Инга Берристер

Герой ее романа

1

Дженнифер Уинслоу на мгновение замедлила шаг, любуясь желто-розовой мозаикой огромной цветочной клумбы на главной площади ее родного городка Честер-Хиллз. Жителю большого города трудно понять ощущения человека, с рождения живущего среди этих милых, словно игрушечных, особнячков, стриженых газонов, крошечных магазинчиков, владельцы которых знают любого, кто к ним заглядывает, по имени. Вон там, на холме, виднеется церковь — кстати, одна из самых старых здесь, на Восточном побережье, а от самого холма дорога ведет к океану… Сердце Дженнифер защемило от грустных мыслей.

Она только что вышла из кофейни, куда заглянула вместе со своей приятельницей Элис. Кроме них там еще собрались Фиона и Рут. Элис и Рут были подругами, а также деловыми партнерами — вместе они заправляли сувенирной лавочкой, которую, между прочим, арендовали у Дженнифер. Фиона же приходилась Рут крестной, а сейчас и сама была в положении. Как только будущая мать тянулась за очередным печеньем, крошечный человечек, сидевший у нее в животе, тотчас заявлял о себе, энергично толкая ее изнутри, и Фиона только ахала и улыбалась.

Ну а поскольку до бракосочетания Рут и Скотта оставалась всего неделя, Дженнифер имела все основания подозревать, что вскоре и Рут окажется в пикантной ситуации, когда все помыслы женщины сосредоточены на скором пополнении семейства.

Странно, подумала про себя Дженнифер, с каких это пор их всех вдруг стали посещать мысли о материнстве. Глаза ее слегка затуманились. К чему кривить душой? К чему пытаться обманывать саму себя? Материнство, дети от младенцев до подростков, семья — мечты обо всем этом уже давно посещали ее, хотя она в последнее время и пыталась хранить их глубоко в душе, чтобы лишний раз не расстраиваться.

Еще не поздно, рассуждала она про себя, подумаешь, ведь ей всего тридцать один. Фиона намного старше. Сколько женщин, которым уже хорошо за тридцать, словно испугавшись неумолимого тиканья биологических часов, принимают решение не терять более время понапрасну и посвящают себя материнству. И при этом даже не всегда узаконивают отношения с отцом ребенка.

Если бы вдруг Дженнифер тоже решилась на столь смелый шаг, она наверняка бы прибегла к услугам какой-нибудь клиники, вплоть до того, что лично выбрала бы по каталогу донора — отца для будущего младенца.

Но хотя инстинкт материнства то и дело давал о себе знать, брать пример ей было, в общем-то, не с кого. Сама она выросла без матери — та умерла, когда Дженнифер не было еще и года. И хотя отец окружил ее любовью и заботой, для своего ребенка Дженнифер желала бы, чтобы тот рос в настоящей семье, ощущая тепло и внимание со стороны обоих родителей, а также их любовь друг другу. А это теперь как раз то, о чем, похоже, нечего и мечтать. Хотя когда-то, много лет назад, она верила в счастливую судьбу. Эти радужные надежды согревали ее сердце до той самой поры, пока в ее жизнь — и как только это ему удалось! — не вошел Джо Де Лука. С его появлением куда только подевались ее мечты, ее восторженное отношение к любви, ее чувство уверенности?!

Джо Де Лука… При мысли о нем Дженнифер брезгливо скривила губы. Стоит ли удивляться, что этому проходимцу удалось избежать законного возмездия! Карающая рука правосудия наверняка настигла бы его, останься он в Штатах еще хотя бы ненадолго. Интересно, а где он сейчас? Однажды она уже пыталась его разыскать, используя для этого свои связи. Последний раз Де Луку видели, кажется, год назад в Макао. Правда, с тех пор его могло занести куда угодно.

Джо Де Лука… Сколько страданий, сколько зла причинил он доверчивым людям. Сначала сулил им золотые горы, а затем бессовестным образом грабил, как тот бандит с большой дороги. На его удочку попались и Рут, и золовка Элис, Джессика, и еще немало наивных душ, поверивших его лживым заверениям в любви и обещаниям больших денег. К счастью, и Рут, и Джессика быстро раскусили мошенника и в конце концов обрели счастье с достойными избранниками. Увы, для мисс Дженнифер Уинслоу все оказалось гораздо сложнее.

Она остановилась и посмотрела на трехэтажный особняк в колониальном стиле. С него буквально на днях сняли строительные леса, и теперь он предстал взору во всем своем старомодном великолепии. Когда Дженнифер приобрела дом, тот должен был вот-вот пойти на снос, так что ей пришлось немало потрудиться, убеждая не только отцов города и архитекторов, но и бригаду строителей, что дом не такой уж ветхий и его можно спасти, более того — вернуть ему первозданный облик.

Время и усилия, затраченные на спасение особняка, не пропали даром. Пару дней назад состоялась торжественная церемония его «открытия», на которой присутствовал сам губернатор штата. Теперь над входом красовалась выполненная золотыми буквами надпись: «Уинслоу-Хаус».

Дженнифер позаботилась установить освещение так, чтобы это гордое имя было хорошо видно в любое время суток. А еще к стене прикрепили неброскую, но элегантную мемориальную табличку, на которой при желании можно было прочитать, что деньги на приобретение и реставрацию дома завещал ее отец. И именно в его честь весь верхний этаж особняка отводился под офисы благотворительных фондов, которые возглавляла Дженнифер. Нижний этаж предполагалось использовать в качестве места встреч для людей всех возрастов — нечто вроде клуба по интересам, кафе, читального зала и многого другого.

Над роскошным мраморным камином по распоряжению Дженнифер повесили портрет ее отца, выполненный по фотографии местным художником.

— Жаль, что мне не довелось его знать. Представляю, каким он замечательным был человеком, — как-то с грустью в голосе заметила Элис, когда у них с Дженнифер зашел разговор о покойном мистере Уинслоу.

— Ты права, — с гордостью согласилась ее подруга.

Ее отец был наделен острым умом, редкой прозорливостью и деловой хваткой. Благодаря этим качествам он быстро разбогател, играя на бирже. Но свое богатство он предпочитал тратить не на себя, а тихо, даже как-то застенчиво, стремился облегчить долю тех, к кому судьба оказалась менее благосклонна. Именно от отца Дженнифер унаследовала это стремление всегда и во всем помогать другим людям, именно в память о нем она продолжала его начинания.

Но не только это стремление помогать ближнему унаследовала Дженнифер от покойного мистера Уинслоу. От него ей передалась и завидная деловая хватка. Завещанное им наследство сделало ее материально независимой. Девушке не нужно было считать каждый цент, отец обеспечил ее на многие годы вперед. Более того, это избавляло ее от необходимости служить, и она могла посвящать себя тому, что в свое время составляло смысл жизни ее отца или, по крайней мере, стояло на втором месте после любви к дочери.

Как глава и непосредственный финансовый консультант всех основанных ее отцом благотворительных фондов, Дженнифер прежде всего добилась того, чтобы исходный капитал был надежно застрахован и приносил доход. И, что куда более важно, деньги были вложены не просто с умом, а так, чтобы эти вложения ни в коем случае не ставили в ущемленное положение других людей.

Безусловно, Дженнифер отдавала себе отчет в том, что в некотором роде получила от судьбы подарок. И дружба, которая завязалась у нее с двумя младшими по возрасту женщинами, Рут и Элис, снимавшими у нее помещение под магазинчик, а также с Фионой — очень много для нее значила. Было у мисс Уинслоу и немало ближних и дальних родственников, в основном фермеров, причем уже не в первом поколении. Она гордилась тем, что свято следует завещанным ее отцом строгим принципам, заключавшимся в том, чтобы помогать терпящим нужду, — не зря горожане до сих пор не забывают о нем и всегда поминают исключительно добрым словом.

Да, ей, действительно, есть за что благодарить судьбу. И все же она не могла не думать о… Нет, не надо об этом, по крайней мере сегодня, а еще лучше, вообще никогда — мысленно одернула она себя. Неужели увиденное сегодня — округлившийся живот Фионы, счастье в глазах Рут и Элис, — неужели все это неожиданно заставило ее задуматься о пустоте, царившей в ее жизни? Нет, только не об этом.

Небо у нее над головой было по-весеннему голубое, усеянное ватными комочками облаков, подгоняемых свежим океанским ветром. Пасхальные яйца, которые в последние недели заполняли витрины всех магазинов, наконец убрали, а их место заняли цветы и рекламные плакаты, возвещавшие о предстоящих майских гуляньях. Эта традиция в их городке уходила корнями еще к временам первых переселенцев, когда, несмотря на пуританские запреты и строгости, здесь ежегодно в последний месяц весны шумела бойкая Майская ярмарка.

Как обычно, сначала пройдет процессия праздничных платформ — удовольствие, которое в наши дни оплачивают владельцы местных фирм, — затем на городской площади начнут работать аттракционы, а завершит программу громадный костер и фейерверк. Так как Дженнифер состоит в оргкомитете будущего праздника, она знает — в ближайшее время спать ей придется лишь урывками.

Между прочим, недавно ей показали любопытнейший документ времен первых колонистов, в котором оговаривались правила прогона разной домашней живности по городским улицам в ярмарочные дни. Этот шедевр тогдашней бюрократии мало чем отличался от нынешних правил, касающихся транспортного потока во время праздника. Смысл их, в сущности, был один и тот же — по возможности предупредить образование уличных пробок и заторов.

Когда Дженнифер наконец приблизилась к дому, мысли ее все еще были заняты младенцами. У кузины по материнской линии недавно родилась двойня, — кстати, не забыть бы купить подарок по этому случаю. Тем более что от родственников ей стало известно по секрету, что сестра намерена пригласить ее на роль крестной для двойняшек. Это, конечно, очень приятно, но одновременно девушка ощутила легкий укол зависти. Господи, стоит ей только взять в руки этакий крошечный пищащий сверток, как сердце ее тотчас заноет от осознания собственного одиночества.

Стараясь как-то отвлечься от грустных мыслей, Дженнифер решила, что ей следует немедленно заняться чем-то полезным. Недаром отец всегда говорил ей, что сила воли и умение не отступать от намеченной цели — редкие качества, достойные подражания, и ими нужно гордиться. Что ж, наверное, так, но за последние годы она не раз имела возможность убедиться, что женщина, наделенная сильным характером, скорее отпугивает мужчин, нежели привлекает к себе, а вместо любви вызывает лишь раздражение…

Дженнифер достала папки с банковскими счетами, напомнив себе еще раз, что глупо предаваться бессмысленным размышлениям… Но ведь это так, упрямо продолжал нашептывать внутренний голос, — мужчины обожают женщин непоследовательных, ранимых, женственных, таких, которые нуждаются в опеке и защите со стороны сильного пола. К сожалению, она совсем не такая, по крайней мере внешне. Начать с того, что Дженнифер высокого роста — настоящая фотомодель, как нередко с легкой завистью в голосе утверждали ее подруги, стройна, у нее хорошая фигура. Ей нравится бегать, плавать, танцевать. Именно ее на семейных сборищах, пикниках и садовых барбекю племянники и племянницы вовлекают в свои шумные игры.

Мисс Уинслоу любит свои густые, золотисто-медового цвета волосы, не стрижет их и не завивает, хотя бы потому, что так с ними меньше хлопот. При необходимости их можно собрать в узел на затылке — просто и элегантно, тем более что эта прическа идет ей, как никакая другая. Когда Дженнифер училась в университете, к ней как-то раз прямо на улице подошла представительница престижного модельного агентства и предложила сотрудничество. Помнится, дама эта тогда рассыпалась перед ней в комплиментах, мол, у такой красавицы, как она, есть все данные для того, чтобы сделать успешную карьеру в мире высокой моды. Но девушка лишь рассмеялась в ответ — ей было невдомек, как эффектно, если не величественно, она смотрится со стороны.

С годами эта природная элегантность стала еще явственнее, хотя Дженнифер, как и раньше, об этом не догадывалась и даже умудрялась не замечать восхищенные взгляды, которыми одаривали ее прохожие. Кстати, многие мужчины предпочитали держаться от нее на расстоянии отнюдь не по причине ее сильного характера. Их отпугивало ее величие. Подчеркнутая строгими, элегантными нарядами, которым она отдавала предпочтение, ее природная красота казалась мужчинам недосягаемой, и они из опасения быть отвергнутыми не желали идти на риск.

Дженнифер просмотрела папку с отчетами за последний месяц и нахмурилась. Один из небольших благотворительных фондов, который она недавно взяла под свое покровительство, не получил у широкой публики той поддержки, на которую она рассчитывала. Надо что-то срочно предпринять, чтобы привлечь внимание к его деятельности. Ведь у подростков свои проблемы — им надо где-то встречаться с друзьями, слушать музыку, общаться, танцевать. И хотя взрослым людям это, возможно, кажется пустяками по сравнению с помощью больным и бедным, в ее глазах подростковый клуб был столь же благородным начинанием.

Наверное, стоит поговорить об этом с Майклом Элиотом. Майкл — старый друг отца и ее бывший университетский наставник, разделявший их семейные филантропические идеалы. Холостяк и владелец приличного состояния, он уже не раз обращался к Дженнифер с предложением войти в число распорядителей его завещания. Майкл ничуть не сомневался в том, что Дженнифер позаботится о том, чтобы все его пожелания были выполнены с точностью до последней буквы. Майкл также входил в состав попечительского совета, назначенного ее отцом для контроля над использованием средств, завещанных им на благотворительные цели.

Вспомнив о Майкле Элиоте, Дженнифер на минуту задумалась. Несколько месяцев назад он перенес операцию, но выздоровление явно затягивалось. Последний раз, когда она заезжала в Бриджтон, ее не на шутку встревожил его бледный, болезненный вид.

Свою жизнь он накрепко связал с университетским городком, и мисс Уинслоу знала, что он будет сопротивляться любой попытке перетянуть его в Честер-Хиллз, где бы она всегда могла держать старика в поле зрения. А уж о том, чтобы предложить ему поселиться у нее, не стоило даже заикаться. Но двухэтажный дом, который он занимал при университете, был чересчур для него велик, не говоря уже о слишком крутых лестницах. Никто не спорит, в городе у него немало друзей, но, как и он сам, это люди уже немолодые. Впрочем, до Бриджтона рукой подать, всего пара часов на машине, так что съездить туда не проблема.

Дженнифер с самого начала выбрала Бриджтон — хотя бы потому, что местный университет был одним из самых респектабельных и престижных на Восточном побережье, и там изучались нужные ей дисциплины. Кроме того, учась в нем, она избавлялась от необходимости надолго расставаться с отцом и родным домом. В те годы автостраду, связывающую Бриджтон с Честер-Хиллз, еще не построили, и дорога занимала около четырех часов. Таким образом, куда разумнее было поселиться в студенческом общежитии, чем каждый день тратить уйму драгоценного времени на разъезды туда-сюда.

В те годы… Казалось, эти слова означают целую вечность, хотя на самом деле с периода ее студенческой юности минуло всего десять лет. Десять лет — и вот уже совершенно иная, взрослая жизнь, не имеющая ничего общего с той беззаботной порой, когда Дженнифер была еще совсем девчонкой. Столько же лет прошло с того дня, как не стало ее отца.

Многие ее знакомые, узнай они, как мучительно, как глубоко переживает девушка потерю отца, возможно, удивились бы. Ее не спасал эгоизм молодости. Трудно сказать, чего было больше в этом переживании — боли или вины.

Дженнифер сложила документы и резко встала из-за стола. Сегодняшняя встреча с Фионой еще сильнее пробудила в ней тайное стремление к материнству, заставила размышлять о таких вещах, о каких она предпочитала не думать. Какой смысл портить себе настроение, копаясь в былых чувствах, былых переживаниях? Абсолютно никакого. Машинально Дженнифер потрогала палец, который уже давно могло бы украшать обручальное кольцо, — он словно нарочно чуть тоньше остальных у основания…

Надо отвлечься от изнуряющих душу и сердце сожалений. Для этого съездить, например, в Бриджтон, проведать Майкла. Последний раз она навещала его пару недель назад. Собственно говоря, чаще, чем раз в две недели, наведываться к нему ей никак не удавалось, и эти визиты обычно совпадали с каким-то делом. Допустим, Дженнифер мог срочно понадобиться его совет в делах какого-то благотворительного фонда. Но был в этом и положительный момент — внешне могло показаться, будто она приехала к нему исключительно затем, чтобы получить консультацию. В глубине души Дженнифер сильно переживала за Майкла, ее не на шутку беспокоило его пошатнувшееся здоровье, однако не стоило задевать сочувствием гордость старика.

Дорогой, довольно строгих очертаний автомобиль Дженнифер — столь же элегантный, как и она сама, будто на крыльях летел по шоссе, с легкостью преодолевая те полторы сотни миль, которые отделяли Бриджтон от ее родного городка. Дорога была ей настолько известна, что на нее можно не обращать внимания, предаваясь собственным мыслям…

Помнится, какой радостью, каким волнением переполнялось ее сердце, когда много лет назад, в той, другой жизни, она вот так же въезжала в город. Студентка-первокурсница, наивная, взволнованная и одновременно несчастная, вынужденная покинуть отцовский кров… Дженнифер прекрасно помнила этот сентябрьский день, теплый и солнечный. Казалось, будто стены города, обычно серые и замшелые, в честь ее приезда засверкали золотом. Переполняясь гордостью, Дженнифер аккуратно припарковала свой крошечный подержанный фордик — подарок отца ко дню рождения. Да, ее отец далеко не бедный человек, но он всегда учил ее превыше всего ценить любовь и доброе отношение близких — единственное в этой жизни, что поистине ценно, что не купить ни за какие деньги.

Первые несколько недель Дженнифер жила в студенческом общежитии, но затем переехала в небольшой дом. Жилье для нее они приобрели с отцом на совместные средства, и Дженнифер поселилась там еще с двумя однокурсницами. Она до сих пор помнит, с какой скрупулезностью отец тогда изучал подготовленные дочерью финансовые выкладки, с помощью которых она пыталась убедить его в целесообразности покупки. Разумеется, его не нужно было убеждать, он сам все отлично видел. Но специально сделал вид, будто именно дочь уверила его, и Дженнифер пришлось немало потрудиться, чтобы сполна выплатить свою долю по закладной.

Да, то были замечательные годы, лучшие в ее жизни и одновременно самые ужасные. Она слетела с высот отцовской любви и нежности в бездну чужого безразличия — так резко, так неожиданно! Сегодняшние психоаналитики наверняка бы поставили ей диагноз «серьезная душевная травма». Тем более, то был не единственный удар судьбы, за ним последовал еще один, причем невозможно сказать, который из них оказался страшнее.

Бриджтон всегда был многолюдным. От толп студентов и туристов его улицы гудели как улей. Когда-то здесь высился укрепленный форт первых колонистов, вокруг которого, собственно, и вырос город. И теперь, то немногое, что сохранилось — остатки стен и одинокую башню, — городские власти заботливо пытались оставить для потомства. Форт был довольно мрачным местом, и при виде его Дженнифер всякий раз поеживалась. Ей казалось, будто он давит на нее тяжким грузом прошедших веков с их суровыми пуританскими нравами, постоянными стычками переселенцев то с индейцами, то с британскими красными мундирами.

В университете Дженнифер изучала экономику. Эту дисциплину она выбрала в первую очередь для того, чтобы впоследствии помогать отцу. Девушка обладала редкой финансовой прозорливостью и умением мгновенно принимать правильные решения. Но в то же время ее характер отличался сильной склонностью к идеализму, чертой, унаследованной от родителей.

Неудивительно, что еще в первом семестре Дженнифер поставила перед собой цель — по окончании университета обратить полученные в его стенах знания на оказание помощи тем, кого судьба обделила своей благосклонностью. Для начала она решила около года поработать в одной из стран третьего мира, чтобы лично поучаствовать в гуманитарной программе, а затем возглавить какой-нибудь благотворительный фонд, где смогла бы на практике применить все свои финансовые и административные таланты. Таков был ее первоначальный план. Правда, ни в какую страну третьего мира она так и не попала. Единственное, что ей удавалось, — это регулярно вносить пожертвования для осуществления всевозможных благотворительных проектов.

Безвременная кончина отца помешала ей по многим причинам реализовать собственные планы. В те дни, когда ей пришлось взять на себя контроль над его делами, телевидение буквально захлестнула волна передач о гуманитарной помощи голодающим в африканских странах. Дженнифер смотрела эти программы со смешанными чувствами зависти, обиды и боли. Вглядываясь в кадры, повествующие о благородной деятельности загорелых и похудевших добровольцев, она все ждала, что среди них вот-вот промелькнет знакомое лицо. Но так и не дождалась. Что ж, может, оно было и к лучшему.

От досады девушка прикусила нижнюю губу. Господи, что с ней творится? Куда ее то и дело заносит? Будто мыслям ее неизвестно, что здесь начинается запретная зона, куда заказан вход даже самой глупенькой, самой наивной, отбившейся от остальных, мыслишке. Что с ней такое?

Оказавшись перед выбором, Дженнифер приняла тогда единственно правильное решение. Она никогда не забудет ту кошмарную дорогу домой в Честер-Хиллз, после того, как полиция сообщила ей о смерти отца. Стражи порядка тогда еще не знали, как об этом сказать родственникам, и назвали произошедшее «трагическим случаем». Полицменша была молоденькой негритянкой, с виду на пару лет старше ее самой. Когда Дженнифер открыла на ее стук дверь, та сказала, что ей нужна Дженнифер Патрисия Уинслоу, стараясь при этом не смотреть в глаза.

— Это я, — ответила Дженнифер, поначалу слегка озадаченная. Первое, что ей пришло тогда в голову, — наверное, она не там припарковала машину и служительница правопорядка явилась оштрафовать ее. Дженнифер заподозрила неладное, лишь когда та произнесла имя ее отца. Она тотчас словно окаменела, скованная леденящим ужасом.

Та же негритянка отвезла ее домой. Семейный врач уже освидетельствовал погибшего, избавив Дженнифер от кошмарной процедуры опознания. Но все равно не обошлось без вопросов, разговоров, пересудов. И, несмотря на всеобщую заботу и сострадание, которыми ее окружили близкие и не очень близкие люди, Дженнифер никак не могла избавиться от ощущения, что за всем этим скрывается какая-то страшная тайна…

Неожиданно нить ее размышлений оборвалась. Дженнифер почувствовала, как нарастает волна раздражения и напряженности. Чтобы успокоиться, она заставила себя сделать медленный глубокий вдох, а затем осторожно вырулила к парковке.

С годами первоначальная боль утраты несколько улеглась, но Дженнифер хотелось предпринять что-то еще, помимо реставрации особняка, чтобы увековечить память отца в знак всего того хорошего, что он сделал для их городка. Это должно было быть нечто такое, что еще ярче высветило бы его щедрость, добавило новые, выразительные штрихи к его портрету. Он ведь был гордый человек, гордый в лучшем смысле этого слова, который близко к сердцу принимал чужую беду, но не любил сетовать на собственные проблемы.

Неожиданно Дженнифер поймала себя на том, что стиснула зубы. Она тотчас машинально сделала еще один глубокий вдох и вышла из машины.

С появлением новой автострады, еще теснее связавшей Бриджтон с остальным миром, в город пришла и новая, современная промышленность. В некотором роде это был местный эквивалент калифорнийской Силиконовой Долины. Выстроившиеся в ряд колониальные особнячки неожиданно превратились в престижное и дорогое жилье, которое стало пользоваться особым спросом у молодых энергичных «яппи», переселившихся сюда вслед за новыми фирмами и предприятиями. На фоне сверкающих свежей краской фасадов, отремонтированных вплоть до дверной ручки, резко выделялась дверь, ведущая в жилище Майкла, — старая, местами с облупившей краской.

Дженнифер дважды постучала в нее колотушкой. Майкл был слегка глуховат, так что гостья знала, придется немного потоптаться у порога, прежде чем ей откроют. Как ни странно, дверь отворилась почти мгновенно, и девушка привычно, не глядя, шагнула в прихожую со словами:

— Господи, Майкл, вот уж никак не ожидала, что ты…

— Майкл в постели, наверху. Утром ему стало плохо.

Несмотря на резкий, неодобрительный тон, мужской голос прозвучал до боли знакомо, почти не изменившись за те десять лет, в течение которых ей не приходилось его слышать. Он буквально заставил ее окаменеть на месте.

— Мэттью… что ты здесь делаешь?

От волнения она даже стала заикаться и мысленно отругала себя за это. Черт! Неужели у нее и впрямь затряслись поджилки, словно у семнадцатилетней девчонки? Но к чему демонстрировать собственную слабость?

Дженнифер умокла на полуслове, тем более что Мэттью предостерегающе покачал головой и, отворив дверь, ведущую в старомодную гостиную, жестом пригласил войти.

Она, пребывая в полной растерянности и отчаянно пытаясь взять себя в руки, покорно последовала за ним. Господи, сколько лет пролетело с тех пор, как им пришлось расстаться.

Когда они познакомились, Дженни была юной, наивной первокурсницей. А Мэттью Эггермонт — высокий красивый парень, сердцеед — к тому времени уже получил степень магистра и приступил к работе над диссертацией.

Женская половица университета повально сходила по нему с ума. Даже в толпе своих сокурсников — пестрой и шумной, где каждый стремился выделиться и гордился своей индивидуальностью, — он оставался единственным в своем роде, будучи на голову выше всех в буквальном и переносном смысле. Ростом под два метра, он был не только самым рослым из парней в университете, но и едва ли не самым великолепным.

Мэттью отличался той редкой мужской красотой, которая мгновенно приковывала к себе женские взгляды. Вдобавок к божественно правильным чертам лица, голову Мэттью украшали густые, до плеч волосы. А если прибавить к его росту и идеальному телосложению поразительной голубизны глаза, то стоит ли удивляться, что мечты о нем и самые страстные фантазии хотя бы раз, но посетили любую из представительниц женской половины университета, от первокурсницы до аспирантки.

Дженнифер как-то буквально столкнулась к ним нос к носу, когда он торопился на собрание к Майклу. К тому времени она уже порядком была наслышана о нем от других студенток и мельком видела обольстительного молодого человека на территории кампуса. Каково же было ее удивление, когда выяснилось, что Мэттью входит в число активистов небольшой, но весьма действенной, возглавляемой Майклом армии филантропов…

— Вас интересует, что я здесь делаю? — В голосе Мэттью послышались ледяные нотки. — Но мы с Майклом уже давно знаем друг друга, так что…

— Да-да, я понимаю, — пролепетала Дженнифер. — Просто я подумала…

Она пребывала в состоянии шока и ничего не могла с этим поделать, вся словно онемела и покрылась холодной испариной, что, конечно, только усугубило ее замешательство. Сердце бешено стучало — нервно и неритмично, словно сбившись со счета. Дженнифер казалось, что она вот-вот задохнется от волнения.

— Так о чем вы, мисс, подумали? — передразнил ее Мэттью. — О том, что я мечтаю увидеть вас вновь в моих объятиях? О том, что я умираю от любви к вам? Или о том, что не могу жить без вашей прекрасной улыбки? А может быть, вам показалось, что мои чувства к вам столь сильны, что я готов был отправиться на поиски…

Оскорбленная до глубины души столь откровенным сарказмом, Дженнифер побледнела как мел. Здесь действительно так холодно или ее бьет озноб? Она почувствовала, что не в силах сдерживать дрожь. Сначала ее колотило изнутри, а вскоре уже трудно было не заметить, что ее буквально трясет.

— Как поживают твои муж и дочь? — спросил Мэттью с явной прохладцей в голосе. — Кстати, сколько ей сейчас? Должно быть, лет девять?

Дженнифер непонимающе уставилась на него. Муж? Дочь? Чей муж?.. Чья дочь?.. Кто-то постучал в дверь.

— Наверное, врач, — произнес Мэттью, прежде чем Дженнифер успела собраться с мыслями и внести коррективы в имеющиеся у него сведения.

— Врач?

— Да, дела Майкла плохи. Извини, но мне надо открыть ей дверь.

Ей? Странно, обычно Майкл предпочитал врачей-мужчин.

И действительно в комнату мимо Мэттью прошествовала привлекательная, надменного вида брюнетка.

— Мистер Эггермонт? Я доктор Хейзел Линч. Мы с вами разговаривали по телефону?

— Да-да, это я — подтвердил Мэттью с гораздо большей теплотой в голосе, чем при разговоре с ней самой, что, разумеется, не скрылось от Дженнифер.

Почему-то ей вдруг стало муторно — ощущение было такое, будто она только что проглотила нечто отвратительное и ее вот-вот вырвет.

— Сюда, пожалуйста. — Мэттью пригласил врача пройти дальше, и та улыбнулась ему.

Дженнифер проглотила застрявший в горле комок и постаралась взять себя в руки.

2

Майкл был плох. Дженнифер и до этого знала, что дела со здоровьем у старика обстоят не лучшим образом, и неизменно терзалась по этому поводу. Но услышать из уст Мэттью, что худо так, что дальше некуда, она никак не ожидала. Морально готовясь, к худшему, девушка по узкому коридору последовала за Мэттью.

Кстати, от нее не укрылось, каким взглядом — колючим и оценивающим — окинула ее, войдя в дом, докторша. Так может смотреть только женщина на ненавистную соперницу. Правда, служительница Эскулапа быстро спохватилась, скрыв ревность за маской профессионального равнодушия, и деловым тоном задала дежурный вопрос о состоянии здоровья больного. Но Дженнифер еще долго не могла избавиться от неприятного ощущения, словно на нее вылили ведро холодной воды.

Успокойся, одернула она себя, неужели ты не видишь, что третий — лишний, и это ты. Вон с какой тщательностью Мэттью описывает симптомы, а докторша слушает так, словно перед ней не обычный больной, а губернатор штата. И встала так, что из-за ее спины Дженнифер ничего не было видно. А может, оно и к лучшему. Может, за их спинами ей легче будет пережить тот шок, который пришлось испытать при встрече со своим прошлым…

Когда Дженнифер видела его в последний раз, это был высокий, жилистый парень с гривой темных кудрявых волос до плеч. В сущности, он выглядел еще мальчишкой — в джинсах и майке с какой-то популярной в те годы дурацкой надписью вроде: «Знай наших». И имел репутацию смутьяна, что поначалу внушало ее отцу немалую тревогу.

Старый мистер Уинслоу не одобрял увлечение дочери патлатым нигилистом в выцветших джинсах. Будь ее отец жив, наверняка бы он остался доволен новым обличьем ее бывшего кавалера. Дженнифер потихоньку разглядывала объект своего былого обожания, тем более что за спинами докторши и его самого сделать это было совсем нетрудно. На смену джинсам и майке пришел безукоризненный костюм, а темные волосы, вместо того чтобы небрежно болтаться по плечам, аккуратно пострижены, причем явно не в дешевой парикмахерской на углу. Но профиль остался прежним — гордый и четко очерченный, с чувственной линией рта. И глаза горят все тем же огнем. Сердце Дженнифер затрепетало…

Чтобы как-то отвлечься и переключиться, между прочим, сюда ее привела забота о здоровье Майкла, Дженнифер направилась к лестнице.

— Куда ты? — послышался окрик ей в спину.

— Я, пожалуй, схожу посмотрю, как там Майкл.

Дженнифер не успела закончить фразу, как докторша вместе с Мэттью отрицательно покачали головами.

Чувствуя, что получила по заслугам, девушка попыталась скрыть досаду.

— Не стоит беспокоить его без особой необходимости. Я сама сейчас поднимусь наверх и проверю, как он себя чувствует, — жестко сказала докторша.

— Вы правы. А я составлю вам компанию, — кивнул в знак согласия Мэттью.

Эти двое своим поведением явно давали понять, что ее присутствие здесь неуместно. Никогда прежде Дженнифер не испытывала столь неприятного ощущения, как сейчас. Однако уйти, так и не узнав ничего о самочувствии Майкла, тоже было для нее совершенно невозможно, да и глупо: спрашивается — зачем тогда приехала?

Прошло не менее десяти минут, прежде чем докторша и Мэттью спустились вниз. Тревога Дженнифер за здоровье Майкла взяла верх над чувством уязвленной гордости; когда ее бывший приятель и докторша вошли в комнату, вопросы сами сорвались с ее губ.

— Ну, как он там? Что с ним?

— У мистера Элиота слабое сердце. К тому же он часто перетруждает себя, — будничным тоном ответила врач. — Скорее всего, он взялся переносить с места на место книги. Ему никак нельзя жить одному. Особенно принимая во внимание его почтенный возраст. Мистеру Элиоту необходимо находиться в таких условиях, где ему были бы предоставлены все соответствующие удобства. Ему необходим постоянный уход и внимание окружающих. Повторяю, мой пациент действительно остро нуждается в том, чтобы его поместили в геронтологическую клинику, ведь у него нет семьи и ему совсем недавно пришлось перенести операцию.

— Нет-нет, что вы! Он ни за что не согласится, сочтет за оскорбление, — запротестовала было Дженнифер, но врач уже успела отвернуться от нее.

— Ему сильно повезло, что вы оказались рядом, когда с ним случился приступ, и знали, что необходимо делать в подобных случаях, — произнесла Хейзел Линч, обращаясь к Мэттью. — Если бы он не оставил попытки поднять все эти книги, то…

Врач не договорила, Дженнифер же подумала, что Мэттью повел себя вполне нормально, как это сделал бы любой разумный человек в такой ситуации и докторше нет никакого резона превозносить его действия, приравнивая их к подвигу. Впрочем, одернула себя девушка, возможно, в ней самой говорит ревность, раз она отказывается признать благородство Мэттью.

— Обещаю вам поговорить с кем надо в службе социального обеспечения, чтобы ему оказали помощь, — заявила докторша, в очередной раз не дав Дженнифер возможности поучаствовать в разговоре. Но спустя минуту великодушно добавила: — Кстати, он хочет повидаться с вами…

— Я сказал ему, что ты здесь, — поспешно объяснил Мэттью, когда Дженнифер устремилась к двери.

Может быть, она была несправедлива, заподозрив докторшу в желании прибрать к своим рукам бедного старика? Впрочем, даже если все обстоит именно таким образом, то какое ей, собственно говоря, до этого дело?

Лежавший в постели Майкл Элиот был похож на хрупкого, беззащитного ребенка. В ярком солнечном свете, струившемся сквозь приоткрытые окна комнаты, его руки казались еще более иссохшими и костлявыми.

— Майкл! — воскликнула Дженнифер, постаравшись вложить в свои слова как можно больше нежности.

Присев на постель, она взяла его ладонь и крепко сжала ее.

— Послушай, Дженни, мне сказали, что ты здесь. Со мной все в порядке, не беспокойся. Мэттью все преувеличивает. Просто стало немножко труднее дышать, вот и все. И не нужно было вызывать врача… Послушай, милая… — На какую-то секунду его лицо приняло озабоченное выражение. — Не дай им сплавить меня в богоугодное заведение, ладно? Обещаешь? Я хочу остаться здесь, у себя. Здесь мой дом. И я не желаю…

Было видно, что случившееся крайне обеспокоило старика.

— Все в порядке, Майкл. Никуда тебя не заберут, — попыталась успокоить его Дженнифер.

— Врач сказала, что я должен перебраться в дом престарелых. — Его голос был полон страха и тревоги. — Я слышал, как она…

С каждым новым произнесенным словом Майкл явно расстраивался все больше и больше. Его беспокойство передалось и Дженнифер. Ей было до глубины души жаль старика, и она сама была готова в любой миг разрыдаться у его постели.

— Успокойся, Майкл, — принялась она утешать своего бывшего наставника.

В следующую секунду дверь спальни открылась и в комнату торопливо вошел Мэттью. Под его колючим взглядом мисс Уинслоу тотчас ощутила себя провинившейся девчонкой.

— Что ты тут ему говоришь? — строго осведомился он. — Ты только сильнее его расстраиваешь.

Это она расстраивает?! Ну и дела…

— Майкл, все будет в порядке, — мягко пообещала Дженнифер старому другу отца, намеренно не обращая внимания на Мэттью. — Если я и позволю тебя куда-нибудь отвезти, то только в мой собственный дом. Обещаю тебе.

Краешком глаза она разглядела, что губы Мэттью недовольно сжались.

Действительно, что он здесь делает? Зачем он здесь? Она даже представления не имела, что Майкл все еще поддерживает с ним отношения. С ней он ни разу даже словом не обмолвился об этом человеке.

— Я никуда не хочу переезжать. Хочу остаться здесь, у себя, — продолжал жаловаться Майкл.

Чем дольше Дженнифер оставалась рядом с ним, тем сильнее захлестывала ее волна жалости к беспомощному старику. В глубине души она прекрасно понимала, что ради сохранения здоровья этого ставшего ей почти родным человека его нельзя оставлять одного, без внимания и заботы окружающих. Вот что ей нужно, так это как-то уговорить его переехать к ней. Дженнифер прекрасно понимала, что в таком случае многим придется поступиться, например, отказаться от встреч с друзьями и вообще серьезно изменить прежний образ жизни. Ей наверняка будет недоставать общения с университетскими товарищами и коллегами по благотворительной деятельности — на все это у нее просто не останется времени…

Ее размышления прервал спокойный и уверенный, не допускающий возражений, голос Мэттью:

— Я буду с тобой до тех пор, пока в этом будет необходимость. По крайней мере, пока право принятия решений остается за мной.

В ответ Дженнифер смерила его сердитым взглядом. Со стороны Мэттью легко рассыпать всяческие обещания, не подкрепленные никакими гарантиями. Что уж тут говорить о его праве принятия решений!

Однако, даже еще не успев ничего возразить, к своему изумлению, она вдруг услышала, как Майкл произнес изможденным голосом:

— Значит, ты останешься здесь, со мной? Верно, Мэттью?

— Останусь, — лаконично отозвался тот.

