не видел! Беспредел, это когда просто забирают ребенка и посылают всех на…

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Боря!

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. А мы с вами, как с людьми! Наше предложение: Виктор может навещать нашу внучку раз в неделю, по воскресеньям, я в воскресенье тоже там буду. На протяжении четырех часов. Мало? Ладно, шесть. При этом, адвокат вам на пальцах докажет, если хотите, что на самом деле могли бы и этого не уступать.

АДВОКАТ ЛОХАЙЛО. Вполне.

АДВОКАТ ЧЕМБУКОВЫХ. Если уж касаться вопроса лишения родительских прав, то вот копия справки из психиатрической лечебницы. Диагноз заболевания, указанный в ней, предполагает периодические обострения, то есть мать ребенка может оказаться в любой момент неадекватной.

ИРЭНА ПЕТРОВНА (неожиданно для всех). Если спросить мое мнение, я считаю, лишить родительских прав на какое-то время надо обоих.

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Ирэн Петровна, ау, ты забыла, мы не дома, глупостей не надо говорить.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Вот именно, не дома, поэтому заткнись и слушай! И думай о своих вторичных ресурсах, а о жизни моей внучки буду думать я! В присутствии адвокатов заявляю, что не доверяю своей дочери. Прошу назначить судебно — медицинскую экспертизу на предмет ее адекватности.

ИРИНА. Мама… Ты… Я… Но меня же выпустили!

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Ирочка, если из больницы выпустили, это не значит, что вылечили. Я вижу, как ты смотришь на ребенка. Мне страшно делается.

ИРИНА. Как я смотрю?

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Это не передать. И вообще, когда женщина стоит по пять часов подряд и смотрит, как спит ее ребенок, это нормально?

ИРИНА. Я соскучилась! Я… Я боюсь за нее!

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Вот! Я консультировалась с психиатром: патологическая боязнь за близкого человека может перерасти в ненависть, потому что он становится постоянным раздражителем. И появляется желание уничтожить этот раздражитель.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Вообще-то логика в этом есть.

НИНА КИРИЛЛОВНА (передергивает плечами). Мне даже страшно стало.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. А мне не страшно? Я ночи не сплю, караулю.

ИРИНА (показывая на Виктора). Это он виноват! Он мне навязывал мысль, что я хочу убить ребенка! Вот я и стала думать, хотя на самом деле…

БОРИС ЯКОВЛЕВИЧ. Так. Замолчали все!

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Ты помолчи в первую очередь! Тебя вообще не касается, ты появляешься раз в неделю на полчаса!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Допустим, мы лишим родительских прав обоих…

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Я еще не все сказала!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (повышая голос). Не обязательно, смысл ясен! И не надо на меня цыкать, я не ваш муж. Хорошо, пусть будет так — если будет так. Но есть еще один вопрос: почему у вас? Почему она не может находиться у нас, то есть у меня и у Нины Кирилловны? Автономно, так сказать, без отца.

АДВОКАТ ЧЕМБУКОВЫХ. Это уже вопрос опеки.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Именно к этому я вела — опека. Только опеку беру на себя. В конце концов, я была учителем, я прекрасно всегда понимала маленьких детей.

НИНА КРИЛЛОВНА. Вы были, а Олег Семенович сейчас преподаватель! И я постоянно имею дело с детской психологией, наш отдел издает книги по воспитанию!

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Заявляем официально: опекунами будем мы! Я и моя жена. И вам никакие суды и взятки не помогут!

11

Интерьер первой сцены. Ирина и Виктор молча сидят за компьютерами. Звонит телефон Ирины.

ИРИНА (хватает трубку — будто ждет важного сообщения). Слушаю? (Поникнув.) Добрый день. Нет, я еще не могу. Я позвоню. Дело ваше. Слушай, да пошел ты!.. (Кладет трубку).

И опять они сидят молча.

(Читает что-то в Интернете). Короче, получается, что ребенка по нашим законам можно забрать у кого угодно в любой момент. Особенно если договориться с органами опеки и всеми прочими. А они договорились.

ВИКТОР. Тогда подаем заявление в суд.

ИРИНА. Блин, я на самом деле сойду с ума!.. Хотя, ты знаешь, в ситуации, когда надо сходить с ума, я начинаю чувствовать себя удивительно нормальной. Все нелепо, дико, все, как в какой-нибудь идиотской передаче по телевизору. А я говорю себе: спокойно, ищи выходы.

ВИКТОР. И какие?

ИРИНА. Надо поговорить с мамой. Надо с ней просто поговорить. Я знаю, ей этого не хватает. Этот урод за человека ее не считал, а я с детства тоже почему-то думала, что она у меня глупая, забитая, туповатая даже.

ВИКТОР. Вот тебе и глупая, и забитая.

ИРИНА. Надо с ней поговорить. Но как туда попасть? На звонки не отвечает. Я приезжала, стояла у дома почти сутки — никто не вышел. Надо найти способ.

ВИКТОР. Есть способ. У меня одноклассник — большой чин в ФСБ. Собирает команду — ну, знаешь, как это бывает: люди в масках, с автоматами. Освобождение заложника. А потом скажут: ошиблись. Извинятся. А мы заберем ребенка и улетим за границу.

ИРИНА. Отец и там достанет.

ВИКТОР. Сменим имена, фамилии, пластические операции сделаем. Или, знаешь, как один мой приятель, в МВТУ вместе учились, гений, теоретик, а потом в бизнес подался — и успешно, потом его чуть не убили, а потом он все бросил, уехал к жене в Белоруссию, выращивают свиней, и детишек у него шесть штук. И счастлив. В Интернете дневничок ведет, хрюшек своих фотографирует и показывает. И детей. И подписывается: свинопас.

ИРИНА. А я знаешь, чего хочу? Стать уже старенькой — старенькой, чтобы Марфа выросла и родила нам внуков. И я сижу на крылечке, а они рядом, и я рассказываю им сказки.

ВИКТОР. Ты помнишь какие-то сказки?

ИРИНА. Ну, по книжке буду читать. Неважно. (Смотрит в монитор.) Бред. Мы теперь официально муж и жена, у нас есть ребенок, ребенка отбирают и мы ничего не можем сделать. Должен быть какой-то выход!

ВИКТОР. Нанять киллера и пристрелить твоих родителей. И моих заодно.

ИРИНА. Сейчас посмотрю, услуги киллера. Шестьсот сорок тысяч запросов! Шестьсот сорок тысяч человек ищут киллеров, представляешь? Так. Ищем дальше. Убить родителей. Восемь миллионов четыреста пятьдесят тысяч!

ВИКТОР. Ну, это не только запросы, а названия фильмов, книг.

ИРИНА. Все равно! Восемь с половиной миллионов — убить родителей!

ВИКТОР. А детей? Я имею в виду, если бы они, наши родители, захотели узнать, сколько тех, кто хочет убить детей?

ИРИНА. Сейчас…

Пауза.

ВИКТОР. Что?

ИРИНА. Один миллиард шестьсот сорок миллионов результатов… Убить ребенка. Одиннадцать миллионов семьсот тысяч. Убить ребенка во сне. Три миллиона пятьсот тысяч запросов.

ВИКТОР. Перестань!

ИРИНА. Убить мать. Двадцать четыре миллиона. Убить отца. Семнадцать миллионов семьсот тысяч. Отцы ценятся дешевле. Убить мужа. Четыреста три миллиона запросов. Убить жену. Девятнадцать миллионов. Интересно! Значит, женщин, которые хотят убить мужа в двадцать раз больше, чем мужчин…

ВИКТОР. Перестань, хватит!

ИРИНА. Убить всех. Всего-навсего тридцать пять миллионов. Так. Перейдем на позитив. Родить ребенка. Тридцать семь с половиной миллионов. В три раза больше, чем убить, это обнадеживает. То есть матери нашей прекрасной планеты хотят родить в среднем три ребенка и только одного из них убить!

Виктор встает, подходит к ней, обхватывает ее голову. Ирина обнимает его.

ВИКТОР. Ты моя девочка… Мой ребенок… (Берет ее на руки.) Тебя в детстве брали на ручки?

ИРИНА. Не помню.

ВИКТОР. Я во всем виноват, и я все исправлю. Еще не знаю, как, но исправлю. Веришь мне?

ИРИНА. Да.

ВИКТОР (напевает). Баю — баюшки — баю, а я песенку спою… Баю — баюшки — баю… Что там дальше?

ИРИНА. Не знаю. Не помню.

12

Маленькая комната в доме Лохайло. Ирэна Петровна ходит с ребенком на руках. Напевает мотив «баю — баюшки — баю» без слов.

ИРЭНА ПЕТРОВНА. Уедем с тобой… Ту-ту, ту-ту! Или на самолете. У-у-у-у! И будем жить вдвоем. И никогда нам не надо. Зачем? Ты думаешь, вырастешь, станешь красавицей, будешь актрисой… или моделью… или женой богатого человека… — и вокруг тебя будут люди, люди, люди? Может быть, Марфенька, но это все равно, что никого. Ты будешь одна. А со мной ты не будешь одна. Скажешь: бабушка! — а я тут, рядом, всегда. Будем жить. Веселиться, песни петь. Болеть тоже будем. А как же? Люди болеют, и мы поболеем немножко. Зато знаешь, как хорошо выздоравливать? Для этого и поболеть стоит. Кто не болеет, тот не здоровеет. (Рассеянно, в задумчивом трансе.) А кто не здоровеет, тот не болеет. А кто не хочет, то и пусть. Они как хотят, а нам все равно. И мне все равно, и тебе все равно. Облака и птички, птички и облака. Небо. Небо синее, синее, такое синее, что… А мы бежим… Босиком по траве… Бежим, бежим, бежим… (И опять напевает без слов колыбельную песню.)

13

Квартира Чембуковых. Олег Семенович ходит из стороны в сторону.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Адвокат говорит, нужны большие деньги. Ничего. Продам машину, дачу продадим, что еще? Взаймы возьму, если надо, мне дадут, мне доверяют, мне любой даст без всяких процентов. А можно и в банке под проценты. Как это называется — потребительский кредит? А тебе, я вижу, все равно?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я о Викторе думаю. И об Ирине. Надо вернуть им ребенка.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Обойдутся! Виктор сам еще не вырос. В сорок лет — ни квартиры, ни нормальной работы!

НИНА КИРИЛЛОВНА. У него есть работа. И хватает денег на то, чтобы снимать квартиру.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Ты просто не хочешь, чтобы она жила у нас. Ты и сына не хотела. Ты только книжки свои любишь. Ты только и делаешь всю жизнь, что читаешь. Зачем? Нет, правда? Я тоже читаю, но я хоть студентам передаю, а ты зачем? Мы даже не говорим об этих книгах, ты ни с кем не говоришь, если только по работе, — зачем? В тебя эти книжки падают, как кирпичи в бездонный колодец. Смысл?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Если я скажу, что мне это просто нравится, тебя устроит? Или могу так сказать: это мой способ существования. Я книжная алкоголичка. И лечиться не собираюсь. Вот и все, никаких других смыслов. А в чем смысл того, что ты хочешь отобрать ребенка?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Это моя внучка. Я люблю ее.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Все ты врешь, Олег Семенович. Ты просто все проиграл. Работу проиграл: студенты тебя не любят, ты их тоже. Проректором тебя так и не сделали, и уже никогда не сделают. И даже деканом. Книгу свою о раннем христианстве ты тоже проиграл, пятнадцать лет пишешь. Девушку — красавицу, помнишь, рассказывал? — тоже проиграл, хотел трахнуть, а не посмел. Ведь хотел же?

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Да. Но не потому…

НИНА КИРИЛЛОВНА. И меня проиграл. Я шесть лет встречалась с другим мужчиной. Ты знал об этом и молчал. Надеялся, что само пройдет. И прошло. Вернее, он меня бросил.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Откуда ты знаешь, что я знал?

НИНА КИРИЛЛОВНА. Знаю. Я все знаю. И вот теперь эта девочка для тебя — последний шанс. Ты надеешься хотя бы ее не проиграть. Чтобы она тебя любила. На коленках сидела. Бороду дергала, которая у тебя, правда, не растет. И уже не вырастет.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Неправда! Все, что ты сказала, неправда!

НИНА КИРИЛЛОВНА. Хорошо, неправда. Но шансов у тебя нет.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Есть! И проректором, кстати, я могу стать в любой момент — каждый год предлагают! И девушку трахну — скоро опять экзамены! А этих… Я душу из них выну, я на них лучших адвокатов напущу, я… Может, в чем-то ты и права. Да, я хочу, чтобы эта девочка меня любила. Потому что я ее люблю. Я счастлив, что она есть. Я никогда не был таким счастливым. А ты это чувствуешь — и завидуешь!

НИНАА КИРИОВНА. Да. Да, наверно.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ. Не надо ехидничать.

НИНА КИРИЛЛОВНА. Я не ехидничаю, ты просто угадал. Я завидую. Так. В самом деле, хватит разговоров, давай решать, что будем делать.

ОЛЕГ СЕМЕНОВИЧ (дергает кулаком вниз). Ес!

14

Квартира Виктора и Ирины. Виктор вбегает со свертком в руках, кладет сверток в кроватку. Ирина выходит из ванной.

ВИКТОР. Я ее выкрал! Друг фээсбешник навел на частную контору, отличные ребята, сыщики! Они следили за твоей мамашей, выбирали момент. Она поехала в поликлинику, с охранником, конечно, они позвонили мне, я приехал, у меня халат был с собой, переоделся, иду, будто врач, она в кабинет с ребенком, я через пару минут туда же. А там, смотрю, дверь в ординаторскую, а оттуда, я заметил, другой выход. Я ее хватаю и бегу! На улице в машину, там Костя ждал, который… ты все равно не помнишь, он гонит, сворачивает, я пересаживаюсь в свою машину и… И — вот.

ИРИНА (подходит к кроватке). Ты хорошо ее укутал? Девочка моя… С ней все в порядке?

ВИКТОР. Спит. Видишь — дышит.