Он постарался вложить в свой ответ максимально возможную в устах мужчины нежность, а вот взгляд, которым этот новоявленный покровитель стариков смерил Дженнифер, заставил ее почувствовать, что слово, только что им произнесенное, таит в себе явную угрозу в ее адрес. Господи, что происходит? Что здесь делает этот человек?

Ей нужно было бы задать Майклу так много важных вопросов. Увы, очевидно, что в данную минуту бедняга просто-напросто недостаточно хорошо себя чувствует и не способен критически анализировать ситуацию. Понимание этого пробудило в девушке прочие тревоги.

Майкл вместе с ней входил в число попечителей нескольких благотворительных фондов, учрежденных ее отцом. Конечно, львиная доля работы лежала на плечах Дженнифер, занимавшейся всеми проблемами в своем офисе в Честер-Хиллз. Однако что касалось формальностей, вроде утверждения всевозможных проектов, то Майкл в этом случае являлся таким же, как она сама, официальным лицом с правом подписи, чье веское, подкрепленное настоящей юридической силой слово значило очень многое.

Он конечно же обладал правом перепоручить любому другому лицу все его, Майкла, полномочия, и мисс Уинслоу всегда полагала, что, когда возникнет ситуация вроде сегодняшней, они вместе смогут обсудить такую кандидатуру. Однако, похоже, она опоздала: ее партнер уже сделал свой выбор. Вот только насколько удачный?

Майкл был истинным джентльменом старой доброй закалки. Его отличала старомодная убежденность, что леди непременно нуждаются в том, чтобы в их жизни присутствовал мужчина, на которого всегда можно опереться. Дженнифер догадывалась, что в глубине души Майкл не одобряет того, что она так и не вышла замуж и теперь не имеет самого главного в жизни женщины — мужа, надежного защитника и друга.

Девушка также подозревала, что Майкл изначально не одобрял решения покойного мистера Уинслоу передать дочери права на свою финансовую деятельность. Она нередко с грустью задумывалась над тем, что сказал бы Майкл, узнай он, что отец назначил дочь доверительным собственником именно для того, чтобы его наследница удерживала мистера Элиота от принятия благородных, но, увы, скоропалительных решений.

— Его идеи и его идеалы достойны всяческих похвал, — часто повторял ей отец, невесело качая при этом головой, — но…

Дженнифер понимала, что отец подразумевал под этим «но», и все эти годы тактично и заботливо поступала так, чтобы не ущемить гордости Майкла. А все потому, что при всех его благих намерениях мистеру Элиоту не хватало деловой хватки, прозорливости в финансовых вопросах, а без них любое начинание могло пойти прахом.

До начала общего ежегодного собрания, на котором должна была председательствовать Дженнифер Уинслоу, оставалось меньше недели. У нее было намерение внести некоторые изменения в направление деятельности благотворительных фондов на местном уровне, и теперь она старалась, делая это по возможности ненавязчиво и незаметно, подвести Майкла и других членов попечительского совета к принятию нужных решений.

Главной ее целью было перенаправить прибыль с доходов, приносимых ежегодными благотворительными акциями, а также проценты с пожертвований и вкладов, сделанных в свое время ее отцом, на программы, связанные с молодежными проблемами. По мнению Дженнифер, именно молодые люди отчаянно нуждались в социальной поддержке.

Приходилось иметь в виду, что членов совета, главным образом ровесников ее отца, будет нелегко склонить на свою сторону. Эти люди консервативны и старомодны, их еще только предстояло убедить в том, что подростки, эти сыплющие отборными ругательствами шалопаи, которые кажутся им едва ли не монстрами, действительно нуждаются в поддержке представителей старшего поколения. Однако, несмотря ни на что, Дженнифер была исполнена решимости добиться задуманного, и в качестве первого шага в осуществлении цели ей необходимо было заручиться поддержкой Майкла, как второго лица, обладающего правом подписи.

Она уже успела несколько раз намекнуть ему о своих намерениях, предполагая в самое ближайшее время рассмотреть вопрос о неизбежности предстоящих перемен. При этом Дженнифер понимала, что убедить коллег сразу не удастся, для этого понадобится время. И терпение. Она также знала, вернее, внутренним чутьем догадывалась, что мистера Элиота тревожат ее планы. Скорее всего, он считал их очередным женским сумасбродством…

Майкл незаметно погрузился в сон. Дженнифер бесшумно поднялась и направилась к двери, однако Мэттью опередил ее и, открыв дверь, не только вежливо пропустил вперед, но и последовал за ней вниз по лестнице.

— Тебе действительно нет нужды оставаться здесь с Майклом, — решительно произнесла Дженнифер, когда они оказались внизу. — Я сама могла бы…

— Что ты могла бы? Перевезти его к себе домой? А твоя собственная семья, твой муж и твои дети? У тебя ведь уже есть дети? Нет-нет… мистеру Элиоту будет гораздо удобнее здесь. В конце концов, если бы тебе искренне хотелось забрать Майкла к себе, ты могла бы несколько раньше уговорить его переехать, вместо того чтобы дожидаться минуты, когда он фактически окажется на пороге смерти.

На пороге смерти! Господи, о чем он говорит? Дженнифер почувствовала, как сердце ее тревожно забилось.

— Я на самом деле пыталась это сделать, — защищаясь от несправедливого упрека, торопливо произнесла она, оставив без комментариев упоминание о несуществующем муже и детях. — Ты не понимаешь… Майкла всегда отличало обостренное чувство гордости. А кроме того, вся его жизнь неразрывно связана с Бриджтоном.

— Ты же слышала слова доктора, — неумолимо продолжал Мэттью. — Он уже слишком стар и немощен, чтобы жить в таком доме. Посмотри на эту лестницу, не говоря уже о… Какое-то время я побуду с ним, пока будут оформляться документы.

— Это его дом, — перебила его Дженнифер и тут же напомнила. — Ты же слышал, как он сам сказал, что хочет остаться здесь.

— Да, но его желания, к сожалению, не соответствуют его состоянию. Нельзя идти на поводу у требований больного человека, которого страшит перспектива оказаться вдали от своего родного дома, среди чужих людей. По крайней мере, это одна из проблем, с которой мы бы никогда не столкнулись в так называемых нецивилизованных странах. Там всячески почитают пожилых людей, относятся к ним с глубоким уважением. Вот чему нам следовало бы поучиться.

«Нецивилизованные» страны… Мэттью всегда мечтал отправиться туда и поработать на благо местных жителей. Однако даже беглый взгляд на его руки — холеные, сильные, не слишком загорелые, с ухоженными ногтями — свидетельствовал о том, что последние десять лет они не были знакомы с лопатой или молотком. Вряд ли Мэттью стал бы заниматься в Африке обустройством колодцев и выгребных ям, этой далекой от романтики работой, которой в том числе когда-то оба хотели себя посвятить после окончания университета.

Какими же идеалистами они были в ту пору! Помнится; как дико разозлился Мэттью, когда Дженнифер призналась ему, что передумала ехать и сочла своим долгом вплотную заняться делами отца.

— Ты хочешь сказать, что для тебя деньги значат больше, чем люди? — буквально впав в бешенство, словно на допросе с пристрастием, требовал он у нее ответа.

Из всех сил стараясь не давать воли слезам, Дженнифер покачала тогда головой:

— Нет, конечно, нет!

— Так докажи это! Поезжай вместе со мной!

— Не могу, Мэттью, пожалуйста, постарайся меня понять!

Как она умоляла его поверить, но Мэттью не хотел ничего слушать…

— Поскольку я собираюсь остаться с Майклом, мне нужно кое-что сделать. Самое главное — забрать свои вещи из гостиницы. Ты можешь пока побыть с ним?

Вопрос Мэттью вернул Дженнифер из воспоминаний в день нынешний.

— Ты побудешь с ним, пока я не вернусь? — повторил он вопрос.

Ее так и подмывало ответить отказом: в самом деле, с какой стати она должна помогать Мэттью Эггермонту? Но Дженнифер слишком переживала за Майкла, чтобы поддаться соблазну отмщения.

— Да, я могу побыть здесь, — ответила она спокойно, даже не повернув головы.

— Я постараюсь вернуться как можно скорее, — сказал Мэттью, и, нахмурившись, посмотрел на часы — простые, массивные, но, как успела отметить про себя Дженнифер, дорогие. Его одежда была на вид также недешевой, можно даже сказать, весьма и весьма недешевой. Чему удивляться — еще в далекие дни их юности этот парень в деньгах никогда не нуждался. Его бабушка, родом из преуспевающего семейства предпринимателей, сочеталась браком с выходцем из кругов обедневшей британской аристократии, которого каким-то ветром — не иначе как в поисках удачи и восстановления материального положения — занесло за океан. В общем, деньги и имя породнились, и, кажется, удачно.

В семье Мэттью, как и в семье Дженнифер, существовала традиция помогать окружающим, однако сам молодой человек имел свой особый взгляд на задачи благотворительной деятельности.

— Людям нужно помогать обретать независимость, заставлять их избавляться от иждивенчества, вселять в каждого уверенность в собственные силы, обучать необходимым навыкам. А не приучать к регулярным подачкам, унижающим достоинство здорового трудоспособного человека. Всякий раз, когда Мэттью произносил эти слова, он возбуждался от уверенности в собственной правоте, загорался от грандиозности планов…

Дженнифер так и подмывало повторить то, что ему не нужно утруждать себя заботой о Майкле, ведь она готова взять на себя всю полноту ответственности за здоровье старика. Однако девушка не стала этого делать, понимая, с каким наслаждением Мэттью отвергнет ее предложение о помощи. Ведь от нее не скрылось, каким полным презрения взглядом одарил ее бывший возлюбленный при встрече. А как скривились его губы, как придирчиво он ее рассматривал, когда она вошла в комнату Майкла!

Что же такого в ней, что могло вызвать подобное презрение?

Может быть, ему показалось, что в тридцать лет уже не подобает ходить с распущенными по плечам волосами, даже если они изумительного золотистого оттенка и составляют предмет ее гордости? Что подобная прическа более к лицу восемнадцатилетней девушке? Или он посчитал, что ее бежевые брючки, подобранные в тон к длинному пальто, слишком просты по сравнению с нарядами молодых привлекательных женщин, в обществе которых он, несомненно, проводит время? А вдруг его позабавил ее кашемировый свитер нежного персикового цвета, тактично скрывающий нежную округлость ее груди. Кстати, чем не повод вспомнить, какой упругой она была?

Впрочем, какая разница, что там подумал Мэттью, усмехнулась про себя Дженнифер, когда тот вышел из комнаты. В конце концов он четко дал ей понять, что его не интересуют ее настроение, ее чувства. При этой мысли Дженнифер вздрогнула, как будто в комнату внезапно ворвался холодный ветер.

После ухода Мэттью прошло минут десять. И тут она услышала, как наверху закашлял Майкл. Охваченная тревогой, Дженни поспешила к нему, однако, открыв дверь в спальню, к своему облегчению, увидела, что тот сидит на постели. Заметив девушку, он радостно улыбнулся. Вид у него был явно получше — болезненное выражение спало, на щеках выступил легкий румянец.

— А где Мэттью? — поинтересовался Майкл.

— Ушел в гостиницу за вещами, — улыбнувшись, ответила она.

Ее слегка, самую малость, обидело то, что Майкл в конечном счете предпочел бы ее обществу компанию Мэттью Эггермонта.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Может быть, хочешь пить или тебе приготовить что-нибудь поесть?

— Со мной все в порядке, Дженнифер. Но чашка чая мне действительно не повредит, — ответил Майкл.

Дженнифер быстро приготовила чай и поднялась с подносом наверх.

К чаю она приготовила несколько тонко нарезанных бутербродов, добавив к ним намазанную маслом горку пшеничных лепешек, которые прихватила с собой из дома специально для Майкла. Она знала, что он питает к ним слабость, и поэтому не смогла сдержать улыбки при виде той полудетской радости, которую старик продемонстрировал, увидев свое любимое лакомство.

— Я даже не предполагала, что вы с Мэттью все еще продолжаете видеться, — осторожно проговорила Дженнифер, разливая чай.

— По правде говоря, не особенно часто. Я случайно встретился с ним несколько месяцев назад, когда ему пришлось заехать к нам в Бриджтон по каким-то делам. Сначала мне показалось, что я ошибся, но Мэттью сам подошел…

— Да-а-а, — протянула Дженнифер. — Он действительно сильно изменился. — Девушка наклонилась пониже над заварочным чайником, опасаясь, как бы вспыхнувший румянец не выдал ее истинные чувства. Уж она-то узнала бы Мэттью в любом месте, — есть вещи, которые не подвластны времени. Как может стереться из памяти ощущение физической близости с тем, кто впервые подарил тебе радость чувственного блаженства? Как может забыться запах кожи, который всегда неповторим, как отпечатки пальцев? Она уверена, что ощутила бы его присутствие даже с закрытыми глазами.

— Чем же он сейчас занимается? — поинтересовалась Дженнифер, постаравшись вложить в этот в общем-то невинный вопрос как можно больше равнодушия.

— А разве он не рассказал? Наш мистер Эггермонт теперь главный исполнительный директор одной из программ ООН по оказанию помощи странам третьего мира. Насколько я понял из того, что он мне сообщил, его проект касается одной из африканских стран, страдающей от жестокой засухи. Он занимается образовательными программами. Учит местную молодежь, как, невзирая ни на что, противостоять тяготам жизни. Под его руководством местное население осваивает более современные сельскохозяйственные технологии. Мэттью чрезвычайно доволен результатами. Урожай, который в тех краях рассчитывают получить при благоприятном стечении обстоятельств, должен на сорок процентов покрыть потребности населения в белковой пище.

— Амбициозный план, — признала Дженнифер.

— И к тому же дорогостоящий, — согласился Майкл. — И пока еще находится на ранней стадии экспериментирования. Весь проект предполагает использование огромных сумм из международных благотворительных фондов. Поэтому одна из обязанностей Мэттью — добиваться от политиков финансовой поддержки. Он говорил мне, что предпочел бы трудиться руками, что-нибудь строить, прокладывать дороги. Но я ему напомнил, что у него всегда были первоклассные мозги. Когда-то мне казалось, что ему стоило бы продолжить учебу и попытаться сделать научную карьеру, но этот молодой человек всегда был типичный смутьян-бунтовщик.

Смутьян? Почему за ним тянулся этот странный шлейф возмутителя спокойствия? Нет, Дженнифер скорее представляла его в образе рыцаря в сияющих доспехах, только спасающего не избалованных девиц, а тех, кому действительно плохо, кто не в состоянии помочь себе сам.

Будучи неисправимой идеалисткой, Дженнифер считала, что Мэттью отвечает ее возвышенным идеалам буквально во всех отношениях — моральном, эмоциональном и… в физическом. Да-да, и физическом тоже! Ее вполне объяснимый девственный страх перед близостью полностью сметался ураганом страсти, которую пробуждал в ее душе Мэттью. Сметался полностью, целиком, без остатка… Нечего было даже и думать о том, чтобы противостоять этой мощной лавине!

— Тебе нужно поговорить с ним, Дженнифер, — с явным оживлением в голосе продолжал Майкл. — У него масса интересных мыслей и грандиозных замыслов.

— Может быть. Однако вряд ли жители моего города рьяно заинтересуются технологией выращивания южных сельскохозяйственных культур с высоким содержанием белка, — не удержалась и съехидничала Дженнифер.

Она испытывала легкое раздражение. Получилось, что ей только что предложили в роли послушной ученицы покорно склониться к ногам великого маэстро Мэттью. Вообще-то следовало признать, что недовольство это было вовсе не легким, а вполне ощутимым. Сложись все иначе, ей удалось бы закончить университет и даже сдать экзамены на получение ученой степени. Увы, на всем этом пришлось поставить крест из-за неожиданной гибели отца. Однако то, чему Дженни научилась у него, да и то, что подсказал собственный жизненный опыт, оказалось гораздо для нее важнее. Преподанные самой жизнью суровые уроки помогали ей искусно справляться со всеми сложнейшими проблемами благотворительного фонда. Так почему же Мэттью должен служить для нее непререкаемым авторитетом?

«Ты — прирожденная предпринимательница. У тебя определенно есть финансовое чутье», — как-то похвалил ее отец, и Дженнифер без ложной скромности согласилась, что он прав.

Ей было прекрасно известно, что окружающие считают ее не только толковой и сообразительной, но и на редкость проницательной. Но в то же время она по натуре была несколько недоверчива. В отличие от нее, отец всегда чрезмерно верил людям, он ни разу не усомнился в их честности, в искренности их стремлений бескорыстно помогать окружающим, подобно тому, как делал это он сам. Именно эта его доверчивость и послужила причиной…

— Дженнифер, ты не слушаешь меня, — ворвался в ее мысли обиженный голос старика.

— О, извини, Майкл, — отозвалась Дженнифер.

— Я говорил о Мэттью. О том, что ты всегда можешь рассчитывать на мудрый совет, если обратишься к нему за помощью. Знаю, твой отец всегда гордился тобой, Дженнифер. И ты действительно достойна его гордости. Ему казалось, что он абсолютно правильно поступил, когда передал тебе бразды правления вашим семейным бизнесом. Но меня не проведешь. Я-то вижу, что, подчинившись его воле, ты взвалила на свои хрупкие плечи слишком тяжелую ношу. Если бы ты вышла замуж, то все было бы иначе! Поверь, ты бы сбросила с себя это тяжкое бремя. Женщине обязательно нужен мужчина, на которого можно в любую минуту опереться.

Дженнифер, чтобы промолчать, пришлось сделать над собой усилие. Майкл просто человек другого времени, добрый и старомодный, желающий ей только добра. Сам он никогда не имел детей — ни дочери, ни сына, поскольку так и не обзавелся собственной семьей.

— Кстати, ты ничего не знаешь о том, что случилось с этим типом по имени Джо Де Лука? — спросил Майкл, сменив тему разговора.

Вопрос заставил Дженнифер замереть на месте.

— Джо Де Лука? Нет… А почему ты о нем вспомнил?

— Да просто так. Когда мы с Мэттью стали припоминать старые добрые времена, мне пришло на ум, как скверно этот тип обошелся с твоим отцом. Конечно же, это случилось еще до того, как мы узнали всю правду об этом мерзавце. Твой отец в свое время признался мне, что…

— Мой отец был едва знаком с Джо Де Лукой, — резко, если не излишне грубо, оборвала его Дженнифер. — И ему было не в чем признаваться.

— Может, оно и так, милая, но ведь они с Де Лукой входили в совет сразу нескольких благотворительных фондов. Помню-помню, в свое время на твоего отца произвели огромное впечатление некоторые идеи Де Луки, например, его планы по изысканию денежных средств, — не унимался Майкл. — Какой трагедией для всех нас стала смерть мистера Уинслоу. Уйти из жизни таким образом, так глупо, так бессмысленно. И главное, преждевременно. Это ужасно.

Дженнифер почувствовала, что у нее пересохло во рту. Она терпеть не могла разговоры, связанные с гибелью отца. Однако Майкл прав, это была трагическая, бессмысленная смерть.

— Мэттью мне тоже об этом говорил.

На этот раз у Дженнифер возникло ощущение, будто сейчас, в следующую же секунду у нее остановится сердце.

— Так, значит, вы с Мэттью обсуждали обстоятельства смерти моего отца?

Ее резкая интонация явно смутила Майкла — в его взгляде читалась робкая неуверенность, опасение, что он сказал что-то не то.

— Так вышло. Мэттью первым завел разговор о случившемся. Мы разговаривали о благотворительной деятельности покойного мистера Уинслоу.

Она попыталась взять себя в руки. Контроль над собой стоил ей немалых усилий.

— Знаешь, Дженнифер, меня все-таки беспокоит твое отношение к современной молодежи, — переключился на новую тему Майкл, причем в его голосе угадывалось явное недовольство. — Не думаю, что твой отец одобрил бы то, чем ты сейчас пытаешься заниматься. Филантропия, конечно, хорошее, благородное дело, достойное всяческого уважения, но все-таки нынешняя молодежь… — Старик сделал паузу и покачал головой. — Я восхищен твоей искренней заботой о ее представителях, но не уверен, что нам нужно выделять деньги для осуществления того, что ты задумала.

Последние слова мистера Элиота еще сильнее расстроили Дженнифер. Она прекрасно знала, как трудно будет убедить Майкла, добиться его поддержки. Кроме того, в эту минуту ей меньше всего хотелось затевать спор со стариком, тем более в его нынешнем состоянии. Она ведь не имела ни малейшего представления о том, насколько плохо у него со здоровьем, хотя и подозревала, что любая попытка выяснить истину наткнется на мощное сопротивление со стороны доктора Хейзел Линч. Вот будь на ее месте Мэттью… Впрочем, ему эта особа, при всем ее гоноре, наверняка рассказала все.

Да при чем здесь Мэттью? Не исключено, что она сама несправедлива к своему бывшему возлюбленному и дуется на него совсем по-детски. Хотя признать собственную несправедливость — это одно. Куда труднее признать другое — собственную неправоту. Ведь это две совершенно разные вещи!

— Так чем же Мэттью занимается в Бриджтоне? — спросила она, пытаясь придать собственным мыслям иное направление.

— У него тут дела, — коротко ответил Майкл.

— Дела? — удивленно приподняла брови Дженнифер. — А мне показалось, ты говорил, будто он убеждает вашингтонских политиков раскошелиться и оказать финансовую помощь развивающимся странам. То есть ищет деньги для своего благотворительного проекта.

— Верно. Так оно и есть, — согласился Майкл. — Но наш университет имеет доступ к некоторым благотворительным фондам, куда многие годы поступали пожертвования частных лиц. Столь крупному и значительному учебному заведению позволено распоряжаться этими деньгами по собственному усмотрению.

— То есть тратить их именно на благотворительные нужды, — подхватила Дженнифер. О подобных фондах она знала практически все.

— Мэттью надеется убедить университетское начальство пожертвовать эти средства — полностью или частично — для оказания помощи странам третьего мира.

— Мне всегда казалось, что университет планировал использовать эти средства для учебных целей.

— Мэттью и сам когда-то был студентом, — улыбнулся Майкл.

Да, верно, был! А сам Майкл является членом совета, который занимается, как было прекрасно известно ей, распределением этих самых средств.

Дженнифер невольно нахмурилась. А что, если намерение мистера Мэттью Эггермонта перебраться к Майклу и взять на себя уход за стариком отнюдь не благородный порыв и не проявление альтруизма, как могло показаться на первый взгляд… Тот Мэттью, которого она знала раньше, Мэттью далеких студенческих лет наверняка не стал бы прибегать к столь коварной тактике. Но тот парень ни за что не стал бы носить шикарные костюмы и к тому же пользоваться дорогим одеколоном, кстати, очень приятным — аромат его сочетал в себе легчайшее благоухание горного воздуха с легкой горчинкой лимона.

Мало-помалу при мысли о том, что беспомощного мистера Элиота придется оставить в обществе Мэттью, Дженнифер овладела тревога. Тем не менее она понимала, что было бы неразумно выражать вслух свое истинное к этому отношение. Судя по тому, что Майкл ей рассказал, старик уверен в том, что молодой человек никогда не сделает ему ничего плохого.

Насупив брови, девушка продолжала размышлять подобным образом, когда раздался стук в дверь.

— Это вернулся наш Мэттью! — воскликнул Майкл с нескрываемой радостью. — Сходи, пожалуйста, открой ему.

Дженнифер уловила этот странный неуместный восторг и ядовито подумала о том, что ей осталось только опуститься перед Мэттью на колени и позволить ему вытереть о себя ноги.

3

— Как чувствует себя Майкл? — поинтересовался Мэттью, входя в дом.

— Похоже, что ему немного лучше. Хотя, как мне кажется, более профессионально на твой вопрос ответила бы доктор Хейзел Линч. Уж она сделала бы это с превеликой радостью, — не удержалась от колкости Дженнифер, хотя и старалась изо всех сил казаться сдержанно-равнодушной.

В ответ Мэттью смерил ее с головы до пят укоризненным взглядом.

— Забавно, что человеческая память часто вводит нас в заблуждение. Я ведь прекрасно помню тебя, ты всегда была разумной женщиной…

— Надеюсь, Мэтт, я еще не выжила из ума и, кажется, имею все основания задуматься над истинной причиной твоего столь страстного желания взять Майкла под свое крыло.

От внимания Дженнифер не ускользнуло то, что интонация, с которой ею была произнесена последняя фраза, взволновала Мэттью. В его глазах мелькнуло раздражение, если не злость. Она поймала себя на том, что, задев этого себялюбца за живое, испытала противоестественное садистское удовлетворение. Правда, ей пришлось приложить немало усилий, чтоб не думать о том, как давным-давно, еще в студенческие времена, в его глазах тоже нередко вспыхивал огонь. Но то был огонь страсти, огонь желания, желания обладать ею…

— Не пойму, что дает тебе повод сомневаться в моей искренности? Я действительно хочу помочь Майклу. Меня буквально грызет мысль, что он живет здесь один, — резонно возразил Мэттью.

— Но ведь он не останется в одиночестве, у него есть я, — энергично запротестовала Дженнифер.

В ту же секунду Мэттью удивленно поднял брови.

— Неужели? А мне он сказал, что последняя ваша с ним встреча состоялась целых две недели назад.

Девушка сердито нахмурилась.

— Я стараюсь навещать его как можно чаще, но иногда…

— Другие люди требуют от тебя большего внимания и претендуют на твое время в первую очередь? Верно? — саркастически предположил Мэттью. — Не криви душой, Дженни, ты ведь никогда не смогла бы переехать сюда, к нему, так ведь? Скажи!

— Но он мог бы переехать ко мне в Честер-Хиллз, — возразила Дженнифер, как будто не расслышав его вопроса. — И если бы тебя сейчас здесь не было, он наверняка бы согласился.

— Кто? Он? Впрочем, да, конечно. Но было бы это его истинным желанием? Пошел бы мистер Элиот на это по собственной воле? Нет! Потому что ему хочется остаться здесь. Ведь это его дом. Здесь его вещи, его книги. Здесь все напоминает ему о пережитом. Вся его жизнь… она прошла в этих стенах.

— Может быть, и так. Но ведь ты не можешь навсегда остаться с ним, верно, Мэттью? А что будет с Майклом, если тебе все-таки придется уехать?

— В обозримом будущем я намерен обосноваться в этих краях, так что ничто не помешает мне, если я захочу поселиться здесь, в Бриджтоне. Отсюда удобно добираться до Бостона, да и до Нью-Йорка тоже недалеко, и вообще…

— Ты собираешься навсегда перебраться в Бриджтон?

Дженнифер не удалось скрыть прозвучавшую в ее голосе тревогу и, судя по взгляду, которым ее удостоил Мэттью, это не осталось им незамеченным.

— А что в этом плохого? Тебе что, ненавистна сама мысль о том, что я буду жить по соседству с тобой?

— Нет, нет, — совершенно искренне ответила Дженнифер. — Почему это мне должно не нравиться?

— Конечно. С какой стати это может тебе не нравиться? Или… постой, постой… неужели тут дело в том, что…

Прежде чем Дженнифер успела угадать конец начатой им фразы, из его рук выскользнул рюкзак с вещами. В мгновение ока ее спина оказалась прижата к стене, а тело очутилось в цепких объятиях его сильных рук. Они оказались в такой близости друг от друга, что на нее густой волной пахнул пьянящий жар мужского тела.

Когда-то давно, когда Мэттью так же крепко сжимал ее в объятиях, Дженнифер охватывало ни с чем не сравнимое блаженство, а ощущение исходящей от него первобытной стихийной силы только обостряло в ней желание. Их интимная близость бывала столь бурной и страстной, что все долгие годы, после того как Мэттью исчез из ее жизни, Дженнифер не могла стереть из памяти эти дивные минуты и не переставала грезить о них. Они возвращались к ней в сновидениях, и она пробуждалась в горячем поту, страстно желая повторения этого сна наяву, снова и снова…

И вот теперь воспоминания ожили в ее памяти, как слабое отражение прежних чувств. Дженнифер ощутила, что ее соски под свитером налились и сделались твердыми, а все тело охватила непроизвольная дрожь.

— Кашемир… милый свитерок… На деньги, заплаченные за него, в каком-нибудь Чаде можно было бы прокормить нескольких человек… знаешь, скольких? — услышала она глухой голос Мэттью, а его пальцы заскользили по нежной шерсти. Его губы находились совсем близко от ее губ, и Дженнифер понимала, что, сделай сейчас кто-нибудь из них вдох или выдох, они соприкоснутся. Она поймала себя на мысли, что судорожно подыскивает, что бы сказать в свое оправдание. В конце концов, его костюм тоже не из дешевых.

— Это — подарок, — возмущенно отозвалась девушка. — От друга.

— Друга? — Мэттью сделал удивленное лицо. — Друга, а не мужа?

— У меня нет мужа, — сердито отрезала Дженнифер.

— Нет мужа?!

В его глазах сверкнуло что-то недоброе, и ей показалось, что она сказала что-то не то, что-то ненужное, не соответствующее ситуации. Однако поздно, слово не воробей…

— Нет мужа? — задумчиво повторил Мэттью. — Что же с ним случилось, Дженни? Он что, отказался принять твои правила игры… как когда-то и я… Разве нет?

— Нет. Дело в том, что…

Продолжить Дженнифер не удалось. Произнести вообще что-то оказалось невозможно, потому что ее губы крепко запечатал жаркий поцелуй Мэттью.

Ее давно уже никто не целовал таким долгим, крепким поцелуем. Да и вообще давно никто не целовал… Ее губы жадно раскрылись, уступив натиску губ Мэттью, а руки с такой же нескрываемой страстью потянулись к нему. То, как она отреагировала на поцелуй, было сродни готовности, поддавшись испепеляющему огню страсти, без остатка раствориться в нем… Дженнифер поняла это, когда безуспешно попыталась противостоять урагану древних как мир первобытных желаний. В ее голове мелькнула мысль, что все это безумие, которому она невольно поддалась, скорее всего, порождено бессознательным желанием перенестись в далекое прошлое.

Вряд ли она хотела его сейчас, в данную минуту… Ведь прошло столько лет… Всех этих лет, в течение которых она добровольно и легко вела целомудренную, безбрачную жизнь, даже и не помышляя о том, чтобы ее кто-то целовал вот так, как сейчас целует Мэттью. Так нежно и трепетно… Она даже сама не заметила, когда он успел взять в ладони ее лицо.

Дженнифер издала негромкий стон, чувствуя, как язык Мэттью настойчиво исследует ее губы. Если этот поцелуй продлится чуть дольше, то страшно подумать, чем это может кончиться! Дженнифер ощутила в обтянутой свитером груди сладостную боль, которая постепенно горячей волной охватывала все ее существо. Неожиданно оторвавшись от ее губ, Мэттью произнес:

— Так ты говоришь, что мужа у тебя нет. Что ж, это заметно.

Его слова, словно холодный душ, мгновенно привели Дженнифер в чувство. Она сердито оттолкнула Мэттью, ухитрившись при этом оторваться от стены и в то же время сохранить равновесие.

— Я слышал разные сплетни о том, что у женщин в определенном возрасте возникают проблемы с биологическими часами, но…

— Ты же предпочитаешь тех, кто помоложе, в возрасте Хейзел Линч, как же иначе!

Это было единственное, что смогли произнести дрожащие губы Дженнифер.

И удивилась сама себе. Что это такое, черт побери, она делает, куда ее несет? У нее неожиданно появилось ощущение, будто она угодила в эпицентр торнадо, ворвавшегося в ее жизнь невесть откуда.

— Лично я предпочитаю… работу. Работу, и еще раз работу, — спокойно произнес Мэттью. Не успела Дженнифер взять себя в руки, как он коротко и требовательно задал ей вопрос:

— Ты давно развелась с мужем?

— Развелась? — в недоумении посмотрела на него Дженнифер. — Я вообще не разводилась. — Заметив недоуменное выражение лица Мэттью, она сердито добавила: — С кем мне разводиться, если я не замужем и никогда не была!

— Не была замужем?! А мне говорили, что ты… — Мэттью нахмурился. — Я слышал, что ты вышла замуж за своего двоюродного брата и что у тебя есть ребенок, дочь.

Дженнифер принялась лихорадочно соображать. Ее двоюродные брат и сестра действительно поженились, и у них была дочь девяти лет. Однако Дженнифер не стала ничего объяснять Мэттью и лишь пожала плечами, ограничившись следующим:

— Боюсь, что тебя ввели в заблуждение. Вот что значит верить всяким сплетням. Знай — я не замужем. У меня нет дочери. И я не считаю себя жертвой биологических часов.

Про себя же она отметила, что два ее утверждения — истинные, одно — ложное. Однако Мэттью об этом никогда не узнает.

— Но ты ведь так мечтала о том, что когда-нибудь у тебя будут сын и дочка. Я и сейчас помню, как мы с тобой спорили на этот счет. Мне хотелось немного повременить, а ты утверждала, что детей нужно заводить сразу, как только мы создадим семью.

Слушая его, Дженнифер машинально прикоснулась к пальцу, на котором когда-то носила подаренное им кольцо. Эту семейную реликвию Мэттью когда-то преподнес ей в знак их решения связать свои судьбы.

— Значит, у нас с тобой много общего, — сказала она. — Ни ты, ни я не состоим в браке, и ни у кого из нас нет детей.

— Ты забыла еще одно, если уж считать все по пунктам, — произнес Мэттью, глядя на ее губы.

Дженнифер при этом снова ощутила уже знакомое ей чувство сладостной боли в груди.

— Еще одно? — незнакомым ей самой хриплым голосом повторила она, стараясь отогнать от себя ощущение внезапно разбуженной чувственности.

— Мы с тобой оба занимаемся поиском денег для благотворительных фондов. — Немного помедлив, Мэттью негромко добавил: — Пойду посмотрю, как там Майкл.

— Да-да, я…

Господи, да что такое с ней творится? Почему она ведет себя, как та глупенькая первокурсница, которую Мэттью сбил вместе с ее велосипедом, неожиданно выскочив из-за угла, — он тогда спешил на собрание к Майклу. На заседание благотворительного фонда Мэттью так и не попал. К тому моменту, как он помог подняться Дженнифер, убедился, что серьезной угрозы ее жизни и здоровью нет, и угостил девушку кофе, собрание закончилось. А вот их роман — тогда он только-только начался.

Через полчаса Дженнифер попрощалась с Майклом и отправилась на машине домой. От яркого солнечного света, заливавшего ветровое стекло, у нее разболелась голова. Впрочем, может быть, причина головной боли крылась в чем-то другом, гораздо более личном, интимном.

Дженнифер отказывалась поверить в то, как страстно она отреагировала на поцелуй Мэттью. Как можно было позволить себе настолько утратить контроль над своими эмоциями, не говоря уже о том, чтобы так откровенно выдать неприкрытую жажду чувственных наслаждений… Как это, должно быть, позабавило Мэттью! Как он посмеялся в душе над ней, как позлорадствовал над ее готовностью отдаться во власть инстинктам!

Дженнифер даже застонала от досады и в следующее мгновение с ужасом осознала, что, замечтавшись, едва не вылетела на встречную полосу.

Нет, ей срочно следует выбросить из головы бывшего возлюбленного! Что за глупость, в тридцать лет предаваться воспоминаниям о студенческом романе! Не об этом нужно думать сейчас, когда нездоровье Майкла может серьезно сказаться на судьбе ее благотворительного фонда. Может быть, настал поворотный момент и ее попытки убедить Майкла отказаться от той роли, которую он играет в совете, увенчаются успехом. Правда, Дженнифер совершенно не представляет себе, как обсуждать с ним столь деликатный вопрос, пока не миновала угроза его здоровью. Чутье подсказывало, что выяснить истинную причину его опасений по поводу намеченной ею программы все же удастся, хотя и не без помощи Мэттью.

Сама мысль о том, что за поддержкой придется обращаться не к кому-нибудь, а к этому наглецу, задевала ее гордость. Однако позволить этой самой гордости стать на пути в таком серьезном деле, как благотворительность, Дженнифер никак не могла. Ей необходимо сохранить верность имени отца. А ради этого можно смирить свою гордыню.

Девушка почувствовала, что ее глаза увлажнились от слез — таких горячих, что, если им позволить скатиться по щекам, они обожгут ей лицо.

— Папочка, — прошептала она.

«Случайная смерть», — мрачно объявил в тот роковой день коронер, проводивший осмотр тела, но даже тогда Дженнифер удержалась от слез. Ей хотелось разрыдаться… Она понимала, что это необходимо, что слезы принесут ей облегчение, но панически боялась собственных слез, боялась, что даже сейчас, спустя много лет, кто-то мог произнести это жуткое слово — самоубийство. Никто ни разу не осмелился отрыто произнести это слово в ее присутствии, однако оно не раз звучало в мучивших ее кошмарах, его доносил злобный шепот черной зависти, которой так и не удалось запятнать репутацию отца, бросить тень на то, что он успел создать при жизни.

Самоубийство… Отнять у самого себя жизнь и все из-за постоянно обуревающего тебя страха и жгучего стыда!

Но ведь ничего этого не было. Отец не отнимал у самого себя жизнь и не делал ничего такого, чтобы бросить тень на собственную репутацию. Ах если бы не этот Джо Де Лука!..

Дженнифер мысленно произнесла это имя и словно распахнула шлюзы полноводной реки памяти. Воспоминания тотчас хлынули на нее, грозя затопить с головой. Дженнифер торопливо свернула с шоссе на узкую боковую дорогу, где почти не было движения, — надо успеть добраться до дома, прежде чем воспоминания о тех страшных днях погубят и ее.

Джо Де Лука, отец и Мэттью, главным образом Мэттью… Это были призраки, обитавшие в ее прошлом, призраки, которых она изо всех сил пыталась удержать на дальних задворках памяти. Джо Де Лука, отец… и еще один, самый печальный и самый несчастный призрак — призрак любви, которая когда-то связывала их с Мэттью.