ИРИНА. Да… Так ровно. Так спокойно… И что теперь?

ВИКТОР. Война теперь. Во всех газетах напишут, зато — публичность, общественность ужаснется и ребенка оставят нам! (Достает телефон, набирает номер). Костя? Ты правду говорил, что можешь достать хоть пистолет, хоть автомат? Игрушечные? Ты шутишь? Понял, по телефону, действительно, об этом не… Об игрушках, да, я понял. А можешь привезти пару игрушек прямо сейчас? А когда? Ладно, перезвоню.

(Озирается, ставит на подоконник вазу, веточные горшки, настольную лампу, извлекает из-под кровати гантели, сдувая с них пыль). Будем пока так отбиваться. Сначала по машинам, потом по головам!

ИРИНА. Ты сошел с ума. Не надо ничего этого.

ВИКТОР. Почему?

ИРИНА. Мы им просто не отдадим. И все. Я вижу, ты не отдашь. Без всяких пистолетов и автоматов. И по головам тоже никого не надо. (Улыбаясь).

Посадят еще, а это сейчас некстати.

ВИКТОР. Что-то ты странная какая-то…

ИРИНА. Да? А что, заметно?

ВИКТОР. Что?

ИРИНА. Не догадываешься?

ВИКТОР. Ты…

ИРИНА. Да. Я беременна. У нас будет еще один ребенок.

Виктор встает перед ней на колени, обнимает Ирину.

Занавес

УЕЗЖАЮ!

(эксцентрическая комедия в 2-х частях)

Действующие лица:

ГРАМОВ, уезжающий

ГРАМКО, его верный друг

ГРАМОВЕЦКИЙ, его принципиальный друг

ГРАМСКОЙ, его начальственный друг

ИРИНА, его женщина

ЭЛИНА, его бывшая жена

АЛИНА, его сослуживица с чувствами

МАТЬ, мать

СЕРЖАНТ, сержант

I

1. Грамов, Ирина

ГРАМОВ. Все! Уезжаю! К чертям собачьим! Вот — билет. На восемнадцатое, сегодня одиннадцатое. Ровно через неделю — до свиданья, прощайте. Вот так вот. Долго я собирался. Надоело. Взял карандаш и ткнул в календарь. Выпало восемнадцатое, я тут же пошел и купил билет на восемнадцатое. Все. Никому мы тут на хрен не нужны!

ИРИНА (ласково). Не ругайся, я не люблю.

ГРАМОВ. Знаю, что не любишь. Поэтому и ругаюсь.

ИРИНА. И кто это мы, которые не нужны?

ГРАМОВ. Мы. Я и другие.

ИРИНА. Кто — другие?

ГРАМОВ. Да все!

ИРИНА. Кто все?

ГРАМОВ. Все, кто хочет нормально жить и нормально работать.

ИРИНА. Я хочу нормально жить и работать, и я нормально живу и работаю. Я здесь нужна. И что считать нормальным, вот вопрос.

ГРАМОВ. Мне опостылел этот город. Опостылел мне город этот. Этот опостылел город мне.

ИРИНА. От себя не убежишь.

ГРАМОВ. А я и не бегу от себя! Я бегу от вас!

ИРИНА. От кого — от нас?

ГРАМОВ. От вас от всех!

ИРИНА. Значит — и от меня?

ГРАМОВ. Ты не в счет.

ИРИНА. Ты сказал: от нас от всех. Значит — и от меня.

ГРАМОВ. Ты не в счет!

ИРИНА. Но ты сказал — от всех! Я — среди всех. Почему я не в счет?

ГРАМОВ. В счет, в счет! И от тебя. Я никогда тебя не любил. Слышишь меня? Я никогда не любил тебя. Я не люблю тебя и никогда не любил.

ИРИНА. Возможно, сейчас ты меня не любишь. Но раньше любил. Ты ушел от жены ради меня.

ГРАМОВ. Я ушел лишь бы уйти. А ты просто подвернулась.

ИРИНА. Ты жил с ней спокойно. А потом появилась я, и ты ушел ко мне.

ГРАМОВ. Я ушел не к тебе. Я жил отдельно. А тебя навещал. По необходимости. То есть возникала необходимость — и навещал. Сказать тебе, какая необходимость?

ИРИНА. Не обязательно… Ты, наверно, хорошо подготовился к разговору. Представлял, что ты скажешь, что я отвечу. Я правильно отвечаю? Ты подскажи, как надо.

ГРАМОВ. Повторяю: я тебя никогда не любил.

ИРИНА. Хорошо. Что я должна сказать?

ГРАМОВ. Я — не — любил — тебя — никогда!

ИРИНА. Зачем же кричать? Я ведь согласна: не любил. Зачем кричать?

ГРАМОВ. Не делай из меня идиота! Я не любил тебя никогда! Ни одного дня! Ни разу!

ИРИНА. Хорошо!

ГРАМОВ. Но ты же не веришь!

ИРИНА. Верю.

ГРАМОВ. Ты издеваешься надо мной! Господи, какая же ты…

ИРИНА. Какая?

ГРАМОВ. Все такая же. А я другой. Я, в сущности, давно уже уехал. Я уезжаю, понимаешь? Навсегда.

ИРИНА. Понимаю. Ты уезжаешь навсегда.

ГРАМОВ. Ты не веришь, что ли?

ИРИНА. Почему ты так волнуешься?

ГРАМОВ. Это приятное волнение. Это радостное волнение.

ИРИНА. Если ты так торопишься, мог бы взять билет на завтра.

ГРАМОВ. Мог бы. И хотел бы. Но, к сожалению, нужно уладить кое-какие бытовые дела.

ИРИНА. И со всеми попрощаться.

ГРАМОВ. Ну уж нет. Никаких прощаний. Я пришел просто сказать, что уезжаю.

ИРИНА. Когда человек приходит сказать, что уезжает, это означает — проститься. Разве не так?

ГРАМОВ. Не так. Мне просто некуда девать время. Мне надо его как-то убить до отъезда. Вот я и зашел.

ИРИНА. Только что ты сказал, что тебе надо уладить бытовые дела. А теперь говоришь, что тебе нечего делать.

ГРАМОВ. Ты всегда ловишь меня на словах! Я устал от тебя до смерти, до тошноты! Я с тобой, как под микроскопом, ты изучаешь каждое мое слово, каждое движение… Это же невозможно! Тебя невозможно любить, тебя никто не любит! Таких людей нельзя любить!

ИРИНА. Это неправда.

Пауза.

ГРАМОВ. Я знаю, почему ты спокойна. Ты уверена, что я вернусь. Скажи честно: ведь уверена?

ИРИНА. Нет. Я полагаю, ты собираешься действительно уехать навсегда.

ГРАМОВ. Собираюсь, но не соберусь? Так?

ИРИНА. Соберешься.

ГРАМОВ. Но не уеду?

ИРИНА. Уедешь.

ГРАМОВ. Но не навсегда?

ИРИНА. Навсегда.

ГРАМОВ. Тогда почему ты спокойна?

ИРИНА. Я рада за тебя. Ты ведь заранее счастлив. У тебя будет новая жизнь.

ГРАМОВ. Ты не рада, ты злорадствуешь. Ты уверена, что у меня ничего не получится. Что через пару лет я приеду, приползу, буду стоять вот тут на коленках. Ты же всегда угадывала, что со мной произойдет. Ты любишь угадывать. А потом ручки потирать: по-моему вышло! На этот раз не выйдет. Я не вернусь никогда!

Пауза.

Мне с тобой было хорошо. Мне ни с кем не было так хорошо… Поедем со мной?

ИРИНА. Ты же меня не любишь. Ты сказал.

ГРАМОВ. Мало ли что я скажу.

ИРИНА. У меня больная мама, ты это прекрасно знаешь.

ГРАМОВ. Думаешь, я предложил из вежливости? Возьмем и маму с собой.

ИРИНА. Она не поедет, ты это прекрасно знаешь.

ГРАМОВ. Я скажу прямо и грубо. Можно?

ИРИНА. Конечно.

ГРАМОВ. Давай дождемся, когда она умрет, и я приеду за тобой. Хорошо?

ИРИНА. Хорошо.

ГРАМОВ. Ты мне не веришь?

ИРИНА. Верю.

ГРАМОВ. Да не веришь же, я вижу же! Ты никогда мне не верила. Ты считала меня всегда позером и выскочкой. Я даже не понимаю, зачем я тебе был нужен? То есть понимаю! Очень даже понимаю! Я идеальный объект для наблюдений и насмешек. Ты ведь любишь наблюдать — и посмеиваться!

ИРИНА. Очень люблю.

ГРАМОВ. Ты меня никогда не уважала.

ИРИНА. Я тебя никогда не уважала.

ГРАМОВ. Я тебе был нужен всего лишь как мужчина, как мужик, как… — ты понимаешь!

ИРИНА. Ты мне был нужен как мужик. Я понимаю.

ГРАМОВ. Прекрати!.. Нельзя так. Я ведь действительно — навсегда. Нельзя так расставаться. Мы были счастливы. Мы любили друг друга… О чем ты думаешь? Я ведь вижу, ты о чем-то там себе думаешь! О чем?

ИРИНА. Зачем тебе это знать? Ты уезжаешь, ты уже уехал. Зачем тебе знать, что думает женщина, которую ты никогда не увидишь? Я уже посторонняя, чужая.

ГРАМОВ. Я могу хотя бы напоследок узнать, что ты думаешь?

ИРИНА. Я много чего думаю.

ГРАМОВ. Обо мне! Конкретно обо мне?! Что ты думаешь обо мне?

ИРИНА. Ты хороший человек.

ГРАМОВ. И все?

ИРИНА. Ты красивый, добрый, умный.

ГРАМОВ. Я счастлив. Я счастлив, что уезжаю от тебя. Ни одного слова в простоте от тебя не слышал, все игры какие-то! Ты просто не выросла. Понимаешь? Ты когда-то была умненькой девочкой. Тебе это очень нравилось. Так нравилось, что ты на всю жизнь осталась в положении умной девочки! У тебя никогда не будет нормальной семьи и детей!

ИРИНА. Что такое — нормальная семья?

ГРАМОВ (воет). Я с ума сойду! Ох, не завидую тому, кто у тебя будет! Кто всерьез тебя примет! А я — все. Слава Богу — уезжаю!

Пауза.

Кстати, если тебе показалось, что я выпил…

ИРИНА. Мне не показалось.

ГРАМОВ. Если тебе показалось, то это не так. Я бросил пить. Совсем. Хватит. Вы все очень бы обрадовались, если б я спился. А я не только не спился, я уехал и начал все заново. Будь счастлива. «Где Грамов, что-то не видно Грамова?» — «Под забором умер пьяный!» — «Да нет, что вы, он уехал, он начал новую жизнь, у него молодая жена-красавица, он…»

Пауза.

Послушай… Я ведь навсегда уезжаю, навсегда! До тебя не доходит, что ли? Ты думаешь, что за эту неделю до отъезда я еще зайду? Я не зайду больше. Ты меня больше никогда не увидишь!

ИРИНА. Жаль.

ГРАМОВ. И все?

ИРИНА. Мне будет тебя не хватать.

ГРАМОВ. А я забуду о тебе завтра же. Я терпеть тебя не могу, уж извини, пожалуйста. Я давно тебе хотел это сказать.

ИРИНА. Зря терпел. Вот сказал — и легче стало. Легче?

ГРАМОВ. Гораздо.

ИРИНА. Я рада за тебя.

ГРАМОВ. Все. Уезжаю. Все.

Последние Слова обращает к появившемуся ГРАМКО. Ирина может уйти, а может и остаться на периферии сцены. Или даже рядом.

2. Грамов, Грамко, Грумов, Грамовецкий

ГРАМКО (весь в своих озабоченных мыслях). Уезжаешь? Когда?

ГРАМОВ. Скоро.

ГРАМКО. Ясно… Слушай, у тебя ТАМ никого нет?

ГРАМОВ. Где — там?!

ГРАМКО. Не кричи, люди вокруг. ТАМ, где решается мое дело. Ты же знаешь.

ГРАМОВ. Я ничего не знаю.

ГРАМКО. Все знают, один он не знает! Ты во сне живешь, что ли? Короче говоря…

ГРАМОВ (перебивает, чтобы не выслушивать). Я вспомнил!

ГРАМКО. Поэтому я и спрашиваю: у тебя ТАМ никого нет? Ну, какой-нибудь бывший сокурсник. Приятель. Собутыльник. Мало ли.

ГРАМОВ. Может, и есть. Но мне некогда. Я уезжаю.

ГРАМКО. Что, правда, есть? Кто?

ГРАМОВ. Какая разница? Я же сказал: я уезжаю!

ГРАМКО. Мне надо было сразу к тебе обратиться! Ты такой, у тебя везде свои люди!

ГРАМОВ. Что ты имеешь в виду?

ГРАМКО. Ты послушай…

ГРАМОВ. Нет, что ты имеешь в виду? Что я настолько продажен и неразборчив, что у меня везде есть входы и выходы? Так?

ГРАМКО. Просто тебя уважают, вот и все. А кто у тебя ТАМ? Может САМ ЭТОТ?

ГРАМОВ. Что тебе конкретно нужно?

ГРАМКО. Господи, обязательно ему конкретно! Кругом уши. Терпеть не могу слухов.

ГРАМОВ. Что тебе нужно?

ГРАМКО. Ты вопишь, как утопающий. Ты сначала скажи, кто у тебя ТАМ? Может, ты шутишь?

ГРАМОВ. Я не шучу, у меня там есть одна хорошая знакомая.

ГРАМКО. Даже так?

ГРАМОВ. Даже так.

ГРАМКО. О, ты известный… (Хихикает).

ГРАМОВ. Кто?

ГРАМКО. То есть проблем не будет?

ГРАМОВ. С кем?

ГРАМКО. Не с кем, а с чем. С МОИМ ДЕЛОМ. Ты общаешься со своей хорошей знакомой и помогаешь мне уладить мое дело. Ты же друг мне или нет?

ГРАМОВ. Во-первых, я уезжаю. Во-вторых, я с этой знакомой раззнакомился.

ГРАМКО. Ну, не завтра же ты уезжаешь. И можно опять познакомиться. Для тебя это раз плюнуть.

ГРАМОВ. Я уезжаю завтра.

ГРАМКО. Отложишь, не горит. Для друга ты можешь отложить?

ГРАМОВ. Она меня ненавидит. И она ТАМ ничего не решает.

ГРАМКО. Это неважно. Главное, она ТАМ. То есть у нее есть связь с тем, кто решает. А что ненавидит, это даже хорошо. Женщинам нравится миловать.

ГРАМОВ. Да ты психолог! Шел бы сам к ней, если ты такой знаток людей. Соблазняй, решай свое дело сам!

ГРАМКО. Я неумелый. Я ни разу не изменял жене. Просто не могу. Я вообще с людьми разговаривать не умею. Убеждать не умею. Просить не умею.

ГРАМОВ. А я умею?

ГРАМКО. Ты гений в этом смысле.

ГРАМОВ. В смысле просить?

ГРАМКО. В смысле убеждать.

ГРАМОВ. Допустим. Но я не смогу.

ГРАМКО. Почему?

ГРАМОВ. Я завтра уезжаю.

ГРАМКО. То есть как? Куда?

ГРАМОВ. Далеко.

ГРАМКО. То есть как уезжаешь? А я? Вот так вот меня и бросишь, что ли? Лучшего друга?

ГРАМОВ. А с чего ты взял, что мы лучшие друзья?

ГРАМКО. А разве нет? Мы сто лет знаем друг друга. Мы находим общий язык. Мы делимся всеми радостями и печалями. Мы помогаем друг другу.

ГРАМОВ. Возможно, возможно. Но я уезжаю.

ГРАМКО. Уедешь позже.

ГРАМОВ. Я не могу позже. Меня ждут!

ГРАМКО. Позвони, скажи, что у тебя родственник умер.

ГРАМОВ. Они знают, что у меня никого нет, кроме матери.

ГРАМКО. Скажи, что умер друг. Придумай что-нибудь, ты же умеешь, у тебя творческий ум. А у меня решается судьба.

ГРАМОВ. Я уезжаю. Я уезжаю навсегда. И я не хочу тебе помогать.

ГРАМКО. Почему?

ГРАМОВ. Просто — не хочу. Я потерял стыд и совесть. Ты обидишься на меня? А мне плевать. Я ведь никогда больше тебя не увижу. Я никому больше не помогу. Идите все к черту. Ты понял меня?

Пауза.

ГРАМКО. Постой. Так ты хочешь куда-то уехать?

ГРАМОВ. Дошло, наконец! Поздравляю! Да, хочу. Уезжаю. Восемнадцатого.

ГРАМКО. И надолго?

ГРАМОВ. Навсегда.

ГРАМКО. Я понимаю, тебе тесно в этом городе. Но ты не прав. Многие уехали, но тебя я считал человеком долга. И, извини, патриотом. Мы с тобой элита, мы мозги и душа этого города, если мы уедем, кто останется? Хотя тебе видней. Но ведь нужно оставить о себе добрую память! Помоги мне и этим ты оставишь о себе добрую память.

ГРАМОВ. Я не хочу тебе помогать. Я не хочу оставлять добрую память! А ты отныне — бывший друг. Я не помогаю бывшим друзьям. Я не хочу застревать в своем прошлом. Меня уже нет. Вот представь: нет меня. Я уехал. Что бы ты делал, кого просил бы о помощи?

ГРАМКО. Не знаю.

ГРАМОВ. Я что, единственная твоя надежда?

ГРАМКО. В общем-то да. Ты же знаешь, я человек замкнутый, у меня мало контактов и вообще… Если не ты, тогда хоть в омут головой, тогда я пропал. Ты понимаешь, что это дело моей жизни? И вот сейчас, когда все решается, ты… Что ж…

Плачет.

ГРАМОВ. Перестань!

ГРАМКО. Повеситься, больше ничего не остается.

Пауза.

ГРАМОВ. Ладно. Я попробую наладить контакт кое с кем. Но ничего не обещаю. Если успею, попробую. Слышишь меня? Если успею!

ГРАМКО. Ты успеешь. Не было такого, чтобы ты не успевал. Спасибо тебе. (Дает ему папку.) Вот. Тут все. Вся моя жизнь. Мой последний шанс.

ГРАМОВ. Никаких последних шансов! Я сказал: если успею!

ГРАМКО. Хорошо, хорошо!

ГРАМОВ. Но учти, мне это все глубоко противно. Учти, этим ты нашу дружбу уничтожаешь.

ГРАМКО. Это ничего. То есть… Нет, почему? Нет, ты напрасно! Наша дружба — это…

Является ГРАМОВЕЦКИЙ.

ГРАМОВЕЦКИЙ. О чем речь?

ГРАМКО. Так. О погоде. Ничего особенного.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Погода дрянь. (Грамко.) Как всегда, устраиваешь свои дела чужими руками? (Грамову.) Не связывайся с этим гадом. Ему сунь палец — всю руку оттяпает!

ГРАМКО. Я никогда…

ГРАМОВЕЦКИЙ (ему). А ты тоже хорош! Нашел у кого помощи просить! Да я бы за два дня твое дело устроил!

ГРАМКО. Ты можешь? У тебя ТАМ кто-то есть?

ГРАМОВЕЦКИЙ. У меня ТАМ — все! Я там левой ногой любую дверь открою.

ГРАМОВ. А потом тебя левой ногой вышвырнут. Потому что ты прешь напролом.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Зато я говорю им правду в глаза!

ГРАМКО (Грамовецкому). Ты действительно мог бы попробовать? И сумеешь решить мое дело?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Там? И не надейся! Решать там ничего нельзя вообще! Но они хотя бы узнали от меня, кто они есть на самом деле! Подонки, олухи, сволочи!

ГРАМКО. Не кричи.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Тут не кричать, тут бить надо во все колокола! Хотя смысла нет. Но — тем не менее. (Грамову.) А ты, я слышал, уезжаешь? Крысы вы все! Крысы бегут с тонущего корабля!

ГРАМОВ. Я не бегу. Я уезжаю. И я что-то не понял. Ты в своей паршивой газетенке каждый день трубишь, что в городе стало невозможно жить.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Я трублю — как публицист! Но как человек — я остаюсь, а не сбегаю, как крыса! Да, корабль тонет! Но настоящий капитан не отходит от штурвала до самого конца!

ГРАМОВ. Ты уже капитан?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Я образно выражаюсь. А крысы пусть бегут!

ГРАМКО. Наверно, ты своими статьями хочешь как-то улучшить положение. Это благородно.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Я не занимаюсь самообманом. Ничего я не улучшу, будет еще хуже. Будет то, о чем мы и не подозреваем. Ха, шуточки: десятилетиями мы качали из-под земли газ и нефть, одновременно строили дома, канализации, все к черту перекопали, подземный водный баланс нарушен, вода ушла и наш город стоит на огромных пустотах! Недавно говорил с одним геофизиком — светлейшая голова, так вот он математически доказал мне, что не позже, чем через пять лет, наш город провалится к чертям собачьим! Весь! Сразу!

ГРАМКО. Это правда?

ГРАМОВ. Это газетная правда.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Через пять лет увидите. Так что уезжайте, бегите, крысы!

ГРАМКО. Нелогично. Если ты все это знаешь… Если не надеешься на лучшее… Почему же ты не уезжаешь?

ГРАМОВ. Потому что он нигде никому не нужен. Здесь он рупор, скандалист областного масштаба. Приятней быть капитаном на тонущем корабле, чем крысой на крейсере.

ГРАМКО (задумчиво). Это вопрос философский…

ГРАМОВЕЦКИЙ (Грамову). Ты сам такой же дремучий провинциал, как и я. И никуда ты не уедешь! Ты нигде никому не нужен! Потому что никто нигде никому не нужен.

ГРАМОВ. Вот билет. На восемнадцатое. Убедись.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Мало ли. Уехал и приехал!

ГРАМКО (неожиданно). Я придумал? Друзья мои, слушайте! Это гениально! (Грамовецкому.) Сначала туда идешь ты! Пусть ты там наорешь и испортишь дело — неважно. Главное: запомнят. А когда придешь уже ты, Грамов, они призадумаются: значит не только психи хлопочут об этом деле, но и разумные люди! Надо обратить внимание! А? Как вам такой план?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Ты меня назвал психом?

ГРАМКО. Я шутя. Я дружески.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Ты плохо знаешь мою гордость! Вы привыкли, что меня бьет всякая сволочь со всех сторон — я имею в виду власть, вам кажется, что я буду все это терпеть? Так вот. Сейчас я дружески дам тебе по морде. Понял меня? Защищайся, гад!

ГРАМКО. Не буду. Мы друзья, я не хочу с тобой ссориться.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Дело твоей жизни (тычет пальцем в папку) — дрянь, пустота, труха!

ГРАМКО. Ну, знаешь! Сейчас как стукну. Не посмотрю, что друг детства.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Посмотрим, кто первый кровью умоется!

ГРАМКО. Ну, налетай!

ГРАМОВЕЦКИЙ. Еще как налечу!

ГРАМКО. Налетай, налетай!

ГРАМОВЕЦКИЙ. Пусть врачей заранее вызовут.

ГРАМОВ. А ну, хватит! (Встает меж ними). Вы лучше вот что. Восемнадцатого я уезжаю. Нехорошо уезжать не простившись. Давайте я семнадцатого устрою отвальную вечеринку. Придете?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Крысу провожать? Ни за что? А если и приду, то всем так и скажу: пришел за хвост выбросить крысу с корабля! Учти, ты меня знаешь!

ГРАМОВ. Я тебя знаю.

ГРАМОВЕЦКИЙ. А еще лучшими людьми города считались! Глядеть на вас противно!

Уходит.

ГРАМКО. Так я надеюсь?

ГРАМОВ. На что? Ах, да… Я попробую. Ничего не обещаю. А семнадцатого — жду.

ГРАМКО. Конечно, конечно. Во сколько?

Появляется ЭЛИНА, Грамов отвечает ей так, будто вопрос задала она. Остальные уходят. Или остаются.

3. Грамов, Элина, Грамской

ГРАМОВ. Часов в шесть вечера. Придешь?

ЭЛИНА. А кто будет?

ГРАМОВ. Какая разница? Я уезжаю, это главное. Ты не хочешь со мной проститься?

ЭЛИНА. Мы простились давно, когда развелись.

ГРАМОВ. Но жили все-таки рядом. Ну, то есть все-таки в одном городе. А теперь я уезжаю. Придешь? Я ведь навсегда.

ЭЛИНА. Эта женщина будет там?

ГРАМОВ. Кто?

ЭЛИНА. Ты знаешь.

ГРАМОВ. Я уезжаю. Какая разница, будет она или не будет? У меня с ней все кончено.

ЭЛИНА. Правда?

ГРАМОВ. Я уезжаю один. И не вернусь.

ЭЛИНА. А когда у тебя с ней все кончено?

ГРАМОВ. Давно.

ЭЛИНА. Давно — понятие растяжимое. Мы с тобой расстались пять лет назад, а мне кажется — только вчера. Я первые три года вообще не могла поверить, что ты ушел. Потом еще года два привыкала, что ты ушел. И вот только недавно привыкла. То есть не привыкла, а поняла. Ты очень долго уходил. Она что, вышла замуж?

ГРАМОВ. Нет.

ЭЛИНА. Почему же ты уезжаешь?

ГРАМОВ. Она тут вообще не при чем. Я уезжаю по другим причинам. Мне предлагают интересную работу. Меня ценят там. Гораздо больше, чем здесь. Известное дело, нет пророка в своем отечестве!

ЭЛИНА. Она-то тебя считала пророком.

ГРАМОВ. Как раз нет. Она как раз… Ладно, это неинтересно.

ЭЛИНА. Он не уважала тебя. Да и ты ее тоже. Ты ничего в ней не видел, кроме внешности. Хотя там и внешность так себе. Я до сих пор не понимаю, что ты в ней нашел.

ГРАМОВ. Это в прошлом, нет этого, все, кончено!

ЭЛИНА. Ты это мне говоришь — или ей тоже сказал?

ГРАМОВ. Я это ей сказал.

ЭЛИНА. А как ты ей сказал? Ты пойми, я ведь женщина, я знаю, что очень важно — как сказать, что именно сказать. Что ты ей сказал?

ГРАМОВ. Да тебе-то зачем?

ЭЛНА. Мне просто интересно. Я не думала, что у тебя хватит решимости. Ты даже мне ничего не сказал. Ушел молча. Скрывался от меня, чтобы ничего не говорить. А тут — сказал. Я удивляюсь.

ГРАМОВ. Не веришь, что ли? Я могу буквально повторить. Я сказал ей, что никогда ее не любил. Что терпеть ее не могу. Ну, и дальше в этом духе.

ЭЛИНА. Именно так сказал?

ГРАМОВ. Именно так.

ЭЛИНА. Я восхищаюсь тобой. А что она?

ГРАМОВ. Она? Ничего. Против правды не попрешь. Съела, как говорится, не поморщившись.

ЭЛИНА. Даже не поморщившись?

ГРАМОВ. Ты же ее знаешь, она никогда не подаст вида.

ЭЛИНА. Насквозь лицемерная женщина. Значит, мы снова вместе?

Пауза. Недоумение Грамова.

Ну, если ты ушел от нее — значит, мы опять вместе. Если ты не с ней, то со мной.

ГРАМОВ. Я уезжаю! Вот билет! Я устраиваю прощальную вечеринку!

ЭЛИНА. Я давно тебя знаю. Ты гордый. Ты хочешь вернуться ко мне, но тебе не позволяет гордость. Ты боишься остаться здесь, потому что будешь каждый день думать обо мне, о своем сыне. Каждый вечер ты будешь хотеть только одного: прийти ко мне. Поэтому уезжаешь. Зачем? Зачем бояться себя?