Дженнифер ощущала, как слезы наполняют глаза, заслоняя пеленой окружающий мир. Нет, надо держать себя в руках, постараться не давать воли переживаниям. Она не имеет права расплакаться прежде, чем доберется до дома, где ее не сможет увидеть никто из посторонних.

Мэттью… Мэттью… Ну почему… почему он вернулся?

Близился вечер, но солнце светило по-прежнему ярко. Его лучи озаряли теплым нежно-золотистым светом дорожку, ведущую к дому, и сам дом, в котором прошло ее детство. Дженнифер припарковала машину рядом с входной дверью и вошла под сень родного крова.

Оказавшись наконец-то дома, она быстро прошла в элегантно обставленную гостиную первого этажа, в которой обычно принимала друзей. Там она дрожащей рукой открыла бар, словно в надежде найти волшебное зелье, которое помогло бы ей заглушить, притупить или хотя бы временно отодвинуть на задний план терзавшую ее боль, помочь отгородиться от несвоевременных мыслей, от некстати проснувшихся чувств, а главное — вычеркнуть из памяти прошлое.

Ее пальцы нащупали холодное стекло бутылки. Виски… Это было любимое «лакомство» отца, вернее, его любимое снотворное, которое он употреблял малыми дозами на сон грядущий. Хотя глаза Дженнифер по-прежнему застилали слезы, она явственно разглядела бутылку. Пару секунд повертела ее в руках, затем медленно и осторожно поставила на место, прикрыла створки бара и, распрямив плечи и решительно тряхнув головой, твердой походкой вышла из гостиной и отправилась в кухню.

Сбросив пальто, Дженнифер потянулась за чайником. Отец был тихий человек, не любивший бурно проявлять свои чувства, довольно замкнутый, но у нее никогда не возникало повода усомниться в его любви. После смерти матери, Дженни тогда была еще малюткой, он воспитал ее сам, без помощи родственниц. Отказался он и от мысли о повторной женитьбе. Позднее, когда дочь вышла из младенческого возраста, мистер Уинслоу отправил ее в престижную школу-интернат в Нью-Джерси. Возможно, он воспитал девочку в несколько старомодном духе — по язвительному замечанию одной из тетушек, дочь выросла в результате этого «взрослой малышкой». Отцовское воспитание принесло и иные плоды. К сожалению, из «взрослой малышки» Дженнифер превратилась в женщину с гипертрофированным чувством долга, не умеющую легко принимать простые житейские радости. Тем не менее детство ее прошло под знаком отцовской любви, и она по праву могла называть этот период самым счастливым в своей жизни. А в том, что детство ее было счастливым, Дженни ничуть не сомневалась.

Конечно, бывали и такие дни, когда со всем пылом нежной детской души она мечтала о матери. Уже достигнув зрелости, девушка не раз задумывалась над тем, как мог бы сложиться ее характер, испытай она в детстве благотворное материнское влияние. Что греха таить, были в ее жизни и такие моменты, когда ей казалось, что требования, предъявляемые отцом, невероятно высоки, и тогда у нее возникало ощущение, что отцовское воспитание слишком оторвано от реальной жизни. Временами ей отчаянно хотелось, чтобы в жизни у нее было побольше веселья и радости и меньше ответственности и строгой упорядоченности бытия.

Чайник на плите закипел. Дженнифер налила чашку кофе и, прихватив ее, отправилась из кухни в кабинет. На письменном столе там были разложены листы бумаги с набросками новой организационной структуры попечительских советов, в необходимости которой она мечтала убедить Майкла. Замысел был достаточно амбициозным, мисс Уинслоу знала это. Как и то, что некоторые могли назвать его авантюрным, но лично она предпочла бы такие определения, как «радикально новый» и «рискованный». Хотя они с Майклом и распоряжаются денежными средствами учрежденного ее отцом фонда, им приходится учитывать взгляды и соображения других членов совета, особенно после того, как доходы от благотворительных распродаж и лотерей стали все чаще пополняться пожертвованиями частных лиц.

Дженнифер рассчитывала на эти деньги организовать мастерские, в которых подростки могли бы обрести профессиональные навыки. Или вложить средства в их досуг, чтобы они не так бездарно, как сейчас, проводили время. Конечно, эта идея вряд ли могла претендовать на особую новизну и оригинальность. Муж Фионы, миллионер-филантроп Сайрус Макговерн, уже осуществил нечто подобное на Среднем Западе, в городе, где он вырос.

Сайрус и мисс Уинслоу не сразу пришли к взаимопониманию. В самом начале они отнеслись друг к другу без особой симпатии, если не с подозрением. Но сейчас они отлично ладили между собой, испытывая друг к другу искреннее уважение, как в личном, так и деловом плане.

Он пообещал оказать Дженнифер всю необходимую помощь по устройству мастерских, однако ему, конечно, было не под силу убедить попечителей фонда поддержать все ее начинания.

Уже было подыскано едва ли не идеальное место для будущего проекта — огромный пустующий склад на окраине города. Имелся там и большой участок земли со вспомогательными строениями. Мастерские Сайруса размещались примерно в таких же условиях. Но Дженнифер мечтала переоборудовать часть помещений главного здания под небольшие спальни, где могла бы останавливаться в том числе и приезжая молодежь из других городков.

План представлялся ей грандиозным и требовал немалых сил. Для того чтобы подкрепить собственную уверенность в конечном успехе, Дженнифер решила лично сделать внушительное, даже более чем внушительное, финансовое пожертвование в его бюджет.

Когда все будет готово, этот проект станет носить имя ее отца и в последующем явится данью его светлой памяти, данью памяти благодарной дочери любимому отцу.

Совсем недавно, всего лишь на прошлой неделе, когда они с Фионой обсуждали предстоящее рождение ребенка, подруга осторожно поинтересовалась у Дженнифер, не собирается ли та выйти замуж и обзавестись собственной семьей. Добрая, нежная, искренняя Фиона была не из тех, кто способен на праздное любопытство, однако ей так и не удалось решить для себя, что же кроется за этим, на первый взгляд невинным, вопросом.

Они разглядывали нарядное детское приданое, украшенное ручной вышивкой, которое будущая мать купила для своего малыша. Осторожно и трепетно прикасаясь к крошечным распашонкам, Дженни внезапно поймала себя на мысли, что ей вряд ли удалось скрыть от подруги чувство зависти перед светлым и радостным чувством материнства, которым Фиона буквально светилась.

Она тогда натужно улыбнулась, покачала головой и ответила, что, как у всякой современной деловой женщины, у нее слишком мало времени для личной жизни и повседневные заботы не оставляют места ни для мужа, ни для ребенка. Да и вряд ли найдется на свете такой безумец, который согласился бы разделить с ней свою судьбу, — такой напряженный, такой изматывающий темп жизни не каждому по плечу. Фиона конечно же бурно запротестовала, но быстро поняла, что Дженнифер не склонна и дальше развивать матримониальную тему.

Да и как она смогла бы признаться в том, что никогда не вышла бы замуж за того, кого не любила бы больше самой жизни? Нет, она просто не способна связать судьбу с тем, кому не сможет отдать себя всю без остатка, до последней капельки. В равной степени Дженнифер не могла представить себе брак с человеком, не достойным абсолютного доверия и не нуждающимся в такой же абсолютной верности с ее стороны. Нет, она станет спутницей жизни только тому, кому сможет поведать о своих самых сокровенных мечтах, а может, даже и страхах, — столь же ревностно оберегаемых от всех окружающих, — кому сможет открыть всю себя до самого донышка. Однако, увы, такой мужчина просто-напросто вообще не существует на белом свете.

Нет, не было, да и быть не может такого человека, которому Дженнифер осмелилась бы открыть глубинные тайники души, который оказался бы достойным прикосновения к этим ее тайнам.

Как могла она это сделать, если тайна принадлежала не только ей одной и подобная откровенность означала едва ли не предательство самого дорогого человека — отца?

После того, как она однажды уже в какой-то степени попыталась доверить свой страх, жуткой, зловещей тенью омрачающий всю ее жизнь, другому человеку, после того как она поделилась с ним своими сомнениями, случилось то, что сравнимо разве что с эффектом раскрытия ящика Пандоры. Дженнифер вздрогнула от нахлынувших на нее воспоминаний.

— Такое впечатление, что своего бесценного папочку ты любишь больше, чем меня, — заявил однажды Мэттью едва ли не прокурорским тоном, когда Дженнифер попыталась объяснить, что должна съездить на уик-энд домой повидаться с отцом.

— Не больше, успокойся, — заверила она друга. — Но он же мой отец.

Отношения Мэттью с родителями носили совсем иной характер. Прежде всего, у него были и отец, и мать. А еще — две сестры и старший брат. В соответствии с традициями зажиточных семейств Новой Англии его в свое время отправили в закрытую школу-интернат. И поэтому близкие отношения, сложившиеся у Дженни с ее отцом, их зависимость друг от друга, ее верность и дочерняя любовь были ему непонятны. Мэттью Эггермонт…

Дженнифер крепко сжала кофейную чашку. Нет, не надо даже пытаться себя обманывать, убеждать в том, что стоит немедленно взяться за работу. Их внезапная встреча явилась для нее ударом, громом среди ясного неба, и еще большим потрясением стал поцелуй Мэттью. Нельзя было не признать, что с той самой секунды, как его губы снова коснулись ее губ, в ее душу проник яд сомнения, так ли уж она свободна от давней любви или просто все это время скрывала очевидное от самой себя?

Дженнифер откинулась на спинку кресла и предалась воспоминаниям…

4

— Все бы на свете отдала, чтобы закадрить потрясающего чувака, — мечтательно пробормотала подруга Дженнифер, закатывая глаза и бросая сонно-похотливый взгляд в сторону Мэттью.

— Ты имеешь в виду того парня? — чопорно поправила ее Дженни, пытаясь скрыть за маской безразличия трепет от ощущения ошеломляющей мужской силы, которую прямо-таки излучал Мэттью: клубки мышц на его спине и руках изумительно перекатывались вверх-вниз, когда он мощным броском отправлял мяч в корзину.

— Хотя бы на часок, — выпалила подружка, оставив без внимания неодобрительный тон Дженнифер. — Ну, признайся честно, от меня ведь не скроешь. Ведь ты и сама бы не прочь?

— Да, да. Он… очень симпатичный, — выдавила признание Дженнифер.

— Симпатичный! Скажешь тоже! Да он в сто раз, в тысячу, в миллион раз более чем просто симпатичный, — мечтательно проворковала Венди. — Он неотразим, красив, как бог! Господи… он смотрит в нашу сторону! На нас! — горячо прошептала она. — Дженнифер, он смотрит на нас!

— Да нет же, просто случайно взглянул в нашу сторону, потому что… должен же он куда-то смотреть, — снова поправила она подругу, не смея признаться в это мгновение даже самой себе, что ее сердце забилось сильнее обычного.

Забросив мяч в корзину, Мэттью действительно повернул голову в их сторону. Дженнифер прекрасно понимала, что имела в виду восторженная Венди, пытаясь подобрать слова для описания притягательной силы этого видного парня.

— О Господи, если он вдруг заговорит со мной, я умру прямо на месте. Нет, ты посмотри на него! Это же Мэттью Эггермонт, да по нему сохнут все. Ему ничего не стоит заполучить любую из нас — какую бы только захотел! Но он не бабник, у него даже нет постоянной подружки. Одна третьекурсница попробовала было выведать у него факты из его личной жизни. Так вот, этот красавчик ответил ей, что у него дел по горло и на любовь не остается времени. Хотя, мне кажется, что он явно заливает. Знакомая студентка мне как-то рассказала, что он ее тискал на какой-то вечеринке, и вроде это было впечатляюще. За такое даже жизни не жалко! По ее словам, она словила кайф еще до того, как он обнял ее.

Дженнифер отвела взгляд в сторону. Ее собственные сексуальные желания были самыми обычными, незатейливыми желаниями здоровой молодой девушки, а вот взгляды на жизнь отличались некоторой старомодностью. Да, в ее жизни уже имели место свидания. Были поцелуи в машине и все такое прочее. Знала она и то, что если по-настоящему влюбиться, то никакая сила не оторвет ее от предмета обожания. Дженнифер чувствовала, что внутри нее до поры до времени затаилась страстная натура, но дать ей волю она сможет только в том случае, если любимый ответит взаимностью, если она сможет почувствовать себя единственной и желанной, если…

Бесконечная смена партнеров, несерьезное экспериментирование, игривое барахтанье в мелких водах чувственного любопытства — все эти плоды сексуальной революции никогда не привлекали ее. Получив от природы редкостный дар зрелого женского обаяния, Дженнифер чувствовала, что создана для бездонного, полного страстей океана любви. Но при этом ее натура властно требовала безоговорочного соблюдения взаимных обязательств и полной, до краев, безоглядной преданности друг другу.

Правда, это почти не защищало Дженнифер от мощной ауры Мэттью Эггермонта. Ауру эту он нес, как знамя над головой, — горделиво и мужественно. Разумеется, Дженнифер была в курсе всех досужих разговоров, домыслов и сплетен, вносимых возбужденными первокурсницами в густо насыщенную женскими гормонами атмосферу студенческих аудиторий. Большинство этих историй, — вернее, фантазий — являлись плодом распаленного воображения и варьировались от идиотски наивных до откровенно непристойных.

Проучившись пару месяцев на первом курсе, Дженнифер физически оставалась девственницей, однако в смысле сексуального образования преуспела настолько, что это начинало немного пугать даже ее саму.

Кстати, было чего пугаться. Так, например, до ее ушей докатилась одна из многочисленных фантазий на тему Мэттью Эггермонта, суть которой сводилась к следующему, — способен ли этот красавец-сердцеед удовлетворить интимные потребности не одной, а сразу двух возбужденных студенток. Среди подруг Дженни было немало таких, которые в мечтах видели себя в постели с обольстительным любовником. Исстрадавшись душой и телом, они со всей откровенностью рисовали на полях или задних страницах учебных тетрадей то, что они желали бы делать с ним, случись им и вправду заполучить его на часок-другой, — например, образовать некое любовное трио и вкусить запретный плод групповой любви.

— А ты разве не знаешь? Любовь втроем — это мечта каждого мужчины, — промурлыкала одна из фантазерок, заметив на лице Дженнифер замешательство, а может, и неприкрытый ужас. — Спроси мою сестрицу-близняшку. Нет на свете такого мужчины, который не мечтал бы удовлетворить двух женщин сразу.

— Как нет на свете такой женщины, которая бы не знала об этом, — сардонически произнесла, обращаясь к Дженнифер, другая студентка, услышав замечание подруги.

Планы постельных упражнений втроем, которые строили в мечтах в отношении Мэттью эти девицы, явно оставались лишь игрой воображения. Скорее всего, ни одной из них так и не удалось воплотить их в жизнь. Поговаривали, будто Мэттью видели в обществе некой девицы, но на самом деле та оказалась подружкой одного его приятеля, с которым, кстати, была обручена. Его появление было также замечено на вечеринке, где студенты баловались выпивкой, — на этот раз в обществе дочери одного профессора, недавно переехавшего в Бриджтон с Западного побережья, не то из Стэнфорда, не то из Беркли.

— Сезон охоты на Мэттью открыт, — жизнерадостно объявила одна из подруг Дженнифер. — Не забудьте, от той, которой повезет, мы все будем ждать подробного отчета…

Не дождавшись конца фразы, да и всего разговора, Дженнифер ушла. Она не была ханжой, но… Что «но»? Мысленные образы, которые вызвали у нее все эти разговоры, носили слишком личный характер, чтобы говорить о них во всеуслышание, тем более делиться ими с посторонними. И дело не в том, что Мэттью занимал ее думы. Дженнифер казалось, что она просто не в его вкусе. Он ведь предмет всеобщего обожания, или, вернее сказать, вожделения, за ним бегают все девушки. Нет никаких сомнений в том, что если он и пригласит кого-то из них на свидание, то остановит свой выбор на той, которая… Которая что? Которая не будет терзаться сомнениями по поводу выпавшего на ее долю счастья — долгожданной возможности прыгнуть к нему в постель и заняться сексом просто ради занятия сексом. В то время как она сама… Нет, нет, у них нет ничего общего.

Три дня спустя судьба, как будто подслушав ее мысли, решила преподать ей урок. Дженнифер обнаружила, что ошибалась.

Она ехала на велосипеде по булыжной мостовой, изо всех сил стараясь держать равновесие, когда из-за угла вылетел Мэттью Эггермонт и всей своей массой врезался в нее. Ни у Дженнифер, ни у старенького велосипеда не было ни единого шанса выстоять в этом столкновении. Мэттью был тренированный спортсмен ростом под два метра, она же — хотя и высокой, но хрупкой девушкой. Возраст драндулета насчитывал лет двадцать, не менее. Падение было неизбежно, как у пресловутого ньютоновского яблока.

Несмотря на свой почтенный возраст, велосипед не удостоился любезного внимания Мэттью. Проигнорировав аварийное состояние этого средства передвижения, виновник дорожного происшествия обратил свой взор на юную велосипедистку. Девочка была немедленно поднята на ноги, с ее одежды бережно стряхнули пыль, а сама она подверглась внимательному осмотру на предмет возможных травм или ушибов. Все это время Мэттью не переставал извиняться перед Дженнифер низким хрипловатым голосом, который вызывал у нее непередаваемое ощущение нежности, как если бы ее кожу лизала своим шершавым язычком кошка. А вот руки его оказались какими угодно, но не шершавыми, и вообще, он был с нею сама любезность.

Ну и вид у меня! — подумала Дженнифер: блузка порвана, джинсы внизу, с одного бока, в грязи, волосы растрепаны, руки перепачканы, одна ладонь ободрана в кровь… Но остальное все более-менее в порядке. По крайней мере, Мэттью самым серьезным образом заверил ее в этом.

— Слава Богу, все нормально, бывает и хуже. А то я уже испугался, что покалечил вас.

— Вы же не нарочно, — в свою очередь сочла своим долгом успокоить его девушка.

С его стороны было весьма любезно взять всю вину за случившееся на себя, тем более что ей и в самом деле не следовало ехать на велосипеде там, где она все-таки ехала, — по пешеходной зоне.

— Я опаздывал на собрание, ну да ладно, все равно не успею. Так что позвольте мне пригласить вас на чашку кофе. Вам надо прийти в себя. Как знать, — добавил он серьезно, — может быть, вы все еще по-настоящему не оправились от падения.

Дженнифер подумала, что он мог бы не говорить «все еще». Она действительно так и не пришла в себя — правда, не по причине падения с велосипеда, а из-за того, что столкнулась именно с ним, с Мэттью Эггермонтом! И вот теперь он приглашает ее на чашечку кофе…

— Вы все же поранились, — услышала она его тревожный голос.

Это Мэттью бросил взгляд на ее руку, проехавшую по гравию.

— Ах, рука! Ладно, пустяки! — произнесла Дженнифер, пытаясь спрятать ее за спину, как будто решив, что с такими руками показаться в кафетерии просто неприлично.

— Нет, нет. Позвольте-ка мне вашу руку!

Прежде чем она успела остановить его, Мэттью властно взял ее руку и принялся рассматривать с видом врача-травматолога. Девушка была высокого роста, а ее руки — элегантными и длинными, тонкими в кости, по сравнению с руками Мэттью они казались какими-то беззащитно хрупкими и удивительно женственными.

Сердце Дженнифер бешено забилось. Боже, разве она могла мечтать о том, что Мэттью Эггермонт будет нежно стряхивать с ее пальцев прилипшие к коже песчинки.

— Вашу руку нужно хорошенько вымыть, — все с той же серьезностью и обстоятельностью проговорил он. — Я вроде бы всю грязь стряхнул, но…

— Все в полном порядке, — перебила его Дженнифер, но так и застыла, не договорив.

Она лишилась дара речи, сраженная наповал тем, что Мэттью поднес ее пальцы ко рту и нежно поводил по ним языком.

У нее возникло такое чувство, что не выдержит и вот-вот грохнется в обморок. Ощущение было невероятным: влажное тепло, размеренное движение его губ. Она попыталась было протестовать, но ей удалось издать лишь короткий, негромкий всхлип, который не имел ничего общего с решительным возражением.

Как объяснил ей позднее сам Мэттью, в тот момент у него и в мыслях не было ничего эротического. Он просто-напросто был искренне озабочен состоянием ее руки и действовал мгновенно, не тратя ни секунды на раздумья. Так когда-то делала его мать, женщина прозаическая, воспитанная в сельской местности. Когда Мэттью был ребенком, мать частенько «лечила» его порезы и ушибы по старинке, нежно зализывая ранки любимого сынишки.

— Так поступают матери-самки многих животных, — напомнил он ей буднично и безыскусно.

— Да-да, — покорно согласилась Дженнифер. Ты конечно же помог мне тогда, но ведь ты… не моя мать…

— Ты права. Но когда нужно кому-то помочь, вспоминаешь то важное, чему научился в жизни, — проговорил он и нежно продолжил начатое дело: освобождение восхитительных бугорков ее груди с темными ареолами сосков от тесных оков кружевного лифчика, дабы они предстали наконец его нетерпеливому взору и столь же нетерпеливым губам…

Хотя окрестности университетского кампуса, где произошло это случайное столкновение, обычно многолюдны, в тот день по какой-то необъяснимой причине поблизости никого не оказалось. Они были одни, потому-то и не достиг чьих-то посторонних ушей испуганный вскрик Дженнифер, никто не увидел того по-мужски властного и одновременно заботливого взгляда, который обратил на нее этот змей-искуситель Мэттью. Возможно, его порыв изначально и не содержал в себе ничего эротического, но к тому моменту, когда он медленно отпустил ее пальцы, оба уже не сомневались в том, что должно с ними произойти. Собрание Майкла — их общий пункт назначения — все это было начисто забыто.

Дженнифер, смутно понимая, что делает, покорно шагала рядом с Мэттью, а тот покровительственно вел ее, едва ли не с чувством законного обладателя, по направлению к кофейне. Ее велосипед остался стоять прислоненный к стене на месте закончившейся столь благоприятным исходом аварии. Наверняка фирма, в которой Дженнифер взяла его напрокат, потребует с нее за порчу этой антикварной техники внушительный штраф, но в эти секунды ей все на свете было безразлично, за исключением ее нового знакомого.

Кафе, в которое привел Дженнифер ее спутник, было маленьким и тускло освещенным внутри. Здесь было сильно накурено и пахло свеже поджаренным арахисом. Они спустились вниз по ступенькам, и Мэттью, прикрывая Дженнифер от любопытных взглядов своим мускулистым телом, подвел ее к столику, втиснутому в узкую нишу.

Ее спутник сделал заказ на двоих: ей — капучино, себе — простой крепкий черный кофе.

— Прошлым летом я работал добровольцем в Судане и привык пить только такой, — пояснил он, когда официантка принесла заказ.

Объяснение было простым, даже незамысловатым, однако именно оно стало тем надежным фундаментом, на котором молодые люди сразу же принялись строить свои отношения. Их мгновенно объединило чувство общности интересов и жизненных целей. И, что самое удивительное, возникла интимность, которой Дженнифер с ее воспитанием вряд ли смогла бы достичь с такой легкостью, попытайся они нащупать нить взаимного узнавания лишь через одно физическое влечение друг к другу.

Оказалось, что ей не так уж трудно сбросить защитную броню недоверия к этому в общем-то незнакомому человеку и еще легче — проявить живой, неподдельный интерес к его работе добровольца. Куда проще, чем признаться самой себе в физическом влечении к нему. Выяснилось, что ей вполне по силам держаться естественно и непринужденно, без притворства и ложной скромности отвечать на его вопросы, открывать в самой себе интересные стороны. Было бы гораздо хуже, вздумай он подчеркнуто соблюдать дистанцию. Слава Богу, что все оказалось так легко и просто. Между собеседниками мгновенно установилась взаимная симпатия, которая приняла едва ли не осязаемые формы.

Вскоре от Мэттью и Дженнифер уже словно исходило сияние, и даже немолодая официантка, приносившая еще два раза им новые порции кофе, невольно издала вздох зависти и, вернувшись на кухню, рассказала своим товаркам о парочке влюбленных, которых она только что обслуживала.

Они болтали так долго, что пропустили полностью все собрание Майкла.

— Мне не хочется отпускать тебя. Не хочется расставаться с тобой, — произнес Мэттью, когда они вышли из кафе и зашагали по шумной, многолюдной улице. — Так много нужно тебе рассказать, так много услышать о тебе самой, о твоей семье. Мне необходимо знать все о каждом дне твоей жизни, начиная с появления на свет!

Дженнифер рассмеялась, покраснела, снова рассмеялась и лишь потом выразила протест:

— Но ведь это заняло бы всю ночь.

Она вновь залилась краской, но не девичьего смущения. Неожиданно ее охватило незнакомое ранее ощущение спокойного, ровного тепла, которое разливалось по ее телу при одной только мысли, каково было бы на самом деле провести ночь с этим Мэттью.

Дженнифер заметила, что ее спутник улыбается. Улыбка эта была типично мужской — зазывной и чуточку снисходительной, и сердце девушки забилось еще сильнее. Это чародейское выражение лица делало его похожим на змея-искусителя — коварного и привлекательного одновременно… — как перед таким устоишь!

— Ну так что? — настаивал Мэттью.

— Не знаю… я…

Дженнифер безнадежно пыталась найти ответ, чтобы выпутаться из глупого положения. Но там, где другая, более опытная девушка наверняка бы поддразнила собеседника (мол, не все сразу!), Дженнифер, лишь заикаясь, выдавила из себя:

— Я не могу… я не знаю…

И покачав головой, с бесхитростной непосредственностью добавила:

— Я таким не занимаюсь.

Глаза Мэттью на секунду расширились. Он смерил ее коротким, понимающим взглядом: на мгновение задержался на ее губах, груди, скользнул ниже талии, затем снова вернулся вверх.

— Никогда? — хрипло спросил он.

Непонятным для себя образом Дженнифер мужественно выдержала этот дерзкий взгляд.

— Никогда! — подтвердила она.

— Прошлое лето я провел в одном племени. Так вот там существует обычай, что перед тем, как выйти замуж за жениха, выбранного семьей, девушка сама выбирает того, кто лишит ее девственности. Считается, что тем самым она оказывает этому воину и охотнику великую честь — дарит ему свою любовь. Лично мне по душе такая традиция.

Дженнифер ощутила, как ее охватывает дрожь, но не от страха, а от обдавшего ее горячей волной желания.

— Порой случается так, что мужчина в ожидании любовного выбора теряет терпение. Тогда он сам похищает девушку, чтобы та не успела подарить свою благосклонность кому-то другому. Или соблазняет ее всевозможными подарками и поцелуями.

Мэттью понизил голос до хриплого шепота. У Дженнифер вырвался сдавленный возглас протеста, но не успела она произнести что-то членораздельное, как Мэттью перебил ее.

— Не надо. Ничего не говори. Иначе мне придется похитить тебя. Давай лучше где-нибудь поужинаем! — Последняя фраза прозвучала уже совсем умоляюще.

Увидев, что Дженнифер колеблется, Мэттью поспешил заверить ее в своих самых невинных намерениях.

— Не беспокойся. Я не предлагаю тебе ничего против твоих желаний… Все будет нормально, я не собираюсь тащить тебя ни в какой дешевый мотельчик. Так будет лучше… для нас обоих. Знаешь, у меня к тебе такое чувство… — Он не закончил фразу и только покачал головой. — В Африке мужчина чувствует себя настоящим мужчиной, а его женщина — именно его женщиной. А если, в первый раз занимаясь любовью, они дают жизнь своему будущему ребенку, их любовь считается священной. В нашем, так называемом цивилизованном обществе, все по-другому. Но случись так, что ты отдашься мне, знаю точно, что не смогу сдержать себя. Мне захочется проникнуть в тебя, как можно глубже, и кончить в тебя, дать будущему ребенку шанс появиться на свет. Кстати, это будет худшее из всего того, что может произойти с ним и с нами обоими… Я повидал немало студентов, отчаянно сражающихся с семейным бытом. Не слишком благостное зрелище, — со вздохом сказал Мэттью.

Глубоко озадаченная всем сказанным, она не могла произнести в ответ ни слова и, ощущая в глубине своего естества ответ на его призыв, понимала, что Мэттью затронул тайные струны ее души. Как и любая другая девушка, она больше всего на свете боялась нечаянно «подзалететь», отрицать это было бессмысленно.

— Ты хоть понимаешь, что я пытаюсь втолковать тебе? — допытывался Мэттью. — Единственное, что я тебе предлагаю, — это ужин вдвоем. И все. Пусть даже данное приглашение далеко не исчерпывает моих истинных намерений. Еще как далеко. Ну так как?

— Да. Я согласна, — просто ответила Дженнифер.

После того как они расстались, по пути домой она заглянула в университетскую поликлинику и попросила записать ее на прием к гинекологу. Девушка чувствовала, что покраснела как последняя идиотка, разговаривая с женщиной из регистратуры, хотя та отвечала на ее вопросы спокойным, будничным голосом.

Она знала, что большинство ее однокурсниц принимают противозачаточные средства.

— Мужчинам в этом доверяться никак нельзя, — сказала как-то одна из них, ее соседка по квартире, разыскивая на полу ванной комнаты маленькую белую таблетку, которую уронила, когда доставала из упаковки.

— В конце концов, это же наши тела, и право решать должно всегда оставаться за нами.

— Наше право и наша обязанность, — подхватила вторая. — Они всегда идут по жизни рядом, права и обязанности.

Рядом… Рука об руку. Взгляд Дженнифер скользнул вниз, туда, где ее рука соприкасалась с рукой Мэттью.

К ее облегчению, когда Мэттью зашел за ней, никого из однокурсниц дома не было.

— Классное местечко, — прокомментировал он, когда девушка закрыла за ним входную дверь. — И стоит недешево, хотя если снимать в складчину…

— Я не снимаю эту квартиру. Как-то сразу решила ее купить, она того стоит, — небрежно пояснила Дженни. — Не одна, конечно, а вместе с отцом. Правда, пока окончательно не решила, но, видимо, оставлю ее за собой, даже когда закончу учебу. Квартирной платой я смогу покрыть залог и текущие расходы, к тому же цены на недвижимость сейчас растут. Неплохо было бы прикупить еще несколько таких квартирок, но для этого пришлось бы просить у отца разрешения залезть в мой целевой фонд. Так что пока не знаю…

— Твой целевой фонд? — быстро взглянул на нее Мэттью. — Ты пугаешь меня. Похоже, что речь идет о больших деньгах.

Дженнифер перестала расхаживать по комнате и неуверенно посмотрела на своего нового знакомого. Не в ее привычке было делиться с кем-то малознакомым такими признаниями, но в обществе Мэттью она чувствовала себя уверенно и спокойно, как можно чувствовать себя только с близким человеком. Но ведь и он тоже откровенно рассказывал о себе, о своем детстве и своей сегодняшней жизни. Вот она и подумала, что он — человек ее круга, его родители обеспеченные люди.

Похоже, что она ошибалась.

— Моя семья владеет большими участками земли, причем не только здесь на Востоке, а вот живых денег у нас не густо, — сухо пояснил ей молодой человек, правильно истолковав вопрошающую неуверенность ее взгляда. — Мы богаты хорошими связями, а по отцовской линии при желании можно проследить родословную аж до нормандского завоевания: мой дед приехал в Штаты из Англии. Деньги вообще-то у нас есть, верно, но не такие, чтобы у каждого был свой целевой фонд.

— Понимаешь, отец завел его, чтобы я могла получить образование, — поспешила объяснить Дженнифер, испугавшись, что такая невинная деталь ее личной жизни может стать препятствием в их дальнейших отношениях.

— Можешь не объяснять, — спокойно ответил Мэттью. — Будь ты моей дочерью, я бы тоже сделал все, чтобы оградить тебя от финансовых проблем. Просто удивительно, как отец рискнул отпустить тебя в университет? Мне почему-то кажется, что он предпочел бы, чтобы ты получила образование на дому, в приватном, так сказать, порядке.

Дженнифер быстро взглянула на него, уловив иронию в, казалось бы, невинных словах.

— Он действительно старомоден, — ответила Дженнифер со спокойным достоинством, автоматически задействовав все свои защитные силы. От нее не скрылась легкая издевка, прозвучавшая из уст Мэттью в адрес самого близкого ей человека на свете. — Но я даже на секунду не смогла бы представить кого-то другого на его месте и всегда смотрю на него только с восхищением. Этот человек всю жизнь помогает другим людям.

Дженнифер почувствовала тогда, что эмоции готовы захлестнуть ее с головой. И в тот момент их с Мэттью от назревающей ссоры отделял всего один шаг. Но она зря волновалась — в следующее мгновение новый знакомый успокоил ее, ласково погладив по руке в знак раскаяния.

— Извини. Вовсе не хотел тебя обидеть. Мне кажется, что с моей стороны это своего рода ревность. И твой целевой фонд тут ни при чем.

Упоминание пресловутого целевого фонда рассмешило ее, чего, собственно, Мэттью и добивался. Дженнифер поймала себя на том, что ей приятно, что они идут по улице вместе и он все время держит ее за руку.

Он отказался признаться ей, куда они направляются. Принимая во внимание относительно небольшие размеры Бриджтона, в любое место в принципе можно было попасть довольно быстро. Тем более что после конфуза с целевым фондом Дженнифер не решалась предложить ему воспользоваться ее машиной.

Позднее ей представилась возможность испытать на себе все прелести водительского искусства Мэттью. Подростком он обучался вождению на стареньком «лендровере» в то время, когда жил на ферме у деда. А затем, работая добровольцем, отточил свои навыки, колеся по выжженным засухой просторам Северной Африки. К великому счастью Дженнифер, в день первого их свидания судьба позаботилась о том, чтобы оградить ее от избытка острых ощущений.

Стоял один из тех прохладных ноябрьских вечеров, когда природа успела сделать лишь первое предупреждение о том, что не за горами настоящие холода. Осень держалась теплая и сухая, листья уже опали, но находились в той восхитительной стадии, когда, не намоченные холодными дождями, тихо и чуть печально шуршат под ногами. Прозрачный воздух был все еще напоен неповторимыми ароматами увядающей зелени и остывающей земли.

Ресторан, на котором остановил свой выбор Мэттью, оказался крошечным, в три стола, заведением и принадлежал итальянской семье. Находился он в самом конце узкого переулка, и Дженнифер сразу полюбилась и эта уютная траттория, и ее добродушные хозяева.

Мистера Мэттью Эггермонта встретили там как члена семьи. Грузный лысоватый Беппо шутливо ткнул ему в плечо кулаком, после чего мужчины поздоровались за руку.

— Он здоровый, как вол, то есть бык, — прокомментировал итальянец, с улыбкой глядя на Дженнифер.

Та конечно же покраснела, а Катарина, жена Беппо, заявила, что нечего смущать юную девушку, чем сразу же завоевала доверие и симпатию Дженни. Хозяйка ресторанчика излучала теплую, почти материнскую заботу и понравилась ей еще больше, когда попросила не обращать внимания на дурацкие шутки мужа.

— Ты что, хочешь сказать, что я не бык? А это, по-твоему, что такое? Еще какой бык! Ну-ка взгляни! — шутливо возмутился Мэттью, поддразнивая улыбчивую итальянку, и принялся нарочито серьезно поигрывать мускулами.

— Послушай, женщинам сила этих мускулов до лампочки. Не то, что в другом месте, — с видом знатока прокомментировал Беппо. — Разве я не прав, дорогая? — с хитрющей улыбкой спросил он жену, но та только сердито посмотрела на него и ничего не ответила.

Дженнифер наблюдала за разыгрывающейся на глазах сценой со смешанным чувством симпатии и смущения. Итальянская чета была небольшого роста, — правда, Катарина немного ниже мужа. Оба пухлые, какие-то круглые и явно любящие друг друга, прожившие жизнь в счастливом браке. Последнее мгновенно бросалось в глаза. Девушка решила, что глупо обижаться на шутку Беппо, когда тот сравнил Мэттью со здоровым самцом. Невольно возникало ощущение, что итальянец гордится им как собственным отпрыском, радуется его мужской силе, как радовался бы могуществу собственного сына. Это была наивная, искренняя гордость, без всякой задней мысли.

— Она у тебя красавица, — одобрительно произнес Беппо, смерив Дженнифер оценивающим взглядом.

— Ты прав, Беппо. Это — моя красавица, — с едва уловимой ноткой ревности откликнулся Мэттью.

Так начался один из самых волшебных вечеров в жизни Дженнифер.

Она с аппетитом поглощала непривычные для нее блюда, запивая молодым итальянским вином. От нее не скрылось, что за ужином ее спутник почти не брал в рот спиртного. Не позволял и ей увлекаться хмельными дарами солнечной Италии. Дженнифер польстило такое бережное, в лучшем смысле слова, покровительственное отношение со стороны кавалера. Это не в последнюю очередь помогало ей чувствовать себя любимой и единственной.

У Дженнифер не оставалось сомнений — она влюбилась, что называется, по самые уши. Влюбилась с той самой секунды, когда Мэттью поднял ее с земли, помог встать на ноги. Впервые в жизни она испытывала упоительное головокружение, слегка пугающее и одновременно сладостное.

Когда они покинули этот милый, уютный ресторанчик, было уже довольно поздно. На улице, как и предсказывал прогноз погоды, подморозило — земля и ветки деревьев искрились серебристым инеем, изо рта вырывался пар.

— Холодно, — пожаловалась Дженнифер, плотнее запахивая полы пальто.

— Тогда прижмись ко мне, — посоветовал Мэттью, обнимая ее за плечи, и со всей силой прижал девушку к себе.

Блаженно прильнув к нему, она рассмеялась — это Мэттью попробовал спрятать свою руку в кармане ее пальто.

— Ага, значит, вот что тебе нужно — погреть руку у меня в кармане! — поддразнила она его.