ГРАМОВ. С кем ты говоришь?

ЭЛИНА. Не понимаю. С тобой.

ГРАМОВ. Ты ошибаешься! Когда ты говоришь мо мной, мне всегда хочется оглянуться! Знаешь, почему я ушел от тебя? Потому что мне стало страшно. Ты меня подменила кем-то другим. Ты видела другого, говорила с другим, ты даже, извини, спала с другим. Это жуть просто!

ЭЛИНА. Ошибаешься. Это ты считал себя кем-то другим, но я-то знала, какой ты — настоящий. Ты — …

ГРАМОВ. Я убил человека.

ЭЛИНА. Перестань. Ты…

ГРАМОВ. Я убил человека! Меня разыскивают! Мне надо скрыться! Вот почему я уезжаю!.. Три дня назад… Я вообще-то не пью. Уже больше года. Но вот решил. Решил отметить свой отъезд…. Потому что я в любом случае уехал бы, просто совпало. Отметить наедине с самим собой… Я зашел в пивнушку своей юности — кафе «Зеркальное» это называлось, а теперь… Неважно. И вот наслаждаюсь одиночеством и размышлениями, вдруг — Грамской. Помнишь Грамского?

ЭЛИНА. Да, конечно. Но как он туда попал? Он теперь не ходит по таким местам.

ГРАМОВ. Он увидел меня сквозь стекло. Ехал мимо — и увидел.

Является ГРАМСКОЙ.

ГРАМСКОЙ. Здравствуй, друг дорогой! Представь, я увидел тебя сквозь это пыльное стекло, да еще на скорости!

ГРАМОВ. У тебя орлиное зрение, как и положено администратору твоего масштаба. Увидел, налетел, схватил — и простил. А стекло пыльное, да. Так прикажи, мигом вымоют. Тебе только пальцем шевельнуть, ты — власть!

ГРАМСКОЙ. Между прочим, я давно я подумываю о привлечении подобных заведений к штрафам за неприглядный вид. В конце концов, внешний вид здания, кафе это или магазин, это тоже окружающая среда. Это настроение людей. Допустим, я живу рядом. Я в добром настроении иду на работу. И первое, что я вижу: облупившийся фасад и пыльные стекла. Мое настроение портится, работоспособность падает, я становлюсь пессимистом и вместо работы иду сюда пить пиво и плевать на общественный и жизненный долг.

ГРАМОВ. Угощайся.

ГРАМСКОЙ. Нет, спасибо.

ГРАМОВ. Брезгуешь?

ГРАМСКОЙ. Нет. Просто не люблю пива. Никогда не любил. Слишком мочегонно на меня действует. Это Гримов хвастается, что у него королевский мочевой пузырь. Знаешь такое выражение — королевский мочевой пузырь?

ГРАМОВ. Знаю.

ГРАМСКОЙ. Это из Англии пошло. Там заседания парламента во главе с королем продолжались всегда очень долго.

ГРАМОВ. Я знаю!

ГРАМСКОЙ. И никто не имел права выйти, пока не выйдет король. Но и король не мог выйти, пока не кончилось заседание. То есть должен был терпеть.

ГРАМОВ. Я знаю!

ГРАМСКОЙ. Так вот, отсюда и пошло выражение: королевский мочевой пузырь. Гримов на спор однажды выпил двенадцать кружек пива и пошел на шестичасовое заседание, то есть такое, которое должно было длиться не меньше шести часов. Представь себе, оно длилось семь часов двадцать минут. И Гримов выиграл!.. Но я не считаю, что это подвиг. Во-первых, опасно для жизни. Во-вторых, организм должен исправно и регулярно отправлять свои потребности. Я не люблю насиловать свой организм даже при напряженном графике моей работы. Особенно это касается питания. Вот ты пьешь пиво, да еще с воблой. Вобла вызывает жажду, от этого ты пьешь больше пива, пиво же провоцирует съесть что-либо соленое, ты опять ешь воблу и опять пьешь пиво, и опять ешь воблу — и это превращается в бесконечный процесс.

ГРАМОВ. Ты зашел, чтобы мне это сказать?

ГРАМСКОЙ. Ты очень раздражен. И плохо выглядишь. С тобой что-нибудь случилось?

ГРАМОВ. Ты даже не представляешь, как мне хорошо! Ты даже не представляешь, насколько отлично я себя чувствую! У меня праздник сегодня. Я зашел сюда — и отмечаю. У меня достаточно средств на лучший ресторан, но это любимое место моей юности. Я всегда здесь отмечаю свои праздники.

ГРАМСКОЙ. Привязанность к любимым местам юности — хорошая черта. Любовь к родному пепелищу, любовь к отеческим гробам, как сказал поэт. А что за праздник? У тебя день рождения?

ГРАМОВ. Нет.

ГРАМСКОЙ. Ты получил повышение по работе? Кстати, где ты работаешь? То есть я слышал, но…

ГРАМОВ. Нет, не угадал. Я не получил повышения по работе.

ГРАМСКОЙ. Ты успешно завершил какое-то дело?

ГРАМОВ. Нет.

ГРАМСКОЙ Влюбился?

ГРАМОВ. Нет, дорогой мой, нет!

ГРАМСКОЙ. Развелся с женой?

ГРАМОВ. Этот праздник был у меня уже пять лет назад.

ГРАМСКОЙ. Тогда не знаю.

ГРАМОВ. А ты подумай. Не одной же задницей ты высидел свое кресло, ты же у нас не дурак считался.

ГРАМСКОЙ. Не знаю… Сдаюсь. Скажи сам.

ГРАМОВ. Хитрый какой. Напряги извилины, подумай!

ГРАМСКОЙ… У тебя подозревали опасную болезнь. Ты проверился — и оказалось, что ничего страшного?

ГРАМОВ. Нет.

ГРАМСКОЙ. Ты попал под следствие. Тебе грозил суд. Но ты доказал свою невиновность.

ГРАМОВ. Нет.

ГРАМСКОЙ. У тебя родился сын.

ГРАМОВ. Нет.

ГРАМСКОЙ. Ты меня дурачишь. Никакого у тебя праздника нет.

ГРАМОВ. Есть. Очень большой праздник.

ГРАМСКОЙ. Какой? Мы ведь друзья, почему ты не хочешь сказать?

ГРАМОВ. Из вредности. Чтобы тебе не казалось, что все в этом мире уже тебе подвластно.

ГРАМСКОЙ. Мне так не кажется.

ГРАМОВ. Кажется, у тебя это на харе написано!

ГРАМСКОЙ. Хорошо. Пусть кажется. Ты можешь мне сказать, что у тебя за праздник?

ГРАМОВ. Я бы сказал. Допустим, мы стоим, по-приятельски пьем пиво и кушаем воблу. Говорим о том, о сем. И я признаюсь с душевной теплотой, что у меня праздник.

ГРАМСКОЙ. Я могу и выпить пива. Я иногда пью пиво. И воблу тоже иногда. Это народный деликатес, а я тоже из народа вышел, отец у меня, как ты знаешь, был простой слесарь и умер, между прочим, от самой народной нашей болезни — от запоя.

ЭЛИНА. И он выпил пива?

ГРАМОВ. Он пил с отвращением пиво и сосал с отвращением воблиный хвост — и ждал, когда я открою мою тайну. Он не мог без этого уйти. Как же так?! — в этом мире, в этой вселенной ему известен ход всех планет и помыслы всех людей — и вдруг что-то тайное! Он не мог этого стерпеть.

ГРАМСКОЙ. Неплохое пиво. Так что у тебя за праздник?

ГРАМОВ. Друг! Брат! Есть такое выражение: делиться радостью. То есть я как бы отдаю тебе часть своего счастья и ты тоже становишься отчасти счастливым. Но ужасные времена, друг мой, ужасные, ничего не дается даром! Я тоже испортился и не хочу с тобой делиться бескорыстно, ты уж прости!

ГРАМСКОЙ. Что ж, заплатить тебе, что ли?

ГРАМОВ. Зачем? Тебе это обойдется очень дешево. Пролезь под этим столом. Тебе даже не придется сильно нагибаться, он высокий. Пролезь — и узнаешь о моей тайне, о моем счастье.

ГРАМСКОЙ. Изволите шутить?

ГРАМОВ. Нисколько.

ГРАМСКОЙ. В таком случае, я обойдусь.

ГРАМОВ. Дело твое.

ГРАМСКОЙ. Кругом люди. Некоторые могут меня узнать. Мои портреты в предвыборную кампанию на заборах висели.

ГРАМОВ. Мало ли что висит на заборах. Ладно. Не хочешь — я не настаиваю.

ГРАМСКОЙ. А может, что-нибудь другое? Какая-нибудь помощь с моей стороны? Хочешь, продам тебе задешево машину? Я купил новую, а свою продаю. Я продам тебе ее за полцены.

ГРАМОВ. Обойдусь. Только под стол, замены не допускается!

ГРАМСКОЙ. Ты просто псих. Оставайся тут со своей дурацкой радостью. Ты идиот, вот и все.

Пауза.

Ты можешь меня загородить? Встань вот здесь. И я пролезу. Но больше — никаких условий! Я пролезу, и ты мне сразу говоришь! Без обмана!

ГРАМОВ. Идет.

ГРАМСКОЙ. Я тебе не верю.

ГРАМОВ. Расписку тебе дать, что ли?

ГРАМСКОЙ. Это был бы оптимальный вариант.

ГРАМОВ. Хорошо.

ЭЛИНА. И ты дал ему расписку?

ГРАМОВ. Дал. «Обязуюсь рассказать о том, какой у меня праздник, если Громов пролезет под столом. Подпись».

ГРАМСКОЙ (пролезает под столом). Ну? Говори!

ГРАМОВ. Радость у меня такая, друг мой…

ГРАМСКОЙ. Ну?

ГРАМОВ. Я сегодня проснулся и почувствовал, что абсолютно свободен. Никогда я этого не чувствовал. Абсолютно свободен. Это такое счастье, такой праздник! Вот его я и праздную!

ГРАМСКОЙ. Ты врешь! Ты меня обманул! Учти, это не просто бумажка, это документ! Признавайся, гад ты такой! Говори!

ГРАМОВ. Я сказал чистую правду.

ГРАМСКОЙ. Да я тебя сгною, подлеца! Я в тюрьму тебя посажу, я с лица земли с тебя сотру, вонючая ты мокрица, ты будешь валяться у меня в ногах, умываться кровью и умолять, чтобы я тебя простил! Сволочь! Подонок! Говори!

ГРАМОВ. Я все сказал.

ГРАМСКОЙ. Как сейчас въеду вот кружкой по башке! Скотина!

ЭЛИНА. И он замахнулся, и ты вынужден был защищаться — и нечаянно убил его? Тебя оправдают! А его посмертно осудят за превышение власти. Ишь какой! Кружками намахивается! Негодяй, Царство ему небесное.

ГРАМОВ. Нет. Он еще позлился и ушел, прокляв меня навеки и сказав, что никогда не забудет мне этого…

ГРАМСКОЙ. Дурак ты, вот что я тебе скажу. Просто дурак.

Уходит. Или остается.

ЭЛИНА. Значит, ты никого не убил?

ГРАМОВ. Я посмеялся и пошел взять еще пива. А когда вернулся, за моим столиком оказался оборванец. Нищий алкоголик. Он пил пиво из моей кружки, пуская туда свои грязные слюни. Он грыз мою воблу своими черными обломками зубов. И я вдруг такую ненависть почувствовал к нему. Я стал отгонять его, а он полез ко мне с объятиями. Он сказал, что рад меня видеть. Я не знаю, что со мной случилось… Я схватил кружку и изо всей силы ударил его. Он упал весь в крови. И тут же застыл. А я позорно бежал. Бежал и продолжаю бежать. Уезжаю.

ЭЛИНА. Но послушай! Возможно, ты не убил его до смерти. И, если он нищий алкоголик, то вряд ли кто станет заводить уголовное дело и искать убийцу. Ты избавил общество от асоциального элемента! Зачем тебе уезжать? Тебе надо скрыться, да. Но уезжать необязательно. У нас же есть дача, а в даче погреб. Поживи там некоторое время. Я буду тайно привозить тебе каждый день еду. Тебя там никто не найдет.

ГРАМОВ. Я не хочу, чтобы ты общалась с убийцей.

ЭЛИНА. Выдумал тоже: убийца! Ты никакой не убийца, все вышло случайно. Это часто бывает: человек убьет кого-то, но по сути он не убийца. И наоборот: человек никого не убил, но по сути убийца и его давно пора расстрелять, потому что он мысленно убил уже десятки людей.

ГРАМОВ. Спасибо. Ты добрая женщина. Но я решил. Я еду.

Последние слова он обращает к появившейся матери.

4. Грамов, мать

МАТЬ. Когда?

ГРАМОВ. Через неделю, мама. Не грусти.

МАТЬ. Как же ты там будешь без меня? Ты будешь пить, сопьешься и умрешь.

ГРАМОВ. Я уже не пью. Я бросил. Завязал.

МАТЬ. Там бандитизм. Ты почитай газеты, там сплошной бандитизм. Тебя встретят вечером, ограбят, изобьют и ты умрешь.

ГРАМОВ. Как будто здесь нет бандитизма.

МАТЬ. Здесь все свое. Дома и стены помогают. Здесь я. Ты успеешь добраться до меня, я вызову скорую помощь и тебя спасут. А куда ты там доберешься?

ГРАМОВ. Мама, мама, не волнуйся так. Может, я скоро вернусь.

МАТЬ. Ты не вернешься. Я чувствую. Ты совсем не следишь за собой. Зимой ты ходишь нараспашку. Тут я тебе поправляю шарф, а кто там тебе будет поправлять шарф? Ты схватишь воспаление легких и умрешь.

ГРАМОВ. Я заведу себе женщину. Она будет обо мне заботиться.

МАТЬ. Разве она будет так заботиться, как мать? И я тебя знаю, ты будешь хвастаться перед ней, что ты молод и здоров и можешь ходить нараспашку. Ты будешь с ней гулять допоздна. Ветром с нее сорвет шарфик, я просто как наяву вижу его — такой розовый газовый шарфик, он улетит и упадет в холодный осенний пруд. Ты бросишься, конечно, ты бросишься доставать его — в одежде, она будет смеяться, она будет в восхищении, а ты простудишься, получишь осложнение и умрешь!

ГРАМОВ. Мама, мама, я буду осторожен. Я не полезу в осенний холодный пруд, даже если она сама туда упадет. Я, к сожалению, перестал быть джентльменом в отношении женщин.

МАТЬ Это еще хуже! Она почувствует, что ты слишком спокоен и начнет возбуждать твою ревность. О, я знаю женщин, хотя и сама женщина! Она нарочно будет изменять тебе. А ты слишком гордый, ты не вынесешь этого, ты повесишься или отравишься — и умрешь.

ГРАМОВ. Мама, мама, нет на свете женщины, из-за которой я захотел бы повеситься. Если хочешь, я вообще никого не буду заводить, проживу один.

МАТЬ. Это опасно в большом городе. Одинокий молодой симпатичный мужчина, это очень опасно. Я ведь читаю газеты, я наполнена современными знаниями. К тебе начнут приставать гомосексуалисты, по своей наивности ты примешь это за дружбу, из-за своей природной деликатности ты не сможешь отказать им в небольшой услуге из-за деликатности и из-за твоей неуемной страсти к познанию всех сторон жизни. В результате ты заразишься СПИДом и умрешь!

ГРАМОВ. Мама, мама, но все это может произойти и здесь!

МАТЬ. Здесь я с тобой. Здесь с тобой ничего не случится, потому что я с тобой.

ГРАМОВ. Тогда поехали вместе.

МАТЬ. Я не смогу. Я предчувствую. Я знаю. Я умру там.

ГРАМОВ. Я буду звонить тебе каждый вечер, буду писать, буду приезжать.

МАТЬ. Я не смогу без тебя. Я умру через неделю после твоего отъезда. Я это чувствую.

ГРАМОВ. Мама, мама, зачем ты это говоришь? Ты еще молода и здорова, пожалуйста, не нагнетай страсти. Это я умру, если не уеду. Я погибну физически, понимаешь? Отпусти меня, пожалуйста.

МАТЬ. Как же я могу тебя отпустить на верную смерть? Подумай только, о чем ты говоришь?

ГРАМОВ. Я обещаю тебе, я клянусь, что буду осторожен!

МАТЬ. Это не гарантия. Я давно убедилась, что смерть настигает в первую очередь как раз тех, кто боится ее.

ГРАМОВ. Я не боюсь смерти!

МАТЬ. Это еще опасней! Нельзя бросать ей открытый вызов!

ГРАМОВ. А как тогда к ней относиться?

МАТЬ. Ее надо уважать.

ГРАМОВ. Мама, мама, что же мне делать?

МАТЬ. Уезжать. Может, ты и в самом деле вернешься… А сейчас — надо уехать. Тебе это нужно.

ГРАМОВ. А как же ты?

МАТЬ. Я еще молода и здорова, не надо обо мне беспокоиться.

ГРАМОВ. Но там и в самом деле центр преступности и бандитизма.

МАТЬ. Носи с собой газовый пистолет. И главное, никого не бойся. Убивают тех, кто боится.

ГРАМОВ. И я действительно очень безалаберный. Буду ходить нараспашку, простужусь и умру.

МАТЬ. Ходи очень быстро. Кто быстро ходит — не простужается. Моржи вон вообще голышом купаются, но они делают это быстро, я видела. Бросился — поплавал, попрыгал. Главное, регулярно питаться. Ты обедал сегодня?

Появляется Алина с вопросительным выражением лица.

5. Грамов, Алина, сержант

ГРАМОВ. Не помню. Представь себе, не помню.

АЛИНА. Так я и думала. Вы работаете так… Так нельзя. Вы даже поесть забываете. Хотите кофе с бутербродами? Вот с сыром, с ветчиной.

ГРАМОВ. Спасибо. С удовольствием. А ты?

АЛИНА. Я уже ела. Я мало вообще…

ГРАМОВ. Если кого-то мне и будет жаль, Алиночка, то тебя.

АЛИНА. Не понимаю.

ГРАМОВ. Я уезжаю, Алиночка. Вот сейчас отнесу заявление — и все. Так сказать, без выходного пособия, по собственному желанию.

АЛИНА. А куда?

ГРАМОВ. Далеко.

АЛИНА. В Израиль?

ГРАМОВ. Почему в Израиль?

АЛИНА. Не знаю. За этот год две мои подруги уехали в Израиль. Одна еврейка, другая за еврея замуж вышла.

ГРАМОВ. Нет, я не в Израиль, я дальше. В Москву. Пока, по крайней мере.

АЛИНА. Разве Москва дальше Израиля?

ГРАМОВ. Гораздо. Я не географию имею в виду. В Израиле наших сейчас больше, чем в Москве. А Москве чужих больше, чем в Израиле.

АЛИНА. Наших — это кого?

ГРАМОВ. Наших — это наших. Таких, как мы с тобой.

АЛИНА. А когда вы уезжаете?

ГРАМОВ. Через неделю. Восемнадцатого.

АЛИНА. Значит, я уже не успею.

ГРАМОВ. Чего ты не успеешь, Алиночка?

АЛИНА. Не успею сказать, что я вас люблю.

ГРАМОВ. Хм… Я понимаю, это шутка.

АЛИНА. Какая шутка… Восемь лет я вас знаю. И сразу же влюбилась. Все собиралась сказать. Уже решилась — и тут вы с женой разводитесь. Думаю: неприлично, он может подумать, что я воспользовалась моментом. А потом у вас женщина появилась. Но я все равно собиралась сказать. Потом вижу, что у вас охлаждение к ней. Уже примерно год. Я же слышала, как вы с ней по телефону говорите. Я подумала: неприлично. Может, у вас это временно, может, вы как раз решаете для себя, остаться с этой женщиной или уйти. Я признаюсь — и вы решите уйти, потому что появится… ну, повод. Повод — обманчивая вещь. И я решила еще подождать. И вот, дождалась. Вы уезжаете. И я уже не успею сказать, что я вас люблю.

ГРАМОВ. Алина… Если честно… Я представить не мог… Сколько раз я смотрел на тебя и думал: вот славнейшая девушка, сама чистота, красота и скромность. Принцесса на горошине. Таких не бывает. Я и мечтать не смел. Если б я знал…

АЛИНА. Вы уедете, а я не успею, не успею.

ГРАМОВ. Я уеду только через неделю.

АЛИНА. Это слишком мало. Нужно, чтобы была соответствующая обстановка. Я тысячу раз это представляла. И решила так: мы случайно встречаемся на улице. Воскресный вечер. Мы оба — одиноки. Мы идем к набережной, говорим о разных пустяках. Мы садимся там под зонтик летнего кафе, спрашиваем бутылку белого вина, кофе и мороженое. Мы пьем вино, смеемся, становится темно, огоньки теплоходов на реке и бакенов, а над нами огни города, а под нашим зонтом неяркий свет маленькой лампы, вокруг нее бабочки и всякая мошкара. Вы говорите, говорите — и вдруг замолкаете, потому что видите, что я смотрю на вас как-то странно. Вы спрашиваете: что случилось, Алина? А я отпиваю глоток вина и говорю очень просто и спокойно: ничего, просто я вас люблю.

ГРАМОВ. Но это же…

АЛИНА. За восемь лет мы встречались воскресным вечером пять раз. Но я не решалась. Осталось всего лишь одно воскресенье. Вероятности, что мы встретимся — нет. Это просто математически невозможно.

ГРАМОВ. Почему же? Давай договоримся и…

АЛИНА. Нет. Это должно быть случайно. Только случайно.

ГРАМОВ. Почему?

АЛИНА. Только случайное естественно.

ГРАМОВ. Ты неправа. Когда человек любит, естественно все.

АЛИНА. Вы так считаете?

ГРАМОВ. Уверен.

АЛИНА. Я привыкла безоговорочно верить вам.

ГРАМОВ. Идем на набережную. Правда, не вечер, но это не так уж страшно. Главное — выбрать прохладное место, где не только зонты, но и деревья… Вот здесь — нравится?

АЛИНА. Да.

ГРАМОВ (в сторону). Будьте любезны, белого вина, мороженое!

АЛИНА. И кофе.

ГРАМОВ. И кофе. (Алине.) Белого вина нет, есть красное. (В сторону). Ну, давайте красное. И водки. (Алине.) Раз уж нарушать сценарий, так уж нарушать. Это даже лучше — все получается случайно.

АЛИНА. Да. Наверно.

Пауза.

ГРАМОВ. Анекдот хочешь? Англичанин, уходя из гостей, не прощается. Еврей прощается, но не уходит. Русский прощается, уходит, но возвращается в пять утра и будит хозяев, чтобы допить оставшуюся водку…. Все. Анекдот кончился.

АЛИНА. Боже мой, какая печаль у вас в глазах. Отчего?

ГРАМОВ. От полноты жизни.

АЛИНА. Да, я вас понимаю. Так и бывает. Когда я печальна, мне очень хорошо.

ГРАМОВ. Ну вот, мы пьем вино. Что с тобой случилось, Алина?

АЛИНА. Ничего, я просто поперхнулась.

ГРАМОВ. Вы забыли? Я должен спросить: что с вами случилось? А вы отпиваете глоток вина и говорите… ну! — что вы говорите?

АЛИНА. Говорю, что я вас люблю.

ГРАМОВ. Вот именно. Вы же так все представляли.

АЛИНА. Не знаю. Это очень трудно сказать. Я страшно волнуюсь. У меня сердце ужасно бьется. Вообще-то это невроз. Но я сумею. Иначе вы уедете и не узнаете. А я буду мучиться, что так вам и не сказала.

ГРАМОВ. А может, я и не уеду еще. Что мне Москва, Израиль, Америка и прочие Гималаи! Другой человек — вот моя Америка и мои Гималаи. Девушка, о которой втайне мечтал, я только сейчас понял, что мечтал, вот моя Америка, мои Гималаи! Алина, черт побери! Я остаюсь с тобой. И у тебя будет много времени, чтобы успеть мне сказать, что ты меня любишь.

АЛИНА. В каком смысле — со мной?

ГРАМОВ. В каком хочешь. Можем пожениться, Можем просто жить вместе. Можем жить отдельно, но встречаться. Как хочешь. Бог ты мой, обо всем я подумал, все учел — кроме одного. Я не учел, что не смогу там жить, если не буду тебя видеть каждый день, восемь лет — каждый день, кроме выходных. Я привык к этому, а когда привыкаешь, то кажется, что так оно и будет!

АЛИНА. Мы не сможем пожениться. Я замужем. И у меня двое маленьких детей.

ГРАМОВ. Разве? Как же ты умудрялась это скрывать? Все были уверены…

АЛИНА. Я не люблю распространяться о своей личной жизни. А носить обручальное кольцо считаю предрассудком. Встречаться мы тоже не сможем, потому что я не хочу и не буду изменять мужу. Я его глубоко уважаю. И даже люблю по-своему.

ГРАМОВ. Не понимаю. Зачем же ты собиралась сказать мне, что любишь меня?

АЛИНА. Собиралась, но не сказала же. Человеческая психика загадочна. Возможно, я так всю жизнь и не решилась бы. И в этом есть что-то… Что-то особенное. И это даже хорошо, что вы уедете и не узнаете, что я вас люблю. Я буду терзаться, что упустила возможность. Когда возможность под рукой, это даже неинтересно. Вернее, интересно, но не так. Одно дело, мечтать встретиться воскресным вечером, когда живешь в одном городе. Ничего невероятного в этом нет. А вот мечтать бросить все, умчаться в Израиль, в Америку, в Москву только для того, чтобы сказать, что я люблю вас — это невероятное ощущение, это…

ГРАМОВ. Прав Грамовецкий, мой друг-газетчик. Он считает, что над нашим городом огромная озоновая дыра. И у всех давным-давно произошли необратимые изменения психики. От кого угодно можно ждать, что он ни с того, ни с сего воткнет в тебя нож. Кто угодно вдруг может броситься тебе на шею и признаться в любви.

АЛИНА. Зачем вы меня оскорбляете? Оскорбляющий женщину оскорбляет себя!

ГРАМОВ. Я устал! Я тень в городе теней! Я перестал ощущать себя — будто во сне, хочется себя ущипнуть! Куда бы я ни ступил — шагом, мыслью, словом, мне кажется, что я уже был там! Не хочу! Надоело! Как легко обрести свободу и как легко ее потерять… Час назад я был — как птица. А теперь сижу ворона-вороной и, видите ли, печалюсь, что мне не достался вот этот лакомый кусочек сыра!

АЛИНА. Вы так обо мне?

ГРАМОВ. Терпи! Любишь — терпи!

АЛИНА. Кто сказал, что я вас люблю? Как вы смеете? Если я втайне люблю вас, то это еще ничего не значит, пока я сама прямо об этом не сказала! А вы, не убедившись в моих чувствах, уже запятнали их своими грязными словами! Я не знала, что вы такой.

ГРАМОВ. Прости. Что это я, в самом деле… Со всеми ругаюсь напоследок… Прости меня, Алиночка.

АЛИНА. Ладно. Живите спокойно. Я могла вам сказать, что люблю вас, но, боюсь, для вашей слабосильной души это слишком тяжелая ноша. Я ничего вам не скажу, прощайте!

ГРАМОВ. Прости, Алиночка. Это водка. Мне не надо было пить водки. Я отвык. Я опьянел.

Алина уходит (или не уходит), является СЕРЖАНТ. Граммов говорит ему.

То есть я выпил, но не пьян.

СЕРЖАНТ. Кто выпил, тот и пьян. Вы признаете, что вы выпили?

ГРАМОВ. Признаю.