— Ну уж, можно подумать, — смеясь, возразил он. — Просто боюсь, чтобы ты не замерзла. Я бы согрел тебя всем своим телом. Руками, губами… Но лучше всего это можно сделать в постели. Скажи, Дженнифер, тебя когда-нибудь ласкали, целовали?

— Представь себе! — возмутилась девушка. То, что она все еще оставалась девственницей, вовсе не означало ее полной безграмотности в вопросах секса. — Когда я еще училась в выпускном классе, мы часто ходили на всякие там вечеринки с поцелуйчиками и обжиманиями…

Изо рта Мэттью вырвалось огромное белое облако пара, и он зашелся в приступе неудержимого хохота.

— Ох уж эти вечеринки! Я ведь имел в виду вовсе не такие поцелуи, или, как ты их назвала, поцелуйчики. Я хотел спросить тебя о том, целовал ли тебя кто-нибудь… ну… так интимно, что ли… ласкал ли все твое тело языком, исследовал ли его руками, губами, языком?

Повинуясь мгновенному импульсу, Дженнифер закрыла ладонями уши, не желая слышать то, что он скажет дальше. Ее охватили одновременно чувство небывалого возбуждения, неловкости и досады из-за того, что ему, пожалуй, придется во всех подробностях объяснять ей, что именно он имеет в виду. Ей было нетрудно представить себе, какое наслаждение доведется испытать в те восхитительные минуты, когда мужчина, ее любимый мужчина будет ее ласкать. Однако ей и в голову никогда не могло прийти, что однажды во время прогулки по шумной, оживленной улице ее возлюбленный будет поддразнивать ее, объясняя, что именно женщина может позволить любимому мужчине, если хочет, чтобы эта любовь сделала ее самой счастливой на свете.

— Следует ли понимать твое молчание как «нет»? — спросил Мэттью, все еще смеясь.

Несмотря на игривый тон, Дженнифер расслышала в его голосе коварную нотку, свидетельство того, что смех — лишь ширма, за которой скрываются серьезные намерения ее спутника. В пользу ее подозрений говорил и взгляд этого красавца.

Хотя она была не слишком искушенной в вопросах секса, но наивной дурочкой ее не назовешь. Что ж тут непонятного? Мэттью хотел бы прикасаться к ней, желал ласкать, открывать для себя тайны ее тела — причем так, как он только что описал. И поскольку она продемонстрировала ему свое видимое непонимание, ему явно захотелось этого еще сильнее, причем немедленно. Сердце Дженнифер учащенно забилось от волнения. Как приятно было осознавать власть своих женских чар над мужчиной!

— Представляешь, как нам было бы хорошо! — горячим шепотом произнес Мэттью и, затащив Дженнифер в тень к стене какого-то дома, тут же решительно обнял ее.

У нее не осталось сил сопротивляться. Через несколько секунд руки Мэттью скользнули к ней под пальто, и он обнял ее так крепко, что у нее перехватило дыхание. В их первом поцелуе было все — нежность, блаженство, страсть. Они жадно впились друг другу в губы, ощущая, что тела их сжигает испепеляющий огонь. Однако, хотя Мэттью и просунул руки ей под пальто, к удивлению Дженнифер, за этим ничего не последовало, он просто продолжал обнимать ее.

— Я не осмеливаюсь, — произнес он, прервав поцелуй, будто читал ее мысли. — Богу известно, чего я хочу, но если я сейчас к тебе прикоснусь… Помнишь, что я говорил тебе сегодня днем?

— Ты говорил… о детях… о том, как они появляются на свет, — дрожащим голосом отозвалась Дженнифер.

— Не надо, ничего не говори, — простонал Мэттью, прижимаясь к ней еще крепче, и принялся расстегивать на себе пальто.

Девушка ощутила, что он возбужден да предела. Она тут же инстинктивно прижалась к нему еще крепче, словно осознав, что настал момент ответить на его страсть так, как и положено женщине, желающей ответной любви. Оказалось, что этим качеством она наделена сполна. Женская природа, отозвавшаяся в ее теле сладким томлением, брала свое, дразнила и возбуждала.

Почему-то в памяти всплыли рассказы однокурсниц об их постельных приключениях, — разумеется, в качестве главного героя в них неизменно фигурировал Мэттью. Дженнифер поразила собственная реакция на эти воспоминания, внезапно ее охватила решимость опытной, много повидавшей женщины, ревность, чувство собственности — и все при одной только мысли о том, что кто-то осмеливается посягать… нет, заявлять права на мужчину, которого она ни с кем не желает делить. Правда, эта мысль одновременно и позабавила ее.

— Что такое? Что случилось? — раздался голос Мэттью. Он уже расстегнул пальто и, нежно улыбаясь, взял в ладони ее лицо и приблизил к своему.

— Просто я вспомнила о том, что мне рассказала одна сокурсница. Вот мне и стало смешно… что я тебя ревную, — простодушно ответила она.

— И кто это, скажи на милость? — поинтересовался Мэттью. — Нет никакой девушки, уверяю тебя, и никогда не было. Вот увидишь, я не дам тебе повода для ревности. Никогда, слышишь, никогда не причиню тебе боль. Повторяю, никакой девушки не существует.

— Верю, — согласно кивнула Дженни, но, немного помедлив, все-таки не удержалась от шпильки. — Как мне повезло, что у меня нет сестры-близнеца.

— Что-что?

Она рассмеялась и замотала головой, — мол, ничего не спрашивай, все равно ничего не скажу. Нет, это не для нее — делить Мэттью с кем бы то ни было… Будь то постельный роман или что-то еще. Никогда и ни за что!

5

Они встречались более месяца, прежде чем наконец по-настоящему занялись любовью. Правда, ей было известно, что никто из тех, кто видел их вместе, ни за что не поверил бы в этот рекордный срок.

Дженнифер ни одной из подруг не обмолвилась о том, как состоялось их знакомство, вызванное тем самым роковым столкновением, за которым последовал ужин в итальянском ресторанчике. Но уже через неделю — так, как это происходит с любыми слухами, — о том, похоже, уже знал весь кампус.

Позднее Мэттью признался ей, что не стал делать секрета из их романа, потому что хотел, чтобы все знали: Дженнифер — его девушка.

— А что мне еще оставалось? Допустить, чтобы за тобой приударил кто-то другой, — попытался оправдываться он, но она лишь покачала головой. К тому времени девушка уже была влюблена в него до беспамятства и поэтому не выразила никакого протеста.

Первые дни их романа были одновременно восхитительными и пугающими. Женщина-гинеколог, у которой проконсультировалась Дженнифер, предупредила, что полностью убедиться в эффективности противозачаточных таблеток можно будет лишь спустя несколько недель. Мэттью тоже заявил, что никоим образом не желает подвергать ее риску нежеланной беременности. Когда они впервые занялись любовью, он пожелал, чтобы между ними ничего такого не было.

— Я имею в виду ничего, — повторил он, сделав особый акцент на слове «ничего».

У них были определенные обязательства перед своими родителями, и поэтому Рождество они предполагали провести порознь. Мэттью планировал поехать домой, чтобы провести праздник и встретить Новый год в обществе деда.

— Ежегодные встречи нашего клана — это что-то особенное, — с легким раздражением пояснил он. — Дед требует, чтобы мы придерживались старых традиций, невзирая на то, что наш дом на самом деле и не дом вовсе, а огромный холодный сарай, который ни за что на свете нельзя как следует протопить. Мои родители, когда отправляются туда, все время ссорятся. По пути туда ссору затевает мать, которой не хочется ехать, по пути обратно — отец, который не желает возвращаться домой. И так из года в год. Дети моей старшей сестры не могут и минуты высидеть спокойно, и от них в доме настоящий бардак. У младшей сестры детей нет, и поэтому она в ужасе от того, как воспитывают ее племянников. По ее мнению, родители их портят, потворствуют всем их прихотям. Когда же я пытаюсь утихомирить их обеих, сестры тут же набрасываются на меня, будто это я во всем виноват. Короче говоря, эти ежегодные встречи нашего семейства — настоящий ужас.

— А по-моему, это просто замечательно! — с ноткой зависти отозвалась Дженнифер. Она тоже собиралась провести Рождество в семейном кругу. Вместе с отцом они съездят на ферму, где прошло ее детство. Там теперь заправляет ее дядя, брат отца. Будут и ее двоюродные сестры, а также прочие дядюшки и тетушки. Компания наберется внушительная.

Отношения с родней у Дженнифер и ее отца были, скажем так, довольно своеобразными. Отца родственники считали личностью загадочной. Хотя он и пользовался их симпатиями, в его обществе люди чувствовали себя как-то скованно и неуютно. Дженнифер постоянно замечала это, чувствуя, что подобное отношение родня переносит и на нее.

— У моего брата больше общего с его живностью, чем со мной, — грустно заметил отец, повздорив как-то раз с родственниками.

На ферме конечно же будет царить праздничное веселье — смех, шутки, но она понимала, что не сможет беззаботно отдаться всем этим рождественским забавам, зная, что они тяготят отца.

Самая привлекательная сторона Рождества для нее всегда заключалась в тех, теперь далеких, счастливых и полных умиротворенности часах, которые они с отцом проводили одни, без посторонних: раннее пробуждение, совместное посещение церкви, привычный домашний праздничный завтрак после возвращения с церковной службы, детская радость от рождественских подарков.

По прошествии многих лет, уже став взрослой, Дженнифер обнаружила, что Рождество воспринимается совсем не так, как в детстве. Однако продолжала любить этот светлый, добрый, исполненный надежд праздник.

Ее отец был заядлым пловцом. В юности он выступал на соревнованиях за честь округа. Девушка ужасно обрадовалась, когда ей совершенно случайно удалось обнаружить в Бриджтоне книгу одного из кумиров отцовского детства, человека, некогда переплывшего Ла-Манш. Этот подарок наверняка обрадует отца, подумала она тогда. Кроме всего прочего, он питал почти детскую слабость к рахат-лукуму, и Дженнифер всегда покупала ему коробку сластей. А еще она долго копила деньги на приобретение антикварной табакерки, — наверняка эта милая безделица станет украшением его коллекции.

А вот ей в подарок — Дженнифер точно это знала — отец наверняка преподнесет пачечку акций, которыми она вольна будет распоряжаться по своему усмотрению: либо оставить, либо продать. Обычно это бывали акции малоизвестных компаний, каких-нибудь там «Транспэсифик лайнз» или «Саут Америкэн фрут». В прошлом году прозорливая мисс Уинслоу приняла правильное решение, оставив ценные бумаги себе. Вскоре они поднялись в цене, и в следующем году она собиралась найти им достойное применение.

Дженнифер очень скучала по Мэттью и надеялась, что и он тоскует по ней. Последнее время они встречались ежедневно. Девушка уже не сомневалась, что любит его и эта любовь взаимна. Чего она не ожидала или к чему не была готова — это то, что разлука с любимым, тоска по нему вызовут у нее почти физическую боль.

Отец догадывался, что с дочерью творится нечто неладное, и она даже распознавала в его голосе раздраженные нотки.

— Что с тобой? — как-то требовательно поинтересовался он. — Смею надеяться, ты не натворила никакой глупости и не завела, вместо того чтобы учиться, роман с одним из университетских парней?

Дженнифер хотела было возразить — разве можно назвать Мэттью «одним из университетских парней»! Однако что-то удержало ее от подобного скоропалительного высказывания, что-то интуитивно подсказало ей, что отец еще не готов допустить в сердце дочери постороннего мужчину. За последние несколько недель она узнала много нового об уязвимости мужского эго. В конце концов, тот же Мэттью время от времени демонстрировал внезапные вспышки ревности по отношению к ее отцу. Это одновременно и трогало, и забавляло Дженнифер. Она испытывала странную покровительственную нежность к ним обоим, хотя и не переставала страдать.

— Он — мой отец, а ты… ты — мой возлюбленный, — шептала она Мэттью, блаженствуя в его объятиях.

Они встречалась у него дома, в запущенной и неопрятной квартирке, заваленной бумагами и его личными вещами. Дженнифер казалось, что здесь даже пахло как-то иначе, совсем не так, как в ее девичьем жилище. Хотя они все еще не занимались любовью в полном смысле этого слова, для Мэттью уже практически не оставалось такого местечка на ее теле, которое было бы ему незнакомо. То же самое могла сказать и Дженнифер. Ее немного шокировало, когда она обнаружила, как легко и в то же время сильно ему удавалось удовлетворить ее, не прибегая непосредственно к физической близости, однако это вовсе не означало, что Дженнифер была против этого.

С любовью и нежностью заглядывая в глаза Мэттью, она играла завитками его длинных, густых волос. Ей нравилось, что они ниспадают ей на плечи, касаются ее кожи, когда он целует и ласкает ее. Его волосы казались ей одновременно и нежно-шелковистыми и мужественно жесткими, под стать его характеру, в котором гармонично сочетались эти, в общем-то, несовместимые черты, нежность и сила. Дженнифер нравилось зарываться лицом в его волосы, вдыхать их аромат, запах его кожи, его запах…

Мэттью очень шла его прическа, вернее, отсутствие таковой. Длинные волосы делали его непохожим на других, таким романтичным и одновременно мужественным. Этакий воин-рыцарь из далекого прошлого.

Молодые люди подолгу обсуждали друг с другом предстоящие рождественские праздники. А затем, за три дня до Рождества, договорились о том, что сразу после Рождества вернутся в Бриджтон. Мэттью не выдержал первым.

— Я больше не могу, — шутливо жалобно простонал он в трубку. — Хочу тебя видеть.

— Но еще рано. Мы же договорились, что встретимся в следующий понедельник. И вообще, ты сейчас далеко…

— И вовсе нет. Совсем недалеко. Я… вернулся.

— Ты в Бриджтоне? — удивилась Дженнифер. — Но…

— Если хочешь, можешь прийти ко мне, Дженнифер, — вкрадчиво произнес он. — Или, если ты не против, я сам приду к тебе. Мне все равно, но я чувствую, что просто не высижу целый вечер один, без тебя.

В конечном итоге он пришел к ней.

Что же будет, если об этом узнает отец? Что он подумает?

Дженнифер с трудом удалось убедить отца, что ей надо вернуться в университет за три дня до окончания каникул. Отец держался с ней довольно холодно и отчужденно. Она прекрасно понимала причину этой отчужденности, хотя и делала вид, будто недоумевает и даже слегка обижена. Никто из них ни единым словом не обмолвился о Мэттью. Дженнифер страстно надеялась, что его имя не прозвучит и в будущем. Девушка еще не была готова рассказать кому-либо об их отношениях с Мэттью, даже такому близкому человеку, как отец.

Уехав от него в Бриджтон, Дженни впервые в жизни испытала облегчение, более того, радость при мысли о том, что отец сейчас далеко. Она всей душой любила его, но теперь в ее судьбу вошел еще один мужчина, не менее ей дорогой. Настала пора шагнуть из мира девичества в мир зрелой женственности, уйти из-под отцовской опеки, сколь надежной и приятной бы та ни была, под покровительство влюбленного в нее другого мужчины.

Дженнифер позвонила Мэттью, чтобы сказать, что выезжает. Когда она приехала в Бриджтон, тот уже поджидал ее на улице, у дверей.

— Не надо было вылезать из машины, — произнес Мэттью, когда Дженнифер, подгоняемая дождем и ветром, устремилась к двери по каменным ступенькам крыльца.

— Не надо было? Но я подумала, что ты хотел…

— Разумеется, — заверил он ее с улыбкой. — Хотел, но не здесь.

— Не здесь? А где же тогда?

— Увидишь. Сейчас отвезу тебя.

— Нет-нет. Я сама сяду за руль, — запротестовала Дженнифер. — Куда мы направляемся?

Когда Мэттью ответил куда, у Дженнифер от неожиданности перехватило дыхание.

— Ты действительно снял апартаменты в отеле? В «Маунтин Вью»? Но, дорогой, ведь это стоит целое состояние!

— Ну скажем, не апартаменты, — возразил Мэттью.

Дженнифер вопрошающе посмотрела на него. Она уже успела привыкнуть к его шутовскому тону и специфическому чувству юмора.

— Не апартаменты? А что же тогда? Скамейку в саду под окнами отеля? — съязвила она.

— Нет, — рассмеялся Мэттью. — небольшой двухместный номер.

— Но ведь, это тоже стоит…

— Знаю. И надеюсь, что я заслужил эту честь, — с деланно серьезным, невозмутимым лицом ответил Мэттью.

Отель находился неподалеку, всего в нескольких милях от города. Это был красивый особняк, выстроенный каким-то толстосумом еще в прошлом веке и превращенный в престижный отель. Дженнифер однажды уже бывала здесь — вместе с отцом. Помнится, он взял ее с собой на обед по поводу дня рождения. Первоклассная кухня, интерьер, обслуживание — все тогда произвело на нее неизгладимое впечатление.

Отель был излюбленным местом здешних невест, которых привлекала не столько церемония бракосочетания, сколько первая брачная ночь. Ходили слухи, что наличие ванны-джакузи в номерах для новобрачных неизменно приводило молодых в бешеный восторг и они были готовы под любым предлогом вернуться в «Маунтин Вью» еще хотя бы раз.

При мысли о номере для новобрачных, оснащенном столь виртуозным шедевром инженерной сантехнической мысли, Дженнифер внезапно ощутила, что щеки у нее горят, а голова чуть-чуть кружится.

— Неужели ты… неужели… ты снял номер для новобрачных? — дрогнувшим голосом спросила она.

Мэттью снова рассмеялся.

— Нет. Мы ведь не хотим, чтобы стало известно, чем мы собираемся заняться?

— Ты хочешь сказать, что об этом никто не узнает?

Мэттью специально не стал заказывать номер для новобрачных, а для конспирации выбрал другой, намеренно не сказав Дженнифер о том, что все люксы отеля оборудованы ваннами-джакузи.

Как позднее признался Мэттью, жаль, что в тот момент у него с собой не оказалось видеокамеры. Ему ужасно хотелось запечатлеть неподдельное изумление на лице Дженнифер, когда швейцар, проскользнув вперед, торжественно открыл для них дверь в ванную, демонстрируя все удобства их люкса.

— Как ты мог? — отчитала его Дженнифер, как только швейцар вышел. — У меня такое ощущение, что у нас на лбу написано, для чего мы сюда приехали.

— Что касается одного из нас, так это точно, — согласился Мэттью, многозначительно посмотрев на самого себя в зеркале.

Дженнифер зажмурилась. Все, она сдается. Дальнейшее сопротивление бесполезно. Спорить с Мэттью нет смысла. Закрыв дверь номера изнутри, Мэттью взялся распечатывать бутылку шампанского.

— Я заказал легкий ужин, — сообщил он. — Но сначала…

Он наполнил бокалы шампанским и протянул ей один из них.

— За нас с тобой!

Чуть дрожащими руками Дженнифер поднесла бокал к губам и сделала глоток.

— Нам ни за что не выпить ее до конца, — указала она на бутылку шампанского в ведерке со льдом.

— Таким традиционным образом конечно же никогда, — согласился Мэттью и поставил бокал на столик. — Хочешь, я скажу тебе, как можно выпить всю эту бутылку? — неожиданно понизив голос до шепота, произнес он и, взяв у нее из рук бокал, привлек к себе. — Можно вылить шампанское на твое обнаженное тело и слизать языком с твоей кожи каждую капельку, выпить до последнего пузырька, а после этого…

Дженнифер хотела было рассмеяться, но его слова возымели совершенно иной эффект. Картина, возникшая в воображении Дженнифер, вызвала у нее мелкую дрожь. Угадав ее возбуждение, Мэттью со стоном впился ей в губы.

Он уже принялся расстегивать пуговицы ее платья, когда раздался стук в дверь. Чертыхнувшись, Мэттью пошел открывать. Оказалось, что это официант. Пока тот закатывал в номер уставленный закусками столик, девушка почувствовала, что ее лицо пылает от смущения. Блюда вполне соответствовали представлению о романтическом ужине для двоих и наверняка обошлись в кучу денег. Омары, лесная земляника, шоколадный десерт — Дженнифер чувствовала, что не устоит перед соблазном. Все эти изыски дополнялись бутылкой превосходного вина. Правда, на вино мнимые новобрачные особенно налегать не стали.

— Довольна? — спросил Мэттью, когда она закончила с десертом.

— Нет. Пока нет. Не совсем…

— Не совсем?..

— Только после того, как попробую главное блюдо, — от волнения Дженнифер перешла на шепот, хотя дверь была надежно закрыта. Мэттью стремительно поднялся и, склонившись над ней, приподнял с кресла и сжал в объятиях.

— Ах, моя милая, ты сама не знаешь, что делаешь со мной, — с хрипотцой в голосе прошептал он. Боже, какой невыносимой мукой наверняка были для него эти последние несколько недель, какими тяжкими усилиями ему удавалось сохранять контроль над собой.

— Иди сюда. Иди ко мне, — прошептал он, как будто забыв, что уже и без того держит ее в объятиях. Сжимая ладонями лицо Дженнифер, он осыпал ее жадными поцелуями.

— От тебя, как от ребенка, пахнет шоколадом, — как-то невпопад пробормотал он.

— А от тебя… — Ее глаза расширились от нахлынувшей страсти, сопротивляться которой она уже больше не могла, да и не хотела. — От тебя… пахнет тобой, Мэттью, и это самый лучший в мире запах… я готова вдыхать его всю свою жизнь. Ты мой единственный, я хочу тебя, хочу отчаянно, до головокружения, до обморока. Хочу прикасаться к тебе, хочу обнимать тебя, целовать…

Дженни услышала, как Мэттью глухо застонал. Это был стон сгорающего от нетерпения самца. Она коснулась кончиками пальцев его горла, как будто желая нащупать то место, где заперт этот мучительный стон. Как ей нравилось притрагиваться к его коже! Ощущать близость сильного тела. Как она любила обнимать его, любила саму мысль о том, что ее прикосновения моментально возбуждают этого мужчину.

— Обеими руками? — поддразнил он ее как-то раз, когда девушка впервые нежно обняла его. Твои объятия просто творят со мной чудеса, Дженнифер, хватит даже одной руки, чтобы…

— Одной, так одной, — шутливо подтвердила она. — Но как-то приятнее все-таки обнимать тебя вот так, двумя руками!

— Ладно, не будем, — смеясь, согласился Мэттью.

Правда, смех его резко оборвался, когда, неожиданно осмелев, Дженни, принялась осыпать нежными поцелуями его вздыбленную, принявшую крепость камня, плоть.

Когда свет был погашен и огромная, шикарная постель погрузилась в целомудренную полутьму, Мэттью медленно раздел Дженнифер. Они уже и раньше ложились обнаженными в одну кровать, но на этот раз все было по-другому… по-особому… Он отошел немного в сторону и как-то по-новому посмотрел на нее. Девушка ощутила невольную дрожь. Как долго ждали возлюбленные этой ночи, и вот наконец она настала! Ночь, которая скрепит их отношения, станет проверкой на верность и преданность друг другу.

Им обоим уже были известны заветные мечты каждого из них. Они знали, кем станут, чего ждут от будущего. По окончании университета оба будут трудиться на благо людей, причем вдали от дома, а перед отъездом обязательно поженятся. В сущности, Мэттью был таким же идеалистом, как и Дженнифер, даже большим. Он беззаветно верил в свое предназначение альтруиста, защитника слабых и страждущих.

— Мы можем, нет, мы обязаны помочь им! Это наш долг — кто, как не мы сами, ввергли их в нищету. Западные страны в прошлом нещадно эксплуатировали Африку, не давая ничего взамен. А ведь нам есть чему у этих народов поучиться! Да, они бедны в материальном отношении, но зато богаты духовно, и главное их богатство — гордость, обостренное чувство собственного достоинства.

Отец не одобряет моих планов, сама знаешь, да и дед тоже. Но я ни за что не отступлюсь. А если отступлюсь, то просто перестану себя уважать… Не смогу спокойно жить, замучит совесть — со страстью объяснял он ей, и та точно знала, что это не поза.

Идеализм Мэттью завораживал Дженнифер, притягивал ее, словно магнитом, к любимому человеку. Правда, одновременно она понимала, что по этой же самой причине не может быть уверена в том, что сердце дорогого ей мистера Эггермонта будет всегда безраздельно принадлежать только ей одной.

Возлюбленный во многом напоминал ей отца — обоими в жизни руководила гордость, преданность собственным идеалам и убеждениям. В этом смысле Мэттью был почти точной копией мистера Уинслоу.

— Теперь твоя очередь, — прошептал он, по-прежнему не сводя с Дженнифер нежного и любящего взгляда. Медленно и осторожно она принялась раздевать его, чувствуя, что от возбуждения у нее легонько дрожат пальцы.

— Нет, так нечестно, — запротестовала она, когда Мэттью, не дожидаясь, когда она закончит свое занятие, нагнул голову и стал целовать ее в шею, ласково поглаживая обнаженную грудь. Дженнифер зажмурила глаза, прислушиваясь к тому, как реагирует на его ласки ее тело. Его губы скользили по ее плечам, вскоре девушка ощутила, что они подобрались к груди и накрыли твердую горошинку соска.

Дженнифер застонала. Она впилась ногтями в спину Мэттью, но тот, похоже, абсолютно не почувствовал боли и не прекратил своего занятия, которое с каждой секундой распаляло ее все больше. Запустив пальцы в его волосы, она страстно прижала к себе его голову.

Каким-то образом она оказалась на постели. Каким-то образом Мэттью сбросил с себя одежду. Каким-то образом он уложил ее на спину так, что смог устроиться на коленях между ее раскинутых ног. Нагнувшись, принялся покрывать поцелуями бархатистую кожу ее живота. Не в силах сдерживать себя, Дженнифер ответила на его ласки так, как она давно мечтала. Выгнув дугой спину, она рывком подалась навстречу его жарким губам и языку. В брызгах шампанского не было никакой необходимости, ее трепещущее от страсти тело покрылось мельчайшими бисеринками пота. Но, несмотря на упоительное ощущение от его прикосновений, происходящее было далеко от того, чего Дженнифер жаждала в этот миг. Довольно прелюдий…

— Ты уверена, что готова принять меня, впустить в свое тело? Ты действительно хочешь меня? — допытывался Мэттью хрипловатым от страсти голосом. В ответ Дженнифер лишь потянулась к нему, не то умоляя, не то настойчиво требуя, чтобы он сейчас же и как можно глубже вошел в нее.

— Да, да, да… — простонала она.

Она впилась в него взглядом — одновременно и нежным, и жадным.

— Я боюсь сделать тебе больно, — признался Мэттью слегка неуверенным тоном.

Однако неуверенность и легкий испуг читались лишь в его голосе. Что касается его тела, то оно было преисполнено мужественной решимости. Расширившимися от желания и любопытства глазами Дженнифер наблюдала, как Мэттью накрывает ее своим мускулистым телом. В эти секунды он был прекрасен как античный герой.

Она негромко ойкнула, почувствовав, как их обнаженные тела соприкоснулись.

— Тебе больно? — заботливо поинтересовался Мэттью.

Дженнифер удалось выдавить из себя короткий смешок, немного глупый в такой ситуации.

— Да, — ответила она. — Больно, потому что… потому, что я очень хочу тебя…

Ей не удалось закончить начатую фразу, потому что ощутила первый могучий толчок проникшей в нее твердой как камень плоти, толчок, которого жаждало ее женское естество.

Слова были бессильны передать ощущение, испытанное Дженнифер от физической любви. Скорее всего, самым верным словом, была боль, сладостная, упоительная боль, несущая с собой столь острое наслаждение, сравнить которое можно было разве только с агонией, ощущением пребывания на грани жизни и смерти. В эти упоительные секунды весь мир, вся Вселенная, уменьшались до размеров одной только постели, на которой невозможно было ощутить ничего, кроме ритма, в котором в бешеном танце сплелись тела мужчины и женщины.

Захлебываясь от нахлынувшей на нее страсти, Дженнифер без конца повторяла имя Мэттью, все сильнее вжимаясь в его бесконечно дорогое тело.

Правда, длилось это блаженство считанные мгновения — оба были слишком возбуждены и разрядка наступила быстро. Дженни чувствовала себя на грани оргазма еще до того, как ее возлюбленный вошел в нее, а тот уже был не в состоянии контролировать себя.

Не успела она по-настоящему ощутить первый взрыв опустошительного блаженства, как Мэттью вдруг хрипло выкрикнул ее имя, обдавая долгой горячей струей семени ее лоно.

Потом они еще какое-то время лежали молча, так и не расплетая объятий.

— В другой раз все будет лучше, — первым нарушил тишину Мэттью. — Я сделаю так, что это будет длиться гораздо дольше.

— Лучше… чем это? Такое невозможно! — заверила его Дженнифер, все еще пребывая в состоянии парения.

— Ах, моя девочка, ну разве не чудо, что я тебя полюбил? — нежно произнес он. — Я ведь мог вообще не встретить тебя. Ты могла вообще не родиться. И я даже мечтать не мог, что со мной произойдет нечто подобное. Смешно, но у меня и в голове не было мысли в кого-то там влюбляться. Тем более связывать себя серьезными отношениями женщиной. Хотел подождать лет до тридцати. Но увидел тебя и…

— Я тоже увидела тебя и пропала. Нет, наоборот, возродилась!

— А главное, у нас с тобой одни и те же взгляды, сходные планы на будущее. Не знаю, смог бы я жить с такой женщиной, которая требовала бы, чтобы я все свободное время проводил дома. Чтобы нашел себе работенку в духе той, о которой мечтает мой предок. Он спит и видит, чтобы я устроился в какой-нибудь банк и за сотню тысяч зеленых в год прокисал там целыми днями. Нет, так и свихнуться недолго… Уверен, твои подруги наверняка подумают, что я соблазнил тебя. Да и твой отец вряд ли одобрит наши отношения.

— Нет-нет, с чего ты взял, — возразила Дженнифер. — Вот увидишь, он будет гордиться тобой, твоей работой. Ты ведь хочешь помогать другим людям, а это достойно восхищения. Я, наверное, не смогла бы полюбить тебя, будь ты не таким, как ты есть, а совсем другим. Поверь, у меня и в мыслях нет вмешиваться в твою жизнь, отговаривать тебя от твоих планов.

— Послушай, Дженнифер, разве это не счастливое совпадение, что ты закончишь учебу примерно в то же время, что и я. Скоро у нас будут на руках дипломы. Мы станем самостоятельными людьми с университетским образованием. Если захотим, мы с тобой сможем сделать многое. Я, например, собираюсь просто горы свернуть.

— Я знаю, — тихо произнесла Дженнифер и после короткой паузы добавила: — Ты ведь даже не попробовал шампанского. А джакузи… Ты надолго снял этот номер?

— Только на одну ночь, — немного растерянно ответил Мэттью.

— На целую ночь? Ты хочешь сказать, что у нас в запасе еще целых двенадцать часов?

— Да, целых двенадцать часов, — согласился он задумчиво, не успев, однако, добавить что-нибудь еще, потому что Дженнифер прильнула к его губам в долгом поцелуе.

— Значит, нам нельзя терять ни минуты, — сказала она, отрывая от него губы. — Разве не так?

— Ты как всегда права, — согласился Мэттью.

6

Дженнифер проснулась в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, во рту пересохло. Сон не принес ей ни отдохновения, ни бодрости. Наоборот, она чувствовала себя совершенно разбитой, словно с похмелья. Впервые в жизни ей страшно не хотелось вставать — вернее, ей было страшно встать, и она продолжала лежать в постели, словно в надежде, что все дурные предчувствия и подавленное настроение отступят, дадут ей долгожданную передышку.

Только впервые ли с ней такое? К чему кривить душой? Разумеется, нет. После смерти отца в ее жизни пролегла похожая полоса. После того, как все неотложные дела были выполнены, а телефонные звонки стали донимать ее все реже и реже, Дженнифер, как и сейчас, мечтала об одном — отгородиться от мира, забиться куда-нибудь в темный угол, свернуться там комочком, впасть в забытье, чтобы ничего не видеть и не слышать. Ей пришлось напрячь все силы, чтобы побороть охватившую ее тогда апатию, убедить себя в том, что решения приняты — необходимые и единственно верные, что жизнь не кончилась и самое интересное еще впереди.

Дженнифер решительно сбросила с себя одеяло и свесила на пол ноги.

Спальня была для нее особенным местом, ее тайником, ее святая святых, куда непосвященному вход заказан. И вовсе не потому, что чужой человек своим вторжением мог ее осквернить. Причина была гораздо прозаичнее. Спальня выдавала Дженнифер с головой, обнажала все ее слабости, выставляла напоказ самые сокровенные уголки ее души.

Стены здесь были выкрашены в светлые тона, получилось что-то среднее между голубым и сиреневым. Окна задрапированы тончайшим, полупрозрачным муслином кремового оттенка. Такие же воздушные, словно легкая паутина, полотнища свисали и с потолка, собранные по обеим сторонам просторной кровати в складки. Сама кровать, равно как и шезлонг у стены, и удобное кресло у окна, была накрыта кремовой, с золотыми узорами парчой, гармонирующей с ковром на полу. Казалось, будто спальня эта светится каким-то особым нежным светом, и любой, кто заглянул бы сюда, наверняка решил, что принадлежит она некоему ангельскому созданию, фее или речной нимфе, чье настроение подобно, то журчащим струям, то задумчивым заводям. Здесь может обитать лишь неземное существо, подумал бы любой вступивший в сии священные пределы, нежное и чувствительное, как лепестки цветов в вазе на причудливом антикварном столике.

Дженнифер приняла душ и оделась. И неожиданно ей стала ясна причина этого непреодолимого желания отгородиться от мира, свернуться в клубок и забыться. Пусть жизнь идет своим чередом, а она подождет, какая из двух армий, ведущих сражение в ее душе, одержит победу. Одна из них — это необходимость убедить Майкла, причём так, чтобы тот ничего не заподозрил и не обиделся, что ему пора сложить с себя полномочия соуправителя попечительского совета. Дженнифер понимала, что здесь ей важно заручиться поддержкой Мэттью, суметь переманить его на свою сторону, превратить в союзника.

Вторая армия — это полное нежелание иметь с Мэттью что-либо общее, необходимость раз и навсегда вычеркнуть его из своей жизни, забыть как дурной сон.

Дженнифер машинально застыла с расческой в руке, и в следующее мгновение тело ее содрогнулось — не то от страха, не то от омерзения. Когда-то ей уже довелось вести эту битву и даже, как ей тогда казалось, одерживать победу, медленно, дюйм за дюймом, отвоевывая свою законную территорию.

Дженнифер положила расческу на место и невидящим взглядом уставилась в зеркало. Ей было страшно. И она нашла в себе силы в этом признаться. Ей страшно вновь войти в эту черную, мрачную полосу, в какой она уже однажды побывала, страшно представить, что может произойти с ней, впусти она Мэттью хотя бы на квадратный дюйм своей территории. Вот почему ей сегодня так не хотелось вставать, — она боялась заглянуть правде в глаза.

Спору нет, сейчас она уже не та доверчивая, наивная студенточка-первокурсница. Но тогда в жизни у нее имелась цель, ради которой она была готова пожертвовать всем и вся, призвание, союзниками которого были молодость и горячее сердце. А теперь…

Теперь она все так же твердо верила, что приняла единственно верное решение. Но вот юношеский пыл угас, а убежденность то и дело омрачалась тягостными раздумьями о том, что было бы, сложись все иначе, будь у нее ребенок, и даже не один, муж, семейный очаг. Совсем другая, но, увы, непрожитая жизнь.

По сравнению с Дженнифер, Мэттью в молодости был, пожалуй, еще более пылким в своих убеждениях и идеалах: так, в отличие от нее, он постоянно подвергал бичеванию эгоизм общества, ставящего во главу угла материальные блага и тех, кто эти блага защищает и превозносит. Неисправимый идеалист, он только и делал, что развенчивал и ниспровергал взгляды мистера Уинслоу — по крайней мере, так могло показаться со стороны.

— Чего ты, собственно, ждешь от моего отца, — как-то раз раздраженно бросила ему Дженнифер, когда они в очередной раз столкнулись в споре, — чтобы он взял и раздал все свои деньги?

— Не смеши меня, — сердито отмахнулся Мэттью, готовый грудью встать на защиту своих убеждений.

А еще он при случае пускался в страстные рассуждения о том, как важно участникам благотворительных акций оставаться незапятнанными, ибо тот, чья совесть нечиста, не имеет права представлять благородные начинания. Как ни странно, это было то единственное, что роднило Мэттью с ее отцом.

Будучи женщиной, Дженнифер занимала в этом вопросе более сдержанную позицию и не требовала от людей, чтобы те мгновенно перевоплотились в ангелов. На то они и люди, чтобы ошибаться, впадать в искушение и грех.

Прекрати, мысленно оборвала себя Дженнифер, нечего давать чувствам власть над собой. Пора, что называется, брать быка за рога и ехать в Бриджтон проверить, как там Майкл, а заодно поговорить с Мэттью или, на худой конец, договориться о встрече, чтобы потом вместе, на заседании совета, поднять вопрос.

Придя к этому единственно правильному выводу, мисс Уинслоу похвалила себя — молодец, давно бы так. А то, что произошло, то, что связывало ее и Мэттью все эти годы, конечно же не имело ни малейшего отношения к ее нынешней жизни…

Самое разумное в такой ситуации — вести себя так, будто они старые знакомые, держаться с ним дружески и одновременно соблюдать дистанцию. Это мудрое решение, однако, вряд ли предполагало тщательный выбор костюма и разбросанную по всей спальне одежду. Прежде чем подобрать то, что надо, Дженнифер перемерила почти весь свой гардероб. В результате она выехала в Бриджтон на час позже, чем первоначально планировала. Впрочем, возможно, в этом был некий высший смысл, трезво рассудила она, ведь дело касалось ее внешнего вида. Отец был человеком старомодных убеждений и правил, и одно из них гласило: «Постарайтесь произвести на окружающих благоприятное впечатление». Так что лишний час был потрачен не впустую. Выходит, Дженнифер просто в очередной раз последовала отцовскому совету.