СЕРЖАНТ. Значит — пьян.

ГРАМОВ. Выпил, но не пьян.

СЕРЖАНТ. Так не бывает. Если не выпил, значит не пьян, а выпил — автоматически пьян. И в юридическом, и в физиологическом смысле. Приведу пример. Вот я недавно женился. Женат я или нет?

ГРАМОВ. Да… То есть… Ну да, конечно.

СЕРЖАНТ. Я женился — значит женат. А если б не женился, был бы холост. Так? Теперь рассудите: мог бы я жениться и остаться холостым?

ГРАМОВ. При определенных условиях…

СЕРЖАНТ. Только без софистики! С точки зрения философской логики, мог бы?

ГРАМОВ. Нет.

СЕРЖАНТ. Итак, я женился и стал женатым. Вы выпили и стали пьяным.

ГРАМОВ. Это неправомерное сравнение.

СЕРЖАНТ. А на это у тебя ночь будет подумать, правомерное или нет. Пшел в камеру, алкаш!

Он пихает ногой Грамова куда-то вниз, сам садится к столику с шахматами.

Жэ-два — жэ-три, господин Каспарофф! Что вы на это скажете? Конь жэ-восемь — эф-шесть? Логично. А мы слоником эф-один — аш-три. Глуповатый ход, неправда ли? Следует с вашей стороны что? Следует пешечка е-семь — е-шесть. Скромно, но гениально, в вашем стиле. А мы идиотским ходом ответим: конь жэ-один — эф-три. Ваше слово? Тоже конь? Бэ-восемь — цэ-шесть. (Далее его речь все убыстряется.) Он называет только ходы, становясь все более возбужденным, некоторое время просто стучит фигурами, а в конце выкрикивает. Партия такова:

Белые (Сержант) Черные (Каспаров)

4. рокировка. d7 d5

5. d2 d4 h7 h6

6. a2 a4 слон f8 b4

7. слон c1 d2 конь f6 e4

8. c2 c3 слон b4 d6

9. b2 b4 рокировка

10. b4 b5 конь c6 e7

11. d1 c2 a7 a6

12. b5 a6 ладья a8 a6

13. слон d2 e3 слон c8 d7

14. конь b1 d2 конь e4 d2

15. ферзь c2 d2 ладья a6 a4

16. ладья a1 a4 слон d7 a4

17. слон e3 h6 g7 h6

18. ферзь d2 h8 слон a4 b5

19. конь f3 g5 слон b5 d3

20. e2 d3 король f8 e8

21. ферзь h6 h7 король g8 f8

22. ферзь h7f7!

Мат вам, господин Каспаров! Ничего не поделаешь, мат на двадцать втором ходу! А не надо, не надо было заноситься! Никогда не знаешь, с кем встретишься! На всякую силу найдется другая сила, господин Каспаров! На что мы играли? Полмиллиона долларов? Меня это не интересует. Вас испортил профессиональный спорт, а я играю на интерес. Я все в этой жизни делаю на интерес. Поэтому — лезьте под стол. Туда и обратно. Вот так… Умница… Пыльно? Ничего, как раз и подметете! (Зевает. Подходит к спуску в подвал.) Эй, алкаши? Все б вам дрыхнуть. В шахматы играет кто-нибудь? В шахматы, говорю… Ты? Ну, выходи.

Из подвала поднимается Грамов — в трусах.

ГРАМОВ. Что, уже утро?

СЕРЖАНТ. Утро.

ГРАМОВ. Я полагаю, скоро придет начальство. Я собираюсь опротестовать ваши действия. Вы забрали меня совершенно трезвым.

СЕРЖАНТ. А зачем дожидаться начальства? Начальство только часа через четыре будет. Хотите выйти сейчас?

ГРАМОВ. Что, заплатить надо?

СЕРЖАНТ. Отнюдь. В шахматы хорошо играете?

ГРАМОВ. На любительском уровне.

СЕРЖАНТ. А я кандидат в мастера спорта. Поэтому отдаю вам две тяжелые фигуры сразу — ладью и слона. Условия же такие. Выигрываете — сейчас же выходите отсюда. Проигрываете — пролезаете под этим столом десять раз и кричите петухом.

ГРАМОВ. На вашу честность отвечу честностью. Я хоть и любитель, но участвовал в турнирах. И тоже выполнил норматив кандидата в мастера.

СЕРЖАНТ. Тем лучше, играем без форы. Прошу. Кстати, чтобы совсем уж в равных условиях быть, оденьтесь. Закуривайте, если хотите.

ГРАМОВ. Ценю вашу деликатность, страж порядка. Но не воспользуюсь ею. Я не буду играть на свою свободу. Не потому что боюсь проиграть и ползать под столом. Ползанье меня не унизит, поскольку ползать будет мое тело, а дух останется свободным. Я считаю, что игра бессмысленна потому, что я в любом случае в выигрыше. Я не могу проиграть свою свободу, понимаете? Впрочем, я сам это только что понял, вот здесь. Я даже благодарен, что вы меня засадили в эту кутузку. Я проснулся, осмотрелся и подумал: вот метафора моего существования за последние годы. Темница — и нет выхода. На самом деле выход есть, надо только решиться. Пусть мешают обстоятельства — ничего, все можно преодолеть.

СЕРЖАНТ. Не уверен. Например, вы захотите сейчас выйти. А я не позволю. Как вы преодолеете меня?

ГРАМОВ. Я подожду. Подожду начальства, подпишу протоколы, какие нужно, заплачу штраф или дам подписку, как это у вас делается? И все равно выйду. Моя свобода не уйдет от меня. Сейчас или через четыре часа, не велика разница!

СЕРЖАНТ. А если через пятнадцать суток?

ГРАМОВ. Это почему?

СЕРЖАНТ. Элементарно. Хулиганили в нетрезвом виде, приставали к девушке. Мало ли. На пятнадцать суток я кому угодно наскребу.

ГРАМОВ. Наскребайте! Пятнадцать суток — пустяк по сравнению с будущей жизнью!

СЕРЖАНТ. А год или, например, два?

ГРАМОВ. Ну, это вам не удастся!

СЕРЖАНТ. Запросто. Нападение на милиционера при исполнении.

ГРАМОВ. Это на вас? Не получится. Нет свидетелей!

СЕРЖАНТ. Свидетелей я вам сейчас из подвала хоть десять приволоку. И предъявлю следствию синяк в области верхней части обратной стороны нижней половины туловища. (Показывает.) Это я позавчера теще крышу чинил, будучи выпивши, ну, и грохнулся. Был бы трезвый, разбился б до смерти, а так — ушиб. Который можно рассматривать как нанесение телесных повреждений средней тяжести, но с угрозой для жизни, поскольку вы метились ногой в важный жизненный центр. (Показывает.) Свидетели подтвердят. К тому же, у меня шурин в прокуратуре. Два года светит вам, как пить дать.

ГРАМОВ. Пусть! Пусть даже два года! Даже два года пустяк по сравнению с будущей жизнью, и, главное, моя свобода все равно останется при мне, чтобы со мной вы не делали! Вот так вот!

СЕРЖАНТ. Какой вы храбрый! Это внушает уважение. Говорите, по сравнению с будущей жизнью? А если ее не будет, будущей жизни? В том числе, сами понимаете, не будет и свободы?

ГРАМОВ. То есть как? Не понимаю!

СЕРЖАНТ. У нас тут месяц назад человек сам себя жизни лишил. В подвал вниз головой прыгнул. Белая горячка у него случилась, показалось ему, что он на море, и хотел он в это синее море со скалы… Рыбкой, ласточкой. (Надевает на Грамова наручники, подводит к подвалу.) Видите, как круто, как высоко. Шансы на жизнь минимальные. А в отчете напишем: еще один случай белой горячки. Понимаете, когда один раз, это один раз, чрезвычайное происшествие, а когда создан, говоря юридическим языком, прен-цен-дент, относятся уже легче. Теперь у нас тут хоть каждый месяц можно прыжки в море устраивать.

ГРАМОВ. У меня нет белой горячки. Я не прыгну. Вы меня не заставите.

СЕРЖАНТ. Я и не буду заставлять. Я молод, здоров, силен. Я просто вот так вот обниму тебя, козел, приподниму тебя и брошу вниз. И вся тебе жизнь, и вся тебе свобода! Понял, сука мокрохвостая? Чего молчишь?

ГРАМОВ. Вы не посмеете.

СЕРЖАНТ. Вполне посмею. Хотя бы ради торжества логики и истины. Терпеть не могу, когда люди заблуждаются. Я верну вам логику и истину хотя бы даже ценой вашей жизни.

ГРАМОВ. Отпусти, козел! Сними наручники! Я буду кричать!

СЕРЖАНТ. Ты уже кричишь. И будишь бедных больных людей. Они сердятся. И думают: наверно, опять у кого-то белая горячка.

ГРАМОВ. Ты… Хам… Ты…

СЕРЖАНТ. Будем в шахматы играть?

ГРАМОВ. Будем.

СЕРЖАНТ. А с кем я играю, интересно знать? А играю я с человеком по имени Козел Идиотович Дебилов. Я не ошибся?

ГРАМОВ. Прекратите.

СЕРЖАНТ. К синему морю?

ГРАМОВ. Зачем вам это?

СЕРЖАНТ. Представьтесь, прошу вас.

ГРАМОВ. Я забыл.

СЕРЖАНТ. Козел Идиотович Дебилов.

ГРАМОВ. Козел… Идиотович… Дебилов… И все равно вы меня не унизили.

СЕРЖАНТ. Ты сам себя унизил. Садись, играть будем.

ГРАМОВ. Чем я себя унизил?

СЕРЖАНТ. Ладно, замнем. Вы хороший симпатичный человек. Не расстраивайтесь по пустякам.

ГРАМОВ. Это — пустяки? Это — пустяки?

Ногой ударяет по столу, стол опрокидывается, шахматы рассыпаются, Грамов бежит к подвалу и прыгает.

Взвязг музыки. Затемнение.

II

6. Грамко, Грамской, Грамовецкий, Ирина, Элина, Алина, мать, Грамов

Печальное поминальное застолье.

ГРАМСКОЙ. Я знал его много лет. И должен сказать, что знал только с хорошей стороны. Конечно, диалектика учит, что в каждом человеке есть и хорошие стороны, и плохие стороны. Это еще Лев Толстой открыл. Но, повторяю, я знал его только с хорошей стороны. Почему? Потому что каждый сам выбирает, какой стороной ему обращаться к людям. Взять, к примеру, меня. У меня тоже есть плохие стороны. Но я понимаю, что если я повернусь к людям плохой стороной, то и они повернутся ко мне плохой стороной. А если я повернусь к ним хорошей стороной, то и они повернутся ко мне хорошей стороной. Он всегда был повернут ко мне хорошей стороной, будучи при этом разносторонним человеком. Только теперь становится ясен масштаб его личности. Только теперь становится ясно, что такие люди — золотой фонд нации и государства. С горечью предлагаю я всем выпить этот горький напиток прощанья. Прощай, друг, и прости.

Пьют. Пауза.

ГРАМКО. Полностью согласен… с вами…

ГРАМСКОЙ. Брось, мы давние друзья, чего это ты?

ГРАМКО. Да. Конечно. С тобой. Я согласен с тобой. Это был человек! Он всегда мог прийти на помощь! До самого конца он помогал людям.

ИРИНА. Пример!

ГРАМКО. Что?

ИРИНА. Приведи пример. Конкретно.

ГРАМКО. Это очень легко сделать… Незадолго до гибели он… У меня сложилась ситуация… Довольно сложная… И он первый пришел не помощь.

ИРИНА. Какая ситуация? В чем заключалась помощь?

ЭЛИНА (ей). Мне кажется, до вас еще не дошло, что он умер. Вы тут… Вы тут будто на диспуте каком-то.

ИРИНА. Я вообще не хотела приходить. Похороны, поминки, это глупо. Это условности. (Грамко.) Ты сядь. Мы поняли, что тебе жаль, что он умер, потому что он тебе помогал, а теперь не будет помогать.

ГРАМКО. Нельзя так… Даже если бы он не помогал мне лично, я бы все равно… Я все равно сожалел бы.

ИРИНА. Почему?

ГРАМКО. Потому что он был мой друг.

ИРИНА. Неправда. Он был откровенным со мной. Он говорил, что ты появлялся только тогда, когда он тебе был нужен. Какая же это дружба?

ГРАМСКОЙ. Не будем в такой момент ссориться. Пусть он появлялся только тогда, когда наш усопший друг был ему нужен. Но ведь к нему он шел, а не к кому-то еще. Это лишнее доказательство высоких человеческих качеств нашего ушедшего друга.

ИРИНА. Я никогда не бываю на похоронах. Это надгробное краснобайство, фиглярство… Необходимость делать постное лицо… Противно.

АЛИНА. Это делается не только для… для ушедшего. Это для тех, кто его любил. А вы, если не хотели, не приходили бы, не портили бы людям праздник… То есть… Я от волнения, я хотела сказать…

ИРИНА. Я и не собиралась приходить. Но подумала: пусть здесь будет хоть один человек, который радуется за него. Праздник — это вы не случайно оговорились. И решила пойти.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Ты верующая? Убежденная христианка? Ему лучше, чем нам, да?

ИРИНА. А потом подумала, что тут будут люди, которым мое присутствие может быть неприятно. И решила не ходить.

ЭЛИНА. Насчет неприятно, это в самую точку!

ИРИНА. Но после этого сказала себе: смерть примиряет. И пусть это будет для кого-то шансом заключить мир с другими, в том числе и со мной. И решила пойти. Но потом подумала, что если кто хочет, он этот шанс найдет в любое другое время. И решила не идти… Но потом подумала, что душа его, которая еще здесь, захочет напоследок увидеть все. И решила пойти.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Ага, все-таки верующая! Верующая? А?

ИРИНА. Но потом подумала, что с высоких высот его душа, пусть не сейчас, а позже, увидит тех, кого захочет. И решила…

ЭЛИНА. А почему ты решила, что он, то есть его душа, захочет увидеть именно тебя? Вы извините, я интеллигентная женщина, это всем известно, но если эта блядь не замолчит, я ей всю морду разобью! Приперлась, чтобы сложность и оригинальность своей натуры показать? Дура тщеславная!

ИРИНА. Сама дура.

ГРАМКО. Женщины, ну зачем?!.. Успокойтесь!

ЭЛИНА. Не успокоюсь! Никто из вас по-настоящему не чувствует, что он умер! Что он был для вас? Слова? Поступки? А для меня он был — всё! Как вам объяснить… Вот когда мы с ним поженились, мы кошечку завели. Обычная серая кошечка, на лбу белое пятнышко. Два годика ей было — и ее задавило машиной. Мы очень переживали. Сидим вечером, пьем чай, вдруг он скажет: а помнишь, как Муся носом в кактус — и чихала? И мы вспоминали, как она чихала, мы вспоминали ее глаза, ее пятнышко на лбу, и становилось больно: как же так? — вот была она живая — и вот ее нет? Обидно! Жалко! Нет, вы не поймете. У него была родинка на левом плече. Теплая живая родинка на теплом живом плече… И я не могу понять, где это? Куда это? Неужели я не дотронусь, не увижу? Да ладно, обошлась бы, не я, так другая, не в этом суть! Главное — не могу понять! Что это? Был теплый и живой — и теперь никогда… Никогда! Я с ума сойду, объясните мне, как это бывает и почему это возможно: глаза, руки, голос — живое, теплое — вдруг превращается в ничто! В ничто! Мы говорим о том, чего нет! Это страшно…

ГРАМСКОЙ. Элиночка, ты не права. Что значит — ничто? В силу элементарного закона сохранения энергии и материи, учитывая также религиозные постулаты о бессмертии души…

ЭЛИНА. Помолчи! Почему ты не умер? Почему он? Кто все это решает? Объясните мне, — или я сойду с ума!.. Извините… Давайте помолчим… Извините… Кушайте, пожалуйста, пейте… Это его мама приготовила. Она прилегла, извините ее…

Длинная пауза. Наконец встает ГРАМОВЕЦКИЙ..

ГРАМОВЕЦКИЙ. О мертвых или хорошо, или ничего. Поэтому я ничего не хотел говорить. В самом деле, кто был усопший по высшему счету? Обычный российский полуинтеллигент.

ГРАМСКОЙ. В другой раз не мог об этом порассуждать?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Обычный российский полуинтеллигент. Пьянствовал, философствовал. Семью не обеспечил, любовницу не осчастливил, теорему Ферма не доказал. В общем, такой же средний тип, как я. Следовательно, хвалить усопшего — хвалить самого себя, а это нескромно! (Коротко рассмеялся.) Я думаю, он оценил бы эти слова, он и сам был порядочный ерник, на похоронах Грумова анекдоты мне на ухо рассказывал, чтобы рассмешить… Я завидую ему. Он умер, зато не увидит, как все рушится, как огонь и вода покрывают город, как гибнут его дети! А нам все это предстоит увидеть. Но нельзя заранее опускать руки! Я уже действую, я уже провожу расследование по факту его гибели. Это ведь убийство, причем политическое. Многие знали, что он уезжает. И испугались: вдруг он откроет кое-кому глаза на происходящие здесь безобразия! Это политическое заказное убийство! В сущности, это меня должны были убить. В меня уже стреляли, наезжали машиной, ежедневно подбрасывают анонимные письма с угрозами. Если бы не моя связь с серьезной бандитской группировкой, вы бы давно меня похоронили. Ничего, недолго ждать, я чувствую, что буду следующим! Пью, друг, за твою гибель — и за свою!

Пьет. Остальные воздерживаются.

ГРАМСКОЙ. Про связь с бандитами — ты серьезно?

ГРАМОВЕЦКИЙ. А сам ты, что ли, не связан с ними?

ГРАМСКОЙ. Я имею отношение к этому явлению только лишь в силу того, что по долгу службы это явление преследую и вынужден входить в контакт с некоторыми его представителями, которые хоть и на подозрении, но с юридической точки зрения пока являются легальными гражданами, юридическими лицами, следовательно, как тоже юридическое лицо, я не имею права…

ГРАМОВЕЦКИЙ. Молчи, бандит!

ГРАМКО. Ради бога! Будто говорить больше не о чем! Я вот недавно был в театре…

ГРАМСКОЙ. Он бандитом меня назвал! А где доказательства! За клевету и под суд можно угодить, между прочим!

ГРАМОВЕЦКИЙ. С удовольствием! И я на суде наконец скажу о тебе все, что знаю!

ГРАМСКОЙ. Да что ты знаешь?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Все!

ГРАМСКОЙ. Что именно? Конкретно!

ГРАМКО. Ребята, бросьте! Вы же друзья, нехорошо так. Кто-то, возможно, бандит. Я говорю — возможно. Сегодня он бандит, завтра убит, извините за рифму. Или сидит в тюрьме. Или пока разгуливает на свободе. Все преходяще. А вот дружба — вечная категория. Разве не так?

АЛИНА. О чем вы говорите? Надо о нем! Извините… Можно мне сказать?… Восемь лет я …. я знала… его… И все восемь лет… Сейчас такой момент, что мне не страшно и не стыдно… Восемь лет я собиралась признаться ему, что люблю его. И не успела. Он ушел и никогда не узнает. Я виновата. Мы все виноваты перед ним. Он собирался уехать, он приходил ко всем, и никто не догадался протянуть ему руку помощи. Никто! Ведь он не уезжать собирался, он чувствовал, что погибнет! Он просил каждого: помоги мне, спаси меня! Никто не спас, никто не помог!

ГРАМСКОЙ. Вы не правы. Если бы он действительно высказал просьбу…

ГРАМОВЕЦКИЙ. Молчи! Она права. (Грамко.) И ты прав. Мы друзья. Нужно держаться друг друга, ибо только здесь, в провинции должен возродиться великий дух великой России! А что мы делаем? Мы топим друг друга! Подсиживаем! Грыземся! Я первый глотку перерву тому, кто перейдет мне дорогу! Это хорошо? Это гнусно! Мы отторгаем самое лучшее и талантливое, и лучшие люди или подыхают или уезжают, оставляя наш город на разграбление и поношение бездарям, продажным чиновникам, двуличным журналистам, бандитам, а главное — той серой безликой массе…

Появляется МАТЬ. Грамовецкий умолкает.

МАТЬ. Вы кушайте. Вы что-то плохо кушаете.

ГРАМСКОЙ. Мы кушаем.

МАТЬ. Вот салат с креветками. Он очень любил. Попробуйте, попробуйте!

ЭЛИНА. Мы пробуем, мама. Очень вкусно.

МАТЬ. У него был тонкий аристократический вкус. Он вообще был аристократ в душе. Я рада, что вы пришли. Спасибо вам.

ГРАМСКОЙ. Это вам спасибо. Воспитали гражданина, гражданственней которого нет никого среди нас.

ЭЛИНА. Человека, человечнее которого нет никого среди нас.

ГРАМКО. Самоотверженца, самоотверженнее которого нет никого среди нас.

ИРИНА. Он был умнее всех нас.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Да просто гений, что там говорить!

АЛИНА. Ему нужно поставить памятник высотой с десятиэтажный дом. Я предлагаю написать совместное заявление, чтобы его захоронили в кремлевской стене.

МАТЬ. Спасибо. Спасибо. Вы кушайте, кушайте.

Уходит.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Салат, видите ли, из креветок он любил. Пижон дешевый! Как был холоп по рожденью, так и остался холопом!

ГРАМКО. И трусливым, очень трусливым при этом, хотя и…

ГРАМСКОЙ. Хам. Просто хам. Алкоголик и хам.

ЭЛИНА. Притворщик, обманщик, изменщик.

АЛИНА. Да дерьмо просто, что тут говорить-то.

ИРИНА. Сволочь. Однозначно — сволочь. Таким и жить-то не нужно.

Является ГРАМОВ. Некоторое время все смотрят на него.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Роднуля ты мой! Проспался?

ГРАМОВ. Давно не пил… Развезло, извините… Или сотрясение мозга у меня, и я от этого ослаб. Я ведь в ментовку недавно попал. Сковырнулся там с высокой лестницы на бетонный пол — и хоть бы что. А до этого там, говорят, человек погиб. Оступился, упал — и…

ГРАМОВЕЦКИЙ. Рожденный повешенным не утонет.

ИРИНА. Что значит — рожденный повешенным? Выражайся точнее.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Вечно ты цепляешься к словам.

ГРАМОВ. Странный сон мне приснился… Мы сегодня прощаемся, и сон прощальный. Будто я умер и вижу собственные похороны.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Обычное дело. Я как выпью, даже засыпать боюсь, один и тот же сон: лежу в гробу в смокинге, в галстуке-бабочке и с босыми ногами. Суки, ору, обуйте ноги-то, они ж воняют!

ЭЛИНА. Дайте сказать человеку!

ГРАМОВ. Спасибо, Эля. Да. Пора произнести прощальную речь… Я уезжаю. Я давно уже знал, что мне надо уехать. Но не мог понять, почему. Нет, в детстве было все понятно. В детстве я знал, что буду капитаном дальнего плавания! И открою какой-нибудь Магелланов пролив. То есть, конечно не Магелланов, а какой-нибудь еще. Ведь не может быть, чтобы все было открыто! Не может этого быть. А потом… Потом все это забылось. Я не стал капитаном дальнего плавания. Я не открыл Магелланова пролива. Правда, у меня появилась другая мечта. Я захотел стать художником кирпича, бетона и стекла. Я мечтал перестроить этот город, построить его, как свой дом… Нет, я не об этом… Я жил… Просто жил… И вдруг понял — надо уехать! Но почему? И я решил, что терпеть не могу этот город, который сам же и построил, хоть и не весь. Ненавижу его. Ненавижу свое дело. То есть, верней, условия, в которых приходится… Я решил, что никому здесь не нужны мои мозги, мой… Я решил, что все мне до смерти надоели. Терпеть вас не могу. Ненавижу вас. И вот понял…

ИРИНА. Во сне?

ГРАМОВ. Пожалуй, да. Во сне. Может быть. Я понял, что уезжаю, потому что слишком люблю вас. Вас всех. (Грамко.) Люблю тебя, твои детские пугливые глаза. Твою вечную опаску за свое любимое дело, ведь это и моя опаска, моя, я сам такой! (Элине.) Люблю тебя — как жену и мать, причем жену не бывшую, а вечную, не бывает бывших жен, все жены навсегда!

ЭЛИНА. И мою родинку над левой грудью любишь?

ГРАМОВ. Обожаю. Живую, теплую. Люблю. (Грамовецкому.) Люблю тебя, твой патриотизм и твою беспринципность, твою неподкупность и продажность, твою переменчивость — это все мое, это я сам! (Грамскому.) Люблю тебя, горлопана и взяточника, люблю за то, что в душе ты все равно наш, и сколько ни вытравляешь это из себя, не получается. Я ведь знаю, ты в любой момент можешь достать свой телефон…

Грамской достает.

Набрать номер хоть самого губернатора…

Грамской кивает и набирает номер.

И сказать ему: губернатор, ты козел!

ГРАМСКОЙ. Лаврентий Кузьмич? Вот что, Лаврентий, ты козел!.. Кто говорит?… Да это так… Один человек… Вы его не знаете… Грамской говорит! Грам-ской! Да, тот самый, козел, тот самый! Будь здоров! (Хохочет, выпивает.) Как я его? Будет знать!

ГРОМОВ (Алине). Люблю тебя, Алина, за твою тонкую, милую, мечтательную провинциальную любовь. Всех люблю.

ИРИНА. Ты мне ничего не сказал.

ГРАМОВ. А разве тебе нужно что-то говорить? Ты и так все понимаешь.

ИРИНА. Да.

ГРАМОВ. Меня это всегда раздражало, но именно за это я тебя люблю. Всех люблю. И не могу больше. Простите. Хотел все оборвать и обрубить, сжечь мосты, подвести итоги, начать новую жизнь. Нет. Не в этом дело, хорошие мои. Просто — не могу. Слишком тяжело. Слишком больно всех вас любить. И с годами все больнее. Не могу. Хочу стать чужим. Понимаете? То есть хотел.

ГРАМОВЕЦКИЙ. У тебя золотая душа. Все дело в твоей невостребованности. А знаете что? Давайте все уедем! Забастовки, голодовки, этим давно никого не удивишь! Россия велика, кругом пустоши. Образуем поселение, такое, знаете ли, натуральное хозяйство. Все уедем — лучшие педагоги, врачи, творческая интеллигенция, инженеры, слесари-кудесники, изящные умные женщины, которых не ценят, все, все, на кого власть плюет, так называемый народ плюет! — уедем и посмотрим, как они тут будут без нас! Небось взвоют!

ГРАМСКОЙ. Небось не взвоем. Только свистнем — новых тыща набежится. Будем хорошо платить, прикормим, пригреем.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Это ты говоришь? Что с тобой? Ты ведь только что губернатора козлом назвал!

ГРАМСКОЙ. Я набрал собственный номер.

ЭЛИНА. Значит — сам себя назвал козлом.

ГРОМОВ. Но зато и губернатором. И я им еще стану, вот посмотрите, через несколько лет — стану!.. Ладно. Опять мы отвлекаемся. (Грамову.) Пью за тебя, дорогой. Большому кораблю — большое плавание. Удачи тебе!

ГРАМОВ. Погоди. Неужели ты не понял? Неужели вы не поняли? Я остаюсь. Я не смогу без вас. Я не смогу без этого проклятого города. Если я еще в поезд не сел, а уже затосковал, то что будет потом? Я остаюсь! Слышите? Я никуда не еду!

Очень длинная пауза.

ГРАМОВЕЦКИЙ. За что же мы пьем тогда?

ГРАМОВ. А вот за это и пьем, за то, что я остаюсь.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Много чести. Цаца какая, пить за то, что он, видите ли, остается.

ГРАМОВ. Ты что, не рад?

ГРАМОВЕЦКИЙ. При чем тут — рад, не рад… Уж собрался — так уезжал бы. Вот она, полуинтеллигентская черта! Вечно мы так: сто раз отмеряем и ни разу не отрезаем, начинаем заново мерить!

ГРАМОВ. Что ты сердишься, не понимаю?

ГРАМОВЕЦКИЙ. На кого? На тебя? Была охота! Я просто… Измельчал народ. Ни поступков тебе решительных, ни тебе… Почему я пишу в своей газете про сплошные убийства, про коррупцию и прочую гниль? От безысходности! Я хотел бы писать о сильных красивых людях! Нет сильных и красивых людей. Нация деградировала!

Пауза.

ГРАМОВ. Мне начинает казаться, что я никого не обрадовал… Эля, ведь нет? Не обрадовал?

ЭЛИНА. Но тебе ведь надо… Ты ведь человека убил.

ГРАМОВ. Да наврал я, наврал! Я с ним (на Грамского), да, виделся в пивнушке, а человека этого придумал, придумал! Остаться или нет, Эля?

ЭЛИНА. Что ты меня спрашиваешь? Я рада. Оставайся. На здоровье. Живи со своей с этой. Или — с этой.

АЛИНА. Я замужем, между прочим!

ГРАМОВ. Эля, я с тобой хочу жить.

ЭЛИНА. Очень приятно. И жди тебя вечно до ночи, и думай, с кем ты там, где ты там…

ГРАМОВ. Я не нужен тебе? А родинка на плече, теплая, живая, которую ты…

ЭЛИНА. И не только я. Нет уж, мы это проходили.

ГРАМОВ. Значит, лучше, если я уеду? Ирина, лучше? Да?

ИРИНА. Тебе решать.

ГРАМОВ. Но ты как хочешь?

ИРИНА. При чем тут я? Ты меня не любишь, ты говорил мне об этом.

ГРАМОВ. Я врал.

ИРИНА. Ты врал очень убедительно.

ГРАМОВ. Ну и что? Я умею убедительно врать, ты это знаешь. Хорошо, пусть не с тобой, но вообще — вообще, понимаешь? — ты хочешь, чтобы я остался? Не с тобой, а вообще в этом городе?

ИРИНА. Рассуждая философски, ничего от этого не изменится.

ГРАМОВ. То есть тебе все равно?

ИРИНА. Мне все равно.

ГРАМОВ. А тебе, Алиночка? Тебе тоже все равно?

АЛИНА. Мне не все равно. Вы ведете себя как мальчик. Просто смешно становится. И других в смешном виде выставляете. В двусмысленном положении. Я уже свыклась с мыслью, что вы уедете навсегда и никогда не узнаете, что я вас люблю. И вдруг здрасти — остаетесь опять. Знаете, я от этих перемен так запуталась, что даже уже не знаю, люблю ли я вас в самом-то деле. Я привыкла к мысли, что люблю вас, мысль — есть, а чувства, может, уже нет.

ГРАМОВ. Ясно. По-женски туманно, но абсолютно понятно! Мужчины, я думаю, выразятся конкретнее. Неправда ли, Грамко?

ГРАМКО. А зачем унижать меня?

ГРАМОВ. Чем я тебя унизил?

ГРАМКО. Ты всегда меня унижал. Помогал, конечно, но делал это с видом полного превосходства.

ГРАМОВ. Разве?

ГРАМКО. Вот и сейчас, ты ведь не просто сказал: мужчины! Ты ко мне при этом обратился, как бы подразумевая, что я-то как раз не мужчина!

Грамов хочет возразить.

Погоди, я еще не все сказал! Я очень рад, что ты не успел помочь мне. Хватит на кого-то надеяться. Я пойду ТУДА — сам. Надо будет убеждать — сумею! Просить — сумею. Надо будет какую-нибудь начальницу… — тоже сумею! А ты — уезжай! Проваливай! Скатертью дорога!

ГРАМСКОЙ. Не могу не присоединиться. (Грамову.) Видишь ли, ввиду твоего отъезда я хотел простить тебе то хамство, которое ты допустил на днях по отношению ко мне. Но если ты остаешься, я простить никак не смогу. Я борюсь с собой, учу себя быть не злопамятным, но пойми, положение обязывает. Стоит мне одного вот так вот запросто простить, так другие сразу же подумают, что и им можно. И начнется бардак, хаос, революция и контрреволюция одновременно! Разве мало мы пережили гражданских войн, голода, репрессий и прочих бед? Поэтому, если ты останешься, я приму меры, чтобы наказать тебя примерным образом. Именно примерным, чтобы другие это поняли как пример.

ГРАМОВ. Спасибо. Спасибо всем. Действительно… Странный я человек. Объяснился всем в любви и думал, что осчастливил. И в голову мне не влез простейший вопрос: а меня-то любят ли эти люди? Я был уверен — любят. А оказывается…

МАТЬ (незаметно появившаяся). Да любят, любят, успокойся. Просто тебе их любить тяжело — и им тебя нелегко. Людям покоя хочется, а ты покоя не даешь, теребишь их то и дело.

ГРАМОВ. Мама, мама!.. И тебе нелегко? И тебе будет лучше, если я уеду?

МАТЬ. И лучше, и хуже. Лучше — потому что не знаю, что ты там и как ты там, не на глазах, буду думать, что все хорошо. Позвонишь, напишешь — так и вообще счастлива. Издали любить легче. А близко — то ты пропадаешь на целую неделю, то ходишь, как в воду опущенный, то веселишься, будто буйный какой-то… Не знаю. Да нет, оставайся, что я говорю, оставайся, конечно!

Пауза.

Мама, мама… Вот как выходит… А так выходит, что мне теперь и остаться нельзя, уехать нельзя. Повеситься и то нельзя — это тоже уезд, только очень далеко. Что же делать, мама, мама, мама?

МАТЬ. А ничего. Покушать еще есть, выпить тоже. Кушай да пей. Пейте и вы, ребятки. Пейте, пойте, спорьте. Поете вы, правда, плохо, а спорите хорошо. Все государство по полочкам разложите, как чего и куда, весь зарубеж у вас в рядочек — кто за кем и почему. Приятно послушать. О литературе, о кино, о театре то же самое — умно, красиво, заслушаешься!

ГРЁМОВ. Все погибло! Нет литературы, кино и театра!

МАТЬ. Вот об этом и поспорьте. Сынок, что ты? Выпей, выпей. Ну, напьешься — не первый раз. Бог даст, с этим вот (на Грамовецкого) схватитесь потом, он на тебя так глаз и вострит, так и вострит… А женщины отношения выяснять будут, дай Бог, тоже сцепятся. Это ведь от любви все.

ИРИНА. Это оттого, что нам друг от друга деться некуда.

МАТЬ. А зачем деваться? (Грамову.) Отец твой умный человек был. Его тоже все тянуло куда-то по молодости: то хотел на остров Шпицберген в шахты, уголь добывать, то собирался воздушный шар построить оригинальной конструкции, а потом как-то сказал: надо только представить себе, что мы плывем на корабле, а суши нет. Вот и все. И успокоиться. Как сказал — сразу же успокоился. Прямо на глазах. Такой спокойный стал. Если бы врачи через год не залечили, жил бы спокойно и до сих пор.

ГРАМОВ. Что ты говоришь, мама, мама?! Есть другие корабли и суша есть! И проливы — и даже еще не открытые, неизвестные!

МАТЬ. Может, и есть. А чем они лучше? А суша — тот же корабль, только большой. Вы кушайте, кушайте, я еще принесу!

Уходит.

ИРИНА. Пожалейте мальчика. Скажите кто-нибудь, уезжать ему или нет. Как скажете, так он и сделает. Или поступит наоборот. По крайней мере, поможете ему сделать выбор. Сам он выбрать уже не в состоянии.

ГРАМОВ. Ты жестокая. Ты очень жестокая!

ИРИНА. Это тоже хороший способ — всех обличать. Но ты это уже пробовал. И обличал, и в любви признавался. Надо другое что-то придумать. Например: бросить монетку. К примеру, орел — уезжаешь, решка — остаешься.

ГРАМОВ. Ты гениальная женщина! Точно! Именно так! Вот монетка. Киньте кто-нибудь.

Пауза.

ИРИНА. Никто не хочет брать на себя ответственность. Ну, давай я.

Высоко подбрасывает монету, она отскакивает, катится.

ГРАМСКОЙ (подходит, смотрит). Орел! Увы, брат, уезжать!

ЭЛИНА. Это неправильно! Монета отскочила, это не считается!

ГРАМОВ. Что, есть такое правило?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Есть. В самом деле, надо, чтобы монета чисто упала. Давайте-ка я, неумехи!

Подбрасывает монету в сторону и вверх.

Эх, черт, сорвалось! Вон там она, вон там!

Все ищут.

ГРАМСКОЙ (Грамову). Плохой ты хозяин. Кто сейчас в своем доме позволит себе иметь полы из таких досок? Не тебе паркета, ни тебе хотя бы ламината. Допотопщина! В щель закатилась, наверно.

ГРАМОВ. Что теперь делать? Может, еще монетку бросить?

Музыка.

Мама музыку включила. Намек.

ГРАМКО. А почему бы и не потанцевать? Грамов, я приглашаю твою жену.

ЭЛИНА. Бывшую.

ГРАМКО. Он же сказал: бывших жен не бывает. (Элине.) Сейчас я тебя буду соблазнять. Мне надо учиться. Мне надо будет соблазнить чиновницу, от которой зависит мое дело. Так что ты помоги мне.

ЭЛИНА. Каким образом.

ГРАМКО. Ну… Подсказывай, что говорить, что делать.

ГРАМСКОЙ (Алине). Разрешите? Вы напоминаете мне мою дочь.

АЛИНА. А свою дочь вы тоже так осматриваете? Ладно, пошли.

ИРИНА. Пошли и мы, Грамовецкий. Ты же сохнешь по мне, бедняга, я знаю.

ГРАМОВЕЦКИЙ. Сохни не сохни, все равно не пожалеешь. Жадная ты. Бесчеловечная ты.

Все уходят. Грамовецкий быстро возвращается, сует Грамову монету.

ГРАМОВ. Ты нашел? Что было? Орел?

ГРАМОВЕЦКИЙ. Не знаю, я вообще ее не кидал. Я сжульничал. Кидай на здоровье, упражняйся!

ГРАМОВ (оставшись один). Орел — уезжаю, решка — остаюсь. (Кидает монету. Радостно.) Уезжаю! (Уныло.) Уезжаю. (Радостно.) Остаюсь! (Радостно.) Уезжаю. (Радостно.) Остаюсь. Остаюсь. Остаюсь. Уезжаю…

И далее что бы ни выпало — выкликает с радостью просто отчаянной.

Музыка танцев, голоса.

Примечания

1

Примечание: эту пьесу можно играть и целиком, и частями, и меняя последовательность, убирая при желании какие-то новеллы, что часто делалось в театрах и особенно в театральных учебных заведениях, где, к моей гордости, ее играют довольно часто. А. С.

2

Изменение или добавление марок машин — на усмотрение режиссера. А. С.

3

В одном действии. Обычно играется с пьесой «Тихий ангел».

4

Напоминаю: разговор ведется с задушевно-житейскими интонациями, без всякой пародийности! А. С.

5

Примечание: здесь не опечатка, была такая мода произносить это слово. А. С.

6

Имя разрешается заменить. А. С.

7

По мотивам русских народных сказок.

Content

Алексей Слаповский
МОИ ПЕЧАЛИ И МЕЧТЫ
Сборник пьес

МОЙ ВИШНЕВЫЙ САДИК (комедия в 2-х действиях)

Первое действие

Второе действие

ОТ КРАСНОЙ КРЫСЫ ДО ЗЕЛЕНОЙ ЗВЕЗДЫ (многоэтажная пьеса с подвалом и крышей)

1. Красная крыса (подвал)

2. Перевод (1-й этаж, кафе)

3. Дверь (1-й этаж, учреждение)

4. Лифт вверх

5. Лифт вниз

6. Игра в прощание, 1

7. Игра в прощание, 2

8. Половица

9. «Между небом и землей…»

10. Зеленая звезда

ЖЕНЩИНА НАД НАМИ (комическая драма в 2-х частях)

Часть первая

Часть вторая

ЗЖЛ. ЛЮБОВЬ (комедия)

МАШИНА (ЗЖЛ. РЕВНОСТЬ) (комедия)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

ЗЖЛ. РОЖДЕНИЕ (комедия в 2-х действиях)

Первое действие

Второе действие

ПЬЕСА № 27

От автора

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

ТИХИЙ АНГЕЛ (пьеса)

НЕ ТАКОЙ, КАК ВСЕ (Комитрагедия)

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

САМАЯ НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ (1998–2098)

1

2

3

4

5

6

7

ЖИЛИ-БЫЛИ МУЖ С ЖЕНОЙ (Времена жизни в 2-х частях)

Часть первая

Часть вторая

МОИ ПЕЧАЛИ И МЕЧТЫ (драматическая комедия в 2-х действиях)

Первое действие

Второе действие

МАКСИМАЛЬНЫЙ МАКСИМ, ВЛЮБЛЕННЫЙ В МИЛГУ ЙОГОВИЧ

НАРЕЧЕННАЯ НЕВЕСТА (страшная, но интересная быль)

ЗЕРБА (вторжение в двух действиях)

Первое действие

Второе действие

РЕБЕНОК (пьеса в двух действиях)

Первое действие

Второе действие

УЕЗЖАЮ! (эксцентрическая комедия в 2-х частях)

I

1. Грамов, Ирина

2. Грамов, Грамко, Грумов, Грамовецкий

3. Грамов, Элина, Грамской

4. Грамов, мать

5. Грамов, Алина, сержант

II

6. Грамко, Грамской, Грамовецкий, Ирина, Элина, Алина, мать, Грамов

Примечания