На ней было простое, но вместе с тем элегантное бежевое платье с разрезами по бокам — удобное и не стесняющее движений. И притом вовсе не откровенное, — по крайней мере, так ей казалось. Правда, мужчина наверняка бы сказал, что в этом мелькании стройных ног есть нечто неотразимо соблазнительное, дразнящее и одновременно невинное.

Вырез лодочкой — тоже ничего вызывающего, вот только плечо, как назло, постоянно съезжает. Замшевые шпильки в тон — снова не к чему придраться. В общем, как говорится, скромно и со вкусом. А иначе у истинных леди и не бывает.

Золотые сережки — подарок отца. Немного сентиментальности тоже не помешает. И уже перед тем, как выйти из дома, Дженнифер обрызнулась любимой туалетной водой и накрасила губы.

Когда она проезжала центр города, в глаза ей бросилась стайка подростков, бесцельно слонявшихся по городской площади. Мисс Уинслоу нахмурилась. Она хорошо знала директора местной школы Нила Брайена — он входил в один из попечительских советов. По его словам современную школу поразила настоящая эпидемия наплевательского отношения к занятиям. Подростки в открытую прогуливали уроки, и никакие уговоры и наказания не помогали в борьбе с этим злом.

Как и Дженнифер, Нил Брайен был убежден, что подросткам необходим свой клуб, место для встреч, где они могли бы выплеснуть накопившуюся энергию. И, что, возможно, гораздо важнее, появление этого клуба стало бы своего рода символом уважения их запросов и интересов со стороны остальной части горожан.

В ее благотворительном центре жизнь била ключом: бодрые и подтянутые пенсионеры располагались за столиками кафе, в гостиных второго этажа. Пару дней назад, проходя через кафе, Дженнифер заметила листок бумаги, пришпиленный к доске объявлений. Оказалось, что это приглашение на экскурсию по историческим местам Новой Англии. В тот же день свободных мест в автобусе уже не было.

Подростки не пенсионеры. Они воспротивятся любой попытке взрослых организовать их. Дженнифер прекрасно это знала. Отдавала она себе отчет и в том, что досуг подрастающего поколения отнимет у нее немало усилий, нервов и денег.

Спасибо Сайрусу, мужу ее подруги Фионы. Тот в буквальном смысле открыл ей глаза и одновременно вдохновил на подвиг. Может, стоит его попросить, чтобы он показал Майклу свою мастерскую — при условии, что у старика хватит сил на поездку в Висконсин. Город уже остался позади, а Дженнифер все еще продолжала строить планы.

Да, Майкл занимал в ее сердце особое место. Девушка всякий раз с неподдельным интересом слушала его рассказы о молодости, особенно, если в них заходила речь об ее отце.

В Бриджтон Дженнифер приехала к обеду. Кроме папки, в которой лежали ее планы по созданию подросткового клуба, она захватила с собой несколько домашних пирогов, до которых Майкл был большим охотником, и еще кое-что из еды.

У нее имелся свой ключ от его дома, но по привычке гостья сначала пару раз стукнула тяжелой медной колотушкой и лишь затем, когда никто не откликнулся на ее стук, вынула из сумки ключ и отомкнула дверь. Сделав шаг в прихожую, она позвала дрогнувшим голосом:

— Майкл, это я, Дженнифер!..

Она уже было направилась в кухню, чтобы выложить привезенное угощение, когда дверь, ведущая туда, неожиданно распахнулась и на пороге вырос… Сердце Дженнифер екнуло. Нет, не Майкл. Ее словно пригвоздил к стене враждебный взгляд Мэттью, отчего ей стало совсем не по себе.

— Ах это ты… — пролепетала Дженнифер, машинально схватившись рукой за косяк двери.

— Я слышал, как ты постучала, но открыть не мог, разговаривал по телефону, — резко бросил ей Мэттью, а затем добавил: — Майкл спит. Врач утверждает, что ему нужен продолжительный сон, и поэтому сделала укол снотворного. Надеюсь, ты не разбудила его своим стуком.

Дженнифер на мгновение растерялась — резкий тон, каким с ней разговаривал Мэттью Эггермонт, заставил ее почувствовать себя провинившейся школьницей. Однако уже в следующий момент она продемонстрировала, что и у нее имеются острые коготки.

— Неужели и впрямь была необходимость накачать его снотворным?

— Что значит накачать? На что ты намекаешь?

— Ровным счетом ни на что, — покачала головой Дженнифер, — просто в его возрасте…

— Видишь ли, Дженнифер, Хейзел — квалифицированный врач, и если она считает, что небольшая доза легкого снотворного поможет больному расслабиться, значит, так оно и есть.

Сердце девушки непроизвольно сжалось. Нет, она не ослышалась — Мэттью действительно назвал врача по имени, причем с явной теплотой в голосе.

— Я приехала поговорить с Майклом, — объявила она, намеренно меняя тему разговора. — Но коль он находится под действием снотворного…

— Ты бы хотела поговорить с ним? Ага, понятно, значит, ты приехала сюда вовсе не для того, чтобы проведать старика, поинтересоваться состоянием его здоровья.

— Нет, и за этим тоже, — пролепетала в свою защиту Дженнифер.

— Только не надо. Будь здоровье Майкла тебе действительно небезразлично, ты бы догадалась вызвать врача, — сухо заметил Мэттью.

Дженнифер почувствовала, как от обиды у нее начинает гореть лицо.

— И вызвала бы. Но я еще вчера все объяснила тебе.

— Ах да, я забыл, что у тебя нет времени… Так о чем ты хотела поговорить с Майклом?

Мисс Уинслоу бросила на него испепеляющий взгляд. Коль он настроен против нее, на его поддержку вряд ли можно рассчитывать. Из врага в одночасье не получится союзник.

— Думаю, это касается только меня и Майкла, — спокойно произнесла она. — Или ты на сей счет иного мнения?

Мэттью поднял брови. В его взгляде читалось точно такое же презрение, какое наверняка он заметил и в ее глазах.

— Это как сказать. Видишь ли… — Он не договорил: в кухне прозвенел телефонный звонок и ему пришлось взять трубку.

— Да-да, именно так, — донесся его ответ невидимому собеседнику. — Это не проблема. Время не ограничено. Моя работа такова, что позволяет мне обосноваться где угодно. Нет, я не говорил с ней об этом и не собираюсь.

Дженнифер отнюдь не горела желанием подслушивать чужой разговор. Она даже вышла в коридор, — но бесполезно. Не затыкать же уши! Наконец Мэттью положил трубку.

— Раз нет возможности увидеть Майкла и поговорить с ним, мне незачем здесь оставаться. Когда он проснется, пожалуйста, передай ему привет. Я привезла ему немного еды и…

Она не договорила.

— Подожди, — оборвал ее Мэттью, — я должен тебе кое-что сказать.

Он должен ей что-то сказать? Интересно что? Судя по его лицу, что-то малоприятное. Сердце, готовое выпрыгнуть наружу, бешено забилось у нее в груди. Неужели Майкл рассказал Мэттью что-то об ее отце? Нет, он никак не мог этого знать… Но мог догадаться, мог что-то заподозрить!

— И что же? Будь добр, скажи, — произнесла она не своим голосом. От страха и дурных предчувствий у нее неожиданно пересохло в горле.

— Пойдем в другую комнату, — предложил Мэттью. — Сейчас мы с тобой прямо под спальней Майкла, и я бы не хотел его беспокоить.

Дженнифер проследовала в уставленную старинной мебелью гостиную; от волнения пальцы ее слегка подрагивали. В гостиной стоял тяжелый запах пыли, какой обычно бывает там, где давно не убирали и не проветривали. В надежде сделать хотя бы глоток свежего воздуха, Дженнифер прошла мимо Мэттью к окну.

— Так что же ты мне хочешь сказать, — стараясь казаться спокойной, повторила она вопрос.

Мэттью нахмурился.

— Вчера вечером, после того как ты ушла, мы с Майклом долго разговаривали.

Дженнифер почувствовала, что ее охватывает озноб. Свершилось. Вот он, удар, которого она больше всего боялась. Майкл говорил с Мэттью, делился с ним сомнениями относительно ее отца. Сомнениями, в которых Майкл никогда не признавался ей, хотя они преследовали, нет, правильнее сказать, терзали его все эти годы.

— Он рассказал мне о твоем отце.

Дженнифер закрыла глаза, словно это могло спасти ее от цепких объятий ужаса.

— Мэттью, моего отца больше нет, — негромко произнесла она. — А когда он был жив, самым важным для него делом было помогать другим людям. Благотворительности этот добрый, отзывчивый человек посвятил всю свою жизнь.

Дженнифер осеклась, не в силах говорить дальше. Помолчав немного, она вздохнула, расправила плечи и заставила себя взглянуть ему в глаза.

— Так что же все-таки сказал тебе Майкл?

— Что обеспокоен твоими планами. Что ты пытаешься изменить направление благотворительной деятельности, начало которой положил твой отец. Майкл считает, что ты позволяешь эмоциям брать над собой вверх, что тебе недостает трезвого расчета.

Дженнифер непонимающе уставилась на Мэттью. Так, вот оно что! Майкл говорил с ним о благотворительной деятельности ее отца, а вовсе не об обстоятельствах его смерти. Он признался, что опасается ее нововведений, опасается, что…

Мисс Уинслоу почувствовала, что у нее словно гора свалилась с плеч. От радости слегка закружилась голова, и даже вырвался глупый смешок.

— Тебе хорошо смеяться, — с упреком произнес ее собеседник. — Можно подумать, я не вижу, что ты затеяла. Да ты готова всеми правдами и неправдами перетянуть Майкла на свою сторону, уговорить его поддержать твои идеи, даже если для этого ему придется вступить в сделку с собственной совестью.

Дженнифер сначала было растерялась, но затем заставила-таки себя собраться с мыслями. Облегчение, что Майкл не обсуждал с Мэттью обстоятельства смерти ее отца, мгновенно сменилось тревогой. До нее дошел истинный смысл его слов.

— Майкл не имел права обсуждать с тобой дела благотворительной организации, — резко возразила она. — Это частное объединение, его деятельность контролируется попечительским советом, во главе которого стою я. Какие решения принимает попечительский совет — это наше личное дело, которое никого, кроме нас, не касается.

— Не совсем, — спокойно перебил ее Мэттью. — Уверен, что Комитет по контролю над благотворительной деятельностью первым напомнит тебе, что…

Упоминание этого бюрократического органа, призванного осуществлять государственный надзор за всеми благими начинаниями граждан, вывело Дженнифер из себя.

— Мне нечего бояться, — решительно произнесла она. — Нечего и незачем.

— Я в этом ничуть не сомневаюсь, — сухо заметил Мэттью. — Тем не менее сейчас самое время напомнить тебе, что все благотворительные начинания твоего отца подконтрольны Комитету. Даже будучи главой попечительского совета, ты не имеешь права навязывать остальным свое решение.

— Навязывать?! — Дженнифер едва не задохнулась от негодования. — Как ты смеешь! На что ты намекаешь? Воля моего отца была и остается для меня руководством к действию. Что же касается моего поста…

— Неужели? — съязвил Мэттью. — А вот Майкл придерживается иного мнения.

Дженнифер вздохнула и отвернулась к окну.

— Мой отец мечтал, — заговорила она негромко, но твердо, — чтобы его благотворительная организация помогала всем нуждающимся жителям нашего города. Когда он только основал ее, помощь в первую очередь требовалась пожилым людям, и мы делали все, чтобы облегчить их существование. Сейчас же… сейчас многое изменилось. Уверена, теперь наша поддержка необходима прежде всего молодежи. Тебе же до этого нет никакого дела. — Дженнифер развернулась к Мэттью. — Я знаю, что тебе весьма сложно меня понять. Ты насмотрелся на людские страдания в далеких странах, где голодные дети подчас рады корке сухого хлеба. — Дженнифер остановилась, но затем резко продолжила. — Пойми, пожилые люди нашего города обеспечены более чем достаточно, а вот подростки! Они никому не нужны, им нечем заняться, и заинтересовать их тоже нечем. Сайрус говорит…

— Сайрус? — перебил ее Мэттью.

— Да, Сайрус Макговерн, — подтвердила Дженнифер. — Он уже, и притом весьма успешно, начал претворять в жизнь один мой план. Если все удастся, то у нас в Честер-Хиллз…

— Все понятно. Майкл так и сказал мне. Ты поддалась чуждому влиянию. Не будет преувеличением сказать, ты предаешь начатое отцом дело.

Слова Мэттью буквально обожгли ее.

— Да пойми же ты! Ничего и никого я не предаю. Майкл думает, что он прав, а я прямо-таки вероотступница. Да нет, это он отстал от жизни! И не понимает очевидного. — Дженнифер остановилась, чтобы перевести дух. — Нет, я должна поговорить с ним, постараться переубедить.

— Скажи, что хочешь оказать на него давление, заставить отказаться от своих убеждений, — съязвил Мэттью в очередной раз. — Боюсь, что у тебя ничего не выйдет. Можешь выбросить свой чудный планчик из головы.

— Но почему? Что произошло? — потребовала ответа Дженнифер, и ее сердце сжалось от дурного предчувствия. Что-то здесь не так. Что с Майклом? Неужели Мэттью от нее что-то скрывает?

— Почему? Потому что сегодня утром Майкл обратился ко мне с официальной просьбой представлять его на заседаниях попечительского совета и…

— Не может этого быть! — От неожиданности Дженнифер отшатнулась и, чтобы сохранить равновесие, была вынуждена ухватиться за край стона. — Не верю.

— Если желаешь убедиться, можешь взглянуть на соответствующие бумаги. Если тебе и этого мало, я попрошу адвоката, чтобы он выслал тебе заверенную копию.

— Адвоката? — Голос Дженнифер дрогнул. — Но ведь…

— Если хочешь знать всю правду — я к твоим услугам. Так вот, Майкл специально обратился ко мне с этой просьбой, поскольку знал, что ты будешь пытаться оказать на него давление. Во имя спасения дела он передал мне свои полномочия, что и подтверждается подписью адвоката и гербовой печатью. Ну как, ты довольна?

Дженнифер сделалась бледной как полотно.

Ей показалось, что еще мгновение — и она упадет в обморок. И дело не только в том, что Мэттью займет место Майкла в попечительском совете. Это еще не самое страшное. Куда страшнее то, что Майкл, оказывается, не доверял ей. Дженнифер растерянно заморгала, чувствуя, как к глазам подступают предательские слезы.

— Майкл официально передал тебе свои полномочия? — дрогнувшим голосом переспросила она. Ноги ее стали ватными, и в этот момент она мечтала об одном — поскорее опуститься на стул или на табуретку, чтобы только не рухнуть здесь, у него не глазах. Чтобы хоть немного взять себя в руки, Дженнифер отвернулась к окну.

Судьба сыграла с ней злую шутку — подумать только. Еще сегодня утром она рассчитывала взять Мэттью к себе в союзники, а он оказался в стане противника, пусть даже этот противник — столь уважаемый ею Майкл, старый друг ее отца.

— Представь себе, что да, — с вызовом в голосе подтвердил Мэттью и холодно продолжил, — и можешь быть уверена, что его воля будет неукоснительно соблюдаться, и ты как глава совета не сможешь ей противостоять. Осмелюсь заметить, что ты и этот твой, как его там, Сайрус, почему-то уверовали в то, что остальные члены совета пойдут у вас на поводу. Заранее предупреждаю, ничего у вас не выйдет. Не рассчитывай!

— Но решения совета не имеют к Сайрусу никакого отношения, — перешла в контрнаступление Дженнифер. — Более того…

— Вот я тебя и поймал на слове, — с торжествующим видом перебил ее Мэттью. — Наконец-то ты и сама признала сей очевидный факт. Правда, с некоторым запозданием, ну да ладно. Из того, что Майкл сказал мне, можно сделать вывод, что ты обращалась со средствами благотворительного фонда так, как если бы это был твой личный счет.

— Неправда! — выкрикнула в свою защиту Дженнифер. — Даже если бы я того захотела… — Она не договорила, осознав, в чем он ее обвиняет. — Как ты смеешь такое говорить! Да нет же, я просто помогаю тем, кто нуждается в этом в первую очередь.

— Кто знает, может, ты заблуждаешься.

— Мэттью, пойми. Майкл хочет, как лучше, но он не знает проблемы изнутри.

— И что? Не способен больше принимать решения? Это ты хочешь сказать?

— Не передергивай.

— Что ж, рад слышать, что это не так, — негромко, но твердо произнес Мэттью. — Майкл сообщил мне, что в ближайшее время совет будет обсуждать планы на будущий год. Как его официальный представитель, я, разумеется, приму участие во всех заседаниях.

— Но ты ведь не сможешь, — робко возразила Дженнифер.

— Почему же?

В голосе Мэттью слышался вызов.

— Ты уедешь, у тебя… свои дела.

— Я не собираюсь никуда уезжать, по крайней мере в ближайшем будущем. У меня только что состоялась беседа по телефону с банковским менеджером Майкла. Работать я могу где угодно, тем более что Майкл нуждается в постоянном присмотре. В общем, я решил временно у него поселиться.

Удар пришелся, что называется, в цель. От неожиданности у нее подкосились ноги. Неужели это слабое существо с дрожью в коленках действительно и есть та самая Дженнифер Уинслоу, образец выдержки, хладнокровия и самообладания для окружающих? Ей стало не по себе.

— Ты не понимаешь. Вы с Майклом оба не понимаете, — попыталась было она встать на свою защиту.

— Напротив. Ты сама увидишь, что я отлично все понимаю, — невозмутимо возразил Мэттью. — Не спорю, основателем благотворительного фонда и его главным спонсором был твой отец. Но это еще не основание для того, чтобы ты, моя милая, превратила хорошие деловые начинания в забаву для себя. И тебе не единственной предоставлено в этом деле право голоса. Так что ты и этот твой приятель или любовник…

— Никакой он мне не любовник! — возмутилась Дженнифер, задетая за живое несправедливостью его слов.

— Нет? Ах вот как? Как бы то ни было, Майкл весьма обеспокоен тем, что ты идешь на поводу у этого твоего, как его там, Сайруса.

— У Майкла устарелые взгляды. Ему трудно быть объективным. Нет, он, конечно, милейший человек, я сама привязана к нему всей душой, но временами он бывает упрям донельзя. Бесполезны любые доводы.

— Не надо преувеличивать. Кроме него в попечительском совете еще шесть человек, и если он один-единственный, кто не согласен с твоей позицией, то с какой стати тебе волноваться.

Дженнифер устало закрыла глаза. В том-то все и дело, что не единственный, подумала она, но вслух не стала ничего говорить.

— Послушай, у меня через полчаса деловая встреча, — вновь привел ее в чувство Мэттью, посмотрев на часы. Он даже приоткрыл дверь, словно Дженнифер пришла к нему наниматься на работу, и теперь пришло время дать ей понять, что интервью закончено и пора покинуть помещение.

Нет, это уж слишком! Мисс Уинслоу уже было собралась сказать ему, что никуда не уйдет, пока не переговорит с Майклом, но затем передумала, не желая подвергать себя дальнейшим унижениям. С высоко поднятой головой она гордо прошествовала в открытую дверь.

— Увидимся в понедельник, — с нарочитой учтивостью произнес Мэттью, когда Дженнифер проходила мимо. — Если не ошибаюсь, заседание назначено на одиннадцать утра.

— Верно, — отозвалась она на ходу, с трудом сдерживая себя, чтобы не бросить ему в ответ какую-нибудь колкость.

Мэттью проводил ее до входной двери.

И как только Майкл допустил подобное, кипятилась про себя Дженнифер. За что она терпит такие унижения?

Мисс Уинслоу задыхалась от обиды и возмущения. Слезы комком подступили к горлу, сердце то и дело сбивалось с ритма. Неожиданно она почувствовала легкое прикосновение. Ее обнаженной руки коснулись пальцы Мэттью. Словно ужаленная, Дженнифер отдернула руку.

— Не обижайся! Майкл старается ради тебя же самой, ради памяти твоего отца. Для него быть членом попечительского совета — святое дело, к которому он относится как…

— А для меня? Я что, по-твоему, пренебрегаю своими обязанностями? — бросила она ему в лицо.

В ту минуту Дженнифер была готова стереть Мэттью в порошок.

— Успокойся. Просто твой отец основал благотворительный фонд с определенной целью. И мне кажется, что…

— Какая мне разница, что тебе кажется, — огрызнулась она. — Ты ничего не знаешь о моем отце, к чему он стремился, во что верил. Ты презирал его, потому что у него были деньги. И ненавидел его, потому что я любила его.

Дженнифер не договорила. Ее душил гнев. Ей казалось, еще мгновение — и она взорвется.

— Ну-ну, только не надо передергивать, — оборвал ее Мэттью. — Презирать твоего отца — это уж слишком.

— А кто, если не ты, сказал однажды, что человек с такой, как он, страстью к наживе не способен быть настоящим альтруистом. Мол, на уме у него одни только деньги.

— Зачем же вырывать слова из контекста. Я, если мне память не изменяет, сказал тогда, что никому не дано стать святым, даже твоему отцу, несмотря на все его благие начинания. Ты возвела его на пьедестал, я же…

— Ты же пытаешься его оттуда низвергнуть, — со злостью перебила его Дженнифер. — Если хочешь знать мое мнение, тебе вообще не место в совете. Этот шаг я Майклу ни за что не прощу. Ты не имеешь права…

Дженнифер осеклась, судорожно подбирая слова.

Сколько раз до этого они уже вели подобные словесные баталии? Сколько раз уже этот человек загонял ее в угол? Сколько раз ей приходилось вставать на защиту отца?

Девушка уже было повернулась, чтобы уйти прочь, но в это мгновение ее внимание привлекла машина, остановившаяся у кромки тротуара рядом с ее «понтиаком». Из машины вышла — ну конечно же! — та самая врач, которую она уже встречала у Майкла.

— Дженнифер, погоди! — попытался остановить ее Мэттью, но она с решительным видом зашагала к машине. Ее била такая сильная дрожь, что ей стоило немалых трудов вставить в зажигание ключ. Наконец мотор заурчал, и «понтиак» тронулся с места.

7

Три часа спустя, когда мисс Уинслоу вошла в свой офис в Честер-Хиллз, первое, что ей бросилось в глаза, — это лежащая на столе папка с предложениями совету, которые они подготовили вместе с Сайрусом.

Ее сердце все еще никак не могло успокоиться. Пара часов в дороге так и не помогла ей преодолеть нанесенную Мэттью обиду. А может, то была и не обида вовсе, а злость на этого самоуверенного типа. Дженнифер не привыкла, чтобы кто-то вмешивался в ее планы. Ей и в голову не могло прийти, что какой-то наглец попытается оказывать на нее давление. Однако не только этим объяснялось ее возбуждение, заставлявшее метаться по комнате с яростью угодившей в клетку тигрицы.

Да как только он посмел вмешиваться в ее жизнь, в ее личные планы? Как осмелился приказывать, что ей делать, а что нет!

Мэттью ничего не знает о проблемах маленького городка. Да и к чему ему это? Интересно, что бы он испытал, попытайся она диктовать ему какие-либо условия, встревая в его дела?

В случившемся конечно же не стоит винить Майкла. Он болен, да и вообще уже далеко не молод. Дженнифер представила себе, как ее дружок обрабатывал беднягу, проявляя чудеса красноречия, и задумалась. Вполне возможно, что Мэттью не интересуют деньги университета. Для осуществления программы помощи странам третьего мира под эгидой ООН имеются иные источники. Она мрачно улыбнулась, дав волю невеселым мыслям.

У Майкла своей семьи нет, однако он владеет внушительным пакетом капиталовложений. Кстати, она сама посоветовала ему сделать некоторые из них. Между ними уже давно существовало молчаливое соглашение относительно того, что он завещает свои деньги благотворительным фондам ее отца. Тем не менее не следует исключать того, что у Майкла в последнее время могли появиться и другие соображения.

Мисс Уинслоу понимала, что обида — не лучший советчик, что не стоит поддаваться эмоциям, но ей никак не удавалось избавиться от тревожных дум. Здравый смысл подсказывал, что Мэттью, будь он даже не самым честным человеком на Земле, не стал бы рисковать собственной репутацией, пускаясь в сомнительного рода авантюры. Деньги Майкла были лишь каплей в море по сравнению с теми суммами, которыми распоряжался мистер Эггермонт как сотрудник ООН.

Дженнифер посмотрела на письменный стол. Предполагалось, что ее встреча с Сайрусом состоится в эти выходные именно с тем, чтобы еще раз, теперь уже окончательно, обговорить все их предложения попечительскому совету. Неожиданно она почувствовала, что на глаза навернулись жгучие слезы — слезы обиды, досады и злости.

Она продолжала метаться из угла в угол, стараясь при этом не смотреть на фотографию отца, расположенную на видном месте. В свое время Дженнифер увеличила старый фотоснимок и, поместив в рамку, повесила над камином. Это было одно из ее любимых фото: на нем отец улыбался, и глаза его светились добротой. Взгляд его был устремлен на фотографа — тогда им оказался Майкл. Всякий раз, пытаясь преодолеть нападавшую на нее меланхолию, Дженнифер черпала энергию, стоя перед фотопортретом отца. Его улыбка, его исполненный теплом и любовью взгляд моментально возвращали ей вкус к жизни: дурное настроение улетучивалось, будто его и не бывало.

Однако сегодня отцовская фотография не возымела на нее желанного действия, не помогла вновь обрести душевный покой, не подарила умиротворения.

— Что ты знаешь о моем отце? — бросила она в лицо Мэттью. В принципе это было не совсем правильно. Парень в свое время презирал все то, что олицетворял собой ее отец — мир денег и престижа, мир, в котором собственность ценится гораздо выше, чем люди. Но кто сказал, что нажива была смыслом жизни ее отца? У кого повернулся бы язык назвать его бездушным дельцом? Да, он ценил деньги и умел обращаться с ними. Да, он был человек гордый, однако отзывчивый, способный к состраданию. Дженнифер не помнила случая, чтобы он остался глух к чужому несчастью. Вот почему она так страдала: двое самых дорогих ее сердцу мужчин не могли преодолеть предвзятости в отношении друг к другу…

— Папа, пойми, я люблю его, — беспомощно, чуть не плача пыталась она в свое время втолковать отцу, когда тот поинтересовался, сколько времени дочь проводит в обществе «этого оболтуса».

— Ты еще не знаешь, что такое настоящая любовь, — возражал ей отец, — ты еще слишком молода, еще совсем дитя…

— Неправда, папа. Я точно знаю, что люблю его, — твердо стояла на своем Дженнифер. — И я уже давно не ребенок. Мне двадцать один. Я вполне… взрослая.

— Взрослая? Ошибаешься. Ты еще дитя. Моя малышка.

— Ох, папа! — шептала Дженнифер, понимая, что вот-вот расплачется.

Ей так хотелось, и она прилагала к этому немалые усилия, сблизить, насколько это было возможно, отца и своего возлюбленного. Хотя в конечном счете уже тогда она прекрасно осознавала, что ничего из этого не выйдет, пустая затея. И чем больше мечтала о том, чтобы мужчины, которых она так любила, перестали видеть друг в друге соперника, тем сильнее, разделенные пропастью подозрений, которая с каждым днем становилась все шире и глубже, они ненавидели друг друга.

— Да как смеет этот легкомысленный Эггермонт уверять, что любит тебя? — вспылил как-то раз отец. — Какие у него виды на твое будущее? Какие на сей счет планы? И вообще, какое он имеет право принимать за тебя решения? Последний раз, когда я говорил с ним, этот наглец заявил мне, что как только защитит диссертацию, то сразу укатит вместе с тобой, вернее, увезет тебя в пески Сахары! В Судан, Чад или еще куда, лишь бы подальше от цивилизации!

— Пап, но ведь он так похож на тебя! — взмолилась Дженнифер. — У вас так много общего. Вы оба стремитесь делать людям добро, помогать тем, кому тяжело.

— Что ж, может, ты и права, но я никогда не отпускал от себя твою мать, и никогда не позволю тебе слоняться по свету! — резко оборвал ее отец.

Она тогда печально вздохнула, понимая, что настал миг, когда следует наконец высказать все, что она раз за разом откладывала, выжидая благоприятный момент.

— Папа, но Мэттью не сможет долго находиться без меня! — негромко произнесла она.

— Что ты сказала? Что это значит? Ты хочешь сказать, он передумал?

— Нет, папа. Он не передумал. Его планы не изменились. Дело в том… — запнулась она, но, взяв себя в руки, продолжила, — я хотела бы уехать вместе с ним.

— Что-о-о?

Дженни предполагала, что отец вряд ли обрадуется ее планам. И хотя ее намерения все еще оставались смутными, расплывчатыми, она надеялась по окончании университета на какое-то время вернуться в родительский дом. Вернее сказать, надеялась до встречи с Мэттью, или нет, даже была уверена, что так и будет.

Отец никогда не настаивал на том, чтобы Дженнифер всю жизнь оставалась под его опекой, не навязывал ей свои взгляды. Напротив, именно по его желанию девочка отправилась учиться в другой город. Однако мистер Уинслоу совершенно не был готов к тому, чтобы его дочь упорхнула за пределы страны, тем более в жаркую Африку…

— Вернее, этого хотелось бы твоему бесценному Мэттью. А чего хочется тебе самой?

«Пап, пойми, я хочу, чтобы вы поладили с ним. Мне же необходимо простое человеческое счастье. Я мечтаю быть со своим любимым…» эти слова готовы были сорваться с ее губ, однако девушка понимала, что отец не готов слышать от нее столь проникновенные речи, не готов распахнуть свое сердце навстречу ее переживаниям и тревогам.

— Мне хочется того же самого, — все же тихо ответила она. — Я должна поехать с ним. Я люблю его.

— Ну хорошо. Ты уже взрослая, и я не могу заставлять тебя поступать вопреки собственной воле.

Дженнифер не сомневалась тогда, что Мэттью любил ее, однако знала, что он ни за что не отступится от своих планов и приложит все силы к тому, чтобы осуществить задуманное, чтобы посвятить свою жизнь делу помощи слабым и обездоленным. И даже если она не решится отправиться с ним, он все равно уедет. Уедет один, без нее. Но это не значит, что он перестанет любить ее.

Просто они на какое-то время расстанутся и не смогут проводить время вместе.

По своему характеру Мэттью, как она тогда считала — настоящий рыцарь, мужественный крестоносец. Он готов был рисковать, преодолевать трудности, жить с полной отдачей, со всей страстью кипящей энергии юной души. Что касалось самой Дженнифер, она уже тогда понимала, что ее собственные склонности и жизненные идеалы гораздо ближе склонностям и идеалам отца.

Правда, ей было известно, что скептически настроенные родственники старались по мере своих сил охладить рвение Мэттью. Вот почему он в то сложное время так нуждался в ее любви и моральной поддержке. И те годы, которые они мечтали посвятить служению высоким идеалам, наверняка навсегда запомнились бы им как лучшее время их жизни. Им было бы что рассказывать своим детям, а потом и внукам…

Дети… Она догадывалась, Мэттью может сколько угодно тешить свое мужское самолюбие, играя роль Дон-Кихота, тратить все свое свободное время на филантропию, однако, когда у них появятся собственные дети… Дженнифер инстинктивно понимала, что он непременно будет оберегать их, причем так же трепетно и самозабвенно, как бережет и лелеет ее собственный отец.

А потом у нее должны были начаться выпускные экзамены. Мэттью тогда уже практически освободился. План, который они успели обговорить, заключался в том, что, как только Дженнифер распрощается с университетом, они уедут из страны. Он уже почти обо всем договорился с агентством, занимающимся помощью развивающимся странам, и их обоих уже включили в список добровольцев для работы в Африке, оставалось только выбрать страну.

Дженнифер предложила перед отъездом пожить сначала у нее, затем у его родителей, однако Мэттью хотел уехать сразу, как только закончит со всеми оформлениями.

Хотя официально они жили порознь, каждый у себя дома, она проводила большую часть времени у Мэттью. У нее даже имелся собственный ключ от его квартиры. Отец мог догадываться, что они стали любовниками, однако интуиция подсказывала Дженнифер, что он не захочет искать подтверждения своим подозрениям. Мистер Уинслоу принадлежал к тому поколению, для которого интимные отношения мужчины и женщины были делом сугубо личным, не подлежащим обсуждению на людях и допустимым только в рамках освященного церковью и законом брака.

Для Дженнифер и Мэттью все обстояло иначе. Им было трудно представить себе, что можно быть несвободным в желании прикасаться к обнаженному телу любимого человека, отказывать себе в праве наслаждаться в его объятиях силой любви. Разве это мыслимо — отказывать себе и партнеру в возможности получать и, соответственно, дарить радость обладания телом близкого и бесконечно обожаемого человека!

Любовь к Мэттью казалась Дженни бесконечной, ей хотелось всегда быть рядом с ним, не расставаться ни на минуту.

В эмоциональном, физическом и конечно же сексуальном плане у них теперь не было никаких секретов друг от друга. Как не было и запретных тем. Ей нравилось, лежа в постели, наблюдать за тем, как ее любимый обнаженным разгуливает по спальне, напоминая гибким телом молодого гепарда. Тело Мэттью излучало силу, энергию и здоровье. Всё его существо — здоровая гладкая кожа, блестящие шелковистые волосы до плеч — внушало ей трепетный восторг.

Дженнифер восхищала его молниеносная мужская реакция. Иногда бывало достаточно одного только взгляда в его сторону, чтобы в нем проснулось желание.

— Это ты виновата! — шутливо жаловался он ей, когда его передвижения по квартире прерывались вспышками страсти, требовавшими немедленного разрешения «нештатной» ситуации. — Теперь тебе и отвечать за то, что ты натворила! Делай же что-нибудь!

— Что же именно? — тут же включалась в шутливую игру Дженнифер, моментально принимая невинный вид. Однако в следующую секунду ее руки начинали ласкать желанное тело самого лучшего мужчины на свете.

— Что ж, для начала сойдет, — обычно бормотал он и тут же впивался в ее губы жадным, ненасытным поцелуем, после чего бережно опускал на постель и накрывал своим сильным телом.

Их знакомство длилось уже более двух лет, но сила и энергия их физического влечения до сих пор удивляла и даже пугала ее. Стоило ей лишь легонько прикоснуться к его мужскому достоинству, как оно в следующее мгновение устремлялось ввысь, готовое к новым подвигам и свершениям. Порою, во время обсуждения какого-либо важного вопроса она неожиданно подходила и, смеясь, соблазнительно прикасалась к нему. Ее забавляло, что при этом Мэттью какое-то время безуспешно пытался закончить начатое высказывание. Но при всем при этом Дженни тщетно старалась скрыть от себя самой до сих пор не изжитое удивление, вызванное тем, что Мэттью выбрал именно ее, любит и хочет ее.

Случались между ними и ссоры. Они оба были личностями волевыми и страстными, оба глубоко чувствовали жизнь и проникали в суть вещей, оба не привыкли скрывать своих убеждений. Но самым драматичным объектом споров, то и дело вспыхивавших между ними, был мистер Уинслоу. Она с такой горделивой радостью и с замиранием сердца представила их друг другу! Но вскоре обнаружила, что предчувствия ее не подвели.

Вечер знакомства отца и Мэттью закончился спором с пеной у рта о моральном облике нынешних государственных деятелей. Отец, типичный республиканец, придерживался консервативных взглядов, демократ Мэттью — диаметрально противоположных. Разрываясь между дорогими ее сердцу мужчинами, Дженнифер пыталась успокоить отца, хотя и знала, что ему будет досадно признать правоту доводов собеседника. Позднее, когда они вернулись домой к Мэттью, тот заявил, что коль в споре она заняла сторону отца, значит, выступила против него. И что еще хуже, Дженнифер изменила собственным убеждениям.

— Можно подумать, ты не знаешь, что правда на моей стороне, — раздраженно заявил он. — Ты ведь всегда была согласна со мной, в том, что касается…

— Мэттью, прошу тебя, не забывай, что мой отец — человек старшего поколения, его уже не переубедить. И мне бы не хотелось огорчать его.

— А мои взгляды тебе безразличны!

Дженнифер вздохнула и обняла его за шею.

— Неужели так важно оставить за собой последнее слово в споре?

— Да! — уже более спокойно ответил он, но затем добавил язвительно. — Будь это не так важно, стала бы ты в споре занимать сторону отца! Признай, что я прав!

— Неужели для тебя это так важно? — миролюбиво откликнулась она. — Пойми, отцу трудно смириться с мыслью о том, что тебя придется допустить в наш узкий домашний круг, допустить в мой мир — мир его дочери.

— А ты не подумала, что и я не в восторге от того, что его придется допустить в наш с тобой мир. Однажды настанет день, когда тебе придется делать выбор между мной и ним.

Спрятав руку за спину, Дженнифер суеверным жестом скрестила пальцы, загадав, чтобы отец и Мэттью поскорее стали добрыми друзьями. Кто сказал, что это невозможно? Было бы желание сторон сделать хотя бы первый шаг навстречу друг другу. Прояви ее любимый чуть больше внимания к старику, прислушайся он к его советам, пусть даже и не следуя им… Да и отцу неплохо бы уважать взгляды и идеалы молодого человека, пусть даже и не разделяя их.

Однако пока ни один из ее любимых мужчин не был готов пойти на уступки, девушка решила, что лучший способ сохранить между ними мир — это держать их на расстоянии друг от друга.

Однажды, когда вернувшаяся домой Дженнифер, озабоченная мыслями о несовместимости отца и возлюбленного, собралась все же объявить ему о своем намерении отправиться работать за границу, неожиданно раздался звонок в дверь. Пока отец возился с замком, она убедила себя, что все-таки делает выбор в пользу Мэттью. Отец, как ни печально, олицетворял для нее прошлое, Мэттью — настоящее и будущее. Сердце ее упало, когда она увидела, что отец возвращается в комнату вместе с гостем.

Впервые ей был представлен Джо Де Лука сразу после Рождества. Хотя Джо был всего лет на пять-шесть старше Дженнифер, он одевался и вел себя как ровесник ее отца. Особенно раздражали девушку покровительственные манеры по отношению к ней. В его глазах она оставалась глупой, наивной студенточкой.

Однако сам мистер Уинслоу отказывался признавать в нем какие-либо недостатки. Наоборот, он то и дело превозносил перед дочерью достоинства Джо, его светские манеры и безукоризненный вкус в одежде.

Что касается ее самой, то ей этот Джо казался каким-то липким и вкрадчивым, и совершенно несимпатичным. Но она не спорила, не желая увеличивать и без того широкую пропасть непонимания, возникшую в последнее время между ней и родителем, хотя и оставалась при своем мнении. По словам отца, Де Лука был независимым финансовым консультантом, которого он предложил включить в состав попечительских советов двух благотворительных фондов.

Отец и Джо, похоже, проводили вместе немало времени, причем с каждым днем Де Лука держал себя все развязнее. Дженнифер раздражали его все возрастающая бесцеремонность, когда тот, например, небрежно, совсем как в собственном доме, с размаху опускался в кресло. Не успев сесть, Джо сразу же приступал к разговорам с отцом, практически полностью игнорируя при этом ее присутствие, и лишь изредка небрежно и неискренне извинялся перед ней.

— О, извини, Дженнифер, мы, наверное, утомили тебя своими разговорами. Студентов не особенно интересуют финансы и прочая тягомотина? Если, конечно, они не начинают требовать повышения стипендии, а? — Джо неприятно хохотал над собственной неуклюжей шуткой. Дженнифер не без раздражения замечала, что отец улыбался этому несуразному образчику юмора.

Ее так и подмывало сказать этому нахалу, что, несмотря на равнодушие к финансовым вопросам, ей удалось весьма удачно увеличить свой первоначально скромный банковский счет до вполне кругленькой суммы.

Потом разговор переходил на тему благотворительной деятельности, которой отец к тому времени уже несколько лет занимался ради своих земляков-горожан. Из сказанного Дженнифер понимала, что Джо Де Лука надеялся в скором будущем занять важный пост в попечительском совете благотворительного фонда. Более того, тем самым он получал доступ к его финансам. Девушку еще тогда эта информация несколько обескуражила; в душе у нее шевельнулось дурное предчувствие.

— И что в нем плохого? — спрашивал ее Мэттью, когда она пыталась объяснить ему причины своей инстинктивной неприязни к Джо Де Луке.

— Да от одного его вида у кого угодно шерсть дыбом на загривке встанет! — вырвалось тогда у нее.

— Дженнифер, дорогая, а я-то думал, что только я действую на людей как красная тряпка на быка, — поддразнил ее Мэттью.

— Ошибаешься! — ответила она. — И вообще, не говори глупостей! Я люблю тебя и всегда хочу тебя. А он… Нет, какой он все-таки неприятный тип. Я ему не доверяю.

— Так скажи об этом своему отцу, а не мне!

— Да он меня и слушать не станет!

Мэттью удивленно поднял брови и скривил губы в циничной ухмылке:

— Но ведь если судить по твоим словам, отец у тебя — человек разумный, здравомыслящий, способный сострадать чужой беде, склонный помогать окружающим. Он всегда готов прислушаться к мнению других людей. Других, но, к сожалению, выходит — не нас с тобой…

— Мэттью, как это мелочно, как неблагородно с твоей стороны, — запротестовала Дженни. — Мы говорим сейчас о разных вещах…

— Твой отец ревнует тебя ко мне, потому что знает, что ты меня любишь, — не дал ей договорить Мэттью. — Боюсь, как бы не получилось так, что из-за него в наших с тобой отношениях что-то разладится.

— Ты ведешь себя точно как он, сам повторяешь то, в чем упрекаешь его, — сердито произнесла она. — Пытаешься оказать на меня моральное давление. Пойми, Мэттью, отец — родной для меня человек. Я люблю его. И мечтаю, чтобы у вас с ним наконец установились нормальные, человеческие отношения.

— Ты ему уже сказала об этом? — спросил Мэттью.

Это был довод, который повторялся из раза в раз, и, похоже, ему суждено было надолго стать привычной темой их разговоров.

— Ты ему уже сказала об этом? — поинтересовался Мэттью в тот вечер.

— Да, — с усталостью в голосе произнесла Дженнифер.

— И? — осведомился Мэттью. — Я угадал?

— Это его не обрадовало, — призналась девушка.

— Ну так расскажи мне то, чего я не знаю. Смею предположить, что мистер Уинслоу заявил, будто ты понапрасну тратишь его денежки, не дорожишь своим университетским дипломом, что обрекаешь себя на всяческие потенциальные несчастья, что я бессовестный эгоист, что мне следовало бы не мотаться по всяким там Африкам, а подыскать себе нормальную работу в Штатах…

Мэттью попал, что называется, в больное место. Его слова звучали правдиво и беспощадно, и Дженни почувствовала, что из глаз потекли слезы.

— Послушай, Мэттью, все-таки он мне родной отец. Он пытается…

— Встать между нами? — не дал ей продолжить Мэттью.

— Он пытается оградить меня от жизненных невзгод. Когда у нас появятся собственные дети, уверена, ты будешь испытывать к ним такие же чувства.

— Но я ни за что не буду давить на них, требовать беспрекословного подчинения. Кроме того, я не собираюсь принуждать их жить так, как хочу я.

— Пока я была дома, приехал Джо Де Лука. Похоже, что он пытался убедить отца, чтобы тот ввел его в состав попечительского совета.

— И что из этого следует?

— Я не доверяю ему. Есть в нем что-то отталкивающее.

— Ты права, тип он действительно скользкий — согласился Мэттью, — но я никогда не занимался финансовыми вопросами и мне трудно судить о его компетентности.

— Неудивительно. Деньги тебя не интересуют — ведь не я, а ты получаешь стипендию, а за работу еще и гонорары. Хоть ты и говоришь, что родители твои не слишком богаты, в один прекрасный день, дорогой, тебе достанется приличное наследство. Моему же отцу пришлось в жизни добиваться всего собственными руками. И он гордится тем, чего достиг. В этом мы с ним похожи. Мне тоже приятно, что я что-то умею делать, причем не хуже других. И мне не нравится, когда ты начинаешь свысока, с позиции белой кости, посматривать на него. Ничего постыдного в умении честно делать деньги нет.

— Неужели? Мой прапрадед, например, сделал состояние на угле. Он посылал людей в угольные шахты, чтобы они добывали для него из-под земли черное золото. В Аппалачах, на одной из бывших его шахт, можно увидеть мемориальную табличку с именами двадцати погибших горняков. Они лишились жизни, добывая уголь для моего прапрадеда, на чем тот и нажил свое состояние. Каждой из вдов в виде компенсации мой предок заплатил жалкие гроши. В его бухгалтерских книгах значится лишь эта мизерная сумма. Как и твой отец, он отлично умел считать деньги и никогда не бросал их на ветер. Мне не дает покоя мысль о тех углекопах, о том, каково им было встретить свой смертный час глубоко под землей.

— Не надо, Мэттью! Прошу тебя, прекрати, — взмолилась Дженнифер.

Она побледнела. Мэттью нечасто рассказывал ей историю своей семьи, но она отлично знала его отношение к событиям далеких дней.

Девушка повернулась к нему, Мэттью нежно обнял ее за плечи и негромко произнес:

— Будь всегда со мной, милая Дженни. Не дай Бог, чтобы твой отец встал между нами. Я люблю тебя. Люблю так, что ни в силах высказать это. Ты украсила мою жизнь, как солнце, озарила ее. Я не смогу жить без тебя!

— Но в Африку ты готов уехать и один! — тихо возразила Дженнифер.

— Ты права, — был вынужден признать Мэттью и, помолчав, добавил, — Я должен уехать, дорогая. Я обязан. Но и без тебя я тоже не могу.

С этими словами он осыпал ее лицо поцелуями.

Позднее, когда они после вспышки страсти, удовлетворенные, нежились в объятиях друг друга, Мэттью произнес:

— Дженни, я должен тебе кое-что сказать.

— И что же?

В подобных ситуациях он частенько избирал серьезный, торжественный тон, с которым в очередной раз признавался ей в любви. Иногда, разнообразия ради, он сообщал ей, что определенная часть его тела охвачена непреодолимым желанием. Вот и сейчас, она ожидала услышать что-то из хорошо знакомого ей репертуара признаний и с улыбкой предвкушала, что же он скажет.

— Эта работа связана с программой помощи пострадавшим от засухи странам, и она чрезвычайно важна для меня. Через год я снова собираюсь оформиться добровольцем, — произнес он вместо очередного признания.

От удивления она присела в постели. Ей было отлично известно, какое значение придает Мэттью участию в этой программе, ее возлюбленный уже не раз говорил ей об этом, но разговор о конкретном плане действий завел впервые.

— Я тут недавно кое с кем разговаривал. Так вот, благотворительные организации испытывают острую нехватку добровольцев для работы в развивающихся странах. Однако для этих целей также нужны деньги, и притом немалые, для сбора которых нужно срочно создавать специальные фонды.

— Но ведь ты не можешь заниматься сразу и тем, и другим, — задумчиво возразила Дженнифер.

— Одновременно заниматься этим действительно трудно, — согласился Мэттью. — Но ведь кто-то должен работать с людьми, просвещать их, убеждать, чтобы они почувствовали себя в роли посланцев доброй воли. Чтобы те, кому повезло родиться в достатке и сытости, поняли, что люди в развивающихся странах нуждаются в их помощи. Шэрон говорит, что я идеально, подошел бы на такую роль, тем более что у меня уже имеется опыт работы в полевых условиях.

— Шэрон? А это кто?

— Ну, Шэрон Перри. Да ты не знаешь ее. Она училась годом раньше меня. Занималась благотворительной деятельностью, помогала детям. Она не так давно вернулась в Штаты. Позавчера я случайно встретился с нею в городе.

Дженнифер не проронила ни слова, Мэттью же не обращал внимания на ее молчание и продолжал взахлеб расписывать свои планы.

— Скорее всего, мне придется пробыть в Африке дольше, чем я предполагал.

— Ты, видимо, хочешь сказать, что нам придется пробыть в Африке дольше, чем мы предполагали, — мягко поправила его Дженнифер и, между прочим, поступила правильно.

— Я так и знал, что ты меня поймешь, — воскликнул Мэттью, прижимая ее к себе. — Правда, в таком случае нам придется повременить со свадьбой. Увы, ничего другого не остается. Придется подождать.

Мэттью покачал головой и издал стон сожаления.

— Шэрон мне рассказала, что прежде чем тебя зачислят в постоянный штат, требуется пройти немало формальностей. Раньше все было гораздо проще, но зато частенько случались скандалы — бывало, некоторых уличали в разбазаривании средств. Да-да, не удивляйся, были и такие, кто транжирил чужие деньги на красивую жизнь. Теперь же каждого кандидата рассматривают едва ли не в лупу, а затем еще и просеивают сквозь мелкое сито — кому хочется получить на свою голову лишние неприятности. Вот они и пытаются оградить себя от потенциальных просчетов и свести риск до минимума. Шэрон мне рассказала, что недавно, уволили одного из сотрудников только за то, что под подозрением оказался его отец, — этого папашу обвинили в причастности к каким-то финансовым махинациям. Так что я отлично понимаю их щепетильность.

— Пожалуй, — согласилась Дженнифер.

— Ты просто прелесть. Ты сама-то знаешь это? — воскликнул Мэттью. — Ты идеальная женщина… Вернее, идеальная жена!

Следующие несколько дней были наполнены бумажными делами, разъездами и беготней и показались Мэттью сущим адом. Решив под влиянием Шэрон Перри попробовать себя в качестве сотрудника благотворительной организации, о которой он рассказал Дженнифер, Мэттью был вынужден едва ли не каждый день мотаться из Бриджтона в Бостон. Это была нескончаемая череда встреч и разговоров.

— Нам еще многому предстоит научиться! — возбужденно рассказывал он подруге, вернувшись из агентства, куда ему посоветовала обратиться Шэрон. — Оказывается, наши будущие подопечные сами могут научить нас тому, как следует оказывать им помощь! Шэрон говорит…

Примерно спустя месяц Дженнифер взялась за подготовку к выпускным экзаменам. Однажды, когда она сидела, обложившись со всех сторон учебниками, к ней, подобно торнадо в прерии, ворвался Мэттью. И хотя он постоянно уверял ее в своих чисто деловых отношениях с Шэрон, Дженни начала подозревать, что эти «чисто деловые» отношения грозят постепенно перерасти в амурные. Сердце подсказывало ей, что эта женщина влюблена в Мэттью. И в тот раз терпение Дженнифер лопнуло.

— Какое мне дело, что говорит Шэрон! — оборвала она его. — Помимо твоих дел существуют еще и другие. Например, у меня на носу выпускные экзамены! До них осталось всего четыре недели!

— Можно подумать, ты их не сдашь! — жизнерадостно заверил он ее. — Вот, посмотри, Шэрон пригласила нас с тобой сегодня вечером на торжественный ужин!

— Что еще за торжественный ужин? — удивилась девушка.

— Понимаешь, она ничуть не сомневается в том, что мне предложат постоянную работу. Да я тебе уже рассказывал про это агентство! Так что собирайся! Ты еще успеешь принять душ.

— Но, Мэттью, я сегодня из дома ни ногой, — возразила Дженнифер. — Мне нужно заниматься. Ты не мог бы пойти туда один? — предложила она уже более сдержанным тоном.

Дженнифер не любила огорчать кого бы то ни было и старалась ни с кем не портить отношений. А еще ей не давала покоя мысль, как она расскажет отцу о том, что, возможно, ей придется уехать на более длительный срок, чем первоначально предполагалось. Но уж совсем не хотелось ей рассказывать отцу, что Мэттью принял решение стать постоянным сотрудником агентства по оказанию помощи странам третьего мира.

И вот сейчас ее любимый возбужденно мерил шагами комнату. Дженни при всем желании не могла углубиться в книги в его присутствии. Ей было куда легче готовиться к экзаменам в полном одиночестве.

— Ну хорошо, если ты не возражаешь, я могу пойти туда и один.

Полчаса спустя, прежде чем уйти, он шепнул ей:

— Я люблю тебя.

Она с улыбкой ответила на его поцелуй.

— Надеюсь, что немного позже ты подтвердишь слова делом.

Мэттью ушел, а Дженнифер обнаружила, что никак не может заставить себя вновь взяться за учебники. Она машинально подошла к телефону и набрала номер отца. Он ответил почти в следующую секунду и, судя по его голосу, не слишком обрадовался ее звонку: Дженнифер уловила легкое раздражение. Обычно отец всегда находил время поболтать с ней по телефону, более того, он при случае укорял дочь за то, что та звонит ему слишком редко — мол, могла бы и вспомнить старика. Дочернее чувство подсказывало Дженнифер, что с отцом что-то не так.

— Папа, — позвала она его в трубку, но отец перебил ее.

— Дженни, извини, не могу с тобой долго разговаривать. Мне должны позвонить. По важному делу.

— Пап, подожди, — крикнула Дженнифер в трубку, но мистер Уинслоу на том конце провода уже прервал связь.

Дженнифер подождала еще минут десять, а затем снова попробовала набрать номер. Увы, линия оказалась занята. И в третий раз, и в четвертый.

Было уже около десяти, но несмотря на позднее время, девушка решила срочно ехать домой, к отцу. Внутреннее чутье подсказывало ей, что дома происходит что-то нехорошее.

Второпях нацарапав для Мэттью записку, она села за руль…

8

Даже резкий телефонный звонок не смог до конца вернуть Дженнифер к действительности. Она машинально сняла трубку, но мысли ее все еще витали в прошлом.

Звонил Сайрус Макговерн. Дженнифер справилась о здоровье Фионы, но Сайрус быстро перевел разговор в нужное ему русло.

— Послушай, я тут вот что подумал. Не знаю, как тебе понравится моя идея… В общем, как бы ты отнеслась к тому, если нам прийти на заседание совета вместе? Я бы попробовал лично разъяснить им суть наших с тобой начинаний.

— Сайрус, я обеими руками «за», но только, боюсь, ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Проблема не во мне, как ты сам понимаешь.

И Дженнифер вкратце рассказала ему, что произошло.

— Ты говоришь, этот парень уговорил Майкла выдать на его имя доверенность? Он вообще кто такой? Родственник? Или?…

— Нет, не родственник, а, скажем так, старый знакомый, — перебила она собеседника и нехотя призналась: — В принципе и мой тоже.

— Ну это меняет дело. А то я уже было собрался навести кое-какие справки. Кто знает, вдруг он давил на Майкла, шантажировал его?

— Нет-нет, Боже упаси. Это исключено. Поверь мне. У нашего знакомого большой опыт сотрудничества с международными благотворительными программами. И, насколько я его знаю… — Дженнифер осеклась, боясь проговориться.

Никто из ее нынешних знакомых не догадывался о существовании Мэттью, и ей не хотелось никого посвящать в свою тайну. Пусть все останется по-прежнему. Тем более что кроме нее самой это никого не касается.

— Знаешь, я никак не могу взять в толк одну вещь. Почему этот Мэттью, или как его там, ставит нам палки в колеса? Любой здравомыслящий человек моментально бы понял, что наша с тобой задумка пойдет городу только на пользу.

— Мэттью Эггермонт возомнил себя блюстителем принципов, — кисло пояснила Дженнифер.

— Но это еще ее значит, что мы сдаемся, — подбодрил ее Сайрус. — Как ты думаешь, сумеем мы привлечь на свою сторону других членов совета?

— Вряд ли, — вздохнула девушка. — Нечего даже надеяться.

Минут через пять после того, как она переговорила с Сайрусом, телефон зазвенел снова. На сей раз это была Рут.

— Дженнифер! Привет! Как дела? — прощебетала она. — Я видела тебя сегодня в Бриджтоне. Ты почему не зашла ко мне?

Рут и ее будущий супруг жили за городом на старинной, увитой плющом ферме. Скотт был самым молодым доцентом университета, читал для аспирантов спецкурс по политической истории, а Рут вместе со своей подругой Элис заправляла в Честер-Хиллз сувенирным магазинчиком, помещение под который арендовала у Дженнифер.

— С удовольствием бы, но времени не было, — солгала та.

— Ничего, можешь не объяснять, я отлично понимаю. Фиона говорила мне, что вы с Сайрусом собираетесь открыть центр досуга для подростков с разными мастерскими. Вот и я подумала, если тебе нужен кто-то, чтобы учить ребят работе с гончарным кругом, могу порекомендовать стоящую кандидатуру. Этим летом к нам собирается нагрянуть тетушка Скотта. Вот уж кто спец по горшкам и вазам! Знает о керамике все на свете!

Дженнифер рассмеялась. Она была хорошо знакома с бесценной тетушкой. Это была царственного вида старушенция каких-то там, не то немецких, не то венгерских кровей, этакий «матриарх», перед которой трепетало все семейство.

— Послушай, а не поужинать ли нам вместе в субботу вечером? Если, конечно, у тебя есть время. Понимаю, что предложение несколько неожиданное. Но Скотту надо развлекать какого-то гостя, что-то по линии распределения международных грантов.

— Ага, этот гость — мужчина, и ты… — Дженнифер собралась было отчитать подругу, но та уже ждала подобную реакцию и только рассмеялась.

— Да-да, мужчина. Но можешь не волноваться. Я не собираюсь выступать в роли свахи. Дженни, прошу тебя, приезжай. — В голосе Рут слышались умоляющие нотки.

И та сдалась. Хотя, по правде сказать, она бы предпочла провести субботний вечер в одиночестве.

— Тогда без двадцати восемь, — сообщила Рут и проворно положила трубку, лишив свою собеседницу возможности передумать.

Было уже темно, когда Дженнифер наконец-то открыла дверь отцовского дома. Как и в тот вечер, когда, полная дурных предчувствий, она возвратилась под родительский кров, дрожащей рукой повернула в замке ключ, буквально вбежала в переднюю и принялась звать отца.

Но никто не ответил. В доме царила гулкая пустота. Дженнифер бросилась в кухню. Там она и застала его. Тот сидел молча и неподвижно, словно каменное изваяние.

Объятая ужасом, Дженнифер увидела на столе бутылку виски и пустой стакан. Кошмарное зрелище. Ведь отец практически не брал в рот спиртного, разве что бокал-другой хорошего вина.

— Папа… папочка… — пролепетала она тогда дрожащим голосом.

Он повернул голову. В его глазах читалось отчаяние. Дженнифер похолодела от ужаса.

— Папа, что с тобой? Что стряслось? — Она бросилась к нему и опустилась на колени возле его ног. У них не было привычки бурно демонстрировать свои чувства, но в этот момент она инстинктивно схватила отца за руку. Та оказалась холодной как лед.

— Папа, ты болен? Ну, прошу тебя, скажи хоть что-нибудь.

— Болен? — Голос отца прозвучал хрипло и надтреснуто, в нем слышались горечь и презрение. — Будь я действительно болен… Нет, я был слеп. Слеп, моя милая девочка, и стал жертвой собственного тщеславия и гордыни, своей слепой уверенности в том, будто я…

Мистер Уинслоу остановился, и Дженнифер почувствовала, как ей передалась его дрожь. Она была в растерянности. Впервые в жизни ей довелось увидеть отца таким — сломленным и беспомощным. Его, который всегда был сильным и гордым.

— Пап, прошу тебя, объясни, в чем дело.

— Зачем ты приехала? Ведь у тебя экзамены. И где Мэттью?

— Он не смог. Был занят.

— Значит, ты одна, без него?

В его голосе послышалось облегчение.

— По крайней мере, никто, кроме тебя, не видит меня таким. Впрочем, со временем все равно все станет известно. Рано или поздно люди узнают…

— Что узнают? О чем ты?

— Как я попался на крючок к проходимцу. Доверился мошеннику, и теперь он… На прошлой неделе мне позвонил Теренс Лодж и все рассказал.

Теренс Лодж был управляющим местного отделения Чейз-Манхэттен. Вместе с отцом он также являлся членом правления двух крупных общенациональных благотворительных фондов.

— В общем, они с помощником просматривали счета благотворительных организаций. И всплыли кое-какие странности.

— Странности? Ты хочешь сказать, бухгалтерские ошибки? — озадаченно переспросила Дженнифер.

Она знала, как скрупулезно работает отец с финансовой отчетностью, с какой строгостью подходит к каждой цифре, к каждой запятой. Любая бухгалтерская ошибка наверняка бы возмутила его, вывела из себя, но не до такой степени, чтобы искать забвения в алкоголе.

— Бухгалтерские ошибки? Что ж, можно сказать и так, — грустно рассмеялся мистер Уинслоу. — Желтая пресса обычно называет это «творческим подходом» к ведению бухгалтерии. По крайней мере, я так наслышан.

— Творческий подход? — У Дженнифер внутри все похолодело. — Ты хочешь сказать, подлог? Мошенничество? — Она отказывалась верить услышанному. — Но это же невозможно! Ведь ты не мог!..

— Нет-нет, — успокоил он ее. — Но вот Джо Де Лука еще как мог! Он обманул меня, обвел вокруг пальца. Прикрываясь моим именем, этот мерзавец на сегодняшний день нагрел наш благотворительный фонд на несколько тысяч долларов. Теренс говорит, что на мне никакой вины нет, что он сам, как и я, попал на крючок к этому проходимцу, полагая, что имеет дело с порядочным человеком. Но не это главное! Пойми, ведь это я, а не кто-то другой привел его, голосовал за него. Значит, вся ответственность лежит на мне…

— Не надо так волноваться, папа. Прошу тебя!

— Безусловно, я тотчас возместил недостающую сумму, и Теренс, и его бухгалтер пообещали мне, что дело не получит огласки. Я моментально отыскал этого Де Луку. И представляешь, что он мне ответил? Этот наглец пытался меня шантажировать. Пригрозил, что расскажет обо всем журналистам, будто я его соучастник, будто именно я предоставлял ему необходимую информацию и все безобразия творились исключительно с моего ведома. В общем, если я не желаю публичного скандала, то мне лучше помалкивать… — Полным боли взглядом он уставился в окно. — Но Теренс и Мартин говорят, что подавать в суд — пустая трата времени. Тем более что это наверняка негативно отразится на добром имени нашего благотворительного фонда, подорвет веру людей в искренность наших порывов. Поставит под сомнение саму идею благотворительности. И поскольку я компенсировал ущерб, то будет разумнее оставить случившееся в секрете. Так сказать, пользы ради.

— Папа, ты серьезно? — прошептала Дженнифер упавшим голосом. Она знала, насколько щепетилен ее отец в вопросах чести, как сильно дорожит своим незапятнанным именем. Как, должно быть, мучительно для него рассказывать ей сейчас о своем унижении. И дело не только в том, что задета его гордость. Под ударом оказались его жизненные принципы, его восприятия собственного «я».

Она, как могла, пыталась успокоить, утешить отца, но все слова звучали мелко и неубедительно. Ведь отец был представителем того поколения мужчин, за которым женская половина семьи действительно привыкла чувствовать себя как за каменной стеной.

Дженни с детства знала, что отец почитал своим священным долгом всячески защищать и оберегать ее от любых невзгод, какие только могут обрушиться на семейство. И вот теперь ей было страшно видеть его таким беспомощным, подавленным, сломленным. Сама же она была бессильна облегчить его душевные муки.

Дженнифер просидела с отцом до позднего вечера. Она позвонила Мэттью, но на том конце провода никто не снял трубку. И вся та злость, которая накопилась в ее душе на Джо Де Луку, автоматически переключилась на Мэттью. Где он? Почему бросил ее наедине с бедой? Ему что, безразличны ее страдания?

Наутро отец развил бурную деятельность, и это; не на шутку встревожило девушку. Ему надо срочно встретиться с одним человеком, уклончиво ответил он ей, спустившись утром к завтраку. Правда, никто из них даже не притронулся к еде. Когда же Дженнифер попыталась выяснить, что это за человек, отец отказался ответить на ее вопрос.

Ей вдруг показалось, что отец похудел за последнее время и осунулся. Было больно видеть происшедшие с ним перемены. Как смел этот Джо Де Лука так жестоко обойтись с таким честным, добрым и порядочным человеком?

— Прошу тебя, папа, не доводи себя до сердечного приступа. Ведь ты ни в чем не виноват, — возмущенно повторяла Дженнифер. — Это все он, твой проходимец Джо. При чем здесь ты!

— С юридической точки зрения, может, оно и так. Но я позволил ему меня одурачить. Доверился как мальчишка, и, что еще хуже, допустил его до чужих денег. И кто, скажи, поверит, будто я ничего не знал, что я не соучастник этой аферы, что я ни сном ни духом не ведал о том, какие у него намерения.

— Но, папа, зачем тебе чужие деньги?

— Это мы с тобой, доченька, знаем, но сколько найдется тех, кто заподозрит меня в корыстолюбии! Люди скажут, что дыма без огня не бывает. А тебе пора назад в Бриджтон, — произнес он устало. — Не забывай, у тебя на носу выпускные экзамены.

— Еще целых четыре недели, — попыталась было возразить Дженнифер. — Мне лучше остаться дома. Буду ходить с тобой на заседания совета. Я могу…

— Нет.

Она не ожидала столь резкого отказа. Ей почти никогда не приходилось видеть отца раздраженным, не говоря уже о проявлениях гнева.

— Но, папа…

— Я, кажется, сказал тебе, возвращайся в Бриджтон, — повторил он не терпящим возражения тоном.

Дженнифер ничего другого не оставалось, как подчиниться, в чем она впоследствии горько раскаивалась и за что корила себя. Дочернее послушание обернулось непростительной ошибкой, более того, трагедией. Увы, содеянного не вернешь…

И если Джо Де Лука повинен в гибели ее отца, то часть этой вины лежит и на ней. Зачем она послушалась расстроенного, отчаявшегося человека, зачем вернулась в Бриджтон? Почему в тот момент для нее больше значил Мэттью? Почему она, после того как отец выставил ее за порог, словно несмышленое дитя, обидевшись на него, пыталась искать утешения у другого мужчины?

Тем более что, приехав к Мэттью, она не заслала его дома.

Он оставил ей записку, в которой говорилось, что его срочно вызвали в Бостон на очередное собеседование и он не знает, когда вернется!

От обиды Дженнифер тогда расплакалась. В тот момент ей так недоставало любимого, чтоб он обнял ее, прикрыл от превратностей жестокого мира… И в этом желании не было ничего от эгоизма, от детского каприза. Просто ей захотелось, чтобы он хотя бы раз поставил на первое место ее потребности, ее боль, а не страдания неведомых ему голодающих в далекой Африке. Или так у них будет всю жизнь? Неужели и впредь, в те моменты, когда она будет нуждаться в нем сильнее всего, он будет спокойно заниматься своими делами?

Дженни попыталась было взглянуть на ситуацию трезво. Во-первых, Мэттью понятия не имеет о том, что у них произошло, и не его вина, что как раз сейчас его нет дома. Но доводы разума оказались бессильны, девушка продолжала злиться.

Полная дурных предчувствий, она позвонила домой. Никто не ответил. Дженнифер набрала номер отцовского офиса. Увы, в трубке послышался глуховатый голос рано увядшей особы, выполнявшей при отце обязанности секретарши. Отец, как истинный филантроп, держал эту комичную даму большей части из жалости, нежели из-за ее деловых талантов. Эта старая дева проживала вместе со своей рано овдовевшей матушкой и тремя сиамскими кошками, причем терпела всяческие притеснения от всех них, вместе взятых.

— Твой отец… Ах, Дженнифер, милочка, право не знаю. Его здесь нет…

— Он сказал, что у него с кем-то назначена встреча, — перебила ее девушка. — Что там у него записано в ежедневнике?

— Одну минуточку, сейчас посмотрю. Так, прием у дантиста. Нет, это еще будет пятнадцатого чиста в следующем месяце. Погоди, сейчас отыщу нужную страницу. Ага, нашла. У нас сегодня какое число? Пятнадцатое? Или шестнадцатое? Так, ага, нашла. На сегодня у него запланирован бизнес-ланч с нашим душкой мистером Де Лукой…

Она не удержалась и презрительно хмыкнула. Секретарша на том конце провода насторожилась. Интересно, что скажет эта Мисс Святая Простота, когда ей станет известно, какую свинью подложил этот «душка» Де Лука ее отцу, — кстати, ее же работодателю?

Спустя пять минут, вытянув из секретарши максимум информации, она все еще оставалась в неведении, где же ее отец. Положив трубку, девушка перезвонила домой. И вновь никакого ответа. Где же он?..

Ответ на вопрос она получила в тот же день. Вернее, ближе к вечеру.

Мисс Уинслоу открыла дверь на звонок. На пороге стояла молоденькая негритянка в полицейской форме, взволнованная и бледная, вернее, посеревшая, как это бывает с ее соплеменниками. Представительница власти попросила разрешения войти в дом, и пока они шли по коридору, Дженни заметила, что полицменша старается не смотреть ей в глаза. Она еще не произнесла имя ее отца, но Дженнифер уже все знала.

— Что с отцом? — спросила она резко. — С ним что-то случилось?

Произошел несчастный случай, взволнованно начала негритянка. Отец отправился на катере на рыбалку. Трудно сказать, что в действительности произошло, но каким-то образом он оказался в воде и не смог доплыть до берега. По всей видимости, захлебнулся.

Дженнифер почувствовала, что ее вот-вот вырвет. Ей хотелось кричать и рвать на себе волосы, биться в истерике. Но не зря она была дочерью своего отца и потому понимала, что не имеет права давать волю чувствам, тем более в присутствии молоденькой полицменши, которой, судя по ее виду, было и без того не по себе. Того гляди, упадет в обморок.

Вместе с ней Дженнифер отправилась в Честер-Хиллз. Ей предстояли кое-какие формальности, но, слава Богу, она не должна была заниматься ими лично. Ей страшно хотелось посмотреть на отца, но Найджел Пейтон, их семейный врач, не позволил.

— В этом нет необходимости, — твердо произнес он. — Твой отец тоже наверняка был бы против.

— Ничего не понимаю, — твердила шепотом Дженнифер. — Как он мог утонуть? Ведь он отличный пловец.

Девушка посмотрела на Пейтона испытующим взглядом, и неожиданно ее пронзила страшная догадка.

— Значит, это не несчастный случай? — прошептала она сдавленным голосом. — Так или нет?

Голос ее звучал все пронзительнее.

— Не несчастный случай?! — Дженнифер была на грани истерики. — Это Де Лука… Это он его убил. Знаю, это он!

— Дженнифер, — услышала она строгий окрик доктора Пейтона. Повернувшись к полицменше, которая все еще находилась в доме, врач добавил: — Боюсь, что у нее шок. Я отвезу ее к себе домой и дам успокоительное.

Пейтон вывел Дженнифер из дома, бесцеремонно запихнул ее в машину и, как только захлопнул двери, принялся отчитывать:

— Ты можешь думать все что угодно, Дженни. Это твое право. Но для всего остального мира твой отец стал жертвой несчастного случая. Мне не хотелось бы причинять тебе дополнительные страдания. Я отлично понимаю, что в твоем состоянии трудно себя сдерживать. Но ради отца, ради его памяти ты обязана быть сильной. Не надо разбрасываться беспочвенными обвинениями. Этим его не вернешь. А вот навредить можно.

— Навредить? Что вы хотите этим сказать? — потребовала она ответа, едва сдерживая дрожь во всем теле.

— В городе уже начались разговоры… Люди обсуждают, что могло связывать твоего отца с Джо Де Лукой.

— Де Лука обманул отца. Он втерся к нему в доверие…

— Я ничуть в этом не сомневаюсь. Но к моему величайшему сожалению, мистер Уинслоу уже ничего не сможет сказать в свою защиту, в отличие от Де Луки. И если ты будешь кричать на каждом перекрестке, что отец наложил на себя руки, то только дашь повод для сплетен и пересудов. Признайся, тебе это надо?

— Вы хотите сказать, что Де Лука не понесет никакого наказания за убийство моего отца? Что ему все сойдет с рук?

— Дженнифер, я прекрасно понимаю твои чувства. Но Де Лука не убивал твоего отца. Никто его не убивал. Я склоняюсь к тому, что во время рыбалки отец поскользнулся и упал в воду. Море штормило, и палуба стала предательски скользкой. Отец потерял равновесие, свалился. Не исключено также, что он ударился головой, упал в обморок и захлебнулся.

Она смотрела на врача широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Не поверю, что это несчастный случай, — причитала она. — Отец отлично плавал.

— Повторяю, это был несчастный случай, — вновь одернул ее Пейтон. — Я говорю тебе это как врач. Более того, я уверен, что твой отец не хотел бы увидеть свое имя в криминальной хронике…

В Бриджтон Дженнифер вернулась лишь через неделю. Ей пришлось взять на себя кое-какие формальности, но, как она и предполагала, отец оставил все дела в идеальном порядке и работать с документами было легко.

В идеальном порядке… Но тому, в чьи руки перейдет его дело, предстоит нелегкий экзамен — экзамен на порядочность и аккуратность. Она мысленно составила список тех, кто мог бы взвалить на себя эту тяжелую ношу, но, хорошенько взвесив все за и против, так же мысленно вычеркнула всех до одного. Оставалась лишь одна кандидатура. Один-единственный человек, которому отец наверняка бы доверил честь стать его преемником, один-единственный, кто бы продолжил начатое им дело, кто бы смог сохранить в сердцах горожан добрую память о нем. И этот человек — она сама.

Приняв нелегкое для себя решение, мисс Уинслоу тотчас объявила о нем отцовским адвокатам, вернее, теперь уже своим, а также тем, кто близко знал отца и сотрудничал с ним.

— Дженнифер, я искренне восхищаюсь тобой, — сказал ей адвокат. — Но зачем тебе эта обуза? Во-первых, у тебя на носу выпускные экзамены. А во-вторых…

Она прикрыла глаза, а открыв, посмотрела на собеседника невидящим взглядом.

— Я не собираюсь возвращаться в университет, — произнесла девушка отрешенно.

Как она может бросить отцовский дом пустым? Даже не дом — как можно бросить на произвол судьбы доброе имя отца, его репутацию. Это только сыграет на руку такому проходимцу, как Де Лука, и ему подобным. Она уже и так совершила один раз ошибку, уехав в роковой час из родного дома. Ошибку, которая обернулась трагедией. На вторую такую она не имеет права. Дженнифер и в голову не могло прийти, что ею движут эмоции, что она временно утратила способность трезво смотреть на вещи.

Но она приняла решение и была не намерена отступать.

Разумеется, надо будет поставить в известность Мэттью, хотя по большому счету вряд ли ему это интересно. Ведь в противном случае он был бы сейчас здесь, рядом с ней. Будь ему не все равно, он бы пришел на выручку отцу. Но он и пальцем не пошевелил. Или все-таки?..

Он позвонил ей через два дня после гибели отца и за день до похорон.

— Дженнифер, что стряслось? Я звонил тебе не переставая… Что ты делаешь в Честер-Хиллз?

— Мне надо было вернуться домой, — ответила она уклончиво.

— Послушай, я тут задержусь еще на пару деньков. Когда я проходил собеседование, мне сказали, что там у них кто-то отказался от участия в программе, и предложили это место. Они организуют свои программы каждые два месяца, так что я выиграл почти полтора месяца! Правда, из-за этого мне придется отказаться от всего остального…

Она слушала его не перебивая.

— Дженни, дорогая, программа реализуется прямо здесь, в Бостоне. Участникам дают общежитие тут же при офисе. Меня поселили с одним парнем, работником фонда. Дженнифер, для меня это подарок судьбы, хотя по сравнению с ним я чувствую себя желторотым юнцом. Еще столько придется узнать, многому научиться. Ты представляешь, люди в Африке до сих пор пользуются допотопными методами обработки почвы! И знаешь…

Дженнифер все еще не оправилась от удара судьбы. Она слушала Мэттью рассеянно, его голос, полный гордости и самолюбования, доносился до нее издалека, словно с другого континента. Казалось, он не замечал горечи и усталости в ее голосе, не улавливал произошедшей в ней перемены. Не замечал переполнявших ее чувств — тех самых чувств, что заставили ее стать на защиту доброго имени отца… И все это у него шло не от равнодушия к проблемам ее семьи, а скорее от душевной слепоты, неумения ощутить ее боль.

В общем, она ему ничего не сказала. Действительно, зачем? Ведь ему все равно. В глубине души Дженни понимала, что это малоприятное открытие только добавит ей терзаний. Но в тот момент для нее на первом месте стоял отец. Свои проблемы она решила отложить на потом. Тем более если даже ничего другого от нее никто не ждал. Даже Мэттью с его суперуспешным собеседованием!

— Мэттью, мне надо идти, — перебила она его тогда.

— Дженни! Ты слышишь меня? — В его голосе послышалось недоумение, но она поспешила положить трубку.

Телефон мгновенно зазвонил снова, но Дженнифер не стала отвечать. Не могла. Не было сил.

На следующий день состоялись похороны отца, но поскольку Мэттью интересовали методы обработки почвы в далекой Африке, он так и не узнал ни о трагической гибели мистера Уинслоу, ни о страданиях самой Дженнифер. Прав был отец, когда сомневался в искренности чувств этого себялюбца. Но даже если он и любил ее так же сильно, как в том клялся… Даже если она любила его… Ни о каком будущем для них двоих не могло быть и речи. Она словно прозрела и поняла, что ее место здесь, в Честер-Хиллз. Так ей предписано судьбой и завещано отцом.

Дженни закрыла глаза. Но как ни пыталась, не могла представить себе будущее с Мэттью. Все ее мысли занимал Джо Де Лука. Как посмел этот негодяй довести до могилы ее отца! Бросить тень на его доброе имя! И теперь ее долг как дочери состоял в том, чтобы не допустить продолжения этого позора, чтобы память о мистере Уинслоу осталась незапятнанной. Нет, не просто незапятнанной. А светлой, исполненной искреннего уважения.

Разумеется, Мэттью пытался затем ее отговорить, но Дженнифер твердо стояла на своем. Он не на шутку встревожился, когда она бросила трубку, и даже вернулся в Бриджтон. Но к тому времени его возлюбленная уже приняла твердое решение и не собиралась от него отступаться. От их отношений у нее осталось одно воспоминание. Мэттью всегда недолюбливал ее отца, и на первом месте для него была его карьера, а вовсе не она сама.

— Но Дженни, мы же любим друг друга, — умолял он ее, неожиданно побледневший, искренне непонимающий, что такое она ему говорит.

— Нет, — солгала она отворачиваясь. — Все в прошлом. Забудь. Отец был прав. Мы никогда не будем счастливы вместе.

Дженнифер не смогла объяснить ему, почему решила остаться в родном городе. Да и он не понял бы.

Какая-то часть ее души кричала: «Остановись, что ты делаешь!» Вдруг произойдет чудо, вдруг Мэттью скажет ей, что согласен с ее решением, что не позволит никому и ничему вторгаться в их отношения, даже если в жертву их счастью ему придется принести собственные планы. Увы, она прекрасно знала, что тот никогда не скажет ничего подобного. Нечего даже надеяться. Ведь его планы означали для него все на свете. Как, впрочем, для нее отец.

— Дженни, а ты не можешь поручить этот фонд кому-то другому? — умолял ее Мэттью.

— Не могу, не проси.

— Ну почему? Что для тебя важнее? Неужели деньги? Что для тебя еще несколько сот тысяч зеленых? — В его голосе звучал вызов.

Дженнифер покачала головой. Как он не понимает, решение она приняла отнюдь не из-за денег. Но как сказать Мэттью, что отец наложил на себя руки. Что он оказался загнанным в угол, что на его имя брошена тень. Что для кого-то он даже соучастник, да-да, соучастник аферы!

Ведь совсем недавно не кто иной, как Мэттью, пытался втолковать ей, как важно для него иметь незапятнанную репутацию. Интересно, как он теперь отнесется к знакомству, способному бросить на него тень. Да, у него не было дел с ее отцом, но зато роман с ней, дочерью человека, чья репутация оказалась якобы подмоченной. И если она, повинуясь дочернему долгу, не сделает все возможное во спасение отцовского имени, неизвестно, какой еще подлости можно ожидать от Джо Де Луки. Они еще о нем услышат, Дженнифер ничуть в этом не сомневалась. Де Лука еще вернется, и, кто знает, какие слухи он начнет распускать по возвращении.

— Дженни, я не понимаю тебя, — продолжал уговаривать ее Мэттью. — У тебя есть кто-то еще? Я знаю, твой отец…

— Прошу тебя, не надо о моем отце, — резко оборвала она его. — Все кончено, Мэттью. Все кончено. И если ты этого еще не понял, что ж, мне искренне тебя жаль. Извини, но мне надо идти. — Она поднялась с места.

— Тебе надо идти… Неужели ты можешь вот так просто встать и уйти, как будто между нами ничего не было? Словно мы просто знакомые? — Голос Мэттью сорвался почти на крик. — Дженнифер, ведь мы с тобой хотели пожениться. Завести семью. Ты мечтала иметь от меня ребенка. И не одного, — печально напомнил он ее. — А сейчас ты притворяешься, будто…

— Я притворяюсь?..

Ее буквально затрясло. Нет, Мэттью ни в коем случае не должен заподозрить правду, догадаться, чего стоит ей это решение. Пусть уезжает в свою далекую Африку, а ей необходимо остаться здесь. Она обязана быть тут ради отца, да и ради него — своего бывшего возлюбленного. Так будет лучше для них обоих.

— Я передумала.

И тогда он протянул к ней руки. Дженнифер угадала смысл этого жеста еще до того, как Мэттью впился в ее губы жадным поцелуем. Она словно окаменела в его объятиях. Наконец он отпустил ее, и Дженни жадно и глубоко вдохнула прохладный воздух.

— Только посмей. Я подам на тебя в суд за изнасилование, — произнесла она сдавленным шепотом.

Как она и предполагала, Мэттью моментально выпустил ее из своих объятий. Лицо его пылало гневом. Оскорбленный в лучших чувствах, он бросился вон из ее дома. Входная дверь громко хлопнула ему вслед. Дженнифер тогда не уронила ни слезинки — ни сразу после его ухода, ни на следующий день, когда состоялись похороны отца.

Она простояла возле свежей могилы более часа после того, как все разошлись, и когда наконец тоже собралась уходить, то, обернувшись, увидела Мэттью. Он стоял на почтительном расстоянии и молча наблюдал за ней.

Увидев, что она уходит, он было сделал шаг в ее сторону, но девушка отрицательно покачала головой и быстро зашагала в противоположном направлении, машинально сжав в кулаки руки, засунутые в карманы пальто. Она шла, чеканя шаг, словно гвардеец, пытаясь спрятать за горделивой осанкой охвативший ее страх перед надвигающимся одиночеством. Не дай Бог, чтобы Мэттью догадался о том, что сейчас творится в ее душе, догадался о ее слабости, о ее любви к нему, о страстном желании вновь оказаться в его объятиях, да-да, прямо сейчас. Каждая клетка ее тела взывала к нему, но она продолжала упрямо шагать прочь.

Зачем мечтать о несбыточном? Зачем напрасно терзать и будоражить себя? Ее место здесь, в ее родном городе, в милом с детства Честер-Хиллз. А Мэттью — что ж, у него своя жизнь, в которой для нее нет места.

Доктор Пейтон настоял на том, чтобы после похорон она отправилась погостить на пару недель у своей двоюродной бабки в Коннектикут.

Возвратившись домой, Дженнифер обнаружила несколько писем от Мэттью, в которых он умолял ее подумать как следует и черкнуть ему хотя бы пару слов. Письма, все до единого, она сожгла. Однажды утром, месяца через полтора после похорон, Дженни проснулась с чувством, будто она очнулась после наркоза или встала на ноги после длительного паралича. Она едва не закричала — настолько сильна, нет, нестерпима оказалась пронзившая ее боль.

Мэттью! Господи, что же она натворила! Не только потеряла отца, но и прогнала от себя любимого человека, свою первую и единственную в жизни любовь!

Дженнифер набрала его номер в Бриджтоне, но никто не ответил. И тогда, не в силах оставаться одна дома, она поехала к нему.

Увы, квартира оказалась пуста. От соседей девушка узнала, что накануне мистер Эггермонт улетел в Эфиопию. Кажется, надолго. Эта новость буквально подкосила ее. Казалось, она вот-вот лишится чувств, прямо здесь, перед его дверью.

Улетел, твердила она как в полусне, улетел. Все кончено. Мэттью потерян для нее, безвозвратно потерян. Прошлого не вернуть. Мэттью! Мэттью!

9

— Милый, с Дженнифер творится что-то неладное.

Сайрус Макговерн отложил спортивный раздел газеты и вопросительно посмотрел на жену.

Они были женаты менее года, и Сайрус частенько задумывался над тем, как ему удалось прожить столько лет холостяком, без нее. Одного взгляда на хорошенькое лицо Фионы на подушке рядом с ним было достаточно, чтобы душа его начинала петь. Уже почти год он, словно ребенок, пребывал на седьмом небе от счастья, не стесняясь этой своей юношеской восторженности.

Теперь же одна только мысль о том, что Фиона носит под сердцем его ребенка, переполняла его благоговейным трепетом. Предстоящее отцовство Сайрус воспринимал не иначе как подарок судьбы.

— Дорогая, тебе нельзя волноваться! — произнес он с легкой укоризной и, подумав, добавил: — Особенно из-за Дженнифер. Вот уж кто умеет отлично о себе позаботиться. Уверяю тебя, у нее все в порядке.

В ответ на его слова Фиона только вздохнула. Она любила мужа всей душой, но, как мужчина, он многого не замечал. Ведь есть вещи, доступные только женскому пониманию, женской интуиции, мужчины же остаются к ним слепы и глухи.

Да, Дженнифер умеет позаботиться о себе, она сильная и независимая. Но женское сердце подсказывала Фионе, что с подругой происходит что-то неладное, и поэтому искренне за нее переживала.

— Послушай, помнится, ты говорил, будто у нее возникли какие-то проблемы с мастерской, — поинтересовалась она у мужа.

— Ничего особенного. Дела есть дела, — прозвучал уклончивый ответ. — Тебе не стоит из-за этого переживать. Тем более что речь идет о Дженнифер. Можно подумать, ты не знаешь, как она обожает развивать бурную деятельность. Это же ее стихия.

— Ну ладно.

В принципе Сайрус прав, но Фиону это мало успокоило. Про себя она решила, что надо обязательно позвонить Дженни, а еще лучше — заехать ней и убедиться собственными глазами, что с подругой все в порядке.

Дженнифер с хмурым видом открыла дверь и вошла в дом. Она провела утро и большую часть дня, тихо и ненавязчиво, одного за другим, обрабатывая членов попечительского совета в надежде переманить их на свою сторону. Надо сказать, успехи ее в этом деле оказались весьма скромными, никто из них так и не дал ей вразумительного ответа.

Один лишь управляющий банка разделял ее озабоченность и был готов поддержать все начинания.

Дженнифер прошла в кухню и устало бросила папки на стол. В одной из них находились тщательно продуманные и обоснованные предложения, в другой — оригинал устава благотворительно фонда, составленный еще ее отцом. Мисс Уинслоу захватила его с собой, чтобы обсудить с адвокатом.

Как и следовало ожидать, адвокат заявил, что не видит в документе лазейки, которая позволила бы ей провести в жизнь свои идеи, не заручившись предварительным согласием Майкла Элиота, иными словами, теперь уже Мэттью.

— Весьма вам сочувствую, Дженнифер, — попробовал утешить ее адвокат, — но без согласия Майкла или его законного представителя невозможно внести в деятельность фонда изменения, о которых вы говорите.

— Но ведь я готова финансировать эту программу из собственных средств, — напомнила она, — и в таком случае…

— Я бы советовал вам воздержаться от подобных действий, — резко возразил адвокат. — Вы еще молодая женщина. Вам надо позаботиться о своем будущем. Все эти годы от вас и так на счет фонда регулярно поступали солидные суммы…

Адвокат не договорил и лишь печально покачал головой. Мисс Уинслоу понимала, что он говорит правду. Да, она несет ответственность за расходование средств в основанных ее отцом благотворительных фондах. Более того, с согласия самой Дженнифер, отец когда-то разместил большую часть своего личного состояния на их счетах.

Таким образом, хотя она и унаследовала средства к безбедному существованию, это отнюдь не означало, что ей от отца достались, как многие в городе полагали, златые горы. И то, что сейчас ей удается жить, ни в чем себе не отказывая, отнюдь не результат свалившегося на нее после смерти отца богатства. Нет! Своим преуспеванием она обязана в первую очередь самой себе, деловой сметке и безупречному ведению бухгалтерии. Эта мысль неизменно переполняла Дженнифер гордостью. Но, как когда-то отец, львиную долю своих доходов она по-прежнему отдавала на нужды благотворительности, оставляя на личные расходы довольно скромную сумму. И только ей одной было известно, во что могло обойтись воплощение в жизнь ее грандиозного плана. Собственных скромных средств ей, разумеется, ни за что не хватит. По крайней мере, сейчас.

Ну почему Майкл ставит ей препоны?

Дженнифер включила чайник, а сама встала у окна, в задумчивости глядя в сад. Не стоит винить старого больного Майкла. Он лишь следует тому, что подсказывает ему совесть.

Из задумчивости Дженнифер выдел дверной звонок. Сначала она решила, что ни за что не откроет дверь, кто бы там ни был. В данный момент ей хотелось одного: чтобы ее оставили в покое, позволили побыть наедине с собой.

Но в дверь опять позвонили, и притом настоятельно.

Пожав плечами, Дженнифер направилась в прихожую.

В первое мгновение солнечный свет ослепил ее, и Дженнифер подумала, будто фигура в дверях ей примерещилась, что это какое-то наваждение, что ей привиделось то, чего нет и быть не может. Дженнифер растерянно заморгала, — нет, зрение ее не обманывает, перед ней действительно был он, Мэттью.

— Ах, это ты, — произнесла она в растерянности.

Он уверенно шагнул через порог. Протестовать было поздно: дверь перед ним никак не захлопнешь, потому что Мэттью уже стоял в прихожей.

— Что тебе надо? Зачем ты приехал? — потребовала она объяснений, закрывая за ним дверь.

— Мне надо с тобой поговорить. Поэтому я здесь, — отозвался он.

Тон его голоса, выражение его лица вселили в Дженнифер тревогу.

— В чем дело? — повторила она свой вопрос и направилась в кухню. — Что-то с Майклом? Ему хуже? Он…

Она как раз взялась за ручку кухонной двери, когда в кабинете у нее зазвонил телефон. Извинившись, девушка пошла снять трубку.

— Дженнифер, привет, это Фиона, — услышала она голос подруги. — Звоню узнать, как у тебя дела. Все ли в порядке? Сайрус рассказывал, что у тебя какие-то проблемы с попечительским советом…

— Фиона, извини, можно я перезвоню тебе чуть попозже. У меня тут… В общем, я в данный момент занята.

Ей меньше всего хотелось обижать подругу, но разговаривать с ней, когда внизу ждал Мэттью, она никак не могла.

— Хорошо, можешь не объяснять, — мгновенно согласилась та, но Дженни уловила в ее голосе легкое удивление.

Положив на место трубку, Дженнифер поспешила назад в кухню. Открыв дверь, она застала Мэттью за неблаговидным занятием. Стоя у стола, тот изучал содержимое ее папки с предложениями попечительскому совету. Он читал ее бумаги словно имел на то полное право.

— Как ты смеешь? — возмущенно накинулась на него Дженнифер. — Кто дал тебе право?!!

— Это и есть те самые твои предложения? — спокойно поинтересовался он, как будто ее реакция его не интересовала.

Девушка смерила его испепеляющим взглядом.

— Представь себе, что да. Правда, тебя они не касаются…

Дженни не договорила, вспомнив, что еще как касаются, и тотчас пожалела о своей несдержанности. Но поздно, как говорится, слово не воробей. К ее немалому удивлению, Мэттью не стал отвечать колкостью на колкость, а лишь углубился в изучение документов.

— Твои предложения предполагают коренной пересмотр всей деятельности фонда, — заметил он.

Чтобы как-то отвлечься, Дженнифер взяла в руки вынутую из ящика утреннюю газету и пробежала глазами по заголовкам. И тут словно остолбенела, прочитав следующее:

«Гонконгская полиция опознала выброшенное на берег тело как принадлежащее международному аферисту Джо Де Луке. Последний был отягощен крупными долгами, и власти не исключают версию заказного убийства».

Это известие повергло ее в шок.

Дженнифер закрыла глаза, постояла немного, вновь открыла и перечитала сообщение. Было в этом что-то от фарса. Какая горькая ирония судьбы! Тело Джо Де Луки найдено в море, как когда-то и тело ее отца… Утонул. Ну кто бы мог подумать!

Она почувствовала, как ее охватывает дрожь. Неожиданно для себя Дженнифер застонала. Стон вырвался громкий, полный боли отчаяния.

— Дженни! Что-то не так? Что с тобой?

Она смутно запомнила, как к ней шагнул Мэттью и взял у нее из рук газету. Известие о гибели Де Луки подкосило ее — еще бы! Ведь оно пришло как раз в тот момент, когда на нее вновь нахлынули воспоминания об отце, о его трагической гибели.

Дженнифер понимала, что где-то рядом с ней стоит Мэттью, что он взял у нее из рук злополучную газету, что он читает ее… И все равно происходящее казалось ей каким-то дурным сном, обманом чувств, наваждением. Нет, Джо Де Лука мертв, и это не наваждение, он действительно мертв. Ему удалось избежать правосудия, но зато он оказался судим высшим судом. И теперь наверняка предстал перед…

— Де Лука мертв, — раздался где-то рядом с ней голос Мэттью. — Вот уж не подозревал, что ты к нему неравнодушна. Мне почему-то всегда казалось, что наоборот, ты…

— Неравнодушна! — Дженнифер ощутила, как внутри нее что-то оборвалось, как на нее накатилась волна невыносимой физической боли, отчего хотелось кричать и биться в истерике, лишь бы только избавить душу и тело от этих терзаний. — Да, представь себе, неравнодушна! Неравнодушна, ведь Де Лука обманул моего отца, едва не разорил его, едва не опорочил его имя! Неравнодушна, потому что он унизил отца, навлек на него страдания, а ведь он доверял ему, считал порядочным человеком! Неравнодушна, потому что из-за него мой отец погиб… предпочел уйти из жизни. Из-за этого мерзавца я потеряла того, кто для меня значил…

Дженни закрыла лицо ладонями и к величайшему удивлению обнаружила, что они у нее мокрые. Оказывается, она плачет. Да нет, не просто плачет! Руки ее дрожат, а все тело сотрясается от рыданий. Господи, она даже не заметила, как самообладание, которым так гордилась, изменило ей!

— Ты хоть понимаешь, что говоришь? — услышала она вопрос Мэттью. — Твой отец и Де Лука были друзьями, деловыми партнерами…

— Де Лука никогда не был другом моего отца! — выдавила из себя Дженнифер. — Он шантажировал его, угрожал ему! Это все из-за меня! Это я виновата в смерти отца! Господи, почему я тогда не осталась с ним? Будь он сейчас жив, я бы…

Она осеклась. Что было с ней? Вышла бы замуж за Мэттью? Обзавелась бы детьми?

— Ну почему я не осталась с ним, а послушалась и уехала в Бриджтон, к тебе. Я даже представить не могла, что он собирался наложить на себя руки. Что Де Лука довел его до самоубийства. Боже, как страшно ему было тогда, как одиноко! Я фактически бросила его наедине с бедой.

— Дженнифер, твой отец утонул, — сухо напомнил ей Мэттью. — Это был несчастный случай.

— Ошибаешься. Да, мой отец утонул, но не случайно. О какой случайности можно говорить. Ведь он был первоклассным пловцом! И вообще, с какой стати он отправился на рыбалку? У него же была запланирована деловая встреча!

Девушку бил озноб, но лицо почему-то горело.

— Послушай, у тебя нервный срыв, — донесся до нее негромкий голос Мэттью. — Сядь, успокойся. Хочешь, я налью тебе чего-нибудь выпить. Или выпьем вдвоем? Успокойся, ты вся дрожишь. Тебе холодно?

Она упрямо замотала головой, словно пытаясь отмахнуться от его заботы.

— Не надо мне ничего. Я ничего не хочу… Уходи, слышишь? Уходи!

Свершилось. Все кончено. Вмешалась судьба и все расставила по своим местам. Но как ни странно, это не принесло Дженнифер желанного облегчения. Наоборот, ее охватило оцепенение и злость по поводу бессмысленной гибели отца.

Впервые с момента его смерти она была вынуждена признать, что кроме страданий, которые ей причинил этот проходимец Джо Де Лука, все это время в ней жила, хотя сама она наверняка боялась в этом признаться, обида на самого близкого человека на свете. Почему в тот момент он думал исключительно о себе? Почему не вспомнил о ней, не сообразил, на какие страдания он ее обрекает? Каково ей будет одной без него? Почему страх публичного позора перевесил для него любовь к дочери? И хотя Дженнифер прекрасно знала, как много значило для отца доброе имя, его безупречная репутация, грустно, однако, было сознавать, что отцовские чувства отошли для него тогда на второй план. И он оставил ее, бросил на произвол судьбы, пренебрег ее любовью, предпочел свести счеты с жизнью. Ей же пришлось взвалить на себя груз последствий. Одной на всем белом свете!

Слезы снова подступили к глазам девушки, а из груди вырвался полный боли и отчаяния крик. Так кричит раненый зверь. Дженни чувствовала, как ее тело сотрясает дрожь, что ей холодно и от этого пронизывающего холода некуда деться. Но вот Мэттью шагнул ей навстречу, обнял, и неожиданно она ощутила спасительное тепло, тепло, которого ей недоставало все эти годы.

— Дорогая, тебе плохо. Давай я вызову врача.

— Не надо, — запротестовала она.

Ее до сих пор лечил доктор Пейтон. Вот уж кого ей меньше всего хотелось видеть в данный момент. Ведь именно Пейтон настаивал, что причиной смерти отца явился несчастный случай.

— Тогда давай я отведу тебя наверх, в спальню.

Дженнифер попыталась было сопротивляться. Нет, она не больна. Это просто шок, нервный срыв, реакция на известие, что Джо Де Луки больше нет, следовательно, нет и причины ее душевных мук.

Сколько раз в течение последних лет мисс Уинслоу мечтала о том, чтобы поделиться с кем-то тяжелым грузом, что лежал у нее на душе. Чтобы нашелся человек, которому она могла бы рассказать все как на духу. Однако она ни разу не позволила себе поддаться этому искушению, как если бы заключила договор с самим дьяволом — только дьявол в данном случае принял обличье Джо Де Луки. Словно храня молчание, она тем самым могла рассчитывать и на молчание с его стороны, а значит, имя ее отца по-прежнему оставалось чистым и незапятнанным. Впрочем, Дженнифер понимала, что по логике вещей, Де Лука всегда мог выдать себя, не одним, так другим. Он надолго уезжал из их города, не иначе как чтобы творить свои черные дела в другом месте, но неизменно возвращался…

И вот теперь больше не вернется. И больше не причинит никому зла — ни ее отцу, ни Рут, ни Элис, ни кому-то другому. Все кончено. Точка!

Неожиданно Дженнифер нахмурилась. Оказывается, она уже у себя в спальне. Вот только как сюда попала? И что здесь делает Мэттью, почему он закрывает за собой дверь?

— Послушай, может, мне кому-то позвонить? Кому-нибудь из твоих подруг? — поинтересовался он.

Дженни упрямо замотала головой. Нет, зачем кому-то что-то объяснять. Лучше не надо.

— Хочу побыть одна. Мне так будет лучше…

Ей было не по себе, но как-то по-особому не по себе. Ее словно охватил легкий приступ головокружения, и теперь ей хотелось забиться под одеяло и лежать там, свернувшись комочком, никого не видеть и не слышать.

До кровати оставалось около метра, но каждый шаг давался Дженнифер с превеликим трудом, словно ее ноги налились свинцом и буквально приросли к полу. Затем кровать почему-то начала подрагивать и расплываться, а пол неожиданно ушел из-под ступней. Девушка вскрикнула, покачнулась и… В следующий момент Мэттью уже был рядом, и Дженнифер обнаружила себя в его объятиях.

Она закрыла глаза, словно спасаясь от головокружения или, наоборот, отдаваясь во власть ему. Только это было уже иное головокружение, теплое, легкое и упоительное, словно весенний ветер. Дженнифер почувствовала, что не в силах сопротивляться. И хотя она все еще пыталась повторять про себя, словно некую раз и навсегда заученную мантру, что Мэттью принадлежит прошлому, что любовь только помеха и можно прекрасно прожить и без нее, слова этой мантры оказывались пустыми. И куда только подевалась их магическая сила?

Неожиданно Дженнифер вновь ощутила себя молоденькой девушкой, мечтающей об объятиях возлюбленного, сгорающей от желания как можно скорее ощутить прикосновение его губ, его рук, его тела.

— Мэттью…

Она прошептала его имя, обвила руками его шею и, закрыв глаза, с упоением стала вдыхать до боли знакомый мужской запах.

— Мэттью…

Она повернула голову, пытаясь отыскать его губы, и услышала, как он назвал ее по имени. В голосе его звучала мольба, призыв, страстное желание…

Он взял в ладони ее лицо и жадно припал к губам, словно пытаясь утолить мучившую его жажду.

Когда-то давно, в той, иной жизни, он уже целовал ее так же жадно, захлебываясь от страсти, а их сердца бешено бились в унисон друг другу и охватившему их желанию. Тогда страсть обрушивалась на них как лавина, сметающая все на своем пути, и противостоять ей было бессмысленно. Можно было только покориться, отдаться ей во власть, позабыв обо всем на свете. А мир вокруг пусть подождет.

Когда-то, много лет назад, она уже испытала подобную необходимость полностью, без остатка раствориться в нем, стать его частью — так, чтобы они оба стали неделимым целым. Дженнифер страстно прильнула к любимому мужчине. Она уже когда-то потеряла его. Потеряла, как лишилась — и навсегда — собственного отца. Но отца уже не вернуть, а он, Мэттью, здесь, живой, и она сейчас ощущает его тело, его силу, его любовь.

Ее охватила страсть, та самая страсть, которая сметает все на своем пути, подобно цунами или лесному пожару, не оставляя места другим чувствам.

Состояние, в котором оказалась Дженни, было подобно тому, как если бы она вдруг лишилась одновременно слуха, зрения и речи, а ее поведение стало неподвластно какой-либо логике.

Мэттью застонал. Дженнифер мгновенно пробудилась от этой сладостной комы и далее действовала так, как подсказывал ей древний женский инстинкт. Ее руки скользнули по его спине вниз, достигли талии и опустились на мускулистые ягодицы, прижимая его как можно крепче к собственному телу. Так она отвечала на его беззвучный призыв и раньше, в те далекие годы, и ее ласковые и одновременно страстные прикосновения к его телу становились прелюдией к старой как мир любовной игре мужчины и женщины.

— Дженнифер… — Его голос прозвучал низко и хрипло. Мэттью явно не терпелось перейти к следующему этапу этой игры.

— Да, да, я знаю, — прошептала она в ответ, оторвавшись от его жадных поцелуев, и буквально взмолилась: — Раздень меня, Мэттью. Раздень поскорее. Я больше не могу. Умоляю тебя…

И, как будто бы желая подчеркнуть свое нетерпение, она, издав негромкий стон недовольства его нерасторопностью, сама начала расстегивать блузку. Мэттью был не из тех мужчин, которые позволяют низвести занятие любовью до уровня тоскливой фамильярности, безрадостной рутины, когда уже больше незачем проявлять пылкость первых дней юношеской влюбленности. Зная это, Дженнифер не стала лишать себя упоительной возможности собственноручно освободить возлюбленного от остатков одежды, постепенно открывая для себя его восхитительное обнаженное тело. Дрожащими от нетерпения пальцами, она принялась расстегивать пуговицы его рубашки. Всякий раз, когда очередная пуговица упорно не желала расстегиваться, из груди Дженнифер вырывался мучительный стон.

— Помоги мне, Мэттью, — сердито потребовала она. — Я хочу видеть тебя, ласкать тебя, целовать тебя… я хочу тебя!

В следующее мгновение рубашка распахнулась, открыв взгляду его мускулистую грудь. Взявшись расстегивать остальные пуговицы, Дженнифер не сразу заметила напряжение, внезапно охватившее тело Мэттью, и то, как изменился ритм его дыхания. Его кожа оказалась более смуглой, чем она предполагала или помнила, — скорее всего, из-за долгих лет, прожитых в жарких странах. Мускулы же, как ей показалось, сделались еще более крепкими и рельефными, волосы на груди потемнели и стали гуще, придавая ему какую-то особую мужскую соблазнительность.

Не в привычке Дженнифер было пристально рассматривать обнаженное мужское тело. После того, как Мэттью на долгое время исчез из ее жизни, его место так никто и не занял и у нее не было возможности сравнить его с другими мужчинами. Тем не менее инстинкт подсказывал ей, что вряд ли кто-то мог сравниться с ее возлюбленным. Таким мускулистым, красивым телом мог похвастать редкий мужчина его возраста. Девушка восхищенно прикоснулась к волоскам на его груди, задумчиво провела пальцем вниз по всему торсу.

— Дженнифер…

Она замерла от хрипловатого звучания его голоса и вопросительно заглянула в глаза.

— Дженнифер! — повторил Мэттью, отвечая умоляющим взглядом на ее немой вопрос. На мгновение он закрыл глаза, а когда снова открыл, простонал: — Иди ко мне. Хватит меня мучить. Если не перестанешь, то я в ответ стану мучить тебя.

И не оставив ей ни секунды на раздумья, принялся срывать с нее остатки одежды. Похоже, что ему потребовалось не более секунды, чтобы сорвать с нее шелковую блузку и лифчик. После этого нетерпеливые пальцы взялись за пояс ее брюк. В следующее мгновение, зная, что это ему всегда нравилось, Дженнифер уже целовала его шею, как когда-то давно, годы тому назад.

Скоро ее брюки соскользнули на пол. Мэттью с величайшей осторожностью и нежностью принялся ласкать восхитительные холмики ее груди, изредка касаясь вишенок отвердевших сосков. Дженнифер застонала от сладкой истомы. Прижав разгоряченное лицо к его плечу, она гладила его спину, с трудом удерживаясь от того, чтобы не впиться в нее ногтями.

Шок от известия о смерти Джо Де Луки, за которым тотчас последовало другое потрясение, вызванное встречей с Мэттью, до основания разрушили защитные стены, которые Дженнифер в свое время возвела в своем сердце. И теперь она оказалась незащищенной перед очевидным фактом, что все еще любит Мэттью, помнит его, тоскует о нем. Единственное, на что у нее остались силы — это на ласку. Ей хотелось, потеряв всякое представление о времени, безмолвно касаться губами его мускулистой груди, гладкой кожи его спины…

Ее собственное тело запоминало каждое прикосновение его рук, запоминало и отвечало тем, что она еще крепче прижималась к нему. Нагнув голову, Мэттью стал покрывать поцелуями ее грудь, а она, не в силах больше сдерживать себя, лишь впивалась в него ногтями. Господи, как же она прожила столько лет, лишенная этого упоительного восторга, одна, без любимого человека?

Из груди Дженнифер вырвался сладостный вздох. Она еще крепче прижалась к Мэттью, ощущая, как ее обнаженная кожа соприкасается с плотной, грубой тканью его джинсов.

— Мэттью… Мэттью… — взмолилась она.

— Что? Что такое? — услышала она его охрипший голос.

— Не так, — произнесла Дженнифер, ее пальцы судорожно цеплялись за его джинсы. — Я хочу ощутить тебя целиком. Тебя, слышишь? Хочу видеть тебя, ласкать.

Глаза Мэттью потемнели от возбуждения, дыхание участилось, словно он бежал марафон и никак не мог добежать до заветной цели.

— Ты хочешь меня?.. Хочешь, чтобы я?.. — В его голосе слышалось нетерпение. Рука потянулась к ремню джинсов, пальцы принялись судорожно расстегивать пряжку.

Когда-то давно, в юности, она стыдливо отвела бы взгляд в сторону. Тогда, но не сейчас. Сейчас она — зрелая женщина. А Мэттью — мужчина. Ее мужчина.

Наконец он освободился от остатков одежды. Еще мгновение и… Тело Дженнифер напряглось в предвкушении любовных восторгов. У нее даже перехватило дыхание: сколько же лет назад она в последний раз видела готового к любовному акту мужчину. С ее губ невольно сорвался возглас восхищения. Смутившись, она поспешила прикрыть рот ладонью.

— Не надо, — произнес Мэттью и, взяв ее руку, приблизил к своему лицу и коснулся языком кончиков ее пальцев.

Дженнифер на мгновение почувствовала, что тело не повинуется ей, но затем ощущение слабости оставило ее, уступив место нетерпению.

Мэттью, как будто не замечая ее возбуждения, принялся нарочито медленно целовать кончики ее пальцев. Лаская их языком, он смотрел Дженнифер прямо в глаза, и та догадывалась, что именно можно в них прочитать: что она хочет его отчаянно, до боли, и каждая секунда ожидания для нее подобна пытке. Дженни закрыла глаза, но это не умерило ее мучений.

— Любимая, послушай, не надо, не плачь, прошу тебя, — донесся до нее умоляющий голос Мэттью.

Она почувствовала, как он взял в ладони ее лицо и стал нежно целовать. Его поцелуи нисколько не успокоили Дженнифер, а лишь разожгли желание еще больше. Не в силах сдерживаться, она потянулась к нему. Его тело показалось ей удивительно горячим. Прикосновение пробудило в ней воспоминания о том далеком упоительном времени, когда, движимые порывами неистовой страсти, их юные тела сплетались в жарких объятиях и они погружались в ее бездонную пучину. Воспоминания оказались настолько живыми и яркими, что она простонала.

— Дженни, не торопись…

В голосе ее возлюбленного звучало предостережение, но она словно не слышала его. И, погрузившись в сладостное забытье, продолжала жадно ласкать это красивое мужское тело, вылепленное самым удивительным и талантливым скульптором — природой.

— Дженнифер… — снова позвал Мэттью, заметив, что его слова она пропустила мимо ушей. Но, не желая ничего слушать, чувствуя прикосновения его рук, сильных и горячих, она все глубже погружалась в стремительный водоворот чувственности.

Теперь на ней оставались лишь крошечные, ажурные трусики, невесомые как паутинка. Мэттью нетерпеливо потянул их вниз. Дженнифер с упоением ощутила то самое мгновение, когда освободилась от последней преграды.

Однажды, после того как обессиленные от любви они лежали, продолжая лениво ласкать друг друга, он признался ей, что не перестает восхищаться симпатичным пушистым треугольничком. Дженнифер в ответ призналась, что не меньший восторг вызывают у нее жесткие завитки волос, щедро обрамляющие его мужское достоинство. Теперь же этот контраст между ее нежной женственностью и его мужественностью, который в годы девичества представлялся ей простым и естественным, показался ей едва ли не первобытным, будившим в ней древние затаенные инстинкты. Мужское начало Мэттью, вернее, наглядное его олицетворение, навевало Дженнифер мысли о пугающей и в то же время столь желанной силе неукротимого дикаря. От этих сравнений она вновь задрожала всем телом.

— Ты все такая же. Ничуть не изменилась, — дошел до ее сознания жаркий шепот Мэттью. — Дженни, я всегда помнил тебя, слышишь, никогда, ни на минуту, не забывал.

Дженнифер ощутила, что не в силах противостоять этому первобытному зову, что ее охватывает предательская слабость и головокружение, а к горлу подступает комок. Неожиданно для себя самой она поняла, что непрошеные слезинки катятся по ее щекам, капая прямо на руку Мэттью.

— Что такое? Что с тобой, моя любимая? Что случилось? Дженни, пожалуйста, дорогая, не надо! Не плачь, прошу тебя! — достиг ее слуха умоляющий шепот Мэттью. Обняв Дженнифер, он поднял ее на руки.

— Я не плачу. Нет, нет. Не плачу, — отрицательно покачала она головой. — Просто я хочу тебя. Хочу так сильно, что мне больно. Пожалуйста, Мэттью, прошу тебя, избавь меня от этой нестерпимой муки. Пожалуйста, я больше не могу терпеть…

— Дженнифер… Я не могу… У меня с собой нет…

— Можешь, — перебила его Дженнифер, прижимаясь к нему еще крепче. Он такой сильный, такой нежный, такой страстный. Он так хочет ее. Как же она могла ответить ему иначе, чувствуя, что и он сгорает от желания?

Она выскользнула из его объятий, ступила на пол и шагнула к постели и призывно протянула к нему руки. Мэттью медленно-медленно, совсем как во сне, приблизился к любимой женщине, затем столь же неторопливо, как в замедленном кинокадре, лег рядом и заключил в объятия. За первым, неспешным поцелуем, которым они обменялись в постели, последовала робкая пауза, после чего их вновь охватила первобытная страсть, и их ласки вновь стали жадными и ненасытными. В ответ на них ее женское естество с каждым мгновением все громче заявляло о себе. Когда Мэттью властной рукой развел ее бедра, прикоснувшись к предмету вожделения, он обнаружил ее горячую, влажную готовность принять его.

— Нет, не так, Мэттью. Я хочу тебя… Хочу тебя, Мэттью…

Дженнифер вскрикнула, ощутив в следующее мгновение, как он вошел в нее. Как долго она ждала этого момента. И вот теперь, подчиняясь ритму его сильного мужского тела, ощущала, как все ее существо начинает захлестывать нарастающая волна экстаза.

Сладостные минуты близости бывали между ними и раньше, причем нередко, но на этот раз Дженнифер казалось, что все по-другому. Это было не обычное удовлетворение страсти, это была вершина взаимного наслаждения, возможного только при слиянии двоих — мужчины и женщины, созданных друг для друга.

Сгорая от страсти, они, казалось, не знали при этом, к чему им стремиться — то ли поскорее достичь высшей точки, то ли как можно дольше оттягивать наступление этого желанного, сладостно-мучительного момента. Дженнифер хотелось, чтобы с каждым ритмичным движением Мэттью проникал в нее как можно глубже, чтобы долгожданные минуты взаимного наслаждения растянулись до бесконечности…

Неожиданно Дженнифер вскрикнула — ее лоно оросила горячая струя его семени. Ее охватило странное, неведомое ей до сих пор чувство, словно она безмятежно парила где-то в заоблачной выси. Смутно понимая, что отдает всю себя без остатка неведомой судьбе — неумолимой и одновременно такой заманчивой и сладкой, Дженни освобождалась от пустоты.

— Мэттью!

В ответ он ласково провел кончиком пальца по ее губам.

— Я любила тебя все эти годы. Никогда не переставала любить. Ни на минуту. Ни на единый миг. Нам пришлось расстаться из-за моего отца.

— Дженни, тебе пора перестать думать о том, что в нашем с тобой расставании виноват твой отец. Дело не в нем, — возразил Мэттью и нежно поцеловал, смахивая с ее щек слезы. — Просто у нас с ним не было случая встретиться наедине, спокойно, по-мужски поговорить с глазу на глаз. Наверно, его жизнь сложилась так, что он не мог поступить иначе. И обстоятельства здесь ни при чем. Твой отец был выше их.

— Ты в самом деле так думаешь? — неуверенно спросила Дженнифер.

— Да, — кивнул Мэттью, — твой отец был сильный, добрый человек. Он любил тебя и не хотел сделать тебе больно.

— Господи, каким ударом стало для него известие том, как подло обошелся с ним Джо Де Лука! Какая гадость! Какая низость! Этот мерзавец не просто обманул отца. Он его унизил. Ведь папа так доверял ему! Доверял во всем, поскольку сам был человеком порядочным. Представь, каково ему было узнать, что Де Лука, прикрываясь его именем, присваивал себе деньги, то есть фактически обкрадывал и его благотворительный фонд, и его самого! Отец, конечно же, возместил растрату, но… — Дженнифер грустно и виновато улыбнулась. — Ужасно устала, — извинилась она. До сих пор не могу поверить, что Де Луки больше нет.

— Поспи немного, — ласково предложил ей Мэттью. Затем наклонился и поцеловал. Дженнифер послушно закрыла глаза.

Подождав немного, пока по ровному, размеренному дыханию убедился, что Дженнифер спит, он осторожно, чтобы ненароком не разбудить ее, выскользнул из постели. Ему необходимо было идти к Майклу. Нужно было проследить, чтобы старика, как и рекомендовал лечащий врач, осмотрел специалист-кардиолог. Визит был назначен на этот вечер. И он обещал мистеру Элиоту, что к этому времени будет у него дома.

Так получилось, что у него не нашлось свободной минуты сказать Дженнифер все, что накопилось в душе. Ее рассказ о трагической судьбе отца разбередил ему сердце. Дженни и ее отец были так близки. Уход из жизни дорогого ей человека наверняка стал для девушки потрясением, от которого она так до конца и не оправилась. И все же Мэттью почему-то был уверен, что это был несчастный случай. Нелепый и от этого еще более трагический.

Как, однако, все складывается! Движимый каким-то шестым чувством, он сегодня приехал к ней. Это был порыв, стихийно принятое решение, которому он не смог противостоять. Логика отступила на задний план. Хотя здравый смысл подсказывал ему, что глупо и бессмысленно ни с того ни с сего заявляться к Дженнифер и признаваться ей в своих чувствах, другая часть его «я» нашептывала, что пора на что-то решаться. Что с каждым днем ему будет все труднее оживить пылавшую некогда в их сердцах страсть. Кто знает, а вдруг это его последний шанс… Настал момент вновь испытать судьбу, и в Мэттью проснулся игрок.

В том, что только что произошло, явно не обошлось без волшебства. Дженнифер все еще любит его. Сам Мэттью стал старше и мудрее. Он не мог не признать, что сильно изменился с тех юношеских лет, утратил присущий молодости эгоизм, беспечность и максимализм в принятии решений — все то, что раньше толкало его на достижение только своих целей, своих планов и замыслов, отчего он не раз пытался навязать свою волю Дженнифер.

Теперь же все изменилось. Потребовалось не так уж много времени, чтобы открыть для себя, что без нее все его мечты, все надежды на будущее призрачны, пусты и неосуществимы. Да, ему было приятно осознавать, что он помогает людям, что его деятельность направлена во благо страждущему человечеству, однако при этом его ни на минуту не покидало ощущение неизбывного одиночества.

И дело даже не в осторожных, а порой очень даже откровенных и недвусмысленных предложениях женщин подарить ему свое общество и свою любовь. Просто всем им было далеко до его возлюбленной.

Мэттью не раз повторял себе, что Дженнифер, приняв решение остаться с отцом, обрекла тем самым себя на неудачу в личной жизни. Однако, получив известие о том, что она якобы вышла замуж и ждет ребенка, он понял, что еще неизвестно, кто выиграл в этом поединке амбиций, а кто проиграл и кому из них выпало больше душевных страданий.

Интересно, невесело размышлял Мэттью, а как бы он поступил, если бы в должное время узнал о том, что пошел на поводу у глупой сплетни, так и не удосужившись докопаться до истины?

Пусть сейчас Дженни немного поспит, придет в себя после бурных событий сегодняшнего дня. А потом, когда кардиолог обследует Майкла, он обязательно позвонит ей и пригласит куда-нибудь в ресторан на романтический ужин, после чего они… Не доведя мысль до конца, Мэттью открыл дверцу автомобиля.

Господи, если бы не этот глупый слух о ее замужестве, он, наверное, вернулся бы сюда раньше. Гораздо раньше. Воображение немедленно нарисовало ему образ двух детей: мальчика, с глазами, как у его матери, и хорошенькую девчушку.

Зачем пытаться обмануть самого себя — любовь к Дженнифер никогда не угасала в его сердце. Все эти годы он не переставал любить ее. Развернув машину, Мэттью бросил взгляд назад, на окна спальни Дженнифер. Искушение сию же минуту вернуться в ее объятия было столь велико, что… Не забывай, тебя ждет Майкл, одернул он себя.

Майкл! Вот кто ввел его в заблуждение, заставил усомниться в разумности ее предложений. Надо будет обязательно переговорить со стариком, постараться переубедить его.

Как трудно даются ему эти мили, отдаляющие его от дома любимой. Но он не должен непрестанно думать о ней. По крайней мере, пока сидит за рулем и должен следить за дорогой.

10

Мисс Уинслоу пробудилась, резко вынырнув из сна, который только что ей пригрезился. Ей снилось, что они с отцом идут берегом какой-то незнакомой реки. Отец держит ее за руку — так, как в детстве, когда Дженнифер была маленькой девочкой. Вот он остановился и с улыбкой показывает на рыбок, резвящихся на мелководье у корней тростника. Вода такая чистая и прозрачная, что она без труда разглядывает речное дно. Однако дальше, там, где река впадает в море, вода уже глубже. Неожиданно испугавшись, Дженни подается назад, еще крепче сжимая отцовскую руку.

Тот смеется над ней и успокаивает, уверяя, что бояться не надо и что он ее любит…

На глаза девушки навернулись слезы. Она понимала, что это слезы любви, а не слезы печали. Приподнявшись на локте, но не вставая с постели, она заметила записку лежавшую на соседней подушке. Взяла ее дрожащими руками, развернула, и тотчас сердце ее затрепетало от радости.

«Я люблю тебя!» — было написано в ней знакомым размашистым почерком. Я люблю тебя…

Дженнифер закрыла глаза. Мэттью любит ее и не верит, он сам сказал ей об этом, в то, что ее отец добровольно ушел из жизни. Выскользнув из постели, она прошлепала босыми ногами к окну спальни. Уже начинало светать. Автомобиля Мэттью под окном не оказалось. Она не имела ни малейшего представления о том, куда он уехал, однако какое-то шестое чувство подсказывало ей, что тот скоро вернется.

Я люблю тебя, написал Мэттью в записке. Уж если слова эти выведены его рукой, значит, так оно и есть. К чему сомнения! Все ее тело болело, причем ощущение это было и знакомо, и незнакомо ей. На ее коже все еще оставался его запах, неповторимый, ни на какой другой не похожий. Закрыв глаза, Дженнифер вообразила, что ее любимый все еще с ней, нежно и трепетно ласкает ее. Затем она поймала себя на мысли, что совершенно не представляет, что ждет их впереди.

Мэттью мог бы, как он заявил во время их жаркого спора в доме Майкла, жить везде, где только захочет. Роль, которую он теперь играет в программах ООН, больше не требует то него непосредственного участия в добровольческих акциях в далеких африканских странах. А работа обязывает Дженнифер жить именно здесь, в Честер-Хиллз. Да, но ведь совет отказался дать добро начинаниям, о которых она так мечтала. Так что теперь она и сама не уверена, стоит ли ей оставаться в родном городе.

Благотворительную деятельность, начало которой положил ее отец, в дальнейшем можно осуществлять и без ее непосредственного участия. Дженнифер Уинслоу вряд ли тем самым бросит тень на его светлое имя. Все, в этом городе у нее ни перед кем нет никаких обязательств. Ничто ее здесь не удерживает. Она может уехать отсюда куда глаза глядят, устроиться там, где ей приглянется. Они могут уехать вместе с Мэттью — туда, куда пожелает перебраться он. Если, конечно, пожелает.

Я люблю тебя, написал он. Нет, ему, конечно, хотелось сказать: я хочу тебя… ты мне нужна… желаю всегда быть вместе с тобой… моей женой… матерью моих детей.

Дети. Дженнифер осторожно прикоснулась к животу. Наверняка эта неистовая вспышка страсти не прошла бесследно и в ней затеплилась искра новой жизни, жизни их будущего ребенка. Отец обрадовался бы, узнав, что дочь в скором времени подарит ему внука и внучку.

Отец. Дженнифер зажмурилась, затем снова открыла глаза. Прав ли Мэттью? Или он просто пытался успокоить ее?

Она направилась в ванную комнату и торопливо приняла душ. Ей кое-что предстоит сделать, кое-куда съездить.

— Мистеру Кингсли удалось приободрить Майкла, так что теперь он не будет в такой степени зависеть от тебя, — с непререкаемым видом произнесла Хейзел, обращаясь к Мэттью.

Разговор происходил на кухне в доме Майкла. Врач-кардиолог только что ушел. До этого он внимательно осмотрел старика и объявил, что тот находится в превосходной для его возраста физической форме и может рассчитывать еще как минимум на десяток лет жизни.

— Просто ему одиноко. Оттого и чувствует себя уязвимым, — сказал Мэттью, адресуясь к Хейзел.

— Но это еще не значит, что ты должен позволить ему впасть в полную от тебя зависимость. В конце концов, ты ведь тоже имеешь право на личную жизнь, — добавила она с кокетливой улыбкой, а затем продолжила: — Кстати, что касается твоей личной жизни, мне хотелось бы знать, найдется ли в ней место для ужина в моем обществе.

— Понимаешь, Хейзел, боюсь, что у меня…

Нет абсолютно никакого желания. Единственная женщина, к которой сейчас он стремится, — это Дженнифер.

Когда однажды она заявила ему, что между ними все кончено, лишь уязвленная мужская гордость не позволила Мэттью попытаться отговорить ее от поспешно принятого решения. Если бы он только знал, что заставило ее тогда произнести эти роковые слова!

Она же, со своей стороны, приложила все мыслимые усилия для того, чтобы истинной причины он так и не узнал.

Уехать от Майкла ему удалось позднее, чем он рассчитывал. Старику хотелось поболтать с ним, обсудить мнение специалиста, у Мэттью же не хватило мужества прервать рассуждения бывшего наставника, признаться, что его ждут не менее важные дела.

— Куда ты собрался на ночь глядя? — запротестовал Майкл, когда Мэттью все-таки сказал, что спешит.

Он позвонил ей от Майкла. Но трубку Дженнифер не сняла, и Мэттью сделал вывод, что его любимая, должно быть, еще спит. Однако, подъехав к ее дому, он увидел, что машины нет на месте. И почувствовал укол раздражения.

Конечно, он не сказал ей, что вечером обязательно вернется, но можно было и догадаться. О чем догадаться? Разве она обязана сидеть как привязанная на одном месте и ждать его?

Можно, конечно, дождаться ее возвращения, сидя в машине. Однако, немного поразмыслив, Мэттью понял, куда Дженнифер укатила. Это была чисто интуитивная догадка, не подкрепленная никакой логикой. Но он не стал медлить ни минуты, завел двигатель и поехал в город.

На городской площади на скамейках маялись от безделья около десятка подростков. Не зная, чем себя занять, они жевали резинку и о чем-то лениво переговаривались. Все-таки Дженнифер права! Сначала ее доклад ошарашил Мэттью, и вот еще один повод для него усомниться в собственной правоте.

Впереди замаячила искомая цель — вернее, ее шпиль.

Когда Дженнифер впервые привезла его сюда, в Честер-Хиллз, она показала ему этот редкой красоты церковный придел. Здесь когда-то венчались ее родители, здесь и она сама надеялась в один прекрасный день сочетаться браком. Не одно поколение семьи Уинслоу нашло вечное успокоение на здешнем церковном кладбище, здесь же был похоронен и ее отец.

Подъехав к церковному приделу, Мэттью обнаружил припаркованный неподалеку автомобиль Дженнифер. Что ж, верно, иногда стоит прислушаться к внутреннему голосу.

Кладбище было пустынно и производило мрачноватое впечатление, но в то же время от него исходило ощущение умиротворенности и покоя. Ей раньше никогда не доводилось бывать здесь в столь позднее время. Она приходила сюда часто, но всегда днем, особенно в первые дни после смерти отца. Сейчас горечь утраты немного притупилась. Дженнифер потрогала надгробие, провела кончиками пальцев по высеченным на камне буквам.

Неужели я все-таки ошиблась. Ответь мне! Это был несчастный случай? Мне больно думать, что ты сознательно оставил меня, мысленно взывала она к праху отца. Неужели твоя гордость, неужели уважение окружающих были для тебя важнее моей любви? Как я ненавижу Джо Де Луку! Но порой мне кажется, что вместе с ним я ненавижу тебя! Вот Мэттью говорит, что никогда, ни при каких обстоятельствах не наложил бы на себя руки. Вы вечно критиковали друг друга, но это потому, что вы оба любили меня. Как трудно мне было делать выбор между вами, как я могла уехать с Мэттью, бросив тебя наедине с твоими страхами. Они и так стоили тебе жизни. Мне пришлось остаться. Пришлось защищать твое доброе имя, которое едва не запятнал этот проходимец Джо Де Лука.

— Дженнифер, послушай!

Она замерла на месте от испуга, потом резко обернулась, узнав голос Мэттью.

— Мэттью?! Ты? Что ты здесь делаешь? Как ты узнал, где я?

— Это мой маленький секрет, — нежно произнес он, подойдя к ней ближе.

— Я не могла не прийти сюда, — бесхитростно призналась она. — Мне нужно было поговорить с отцом, спросить его…

— Дженни, дорогая, почему ты никогда не рассказывала мне о своих страхах, о том, что тебя мучит и пугает? — перебил ее Мэттью. — Почему ты не доверилась мне?

— Ты прав, — согласилась Дженнифер. — Но как я могла переложить на твои плечи тяжкий груз моих проблем, моих сомнений. Ты ведь сам говорил, как важно для тебя иметь незапятнанную репутацию. Как я могла признаться тебе, что отец, по-видимому, покончил с собой, причем из-за того, что впутался в грязное дело, оказался причастен к денежным махинациям. Как я могла признаться тебе в этом? Как я могла выставить на всеобщее обозрение личную жизнь отца? Бросить тень на твою репутацию? А еще, — Дженнифер отвела взгляд в сторону, — мне казалось, что я мало что для тебя значу. Я думала, что твои замыслы, твои планы для тебя куда важнее, чем я. И боялась влюбиться в тебя до беспамятства. Боялась отдать тебе всю себя без остатка. Скажи, могла ли я быть уверена, что ты ответишь мне взаимностью?

— И поэтому ты сказала мне, что больше не любишь меня? Верно? И сейчас не любишь?

Дженнифер тряхнула головой.

— Люблю и не переставала любить, — прошептала она. — Как я мечтала, чтобы ты вернулся. Чтобы я могла сказать тебе, что передумала, переменила свое решение. Но ты так и не…

— Я? Я уехал и полгода провел вдали от тебя. Затем мне пришлось вернуться. Вот тогда-то мне и сказали, что ты вышла замуж и вы с мужем ждете ребенка.

— Ты ошибся, — снова покачала она головой. — Замуж вышла моя двоюродная сестра.

— Господи, ну почему я поверил, почему не постарался выяснить, навести справки. Пойми, я был в шоке, это известие сразило меня наповал. Как тяжело мне было, как горько… Я возненавидел тебя, дорогая. Для меня не существовало никого, кроме тебя. Ни одна женщина не значила для меня столько, как ты.

— Думаешь, мне было лучше? Я так хотела иметь семью, детей. От невозможности семейного счастья я впала в жуткую депрессию. — Дженнифер сделала паузу. — А однажды поняла, что без тебя мне счастья нет, и не будет. Я бы не хотела видеть отцом моих детей кого-то еще…

Она опустила взгляд на надгробие.

— Ты действительно думаешь, что это был несчастный случай?

— Конечно. Трагический, бессмысленный, как любая утрата, — заверил ее Мэттью.

— Несчастный случай, — задумчиво повторила Дженни. Она поцеловала кончики пальцев и снова прикоснулась к холодному камню. — Прощай, папа, — нежно прошептала девушка. — Покойся с миром! Да будет тебе земля пухом! Наверное, ты все-таки прав, — обернулась она к Мэттью. — Надеюсь, что ты прав.

— Конечно же прав, — отозвался Мэттью. Затем, протянув к ней руки, требовательно произнес. — Иди ко мне. Мне так не хватало тебя все эти годы! Я так хотел тебя, Дженнифер, что даже самому себе боялся в этом признаться. Я не смогу жить, если снова потеряю тебя. Представить себе не могу, как я жил без тебя все эти годы!

Дженнифер выпрямилась, позволила ему взять свои руки и доверчиво прижалась к нему. Тепло его ладоней наполнило ее какой-то младенческой безмятежностью. Нет, Мэттью наверняка прав — отец никогда бы добровольно не расстался с жизнью.

От этой мысли ей, как маленькой девочке, внезапно захотелось петь и кричать во весь голос. Ей казалось, будто с плеч у нее наконец свалилось неподъемное бремя. В мгновение ока куда-то ушли, улетучились, словно их никогда и не было, все ее душевные терзания, боль, отчаяние, горечь невосполнимой утраты. Образ Джо Де Луки оставил ее сознание, растворился, исчез, как тающий под жарким солнцем лед. В сердце ее не осталось места гнетущим чувствам — ее переполняло трепетное возрождение былой любви к Мэттью.

— Давай вернемся домой, — без всякого стеснения предложил Мэттью.

— Домой! — Дженнифер улыбнулась ему, и они отправились туда, где стояли их машины. — А где же он, этот дом?

— Дом — он там, где есть ты, моя славная, — ответил Мэттью и поцеловал ее.

До дома Дженнифер они доехали порознь, каждый в своей машине. На крыльце Мэттью решительно взял ключ из ее рук, вставил в замочную скважину и распахнул входную дверь. Они шагнули за порог, и, едва захлопнув за собой дверь, бросились друг другу в объятия.

— Как ты узнал, где я, как ты меня нашел? — спросила она, слегка освободившись от нежных и властных рук.

— Не узнал, а знал. И подумал, что неплохо бы нам с тобой выбраться поужинать в какой-нибудь ресторанчик.

— Похоже, сначала тебе придется утолить мой голод… несколько иного характера, — игриво произнесла Дженни.

— А мне почему-то казалось, что я уже насытил тебя, — подыграл ей Мэттью и тут же предложил, — но если тебе, моя милая, оказалось маловато, то я…

— Мэттью! — перебила она его. — А как же Майкл?

— С Майклом будет все в порядке! Именно поэтому я и вернулся.

И он рассказал Дженнифер о последних событиях.

— Кстати, что касается твоих предложений…

Дженнифер напряглась. Неужели они сейчас снова поссорятся?

— Мэттью, я не могу изменить мои планы, — поспешила она предупредить его. — Даже ради тебя. Мне известно мнение Майкла, да и других тоже. Но я искренне уверена, что пора взяться за дело.

— Полностью с тобой согласен.

Вот уж чего она меньше всего ожидала!

— Ты? Согласен?

— Разумеется, согласен и, признаюсь, сам не понимаю, почему вдруг Майкл с таким упрямством возражает.

— И мне непонятно, — вздохнула Дженнифер. — Просто он уже далеко не молод, вот и противится нововведениям.

— Что ж, попробую переубедить его, — пообещал ей Мэттью. — К сожалению, как его официальный представитель, я обязан выполнять любую его волю.

— Понимаю, — ответила она.

— Я вынужден поступать согласно его желанию, но это вовсе не означает, что я не имею права на собственное мнение, не имею права попытаться разубедить его, если он не прав.

— Думаю, тебе придется хорошенько потрудиться, если ты хочешь убедить университетское руководство, — огорченно заметила Дженнифер. — Будет действительно справедливо, Мэттью, если университет использует деньги в их подлинном назначении — пустит их на дело благотворительности, на программы финансовой помощи. Разве не так?

Мэттью удивленно посмотрел на нее.

— С чего ты взяла, что я буду этим заниматься? Уверяю тебя, ты ошибаешься. Я обратился в университет совершенно по иной причине. Согласись, настала пора ввести в университете технические дисциплины, чтобы студенты могли овладеть современными специальностями. Ведь это поможет им быть востребованными в будущем, Сколько можно импортировать мозги из-за океана. Нам нужны свои — молодые и энергичные — люди, с ясной головой, изобретательные, способные мыслить по-новому, оптимистично смотреть в будущее. Короче говоря, способные легко решать проблемы, с которыми мы постоянно сталкиваемся. Но прямо сейчас больше всего на свете мне нужна ты.

— Я?

— Да, ты!

На этот раз они занимались любовью неторопливо и нежно, наслаждаясь как величайшим даром небес каждым прикосновением, взглядом, жестом. Поцелуи они смаковали, как дорогое вино, радуясь тому, что каждую секунду открывают друг в друге что-то новое; доселе неведомое. К знакомой радости добавлялось счастье новых ласк, которым, казалось, не будет конца.

— Став взрослой женщиной, ты кажешься мне еще прекраснее, чем тогда в университете, — произнес Мэттью, ласково поглаживая бархатистую кожу Дженнифер.

— А ты стал просто неотразим, сразишь любую из нас наповал. Так что женщины всего мира — трепещите! — шутливо откликнулась Дженнифер. — Не веришь мне? Поинтересуйся у Хейзел Линч. Что она ответит тебе? — поддразнила она.

— Кто такая Хейзел Линч? — отозвался Мэттью и прильнул губами к ее соску.

Дженнифер зажмурила глаза от удовольствия.

— Докторша. Я готова выцарапать ей глаза — призналась она.

— Все равно тебе далеко до меня, когда я ревновал тебя к твоему гипотетическому супругу, — настаивал Мэттью. — Ты представить себе не можешь, как я страдал. Я был близок… — Он внезапно замолчал. — Но я сказал себе, что, кроме тебя, на свете еще много тех, кому я нужен. Твой отец, Дженнифер, тоже об этом знал и всегда помнил.

— Да, — шепотом согласилась Дженнифер. — Наверно, он так и думал.

В эти минуты ей было так радостно и легко, что прошлое со всеми его неурядицами отошло далеко на задний план, а Мэттью, ее любимый Мэттью, теперь с ней, любит ее, ласкает, сжимает в объятиях. Она ни за что не допустит, чтобы он ушёл — просто не позволит, и точка. Никогда. Ни за что!

Гости ушли, и Рут собирала со стола посуду, составляя тарелки в стопки. Скотт мыл хрустальные рюмки, подаренные европейскими родственниками.

— Тебе не кажется, что Мэттью с Дженнифер переживают сейчас удивительное время? — спросила Рут.

— Дженнифер с Мэттью… с чего ты взяла? — непонимающе ответил ей вопросом на вопрос Скотт и нахмурился. — Да ведь они только что познакомились!

— Ах, Скотт! Неужели ты ничего не заметил?

— Не заметил чего? Они весь вечер и словом друг с другом не перемолвились, — возразил он.

В ответ Рут театрально закатила глаза.

— Да им не нужно ни о чем говорить! Странно, как можно было не почувствовать, да вокруг них даже воздух начинает пульсировать!

— Пульсировать? — серьезно переспросил Скотт. — Извини, дорогая, но это что-то из области медицины, анатомии. Воздух не может пульси…

— Да! Точно! — перебила его Рут. — Если не воздух, то их сердца. Да так громко, надо быть бесчувственным, чтобы не услышать. Нет, ты уж поверь мне, между ними явно что-то происходит! Господи, да ты вспомни, как они сжигали друг друга взглядом, того гляди дом загорится!

Настала очередь Скотта сделать театральный вздох.

— Послушай, дорогая, мне вовсе не хотелось бы разуверить тебя в твоих предположениях. Я знаю, что и ты, и Фиона, и Элис — женщины счастливые. Вам повезло, да еще как повезло! У всех у вас есть мужья. Да что там говорить, золотые мужья! Но… — Скотт охнул, потому что в лицо ему полетело кухонное полотенце, пущенное рукой Рут.

— Кому, нам повезло?

— Рут, послушай! Куда ты? — спросил Скотт, когда та поспешила к кухонной двери.

— Позвонить Фионе. По личному… по женскому делу!

— Тебе не кажется, что Рут обо всем догадывается, — озабоченно спросила Дженнифер, прижимаясь к Мэттью под пуховым одеялом. — Когда она нас провожала, то посмотрела на меня как-то странно.

— Даже если и догадалась, то, по крайней мере, не по моей вине, — поддразнил ее Мэттью. — Это не я давал волю ногам под столом.

— Я ведь уже сказала тебе, что это вышло случайно, — запротестовала Дженни. — Просто я потеряла туфельку.

— А я чуть не потерял контроль над собой. Но, в конце концов, какая разница, даже если она и догадалась?

— Ты не забыл, что мы дали друг другу слово нигде не появляться на людях вместе, пока не состоится заседание совета?

— Если бы я знал, что они договорились пригласить нас порознь, Рут — меня, а Скотт — тебя, то я бы…

— Ты хочешь сказать, что в ответ на приглашение ты заявил бы, что мы нигде не должны появляться на людях, пока…

— Но мы же не хотим, чтобы члены комитета решили, что… — прервал ее Мэттью.

— Что нас что-то связывает? — не дала ему, в свою очередь, договорить Дженнифер.

— Что-то? Связывает? — поддразнил ее Мэттью. — Что мы без ума друг от друга? Что ты всеми правдами и неправдами пытаешься перетянуть меня на свою сторону, чтобы я проголосовал в твою пользу?

— Конечно же нет. Я бы никогда, ни за что на свете не пошла бы на такое!

— Никогда? Ты уверена? — невинно поинтересовался Мэттью. Рука его скользнула вниз по ее бедру.

— Я почему-то думала, что обольщение — исключительно моя привилегия, — пролепетала она.

— А что, если я сейчас пытаюсь предпринять в отношении тебя всевозможные уловки?

— Для чего? Я ведь уже пошла тебе на уступки. Уступила тебе…

— Разве? Что-то я не заметил. Впрочем, может быть, — сдался Мэттью. — Скоро и так все узнают, такое не скроешь, что ты пошла на уступки. Уступила мне. Разве не так? — пошутил он, нежно поглаживая живот своей возлюбленной.

— Но, дорогой, — возразила она. — Откуда ты узнал? Еще слишком рано, чтобы можно было заметить.

— Знаю, причем точно по той же причине, что и ты, — перебил он ее. — То, что было между нами… Такое не проходит бесследно. Такая любовь ведет к зарождению новой жизни, нового человека, нашего с тобой продолжения.

— Но ведь пока нельзя сказать наверняка, — возразила Дженнифер, — еще рано.

Мэттью не ответил, глядя как завороженный в ее бездонные глаза, ощущая, что от любви к ней его сердце тает, как снег в теплый весенний день.

— Тебе ничего не остается как выйти за меня замуж, — хитро проговорил он.

— Конечно, но не раньше даты, на которую назначено заседание совета, — в тон ему ответила она.

— Не раньше заседания совета, — покорно повторил Мэттью.

— И в заключение мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что, по моему мнению, уважаемый совет имеет моральный долг перед основателем благотворительного фонда и должен продолжить его благородные начинания и употребить имеющиеся в нашем распоряжении финансовые средства для оказания помощи той части населения нашего города, которая больше всего в таковой нуждается.

Мэттью остановился на мгновение и взглянул в зал, а затем с новой силой продолжил:

— Как явствует из материалов лежащего пред вами отчета, особо остро в нашей поддержке нуждается наиболее уязвимая часть нашего общества, вернее, нашего города. Я имею в виду молодежь. Подрастающее поколение. Для того чтобы внушить им чувство уважения к себе, чтобы они могли смело и уверенно смотреть в будущее, чтобы они поверили в то, что остальные горожане неравнодушны к их судьбе, обеспокоены их проблемами, нам необходимо сделать соответствующий вклад в то, что основатель фонда считал делом всей своей жизни. Помогая молодежи, мы тем самым инвестируем наше собственное будущее. Будущее наших детей и внуков. Отказывая подрастающему поколению в праве стать достойными гражданами нашего общества, мы — и это мое глубокое убеждение — проявляем себя с самой негуманной, безответственной и недальновидной стороны…

Дженнифер сидела, боясь шелохнуться, исподволь вглядываясь в лица членов попечительского совета.

— Сделать то, что я предлагаю, — чуть понизил голос мистер Эггермонт, — очевидно, нелегко. Мое предложение может показаться смелым и необычным, но я верю в то, что мы все способны на благородные, хотя и в достаточной мере рискованные, поступки. Но самое важное заключается в ином — верите ли вы мне? Готовы ли вы пойти на риск во имя благого дела?

У Дженнифер перехватило дыхание: подумать только, члены совета встретили речь Мэттью рукоплесканиями. После бурных аплодисментов оратор сел на место. А затем преподнес ей очередной сюрприз, попросив слова еще раз, но уже не в качестве доверенного лица Майкла, а как рядовой гражданин.

Это слегка удивило членов совета. Тем не менее они ответили на его просьбу согласием. От Дженнифер не скрылось, какое мощное впечатление произвела на присутствующих речь Мэттью.

Сейчас, когда явно взволнованный, он сел на место, мисс Уинслоу почувствовала, что ее глаза наполнились слезами гордости. В словах ее любимого, ее будущего мужа, отца ее будущего ребенка, а возможно, и других их будущих детей, она услышала то, на что всегда возлагал надежды и ради чего неустанно трудился ее отец.

Мэттью, надо признать, удивительно ловко провернул это дело. Вместо того чтобы попытаться разжалобить членов комитета картинами мрачного, беспросветного будущего молодых горожан, он сумел ловко польстить этим скрягам, представил их в их же собственных глазах мудрыми, понимающими, великодушными, способными на сострадание ближнему.

Дженнифер показалось, будто в зале сейчас незримо присутствует ее отец. В ее душе промелькнула странная уверенность, что она явственно ощущает его одобрение и любовь. Не обращая внимания на изумленные взгляды присутствующих, она повернулась к любимому и поцеловала его.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Люблю.

Сомнений в итогах голосования не оставалось, все было написано на лицах присутствующих. Подрастающее поколение Честер-Хиллз получит в свое распоряжение молодежный центр. Подростки больше не будут бесцельно слоняться по городской площади, они будут расти и набираться разума, а вместе с ними и весь город начнет молодеть под бодрые ритмы вечерних танцев.

Сегодня вечером она устраивает торжественный ужин. Для тех кого они с Мэттью пригласили, — это празднование ее дня рождения. Дженнифер хотела, чтобы гости в это поверили — Элис и Тодд, Фиона и Сайрус, Рут и Скотт.

Она опустила глаза и посмотрела на кольцо с бриллиантом, сверкавшее на ее левой руке. Его подарил ей сегодня утром Мэттью, подарил… в постели.

Подобно кольцу, переливающемуся у нее на пальце, жизнь Дженни обрела форму полного, законченного круга, вернув ее туда, куда она всегда стремилась попасть, к тому, с кем она мечтала связать свою жизнь. Итак, сегодня вечером, во время ужина, Дженнифер Уинслоу представит Мэттью своим близким друзьям в качестве любимого человека и будущего мужа. Тень, которую Джо Де Лука бросил на их семью, исчезла навсегда. Причем благодаря ее возлюбленному, это он согрел ее теплом своих искренних чувств.

— Перестань смотреть на меня так, — прошептал ей на ухо Мэттью, — или я за себя не ручаюсь.

Результат голосования оказался положительным. Дженнифер по-прежнему не сводила с него ликующих глаз.

— Все получилось! Не могло не получиться!

Эпилог

Из церкви под радостный звон колоколов на залитую солнечным светом площадь Честер-Хиллз вышли Дженнифер и Мэттью.

— Почему это женщины вечно плачут на свадьбе? — спросил Тодд, обменявшись понимающими взглядами с другими мужчинами — Сайрусом и Скоттом. Те обернулись на своих жен, чьи глаза были явно на мокром месте.

— Потому, что мы счастливы и радуемся, — хлюпая носом, ответила Элис.

— Не просто счастливы, а на седьмом небе от счастья, — вытащив из рукава пачку носовых платков, поспешила выразить их общую радость Фиона. Зареванные, но улыбающиеся подруги тоже обменялись понимающими взглядами.

Сегодня утром, перед церемонией бракосочетания, когда подруги собрались в спальне невесты, помогая ей нарядиться в подвенечное платье, Дженнифер неожиданно приказала всем остановиться и, открыв бутылку шампанского, наполнила четыре бокала.

— За счастье и любовь! — произнесла она, поднимая свой бокал. После того как подруги последовали ее примеру, Дженни лукаво улыбнулась: — Еще я хочу выпить за человека, виновника счастья, которое мы все обрели за последний год.

— Скажи скорее, кто этот счастливец?

Заметив удивление в глазах подруг, она улыбнулась еще шире и пояснила:

— За Джо Де Луку! Если бы не он, как бы каждая из нас встретила своего избранника!

— Ты серьезно предлагаешь выпить за Джо Де Луку?! — вырвалось у Фионы.

— А почему бы нет? — спокойно возразила ей сияющая невеста. — Я так счастлива, что в моей жизни просто не осталось места озлобленности. Бог ему судья…

— Она права, — согласилась Элис. — Этот мерзавец при желании мог отравить жизнь любой из нас, но сегодня я могу с уверенностью сказать, что все-таки нет худа без добра.

— Тогда стоит произнести тост за неприятности, без которых не бывает добра и благополучного исхода! — предложила Рут.

Подруги прикончили всю бутылку, но было видно, что отнюдь не шампанское причина счастья, которым светилось лицо Дженнифер.

Колокола все еще оглашали окрестности своим веселым, радостным звоном. Над головами новобрачных серебристо-розовым облаком кружились лепестки роз. Дженни была ослепительна в роскошном подвенечном платье с глубоким декольте, отделанном кремового цвета кружевом. Фиона, Рут и Элис под стать невесте принарядились в платья светло-розового шелка с пышными бантами на спине. В очаровательных нарядах щеголяли и девчушки, сопровождающие свадебную церемонию, являя при этом собой нечто сказочно-фантастическое. На них были легкие, как облако, прозрачные кремовые мантильи, парящие над матово-золотистыми юбочками. У входа в церковь толпились фотографы, и каждый всеми правдами и неправдами старался занять наиболее выгодную позицию.

Дженнифер повернулась к Мэттью, что-то шепнула ему на ухо, и он, кивнув, шагнул к стоявшим неподалеку трем супружеским парам.

— Вы не могли бы сейчас отвлечь от нас внимание публики? Пригласите всех собраться вместе и направьте к свадебному столу, — заговорщически обратился он к Фионе. — Мы присоединимся к вам буквально через пару минут, а пока нам с Дженнифер нужно кое-что сделать.

— Запросто, — заверила его Фиона и вместе с подругами стала подзывать к себе гостей.

— Как ты думаешь, он знает? — негромко спросила Дженнифер, склонив голову на плечо мужа и глядя на могилу отца. Она только что опустила на надгробье свой свадебный букет. Мэттью нежно обнял жену, из ее глаз скатились легкие слезинки.

— Трудно сказать, — тихо отозвался он. — Но одно я знаю наверняка: без любви ты не останешься — я люблю тебя! — И, поцеловав, добавил: — Пойдем! Нам с тобой никак нельзя опаздывать к свадебному столу.

— Нам с тобой? Нам двоим? — с улыбкой переспросила Дженнифер. — Ты, наверное, хотел сказать — нам троим?

— Да-да, нам троим, — отозвался Мэттью.

Кружась в воздухе, на землю тихо падали последние лепестки роз.

Content

Инга Берристер
Герой ее романа

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог