Майкл Льюис

Moneyball. Как математика изменила самую популярную спортивную лигу в мире

Издано с разрешения Writers House LLC и Synopsis Luterary Agency

Copyright © Michael Lewis, 2003, 2004

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2014

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Билли Фицджеральду

До сих пор слышу, как он на меня кричит

Во время кораблекрушения один из пассажиров надел на себя пояс, в котором было зашито около двадцати фунтов золота. Пассажира нашли на дне. На нем был его пояс. Интересно, когда он тонул, золото принадлежало ему или же он принадлежал золоту?

Джон Раскин. И этому последнему

Предисловие

Янаписал эту книгу, потому что мне запала в сердце одна история. История о нескольких недооцененных профессиональных бейсболистах и менеджерах, многих из которых считали неподходящими кандидатами для Главной лиги и которые стали в ней одной из самых успешных франшиз. Собственно, идея о книге родилась еще до того, как я узнал историю, которая запала мне в сердце. Все началось с безобидного, на первый взгляд, вопроса: как одна из самых бедных бейсбольных команд, «Окленд Атлетикс» умудрилась одержать столько побед?

На протяжении более десятка лет люди, управлявшие бейсбольными командами, твердили, что игра все меньше остается состязанием игроков и все больше – соревнованием кошельков. В бейсболе пропасть между богатыми и бедными командами была намного больше, чем в любом другом профессиональном виде спорта, и росла с каждым днем. В начале сезона 2002 года фонд заработной платы игроков самой богатой команды, «Нью-Йорк Янкиз», составлял 126 миллионов долларов, в то время как самых бедных команд, «Окленд Атлетикс», «Тампа Бей» и «Дэвил Рейз», составлял менее трети этой суммы, около 40 миллионов. Десятью годами ранее команда с самыми высокими зарплатами, «Нью-Йорк Метс», потратила на игроков около 44 миллионов долларов, а «Кливленд Индианс», команда с наименьшим фондом заработной платы игроков, – немногим свыше восьми миллионов. Разница в том, сколько та или иная команда могла потратить на игроков, означала, что только богатые клубы приглашали лучших игроков. Бедные же команды, которые, образно говоря, могли позволить себе только увечных и неспособных бейсболистов, были обречены на поражение. Именно это имели в виду бейсбольные менеджеры, когда говорили о состязании кошельков.

Я был склонен думать точно так же. Люди с большим кошельком часто выигрывают. Но когда смотришь на то, что же произошло за последние несколько лет, начинают закрадываться сомнения. В самом низу дивизионов оказываются самые богатые команды: «Рейнджеры», «Ориолс», «Доджерс», «Метс» – команды, потратившие поистине баснословные деньги и тем не менее с треском провалившиеся. А в лидерах идет «Окленд». За последние несколько лет, работая с самым низким фондом заработной платы игроков, «Окленд Эйс» выиграла больше игр в обычном сезоне, чем любая другая команда, кроме «Атланта Брэйвз». Три года подряд команда выходила в плей-офф и в первых двух плей-офф турнирах победила бы «Янкиз» – самую богатую команду в бейсболе, если бы не два вывода в аут. Как им такое удалось? «Янкиз» – это вопиющий пример финансового детерминизма. «Янкиз» – типичное детище Нью-Йорка, они убеждены, что в том, чтобы покупать успех за деньги, нет ничего зазорного, и, может быть, из-за отсутствия скромности у них это получалось лучше, чем у кого-либо еще в бейсболе.

В начале 1999 года комиссар Главной бейсбольной лиги (MLB) Аллан («Бад») Селиг начал именовать успех «Окленд Эйс» не иначе как «отклонением от нормы», но это было скорее не объяснением, а предлогом, чтобы не искать ответ на вопрос: как это им удалось? В чем секрет команды? Как смогла команда со второй от конца зарплатной ведомостью в лиге сражаться с горами наличных и при этом иметь даже самый маленький шанс на успех, не говоря уже о том, что оклендцы одержали по ходу регулярных сезонов больше побед, чем любая другая из двадцати девяти команд? Меня же эти вопросы интересовали прежде всего, и в своей книге я и постарался найти на них ответ.

Поиск ответа начинается с осознания очевидной вещи: в профессиональном бейсболе до сих пор большое значение имеет то, сколько ты тратишь, а не то, на что ты тратишь. Когда я впервые пришел в главный офис «Окленд», там подводились итоги игрового сезона, в котором было потрачено 34 миллиона и выиграно удивительное количество игр – 102. В 2000 году клуб израсходовал 26 миллионов, выиграл 91 игру и финишировал первым в своем дивизионе. Ведущий финансовый специалист в бейсболе Дуг Паппас указал на явную разницу между «Окленд» и другими бейсбольными командами. Пять миллионов – это минимум того, что вы должны потратить на двадцать пять игроков команды, плюс еще два миллиона – на запасных игроков основного состава и тех, кого при случае можно ввести в основной состав. Огромная роль удачи, присущая такой игре, как бейсбол, относительно небольшая разница в уровне большинства игроков Главной лиги и новичков, играющих за низкую оплату, означали, что наименьшее количество из 162 игр регулярного сезона, которое команда с минимальным бюджетом теоретически могла выиграть, составляло около 49. Паппас оценивал финансовую эффективность в бейсболе следующим образом: насколько больше, чем семь миллионов, потратит команда за каждую выигранную игру сверх этих 49? Сколько дополнительных долларов выложит команда за каждую дополнительную победу?

За последние три года «Окленд Эйс» заплатили за каждую дополнительную победу около полумиллиона долларов. Еще одной командой, удержавшейся в пределах шестизначной суммы, была «Миннесота Твинс», ей каждая дополнительная победа обошлась в 675 тысяч долларов. Самые расточительные – «Балтимор Ориолс» или «Техасские Рейнджеры» – заплатили за каждую дополнительную победу по три миллиона долларов – почти в шесть раз выше «Окленд». «Окленд», казалось, играет вообще в другую игру. В любой иной отрасли «Окленд Эйс» уже давно бы скупил практически все остальные бейсбольные команды и построил свою империю. Но это бейсбол, поэтому все, чего мог добиться «Окленд», это вогнать в краску своим успехом остальные, более богатые команды.

В основе эксперимента, который проводил «Окленд», было желание переосмыслить игру в бейсбол: как организовать управление командой, какую выбрать стратегию на ту или иную игру, кто лучше всего подходит для игры в бейсбол и почему. Понимая, что такими деньгами, как «Янкиз», он располагать никогда не будет, генеральный менеджер «Окленд Эйс» Билли Бин начал исследовать каждый нюанс этой игры. Последовательному научному анализу он подверг все, начиная со стоимости беговых способностей спортсменов и заканчивая неявными различиями между среднестатистическим игроком Главной лиги и лучшим игроком команды уровня ААА из низшей лиги. Используя такой подход, клуб «Окленд» приобретал игроков по выгодной цене. Многие из тех, кого покупал «Окленд», находились в плену предрассудков, которые глубоко укоренились в бейсбольных традициях. Отдел исследований и разработок главного офиса «Окленд» освободил их из-под этого ига и позволил проявить их истинный талант. Бейсбольная команда – хотите верьте, хотите нет – стала примером культуры, отвергающей научные взгляды, в силу своей косности не готовой принять новые научные методы.

Как я уже сказал, мне в сердце глубоко запала история. История о бейсболе и людях, которые в него играют. В центре ее событий находится человек, чью жизнь в свое время перевернул с ног на голову профессиональный бейсбол. И он отплатил бейсболу тем же. В попытке понять этого человека и революцию, вдохновителем которой он стал, я провел несколько дней с Джоном Рикьярди, менеджером «Торонто Блю Джейс». Рикьярди работал когда-то с Билли Бином в «Окленд Эйс». Хотя поначалу над ним смеялись, к моменту нашего с ним знакомства Рикьярди уже снискал всеобщее уважение у самых беспринципных журналистов, пишущих о бейсболе. К концу 2002 года новостью номер один для Торонто было то, что Рикьярди согласиться стать генеральным менеджером бостонской команды «Ред Сокс», которая всерьез собиралась последовать примеру «Окленд Эйс».

Во время игры с «Ред Сокс» я попытался вовлечь Рикьярди в разговор, который был нужен только мне. За несколько месяцев до этого он настойчиво убеждал меня, что между Билли Бином и любым другим генеральным менеджером в бейсболе огромная разница. Со словами «Билли здесь, а остальные – вот тут» он поднял одну руку высоко-высоко над головой, а другую опустил к полу. Когда Рикьярди наблюдал, как «Ред Сокс» проигрывала его новому детищу «Блю Джейс», я поинтересовался, не приходили ли ему мысли о том, что он, возможно, мог бы б не хуже своего прежнего руководителя Билли Бина управлять командой. Рикьярди только рассмеялся. То, что Билли Бин был лучшим управленцем в бейсболе, – факт. Вопрос состоял в том, почему Билли был лучшим.

Глава 1

Тяжелое бремя таланта

Если боги хотят кого-нибудь погубить, они объявляют его подающим надежды.

Сирил Конноли. Враги таланта

Первое, с чего всегда начинали, был тест на скорость бега. Когда скауты, работающие на Главную лигу, проверяли новую группу подающих надежды непрофессиональных спортсменов, их скоростные возможности испытывали первыми и отмечали в контрольном листе результаты. Скауты повсюду носили с собой такие контрольные листы. Способности ребят, которых проверяли, именовали «набором инструментов». Всего таких инструментов в листе было пять: умение быстро бегать, подавать мяч, принимать подачу, бить по мячу и хорошо его ловить. О спортсмене, умеющем быстро бегать, говорили: «парень c колесами», о сильной руке – «шланг». Язык, на котором общались скауты, вообще казался похож на язык автомехаников, а разговор скаутов можно было легко принять за обсуждение спортивных машин, и в этом никто не находил ничего необычного.

В этот день поздней весной в Сан-Диего несколько команд Главной лиги пропускали через жернова просмотра группу подающих надежды спортсменов. И если в воздухе витало чуть больше напряжения и драматизма, то лишь потому, что на дворе стоял 1980 год и риски, связанные с подготовкой бейсболистов, возросли. Несколькими годами ранее суд предоставил профессиональным бейсболистам право иметь статус свободных агентов[1], и, ни секунды не мешкая, владельцы бейсбольных команд стали поднимать цены на игроков до уровня, противоречившего былому здравому смыслу. Только за четыре года средняя зарплата в бейсбольной лиге выросла едва ли не в три раза, с 52 до 150 тысяч долларов. Новый владелец «Нью-Йорк Янкиз» Джордж Штейнбреннер заплатил в 1973 году 10 миллионов долларов за весь клуб, а в 1975 году – 3,75 миллиона долларов за первого в то время игрока со статусом свободного агента, Кейтфиша Хантера. Приглашая нового игрока в команду еще несколько лет назад, никто особенно и не задумывался, действительно ли он на сто процентов подойдет команде. Но времена изменились – теперь любая ошибка обходилась все дороже, ее цена измерялась уже не в тысячах долларов, а приближалась к круглой сумме в миллион.

Как бы то ни было, просмотр в Сан-Диего начинался традиционно – с бега. Пять молодых парней разминались, то и дело проносясь по газону дальнего поля. Это были Дарнелл Коулс, Сесил Эспи, Эрик Эриксон, Гарри Харрис и Билли Бин. Все еще мальчишки, чтобы оказаться здесь, им нужно было иметь письменное разрешение родителей. Никто за пределами их городов ничего о них не знал, но для скаутов имена этих подростков уже казались нарицательными. Все пятеро прошли первый национальный официальный отбор. Парней этих «добыли», словно золотые самородки, в самом богатом на бейсбольные таланты месте Северной Америки – в Южной Калифорнии – и теперь пригласили на бейсбольное поле в старшую школу имени Герберта Гувера в Сан-Диего, чтобы выяснить, кто из них лучший из лучших.

Пока мальчишки разогреваются, несколько скаутов стоят на внутреннем поле и судачат о своем. На дальнем поле с секундомером в руке расположился Пэт Гиллик – главный менеджер клуба «Торонто Блю Джейс». Гиллика обступили пять-шесть скаутов, все тоже с секундомерами в руках. Один из них отмеряет шагами шестьдесят ярдов и отмечает ногой линию финиша. Мальчишки строятся на левой границе игрового поля вдоль линии фаул. Левее от них – ограждение поля, в которое в свое время Тед Уильямс[2] еще старшеклассником рикошетом отбивал мячи, успевая затем пробежать две базы. Школа имени Герберта Гувера – альма-матер Теда Уильямса. Но мальчишкам сейчас не до этого. Они пребывают словно в тумане, ничего вокруг не замечая. За последние нескольких месяцев их тщательно проверяли несчетное количество раз, и на этих тестах перебывало столько скаутов, что мальчишки уже не представляли себе, для кого они здесь собрались. Парням кажется, будто их взяли в «пробную поездку», чтобы хорошенько проверить перед покупкой, словно спортивные машины, а не людей, занимающихся спортом.

Пол Уивер[3], скаут клуба «Сан-Диего Падрес», тоже здесь, на поле. Он поражен спокойной уверенностью подростков. На своем веку Уивер перевидал много желторотых птенцов, которые впадали в ступор, как только их начинал тестировать скаут[4]. Уивер помнил, как когда-то тестировал Марка Маклемора (когда тот не был еще теперешним Марком Маклемором – аутфилдером, звездой клуба «Сиэтл Маринерс» с годовым контрактом в три миллиона долларов) – еще никому не известного мальчишку. Марк так нервничал, что его стошнило прямо на поле. Парни, которые сейчас сдавали нормативы, совсем другие. Они уже были лучшими и были таковыми слишком долго.

Дарнелл Коулс. Сесил Эспи. Эрик Эриксон. Гарри Харрис. Билли Бин… Один из скаутов поворачивается к соседу со словами: «Я беру себе трех черных ребят – Коулса, Харриса, Эспи. Они заткнут за пояс белую ребятню. А Эспи – этот заткнет за пояс вообще любого, даже Коулса». Коулс – прирожденный спринтер и уже подписал соглашение на получение футбольной стипендии с Калифорнийским университетом.

Гиллик резко опускает руку. Пять молодых спортсменов разжимаются как пружины и срываются с места. Семь секунд бега – и все, финиш. На фоне Билли Бина остальные участники забега показались скаутам какими-то заторможенными. Эспи прибежал вторым, отстав от Билли на добрых три шага.

И хотя все очевидно – да и как по-другому можно еще это трактовать – Гиллик озадачен. Он кричит одному из скаутов, чтобы тот снова измерил шагами дистанцию и убедился, что ее длина шестьдесят ярдов. Затем просит испытуемых вернуться на стартовую линию на границе поля. Мальчишки не понимают: обычно забег проводят только один раз. «Может быть, Гиллику захотелось проверить нас на выносливость?» – проносится у ребят в мыслях. Но нет – не об этом думает сейчас Гиллик. Принцип Гиллика прост: он верит только своим глазам. Просто сейчас ему трудно заставить себя поверить в то, что пару минут назад воочию наблюдал. Гиллик не может поверить, что Билли Бин обошел Сесила Эспи и Дарнелла Коулса и сделал это абсолютно честно. Скаут удивлен и цифрам своего секундомера: стрелка показывает 6,4 секунды – такое впору ожидать от спринтера, но не от этого высокого парня.

Не совсем понимая зачем, ребята возвращаются на исходную позицию и снова бегут. Результат тот же самый. «Билли задал всем жару», – произносит Пол Уивер.

Юношей Билли Бин мог одержать победу над кем угодно и в чем угодно. Казалось, способность быть первым у него врожденная, он выигрывал у любого противника в любом виде спорта и делал это с невероятной легкостью. За год до окончания старшей школы Билли играл в футбольной команде на позиции квотербека и параллельно был лучшим снайпером своей баскетбольной команды. Он обнаруживал в себе спортивные таланты еще до того, как его тело было в состоянии этими талантами воспользоваться. Он уже умел выпрыгивать и класть мяч в баскетбольное кольцо еще до того, как его ладони могли хорошо удерживать мяч.

Отец Билли не был спортсменом и учил сына играть в бейсбол по учебнику. Он служил офицером военно-морского флота и по девять месяцев в году проводил в море. Приезжая домой на несколько месяцев, отец был полон решимости употребить это время на пользу сыну: он хотел научить мальчика подавать бейсбольный мяч. Задача казалась интересной – ведь о бейсбольных подачах было много написано, их можно было отрабатывать на практике. В любое время года отец привозил сына и порядком потрепанные книжки по бейсболу на одно из полей Юниорской лиги, где могли тренироваться дети. Тренировки Бинов не были простым развлечением. Отец Билли был человеком взыскательным и педантичным: он учил сына бейсбольным подачам, требуя от мальчика полной отдачи и дисциплины, почти как от солдата в лагере новобранцев.

Несмотря на это, Билли чувствовал себя счастливчиком. Он хотел играть в бейсбол и знал, что отец готов играть с ним целыми днями.

Когда Билли исполнилось четырнадцать лет, он уже на пятнадцать сантиметров был выше отца и во время игры в бейсбол выделывал такие трюки, о которых в учебниках не писали. Когда Билли перешел в девятый класс, несмотря на протесты старших игроков, тренер поставил его играть питчером в финале первенства старших школ. Билли в одиночку всухую обыграл команду противника, десять раз подавая серию подач страйк-аут[5], а в течение игры его показатель отбивания был два из четырех выходов на биту. В пятнадцать лет реализация его выходов на биту в играх самых серьезных юниорских бейсбольных лиг в стране превысила пятьдесят процентов. К одиннадцатому классу он был уже ростом под два метра, весил около восьмидесяти килограммов и продолжал расти, а его выпускной школьный перстень был испещрен инициалами скаутов из Главной бейсбольной лиги. Скауты наблюдали, как Билли раз за разом набирал более пятидесяти процентов реализации выходов на биту. Во время своей первой серьезной игры, когда скауты уже обратили внимание на юношу, Билли позволил команде противника реализовать только два хита[6], украл четыре базы[7] и три раза реализовал удар трипл[8]. Всех зрителей тогда поразило не то, что Билли сумел отбить мяч и добежать до третьей базы, а то, как Билли уводил мяч в трипл. В то время вокруг бейсбольного поля в Сан-Диего, на котором проводилась игра, не было забора – вокруг только раскаленный солнцем пустырь. После того как Билли в первый раз отбил мяч в трипл, он пролетел высоко над головами игроков защиты внешней части поля, и те поспешили отойти подальше к границам лужайки. Когда Билли второй раз отправил мяч высоко над головами защитников, те выбежали за пределы поля примерно на такое расстояние, на каком сейчас на стадионах Главной лиги находится парковка. Ну а в третий раз, когда мяч, пущенный Билли, пролетал над головами защитников… в общем, когда мяч полетел от Билли в третий раз, болельщиков разобрал хохот. Вот так Билли играл во что угодно, и лучше было не зевать, иначе не успеешь оглянуться, как Билли выдаст очередную штуку, которую вряд ли увидишь еще когда-нибудь.

Игра Билли вызывала бурю эмоций у бывалых скаутов, которым платили за их умение представить, какой профессиональный игрок может получиться из незнакомого молодого человека. У этого мальчишки было такое телосложение, о котором можно только мечтать: прямая осанка, худой, но не сухощавый, а скорее, готовый превратиться в крепкого, мускулистого мужчину. А какое у него было лицо! Под копной непослушных волос, с четко очерченными острыми чертами, которые так нравились скаутам. Некоторые из них все еще продолжали считать, что они способны по чертам лица определить не только характер юноши, но и его будущее в профессиональном бейсболе. У них даже имелся для этого свой термин: «хорошее лицо». Именно такое лицо было у Билли.

Тренер Билли, Сэм Блэйлок, не знал, что делать со скаутами. «У меня проходил первый раунд отбора, – вспоминал позже Блэйлок. – И вот на каждую тренировочную игру являются по пятнадцать-двадцать скаутов. Я не знал, как себя вести, ведь я никогда в профессиональный бейсбол не играл». Двадцать лет спустя Сэм Блэйлок будет признан своими коллегами лучшим тренером по бейсболу в старших школах страны. Из его команды в старшей школе «Ранчо Бернардо» в Сан-Диего выйдет такое количество игроков Главной бейсбольной лиги, что школу станут называть в бейсбольных кругах «Фабрикой». Но тогда, в 1979 году, Блэйлок работал тренером только второй год, а Главная бейсбольная лига со всеми ее многочисленными представителями, приезжавшими посмотреть на тренировки его ребят, вызывала у Сэма священный трепет. Казалось, каждый скаут хотел лично познакомиться с Билли. Дошло до того, что после тренировки Билли сбегал к кому-нибудь из своих друзей, чтобы спрятаться от непрестанных телефонных звонков. Билли оставался парнем невозмутимым, равнодушным к всеобщему вниманию и не пускал на свою личную территорию ни скаутов, ни тренеров. Единственный человек, который мог дозвониться Билли по домашнему телефону, была его учительница по английскому языку, которая однажды выволокла его из класса за шкирку и сказала, что недопустимо, обладая его способностями, устраиваться в жизни, пользуясь только своими спортивными талантами и обаянием. Вот для нее Билли старался быть лучше. А если каким-то скаутам что-то не нравилось, это он считал личными проблемами скаутов.

Оглядываясь назад, Сэм Блэйлок считал, что ему следовало в свое время согнать всех этих скаутов в одно стадо и указать им их место, чтобы они сидели и помалкивали, пока их не позовут. А вместо этого он исполнил то, чего те добивались: Блэйлок показал товар лицом – вывел своего звездного ученика перед скаутами как рысака, чтобы те могли его оценить. Скауты просили показать, как быстро бегает юноша, и Сэм устраивал Билли показательные забеги на короткие дистанции. Скауты просили показать, как юноша подает мяч, и Сэм вместе с Билли перемещались на бейсбольное поле, и юноша показывал, с какой силой он может запустить мяч своему тренеру в район домашней базы. Скауты желали увидеть, как юноша отбивает мяч, и Сэм устраивал закрытую тренировку, на которой были только скауты и Билли. «Помню, – вспоминает Блэйлок, – я подаю мяч, Билли отбивает, а двадцать скаутов Главной бейсбольной лиги бегают и пытаются этот мяч поймать». Всякий раз, когда скауты смотрели на Билли, они видели в нем только того, кого хотели увидеть: будущую звезду Главной бейсбольной лиги.

Что касалось Билли – Сэм оставил парня в покое. Как считал Блэйлок, бейсбол – это скорее индивидуальный вид спорта, нежели командная игра, а успех спортсмена, по крайней мере на первых порах, зависел больше от врожденного внутреннего чутья и естественной реакции, чем от навыков, которым можно научить. По мнению Блэйлока, если у тренера появился спортсмен со способностями Билли, все что нужно делать, это дать ему волю. «Я был молод и побаивался, – вспоминал Блэйлок, – что допущу оплошность и парень потеряет уверенность в себе». Впоследствии тренер изменит свое мнение об игре в бейсбол, но его заключение о таланте Билли останется прежним. Двадцать лет спустя, после того как более шестидесяти молодых спортсменов, его воспитанников, включая двух его собственных племянников, пригласят в профессиональный бейсбол, Блэйлок будет продолжать повторять, что спортсмен такого калибра, как Билли, встречается раз в жизни.

Все они проглядели очевидные симптомы начинавшейся болезни. Никто не заметил, что всего за один игровой сезон в последнем классе школы показатель реализации выходов на биту съехал у Билли с 50 до 30 %. Сложно было понять, почему это случилось. Может быть, из-за постоянного давления со стороны скаутов. Может, другие команды придумали новые способы подачи мяча, а Билли не смог к ним приспособиться. А может, просто парню не повезло. Суть в том, что никто даже не заметил, что у Билли ухудшились показатели. «Я никогда не смотрел на статистику Билли, – признается один из скаутов. – Такая мысль даже не могла прийти мне в голову. Билли был парнем со всеми пятью инструментами, которые мы искали в спортсменах!» Роджер Джонгвард, главный скаут команды «Метс», признался: «Поймите, мы не просто смотрим на показатели. Мы ищем талант».

Но для Билли талант стал маской, за которой не разглядели его самого. У Билли все всегда ладилось и дела шли так гладко, что никто вообще не задумывался о том, как он поведет себя, случись какая-нибудь неудача. Никто, кроме Блэйлока. Когда Билли в первый раз промахнулся, он в досаде буквально бросился на поиски чего-нибудь, что можно было расколотить. Потом как-то раз, когда Билли три раза подряд не смог отбить подачу и был выведен в аут, он в бешенстве так лупанул о стену бейсбольной битой, что та согнулась под прямым углом. Когда же снова пришел его черед выходить на поле, Билли был еще настолько разъярен своей неудачей, что настоял на том, чтобы отбивать мяч искривленной битой. А однажды Билли охватил такой припадок гнева, что Блэйлок просто вышвырнул его из команды. «Есть такие парни, от которых, когда те садятся на скамейку для выведенных в аут игроков, все остальные стараются отодвинуться подальше, – рассказывал Блэйлок. – Билли был именно таким парнем».

Когда что-то на бейсбольном поле шло не так, Билли, словно заколдованный, буквально каменел и был не в силах воспользоваться своими природными способностями. И снять это заклятие он мог только за счет своей физической силы. Билли не просто не любил проигрывать, казалось, он даже не знал, как вообще можно проиграть.

Скауты этот факт никогда не принимали во внимание. К тому времени, когда Билли оканчивал школу, единственным вопросом, который они задавали, был: «Смогу ли я его заполучить?» И в 1980 году, когда состоялся уже упомянутый смотр «великолепной пятерки» в Сан-Диего, у них были все причины для сомнений.

Первым нехорошим «звонком» для скаутов был интерес к Билли со стороны Роджера Джонгварда – главного скаута нью-йоркской команды «Метс». В 1980 году «Метс» получила право первого выбора в драфте, и, похоже, клуб собирался использовать свою очередь, чтобы забрать себе Билли. Прошел слух, что «Метс» сократили список желанных кандидатур до двух игроков: Билли и старшеклассника из Лос-Анджелеса Даррела Строберри. Еще поговаривали, что Роджеру Джонгварду больше по душе Билли, а не Строберри. Стоит сказать, что Роджер Джонгвард не был одинок в своем предпочтении. Он заметил: «Есть хорошие парни, а есть первоклассные. А Билли – парень первоклассный из первоклассных. У него были подходящее телосложение, скорость, подача – полный набор данных. Он мог бы заиграть в любых других видах спорта. Вдобавок ко всему у него были хорошие отметки в школе и встречался он с самыми красивыми девочками. В нем было очарование. Билли мог бы стать кем угодно».

Вторым плохим знаком для скаутов оказалось то, что Билли постоянно твердил о том, что он не хочет становиться профессиональным бейсболистом, а собирается пойти в колледж. Точнее, Билли хотел учиться в Стэнфордском университете, где он мог бы получить двойную спортивную стипендию, играя одновременно за бейсбольную и футбольную университетские команды. По крайней мере учеба Билли интересовала не меньше спорта. Рекрутер по бейсболу из Университета Южной Калифорнии пытался отговорить Билли от поступления в Стэнфорд: «Подумай, там тебе целую неделю придется провести, сдавая экзамены». На что Билли ответил: «Ну так в этом и состоит суть учебы, не правда ли?» Несколько скаутов уповали на то, что Билли на самом деле не играл в футбол: он перестал играть в него в предпоследнем классе школы – боялся, что получит травму и его бейсбольной карьере придет конец. У бейсбольной команды не было «подковерных» договоренностей с приемной комиссией Стэнфорда, как у футболистов. Потому тренер по бейсболу попросил взглянуть на Билли своего футбольного коллегу. Тот выбор одобрил. Все, что теперь требовалось от Билли, – получить четверку по математике, обо всем остальном должен был позаботиться Отдел спорта Стэнфордского университета. Так и произошло.

К моменту, когда настало время набирать игроков, в основном все скауты Главной лиги вычеркнули имя Билли из своих списков, считая, что заполучить парня не получится. «Билли, ясное дело, отпугнул многих людей, – вспоминает скаут Пол Уивер. – Никто не верил в то, что Билли подпишет контракт». Для команды было бы безумием тратить право первого выбора в драфте на парня, который затем просто может не захотеть играть.

Единственный, кого это не отпугнуло, был Роджер Джонгвард. Клуб мог первым выбирать себе трех новичков. Джонгвард прикинул в уме: главный офис команды будет готов рискнуть. Была и другая причина. В преддверии драфта главный офис «Метс» ввязался в странный эксперимент. Популярный спортивный еженедельник Sports Illustrated попросил генерального менеджера клуба Франка Кашена, чтобы тот позволил репортеру журнала освещать события, связанные с тем, как команда будет выбирать лучшего непрофессионального бейсболиста, который первым удостоится чести быть приглашенным в Главную лигу. Руководство «Метс» открыло журналу список предварительных кандидатур, и журнал высказал мнение, что с точки зрения журналистской интриги наиболее удобной кандидатурой был бы Даррел Строберри.

Из биографии Строберри получилась бы отличная история для журнала: парень из бедной семьи, рос в неблагополучном районе Лос-Анджелеса и еще не знал, что вот-вот станет богатым и знаменитым. Джонгвард, симпатии которого были на стороне Билли, а не Строберри, высказывался против того, чтобы журнал вмешивался в происходящее: «Мы сами себе роем яму. И потратим на это много денег». Но, как говорят, плетью обуха не перешибешь. «Метс» остановили свой первый выбор на Строберри, заплатив ему сногсшибательный бонус в 210 тысяч долларов. Клуб «Блю Джейс», за которым было право вторым выбирать спортсменов, забрал себе Гари Харриса. Дарнел Коулс ушел шестым в клуб «Маринерс», Сесил Эспи оказался восьмым в списке – его забрали «Уайт Сокс». Во втором раунде, когда снова подошел черед «Метс», Джонгвард был волен уже без оглядки на руководство выбрать того, кого хочет, и он выбрал Билли Бина.

Джонгвард не раз видел, как мальчишки, которые твердили, что пойдут учиться в колледж, меняли свое решение в ту самую секунду, когда перед ними начинали маячить живые деньги. Но и спустя несколько недель после финального распределения спортсменов, отобранных для лиги, хотя Джонгвард положил перед родителями Билли чек на сто тысяч долларов, тон и ход их бесед оставался неизменным. Джонгвард уже всерьез начал беспокоиться, что Билли действительно отправится в университет. Как ни досадовала на Джонгварда мать Билли, которая всеми силами пыталась содействовать тому, чтобы Билли выбрал Стэнфорд, Джонгвард втерся-таки в доверие семьи. Но это не сработало. «Чутье подсказывало мне, что не все идет по моему плану, – вспоминает Джонгвард. – Тогда я решил показать Билли наш клуб».

Билли вырос в типичной среднестатистической американской семье, он почти не выезжал дальше окрестностей родного Сан-Диего, не говоря уже о Нью-Йорке. Для него «Нью-Йорк Метс» была, скорее, не бейсбольная команда, а что-то далекое и нереальное. Летом 1980 года «Метс» приехали в Сан-Диего на игру с «Педрес», и Джонгвард привел Билли в комнату отдыха игроков – туда, куда допускались только свои. Здесь Билли уже ждала бейсбольная форма – такая же, как у игроков «Метс», с его собственным именем на игровой майке и куртке. В комнате находились несколько игроков «Метс»: Ли Маззилли, Муки Уилсон, Уолли Бекман. Игроки, естественно, уже знали о Билли. Они начали подшучивать над Билли, дескать, пора пошевеливаться и начинать играть в Главной лиге. Их поддержал менеджер «Метс» Джо Торре. «Думаю, это и зацепило Билли, – вспоминает Джонгвард. – Билли пообщался с игроками Главной лиги и решил: “Я же могу играть с этими ребятами”».

«Это же было почти священное место, закрытое для простых смертных, – вспоминал Билли. – Я там оказался, и это было не во сне».

Выбор оставался за Билли. Годом ранее отец сел с Билли за стол и предложил ему побороться на руках. Неожиданный «выпад» со стороны отца поразил Билли, это было совсем не похоже на него: отец Билли был крепким мужчиной, но никогда не стремился проявлять свою физическую силу. Билли победил. Позже отец сказал, что если Билли сумел побороть отца, то он готов и для того, чтобы принимать самостоятельные решения в своей жизни. И первым серьезным решением в жизни Билли стало то, что он пообещал Роджеру Джонгварду, что подпишет контракт.

А дальше произошло нечто странное. Даже годы спустя, вспоминая события тех дней, Билли не понимал до конца, происходило ли все последующее с ним на самом деле или в горячечном бреду. Билли пообещал «Метс» контракт, но потом передумал. Он пришел к отцу и сказал, что не уверен, хочет ли становиться профессиональным бейсболистом. Отец ответил: «Ты же принял самостоятельное решение – ты подписываешь контракт».

В любом случае Билли взял полагающиеся ему 125 тысяч долларов, которые предложили «Метс», успокоил маму (и свою совесть), пообещав, что вне игрового сезона он будет посещать лекции в Стэнфорде. В Стэнфорде же думали иначе. Когда в приемной комиссии поняли, что Билли не будет играть за университетскую команду Стэнфорда, ему заявили, что Стэнфорду он больше не интересен и что отныне двери аудиторий для него закрыты. «Уважаемая госпожа Бин! – говорилось в письме, подписанном главой приемной комиссии Фредом Харгадоном. – Уведомляем вас, что приняли решение отказать Билли в приеме… Я желаю ему всяческих успехов как в его профессиональной карьере в бейсболе, так и в его намерении продолжить образование в других учебных заведениях».

Вот так враз изменилась жизнь. Вчера Билли Бин мог быть всем, кем только мог пожелать, а сегодня он становился одним из игроков низшей бейсбольной лиги и при этом не очень высокооплачиваемым. По совету друга семьи родители Билли инвестировали 125 тысяч долларов бонуса сына в компанию, занимавшуюся недвижимостью, но та скоро обанкротилась. Прошло много лет, прежде чем мать Билли начала снова разговаривать с Роджером Джонгвардом.

Глава 2

Как найти бейсболиста

Годы спустя Билли скажет, что решение стать профессиональным бейсболистом было первым и последним решением в его жизни, которое он принял из-за денег. Никогда больше он не позволит деньгам определять ход своей жизни. Ирония же судьбы состояла в том, что теперь работа Билли в качестве генерального менеджера одной из небогатых команд Главной бейсбольной лиги почти целиком и полностью концентрировалась на финансовых вопросах – где взять деньги, как и на кого потратить. Никогда Билли так глубоко не погружался в денежные хлопоты, как в те несколько недель, которые следовали сразу после открытия бейсбольного сезона, когда наступало время набора непрофессиональных спортсменов. И именно это напряженное время Билли любил больше всего. Он был не против того, чтобы жизнь его крутилась вокруг финансовых вопросов, главное, чтобы деньги тратил он на других людей, а не другие на него.

Один из летних дней 2002 года начался с того, что Билли оказался в комнате, полной скаутов. Шел сороковой год жизни Билли Бина и пятый год – в качестве генерального менеджера клуба «Окленд Эйс»[9]. Билли изменился. Исчезла некогда прямая, как струна, юношеская осанка. Копна каштановых волос поредела, на голове появился не очень аккуратный пробор. Билли изменился не из-того, что с ним за эти годы произошло, а из-за того, что не случилось в его жизни, и он об этом знал. Он только надеялся, что никто, кроме него, этого не знает.

Сидевшие перед ним в комнате были духовными преемниками старшего поколения скаутов, когда-то увидевшего в шестнадцатилетнем Билли будущую суперзвезду бейсбола. Незаметные для обычных болельщиков, эти люди тем не менее были самым сердцем игры. Именно они решали, кто будет играть в бейсбол и, стало быть, как будут в него играть. Билли же готовился подвергнуть серьезной критике то, как они вели дела. Отозвать скаутов с бейсбольного поля, посадить на семь дней в сырую тесную комнату на задворках стадиона и держать там до тех пор, пока не начнется формирование команд Главной лиги, стало в клубе «Окленд» уже подобием ритуала. Теперь же наступал момент, когда ритуал должен был измениться.

Год назад, до начала командного набора 2001 года, перед генеральным менеджером клуба «Окленд» и его скаутами стояла задача прийти к обоюдному согласию по поводу основных кандидатур, которых клуб в порядке своей очереди собирался забрать в первых турах драфта Главной лиги. До этого Билли еще позволял скаутам влиять на его окончательное решение. Он даже не препятствовал тому, что скауты отбирали многих кандидатов в команду, не советуясь с ним. Все поменялось в один миг, как только завершился набор-2001, превратившийся в дорогостоящую катастрофу. Элитных игроков, о выборе которых заранее договаривались Билли и его скауты, расхватали другие команды еще до того, как подошла очередь «Атлетикс». Среди неразобранных игроков оставались те, которые нравились скаутам, но о которых Билли практически ничего не знал. В этой неразберихе Грейди Фьюзон, который вскоре стал уже бывшим начальником службы скаутов «Атлетикс», выбрал питчера-старшеклассника Джереми Бондермана. Парень бросал мяч со скоростью 94 мили в час, чисто подавал и, как считали скауты, был создан для бейсбольной формы. Но не для Билли.

Предугадать, попадет ли Джереми Бондерман в Главную лигу, оказалось невозможно, но не это было важно. У парня было мало шансов – как и у любого другого спортсмена-старшеклассника. Скауты же очень любили спортсменов из бейсбольных команд старших школ, причем больше всего они жаловали питчеров. Питчеры же старшеклассники были так мало похожи на тех, кем могли стать, когда возмужают, что можно было поверить в то, что они могут стать кем угодно. У питчеров-старшеклассников был еще не утраченный потенциал удара – актив, который можно измерить. Это скорость подачи. Но важнейшим качеством питчера была не сила удара, а его умение сбить с толку противника. Обмануть же противника можно было разными способами.

В любом случае достаточно было взглянуть на статистику, чтобы понять, что именно питчеры, набранные из команд старших школ, имели в два раза меньше шансов попасть в Главную лигу, чем питчеры из колледжей, и в четыре раза меньше, чем игроки из колледжей, играющие на других позициях поля. То, что в первом раунде набора команда не только потратила на питчера-старшеклассника ценное право выбирать в первом туре, но и выложила 1,2 миллиона долларов за контракт старшеклассника, наглядно показало, что будет, если дать вольницу скаутам. О здравом смысле и рациональности тогда можно будет попросту забыть. Билли же был полон решимости действовать на основании именно здравого смысла и, может, даже на основании научных методов. И ради этого не чурался методов, далеких от научных, – свирепел, приходил в ярость, а подчас и давал волю кулакам: «Мое чутье, каким должен быть бейсбол, не в состоянии сладить с моим характером – идет постоянная борьба».

Трудно объяснить, о чем думал Грейди Фьюзон, когда решил остановиться в первом раунде на кандидатуре старшеклассника-питчера. В день набора игроков в команды в зале клуба «Окленд», где и проходил набор, царила торжественная обстановка. В зале собрались владельцы, их жены, друзья – публика, в общении с которой следует осторожно выбирать выражения, вежливо стояла в стороне и наблюдала за тем, как клуб «Окленд» делает свой судьбоносный выбор. Грейди, со своим ростом в полтора метра, выглядел очень уязвимым рядом с грозно нависающим Билли, рост которого был метр девяносто пять. Наверное, в тот момент Грейди надеялся, что присутствие важной публики смягчит гнев Билли. Этого не случилось. Профессиональный бейсбол безжалостно заставил Билли Бина повзрослеть и измениться, но не смог изменить то, как Билли реагировал, когда его выводили из игры. Как и раньше, лучше было держаться от проигравшего Билли подальше. В то мгновение, когда Грейди взял телефонную трубку, чтобы забрать в команду Бондермана, Билли в мгновение ока вскочил, схватил свой стул и запустил его в стену. Стул врезался в нее с грохотом, похожим на взрыв. Глазам скаутов открылась не только зияющая после удара дыра в стене – в тот момент они поняли, что их жизнь, как и эта стена, больше не будет незыблемой и спокойной, как прежде.

До того происшествия у Грейди не было поводов беспокоиться, что его уволят. Службе скаутов «Эйс» часто приписывали успех клуба: другие команды, когда хотели оправдаться в том, что «Окленд» с его небольшим бюджетом выигрывает больше игр, кивали именно на скаутов «Окленд Эйс». И Грейди не помышлял, что его служба скаутов совсем скоро подвергнется полному «переучету», а сам он как ее руководитель окажется под ударом. Но именно об этом уже начинал подумывать Билли. Он не мог не заметить то, что именно служба скаутов была той частью клуба, которая больше всего напоминала бейсбол. Из этого следовало только одно – нужно было что-то менять. «Весь процесс набора игроков в команду – сплошная случайность, – неустанно повторял Билли. – Если из пятидесяти отобранных спортсменов мы правильно выбираем двоих, то празднуем это как победу. В каком другом деле можно считать такой результат нормальным? Если так “удачно” торговать на бирже, то разоришься!» В тот момент, когда разъяренный Билли швырял в стену стул, Грейди еще не представлял себе, насколько не нравились Бину все подходы и взгляды, такие привычные и близкие Грейди. Билли давно понял, что для XXI века традиционные подходы и взгляды скаутов под стать взглядам медиков XVIII столетия. И в тот момент, когда Джереми Бондермана взяли в команду, Билли твердо решил что-то поменять.

С другой стороны, Грейди отдавал себе отчет в том, что Билли настроен враждебно. Грейди почувствовал это за неделю до начала набора в команду, когда в комнату, где проводилось собрание скаутов, вошел с ноутбуком помощник Билли – Пол Деподеста. Пол считался чужаком. Он никогда не играл в профессиональный бейсбол. Пол окончил Гарвард, и речь его была правильной речью выпускника Гарварда, а она очень отличалась от речи тех, кто работал в бейсбольном бизнесе. Но главное было не в этом. Пола вообще не должно было быть на том собрании. Он вторгся на территорию скаутов, туда, где не было места всяким помощникам.

Что привлекло внимание Грейди, так это ноутбук. После совещания Грейди подошел к Полу:

– А зачем тебе этот агрегат? – спросил Грейди, как будто ноутбук мог подорвать его авторитет. – Сидишь с компьютером, непонятно, что ты делаешь.

– Я смотрю статистику, – ответил Пол. – Это проще, чем распечатывать данные.

Пол чувствовал, что статистике следует уделять особое внимание, что именно она помогает оценить непрофессиональных игроков. Парень вышел из Гарварда с дипломом экономиста, но его волновала область, которая находилась на стыке экономики и психологии, – модель иррационального принятия решений. Его буквально завораживали возможности, возникающие во всех областях жизнедеятельности для тех, кто принимал решения, основанные на рациональных умозаключениях. Со своим складом ума Пол мог бы легко озолотиться, пойди он в сферу финансов. Но, по мнению Пола, бейсбол предоставлял намного больше интересных возможностей, чем мог предложить рынок ценных бумаг на Уолл-стрит.

Для начала: все, кто когда-либо играл в бейсбол, чаще основывали свои решения на прошлом личном опыте. Причем каждый считал свой опыт показательным для всего рынка бейсбола, даже когда это было далеко от истины. Кроме того, в бейсбольном бизнесе игрока чаще всего оценивали на основании его последних показателей – никто не думал, что то, что удалось игроку в недавнем прошлом, может так и остаться в прошлом. Третью возможность, хоть это и не исчерпывало список нереализованных возможностей, которые Пол видел на рынке бейсболистов, предоставлял самообман: в бейсболе люди видели то, что хотели видеть, а не то, что было перед ними на самом деле. Человеческий разум отвергал рациональный подход, когда основывал свои выводы только на том, что было перед глазами, и каждый раз это открывало возможность заработать тем, кто за обманчивым фасадом мог рассмотреть подлинную действительность. Просто наблюдая за игрой в бейсбол, почти невозможно было увидеть, что происходит за ее кулисами.

Для Билли Бина все выглядело по-другому: намного приземленнее и менее празднично. Билли был полон решимости лишить скаутов власти решать, кто будет, а кто не будет играть в профессиональный бейсбол. И Пол должен был стать его оружием в этой схватке.

Грейди об этом не знал и не придал значения тому, что Пол прощупывает слабые места в работе его службы, подсовывая его скаутам для просмотра спортсменов из своего компьютера. Пол, например, сказал, что службе скаутов будет полезно взглянуть на Кевина Юкилиса, который играл в одной из студенческих команд. Юкилис был игроком третьей базы, не умел быстро бегать, хорошо подавать и вести защиту поля, принимая подачу. Зачем, спрашивается, тратить время на это? (А потому что, как три месяца спустя будет говорить Пол, среди профессиональных игроков в бейсбол Кевин Юкилис занимает второе место после Барри Бондса по проценту попаданий на базу. Пол будет называть его Юки, и Юки станет для болельщиков «богом прогулок».) Грейди и его служба пропустили мимо ушей слова Пола о том, что нужно обратить внимание на Кирка Саарлооса – подающего из студенческой команды. Саарлоос был невысокого роста и к тому же правшой. Он подавал мяч со скоростью 88 миль в час. Опять же, зачем терять время на правшу невысокого роста? (А потому что менее чем через год Пол сможет сказать, что Саарлоос – единственный из двух игроков набора 2001 года, кто стал питчером Главной лиги.)

Грейди, конечно же, замечал зарождающееся противостояние между ним и Билли. Только в бейсболе была традиция, согласно которой начальник службы и его скауты могли весть поиск игроков без особой оглядки на генерального менеджера клуба. И если Грейди что-то и знал о Билли, так это то, что Билли было плевать на бейсбольные традиции. Билли переживал только за победу. Через несколько дней после набора 2001 года, когда они с Билли все еще не разговаривали и держались друг от друга на расстоянии, Грейди пробрался на рабочее место Пола. Заговорщицким тоном он открыл тайну о том, что ему нужно найти подающего в команду новичков «Атлетикс» в Аризоне. И тогда Пол упомянул парня, которого, так же как Юкилиса и Саарлооса, Грейди оставил без внимания. Звали парня Дэвид Бек. Во время прошлых наборов в команды Главной лиги этого непрофессионального игрока никто не заметил. Никто из тридцати команд Главной лиги за пятьдесят туров набора не забрал к себе этого парня. Как ни странно, компьютер Пола выдал имя Дэвида Бека только по той причине, что в Камберлендском университете в Теннесси Дэвид играл в одной команде c очень популярным тогда среди скаутов питчером-левшой, ростом метр девяносто пять и скоростью подачи 98 миль в час. Пол же обратил внимание на питчерскую статистику Дэвида – она была лучше, чем у того, кого все боготворили. Средний показатель допущенных очков противника[10] у этого неизвестного питчера оказался лучше, у него было меньше допущенных хоумранов[11], больше страйк-аутов и меньше допущенных пробежек за девять иннингов[12]. Полу даже стало интересно, что с парнем было не так, раз его не заметили скауты.

Прошли месяцы, но никто из скаутов ни разу не вспомнил о Дэвиде Беке. Наконец Пол спросил о нем у Грейди. И Грейди ответил: «Ах, да! Я забыл, попрошу кого-нибудь из ребят подъехать взглянуть на него». Но ничего не сделал, по крайней мере всерьез. Когда Пол опять поднял этот вопрос, Билли Оуэнс, скаут клуба «Атлантик», отвечавший за набор спортсменов из штата Теннесси, сделал милость и на расспросы Пола ответил фразой: «Слабенький подающий», что означало на языке скаутов – «спортсмен не стоит моего времени». Пола не покидал вопрос, почему никто из скаутов даже пальцем не пошевелил, чтобы что-то узнать о Беке.

Но тогда, после неудачного набора, Грейди пришел к Полу и был настроен по отношению к Дэвиду Беку по-другому:

– Может, парня твоего подпишем? – спросил Грейди.

– Какого парня? – удивился Пол, который уже забыл о Беке.

– Бека, – напомнил Грейди.

– Грейди, Бек не мой парень. Я просто попросил, чтобы кто-нибудь из твоих ребят съездил и посмотрел на него.

Грейди всеми силами старался восстановить мир с руководством и полагал, что сделать это можно, бросив Полу подачку. Он подписал с Дэвидом Беком контракт, даже не взглянув на то, как тот играет. Через несколько дней Бек вышел на тренировочную площадку клуба «Окленд» в Скоттсдейле. Случилось так, что, когда Бек начал разминку на площадке для питчеров, рядом оказались Пол и почти все скауты «Атлетикс». На питчерской горке происходило нечто странное. Когда парень отводил левую руку назад, чтобы размахнуться и бросить мяч, кисть его руки дико билась и дергалась, как рыбий хвост. Казалось, у него нет сустава в запястье и в любую секунду кисть оторвется от руки и полетит вместе с мячом. У парня были сверхподвижные суставы, может быть, даже какое-то физическое отклонение. В ту же секунду он перестал существовать для скаутов. Они окрестили его «чудилой». Скаут из другого клуба подошел к Билли Оуэнсу и, посмеиваясь, спросил, как того только угораздило подписать такого чудилу. Билли Оуэнс тут же перевел стрелки на Пола, объяснив: «Ну, я его не подписывал, это Пол сказал, чтобы его подписали».

Тем временем «чудила» вскоре занял лидирующую позицию в команде низшей лиги Аризоны, где начинали играть новички. Рука Дэвида, словно в фильме ужасов, подавала мячи со скоростью 84 мили в час, не оставляя никаких шансов нападающей стороне даже для того, чтобы осмыслить, как питчеру удается так обвести соперника. «Чудила» вышел на замену в 18 иннингах, 33 раза вывел в аут игроков противника и увенчал список своих достижений средним показателем допущенных очков противника, равным единице. Дэвида назвали сильнейшим закрывающим питчером низшей лиги.

Вот такое чудо вышло играть на бейсбольное поле из компьютера Пола. И это было только начало. Набор 2002 года стал первым научным опытом, который Билли Бин проводил, набирая в команду непрофессиональных спортсменов.

Стрелки часов еще только приближались к десяти утра, все, кто находился в комнате, за исключением выпускника Гарварда, жевали табак. Табак, помещенный между губой и десной, делал лица скаутов похожими на зловещие маски. В угоду бейсбольной традиции, чтобы имена можно было произносить, жуя и сплевывая табак, их сокращали. Род Хопкинс становился Хоппи, Крис Питтаро – Питтером, Дик Богард – Бугги. Большинство собравшихся скаутов когда-то сами играли в защите на внутренних позициях поля в лучших командах низшей лиги[13], и только маленькой горстке удалось пробиться в Главную лигу, вернее, побывать там мимоходом, не оставив после себя никаких следов. Джон Полони подавал мяч в семи иннингах, выступая за «Техасских Рейнджеров» в 1977 году. Келли Хис играл на второй базе в клубе «Роялз», ему выпала честь отбивать мяч в игре Главной лиги в 1982 году. Случилось это ровно один раз, когда основной игрок второй базы Фрэнк Уайт в самый разгар матча почувствовал, что у него приступ геморроя, и он не может дальше играть. Как сказал про это один из скаутов: «В истории бейсбола Келли был единственным игроком, чья карьера стала возможна благодаря одной заднице». Крис Питтаро играл на второй базе за «Тайгерс» и «Твинс». В 1985 году, в начале профессиональной бейсбольной карьеры Криса в низшей лиге, менеджер детройтского клуба «Спаран Андерсон» пророчил Питеру, что он «станет самым великим игроком второй базы в истории игры». Пророчество не сбылось.

Жизненные истории собравшихся в комнате скаутов разворачивались по одной и той же сюжетной линии. Эти уже немолодые мужчины были похожи на заевшие пружины, хлопушки, которые так и не выстрелили. Мэтт Кеог был единственным, о ком не кривя душой можно было сказать: он играл в профессиональный бейсбол в Главной лиге. Мэтт выиграл вместе с командой «Атлетикс» шестнадцать игр в сезоне 1980 года. В 1978 году, в первый год своей профессиональной карьеры в низшей лиге, он был подающим в команде сильнейших. Мэтти, как его все называли, держался немного особняком от остальных скаутов. Вокруг него была такая аура спокойствия, как будто он устал отдыхать душой и телом на Гавайях и приехал повидаться со старыми товарищами. Кеог был совершенно не похож на остальных скаутов.

На собрании присутствовали все скауты, и это лучше любых слов показывало, насколько важным был набор 2002 года для будущего «Окленд Эйс». Клуб держался на плаву благодаря тому, что находил для себя недорогих игроков. Вообще отношение к непрофессиональным игрокам может служить наглядным пособием того, как в Главной бейсбольной лиге нарушаются принципы свободных рыночных отношений. Команда, которая находит нового игрока и подписывает с ним его первый профессиональный контракт, получает на новичка особые права: контракт обязывает новичка играть за команду первые семь лет его бейсбольной карьеры в низшей лиге и первые шесть – в Главной лиге. Кроме того, тот, кто подписывает с новичком его первый контракт, получает возможность платить новоиспеченному профессиональному игроку намного меньше, чем зачастую игроку такого же уровня со свободного рынка. Например, в 2000 году команда «Окленд Эйс» платила своему сильнейшему питчеру Барри Зито 200 тысяч долларов в год, в 2001-м – 240 тысяч и 500 тысяч – в 2002-м (на тот момент Зито получил Приз Сая Янга как лучший питчер Американской бейсбольной лиги). Такая низкая зарплата для питчера уровня Барри Зито была возможна только потому, что клуб «Окленд Эйс» подписал с Барри его первый контракт в 1999 году. Первые три года после прихода в «Окленд Эйс» Барри не имел права уйти из команды, по прошествии трех лет – мог попытаться разрешить спор о своей зарплате в арбитражном суде, что, возможно, подняло бы его зарплату до уровня в несколько миллионов, но вряд ли – до 10–15 миллионов в год, которые ему платили бы на рынке свободных агентов. Лишь с 2007 года, после шести лет выступлений в Главной лиге, Барри, как и все граждане страны под названием бейсбол, получит право продавать свои услуги тому, кто больше платит. К тому моменту «Окленд Эйс» больше будет не по карману держать Бари Зито в команде. Вот почему так важно было попробовать найти нового Барри Зито здесь, на собрании скаутов, во время обсуждения новичков, отобранных для Главной лиги, чтобы подписать с ним рабский контракт на срок, пока он не получит статус «свободного гражданина» бейсбольной страны.

У «Эйс» появились чуть ли не лучшие шансы найти нескольких новых «Барри». В 2001 году из команды ушли, став свободными агентами, три лучших игрока. Игрок первой базы Джейсон Джамби – к «Нью-Йорк Янкиз» на семь лет за 120 миллионов долларов. Игрок внешнего поля Джонни Деймон подписал четырехлетний контракт с «Ред Сокс» за 32 миллиона. Закрывающий игру питчер Джейсон Изринхаузен подписал четырехлетний контракт с клубом «Кардиналс»[14] за 28 миллионов долларов. Годовой фонд зарплаты игроков «Окленд» был всего на 5 миллионов больше годовой суммарной зарплаты троих игроков, еще вчера принадлежавших клубу. Правила[15], по которым проходил набор новых игроков в команды, дали «Эйс» право занять места в очереди тех трех команд, которые «увели» у них трех лучших игроков. Кроме того, после окончания первого тура распределения игроков между командами «Окленд» мог выбрать дополнительно трех игроков в качестве компенсации[16]. Если учесть, что «Эйс» в порядке своей очереди забирали еще одного игрока в первом туре отбора, то в этом году клуб получал шанс набрать семь лучших игроков из непрофессиональных команд. Ни одной команде в истории отбора непрофессиональных игроков для Главной лиги начиная с 1965 года не представлялась такая возможность. Билли Бина, естественно, волновал вопрос, каких игроков выбрать и как это сделать. Билли знал точно, что выбирать игроков он будет не так, как Грейди в прошлом году, и не так, как это делали скауты на протяжении последних 37 лет. «Знаешь, – сказал Билли Полу перед началом совещания об отборе, – какой бы новый подход мы ни выбрали, мы никогда не совершим ошибки хуже, чем если все оставим по-старому».

Скауты уже «выпололи сорняки», вернее, считали, что «выпололи сорняки», на широких просторах непрофессионального бейсбола Северной Америки, оставив лучшие 680 имен. Из этих 680 имен нужно было выбрать окончательных кандидатов для набора в команду. Имена игроков были написаны на небольших продолговатых магнитах, все они лежали в беспорядочной куче, и у скаутов была неделя на то, чтобы ее рассортировать. Процесс сортировки до известной степени производился путем выбраковывания кандидатов. Эрик зачитывал имя очередного парня из списка, а скаут, который знал что-нибудь об этом парне, давал краткую характеристику, лишенную всяких эмоций. Остальные, кто мог, что-нибудь добавляли. Обсуждение велось открыто и продолжалось до тех пор, пока не выскажутся все желающие.

В первый день совещания скауты с самого утра начали отбраковывать имена из лежащей перед ними кипы магнитов, тех, которые по разным причинам были недостойны серьезного внимания.

Процесс проходил примерно следующим образом. Начиналось с того, что Эрик зачитывал новое имя: «Ларк». Эрика Куботу Билли нанял взамен уволенного Грейди. Эрик специально набивал в рот побольше жевательного табака, чтобы никто ненароком не вспомнил, что он был смышленым выпускником Калифорнийского университета в Беркли. Изначально его взяли на работу в качестве интерна по вопросам связей с общественностью. И то, что Эрик никогда в жизни не играл в бейсбол, по мнению Билли, входило в список важных достоинств нового начальника службы скаутов. Он по крайней мере не учился по плохим «учебникам». Билли профессионально играл в бейсбол и считал этот опыт бременем, от которого следовало избавляться, чтобы нормально работать. «Я закодировался» – так описывал свои последующие отношения с бейсболом Билли.

Ларк, имя которого прочитал Эрик, был питчером одной из старших школ, парнем с молниеносной подачей. О Ларке начинает рассказывать один из пожилых скаутов, которому Ларк был симпатичен. Наречие, на котором скаут дает краткую характеристику, едва напоминает привычный английский: «Фигура – нормуль, рука большая. Хороший фастбол, слайдер ничего, чейнжапы так себе. Между базами трусит маленько, ну, это дело нехитро подправить. По моей памяти, у парня то день ладится игра, то все не идет на лад».

– А есть риск, что он после выпуска пойдет в колледж? – спрашивает Эрик.

– Ну, на него не похоже, – отвечает пожилой скаут. – Я даже не уверен, что какой-нибудь колледж его документы принял.

– Так что, он совсем болван? – интересуется Питтер.

Питтер – Крис Питтаро, выпускник Университета Северной Каролины. Когда-то он был соседом Билли по комнате в общежитии: они оба играли за команду «Миннесота Твинс». Билли уже давно распознал, что Питтера гложет желание переосмыслить все, что он узнал или думает, что узнал, благодаря игре в бейсбол.

– Ну, – вставляет свое мнение скаут постарше и подыскивает подходящее слово для того, чтобы выразить мысль о том, что бейсболисту не обойтись без смекалки, но и слишком умным быть плохо. – Он, видно, больно умный.

Фраза «больно умный» будет не раз всплывать в разговорах последующей недели.

– Парню уверенности не занимать. Но вот…

– Что вот? – спрашивает Эрик.

– Там могут быть проблемы… ну, семейного толка, – замечает скаут постарше. – Я слышал, что отец его мотал срок в тюрьме. За порно, ну, или что-то в этом роде.

Никто из собравшихся в комнате не понимает, как и на что влияет весь этот поток информации. На лицах можно прочесть интерес только по поводу одного: «А что, за порно сажают?»

Наконец неловкую паузу прерывает чей-то шутливый вопрос:

– Может, он нам принесет показать что-нибудь интересненького из дома?

– Я уверен, что этот парень когда-нибудь будет запускать на тренировочной горке для питчеров таблетки аспирина, – продолжает убеждать остальных пожилой скаут. – У парня не подача, а пушечный выстрел.

Скаут, который дает Ларку все эти характеристики, выглядит лет на пятьдесят пять, но все еще подтянут: видно, что не потерял былую хватку, словно все еще немного надеется снова выйти на бейсбольное поле. Ему нравится находить хороших игроков среди вчерашних школьников, и эту слабость он ни перед кем не скрывает.

– Боюсь, что парень бракованный, – замечает кто-то.

– Что у него в анкетных данных? – спрашивает кто-то еще.

Какой-то юноша тихо сидит за единственным в комнате рабочим местом, оборудованным компьютером. Он нажимает несколько клавиш, ищет результаты Ларка по обязательному для всех претендентов в Главную бейсбольную лигу психологическому тесту.

– Все плохо, – говорит юноша после небольшой заминки. – Стремление к победе: один из десяти. Лидерские качества: один из десяти. Добросовестность: один из десяти.

Юноша продолжает читать вслух «досье» на Ларка, по всем пунктам результаты неутешительные.

– Твою мать! – говорит Бугги в сердцах. – У него хоть где-нибудь два из десяти есть?

Бугги самый старший из всех. Как рассказывал сам Бугги, когда он в 1972 работал в службе скаутов клуба «Хьюстон Астрос», ему довелось возглавлять проведение первого психологического теста с питчером Диком Русвеном, который, кстати, прошел отбор по результатам тестирования.

– Брак, – в очередной раз говорит кто-то из скаутов. Никто не возражает.

У скаутов есть несколько кодовых фраз, которыми они описывают то, от чего следует держаться подальше. «Болван» – явно не положительное качество для бейсболиста, но бывают и не очень безнадежные случаи. «Размазня» – уже немного приговор игроку, означает, что парень «не в форме» и «нытик»; тем не менее этот приговор может подлежать обжалованию. Но «брак» – это смертный приговор и обжалованию не подлежит. «Брак» означает, что «у парня проблемы, которые нам решать не по карману». «Брак» звучит как сигнал, что у парня могут быть проблемы с законом, алкоголем или серьезные личностные расстройства. Каждый раз, когда игрока называют «бракованным», юноша-помощник, который присутствует на совещании, достает из картонной коробки магнит с фотографией Фила Мило – бывшего сотрудника клуба «Эйс». Мило проработал ассистентом Билли Бина совсем немного, но при этом успел оскорбить или обидеть почти каждого в клубе. Когда я спросил Пола, как один человек умудрился стать олицетворением целого букета личностных расстройств, тот ответил: «Могу рассказать. В мой первый рабочий день в клубе ко мне подошел Мило, чтобы познакомиться. Первое, чем он меня поприветствовал, было: “Скажу тебе честно. Я не очень рад, что тебя взяли к нам на работу”. Вот таким был Мило».

В первые несколько дней, когда шли собрания по вопросам набора игроков, маленькие фотографии Фила Мило незримо летали вокруг как конфетти. Появление же реальной фотографии Фила Мило как итог обсуждения очередного кандидата говорило о многом. Причем не только о том, чего люди из бейсбольного бизнеса старались избегать при выборе кандидатов, но и о том, как мало они знали о внутреннем мире парней, на покупку которых собирались выбросить кучу денег.

Питчер-старшеклассник.

– В какой колледж он собирается? – нехотя спрашивает Билли.

– Он не собирается в колледж, – говорит скаут, который лучше остальных знает парня. – Он из верующей семьи. Ему дали бесплатный билет в Калифорнийский университет в Ирвине. Тренер его проинструктировал и познакомил с парочкой игроков, а потом парня завели на вечеринку, где все бухали. Парень оскорбился и уехал, заявив, что «в университете ему делать нечего».

– А, ну точно! Похоже, ему просто доктор прописал профессиональный бейсбол, да? – ухмыляется Билли.

– Этого в команду к Мило, – подытоживает Эрик.

Питчер-правша, студент.

– Этот – настоящий задира, – дает характеристику парню Мэтт Кеог. – Он пошлет вас в задницу и еще скажет что-нибудь, чтобы сильнее поддеть. Ну и, ясное дело, доведет вас до белого каления. У него уже была пара удалений с поля.

– А с наркотиками у него проблем нет? – интересуется Эрик.

– Нет, тут все чисто, – отвечает Мэтти. И вдруг, подумав, добавляет: – Поговаривают что-то про травку…

Скаут постарше усмехается:

– Про укропчик?

– Ну, доказательств нет, – возражает Мэтт.

– Нет дыма без огня, – вставляет свое мнение кто-то из собравшихся.

Эрик настораживается:

– А это не тот парнишка, который дурью подторговывал в школе?

– Что же это за проклятье! – оскорбленно восклицает Мэтти. – Это три года назад было!

По комнате проносится гул неодобрения.

– К Мило в команду, – вместе с жеваным табаком выплевывает фразу Эрик.

Аутфилдер с мощным ударом[17].

– Я не уверен, что парень подпишет контракт, если мы его выберем. Он сказал, что собирается на юридический факультет в колледж.

– Юрфак?

– Думаю, что его девушка прессует.

– Похоже, подкаблучник.

– Этого тоже к Мило.

Еще один питчер-правша и тоже студент.

– У парня не сдано ни одного экзамена, – говорит один скаут.

– В смысле у него отметки плохие? – спрашивает другой.

– Нет, их вообще у него нет, – отвечает первый.

Кто-то присоединяется к диалогу:

– Как можно не сдать ни одного экзамена, если ты студент Университета штата Калифорния в Чико?

– У него нет желания учиться, – почти с гордостью говорит первый скаут. – Парень был создан для того, чтобы играть в бейсбол.

– Я что-то не сильно восхищаюсь парнем, который не стремится учиться дальше, – говорит Билли. – Это точно не повод для гордости.

– Его – тоже к Мило.

Билли не особо участвует в отбраковке, Пол вообще молчит. Все эти собрания, по их мнению, предназначены для того, чтобы минимизировать риски. Нет смысла в том, чтобы рисковать, делая ставку на неподходящих для бейсбола игроков, у которых нелады с собой или с законом. Билли неожиданно встревает в обсуждение, которое ведут скауты: «А как к нам попал в прошлом году тот конченый парень, которого посадили за ограбление банка?» Никто не реагирует на вопрос – все слишком поглощены выуживанием бракованных вариантов, потому даже на миг никого не посещает мысль о том, насколько заданный вопрос к месту.

Бо́льшую часть времени на собраниях первых дней скауты отсеивают «брак», кипа из 680 магнитных полосок постепенно тает. Кроме чрезмерной любовной привязанности к подружке либо криминального прошлого было еще две причины, по которым клуб «Окленд Атлетикс» переводил игрока в группу «брак», чтобы дальше не тратить на него время. Первой причиной был возраст: за редким исключением начальник службы скаутов сразу отбраковывал всех школьников и тем самым озадачивал более молодых скаутов, которые недоумевали, зачем они столько времени потратили на этих мальчишек. Вторую причину для приличия называли «запросами».

– А какие у него запросы? – спрашивает Эрик Кубота о подающем питчере, который учится в колледже.

Скаут, который лучше других знает парня, с усмешкой говорит:

– Отец парнишки заявил, цитирую: «4,2 миллиона долларов были бы неплохим стартом для моего сына».

– Тоже присоединяем к спутникам Мило, – повторяет Эрик. И еще до того, как магнитная табличка навсегда исчезнет в мусорном ведре, собравшиеся забывают имя, которое только что обсуждалось.

К концу третьего дня имена игроков распределяли на две группы: на многообещающих игроков – кандидатуры, которые не вызывают дискуссий, – и все остальные. «Остальных», в количестве примерно четырехсот человек, скауты разбивали по другим группам. Питчеры-правши числом в 120 игроков составили свой список по убыванию от самого сильного до самого слабого. Такой же список составляли для 37 кетчеров, каждому из них определив свой ранг от 1-го до 37-го. То же самое проделали с 94 игроками внешнего поля. Перед этой процедурой скауты наконец переключали внимание с выбраковки на процесс отбора. Билли предупредил, что в этом сезоне им не очень нужны питчеры, которых в команде предостаточно с прошлых наборов. Им нужны хорошие атакующие игроки. На белой магнитной доске (главной доске), висевшей рядом с Билли, нашлось бы место для 60 табличек. Пока там было только одно имя: «СВИШЕР».

Ник Свишер – центральный принимающий из Университета Огайо. По поводу кандидатуры Свишера за последние полгода у Билли не осталось никаких сомнений. И сейчас он был уверен, что Свишер не встретит у скаутов возражения. Кандидатура Свишера была тем редким исключением, когда внутреннее чутье скаутов совпадало с анализом из компьютера Пола. С одной стороны, у Свишера был свежий заряд спортивной энергии, который так ценился у скаутов, с другой – хорошая статистика, которая, как решили между собой Билли и Пол, значила больше, чем все остальное: она показывала, что Свишер хорошо отбивает мяч, умеет с силой держать удар и бо́льшая часть «прогулок»[18] в игре приходится на его долю.

Странно было только то, что Билли воочию никогда не видел Свишера в игре. Он как-то хотел слетать на другой конец страны посмотреть, но в службе скаутов его остановили: в Главной бейсбольной лиге могли поползти слухи о том, что Билли Бин интересуется Ником Свишером. Тогда им заинтересовались бы и другие, и вместе со спросом на игрока выросла бы его цена. Все это свело бы к нулю шансы «Эйс» забрать Ника Свишера в порядке своей очереди (а они шестнадцатые среди команд Главной лиги) в первом раунде набора. Операция «технический перерыв» – так назвали скауты план, по которому Билли нужно было исчезнуть с «горизонта» Свишера.

Операция имела глубокие последствия. Билли начал говорить о Свишере как жених, которому давно не терпится увидеть свою возлюбленную. Свишер очень смахивал на невесту, которую не показывают жениху.

– Свишер – заметный парень, да? – спрашивает теперь на собрании Билли у скаутов и надеется, что ему расскажут побольше о том, как Свишер выглядит, каков он, как говорится, живьем.

– Не то слово, – отвечает пожилой скаут. – Как выйдет из автобуса – рот не закрывается ни на секунду.

– У него интересная биография, – говорит Билли. – Его отец играл в высшей лиге. Это очень многое значит. Очень парню поможет. У таких ребят все складывается хорошо (отцом Свишера был Стив Свишер, игравший кетчером в клубах «Кабз», «Кардиналс» и «Падрес»).

– Не заметить его трудно, – соглашается старый скаут.

– Операция «технический перерыв» сработала? – спрашивает Билли.

– Слабо сказано, – отвечает тот же скаут. – Парень из «Уайт Сокс» звонил мне вчера, сказал, что знает, что ты, Билли, даже не видел, как Свишер играет.

Билли довольно смеется:

– За этой дверью о Свишере всем молчок.

Разговор о Нике Свишере прекращается, и в то же мгновение дальнейшее обсуждение перерастает в словесную перепалку – кулаки, конечно, в ход не пускают: в интересах собравшихся как-то ладить друг с другом. Разговор ведется на таких тонах, как будто в какой-то крупной компании обсуждают вопрос о сокращении продуктовой линии или выделении части бюджета отдела маркетинга в пользу отдела научных исследований и разработок. Здесь, в комнате, наметилось точно такое же противостояние двух сторон, разделенных бездонной пропастью непонимания. Билли – по одну сторону, а по другую, как хоревты, скауты, воспевающие хвалу бессмертным темам бейсбола. Билли же именно эти темы меньше всего интересуют – на них деньги не заработать.

Одного за другим Билли «развенчивает» приглянувшихся скаутам игроков, перечисляя недостатки каждой из предложенных ими кандидатур. Поначалу один из пожилых скаутов вступает с ним в спор:

– Да парень настоящий спортсмен, Билли!

– Он не умеет отбивать мяч, – отвечает Билли.

– Не так уж плохо он и отбивает, – не соглашается с ним пожилой скаут.

– И что же будет, если он не сможет определить, что на подходе быстрый мяч? – продолжает противостояние Билли.

– У него в наличии все данные, – не унимается старый скаут.

Старые скауты созданы не для споров, они созданы для согласия. Они являются частью сплоченного круга старых бейсбольных ретроградов. Скаут смотрит по сторонам, ища у товарищей поддержки.

– Нет, ну скажи, отбивать он умеет? – спрашивает Билли.

– Умеет отбивать, – отвечает скаут не очень уверенно.

Пол смотрит статистику игрока по его играм в колледже. В ней подозрительно мало нестандартных попаданий на базы[19] и прогулок.

– Меня только одно интересует, – продолжает Билли, – если он такой хороший бьющий, почему он не очень хорошо мяч отбивает?

– Ну, ему надо поработать над замахом. Технику удара нужно полностью переучивать. Но отбивать он может.

– Не очень-то в профессиональном бейсболе переучивают, – замечает Билли.

Когда потрепанные жизнью скауты, сами не сумевшие стать звездами бейсбола, смотрели на очередного подающего надежды мальчишку, об игровых качествах которого ничего не могли знать, и утверждали, что они как пророки сейчас определят, ждет ли его звездная карьера в профессиональном бейсболе, – в такие моменты Билли всегда устранялся от разговора, считая, что все это самообман. Он на собственном горьком опыте познал, к чему приводят нереализованные надежды скаутов, сам прочувствовал «цену» их пророчеств. Скауты твердили на все лады: «У этого парня отличное телосложение, у этого парня лучшее телосложение среди всех спортсменов набора». И каждый раз Билли парировал: «Мы тут не джинсы продаем», отправляя имя очередного захваленного игрока, нежно любимого скаутами, в свой личный опальный список, из которого еще никто не возвращался.

Один за другим имена игроков, которых высоко ценили скауты, исчезали с белой доски. Наконец доска совсем опустела. Каких таких семерых игроков, если не тех, в которых скауты души не чаяли, собирался набрать в новом сезоне клуб «Окленд Атлетикс»? Вопрос постепенно сам собой разрешится, когда Билли Бин, очистив доску от очередного магнита, прикрепит к ней новое имя:

ТИХЕН

Умудренные опытом скауты откидываются на спинки своих стульев, держа в руках плевательницы для табака. Пол склоняется над своим ноутбуком и бесшумно выуживает статистику. Эрик Кубота, глава службы скаутов, держит в руках список всех непрофессиональных игроков страны, расположенных в порядке убывания их популярности. Ему приходится перевернуть множество страниц, просмотрев сотни и сотни имен, прежде чем он находит фамилию Тихен.

– Расскажи нам про Тихена, – говорит Билли.

– Марк Тихен, – начинает Эрик, – играет на третьей базе за «Сейнт Мэриз». Колледж, недалеко от города Морага, в штате Калифорния. Тихен, – еще раз произносит фамилию игрока Эрик. – Рост 1,90. Два из десяти. Принимает подачи и слева, и справа. Хорошая техника отбивания мячей. Не очень хорошо идет сила удара. Наш парень. Умеет принимать подачи.

– Почему мы его еще не обсуждали? – спрашивает пожилой скаут.

– Потому что Тихен не очень заметный на поле. Он угловой и не очень много отбивает пробежек домой.

– Силу удара можно развить, – замечает Билли. – Хорошие бьющие нарабатывают силу удара с опытом. А бьющие с сильным ударом хорошими бьющими никогда не становятся.

– Ты планируешь поставить его на третьей базе или шорт-стопом[20]? – строгим тоном, словно судья, допрашивающий свидетеля, обращается к Билли другой пожилой скаут.

– Давайте на время не будем думать, на какой позиции ставить этого игрока, а просто зададим себе вопрос: кто в этих пухлых списках лучший бьющий?

Пол поднимает глаза от экрана ноутбука:

– Тихен: процент попаданий на базу.493[21], процент сильных ударов.624[22]. Тридцать прогулок и только семнадцать страйк-аутов по результатам 194 выходов на биту.

Сложно сказать, какие выводы удается сделать скаутам из только что озвученной статистики. Скауты других клубов не преминули бы сказать: «Да плевать на то, что за цифири там у вашего парня! Это всего лишь результаты игр между командами колледжей. Чтобы понять, что из него выйдет, нужно на него посмотреть и представить, каким игроком он станет».

Секунд тридцать все глядят на табличку с именем Тихена. Наконец Эрик нарушает молчание:

– Если вы хотите поговорить о таких игроках, как Джейсон Джамби, то этот парень мог бы стать вторым Джейсоном.

Джейсон Джамби был прирожденным бьющим, который развил силу удара только после того, как «Окленд Эйс» взяли его в команду. Несмотря на возражения скаутов, которые говорили, что Джамби не умеет ни бегать, ни подавать, ни принимать подачу, ни бить по мячу, ни силой держать удар, Джейсон Джамби стал обладателем премии Американской лиги в категории «Самый ценный игрок».

Опять воцаряется тишина. На глазах скаутов их многолетний опыт работы превращается в ничто.

– Не хочется никому малину портить, – наконец нарушает тишину один из скаутов, – но я ни разу не слышал имя Тихен за все сезоны, вместе взятые. Тихен ваш – не чета даже тому парню под номером пятьдесят пять, который нам всем был по душе.

Скауты присваивают каждому игроку номер. Именно оперирование номерами вместо имен является небольшой уловкой, благодаря которой работа скаутов становится похожей на точную науку. Игрок под номером 55 – это игрок, которому скауты предсказывают не слишком выдающееся место в Главной бейсбольной лиге.

– А тебе кто больше нравится? – спрашивает Билли.

Пожилой скаут откидывается в кресле и складывает руки у себя на груди.

– Как насчет Перри? – начинает он. – Когда ему удается правильный размах битой, удар впечатляет. Конечно, там есть над чем поработать: техника немного хромает.

– Технику не исправишь, – говорит Билли. – Тут уж что есть, то есть.

– Это всего лишь мое личное мнение, – отвечает пожилой скаут и снова складывает руки на груди.

После того как магнит с фамилией Тихен занимает свое почетное второе место на Главной доске, Билли Бин берет фломастер и пишет на магните еще одну фамилию:

БРАУН

Четыре скаута сидят прямо напротив Бина и при виде этого имени начинают кто смеяться, кто хмуриться.

– Браун?

– Б-р-а-у-н?

– Билли шутит.

– Давайте обсудим кандидатуру Джереми Брауна, – наконец говорит Билли.

Переход от кандидатуры Марка Тихена, кем бы там этот Марк Тихен ни был, к кандидатуре Джереми Брауна уже переходит все границы допустимого и скаутам кажется просто смешным. Непонятно, как Джереми Браун сумел попасть в списки игроков, составленные скаутами. Его имя плетется где-то в самом хвосте. Скауты считают его распоследним из тех второсортных игроков, которые в лучшем случае обитают на самом дне низшей лиги профессионального бейсбола. Браун – кетчер-старшекурсник в Университете Алабамы. Только трое старых скаутов видели его, и никто из них даже близко не отнес его к категории игроков уровня Главной лиги. Каждый отправил этого парня в самый хвост своего списка, отдав лидирующие позиции примерно тысяче других игроков.

– У Джереми Брауна ужасное телосложение для кетчера, – говорит самый громогласный из собравшихся скаутов.

– Ну, тогда его ужасное телосложение побило все рекорды согласно показателям игр его университета, – отвечает ему Питтер.

– Он единственный игрок в истории Юго-Восточной конференции, который сумел набрать команде триста хитов и двести прогулок, – поднимает Пол глаза от экрана компьютера.

Но интересно не то, что сказано, а то, про что Пол умалчивает. Никто в Главной бейсбольной лиге не интересуется, как часто непрофессиональные игроки-студенты зарабатывают своей команде прогулки, и именно этот показатель больше всего привлекает внимание Пола. Пол никому не объясняет, почему показатель заработанных игроком прогулок так важен, молчит про то, кто из непрофессиональных отбивающих выбился в Главную лигу, а кому это не удалось и почему. Пол держит при себе, что знает о разной степени важности игровых качеств для игроков разных позиций, знает, что важность скорости бега, способности принимать подачу на поле, даже наличие свежего заряда энергии слишком переоценены в кругах скаутов. Что лучший знак будущего успеха – способность держать под контролем зону страйка[23]. Что количество прогулок, которые сумел завоевать бьющий, лучше всего остального указывает на способность игрока контролировать эту зону. Пол держит при себе, что знает: если игрок, еще играя в колледже, имеет хороший глазомер, то это качество и в профессиональном бейсболе никуда от него не уйдет. Пол держит при себе, что знает, что умение себя вести на площадке дома является врожденным – профессиональный бейсбол научить этому не сможет ни одного игрока-любителя, который научился размахивать битой. Пол не распространяется и обо всех других интересных подробностях, которые открыл ему анализ статистических данных: всепоглощающей важности процента попаданий на базу и показателя количества подач, в среднем брошенных бьющему за время одного «подхода», так как именно эти два показателя лучше всего отражают степень причастности бьющего к общему успеху команды. Пол также никому не объясняет разную степень значимости выводов, сделанных на большом и малом объемах данных. Пол помалкивает обо всем этом, потому что об этом попросил его Билли. Билли сказал Полю зарубить себе на носу, что объяснять теорию вероятности бывшим бейсболистам бесполезно: это лишь окончательно собьет их с толку.

– Этот парень носит семейные трусы, – замечает еще один пожилой скаут.

За последние два дня этот скаут впервые раскрыл рот. Благодаря тому, что он редко высказывает свое мнение, все собравшиеся слушают его слова с особым вниманием, посчитав, что уж если такой неразговорчивый человек не смог сдержаться и заговорил, то тому должна быть очень веская причина.

– И что с того? – спрашивает Билли.

– Он такой размякший по виду, – сотрясает комнату обладатель громогласного голоса. – Рыхлый.

– Прямо как Бейб Рут[24]? – замечает с сарказмом Билли. Все, кто сидит за столом, разражаются хохотом. Однако смех скаутов, которые сидят по одну сторону с Билли, более радостный, чем смех пожилой половины, сидящей напротив.

– Мне сложно сказать точно, – зычно продолжает громогласный скаут. – Но по большей части такой расслабленный, размякший вид говорит о малой силе.

– Ну, расслабленным быть хорошо: не нужно тратить много усилий, чтобы сохранять хладнокровие, – замечает Билли.

– Ага, – не унимается тот же скаут. – Только здесь вся сила ушла в такие объемы, что, когда парень двигается по полю, ляжки друг за друга задевают.

– Мне повторить еще раз, что мы тут не джинсами торгуем? – в очередной раз парирует надоевшую тему Билли.

– Слава богу, – продолжает скаут, – будь на нем во время бега джинсы, от трения они бы загорелись.

Стиснув желтую магнитную пластину с именем Джереми Брауна в руке, Билли медленно, но верно продвигается к Главной доске с именами «топ 60» игроков. Скауты с досадой ерзают на местах и недовольно сплевывают табак. Любимый журнал скаутов Baseball America только что целый выпуск посвятил набору новых непрофессиональных игроков в команды Главной лиги в 2002 году. В том числе журнал опубликовал список двадцати пяти лучших непрофессиональных кетчеров в стране. Имени Джереми Брауна в этом списке не было. Журнал лишь вскользь упомянул о том, что Джереми Брауну повезет, если его заберет хоть какая-нибудь команда.

И вот Билли Бин открывает перед Джереми Брауном двери в профессиональный бейсбол, собираясь забрать его уже в первых пяти турах распределения.

– Билли, неужели Брауну и впрямь место в нашей команде? – пытается надавить на эмоции пожилой скаут. – О нем вспомнили в прошлом году, только когда пошел девятнадцатый тур распределения, а в этом году он может считать, что ему повезет, если о нем вообще вспомнят к этому моменту.

Команда «Ред Сокс» выбрала его год назад, но Браун тогда отказался от копеечного контракта, который ему предложили, и остался оканчивать Университет Алабамы. Становилось ясно, что парень принял мудрое решение.

Один из скаутов, вернувшись из поездки в Университет Алабамы, куда Билли отправил его специально посмотреть на Джереми Брауна, пришел к Билли и сказал, что не советует брать того в команду. В Северной Америке сотни полторы непрофессиональных игроков, которых тот скаут согласился бы взять охотнее, чем этого толстого кетчера, который с каждым годом только и делает, что прибавляет килограммы. Браун ничего не умеет, кроме как отбивать мяч.

– За пределами площадки «дома» он не может нормально двигаться, – вставляет скаут свою реплику. – Он все мячи посылает как из рогатки.

Мячи, которые кетчеры посылают таким образом, часто, подлетая ко второй базе, смещаются чуть в сторону первой базы.

Билли делает шаг в сторону Главной доски, прикрепляет имя Брауна сверху второй колонки, в семнадцатую пустую ячейку, и говорит:

– Ну давайте, попробуйте потеснить его с этого места, ребятки.

Джереми Браун теперь идет вторым в списке тех, кого «Окленд» собирается забрать к себе в конце первого тура распределения игроков или в начале второго. Если бы бейсбольным скаутам не мешал табак за нижней губой, они бы, наверное, тяжело вздохнули. Но вместо этого они разжимают рты и сплевывают табачную рыжую кашицу в плевательницы. Теперь им ясно, как далеко зашел Билли и как далеко он еще собирается зайти со своим так называемым рациональным и объективным видением вещей.

– Да ладно тебе, Билли, – пробует уговаривать Билли громогласный скаут.

– Найти кетчера, который умеет бить? Да таких кетчеров вообще нет, – говорит Билли, – а этот парень бить как раз умеет.

Эрик смотрит на сидящих напротив него скаутов и говорит:

– Этот парень лучший, и вроде об этом говорят его прошлые показатели.

Скауты убеждены, что никакие показатели не имеют значения. В их понимании прошлые показатели не очень помогают понять нереализованный потенциал парней, которые еще не стали теми, кем могут стать.

– Вы сами все играли с парнями, у которых было плохое телосложение, но они хорошо играли в бейсбол, – говорит Эрик.

– Еще бы! – восклицает Билли. – Я вон с Питом играл.

Все, даже Питер, смеются.

– И еще… что касается Брауна, – добавляет Билли чуть погодя. – Этот парень живот надорвет, чтобы заработать команде прогулки.

– Он лидирует в стране по заработанным прогулкам! – восклицает Пол. – Только подумать!

– Пусть прогулки зарабатывает, бегать он вряд ли сможет, – замечает один из скаутов.

– Добиться таких результатов, если ты такой толстый, это противоестественно, – признает свою неправоту скаут с громогласным голосом.

– Хотите, я вам кое-что скажу? – говорит Пол, глядя на сайт Университета Алабамы. – В последние два года – 390 выходов на биту, 98 прогулок, 38 страйк-аутов. Эти результаты лучше, чем у профессионалов из низшей лиги. А еще он сорвал 21 куш.

Кушем называют пробежки домой. Кроме кушей в бейсболе есть еще колокольчики, бомбы, крупные полеты. Парни из бейсбола вообще любят для выражения одобрения подбирать разнообразные словечки.

– Я, наверное, просто чего-то не понимаю или не вижу, – говорит громогласный скаут.

– Точно, не видишь, – отвечает Билли. – Видимость обманчива. Мы часто замечаем только то, что ищем или о чем думаем, и в упор не замечаем то, что нам незнакомо или неприятно.

Слова Билли уже не имели отношения к Джереми Брауну. Они относились к тому, как вообще следовало искать бейсболистов для команды Главной бейсбольной лиги. В представлении скаутов, игрока нужно искать следующим образом: ехать куда-то за тридевять земель, останавливаться по дороге в сотне паршивеньких отелей, и только небу известно, сколько раз питаться в дешевых закусочных. И все это – для того, чтобы в течение четырех месяцев заехать на две сотни бейсбольных матчей в средних школах и колледжах, зная при этом, что просмотр 199 из 200 этих матчей будут абсолютно бесполезной тратой времени. Бо́льшая часть профессиональной ценности скаута состояла в принадлежности к особому братству «разведчиков» игроков, зарабатывающих этим себе на жизнь. Оставшаяся незначительная часть профессиональной ценности вас как скаута приобреталась именно за счет той самой единственной стоящей игры. На эту игру скаут приезжал, как на все остальные 199, занимал место на алюминиевой скамейке стадиона в четвертом ряду, сразу за кетчером, и вдруг видел что-нибудь особенное, чего еще никто до него не видел – во всяком случае никто, кто бы понимал истинный смысл происходящего. Было достаточно увидеть этого парня-игрока только один раз и понять о нем все. «Одного раза достаточно для того, чтобы понять, что у игрока есть все данные, – говорит Эрик. – Все скауты уверены в этом. Я только что нашел мальчишку, который сделает меня знаменитым!»

У Билли же было свое мнение, где искать будущего игрока для Главной лиги. В компьютере Пола. Билли даже тешил себя надеждой, что возьмет и уволит всех скаутов и будет просто набирать парней по ноутбуку Пола. В интернете имелась любая статистика по любому непрофессиональному студенту-игроку в стране. Пол все эти цифры знал. И пусть у него в ноутбуке не было специального звоночка, который начинал бы звенеть каждый раз, когда процент попадания на базу у какого-нибудь студента переваливал за отметку.450, в нем не было особой надобности. По мнению Пола, у непрофессиональных игроков из колледжей было одно большое преимущество: их статистика была значимой. Количество игр, в которых участвовали игроки колледжей, было значительно больше, чем у школьников, и играли студенты в условиях серьезной конкуренции. Объем выборки релевантной статистики по игрокам колледжей был больше, потому погрешность была ниже и статистика лучше отражала реальное положение дел. Прогнозы, основанные на прошлых показателях по игрокам-студентам, были достаточно точными. Статистика вооружала средствами для поиска истины в дебрях предрассудков скаутов, которые предвзято относились к тому, что видели. Например, скауты несправедливо недооценивали невысоких питчеров-правшей, не любили худых парней, которые занимают базы, ну а толстых кетчеров и вовсе терпеть не могли.

В этом крылся истинный источник противостояния. Билли, Пол, в меньшей степени Эрик и Крис считали, что по внешнему виду новичка очень трудно понять, как он заиграет в будущем, сделать же это по его статистике вполне вероятно. Но то, что кажется простым и очевидным людям со стороны, для старожилов бейсбола под стать ереси. Скауты для планов Билли и Пола даже придумали свое оскорбительное название: «Вербовка результатов». «Вербовка результатов» шла вразрез с убеждением скаутов: молодой игрок способен добиться в бейсболе того, что можно представить исходя из его внешнего вида. Мысль, что статистика игрока может поведать о его личных качествах, скауты не принимали и не могли допустить.

После того как Билли произнес фразу «в упор не замечаем то, что нам незнакомо или неприятно», в комнате воцарилось молчание. Все уставились на доску, где маячила табличка с именем Джереми Брауна. Может, в тот момент скауты поняли, что их собрали в этой комнате не для того, чтобы интересоваться их мнением. Их собрали для того, чтобы рассказать о том, что отныне решения в команде будут приниматься по-новому.

– Это передовой подход, и мы будем использовать его в этом году, – говорит Эрик, чья работа, как стало ясно всем, состояла в том, чтобы служить связующим звеном межу Билли и старой «артиллерией» скаутов. – Через лет пять все клубы Главной лиги будут его применять.

– Надеюсь, что не станут, – возражает Пол, вкладывая в свои слова смысл, противоположный тому, что желали бы услышать собравшиеся скауты.

– Бугги, – взывает к старшинству и моральному влиянию Дика Богарда Эрик. – Ты видишь смысл в новом подходе, Бугги?

Эрик обожает Бугги. Когда Эрик, несмотря на то что никогда не играл в бейсбол, объявил, что уходит из отдела рекламы клуба «Эйс», чтобы заниматься делами, имеющими прямое отношение к игре, Бугги в отличие от других не только не смеялся над Эриком, но, напротив, даже приободрил его. Эрик с тех пор стал называть Бугги своим «бейсбольным отцом».

Бугги не просто старший скаут – за его плечами опыт работы почти во всех командах. Он ходячий путеводитель по своей собственной планете, имя которой бейсбол. Несмотря на свой возраст, а может, именно и благодаря ему, он чувствует, что старым подходам постепенно приходит конец.

– Ну да, определенно вижу в этом смысл, – отвечает Бугги, кивая на компьютер Пола. – Это уже новая игра. Раньше мы не знали, как эта статистика даже выглядит. Нам нужно было делать выводы из того, что было перед глазами.

Но остальные скауты остаются непоколебимыми.

– Слушайте, – говорит Эрик, – это не вам, а мне и Питтеру скажут: что вы, хрен вас поймет, творите? Какого рожна вы взяли в первом раунде Брауна?

Скауты продолжают молчать.

– Самое сложное, – замечает Билли, – это то, что, чтобы поступить правильно, нужно иметь особое самолюбие или не иметь его вообще. Вы забираете себе в первых раундах набора парня, который никому не нравится, и от этого чувствуете себя неловко. Но я хочу сказать вот что: чье собачье дело, в каком раунде я забираю тех, кто меня интересует? Помните Зито? Все пальцем у виска крутили по поводу того, что мы забираем в девятом раунде Зито. Но мы-то знали, что так будет. Спустя всего один долбаный месяц стало ясно, что мы всех сделали. А сейчас никто об этом не помнит. Поймите, что в ту секунду, когда мы перестанем пытаться просто разгадывать в парнях, кем они станут, мы сделаем более правильный выбор.

– Джереми Браун – не Зито, – говорит один из скаутов.

Но это было как раз не так. Джереми Браун мог стать как раз новым Бари Зито. Многие из сидящих в комнате уже забыли, что служба скаутов не хотела включать в набор Бари Зито только потому, что тот подавал фастбол[25] со скоростью 88 миль в час. Скаутам больше нравился «метатель молний» по имени Бен Шитс. «Билли всем нам утер нос с Зито», – сознался позже Бугги.

– Дайте я у вас спрошу, – говорит Билли. – Если бы Джереми Браун выглядел в бейсбольной форме как Маевски (игрок с фигурой Аполлона, выступавший на позиции игрока внешнего поля в Университете Техаса), на какое место на этой доске вы бы поставили его имя?

Скауты делают вид, что раздумывают над вопросом. Все молчат – поэтому Питтер отвечает за всех:

– Он был бы на том же месте, что и сейчас. Его бы забрали в первом раунде.

– Ну так что, ребята, вы, похоже, джинсами торгуете, да? – говорит Билли. И на нотке ярко выраженного неодобрения заканчивает обсуждение.

Билли передвигает магнитную полоску с именем Джереми Брауна на Главной доске с ее 17-го места наверху второй колонки в конец первой – на 15-е место. Джереми Браун, чье имя почему-то не появилось в списке 25 лидирующих кандидатов в кетчеры «Бейсбольной Америки», тот самый Браун, о котором бывалые скауты говорили, что парню вообще не место в профессиональном бейсболе, теперь становится лидирующим кандидатом в команду «Эйс» в первом туре распределения между командами Главной лиги.

– Так как мы уже все равно обсуждаем Брауна, – говорит Пол, хотя внешне это мало похоже на правду: скауты хранят упрямое молчание, – у меня есть общий список отбивающих, о которых хотелось бы поговорить. У всех ребят, которые попали в мой список, есть нечто общее. И нужно, чтобы именно они были нашими игроками, – все восемь человек.

Пол зачитывает имена:

Джереми Браун

Стефан Стенли

Джон Бейкер

Марк Кигер

Шон Ларкин

Джон Маккерди

Брандт Коламарино

Брайан Стависки

Все они – непрофессиональные игроки колледжей. Большинство из них не понравились скаутам, а в некоторых случаях не были замечены ими вообще. Какой-то юноша подходит к доске, чтобы прикрепить туда магнитные полоски с только что озвученными именами. Пол быстро рассортировывает магнитные полоски с видом провинившегося гостя, который пролил на званом ужине вино на скатерть и пытается поскорее скрыть следы преступления, пока не заметили хозяева. Когда имена прикреплены, главная доска представляет собой модель рынка, но рынка особого – на нем работает торговец, который обладает, или думает, что обладает, более полной информацией.

Переворот в бейсболе состоялся. В списке отбивающих Пола не было ребят, которых нашли скауты, исколесившие всю страну. В списке Пола были те, кого он выудил из бесконечной паутины интернета. Имена некоторых ребят скауты слышали в первый раз. Власть оценивать молодых бейсболистов ускользнула из их рук и перешла к тем, у кого было нечто, что Билли больше всего ценил, не обладая этим сам. А именно знания и квалификация в чем-то помимо бейсбола.

– У всех ребят серьезные показатели попаданий на базу, – говорит Билли.

Комната наполнена тишиной.

– На первых трех позициях парни, о которых никто никогда не слышал, – наконец говорит Питтер с едва уловимой гордостью.

– Думаю, ни у кого из «больших игроков» на досках такого расклада имен нет, – говорит Бугги.

От Бугги исходило что-то особенное, не похожее на всех остальных: за его плечами был серьезный практический опыт без эмоциональной к нему привязанности. Бугги был связан с бейсболом уже пятьдесят лет. Он многое повидал, может быть, все, что только возможно было увидеть. Но если бы Бугги спросили, о чем он мечтает, то он бы сказал, что с радостью забыл бы обо всем, что видел. Так уж случилось, что он видел в том числе в далеком 1980 году ту самую игру в старшей школе в Сан-Диего. В тот год «Метс» взял Даррела Строберри в первом раунде отбора. Но в тот год был еще один парень-старшеклассник, будораживший сознание скаутов не меньше Строберри. Бугги ездил посмотреть на этого парня по просьбе клуба «Хьюстон Астрос». Прекрасная фигура, «колеса» плюс подача, хорошее чутье, умение отбить мяч так, что он взлетал высоко над прожекторами и приземлялся далеко за границами поля. Вдобавок ко всему самые высокие показатели в психологическом тесте. Бугги позвонил в Хьюстон и сказал, что нашел кандидата лучше Даррела Строберри: Билли Бина.

Кто-то из скаутов спрашивает у Бугги, кто из кандидатов, имена которых прикреплены на Главной доске, больше всего похож на Билли Бина. Бугги отвечает: «Эх, братан. Нет еще одного Билли Бина. Уж точно на этой доске». Кто-то интересуется почему, и Бугги отвечает: «Билли был парнем, о котором можно было только мечтать…» Фраза повисает в воздухе, как бы продолжаясь в уме собравшихся: «Билли Бин, наш генеральный менеджер, только что планомерно убрал из списков всех игроков, “о которых можно только мечтать”». Затем кто-то спрашивает Бугги, что стало с этими мечтами, и Бугги смущенно замолкает. Поднимает голову и встречается взглядом с уже немолодым Билли Бином.

– Закончили! – резко произносит Билли, и видно, что он только делает вид, что не слышал этот разговор. Бугги улыбается, пожимает плечами и окончательно умолкает.

Глава 3

Прозрение

Все это время «Метс» возлагали на него великие надежды. Клуб хотел провести большую пресс-конференцию на стадионе «Доджерс» и объявить общественности о подписании контракта с Билли. Билли попросил не проводить пресс-конференцию. Любые публичные церемонии вызывали у него панику – как будто его поймали в ловушку. Кроме того, Билли не хотел, чтобы вокруг его решения стать профессиональным бейсболистом поднимали шумиху. Для него подписание контракта стало скорее случайно свершившимся фактом, к которому еще предстояло привыкать, чем поводом для празднования. В «Метс» не придали сколько-нибудь серьезного значения такой холодности Билли к мероприятиям в честь его прихода в клуб и не попытались понять истинные причины. Уверенные в том, что Билли больше подготовлен играть в профессиональный бейсбол, чем Даррел Строберри, «Метс» отправили Строберри играть в команду низшей лиги самого нижнего уровня, для вчерашних выпускников школ, а Билли – в команду низшей лиги продвинутого уровня, туда, где по большей части играли студенты колледжей. Новая команда Билли тренировалась в городе Литтл-Фолс. Таким оторванным от родного дома в Калифорнии, одиноким, на другом краю страны Билли еще никогда себя не ощущал. Рядом с вчерашним школьником играли чужаки с планеты взрослых. Они курили перед игрой, а после нее отправлялись выпивать. Некоторые из них были женаты. И абсолютно все питчеры умели делать сложный закрученный бросок по дуге, в котором мяч в конце резко терял скорость и падал вниз и в сторону от отбивающего.

«Метс» сделали ставку на Билли, будучи уверены, что он лучше Строберри готов к постоянному давлению и разочарованию, которое было неизбежным спутником более молодого игрока в его соперничестве с более опытными товарищами. Роджер Джонгвард, глава службы скаутов «Метс», был абсолютно убежден, что Билли ракетой пролетит через все уровни низшей лиги и быстрее Строберри попадет в Главную лигу. Отдел скаутов «Метс» серьезно просчитался в понимании натуры Билли. Все как будто специально было устроено таким образом, чтобы Билли потерпел фиаско. А парень не был готов даже к небольшой неудаче – так же как в конце короткого сезона игр низшей лиги не был готов обнаружить среди статистики команд новичков высшей категории[26] свой неутешительный процент отбивания, равный.210[27]. Билли растерялся: он привык видеть себя лишь в роли победителя и сейчас, когда терпел неудачу, не знал, как ее воспринимать. Когда сезон закончился, Билли вернулся домой, подал документы в Университет Калифорнии в Сан-Диего и на время попытался забыть о том, что его профессией был бейсбол. До начала марта, когда стартовали тренировочные сборы, Билли практически ни разу не достал свою биту и перчатку-ловушку, что уже само по себе сулило недоброе. Но никто из окружения Билли не желал замечать эти нехорошие знаки.

Следующий год прошел для Билли успешно – ведь он все-таки оставался Билли Бином, и к сентябрю 1982 года его перевели в город Джексон в команду уровня АА в градации команд низшей лиги – в двух ступенях от Главной лиги. Билли патрулировал левую часть внешнего поля, Строберри был правым полевым игроком, остальные ребята играли на базах. Здесь, в Миссисипи, Билли и многие его сотоварищи по команде впервые столкнулись с девушками деревенского юга Америки – воплощением наглого нарушения феминистического пакта, заключенного с женской половиной остальной части страны. Помада! Прически! Податливость! Бейсбол продолжал оставаться игрой, а ухлестывание за слабым полом стало занятием, в котором Билли был просто обречен на успех с первой попытки. Билли умел уговорить любую. Об этом как-то пошутил его старый товарищ Джон Рикьярди: «Билли мог и мертвого уговорить». Билли никак не мог объяснить своему товарищу по команде Стиву Спрингеру, что при знакомстве с девушкой ни в коем случае нельзя говорить, что играешь в профессиональный бейсбол. Это было несправедливо: девушке нужно было оставить хотя бы одну возможность тебя отшить. Билли широким жестом предоставлял такой шанс: при знакомстве он назывался патрульным, который убирает с трасс убитых животных. Спрингер же не был наделен природным очарованием Билли, поэтому привлечь внимание представительниц слабого пола он мог только славой клуба «Метс» – никто ведь не знал, что в действительности его профессиональная карьера хоть и проходила в этом знаменитом клубе, но пока – в малозаметной болельщикам команде из низшей лиги. Такое постоянное козыряние не совсем честно присвоенной славой однажды привело к одному из тех веселых курьезов, которые приятно вспомнить. Билли и Спрингер как раз покидали одну местную закусочную, когда две девушки окликнули их, кокетливо растягивая слова:

– О-ой, а вы хло-опчики, не из «Янкиз»?

Было ясно, что девушки приняли их за игроков Главной лиги, и парни, на мгновение почувствовав себя звездами бейсбола, ответили не без гордости:

– Нет, мы играем за «Метс».

За границей бейсбольного поля Билли оставался самим собой, но, попадая на площадку, словно в бермудском треугольнике, терял управление и не мог сладить с противоречиями, которые рвали его на части. Но это было не все: хуже игрока, раздираемого противоречиями, может быть только раздираемый противоречиями игрок, которого гнетет страх неудачи, игрок, который неотступно сравнивает себя с Дарреллом Строберри. «В Билли и Даррелле окружающие видели лишь скрытый нереализованный потенциал, мечту, которую эти ребята воплотят в игре, – такие вспоминания сохранил о Билли и Даррелле руководитель службы обслуживающего персонала команды “Метс” Джефф Беттингер. – Ребятам пророчили не просто играть в Главной лиге, а стать звездами бейсбола». В тот год Строберри получит титул самого ценного игрока низшей лиги команды «Метс» в Техасе. Результат отбиваний Билли по итогам сезона составил.210. Строберри и Билли были заявлены на третьей и четвертой позиции в очереди отбивающих, и Билли много часов просиживал на скамейке. Ему оставалось лишь наблюдать за триумфом Строберри. «В тот год я начал сомневаться, что выбрал правильный путь», – скажет позже Билли.

Даррел Строберри был не единственным, кто подтачивал уверенность Билли в своих силах. Ленни Дикстра представлял для Билли опасность другого рода, и, может быть, более серьезную. Билли и Ленни, также игравший защитника внешнего поля, были соседями по комнате. Обоих парней пригласили в тренировочный лагерь «Метс» Главной лиги. Строберри теперь был основным правым защитником внешнего поля. Поговаривали, что Билли пока «причесывают» и готовят на замену Джорджа Фостера на позицию левого защитника внешнего поля. Что касается Ленни, предполагалось, что он станет играть на позиции центрального полевого защитника Муки Уилсона. Ленни считал, что они с Билли близкие по духу друзья-приятели, Билли же – что они очень и очень разные люди. Физически Ленни был слеплен из совершенно другого теста и был лишь слабым подобием многообещающего Билли. Неудивительно, что Ленни попал к «Метс» только в тринадцатом туре распределения. Несмотря на свои заурядные физические данные, Ленни обладал силой духа, что было неожиданно, поскольку он никогда не был «лучшим учеником» на потоке бейсбола. Билли рассказывал, как однажды они с Ленни вместе сидели на скамейке для выведенных в аут игроков и наблюдали, как перед своим выходом на поле разминается питчер команды соперников:

«Помню, Ленни сказал мне:

– Ну и что за осел там разминается?

А я изумленно спросил:

– Ленни, ты не шутишь? Это же Стив Карлтон. Это, возможно, величайший левоподающий питчер во всей истории бейсбола!

На это Ленни совершенно невозмутимо ответил:

– Да знаю я.

После этих слов Ленни с минуту помолчал и добавил:

– Ну и что в нем величайшего?

– Ленни, – говорю я, – да ты что! Это Стив Карлтон. Он мячами выстреливает так, что только искры сыплются, а его крученый удар по дуге чуть ли не самый страшный!

Ленни, поразмыслив минуту-другую, выдал очередную “бомбу”:

– Вот блин, задам я этому ослу киселя!

Я сидел, глядя то на Лени, то на Карлтона, и в полной растерянности пытался понять: вот разминается на горке известнейший питчер, и единственная реакция Ленни – “задать этому ослу киселя”».

Откуда черпал Ленни свои душевные силы, по крайней мере для Билли было понятно: Ленни не давал сомнениям и дурным мыслям поколебать его уверенность в себе. В профессиональном бейсболе, конечно, нужны физические способности, но они могли быть менее выдающимися, чем сила духа и личностные качества игрока. Только человек с ненормальной, непробиваемой психикой мог сохранить самообладание, стоя с битой в зоне подачи, рискуя словить не битой, а своей головой мяч на скорости 100 миль в час. Об эмоциональном складе своего товарища Билли позже сказал: «Ленни идеально подходил для бейсбола по своему складу ума. Он моментально забывал о любом провале, но помнил все удачи и умел черпать в них силы. У него не было в голове места для неудач. Ленни не думал о том, чего он достиг, не сравнивал себя ни с кем. А я был полной его противоположностью».

Итогом общения с Ленни для Билли стали еще большие сомнения: так ли уж он идеально подходит для звездной карьеры в бейсболе, которую ему пророчили. В потайных комнатах своего сознания Билли, как игрок за столом казино, перестал верить в счастливую звезду и решил не играть по-крупному, перестраховывая ставки. Он сказал товарищам, что, возможно, оставит бейсбол, вернется в колледж и станет играть за студенческую футбольную команду. Он даже говорил, что подумывает заняться политикой – окружающие твердили, что у него это могло хорошо получиться. Билли начал читать по вечерам – занятие неожиданное для профессионального бейсболиста низшей лиги. Чтением Билли пытался компенсировать нехватку своего образования, дефицит которого он начинал ощущать. Ленни приходил домой и заставал Билли с книжками. «Помню, – рассказывал Билли, – Ленни, когда заставал меня за чтением, говорил: “Чувак, брось ты это дело – а то, не ровен час, посадишь зрение этой фигней”. У Ленни была установка: я не притронусь ни к чему, включая книги, что может хоть как-то помешать мне попасть в Главную лигу». Ленни, парень, завербованный в команду только в тринадцатом туре распределения игроков, не сомневался ни на мгновение, что попадет в Главную лигу и заиграет в ней.

Эти раздумья привели к тому, что Билли начал сомневаться, что его место – в профессиональном бейсболе. До того как в 1984 году Билли отослали в команду более низкого класса, во время весенних сборов к Билли подошел Дэвид Джонсон, генеральный менеджер команды «Метс» Главной лиги. Джонсон сказал, что не наблюдает в Билли никакого энтузиазма и ему кажется, что тот вообще не хочет играть в бейсбол. «Я воспринял тогда слова Джонсона не как критику, а как констатацию правды о себе. Я полностью созрел для того, чтобы идти учиться в колледж. Одной ногой я еще стоял в бейсболе, а другой уже вышел из игры».

Но та нога Билли, которая оставалась стоять в профессиональном бейсболе, так и осталась там стоять. Он не покинул бейсбол. Он продолжал, сжав зубы, продираться сквозь тернии низшей лиги: его подстегивали личные страхи и мечты окружающих. С каждым днем пропасть между тем, кем Билли был на самом деле, и тем, кого в нем видели окружающие, росла. Многие, наблюдая за игрой Билли Бина, продолжали воспринимать его так же, как и Джона Рикьярди, который играл с Билли в команде в его первый год в профессиональном бейсболе в Литтл-Фолс: «Он был наделен такими незаурядными физическими данными, что казалось, в состоянии преодолеть все что угодно. Помню, я приехал со сборов в Литтл-Фолс домой и рассказывал друзьям: “Я играл на сборах с таким парнем, которого нужно увидеть, чтобы поверить, что такие игроки бывают. Он совсем не похож на тех, кто не вылезает из качалки”. Сотоварищи Билли по команде видели в нем будущее «Нью-Йорк Метс», cкауты – то, что видели с самого начала. «Шланг». «Колеса». Телосложение. Приятное лицо.

Билли был достаточно умен, чтобы продолжать играть роль многообещающего молодого человека. «По Билли никогда не было заметно, что с ним что-то не так, даже когда ему приходилось очень тяжело», – рассказывал позже о Билли Роджер Джонгвард, скаут, который когда-то уговорил Билли подписать контракт с «Метс». «Он был самым талантливым из всех, с кем я когда-либо играл, – говорил Крис Питтаро, который добрался до Главной лиги, играя за “Тайгерс”, и выиграл в играх Мировой серии с командой “Твинс”. – Он умел делать такие вещи в игре, которые не смогут повторить девяносто девять процентов профессиональных бейсболистов потому, что у них для этого не хватит физических данных. Я не очень много помню игры пятидесятилетней давности, но хорошо помню несколько игр Билли. Это было в Альбукерке в 1987 году, играли команды низшей лиги класса ААА. Билли стоял на позиции правого защитника внешнего поля. Ему пришлось бегать вперед-назад через питчерскую горку, чтобы словить мяч, и затем бросить его, чтобы выбить бегущего на базу игрока. Помнится, меня поразило, во-первых, что он вообще смог мяч поймать, во-вторых, что он пробежал туда и обратно, не снижая темпа, в-третьих, что он вообще планировал в тот момент бросать мяч на базу. Скорость. Координация. Присутствие духа. Я думаю, когда бегущий увидел, что мяч попал на базу, он был удивлен больше всех остальных».

Билли умел быстро бегать и подавать, ловить и сохранять самообладание во время игры. Он был сообразительным, обаятельным. Ошибаясь, Билли бесшабашно полагал, что никто в радиусе ста километров не поймет, что он притворяется. Он был похож на суперзвезду больше, чем настоящая суперзвезда. Он был прирожденным лидером молодых. У Билли было всего одно слабое место: он не умел отбивать.

Или, скорее, он отбивал, но не всегда. И когда у него не получалось отбить мяч, он выходил из себя. «Билли придерживался мнения, что он никогда не должен попадать в аут», – рассказывал Питтаро. Питчеры, замещавшие стартового подающего во время игры, приходили с разминочной площадки посмотреть, как Билли отбивает, только затем, чтобы увидеть его реакцию в случае аута. Он размозжил такое количество бит о такое количество стен, что его товарищи по команде сбились со счета. Однажды он разворотил туалет на тренировочной площадке, а в другой раз, в игре команды класса AAA в Такоме, погнался за одним из болельщиков на трибуне и этим доказал, к всеобщему удовлетворению, что болельщику, как бы вызывающе он себя ни вел, ошибочно полагая, что трибуна его может защитить, лучше воздерживаться от кулачных потасовок с бейсболистами. С того самого момента, как Билли заступал на место отбивающего, он наполнялся негодованием и злостью и терзал себя, пытаясь заглушить клокочущие внутри него чувства до тех пор, пока они не прорывалась через край. Тогда Билли пускался на поиски, на чем еще можно сорвать свой гнев. «Билли не обладал настроем ума, который необходим бейсболисту, – говорил о нем Джефф Беттингер. – Психологически Билли больше подошел бы для баскетбола или футбола. Эмоции присутствовали всегда и во всем, что бы ни делал Билли. Один неудачный выход на биту или два – и все, Билли больше не мог нормально отбивать ни в третьем, ни в четвертом своем выходе».

Тем не менее даже на базе отбивающего, где в мгновение ока Билли приходил в бешенство, Билли добился феноменальных успехов. В 1983 году в ответ на особенную непоследовательность в игре против питчера-правши Билли начал отбивать, держа биту поочередно то левым, то правым хватом. Подумать только! Билли первый раз в жизни попробовал отбить мяч, держа биту левым хватом и стоя на противоположной стороне базы отбивающего, играя в команде низшей лиги уровня AA! Кому еще может прийти в голову такая шальная мысль! Никому. К середине сезона игр между командами уровня АА Билли отбивал левой рукой мячи, посланные питчерами уровня Главной лиги, с процентом.300. А затем Билли допустил промах и потерял самообладание. После этого он навсегда перестал отбивать левой рукой.

В конце 1984 года Билли и Ленни наконец вышли играть в Главную лигу на несколько недель в конце сезона. В первой своей игре Билли выпало отбивать подачи Джерри Кусмана[28], который моментально снял его с первой базы. Это было и смешно, и грустно. Как раз в тот момент, когда, казалось, игра начала поддаваться таланту Билли, все опять пошло наперекосяк и было против того, чтобы Билли остался в игре. В конце 1985 года Ленни на постоянной основе забрали в Главную лигу, где Даррел Строберри уже заработал для команды около семидесяти пробежек домой. Ленни играл на позиции центрального защитника внешнего поля, Строберри – правого защитника внешнего поля. А Билли играл на позиции парня, который всю игру сидел на скамейке запасных и ни разу не вышел на позицию левого защитника внешнего поля. Еще через год Ленни вывел мяч за пределы поля, заработав команде пробежки домой и критически важный перевес в играх Национальной лиги бейсбола и в Мировой серии, а затем написал про это книгу. В ней Ленни упомянул, что на его месте должен был быть Билли Бин. Ленни писал, что это Билли, а не он должен был стать звездой бейсбола. Вот так – Ленни оказался не читателем, а писателем.

Вместо того чтобы включить Билли в команду Главной лиги, «Метс» продали его клубу «Миннесота Твинс». В 1986 году в «Твинс» пришел новый менеджер Рэй Миллер и объявил, что Билли Бин будет играть в основном составе на позиции левого защитника внешнего поля. Весной на тренировке Билли получил травму. Когда он поправился, его сразу поставили в основной состав. В тот день «Твинс» играли в Нью-Йорке на стадионе «Янкиз», питчером у которых был известный Рон Гирди. Билли отбивал пять раз из пяти выходов на биту, один раз выбив команде пробежку домой. После этого следующие две игры подряд он не смог отбить мяч ни разу, и к концу второй неудачной для него игры Билли списали из основного состава «Твинс» в запасные – как оказалось, навсегда. Билли все понимал или говорил, что понимает. Команда проигрывала, а Рэй Миллер только пришел на место менеджера и чувствовал давление со стороны окружающих, которые считали, что на поле должны выходить старые, проверенные игроки.

Следующие три с половиной сезона Билли прыгал между верхней ступенькой низшей лиги, играя за команды уровня ААА, и Главной лигой в клубах «Твинс», «Детройт Тайгерс» и, наконец, «Окленд Эйс». Находясь на базе отбивающего, он пытался как-то приспособиться. Но только для того, чтобы избежать позора, а не для того, чтобы достичь успеха. Чтобы за пропущенные мячи его не вывели из игры[29], он сократил траекторию размаха битой, пожертвовав, таким образом, возможностью выбить пробежку домой ради того, чтобы просто отбить мяч в игру. Он весь сгибался, скукоживался, чтобы просто суметь отбить мяч, как делают это заурядные игроки. Выбивать его из игры, вероятно, стали реже, но ради этого ему пришлось пожертвовать всеми своими природными данными. Поиграв в профессиональный бейсбол восемь лет, он стал в некотором смысле более слабым отбивающим, чем когда ему было семнадцать лет.

Но так было тогда, когда результаты что-то значили. Когда же на результаты никто не смотрел, могло случиться что угодно. Однажды во время краткосрочного месячного пребывания Билли в «Детройт Тайгерс» генеральный менеджер клуба Билл Лажуа в один из выходных попросил Бина приехать на стадион. Лажуа вызвал несколько слабых отбивающих, чтобы питчер «Детройт Тайгерс» Уолт Террел мог потренироваться после травмы. Террел проходил курс реабилитации и готовился выйти за «Тайгерс» в основном составе. Но перед этим тренер хотел провести с Террелом тренировочную игру. Билли должен был отбивать подачи Террела.

Как только Билли и Террел вышли на поле, у всех, кто наблюдал за ними, возник только один вопрос: «Что произошло с Террелом?» Перед выходом на поле Билли наблюдал за несколькими подачами Террела. Террел был таким, как и всегда, и подавал так же хорошо, как и раньше. Когда подошел черед Билли выходить отбивать подачи Террела, никто из окружающих не проявил особого интереса. Все взгляды были устремлены на Террела. Никому не было интереса до того, отобьет Билли мяч так, что искры посыплются, или промажет. Проигрыша для Билли это не сулило, и он на несколько мгновений вновь превратился в мальчишку, который просто играет в бейсбол. Пока тренеры и генеральный менеджер не сводили глаз со своего драгоценного питчера, Билли отправил быстрый мяч, который питчеры запускают на играх Главной лиги, на верхние трибуны стадиона «Тайгерс».

В головах у всех тут же возник новый вопрос: «Ни хрена себе! Кто это был?»

Билли сразу заметили. Генеральный менеджер Лажуа подошел к нему: «Билли, да тебя просто как подменили. Осанка, вовлеченность – все в тебе новое. Почему ты так не играешь все время?» В тот момент уже все поняли, что имя Билли должно было попасть в Зал славы, но парню не выпала нужная карта. «Он все еще был в том возрасте, когда можно расти дальше как игрок», – вспоминал Лажуа. Генеральный менеджер не терял надежду: он действительно не понимал сути проблем Билли. И не только он – никто не понимал, что мешает Билли проявить себя на поле. Во время игры, когда Билли попадал внутрь зоны для бьющего, он больше не мог оставаться самим собой: он был скроен для того, чтобы двигаться, а внутри зоны бьющего нужно стоять не шелохнувшись с битой в ожидании подачи. Билли в зоне бьющего чувствовал себя как дикий зверь в клетке, которого не пускают на волю. И это в какой-то момент сломило его дух.

В последние три с половиной года своей профессиональной бейсбольной картеры Билли больше наблюдал за тем, как играют другие, чем играл сам. При этом проявлял какую-то невероятную природную способность оставаться в центре внимания. «Форрест Гамп бейсбола» – такое прозвище Билли даст себе позже. Он был на скамейке запасных, когда «Твинс» выиграли в 1987 году Мировую серию. Он постоянно находился рядом с людьми, которые были в шаге от звездной славы. Он играл на позициях защитника внешнего поля вместе с Ленни Дикстрой и Даррелом Строберри. Он заменял Марка Макгвайра и Хосе Кансеко. Его шкафчик в раздевалке был рядом со шкафчиком Рики Хендерсона. Рядом с зарубками тех пяти лет, которые он поиграл в Главной лиге, он мог вырезать четыре имени известных менеджеров клубов: Спарки Андерсона, Тома Келли, Дэйви Джонсона, Тони Ларуссы. К концу 1989 года статистика Билли за весь период его карьеры – 301 выход на биту, процент отбивания.219, процент попаданий на базу.246, сумма процента попаданий на базу и процента сильных ударов – .296, 11 прогулок и 80 страйк-аутов – красноречиво показывала, что игра для Билли была сущей пыткой. Вам не нужно было лично знакомиться с Билли – достаточно было взглянуть на его статистику, чтобы понять, что во время игры он подводил всех, кто был рядом. Легко было понять, что он не выработал ни дисциплины, ни самообладания и не научился не отбивать неправильные подачи[30]. Его было легко обмануть. И будучи обманутым множество раз, он смирился с тем, что его неизбежно обманут. Он боялся отбивать мяч. Его страх выплескивался наружу в виде агрессии. Агрессия помогала ему быстро уйти с поля из зоны бьющего. В какой-то из сезонов в Главной лиге он выходил на биту семьдесят девять раз и ни разу не заработал команде прогулку. Не у многих игроков получилось бы сыграть настолько неумело.

Но фиаско Билли само по себе не настолько интересно, насколько были интересны попытки объяснить эти провалы. Его товарищ по команде и друг Крис Питтаро говорил: «Билли был настолько же сильным игроком, как и все остальные, с кем я играл. Он никогда не позволял своему таланту управлять собой и вел с ним неравный бой». Школьный тренер Билли Сэм Блэйлок сказал, что «у Билли все получилось бы в бейсболе, если бы у него были “нематериальные активы” – побольше уверенности в себе. Я убежден, что Билли мог бы стать настоящей звездой на олимпе профессионального бейсбола. Это не пустые слова. Он был редким талантом. Если бы он захотел, то мог бы даже стать питчером в Главной лиге». Скауты, которые были о семнадцатилетнем Билли высокого мнения, обсуждали двадцатипятилетнего Билли странным образом – так, словно Билли стал именно таким, каким они ему и пророчили стать, и только порча или сглаз виноваты в том, что отсутствовали результаты статистики, которые могли бы это все доказать. У Пола Уивера было на это следующее мнение: «У парня все данные. Но некоторые парни так никогда и не понимают, как пользоваться тем, чем они щедро одарены. У Билли не было внутреннего чутья, которое ведет тебя от тренировки к тренировке, от игры к игре и позволяет меняться и расти. А именно в этом – суть игры». Роджер Джонгвард говорил о Билли: «У Билли был талант, он мог бы его употребить на то, чтобы стать суперзвездой бейсбола. Он был игроком типажа Майка Шмидта. Внутри него случился какой-то сбой. Я думал, что у Билли все в порядке. Но оказалось, что это не так – Билли перестарался. Он все время заставлял себя играть. Он не мог расслабиться».

В бывалых бейсбольных кругах все сошлись во мнении, что провал Билли Бина был связан не с его физическими данными, а с психологическими проблемами. Его ум просто вытеснил его природные способности. Он не мог расслабиться и плыть по течению. И в этой ситуации было неудивительно, что старшее бейсбольное поколение решило, что Билли нужен «мозгоправ».

Ну, вот, собственно, к кому отправили Билли. Сама идея приглашать психотерапевтов для работы с бейсболистами была заново открыта клубом «Окленд Эйс» в начале восьмидесятых[31].

Первым представителем новоиспеченной профессии стал харизматичный Харви Дорфман, бывший учитель частной средней школы, у которого была некоторая теоретическая подготовка по части психологии. На пару с Карлом Куэлом, координатором команды низшей лиги клуба «Окленд», Дорфман написал книгу «Психология игры в бейсбол». Это позволило ему надеть бейсбольную форму и попасть на скамейку для выведенных в аут игроков, где Дорфман мог в реальном времени работать с целым букетом ментальных воплей выведенных в аут игроков. Куэл не располагал временем, которое зачастую требовалось потерявшим самообладание игрокам, чтобы снова обрести внутреннее равновесие. Как рассказывал Куэл: «Если вы начинали швырять игровое оборудование или что-то еще, что попадало вам под руку, то вы автоматически становились “клиентом” Харви, хотелось вам того или нет». Самым эффективным «разрушителем», которого когда-либо видели бейсболисты, был Билли – сама судьба отправила его в руки Харви. Первое впечатление, которое сложилось у Харви о личности Билли, состояло в том, что парень ведет странную игру в прятки с одолевающими его злыми демонами и что он удачно прячется от этих демонов за ширмой профессионального бейсбола. По мнению Дорфмана, «бейсбольные организации не понимают, что в отношении определенной категории особо талантливых игроков, у которых возникают проблемы с проигрышем, нужно смириться и ждать, пока такие игроки возмужают. Это большая ошибка – спешить, пытаясь бежать впереди паровоза. Таким игрокам нужно дать время, чтобы их провал не превратился в публичное унижение. Их важно учить смотреть на все в перспективе: что бейсбол – это важно, но на нем свет клином не сошелся. Важно, чтобы такой игрок понял, что существенно не то, вывели тебя в аут из игры или нет, а то, что ты себя безупречно ведешь на бейсбольном поле, когда соревнуешься с противником. Такие парни верят в свой талант, но не верят в себя. Они воспринимают себя через призму своих статистических результатов. Результаты плохие – и они воспринимают себя как ничтожество. Такие парни никогда не вырабатывают в себе механизмов адаптации и преодоления, потому что им никогда ничего не приходилось преодолевать и ни к чему не приходилось адаптироваться».

Мнение Билли о себе очень отличалось от мнения Дорфмана. Бейсбол не сдался под напором его характера. Билли считал, что это все полная чушь, что его характер – или, точнее, его эмоциональную предрасположенность – невозможно изменить. «Знаете, если что-то не случилось, – говорил Билли, – это и не должно было случиться. Если у вас не получилось, значит, изначально неоткуда было взяться чему-то, что позволило бы вам добиться успеха». Все попытки психологической работы с ним он считал полной чушью: «Спортивный психолог – это костыль, оправдание тому, почему у вас что-то не получилось, а не решение проблемы. Если кому-то нужен психолог, это значит, что в человеке есть слабость, с которой не победить. Само по себе это не недостаток, это становится недостатком на бейсбольном поле». Билли был тем, кем он был. Просто в бейсболе есть свои правила, и он не мог играть по этим правилам. «В том нет ничьей вины, – говорил Билли. – У меня просто не было чего-то необходимого для того, чтобы оставаться в игре».

Во время весенних сборов 1990 года Билли наконец подчинился действительности. Он уже не был мальчиком. Он стал мужчиной. Он женился на своей школьной подруге, и та уже седьмой месяц носила под сердцем их первенца. На Билли висел груз огромной ответственности, и никаких реальных перспектив, которые дали бы ему твердую почву под ногами. Он перекочевал из категории многообещающих игроков в категорию не оправдавших возложенных на них надежд, причем Билли так и не осознал, как такое стало возможным. Но факт оставался фактом – он это видел, поскольку не был слепым. Чтобы понять это, достаточно было посмотреть вокруг. «Былой нарядный глянец сошел, и рядом с новым свежим поколением игроков я выглядел скучно. Мне было двадцать семь лет, а к двадцати семи годам вы по большому счету становитесь тем, кем могли стать в этой жизни». Он расцвел, возмужал, внешне превратился именно в такого мужчину, каким пророчили ему стать скауты. И тем не менее бейсбол словно надломил Билли.

Бейсбол сделал его непригодным для всего, кроме игры. В клубе считали, что Билли, как и все, снимется «с лагеря» в 1990 году и проведет еще один сезон, перебиваясь на скамейке запасных в команде Главной лиги или играя за команду категории ААА в низшей лиге клуба. Но Билли поступил по-другому. Он встал со скамейки выведенных в аут игроков клуба «Окленд», на которой частенько сидел, пошел в главный офис и сказал, что хочет, чтобы его взяли на работу в качестве скаута-«разведчика». «Разведчики» ездили до команды Главной лиги, чтобы определить сильные и слабые стороны соперников. Казалось, для Билли наступал самый расцвет в его профессиональной бейсбольной карьере, а он предпочел стать сторонним наблюдателем и больше не хотел играть в бейсбол. «Я всегда говорил, что мне нравится играть в бейсбол, но я не уверен, что мне действительно нравилось то, что я делал, – говорил Билли. – Я чувствовал себя не в своей тарелке».

Когда пятый защитник внешнего поля пришел с просьбой дать ему место офисного работника, в главном офисе не знали, что ему ответить. Ситуация граничила с чем-то фантастическим, как если бы политик решил не продолжать свою предвыборную кампанию из-за того, что захотел стать членом избирательного штаба, или известный актер вдруг вышел из гримерки и пожелал взяться за обязанности главного рабочего-постановщика. Никто из сотрудников офиса никогда не играл в Главной лиге бейсбола, но все мечтали об этом. Большинство из них отдали бы не только дорогую им перчатку-ловушку, но и пару пальцев в придачу ради того, чтобы хоть один год поносить форму команды, входящей в Главную лигу. Сэнди Альдерсон, генеральный менеджер «Эйс», недоумевал больше остальных: «Никто никогда так не поступает. Никто не говорит: “Я ухожу из профессионального бейсбола. Я не хочу больше играть, а хочу стать скаутом”». Тем не менее Сэнди Альдерсон взял Билли на работу: «Я не думал, что чем-то рискую, так как считал, что скаут-разведчик вообще ничего не делает». Крис Питтаро был вынужден в свое время уйти в скауты из-за травмы. Когда Билли позвонил ему, чтобы сообщить новость, Питтаро подумал, что Билли шутит: «Пока вы в игре, вы всегда надеетесь, что что-то может для вас поменяться в лучшую сторону. Никто никогда не прекращает надеяться. Я тоже верил до самого конца, что удача мне улыбнется. Билли решил уйти сам. И этот поступок просто не укладывался у меня в голове». В конце концов Билли добился того, чтобы услышали то, что он пытался сказать с того момента, как ему исполнилось семнадцать лет: он не хочет играть в бейсбол.

Этим он поставил жирную точку в конце давнего спора со своим талантом. Он решил, что его талант к делу не относился: как можно говорить о том, что у тебя талант, если ты не смог добиться успеха? Игра в бейсбол требовала сноровки, умения или каких-то уловок: но как бы ни назвали то, что требовала эта игра, Билли этим не располагал и потому играл в бейсбол не слишком хорошо. В своих собственных глазах он перестал быть парнем, который должен был добиться успеха, и превратился в человека, на котором висел неподъемный груз чужих надежд и чаяний, лишенных здравого смысла.

Сэнди Альдерсон хорошо помнит, как весной 1990 года, еще до того, как Билли решил уходить из бейсбола, Билли Бин тренировался отбивать мяч. Он совсем мало знал о Билли, и ему было интересно, какой Билли игрок. «Он был очень несобранным на площадке, – вспоминал Альдерсон. – И особенной мощи в нем не ощущалось. Я помню, как, понаблюдав за Билли, задавал очень конкретный вопрос: почему мы вообще этого парня взяли в команду?» Не то что это было особенно важно. Менеджером команды «Эйс» в Главной лиге был Тони Ларусса, и, по замечательной традиции бейсбольных менеджеров крупного калибра, его мало заботило мнение генерального менеджера.

Последнее было одним из многих бейсбольных устоев, которые Альдерсон собирался поменять. Когда Билли пришел работать в главный офис «Эйс» в 1993 году, он как раз успел застать начало судорожного научного эксперимента. Десять лет назад, когда Альдерсона взяли на место генерального менеджера, для бейсбольных кругов он был «человеком со стороны», имевшим очень поверхностные понятия об игре. Это было редкостью: большинство генеральных менеджеров в бейсболе вырастали из скаутов. Альдерсон же был адвокатом из Сан-Франциско, имел за плечами дипломы двух дорогущих университетов страны: один – Гарвардской школы права, а другой, кандидатский, – Дартмутского колледжа. Альдерсон был полным профаном в бейсболе, даже на уровне колледжа. Альдерсон когда-то служил офицером морской пехоты США и своей внешностью больше соответствовал званию «бывшего морского офицера», нежели «одетого с иголочки адвоката». «Сэнди ни хрена не знал о бейсболе, – вспоминал Харви Дорфман, бейсбольный психолог, которого, можно сказать, выпестовал Альдерсон. – Он был новообращенным. Но он был человеком передовых взглядов. И хотел понять, как устроена игра изнутри. Кроме того, Альдерсон умел нагнать на окружающих страху».

Когда Альдерсон пришел работать в бейсбол, он захотел докопаться до сути игры, и у него это получилось. Он пришел к выводу, что всё, начиная со стратегии игры на поле и заканчивая оценкой игроков, можно было делать эффективнее, если использовать статистический анализ – тестирование гипотез, анализ истории статистики игр, – и что результаты такого анализа дадут на практике более эффективный результат, нежели коллективная мудрость бывалых «бейсбольных волков». Анализируя бейсбольную статистику, вы могли очистить свое восприятие от шелухи бейсбольных предрассудков. Например, когда менеджеры команд говорили об очках, которые зарабатывает команда благодаря занятию баз, они фокусировали внимание на среднем показателе отбивания мячей для всей команды. Но более тщательный анализ показывал, что процент занятия баз, связанный с заработанными очками, имел очень слабую взаимосвязь со средним показателем отбивания для всей команды. И наоборот, процент занятия баз имел более выраженную взаимосвязь с показателем попадания на базу и процентом сильных ударов. Можно было доказать, что тактики нападения, которые принесли в свое время известность бейсбольным менеджерам: бант[32], кража базы[33], хит-энд-ран[34], – по сути своей, во многих ситуациях были бессмысленными и даже вредили победе. «Я пришел к выводу, что менеджеры команд занимаются всей этой фигней, потому что это безопасно: за применение таких тактик их не будут критиковать». Альдерсону цифры и вычисления давались не без труда, но он был достаточно умен, чтобы понять и использовать выводы, сделанные на их основе. «Я не умел делать регрессивный анализ, – вспоминал Альдерсон, – но я знал, что это такое, и мог использовать результаты, полученные с его помощью».

В изначальные планы Альдерсона не входил повторный анализ вопросов, которые относились к сфере профессионального бейсбола, но в итоге именно таким повторным анализом все и закончилось. На протяжении долгого времени его анализ и поиски носили достаточно академический характер. «Не нужно забывать, что в то время не было никаких доказательств, что вся эта хренотень вообще что-то может значить. А мой авторитет в бейсболе оставлял желать лучшего: у меня не было никакого игрового опыта». Команды «Окленд», которыми управлял Тони Ларусса, имели огромный фонд заработной платы и достаточно хорошо играли в конце восьмидесятых и в начале девяностых годов, потому Альдерсон чувствовал, что он вынужден «оставаться в плену успеха». Более десяти лет он мог позволить себе оставаться в этом приятном плену. С 1970 года основным владельцем клуба был Уолтер Хаас-младший[35], который по натуре своей был скорее меценатом, нежели бизнесменом. Хаас считал, что профессиональная бейсбольная команда – это благотворительный траст, потому щедро выделял деньги на содержание клуба. В 1991 году в клубе «Окленд Эйс» были самые высокие зарплаты во всем бейсболе. Хаас был готов терять миллионы, чтобы была конкурентоспособная команда, которой бы гордился Окленд, и у Хааса это получилось. Три сезона подряд, с 1988 по 1990 год, «Эйс» участвовали в играх Мировой серии.

Пробуждение от сладких объятий успеха началось в 1995 году, когда Уолтер Хаас умер. Наследники продали клуб бизнесменам из прибрежных районов Лос-Анджелеса, занимавшихся управлением недвижимостью, Стиву Скотту и Кену Хофманну, которые по натуре были уже не меценатами, а стопроцентными бизнесменами. Они пожелали, чтобы Альдерсон продолжал управлять клубом, но уже со значительно меньшим бюджетом. «Новые владельцы не хотели тратить деньги, – сказал Альдерсон. – Они ясно дали понять, что бейсбол – это бизнес. И нас резко поставили в жесткие бюджетные рамки, внутри которых мы могли позволить себе иметь игроков, умеющих хорошо делать только что-то одно. Какой навык мы должны были искать в каждом из них?» В какой из навыков, или «инструментов», бейсболистов выгоднее всего инвестировать – вот к чему свелся вопрос по подбору игроков. Первый краткий ответ, если верить разъяснительному меморандуму, который разослал Альдерсон своим сотрудникам, заключался в том, что инвестировать нужно в хороших отбивающих. Разъяснения были составлены Эриком Уолкером, бывшим авиационно-космическим инженером, который занимался тем, что писал о бейсболе. «От умения принимать подачу, – писал Эрик, – зависят пять процентов успеха игры». Остальными составляющими победы, по его словам, были умение подавать мяч и отбивать его, и, несмотря на то что подача и отбивание мяча одинаково важны, «хорошие питчеры обычно ценятся, а хорошие отбивающие часто остаются несправедливо забытыми». По словам Уолкера,

«…анализ бейсбола дает много интересных и ценных результатов. И тем не менее бесспорным остается тот факт, что число три является критическим для бейсбола: три выведенных в аут игрока означают конец иннинга[36]. До того как третьего игрока не вывели в аут, возможно поменять ход игры, после третьего аута уже ничего не исправишь. Все, что подвергает нападающую команду опасности, что их игрока выведут в аут, уменьшает шансы на победу; все, что снижает опасность аутов, увеличивает шансы команды выиграть. Что такое процент попаданий на базу? Если просто и четко определить, это вероятность того, что отбивающего не выведут в аут. Если выразиться таким образом, становится совершенно ясно, что наиболее важный изолированный (одномерный) статистический показатель для нападающей команды – это процент попаданий на базу. Он измеряет вероятность того, что отбивающий, вышедший на биту, не будет выведен в аут, а следовательно, иннинг еще будет продолжаться».

Контрольным ориентиром для Альдерсона в управлении организацией был его опыт службы в морской пехоте США. Он относился к команде «Эйс» как в морской пехоте относятся к лагерю новобранцев: индивидуальный талант и заслуги менее важны, чем коллектив и организация в целом, а организация в целом функционировала бесперебойно только в случае, если все ее члены действовали слаженно и дисциплинированно. Как только Альдерсон пришел к выводу, что умение отбивать поданный мяч самое важное, а все остальные навыки играют второстепенную роль для достижения победы, Альдерсон с упорством офицера морской пехоты начал внедрять во всех командах низшей лиги клуба единый подход к отбиванию. Он включал в себя три пункта.

1. Каждый отбивающий должен вести себя на поле, как будто он был первым из команды, кто выходит отбивать, и его главная цель – попадание на базу.

2. Каждый отбивающий должен уметь отбивать достаточно мощные подачи, так чтобы вывести мяч за пределы поля и заработать для команды пробежку домой. Данное умение считалось важным, так как в некоторой мере оно заставляло питчера соперника подавать мяч с осторожностью и вело к прогулкам и высокому проценту попаданий на базу.

3. Для каждого, кто имел от рождения все данные для того, чтобы стать профессиональным бейсболистом, отбивание подач требовало не столько физического напряжения, сколько умения правильно настроиться на игру. Можно сказать, некоторые аспекты отбивания подачи, которым можно было научиться, носили психологический характер.

В 1995 году Альдерсон создал новую бейсбольную корпоративную культуру, центром которой был один-единственный показатель бейсбольной статистики: процент попаданий на базу. Набирание очков после изначального попадания игрока на базу в соответствии с новым учением требовало не столько искусства или таланта, сколько являлось обычным игровым процессом. Если вы могли задать процессу определенный режим, как на конвейере, где каждый игрок выполняет отведенную ему функцию в процессе бейсбольного производства, вы могли снизить затраты на каждую пробежку игрока в сравнении с затратами, которые существовали на рынке. Альдерсон продвигал свою систему как истинно морской пехотинец, проявляя нетерпимость к исключениям из правил. «Сэнди сделал длинный доклад о всех “за” и “против” выборочной тактики отбивания подач, – рассказывал Карл Куэл, которому поручили внедрение инструкции Альдерсона в клубе. – Он хотел подтолкнуть продвижение игроков на более высокие уровни команд низшей лиги и далее. Никто до этого не слышал о таком показателе, как процент попадания на базу, но если ты знаешь, что вероятность твоего попадания на уровень Главной лиги зависит от твоего показателя попадания на базу, ты начинаешь на этот показатель обращать внимание». Основным принципом системы, как сформулировал его сам Альдерсон, было то, что «система и есть искомая звезда. Причиной тому, что система работает, является то, что все верят в то, что говорят. Если мы перестаем верить в то, что говорим, система становится слабой». Неприемлемым недостатком в игроках низшей лиги было неумение игнорировать неправильные подачи вне зоны страйка и, наоборот, самым ценным качеством – умение зарабатывать прогулки, пропуская такие неправильно поданные мячи. Никому из игроков не разрешалось получать награды в низшей лиге или же продвигаться на другой более высокий уровень лиги, если его показатель заработанных прогулок был меньше чем один к десяти выходам на биту.

Результаты, к которым привели новые правила, что ввел Сэнди Альдерсон, были интересны всякому, кто верил в то, что именно от питчера, а не отбивающего зависит показатель попаданий на базу. Чуть ли не сразу все команды низшей лиги клуба «Эйс» стали лидировать по показателю заработанных прогулок. Для того чтобы закрепить лидирующие позиции, Альдерсон регулярно контролировал статистику нападения своих команд и давил на менеджеров, чьи команды не зарабатывали себе прогулки. Однажды, просматривая статистику команд, Альдерсон заметил, что дочерняя команда клуба «Окленд» уровня АА из низшей лиги отставала по показателям от остальных команд клуба: ее игроки не зарабатывали прогулки для команды с таким же неистовством, как члены остальных команд. «У меня перед глазами лежал отчет, – рассказывал Альдерсон. – Было ясно, что результаты по прогулкам нулевые. Я тут же позвонил менеджеру команды и сказал: “Либо результаты вырастут, либо ты лишишься места”. И результаты взмыли ввысь. Моментально».

Но даже после того, как морская пехота США пришла наводить порядок в клуб «Окленд Эйс», в системе оставалось слабое звено: команда Главной лиги. Одно то, что в 1990 году в ней мог появиться такой бесшабашный слабенький отбивающий, как Билли Бин, доказывало, что подход Альдерсона не срабатывал до конца. На территории, где обитала команда Главной лиги, поступь генерального менеджера становилась более сдержанной, нежели в коридорах офисов команд низшей лиги. Альдерсон не мог запросто ввалиться к Тони Ларуссе и сказать: «Либо результаты по прогулкам вырастут, либо ты лишишься места». И никто бы не посмел. Потому что таковы были сложившиеся устои, потому что парни, которые заправляли в головном офисе Альдерсона, никогда в своей жизни в профессиональный бейсбол не играли.

Отношение к команде, которая играла за клуб в Главной лиге, как к какой-то священной касте поразило Альдерсона, который более всего ценил порядок и дисциплину, основанные на строгом иерархическом подчинении. «В каком другом бизнесе, – удивлялся он, – судьбу организации вверяют менеджерам среднего звена?» Но именно так поступали в клубе «Окленд Эйс», именно так привыкли поступать и все остальные клубы Главной лиги бейсбола. И хоть Тони Ларусса считался менеджером среднего звена, у него был свой взгляд на то, как его команда должна зарабатывать очки, и его взгляды влияли на то, как делали размах своими битами его отбивающие. В итоге получалось, что пока среднестатистический игрок взбирался по ступеням команд низшей лиги, где действовала система Альдерсона, ему вбивали в голову, что ему нужно терпение, что ему нужно зарабатывать прогулки на базы, а затем, как только нога игрока переступала порог Главной лиги, ему говорили: выпусти на волю свою природную агрессию. Даже игроки, которым система, внедренная Альдерсоном на уровне команд низшей лиги клуба, хорошенько промыла мозги, прислушивались к таким призывам. И при малейшей возможности многие скатывались к старому подходу и наламывали дров. «Возможно, это связано с тем, что игроки, которые добираются до Главной лиги, по натуре достаточно властные, – размышлял о причинах такого поведения игроков Альдерсон. – К самообладанию и дисциплине игрока понуждать никогда не требуется. Но часто можно услышать, что они говорят: “Мне платят не за то, чтобы я просто прогулки зарабатывал”. Потому, если на игроков не давить, они и не будут зарабатывать прогулки».

Прежде чем разногласие переросло в настоящее противостояние, конфликт между старым и новым бейсбольным поколением разрешил бюджетный кризис. Тони Ларусса ушел из клуба, когда новые собственники объявили, что старым порядкам настал конец и на миллионные убытки клуба отныне никто не будет закрывать глаза. Альдерсон начал поиски менеджера для команды Главной лиги, который понимал бы, что он тут не самый главный, и наткнулся на кандидатуру только что уволенного менеджера «Хьюстон Астрос», Арта Хоу. «Арта Хоу взяли на работу для того, чтобы он воплощал в жизнь идеи головного офиса, а не свои взгляды на бейсбол, – вспоминал Альдерсон. – И именно в этом была новизна».

Позже Билли говорил, что его жена развелась с ним потому, что не могла спокойно переносить постоянный накал страстей, которые бушевали в нем, – это было заметно даже при взгляде на то, как Билли сжимает руль, когда ведет машину. Так или иначе, он вскоре оказался не только без бейсбольной формы, но и без жены. Все бейсбольные браки очень похожи: самое сложное время наступает, когда муж уходит из профессионального бейсбола и супруги понимают, что им теперь придется много времени проводить вместе. «Бейсбольные браки заканчиваются там, где заканчиваются бейсбольные карьеры, – говорил Билли. – До этого можно мириться с чем угодно, потому что завтра снова будет расставание». Жена Билли вернулась в Сан-Диего и забрала с собой их малолетнюю дочь Кейси. Билли с понедельника по пятницу занимался работой, а на выходные мчался из Окленда в Сан-Диего, вдавив педаль газа в пол. Денег на самолет у него не было.

Он черпал силы скорее из тревог, чем желаний, – и теперь ему не давали покоя две мысли. Во-первых, он боялся, что ничего не будет знать о своей дочери. Во-вторых, что не справится со своими новыми обязанностями в офисе. «Если бейсбол – это все, что ты знаешь, и при этом отдаешь себе в этом отчет, – описывал свое состояние Билли, – в вас вырастает созидательное отчаяние». Если Билли не мчался по калифорнийской трассе, он летал по стране, посещая бейсбольные игры и слушая, как скауты обсуждают игроков. Если раньше у Билли была смутная надежда на то, что большинство скаутов все-таки разбираются в предмете своих разговоров, то теперь Билли был в абсолютно уверен в обратном.

Единственное, что Билли сохранил, – свое яростное стремление к победе. Он просто переместил фокус внимания с игры на игроков. На новой должности наставником Билли стал Сэнди Альдерсон – представитель интеллектуальной элиты, обладатель двух дипломов старейших университетов страны, входящих в Лигу плюща, Потому Билли был готов прислушиваться к мнению Сэнди. Сэнди Альдерсон сказал о Билли: «Он осознал в какой-то момент, что для него будет недостаточно стать очередным Хосе Кансеко[37]». В 1993 году Альдерсон, впечатленный созидательным энтузиазмом, с которым Билли принимался за каждую поставленную перед ним задачу, перевел его в главный офис, сделал своим ассистентом и сказал, что главная цель Билли – находить в низшей лиге недооцененных игроков. После этого Альдерсон вручил Билли меморандум, составленный когда-то Эриком Уолкером.

Когда Билли закончил читать буклет, составленный Уолкером, он испытал – ну, в общем, сложно описать размеры восторга, который на него нахлынул. «Я никогда до этого не видел, чтобы кто-то пробовал объективно посмотреть на игру в бейсбол, – вспоминал о том моменте Билли. – Чтобы кто-то попытался выйти за рамки существующего субъективного мнения. Я сам воспринимал бейсбол весьма субъективно, но то, что я прочитал, имело для меня большой смысл». Буклет содержал не просто значимую информацию: в нем были ответы на вопросы, которые не раз мучили Билли и касались его самого. Взгляду человека со стороны, чужака в бейсболе, открылись заблуждения, созданные людьми, сопричастными к игре. Билли Бина когда-то тоже превратили в одно из таких заблуждений.

Билли был не из тех, кто теряет время, попусту рассуждая об истинных мотивах своего желания действовать – будь то стремление к успеху или поиск истины. Но совершенно неожиданно поиск истины обретал вид ключа к успеху. Билли был от рождения наделен способностью относиться скептически к общепринятой бейсбольной премудрости. Билли предчувствовал, что брошюрка, составленная Эриком Уолкером, это только первый шаг к коренным изменениям на пути к здравому восприятию игры – изменений, которые сконцентрируют доселе неведомую власть в руках генерального менеджера. Билли теперь интересовал вопрос, откуда взялся этот Эрик Уолкер и что еще, чего не было в брошюре, этот Эрик Уолкер знал. По словам Альдерсона, «Билли избавился от всех предрассудков бывшего игрока в бейсбол и приспособился к новому положению вещей. А между тем большинство таких же, как Билли, бывших бейсболистов просто сказало бы: “Это все неправда – мы играли совсем не так”». В ответ на вопрос Билли Альдерсон указал на полку истрепанных брошюр в мягком переплете, их автором был некий Билл Джеймс, который в свое время помог Альдерсону по-новому взглянуть на бейсбол. Альдерсон собрал практически полную библиотеку публикаций Джеймса, включая четыре книги, отпечатанные на дешевом ротаторе на собственные средства автора. Сэнди Альдерсон никогда не встречался и никогда не разговаривал с Биллом Джеймсом. Сэнди прекрасно осознавал, что он и Билл Джеймс – разные люди. Он принимает решения в бейсболе, а такие люди, как Билл Джеймс, лишь пишут о принятии решений в бейсболе. Несмотря на это, подход Джеймса к игре показался Альдерсону вполне убедительным и пришелся по душе, и он решил осуществить перестройку профессиональной бейсбольной организации в соответствии с идеями Джеймса. Для чего нанял Эрика Уолтера в надежде «получить кого-то с образом мыслей Билла Джеймса, но на кого распространялось бы право собственности клуба».

Билли Бин, естественно, никогда не слышал о Джеймсе. «Я почувствовал торжество, – рассказывал Билли, – когда осознал, что все то, о чем рассказывал мне Сэнди, было просто пересказом идей Билла Джеймса». Наконец Билли увидел свет в конце туннеля. Там, далеко, Билли увидел выход, где зеленело поле. Далеко-далеко от территории профессионального бейсбола и в то же время – в самом центре этой замечательной игры.

Глава 4

Территория заблуждений

Меня не интересовали данные статистики, не связанные с бейсболом. Я не интересовался и не интересуюсь статистическими данными о рынках акций, погоде, уровне преступности, валовом национальном продукте, продажах журналов, спаде и росте числа образованных людей среди футбольных болельщиков, не интересуюсь, сколько людей умрет на Земле от голода к 2050 году, если я с сегодняшнего дня не стану ежемесячно вносить 3 доллара 69 центов в благотворительный фонд, – меня интересует только бейсбольная статистика. Почему? Да потому, что бейсбольная статистика в отличие от статистики в остальных областях жизнедеятельности человека приобрела вид отдельного языка.

Билл Джеймс.

Отрывок из книги Краткий очерк о бейсболе

Существует определенный вид писателя, глядя на которого сложно разгадать, почему этот человек, собственно, им стал. Речь вовсе не о том, кто стал писателем потому, что родители его тоже писательствовали, и он взялся за перо, чтобы переосмыслить какую-то личную эмоциональную драму. Речь не о человеке, который в четыре года мог запереться в своей комнате и сочинять разные истории. Все это забитые клише. Можно писать хорошо – но вряд ли кого-то будут интересовать подробности о том, почему человек, хорошо пишущий, вообще начал писать. Наглядным примером может служить Билл Джеймс. Он жил во вполне счастливой семье в Майетте (население 209 человек). Когда Джеймс вырос, максимальным расстоянием, на которое будущий писатель смог отъехать от своего родного гнезда, стали 80 километров по трассе местного значения – расстояние до города Лоуренс, где в Университете Канзаса Джеймс какое-то время изучал литературу и экономику. Джеймс не разбирался в литературных типажах, у него не было наглядных примеров для подражания, равно как и особой потребности изливать свои мысли на бумагу. После бесславной службы в армии США, когда Джеймс оказался последним призывником из Канзаса, которого так и не послали во Вьетнам, и после промаха с аспирантурой, которую он так и не окончил, Джеймс очутился на фабрике Stokely Van Camp, выпускавшей консервированную фасоль со свининой, и стал работать там ночным сторожем.

И вот, охраняя консервы, Джеймс наконец решил поведать бумаге мысли, которыми давно хотел поделиться с кем-то, но которые никому, кроме бумаги, рассказать не мог. «Каждая сила имеет оборотной своей стороной слабость, – как-то написал Джеймс. – Красивые девушки часто невыносимы, потому что из-за красоты им прощаются многие проступки. Материальные блага заманивают человека в ловушку, а богатство – парализует. Я научился писать, потому что не умею, как подавляющее большинство, общаться улыбками и жестами – только словами я могу четко выразить понятия, о которых другие никогда не испытывали надобности говорить».

Еще более удивительным было то, что единственное, о чем Джеймс не мог молчать, был бейсбол. «Я, наверное, стал бы настоящим писателем, если бы не существовало такой темы, как бейсбол, – говорил Джеймс. – Но поскольку можно писать про бейсбол, я даже не могу представить себе, что можно писать на другую тему». Джеймс время от времени осознавал то, насколько это странно – посвятить свою сознательную жизнь поиску смысла в цифрах, проставленных в карточках с результатами бейсбольных игр[38]. Но Джеймса неудержимо влекло к этому занятию, и он не смог с собой совладать. «Поймите, – обращался он к своим читателям уже после того, как стал признанным, успешным автором, – мои родители умерли от рака, и я в полной мере ожидаю, что эта же участь постигнет со временем и меня. Мне было бы очень легко согласиться с тем, что исследования этой болезни более важны, чем бейсбол, – но должен признаться, что действия мои свидетельствуют против этих слов. На тему исследований рака я думаю раза два в месяц, а о бейсболе – непрерывно, пока бодрствую».

Свою первую книгу Джеймс издал на собственные средства – собственноручно отксерокопировал и сшил проволочными скобами. В книге было 68 страниц (бюджет на ее издание составил 112 долларов 73 цента). Официально книга получила название «1977. Краткий очерк о бейсболе: 18 категорий статистической информации, которую больше нигде не найти». Для того чтобы продать эту книгу, Джеймс купил место размером в два с половиной сантиметра в одном из выпусков журнала «Спортивные новости». Реклама привлекла интерес 75 человек. За бледно-голубой обложкой следовало краткое вступление с малопонятными объяснениями, после чего – шестнадцать страниц бейсбольной статистики. Абзацы с объяснениями автора были на удивление немногословны, обрывались совершенно неожиданно, а после них тянулись страницы с нескончаемой чередой цифр: именно так, по-донкихотски, Джеймс сражался с неприступными ветряными мельницами смысла. Если бы не настойчивая убежденность автора, который неустанно называл свою работу книгой («В следующей части моей книги…»), сложно было бы найти другие причины, чтобы назвать «Краткий очерк о бейсболе» книгой. Тем более не было повода ожидать, что автор предложит читателям новое, оригинальное понимание бейсбола. Немногие личные мысли Джеймса, которые он выразил в своей первой книге, звучали испуганно и неуверенно, как выступление человека, впервые оказавшегося на сцене. Вопросы, поднятые Джеймсом, были примерно следующего характера: «Правда ли, что отдельные питчеры собирают на стадионах больше болельщиков? Насколько сильно на длительность игры влияет личность арбитра?» – такие вопросы были малоинтересны кому-то, кроме самых безумных фанатов, окончательно помешавшихся на бейсболе. Кроме того, статистических данных только одного бейсбольного сезона, которые Джеймс разместил в своей первой книге, явно недоставало, чтобы дать четкий ответ на поставленные в «Кратком очерке» вопросы.

И только в конце «Краткого очерка» немногочисленному кругу читателей открывался на мгновение будущий потенциал автора. Тема статистических показателей результатов бейсбольной защиты была хорошо проработана Джеймсом, и именно ее описанию было отведено несколько полных страниц в самом конце. Существующий подход к оценке бейсбольной защиты, когда ошибки каждого защитника суммировались и тот игрок, у которого их оказывалось меньше, считался лучшим, вызвал у Джеймса справедливое негодование. «Что такое ошибка? – писал Джеймс. – Это, без исключения, единственная величина в спорте, которая отражает субъективное мнение внешнего наблюдателя, что что-то не было выполнено должным образом. Эти мнения похожи на пустую болтовню в раздевалке, когда тебе дают якобы правильные советы о том, как следует играть… Баскетбольные судьи ведут учет технических ошибок, но технические ошибки в баскетболе представляют собой объективно произошедший факт: команда А владеет мячом, а потом мяч переходит к команде B… Но в бейсболе ошибкой считается не то, что произошло в игре, а то, что, по мнению судьи, должно было произойти. Иными словами, в данном случае бейсбольная статистика представляет собой статистику мнений».

Далее Джеймс рассказывал, что понятие ошибки, как и многие другие бейсбольные понятия, было выкроено для бейсбола, который существовал давно и очень отличался от современной игры. Понятие ошибки появилось в конце пятидесятых годов XIX века, когда игроки защиты не надевали перчатку-ловушку, траву на внешнем поле никто не подстригал, за внутренним полем тщательно не ухаживали, не вымеряли его параметры, как это делают в наши дни, а мяч разыгрывали до тех пор, пока не выбивали за пределы поля. В 1980 году простая высокая подача мяча, которую было легко словить, считалась чем-то интересным. Любой мяч, падающий в радиусе метра от защитника, который пришел на побывку с Гражданской войны[39], считался «мертвым»[40]. Джеймс был согласен с тем, что на заре создания игры действительно имело смысл оценивать игрока защиты по его способности поймать правильно поданный мяч. Спустя столетие старый показатель использовался как и раньше, без всякой корректировки, и можно было без труда понять, что такая оценка игроков Главной лиги совсем не отражала реального положения в игре. Талант избегать явных ошибок совсем не был особо ценной чертой игрока Главной лиги бейсбола: самый легкий способ избежать ошибки – изначально не проявлять особого старания, чтобы поймать мяч. В итоге, как писал Джеймс: «Вам нужно сделать что-нибудь правильно, чтобы заработать ошибку. Так, даже если мяч вам подали правильно, можно сказать, что вы изначально занимали правильную позицию для того, чтобы подача стала правильной».

Статистика не только не отражала сути игры, она попросту искажала ее. И это искажение приводило к тому, что люди, которые управляли командами Главной бейсбольной лиги, неправильно оценивали своих игроков и неправильно управляли играми. Впоследствии Джеймс сократил свою критику до одного предложения: статистические показатели оценки результатов игры в защите выражать лишь на языке цифр – человеческому языку это неподвластно. Джеймсу, напротив, хотелось осмысленно выразить словами то, что вытекало из цифр. «Когда цифры приобретают значимость, – писал позже Джеймс, – они приобретают силу слова: их, как и слова, можно превратить в поэзию, прозу, драматическое произведение… И в этих цифрах, как в кривом зеркале, отражается не только бейсбол. В них отражаются характеры. В них отражаются психология, история, сила, изящество, слава, настойчивость, самоотверженность, смелость, успех и проигрыш, разочарования и неудачи, надежды и чаяния, преодоление и дисциплина. В них отражаются две простые категории – победа и поражение, которые только и доступны пониманию нашего весьма недалекого подсознания». То, что для большинства представляло скучный список призрачных событий, лишенных глубокого смысла или какой-то особой ценности, для Джеймса было драгоценной шкатулкой, в которой хранились секреты окружающего мира.

Бейсбол был похож на театр. Но воспринимать бейсбол как искусство становилось возможным только для тех, кто понимал истинный смысл результатов игры. Понять же результаты игры можно было ровно настолько, насколько позволяли это сделать статистические показатели, а измерения этих показателей были неточными, расплывчатыми и, как туман над сценой театра, мешали четкому пониманию происходящего. И тут возникал еще один вопрос: почему люди, ответственные за принятие решений, закрывают глаза на то, что бейсбольные результаты искажают реальное положение вещей? Ответ был очевиден: люди, ответственные за принятие решений, были убеждены в своей непогрешимой способности оценивать игроков, просто наблюдая за ним. Джеймс же был уверен, что именно в этом крылось огромное заблуждение.

Это лишь в общих чертах отражало мысль Джеймса, которая затерялась в бесчисленных строках, выражавших негодование автора по поводу статистических данных бейсбольной защиты: Джеймс считал глазомер совершенно непригодным инструментом для того, чтобы оценить бейсбольного игрока и ход бейсбольной игры:

«Только подумайте. Никто не сможет точно определить, основываясь на том, что видит, разницу между отбивающим с процентом отбивания.300 и процентом отбивания[41].275. Разница состоит в одном отбитом или пропущенном мяче один раз в каждые две недели. Может быть, если репортер, освещающий игры, смотрит все игры с участием данной команды в течение года, он, не прибегая к записям, в результате своих наблюдений сможет заметить разницу между первым и вторым отбивающим, но я в этом очень сомневаюсь. И уж точно можно сказать, что среднестатистический болельщик, который хорошо если смотрит десятую часть всех игр своей команды, никогда не сможет оценить результаты двух игроков правильно. Приведу пример: если вы наблюдаете за игрой с участием первого и второго отбивающего 15 раз в год, ваши шансы увидеть, что игрок с процентом отбивания.275 отбил больше мячей, чем игрок с процентом отбивания.300, равны 40 %. Разница между хорошим и средненьким отбивающим просто незаметна невооруженным глазом – ее можно увидеть, только вооружившись данными о прошлых играх.

Но отбивающий всегда находится в самом центре внимания. Ничего не упускается из виду, когда он выступает на поле, и именно об отбивающем думают, когда склоняют голову к карточке с подробным счетом команды[42]. Если отбивающий звучно отсылает мяч в сторону третьей базы и защитник на третьей базе делает прыжок и выбивает бегущего к ней игрока нападения в аут, мы обращаем на это внимание и аплодируем защитнику третьей базы. Но до тех пор пока мяч не отбит в игру, кому-то есть дело до игрока третьей базы? Если защитник третьей базы предугадает поведение отбивающего, подстроится и перейдет на несколько шагов ближе к базе, то тот же самый оглушительный удар не приведет к оглушительным аплодисментам, ничего зрелищного не будет, поскольку защитнику будет достаточно протянуть руку, чтобы остановить бегущего к третьей базе игрока нападения…»

Это была первая атака Джеймса на традиционные взгляды бейсбола. Он завершил ее следующим вопросом:

«Если определить хорошего игрока защиты нельзя ни на основе бейсбольной статистики, ни просто наблюдая за игрой, то как же это возможно сделать?»

Ответил Джеймс на свой вопрос словами: «Считая факты». И предложил новые статистические показатели: например, «коэффициент действия», или ранг-фактор[43]. Коэффициент действия защитника показывает, сколько раз он успешно сыграл на своей позиции в течение игры. Но даже с коэффициентом действия защитника были проблемы. С одной стороны, при наличии питчера, подачи которого часто реализовывались в мячи, летящие высоко над полем[44], у защитника было больше возможностей поймать такой мяч и этим заработать выбивание противника. С другой – при наличии в команде питчера, подачи которого направляли отбитый мяч по низкой неудобной траектории, шансы защитника поймать его и заработать «выбивание» резко снижались. Но эти детали имели второстепенное значение. То, что было важно на тот момент, это способность Джеймса «зажечь факел в темных покоях» и осветить проблему, покрытую толстым слоем забвения. Он заставлял задуматься. Когда вы читали Джеймса, что-то держало вас мертвой хваткой: его заразительный энтузиазм, юмор, нежелание мириться с невежеством, то, что он своей честностью навел беспорядок в умах читателей и заставил их в этом беспорядке разбираться, в то время как мог наврать, разложить все аккуратно по полочкам и тем заслужить всеобщее одобрение, – именно этот энтузиазм и честность вдохновили немногочисленных читателей присоединиться к делу, которое начал Джеймс. А дело, которое начал Джеймс, выходило просто за рамки бейсбольной статистики и заключалось в поиске системного подхода к оценке знаний о бейсболе.

Это дело не было чем-то совсем новым и доселе никому не известным. Джеймс оказался далеко не первым человеком, который заметил, что о бейсболе можно было еще многое узнать, а объективные, рациональные законы игры могли быть раскрыты при помощи статистического анализа. Еще с далеких времен создания карточки результатов игры в 1845 году, которую позже, в 1859-м, улучшил британский журналист Генри Чедвик, находились многочисленные энтузиасты с аналитическим складом ума. И энтузиасты эти видели, что в бейсболе больше, чем в других видах спорта, можно выделить смысловых событий для подсчета и что, осуществляя подсчет этих событий, можно оценить степень причастности игроков команд к общему успеху. Но подсчету, как правило, подвергалось то, что было легко посчитать или что Генри Чедвик, который сравнивал бейсбол с крикетом, посчитал когда-то важным.

Чедвик был важной фигурой в истории бейсбола. Для всякого, кто задавался вопросом: «Как можно было так извратить показатели бейсбола?» – Генри Чедвик являлся началом и очень часто концом ответа на поставленный вопрос. Заявленная Чедвиком цель подсчета событий на бейсбольном поле была реформаторской: он хотел, чтобы игроки оценивались с точки зрения их точно определенной степени участия в победе и поражении. Беспринципность, которая царила на бейсбольном поле, расстраивала Чедвика так же сильно, как и заполонившие городские улицы беспробудное пьянство и азартные игры – на последнее, как и на ситуацию с бейсбольной статистикой, он никогда не уставал сетовать. Чедвик очень хотел побыстрее приписать победу заслужившим ее, а поражение – виновным в нем бейсболистам и для этого изрядно упростил многие показатели бейсбольной статистики. Ошибки, которые приписывались защите, были лишь одним примером того, к чему привели моралистические рассуждения Чедвика. Еще одним примером был показатель количества прогулок – баз, занятых отбивающим «без боя» благодаря неправильным подачам питчера[45]. В крикете не было такого понятия, как «прогулка», и Чедвику пришлось изрядно напрячь умственные способности, чтобы понять истинный смысл этого нового для него термина. К сожалению, ум Чедвика годился больше для упрощения бейсбольной статистики, нежели для понимания ее сути. В итоге Чедвик решил, что прогулки – это показатель, который касается исключительно питчера, а отбивающий к ним не имеет ровно никакого отношения. В первых карточках результатов бейсбольной игры прогулка отмечалась в качестве ошибки питчера, но даже после того, как Чедвик выслушал и, отдадим ему должное, услышал очевидные возражения со стороны окружающих, он мало что поменял в поздних версиях карточки результатов игры: отбивающему так и не засчитывались заработанные прогулки. Чедвик просто удалил этот показатель. «Есть только один истинный критерий оценки умений отбивающего, – писал Чедвик, – и этим критерием является показатель занятых баз после чистого отбивания подачи». Можете считать, что процент отбивания остался в списке главных показателей нападения с тех давних пор[46].

Чем больше кто-то старался разобраться в старых подходах к оценке результатов игры, тем менее подходящими им казались эти подходы. «Чедвик и компания» создали прочную систему мотивации для всех, кто выходил играть на бейсбольное поле. Показатель приведенных очков[47] обожествлялся до абсурда, и это лишний раз демонстрировало степень всеобщего заблуждения. Приведенные очки стали показателем, который считался в бейсболе индивидуальным достижением – свободным агентам платили за то, что у них была репутация машины по зарабатыванию приведенных очков, в то время как эти очки вовсе не были их личной заслугой. Игроки больших лиг неизменно размахивали битой, пытаясь отбить подачи, на которые им не следовало бы реагировать вообще, и делалось все это отбивающими только для того, чтобы улучшить свои личные показатели приведенных очков. Почему этот показатель ставился в заслугу отбивающему? Ведь для того, чтобы бегущие игроки заняли следующие базы, они уже должны были быть на базах к тому моменту, когда отбивающий выходил на поле. Результат приведенных очков во многом зависит от наличия удачной возможности заработать их, а то, что не связано с удачей, во многом становится возможным благодаря достижениям других игроков. «Проблема, – писал Джеймс, – состоит в том, что бейсбольная статистика – это не просто отражение результатов соперничества одних людей с другими, как мы привыкли воспринимать происходящее на поле. Бейсбольная статистика – это результат соперничества людей с учетом непосредственных обстоятельств, в которых оно происходит».

Неспособность бейсбольных кругов разобраться с неадекватным применением данного показателя статистики фактически привела к его нечестному применению, что напрямую противоречило принципу нравственной справедливости, к которой стремился Генри Чедвик, создавая этот показатель. Неясности, ошибки в оценке результатов игры породили много экзотической бессмыслицы на бейсбольном поле. Бейсбольные стратегии основывались на заблуждениях, а вклад игроков никогда не оценивался верно. Чедвик добился, что статистика в бейсболе приобрела главенствующее значение, но, добившись этого, он же стал и виновником крупнейшей фальсификации в «бухгалтерии профессионального спорта».

Со времен Чедвика и до появления Джеймса не раз предпринимались яростные попытки переосмыслить старые, ошибочные подходы. В 1954 году легендарный генеральный менеджер Рики Бранч призвал в помощники специалиста по статистике Аллана Роса, чтобы тот помог написать ему статью в журнал Life. В ней соавторы рассуждали о важности показателей процента попаданий на базу и сильных ударов в сравнении с процентом отбивания. В ответ профессор инженерной механики Кук Эрншоу из Университета Джона Хопкинса написал достаточно нудным и высокопарным слогом две книги, в которых попытался заглушить голоса недовольных болельщиков, защищая релевантность статистического анализа в бейсболе. В начале 1960-х годов два брата, работавшие на компанию IBM, воспользовались ее компьютерами, чтобы проанализировать бейсбольные стратегии и игроков. Но настоящее использование статистики для того, чтобы улучшить результаты игры в бейсбол – измерить и оценить точно события на бейсбольном поле, создать показатели, которые обладали бы силой отдельной смысловой системы, подобной языку, – все это стало возможно, только когда в этом появилась потребность.

Бил Джеймс напечатал свою работу «1977 год. Краткий очерк о бейсболе» как раз накануне двух переменных, которые должны были не только дать больше ответов на заданные в книге Джеймса вопросы, но и сделать эти ответы более востребованными. Первой из них стал прорыв в компьютерных технологиях, что в значительной степени снизило стоимость сбора и анализа больших объемов данных о бейсболе. Второй переменой явился невероятный рост зарплат бейсболистов на рынке, что, в свою очередь, повысило ценность и востребованность новых знаний о бейсболе. «Если вы собираетесь выплачивать игрокам по 150 тысяч долларов в год за то, что они играют в бейсбол, – писал Джеймс, – то по крайней мере стоит знать, насколько хорошо ваши игроки умеют играть в бейсбол. Последнее предполагает, что вы знаете, сколько ваши игроки позволяют набрать своим соперникам очков, когда ведут защиту поля, а также сколько очков зарабатывают в роли нападающих, когда выходят на биту». И если слова Джеймса уже звучали убедительно, когда уровень зарплаты в бейсболе поднялся до 150 тысяч долларов в год, – убедительность его слов возросла в сотню раз, когда эта цифра выросла до 15 миллионов.

Первый опус Джеймса стал вступлением к удивительной писательской карьере. Только один вопрос Джеймс оставил без внимания, но он пульсировал между строк: если ошибки в оценке личного вклада игроков на бейсбольном поле могли достигать таких размеров и пройти незамеченными на глазах у тридцати тысяч болельщиков на стадионе и миллионов болельщиков у телевизоров, то каких же размеров могли достигать ошибки в других областях жизни? Если могли переоценить и недооценить профессионального бейсбольного игрока, то что говорить об обычных людях? Несмотря на свое несовершенство, статистика, которая использовалась для оценки профессиональных игроков, была более справедлива и точна, чем какие-либо другие методы, использовавшиеся для оценки труда всех остальных.

И тем не менее, если бы Джеймс сдался в 1977 году и бросил писать, его просто посчитали бы очередным критиканом милых сердцу, привычных карточек результатов бейсбольных игр. Но Джеймс тогда не сошел с выбранного им пути. Он даже в мыслях не держал, что всего семьдесят пять проданных копий книги – это предмет для расстройства. Наоборот, такое количество проданных экземпляров его воодушевило! Такая малость, пожалуй, не вдохновила бы никого из писателей, кроме Джеймса. Как писала позднее жена Джеймса, Сюзан Маккарти, «одна страница рассуждений по поводу показателя украденных баз, после которой следовало несколько страниц данных о питчерах, так и могла истлеть в картонной коробке где-то на складе фабрики Stokely Van Camp, но зерна идей и вопросов, которые никогда не выходили из головы Джеймса, попали на благодатную почву, проросли и окрепли»[48].

В 1978 году Джеймс издал вторую книгу и в этот раз, до того как начать полемику, с самого начала проявил «скромность». Книга называлась «1978. Краткий очерк о бейсболе: второе ежегодное издание самого информативного и наглядного отчета». «Я с радостью представляю в данной книге самую полную, детализированную и всеобъемлющую картину бейсбольной игры, которой вам больше нигде не найти, – писал Джеймс у себя в книге. – И спешу подчеркнуть, что в книге представлено только то, о чем нигде и никто раньше не писал».

На этот раз его идеи получили большее распространение: книгу купили 250 человек. Для автора, которого могла воодушевить продажа 75 экземпляров, продажа 250 книг означала невероятный успех. Остановить перо Джеймса теперь было невозможно. Каждую зиму в течение следующих девяти лет Джеймс писал со всевозрастающим напором; каждую весну растущая аудитория читателей видела в его книгах все меньше цифр и все больше личных авторских рассуждений. Они могли занимать много страниц, но в основном служили экскурсом по представленным в книге статистическим данным. Например, желая рассказать о своей одержимости бейсболом, Джеймс с головой ушел в обсуждение результатов игрового сезона клуба «Канзас-Сити Роялз». Не будучи в силах скрыть свою неприязнь к «денежным мешкам», которые покупали бейсбольные команды и тратили огромные суммы на игроков, Джеймс начал с описания клуба «Атланта Брейвз» и плавно перешел к обсуждению его нового владельца.

«Теда Тернера, – писал Джеймс, – никогда не привлекали умеренность, скромность или самоограничение. Он относится к мужчинам, которые играют по полной в джентльменских играх и скулят по поводу своих проигрышей, обвиняя победителя в том, что тот поступил не по-джентльменски. Не важно, сколь быстро будет убегать Тернер, – за ним по пятам всегда будет следовать его величество “Ужасная Посредственность”, и именно это делает Теда Тернера победителем». (Клуб «Янкиз» вскоре узнает, что Джеймс был способен испытывать чувство даже большей неприязни: «Штейнбреннеру[49] остается только мечтать о том, чтобы стать Тернером».)

«Краткий очерк о бейсболе» больше походил на серию длинных, красноречивых отступлений, пронизанных юмором, в которых Джеймс поднимал всевозможные неожиданные вопросы: «Какой процент отбиваний имел бы Майк Шмидт, если бы всегда отбивал подачи только команды “Кабс”? Могут ли чернокожие игроки, когда становятся старше, терять преимущество в скорости бега в сравнении с белыми игроками? Кто из отбивающих имеет самый высокий процент выбивания мячей вне игры?»[50] Даже самые туманные вопросы о бейсболе и его истории приобретали в книге Джеймса смысл, а ответы на них – практическое применение в жизни. Для того чтобы подсчитать, какой процент отбиваний имел бы Майк Шмидт, если бы всегда отбивал подачи только команды «Кабс», нужно было понимать, чем отличается поле старейшего бейсбольного стадиона Чикаго «Ригли-Филд», на котором играли «Кабс», от остальных бейсбольных полей. Для того чтобы сравнить скорость бега чернокожих и белых спортсменов, нужно было знать, каким способом в условиях бейсбольной игры эту скорость можно измерить; а после этого можно было задавать вопрос, насколько в бейсболе вообще важна скорость бега. Для того чтобы определить, кто из отбивающих имеет самый высокий процент выбивания мячей вне игры, вам нужно было найти соответствующие способы подсчета событий отбивания мячей вне игры и выяснить, что этот подход можно вполне применить также для оценки мячей, отбитых в игру[51].

Последняя задача целиком захватила Джеймса. Начиная со своего второго писательского сезона, он отодвинул тему бейсбольной защиты на задний план и сконцентрировался на нападении. Во второй своей книге он сообщал читателям, что в ней содержится около сорока тысяч результатов бейсбольной статистики. Добыть некоторые из этих результатов было достаточно просто, но «большинство собирались по крохам, выписывались из карточек результатов бейсбольных игр и тщательно сортировались по группам, которых насчитывалось около 30 и которые назывались “Розыгрыши Нино Спиноза, приведшие к двойному ауту”»[52] и «Хиты на третью базу, сделанные Ларри Пэрришем в июле». Джеймс не скрывал, что сбор бейсбольной статистики внешне выглядел странным занятием. Но время, потраченное на это, Джеймс отнюдь не считал потраченным впустую. «Я похож на механика, который перебирает цифры, как детали машины», – писал Джеймс в третьем издании «Краткого очерка…».

«Я копаюсь в статистике бейсбольной игры для того, чтобы понять, как устроен механизм бейсбольного нападения, – и мой подход ничем не отличается от того, как механик с гаечным ключом в руке исследует механизм в машине. Я наблюдаю за игрой, за тем, что я вижу, что говорят другие люди. И постоянно задаю себе вопрос: это правда? Это можно доказать или проверить? Это можно измерить? Как это связано с другими деталями механизма игры? Ответы я ищу в записях бейсбольных результатов… Чем я не похож на остальных – это тем, что у меня мало единомышленников. Бейсбол обладает обширной статистикой, и люди эту статистику обсуждают, тратят уйму времени, размышляя над ней. Почему никто этой статистикой не пользуется? Почему никто не сомневается в общепринятых статистических выводах и не просит никаких подтверждающих доказательств?»

То, что сегодня кажется очевидным, заставило Джеймса проявить больший интерес к анализу статистики нападения в сравнении с двумя другими важными областями игровых подсчетов – питчерской статистикой и статистикой защиты. Статистика по отбиванию была представлена в огромном объеме, и Джеймс видел, что она имеет определенный смысл. В ней, как на монетах рыцарей Тевтонского ордена, отпечатались определенные «цифро-символы», которые обладали смыслом: глядя на показатели статистики по отбиванию, можно было представить определенные ситуации, которые происходили в игре. «Давайте начнем с цифры 191 в колонке “хиты”», – писал в своей книге Джеймс.

«Принимая во внимание, что для “рыбки с приветом” (я надеюсь для всех, кто читает эту книгу, понятно, на что я намекаю[53]) невозможно набрать 191 отбивание с попаданием на базу за сезон. Это возможно только для мелкой сошки или пугала – в целом для тех, за кого вы бы не очень хотели отдать свою сестру замуж. Но для того, чтобы заработать 191 отбивание с попаданием на базу, необходимо быть последовательным, обладать ежедневной готовностью работать, самодисциплиной, стремлением играть, превозмогая себя, а также в некоторой степени уметь играть в команде – иными словами, чтобы заработать 191 отбивание с попаданием на базу, нужно обладать всеми теми качествами, которые несовместимы с образом игрока, про кого говорят “с приветом”. И, наоборот, для “рыбки с приветом” вполне возможно заработать 48 пробежек домой. 48 пробежек домой – то, что по силам большим, медленным игрокам, которые и игроками-то являются на четверть, а на остальные три четверти представляют собой актеров».

Джеймс был эстетом. Но он был еще и прагматиком: если он натыкался на поломку, у него возникало желание ее починить. Но починить он мог только такую неисправность, для которой у него хватало инструментов. Значимость статистического анализа зависела от размеров выборки: чем больше выборка, с которой работал аналитик, с тем большей уверенностью он мог делать определенные выводы. Можно с меньшей уверенностью сказать об отбивающем правше, который из десяти выходов на биту против питчера-левши отбивал мяч два раза, что вероятность его отбивания против питчера-левши 20 %, чем если он выходил на биту против питчера-левши 1000 раз и отбил мяч 200 раз. Статистика по нападению, доступная Джеймсу в 1978 году, была достаточно всеобъемлющей и позволила делать осмысленные выводы. Огрехи в анализе статистики нападения можно было исправить. Огрехи в статистике защиты исправить было нельзя, потому что, как Джеймс объяснял в своей первой книге, для правильной, осмысленной оценки защиты не хватало данных. Питчерскую статистику не нужно было исправлять. Или, по крайней мере, так считал Джеймс.

В 1979 году в третьем, теперь ежегодном, издании «Краткого очерка о бейсболе» Джеймс писал: «Отбивающий должен оцениваться по тому, насколько успешно он добивается своей цели – а именно занимает новые базы. В голове не укладывается, когда думаешь, сколько путаницы возникает вокруг такого простого понятия. Я считаю непостижимым то, что, перечисляя результаты нападения, лига ставит в начале – этим подчеркивая важность – не ту команду, которая совершила большее количество пробежек, а ту, у которой самый высокий процент отбивания. Но ведь очевидно, что цель нападения вовсе не в высоком проценте отбивания». Так как очевидного в этом факте было немного, по крайней мере для людей, управлявших бейсбольным миром, Джеймс почуял в этом большие возможности. Какие очки приносили пробежки? «Мы не знаем, сколько пробежек между базами осуществляет каждый игрок нападения, – писал Джеймс, – но знаем, сколько таких пробежек есть у каждой команды»[54].

Джеймс решил построить модель, по которой можно будет предсказать, сколько пробежек заработает команда, если известно количество прогулок, хитов, украденных баз и т. д. Чтобы создать эту модель, Джеймс выуживал показатели, например, игр «Ред Сокс» в 1975 году. (Благодаря Генри Чедвику показатели прогулок для отдельных игроков сложно было найти в 1975 году, зато показатели прогулок, заработанных командой, были доступны.) Джеймс также мог узнать, сколько пробежек в тот год осуществила команда. Ему оставалось определить, насколько важную роль в конечном счете сыграли отдельные действия игроков «Ред Сокс» на поле и базах – иначе говоря, определить отдельный вес заработанных аутов, прогулок, украденных баз, хитов на первую, вторую базу и т. д. Конечно, решал Джеймс эту задачу без особой элегантности, использовавшийся им подход не имел под собой никакой научно-теоретической основы. Он заключался в том, чтобы перебирать разные сочетания показателей с правой стороны равенства, пока они не давали в сумме количество пробежек команды, стоявшее с левой стороны. Первая версия формулы, которую Джеймс назвал «Пройденные базы», выглядела следующим образом:

Пройденные базы = (хиты + прогулки) × общее количество баз / (количество выходов на биту + прогулки).

Формула, естественно, требовала доработки, ее можно было справедливо назвать научной гипотезой. Это была модель, которая предсказывала количество пройденных баз или пробежек, если известны показатели набранных прогулок, украденных баз, попаданий на первую, вторую базу и т. д. Можно было подставить известные с прошлых сезонов показатели в правую часть формулы и проверить, выдаст ли она количество очков, набранных командой в текущем сезоне. Джеймс в каком-то смысле пытался предсказывать то, что уже произошло. Если число очков, заработанных «Ред Сокс» в 1975 году, существенно отличалось от предсказанного формулой, модель была неправильной. Если количество очков, предсказанных моделью, соответствовало действительности, – Джеймс был на правильном пути. Его модель год от года предсказывала общее количество очков каждой из команд Главной лиги точнее, чем это могли сделать сами команды.

А это, в свою очередь, подразумевало, что те, кто работал в профессиональном бейсболе, имели ложное представление о характеристиках нападения своих команд. В частности, не придавали достаточного значения прогулкам и экстрахитам[55], которые были отчетливо представлены в формуле пройденных баз, и, наоборот, переоценивали значение процента отбивания и украденных баз – показателей, которые Джеймс даже не потрудился учесть в своей модели. И это подразумевало, что показатели процента отбивания и украденных баз Джеймс исключил из модели намеренно – из-за их весьма незначительного влияния на конечный результат. Говоря другими словами, выбивание игрока в аут было более ценно, чем считалось в бейсбольных кругах.

Не все в бейсболе, конечно, были ретроградами. Анализ Джеймса согласовывался с подходом к игре, который впервые предложил бывший менеджер клуба «Балтимор Ориолс» Эрл Уивер. Уивер спроектировал схемы нападения таким образом, чтобы максимизировать шансы своей команды на тройную пробежку домой[56]. Он не использовал стратегию бант и очень любил тех, кто попадал на базы или выбивал пробежки домой. Это был по-настоящему большой бейсбол, а не игра мелких стратегий.

Но еще раз повторюсь, нюансы формулы Джеймса – это не самое главное. Важнее было то, что Джеймс, занимаясь научным поиском сам, давал и другим пищу для размышлений. И эти более подкованные в техническом и теоретическом плане люди вскоре придумали модель, лучше отражающую реальность бейсбола. Заслуга Джеймса состояла в том, что: а) его формула представляла собой рациональную, проверяемую гипотезу; б) он ясно сформулировал проблему и пробудил интерес во многих умных людях, которые присоединились к обсуждению. «Факт состоит в том, что формулы дают результат определенного уровня точности, и это указывает на то, что существует устойчивая взаимосвязь показателя “пройденных баз” с показателями пробежек домой, количеством прогулок, показателем процента отбивания, а также другими составляющими нападения», – писал Джеймс.

Такого рода рассуждения привлекли множество тех, кто посвятил жизнь поиску устойчивых связей в переменчивом мире физики, биологии, экономики. В RAND Corporation работал молодой специалист-статистик – в будущем председатель департамента статистики в Гарварде – Карл Моррис. «Я сам размышлял о более продвинутых способах анализа бейсбольной статистики, – рассказывал Моррис. – Меня поразило, что интерес к этой теме захватил кого-то еще, кроме меня, причем настолько, что заставил этого человека написать о бейсбольной статистике на таком достойном уровне». Моррис считал дни, которые оставались до выхода очередного «Краткого очерка о бейсболе». Джеймс указал направление, в котором нужно было задавать серьезные вопросы, и Моррис мог проработать эти вопросы более детально, чем Джеймс.

Был еще один юный экономист, который работал в правительственной службе административно-хозяйственного управления и планирования, – Эдди Эпстайн. Когда он наткнулся на «Краткий очерк…», то понял, что занимался не своим делом. «Я прочитал “Краткий очерк…”, – рассказывал Эдди, – и загорелся мыслью, что могу это сделать! Билл дал очень ясное представление о том, какие факты можно собрать на склонах бейсбольной статистики. До этого очень многое было неизвестно». Эпстайн начал донимать Эдварда Беннета Вильямса, владельца команды «Балтимор Ориолс», просьбой взять его на работу в клуб.

Было еще несколько любителей, занимавшихся темой бейсбольной статистики еще до того, как Джеймс выпустил свой первый «Краткий очерк…». Дик Крамер работал исследователем в фармацевтической компании, которая в то время называлась Smith, Kline & French (теперь это GlaxoSmithKline), и потому у Крамера уже в те времена был компьютер. Днем он использовал компьютерные мощности компании, чтобы проводить исследования новых лекарств, а ночью – чтобы проверить свои собственные теории в отношении бейсбола. Например, у Крамера была гипотеза о ключевом отбивании на решающем этапе игры: он считал, что понятия ключевого отбивания, как и игроков, участие которых считают переломным для игры[57], не существует. И не важно, что говорили об этом спортивные комментаторы, в чем были уверены тренеры, – Крамер был убежден, что бейсболисты Главной лиги не показывали особо выдающиеся или особо плохие результаты в решающие моменты игры. С одной стороны, это казалось смешным, но в то же время не лишенным смысла: игроку, который в условиях стресса стабильно показывал плохие результаты, вообще был закрыт путь в Главную лигу. С другой стороны, это противоречило священной, передающейся из поколения в поколение бейсбольной премудрости. Эта «правда жизни», явно противоречащая интуиции, вызывала у Крамера восторг. По словам Крамера, «эта идея противоречит личному опыту всех, кто сталкивался с деятельностью в условиях стресса». И в то же время вера в существование ключевого отбивающего была настолько сильна, что доказать ее абсурдность никто и не пытался. Крамер провел ряд экспериментов и не выявил никаких доказательств того, что игроки отбивают мяч по-разному в разных ситуациях, лишь с некоторыми исключениями. У некоторых отбивающих-левшей, например, результаты отбивания против питчеров-левшей были хуже, чем против питчеров-правшей.

Впоследствии работа Крамера прошла тщательную, многократную проверку, но до того, как на горизонте появился Билл Джеймс со своими книгами, никто не обращал на эту тему внимания. «До появления Билла, – рассказывал Крамер, – мы втроем или вчетвером вели переписку. Даже члены моей семьи считали, что тратить на такие вопросы свое время просто глупо».

Крамер, как и Джеймс, понимал, что поиск знаний о бейсболе затрудняла нехватка качественных статистических данных. Потому Крамер начал всерьез задумываться о том, чтобы создать компанию, которая собирала бы данные о результатах бейсбольных игр Главной бейсбольной лиги лучше, чем это делала сама Главная лига. Одним из тех, с кем Крамер переписывался по этому поводу, был Пит Палмер. Он работал инженером в Raytheon и занимался поддержкой программного обеспечения радарной станции на Алеутских островах, отслеживавшей учебные запуски русских ракет. Этим Палмер зарабатывал на жизнь, а для души сидел с графиками и линейкой и анализировал бейсбольные стратегии. Палмер и Крамер, не сговариваясь, создали каждый свою собственную модель бейсбольного нападения, и модели эти отличались в очень незначительной степени от моделей Джеймса. (Вместе они придумали статистику, которая в настоящее время используется для оценки наиболее важного показателя для нападения – процента сильных ударов и попаданий на базы: ОПС. Палмер на самом деле отличался способностями в области статистики и приложил много усилий, работая наудачу, чтобы продемонстрировать бессмысленность многих общепринятых бейсбольных стратегий, таких как бант, украденные базы, хит-энд-ран, скорее вредивших победе, главной подоплекой которых была боязнь публичного позора на бейсбольном поле.)

«Менеджеры склонны выбирать стратегии, которые не провалятся, а не стратегии, являющиеся самыми эффективными, – рассказывал Палмер. – Всем известно, что без боли нет результата, но в данном случае публичное унижение страшит менеджеров больше, чем манит радость успеха, к которому могут привести правильные действия». Палмер отметил все это в рукописи еще в 1960 году. Она пылилась у него в столе, но появился Билл Джеймс и создал рынок читателей, которым была интересна бейсбольная статистика. В 1984 году, в эпоху, когда популярность Билла Джеймса росла, Палмер опубликовал свою книгу «Бейсбол, невидимый взору». «Билл доказал, что у подобных книг существует читатель, – рассказывал Палмер. – Не уверен, что моя книга была бы издана, если бы не Джеймс».

Литературный запас энергии Джеймса сочетался с потребностью вести активную переписку. Ученые, занимавшиеся исследованиями в крупных компаниях, университетские профессора физики, экономики, медицины, специалисты в области статистики, аналитики с Уолл-стрит, скучающие адвокаты, математические гении, неспособные к каждодневной рутинной работе, – все эти люди вскоре писали Джеймсу о своих идеях, критиковали его, присылали свои модели и задавали вопросы. Читательская аудитория Джеймса была самой странной и разношерстной группой людей, которых когда-либо смогла объединить общая идея. До того как нашелся издатель для книг Джеймса, у него уже появились читатели, которых он считал знаменитостями. Среди них были:

Норман Мейлер[58];

Дэн Окрент, писавший о бейсболе[59];

Уильям Голдман, сценарист («Буч Кэссиди и Сандэнс Кид»[60]);

Актер, который играл Сквигги в телевизионном сериале «Лаверна и Ширли»[61].

Читатели Джеймса плохо поддавались классификации, потому что то, о чем писал Джеймс, также классифицировалось с большим трудом. Само умственное напряжение и силы, которые Джеймс самозабвенно, по-донкихотски бросил на поиски правды о бейсболе, могли как воодушевить, так и ввергнуть в отчаяние – в зависимости от того, как тот или иной человек относился к бейсболу. Те же интеллектуальные ресурсы могли бы победить обычную простуду, а могли и помочь человечеству долететь до Плутона. Но вместо этого они были использованы, чтобы возвестить миру правду о том, по каким законам реальности строится бейсбольная игра, и поставить под сомнение стратегии, которыми пользовались менеджеры лучших команд.

В течение долгих лет после начала своего эксперимента Джеймс ежегодно выпускал свой «Краткий очерк…», но теперь у него не было отбоя от писем. То, что началось с потребности излить на бумаге внутренний монолог, теперь переросло в обсуждение, которое вели десятки изобретательных, думающих людей, и, наконец, к серии доказательств. К 1981 году в ответ на стопку писем, в которых у Джеймса спрашивали его мнение по поводу новой модели оценки нападения, созданной спортивным журналистом Томасом Босвелом, Джеймс смог найти только следующие слова: «Миру не хватило одной системы оценки нападения так же, как Кастеру в свое время не хватило индейцев[62] (или можно сказать и так, что еще одна система оценки нападения в бейсболе нужна так же, как индейцам нужен еще один Кастер)… Что нам на самом деле нужно – это то, чтобы со сцены ушли наконец любители». С тех пор появилось понятие интеллектуально продвинутых бейсбольных аналитиков. Джеймс даже дал этой сфере знаний собственное название: саберметрика[63].

Растущее число последователей и партнеров по переписке укрепило идейное движение, основанное Джеймсом. Во-первых, работа Джеймса стала подвергаться тщательному рецензированию со стороны единомышленников: к 1980 году все статистические расчеты проверялись людьми, которые в отличие от Джеймса хорошо разбирались в статистике. Бейсбольные исследования, бывшие поначалу эксцентричным увлечением, стали оформляться в теоретическую предметную область. Дело, начатое Джеймсом, развивалось эффективно: все эти превосходно образованные, яркие, успешные ученые и математики работали ради идеи, а не денег. А для определенного склада слишком активного, аналитического и зачастую мужского ума большего удовольствия, чем докапываться до новых истин в бейсболе, не было. «Бейсбол – это мыльная опера, которая так и манит тех, кто умеет оперировать теорией вероятности» – так Дик Крамер описал своеобразное удовольствие от изучения бейсбола.

Другой выгодой был постоянный рост числа бейсбольных аналитиков, которые не только хотели, но и могли генерировать новые данные о бейсболе. Джеймс всегда жаловался на недостаток данных о бейсбольных командах Главной лиги. В самых первых «Кратких очерках…» он объяснял своим читателям, что «ответы, которые я нахожу, – а значит, методы, которые я выбрал для того, чтобы эти ответы найти, – никогда не принесут мне удовлетворения: я всегда буду чем-то недоволен. Непреходящая проблема, с которой я сталкиваюсь, состоит в недостатке информации. Все, что у меня есть, это карточки результатов бейсбольных игр». Причина того, что у Джеймса не было более подробной информации, состояла в том, что компания Elias Sports Bureau, которая обрабатывала результаты игр для Главной лиги бейсбола, отказалась помогать Джеймсу. Elias Sports Bureau никогда не даст вам и циферки бесплатно – и в этом вся загвоздка. Единственная цель этой компании – взять с вас как можно больше денег, стараясь при этом дать взамен как можно меньше, причем, как я полагаю, эта цель не отличается от целей многих других компаний, с одной лишь разницей – в отличие от других Elias Sports Bureau даже не пытается скрыть свою жадность».

Джеймс был шокирован, насколько компания, которая имела непосредственный доступ к первичной бейсбольной информации, была равнодушна по отношению к любителям бейсбола. Главная лига бейсбола не считала болельщиков своими клиентами и тем более не имела ни малейшего понятия о том, чего эти люди хотят. Болельщики желали статистических данных, а Главная лига всеми силами старалась эти данные удержать при себе. Точнее сказать, люди, работавшие в Главной бейсбольной лиге, терпеть не могли болельщиков и считали их «посторонними». Эта ситуация поразила Джеймса, который к тому времени добился совершенства в искусстве ясного изложения своих мыслей на совершенно безумную и, на первый взгляд, лишенную всякой логики тему. «В основе профессионального спорта лежит интерес простых людей к тому, что в этом профессиональном спорте происходит, – писал Джеймс. – Отказать болельщикам в информации, которой они так интересуются, равносильно тому, что проводить бейсбольные игры на закрытом от болельщиков стадионе, чтобы никто не видел самой игры».

В 1984 году Джеймс предложил возросшей группе своих читателей, помешанных на бейсболе, следующее: забрать инициативу по сбору первичной информации из рук тех, кто заправлял в бейсболе. Выстроить организацию добровольцев, которые будут вести запись счета в играх и собирать данные, необходимые для построения научных знаний о бейсболе. «Если я не ошибаюсь, я первый, кто за последние сто лет предлагает начать все с чистого листа… Я предлагаю полностью переделать то, как отражаются результаты бейсбольных игр. Не переделывать старые таблицы, а собирать результаты игр из уже имеющихся – на основе карточек команд с подробным отчетом о результатах основных показателей игры». Затем Джеймс объяснял, что многие данные, которые есть у бейсбольных команд, остаются недоступными для общего пользования: например, команды не предоставляют данные о том, как отбивающие-правши справились с подачами питчеров-левшей. Но еще большей проблемой было то, что команды часто даже не представляли, какие данные нужно собирать, и потому важная информация терялась: как отбивающие проявляли себя в разных ситуациях игры, на разных игровых позициях; какой питчер подавал мяч, когда удавалось украсть базу; как присутствие разных игроков защиты внешнего поля сказывалось на неустрашимости игроков, когда им выпадала возможность перебежать на следующую базу; с какой скоростью летели и где приземлялись отбитые мячи; сколько подач осуществлял питчер во время игры. Не хватало ключевой информации, и это означало, что «нас как аналитиков игры отрезали от первоисточника необходимой информации, и из-за этого мы вынуждены основывать наши исследования на базе данных, которые очень трудно обрабатывать и подвергать анализу».

Джеймс стремился понять бейсбол и сделать это отдельно от тех, кто работал в сфере профессионального бейсбола. Кроме того, он планировал создать «Новую карточку результатов игры». Все эти стремления были поддержаны его соратниками, с которыми Джеймс смог объединить усилия. Его единомышленником стала небольшая компания STATS, которая в тот момент находилась на грани банкротства. Изначально STATS была организована Диком Крамером с той же целью, которую преследовал Джеймс и его единомышленники. По словам Крамера, STATS должна была «как можно точнее фиксировать информацию о первичных событиях бейсбольных игр». Когда STATS была создана в 1980 году, планировалось продавать собранную статистику бейсбольным командам. Но, как выяснилось, им статистика оказалась не нужна. Крамера это не остановило: на игры Главной лиги, начиная с показательной игры между «Чикаго Кабз» и «Окленд Эйс» (оклендцы выиграли, и за них играл будущий скаут «Окленд Эйс» Мэтт Кеог) весной 1981 года компания прислала своих людей, которые вели запись счета. Кроме стандартной информации, которая записывалась всеми, работники компании в ходе каждой игры подробно фиксировали события, которые до этого никогда не систематизировались: сколько было всего подач в конце всех выходов на биту, виды подач и их направление, направление и расстояние полета отбитых мячей. Они разбили поле на 26 секторов, которые начинались на домашней базе. Расстояние, которое пролетал мяч, отбитый высоко над полем, определяли исходя из того места, где он приземлился; расстояние, на которое прокатился мяч, отбитый по направлению к земле, определялось по тому месту, до которого мяч катился или прыгал, когда его подобрали с земли. Если игрок в результате отбивания мяча оказывался на первой базе, а затем продвигался на вторую базу благодаря ошибке правого защитника внешнего поля, то эти события записывались каждое в отдельности. Все это было в новинку, и для аналитиков – единомышленников Джеймса такие данные помогали понять суть игры.

Люди, которым платили за управление профессиональными бейсбольными командами, не видели никакого смысла в том, чтобы собирать такие подробные данные. Они не собирали их даже для себя, чтобы анализировать собственные действия. Когда STATS представила им свои данные, менеджеры профессиональных бейсбольных команд не проявили к ним никакого интереса, даже когда эту информацию им были готовы отдать бесплатно. СЕО[64] STATS Джон Дюван рассказывал, что «перед нами были главные менеджеры и менеджеры, которые когда-то сами играли в бейсбол. Как у них могло уместиться в головах, что кто-то, кто разбирается только в компьютерах, мог им рассказать что-то полезное об игре, что позволило бы их командам играть чуть лучше! Помню, я позвонил в “Ред Сокс” из вежливости и сказал: “Слушайте, когда Фрэнк Томас играет на первой базе, он набирает на семьдесят очков больше, чем когда оказывается на позиции назначенного отбивающего”[65]. Никому до этого не было дела». Каждые полтора года компания STATS нанимала на работу очередного умнейшего молодого человека, который не мог поверить в то, что команды Главной лиги не желали знать то, что могло поспособствовать их победе. Этот очередной энтузиаст с головой уходил в вопросы о том, как продать информацию STATS бейсбольным командам. Все заканчивалось тем, что разочарованный энтузиаст увольнялся. «Люди, которые работают в бейсболе, окружены теми, кто так и норовит дать им совет, – рассказывал Джеймс. – Поэтому они отгородились неприступными крепостными стенами».

Отношение профессионального бейсбола к статистикам было намного сложнее, чем просто неловкость, которую ощущает спортсмен-студент рядом с заучкой-ботаником. Профессиональные бейсболисты, в общем, были рады интеллектуалам, которые слонялись в помещениях клубов, в офисах агентов и кабинетах генеральных менеджеров. Ну, может, особую радость присутствие этих людей и не вызывало, но и не беспокоило – по крайней мере до тех пор, пока интеллектуалы не могли повлиять на то, кто и как играет в бейсбол. Бейсбол достаточно радушно встречал этих удивительных существ с планеты «Статистика», где употреблялись многосложные слова, цитировались давно почившие в бозе авторы и звучал всякий вздор о поэзии движения. Эти странные ребята облагораживали бейсбол так, как галстук-бабочка. Они были безобидны. Настоящую опасность представлял хладнокровный, неумолимый интеллект.

Основатель компании STATS Дик Крамер рассказывал историю, которая хорошо передавала, насколько непростыми были эти взаимоотношения. В самом начале существования компании благодаря непонятной счастливой случайности Дику удалось продать собранные его компанией данные клубу «Хьюстон Астрос». Генеральный менеджер клуба Эл Розен хотел знать, как повлияет на результаты игры его решение перенести трибуны ближе к границам поля. Повлияет ли на результаты игры команды «Хьюстон Астрос», если она будет выступать в старом составе на поле, где отбивающему будет легче вывести мяч за его пределы. Крамер провел анализ данных и пришел к выводу, что «Астрос» чаще всего отбивает высоко летящие мячи[66], после чего ответил Розену: «Если вы перенесете трибуны, вы проиграете больше игр». Но вместо того, чтобы отказаться от своего решения, Розен посчитал необходимым, чтобы информация ни в коем случае не дошла до общественности. «Ни с того ни с сего весь анализ свелся к информации, которую нельзя разглашать, – рассказывал Крамер. – И пошло-поехало: “Нельзя, чтобы кто-то узнал. Только не это! Нельзя, чтобы эта информация куда-то просочилась! Представьте, как это повлияет на наших питчеров!” Им не нужна была информация для принятия решения – они уже это решение приняли. (Они верили в то, что пробежки домой привлекут болельщиков на стадионы.) Им нужна была информация, чтобы в каком-то смысле избежать необходимости разбираться с ее косвенными последствиями».

В 1985 году STATS оставила попытки продать бейсбольным командам подробную статистику игр и начала продавать эти данные болельщикам. Момент для этого выдался самый что ни на есть подходящий: с бейсбольными болельщиками происходили перемены, и в итоге они незаметно превратились в основных клиентов STATS. Появился новый тип болельщика, которого интересовала статистика, отчасти из соображений выгоды. В 1980 году писатель Дэк Окрент, который печатался в журнале Sports Illustrated, частенько сиживал со своими друзьями в ресторане «Ла Ротиссери Франсэз» на Манхэттене. Там Окрент и приятели придумали свою виртуальную игру «Лига бейсбола Ротиссери», появление которой поначалу несколько обескуражило американцев. Можно смело сказать, что Окрент «открыл» Билла Джеймса. Окрент был одним из тех 75 любопытных, кто в 1977 году наткнулся на маленькое объявление Джеймса в журнале The Sporting News, выписал чек на покупку книги и выслал его в городок Лоуренс. Вскоре после этого Окрент получил отпечатанную на дешевом ротаторе книгу, которая, откровенно говоря, внешне его не очень впечатлила. Но Окрент все же прочел ее. «Я был просто поражен, – сказал он. – Я не мог поверить, что а) этот парень на самом деле существует и б) о нем еще никто не знает».

Окрент полетел в Лоуренс, чтобы убедиться, что Джеймс реально существует, и после написал заметку для журнала Sports Illustrated. Заметку редактор не пропустил, и появление Джеймса на спортивной арене страны отложилось на год. Ответственная в журнале за проверку достоверности фактов исчеркала весь материал Окрента о Джеймсе. «Помню, она вычеркивала предложение за предложением, – рассказывал Окрент, – приговаривая при этом: “Все знают, что это неправда. Все знают, что именно из-за Нолана Райана, когда он играл в качестве питчера, на стадионы приходило больше людей, и что Джин Тенас был плохим отбивающим, и что…”» Общепризнанные мнения о бейсболистах и бейсбольных стратегиях приобретали силу объективных фактов, и отдел в Sports Illustrated, отвечавший за проверку фактов, не собирался пропускать в печать что-либо, что могло подвергнуть сомнению общепринятое мнение. На следующий год Окренту все же удалось протолкнуть свою статью в печать, и о Билле Джеймсе узнало намного больше людей. Еще год спустя, в 1982-м, нью-йоркское издательство Ballantine Books выпустило «Краткий очерк о бейсболе», который стал национальным бестселлером.

Многие из новых читателей Джеймса к этому времени уже были помешаны на «Лиге бейсбола Ротиссери». Игра была призвана стать виртуальной моделью настоящей бейсбольной игры, в которой каждый из игроков играл роль менеджера команды и мог набрать к себе в команду реально существующих игроков из реальных бейсбольных команд. Игрок «Лиги бейсбола Ротиссери» просыпался каждое утро и проверял результаты игр, напечатанные в газетах, для того чтобы выяснить, сколько очков набрала его виртуальная команда. Сложно точно подсчитать, сколько американцев увлеклись этой игрой за десять лет, но можно уверенно заявить, что их количество исчислялось миллионами, и, кроме того, утверждать, что для многих виртуальная игра стала бо́льшим, нежели обычное увлечение. То, что эти люди начали всерьез интересоваться Джеймсом, было в некоторой степени странно. Игра «Лига бейсбола Ротиссери» строилась на старых подходах, которые существовали до появления книг Джеймса. Игрок измерял успех своей команды, сгружая в кучу процент отбивания, приведенные очки, украденные базы и т. д. Для того чтобы одержать победу в «Лиге бейсбола Ротиссери», нужно было принимать решения так, как их по большому счету принимали недалекие менеджеры: переоценивать роль приведенных очков, процента отбивания и украденных баз; в то же время процент попадания на базу и процент сильных ударов имели для результатов виртуальной игры малую ценность. С учетом этого вам точно не нужен был доступ к быстро набиравшим популярность новым статистическим данным о бейсболе. «Лига бейсбола Ротиссери» изначально поощряла общепринятый взгляд на бейсбол, и только.

Но не тут-то было! Болельщики проявляли незаурядный интерес к информации, которая требовалась для принятия разумных и взвешенных решений в реальной игре, – парадоксально, ведь болельщики не могли получить такой выгоды от информации, какую она сулила менеджерам настоящих бейсбольных команд. Болельщики интересовались новой статистической информацией, потому что считали, что она может помочь им выиграть в матчах виртуальной лиги. Как позже признался и Джеймс, желание выиграть в этих играх было его основным мотивом для того, чтобы переосмыслить реальную игру. Просто до того как появились сложные виртуальные бейсбольные лиги, существовали настольные бейсбольные игры. Десять лет спустя в одной из книг Джеймс признался своим читателям: «Я когда-то участвовал в настольных бейсбольных играх. Это было десять или двенадцать лет назад… Именно тогда, пытаясь выиграть, я задался вопросом, как же устроено нападение в бейсболе и почему стратегии нападения не всегда срабатывают… Мне нужно было точно знать, что нужно для того, чтобы смоделировать виртуальную игру так, как в реальной жизни. Я много думал об этом, но для того, чтобы выиграть в той проклятой настольной игре, мало было думать, нужно было знать».

Джеймс знал лучше, чем кто-либо на планете, сколько людей увлекались виртуальной игрой в бейсбол, какое огромное количество этих увлеченных бейсболом людей мечтали оказаться на месте главного менеджера одной из команд Главной лиги и серьезно интересовались статистикой бейсбола. Он стал инвестором и креативным директором STATS, вдохнув в нее новую жизнь. Компания быстро росла – кабельная телесеть спортивно-развлекательных программ ESPN стала одним из первых клиентов компании, а вскоре к ней присоединилась общенациональная еженедельная газета USA Today. Компания стала основным источником информации для бейсбольных болельщиков и была таковой до 1999 года, когда корпорация Fox News купила STATS за 45 миллионов долларов.

Компания STATS была очень успешной, но бизнес ее развивался в совершенно неожиданном направлении: то, что должно было произойти, – не произошло. Казалось вполне логичным, что огромный пласт нового знания заинтересует менеджеров из реального бейсбола, а не менеджеров виртуальных команд. Но все было как раз наоборот – движение, порожденное идеями Джеймса, подготовило почву для энтузиастов, которые поспешили занять место менеджеров реальных команд. Конкурентные рынки предоставляли бесконечные возможности, а технологии вооружали конкурентными преимуществами только тех, кто умел ими воспользоваться. То, что происходило с капитализмом, должно было произойти с бейсболом: люди с техническим складом ума и аналитическим складом мышления должны были получить признание в бейсбольном управлении точно так же, как в свое время получили признание на Уолл-стрит.

Но в начале 1980-х годов люди, работавшие в профессиональном бейсболе, еще поступали следующим образом: время от времени они нанимали парня, который знал, как включить и выключить компьютер. Делалось это не столько из любопытства, сколько по причине, аналогичной той, по которой неподготовленный турист, приехав в Марокко, нанимает себе гида – чтобы гид помог сориентироваться на месте: ведь лучше один раз заплатить гиду и избавиться от домогательств остальных 75 местных прилипал, которые пытаются обменять вашу жену на своего верблюда. Кем этот гид будет – совершенно не важно. Некоторые главы статистических департаментов почти насильно навязывали свои услуги менеджерам команды в качестве специалистов, которые якобы щелкали цифры как орешки, а генеральные менеджеры клубов находили для этих людей места где-нибудь на задворках своих офисных помещений.

Те немногие генеральные менеджеры, которые нанимали на работу несостоявшихся Джеймсов, не слишком умели разобраться в том, кого они, собственно, нанимают, и это приводило к печальным ситуациям, чем-то напоминающим события фильма «Человек-слон». Один из таких случаев произошел, когда достаточно известный журналист, писавший о местной команде, представил на общее обозрение всю внутреннюю кухню главного офиса, размахивая перед носом у читателей образом парня с плохо выбритыми щеками, который, как согбенный раб, сидит над «макинтошем» и все вбивает в него бесконечные цифры. Журналист заявлял, что без этого несчастного парня встала бы вся игра! Толпа негодовала и топала ногами.

Самый трагический эпизод, действительно похожий на злоключения человека-слона, случился с чудаком по имени Майк Гимбел, которого в качестве статистика взял к себе клуб «Бостон Ред Сокс». Майк с ходу решил попасть на страницы местной спортивной прессы и вменил себе в заслугу умелые ходы, которые предпринял генеральный менеджер клуба Дэн Дакетт. Газета Boston Globe не преминула сообщить болельщикам «Ред Сокс», что этот новый интеллектуальный гуру команды не кто иной, как «человек, так и не окончивший двухгодичный техникум “Квинс” в Нью-Йорке, программист-самоучка и энтузиаст игры “Лига бейсбола Ротиссери”, чья квартира в Бруклине три года назад была оцеплена полицией, потому что Майк держал в ней шесть очковых кайманов – южноамериканских аллигаторов – в качестве домашних питомцев, причем плавали они в крытом общественном бассейне квартирного комплекса. Во время рейда кроме кайманов полицейские забрали у Майка пять черепах и игуану». Спортивная служба кабельного телевидения выпустила в эфир репортаж «Дакетт прислушивается к мнению чокнутого статистика». «Днем Гимбел живет в Бруклине и работает на Бюро водоснабжения Нью-Йорка» – такими словами начинался сюжет, целью которого было привести в бешенство среднестатистического болельщика «Ред Сокс», у которого был абонемент на посещение игр сезона. «Похоже на то, что компьютерный гений Эд Нортон стал тайным оружием “Ред Сокс”. Гимбел нетрадиционен во всем, в чем только возможно. Вчера, например, несмотря на то, что в штате Флорида на улице стояла жара больше 25 градусов, Гимбел был одет так, будто собрался ехать в Сибирь, – в теплые брюки, майку с длинными рукавами и свитер. Еще большей оригинальностью отличается его нетрадиционный подход к бейсболу. Он предостерегает болельщиков от чрезмерно частых посещений стадиона или телевизионных просмотров бейсбольных игр…»

Дакетт дождался окончания сезона и после этого сообщил Гимбелу, что его контракт не будет продлен, таким образом демонстрируя миру, насколько «важное» место занимал Гимбел в «Бостон Ред Сокс».

К 1990 году стало ясно, что саберметрика в качестве инструмента поиска нового бейсбольного знания была занятием, проходившем, собственно, вне территории настоящей бейсбольной игры. С одной стороны, вы могли пересчитать по пальцам саберметристов, которые работали в бейсболе, с другой – даже у этих немногих не было заметного влияния. Скорее, эти люди были больше похожи на обычных болельщиков, которые пытались оценить правильность решений бейсбольных менеджеров и не могли влиять на эти решения так, как это мог сделать, скажем, традиционный консультант. Не имея влияния, они могли до изнеможения махать перед носом генерального менеджера распечатками с цифрами, из которых явствовала важность их мнения, – генеральный менеджер все равно к этому мнению не прислушался бы. Человек по имени Крэг Райт провел много безнадежных лет в роли саберметриста в клубе «Техас Рейнджерс», после еще долгие годы консультировал другие команды. Но в итоге был вынужден оставить это занятие. «Нужно было стать генеральным менеджером, если я хотел, чтобы мои идеи использовали на практике, – рассказывал он. – Меня же ни разу даже на интервью на позицию генерального менеджера не пригласили». Эдди Эпстайн, молодой экономист, работавший одно время на правительство страны, интерес которого к бейсбольной статистике спровоцировали работы Джеймса, добился-таки, что его взяли на работу в клубы «Балтимор Ориолс» и «Сан-Диего Падрес», но и он, как остальные, в итоге уволился. Ларри Лучино, один из руководителей «Падрес», который нанял Эдди, открыто называл небольшую группу энтузиастов, ведущую поиск нового бейсбольного знания, «сектой». И статус секты означал, что ее можно было легко сбросить со счетов. В общем, вокруг бейсбола в изобилии присутствовало новое знание о нем, но оно никому не было нужно.

В конце 1990-х годов стало ясно, что Главная лига бейсбола прилагает все усилия, чтобы ничего не менять и не переосмысливать. Это выглядело так, как будто лиге сделали прививку от любых новых идей, привходящих из внешнего мира. Например, представитель нового поколения богач по имени Джон Генри купил клуб «Флорида Марлинс» в январе 1999 года. Большинство владельцев либо получали клуб в наследство, либо присоединяли его к уже созданной ими бизнес-империи тем или иным способом, либо имело место первое и второе одновременно. В отличие от большинства других владельцев Генри нажил богатство на финансовых рынках исключительно за счет собственного ума. Он обладал чутьем в отношении всего, с чем был связан статистический анализ и что можно было обернуть в свою пользу благодаря неравномерности распределения информационного пространства в разных областях человеческой жизни. Неэффективность финансовых рынков сделала Генри миллиардером – подобную неэффективность он увидел и на рынке бейсбольных игроков. Как позже Генри писал Робу Нейеру, работавшему на кабельной телесети спортивно-развлекательных программ ESPN:

«Люди и в финансах, и в бейсболе оперируют убеждениями и предрассудками. Степень преимущества, которое можно получить в какой бы то ни было области, зависит от того, в каких масштабах можно предрассудки заменить объективными данными. Многие игроки на рынке акций считают, что они умнее других и что у этого рынка нет никаких разумных механизмов саморегулирования, что он инертен. Многие менеджеры в бейсболе считают себя самыми умными, а также что бейсбол представляет собой только тот набор внешних картинок/убеждений, через которые они привыкли воспринимать игру. Но и о бейсболе можно сказать, что фактические данные с рынка означают больше, чем просто индивидуальное восприятие/убеждения».

Нет ничего удивительного в том, что Генри читал книги Билла Джеймса. Даже после того как он приобрел бейсбольную команду Главной лиги, Генри продолжал играть в «Лигу бейсбола Ротиссери», используя инструменты, предложенные Джеймсом, которые, как выразился сам Генри, он «почистил и при помощи которых побеждал каждый год». Но в реальной жизни управление в его бейсбольной команде строилось на старых принципах, как будто ни Джеймса, ни его книг никогда и не существовало. В управлении реальной командой Генри ничего не изменилось, кроме разве что пошатнувшейся гордости после девяносто восьмого поражения.

Проблема, с которой столкнулся Генри, носила социальный и политический характер. Для человека, который никогда не играл в профессиональный бейсбол, изменить существующий уклад даже в малопримечательном клубе-франшизе Главной бейсбольной лиги означало повернуться спиной к людям, которые на него работали и знали изнанку и внутреннюю кухню игры: менеджерам, скаутам и игрокам. Поступи Генри таким образом, и его бы просто затравили в собственном клубе. А был ли смысл заниматься бейсболом, если в саму игру вас не допускали?

С самого начала Билл Джеймс предполагал, что он пишет не для массовой аудитории, а для очень узкой группы людей, в жизни которых бейсбол занимает исключительно важное место. В конечном же счете творчество Джеймса оказалось востребованным массовой аудиторией и прошло совершенно незамеченным теми людьми, в жизни которых бейсбол занимал важное место, – менеджерами бейсбольных команд. На протяжении 1980-х и 1990-х годов Джеймс получил только два письма от людей, профессионально занимающихся бейсболом. Автор одного из них, агент игроков, преследовал собственный авантюрный интерес и просил Джеймса предоставить на заседание арбитражного суда по вопросу о заниженных вознаграждениях игроков доказательства, что им действительно платили несправедливо низкое вознаграждение. Другое письмо носило откровенно враждебный характер и было адресовано Джеймсу субподрядчиками, которые вели статистику игр для Главной бейсбольной лиги.

Когда взгляды Джеймса только формировались, отношение к бейсбольной статистике внутри компании, которая занималась записью результатов официальных игр для Главной лиги бейсбола, можно было охарактеризовать как смесь собственнического инстинкта и безразличия. В конце 1970-х годов писатель Дэн Окрент, который часто обращался к теме бейсбола, вместе со своими коллегами из книжного издательства решил поделиться одной идеей с СЕО спортивного бюро Elias Sports Bureau Сеймуром Сивоффом. Как потом вспоминал Окрент, он хотел «убедить Сивоффа сотрудничать с нами в работе над книгой с очень подробным и всесторонним описанием бейсбольной статистики, книги, в которой будут освещены все мельчайшие нюансы игры, о которых никогда никто не знал. Вспоминать разговор не очень приятно даже сейчас. Картина была следующая: мы сидели перед СЕО, до смешного похожего на хорька-пенсионера: из широких оттопыренных рукавов белой рубашки торчали бледные костлявые ручки, которыми он пренебрежительно отмахивался от нас со словами:

“Ребята, да всем начхать на вашу статистику!”»

В 1985 году Elias Sports Bureau наконец очнулось от спячки и издало книгу, которая внешне казалась «сородичем» книги Джеймса «1985. Краткий очерк о бейсболе» и называлась «1985. Бейсбольный аналитик Elias» («хорек-пенсионер» был ее соавтором). Компания в конце концов опубликовала некоторые статистические данные, которые когда-то не предоставили Джеймсу и другим аналитикам, но, опубликовав их, даже не потрудилась как-то проанализировать. Авторы книги попытались подражать стилю Джеймса, но ничего интересного сказать читателю не смогли – она получилась бессодержательной и поверхностной и подтвердила невольное впечатление читателей о том, что бюро Elias просто завидует успеху Джеймса, словно Сальери Моцарту. «Когда книга “Краткий очерк…” вошла в список бестселлеров, – рассказывал Джеймс в последнем из своих “Кратких очерков…”, – [бюро Elias] попыталось конкурировать с ней, преследуя в своей книге следующие цели:

а) заработать;

б) украсть мои идеи;

в) сделать как можно больше нелестных комментариев в мою сторону.

И это было очень забавно».

Идеи Джеймса оставили без внимания именно те, кому его работа могла принести пользу, и в ответ на это Джеймс еще больше отдалился от представителей профессионального бейсбола. В своих более ранних работах, стараясь привлечь внимание этих людей, Джеймс часто пытался подробно описать свои цели. Поначалу он интуитивно надеялся, что у них были веские причины того, как они управляли бейсбольными командами, даже когда их действия поражали явным безрассудством. Спустя несколько лет после начала своей писательской карьеры Джеймс окончательно осознал, что представителям профессионального бейсбола объяснения не помогут, их «излечит» только пара хороших подзатыльников. К тому же времени относился комментарий Джеймса о клубе «Кливленд Индианс»: «Зимой мне рассказали кое-что о главном офисе клуба “Кливленд Индианс”, что меня просто ошарашило. Сотрудники клуба отупели. Понимаете, они уже не могут думать нормально, замариновали мозг». Далее он рассуждал о том, что неспособность клуба «Индианс» что-то поменять была связана прежде всего с невежеством людей, которые управляли клубом: «В клуб вложено столько сил и надежд, такое количество людей волнуется за судьбы игроков и искренне переживает за клуб, пусть даже временно (но все в жизни временно), что в голове не укладывается, как можно вручать судьбу клуба в руки тех, кто абсолютно не в состоянии о нем позаботиться. Разве детям разрешают играть с фамильными драгоценностями?.. Мой товарищ по переписке, ярый болельщик “Индианс”, – профессор математики в достойном университете. Он понимает, что должно делать руководство клуба. Почему же его не ставят руководить?»

Через семь лет после начала своего писательского пути, в 1984 году, в очередном «Кратком очерке…» Джеймс больше не надеялся, что те, кто работает в профессиональном бейсболе, начнут принимать разумные решения. Джеймс писал: «Когда я начинал, я думал, что, если докажу, что действие “Х” – глупое действие, его никто больше не будет предпринимать. Я ошибался». Он начал обзор 1984 года с тревожного вступления, указывая на то, что в спортивной среде как грибы после дождя появляются журналисты, обещающие публике «показать изнанку игры». Средства массовой информации с дьявольским упорством стараются создать впечатление, что болельщиков посвятили в суть каждого вопроса. Достаточно взглянуть на заголовки телевизионных программ и журнальных статей, чтобы подумать, будто вся суть бейсбола уже раскрыта и описана.

Это была ложь. «На самом деле, – писал Джеймс, – стена между общественностью и участниками игры росла все выше и выше, становилась толще и неприступнее, а средства массовой информации только усугубляли чувство безнадежности по поводу всего, что происходило». То, что было справедливо для бейсбола, отражало происходящее во всех других сферах жизни американского общества, и, с точки зрения Джеймса, единственным правильным решением было перестать притворяться и примириться со своим статусом постороннего наблюдателя. «Я пишу о бейсболе для посторонних. Моя книга – о том, как воспринимается игра в бейсбол, если отойти в сторону и изучить ее со всей тщательностью и старанием, но при этом держаться особняком. И дело не в том, что наблюдать со стороны удобнее, наблюдение со стороны – это вынужденный шаг. По причине того, что мы в бейсболе посторонние, и по причине того, что игроки будут жертвовать возможностью заработать команде прогулки, чтобы удержать наш посторонний интерес, давайте как можно активнее пользоваться нашим статусом».

Джеймсу было все сложнее поверить, что у тех, кто работал в профессиональном бейсболе, могли быть оправдания. В одном из его высказываний достаточно точно выражено отношение к сути вопроса: «Я думаю, что одна из причин того, что столько умных людей перестают интересоваться бейсболом (когда становятся старше), состоит в том, что, если вы любите бейсбол и думаете самостоятельно, вы со временем поймете, что бо́льшая часть традиционного знания об игре основана на жалкой, пустой болтовне».

В качестве бейсбольного аналитика Джеймс не пришелся ко двору ни у своих, ни у чужих. Те, кто имел прямое отношение к профессиональному бейсболу, считали его чудаковатым журналистом, не имевшим к ним никакого отношения. Болельщики же воспринимали его как простого статистика, который разбирался в технических тонкостях игры. Он был для них «цифродробилкой». Технарем-фанатиком. Даже после того как о Джеймсе узнало много людей, после того как его книги повлияли не только на то, как многие размышляли о бейсболе, но и в целом на образ их мышления, Джеймс по-прежнему отказывался назвать себя писателем[67]. И очень жаль.

Но что о Джеймсе точно нельзя было сказать, так это то, что он «цифродробилка». Гипотезы о бейсболе в его работах проверялись на основании массива данных, при этом рассуждения его порой шли вразрез с существующими статистическими правилами. Своей работой Джеймс ненамеренно проверял и гипотезу о писательстве: если пишешь хорошо на одну выбранную тему, всегда придерживайся ее, даже если тема эта – бейсбольная статистика – и кажется тебе скучной.

Сложность состояла в том, что читатели не были готовы услышать то, что Джеймс мог им сказать. У Джеймса было впечатление, что люди, которые считали, что его работы следует прочесть, смешны. Умение скептически относиться к окружающему вокруг сделало Джеймса писателем, но из-за своего скептицизма он не мог обрести популярность. «Признаться, я надеюсь, что вы не принадлежите к группе читателей, о которой я хочу рассказать, – писал Джеймс в 1988 году в своем последнем “Кратком очерке о бейсболе”. – В последнее время я сталкиваюсь с растущим числом читателей, которые мне не только малосимпатичны, но которых кроме как тупицами не могу назвать: читатели эти усматривают в моих книгах нечто сверхъестественное и совершенно не понимают их главной идеи… Если раньше письма, которые начинались словами “дорогой болван”, я писал один раз в год, теперь такими словами я начинаю ежегодно порядка тридцати писем». Непонимание между Джеймсом и его читателями росло и, как он сам чувствовал, не делало мир интереснее и радостнее. «Я более не уверен в том, что благотворно влияю своей работой на среднестатистического бейсбольного болельщика, – делился Джеймс тем, что его волновало. – Мне хочется притвориться, что наплыв вредных гномов-статистиков, которые, как по злому заклинанию, появляются во время каждой телетрансляции бейсбольных игр, никак не связан со мной, что я не имею к ним никакого отношения… Но я-то знаю, что, хоть и не виновен во всем этом безобразии, тем не менее причастен к нему».

С точки зрения общественного мнения, цитирование поверхностной бейсбольной статистики стало считаться вершиной проявления интеллекта. Основная масса читателей Джеймса так и не поняла, что суть его идей состояла вовсе не в статистике. Его книги были о процессе познания: Джеймс хотел, чтобы жизнь на Земле стала хоть чуточку разумнее, но именно эту мысль почему-то никто не услышал. «Мне интересно, – писал Джеймс, – если бы мы не завязли в этих цифрах, из которых так и не получилось нового знания, какое знание вообще можно было бы получить из этих цифр».

Последнюю главу своего последнего «Краткого очерка…» Джеймс озаглавил «Волшебная палочка сломана». «Многие полагают, что я писал о статистике, – говорилось в этой последней главе. – Но это не так. По крайней мере я писал о статистике не всегда. За все годы, которые я выпускал “Краткие очерки…”, на тему бейсбольной статистики я написал всего пару статей. Я писал о том, о чем говорили все окружающие, только другими словами».

Этими словами он завершил свое писательство. Объявил о том, что более не считает себя саберметристом. «Очень приятно осознавать, что ты прав, а все остальные – не правы, – напоследок писал Джеймс. – Дай бог, чтобы у меня появилось чувство собственной правоты еще хотя бы раз в жизни». Никто никогда не рассказал Джеймсу, что одна реальная бейсбольная команда не только пристально следила за его творчеством, но и поняла, что́ он хочет донести своими книгами, прониклась его идеями и решила пойти даже дальше, чем Джеймс, в своем поиске знаний о бейсболе, чтобы добиться бесспорной победы над тупицами, так никогда и не понявшими, о чем же писал Джеймс.

Глава 5

Фирменное блюдо Джереми Брауна

Цель моей работы состоит в том, чтобы сделать бейсбол интереснее.

Вестник Билла Джеймса, 1985 год

Когда речь заходит о мыслителях, которые повлияли на ход человеческой истории, на ум приходят имена тех, кто внес вклад в физику, политическую теорию или экономику. Вспоминается Джон Мейнард Кейнс и его снисходительные теоретические рассуждения о мотивах делового человека. О том, во что этот деловой человек верит, что он принимает решения, сам того не желая, находясь во власти идей давно умершего ученого-экономиста. На ум вряд ли придет бейсбол, потому что в бейсболе, на первый взгляд, интеллектуального очень мало. Но это не так – просто тем сторонам бейсбола, которые можно и нужно анализировать, никогда не придавали значения. И тем более не писали о них настолько интересно, чтобы привлечь к их изучению тех, кто просто играл в бейсбол. Но как только стороны бейсбола, которые поддавались научному анализу, были описаны, оставалось только ждать, возможно, достаточно долго, пока их не заметит деловой человек и не воспользуется новым знанием, чтобы обрести конкурентное преимущество.

К 1997 году, когда Билли Бин стал генеральным менеджером «Окленд Эйс», он прочитал все двенадцать книг Билла Джеймса о бейсболе. У Джеймса оказались припасены слова и лично для Билли, что тот стал жертвой неверных суждений окружающих, что именно приносит успех бейсбольному игроку. Но Джеймсу было что сказать Билли не только в личной беседе, Джеймс обращался к Билли как к одному из менеджеров бейсбольных команд, а также как к человеку, у которого было достаточно смелости (или отчаяния), чтобы прислушаться к словам о том, что, если сомневаться в правильности прописных истин, всегда найдешь лучшие пути решения задачи. Через десять лет после того, как Джеймс напечатал свой последний «Краткий очерк о бейсболе», существовало по крайней мере две идеи, которыми никто так и не воспользовался. Обратить эти идеи себе на пользу могла любая бейсбольная команда. Первая идея заключалась в том, чтобы применить на практике все знания, которые были сгенерированы посторонними наблюдениями Джеймса и других аналитиков. Вторая идея состояла в том, чтобы расширить и развить эти знания. Клуб «Окленд Эйс» воспользовался обеими возможностями и, хоть и нехорошо так говорить, использовал эти идеи, но не совсем умело, по-детски подражая Джеймсу. Спортивное бюро Elias уже однажды попыталось украсть у Джеймса его идеи и продемонстрировало бесплодность любых попыток скопировать стиль Джеймса. Вся суть творчества Джеймса состояла в призыве: «Не будь обезьяной!» Думай своей головой, пользуясь объективными законами логики. Выдвигай гипотезы, проверяй доказательства, никогда не принимай слова на веру и никогда не верь, что кто-то за тебя ответит на поставленный тобой же вопрос. Не считай истиной то, что известный бейсболист называет истиной. «Все, кто думает, что подражают мне, ошибаются», – говорил Джеймс.

Вплоть до 4 июня 2002 года, когда в Главную лигу бейсбола в очередной раз должны были набирать новых игроков, оставалось множество наболевших вопросов, на которые так и не было ответа, – бейсбольное поле все еще было территорией заблуждений. Никто не сумел понять, как более эффективно использовать релиф-питчеров[68]. Никто, к всеобщему удовлетворению бейсбольных знатоков, не установил, как поделить результаты обороны на заслуги питчера и заслуги защитников внешнего поля[69], и никто так и не смог определить степень влияния защитников внешнего поля на победу команды. Никто так и не рассказал, как проводить набор непрофессиональных игроков в команды Главной лиги, чтобы процесс этот перестал быть диким и хаотичным. Джеймс не очень беспокоился о наборе непрофессиональных игроков в ряды Главной лиги, вероятно, потому, что статистические показатели игроков-кандидатов в доинтернетную эпоху были попросту недоступны. Но в одном из своих ежемесячных вестников, которые Джеймс выпускал на протяжении полутора лет в середине 1980-х годов, он писал, что считает, что на игроков из южных штатов скауты обращают незаслуженно больше внимания, чем на игроков из штатов, расположенных возле Великих озер. Он также проанализировал последующее развитие игровой карьеры игроков и обнаружил, что «выгоднее вкладывать деньги в игроков из колледжей, чем в выпускников школ, так как разница в марже прибыли в этом случае до смешного огромна».

Существовавшее в бейсболе общепринятое мнение о том, что непрофессиональные игроки из школ имели больше шансов стать бейсбольными звездами, опровергалось наглядными примерами. «Противостояние рациональному интеллекту широко распространено в американской жизни, и этому есть множество примеров, – писал Джеймс, развивая одну из своих теорий. – Нежелание набирать в Главную лигу игроков из колледжей, возможно, является одним из таких примеров».

Тем не менее Джеймс никогда не пытался использовать статистику игроков из школ и колледжей для того, чтобы сформировать мнение об их будущей карьере в профессиональном спорте. Никто так и не ответил на вопрос, можно ли делать выводы о профессиональной карьере игрока, основываясь на том, какие результаты он показывал, играя в колледже. По крайней мере для широкой публики на этот вопрос ответа не было. Пол Деподеста, глава отдела исследований и развития клуба «Окленд Эйс», тщательно изучил этот вопрос и попытался ответить на него без посторонней помощи.

В результате главный офис «Окленд Эйс», невзирая на молчаливый протест старших скаутов клуба, оказался на пороге революционных событий: к выбору молодых игроков и к игре в целом в клубе были намерены применить совершенно новый подход. Старшие скауты даже не подозревали, что вскоре станут жертвами этого подхода, что их судьба переменится коренным образом. Пока же они запихивали за нижнюю губу жевательный табак и постепенно заполняли комнату, где должна была проходить телефонная конференция по распределению непрофессиональных игроков между командами Главной лиги. А далеко-далеко, в штате Алабама, в городе Таскалуса, сидел и ждал результатов телефонной конференции кетчер с телосложением, как считалось, совершенно непригодным для бейсбола. В голове у Джереми Брауна не укладывалось, что остаются считаные часы до события, в которое он так и не смог до конца поверить.

Утром того дня, когда должна была проходить телефонная конференция по распределению игроков, Билли Бин приехал на стадион раньше обычного, прошел в комнату и занял свое место за столом, за которым провел семь последних дней. На рассвете комната выглядела еще более безликой, чем обычно. Было в ней что-то больничное, напоминающее палату для умалишенных: стены, сложенные из шлакобетонных блоков и выкрашенные в белый цвет. Единственным намеком на связь с окружающей действительностью были плакаты в дешевых рамках с изображением бывших звезд клуба: Рики Хендерсона, Марка Макгуайра, Денниса Экерсли, Уолта Вайса.

Еще было очень рано, до начала набора оставался целый час. Один за другим подтягивались скауты из тех, кто помоложе, – чтобы успеть озвучить, сколько бюджетных денег сэкономил каждый из них. На самом деле в Главной лиге бейсбола считается нарушением правил проводить переговоры с игроками до начала набора, но команды постоянно это правило нарушают, хотя, возможно, не так рьяно, как это делают скауты клуба «Окленд». Первый скаут, который приходит в комнату, – Рич Спаркс («Спарки»), он отвечает за набор игроков из северо-восточных штатов возле Великих озер. Спарки только что закончил разговор со Стивом Стэнли, центральным игроком защиты внешнего поля из команды «Нотр-Дам», и, похоже, остался им очень доволен. То, что выбор пал на кандидатуру Стива Стэнли, еще раз показывало, как странно может выглядеть выбор, если не учитывать внешние данные игрока и незначительные статистические показатели, а ориентироваться лишь на достижения и реально значимую статистику бейсболиста. Среди данных Стэнли, которые указывало бюро скаутов Главной лиги, были рост (1 метр 70 сантиментов), вес (70 килограммов), хотя, нужно сказать, и рост, и вес были в значительной степени приукрашены. Но вопреки маленьким росту и весу, а может, благодаря им Стэнли обладает удивительной способностью занимать базы. И даже по приблизительной оценке, не прибегая к детальному анализу, можно было сказать, что на позиции центрального защитника Стэнли играет даже лучше, чем Терренс Лонг, центральный защитник в команде «Окленд» в Главной лиге. Но, невзирая на бесподобные результаты Стэнли, скауты давно списали его с серьезных счетов потому, что Стэнли недостаточно велик ростом, чтобы играть в профессиональный бейсбол.

В разговоре Стэнли сказал Спарки, что надеется, что его выберут после пятнадцатого раунда. Иначе говоря, он рассчитывает, что какой-нибудь клуб Главной лиги возьмет его в числе не особо примечательных игроков, чтобы закрыть места, не заполненные в командах низшей лиги, причем самой низшей категории[70]. Спарки только что сказал, что «Эйс» рассматривает Стэнли в качестве своего претендента во втором туре и при этом считает его серьезным кандидатом в свою команду Главной лиги, но все это – при условии, если Стэнли согласится подписать годовой контракт за 200 тысяч долларов, что на полмиллиона меньше, чем суммы, которые в среднем предлагают претендентам второго тура. Остальные команды будут считать, что Билли Бин проявляет интерес к игрокам, которых никто всерьез не воспринимает, потому что нормальные игроки клубу «Эйс» не по карману. А Билли только это и было нужно. Правда, что Билли не по карману другие игроки. На длинном пластмассовом столе перед Билли раскрыта невидимая глазу кассовая книга, в которой маячит сумма в 9,4 миллиона, предоставленная Билли собственником клуба на то, чтобы подписать контракты с тридцатью пятью игроками. Если бы «Эйс» заплатили своим семи претендентам первого тура столько, сколько претендентам предлагали в прошлом году, Билли пришлось бы выложить 11 миллионов. Билли прикрывается бедностью клуба, чтобы скрыть, что хочет заполучить игроков, которых все считают шутами гороховыми, больше, чем тех, которые ему не по карману и которых все рвутся заполучить, словно племенных жеребцов. Билли уверен, что Стэнли – вполне подходящая кандидатура в качестве претендента второго тура, и не отказывается от возможности сэкономить и здесь.

– Спарки, ну что там у нас? Все в порядке? – спрашивает Билли.

– Да, конечно, – отвечает Спарки. – Когда я ему сказал про второй раунд, он от радости чуть из телефонной трубки не выскочил.

Билли смеется:

– В полной боевой готовности, да?

– Мне кажется, он даже бесплатно согласился бы играть, – говорит Спарки.

После Спарки заходит Билли Оуэнс («Билли Оу»). Молодой скаут отвечает за поиск игроков в деревенской глубинке южных штатов и поэтому ведет переговоры с Джереми Брауном, кетчером из Университета Алабамы.

– Посмотрите-ка на нашего Билли Оу, прямо наркобарон с Ямайки, а? – весело восклицает Билли Бин при виде Билли Оу, который неторопливо проходит в комнату. Билли Оу никак не реагирует на восклицание Билли: и без того хлопот полон рот. При этом Оу умудряется изобразить улыбку, не напрягая на лице ни единственного мускула.

– Ну что, как там у нас, все в порядке? – спрашивает Билли.

– Ага, все в порядке, – отвечает Билли Оу.

– Он все понимает?

– Да уж, понимает.

Билли Оу чем-то напоминает Шакила О’Нила, которого долго били по голове молотом для забивания, пока он не уменьшился до метра восьмидесяти восьми. Он большой и широкий, как баржа, и совершает телодвижения в исключительных случаях, если абсолютно уверен, что это необходимо для выживания. Он проницателен и сразу знает, что вы имели в виду, даже если вы имели в виду совсем не это. В последние несколько дней Билли Оу взял на себя ответственность решить задачу, которую до этого никто не решал: заставить Джереми Брауна поверить в себя. Он двигался к цели небольшими шагами: ему не хотелось напугать парня. «Парнишка сказал мне, что он будет рад, если попадет в набор в первых девятнадцати раундах, – начал рассказывать Билли Оу. – Я сказал, что “можешь надеяться, что тебя заберут в первые десять”. Ты не представляешь, как он обрадовался. На следующий день я ему позвонил и сказал, что он попадает в первые пять. Не знаю, поверил ли он мне. Вчера я позвонил и сказал: “У тебя есть шанс получить контракт на круглую сумму из шести цифр, и первая цифра будет больше единицы”. Парень аж сел от неожиданности».

Но то, что случилось вечером того же дня, поразило Билли Оу. Он позвонил Джереми Брауну, чтобы сказать о том, что «Окленд Эйс» хотят сделать его пятым из семи претендентов первого тура, то есть что Джереми Браун станет тридцать пятым претендентом набора. На это Браун смог ответить только: «Спасибо большое, я вам сейчас перезвоню». Не прошло и пары секунд, как Браун перезвонил. Оказалось, что он просто не поверил, что ему на самом деле звонит Билли Оуэнс, скаут «Окленд». Билли подумал, что его разыгрывают университетские товарищи. «Он думал, что кто-то звонит, чтобы посмеяться над ним, – рассказывает Билли Оу. – Сказал, что перезвонит, чтобы убедиться, что звоню действительно я и что это вовсе не шутка».

Джереми Брауну, который добился рекордных результатов, играя в нападении Университета Алабамы в качестве кетчера, так хорошо промыли голову общепринятым мнением скаутов, что парень просто не мог поверить в то, что о нем вообще кто-то из Главной лиги бейсбола мог быть высокого мнения. Когда же он привык к кардинально новому осознанию значимости своих талантов, Билли Оу сообщил ему об условиях контракта. Их было два. Первое – Джереми должен был согласиться на сумму, которую предлагал ему «Окленд», – 350 тысяч долларов, что было на миллион меньше того, что в среднем предлагали тридцать пятому претенденту набора в Главную лигу. Вторым условием было сбросить вес. «Я сказал, что с ним разговаривает представитель клуба “Окленд Эйс”, что наш клуб работает не так, как все, – рассказывал Билли Оу о своем разговоре с Джереми – пожалуй, самом странном из всех разговоров, которые Билли доводилось вести с претендентами перед началом набора. – Я сказал, что вот такую сумму мы можем предложить, что это потолок того, что он сможет получить на рынке, и предложенная сумма обсуждению не подлежит. Я сказал, что клуб “Окленд” принимает на себя обязательства по отношению к нему. Но и Джереми нужно взять на себя обязательство следить за своим весом».

Должно быть, это был самый задорный рекламный ролик про похудение, который когда-либо придумывали. В конце этого ролика, казалось, Браун был готов согласиться на все мыслимые условия. Но Джереми все еще не мог до конца поверить тому, что происходит. И это беспокоило Билли Бина.

– Тебе нужно вечером домой? – спрашивает Бин у Билли Оу. На самом деле Бин подразумевает совсем иное: не думаешь, что тебе нужно быть рядом с Джереми Брауном, чтобы парень не слетел с катушек, чтобы при необходимости напомнить тому, что «Окленд Эйс» только что серьезно поднял его стоимость на рынке, и теперь парню нужно благодарить судьбу, клуб и подписать с ним контракт? Как только Джереми Брауна заявят в первом раунде набора, агенты, доселе ничего не знавшие о существовании Джереми, враз насядут на него, уговаривая нарушить негласные договоренности с «Эйс».

– Нет, – отвечает Билли Оу и занимает свое привычное место среди скаутов. – Я предупредил Джереми, что ему сразу начнут звонить агенты и нести всякую чушь. Парень не дурак, все понимает.

– Эй, – оживляется Спарки, обращаясь к Билли Оу. – Твой парнишка мог бы моего запросто слопать на обед.

– Так и было бы, – отвечает Билли Оу, после чего его губы плотно закрываются, а мускулы на лице застывают.

У Билли Бина начинает звонить телефон.

– Привет, Кенни, – слышится голос Билли.

Кенни Уильямс – генеральный менеджер клуба «Чикаго Уайт Сокс». Уильямс часто звонит в последнее время. Он хочет обменять кого-нибудь из своей команды на основного питчера «Эйс» Кори Лидла. Но сейчас он звонит не по поводу Кори. «Уайт Сокс» идет восемнадцатым среди других клубов, а перед ними на шестнадцатом месте – «Окленд». Кенни звонит, чтобы узнать, кого из претендентов хочет забрать «Эйс». Кенни не говорит прямо о цели своего звонка, а начинает издалека: с вопросов в надежде, что Билли случайно выдаст свои предпочтения. «Слушай, мы все равно стоим перед вами в очереди – так что не строй из себя секретного агента, – не выдерживает Билли и добавляет: – Не волнуйся, может, Блэнтона до вас никто и не заберет». Джо Блэнтон – питчер из Университета Кентукки. Он тоже нравится Билли.

Билли вешает трубку. «Он собирается взять Блэнтона», – произносит Билли. Полезно узнать такое. Выбор «Чикаго Уайт Сокс» падает на никем не занятое место между первым и вторым претендентами «Эйс»: парень – двадцать четвертый претендент набора.

Но про тех, кто на двадцать четвертом месте, сейчас никто не думает. Двадцать четвертое место сейчас для всех в тридевятом царстве, тридесятом государстве, не о нем речь. Имея возможность забрать любого двадцать четвертого претендента набора и учитывая право команды набрать еще игроков после этого, клуб «Эйс» собирается остановить выбор на игроках, в которых никто не увидел ничего особенного. Джереми Браун – ярчайший пример доселе невообразимого выбора, но кроме Джереми этот набор обещает и другие сюрпризы.

Ник Свишер – совсем другая история. Свишера хотели бы заполучить многие. Здесь, в этой комнате, все боятся произнести это имя, все знают, что Билли бредит этим парнем. Здесь, в этой комнате, напоминающей палату для умалишенных, Свишер уже видится принадлежащим клубу. Скауты с удовольствием обсуждают полюбившиеся им истории с участием Свишера. Например, как генеральный менеджер «Индианс» Марк Шапиро приехал посмотреть, как Свишер играет, а Свишер, вместо того чтобы скромно исполнить роль запуганного игрока, на которого приехала посмотреть важная шишка большого бейсбола, подошел к Шапиро и спросил в лоб: «Так, что за хрень такая произошла со старушкой Финли?» (Чак Финли, питчер «Индианс», подал заявление в суд на свою жену за нанесенные побои.) История то что надо! C характером у парня все в порядке.

Билли очень тяжело скрыть, насколько нравится ему слово «характер». Характер – «субъективное» понятие. И хотя Билли сказал, что будет стремиться «быть объективным», при упоминании имени Свишера не может сдержаться, чтобы не высказать лицеприятное мнение о нем. Да, у Свишера есть характер и правильное отношение ко всему. У Свишера отсутствует страх. Свишер не допустит, чтобы что-либо стало на его «пути в Главную лигу». Свишер умеет себя поставить. Чем больше слушаешь, что Билли говорит о Свишере, тем больше понимаешь, что речь идет не о Свишере, а о Ленни Дикстре. У Свишера такой же характер, как и у Ленни, – характер, из-за которого Билли когда-то сумел посмотреть на себя со стороны и понять, что никогда не сможет достичь успеха, который ему все пророчат. Понять, что ему самому придется выкручиваться и разбираться, как стать другим Билли. Неудивительно, что при упоминании имени Ника Свишера мнение Билли звучит не очень «объективно». Он говорит о призраках.

Поначалу ничто не предвещает беду. Скауты всех обзвонили и примерно знают, кого из первых пятнадцати претендентов набора выберут команды, стоящие в очереди перед «Окленд». Всем понятно, что, когда подойдет очередь «Окленд», шестнадцатым претендентом набора и первым кандидатом «Окленд» станет Свишер. Но вот раздается дребезжание мобильного телефона – звонит лучший друг Билли Джон Рикьярди, генеральный менеджер «Блю Джейс», чтобы за двадцать минут до начала набора сообщить, что все карты перепутались. Услышав голос Рикьярди, Билли поначалу озаряется радостью, но затем мрачнеет и обрывает разговор восклицанием: «Твою мать! Все, некогда мне!» Билли швыряет мобильник на стол.

«Спэн поимел нас по полной, – с досадой говорит он. – Его агент только что потребовал 2,6 миллиона долларов, “Колорадо” не сможет предложить ему эти деньги». Денард Спэн – центральный игрок защиты внешнего поля, которого планировали забрать «Колорадо Рокиз». Спэн шел девятым во всем наборе. Похоже, теперь его не заберут.

Как только становится известно о том, что семнадцатилетний Денард Спэн не подпишет контракт меньше чем за 2,6 миллиона, его ценность для команд стремительно падает. Никто не желает связываться со Спэном, все боятся, что после набора не смогут уговорить парня на более разумную сумму контракта. Имя Спэна оказывается внизу списка кандидатов первого тура, что вызывает запутанную цепную реакцию среди команд, которые будут выбирать кандидатов сразу после «Колорадо». «Метс» стоит пятнадцатым, прямо перед «Окленд». В списке главных претендентов «Метс» первого тура четыре питчера – Джефф Фрэнсис (Билли Бин тоже не прочь забрать его в «Окленд») и три выпускника школ: Клинтон Эверетс, Крис Грулер и Зак Грейнке. Кандидатуры Эверетса, Грулера, Грейнке наверняка обсуждались в клубах «Экспос», «Редз» и «Роялз» – они, скорее всего, и заберут этих школьников до того, как подойдет очередь «Метс». Поэтому основным из четырех кандидатов для «Метс», по-видимому, останется Джефф Фрэнсис. Но, как стало понятно, «Колорадо» завалил переговоры с игроком, которого изначально планировал взять в первом раунде, и поэтому, по всей видимости, именно они заберут Джеффа Фрэнсиса, и это спутывает карты всем остальным. Об этом и хотел сказать Рикьярди. Он знает о Джеффе Фрэнсисе, потому что следующим после него в списке желанных кандидатур клуба «Метс» стоял Рус Адамс. Руса Адамса успеют забрать «Блю Джейс», которые стоят перед «Метс» четырнадцатыми в очереди, и «Метс» придется забрать кандидата, следующего в списке за Адамсом, а это – Ник Свишер. Свишер, как и Ленни, отныне мог стать игроком «Метс».

Билли набирает Стива Филлипса, генерального менеджера «Метс», – где-то внутри у него маячит призрачная надежда уговорить «Метс» не забирать Свишера. Но у Билли сейчас не больше шансов, чем у Кенни Уильямса, который несколько минут назад пытался узнать о планах Билли. В этом суть работы генерального менеджера любой бейсбольной команды – быть на короткой ноге с людьми, которых нужно постоянно водить за нос. За шесть лет работы менеджером благодаря своей способности узнавать, что хотят или могут хотеть окружающие, даже если предмет их желаний не совсем очевиден, а также благодаря своему умению дать окружающим то, что они хотят, взамен на что-то более ценное Билли заключил такое количество невероятно выгодных сделок, что даже теперь он не перестает уповать на эту свою способность. Но сейчас надеяться на способность производить выгодный обмен бесполезно, потому что Билли нечего предложить взамен. Обменять номер в очереди Билли не может – это против правил набора. Около тридцати человек в комнате, где будет проходить телефонная конференция, слышат, как Билли говорит по телефону:

– Как насчет Эверетса, ты что-нибудь про него слышал? – поддразнивает Билли Филлипса.

В комнате повисает пауза. Филлипс говорит Билли, что Эверетса собирается забрать «Монреаль Экспос».

– А Грейнке или Грулер?

Молчание. Филлипс отвечает, что их заберут «Роялз» и «Редз».

– Ага. Да, меня это бесит не меньше твоего.

Билли заканчивает разговор и, не в силах больше притворяться, что у кого-то есть проблемы посерьезнее, чем у него, наконец срывается: «Твою мать!»

Только что вошедшие удивленно хлопают глазами, не понимая, что же только что произошло. Тридцать человек в испуганной растерянности молча глядят на то, как закипает от злости взрослый мужчина. Наконец Билли начинает говорить: «Свишера собираются забрать». Чтобы на всякий случай увериться в том, что в комнате эту новость восприняли всерьез, Билли встает со стула и швыряет его через всю комнату. У всех, кто пребывает в комнате в этот последний час ожидания телефонной конференции, имя Свишера не выходит из головы, но только сейчас Билли первым из всех позволяет себе произнести имя Ника Свишера вслух.

– Да все образуется, – говорит кто-то опрометчиво.

– Ничего не образуется, – вскипает Билли. Он не настроен успокаивать себя. – Грейнке, Грулер и Эверетс уйдут. Долбаный «Колорадо» забирает Фрэнсиса. Джон заберет Адамса, а как только Адамс исчезнет, нам – трындец.

Ник Свишер при лучшем раскладе – шестой кандидат в списке «Метс»: «Метс» даже близко не ценят то, что заберут Ника к себе в команду. «Метс» заберут его неохотно. Если бы Билли мог забрать во время набора только одного кандидата, он бы выбрал Свишера. Он считает Свишера лучше всех во всем мире… и Свишер… должен… был… стать… его игроком! И теперь Свишер уйдет в «Метс», и это – почти неизбежно.

«Твою мать!» – снова срывается на крик Билли и тянется за щепоткой табаку. За последние два дня Билли не сомкнул глаз. Это уже стало традицией: Билли никогда не ложится спать накануне распределения игроков. Он не находит себе в эти дни места. День набора, по словам Билли, единственное время в бейсбольном сезоне, когда радость Билли не омрачить ничем.

Кроме случаев, когда что-то идет не по плану. Он ловко подцепляет пальцем табак из банки и запихивает его за нижнюю губу. Его лицо слегка багровеет. В комнате воцаряется атмосфера ясного понимания смысла фразы «все или ничего». Если «Окленд» сможет заполучить Ника Свишера, ничто не сможет испортить этот прекрасный день, если же нет – то все, что произойдет позже, потеряет всякий смысл.

Раскачать равновесие в комнате, пусть даже наполненной солидными мужчинами, сумеет любой достаточно крупный мужчина, если он рассержен, но Билли умеет все раскачать и привести в смятение как никто другой. Несмотря на то что после разговора с Филлипсом прошло уже минут пять, Билли мечется, не в силах совладать со своими чувствами, а в комнате боятся даже пикнуть, чтобы Билли не взорвался как бомба. Все словно после сердечного приступа получили по уколу нитроглицерина и отходят в реанимации. Становится ясно, почему в былые времена питчеры с площадки для разогрева приходили посмотреть, как Билли отбивает, только чтобы увидеть его бурную реакцию в случае промаха. Сказать, что в этот момент Билли злится, неправильно. Билли яростно ожесточается на всех вокруг: он считает, вернее даже сказать, хочет считать, что он остался один на один с тем, что происходит, и никто ему не поможет. Что никто не должен ему помогать.

Вокруг бушующего яростью Билли – полный штиль. Пол Деподеста беззвучно рассматривает экран своего компьютера – он сталкивался с Билли в таком состоянии не один раз и уяснил для себя, что лучше в такие моменты не попадать Билли под горячую руку. Пол знает, что Билли останется Билли: ему просто нужно перегореть. «Думаю, Свишер от нас никуда не денется, – чуть слышно произносит Пол, – но я сейчас лучше помолчу».

Наконец невыносимую тишину прерывают: у начальника службы скаутов Эрика Куботы звонит мобильный телефон. Совершенно не к месту вместо звонка звучит радужная мелодия канона Пахельбеля. Эрик немедленно хватает телефон со стола: «Ага, неужели точно?» – отвечает он кому-то в телефон приглушенным голосом и сразу вешает трубку. Комната откровенно начинает напоминать театральные подмостки.

Теперь звонит телефон Билли. Это снова Кенни Уильямс. В данный момент Билли совсем не хочет слышать менеджера «Уайт Сокс», он никак не может повлиять на шансы Билли заполучить Свишера.

– Ну что там у тебя, Кенни? – совершенно без интереса произносит Билли.

А Кенни только что прознал, что Билли не сможет заполучить Свишера, и теперь боится, что Билли заберет его кандидата. Билли же некогда разбираться со страхами других людей: если ему будет плохо, то и всем остальным будет не лучше.

– Ты хотел забрать Блэнтона? – говорит Билли. – Ну теперь ты его не получишь.

Билли вешает трубку и перезванивает Стиву Филлипсу. Это очень похоже на Билли: если его не устраивает ответ, который ему дали в первый раз, он названивает до тех пор, пока не получает ответ, который ему нужен. Попытаться встать между Билли и его целью в данный момент было бы так же бессмысленно, как спрятать в туристической палатке медвежонка от мамы-медведицы. Филлипс сразу поднимает трубку.

– Что-нибудь слышно? – спрашивает Билли.

Молчание. Никаких новостей.

– Ага, – мрачно отвечает Билли.

Он начинает симпатизировать Филлипсу, потому что тот точно так же вляпался из-за Свишера. Но в следующую секунду Филлипс говорит что-то, отчего настроение Билли резко улучшается. Подавленное состояние сменяет любопытство.

– Да что ты говоришь?

Пауза.

– Мать твою, да это просто свет в конце тоннеля, – произносит Билли.

Он выключает телефон и поворачивается к Полу:

– Он сказал, что если Казмир останется, то он заберет его.

Скотт Казмир – еще один питчер, только что окончивший школу, «Эйс» никак в нем не заинтересованы. Билли настолько потрясен, что даже не утруждает себя комментарием, что глупо брать бывших школьников в команду в первом раунде набора. Все обращают взгляды на доску и пытаются понять, попадет ли Казмир, который стоит шестым в списке «Метс», в команду или нет. Вероятность такая есть: никто из других команд не высказывал желания заполучить Казмира. Но в то же время никто не знает, кого собираются забрать «Детройт Тайгерс» и «Милуоки Брюэрс», которые стоят в очереди на шестом и седьмом местах. И хотя для этого не требуется большого ума, тем не менее было бы правильно сказать, что оба клуба сделают свой выбор по той же схеме, какой следовали все последние годы. И в этом-то и вся соль: остановить свой выбор на питчере-школьнике типа Казмира не очень целесообразно, но именно здравого смысла обе команды умеют избегать с особым талантом.

– Тут нам может помочь Филдер, – говорит наконец Крис Питтаро.

Филдер, которого не совсем удачно назвали Принцем, – сын Сесила Филдера, в 1990 году заработавшего для «Детройт Тайгерс» пятьдесят одну пробежку домой, который в конце своей спортивной карьеры, отослав очередной мяч на верхние ряды стадиона, мог позволить себе вразвалочку пробежать от базы к базе и очень медленно маневрировал, если после отбивания мяч катился по полю. «Вес Сесила Филдера 118 килограммов, – когда-то написал о нем Билл Джеймс, – при этом непонятно, сколько бы он весил, если бы встал на весы обеими ногами». Сесил Филдер мог бы проглотить целиком даже Джереми Брауна, и при этом у него в животе осталось бы место для десерта. Сын Сесила, Принц, был еще более грузным, чем отец. Доказательством тому служило то, что, как это ни удивительно, Принца считают слишком толстым даже «Окленд Эйс». Ни про какого-либо другого игрока Северной Америки нельзя сказать то же самое. Питтаро считает, что «Детройт Тайгерс» все равно заберут Принца, потому что он связан с дорогими их сердцу воспоминаниями о его отце. И если «Тайгерс» заберут Принца, то цепочка замкнется и «Метс» смогут заполучить кого-то из первых шести кандидатов своего списка.

До того как у собравшихся появляется возможность выяснить, попадет ли Казмир в «Метс», клубы Главной лиги начинают телефонную конференцию. В этот момент в комнату входят друг за другом владелец клуба «Окленд Эйс» Стив Шот и менеджер клуба Арт Хоу. Хоу становится в дальнем углу комнаты, выпятив челюсть вперед, и напускает на себя задумчивый вид – он всегда так делает, когда сидит на скамейке запасных игроков во время бейсбольных игр. Это загадка бейсбола, почему люди со стороны уверены, что менеджер принимает важные решения об игроках команды. Хоу находится в полном неведении, как и каких спортсменов набирают в команду клуба, как, впрочем, как и каких сотрудников – в офис клуба.

Начальник службы скаутов Эрик Кубота устраивается перед телефонным микрофоном и просит всех помалкивать. Список фамилий кандидатов «Окленд» выражает новый взгляд на подбор игроков-любителей. В нем восемь питчеров и двенадцать отбивающих.

Питчеры:

Джереми Гузри

Джо Блэнтон

Джефф Фрэнсис

Люк Хагерти

Бен Фритц

Роберт Браунли

Стефан Обенчейн

Билл Мэрфи

Игроки на позициях поля:

Ник Свишер

Рус Адамс

Калил Грин

Джон Маккурди

Марк Тихен

Джереми Браун

Стив Стэнли

Джон Бейкер

Марк Кигер

Брайн Стависки

Шон Ларкин

Брант Коламарино

Билли знает, что два игрока на позициях поля – Калил Грин и Рус Адамс – к моменту, когда подойдет очередь «Эйс», уже уйдут к другим клубам, поэтому их кандидатуры даже не обсуждались на собрании. Лучшие друзья Билли заберут: Джон Рикьярди – Адамса, Кевин Тауэрс, генеральный менеджер «Сан-Диего Падрес», – Грина. Питчеров Роберта Браунли и Джереми Гузри представлял агент Скотт Борас. О Борасе было хорошо известно, что он умеет выбить баснословные гонорары для непрофессиональных бейсболистов. Если клуб отказывался платить столько, сколько просил за игрока Борас, Борас советовал своим клиентам подождать с профессиональным бейсболом год и затем снова участвовать в наборе, чтобы получить возможность попасть в команду, которая предложит хороший гонорар. На богатые команды тактика Бораса действовала безотказно. В 2001 году Борасу удалось выцарапать у Тома Хикса, владельца «Техасских Рейнджеров», пакет стоимостью в 9,5 миллиона долларов для одного из своих клиентов – студента-защитника третьей базы по имени Марк Тейкшейра. Кандидат, которого команда считала для себя более желанным и взяла до Тейкшейры, согласился на контракт в 4,2 миллиона долларов, а тот, кого взяли в команду после Тейкшейры, – на 2,65 миллиона.

И тем не менее каким-то образом между этими двумя цифрами Борас пристроил своего парня за 9,5 миллиона. До начала набора игроков в команды Борас находил клуб, который мог предложить самую большую цену за игрока, и отпугивал всех остальных от своего подопечного. Именно Борасу удавалось превратить процесс набора в аукцион.

Аукционы были не по карману Билли. У него на всех игроков было 9,5 миллиона, а Борас уже всем сообщил, что любому, кто решит взять в команду Джереми Гузри, придется либо раскошелиться на 20 миллионов, либо Гузри вернется оканчивать Стэнфорд. «Кливленд Индианс» согласились на эту цену, и поэтому было ясно, что «Индианс» заберут Гузри двадцать вторым в первом раунде.

Список из шестнадцати имен игроков, которых Билли мог себе позволить и которые могли остаться к тому времени, когда подойдет очередь «Окленд», сужался до шести кандидатов. Но он все равно не знал до конца, как все пойдет. Возможно, ему удастся забрать только одного из списка желаемых кандидатов. А может, к моменту, когда подойдет вторая очередь «Эйс» (двадцать шестое место в очередности набора), всех кандидатов, на которых рассчитывает Билли, уже разберут. Если же удастся заполучить всех шестерых из начального списка, то, как заметил Пол, можно будет просто сойти с ума от радости. Ни одной команде в истории бейсбольных наборов новичков никогда не удавалось взять шесть игроков из наиболее желаемых двадцати кандидатов своего списка.

В комнате по-прежнему стоит тишина. Команды проводят набор новичков по телефонной конференции, вдали от глаз болельщиков. В том, как проводится набор непрофессиональных бейсболистов в Главную бейсбольную лигу, воплотилось чуть сумасшедшее желание Билли Джеймса закрыть стадион для болельщиков, чтобы скрыть игру от посторонних глаз. В профессиональном футболе и баскетболе из наборов непрофессиональных спортсменов делают настоящее шоу. Известные футбольные и баскетбольные тренеры, игроки съезжаются в телестудии, вручают счастливым новичкам чеки, которыми те размахивают на виду у всех. Футбольные и баскетбольные болельщики могут увидеть воочию, как решаются судьбы их команд. Набор же непрофессиональных игроков в Главную бейсбольную лигу представляет собой телефонную конференцию, которую, правда, теперь транслируют в интернете.

«Питтсбург Пайрэтс», клуб с худшими результатами по итогам игрового сезона 2001 года, получает право первым выбрать себе кандидата. Из громкоговорителя с треском раздается голос кого-то из клуба «Питтсбург Пайрэтс»:

– Повторно останавливаемся на кандидатуре номер 0090. Буллингтон Брайан. Питчер-правша. Университет Бол-Стейт, город Фишерс.

Потрачены первые четыре миллиона долларов, но по крайней мере потрачены на игрока из колледжа. («Повторно останавливаемся на кандидатуре» означает, что игрока уже выбирали в прошлых наборах[71].) Следующие пять команд, среди которых самые жалкие клубы в профессиональном бейсболе, выбирают игроков-школьников. «Тампа Бей» забирает шорт-стопа[72] Мелвина Аптона, «Цинциннати» – питчера Криса Грулера, «Балтимор» вторит кандидатурой питчера Адама Лоуэна, «Монреаль» – кандидатурой питчера Клинтона Эверетса. К удовольствию «Эйс», команды сделали идиотский выбор. Восемь из девяти команд, которые шли первыми в очереди, выбрали игроков-школьников. Худшие из бейсбольных команд, команды, которые меньше других могут позволить себе ошибиться, зашли в казино, не учтя своих шансов на выигрыш, и прямиком направились к столу, где играют в кости.

Билли и Пол не считают, что во время набора можно ставить на кандидатов интуитивно, как при игре в кости. Они партнеры, которые считают карты и полагают, что нашли способ, как повернуть удачу спиной к владельцу казино. Они думают, что могут выиграть. Каждый раз, когда очередная команда «бросает кости» и ставит на игрока-школьника, Билли с ликованием выбрасывает сжатую в кулак руку в воздух: когда кто-то, кто идет в очереди перед ним, забирает не интересующего Билли игрока, шансы Билли заполучить желанную кандидатуру увеличиваются. Когда «Милуоки Брюэрс» забирают «Принца» Филдера, комната взрывается. Это означает, что Скотт Казмир достанется «Метс». И так на самом деле и происходит. «Метс» забирают Казмира (и расстаются с 2,15 миллиона). Через шестнадцать минут после начала набора Эрик Кубота наклоняется к микрофону громкой связи, стараясь сохранить спокойный, сдержанный тон, и это у него почти получается:

– «Окленд» выбирает Свишера Николаса. Игрока первой базы и центрального защитника внешнего поля. Университет штата Огайо. Город Паркерсбург, штат Западная Виргиния. Сына бывшего игрока Главной лиги Стива Свишера.

– «Принц» Филдер избавил нас от лишних хлопот, – говорит старый скаут. Даже те толстые игроки, которые не принадлежат клубу «Эйс», все равно помогают ему победить.

Билли встает со стула. Свишер у него в кармане: кого еще он сможет заполучить? Он ощущает новый прилив сил, все это написано на его лице. Он только что, как торговец ценными бумагами, сорвал приличный куш и начал обед со спокойной душой. С жадностью. Уверенный в том, что царящий на рынке страх бросит к его ногам еще больше возможностей. Что бы сейчас ни произошло, это уже не приведет к плохому исходу. Вот только насколько хорошим будет этот исход? Злость прошла, она теперь маячит в голове у кого-то другого. Билли ушел с площадки отбивающего и теперь находился на позиции центрального защитника внешнего поля, готовый поймать невероятно сложный мяч, который, кажется, поймать невозможно. «Билли – акула, – охарактеризовал его как-то Джон Рикьярди, стараясь объяснить, чем Билли отличается от остальных генеральных менеджеров бейсбольных клубов. – Дело даже не в том, что он умнее, чем среднестатистический начальник. У него мертвая хватка – я просто не знаю других людей, с таким упорством преследующих свою цель».

Билли смотрит то в свой список кандидатов, то в список Пола, то Эрика. В список Пола – чтобы проверить, насколько правильны его суждения, в список Эрика – какие из его желаний хороши. Как любой делец на рынке, он обожает принимать решения. И чем быстрее, тем лучше. Он смотрит на имена игроков на белой доске и слушает треск громкоговорителя. Трех питчеров из его списка (Фрэнсиса, Браунли, Гузри) быстро разбирают другие команды. Остальные шестнадцать игроков из его списка остаются пока нетронутыми. Во втором раунде «Эйс» получают в общей очереди место № 24 (заполучить это место в очереди «Эйс» помогли «Янкиз», которые перекупили у «Эйс» Джейсона Джамби), после этого у клуба будут места под номерами 26, 30, 35, 37 и 39. Билли согласен с Эриком и Полом, что нужно воспользоваться двадцать четвертым местом в очереди, чтобы забрать к себе Джона Макгурди, шорт-стопа из Университета штата Мэриленд, второго отбивающего в их списке желаемых игроков. Макгурди – достаточно некрасивый игрок защиты внешнего поля, но у него самый высокий процент сильных ударов[73] во всей стране. Клуб собирается сделать из него защитника второй базы: на этой позиции его посредственные способности в игре в защите будут не так критичны для успеха команды. Билли считает, что Макгурди мог бы стать вторым Джефом Кентом.

«Уайт Сокс» включают микрофон. «Выход Блэнтона», – говорит Билли.

Когда Кенни Уильямс час назад сказал Билли, что «Уайт Сокс» собираются забрать Блэнтона, Билли оставалось только согласиться, что Кенни сделал удивительно правильный выбор. По мнению Билли, Блэнтон был вторым по мастерству питчером среди всех игроков набора и уступал только питчеру из Стэнфорда Джереми Гутри.

Через треск слышится чей-то голос: «“Уайт Сокс” повторно выбирают номер 0103, Ринг Роджер. Питчер-левша. Университет штата в Сан-Диего. Город Ла-Меса, штат Калифорния».

«Твою мать, это шутка, наверное, какая-то! – издает вопль Билли, не в силах сдержать свою радость. Он не теряет времени на то, чтобы возмутиться, что Кенни Уильямс соврал ему, что собирается забрать Блэнтона. (Может, он боялся, что Билли заберет Ринга?) – Забрать Ринга вместо Блэнтона, питчера, который сменяет стартового питчера, вместо питчера, который начинает игру?» И потом до Билли доходит: «Мы сможем забрать Блэнтона!» Второго по мастерству питчера среди всех игроков набора! Билли произносит это вслух, но поверить своим словам все еще не может. Он смотрит на доску и снова прикидывает, кого из игроков могут забрать другие генеральные менеджеры, которые идут в очереди перед «Окленд». «Сказать вам кое-что? – говорит Билли уже с большей уверенностью. – Блэнтона никто до нас не заберет. Он достанется нам, когда подойдет наша двадцать четвертая очередь».

– Блэнтон и Свишер, – говорит Эрик. – Это особая удача.

– «Джайентс» не заберут Макгурди, так? – говорит Билли. «Сан-Франциско Джайентс» идут двадцать пятыми в очереди, они стоят между двадцать четвертым и двадцать шестым местами, которые принадлежат «Эйс». – Бери Блэнтона двадцать четвертым, а Макгурди – двадцать шестым.

– Свишер, Блэнтон, а теперь еще и Макгурди, – весело восклицает Эрик. – Просто нечестно как-то.

Он включает громкоговоритель и дрожащим голосом человека, который звонит, чтобы сказать, что у него выигрышный лотерейный билет, забирает Блэнтона, затем отключается и ждет, пока «Джайентс» заявят своего кандидата. Снова включает громкоговоритель, чтобы теперь двадцать шестым забрать Макгурди.

Все присутствующие, даже в дальнем конце комнаты, которые имеют малое представление о том, что же происходит, к их числу относятся менеджер и владелец клуба «Окленд Эйс», аплодируют и ликуют. Все принимают как факт то, что, если Билли получил то, что хочет, это пойдет на пользу клубу. Это шоу одного актера – главную роль в нем играет Билли Бин, и это еще не конец.

Билли пристально глядит на доску. «Фритц, – говорит он. – Невероятно, если бы мы смогли заполучить и Фритца».

Бенджамин Фритц, питчер-правша из Университета Калифорнии во Фресно. Он третий в списке лучших питчеров этого набора, по мнению компьютера Пола Деподесты.

– Вряд ли Тихена заберут до того, как придет наша тридцать девятая очередь, верно? – торопливо спрашивает Пол. Он понимает, что на уме у Билли. Осознав, что он может забрать себе большинство лучших отбивающих, Билли теперь проверяет, может ли он заполучить и лучших питчеров. По мнению Пола – а для его мнения характерна «объективность», – делать ставку на отбивающих надежнее, чем на питчеров. Пол считает, что лучше всего набирать питчеров скопом, на более низких раундах набора. Полу совсем не хочется рисковать своими отбивающими.

– Тихен никуда не денется до того, как придет наша тридцать девятая очередь, – говорит Билли.

Никто в комнате не стал бы так утверждать.

– Забирай Фритца тридцатым, Брауна – тридцать пятым, Тихена – тридцать седьмым.

Эрик наклоняется к громкоговорителю и слушает. «Аризона Даймонбэкс» забирает игрока-школьника двадцать седьмым, «Сиэтл Маринерс» еще одного – двадцать восьмым. «Астрос» забирают игрока колледжа, но не Фритца, двадцать девятым. Эрик заявляет Фритца тридцатым.

– Мы только что прибрали к рукам трех лучших питчеров-правшей во всей стране и двух лучших защитников поля, – объявляет Пол.

– Нереально, – говорит Билли. – Это просто что-то на грани фантастики.

Когда подходит тридцать шестое место в очереди, Эрик в очередной раз склоняется к микрофону. Если бы он наклонился поближе, то хорошо различил бы, как щелкают отключенные микрофоны клубов Главной лиги, чтобы никто не слышал, как возле них смеются. Будут смеяться и потешаться и над выбором «Эйс», который будет сделан уже через минуту, из этого можно извлечь урок. Если ты только и умеешь, что оценивать, на что способен человек, исходя из его внешности, только потому, что связывать внешние данные и способности человека привычнее, то это мало назвать недостатком. Это роскошь. То, что сначала кажется простым недостатком воображения, в итоге заканчивается неэффективностью рынка: если вы исключаете определенный класс людей из поля зрения и, не проверив, считаете, что выполнить определенные задачи способны только люди с определенной внешностью, то, скорее всего, самого лучшего кандидата вы пропустите.

Когда у Пола спросили, кого из настоящих или бывших спортсменов Главной лиги бейсбола ему напоминает Джереми Браун, Пол размышлял об этом два дня и в конце концов сдался: «Он ни на кого не похож». А в это время сам Джереми сидит в Тускалузе, вслушиваясь в трансляцию телефонной конференции по интернету, и покусывает от волнения ногти: он до сих пор не может поверить в то, что «Эйс» заберут его в первом раунде набора. Об этом знают только его родители и девушка, причем все они поклялись, что никому об этом не расскажут в случае, если все сорвется. Какая-то часть Джереми до сих пор думает, что его просто хотят выставить на всеобщее посмешище. Эта часть умирает в тот момент, когда он слышит, как называют его имя:

– «Окленд» повторно выбирает номер 1172. Браун Джереми. Кетчер. Университет Алабамы. Город Хьюитаун, штат Алабама.

Спустя несколько мгновений у Джереми Брауна начинает звонить телефон. Вначале звонят родственники, потом друзья, а после них – агенты. Агенты, о которых Джереми доселе ничего не слышал, внезапно хотят принять участие в его жизни. Скотт Борас внезапно выражает желание представлять интересы Джереми Брауна. Агенты будут твердить Джереми, что могут вытрясти для него по крайней мере еще на полмиллиона больше денег, чем предложили «Эйс». Джереми придется ответить им, что он уже обо всем договорился с клубом и намерен соблюдать свои договоренности. И Джереми на самом деле договоренности свои соблюдает.

Следующие два часа для Билли Бина станут открытием. Когда осядет пыль после первых семи раундов набора, у «Эйс» окажется на пять отбивающих больше, чем изначально было в списке Билли и Пола, – Тихен, Бейкер, Кигер, Стависки и Коламарино. Когда в седьмом раунде Эрик наклоняется над микрофоном и забирает Бранта Коламарино, игрока первой базы из Университета Питтсбурга, игрока, который в равной мере владеет подачей как правой, так и левой рукой, на лице у Пола появляется выражение полного блаженства.

– Никто в бейсболе не согласится, – говорит Пол, – но Коламарино, возможно, лучший отбивающий в стране.

Это дает представление о том, насколько отличались способы оценки и выбора игроков, которые использовал клуб «Эйс», от подхода, который применялся остальными: лучший отбивающий страны в итоге стал двести восемнадцатым заявленным игроком набора.

– Знаете, что меня радует, когда я думаю о каком-то игроке? Меня радует, когда в игроке есть какая-то черта, из-за которой его сбрасывают со счетов в то время, как черта эта вообще не должна учитываться.

Когда Брант Коламарино в первый раз снимет майку в раздевалке одной из команд низшей лиги клуба «Эйс», тренеры прибегут к Билли, чтобы незамедлительно сообщить, что «у Коламарино сиськи». Коламарино, как Джереми Браун, совсем не выглядит так, как должен по идее выглядеть молодой бейсболист. Но «сиськи» относятся к одной из тех «черт», которые не влияют на игровые качества. Единственный вопрос, который возникнет у Билли к тренерам в ответ на их истерику, будет состоять в том, как следует называть мужскую грудь: «буфера» или «мужские груди».

Почти каждая вторая команда смотрит на рынок примерно так же, как тренеры на грудь Бранта. Большинство клубов, имея в преддверии набора списки из двадцати игроков, которых им хотелось бы забрать, считали бы, что им повезло, если бы в итоге удалось прибрать к рукам хотя бы троих кандидатов из своего списка. Возможность же набрать в команду семь игроков уже в первом раунде, хорошо продуманный подход к их выбору, желание генерального менеджера внедрить новые подходы в работу скаутов – все эти факторы в сумме создали для «Окленд» свой, особый рынок. Из списка игроков, которых они хотели набрать, «Окленд» «отцапал» необъяснимым для всех образом тринадцать: четырех питчеров и девять отбивающих. «Окленд» набрал в команду кандидатов, от которых отказались скауты клуба, отказались, потому что посчитали, что кандидаты эти либо слишком малы ростом, либо слишком тощие, либо слишком толстые, либо слишком медленные. В итоге среди тех, кого «Окленд» забрал в первом раунде набора, были питчеры, подача которых считалась недостаточно мощной, и отбивающие, отбивание которых считалось недостаточно сильным. Клуб набрал ребят, уверенных, что о них никто раньше пятнадцатого раунда даже не вспомнит, а в последующих турах набора – ребят, которые думали, что о них не вспомнят вовсе. Но все они были игроки в бейсбол.

Ощущение было такое, словно на Уолл-стрит объявился новый менеджер, который играл по новым правилам и играл по-крупному: например, скупал акции вегетарианских ресторанов или производителей автомобилей с электрическими двигателями. С одной только разницей. Любая переоценка на рынке акций влияет на компании и менеджеров, которые управляют денежными потоками. Бумагам все равно, что вы думаете об их ценности. Переоценка на рынке игроков приводит к изменениям в жизни молодых спортсменов. Словно в комнате, где «Окленд» проводил телефонную конференцию, кто-то достал фонарик и в кромешной темноте направил волшебный луч на лица ребят, которые на протяжении всей своей карьеры в бейсболе считали свои достижения само собой разумеющимся фактом, рядом с которыми закостенелое мнение оставило примечание: «Далеко он не пойдет – внешностью не вышел для игрока Главной лиги».

Профессиональный бейсбол создал Билли Бина для того, чтобы кто-то смог повести наступление на устои и традиционные порядки игры. Билли казалось, что он ведет войну против субъективных суждений, но не только в этом заключалась его роль. Крис Питтаро как-то сказал, что больше всего поражало в Билли, что выделяло Билли в профессиональном бейсболе: его неотступное желание находить игроков, совершенно несхожих с ним. Билли Бин искал и находил игроков, которые были его полной противоположностью. Молодых спортсменов, выглядевших совершенно заурядно в спортивной форме. Молодых спортсменов, которые не умели играть ни во что другое, кроме бейсбола. Молодых спортсменов, которые учились в колледже.

В комнату неторопливо заходит тучный скаут. Он представитель старого поколения, и, как большинство скаутов старого поколения, он уйдет из клуба в конце сезона, чтобы найти клуб, в котором будут ценить его опыт. Все эти игроки с плохим телосложением, которые придут играть в «Окленд» в этом сезоне, вытеснят из клуба скаутов старого поколения. Но пока скауты старого поколения с интересом наблюдают за происходящим. «Поговорил сейчас с Кигером», – бросает короткую фразу тучный скаут. Марк Кигер играет на позиции шорт-стопа за Университет Флориды. Это не человек, а машина, которая способна вымотать любого питчера и попасть на базу. Ростом маловат для профессионального бейсбола – вроде так говорят про этого игрока. «Окленд» выбрал этого парня в пятом раунде набора.

– Что он сказал? – спрашивает Билли.

– Спасибо. Спасибо. Спасибо, – говорит тучный скаут и начинает смеяться, – он просто хотел, чтобы его взяли.

В карьере Билли Бина этот день может считаться одним из самых счастливых. В тот день Билли не мог ответить, нашел ли он новый способ, как сделать так, чтобы надежды возлагались на игроков исходя из здравого смысла, или же ему удалось вынести понятие надежды за скобки. В конце дня он широко улыбнулся и сказал: «Сегодня, наверное, мой самый счастливый день с тех пор, как я в бейсболе». После этого вышел из комнаты через заднюю дверь, которая вела на трибуны стадиона. У него еще оставался в запасе боевой снаряд, который ждал своего часа. Билли собирался использовать его в войне против общепринятых взглядов Главной лиги бейсбола. Снарядом этим была его команда «Окленд Эйс».

Глава 6

Искусство побеждать в неравной борьбе

Задача, которая стояла перед Билли Бином, была непростой. Справиться с ней было так же нелегко, как с одним из необязательных заданий повышенной сложности, за решение которого можно получить дополнительный балл на контрольной по математике. Условие задачи было следующим: «Вам выделили 40 миллионов долларов на двадцать пять бейсболистов. Ваш соперник уже потратил 126 миллионов на двадцать пять игроков и, возможно, располагает в своем резерве еще 100 миллионами. Как вам распорядиться своим бюджетом, чтобы избежать позорного поражения?»

– Чего делать нельзя, – рассказывал Билли, – так это повторять за «Янкиз». Если брать с них пример – нас будет ждать неминуемый проигрыш, потому что те же шаги «Янкиз» реализует с бюджетом в три раза больше нашего.

Команда со скромным бюджетом не смогла бы купить игрока на самом пике его карьеры – даже сравнительно недорогие игроки были такой команде не по карману. Средняя зарплата игрока Главной лиги бейсбола составляла 2,3 миллиона долларов. Средняя начальная зарплата игрока в клубе «Эйс» была немногим меньше 1,5 миллиона. Команда «Эйс» была бедна и поэтому искала бейсболистов подешевле: молодых игроков или опытных, но недооцененных на рынке. Учитывая рост зарплат в профессиональном бейсболе за последние двадцать пять лет, вероятность того, что какой-либо признанный игрок Главной лиги останется незамеченным и недооцененным, была очень мала. Если даже предположить, что рынок бейсбольных игроков только отчасти был рационален, то по-настоящему талантливых игроков должны были бы раскупить богатые команды, и у «Окленд Эйс» не могло остаться ни малейшего шанса найти что-то стоящее. Тем не менее «Эйс» стоящих игроков получить сумели. Как это им удалось?

Интересным было то, что Главная лига бейсбола тоже задалась этим вопросом, но, как обычно, взялась за дело кое-как. После окончания игрового сезона 1999 года Главная лига создала организацию, которая получила название «Полномочная комиссия комиссара бейсбола по экономическим вопросам». Результаты работы комиссии отражались в «Отчете полномочной комиссии». Основная цель такой работы заключалась том, чтобы проводить независимую проверку «того, что существующие экономические отношения в бейсболе не приведут к нарушению равновесия сил на игровом поле». Комиссар бейсбола Бад Селиг собрал четырех уважаемых людей: сенатора Джорджа Митчелла, президента Йельского университета Ричарда Левина, спортивного обозревателя Джорджа Уилла и председателя правления Федеральной резервной системы США Пола Волкера, чтобы те составили отчет по вопросам экономического неравенства сил, которые приводят к дисбалансу на бейсбольном поле. Селиг был владельцем, можно сказать, самой жалкой бейсбольной команды – «Милуоки Брюэрс». Нет никаких сомнений в том, что Селигу хотелось объяснить неуспех своей команды отсутствием денег, а не отсутствием ума. Бесспорно и то, что Селиг был финансово заинтересован в том, чтобы комиссия дала заключение, что зарплаты игроков должны регулироваться, а также что богатые команды должны субсидировать бедные. Корыстный умысел Селига трудно было не заметить, когда он вместе с остальными руководителями малоуспешных команд пытался раздуть проблему перед Полномочной комиссией комиссара бейсбола. Четыре высокопоставленных лица комиссии воспротивились такой ничем не скрываемой попытке подорвать их авторитет, и Селиг согласился на то, что владельцы будут просто присутствовать на заседании, наблюдая, как высокопоставленные лица совещаются.

Но от этого ничего не поменялось. В июле 2000 года Полномочная комиссия пришла к выводу, который мало чем отличался от того заключения, на которое надеялся Селиг. А именно: бедные команды не имели никаких шансов победить, такое безнадежное положение плохо сказывалось на бейсболе, кроме того, требовалось найти способ, как сократить до минимума разницу между бедными и богатыми командами. Обозреватель Джордж Уилл был самым ярым сторонником социализма в бейсболе. Для наглядной демонстрации размаха проблемы Уилл часто приводил пропорцию соотношения фондов заработной платы семи самых богатых и семи самых бедных команд. В бейсболе эта пропорция составляла 4:1, в профессиональном баскетболе – 1,75:1, а в профессиональном футболе – 1,5:1. Бейсбол был тем видом спорта в Америке, в котором успех можно было купить за деньги, говорил Уилл, и это наносило игре серьезный ущерб. Спортивный пыл болельщиков «Брюэрс», «Роялз» и «Девил Рейз» серьезно охладел после того, как они поняли, что их команды существуют только для того, чтобы каждый сезон «Нью-Йорк Янкиз» наносили им позорное поражение. На карту была поставлена ни много ни мало индустрия профессионального бейсбола.

Аргументы звучали как в защиту, так и против идеи о равенстве, но, если верить двум наблюдателям, которые следили за ходом заседания комитета, саму проблему сумел озвучить только один из четырех заседателей комиссии – Пол Волкер. Из всех членов комиссии у одного Волкера было финансовое образование. К растущему недовольству окружающих, он непрестанно задавал одни и те же провокационные вопросы.

1. Если финансовое положение небогатых команд действительно такое бедственное, почему цены на эти команды продолжают расти?

2. Если у бедных команд нет на победу никакой надежды, то как «Окленд Эйс», располагая вторым с конца размером бюджета заработной платы во всей лиге, сумели выиграть столько игр?

Владельцы команд, понятное дело, не располагали вразумительным ответом на первый вопрос, а чтобы ответить на второй, на заседание притащили Билли Бина. По странному стечению обстоятельств, сезон 1999 года «Эйс» закончили со счетом 87:75 и в плей-офф не прошли. Тем не менее их результат серьезно улучшился по сравнению с результатом клуба в 1998 году (74:88) – в первый год работы Билли генеральным менеджером. А результаты 2000 года выглядели еще более впечатляющими. Волкер учуял подвох. Если результаты профессионального бейсбола напрямую связаны с наличием или отсутствием финансирования, почему это не относится к «Эйс»? Как могла команда, настолько ограниченная в средствах, серьезно улучшить свои показатели? Пол Деподеста подготовил для Билли презентацию, и Билли полетел в Нью-Йорк, чтобы объяснить Волкеру, почему его клуб был исключением из общего правила. Билли был не против, чтобы об этом рассказать. У него не было ни малейшего намерения убеждать Полномочную комиссию, что жизнь к нему справедлива. Он бы с радостью согласился, чтобы зарплаты игроков начали регулировать, не говоря уж о том, с каким удовольствием согласился бы на то, чтобы «Янкиз» «отсыпали» ему денег. Когда Билли вышел выступать, он показал членам комиссии следующий слайд.

ГЛАВНАЯ ЛИГА

Фильм о незадачливых «Кливленд Индианс»[74]

Чтобы набрать команду неудачников, владелец клуба рассылает список игроков, которых нужно пригласить на весенние сборы. Менеджеры бейсбольных клубов говорят, что пора расцвета большинства этих игроков уже давно миновала. Болельщики клуба видят в газете списки приглашенных бейсболистов и говорят: «Первый раз слышу о половине из этих ребят».

Когда это было Билли на руку, он мастерски умел вызвать жалость к своей персоне и собрать рядом толпу сочувствующих. Таким образом, Билли пожаловался Полномочной комиссии, что из-за отсутствия денег «Окленд Эйс» был не в состоянии удержать известных звезд бейсбола, поэтому, невзирая ни на какие попытки, команда не могла привлечь и удержать болельщиков. На деле же ситуация была диаметрально противоположной. Все маркетинговые исследования клуба «Эйс» показывали, что болельщиков заботило только одно – победа. Если команда, состоящая из никому не известных игроков, побеждала, то у нее тут же появлялись болельщики, а неизвестные доселе игроки становились звездами. Если же команда звезд проигрывала – болельщики на стадион не приходили, а звезды становились никем. Сформировать эффективную команду из игроков, о которых никто слыхом не слыхивал, и наблюдать, как эта команда раз за разом побеждает, а неизвестные игроки становятся звездами, – в этом и состояла подспудная радость от управления бедной бейсбольной командой.

Билли рассказал Полномочной комиссии и о том, что выплачивать высокие зарплаты бейсболистам у него возможности нет, а значит, успех команды обманчив. Обратившись к комиссии, Билли заметил, что, хотя может показаться, что результаты, которых добилась команда, указывают на успех, сам он деятельность своей команды назвать успешной не может. Он считал, и его мнение совпадало с предположениями Пола Волкера, что рынок бейсболистов крайне неэффективен, руководители бейсбольных команд дела вести не умеют и поэтому обойти денежные преграды и привести команду к успеху возможно, если просто квалифицированно этими командами управлять. После этого Билли доказал свои слова на деле: его команда выиграла 87 игр в 1999 году, 91 игру – в 2000-м, а в 2001-м одержала целых 102 победы, причем и в 2000-м, и в 2001-м вышла в плей-офф.

Будучи стесненным в средствах, клуб становился не хуже, а лучше. Быстро растущая разница в размерах наличности, которой располагали другие команды, мало влияла на успешные результаты «Окленд». С каждым годом «Окленд Эйс» все больше страдали от нехватки средств и с каждым годом одерживали все больше побед. Может быть, им просто везло. А может, они знали что-то, чего не знали другие команды. Возможно, как думали сами «Эйс», команда действительно становилась все более эффективной. В 2001 году, когда в пятой, решающей игре плей-офф «Окленд» второй год подряд проиграл «Янкиз», в главном офисе «Окленд» все равно никто не усомнился в том, что «Окленд» сильнее, чем «Янкиз», что победа «Янкиз» – всего лишь везение и «Янкиз» сами об этом знают. Об этом свидетельствовало то, что после плей-офф турнира в 2001 году «Янкиз» отрезали огромный ломоть в 120 миллионов долларов от своего бюджета в надежде переманить из «Окленд» Джейсона Джамби, чтобы тот никогда больше не играл на стороне противника.

В любом случае к началу игрового сезона 2002 года команда «Окленд Эйс» сумела выиграть с маленьким бюджетом такое количество игр, что стала чем-то вроде позорного бельма в глазу для Бада Селига, а в более широком cмысле и для Главной лиги бейсбола. «Отклонение от нормы» – так назвал бейсбольный комиссар и люди, которые работали под его началом, успех команды «Окленд». В качестве пояснения, авторство которого уже нельзя было официально приписать комиссару, фраза «отклонение от нормы» получила следующую интерпретацию: «Команде просто повезло». Именно в тот год возможности «Эйс» уменьшились. По сравнению с уровнем зарплат других команд «Эйс» в очередной раз вынуждены были снизить свои запросы. Разница между начальным бюджетом «Янкиз» и «Эйс» стремительно возросла с 62 миллионов долларов в 1999-м до 90 миллионов в 2000 году. Сценарий развития событий для бедных бейсбольных команд, которого так опасалась Полномочная комиссии, стал печальной действительностью для «Окленд» в 2002 году. Они не смогли противостоять правилам института свободных агентов, а значит, правилам, по которым играли богатые команды и которые увели у «Эйс» трех звездных игроков: Джейсона Изринхаузена, Джонни Деймона и Джамби.

Для Бада Селига, который считал, что все вокруг обусловлено только финансами, удивительным было то, что «Окленд» не сдался. Несомненно, в профессиональном бейсболе никто никогда не подаст виду, что отказывается дальше продолжать борьбу. Но в профессиональном бейсболе было вполне возможным оставить всякую надежду на победу и при этом приходить каждый день на работу и получать за это зарплату. В профессиональном спорте даже придумали особый термин: «переустройство». Именно «переустройством» занималась добрая полудюжина бейсбольных команд Главной лиги бо́льшую часть времени. «Канзас-Сити Роялз» все никак не могли завершить переустройство, которое началось четыре, а то и пять лет назад. Бад Селиг непрестанно занимался переустройстом в своей команде уже лет десять. «Эйс» не стали заниматься переустройством по простой причине: они действительно верили, что смогут победить – может, выиграют не такое количество игр, как в 2001 году, но достаточное, чтобы еще раз выйти в плей-офф.

До начала сезона 2002 года Пол Деподеста представил результаты игр шести предстоящих месяцев в виде математической задачи и вычислил, сколько игр нужно выиграть «Окленду», чтобы попасть в плей-офф: получалось 95. Затем он вычислил, сколько очков нужно заработать команде, чтобы выиграть 95 игр: 135. (Идея об устойчивой взаимосвязи между количеством очков в игровом сезоне и количеством побед была еще одной из идей Джеймса.) После этого, опираясь на прошлые результаты игроков «Эйс», Пол вычислил, сколько очков игроки команды смогут заработать самостоятельно или с помощью своих товарищей. В результате проделанного анализа Пол пришел к выводу, что если только игроки команды не получат неожиданно большого количества травм, команде по силам занять от 800 до 820 баз и позволить другим командам занять от 650 до 670 баз[75]. Исходя из этого, Пол спрогнозировал, что команда выиграет от 93 до 97 игр и, вероятно, выйдет в плей-офф. «Не так много команд, которые, выиграв 95 игр, не попадают в плей-офф, – заключил Пол. – Если мы выиграем 95 игр и при этом в плей-офф не попадем, мы из-за этого расстраиваться не будем».

В 2001 году «Окленд Эйс» выиграли 102 игры регулярного сезона. Игровой сезон 2002 году команда «Окленд Эйс» начала без трех своих игроков, которые по праву считались лучшими бейсболистами на рынке, и ожидалось, что шансы команды на победу равняются один к семи. Как такое было возможно? Единственный способ понять, из чего сложился такой результат, – взглянуть внимательнее на то, чего на самом деле, или по мнению самой команды, лишилась команда «Окленд», когда ее звезд переманили к себе более богатые клубы.

Первым и наиболее наглядным примером был закрывающий питчер Джейсон Изринхаузен. Билли Бин обменял его у «Нью-Йорк Метс» в 1999 году, когда Джейсон играл в одной из команд низшей лиги. Вместе с Джейсоном «Метс» отдали Билли еще одного, причем более дорогостоящего, питчера Грега Макмайкла и вдобавок дали деньги, причитающиеся на выплату зарплаты Грегу. Взамен Билли Бин расстался с Билли Тейлором, общепризнанным на тот момент закрывающим питчером. Когда Тейлор перешел к «Метс», он как-то сразу перестал выглядеть высокоэффективным питчером, а вообще нужно сказать, что двумя годами ранее Билли Бин выдернул Тейлора из какой-то команды низшей лиги за пару тысяч долларов.

Чтобы понять, как Билли удавалось превратить никому неизвестных игроков низшей лиги в успешных питчеров, закрывающих игры на уровне Главной лиги, и не платить при этом миллионные гонорары, которых питчеры эти начинали требовать, как только становились свободными агентами, нужно было знать, что вырастить питчера, закрывающего игру, продуктивнее, чем покупать уже состоявшегося. На общепризнанных питчеров постоянно назначали спекулятивно высокие цены. В основном это происходило из-за показателя, на основе которого закрывающие игру питчеры оценивались на рынке. Назывался этот показатель «сохраненная игра»[76]. Само выражение «сохраненная игра» придавало парню, который уберег перевес в игре от нападок соперника, особую важность. Но показатель «сохраненная игра» часто не отражал действительного мастерства питчера во многих других более критичных для конечной победы ситуациях игры. В нем не было смысла – показатель «сохраненная игра» был всего лишь безликой цифрой. Можно взять питчера, который по мастерству будет чуть лучше среднего, поставить его закрывать игру, дать набрать завидное количество «сохраненных игр», а после этого – продать. Точно так же можно купить акции, обманным путем раздуть на них ажиотаж, а после продать по цене, которая будет в значительной степени превышать ту, за которую вы эти акции изначально приобрели. Билли Бин проворачивал такую авантюру с закрывающими питчерами дважды и считал, что может еще достаточно долго продолжать пользоваться таким приемом, чтобы подзаработать денег.

Как уже стало понятно, от перехода Джейсона Изринхаузена в другой клуб «Окленд» ничего не потерял. Переход этот стал, скорее, счастливым стечением обстоятельств, благодаря которому «Окленду» удалось заработать денег на мероприятии под официальным названием «Продажа питчера, закрывающего игру». За переход Изринхаузена в клуб «Сент-Луис Кардиналс» «Окленд» получил два новых актива: очередь «Сент-Луис Кардиналс» на право выбрать первого игрока в первом туре набора, а также дополнительное место в первом туре набора в качестве компенсации. Первое место в очереди первого тура «Окленд» использовал для того, чтобы забрать к себе Бенджамина Фритца – питчера, у которого, как считали в «Окленд», более радужные перспективы и меньшие запросы, чем у Изринхаузена, а второе место, которое было получено клубом в качестве компенсации, было использовано на Джереми Брауна.

На собрании Полномочной комиссии Билли задали неправильный вопрос. Вопрос был не в том, способна ли команда сохранить у себя звездных игроков после того, как те отработали шесть лет, положенные по договору, и стали свободными агентами. Правильно было бы спросить: как изначально бейсбольной команде удается найти неизвестных игроков, которые становятся потом звездами, и умеет ли эта команда находить никому не известных будущих звезд на замену признанных, которых потеряла? Еще одним вопросом в связи с этим мог быть следующий: поддавались ли количественной оценке физические качества бейсболистов? Если ответить кратко, то – да: измерить физические качества бейсболистов можно намного лучше, чем об этом думает большинство бейсбольных руководителей.

Найти закрывающих питчеров было делом нехитрым. На место недостающего в составе команды питчера Билли забрал у «Торонто Блю Джейс» Билли Коха, игрока с мощным ударом, а взамен отдал защитника третьей базы из низшей лиги Эрика Хинске. Билли знал, что отдает очень хорошего игрока (и на самом деле, Хинске был назван Американской бейсбольной лигой «сильнейшим новым игроком низшей лиги 2002 года»), но у «Окленд» уже был защитник третьей базы – Эрик Чавес, который был даже лучше Хинске. Кроме того, Билли знал, что, если только не случится что-нибудь ужасное, цена на Коха со временем вырастет. Кох заработает положенные ему «отыгрыши» и приобретет в глазах других команд ценность намного большую, чем она будет на самом деле. И вот тогда «Эйс» обменяют Коха на более дешевого и молодого бейсболиста, который, возможно, будет даже лучше, чем Кох.

Потеря Джонни Деймона, центрального защитника внешнего поля «Эйс», создавала трудности совсем другого толка. Когда Деймон подписал контракт с «Бостоном», «Эйс» забрали у «Ред Сокс» место в очереди в первом туре набора (использовали его на то, чтобы забрать Ника Свишера) и получили право выбрать одного игрока в качестве компенсации. Но после ухода Деймона оказались под ударом две незащищенные позиции: одна – центрального защитника внешнего поля, другая – ведущего нападающего. Как закрыть брешь на позиции ведущего нападающего, было понятнее всего. В глазах болельщиков Деймон был ведущим нападающим, без которого команде не победить. Для главного же офиса Деймон был нападающим, который не совсем понимает, как зарабатываются очки.

Билли Бин нанял Пола Деподесту перед игровым сезоном 1999 года. Задолго до прихода в «Окленд» Пол пытался выяснить, почему команды выигрывают. Вскоре после того, как он окончил Гарвард, в середине девяностых, Пол обработал статистические показатели всех бейсбольных команд, какие только играли в XX веке, на предмет того, какие из статистических показателей имели тесную взаимосвязь с процентом побед. Он выявил, что только два – оба относящихся к показателям нападения – были неразрывно связаны с успехом в игре: процент попадания на базы и процент сильных ударов. Все остальное имело меньшее значение.

Вскоре после прихода в «Окленд» Пол задался вопросом: насколько влияют на победу процент попадания на базы и процент сильных ударов? Поиск ответа начался с рассуждения: если принять процент попадания на базы равным 1000 («тысяча» означает, что каждый отбивающий попадает на базу с первого выхода на биту), то сколько очков удастся заработать команде?[77] Количество очков в этом случае было бы равно бесконечности, так как команде соперника не удалось бы вывести ни одного из отбивающих в аут. Если бы процент сильных ударов равнялся 1000, что означает, что на каждого из отбивающих приходилась бы одна занятая база, сколько очков удалось бы заработать команде? Точный ответ зависел бы от того, как отбивающие занимали бы эти базы, но в любом случае количество очков было бы значительно меньше бесконечно большого числа, как в случае с процентом попадания на базы, равным 1000. К примеру, команда выводит на поле четырех отбивающих. Первый зарабатывает пробежку домой, пробежав все четыре базы, а следующих трех выводят из игры в аут. На четырех отбивающих, которые вышли на площадку, приходится четыре пройденные базы, а процент сильных ударов все равно остается равным 1000. Но, несмотря на такой замечательный показатель сильных ударов, в первом иннинге команда заработает всего одно очко.

Бейсбольные болельщики и комментаторы еще только начинали всерьез интересоваться процентами попаданий на базу и сильных ударов – показателями, на которых был помешан Джеймс. Внимание медленно начинало фокусироваться на новом показателе ОПС[78] (процент попаданий на базу плюс процент сильных ударов). ОПС вычислялся путем простого суммирования процента попаданий на базу и процента сильных ударов. Несмотря на очень грубое сопоставление достаточно разных показателей, ОПС был намного лучшим показателем, чем любой другой статистический показатель нападения, указывающий на то, сколько баз сможет пробежать команда. Тем не менее простое сложение двух показателей подразумевало их равную значимость и вес. Если увеличение показателя ОПС было конечной целью, то увеличение показателя процента попадания на базу повышало ОПС ровно настолько же, насколько и увеличение показателя сильных ударов.

Изначально, еще до таких рассуждений, Полу не нравилось грубое допущение, которое лежало в основе ОПС, причем теперь он видел, что допущение это было в корне неверным. Было очевидно, что каждый дополнительный процент попаданий на базу имел для команды бо́льшую ценность, чем дополнительный процент показателя сильных ударов, но насколько бо́льшую – вот в чем был вопрос. Пол продолжал возиться со своей версией формулы «Пройденные базы», которую впервые предложил Джеймс. Когда Пол закончил работу над формулой, у него на руках была модель, прогнозирующая количество баз, которые сможет занять команда, и модель эта не имела по своей точности аналогов. В ней значимость дополнительного процента попадания на базу в три раза перевешивала дополнительный процент сильных ударов.

Даже с точки зрения саберметрики аргументы Пола были кардинально новыми. Билл Джеймс и его соратники подчеркивали важность попаданий на базу, но даже они не думали, что показатель попаданий на базу в три раза важнее показателя сильных ударов. Большинство моделей нападения в бейсболе предполагали, что один процент попаданий на базу был более весомым, чем процент сильных ударов, максимум в полтора раза. А в Главной лиге бейсбола, где показателю попаданий на базу не придавали даже близко такого значения, как в кругах приверженцев саберметрики, доводы Пола были равносильны ереси.

Пол пошел прямиком в кабинет Билли Бина и изложил ему все свои доводы, которые показались Билли чуть ли не самыми разумными из всего, что он когда-либо слышал. Ересь могла принести пользу: ересь означала новые возможности. Способность игрока занять базу, в особенности если занимал он ее не очень зрелищным способом, как правило, серьезно недооценивалась в сравнении с другими способностями, например играть в защите внешнего поля и скорости бега, которыми «Окленду» приходилось пренебрегать. Умение попасть на базу и при этом избежать удаления с поля из-за пропущенных мячей – именно этот навык отбивающих был серьезно недооценен, в то время как способность питчеров к мощным подачам переоценена. Умение попасть на базу и стало тем крайне необходимым навыком, который «Окленду» был по карману. Умение попасть на базу, которое никогда не было предметом большого интереса в бейсбольном мире, теперь стало для руководства «Окленд» предметом помешательства.

Для бейсбольного мира нападающий Джонни Деймон был исключительно ценным отбивающим, который выходил отбивать первым из всех и умел как никто другой украсть базу. Для Билли Бина и Пола Деподесты Деймон был прекрасным человеком, с которым приятно общаться, но как нападающему ему можно было легко найти замену. Его процент попаданий на базу в 2001 году составлял.324, что примерно на 10 пунктов ниже среднего показателя по лиге. Бесспорно, он умел украсть пару-тройку баз, но кража базы подразумевала риск, который главный офис «Окленд» брать на себя не хотел, даже если это было связано с таким игроком, как Джонни Деймон. Математика результата могла быть разной в зависимости от ситуации, но если не вдаваться в подробности, то для того, чтобы кража базы принесла дополнительные очки, в 70 процентах попыток она должна была быть успешной.

Результаты Деймона в нападении в 2001 году «Окленд» мог легко возместить, но вот его мастерства в защите – нет. Нужно было понять, как оценить потери «Окленд», если на позиции Деймона в центральной защите внешнего поля станет играть Терренс Лонг. Как измерить эти потери, в «Окленд» не знали, по крайней мере не знали, как измерить эти потери точно. Но подобраться к решению этой задачи ближе, чем кто-либо другой, они могли или по крайней мере рассчитывали. Дело в том, что с тех пор, как Билл Джеймс когда-то впервые посетовал на бессмысленность показателей статистики в защите, произошли перемены. И перемены эти были связаны с новой информацией и новым подходом к решению старой задачи. Примечательным было то, что толчком для этого стали перемены на Уолл-стрит.

В начале 1980-х годов финансовые рынки США переживали время разительных перемен. Сочетание возможностей компьютерных технологий и интеллекта привело к появлению совершенно новых финансовых инструментов – фьючерсов и опционов. Опционы и фьючерсы представляли какую-то часть информации об акциях и облигациях, но эта производная информация вскоре стала настолько мудреной и сложной для понимания, что на Уолл-стрит родилось слово, которое обозначало все эти финансовые инструменты: «деривативы». У нового вида финансовых активов было одно серьезное отличие от традиционных акций и облигаций: определенная, четко измеримая стоимость. Никто не мог сказать, какова реальная стоимость обычной ценной бумаги или облигации. Стоимость ценных бумаг зависела от мнения, существовавшего на финансовом рынке, – ценные бумаги имели такую цену, которую диктовал рынок. Производные инструменты, которые представляли фрагменты информации об акциях и облигациях, если их «склеить» вместе в одно целое, должны были дать точно такую же стоимость, как стоимость соответствующих им акций и облигаций. Если их стоимость отличалась от стоимости базового актива, рынок можно было назвать «неэффективным», и торговец производными активами мог получить огромную прибыль, правильно торгуя такими производными активами.

Почти десять лет тот, кто понимал, как работать с новыми финансовыми инструментами, мог получать, практически ничем не рискуя, огромные доходы. Нужно сказать, что тех, кто разобрался в математической части вопроса, нельзя было назвать типичными трейдерами – это были хорошо образованные математики, статистики и ученые, которые оставили то, чем они занимались в Гарварде, Стэнфорде или Массачусетском технологическом институте, чтобы сорвать свой куш на Уолл-стрит. Эти ушлые трейдеры ворочали на рынке невероятными суммами, принимали решения на основе количественного анализа, а не интуиции, и все это в итоге изменило культуру Уолл-стрит. Главным экономическим последствием появления деривативов стала потребность в более точной оценке и оптимальном распределении рисков, потребность, которая на тот момент завладела умами финансистов сильнее, чем когда-либо в истории человечества. Главным социальным последствием появления деривативов стало то, что в умах целого поколения четко отпечаталась новая взаимосвязь между «неэффективностью» и «возможностью», а также укрепилась уже существовавшая взаимосвязь между «умом» и «деньгами».

Кен Морьелло и Джек Армбрустер были представителями этого поколения. Кен анализировал стоимость производных активов, а Джек торговал этими производными активами для одной из самых доходных чикагских трейдерских компаний. Эта компания оценивала финансовые риски лучше других. «В конце 1980-х Кенни начал подумывать о возможности использовать тот же подход для оценки игроков Главной бейсбольной лиги, – рассказывал Армбрустер. – Он интересовался теми областями, где статистика не отражала всей правды или даже вовсе искажала картину происходящего». Морьелло и Армбрустер хотели оценить каждое событие, которое происходило на бейсбольном поле, с большей точностью, чем это когда-либо делалось. В 1994 году они закончили с анализом деривативов и создали компанию, которая занималась анализом бейсбольных игроков и которую назвали AVM Systems.

Кен Морьелло сумел увидеть общее между рынками новых финансовых инструментов и бейсболом: в обеих областях «из-за нехватки данных существовала неэффективность». Еще Билл Джеймс в свое время обратил внимание на то, что бейсбольная статистика не отражала мастерство игрока в его чистом виде – в результатах статистики всегда примешивался фактор удачи, многие события игры упускались из виду. Два игрока выведены в аут, бегущий[79] – на второй базе, и в этот момент питчер осуществляет великолепную подачу: отбивающий промахивается и неудачно отбивает мяч в левую часть внешнего поля; отбитый мяч был бы пойман, но на месте левого защитника внешнего поля играет Альберт Белль. Прозорливый бегущий на второй базе, зная, что Белль не отличается расторопностью ни в ловле мяча, ни в том, как он бежит на базу[80], успевает добежать до домашней базы. При этом в карточках статистики игры отмечается то, что отбивающий отбил подачу удачно, питчер осуществил подачу плохо, а левый защитник внешнего поля и бегущий со второй базы не получают никаких отметок – для статистики они просто присутствовали на поле в момент вышеописанных событий. Это карикатура на то, как делаются несправедливые оценки. Питчер и бегущий заслужили положительную оценку своих действий, отбивающий и защитник левой части внешнего поля – отрицательную (первый должен был отбить мяч правильно, второй – каким-то образом избежать «ошибки» и не допустить того, чтобы соперники сумели пробежать базы).

Едва ли в бейсболе хотя бы одна игра когда-либо оценивалась точно и не требовала бы корректировок, связанных с особенностями игроков, принимавших в ней участие, либо с особенностями стадиона, на котором она проходила. Компанию AVM Systems интересовало следующее: она хотела понять, как учитывать в каждом отдельном событии на поле вклад присутствующих игроков, как определить, кто из игроков на данное событие повлиял положительно, а кто – отрицательно и как количественно измерить это влияние. Если удастся это понять, то можно будет ответить на многие другие вопросы. Например, сколько хитов на вторую базу должен сделать Альберт Белль, чтобы возместить потери от пропущенных им высоких мячей флай, которые так просто поймать.

Как учесть вклад игроков, было понятно: по количеству пройденных баз. Пройденные базы были расчетной монетой бейсбола – всем понятным знаменателем, показывающим, что происходило на поле. Какова была цена каждого маленького события бейсбольного поля – ответить на этот вопрос было сложнее. Компания AVM Systems попыталась сделать это следующим образом: она собрала информацию об играх Главной бейсбольной лиги за последние десять лет, информацию о каждом мяче, который был отбит в игру. Каждое событие, следовавшее после отбивания мяча в игру, сравнивалось с теми событиями, которые происходили в большинстве похожих ситуаций за последние десять лет. «Что бы ни случалось во время игры в данный момент, – говорил Армбрустер, – такие же события уже происходили до этого тысячи раз». Вклад игроков, которые участвовали в игре, оценивался относительно среднего показателя в аналогичных ситуациях.

Многие подходы компании AVM Systems были очень похожи на то, что когда-то на начальном этапе создания STATS предлагали Билл Джеймс и Дик Крамер. Компания AVM Systems внесла новизну в анализ игры тем, что предложила более тщательный анализ, который позволял точнее оценивать конечный вклад бейсболистов в игру.

Морьелло и Армбрустер начали работу с того, что представили все домашние бейсбольные поля команд Главной лиги в виде математических матриц с точками координат. Каждой точке на этой матрице был присвоен отдельный номер, а каждому отбитому мячу – отдельный класс. В данной системе не было места понятию «хит на вторую базу», так как понятие это слишком обобщенно отражало характеристики ударов, которым отбивались мячи. Морьелло и Армбрустер отказались от традиционных названий типов ударов, которыми отбивались подачи: высоко отбитый над полем мяч флай, отбивание мяча ударом «линия», заземленные мячи[81], – всем этим типам отбивания требовалась более точная классификация. Каждый мяч имел определенную скорость и траекторию, по которой он прилетал в определенную точку поля. В системе записей о бейсбольной игре компании AVM Systems мячи получали номера: например, если мяч был отбит приемом линия, упал левее от центра внешнего поля и в результате отбивающий сумел занять вторую базу, в системе записей Морьелло и Армбрустера мячу присваивали скорость отбивания и точку координат № 643, в которой мяч в итоге приземлился.

Компания расчленила бейсбольную игру на микрособытия, лишенные смысла каждое по отдельности. Как деривативы. «Существуют всевозможные события в контексте бейсбольной игры, – рассказывал Армбрустер. – Эти события просто никто никогда не описывал». Совсем маленький пример: после отбивания в правую часть внешнего поля бегущий, который находился изначально на первой базе, понимая, что Рауль Мондези играет на позиции правого защитника внешнего поля, останавливается на второй базе вместо того, чтобы продолжать бег на третью. Нужно заметить, что попытки перебежать с первой базы на третью бегущие предпринимали очень редко, если мяч попадал в правую часть внешнего поля, которую защищал Рауль Мондези. Несомненно, вклад Мондези в данном случае имел определенную ценность для команды. Но как эту ценность измерить? Точно так же как на Уолл-стрит никто не интересовался определением стоимости производных фрагментов акций и облигаций до тех пор, пока не стало понятно, что на этом можно сколотить кучу денег, на бейсбольном рынке никто не задумывался над тем, как оценить стоимость действий игрока, до тех пор, пока цена на бейсболистов не выросла до заоблачных высот.

В своих работах Билл Джеймс поставил под сомнение общепринятые бейсбольные взгляды, которые по традиции принимались на веру, и сосредоточился на исследовании спорных вопросов в бейсбольной статистике. Финансовые эксперты компании AVM Systems пошли дальше: они отошли от понятий, которыми оперировала традиционная бейсбольная статистика, когда стали подробно фиксировать события на бейсбольном поле. Система, которую разработала компания AVM Systems, заменила традиционное восприятие игры через призму взгляда обычного болельщика и перенесла фокус оценки игры в новую плоскость, где она представлялась как набор абстрактных понятий. В компьютерах компании AVM Systems бейсбольная игра была представлена набором производных элементов, представлявших собой некий параллельный мир, в котором бейсбольных игроков можно было оценить более точно, чем в реальном мире.

Пол Деподеста работал на позиции интерна в «Кливленд Индианс», когда встретил Морьелло и Армбрустера во время одного из визитов, которые бывшие трейдеры с Уолл-стрит, ставшие бейсбольными аналитиками, совершали по клубам Главной бейсбольной лиги, чтобы прорекламировать свои услуги. Пол хорошо запомнил впечатление от их презентации: «Надо же! Их презентация открыла мне глаза, – рассказывал Пол. – Самое удивительное, что удалось сделать их компании AVM Systems, – это полностью очистить данные от элемента случайной удачи. Каждый в бейсболе знает, как много в игре означает везение, но все любят говорить: “В итоге шансы сравниваются”. Но компания показала своей системой, что это не так».

Пол усвоил урок финансовых рынков. Из него молодой человек вскоре получит возможность извлечь пользу в Главной бейсбольной лиге. В 1998 году, вскоре после того, как Билли Бин нанял Деподесту, Пол убедил Билли воспользоваться услугами компании AVM Systems. «Их система не выходила у меня из головы, – рассказывал Пол, – потому что они не пытались использовать общепринятую бейсбольную статистику необычным способом». Компания AVM Systems была роскошью, которую по логике вещей могли позволить себе только богатые команды, но ее услугами подумывал воспользоваться лишь один бедный клуб, отчаянно искавший возможность получить перевес в борьбе с богатыми командами. Билли и Пол пользовались услугами компании AVM Systems в течение нескольких лет и затем, чтобы не тратить деньги, просто переняли ее методы. Как только Пол закончил воссоздавать придуманный компанией параллельный мир производных бейсбольного мира, они с Билли могли приступить к решению задачи: какова ценность игры Джонни Деймона в защите.

Каждое событие на бейсбольном поле в глазах Пола имело значение «ожидаемого количества занятых баз». Совсем не обязательно знать, как вычислить ожидаемое количество занятых баз, чтобы понять, что означает сам этот термин. Что бы ни случилось на бейсбольном поле, каждое событие, зачастую очень неявно, изменяет шансы команды занять базу. Например, для команды, у которой нет бегущих на базах, у отбивающего и питчера нет ошибок[82], ожидаемое количество занятых баз будет равно.55 – именно таков среднестатистический показатель баз, заработанных командой в данной ситуации. Если отбивающий сможет отбить мяч и занять вторую базу, он меняет «положение» игры: выбывших в аут игроков нет, а на второй базе появился бегущий. Значение ожидаемого количества занятых баз для нового «положения» в игре составляет 1,1. Следовательно, первый заработанный хит на вторую базу увеличивает ожидаемое количество занятых баз на.55 (1,1 минус.55). Если отбивающий вместо хита на вторую базу пропускает мяч и получает первый страйк, он снижает значение ожидаемого количества занятых баз до .30. Стоимость ошибки отбивающего в этом случае – .25 ожидаемого количества занятых баз – разница между изначальным «положением» в игре и «положением» в игре после произошедшего события.

Но все эти вычисления на самом деле едва ли позволяют проанализировать проблему. Если вам нужно исключить влияние везения и получить более глубокое понимание ценности вклада игрока в общий результат игры, вам нужно задать о бейсболе вопросы такие же сложные, как вопросы бытия. Например, что такое хит на вторую базу? На самом деле недостаточно просто сказать, что хит на вторую базу – это ситуация, когда отбивающему удалось отбить мяч и попасть на вторую базу, с учетом того, что защитники внешнего поля не допустили при этом ошибки. Любой, кто хоть раз видел бейсбольную игру, знает, что двух одинаковых хитов на вторую базу не бывает. Есть хиты на вторую базу, где мяч должна была поймать защита, точно так же как есть отбитые мячи, которые должны были стать хитами на вторую базу, но которые какие-то особо талантливые защитники сумели схватить на лету. Есть хиты на вторую базу, которые стали ими только по счастливой случайности. Есть ситуации, когда игрока выводят в аут по несчастливому стечению обстоятельств. Чтобы исключить из восприятия хита на вторую базу элемент везения, нужно прийти к его «платоновскому пониманию».

Платоновское мировоззрение – вот один из подарков, которые преподнесли Полу Деподесте трейдеры с Уолл-стрит. Точные вычисления системы компании AVM Systems, которые Пол скопировал, были тем, что требовалось ему, чтобы лучше оценить события на бейсбольном поле. Любой мяч, который после отбивания мог попасть куда угодно на бейсбольном поле, был отбит точно таким же образом тысячи раз в прошлом: средний показатель всех таких отбиваний и являлся платоновской моделью познания истины о явлении. Для примера возьмите мяч, отбитый ударом «линия» по траектории х со скоростью у в точку № 968. Взглянув на данные прошлых лет, вы увидите, что за все это время насчитывается около 8,642 идентичного удара. Вы также увидите, что в 92 процентах всех случаев удар стал хитом на вторую базу, в 4 процентах – хитом на первую базу, а в 4 процентах случаев удар был пропущен отбивающим и пойман защитой. Представьте, что среднее значение этого события составляет.50 от занятия базы. Независимо от того, как дальше разворачивались события, система присваивает отбивающему.50 от занятия базы и питчеру отрицательные.50 от занятия базы за то, что он позволил сопернику разыграть мяч с преимуществом в свою сторону. Если Джонни Деймон совершит один из своих невероятных трюков и, подпрыгнув, поймает мяч, система присвоит ему.50 от занятия базы за то, что он снова вернул преимущество на сторону своей команды.

Но самое замечательное свойство того, что описанному удару (либо пойманному мячу) присваивалось значение, состояло в том, что это значение предоставляла сама игра: события игры говорили сами о собственной ценности своей среднестатистической значимостью, которая становилась понятной исходя из данных прошлых лет. Анализируя данные, которые предоставляла игра, Пол мог проанализировать значимость каждого мяча, попавшего в район внешнего поля, покрываемого центральным защитником, и высчитать значение «ожидаемого количества занятых баз».

Все это возвращает нас к Джонни Деймону. В игровом сезоне 2001 года многие сотни мячей были отбиты соперниками «Окленд» и приземлились в районе внешнего поля, которое обороняет центральный игрок защиты. Подытожив результаты событий, которые происходили на поле, когда центральным защитником внешнего поля был Джонни Деймон, Пол сравнил их со среднестатистическими результатами аналогичных событий игры и таким образом смог оценить количество баз, которые Джонни Деймон уберег от противника. Пол также смог спрогнозировать, сколько занятых баз будет стоить команде самый вероятный кандидат на замену Деймона – Терренс Лонг. Частично на этот вопрос можно было ответить и не прибегая к сложным вычислениям. Невооруженному глазу было заметно, что Деймон срывается с места в момент, как только мяч отскакивал от бейсбольной биты, а Терренс Лонг – стоит как вкопанный или срывается в неправильном направлении, даже когда мяч уже преодолел половину пути. Не нужно было прибегать к помощи трейдеров Уолл-стрит, чтобы понять, кто из защитников лучше. Но система, которая появилась на Уолл-стрит, позволила Полу определить влияние разницы в мастерстве игроков на конечный результат игры. Больше не нужно было гадать и интуитивно анализировать общепринятые бейсбольные показатели. Замена Джонни Деймона на Терренса Лонга на позиции центрального защитника внешнего поля стоила команде 15 пройденных баз, или одну пройденную базу каждые десять игр.

Пятнадцать пройденных баз – это было немало. В итоге Пол пришел к выводу, что роль Джонни Деймона в защите имела бо́льшую важность, чем считал Билли Бин. Действительно, в первой брошюре про показатели бейсбола, которую Билли когда-то прочел, говорилось, что защита в бейсболе влияет «не более чем на 5 %» на конечный результат игры. И хотя, как выяснилось, Джонни влиял на результаты игры больше, чем на 5 %, влияние это не было настолько ценным для команды, чтобы поднимать тому зарплату до 8 миллионов долларов в год, как этого потребовал его агент. Правда состояла в том, что окончательных выводов о роли защиты сделать было нельзя. «Точно измерить это не удалось, – вспоминал Пол, – потому что система не учитывает, ни откуда начинает двигаться защитник, ни как далеко ему нужно пробежать, чтобы успеть поймать мяч». То, что зачастую выглядит как сильная защита, может быть всего-навсего стратегией расстановки игроков защиты, блестяще продуманной тренером команды.

Кроме того, существовало еще одно большое затруднение: вычисления системы могли оценить только прошлые события. Неважно, насколько точно были оценены результаты прошлой игры – точно предугадать с помощью системы результаты будущих игр было нельзя. Джонни Деймон (или Терренс Лонг) может споткнуться. Джонни Деймон (или Терренс Лонг) может пристраститься к алкоголю, а может развестись. Джонни Деймон (или Терренс Лонг) может решить, что у него уже достаточно денег, и тогда энтузиазм, с которым он когда-то, когда еще не разбогател, бросался ловить высоко летящие мячи флай[83], может пропасть. В человеческом поведении всегда присутствовали элементы неизвестности и риска, а главный офис «Окленд» стремился свести это к минимуму. Способы, которыми это делалось, были далеко не идеальны, но все же лучше, чем приевшиеся старые интуитивные подходы.

В одном Билли и Пол были уверены: они оказались ближе, чем кто-либо другой, к правильному вычислению вклада игрока в успех команды. Кроме того, «Окленд Эйс» окончательно укрепились в своем мнении, что способность отражать удары влияет на игру намного больше, чем способность вести защиту внешнего поля. Альберт Белль пропустил больше простых высоколетящих мячей, чем кто-либо из защитников левой части внешнего поля, но система Билли и Пола доказывала, что Белль сторицей компенсировал урон от пропущенных мячей своим умением зарабатывать хиты на вторую базу. Как об этом сказал Пол: «Лучший и худший защитники внешнего поля отличаются в своем влиянии на конечные результаты игры намного меньше, чем отличаются в своем влиянии на игру хороший и плохой отбивающий». Целый рынок не смог понять это, и поэтому умение игроков хорошо выступать в защите переоценивалось, а умение играть в нападении, наоборот, недооценивалось. С практической точки зрения игрок, который показывал в защите результаты такие же хорошие, как Джонни Деймон, обошелся бы команде дороже, чем конечная польза, которую он мог принести команде. Любой игрок, который мог бы показывать такие же хорошие результаты на позиции центрального защитника, как Джонни Деймон, либо был бы намного хуже, чем Джонни на позиции отбивающего, либо стоил бы баснословно дорого. Поэтому самым эффективным способом компенсировать потерю Джонни Деймона для команды в защите было усилить позиции в нападении.

В своем отчете Полномочная комиссия считала, что бедной команде не оправиться от потери звездных игроков, которые, став свободными агентами, уйдут в другие команды. Но ситуация была более сложной. Уход Джонни Деймона и Джейсона Изринхаузена, которые были звездами бейсбола, не подкосил силы «Окленд Эйс». Более того, уход Джейсона Изринхаузена был вовсе не потерей, а беззастенчивой спекулятивной сделкой, на которой команда хорошо заработала. Уход же Деймона можно было считать потерей, но эта потеря уж точно не стоила 32 миллионов долларов, которые «Ред Сокс» обещали выплатить Джейсону по четырехлетнему контракту. Если бы «Окленд Эйс» потеряли только этих двух игроков, компьютер Пола, возможно, спрогнозировал бы, что в 2002 году команда имеет все шансы на то, чтобы выиграть такое же количество игр, как и в 2001-м. Но из команды ушел и Джейсон Джамби, а потеря Джамби от потери первых двух игроков отличалась очень сильно. Быть может, из всех существующих защитников первой базы в Главной лиге Джамби был худшим, но что касалось его игры в нападении – здесь он был непревзойденным мастером, неудержимой машиной, которая знала, как проходить базы. Хуже того, теперь Джамби появился в Окленде для того, чтобы сыграть против «Эйс» уже за свою новую команду.

Глава 7

Джамби, или как прикрыть брешь в защите

Мы собираемся выстраивать управление клубом по вертикали. Мы контролируем игровой состав команд. В этом заключается моя работа как генерального менеджера. Я не собираюсь ни перед кем оправдываться за это. Существует мнение, что бейсбольная команда начинается с менеджера. Это не так.

Билли Бин, цитата из Boston Herald,

январь 2003 года

Всем было хорошо известно, что здание клуба «Окленд Эйс» выглядит уныло, дешево и, пожалуй, ни у кого из всех клубов Главной лиги нет помещений таких же неприглядных и неприятных. В особенности таких, как комната с видеотекой. Комната располагалась в зоне, недосягаемой для репортеров, в нескольких метрах по коридору от душевых комнат, и служила пристанищем, где игроки команды прятались от назойливых интервьюеров и куда приходили, чтобы проанализировать свои выходы на поле. По одной стене находились полки, заполненные видеозаписями старых игр «Эйс», у другой громоздилась ветхая видеотехника. По разным углам комнаты стояли, съежившись, покрытые пятнами старые столы из огнеупорной пластмассы, на каждом из них – пара стареньких мониторов. Единственным украшением комнаты была пластмассовая карта Соединенных Штатов: время от времени она была нужна игрокам, чтобы посмотреть, куда они летят в следующий раз. Все это скучное убранство дополняла расколотая пополам бита, которую бывший аутфилдер «Эйс» Мэтт Стерз разбил в порыве гнева об один из пластмассовых столов. В этой комнате одновременно могло поместиться не более шести бейсболистов. И именно в таком количестве игроки и собирались здесь.

Между картой США и расколотой битой Мэтта Стерза обычно сидел молодой парень по имени Дэн Фейнстайн, или Фейни, как его звали в клубе. За двадцать минут до начала игры бейсболистов как ветром сдувало из комнаты, и о том, что кто-то из них здесь побывал, напоминала лишь пустая упаковка от печенья «Ньютон», которую никогда не убирал за собой Мигель Техада. Фейни находил оставленный мусор и качал головой. Шорт-стоп «Эйс» был из тех, кому нужно было постоянно напоминать, чтобы он убирал за собой, а Фейни был из тех, кто напомнить об этом не постесняется.

Подготавливая видеозаписи для «Окленд Эйс», Фейни таким образом применял на практике знания по европейской истории Средневековья, полученные в колледже. Он гордился этим своим ветхим уголком. Фейни считал, что из-за того, что видеотеки богатых команд располагались в более просторных помещениях, отделанных с большим вкусом, они теряли то, что Фейни называл «непозволительной роскошью»: игрокам других клубов никогда не приходилось находиться так близко друг к другу в таком маленьком помещении. Они никогда не сталкивались с необходимостью узнать, как пахнет их товарищ по команде. Фейни знал всех игроков «Окленд», знал, какой запах и замах битой был у каждого из них. И Фейни был убежден в том, что игроки точно так же, как он, должны знать друг друга. Вечером в день моего приезда в «Эйс» команда играла с «Нью-Йорк Янкиз». Питчером «Янкиз» должен был быть Дэвид Веллс. Рядом с Фенни возвышалась высокая стопка записей: «Техада против Веллса»; «Менечино против Веллса»; «Чавес против Веллса». Я взглянул на видеозаписи, потом – на Фейни и услышал:

– У меня плохое предчувствие по поводу сегодняшней игры.

– Почему плохое? – спросил я.

– Они сильнее нас, – ответил Фейни.

Рядом с Фейни, чуть в стороне, сидел Дэвид Фрост – двадцатипятилетний парень, который когда-то когда учился в Гарварде, играл на позиции шорт-стопа. Два года назад, после того как он получил диплом с отличием по социологии, Фроста пригласили в весенний тренировочный лагерь «Ред Сокс». Не попав в список финалистов, отобранных в команду, Фрост разослал резюме в главные офисы бейсбольной лиги, и его увидел Пол Деподеста. Старые знакомства и связи бывших однокашников – то, что, казалось, давно уже кануло в Лету, – сработали. За другим столом в комнате с видеотекой сидел Пол. Я спросил у Фейни и Пола, не появлялось ли у них когда-либо мысли о том, что они посвятили свои жизни и пожертвовали дорогим образованием банальной игре. Парни в ответ посмотрели на меня с недоумением, Пол рассмеялся: «О да, конечно, ведь у нас была возможность посвятить жизнь работе, проникнутой глубоким смыслом, – ну, скажем, в какой-нибудь конторе на Уолл-стрит!»

Было несложно понять, что такого Билли увидел в Поле, когда решил его взять на работу: он увидел в нем полную противоположность себе. Билли был недисциплинированным хищником. Он поглощал все подряд, а о последствиях думал потом. Ежедневно он съедал около десяти тысяч калорий, питаясь на ходу чем придется, а в глубине души рассчитывая на то, что всегда сможет эти калории сжечь в спортивном зале. Что до идей, то их Билли улавливал с такой же скоростью и так же неразборчиво, как уплетал на ходу какие-нибудь сырные подушечки или чипсы – его призванием на земле было заглатывать и то и другое. Пол же, будучи противоположностью Билли, как будто стремился установить рекорд по эффективности использования топлива. Он относился к еде с такой осторожностью, как если бы все повара мира были в заговоре и стремились его отравить. Каким-то образом Пол проучился в частной средней школе и потом в университете, ни разу даже не попробовав ни капли спиртного, – не потому, что выпивка противоречила его моральным принципам, а потому, что исследования доказывали, что алкоголь убивает клетки мозга. Карьеру свою он удивительно тщательно продумал и осмотрительно планировал каждый свой шаг. К тому моменту, когда мы встретились, Пол уже отклонил одно денежное предложение от «Торонто Блю Джейс», где мог стать в свои двадцать восемь лет самым молодым менеджером в истории бейсбола. Причем, отклонив это предложение, Пол был готов отклонить сколько угодно подобных предложений в будущем и делать это до тех пор, пока на горизонте не появится то, что ему точно подходит. Как и к еде, к идеям Пол относился даже чересчур разборчиво, но одну серьезную мысль тем не менее сумел воспринять: новое понимание бейсбола все еще было возможно.

Пол, без сомнения, был человеком здравомыслящим, но кроме ума обладал и другими качествами. В старшей школе он занимался спортом и доказал, что молодой человек с телосложением Франциска Ассизского может играть на позиции принимающего в студенческой футбольной команде Гарвардского университета. («Пол был парнем с широкой душой», – вспоминал о нем его бывший тренер Мак Синглтон.) Пол не был тем человеком, которому обычно удается подняться по карьерной лестнице в клубах Главной лиги, но, невзирая на это, он продвигался по службе. Он был чужаком, посторонним, который сумел пробраться туда, куда посторонних всеми силами пытались не пустить. Билли Бин оказался тем мостом, который соединял два противоборствующих лагеря – феодальные вотчины игроков профессионального бейсбола и республику размышляющих о том, как нужно играть в бейсбол. Пол быстро шагал по этому мосту. Под мышкой у него был инструментарий и в сердце – дух Билла Джеймса. «То, что начал Джеймс, а мы продолжаем делать, – рассказывал Пол, – так это задаваться вопросом “почему”».

Тем вечером в начале сезона 2002 года вопрос, который не выходил у Пола из головы, возможно, состоял в том, какого рожна их клуб допустил-таки уход Джейсона Джамби. Но вопрос этот Пол ставил немного иначе: почему уход Джейсона Джамби был значимым для клуба?

Без сомнения, главный офис «Эйс» сразу понял, что не сможет найти игрока первой базы, который будет настолько же хорош, как Джейсон. Второго такого игрока не существовало, а если бы он и существовал, то для «Эйс» он был бы все равно не по карману. В любом случае бреши, которые появлялись на месте ушедших игроков, клуб привык заполнять совсем не так. «Суть не в том, чтобы воссоздать игрока, – позже скажет Билли Бин. – Суть в том, чтобы воссоздать общий результат». Билли не удалось бы найти второго Джейсона Джамби, но Билли мог воссоздать по частям те результаты игры Джамби, которые команда не могла себе позволить потерять после его ухода. Но платить при этом намного меньше, чем стоил Джамби.

Главный офис «Эйс» проанализировал результаты игры Джамби в нападении: прогулки, хиты на первую и вторую базу, пробежки домой; все это соединили с менее явными показателями Джамби в игре: количеством подач, принятых во время каждого выхода на поле, соотношением прогулок и страйк-аутов – и задались вопросом, какие из этих показателей Джамби клуб может позволить себе заменить. Стало понятно, что средств хватит только на замену, при этом обходными путями, наиболее важного показателя Джамби – процента попаданий на базу и нескольких менее явных характеристик.

В предыдущем сезоне процент попаданий на базу у Джамби составлял.477 и на 50 пунктов превышал второй самый высокий показатель в Американской лиге, который принадлежал игроку клуба «Сиэтл» Эдгару Мартинесу (.423). Что касается среднего показателя попаданий на базу для Американской лиги, то он составлял.334. Среди игроков, которых «Эйс» могли себе позволить, не было ни одного, кто попадал на базу в половине случаев из всех выходов на биту. Но, с другой стороны, Джейсон Джамби был не единственным отбивающим основного состава, которому «Окленд Эйс» нужно было искать замену. Джонни Деймона (процент попаданий на базу.324) уже не было на позиции центрального защитника внешнего поля, назначенный отбивающий Ольмедо Сайнс (.291) был отправлен на скамейку запасных. Средний показатель процента попаданий на базу для трех игроков составлял.364, и именно этот показатель Билли и Пол решили пересмотреть. Они стали искать трех игроков, которые смогут играть на позициях игрока первой базы, защитника внешнего поля и назначенного отбивающего и в то же время будут иметь показатель попаданий на базу в среднем на.30 пунктов выше, чем у среднего игрока Главной лиги. Удивительным было то, что, несмотря на важность показателя попаданий на базу или учитывая то, насколько важным этот критерий считался в главном офисе «Окленд Эйс», стоил он поразительно дешево. Чтобы иметь возможность купить игрока с высоким показателем процента попаданий на базу, достаточно было согласиться пожертвовать некоторыми его другими качествами игрока, например спринтерской скоростью. «Нам не заполучить идеальных игроков, – говорил Пол. – В тех игроках, которых мы можем себе позволить, должен быть какой-то изъян». Для того чтобы заполнить брешь после ухода Джамби, клуб «Эйс» купил либо продвинул внутри клуба трех игроков, с которыми большинство команд не хотело иметь никакого дела: бывшего игрока защиты внешнего поля из клуба «Янкиз» Дэвида Джастиса, бывшего кетчера «Ред Сокс» Скотта Хаттеберга и младшего брата Джейсона Джамби – Джереми. Как объяснил Пол, клуб «Окленд» мог позволить себе только этих игроков, потому что в Главной лиге их считали «бракованными».

В то время как игроки «Окленд Эйс» направляются на свои позиции на поле, Пол занимает облюбованное место перед двумя видеоэкранами в комнате видеотеки. Камера показывает левую часть внешнего поля. Там стоит Джереми Джамби, переступая с ноги на ногу с несчастным выражением лица, как будто ожидая неприятного телефонного звонка. Он наверняка знает, что, кроме публичного унижения, его здесь вряд ли что-то ожидает. Полу несложно угадать, о чем Джереми мысленно умоляет противника, который готовится отбить подачу: «Пожалуйста, только не отбивайте мяч в мою сторону». Или, возможно: «Если будете отбивать в мою сторону, сжальтесь и не бейте прямо на меня».

Когда питчер запускает вторую подачу, защитник второй базы клуба «Янкиз» Альфонсо Сорьяно, который теперь стоит на отбивании, не внемлет мысленной мольбе Джереми. Альфонсо перехватывает на середине полета быстрый мяч, посланный питчером «Окленд Эйс» Эриком Хилиусом, и с силой отбивает его далеко в левую часть внешнего поля. Джереми Джамби сломя голову бросается к ограде левой части поля: выглядит он как испуганный почтальон, который спасается от сорвавшейся с цепи собаки. Джереми Джамби – самый медленный игрок самой медленной команды в профессиональном бейсболе. И сейчас он бежит, сгорая от стыда. И хотя в этот самый момент Джереми некогда думать, с какой стати его поставили играть на позиции левого защитника внешнего поля, это не значит, что Джереми об этом никогда не думает. А играет он на позиции левого защитника внешнего поля вовсе не потому, что умеет лучше остальных перехватывать на лету мячи, а потому, что Джереми еще более неуклюже подбирает заземленные мячи, которые после отбивания скачут и катятся по земле. Если выразиться точнее, Джереми Джамби играет на позиции левого защитника внешнего поля потому, что поставить его на эту позицию было лучшим из худших вариантов, как «Эйс» могли употребить способности Джереми играть в защите, распределяя игроков команды по позициям.

Джереми Джамби останавливается, не добежав до ограды поля, ошибочно полагая, что оно прямо у него за спиной. Он вытягивает руку назад, пытаясь нащупать ограду, которая еще далеко от него, и смотрит вверх. Где-то далеко в вечернем небе летит мяч, но где он, Джамби, по всей вероятности, не знает. Он подпрыгивает за мячом, которого не видит. И совершенно неуклюже пропускает мяч, который, пролетев в сантиметрах от его ловушки, ударяется об ограду и смачно отскакивает в сторону: прежде чем мяч оказывается-таки у Джамби, команда противника успевает пройти две базы. Я неистово ору возле экрана телевизора в комнате видеотеки – я тут вовсе не для того, чтобы смотреть, как позорятся мальчики для битья, – и еле сдерживаюсь, чтобы вслух не озвучить свои мысли о том, что болельщики должны в суд подавать на команды, где игрокам настолько неправильно назначают позицию. Сдерживаюсь, потому что издеваться над защитниками команды «Окленд Эйс» так же гадко, как потешаться над калекой. Болельщики, которые потешаются над защитниками «Эйс», не понимают, что игроки вовсе не виноваты в том, что оказались у руководства под рукой в самом разгаре реализации экспериментов на практике. Джереми Джамби никогда не просил, чтобы его поставили левым защитником внешнего поля.

Пол Деподеста следит за игрой, почти не моргая. Работа с урезанным бюджетом была всегда сопряжена с тем, что, к своему стыду, приходилось чем-то поступаться. Хитрость состояла в том, чтобы правильно выбрать то, чем будешь поступаться. Фарс, который болельщики видят в левой части внешнего поля, – пример того, чем приходится жертвовать, чтобы иметь возможность задействовать Джереми Джамби в качестве отбивающего, когда команда «Эйс» перейдет в нападение. Но не все так просто, как кажется. Питчер сделал только первые две подачи, а команда уже ощутила их цену.

Сорьяно находится уже на третьей базе, а Дерек Джетер на первой, когда на биту выходит Джейсон Джамби. Этой троице, Сорьяно, Джетеру и Джейсону Джамби, клуб «Янкиз» заплатит примерно столько, сколько «Эйс» всем 25 набранным игрокам команды новичков. Джамби, вернее его зарплата, приводит трибуны в невероятное волнение. Если просверлить дырку в любой из стен комнаты видеотеки, вашему взору предстала бы самая большая толпа болельщиков в истории клуба «Окленд Эйс»: на стадионе собрались 54 513 человек, и главной причиной тому не только приезд «Нью-Йорк Янкиз». Болельщики пришли сегодня потому, что в последних двух сезонах именно из-за «Эйс» «Нью-Йорк Янкиз» были в двух бросках от того, чтобы не попасть в плей-офф. Болельщики пришли посмотреть на сражение, подобного которому не бывало со времен битвы Давида и Голиафа. Только на этот раз Голиафу было недостаточно своей мощи, и он выкупил у Давида его пращу. Болельщики «Эйс» машут плакатами: «Предатель», «Продался», «Жадность» и выкрикивают еще более обидные слова. Но здесь, в комнате видеотеки, их голоса не слышны. Шесть телевизионных экранов показывают беззвучное неистовство на трибунах. В комнате никто не ахает. Никто из собравшихся не занимается морализаторством. Чтение моралей – это занятие для болельщиков.

Когда Джейсон Джамби становится на площадку для отбивающего, телевизионные камеры попеременно показывают лицо Джейсона и его брата Джереми, который стоит в левой части внешнего поля. Комментаторы не могут сдержаться, чтобы не сравнить братьев. Бедный Джереми. Любой идиот видел, насколько бесподобен отбивающий Джереми, но только бейсбольный гений разглядел истинную ценность Джереми-младшего. В нескольких прошлых сезонах только один игрок смог сравниться с Джереми на позиции отбивающего, и им был Барри Бондс. Джамби располагает такими заметными результатами, как пробежки домой, высокий средний процент отбивания и постоянно высокий показатель приведенных очков, а также показателями, которые не так заметны. Когда он выступает первым, стартовому питчеру противника приходится проводить намного больше подач, чем когда вместо Джамби стоит кто-то другой. А чем больше подач сделает стартовый питчер, тем быстрее он устанет и его сменит питчер замены[84]. А питчер замены не начинает игры по простой причине: он хуже, чем стартовый питчер. Когда в первой серии игр команде нападения удается утомить стартового питчера и вытащить с площадки для разогрева питчера замены, команде можно расслабиться, потому что стартового питчера они не увидят еще пару-тройку иннингов. «Бейсбол – это борьба на износ, – любит повторять Билли Бин. – А что изнашивается во время этой борьбы больше всего, так это суставы у питчера».

Джамби оказывал своей команде много невидимых глазу услуг. Он умел утомить стартовых питчеров и вывести на поле более слабых питчеров замены, тем самым значительно облегчить задачу своим товарищам по команде. Такая способность Джамби объяснялась очень просто – Джамби хорошо понимал и чувствовал страйковую зону. Он был эквивалентом идеального питчера среди отбивающих, и молодые ребята, которые внимательно смотрят на экран монитора в комнате видеотеки, тонко чувствуют ценность такого качества.

«Смотри, – восклицает Пол, в то время как отбивающий, которому платят 17 миллионов долларов в год, становится на свою площадку и смотрит сквозь питчера, зарплата которого составляет 237 с половиной тысяч. – Джамби поделил страйковую зону ровно пополам». Пола волнует вовсе не очевидная сила Джамби, а его самоконтроль и то, как это влияет на питчеров. Джамби полностью обезоруживает даже хорошего питчера тем, что захватывает инициативу и держит под контролем схватку с противником – то, что, более слабому отбивающему не удалось бы осуществить. И Эрик Хилиус сегодня выступает не лучшим образом.

Дэвид показывает, где на экране проходит линия, через которую должен пролететь мяч, чтобы Джамби замахнулся для отбивания. Невидимая линия, которую он обозначает, проходит в стороне от части внутреннего поля. «У Джамби есть брешь внутри страйковой зоны, где он не очень хорошо справляется с отбиванием мяча, потому он пытается ее закрыть», – говорит Дэвид.

У каждого отбивающего есть своя брешь или слабое место. «Страйковая зона слишком велика, чтобы отбивающий смог полностью ее контролировать», – объясняет Пол. Тед Уильямс написал книгу под названием «Искусство отражения ударов», в которой он представил страйковую зону в виде сетки из 77 бейсбольных мячей и далее проанализировал, что возможно и невозможно сделать с каждой из 77 точек страйковой зоны. В страйковой зоне, например, были одиннадцать точек, расположенные в ее нижней части. Так вот, если направить подачу в эти точки, Тед Уильямс имел бы процент отбивания ниже.270. Лучший отбивающий всех времен Барри Бондс во время весенних сборов дал интервью кабельной телесети спортивно-развлекательных программ ESPN, в котором так и сказал: «Если питчер направил мяч в правильное место, меня легко вывести в аут». И вопрос был не в том, есть ли у того или иного отбивающего брешь в страйковой зоне, вопрос был в том, где эта брешь находится. Каждый питчер Главной лиги знал, что слабое место Джамби находится чуть выше талии с внутренней стороны поля. Брешь эта была размером с пакет молока: два бейсбольных мяча в высоту и бейсбольный мяч в ширину.

В результате, естественно, вставал вопрос: почему питчеры в этот «пакет с молоком» не целятся, когда подают мяч. Когда я спрашиваю у Фейни, он улыбается и качает головой. «Не так все просто. Все они целятся именно туда, – объясняет мне Дэвид, – но Джамби искусно умеет сделать шаг назад и воспользоваться этим как ошибкой питчера, чтобы отбить мяч на трибуны. После такого питчер больше не осмелится попытаться бросить мяч в это “слабое” место».

«Его слабость находится по соседству с самой большой его силой, – говорит Пол. – Если питчер ошибется всего на пять сантиметров – мяч отобьют. Питчер, который стоит сейчас на поле, думает: “Я могу вывести его из игры. Но если промахнусь хотя бы чуть-чуть, он меня уничтожит”».

Непонятно, о чем думает Эрик Хилиус, – похоже, ему не очень хочется испытывать удачу на внутренней части поля. Первая его подача направляет мяч по траектории совсем рядом с внешней стороной поля, вторая – быстрый мяч, который Эрик отсылает ближе к центру страйковой зоны. Джамби запускает его в правую часть поля, и, пока мяч ловят, Сорьяно успевает попасть на домашнюю базу и этим заработать команде очко.

Во второй половине первого иннинга отбивающие «Эйс» не показывают никаких выдающихся результатов[85]. В первой половине второго иннинга Эрик Хилиус продолжает радовать отбивающих «Янкиз», подавая быстрые мячи в самую середину площадки, что позволяет нападению заработать еще четыре пробежки домой, и три из них – отбиванием[86] Дерека Джетера. Когда я в третий раз начинаю вопить, в то время как все остальные в комнате видеотеки сохраняют полное молчание, до меня доходит, что я – единственный из присутствующих, кто не только следит за ходом игры по-другому, но и следит за ходом другой игры. Я то и дело робко кошу взглядом на телеэкран, который транслирует коммерческую версию игры. Остальные же внимательно следят за происходящим на другом экране – там идет трансляция с внутренней камеры стадиона в центре поля, откуда хорошо видна зона страйка. Я наблюдаю за игрой как за целостным событием – так, как это делает обычный болельщик. Меня интересует ход игры, я жду от нее зрелищности. Остальные наблюдают не за игрой в целом, а за ее фрагментарными производными – и, как я вижу, не проявляют никакой эмоциональной реакции на то, что видят. В конце концов я не выдерживаю и бросаю свой комментарий по поводу происходящего.

– Можно наблюдать за процессом, а можно за результатами, – говорит Пол. – Слишком многие принимают решения на основе результатов, а не на основе процессов, которые приводят к результату.

На что я замечаю, что траектория подачи, в результате которой мяч попадает в ловушку, тоже является результатом, хотя такой вывод не совсем очевиден.

– Важно не то, что случилось, – говорит Пол, – а как на это отреагировал наш игрок.

С трибун, со скамьи, где игроки команд ожидают своего выхода на поле, с эксклюзивных мест или с помощью телевизионной трансляции невозможно определить, сантиметром ниже или выше над домашней базой прошел мяч, поданный со скоростью 90 миль в час. Только здесь, возле этого экрана в комнате видеотеки, можно увидеть то самое, что, по мнению этих ребят, необходимо знать, чтобы правильно оценить игрока: является ли подача потенциальным болом или страйком. «Зона страйка – сердце игры», – писал Билл Джеймс, и ребята с этим согласны.

Когда «Янкиз» заканчивают изматывать Эрика Хилиуса, а «Эйс» переходят в нападение и выпускают на биту своих отбивающих, Дэвид достает аккуратно отпечатанный список, в котором отражены только что сказанные Полом слова. В списке можно увидеть следующее.

Тейада: 38%

Чавес: 34%

Лонг: 31%

Фернандес: 29%

Пена: 27%

Менечино: 19%

Джастис: 18%

Джамби: 17%

Хаттеберг: 14%

Сотрудники главного офиса «Эйс» записывают каждый мяч, поданный отбивающим «Окленд Эйс», с указанием его типа и направления. Они занимаются этим, чтобы определить процент подач вне страйковой зоны, на которые отбивающий среагировал. Каждый выход отбивающего на биту рассматривается как миниатюрная модель игры, в которой вероятность победы постоянно меняется. Вероятность победы зависит, безусловно, от того, кто подает и отбивает, но также и от неуловимо малых событий. Каждый выход на биту чем-то напоминает очередную карту, вытянутую из колоды во время игры в очко, тональность игры меняется с каждой новой картой, сданной из колоды. Например, если после первой подачи отбивающий промахнулся и получил страйк, его средний процент отбивания моментально падает на 75 пунктов, а если после первой подачи отбивающий справедливо пропускает мяч, запущенный питчером вне зоны страйка, то процент отбивания у него на столько же пунктов повышается. Но для тонких ценителей хитросплетений игры больше всего переживаний приносит не первая подача, а третья. «Разница между 1–2[87] и 2–1 с точки зрения ожидаемых результатов просто огромна», – объясняет Пол. – Это самое большое отклонение от ожидаемого результата любой среднестатистической подачи питчера. При результате 2–1 самый заурядный отбивающий становится звездой, при 1–2 попадает в самый хвост в очереди отбивающих[88]. И хотя промахи отбивающего на первой подаче обсуждаются всегда, обсуждаются только два первых промаха из трех».

Каждый раз, когда питчер делает подачу вне зоны страйка, отбивающий может воспользоваться ошибкой питчера, чтобы повысить свои шансы на победу. Все, что требуется от отбивающего, – не дергать битой и не реагировать на мяч[89]. Игроки, которые шли во второй половине очереди основного состава отбивающих, систематически и намеренно не хотели пропускать ошибочно поданные мячи и тем самым давали преимущество питчеру противника. «Завидую управляющим казино, – говорит Пол. – По крайней мере они могут быть уверены в своих работниках, что те не будут брать еще одну карту, если у них выпало 19 очков».

Все игроки второй половины очереди основного состава отбивающих «Эйс» – Мигель Тейада, Эрик Чавес, Рамон Фернандес, Карлос Пена и Терранс Лонг – играют по совсем другим, рисковым правилам, нежели отбивающие, которые идут вначале, – Джереми Джамби, Скотт Хаттеберг, Дэвид Джастис, Франк Менечино. Отбивающие, которых поставили на стартовые позиции, относятся к подаче дисциплинированно и не размахивают бездумно битой, чтобы отбить любой летящий к ним мяч. Отбивающие, которые стоят на менее продвинутых позициях, рубят сплеча. Интересно и то, что лидирующие позиции занимают отбивающие, которых команда обменяла из других клубов, а вторая их половина – кроме Терренса Лонга и Карлоса Пены – выросла внутри клуба.

Игроки, которые на площадке для отбивающих ведут себя не очень дисциплинированно, – это те, кому тренеры «Эйс» вбивали в голову свой подход к отбиванию с самого начала их профессиональной бейсбольной карьеры. Обратная зависимость, которая явно прослеживается между уровнем дисциплины отбивающего и количеством времени, которое было потрачено его командой на то, чтобы этой дисциплине его научить, заставила Билли Бина прийти к выводу, что дисциплине научить нельзя. (Если процитировать его слова: «Дисциплине можно научить, но для этого игроков нужно начинать учить с пеленок».) Одного взгляда на список Дэвида достаточно, чтобы понять, почему у Билли не было другого выхода, как забрать контроль над подбором игроков в команду от скаутов в свои руки. То, что, по мнению скаутов, являлось приобретаемым навыком с второстепенным значением, оказалось, как на собственном горьком опыте выяснило руководство «Эйс», генетически обусловленной чертой, без которой добиться успеха в игре невозможно.

Встает очевидный вопрос: если Мигель Тейада и Эрик Чавес продолжают отбивать ошибочно поданные мячи, несмотря на то что уже столько лет им твердят, что этого делать нельзя, может ли какой-то список что-то изменить? На этот раз в ответ на мой глупый вопрос Фейни не улыбается. «Пять лет было потрачено на Мигги (кличка Тейады) здесь в клубе, чтобы научить его не реагировать на неправильные мячи, – говорит Фейни, – все без толку».

– Когда у вас есть список, это своеобразное доказательство, – объясняет Дэвид. – Вам не верят, пока вы не ткнете их носом в результаты и не покажете, что процент отбивания становится.140, если пытаться отбить первую подачу. Вот тогда они начинают прислушиваться к вашим словам. Изредка.

Дэвид Джастис прерывает их разговор. Всего мгновение проходит, как отбивающие «Эйс» покинули поле, а Джастис, который играет в обороне на позициях правого защитника внешнего поля, уже появляется в комнате видеотеки: «Фейни, можно посмотреть мой выход на биту?» – спрашивает он. Джастис даже не запыхался. Что хорошо в бейсболе, так это личная гигиена: бейсболисты редко потеют от физического напряжения.

Джастис садится, чтобы посмотреть запись своих отбиваний, в результате которых он, пропустив три мяча, был выведен в аут. Третий пропущенный мяч пролетел на расстоянии семи с половиной сантиметров от базы отбивающего. Джастис проматывает первые несколько мячей, чтобы добраться до последнего, который принес ему страйк. «Судья проводил оценку с внутренней стороны поля, – говорит Джастис, просматривая последнюю подачу. – Он не мог видеть, что подача вне зоны».

Он в чем-то прав: судья мог выбирать, на какое из плеч кетчера ориентироваться, оценивая зону подачи, и судья решил ориентироваться на плечо с внутренней стороны поля. Джастис начинает перематывать кадры, чтобы еще раз убедиться в своей правоте, но самые недисциплинированные отбивающие команды «Эйс» переходят в оборону и начинают с невероятной скоростью выбегать на поле, чтобы занять свои позиции. Война на износ закончилась поражением. Эрик Хилиус сделал 54 подачи в первых двух иннингах. Дэвид Уэллс – двенадцать подач в первом иннинге и шесть во втором: по две, чтобы вывести в аут Тейаду, Чавеса и Лонга. Джастис не успевает высказать свое несогласие с решением судьи, он вынужден покинуть комнату и выйти на правую часть внешнего поля.

Джастис стал вторым «бракованным» звеном из трех игроков, при помощи которых главный офис «Эйс» пытался воссоздать результаты, которых добивался при выходе на биту Джейсон Джамби. Слово «бракованный» Пол не любил, вместо этого он говорил «с дефектом». «Что меня радует, когда я думаю о каком-то игроке, это когда в игроке есть дефект, из-за которого игрока сбрасывают со счетов, в то время как дефект этот вообще не должен учитываться». Чтобы понять, про какие такие дефекты вел речь Пол, вам нужно было прогуляться возле комнаты отдыха или раздевалок сразу после того, как игроки выходили из душа: зрелище было не самое приятное. Джастис был исключением, классическим примером бейсболиста. Он был привлекательным, самодовольным, как и основное большинство бейсболистов Главной лиги. С дефектом? Да что вы такое говорите? Я думал, что речь шла о Дэвиде Джастисе. У него больше хитов в послесезонных играх, чем у кого бы то ни было в истории. Он был с Холли Берри[90]. Что бы ни произошло между ним и Холли Берри, найти в Дэвиде Джастисе очевидный недостаток как в бейсболисте сложно.

– А в чем дефект Джастиса? – интересуюсь я, когда тот уходит.

– Ему тридцать шесть, – отвечает Пол.

В прошлом году возраст Джастиса стал заметен. Некоторые из его ударов в играх Мировой серии явно не дотягивали до профессионального уровня. Но тогда ему пришлось играть весь сезон с травмой, и было сложно судить, где на снижение его результатов повлияла травма, а где – возраст. Бейсболист достигает расцвета ближе к тридцати, а после тридцати пяти у него остается только презумпция вины до тех пор, пока он не сможет доказать свою невиновность. В прошлом году Джастис всего лишь признал свою вину в том, что он стареет. И именно это сделало его одним из игроков «Окленд Эйс». В самом расцвете своей карьеры Джастис был одним из тех невероятных отбивающих, на покупку которых у клуба «Окленд Эйс» никогда не хватило бы денег. Только сейчас они смогли позволить себе купить этого игрока, когда для всех остальных Джастис стал считаться бывшим игроком. Билли Бин выторговал его у «Янкиз» за 3,5 миллиона долларов – половину того, что «Янкиз» платили Джастису в прошлом году. «Янкиз» взяли на себя оплату второй половины стоимости контракта. «Янкиз», по сути, платили Джастису, чтобы он выступал на стороне их соперников. Я сказал Полу, что такая стратегия, как мне кажется, все равно не помогала выиграть у «Янкиз».

– Он для нас что-то вроде эксперимента, – ответил Пол. – Мы смотрим на игру в бейсбол как на состязание умений, а не как на состязание атлетов. Нам интересно узнать, сохраняется ли прежний уровень мастерства в возрасте, когда происходит увядание физических возможностей и у игрока уже нет прежних сил, чтобы этим мастерством пользоваться.

Было достаточно странно называть данную ситуацию экспериментом. Какую истину можно было почерпнуть, изучая одного-единственного человека?

– Джастис не единственный, – говорит Пол. – Он типичный представитель игроков в бейсбол: стареющий отбивающий с сильным ударом определенного вида.

Пол провел еще одно исследование. Он узнал, что, если игрок обладал выдающимися способностями попадать на базу, он сохранял эти способности до конца своей карьеры в отличие от, например, особого таланта зарабатывать пробежки на домашнюю базу. Игроки, которые умели зарабатывать прогулки, как правило, с течением карьеры зарабатывали их все лучше и лучше. Именно это умение и было у Джастиса хорошо развито. Всего пару лет назад Джастис умел дождаться от питчера подходящей сильной подачи, умел пропускать только неправильные мячи, выбивал мячи далеко за пределы поля и зарабатывал пробежки домой. Кроме того, Джастиса сложно было вывести в аут. Но теперь мощь у Джастиса была не той, что прежде. Его новые товарищи по команде в «Окленд» наблюдали за угасанием этой мощи в непосредственной близости. Частенько, отбив медленный мяч флай, который долго и высоко летел над полем, Джастис, возвратившись после окончания розыгрыша в иннинге на скамейку, не проявляя никаких эмоций, замечал: «А раньше это была бы пробежка домой». Наблюдать за всем этим было как-то противоестественно, как наблюдать за тем, как кто-то медленно умирает каждую игру.

Руководство «Эйс» этот факт волновал мало. Дэвид Джастис со своими высокими показателями попаданий на базу был для них лишь дойной коровой, из которой руководство «Эйс» хотело выдоить последние капли молока раньше, чем молоко это перегорит.

– А Джастис понимает, что вы так его воспринимаете? – интересуюсь я.

– Нет.

Джастис действительно не знал об этом. Подопытным кроликам ничего никогда не сообщали о том, какие эксперименты над ними проводят. Подопытных кроликов поощряли за прогулки и критиковали за то, что те пытались отбивать мячи, поданные вне страйковой зоны. Но никто из подопытных кроликов не знал, что в главном офисе их действия приведены к общему научному знаменателю (так по крайней мере считали в офисе). Поэтому игроки не имели ни малейшего понятия, что их «разложили» на составляющие бейсбольные множители, причем сердце, смелость, настойчивость – все то, за что их любили матери или болельщики, из этих множителей полностью исключили. Игроки просто отдавали себе отчет, что какая-то высшая сила влияет на их действия. Они отдавали себе отчет, что сила эта никак не связана с их непосредственным менеджером. Терренс Лонг жаловался, что в главном офисе «Эйс» ему запретили красть базы. Мигель Тейада знал, что Билли Бин хотел бы, чтобы Мигель был более терпеливым во время отбивания. «Если я не заработаю двадцать прогулок, – говорил Мигель, – Билли отошлет меня в Мексику». Эрик Чавес в интервью «Бейсбольной Америке» вспоминал, каким странным образом система работы клуба «Эйс», выстроенная Билли, смогла его вышколить. «В офисе “Эйс” начали с того, что стали показывать мне конкретные цифры, – рассказывал Чавес, – которые демонстрировали, насколько важен показатель попаданий на базу. Это выглядело будто от меня никто не ждет хорошего процента отбиваний и пробежек домой, а заработанные прогулки – именно тот показатель, благодаря которому можно попасть в Главную лигу». Наблюдая за всем этим, можно было представить, насколько странным и загадочным человеком казался игрокам Билли Бин, по крайней мере о многих чертах его характера игроки почти не знали.

…В конце третьего иннинга «Эйс» благодаря пробежке домой зарабатывают очко. Голиаф – 5, Давид – 1. Не выдержав, я спрашиваю:

– А где Билли?

– В тренажерном зале, – отвечает Пол, не поднимая глаз.

– В тренажерном зале?

Билли всегда во время игры ведет себя немного странно.

Попав в «Окленд» из других клубов, игрок быстро понимал, что уклад и расстановка сил в его новой команде совершенно не похожи на то, к чему он привык. Но вот на то, чтобы понять, почему все здесь устроено не так, уходило намного больше времени. В какой-то момент новоприбывший осознавал, что его новый менеджер совершенно не похож на старого. Большинство генеральных менеджеров жали руку игроку, когда подписывали с ним контракт, звонили ему, когда игрок был им больше не нужен. Между приходом и уходом из клуба редко кто из игроков сталкивался с генеральным менеджером, разве что мимолетом видел его на эксклюзивных местах на стадионе. Выражаясь иначе, генеральный менеджер был фигурой неприступной. Билли Бин был совершенно другим. Этот генеральный менеджер ни разу не появился на своем месте в ложе.

Новички сразу же замечали, что Билли Бин бывал в офисе клуба намного чаще и проводил там времени больше, чем остальные генеральные менеджеры. Дэвид Джастис, который четырнадцать лет провел в клубах «Брейвс», «Индианс» и «Янкиз», сказал, что видел Билли за первую половину игрового сезона 2002 года больше, чем генеральных менеджеров всех клубов, в которых отыграл последние четырнадцать лет. Новоприбывший игрок мог наткнуться на Билли в раздевалке, где тот спрашивал у кого-то из питчеров, расстроенных после игры, почему он сделал ту или иную подачу во время определенного подхода в игре. Или же мог столкнуться с Билли в коридоре, по которому тот шел вслед за панамским отбивающим замены, читая ему нотацию по поводу пренебрежительного замечания, услышанного в отношении показателя прогулок. А иногда новичок спешил от скамейки, где сидели во время игры отбивающие, по подземному переходу в комнату видеотеки, чтобы взглянуть на запись своего только что закончившегося выхода на биту, и сталкивался в конце коридора с одетым в шорты и майку Билли, с которого после занятий в тренажерном зале градом катился пот. А порой, если ход игры разворачивался неудачно, новоприбывший игрок мог натолкнуться на Билли, который швырял все, что попадалось ему под руку. Расколачивал все вокруг.

Сложно было ответить на вопрос, какая из черт Билли способствовала успеху команды в большей степени: была ли это его энергия, изобретательность, ум или умение испугать до чертиков здоровенных бейсболистов. Большинство генеральных менеджеров никогда не играли сами в бейсбол и чувствовали себя не совсем вольготно в присутствии игроков Главной лиги. Билли не только играл когда-то так же, как эти парни в Главной лиге. У него на лбу было написано: я там был, как и вы, потому нечего мне лапшу на уши вешать про профессиональный бейсбол. Ваш автограф его не интересовал. И в друзья к вам он не набивался. В непринужденной обстановке вне клуба редко кто из спортсменов когда-либо с Билли сталкивался. Билли соблюдал дистанцию, даже когда стоял с вами нос к носу. И тем не менее не заметить его было невозможно.

По прошествии какого-то времени новый игрок начинал задумываться над тем, остался ли в клубе хотя бы укромный уголок для тех, кто носит бейсбольную форму, где бы не было Билли. Такой уголок был. На скамейке стадиона под навесом, на которой игроки ждали своего выхода. Правила Главной лиги бейсбола запрещали генеральному менеджеру находиться на скамейке вместе с игроками команды. Но даже здесь, под этим навесом, игроков преследовал дух генерального менеджера: Арт Хоу маячил пред сидящими игроками с малюсеньким Билли Бином на плече, который истошно орал в его менеджерское ухо. Перед скамейкой команды «Окленд Эйс» происходили самые невероятные события из области телепатии: можно было подумать, что Билли Бин, находясь на расстоянии, орудует в голове у Арта как вздумается. Однажды Адам Пиатт, запасной защитник внешнего поля, вышел на биту в очень напряженной игре, когда на первой базе был бегущий, а один игрок уже был в ауте. Адам использовал стратегию бант так, как и нужно было в той ситуации. Поступил так, как поступил бы каждый бейсболист. Арт не то что отрицательно отнесся к тому, что сделал Адам, – в глубине души Арт оставался верен старым бейсбольным традициям. Арт поступил совершенно неожиданно: подошел к месту, где сидел Пиатт, и сказал: «Ты сам решил так сделать, верно?»

Зрители, следившие за телевизионной трансляцией, увидели, как мудрый пожилой менеджер ведет разговор с молодым игроком своей команды. Они, скорее всего, решили, что менеджер рассуждает в этот момент об искусстве жертвенной стратегии бант. Менеджера же больше волновала политика клуба в отношении стратегии бант: Арт Хоу хотел перестраховаться, что после игры он не станет тем, на кого будет орать генеральный менеджер. Так и случилось: на следующий день в интервью газете Пиатт признался, что использовал стратегию бант по своей инициативе, что Арт его об этом не просил. Арт, со своей стороны, прочитал журналистам экспромтом целую лекцию, которую на его месте прочитал бы сам генеральный менеджер, о том, почему жертвенный бант – плохая стратегия. Здесь нужно заметить, что бейсбольные игроки и тренеры часто использовали газетные интервью вместо того, чтобы посылать служебные записки с объяснениями генеральным менеджерам.

Так в скором времени новобранец «Окленд Эйс» понимал: Билли Бин заправлял всем, что происходило на бейсбольной сцене клуба. Он был как голливудский режиссер-постановщик, который не позволял никому вмешиваться без его ведома не только в сценарий, но и в работу осветителей, операторов, декораторов и костюмеров. Его влияние не ограничивалось заключением сделок и управлением процессом подбора новых игроков, он не только давал интервью и не только выполнял традиционные функции генерального менеджера. Он был тем, кто принимал решения, какую стратегию применять во время игры, будь то кража базы или бант, кто будет в основном составе, а кто на скамейке запасных, кто и в какой последовательности будет выходить на биту, как использовать площадку для разогрева питчеров. Билли определял даже то, какие неуловимые тактики будет применять менеджер. Если наблюдать за играми внимательно, можно было заметить, что Арт Хоу всегда находился в нескольких шагах от игроков, выставив подбородок вперед, напустив на себя философский вид. Подбородок у Арта был немаленький. Когда он стоял, выставив подбородок, он был вылитый Джордж Вашингтон с картины Лойце «Вашингтон переправляется через Делавэр». Больше ни один бейсбольный менеджер не умел своим выдающимся подбородком произвести настолько глубокое впечатление человека, который держит ситуацию под полным контролем. Этот мужественный образ Арта показывали по десять раз за игру, и в какой-то из таких моментов комментаторы чувствовали себя обязанными упомянуть, какое успокаивающее действие Арт оказывает на своих игроков. Почему? Потому что он выглядел так, как требовала его роль!

Все, что происходило, было частью спектакля. Билли сказал Арту, как и где стоять во время игры, чтобы игроки были вынуждены смотреть на него и черпать мужество в его присутствии. Кроме того, нужно было, чтобы Арт стоял, а не сидел (сам-то он предпочитал именно сидеть на скамейке, а не стоять рядом), потому что, когда Арт сидел, он выглядел как военнопленный.

В «Окленд» спектакль играли по своим правилам, и некоторым ее участникам вариант такой постановки нравился чуть больше, чем другим. Рэнди Веларе, тридцатидевятилетний защитник, который мог играть на широком спектре позиций, частенько жаловался репортерам на то, что командой управляют из главного офиса клуба, в котором не позволяют без разрешения применять стратегии кражи базы или бант. Двадцатилетний питчер-звезда Барри Зито сказал, что не важно, какой состав у команды «Окленд Эйс» и сколько денег клуб тратит на игроков: пока Билли Бин стоит во главе команды, у нее все шансы побеждать на соревнованиях. Игрок, который попросил не называть его имени, когда его спросили, как повлияло бы на успех команды увольнение Арта Хоу, сказал, что никак не повлияло бы, потому что «Билли управляет командой из тренажерного зала». И это было правдой: перед началом игры на домашнем поле Билли надевал трико и, пока шли первые несколько иннингов, успевал намотать на беговой дорожке несколько миль, поднимал штангу и внешне ничем не отличался в момент тренировки от обычного питчера или отбивающего, который тайком пробрался в тренажерный зал со стадиона, где играла его команда – единственная в истории бейсбола команда, генеральный менеджер которой был в том числе и прекрасным спортсменом. После тренажерного зала действия Билли уже зависели от ситуации.

Что Билли не делал – так это не смотрел игры. Когда он наблюдал за игрой команды в реальном времени, то мог расстроиться до такой степени, что начинал представлять опасность для научного взгляда на бейсбол. Он становился, как он сам говорил, «субъективным». Гнев, который его охватывал, мог привести к опрометчивым действиям. Его вовсе не прельщала мысль о том, чтобы в такие моменты находиться в своей эксклюзивной ложе, битком набитой друзьями, членами семей и высокопоставленными гостями. Иногда какое-нибудь высокопоставленное лицо могло намекнуть Билли, что неплохо было бы посмотреть игру из его ложи, на что Билли отвечал не моргнув глазом: «Да пожалуйста, только не думайте, что я тоже приеду смотреть игру». Его гость считал слова Билли шуткой до тех пор, пока не обнаруживал, приехав на игру, ложу пустой.

Невыносимой мукой было для Билли наблюдать за игрой; но не знать, что происходит там, на стадионе, было мукой не меньшей. В кармане у Билли лежала маленькая белая коробочка, похожая на пейджер, – сюда приходил сигнал со спутника о текущем счете игры. Эта белая коробочка была ниточкой, которая связывала Билли с тем, что происходило в реальном времени на бейсбольном поле с командой, которой он управлял. Частенько во время игр Билли садился во внедорожник и нарезал круги вокруг стадиона, то и дело бросая взгляд на белую коробочку, которая лежала рядом. Иногда он садился где-нибудь в офисе клуба и не выпускал белую коробочку из рук. Он был как трагический герой греческой мифологии, который чем-то так разгневал богов, что те наказали его, придумав изощренную пытку: желать видеть то, на что не можешь смотреть без муки.

Очень редко Билли все же смотрел игру. За закрытыми дверями офиса менеджера команды Арта Хоу Билли позволял себе одним глазком взглянуть на трансляцию игры по телевидению. Эти редкие моменты часто заканчивались тем, что Билли нужно было излить кому-нибудь свое недовольство, и этими «кем-нибудь» становились Пол и Дэвид в комнате видеотеки.

И сегодня был тот редкий вечер, когда Билли решил украдкой взглянуть на ход игры. В середине четвертого иннинга, когда «Эйс» проигрывают «Янкиз» со счетом 5–1, Билли вырастает в дверях комнаты видеотеки. На Билли шорты и майка, все мокрые от пота. На щеках горит румянец. В руках – белая коробочка. Будет не совсем правильным сказать, что Билли наблюдал за ходом игры, – он представляет себе суть происходящего на поле из того, что транслирует его белая коробочка.

– Хренов Хилиус, – начинает Билли. – Он бы еще повесил знак, что его подачи будут быстрыми мячами в самую середину площадки!

Билли на самом деле не хочется обсуждать игру. Он хочет просто поговорить, чтобы не думать об игре. Билли обращается ко мне. Он слышал, что я только что вернулся из Парижа, где прожил некоторое время. Билли никогда в Париже не был.

– А что, Бастилия до сих пор стоит? – спрашивает Билли. – Или ее снесли после революции?

– Все еще стоит, – отвечаю я немного рассеянно. Я наблюдаю за тем, как Дэвид Джастис делает свой второй выход на базу отбивающего. Я хочу посмотреть, усвоил ли он урок из несправедливой оценки судьи, которая стоила ему аута в предыдущем иннинге. Как можно в такой момент думать про Бастилию?

Но Билли может. Он проявляет к Бастилии невероятный интерес. Оказывается, он слушает в машине, пока едет на стадион и со стадиона, какие-то бесконечные лекции по европейской истории.

Cудья занимает место позади кетчера, и питчер «Янкиз» Веллс понимает, что часть страйковой зоны, которая находится с внешней стороны поля, представляет для него риск. Веллс знает, что Джастис знает о том, что судья несправедливо присудит питчеру ошибочную подачу за пределами страйковой зоны, пролети она в самом углу страйковой зоны с внешней стороны поля. Веллс и Джастис уже не играют в бейсбол – питчер и отбивающий сошлись в поединке тонкостей теоретических знаний о бейсболе. На этот раз Джастис не пропускает подачи, поданные вне страйковой зоны там, где этого не видит судья. Он отбивает мячи за пределы линии фаул[91]. Наконец Веллс ошибается и направляет мяч по удобной для отбивания траектории, и Джастис, воспользовавшись моментом, отбивает его на противоположную часть внешнего поля и успевает, пока защитники ловят мяч, занять базу.

– И как оно выглядит?

– Что?

– Ну, как выглядит здание Бастилии?

– Ну, кажется, ничего особенного – каменное такое здание, – отвечаю я.

– Ты хочешь сказать, что не был в Бастилии?

Я признаюсь, что так и не побывал в Бастилии. Это напрочь отбивает у Билли всякий интерес к моей персоне. В глазах Билли я теперь обычный шарлатан. Билли начинает снова следить за ходом игры. На площадку для отбивающего выходит играть Мигель Тейада. В этот момент Дэвид Джастис находится на первой базе и пока никто из игроков не выведен в аут. Такая незначительная деталь в самом начале игрового сезона способна привести Билли в расстроенные чувства.

– Ну, прекрасно! – восклицает Билли с нескрываемым отвращением. – Вот и мистер, который у нас бездумно размахивает битой налево и направо.

Я склоняюсь, чтобы посмотреть список Дэвида с результатами по игрокам. Похоже, сегодня вечером, в начале игрового сезона 2002 года, Тейада действительно мистер, который бездумно размахивает битой налево и направо. Когда я поднимаю глаза – Билли уже нет в комнате. Он не вернется обратно. Он со своей белой коробочкой сидит в машине и держит далекий путь домой, слушая по дороге лекции по европейской истории, – Билли хочет быть уверен в том, что игра закончится до того, как он доедет до дома и включит телевизор.

Мистер, который бездумно размахивает битой, еще раз подтверждает свой титул. Мигель Тейада вырос и стал бейсболистом в Доминиканской Республике, а там есть выражение: «С острова пешком не уходят»[92]. Доминиканские отбивающие были известны своим фанатичным стремлением отбить любой мяч, потому что им говорили, что без этого им не выжить в бейсболе. Годами «Эйс» пытались «причесать» стиль Тейады, который отбивал мячи без разбора, и, надо сказать, им это немного удалось, хоть и не до такой степени, как хотелось. Тем не менее то, что надежно засело в голове, никак не вытравишь до конца. «Гребаная подача!» – орет Тейада для себя и телевизионных камер каждый раз, когда ему все же удается подрезать на лету «кривой» быстрый мяч[93], который падает, поднимая пыль, или мяч, который, словно пушечное ядро, несется прямо на него. Веллс, наверное, решив для себя, что Тейада начинает беспокоиться о том, что его отправят играть в Мексику, подает по той же траектории, что и в предыдущий раз, чего на самом деле делать не следовало бы. Тейада встречает подачу быстрым жестким ударом и отстреливает мяч на левую трибуну стадиона. «Янкиз» – 5, «Окленд» – 3. Голиаф! Вот он, Давид!

Двумя иннингами позже, во второй половине шестого иннинга, Дэвид Джастис снова выходит первым отбивать подачи «Янкиз» и зарабатывает на этот раз у Веллса прогулку. Не проходит и пары минут после того, как Джастис занимает базу, как счет становится 5–4, а следующих двух отбивающих Веллс отправляет в аут. На площадку выходит ведущий отбивающий «Эйс» Джереми Джамби. Единственный талант, который у болельщиков и менеджеров ассоциируется с ведущим отбивающим, у Джереми Джамби явно отсутствовал: бегал он не очень быстро. «Я единственный менеджер в бейсболе, – жаловался Арт Хоу, – который вынужден производить замену своего ведущего отбивающего, как только он попадает на базу и становится бегущим». Поставить на место ведущего отбивающего человека, который, словно безобидный разносчик льда, приходил в самый разгар игры охладить пыл подающего, было одной из донкихотских хитростей «Окленд». Чем Джереми обладал, так это феноменальной способностью утомлять питчеров, при этом умея попасть на базу. В отношении первого он даже превосходил своего брата. Джереми зарабатывает на ошибках Майка Стэнтона прогулку и сравнивает счет: 5–5.

В комнате видеотеки впервые за игру можно услышать, как ликуют трибуны. Пятьдесят пять тысяч фанатов вне себя от восторга. Голиафа укрепляет радость возможной победы. Давида укрепляет вера, что шанс на победу есть, даже когда кажется, что все кончено.

В начале седьмого иннинга на подмогу выходит питчер замены команды «Эйс» Майк Магнанте, но помощи от него мало: он проигрывает Берни Вилльямсу отбивание на вторую базу. Благодаря ошибкам Майка Дерек Джетер зарабатывает прогулку. И вот на площадку выходит Джейсон Джамби, а Арт Хоу выводит на питчерскую горку Джима Месира. Месир не выбегает, а вразвалочку выходит с площадки, где он только что разминался. По виду он совсем не профессиональный бейсболист и поэтому, как я начинаю понимать, так подходит команде «Окленд Эйс». «Окленд Эйс» – это магазин сломанных игрушек.

– А что с Майком не то? – спрашиваю я.

– Он косолапый, – отвечает Пол.

Вначале я думаю, что Пол шутит, но потом вижу, что нет. Месир родился с косолапостью на обе стопы. В детстве ему делали операцию, чтобы исправить дефект, но он все равно прихрамывал. Каким-то невероятным образом ему удалось этот свой недостаток обратить в свою пользу. У него была ни на что не похожая подача – прочно опереться на правую ногу во время подачи он не мог, и крученый кривой мяч[94] неистово вращался во время полета. Эта подача Месира срабатывала безотказно на отбивающих-левшах.

Месир смещает Джетера. Джамби готовится к отбиванию. Месир сразу же атакует брешь в страйковой зоне Джамби, которая находится чуть выше талии с внутренней стороны поля. Туда один за другим летят крученые кривые мячи. Первая подача становится ошибкой для Месира, вторая – ошибкой для Джамби. Джамби даже не пытается отбить ни первую, ни вторую. Счет противоборства питчера и отбивающего 1–1. Третью подачу Джамби справедливо пропускает. Удача готова отвернуться от Месира. Но Месир не сдается: следующая его подача оказывается страйком для Джамби: он пропускает мяч, направленный в самый край внутри страйковой зоны. Пятая подача должна решить исход поединка. И она великолепна: Джамби слегка шарахается в сторону от мяча, который пролетает с внутренней стороны площадки, и получает последнюю, третью ошибку. В комнате видеотеки раздаются крики одобрения Судья присуждает ошибку питчеру.

В такой критической ситуации решение судьи несправедливо, настолько несправедливо, что даже Пол выходит из себя. «Я уже сыт по горло тем, что эти хреновы “Янкиз” постоянно получают перевес из-за ошибок судьи!» – орет он и ищет, что бы такое разнести с обиды, и в конце концов лупит по стене. Пол выходит из комнаты. Даже он не хочет смотреть, что произойдет дальше: невозможно сделать четыре подачи, которые не сможет принять Джейсон Джамби, и выжить при этом. Джамби выводит следующий мяч за пределы линии фаул, седьмую подачу он выводит далеко в правую часть внешнего поля, что позволяет ему добраться до второй базы, а двум бегущим – до домашней базы и заработать команде два очка.

«Эйс» не в силах больше набрать очки. Несколькими минутами позже, перестав разыгрывать роль Билли Бина, Пол с рассудительным выражением лица возвращается в комнату и смотрит, как игра завершается поражением его команды. Несмотря ни на что, это всего лишь игра. Пока не произошло ничего, что могло бы заставить Пола отказаться от изначального прогноза на игровой сезон команды «Эйс» (95 побед и место в плей-офф). Девяносто пять побед означают 67 поражений, одним из таких поражений и закончилась нынешняя игра. Так говорит Пол.

В то время как Пол говорит об этом, в комнату видеотеки заходит Скотт Хаттеберг. Он третий в цепочке трех игроков «с дефектами», которых главный офис «Эйс» собрал воедино, чтобы заместить Джейсона Джамби. Хаттеберг хочет взглянуть на запись своей игры.

Первые шесть лет профессиональной карьеры в бейсболе Хаттеберг провел на позиции кетчера, играя за «Бостон Ред Сокс». Он стал свободным агентом в конце 2001 года, но «Ред Сокс» не захотели подписывать с ним контракт. Когда Билли Бин подписывал контракт с Хаттебергом, тот уже перешел на скамейку запасных и был не особо кому-то нужен. В «Окленд» Хаттеберг снова играет в основном составе. Его кандидатура была третьим звеном в сложной, запутанной головоломке по замене Джейсона Джамби. Я внимательно разглядываю этого игрока, пока он просматривает запись своих выходов в игре, и не могу заметить никаких дефектов.

Ростом метр восемьдесят пять, весом 97 килограммов, скорее мускулистый, чем толстый. Две руки, на каждой – по пять пальцев. Внешне никаких дефектов. Мимолетная улыбка открывает здоровые зубы. Слух у него тоже, надо сказать, выше среднего: Хаттеберг умудряется услышать, как я тихонько спрашиваю у Пола, почему Билли убрал из клуба психотерапевта. Ведь эту должность изначально ввел Сэнди Андерсон. «Некоторые команды не могут обойтись без психотерапевта, а некоторым он не нужен, – отвечает за Пола Хаттеберг. – В Бостоне была целая команда штатных психотерапевтов».

Умственные способности тоже, похоже, выше среднего.

– А что же с Хаттебергом не так? – спрашиваю я Пола, после того, как Скотт уходит.

– Он получил травму и не может подавать мяч.

Как оказалось, Скотт Хаттеберг находился в списке желанных игроков «Окленд Эйс» в течение нескольких лет. Во время бейсбольных матчей Хаттеберг никогда не вытворял ничего, что захватывает дух у болельщиков или производит сенсацию. Он никогда не выбивал невероятное количество пробежек домой. И процент отбивания у него составлял немногим более.270. Тем не менее он обладал тем же неприметным, но ценным качеством, которое было у Дэвида Джастиса и Джереми Джамби: дисциплиной и способностью попасть на базу. Он, как Джастис и Джамби, был похож на дилера за картежным столом, где играют в очко, дилера, который знал, что, когда набирается 19, еще одну карту не тянут. Весь остальной бейсбольный мир считал Хаттеберга кетчером, который может неплохо отбивать, и уж точно никто не видел в нем эффективное орудие для зарабатывания пробежек, которое ко всему прочему умело великолепно поймать мяч. Когда Хаттеберг повредил локтевой нерв той руки, которой подавал мяч, его карьере в качестве кетчера пришел конец, а в глазах большей части бейсбольного мира пришел конец и его карьере в профессиональном бейсболе. Поэтому цена на Хаттеберга резко упала.

Но для «Окленд Эйс» то, что Хаттеберг не мог больше играть на прежней позиции в обороне, мало что значило. Ведь в «Окленд Эйс» всегда искали до безобразия дешевые возможности и были готовы поступиться умением играть в обороне ради способности попадать на базу. Когда в результате травмы мрачные перспективы нависали над кем-то их игроков, которых «Окленд» был бы не прочь заполучить в свои цепкие руки, руководство не стесняясь пользовалось выгодным для себя моментом, чтобы игрок в эти цепкие руки непременно попал. У Билли Бина было любимое выражение, которое он позаимствовал от Уоррена Баффета: «Сложнее всего найти подходящий предмет для инвестиций». Хаттеберг не был похож на Джереми Джамби: он не был, как Джамби, игроком низшей лиги, на которого вся команда возлагала надежды, что он попадет в Главную лигу. Хаттеберг не был похож на Дэвида Джастиса, быстро стареющую звезду бейсбола. Хаттеберг был товаром, которого могло не появиться на рынке: он был игроком на самом пике своей карьеры в Главной лиге, игроком, которому сопутствовала удача, о чем свидетельствовало количество пробежек домой. И ко всем этим достоинствам прилагалось еще одно – неожиданно низкая цена: меньше миллиона в год. Единственный вопрос, который волновал Билли и Пола в отношении Скотта Хаттеберга: на какую позицию в защите его поставить.

Джастиса не поставишь играть в защите внешнего поля из-за физических противопоказаний, Джереми – потому что тот может повредиться умом, – иными словами, два кандидата на позицию назначенного отбивающего у Билли и Пола уже были намечены. Поэтому, чтобы поставить Хаттеберга в нападение, нужно было сначала найти, куда его поставить в защите. Но вот на какую позицию в защите его поставить?

Глава 8

Скотт Хаттеберг – ловец мячей

Огни на рождественской елке погасли, дочки спали у себя в кроватках, жена уснула тоже – а ему не спалось, он бродил взад-вперед по дому. Правая ладонь все еще плохо слушалась. Половину сезона он играл в «Ред Сокс» с поврежденным локтевым нервом, и всякий раз, когда распрямлял руку, чтобы бросить мяч, он чувствовал боль. В конце концов, не в силах больше терпеть, он согласился на операцию. Нерв определили на полагающееся ему место, но после операции не то что бросить бейсбольный мяч, он даже не мог удержать его в руке. Теперь нужно было учиться не только выполнять рукой сложные трюки, которые умеет делать профессиональный кетчер, нужно было заново учиться выполнять рукой простейшую операцию, которую он умел делать всю жизнь и которой он зарабатывал на жизнь.

«Бостон Ред Сокс» распрощалась с ним – на прошлой неделе его отдали команде «Колорадо Рокиз» взамен защитника внутреннего поля Поки Риза. Шел шестой год его карьеры в Главной лиге, и он имел право обратиться в Арбитражный суд, но «Рокиз» сразу ясно дали ему понять, что они не собираются ждать решения арбитражного суда о выплате 1,5 миллиона долларов. Миллион с половиной – на самом деле это было совсем небольшая суммой за парня, который отыграл в Главной лиге шесть лет, но, по мнению «Рокиз», она эдак раза в три превышала его настоящую стоимость на рынке. Решив, что кетчер, не способный бросить мяч, больше никого не заинтересует, «Рокиз» сразу же предоставили Хаттебергу право быть свободным агентом. Это означало сокращение зарплаты на 50 % с суммы в 950 тысяч долларов, которую ему платили в Бостоне за год до этого. Хаттеберг отказался. В полночь 20 декабря 2001 года срок контракта «Рокиз» с Хаттебергом истек, и минуту спустя, в 00.01 ночи, Пол Деподеста, помощник генерального менеджера «Окленд Эйс», позвонил агенту Хаттеберга.

Ситуация была действительно странноватая. Хаттеберг не имел ни малейшего понятия, почему «Окленд Эйс» так заинтересованы в его кандидатуре. Он чувствовал только то, что одна из команд Главной лиги относится к нему как к истрепанному коврику, который где-то в Марокко вынесли во двор и выставили вместе со всяким ненужным старьем для продажи. Двадцать восемь других команд не проявляли к нему ни малейшего интереса, и только «Окленд» был настолько заинтересован в его кандидатуре, что не смог дождаться утра, чтобы предложить ему место в команде. И додумались же позвонить его агенту накануне Рождества! Когда до «Рокиз» дошла информация о том, что «Окленд Эйс» позвонили агенту Хаттеберга и развязали торг, команда подняла свое изначальное предложение. Они предложили ему практически те же деньги, что и «Окленд». И что с того? Они просто хотели, чтобы он у них остался на всякий случай. На случай, если что-нибудь произойдет с кем-то из основных игроков. Билли Бин же хотел, чтобы Хаттеберг играл в основном составе. Билли Бин планировал поставить его отбивающим. Хаттеберг поручил своему агенту заключать контракт с «Окленд» на один год с возможностью дальнейшего продления на год, базовой зарплатой в 950 тысяч долларов и возможностью получить некоторые дополнительные льготы и бонусы. Спустя несколько дней после окончания рождественских праздников, как только он подписал контракт, ему позвонил Билли Бин, чтобы выразить, насколько он рад, что Хаттеберг теперь в составе отбивающих его команды.

И, кстати, Хаттеберг теперь будет играть в защите на первой базе.

Бейсбольные игроки, когда они не играют, похожи на пилотов, которые приезжают после рейса домой, – и те и другие хотят побыть в полной изоляции, где не будет никаких внешних раздражителей. Когда заканчивается игровой сезон, бейсбольных игроков можно встретить повсюду в центральной Флориде или в пригороде Финикса. Хаттеберг и его жена Битси купили дом возле гольф-клуба к югу от города Такома в штате Вашингтон. Мечтали они не о таком доме – но с домом своей мечты, с видом на океан или озеро, приходилось подождать до тех пор, пока Хаттеберг закончит играть в профессиональный бейсбол. Дом этот был страховкой: в противовес профессиональному бейсболу он не обесценивался, как игроки, и со временем Хаттеберги планировали его продать, не проронив при этом ни слезинки. Когда его не было дома, он знал, что его девочки в безопасности: дом находился в престижном районе, где даже лай собаки расценивался как преступление.

Вечер, собаки, знай себе, помалкивают. Бесцельно слоняясь по дому, погруженному в тишину, не в силах понять и свыкнуться со словами, которые только что сказал Билли Бин, Хаттеберг набрел на свои бейсбольные реликвии. Старые бейсбольные ловушки-перчатки, потертые биты с выгравированным на ручке его именем. Фотографии. В рамке под стеклом – бейсбольная куртка, в которой он в команде США выступал в 1990 году на Играх доброй воли. Еще одна куртка – в ней он играл кетчером за «Бостон Ред Сокс». Он был кетчером. Он всегда был кетчером, сколько себя помнил, – с десяти лет он играл только кетчером. Две недели назад ему исполнилось тридцать два года. Двадцать два из них он провел на площадке для кетчеров.

Окно гостиной выходило на изумрудную лужайку для гольфа, безупречно разбитую посреди прекрасного вашингтонского леса, который оставался нетронутым. Большинство ребят в перерыве между сезонами играли в гольф, а он любил рыбачить на спиннинг. Лужайка, порытая росой, поблескивала в свете фонарей. В это время года половину суток было темно, а когда не было темно – шел дождь.

Игрок первой базы!

Билли Бин пообещал не сообщать прессе, что он взял Скотта Хаттеберга на замену Джейсона Джамби. Джамби заменить невозможно. Даже если поставить на его место двоих… Игрок первой базы!

Скотт Хаттеберг понял, что ему нужно что-то делать. Он не находил себе места. Он знал, что рядом с домом есть пара теннисных кортов с асфальтовым покрытием, которые в качестве одолжения построили для тех заточенных в этом престижном районе, кто не играл в гольф. Спустя несколько дней после Рождества он посадил дочек в их детские кресла на заднее сиденье в машине рядом с женой, подставкой для бейсбольных мячей, корзинкой с мячами и новенькой ловушкой для игрока защиты первой базы. Девочек он завез на детскую площадку с песочницей, которая была рядом с кортами, а Битси попросил побросать ему с подставки заземленные мячи. Жена Скотта Хаттеберга была ростом метр пятьдесят и весом сорок пять килограммов. Данные не очень подходящие для того, чтобы подавать мячи в Главной лиге бейсбола. Вид ее не внушал надежды даже на то, что она может отбить мяч, чтобы тот докатился хотя бы до первой базы.

Битси уже давно заметила, что ее муж, хоть и провел в Главной лиге пять лет, играя кетчером в основном составе за «Бостон Ред Сокс», никогда не считал себя отбивающим Главной лиги. Остальные игроки устраивали перед игрой автограф-сессии. Он никогда не выходил с остальными игроками к болельщикам. Не потому что ему было наплевать на болельщиков, а потому что он не мог определиться, кто же он на самом деле в игре. Он никогда в этом не признавался, но Битси и так это чувствует. И ей это не по душе. Не то что ей очень хочется, чтобы болельщики знали, кто ее муж, – вовсе нет. Ей хочется, чтобы ее муж знал, кто он есть на самом деле. И потому с конца декабря до начала весеннего сезона под промозглый моросящий дождь и хныканье дочек, которые хотят ехать домой, она стоит и подает мячи уровня Главной лиги своему мужу.

Рон Вашингтон был тренером игроков, которые играли защитниками баз в «Окленд Эйс». Рон играл с Билли Бином, когда Билли был в «Миннесота Твинс», но тренером команды он стал не по этой причине. Он стал тренером игроков защиты потому, что обладал даром заставить игрока захотеть быть лучше, чем он есть в действительности, хотя сам Рон никогда не считал себя хорошим тренером. Его работа заключалась в том, как то безобразие, которое Билли Бин скидывал на него в начале весенних сборов, привести в человеческий вид, чтобы в день открытия игрового сезона никому не было стыдно. А что присылал ему Билли Бин – об этом Рон мог порассказать много интересного. Тренируя игроков защиты, Рон был одним из немногих в Главной лиге, кто мог не сомневаться, что генеральный менеджер клуба не потратит ни одного лишнего цента на то, чтобы приобрести хороших игроков защиты. И если вы спрашивали у Рона, каково ему тренировать игроков защиты для команды, которая взяла бы и слепого, умей он хорошо попадать на базу, он криво улыбался и говорил: «Да, я на своем веку повидал всякой хрени – это я вам точно могу сказать». Бывали времена, когда Рон считал, что игрокам, которых к нему присылал Билли, можно вообще не приносить ловушки – зачем? – пусть уж с битами своими выходят, становятся в защите на базах да отбивают мяч обратно питчеру.

У Рона было ровно шесть недель на то, чтобы превратить Скотта Хаттеберга в ведущего игрока защиты первой базы. Он повез Хатти в Аризону на тренировочный стадион «Окленд», подавал Хатти заземленные мячи, попытался научить Хатти ловко маневрировать на своей позиции. Месяцы спустя, вспоминая это невеселое время, Рон скажет: «Было понятно, что не место ему в защите на этой позиции. Стоял он неправильно – на пятках. Не знал, куда податься, что делать и как. Посмотришь на него, и ясно, что внутри у него только одно желание: “Чур меня, чур – только бы ничего не произошло на моей позиции”. Во время игр он делал все, отчего болельщик на трибуне хотел выругаться: “Ну что ж ты творишь-то, так тебя разэдак!” А он разве знает? Да не знает он ни бельмеса! Болельщик тут был прав, что Хэтти не знал, что творит, когда играет в защите».

Конечно, Рон никогда не обмолвился при Скотте Хаттеберге и даже намека не подал, какие ругательства проносились в мыслях у болельщиков, когда они наблюдали за игрой Скотта в защите на первой базе. Прежде всего Хатти нужно было поверить в себя, даже если для этого не было основания. Во время главного собрания в конце весенних сборов, когда начальство главного офиса «Эйс» и остальные тренеры клуба спросили у Рона, готов ли Хатти выйти играть на позиции защитника первой базы в сезоне Главной лиги, Рон ответил: «Можете выпускать его каждые три-четыре дня, но даже не думайте его ставить на эту позицию на постоянной основе».

С первого же дня тренировок во время весенних сборов у Хатти начали случаться приступы паники каждый раз, когда ему нужно было играть в защите на первой базе. «В игре защиты первой базы есть одна особенность, – рассказывал Скотт. – Нельзя уронить мяч, ни одного мяча». И это обстоятельство расшатывало психику. Частично это происходило от незнания, что делать, но также и из-за того, что слишком многое, как казалось, было поставлено на карту. «Я решил для себя, что, если им покажется, что я совсем безобразно играю, они меня снимут с этой позиции», – рассказывал Хаттеберг. Хаттеберг играл на этой позиции действительно безобразно, но его от этого из защиты никто не убрал. Пришел день открытия сезона, и его временно поставили на позицию назначенного отбивающего. Один из игроков «Эйс», Джермейн Дай, который обычно играл на позиции правого защитника внешнего поля, не оправился после перелома, который он получил во время матча в серии плей-офф в прошлом сезоне. Это обстоятельство позволило переставить на место правого защитника внешнего поля Дэвида Джастиса, Джереми Джамби – на позицию левого защитника внешнего поля, и для Хаттеберга открылось место назначенного отбивающего. Для того чтобы закрыть позицию защитника первой базы, Билли Бин сделал ставку на Карлоса Пена – подающего надежды молодого бейсболиста из низшей лиги, который, казалось, уже был готов выйти играть на поле Главной лиги. «Все пророчили Карлосу, что он станет вторым Алексом Родригесом, – рассказывал Хаттеберг, – поэтому, как только Карлос появился в команде, я решил, что на первой базе играть мне не придется». Когда же после травмы в команду вернулся Дай, Хаттеберг сделал для себя вывод, что ему придется отправиться на скамейку запасных.

Но этого не произошло. Вместо этого, начав игровой сезон на подъеме, команда резко начала пикировать вниз. Когда в конце апреля к ним приехали «Янкиз», «Окленд Эйс» выиграли 11 игр и 8 проиграли. Три недели спустя они уже проигрывали на четыре игры больше, чем выиграли, и быстро начали отставать от лидеров. В середине мая они съездили в Торонто, где их разбили в пух и прах «Блю Джейс». «Блю Джейс»… Хаттеберг думал, что он многое повидал, играя в «Ред Сокс», но то, что случилось сразу после оглушительной победы «Блю Джейс» над «Окленд», даже Хаттебергу не приходилось видеть.

Как и другие новоприбывшие игроки, Скотт Хаттеберг почувствовал, что командой в «Окленд Эйс» управляют по-своему. Командой даже во время игры руководил не ее менеджер, а начальство из главного офиса. И начальство явно было недовольно. Когда Билли Бин отослал обратно в низшую лигу ведущего игрока первой базы Карлоса Пена, ведущего игрока второй базы Франки Менечино, начинающего игру питчера Эрика Хилиуса и питчера замены Джефа Тэма, это выглядело форменной репрессией. Джереми Джамби, основного защитника левой части внешнего поля, отдали «Филлиз», получив взамен Джона Мабри. Всего за пару часов главный офис «Эйс» выбросил за борт троих из восьми основных отбивающих, одного из которых все называли «Новичком года» (Пена), а второго считали любимчиком начальства (Джамби). Так Скотт Хаттеберг впервые столкнулся с настоящим Билли Бином. Первой мыслью Скотта в тот момент было: «Господи, от этого парня можно ждать чего угодно». В команде снова оказалась открытой позиция защитника первой базы. В порядке вещей она досталась Хаттебергу.

В самом начале игра у него шла достаточно неуклюже. Он пыхтел даже над самыми незначительными задачами: например, вернуться на исходную позицию и поймать подачу от других защитников баз. «С виду все кажется просто, – рассказывал Скотт, – но это не так. Поверьте». На позиции защитника первой базы игра проходила в более быстром темпе, нежели на позиции кетчера, на которой он когда-то играл. Мяч попадал на землю возле второй или третьей базы и, не давая опомниться, сразу же летел обратно к нему на первую. Какой ногой делать шаг назад? Где подушечка[95] базы? Уже начали смеяться? Простые высоколетящие мячи он попросту терял из виду, так что они падали метрах в девяти от него, за границами поля. «Многие мячи, отбитые высоко над полем, которые я пропустил, даже как ошибка не рассматривались бы, – рассказывал Скотт, – потому что я даже не успевал до них добежать».

Но затем что-то изменилось, и чем больше он выходил играть на позицию защитника первой базы, тем комфортнее себя чувствовал. К концу июня Скотт мог сказать, не скрывая улыбки: «Самое главное, что изменилось с весенних сборов, это то, что теперь у меня не прыгало давление до потолка каждый раз, когда я видел заземленный мяч, который катится к моей базе». Большую роль здесь, конечно, сыграла поддержка тренера. Рон Вашингтон постоянно пребывал у него в мыслях. Каждое свое действие на позиции защитника первой базы, включая подачи, которые Хатти принимал от других защитников баз, Скотт обсуждал с тренером, как только возвращался на скамейку. Рон создал отдельную шкалу оценки, специально скроенную под Хатти. Объективно Хатти заслуживал двойки, но по шкале, которую создал для него тренер, у него была четверка и надежда, что четверка вырастет до пятерки. «Тренер знал, что то, что является самыми обычными действиями в игре защитника первой базы для остальных, для меня было очень сложно», – рассказывал Хатти. Тренер помогал ему обмануть себя самого, укреплял в Хатти уверенность, что тот на самом деле может играть лучше, и продолжал делать это до тех пор, пока Хатти действительно не стал играть лучше. На стадионе от скамейки под навесом, где сидели команда и ее менеджеры и тренеры, до первой базы было приличное расстояние, но всякий раз, когда Хатти удавалось поймать заземленный мяч, то есть сделать базовую операцию, которую умеет выполнить с закрытыми глазами большинство защитников первой базы, Хатти слышал из-под навеса подбадривающие выкрики тренера:

– Ловец-чемпион!

Хатти чувствовал, что он был от природы одарен спортивными способностями в большей степени, чем многие ребята, играющие на этой же позиции, и был прав. Он начал меньше нервничать. И ему уже хотелось, чтобы мяч отбили в его сторону. Он пообвык на новом месте. Опять стал самим собой. Когда Хатти играл на позиции кетчера, ему всегда нравилось, что он может общаться с игроками других команд. Теперь, играя на первой базе, он имел даже больше возможностей для общения с соперниками, чем на позиции кетчера, которая теперь выглядела как скучная вечеринка, – теперь в спину дышит судья, а к тому месту, где ты находишься, приковано все внимание болельщиков и камер. На позиции защитника первой базы можно было вести беседу. На доске объявлений в здании клуба «Окленд Эйс» висело напоминание из правил Главной бейсбольной лиги за подписью Боба Уотсона:

«Игроки противоположных команд, одетые в форму, не должны “брататься”».

– Официальные бейсбольные правила, пункт 3.09

К лету 2002 года это напоминание было вывешено специально для Скотта Хаттеберга. Каждый его выход в качестве защитника первой базы становился светским мероприятием. «Парни попадают на первую базу, – рассказывал Хаттеберг, – и прямиком оказываются в моем “кабинете”. А я поболтать люблю». Рафаэль Палмейро зарабатывает прогулку, а Хатти спрашивает у него, подачи кого из левоподающих питчеров для него отбивать тяжелее – Марка Мулдера или Барри Зито. Раффи отвечает, что Мулдера. Джефф Цирилло отбивает мяч и успевает попасть на первую базу – его не нужно долго вытягивать на разговор: он сразу начинает ругаться и жаловаться на свою участь последнего в очереди отбивающих основного состава «Сиэтла». Джефф Бэгвел попадает на базу благодаря ошибке в защите внешнего поля, и Хатти рассыпается перед ним в похвалах, рассказывая, какой он большой поклонник Джеффа, тем самым провоцируя Джеффа на то, чтобы тот в стиле несчастного ослика Иа-Иа сетовал, что для отбивания у него нет никаких природных данных. «Он все твердит: “Ненавижу свою манеру отбивать, просто ненавижу”. А я ему в ответ: “Старик, да ты классно отбиваешь”». Хатти поощрял все это, и даже больше того. «Смешная штука – этикет, – рассказывал Хатти. – Когда кто-то из игроков приближается к твоей базе, нужно понимать, когда можно первому начать разговор. Я стараюсь вести себя вежливо. Если парень заработал попадание на первую базу, я могу сказать: “Отлично сработано”. Тут и глазом не моргнешь, как вы уже стоите и болтаете».

Он наслаждался игрой. Он начал показывать в игре такие результаты, которых от него никто не ждал – даже его тренер. Но он не переставал считать, что эксперимент «Окленд» мало было назвать нетрадиционным. «Я считаю, нелепо перетасовывать ребят в нападении как вздумается», – говорил Хаттеберг. Но к середине лета он все чаще слышал, как люди между собой называют его защитником первой базы «выше среднего». В конце июля у тренера спросили, что он такого сделал со Скоттом Хаттебергом, что позволило тому стать защитником первой базы выше среднего. В ответ Рон покачал головой, улыбнулся и сказал: «Я теперь выгляжу вруном из-за него. Он выходит играть и играет так, как вы сами видите: он настоящий бейсболист, у него отличная реакция». Подумав немного, он добавил: «Есть ребята, которых не страшно взять с собой на войне в разведку. Так вот они такие, как Скотт Хаттеберг».

Способность играть защитником первой базы была мало связана с интересом клуба «Окленд Эйс» в кандидатуре Скотта Хаттеберга. Это стало приятным дополнением, которое Хатти сумел привнести сам, но, если бы он этого не сделал, как игрока от этого его бы не стали ценить меньше. С того момента, как Пол Деподеста и Билли Бин пришли к выводу, что процент попаданий на базу был в три раза важнее процента сильных ударов и что некоторые, по широко распространенному мнению в бейсболе, второстепенные навыки отбивающего, на которые не обращали внимания, являются необходимым фактором успеха команды, – с тех самых пор стало понятно, что пути «Окленд» и Хатти рано или поздно должны пересечься. Когда он играл за «Ред Сокс», его процент попаданий на базу был на 25 пунктов выше среднего показателя по Лиге, причем этого показателя он достиг, а) не играя постоянно в основном составе и б) будучи достаточно потрепанным на позиции кетчера. Если же он будет отдохнувшим и постоянно играть в основном составе, то его показатель попаданий на базу только возрастет[96].

Кроме того, он сможет еще и измотать питчера команды противника. Скотт Хаттеберг мог находиться на бите бесконечно долго, почти так же долго, как и Джейсон Джамби, – и это несмотря на то, что у питчеров не было причин бояться Хаттеберга так же сильно, как Джамби[97]. Сила Хаттеберга была не такой явной, ее было сложнее заметить. Он не боялся, что его выведут в аут после трех пропущенных мячей, и отсутствие страха выражалось в том, насколько часто он во время выхода на поле позволял себе пропустить два мяча. Причина же бесстрашия состояла в том, что третий мяч он пропускал редко, и поэтому его редко выводили из игры в аут. Он тщательно и последовательно трудился над тем, чтобы принимать только правильные подачи питчера. Его процент отношения заработанных прогулок к количеству полученных выбиваний из игры был одним из самых высоких в Лиге[98].

То, что Хаттеберга сложно вывести из игры, было еще одним из второстепенных его качеств, которое с точки зрения системы исчисления «Окленд» добавляло Хаттебергу ценности. Выбивание из игры в аут – одна из самых дорогих промашек, которую может сделать отбивающий. В основе системы, в соответствии с которой тренировали игроков «Окленд Эйс», лежала большая ложь. Для того чтобы убедить молодых спортсменов быть терпеливыми, стараться отбивать только правильные подачи питчера, зарабатывать прогулки, ждать, чтобы питчер совершил промах, чтобы они могли отбить мяч на трибуны и заработать пробежку домой, тренеры «Эйс», работавшие с отбивающими, были вынуждены вдалбливать в их головы мысль, что нет ничего ужасного быть выбитым в аут из игры. Пол вспоминал, что «долгое время, считалось, что выбивание в аут из игры, когда ты стоишь на бите, ничем не отличается от других выбываний из игры, но это не так».

В идеале от отбивающего каждый раз требовалось не только остаться в игре, но и не изменять способ своего отбивания во время единоборства с питчером только для того, чтобы не получить страйк. Такого идеального отбивающего было очень сложно найти. У большинства из них было какое-нибудь слабое место, о котором они знали, и большинство отбивающих ненавидели стоять на бите с двумя пропущенными мячами. Слишком уязвимыми они себя чувствовали, если было пропущено два мяча. Пол тщательно изучил игроков команд Главной лиги. Большинство отбивающих, даже очень хороших, обладали каким-то явным недостатком. Пол, как правило, очень быстро определял, как нужно подавать тому или иному отбивающему из Главной лиги, чтобы выбить его из игры. Единственный игрок, которого Пол не мог раскусить, был Хатти. Часто Хатти даже не пытался отбивать мяч до того, пока не пропускал два мяча. Хатти совершенно спокойно относился к тому, что он находится в шаге от вылета в аут. Казалось, он рад встретиться с мячом, который он может пропустить. А происходило это потому, что у Хатти не было слабых мест. Конечно, это могло быть и не так: у каждого отбивающего должно быть слабое место в зоне страйка. Но Пол наблюдал за игрой Хатти много раз и так и не смог выяснить, где же у него такое слабое место.

Эти второстепенные черты отбивающего, которые были гипертрофированы у Скотта Хаттеберга, сыграли неоценимую роль для его игры в качестве защитника первой базы. И тем не менее рынок назначил этим неоценимым качествам настолько низкую цену, словно в них не было никакой пользы.

Откуда у Хаттеберга эти качества? Это был серьезный вопрос, на который пытался найти ответ главный офис «Окленд Эйс». Приобрел ли Хаттеберг эти качества в течение жизни или они были частью его натуры? Если качества эти были врожденными, как начинали считать в главном офисе, относились ли они к физическим способностям или к психике? Скотту Хаттебергу было что рассказать по этому поводу.

Насколько Хаттеберг мог вспомнить – а он мог вспомнить, как еще ребенком играл в бейсбол в Детской лиге, – он мог сказать о себе как об отбивающем две вещи. Первая заключалась в том, что он с детства обладал противоестественной способностью отбить любой мяч. Это не означало, что он сумеет выбить мяч за пределы поля, это означало, что он сможет попасть по нему битой. («Замахнуться битой и не попасть по мячу для меня из серии чего-то сверхъестественного».) Второе, что мог сказать Хаттеберг, это то, что его расстраивало и злило намного меньше, когда он получал третий страйк и выходил из игры, чем когда он, например, отбивал медленно и высоко или заземлял мяч. Прогулки не приносили ему особой радости, но были результатом более желанным, чем безобразное отбивание. «Ничто не было более ненавистным, чем попытаться отбить первую же подачу и отбить мяч на землю. Меня осенило, что пытаться отбить первую подачу для меня напрасная трата сил».

Верно и то, что еще мальчишкой он искал и нашел несколько примеров для подражания, которые укрепили заложенные в нем с детства способности. Первым примером для подражания стал Дон Маттинли. Плакаты с изображением Маттинли украшали его комнату. Он вырезал из газет и журналов статьи о Доне Маттинли. Во время поездки во Флориду он приехал на стадион «Янкиз», где тренировалась команда, и пробрался за ограду, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на великого Дона. Охрана поймала мальчишку и выставила его вон с тренировочного стадиона. Но прежде чем это произошло, Хатти увидел своего героя на тренировочной площадке для отбивающих. Всегда, когда бы ни играли «Янкиз», он ехал два с половиной часа до Сиэтла из города Якима, где он провел бо́льшую часть своего детства, чтобы увидеть, как играет Маттинли. «Он был небольшого роста, – рассказывал Хаттеберг, – а я тогда был мелким. Поэтому меня притягивал этот игрок. И еще я обожал, как он умеет размахнуться битой. В этом было столько поэзии. Чем-то напоминало то, как отбиваю мяч я, или то, как хочу научиться это делать. И я, и он чуть приседали перед тем, как отбить мяч». Маттинли, как и Хаттеберг, очень привередливо выбирал подачу для отбивания: его беспокоило больше всего то, как подан мяч, который он отбивает.

Хаттеберга сравнивают с Маттинли именно из-за этой привередливости к подачам, хотя как назвать эту черту в бейсболисте одним словом, не очень понятно. В бейсболе такое свойство игрока могут назвать «терпеливостью», но, скорее, это «рассудительность». Маттинли, как и Хаттеберг, как очень мало других бейсболистов, с которыми играл Хаттеберг, относился к отбиванию как к чему-то большему, чем просто реакция на поданный мяч. Отбивание стало чем-то, что можно было делать лучше, если продумывать каждый шаг. У Хатти была аудиокнига Маттинли, в которой тот писал об отбивании. «Искусство отбивания с показателем.300» – так называлась она. Он прослушивал ее десятки раз. «Маттинли произнес в ней такую фразу, – рассказывал Хаттеберг, – что можно взглянуть на два показателя – выбивания из игры и прогулки – и по ним определить, насколько хорош отбивающий. Эти слова плотно засели у меня в голове». (Странно, но у самого Маттинли показатель прогулок был не очень высоким.)

Для Билли Бина было невероятно сложно втиснуть в рамки площадки для отбивающих всю свою натуру. А для Скотта Хаттеберга, наоборот, выпустить свою натуру за рамки площадки для отбивающих было невозможно, как бы сильно он ни старался: все части его характера естественным образом вписывались в эти рамки. Окружающие не всегда это понимали до конца, пытаясь сделать из него кого-то, кем он никогда не был. Например, «Филлиз»[99] выбрали его кандидатуру в восьмом раунде набора сразу после того, как он окончил школу, хоть сам Хаттеберг считал, что для профессионального бейсбола он еще не готов. Скауты наседали на него с контрактом, убеждали, что это нужно для его же пользы. Хаттеберг всегда был небольшого роста, особенно для кетчера, и когда окончил школу, он был ростом метр семьдесят семь и весом семьдесят два килограмма. «У меня вид был как у только что переболевшего пневмонией», – рассказывал Скотт. «Филлиз» проигнорировали его возражения. Его школьный тренер, прикормленный «Филлиз», убеждал Хаттеберга, что тот сделает большую ошибку, если откажется от восьмидесяти пяти тысяч, которые ему предлагала команда за подписание контракта, и пойдет в колледж. Но Хатти отказался от денег и пошел в колледж. «Даже если бы я не поступил в колледж, – рассказывал Хаттеберг, – я все равно не подписал бы контракт».

Он пошел в колледж, и в 1991 году его кандидатуру выбрали в первом раунде «Ред Сокс». Как только он попал в низшую лигу, благодаря своим способностям, хоть и не до конца сформированным, Хаттеберг сразу взлетел на уровень AA. Здесь он столкнулся с двумя препятствиями, которые постепенно прервали его путь в профессиональном бейсболе в качестве отбивающего: во-первых, с питчерами, которые не только умели хорошо подавать, но и держать под контролем поединок с отбивающим; и, во-вторых, с теорией бейсбола. На уровне команд низшей лиги уровня АА так же, как и в Главной лиге, отбивающий встречался в игре с одним и тем же питчером больше одного раза. Если точнее, питчер встречался с отбивающими чаще одного раза, и поэтому он прилагал определенные усилия к тому, чтобы воспользоваться теми знаниями об отбивающем, которые успел приобрести. Хаттеберг начал вести запись результатов своих выходов на биту: какие подачи посылались ему, как он на них отреагировал. Такие записи были сродни тому, когда наблюдаешь за подачами и отбиванием при каждом выходе на биту и собираешь информацию. Чем больше информации у него было по поводу питчера, тем лучше он отбивал его подачи. У него не было возможности беспечно плыть по течению за счет своих способностей: такое могли себе позволить вообще очень немногие игроки. Конечно, можно было попасть в Главную лигу и даже произвести там фурор, продержавшись при этом пару месяцев. Но если у вас была ахиллесова пята, ее сразу же обнаруживали.

Кевин Маас! Маас попал к «Янкиз» в 1990 году и заработал десять пробежек домой в своих первых семидесяти семи выходах на биту. Если бы он продолжал зарабатывать такое количество пробежек в течение сезона, он бы побил рекорд Роджера Мариса в одном из его игровых сезонов в низшей лиге. Но этого не произошло. Он перестал зарабатывать пробежки домой. Он вообще потерял способность нормально отбивать. После пары отрезвляющих сезонов Кевин Маас исчез с профессионального бейсбольного горизонта.

Почему так произошло, как вы думаете? Хаттеберг знал ответ или считал, что знает: потому что профессиональный бейсбол был беспощадно эффективной экосистемой. У каждого отбивающего была брешь. Как только он попадал в Главную лигу, команды противника встречались с ним достаточно часто, чтобы распознать, где находится эта брешь, и воспользоваться тем, что они знают, во время игры. «Как только вашу брешь обнаруживали, – рассказывал Хаттеберг, – вам нужно было как-то приспосабливаться и что-то менять, иначе вас просто начинали постоянно выводить из игры. Любой питчер, если он не сможет использовать вашу слабость против вас, тут же вылетит из Главной лиги». Если вы не умели приспосабливаться и менять что-то, вы были приговорены. Если вашей слабостью были мячи, поданные вне страйковой зоны, ваши дни в профессиональном бейсболе были сочтены». Хаттеберг развил эту мысль дальше: он был уверен в том, что если он замахнется битой на любой мяч, по которому не может ударить достаточно сильно, даже если этот мяч подан в пределах зоны отбивания, ему не поздоровится. «Если бы я просто вышел на площадку для отбивающих и начал размахивать направо и налево битой, – говорил про это Хаттеберг, – меня бы, как сорняк, вырвали с корнем из профессионального бейсбола еще до того, как я попал в Главную лигу». Он заставил себя внимательно ждать, когда питчер сделает определенную подачу, а после научился видеть заранее, что питчер сделает именно ее. Он отдавал себе отчет не только в том, что он умеет, но и в том, чего не умеет. Он знал, какие подачи он не умеет отбивать.

Из-за своего образа мышления Билли Бин не смог удержаться в Главной лиге. Скотт Хаттеберг удержался в Главной лиге благодаря своему образу мышления. Он впервые попал на игру Главной лиги в 1995 году. На тот момент команда однозначно попадала в дивизион, и первая игра Хаттеберга в Главной лиге на домашнем стадионе «Янкиз» ничего не решала (если так можно сказать об игре между «Ред Сокс» и «Янкиз»). Роль Хатти, которую он должен был выполнять в той игре, заключалась в том, что он должен был ловить мячи, которые подавал питчер замены на площадке для разогрева. Никто не собирался выпускать его на поле. Он приехал на стадион «Янкиз» заранее, потому что не хотел пропустить, как будет разминаться и отбивать мячи на площадке для разогрева отбивающих Дон Маттинли, который в защите был игроком первой базы. Игра сама по себе была беспорядочной. «Ред Сокс» быстро стали проигрывать «Янкиз». В начале восьмого иннинга питчер «Янкиз» Дэвид Коун хотел вывести в аут одновременно двух игроков «Ред Сокс». Счет «Ред Сокс» был 9–0, когда менеджер зашел на площадку, где Хаттеберг ловил мячи, и сказал, чтобы тот вышел на замену одному из отбивающих. Хаттеберг выбежал из-за забора, где только что разминался, вышел на площадку для отбивающего на поле и уставился в сторону первой базы. Дон Маттинли пристально смотрел на Хаттеберга.

Хатти, как обычно, пропустил первую подачу, чтобы освоиться на месте. Первая ошибка у питчера. Вторая подача снова была мимо страйковой зоны. Коун выдавал лучшие подачи в ту игру. Хаттеберг знал, что третья подача, скорее всего, будет в пределах страйковой зоны, и так на самом деле и произошло. «Я чуть не выпрыгнул из кроссовок», – рассказывал Хаттеберг. Мяч был отбит на территорию фаул. Коун промахнулся со своей следующей подачей, и счет дуэли с питчером стал 3–1. Хаттеберг в тот момент подумал: «Если мне удалось один раз отбить мяч, то следующая подача будет мимо зоны страйка». В профессиональном бейсболе после первого удачного отбивания в перовой игре в Главной лиге питчер всегда посылал следующую подачу мимо зоны страйка. А потом он подумал: «Только одна подача отделяет меня от встречи с Доном Маттинли». Вот так проходил первый выход Скотта Хаттеберга в игру Главной лиги, и он думал о том, чтобы заработать прогулку.

Но Дэвид Коун не собирался ему позволить заработать прогулку. Следующая подача Коуна была больше чем приглашение – это был быстрый мяч, поданный в «удачную зону» Хаттеберга, и он со свистом отослал мяч в ограду дальнего правого угла внешнего поля. Чтобы мяч перелетел ограду, не хватило нескольких сантиметров: он с силой ударился об ограждение и яростно отскочил обратно на газон. Правый защитник внешнего поля «Янкиз» Пол О’Нил сразу понял, что это значит, – отбивание на вторую базу, – и тут же сдался. Весь в поту Хаттеберг добежал до первой базы, косым взглядом увидел, как О’Нил бежит за мячом, и… Дона Маттинли. Маттинли стоял прямо перед ним. Двадцатипятилетнего игрока, который в первый раз вышел на поле, можно было простить за то, что он думал в том момент: «Мой первый удар в Главной лиге! Мой первый удар в Главной лиге!» Но Хаттеберг думал о другом: «Куда я бегу?» На полпути ко второй базе он остановился и медленно побежал обратно туда, где были его детские воспоминания, чтобы сказать: «Эй, Дон, здравствуйте!»

Телевизионные комментаторы Боб Костас и Боб Уэкер, увидев это, стали выражать недоумение – молодой игрок только что решил, что лучше занять первую базу, чем вторую. Они согласились между собой, что всем молодым игрокам есть чему поучиться, прежде чем они смогут по праву считаться игроками Главной лиги. Маттинли посмотрел на него со странным выражением лица и сказал: «Слушай, салага, ты что, не знаешь, где находится на поле вторая база?» Следующие несколько мгновений, пока он пробегал базы, чтобы сделать единственную в той игре пробежку домой команды «Ред Сокс», с детальной точностью, словно их живописал Ян ван Эйк, врезались в его память. За спиной он чувствует Маттинли. Маттинли крадется за ним, Маттинли дышит ему в спину. «Эй салага, да ты почти так же быстро бегаешь, как и я. Эй, салага, да тебе тормоза нужно проверить». Через пару недель Маттинли ушел из профессионального бейсбола. Больше Хаттеберг никогда с ним не встречался.

Даже в стрессовых ситуациях главным качеством Скотта Хаттеберга, которое явно бросалось в глаза, было его умение чувствовать себя во время игры комфортно, сбавить, когда надо, темп игры, чтобы все в ней разворачивалось для него естественным образом, чтобы игра стала его игрой.

Он принадлежал к тому типу людей, которых сложно представить себе вне того, что и как они делают. Иначе говоря, его личность была необходимым фактором, благодаря которому становилось возможным то, что и как он делает. Поразительно, что в профессиональном бейсболе его личные качества расценивались как нечто, что нужно всеми силами искоренять.

К концу 1996 года он окончательно закрепился в Главной лиге. Однако, как только он попал туда, он столкнулся еще с одним испытанием: идиотизмом «Бостон Ред Сокс». Его тщательный подход к отбиванию, его рассудительность, терпение, стремление действовать на основе взвешенных решений и избегать опрометчивых действий считали в клубе недостатком. В «Бостон Ред Сокс» игроков поощряли бить наудачу. В клуб приглашали бесконечную вереницу мозгоправов, ораторов, которые учили игроков пользоваться своей природной агрессией. Будьте мужчинами! Одну штуку Хаттеберг запомнил надолго: кто-то сказал, что у мужчин есть железа, которая называется вилочковой и находится в груди. «Нужно было ударить себя в грудь перед тем, как отбивать мяч, – вспоминал Хаттеберг, – чтобы выпустить наружу всю энергию и агрессию, которая в вас скопилась». (Один бывший игрок «Ред Сокс» Билл Селби до сих пор так и делает.) Хатти почувствовал, что у него может пойти все не очень-то гладко, когда увидел, как менеджмент «Ред Сокс» относится к Уэйду Боггсу. Он проводил много времени с Боггсом на тренировках для отбивающих во время весенних сборов, изо всех сил пытаясь перенять мастерство Уэйда. Боггс, непреходящая звезда бейсбола, был известен тем, что всегда пропускал первую подачу питчера – и любую подачу после первой, если она ему не нравилась. Боггс был самой эффективной машиной, которая когда-либо существовала, по сбору сведений о питчерах соперника. К тому моменту, как Уэйд Боггс заканчивал свой первый выход на биту, его команде обычно удавалось оценить весь «репертуар» питчера.

Боггс отказывался выражать требуемый уровень агрессии, и в «Ред Сокс» его негласно бойкотировали. «На него нападали, когда он зарабатывал прогулку, если на второй базе был игрок, – вспоминал Хаттеберг. – За это его называли эгоистом».

Если даже Уэйду Боггсу было запрещено проявлять терпение, Хаттеберг сделал для себя естественный вывод: ему тоже никто не позволит быть терпеливым и рассудительным. Когда Хаттеберг намеренно пропускал подачу, несмотря на то что мяч пролетал в зоне страйка, потому что отбить мяч с нормальным результатом было нельзя, менеджеры «Ред Сокс» начинали неодобрительно вопить на него из-под навеса. Они пытались вести с ним беседы о том, как вредит команде, если он не пытается отбить мяч, когда на базах находятся игроки или если он уже имеет два пропущенных мяча. Тренером, который обучал в «Ред Сокс» отбивающих, был Джим Райс. Когда-то у Райса был очень сильный удар, и теперь он долго и настойчиво вел беседы с Хатти. Он выставлял Хаттеберга перед всеми и пытался его пристыдить, что хотя он и имеет процент отбивания, равный.250, то, когда он бьет по мячу, не пропуская первую подачу, процент его отбиваний вырастет до.500. «Джим Райс всегда лупил по мячам как прирожденный фанатик и хотел, чтобы все делали то же самое, – рассказывал Хаттеберг. – Он не понимал, что я не пропускаю первую подачу только тогда, когда она слишком хороша, чтобы ее не отбить». У Хатти был талант точно приспосабливать игру к собственным способностям. И этот талант никто не заметил. Единственное, чего добился Джим Райс от Скотта Хаттеберга, так это того, что заставил его поверить в то, что «из плохих отбивающих получаются лучшие тренеры для отбивающих. Они не пытаются сделать из тех, кого обучают, подобие себя, потому что сами ничего выдающегося не добились».

Каждый раз, когда Скотт Хаттеберг выходил играть за «Бостон Ред Сокс» в качестве отбивающего, он, по сути, бросал интеллектуальный вызов собственному клубу. Отбивание для Хаттеберга являлось продуманным действием. Он не понимал, как можно отбивать бездумно, поэтому продолжал думать о том, как он отбивает. Теперь это свидетельствует о его удивительной решительности, но на тот момент казалось неприятным опытом. Ни разу за те десять лет, которые он провел с «Ред Сокс», никто в Бостоне даже не предположил, что в том, чтобы стремиться отбивать только правильные подачи, сужать зону страйка, стремиться зарабатывать прогулки, попадать на базу, а также не дать вывести себя в аут, может быть некая польза. «Никогда, – вспоминал Хаттеберг, – ни один тренер ничего не объяснял. Все они работали по схеме: выходи и бей посильнее. Философия всех состояла в том, чтобы купить лучших отбивающих, которые только продаются, и пустить дальше все на самотек». «Ред Сокс» было бы все равно, если бы Скотт развязал на площадке отбивающего какую-нибудь напряженную баталию с питчером. Если бы он, скажем, отбивал восемь подач питчера подряд в центр поля. Имело значение только то, что в итоге его бы вывели в аут. «Были игры, где у меня было только два отбивания с попаданием на базу и ни одного хорошего удара за всю игру, – рассказывал Хаттеберг, – и при этом я слышал в свой адрес: “Классно сыграл, Хатти”».

В профессиональном бейсболе никто не пытался даже немного похвалить Хатти за то, что у него получалось лучше всего: за точную оценку размеров страйковой зоны и концентрацию своих умений в пределах ее границ. Клуб «Ред Сокс» был помешан на результатах, Хаттеберг же был помешан на самом процессе их достижения. И именно это сохранило ему рассудок. Он никогда об этом не задумывался, но то, что он постоянно пытался осуществить, было хаотичной попыткой приручить рассудок. И в этом он сумел продвинуться на удивление далеко.

Для главного офиса «Окленд Эйс» Хаттеберг стал научным открытием, и это принесло глубокое удовлетворение. То, как удивительно хорошо у него шла игра, могла объяснить только наука – или по крайней мере одного внимательного изучения того, как он играет, было недостаточно, чтобы объяснить, как ему удается делать то, что удается. В том, как он подходил к отбиванию подач, Хаттеберг был противоположностью Билли Бина, но в то же время он был и его детищем. Как только Хаттеберг переступил порог «Окленд», все трения и противостояния в его карьере исчезли. В «Окленд» он испытал нечто противоположное тому, что испытывал в Бостоне. «Помню, я выступаю со счетом 0 к 3 с двумя ударами “линия”, которые вылетают за пределы поля, и прогулкой, а генеральный менеджер подходит к моему шкафчику в раздевалке и говорит: “Слушай, отличные выходы на биту”. Впервые за всю мою бейсбольную карьеру кто-то сказал: “Мне нравится твой подход”. Я знаю, какой у меня был подход к отбиванию, но никогда и думать не мог, что кому-то есть дело до того, что я об этом думаю». Все те действия, которые он осуществлял до этого, потому что иначе не смог бы добиться успеха, в «Окленд» приветствовались. «Окленд» выразил словами то, что раньше он ощущал интуитивно. «Когда вы выходите на площадку отбивающего, – вспоминал Хатти, – вы остаетесь единственный раз за игру в одиночестве. Когда вы выходите на площадку отбивающего, это единственный момент в бейсболе, когда вы что-то делаете единолично. Но здесь, в “Окленд”, командная игра распространяется даже на это».

Это было побочным эффектом эксперимента, который проводили в «Окленд», – попыток подчинить индивидуальный интерес каждого из отбивающих интересам команды. На одних из отбивающих повлиять было легче, чем на других. Реакция Хаттеберга на подход «Окленд» выражалась фразой: «Столько радости игра в бейсбол не приносила мне со времен, когда я играл в низшей лиге в команде уровня ААА[100]».

До и после игр Хаттеберг приходил в комнату видеотеки и изучал стили игры питчеров команды соперника, смотрел на то, как он сам играет. Однажды «Эйс» выступали против «Сиэтл Маринерс». За Сиэтл должен был играть Джейми Мойер, подающий-левша. Он был исключительно успешным питчером Главной лиги, несмотря на то что традиционно присущие бейсбольному питчеру характеристики у него как раз и отсутствовали. Когда он впервые вышел выступать за «Чикаго Кабз», Мойер старался швырнуть мяч посильнее, как это делали все. Но после того, как получил травму, был вынужден приноровиться к новому положению дел. Теперь, несколько месяцев спустя после своего сорокалетия, он все еще играл в Главной лиге, потому что мастерски владел границами зоны подачи и прекрасно знал отбивающих из команд-соперниц. Он был эквивалентом Скотта Хаттеберга, только в роли питчера. Если бы они по-другому подходили к своей игре, ни первый, ни второй не продержались бы в Главной лиге так долго.

У Хаттеберга были все шансы встретиться с Мойером, и поэтому запись игр с ним была очень важна.

– Не думаю, что я был на высоте, играя против этого парня, – заметил Скотт, с шумом вставляя видеокассету в магнитофон. – Фейни, сколько ты ставишь в моей схватке с Мойером?

Фейни не поднимает глаз:

– 0 к 9, – отвечает он.

– У меня 0 к 9, – весело повторяет Хаттеберг приговор Фейни и хлопает ладонью по столу. – Не очень-то обнадеживает, а!

Фейни молчит. Он занят тем, что монтирует запись игры с «Техасскими Рейнджерами» – следующим соперником «Эйс». На экране в этот момент Алекс Родригес ожидает подачи. «Он блефует», – говорит Хатти. Фейни поднимает глаза, он больше не в силах сопротивляться напору Хаттеберга, которому хочется поговорить. «Ну ты только посмотри», – продолжает Хатти. Мы все глядим на застывший экран с Родригесом. Бесспорно, прямо перед тем, как мяч долетает до базы, Родригес, не шелохнувшись, только поворотом глаз смотрит, с какой стороны кетчер собирается ловить мяч.

– Раньше я терпеть не мог, когда замечал, что кто-то так делает, – говорит Хатти. – Я не мог удержаться, чтобы не сказать: «Старик, ты уж точно этот мяч станешь отбивать».

– Ну так можно сказать о любом, только не о Родригесе, – говорит Фейни. – его научили, что делать.

Хатти возвращается к записям с Джейми Мойером. Мойер уже несколько раз выигрывал у «Эйс» в этом сезоне. При этом Хаттеберг был в составе основных отбивающих только один раз. Хатти был камнем преткновения в продолжающемся споре между Артом Хоу и главным офисом. В главном офисе хотели, чтобы Хаттеберг был в основном составе отбивающих постоянно. Арт Хоу же склоняется к традиционной тактике, чтобы отбивающие левши выступали против питчеров-левшей. Последние два раза, когда «Эйс» выступали против Мойера, Хаттеберга не было среди отбивающих. Мойер закрыл игру поражением «Эйс» оба раза и разрешил им попасть на базу только шесть раз за игру. В этот раз главный офис добился, чтобы в состав отбивающих включили Хаттеберга. (Удивительно, как много времени занял этот процесс.) Хаттеберг знает об этом. Он не говорит, что знает, но ему очень хочется доказать, что прав не его менеджер, а главный офис.

Он просматривает запись игры с Джейми Мойером, в которой тот подает против отбивающих-левшей. Мойер ростом чуть меньше метра восьмидесяти, у него узкие плечи, и своим видом он чем-то смахивает на бухгалтера. Если его быстрый мяч полетит со скоростью 131 километр в час, то у Мойера удачный день. «Я видал ребят, которые подавали мяч с большей скоростью в школе, – замечает Хаттеберг. – Будь этот парень новичком, он не попал бы в набор. Теперь, когда он стал известным, его бы забрала любая команда, но, если бы его никто не знал, его бы не взяли ни за что».

Замечание Хаттеберга о том, что лучший питчер Главной лиги не попал бы туда на этапе отбора, многое говорит о самой лиге. А также об отношении к ней питчеров. Хороший питчер, как объясняет Хаттеберг, создает во время игры параллельный мир. Сила его удара не важна в абсолютном выражении, если при этом он умеет обмануть восприятие отбивающих. Реакция отбивающих, которая видна на записи, показывает, что, когда Мойер выходит на горку питчера, площадка отбивающего становится призрачной зоной перехода от реальности в сон. Мы смотрим, как Мойер обезоруживает защитника внешнего поля «Янкиз» Джона Вандеруолла. Он прижимает его быстрым мячом – иначе говоря, Вандеруолл не успевает занести биту достаточно быстро, чтобы нормально отбить мяч.

«Знаете, сколько раз Мойеру удалось застать врасплох ребят быстрым мячом, который летит со скоростью всего 130 километров в час? – спрашивает Хаттеберг. – Постоянно. Ему это удается потому, что он подает его так, что его быстрый мяч путают с подачей с переменной скоростью[101], которые он подает со скоростью сто десять километров в час». Хаттеберг быстро перематывает к моменту, где Мойер подает медленный крученый мяч, и далее к еще более медленной подаче c переменной скоростью. «Вот видите, – говорит Хаттеберг, – Вся эта хрень, которую он вытворяет, приводит к тому, что кажется, будто он посылает быстрый мяч на скорости сто пятьдесят километров в час». Он смотрит на то, как Мойер прижимает одного за другим двух отбивающих левшей быстрым мячом со скоростью всего 130 километров в час, и говорит: «То же самое он попытается проделать и со мной. Если ему удастся добиться, чтобы я пропустил два мяча, он попытается послать мяч внутрь страйковой зоны». Затем он еще раз все обдумывает и, улыбаясь, добавляет: «Если только он не будет считать, что я смотрю туда, куда он будет подавать мяч».

Мойер был одним из тех немногих питчеров, который думал о Скотте Хаттеберге так же много, как и Хаттеберг о нем. Мойер знал, что Хаттеберг никогда не будет отбивать первую подачу, и потому мог точно так же сделать первой подачу внутри зоны страйка. Но Мойер так же знал и то, что Хаттеберг знает о том, что ему все известно. Потому Хаттеберг и Мойер в данной ситуации были на равных.

Скотт был по уши погружен в изучение теории игры, в то время как до самой игры оставался всего лишь час. Он пришел посмотреть на запись игр по одной причине: понять, не «повторяется» ли питчер. Иными словами, можно ли рассчитывать на то, что после определенного количества подач питчер делает один определенный тип подачи. Мойер так тщательно перемешивал их, что искать в них закономерность было бесполезной тратой времени. В данном случае запись игр с Мойером понадобилась Хаттебергу для того, чтобы лучше представлять себе, как могут разворачиваться события в игре.

В этот момент в комнату видеотеки зашел Джон Мабри:

– Эй, Хатти.

Хатти подвигается, чтобы Мабри мог сесть с ним рядом перед экраном. Хатти смотрит на Фейни и говорит:

– Если я правильно понимаю, тут кто-то по губам пытается разговоры читать.

– Да ну? – отвечает Мабри.

Фейни чуть краснеет, а у Мабри на лице появляется что-то наподобие улыбки. Между Мабри и Фейни идет что-то вроде незримого спора о том, почему Мабри не выпускают играть. Сразу после того, как он перешел из «Филлиз» в обмен на Джереми Джамби, Мабри был словно огонь. За последние несколько недель, выходя играть от случая к случаю, Мабри удалось заработать процент отбивания выше.400 и полдесятка пробежек домой. Но, несмотря на все это, менеджер не желал ставить его отбивающим основного состава. Мабри спросил у Фейни, почему. Фейни объяснил: потому что в офисе не хотят его там видеть.

Билли Бина беспокоил подход Мабри к отбиванию, который был совершенной противоположностью подхода Скотта Хаттеберга. Когда Мабри становился на площадку отбивающего, он сразу набрасывался на первую же подачу, которая выглядела аппетитно. Мабри пришел к оптимистическому выводу: чтобы продвинуться в команде, отбивающий игрок замены должен проявлять сумасшедшую агрессию. Но Билли меньше всего желал слышать о таких выводах. Билли по причинам, которые он не хочет озвучивать, желает, чтобы Джон Мабри носил форму команды «Эйс», но не собирается заходить настолько далеко, чтобы позволить Мабри играть. Когда Арт Хоу поставил Мабри в нескольких играх в основной состав, чтобы дать отдохнуть остальным игрокам, а Мабри начал отбивать пробежки домой, Билли и Пол отреагировали так, как если бы они зашли в казино, закинули двадцать пять центов в игровой автомат и сразу же получили джек-пот. Им повезло, а теперь пора уходить и уносить с собой выигрыш. «Мабри хороший парень, – накануне вечером заметил Билли, – но рано или поздно судьба постучится в дверь, и ему придется сняться с якоря».

Несколькими днями ранее Мабри жаловался Фейни, что ему не дают играть, и Фейни попробовал ему помочь. «Знаешь, Джон, – сказал он, – может, тебе попробовать пропустить несколько подач?»

В тот вечер Мабри вышел играть – слова Фейни звучали у него в ушах. Во время первого подхода он пропускал первые пять подач до тех пор, пока счет не достиг 3–2. Следующую подачу он попытался отбить со всего размаха и промахнулся, получив аут. Телевизионная камера показывала его лицо, пока он шел к скамейке, где сидела его команда. По губам можно было прочесть: «Хренов Фейни-Эйнштейни». Мабри в итоге заработал две прогулки, одна из которых привела к пробежке и завершила игру победой «Эйс». Тем не менее было неясно, простил ли он Фейни и вообще думал ли над тем, что того надо простить.

Мабри тоже сегодня играет. Он смотрит на запись с Мойером и хочет обсудить его игру.

– К поединку с этим парнем подготовиться сложно, – говорит Мабри. – Он подминает молодых парней, потому что пользуется их горячностью.

– Он не похож на всех остальных, – замечает Хатти. – Ты уж приладился отбивать подачи на большей скорости, а тут почти что школьную игру вспоминать надо.

– Он прямо кормится агрессией своих жертв, – со слов Мабри, Мойер предстает настоящим вампиром. – Он заставляет свою жертву думать, что подачу можно отбить, в то время как до мяча даже не дотянуться.

– Если мяч подан вне зоны страйка, насколько тяжело его отбить? – спрашивает Фейни. Он до сих пор смотрит на втором экране игру с Алексом Родригесом.

– Это очень тяжело, – отвечает Мабри. На экране кажется, что Мойер не столько подает мяч, сколько просто его бросает. – Я видел мячи, брошенные по меньшей дуге, во время первых показательных подач.

– Просто игнорируй плохие подачи, Джон, – говорит Фейни, немного подначивая Мабри.

– Фейни, – раздраженно отвечает Мабри. – Ты разве стоял хоть раз на площадке отбивающего? Как только ты перестаешь отбивать его подачи, он посылает тебе три страйка.

– Да, парню ума не занимать, – соглашается Хатти, пытаясь замять разгоревшуюся ссору. – Здесь сложно что-то спланировать.

Мабри пристально смотрит на Фейни, а тот упрямо не замечает его взгляд:

– Фейни, ты когда-нибудь играл против питчера Главной лиги?

– Нет, Джон, – отвечает раздраженно Фейни. – Я не играл против питчеров Главной лиги.

– Я так и думал, – говорит Мабри. – Я так и думал, что Фейни никогда не приходилось играть против питчеров Главной лиги.

Казалось, что словесная перепалка на этом закончилась. Но в этот момент входит Дэвид Джастис. Он замечает, что все смотрят запись игр с Мойером, и мгновенно понимает, что только что происходил спор. Они спорили о цене, которую платит отбивающий за жадность. Единственной надеждой отбивающего во время схватки с питчером, который умеет обыгрывать во время подачи зону страйка так, как Мойер, говорит Джастис, состоит в том, чтобы не думать о том, как разбогатеть, а довольствоваться тем, что вы уже зарабатываете.

– Вам кажется, что вы можете отбить мяч, – говорит Джастис, – а вы даже ударить по нему не можете.

– Точно, – поддакивает Мабри.

– И поэтому не надо даже пытаться отбить такой мяч, – не унимается Фейни.

После этих слов Мабри встает и выходит. Когда они остаются одни, Хаттеберг рассуждает о том, почему все не готовятся к игре с Джейми Мойером так, как он: не смотрят записи, не пытаются представить, как может развернуться игра, не решают, чего ждать от Мойера и какие подачи они никогда не будут отбивать.

– Некоторые из ребят, которые играют лучше всех, самые недалекие, – говорит Хаттеберг. – Я не имею в виду, что они тупые. Я имею в виду, что у них нет никаких суждений. Никакой системы.

– Тупость – это актив?

– Так и есть. Никто не знает, чего от вас ждать. У вас нет никакой системы. Вы даже не помните свой последний выход на биту, – Хаттеберг смеется. – Самонадеянность – тоже актив. Тупость и самонадеянность: у меня нет ни первого, ни второго. И я из-за этого мучаюсь.

В скором времени Хаттебергу приходится перестать рассуждать об игре и выйти на поле. Во время игры он, как обычно, привередливо выбирает подачи для отбивания, словно покупатель в магазине, который копается в корзине с яблоками, чтобы выбрать самые спелые. В первый выход все плоды никуда не годятся. Хаттеберг просто смотрит на первые четыре подачи, которые проносятся в миллиметрах от площадки отбивающего, и, заработав прогулку, занимает первую базу. Во время второго выхода Хаттеберга Мойер подает мячи в зону страйка. Хаттеберг пропускает первые два мяча и отбивает за линию фаул третий. С двумя страйками на счету Хаттеберг ожидает, что Мойер пошлет подачу внутрь его зоны страйка, и так на самом деле и происходит. Хаттеберг отбивает мяч ударом «линия» в правую сторону внешнего поля вместо первой базы и успевает осуществить единственную в этой игре пробежку домой. Во время своего третьего выхода на биту он отсылает мяч далеко к границе левого внешнего поля, на мгновение ему кажется, что мяч ушел, но защите все же удается поймать его на узкой полосе земли перед самой оградой.

Но ни один из первых трех выходов не врезались в память Хатти так, как четвертый. В четвертый и последний выход на площадку отбивающего Мойер дразнил его подачами на самом краю страйковой зоны и быстро вырвался вперед: 0–2. Следующие четыре подачи были либо мячами вне страйковой зоны, которые Хатти проигнорировал, либо подачами внутри зоны страйка, которые Хатти отбил за линию фаул, потому что больше ничего не мог с ними поделать. После шести подач счет их поединка с Мойером сравнялся до 2–2. И вот совершенно неожиданно Джейми Мойер уходит с питчерской горки, что-то говорит Хатти и стоит, словно ждет ответа.

Это что-то новенькое. Когда Хатти играет отбивающим, он всегда ведет безмолвный разговор с питчером, но питчеру не полагается останавливаться посреди игры, чтобы пообщаться. «За все время, что я был отбивающим, со мной никогда не разговаривал питчер», – вспоминал тот эпизод Хатти. Мойер стоял, не шевельнувшись, на месте, и Хаттеберг, понимая, что Мойер не уйдет, вышел с площадки отбивающего:

– Что такое? – крикнул он Мойеру.

– Просто скажи, какую подачу ты хочешь, – раздраженно ответил Мойер.

Хатти растерянно пожал в ответ плечами.

– Скажи, какую подачу ты хочешь, чтобы я сделал, и я ее сделаю, – еще раз повторил Мойер.

Хатти всегда был готов предположить, что за подача должна последовать следующей. Он умел хорошо угадывать тогда, когда знал, что питчер хочет его обхитрить. Теперь такой прямолинейный вопрос сконфузил его. Внутри пошатнулось равновесие, налаженное для разгадывания планов соперника. Он пришел в замешательство. Впервые он не знал, что ответить. И потому ничего не сказал. Он не хотел знать. Он предпочитал придерживаться своего испытанного подхода.

Следующий мяч Мойер подал с переменной скоростью, и Хаттеберг отбил его прямо в сторону Мойера. Еще один аут – и все же это не так. Хаттеберг действовал так незаметно, что рынок никогда не видел в этих действиях особой ценности. Скотт Хаттеберг закончит игровой сезон, возглавив или находясь близко к первым позициям несколько странных статистических категорий бейсбола и одну достаточно распространенную. Он будет первым отбивающим во всей Американской лиге, который не отбивает первые подачи, и третьим по показателю процента подач, на которые он не отреагировал (64,5 процента). Казалось, совершенно обычные достижения, но только если бы эти ничем не примечательные цифры не являлись причиной достижения менее тривиального. В конце каждого игрового сезона Пол Деподеста оценивает результативность всех отбивающих команды «Эйс», чтобы узнать, насколько эффективно использовал каждый игрок свою возможность при выходе на биту. Для решения задачи он пользуется нетрадиционным способом. Он пытается ответить на вопрос: сколько пробежек домой сумела бы осуществить команда, если бы в состав из девяти отбивающих входило девять «копий» оцениваемого игрока? Например, если бы в игровом сезоне «Окленд Эйс» в 2002 году на биту выходил только Скотт Хаттеберг, сколько пробежек домой сумела бы заработать команда? Девять Скоттов Хаттебергов смогли бы принести команде от 940 до 950 пробежек домой, что было бы очень близко к результату команды «Окленд» с Мигелем Тейадой и Эрико Чавесом, которые явно более зрелищные отбивающие. Для примера, «Янкиз», которые в сезоне 2002 года вели атаку очень агрессивно, заработали 897 пробежек. Девять Скоттов Хаттебергов являются в некоторой степени лучшей командой нападения в бейсболе.

Глава 9

За столом трейдера

Я вовсе не занимаюсь перестановкой питчеров в середине игры.

Билли Бин, цитата из Boston Herald,

16 января 2003 года

Шел конец июля, точнее сказать, Майк Магнанте выбрал неподходящее время, чтобы подавать мяч плохо. Мэгз, как все называли Майка, вышел выступать против «Кливленда» в начале седьмого иннинга, когда у команды соперника на базах стояли два игрока, а сам соперник опережал их на три очка. Вначале Майк позволил Джиму Тоуму заработать прогулку, но за это его нельзя было винить. Затем он промахнулся и проиграл Милтону Брэдли первую базу, а бегущие смогли заработать по очку, – ну просто полоса невезения. Но после всего, что произошло, он подал мимо зоны страйка три мяча, и Ли Стивенс на них не отреагировал. Стивенс почтительно пропустил одну подачу, а дальше дождался очередного промаха Магнанте на пятой подаче.

Первое, что спросит Билли Бин у Арта Хоу после игры, какого лешего во время решающего матча он вывел Магнанте. В решающих играх Арт должен был использовать в качестве питчера Чэда Брэдфорда. Чэд был козырной картой, которую команда держала про запас. Арт думал, что Билли дал инструкцию, что Брэдфорда лучше ставить «ближе к девятому иннингу». Поначалу Арт попытался объяснить свои действия тем, что Мэгз – питчер-левша и поэтому, выступая против отбивающего-левши с сильным ударом, как Тоум, Мэгз будет более продуктивным, чем правша Брэдфорд. Это было безумием, так как все и думать забыли, когда Мэгз в последний раз выбивал в аут хоть кого-нибудь из игроков, а Брэдфорд показывал хорошие результаты против отбивающих-левшей. Вторым аргументом Арта было то, что Билли взял Мэгза в команду, а если игрок в команде, его нужно использовать. Арт напрямую Билли этого не скажет, но подумает об этом. Тренеры уже порядком подустали от того, что Билли орал на них всякий раз, когда они использовали в игре Магнанте. «У парня на обеих ногах шины, – рассказывал тренер питчеров Рик Петерсон. – Мы его точно не сможем использовать для замены бегущих на базах. Если не хочешь, чтобы он играл, продай его».

Майк Магнанте начинает готовиться к подаче и ждет сигнала. В прошлом месяце ему минуло тридцать семь лет, а через четыре дня исполнится десять лет, как он играет в Главной лиге бейсбола, и он будет иметь право на полную пенсию. При взгляде на Майка несложно понять, что с ним не так и что делает его подходящей кандидатурой для «Окленд Эйс». У него грушевидная фигура, немного отвисшая челюсть, и похож он скорее на одного из потрепанных жизнью репортеров, которые пишут о бейсболе, а не на бейсболиста. Но у него есть повод не терять надежду: он, как правило, подает во второй половине игры лучше, чем в первой. В начале сезона на площадке запасных «Окленд» держал трех питчеров-левшей, на двух больше, чем в большинстве других клубов. Месяц назад они избавились от одного из запасных питчеров – Майка Хольтца, а два дня назад отказались еще и от второго – Майка Венафро. Объяснение своей слабой игре Майк Магнанте придумал накануне, 29 июля 2002 года, и состояло оно в том, что он слишком редко подает и не может войти в нужный ритм. Бывали недели, когда у него появлялась возможность сделать только три подачи за игру. Теперь, когда с площадки для разминки питчеров два других Майка пропали, наконец открывалась возможность войти в нужный ритм.

Магнанте осуществляет почти идеальную подачу Ли Стивенсу: быстрый мяч, посланный низко и чуть в сторону. Кетчер наготове, он там, куда направлен мяч. Из видеозаписи было ясно, что Майк попал в яблочко – в самое незащищенное место зоны страйка. Если он и промахнулся, то только на сантиметр. Это была подача, которую Майк Магнанте планировал сделать. Хорошая подача, но плохой расчет. Мяч попал в самую широкую часть биты и теперь поднимается все выше и выше. Двое бегущих на базах срываются с места и несутся на следующие базы до того, как начал бежать отбивающий. Мэгзу остается только наблюдать за происходящим: отбивание на противоположную часть поля вечером в Окленде – редкое зрелище. Это первая пробежка домой для Ли Стивенса в качестве игрока команды «Кливленд Индианс». Когда мяч приземляется, игроки защиты первой и третьей баз стоят на горке, напоминая чем-то помощников шерифа, а Арт Хоу залез на последнюю ступеньку на скамейках, где сидит команда. Магнанте отдал противнику пять пробежек и никого не вывел в аут. Не первый раз команда противника выигрывает, когда он подает, но нечасто команда противника получает такой существенный перевес после подачи Мэгза. Этого сложно избежать, если тебе тридцать семь: вроде делаешь то же, что и всегда, а результат – другой.

Дальше игру можно не продолжать. Чэд Брэдфорд выйдет в качестве питчера и выведет одного за другим трех игроков противника в аут, но это уже не поможет «Окленд». Питчер-левша «Индианс» Рикардо Ринкон выведет в аут Дэвида Джастиса тремя подачами, а Эрика Чавеса – четырьмя. Мэгз будет смотреться очень блекло в сравнении со всеми остальными питчерами в игре. У команды «Эйс» были самые слабые питчеры-левши в замене, а у «Индианс» – одни из самых сильных. Для того чтобы почувствовать разницу, Билли Бину даже не нужно смотреть игру.

Только что великолепно изобразив владельца бейсбольной команды, строящего из себя домашнюю скотину, которую безжалостно избивают, Билли Бин снова удобно устроился в кресле за своим столом и начал нетерпеливо ждать, когда же позвонит Марк Шапиро. Марк Шапиро был генеральным менеджером «Кливленд Индианс».

Когда Билли сидел за столом в своем офисе, в нескольких метрах от стадиона, перед собой он видел белую магнитную доску, которая занимала всю стену, а на ней – имена нескольких сотен игроков, которые принадлежали «Окленд Эйс». Имя Майка Магнанте было на этой доске. Развернувшись немного назад на стуле, Билли видел другую доску с именами двенадцати сотен игроков, которые играли за другие команды. Имя Рикардо Рикона было тут, на второй доске. К этому времени года Билли не требовалось смотреть на доски, чтобы находить взаимозависимости: он знал всех игроков из других команд, которых ему хотелось бы заполучить, и всех игроков из своего клуба, с которыми он был готов распрощаться. Фокус был в том, как убедить другие команды купить игроков из его команды дороже, чем они на самом деле стоили, а игроков других команд заполучить подешевле. Билли так хорошо удавалось проделывать обмены в последние несколько лет, что все меньше и меньше команд желало вести с ним дела. «Кливленд Индианс» пока к таким командам не относились.

Ожидая, когда Шапиро перезвонит, Билли пытался отвлечься, раздумывая одновременно над несколькими вещами. На столе лежал последний выпуск Harvard Magazine, в котором была опубликована статья профессора Гарварда, занимающегося статистикой, по имени Карл Моррис (поклонник Билла Джеймса). В статье Моррис объяснял, как он использовал инструментарий статистики для того, чтобы вычислить количество пробежек, которые команда может заработать на разных этапах игры, с учетом разных условий. Если ни один из игроков не оказывался выведенным в аут и на базах не было игроков – 55. Ни один игрок не выведен в аут и на первой базе находится бегущий – 90. И так далее, для двадцати четырех различных ситуаций игры. «Мы знали об этом три года назад, – показывает Билли на журнал, – а в Гарварде думают, что это что-то новенькое».

Он запихивает немного жевательного табака за нижнюю губу и поворачивается к компьютерному экрану, на котором электронная страничка интернет-магазина Amazon.com.

Билли держит вырванную из журнала Time страницу с рецензией на новую книгу The Dream of Scipio («Сон Сципиона»), триллер c претензией на интеллектуальность. Он перечитывает рецензию: «Цивилизация заставила их стать исследователями, но для того, чтобы спасти цивилизацию, им нужно научиться применять на практике свои знания». Пока он печатает на клавиатуре, по телевизору над его головой показывают подачу Майка Магнанте, которая привела к пробежке домой во вчерашней игре. Комментаторы «Окленд Эйс» пытаются объяснить, почему «Окленд Эйс» все еще плетутся в хвосте за «Анахайм Анджелс» и «Сиэтл Маринерс» в списках дивизиона. «Главная причина состоит в том, что эта команда тренируется в западной Американской лиге, – говорит комментатор, – и что их игроки не умеют отбивать в условиях сильного стресса. У них нет отбивающих, которые умеют закрыть игру, где каждый мяч может принести перевес в ту или иную сторону». Билли бросает страницу с рецензией, забывает про интернет-магазин и тянется к пульту управления телевизором. Из всех ложных представлений, которые распространяют телекомментаторы, неизменная тема об отбивающих, которые лучше других умеют закрыть игру и вырвать победу, больше остальных приводит Билли Бина в бешенство. «Это чистая удача», – раздраженно говорит он и щелкает программы до тех пор, пока на экране не высвечивается финансовая программа «Монилайн» с Лу Доббсом. Билли скорее будет смотреть новости из мира финансов, а не бейсбол.

Накануне 30 июля, последнего дня заключения сделок по игрокам, он все еще пытался заполучить парочку, один из них – питчер-левша из «Кливленд Индианс» Рикардо Ринкон. В тот же самый момент Ринкон стоит в нескольких метрах от кабинета Билли – напротив своего шкафчика в раздевалке для команды гостей и переодевается, чтобы выйти играть с «Окленд Эйс». Накануне вечером он сделал только семь подач. Его подающая рука, вне всяких сомнений, не устала. «Кливленд Индианс» оставили все надежды на победу в этом году и теперь спешат распродать свой состав. «Высококлассный релиф-питчер, к тому же левша – это слишком большая роскошь, которая нам не по карману», – заявил генеральный менеджер «Индианс» Шапиро. Шапиро когда-то купил Ринкона в одной из команд Главной лиги и теперь рассказал Билли, что Ринконом интересуется еще один покупатель. Билли узнал (но не признаётся откуда), что другой покупатель – это «Сан-Франциско Джайентс», а также что они могут предложить за Ринкона лучшие условия, чем он. Взамен Билли предложил «Индианс» лишь защитника второй базы Маршалла Макдугала. Макдугал – не такой уж плохой игрок.

Любой, кто задавался вопросом, как ограниченная в средствах команда выдерживала конкуренцию и продолжала выигрывать все больше и больше игр, не мог не заметить феноменальную способность команды улучшать свои результаты начиная с середины игрового сезона. С 1999 года каждый раз после матча звезд «Окленд» выглядела совершенно другой командой. В прошлом году их результаты до удивительного отличались: в первой половине – 44–43 и во второй – 58–17. С того момента, как в 1993 году прошел первый матч звезд, не было другой такой команды, которая выигрывала столько игр во второй половине бейсбольного сезона[102].

Объяснением тому, что «Окленд Эйс» с тех пор, как клуб возглавил Билли Бин, играли во второй половине сезона так, словно у нее был новый состав, служило то, что они играли именно в новом составе. Как только весну сменяло лето, рынок позволял Билли осуществлять то, что в другое время года сделать было невозможно. Слабые команды теряли надежду. А когда уходила надежда, на ее месте оказывалось стремление сократить расходы. Игроков начинали распродавать по бросовым ценам. А как только на рынке игроков вырастало предложение, цены падали. К середине лета Билли Бин был в состоянии приобрести игроков, за которых он ни за что на свете не расплатился бы в начале сезона. К середине июня, за шесть недель до окончания разрешенного срока заключения сделок по игрокам[103], он шел прямиком в кабинет, где сидел Пол Деподеста, со словами: «Пора провернуть какую-нибудь сделку на пять баллов». Когда у него спрашивали, что значит «проворачивать сделку на пять баллов», он отвечал, что это сделка, после которой все, кто в теме, говорят: «Пять баллов».

Последним днем, когда клубы могли заключать сделки по игрокам без ограничений, было 31 июля, и именно поэтому в конце июля невидимая антенна в голове у Билли начинала вибрировать. Покупать игроков прямо накануне закрытия разрешенного срока было похоже на поход по магазинам в поисках платьев от известных кутюрье на следующий день после церемонии вручения премии «Оскар» или на поход за обручальными кольцами в городе Рино[104]. Целью Билли в начале сезона было собрать в команде игроков достаточно хороших для того, чтобы не выпасть из борьбы за попадание в плей-офф до середины июня. Первого июля положение команд западной Американской лиги было следующим:

Удержав команду в группе тех, кто борется за выход в плей-офф, Билли теперь мог спокойно заняться поиском и покупкой тех, кто мог бы помочь команде в плей-офф пробиться. Когда Билли приступал к заключению сделок, он никогда не позволял покупательскому азарту захватить его целиком и всегда помнил о пяти простых правилах.

1. Не важно, насколько большого успеха ты добился. Перемены никогда не помешают. Невозможно, чтобы всё всегда оставалось так, как есть. Если у вас нет денег, то долгосрочные решения вам не по карману: вы можете себе позволить только краткосрочные решения. Нужно постоянно что-то обновлять. Иначе вам крышка.

2. В тот день, когда ты скажешь себе, что нужно что-то делать, тебе крышка. Потому что хорошей сделки так не заключить. Всегда можно компенсировать урон от игрока, которого не подписал. И никогда не компенсируешь урон от игрока, с которым заключили контракт за неправильную цену.

3. Знай точно, какова ценность каждого бейсболиста лично для тебя. И вырази эту ценность в долларах.

4. Знай точно, кто из игроков тебе нужен, и добивайся того, чтобы получить именно этого игрока. (Не обращай внимания, когда тебе говорят, кого из игроков могут отдать.)

5. Любая сделка, которую ты заключишь, подвергнется субъективному публичному анализу. Если ты Лу Герстнер (СЕО IBM), то ты не беспокоишься, что каждое решение по найму или увольнению, которое ты принял, окажется на первых страницах газет в колонке, где пишут про бизнес. И стар и млад почему-то не считают, что они знают абсолютно все про персональные компьютеры. Но всякий и каждый, кто хоть раз держал в руках бейсбольную биту, считает, что он знает про бейсбол все. Поэтому, чтобы преуспеть в управлении бейсбольной командой, не обращай внимания на то, что пишут в газетах.

Не будучи в силах применять в жизни правило 5, Билли Бин компенсировал эту неспособность, фанатично следуя первым четырем правилам. Его подход к рынку бейсбольных игроков отличался непоследовательностью. Непоследовательностью и тем не менее невероятной эффективностью.

Отсутствие наличных всегда является серьезной преградой на пути человека, которого охватил покупательский азарт. Рикардо Ринкону нужно будет заплатить за вторую половину сезона 508 тысяч долларов, и эту сумму собственники «Окленд Эйс» не согласятся потратить. Для того чтобы заполучить Ринкона, не только нужно суметь убедить генерального менеджера «Индианс» Шапиро, что самые выгодные условия для обмена предлагает ему Билли, нужно будет где-то найти деньги, чтобы расплатиться с Ринконом. Вот только где эти деньги найти? Если Билли получит Ринкона, ему станет не нужен Майк Магнанте, как, впрочем, не нужен он будет и никому другому. Поэтому сэкономить на обмене Майка не удастся. Что бы он ни делал, «Эйс» придется выплатить Майку Магнанте его зарплату и попросту потерять эти деньги. Но он может попытаться выменять Майка Венафро, низкобюджетного питчера замены, которого Билли недавно отослал в низшую лигу в команду высшей категории ААА. Венафро намного моложе Магнанте. И его кандидатура может заинтересовать другие команды.

Эти размышления наводят Билли на мысль: попытаться предложить Майка Венафро командам, которые могут соперничать с Билли, чтобы заполучить Рикардо Ринкону.

Билли знает, что «Сан-Франциско Джайентс» нацелились на Ринкона. Он также знает, что у «Джайентс» негусто с деньгами, которые они могут на Рикардо потратить, и поэтому, если им предложить более бюджетный вариант, они, возможно, не будут так настойчиво держаться за Ринкона. Со словами «подчистим-ка вам карманы» Билли снимает телефонную трубку и звонит Брайану Сабиану, генеральному менеджеру «Джайентс». Он предложит Венафро команде «Джайентс» за бесценок. В мгновение ока он найдет деньги для того, чтобы купить Ринкона (те деньги, которые теперь не придется тратить на зарплату Венафро), и, возможно, снизит к нему интерес своего главного соперника, теперь «Джайентс» будут видеть в Венафро замену Ринкону.

Брайан Сабиан выслушивает, как Билли щедро предлагает ему Майка Венафро. Все, что Билли просит взамен, это одного из игроков низшей лиги. Сабиан отвечает, что его заинтересовало предложение Билли. «Саби, – изложив детали своего предложения, Билли обращается к генеральному менеджеру “Джайентс”, – я у тебя много не прошу. Все обдумай и перезвони».

Не успев повесить трубку, Билли набирает телефон Марка Шапиро, владельца Рикардо Ринкона, и говорит, что у него сложилось впечатление, будто спрос на Ринкона ослабевает. Кто бы ни был там заинтересован в кандидатуре Ринкона, но, говорит Билли, Шапиро лучше удостовериться в том, что эта заинтересованность не ослабла.

В тот момент, когда он вешает трубку, в кабинет просовывается голова Пола: «Билли, а что там “Метс” думают по поводу кандидатуры Венафро? Ну просто чтобы были варианты». Сабиан – известный симулянт. Он всегда изображает неподдельный интерес к игроку, а когда дело доходит до заключения сделки, он уже никаких серьезных намерений не выказывает.

– «Метс» могут тоже нацелиться на Ринкона, – говорит Билли.

Звонит телефон. Перезванивает Марк Шапиро. Он говорит Билли, что по странному совпадению другая интересовавшаяся кандидатурой Ринкона сторона только что ему позвонила и снизила предложенную цену. Билли с жевательным табаком, запихнутым за верхнюю губу, пригибается в кресле, словно ожидая, что высокий плавно летящий мяч, запущенный на стадионе «Окленд Эйс», перелетит через ограду и превратится в пробежку домой. Он вскидывает руку со сжатым кулаком, когда происходит именно так. «Мне нужно только поговорить с владельцем, – отвечает Билли. – Спасибо, Марк».

Он вешает телефонную трубку. «У нас есть два часа на Ринкона», – говорит он. Теперь перед Билли маячит цель: два часа на то, чтобы найти сумму в 508 тысяч долларов у другой команды либо каким-то образом уговорить владельца на совершение сделки. О том, чтобы уговорить владельца клуба, можно забыть: Стив Скотт уже сказал, что не будет тратить деньги на Ринкона. Билли орет в коридор:

– Пол! Сколько мы еще должны Венафро по контракту?

– Двести семьдесят восемь тысяч тридцать три доллара.

Билли быстро считает. Если он избавится от Венафро, ему все еще нужно будет где-то найти 233 тысячи долларов, чтобы покрыть расходы на зарплату Ринкону, но он об этом пока не думает. Владельцы клуба уже дали ему понять, что выбрасывать на ветер 508 тысяч они не намерены, но они ничего не сказали по поводу 233 тысяч. У Билли два часа на то, чтобы найти кого-нибудь, кто заберет у него Венафро. «Метс» – хороший выбор. Билли снова снимает телефонную трубку и набирает Стива Филлипса, генерального менеджера «Метс». На звонок отвечает секретарша.

– Дениз, – чуть шутливо говорит Билли, – говорит Билли Бин, вице-президент и генеральный менеджер клуба «Окленд Атлетикс». Дениз, скажите, пожалуйста, кто из директоров бейсбольных клубов самый красивый? – Пауза. – Совершенно верно, Дениз. Стив на месте?

Стива нет на месте, но вместо Стива с Билли может поговорить некто Джимми.

– Джимми, – начинает Билли Бин. – Как жизнь? У меня к тебе вопрос. Может, вы, ребята, подыскиваете себе питчера-левшу для замены?

Он вскидывает руку со сжатым кулаком. Да! Билли рассказывает про Венафро.

– Я могу все быстро организовать, – говорит он Джимми.

Билли знает, что он хочет избавиться от Венафро, но не знает, кого он хочет получить взамен от «Метс»:

– Как скоро?

– Пятнадцать минут.

– По рукам. Я дам тебе имена через пятнадцать минут, – повторяет Билли. – Да, я бы на твоем месте сделал то же самое. Я тебя лапшу на уши не вешаю. Я с тобой честно говорю.

Пол уже понял, в чем дело, и выходит из кабинета еще до того, как Билли заканчивает разговор.

– Нужно найти кандидатов, – только и произносит он.

Полу нужно понять, каких игроков лучше попросить у «Метс» в обмен на Венафро. Билли вешает трубку и кричит:

– Пол! У нас пятнадцать минут на то, чтобы определиться с именами.

Билли находит Пола – тот сидит уже у себя в кабинете и пролистывает справочники с именами всех игроков «Метс». Билли садится напротив Пола, берет в руки один из справочников, и они вместе прочесывают угодья «Метс», один показатель за другим. Это уже другая игра – «Унеси все, что можно, с угодий “Метс” за пятнадцать минут». Билли и Пол как два шопоголика, которых запустили в магазин оптовой торговли «Костко» до официального открытия и сказали, что они могут забрать бесплатно то, что смогут поместить в свои тележки за четверть часа. Президент «Эйс» Майк Краули проходит мимо и, глядя на Пола и Билли, смеется: «С чего спешка такая? – говорит он. – Нам Ринкон не понадобится до шестого или седьмого иннинга в сегодняшней игре».

– Как насчет Беннета? – спрашивает Пол.

– Сколько ему лет? – говорит Билли.

– Двадцать шесть.

– Eшкин кот! Ему двадцать шесть, а он еще только на уровне АА. Забудь.

Билли останавливается на имени и смеется:

– Вирджил Шевалье? Кто ж это такой?

– Как по поводу Экерта? – интересуется Пол. – Но ему двадцать пять.

– А может, этого возьмем? – снова смеется Билли. – Просто ради фамилии. Форбуш[105]!

Все игроки старше двадцати трех, которые представляют интерес, будут представлять достаточно сильный интерес и для самих «Метс», чтобы с ними расстаться. Билли с Полом ищут игрока, на которого «Метс» не возлагают особых надежд, полагая при этом, что они могут лучше предугадать способности игрока. Им нужен кто-то совсем молодой. Они могут выбрать кого-то, кого совсем не знают, кого никогда в жизни не видели и чью кандидатуру изучали секунд тридцать – не больше.

– Как насчет Гарсии?

– А что Гарсия? Ему двадцать два?

– Двадцать два, – говорит Пол.

Пол показывает Билли статистику Гарсии, и Билли говорит: «Гарсия подходит. Я попрошу Гарсию». – Билли поднимается и идет обратно в свой кабинет. «Ешкин кот! – вдруг восклицает Билли на полпути в коридоре. – Я знаю, что сделаю. Почему бы мне не переиграть все и не сказать им: “А еще заплатите-ка нам!” Чем отличается сделка с Ринконом от сделки с Венафро?»

Пол быстро щелкает по клавишам калькулятора: 232 923.

– Я попрошу у него всего-то двести тридцать три тысячи и вдобавок игрока, – говорит Билли. – Деньги для «Метс» ничего не значащие.

Быть бедной командой означает относиться к богатым командам как к автомату для выдачи наличных. 233 тысячи долларов – разница между зарплатой Венафро и Ринкона за вторую половину сезона. Если Билли сможет добиться от «Метс» того, чтобы те выдали ему эти 233 тысячи, ему даже не нужно будет звонить владельцу клуба. Он просто сможет самостоятельно заключить сделку.

Он застывает на мгновение, прежде чем поднять телефонную трубку: «Может, вначале следует позвонить Сабиану?» – сомневается Билли и тут же сам себе отвечает: «Не следует».

Когда Билли звонит Стиву Филлипсу, в кабинет снова входит Пол:

– Билли, можешь попросить у них еще и Дункана. Что они могут на это сказать? У него процент отбивания.217.

– А кого нам лучше взять, Гарсию или Дункана? – спрашивает Билли.

Секретарша «Метс» поднимает трубку до того, как Пол успевает ответить. Билли откидывается в кресле и улыбаясь говорит:

– Дениз, говорит Билли Бин, вице-президент и генеральный менеджер клуба «Окленд Атлетикс». Дениз, скажите, пожалуйста, кто из менеджеров бейсбольных клубов самый прикольный? – Пауза. – Совершенно верно, Дениз.

Из трубки доносится громкий смех Дениз. «У Билли талант располагать к себе людей, – так сказал о Билли Сэнди Андерсон, человек, который назначил Билли генеральным менеджером клуба. – Это опасный талант».

На этот раз Стив Филлипс на месте и ждет звонка Билли.

– Слушай, я у тебя много не попрошу, – великодушно произносит Билли, как будто это Филлипс у него о чем-то попросил. – Мне нужен какой-то игрок и двести тридцать три тысячи. Я не собираюсь просить у тебя хорошего игрока. У меня есть пара имен, которые я тебе назову. Гарсия – игрок со второй базы и Дункан – защитник внешнего поля с процентом отбивания.217 в прошлом году.

Филлипс, как и любой другой генеральный менеджер, которому звонит Билли Бин, думает, что он упустил из виду какой-то важный момент. Он спрашивает у Билли, почему тот отослал Венафро играть в низшую лигу за команду категории ААА. Он беспокоится, что Венафро в плохой физической форме. Он думает, зачем Билли просит у него еще и денег.

– С Венафро все в порядке, Стив, – говорит Билли. Он снова становится продавцом подержанных машин. – Просто так сложились обстоятельства в нашем клубе. Мне нужны деньги для… для кое-чего в дальнейшем.

Филлипс твердит, что он все же не может понять, что не так с Венафро. Последние пару раз, которые он подавал мяч, отбивающие его разнесли в пух и прах. Билли вздыхает: Венафро оказалось сложнее сделать игроком «Нью-Йорк Метс», чем он предполагал.

– Стив, мы с тобой оба знаем, что нельзя судить о питчере по его последним девяти иннингам. Арт его неправильно использовал. Его нужно ставить на полный иннинг. И он, кстати, еще и отлично подает против отбивающих правшей!

По неизвестной причине рыба отказывается заглотнуть крючок с приманкой. В тот момент Билли понимает: «Метс» в нерешительности ходят вокруг да около кандидатуры Венафро потому, что думают, что они заполучат Ринкона.

– Слушай, Стив, – говорит Билли. – Я вот что тебе скажу. – Билли престает играть роль продавца старых машин. Теперь он говорит жестко, словно организует тренировочные мероприятия в школе по эвакуации в случае пожара и все держит под контролем: – Я забираю Ринкона. Все уже оговорено. Ага. Окончательно. «Джайентс» хотят забрать Венафро. Я сказал, что отдам Венафро за их игрока, Люка Робертсона.

– Андерсона, – еле слышно произносит Пол.

– Люка Андерсона, – поправляется Билли, и его голос становится мягче. – Нам нравится Андерсон. Мы думаем, что он прямиком попадет в нашу команду Главной лиги. Но я обратился к тебе потому, что у Саби нет денег. И у тебя может быть перевес в сделке, потому что ты можешь дать мне двести тридцать три тысячи, а он не сможет. У меня этих денег нет. Но для меня эти деньги достаточно важны, чтобы заставить меня решать вопрос о Венафро с тобой. – Билли уже не играет роль инструктора по учебной эвакуации, он стал личным тренером, который внушает своему подопечному: ты можешь это сделать, Стив! Ты можешь победить!

Билли доволен.

– Ага, – продолжает он разговор. – Нет, это не обязательно должны быть Гарсия или Дункан. Я могу сесть и выбрать игрока с тобой, если тебе от этого будет легче. [Я хочу, чтобы тебе, только тебе и никому другому достался Венафро.] Хорошо, Стив. Кто первым перезвонит мне, тот Венафро и получит. [Но если ты не поторопишься – будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.]

Помощница Билли сообщает, что репортер Питер Гаммонс из кабельной телесети ESPN ждет на линии. В последние часы до закрытия окна по свободному заключению сделок Билли отказывается отвечать на звонки от нескольких репортеров. Одна из журналисток сумела-таки совершенно случайно до него дозвониться, и она об этом еще пожалеет. Большинство репортеров, как считает Билли, просто пытаются узнать раньше положенного времени то, что они все равно узнают. «Все они хотят снять сливки, – жалуется на репортеров Билли. – А сливок-то и нет. Что бы мы ни делали, назавтра все это красуется на первых страницах газет. Газет, которые выпускают новость в течение часа после того, как она попала к репортеру, нет».

Но Питер Гаммонс – это другой разговор. Дело в том, что Гаммонс в отличие от других репортеров может действительно рассказать Билли что-то, чего он не знает.

– Ну, давайте-ка узнаем, что за новость, – говорит Билли и снимает трубку.

Гаммонс спрашивает про Ринкона, и Билли говорит, как ни в чем не бывало:

– Да, я вот только заканчивал разбираться с Ринконом, – словно все решено, хоть это вовсе не так. Он знает, что его слова Гаммонс расскажет всем.

Услуга за услугу: теперь Гаммонс говорит Билли, что «Монреаль Экспос» решили продать Клиффа Флойда, своего защитника внешнего поля и отбивающего с сильным ударом. «Экспос» собираются продать его в «Бостон Ред Сокс». Билли спешит заверить, что Гаммонс будет первым, кому Билли расскажет новости, затем вешает трубку и говорит:

– Ё мое!

Клифф Флойд – это еще один игрок, за которым охотится Билли. «Во время игрового сезона есть много сезонов», – любит повторять Билли. Что он имеет в виду на самом деле, так это то, что в течение одного игрового сезона возникает несколько команд, у которых просто общее название «Окленд Атлетикс». Открывала сезон одна, но практически весь ее состав был расформирован и выслан из города 23 мая. Трое из восьми отбивающих основного состава и «пачка» питчеров. Игроков, в которых еще несколько месяцев назад он безгранично верил, Билли вышвырнул из команды, не потрудившись им помахать на прощание рукой. Взять хотя бы Джереми Джамби. Еще в апреле Джереми был игроком, на которого Билли Бин призывал всех равняться, когда рассказывал про «новое видение улучшенного подхода к построению бейсбольной команды». Джереми подтверждал мнение Билли, что мягкотелый, медленный и неизвестный игрок может стать лучшим ведущим отбивающим в команде Главной лиги. Теперь все, что можно было услышать от Билли, когда разговор заходит о Джереми, так это то, что для него выйти на стадион и сказать Джереми, что он уволен, было примерно так же тяжело, как мальчишке из фильма «Старый Брехун» пойти и «застрелить любимую собаку, больную бешенством».

Но о Джереми можно было рассказать историю, которая отличалась меньшими сантиментами, чем история гончей по кличке Старый Брехун. В середине мая «Окленд Эйс» были наголову разбиты в Торонто «Блю Джейс». И Билли понесло. Когда он возвращался ночью домой, он даже проехал съезд с шоссе и отмотал лишние десять миль, прежде чем понял, что промахнулся. Он названивал без устали Полу Деподесте на протяжении всей ночи и твердил: «Неужели ты думаешь, я собираюсь с этой хренью мириться? Даже не думай, что я буду сидеть сложа руки». Когда команда вернулась в «Окленд», он почувствовал, что у всех в клубе какое-то слишком приподнятое настроение. Он собрал тренеров и сказал: «Проигрыш не должен приносить радость. Мне он не приносит радости. И если мне плохо, то и вам всем будет плохо».

Накануне поездки в Торонто команда была в Бостоне, где Джереми «засветился» в местном стриптиз-баре. На тот момент у Джереми уже была подмоченная репутация. Перед весенними сборами его задержала с марихуаной полиция Лас-Вегаса. От тренеров периодически просачивалась информация, что Джереми слишком налегал на спиртное во время перелетов с командой. Когда новость о стриптиз-баре дошла до ушей Билли Бина, Джереми перестал быть в глазах Билли машиной по попаданию на базу и эффективным оружием нападения. Он превратился в обычного двадцатисемилетнего бейсболиста, который слишком много веселился в то время, как его команда терпела поражение за поражением. В приступе немого гнева Билли обзвонил команды Главной лиги, чтобы узнать, кому можно было бы сбыть с рук Джереми. Ему было наплевать, что он получит взамен. Хотя, конечно, это было не до конца так; ему нужно было что-то, что позволит ему сказать прессе: «Мы обменяли Джереми на Х, потому что считаем, что Х поможет нам в обороне», – ну или еще какую-нибудь подобную чепуху. «Филлиз» предложили Джона Мабри. Билли толком даже не знал, кто такой Мабри.

Направляясь к Джереми Джамби, чтобы сказать, что он уволен, Билли попытался убедить в своей правоте Пола Деподесту. «Это худшее решение в бейсболе, которое я принимал, – сказал он Полу, – но лучшее решение, которое я принимал как генеральный менеджер». Пол знал, что это полная фигня, и сказал Билли об этом. И пока Билли шел к зданию клуба, Пол пытался убедить его, что в нем просто играет задетое самолюбие. Пол пытался убедить своего начальника, насколько его решение нерациональное, субъективное, что он просто ищет, на ком выместить свой гнев.

Билли не слышал Пола. После того как он сделал то, что хотел, он сказал репортерам, что отдал Джереми Джамби потому, что его «беспокоило, что тот был слишком односторонне развит как игрок» и что Джон Мабри усилит их позиции в защите. Затем насел на Арта Хоу, чтобы тот не ставил Мабри в состав основных отбивающих. А Арт время от времени поступал по-своему. И Мабри начал наотмашь выбивать мячи, зарабатывая команде пробежки домой, и хиты, которые закрывали счет в пользу «Окленд», да так часто, как никогда не делал за всю свою профессиональную карьеру. И «Окленд Эйс» стали побеждать, хотя до этого они проиграли 14 игр из 17. Двумя месяцами позже они выиграли 60 и проиграли 46 игр. Теперь все говорили о гениальности Билли Бина, который сумел рассмотреть талант в Джоне Мабри, талант, который никто другой не сумел увидеть. Пристрелил он любимого пса не напрасно.

Ни от обмена Джереми Джамби, ни от других его действий и не пахло лабораторным экспериментом. Все они больше походили на действия взбешенного ученого, который получил от своего эксперимента не те результаты, которые ожидал, ворвался в лабораторию и начал крушить пробирки. Можно было от удивления впасть в полный ступор еще и потому, что в конце июля, спустя несколько месяцев после того, как, обезглавив три восьмых состава основных отбивающих, Билли сидел у себя в кабинете и рассуждал о том, что перестановки и изменения в основном составе были вовсе не нужны. В промежутках между звонками менеджерам других команд он говорил, что чистка, которую он провел в мае, «вероятно, не принесла результата. На тот момент счет побед к поражениям был 21–26. А это очень маленькая выборка. Мы бы прекрасно справились, даже если бы я ничего не делал». Максимум, с чем он согласился бы, так это с тем, что его действия имели «эффект плацебо». Самое удивительное, что он почти поверил в это сам.

Двумя месяцами позже он все еще отказывался разговаривать с Джереми Джамби. Все, о чем беспокоился клуб «Окленд Эйс», это о победах. Они все еще были на третьем месте в очень сильной западной Американской лиге, и Билли беспокоился, что этот год может стать не очень удачным. «Мы можем выиграть девяносто игр и примириться с тем, что дальше не проходим, – говорил Билли. – Но иногда вам ничего не остается, как сказать “да пошло оно все” и размахнуться посильнее, чтобы отбить мяч за ограду стадиона».

Так Билли и поступал, когда, казалось, наугад пытался выбить пробежку домой, набирая телефоны генеральных менеджеров и предлагая им ту или иную сделку «на пятерочку». «Забрасывать сети» – так назывался этот процесс. Он болтал без умолку, чтобы не вскрылось то, без чего успешную сделку не заключить: цена, которую остальные генеральные менеджеры приписывали отдельным игрокам. Заключать сделки по обмену игроков ничем не отличалось от покупки и продажи акций и облигаций. Если трейдер осведомлен лучше остальных, он может озолотиться, а Билли был достаточно уверен в том, что он осведомлен лучше остальных. Можно было не сомневаться, что Билли располагал информацией, отличной от всех остальных. Менее чем за два месяца в «Окленд Эйс», например, Карлос Пена превратился из игрока, которого кроме Билли Бина не желал заполучить больше никто в Главной лиге, в игрока, которого все вокруг ценили больше, чем сам Билли Бин. Он знал или считал, что знает, что Карлос был переоценен. Единственное, в чем состоял вопрос, – сколько он сможет получить за Карлоса?

Сделав Карлоса приманкой, Билли попытался поймать на крючок «Питтсбург Пайрэтс», чтобы они согласились обменять своего защитника внешнего поля и отбивающего с сильным ударом Брайана Джилса. Когда «Пайрэтс» стали упираться, он предложил отослать Карлоса и четвертого защитника внешнего поля Адама Пиатта в Бостон взамен Трота Никсона, а затем попытался обменять «Питтсбургу» Трота Никсона и Франклина Джермана, питчера замены «Эйс» с яростной молниеносной подачей из команды низшей лиги уровня ААА, на Джилса. И снова безрезультатно. После этого он прекратил попытки заполучить Джилса и снова безрезультатно стал уговаривать генерального менеджера «Кливленда» Шапиро прислать своего козырного игрока Бартоло Колону и своего лучшего отбивающего Джима Тоума в обмен на Кори Лидла и Карлоса Пену.

Во всем, чего пытался добиться Билли Бин, он был обречен с большей вероятностью на неудачу, нежели на успех. Но он не возражал! Неудача была незаметна для окружающих в отличие от успеха, к которому приводили его действия. Закидывая сеть в конце июня и используя в качестве приманки Карлоса Пену, он столкнулся с неожиданным желанием команды «Детройт Тайгерс» обменять своего юного, но очень дорогого козырного игрока Джефа Уивера. Билли не был заинтересован в Джефе Уивере (за 2,4 миллиона долларов – дороговато), но знал, что «Янкиз» это предложение может заинтересовать, а Билли, в свою очередь давно мечтал заполучить единственного молодого, недорогостоящего стартового питчера «Янкиз» Теда Лилли (хорош, как Уивер, по мнению Билли, и стоит всего 237 тысячи долларов). Он отослал Карлоса Пену в «Детройт» в обмен на Уивера и затем обменял Уивера «Нью-Йорк Янкиз» на Лилли плюс пару начинающих перспективных игроков. Каким-то образом в процессе сделки он умудрился отцапать у «Детройта» еще и 600 тысяч долларов. Когда генеральный менеджер «Янкиз» Брайан Кэшмен спросил, как у него получилось истребовать с «Детройта» еще и деньги, Билли ответил, что это были его «брокерские комиссионные».

Это произошло 5 июля. Он еще был в процессе заключения сделок по игрокам, вернее, он только начал торг. Он сделал предложение «Тампа Бэй» по их защитнику внешнего поля Рэнди Уинну, и хотя менеджмент «Тампа Бэй» желал поговорить с Билли, вести с ним дела они боялись. Один бывший менеджер «Тампа Бэй» сказал, что «после того, как Билли увел у них стартового питчера Кори Лидла, клуб не хочет иметь с Билли никаких дел. Билли приводит менеджмент в трепет». Билли почти удалось заполучить защитника внешнего поля команды «Канзас-Сити» Рауля Ибанеса, но вдруг кандидатура Ибанеса стала невероятно дорога сердцу «Канзас-Сити», который внезапно оценил своего игрока по заслугам и решил, что Билли Бин в очередной раз пытается ободрать их как липку. (Годом ранее, перед закрытием окна по свободному обмену игроков, Билли забрал у «Канзас-Сити» Джермэйна Дэя взамен на какого-то совершенно заурядного игрока, точно так же как за год до этого практически задаром увел у них Джонни Деймона.)

Когда Карлоса Пену забрали, Билли в качестве приманки выбрал Кори Лидла. Лидл подавал не очень удачно в первой половине сезона, но его результаты в последнее время улучшились. Когда Лидл выходил на поле, Билли держал за него кулаки, как никогда до этого, – не просто потому, что болел за Лидла душой, а из-за того, что хотел, чтобы Лидл подрос в цене. Кенни Уильямс, генеральный менеджер «Чикаго Ред Сокс», проявил интерес к кандидатуре Лидла. Билли предложил сделку, по которой «Чикаго Ред Сокс» отдавали за Лидла своего защитника внешнего поля и отбивающего с сильным ударом Маглио Ордонеса. «Чикаго Ред Сокс» отказались, но переговоры привели к тому, что Билли узнал, что «Чикаго Ред Сокс» были не прочь расстаться со своим звездным игроком второй базы и ведущим отбивающим Рэем Дурхеймом. За Рэя Дурхейма и сумму, равную зарплате Рэя до конца 2002 года, Билли пришлось расстаться всего-то с молниеносным питчером из низшей лиги Джоном Адкинсоном. За последние восемнадцать месяцев Билли обменял всех питчеров с молниеносной подачей из угодий «Эйс», остался только Адкинсон.

Сделка по кандидатуре Рэя Дурхейма состоялась 15 июля, и это была сделка «на пятерочку». (О ней сразу же захотели написать на ведущем сайте саберметрики baseballprospectus.com в статье под названием «Кенни Вилльямс болеет за “Эйс”»). Заполучив Дурхейма, Билли заимел больше, чем просто хорошего игрока на половину игрового сезона. Дурхейм в конце сезона получал статус А свободного агента. А когда команда теряла игрока со статусом А, она получала возможность дополнительно взять в конце первого тура набора одного нового игрока в качестве компенсации. Если бы Кенни Уильямс ценил возможность набрать новых игроков, он продержал бы Дурхейма у себя до конца сезона и только после отпустил бы его. Возможность получить в первом туре набора двоих игроков была уже сама по себе настолько ценной, что покрывала с лихвой затраты на то, чтобы выплатить Рэю Дурхейму его вознаграждение за вторую половину сезона, и уж точно стоила эта возможность дороже, чем питчер из низшей лиги, на которого «Уайт Сокс» обменяли Дурхейма.

Но процесс заключения сделок по игрокам столкнулся с новыми рисками. Владельцы клубов и игроки в конце июля были заняты разработкой нового трудового договора. Игроки угрожали забастовкой, а владельцы в ответ говорили, что им все равно, хотят бастовать – пусть бастуют. Всему этому движению придал шарм «Отчет полномочной комиссии», которую возглавил владелец «Милуоки Брюэрс» и бейсбольный комиссар Бад Селиг с целью ограничить размеры зарплат бейсболистов и перераспределять прибыли между командами. Одно из предложений Селига (с ним предварительно согласились игроки) состояло в том, чтобы ограничить гонорары свободных агентов и отменить плановый отбор непрофессиональных кандидатов в команды Главной лиги. Билли Бин был уверен: этому не бывать. Единственный способ, при помощи которого можно добиться принятия нового трудового договора, считал Билли, состоит в том, чтобы, если игроки согласятся, каким-то образом ограничить свободный рынок, заставив богатые команды делиться доходами с бедными либо ограничив верхний порог зарплат бейсбольных игроков. А если игроки с этим согласятся, владельцы будут настолько рады, что согласятся пойти на любые более мелкие уступки, которых добиваются игроки[106].

«Это маленький вопрос в большом масштабе, – говорит он. – Вся история прошлых переговоров с профсоюзом игроков показывает, что они не уступят даже в малом. Если владельцы сумеют добиться, чтобы прибыль распределялась, тогда владельцам можно только сказать: “Ну, теперь держитесь!” – потому что они будут в ситуации, когда им останется только сказать: “Делайте с нами что хотите. Бейте нас, как скотину”»[107].

С этими словами он сгибался до пола, чтобы показать, как будет выглядеть владелец бейсбольной команды, когда его будут бить.

Клифф Флойд был вторым Рэем Дурхеймом. Флойд становился свободным агентом в конце сезона и поэтому, как и Дурхейм, давал команде пропуск в первый тур с правом забрать еще двух новичков. Единственным затруднением, которое возникало с Флойдом у ограниченной в средствах команды, состояло в том, что он оставался последней крупной звездой на рынке. «Его цена будет только падать», – прокомментировал кандидатуру Флойда Билли.

Пока Билли гонялся за Ринконом, он потерял Флойда. Так это выглядело со стороны. Вдруг Билли замечает, что кто-то оставил ему сообщение на автоответчике. Пока он разговаривал с Гаммонсом, звонил кто-то еще. Билли думает, что это могли быть Сабиан или Филлипс, чтобы забрать Венафро и вместе с ним обязательство в 270 тысяч долларов по зарплате. Билли нужны деньги, и он со всей силы шлепает по телефонным кнопкам, словно внутри телефонного аппарата – деньги. Но их там нет. «Билли, – слышится в автоответчике мягкий, приятный голос. – Это Омар Минайя. Перезвони мне, ладно?» Омар Минайя – генеральный менеджер «Монреаль Экспос». В руках Омара Минайи судьба Клиффа Флойда.

Билли подпирает подбородок рукой и говорит: «Нужно подумать». На раздумья у него уходит секунд десять, после чего Билли набирает номер Омара Минайя. Он слушает, как Минайя рассказывает то, что Билли уже знает от Питера Гаммонса: его предложение по Клиффу Флойду даже близко не может соперничать с предложением «Ред Сокс». В обмен на одного из лучших отбивающих-левшей Билли предложил Омару питчера из низшей лиги из команды категории АА, который подавал надежды, но вряд ли мог считаться особо ценным приобретением. Что касается «Ред Сокс», они согласились выплатить полагающиеся Флойду по контракту оставшиеся 2 миллиона долларов, а также предложили «Монреаль Экспос» взамен на выбор множество игроков из низшей и Главной лиг – среди них Роландо Арройо и южнокорейский питчер Сон Чан Сон. Плюс ко всему, если верить агенту Клиффа Флойда, Флойд совершенно неожиданно проявил невероятное желание играть за «Бостон Ред Сокс» («Бостон Ред Сокс» скорее заплатят ему больше, чем он на самом деле стоит, когда он станет свободным агентом) и проявляет крайнее нежелание играть за «Окленд Эйс» (которые заставят Клиффа Флойда платить за газировку, которую он пьет в клубе). У Флойда в контракте есть пункт, который позволяет ему отказаться переходить играть в «Окленд».

Билли выслушивает множество убедительных причин, по которым Омар вот-вот продаст Клиффа Флойда в «Ред Сокс», и затем говорит вежливым тоном, словно пытаясь скрыть, что только что понял, что его собеседник идиот:

– Омар, ты что, действительно собираешься отдать им Флойда?

Омар отвечает, что это так и есть.

– Я имею в виду, Омар, тебя действительно устраивают ребята, которых ты получишь взамен от «Бостона»?

Омар уж не так уверенно отвечает, что ребята, которых он получит взамен, его вполне устраивают.

– Тебе настолько нравится Арройо, да? – Билли подчеркнуто акцентирует на вопросительной интонации: «Арройо???»

Генеральный менеджер «Торонто Блю Джейс» Джон Рикьярди говорил, что, когда Билли проводит переговоры, он похож на «Серого Волка, который беседует с Красной Шапочкой».

У Омара уходит около двадцати секунд на то, чтобы извиниться перед Билли за то, что его интересует кандидатура Роландо Арройо.

– Ну а другой парень, как его там? – говорит Билли. – Ну этот корейский питчер. Как правильно произносится его имя? Сонг Сонг?

Омар знает, как произносится имя этого игрока.

– Ну ладно, – говорит Билли, и голос его снова меняется. Теперь он говорит безобидным тоном человека, остановившегося оказать бескорыстную помощь несчастному, у которого заглохла машина. – Если ты собираешься действительно отдать Флойда в Бостон, – продолжает Билли, – почему бы тебе не переслать его через меня?

Билли Бин пытается сделать то, что он делал столько раз в прошлом: вклиниться в сделку, к которой он не имеет ни малейшего отношения.

– Омар, – говорит Билли, – ты находишься в очень завидном положении. Все, что тебе нужно сделать, это подождать, чтобы рынок сам пришел к тебе.

После этого он объясняет: Омар может забрать деньги «Ред Сокс» и игрока «Ред Сокс» плюс к этому еще и игрока из команд низшей лиги «Окленд Эйс». Любого игрока в разумных пределах. Все, что за это у Омара просит Билли, это согласиться отдать Клиффа Флойда Билли Бину всего на несколько минут и позволить Билли провести переговоры с «Ред Сокс». Он объясняет, не вдаваясь в тонкости, что Омар не извлечет из сделки полную пользу, если напрямую отдаст Клиффа Флойда «Ред Сокс».

Забыв о собственном достоинстве, «Ред Сокс», как всегда, изо всех сил пыхтели, чтобы попасть в плей-офф. Они были одной из самых глупых команд, считая, что один игрок может решить все их проблемы. И таким игроком они видели Клиффа Флойда. Флойд был тем игроком, за приобретение которого бостонские газеты будут расхваливать клуб. Клифф Флойд принесет ложную надежду болельщикам на стадион «Фенвей Парк». Если выразить все сказанное в двух словах, то Клифф Флойд был тем парнем, за которого «Ред Сокс» были вынуждены переплатить. И если у Омара Минайи кишка была тонка вытянуть из «Бостон Ред Сокс» все до последнего, с чем они готовы расстаться ради того, чтобы заполучить Флойда, Билли готов был сделать это за Омара. И как только он вытянет все из «Ред Сокс», он отдаст Омару игроков, которых Омар получил бы в любом случае плюс любого игрока «Окленд Эйс» из низшей лиги.

Билли Бин c самого начала не надеялся на то, что ему удастся заполучить Клиффа Флойда. Для того чтобы Клифф Флойд стал членом команды «Окленд Эйс», «Монреаль Экспос» должны были бы согласиться выплатить оставшуюся зарплату Флойду по его контракту за 2002 год. «Монреаль Экспос» были официально провалившимся бейсбольным предприятием, которое принадлежало Главной бейсбольной лиге в лице Бада Селига. Не было ни малейшей надежды на то, что Бад Селиг согласится заплатить за то, чтобы бейсбольная звезда выступала за чужую команду, которая пыталась попасть в плей-офф. Билли прекрасно об этом знал. Все это время он пытался всего лишь вклиниться в обсуждение сделки о Клиффе Флойде. Все стороны, которые обсуждали сделку, имели деньги. А у Билли была только дерзость.

Омару становится интересно. Ему хочется узнать, как в точности будет осуществляться новый вариант сделки. Билли все объясняет в подробностях: ты отдаешь мне Флойда, а я делаю так, что ты получаешь Арройо и Сонг Сонга – ну или как там его – плюс еще кого-то из моих игроков из команд низшей лиги.

Омар все еще не может понять, как Билли собирается это провернуть. Билли объясняет, что он использует Флойда для того, чтобы получить Арройо и Сонг Сонга и еще кое-что от «Бостон Ред Сокс». Само собой разумеется, что это еще кое-что Билли оставит себе.

Теперь Омару становится все понятно. Он говорит, что все выглядит не очень чисто.

– Хорошо, Омар, – говорит Билли. – Давай поступим так. Сделай следующее. Позвони им опять и скажи, что ты хочешь еще одного игрока в дополнение к Арройо и Сонг Сонгу. Его зовут Юкилис.

Юкилис.

Греческий бог прогулок.

Юкилис – игрок, которого выбрали в восьмом раунде набора в прошлом году. Юкилис – первый игрок из колледжа, имя которого выдал компьютер Пола Деподесты и кандидатура которого была проигнорирована отделом скаутов «Окленд Эйс». Юкилис – игрок, которого «Окленд Эйс» забрал бы к себе в команду в 2001 году в третьем туре набора, если бы не остатки традиционной бейсбольной мудрости в отделе скаутов. Юкилис был аналогом Джереми Брауна в наборе непрофессиональных игроков в 2001 году. Он сокрушительно прошел через уровень бейсбольных команд АА низшей лиги и быстро продвигался по направлению к Главной лиге. Он играл так, словно его целью было побить мировые рекорды по количеству прогулок и как можно сильнее утомить питчеров команды соперника.

С самого начала разговора с Омаром Минайей о Клиффе Флойде Билли Бин думал только о Юкилисе.

Омар не имел ни малейшего представления о том, кто такой Юкилис.

– Кевин Юкилис, – говорит Билли, словно это поможет. – Омар, да он ничего собой не представляет. Он просто толстяк из низшей лиги, который играет за команду категории АА.

Толстяк из команды низшей лиги уровня АА, который стал богом прогулок. Просто так совпало, что в прошлом году у него еще и сильные удары появились. Да, бог прогулок теперь еще умудрялся отбивать иногда пробежки домой. Что, конечно, естественный ход судьбы для богов прогулок.

Омар не понимает, как он может заполучить Юкилиса у «Ред Сокс», которые сказали, что их предложение окончательное и больше этого они предложить не могут.

– Нет, Омар, – говорит Билли. – Ты делай, как я тебе скажу. Я тебе все по полочкам растолкую, Омар, а ты знай себе на ус мотай. Я тут перед тобой честен, Омар. Он [агент Флойда] хочет, чтобы Флойд остался в «Бостоне». Знаешь почему? «Бостон» в состоянии ему заплатить. И спрашивать о Юкилисе не нужно. Тебе просто достаточно сказать им, что Юкилис – условие сделки. Ты просто звонишь им и говоришь, что без Юкилиса вы сделку не заключаете. Потом вешаешь трубку. Я тебе гарантирую, что они тебе тут же перезвонят и отдадут Юкилиса. Кто он такой, этот Юкилис?

Билли произносит это имя так, как никогда раньше не произносил, как будто те, кто интересуется хоть как-то Юкилисом, у него вызывают только презрение.

– Юкилиса за Клиффа Флойда? – говорит Билли. – Да это смешно. Конечно, они отдадут Юкилиса. Ешкин кот! Ларри Луччино [президент клуба «Ред Сокс»] не знает, кто такой этот Юкилис-шмукилис. Как они будут объяснять людям, что не смогли заполучить Клиффа Флойда потому, что пожадничали с Юкилисом?

Небогатые команды пользуются преимуществом в сравнении с богатыми: они не становятся мишенью для публичных насмешек. Билли может не беспокоиться о том, что пишут про него в Окленде, но c прессой Бостона нужно быть помягче. На действия Билли бостонская пресса имела мало влияния, если не считать того, что пару раз доводила Билли до бешенства своей писаниной. Болельщики «Окленд Эйс» активностью тоже не отличались, особенно в сравнении с маньяками со стадионов «Фенвей Парк» или «Янкиз Стэдиум». Билли мог совершенно безболезненно игнорировать их завывания.

Омар не верит Билли. Он думает, что Билли просто хочет завалить его сделку.

– Омар, все, что я пытаюсь сделать, это дать тебе совершенно бесплатно игрока из своей команды. Даже если «Ред Сокс» не согласятся, что ты теряешь? Ты все равно можешь заключить с ними сделку на старых условиях.

Омар отвечает, что его беспокоит то, что сделка сорвется. А на него наседает Бад Селиг. Омар из-за Бада Селига нарушает правило торговли № 2 Билли Бина: «В тот день, когда ты скажешь себе, что нужно что-то делать, тебе крышка. Потому что хорошей сделки так не заключить».

– Омар, – говорит Билли. – Если они собираются заполучить Флойда, то Кевин Юкилис не станет в этом помехой.

Билли Бин помогает Омару представить заголовки в газетах Бостона: «Новый владелец “Ред Сокс” пожертвовал флагманом своей эскадры ради толстяка из низшей лиги».

Омар начинает понимать и практически верит Билли. Но Омару при этом становится любопытно: что это за Юкилис такой, что Билли Бин из-за него из кожи вон лезет? Может, Юкилиса следует забрать в «Монреаль Экспо», а не отдавать «Окленду»?

– Юкилис? – говорит Билли, как будто только что услышал имя парня и уже почти его забыл. – Да просто толстый детина из категории АА. Посмотри на отчеты. Для вас он однозначное «нет». Для меня он нечто возможное. С точки зрения нашего клуба, он нам нравится, потому что попадает на базу.

[Какие мы глупые!]

Теперь Омар пытается запутать все еще больше.

– Омар, Омар, – говорит ему Билли. – Вся суть в том, что я считаю, что у тебя есть возможность получить этого парня в этой сделке, и если ты сможешь это сделать, то ты получаешь взамен что-то просто бесплатно.

Он вешает трубку.

– Он позвонит «Бостону», но сомневаюсь, что он надавит на них как следует, – произносит Билли вслух.

Президент клуба «Эйс» Майк Краули засовывает голову в приоткрытую дверь в кабинет Билли и говорит:

– Стив звонит.

Стив в данном случае – Стив Скотт, владелец «Эйс».

Мысли Билли все еще заняты Юкилисом. Как оказывается, он представляет достаточно точно, что в следующий раз он услышит от «Ред Сокс». Они-то поймут, конечно, что это с его подачи, а не по инициативе Омара ни с того ни с сего вдруг всплыл вопрос о Юкилисе. Они поймут это, потому что больше никто, кроме Билли, не пытался до сих пор заполучить у них Юкилиса. Они поймут это еще и потому, что помощник генерального менеджера «Ред Сокс» Тео Эпстайн, разговаривает с Билли Бином очень часто. Эпстайн – двадцативосьмилетний выпускник Йельского университета, который уже давно решил не только то, что хочет стать генеральным менеджером клуба Главной лиги, но и на кого из генеральных менеджеров из Главной лиги он хотел бы походить больше всего. «Бостон Ред Сокс» совсем скоро присоединятся к Билли Бину в его походе по освобождению из забвения толстых игроков, которых сложно вывести в аут из игры. Все это Билли знает, и он все еще надеется, что Бостону не будет жалко расстаться с Юкилисом. Чего не знает Билли, так это то, что влияние Тео Эпстайна на руководство растет. Новый владелец клуба Джон Генри прислушивается ко всем словам Тео, а Тео не пожалел слов, чтобы сделать Кевина Юкилиса примером для подражания среди игроков низшей лиги «Ред Сокс». (Позже Эпстайн скажет: «Произойди это тремя месяцами ранее, и Билли получил бы Юкилиса».)

– Билли, Стив хочет с тобой поговорить! – повторяет Майк Коули.

Билли смотрит по сторонам, словно что-то ищет: он слишком много времени потратил на Юкилиса. Ему нужно где-то найти еще деньги. Он снова садится за телефон и в последний раз звонит Стиву Филлипсу, генеральному менеджеру «Метс».

– Стив, предлагаю следующее. Я не хочу, чтобы Ринкон вышел подавать против моей команды сегодня вечером.

Какое-то время он слушает, что отвечает ему Филлипс, и его это мало радует. Билли вешает трубку и произносит:

– Денег у него нет. Ему нужно то, что осталось, чтобы подписать контракт с Казмиром. (Казмир – питчер, который недавно окончил школу, его кандидатуру выбрали около двух месяцев назад, но сейчас он пока отказался подписывать контракт.)

У «Метс» лишних денег нет. Это что-то новенькое. Рынок на бейсбольных игроков, так же как и рынок ценных бумаг или носков, находится в состоянии постоянных изменений. Для того чтобы совершать на нем успешные сделки, нужно успевать реагировать на перемены.

Каждая минута, которая проходит, может быть использована Брайаном Сабианом – или даже Стивом Филлипсом! – для того, чтобы отговорить Марка Шапиро от обещания, которое он дал Билли Бину два часа назад. Билли орет Майку Краули:

– Скажи Скотту, что, если мне не удастся отдать Венафро, я продам Ринкона в два раза дороже в следующем году. Нет, скажи ему, что я заключу сделку. Если я этого не сделаю, я покрою убыток. Но оставлю себе все, что будет вдвое превышать изначальные затраты.

Майк Краули не знает, как на это реагировать. Его генеральный менеджер, который зарабатывает 400 тысяч в год, заявляет своему собственнику, что он покупает часть одного из игроков. Если так будет продолжаться, то Билли Бин сможет разбогатеть, просто покупая и продавая игроков так, как он это делал в последнее время. От собственника клуба ответа нет, и Билли считает, что он волен поступать с Ринконом как пожелает. (Позже, когда сделка уже будет совершена, владельцы действительно наделят его полномочиями ее совершить.) Он дает «Метс» и «Джаентс» еще пятнадцать минут. Наконец, принимает решение. Он возьмет на себя риски. Он поднимает телефон и звонит Марку Шапиро, чтобы купить Ринкона.

С телефонной трубкой в руке Билли мимоходом говорит Полу Деподесте, который сидит на диване:

– Не хочешь пойти сказать Магнанте, что он свободен?

– Я? – недоумевает Пол.

Он смотрит по сторонам, словно Билли только что обращался не к нему, а к кому-то другому, кто может испытывать радость от того, что придется пойти и сказать тридцатисемилетнему питчеру замены, что в нем больше нет нужды. Пол поворачивает голову влево – в окне кабинета совсем рядом виднеется стадион. Дело не в том, что Мэгзу осталось четыре дня до десятилетия в лиге, которого он так ждал. Пенсию он по-любому получит. Дело в том, что, по всей вероятности, Мэгзу уже больше не играть в Главной лиге.

– Ну кто-то ему должен сказать об этом, – говорит Билли. Вдруг становится ясно, что торговать ценными бумагами совсем не то же самое, что торговать людьми. Торговать людьми как-то неловко. Билли никогда не позволяет, чтобы на него это как-то влияло. Он способен думать об игроках как о фишках в настольной игре. Вот почему он так хорошо заключает сделки по игрокам.

– Позвони Арту, – говорит Пол. – Это его обязанность.

Билли начинает набирать Арта и в этот момент вспоминает, что он еще не заключил окончательно сделку, поэтому переключается и звонит Марку Шапиро в Кливленд. На часах 6:30. Игра против «Индианс» начнется через тридцать пять минут.

– Майк Магнанте только что сделал свою последнюю подачу в Главной лиге, – произносит Пол.

– Извини, что я так долго, Марк, – говорит Билли.

– Никаких проблем. Ну так как, ты все же согласен, когда хочешь забрать Ринкона – до или после игры?

– Нет, мы хотим Ринкона прямо сейчас. Мы хотим, чтобы он уже сегодня сидел на скамейке с нашими игроками.

– К чему спешка такая?

– Ну, в общем, мы из-за Магнанте вчера проиграли, а вы из-за Ринкона выиграли.

– Хорошо. Это мелочи. Сейчас все сделаем.

– Слушай, с физической формой у Рикардо все в порядке?

– Да.

– Нам придется отпустить нашего игрока до начала игры, – говорит Билли. – Чтобы ускорить процесс, может, ты позвонишь Джоэлу? – Джоэл – это Джоэл Скиннер, менеджер «Индианс». Билли внезапно охватывает паника. – Вот блин! – говорит он. – Макдугал. Он хромает немного. Ты об этом знаешь, верно?

Майк Макдугал – игрок, которого Билли отдает взамен за Рикардо. Макдугал также увиливает от тренировок. Тренеры в низшей лиге считают, что особого рвения и старания он не проявляет. Но обо всем этом «Кливленд Индианс» узнают из собственного горького опыта.

– Не волнуйся. Я знаю про то, что он хромает.

Билли кладет трубку и набирает номер Арта Хоу. Менеджер «Эйс» уже вернулся в свой кабинет возле комнаты отдыха и раздевалок спортсменов.

– Арт. Это Билли. У меня хорошая новость и плохая.

Арт издает немного нервный смешок:

– Ну и…

– Хорошая новость в том, что ты заполучил Ринкона.

– Да ты что?

– Плохая новость – тебе нужно отпустить Магнанте.

Молчание в трубке.

– Хорошо, – наконец отвечает Арт.

– И тебе нужно сказать ему об этом до игры.

– Хорошо.

Билли кладет трубку, поворачивается к Полу:

– Мы можем назначить Магнанте на какое-нибудь место?

Это более пристойный способ отпустить Магнанте из команды. У него остается надежда на то, что какой-то другой клуб заберет его к себе и таким образом освободит «Окленд» от обязательства выплачивать ему зарплату. Если вы назначаете игрока на какое-нибудь место, объясняет Билли, «вы помещаете его в бейсбольное чистилище. Только молитвы здесь игроку не помогут».

Затем Билли делает несколько телефонных звонков. Он звонит менеджеру «Эйс» по спортивному инвентарю Стиву Вучиничу. «Вус. Нам нужно избавиться от Мэгза до начала игры. Ага. У тебя есть двадцать пять минут, чтобы собрать и выпроводить его». Он звонит Стиву Филлипсу в «Метс».

– Стив, я получил игрока, которого ты хотел. Ринкона. [Тебе достается Венафро либо никто.]

Он звонит Брайану Сабиану в «Джайентс»:

– Привет, Брайан, это Билли. Я только что заключил сделку по Ринкону. [Не думай, что выжидательная тактика тебе поможет.]

Он звонит Питеру Гаммонсу и рассказывает, что он сделал и что не собирается ничего больше предпринимать.

После этого он просит, чтобы к нему пришел Джим Янг, который отвечает в «Окленд» за связи с общественностью, и Янг соглашается с Билли в том, что до игры хорошо бы выпустить пресс-релиз. Он также говорит, что Билли следует встретиться с прессой.

– Мне что, нужно идти с ними разговаривать? – спрашивает Билли. Он уже поговорил со всеми, с кем хотел.

– Да.

Когда Билли заканчивает последний телефонный разговор, звонит его телефон. Он смотрит на высветившийся номер и поднимает трубку.

– О, привет, Рикардо. – Это Рикардо Ринкон, который родом из Мексики и, как правило, дает интервью через переводчика. – Рикардо, я знаю, что все произошло для тебя внезапно, – говорит Билли. Он начинает немного менять порядок слов, пытаясь говорить на мексиканский манер, и в итоге начинает говорить то, что, как он считает, Рикардо в состоянии понять. – Но мы пытались тебя получить уже давно. Тебе понравится у нас в команде, ребята наши понравятся. Они веселые.

Рикардо пытается как-то прояснить у себя в голове: его только что попросили снять форму «Кливленд Индианс», собрать свои личные вещи, по коридору перейти в комнату для отдыха и раздевалки «Окленд» и там надеть форму команды «Окленд Эйс». Он не может заставить себя в это поверить.

– Да! Да! – говорит Билли. – Я не знаю, будешь ли ты сегодня подавать. Но ты уже в нашей команде.

Рикардо пытается что-то сказать, чтобы выразить свою главную мысль: «Господи! Я, может, на самом деле еще и подавать буду сегодня вечером?»

– Да. Да. Может статься, ты сегодня выведешь в аут Джима Тоума! Может статься, ты сегодня выведешь в аут Джима Тоума. – Билли уже звучит как эмигрант из Мексики. – Мы тебе подготовим форму и все для тебя. И все для тебя. – На сегодняшний вечер он уже превзошел ту дозу нежностей, на которую был способен. Он пытается завершить разговор на более-менее естественной ноте: – А откуда ты, Рикардо?

Рикардо отвечает, что он из города Веракрус в Мексике. – Ну, от нас до Веракрус ближе, чем до Кливленда. Здесь ты будешь поближе к дому!

На этом он заканчивает разговор и кладет трубку, замечая: «Для Рикардо поездка оказалась подлинней, чем он планировал». Вид у Билли совершенно измочаленный. Из-под верхней губы торчит табак, во рту пересохло. Билли прополаскивает горло водой и сплевывает. «Мне нужно пойти в спортивный зал потренироваться», – говорит он.

В это время Майк Магнанте снимал форму клуба «Окленд», а Рикардо Рикорн снимал форму клуба «Кливленд». Мэгз очень быстро собрался и ушел из раздевалок «Окленд». Он еще придет попозже, чтобы забрать свои вещи, когда в раздевалке уже никого не будет. Жена Магнанте приехала на игру с детьми, поэтому он не мог уехать сразу. С семьей он пробыл на стадионе до шестого иннинга, а затем уехал, чтобы не отвечать на вопросы журналистов. Он не хотел привлекать внимание к себе и к тому, что с ним произошло. Будь он моложе, он бы, возможно, разоткровенничался. И уж точно затаил бы обиду. Но он уже был немолод, давно научился ко всему относиться с отстраненным спокойствием. Он смотрел на себя с точки зрения рынка – как к активу, который покупают и продают. Он давно забыл, каково это – что-то чувствовать.

Хорошо, что Мэгз ушел из раздевалки до того, как туда пришел Билли, чтобы переодеться для спортзала. Однако, когда Билли входил в раздевалки, он столкнулся на выходе с Рикардо Ринконом. Рикардо все еще пребывал в растерянности. Он слышал до этого, что его собираются отдать клубу «Сан-Франциско Джайентс» или «Лос-Анджелес Доджерс». Он и подумать не мог, что может оказаться в «Окленд Эйс». И не мог поверить до конца в то, что случилось. Рикардо теперь единственный питчер-левша для замены стартового питчера в команде «Окленд Эйс». Он направлялся к трибунам, чтобы сесть и смотреть игру, когда Билли возвратил его в раздевалку, где обслуживающий персонал уже закончил приклеивать фамилию «РИНКОН» на форменную бейсбольную куртку «Окленд Атлетикс». «Теперь ты в составе команды», – сказал Билли.

Рикардо Ринкорн вернулся назад, в свою новую раздевалку, надел на себя новую форму, сел и смотрел до самого конца игру по телевизору. «Я был не готов, – рассказывал позже он. – Я не мог сконцентрироваться». Левая рука Рикардо при этом была полна сил.

Глава 10

Секрет недооцененного подающего

После того как Билли приобрел Рикардо Ринкона и Рэя Дурхейма, дела команды быстро пошли в гору. Единственной командой за последние пятьдесят лет, у которой результаты второй половины игрового сезона были лучше, чем у «Окленд Эйс» в 2002 году, была сама «Окленд Эйс» образца 2001 года. Причем в 2001 году результат команды был лучше лишь на одну победу. Вечером 4 сентября порядок расстановки команд в западной Американской лиге был, за исключением «Техасских Рейнджеров», прямой противоположностью расстановке шестью неделями ранее:

«Анахайм Анджелс» шли на втором месте и были неудержимы в своем стремлении к победе. Они выиграли тринадцать из последних девятнадцати игр и все же не удержались в лидерах. Причиной тому было то, что «Окленд Эйс» выиграли все девятнадцать игр и вышли на рекордное для Американской лиги количество игр, выигранных подряд. Вечером 4 сентября 2002 года на стадионе «Окленд» собралась толпа болельщиков в 55 528 человек – самое большое количество болельщиков в истории обычного сезона. Команда вышла играть, чтобы поставить новый рекорд по количеству игр, выигранных подряд за последние 102 года: 20. К началу седьмого иннинга счет был 11–5 в пользу «Канзас-Сити Роялз», на подаче у которых стоял Тим Хадсон, и, казалось, результат игры предопределен.

И вдруг совершенно неожиданно удача от Хадсона отвернулась. До этого Хадсону удалось вывести из игры одного за другим двух игроков «Окленд». Но Майку Суини удается отбить подачу Хадсона на первую базу, после этого еще одну подачу Хадсон проигрывает Раулю Ибанесу. Арт Хоу выходит из-под навеса, где сидит команда, и смотрит на площадку, на которой разминаются питчеры.

Дело в том, что на площадке для питчеров, которые сменяли стартовых игроков, их состав никогда не повторял состав предыдущего вечера. Сегодня на менее важном конце скамейки находился циничный приземистый питчер-левша, с ударом резким, как удар гремучей змеи, которого Билли Бин пытался и не смог никому продать, – Майк Венафро и двое парней, которые только недавно попали в Главную лигу из низшей лиги, – Джеф Тэм и Михей Боуи. На более важном конце скамейки сидел косолапый питчер, у которого были проблемы с коленными чашечками и который мастерски умел подавать крученую подачу. Коренастый питчер-левша из Мексики, который так плохо знает английский, что всех в команде зовет «Маками». Кроме того, здесь же сидят Джим Месир, Рикардо Ринкон, Билли Кох, яростные метатели молний, которым не всегда удается проконтролировать мяч и себя. Из всего цветника на скамейке основных нестартовых питчеров, по мнению руководства «Окленд Эйс», наиболее важным подающим для команды был уравновешенный баптист Чэд Брэдфорд, чья манера подавать мяч отличалась от всех остальных в Главной лиге. Билли проинструктировал Арта Хоу, чтобы тот вводил Брэдфорда в игру в решающие моменты. В большинстве случаев, когда Брэдфорд становился на питчерской горке, команды шли с небольшим отрывом и на базах уже стояли бегущие. Сегодня вечером игра не идет с маленьким отрывом, но сегодня сама история требует выхода Чэда Брэдфорда с площадки для разогрева.

Арт Хоу достает правую руку из кармана куртки и делает жест, как игрок в боулинге. Увидев знак, Брэдфорд выходит за ограду и направляется к полю. До того как подойти к питчерской горке, Брэдфорд сдвигает козырек бейсболки на глаза и опускает взгляд на землю прямо перед собой. Ростом он метр девяносто пять, но шаги у него короткие. На самом деле это прием маскировки: к тому моменту, как он осторожно переступает линию фаул, трибунам он уже не интересен. Если бы вы не знали, кто он такой и что он делает, можно было бы подумать, что он собирается уходить с поля, а не выходит играть.

Бейсбол приветствует эксцентричность, и на площадках для разогрева питчеров Главной лиги можно не раз увидеть колоритных бейсболистов. Чэд Брэдфорд был полной противоположностью всем этим оригиналам. Он не чистил зубы между иннингами, как Турк Уэнделл, не бился в приступе гнева на площадке, как Эл Храбоски. Он не плясал на линии фаул, не бросал яростные взгляды и не шевелил театрально губами. Его мать, которая жила в Миссисипи, была недовольна тем, как ее сын вел себя на бейсбольном поле. Она порицала сына за то, что он никогда не пытался показать людям, какой он на самом деле красивый и обаятельный. Он никогда не улыбался в камеру, поэтому никто никогда не видел его обворожительной улыбки, даже когда он сидел на скамейке вместе с командой после удачного выхода на поле. Чэд никогда не улыбался потому, что у него внутри все холодело от мысли, что телевизионные камеры могут поймать его улыбку, – и, по той же причине он старался ничего вообще не делать, что могло бы привлечь чье-нибудь внимание.

Но остаться незамеченным все равно ему не удастся. Как только он станет на питчерской горке, уже ничто не укроет его от пристального внимания трибун и телевизионных камер. Он зарабатывает деньги тем, что стоит на единственном возвышении на всем бейсбольном поле, и его работа чем-то похожа на работу в цирке. Рано или поздно ему придется бросить для разогрева несколько подач, и когда он это сделает, болельщики, которые никогда до этого не видели, как он подает, широко раскрыв рот, покажут на него пальцем. В телевизионных вагончиках возле стадиона телевизионщики пытаются быстро сделать монтаж отснятых кадров, чтобы комментаторы смогли еще раз просмотреть то, что произошло. Подавая мяч с боковой позиции, он не поворачивается в сторону так, как остальные питчеры. Он как-то складывается в талии пополам, поворачивается торсом и, изогнувшись, словно танцор во время свинга, чтобы перебросить через бедро свою партнершу, подает мяч. Его рука, словно хищная птица, со всего маху падает вниз, проносит мяч по самой кромке насыпи, где земля граничит с газоном внутреннего поля, и в нескольких сантиметрах от земли выпускает закрученную подачу.

Когда перематываешь запись, кажется, что он кормит голубей или бросает блинчики по воде. Комментаторы часто называют его тайным оружием, но это не так уже четыре года. На местном наречии он «подводник», что в бейсбольной терминологии придает мужественности тому, кто дает такие хитрые подачи.

Но на самом деле для Чэда Брэдфорда сложно найти подходящее слово, чтобы правильно описать то, как он осуществляет подачи. «Хитро» не передаст все ощущения от того, как он запускает мячи. В этом году в первый раз за всю карьеру, Чэд Брэдфорд задел землю косточками пальцев, когда подавал мяч. Однажды во время разогрева на площадке его рука так сильно ударилась о землю, что бейсбольный мяч срикошетил от земли и пролетел мимо испуганно замершего защитника «Торонто Блю Джейс» Вернона Уэлса, который сидел и никого не трогал рядом, на верхней площадке. Кабельная телесеть спортивно-развлекательных программ ESPN несколько раз показывала потом этот момент. И Чэд теперь боится того, что он снова так сделает, но во время игры, и что телевизионные камеры успеют запечатлеть этот момент, и все снова будут глазеть на то, как он ошибся.

Странно, насколько Чэд Брэдфорд стремится быть таким, как все. А он совсем не такой. И дело даже не в том, что он странно подает мяч. Специфичная манера подавать мяч распространяется на весь его характер. Когда он был питчером в школе, у него был блестящий белый камень, который он тайком проносил на питчерскую горку, когда подавал. Он заметил его однажды, когда стоял на подаче. В тот день ему особенно хорошо удавалось подавать мяч, а камень был как-то совсем не похож на камешки с питчерской горки. Он решил, что его удаче в тот день поспособствовал белый блестящий камень. В течение следующих трех лет он всегда выходил на горку с этим камнем. Он тайком клал его в карман и затем выкладывал на горку так, чтобы никто этого не заметил.

К тому моменту, как он попал в Главную лигу, он уже расстался со своим талисманом, но не расстался с образом мыслей, в результате которого было возможно появление талисманов. У него был крепкая здравая рассудительность человека, который немного тронулся умом. Питчер Главной лиги Чэд Брэдфорд избегал внимания к своей персоне и научился скрывать свои предрассудки за обыкновенным поведением. Есть определенные действия, которые он делает всегда. Например, он всегда во время разминки подает одинаковое количество мячей в одном и том же порядке или просит жену уезжать со стадиона, если он выходит на поле. Есть вещи, которых он не делает никогда. Например, никогда не дотрагивается до мешочка с канифолью[108].

Два его одинаково сильных желания – добиться успеха и остаться в тени – все менее совместимы друг с другом. Статистика Чэда Брэдфорда в 2002 году показывает главному офису «Эйс», что он не только лучший питчер в их команде, но и лучший нестартовый питчер во всем бейсболе. «Окленд Эйс» платят Чэду Брэдфорду 237 тысяч в год, но его игра сторицей окупает эти затраты. В какой-то момент в главном офисе «Окленд Эйс» начинают судачить, что если Брэдфорд будет и дальше показывать такие результаты, в один прекрасный день он подпишет контракт миллиона на три в год плюс бонус. Удивительно не только то, что «Окленд» заполучил этого игрока так дешево, но и то, что «Окленд» этого игрока вообще заполучил. Удивительно то, что до тех пор, пока они не схватили его за бесценок, никто в Главной лиге на Чэда Брэдфорда не обращал внимания.

В этом отношении, если не во всех остальных также, Чэд Брэдфорд напоминал многих питчеров «Окленд». У «Эйс» лучший питчерский состав в Американской лиге, и тем не менее из всех, пожалуй, только Марк Мулдер – один из трех блестящих стартовых питчеров команды – не вызывал у скаутов серьезных сомнений хоть на каком-то из этапов своей карьеры в бейсболе. Второй стартовый питчер команды Тим Хадсон был невысоким правшой, который даже не попал в набор в 1996 году после первого курса в колледже. В профессиональный бейсбол его забрали только в шестом туре набора 1997 года. Третий стартовый питчер, Барри Зито, был оплеван «Техасскими Рейнджерами», которые взяли его в третьем раунде набора в 1998 году, но отказались заплатить ему 50 тысяч, чтобы он подписал контракт, а также «Сан-Диего Падрес», для которых Зито индивидуально проходил отбор и за которых очень хотел играть. В «Падрес» Зито сказали, что удар у него слабоват для того, чтобы играть в Главной лиге. «Окленд Эйс» не согласились с этим и в 1999 году взяли его девятым во всем наборе. Три года спустя один из руководителей «Сан-Диего Падрес» скажет, что «Окленд Эйс» выиграли так много игр с таким маленьким бюджетом потому, что «Билли просто повезло с его питчерами».

Так оно и было. Но если найденный ответ приводит разум в состояние покоя, то на слове «повезло», которым объясняли успех питчеров «Окленд Эйс», дальнейшие размышления прекращались. Стесненные обстоятельства заставили Билли Бина принять совершенно другую модель восприятия питчера Главной лиги. Для Билли Бина питчеры ничем не отличались от высококлассных спортивных машин или породистых скакунов – того, что олицетворяло внутреннее превосходство и великолепие. Питчеры чем-то походили на писателей. Как и писатели, питчеры инициировали какие-то действия, задавая тон игре, которую вели. Желаемого эффекта они могли достичь разными способами, а оценивать их нужно было по тому, насколько им удалось достичь цели, а не по тому, как и какими приемами они этой цели добивались. Назначать цену на скорость мяча и покупать скорость ради скорости было сродни тому, как покупать книгу только потому, что писатель использовал в ней много слов. Говорить, что все питчеры должны подавать так, как Нолан Райан, было такой же бессмыслицей, как настаивать на том, что все писатели должны писать как Джон Апдайк. Быть хорошим питчером означало уметь вывести в аут игроков противника, а как это питчер сделает – не суть важно.

Питчеры были похожи на писателей в одном: результаты их деятельности предсказать было сложнее, чем казалось на первый взгляд. Двадцатидвухлетний феномен с невероятными способностями просыпается однажды утром в таком неожиданном настроении, что начинает швырять мячи над головой кетчера. Игроки, подающие надежды, перегорают, а те, кто пребывал в спячке, становятся звездами. Тридцатилетний зауряднейший игрок вырабатывает новый стиль подачи и буквально наутро после игры оказывается стартовым питчером. Среди питчеров много тех, чья статистика в низшей лиге много хуже их результатов в Главной лиге. Как такое возможно? Выводить игроков в аут – непростая задача. Конечно, многое зависит от физических действий, но в некоторой степени задача эта затрагивает и процесс воображения. В низшей лиге Тим Хадсон выработал новый стиль подачи мяча – разрушительную подачу с переменной скоростью, которая сделала из него питчера совершенно отличного от того, кем он был, когда попал в шестом туре набора в «Окленд Эйс». Между первым и последним курсами колледжа Барри Зито настолько отполировал подачу крученого мяча, что, когда он выпускал мяч, было сложно отличить его разрушительную крученую подачу от заурядной быстрой. Умение приспособиться к ситуации является ключевым в успехе питчера, а для успешной адаптации нужны как психические, так и физические способности.

Из всех питчеров «Окленд Эйс», кто умеет вывести в аут игроков противника, Чэд Брэдфорд меньше всего походил на обычного питчера. Он попал в Главную лигу больше благодаря способностям своего воображения, нежели силе мускулов на руке.

Сейчас никто этого уже не видит, потому что никто не знает его по-настоящему и никому до этого нет дела. Когда знаешь о нем хоть немного, то можно понять, какие серьезные шутки может сыграть с питчером его воображение. Но для того, чтобы понять это, нужно отмотать время назад и увидеть Чэда Брэдфорда до того, как он вышел выступать на стадионе в Окленде перед толпой 55 528 болельщиков.

Чэд Брэдфорд провел раннее детство в маленьком городке Бирэм в штате Миссисипи, недалеко от Джексона. Семья его относилась к «низам» среднего класса. «Деревня» – так о себе говорит он сам. Незадолго до того, как Чэду исполнилось два года, у его отца случился инсульт, от которого тот чуть не умер и в результате которого отца парализовало. Доктора сказали, что отец Чэда никогда не сможет ходить. Отец в это не верил. Он приподнял голову и с каменным лицом объявил, что намерен поставить на ноги своих трех сыновей и обеспечить семью. C помощью невероятной силы воли и, как он считал, с помощью свыше он всего этого добился. К тому моменту, когда Чэду исполнилось семь лет, его отец не только ходил, хоть и не очень хорошо, но и играл с сыном в бейсбол. Он так и не сумел больше поднимать руку выше плеча, поэтому как все подавать мяч не мог: после того как он принимал мяч от Чэда, он делал подачу, не поднимая плеча, снизу вверх, словно в боулинге. Странный жест во время замаха глубоко засел в голове у его сына.

Играть в бейсбол с отцом было одним из самых любимых занятий Чэда. Отец не возлагал на Чэда никаких амбициозных надежд – ему хотелось только, чтобы Чэд вырос счастливым, остался добрым христианином и чтобы это все произошло в пределах штата Миссисипи. Брэдфорд ничего не знал о профессиональных бейсболистах и не был знаком с теми, кто бы что-то о них знал. Но оба раза, когда Чэду в школе задавали писать сочинения про себя, он выбирал в качестве темы бейсбол. В восемь лет он написал на тему «Кем я хочу быть, когда вырасту»:

Если бы я взрослым стал,

Я бы в бейсбол играл.

В команде «Доджерс» играть бы я хотел.

За «Кардиналов» тоже бы сумел,

Надеюсь, что и в «Ориолс» бы преуспел.

За всех за них готов я выступать,

На месте шот-стопа за всех стоять.

Слово «шот-стоп» Чэд написал так, как оно произносилось в городе Бирэм, Миссисипи. Пять лет спустя, когда Чэду исполнилось тринадцать, учительница попросила, чтобы дети написали сочинение в стиле воспоминаний: как будто они состарились и оглядываются назад на свою жизнь. Чэд написал о том, что он женился сразу после школы, вырастил двоих детей, мальчика и девочку, и стал не шорт-стопом в Главной лиге, а питчером. Он не представлял для себя другого будущего, и ему повезло, что именно такое будущее его ждало. Сразу после окончания школы, в восемнадцать лет, он женился на своей подружке Дженни Лэк, которая вскоре родила ему сына, а потом и дочь. В промежутке между рождением детей, в двадцать три года, Чэд Брэдфорд впервые начал выступать в Главной лиге за «Чикаго Уайт Сокс». Сила воображения – великая вещь: можно вообразить то, во что поверить невозможно.

В течение всего времени, что он играл в бейсбол в восьмом классе и потом в Главной лиге, ему мешало только одно: Чэд никуда не годился. Его амбиции были всего лишь фантазией. Почти каждый из бейсбольных игроков, кто попадает в Главную лигу, был всем, кем можно, пока учился в школе. Практически каждый питчер из Главной лиги был лидером среди школьных отбивающих. В пятнадцать лет, за год до окончания школы, Чэду Брэдфорду повезло, что он вообще попал в бейсбольную команду. Он не играл ни во что, кроме бейсбола, и не проявлял никаких спортивных способностей. «Академия Сентрал Хиндс» в городе Бирэм выпустила сотни бейсбольных игроков, которые подавали больше надежд, чем Чэд Брэдфорд, и никто из них не стал профессиональным бейсболистом. Любой, кому Чэд говорил, что он собирается стать профессиональным бейсболистом, смотрел на него такими же удивленными глазами, какими болельщики потом на стадионах будут наблюдать за его подачами. В итоге он вообще перестал об этом кому-либо говорить.

Одним из тех, кому он не сказал, что собирается стать профессиональным бейсболистом, был его тренер по бейсболу Билл Перри по кличке Лось. Чэд, как и все, кого он знал, был воспитан в традициях баптизма. Лось был не только его тренером по бейсболу, но еще и пастором его прихода. Это интересное сочетание двух ролей означало на практике, что, когда Лосю требовалось вбить какую-то истину в головы своих подопечных, он чувствовал, что рука, которой он это делал, становилась рукой Господа. Лось посмотрел на Чэда Брэдфорда, когда тому было пятнадцать, и увидел в нем игрока, которому нужно было дать пару затрещин. Для Лося Чэд Брэдфорд был лишь глупым, ленивым мальчишкой, который попал в бейсбольную команду не потому, что у него были необходимые данные или интерес к игре, а потому, что хотел быть рядом со своими друзьями, у которых имелось и первое, и второе. «Единственное, чего нельзя было у Чэда отнять, так это то, что он был хорошим учеником, – говорил про него Лось годы спустя, чтобы сказать о нем хоть что-то хорошее. – И как было принято в той школе, где он учился, если дети показывали склонность хоть к чему-нибудь, их начинания подбадривались и поддерживались. Но единственное, к чему Чэд проявлял наклонности, так это к тому, что ему нравилось быть в команде. И все. Это, конечно, ужасно – так говорить, но это так».

Чэд сказал Лосю, что хочет стоять на подачах. Но Лось не мог понять, как у него это может получиться. «Из него только и мог получиться что подающий, которого можно поставить в игре, когда результат не имеет значения, – рассказывал Лось. – Но я ни за что не позволил бы ему подавать в игре, когда победа была важна. От его крученых мячей не было никакого толку, кроме верчения. Особой мощности в его подаче не было тоже. Его быстрый мяч отбить было не сложнее, чем с учебной подставки».

Лось не только тренировал и читал проповеди бейсбольным игрокам из школы. Он еще и возглавлял церковь команды низшей лиги уровня АА «Нью-Йорк Метс» в Джексоне. Именно в ней Лось проводил несколькими годами ранее церемонию венчания Билли Бина. (Билли, отступивший от католицизма, сказал, что решил таким образом «подстраховаться».) За сезон до того, как Чэд Брэдфорд перешел в предпоследний класс, Лось читал проповедь, на которой присутствовал питчер команды гостей, хорошо делавший боковые подачи с прямым горизонтальным размахом. После службы Лось спросил у питчера, как ему удавалось добиваться таких высоких результатов, и питчер провел небольшой инструктаж. Однажды зимним днем перед началом сезона, когда бейсбольное поле «Академии Сентрал Хиндс» затопило и команде негде было тренироваться, Лось отвел Чэда в сторонку на футбольном поле и попросил попробовать проделать подачу так, как ему посоветовал питчер. Чэд опустил руку с мячом ниже пояса, другую сбалансировал, словно стрелку часов, между двенадцатью и двумя часами, и мяч ушел на скорости. Он так и не мог сделать другие подачи, зато быстрая подача заставала врасплох отбивающих-правшей и улетала от отбивающих-левшей. Теперь благодаря своему пастору и тренеру он мог подать мяч так, что отбивающим это не сулило радости.

Совершенно неожиданно у Лося появился питчер, которого можно было использовать в игре, по крайней мере теоретически. На практике же Чэд оставался, как Лось выразился, «глупым». Для того чтобы он поумнел и стал жестче характером, Лось настоял на том, чтобы Чэд произносил ругательство каждый раз, когда подавал мяч. Прохожие, случайно оказавшиеся вечером в начале 1990-х годов возле бейсбольного поля «Академии Сентрал Хиндс», видели, как долговязый розовощекий молодой человек делал боковые подачи по низкой горизонтальной дуге и каждый раз выкрикивал: «…!»

Боковая подача по низкой горизонтальной дуге далась Чэду непросто. Каждый вечер он уходил с тренировки в уютный кирпичный родной дом и играл со своим отцом: Чэд подавал, а отец ловил мячи. Отец так и не смог до конца разработать частично парализованную в плече руку, поэтому все мячи он подавал снизу. Отец Чэда помнит, когда сын пришел домой, научившись новой боковой подаче с совершенно новой траекторией и полетом мяча. «Я не смог словить этот мяч! – рассказывал отец Чэда. – Он пролетел со свистом мимо. Чуть не прибил меня. И тогда я сказал: “О-го-го! Все, хорош мяч друг другу кидать”».

Тогда Чэд присмотрелся к тыльной стороне дома. Между двумя кустами остролиста, которые там росли, было расстояние размером примерно с домашнюю базу. Чэд начал практиковаться в боковой подаче, бросая мяч в кирпичную стену так, чтобы не задеть кусты. Разбил несколько окон. Отец тогда сказал, что построит для Чэда питчерскую горку. («Мой отец может что угодно смастерить».) Отец натянул сетку на специальную опору, прибил на нее ковер и на ковре нарисовал зону страйка. Отошел на расстояние шестидесяти футов шести дюймов и из земли Миссисипи насыпал питчерскую горку. Годы спустя, когда Чэд будет играть в низшей лиге, он будет приезжать в родительский дом в Бирэм между игровыми сезонами и делать подачи с питчерской горки, которую построил для него отец.

Сами движения при подаче еще не были слаженными, но чем больше он над ними работал, тем легче ему они давались. А когда он увидел, как тяжело отбивающим справиться с его новым приемом, он решил, что можно смириться с тем, что ему не очень комфортно так подавать. «Я увидел, что отбивающие чуть пятятся от меня, и подумал: “А это работает”». И все же он никогда не входил в звездные сборные, никто никогда не думал, что он cможет добиться чего-то большего, чем просто быть питчером в школьной команде. После окончания школы Чэд был единственным, кто подумал о том, что можно и дальше играть в бейсбол. «Mеня не набрали ни в один из школьных дивизионов ранга I, – признался Чэд и, рассмеявшись, добавил: – Не набрали меня и в дивизион II». Он подошел к тренеру местного колледжа «Хиндс», который располагался в нескольких милях от дома. Тренер сказал, что подумывал о возможности взять в команду еще одного питчера. Сразу после короткого перерыва на церемонию бракосочетания Чэда, которую провел Лось, так и произошло.

На каждом уровне, включая Малую лигу, Чэд Брэдфорд мог вполне обоснованно решить для себя, что его попытки приносили больше проблем, чем пользы. Он не мог объяснить, почему так происходило, ему просто очень нравилось играть в бейсбол. «Хотел бы я ответить на вопрос, почему мне так нравится эта игра, – рассказывал он, – но я и сам не знаю». Он хорошо играл в колледже, но не настолько хорошо, чтобы все вокруг могли решить, что у него есть будущее. Скорее, никто так не считал, кроме Уоррена Хьюджиса, скаута из «Чикаго Уайт Сокс». Хьюджис был белой вороной родом из Австралии. Он играл питчером за национальную сборную Австралии по бейсболу до того, как получил стипендию от Университета Алабамы. Когда Хьюджис впервые увидел, как Чэд подает мяч, он только начинал работать скаутом в «Уайт Сокс» и у него еще не отбили охоту обращать внимание на игроков, которые не вписывались в общепринятые шаблоны. «Не так много можно увидеть парней, которые делают боковую подачу под углом так естественно, – рассказывал Хьюджис. – Меня как-то заинтриговало, что c таким наклоном руки он так хорошо владел подачей». От дома Хьюджиса в Мобайл до колледжа «Хиндс» было три часа езды, но Хьюджис приезжал сюда часто.

Поначалу Чэд даже не понял, что за ним наблюдает кто-то из скаутов и хочет пригласить играть в профессиональный бейсбол. Он был ошарашен, когда в конце 1994 года получил телеграмму от «Чикаго Уайт Сокс», в которой ему сообщали, что его набрали в команду в тридцать четвертом туре. Контракт ему не предлагали, говорилось в телеграмме, но заявляли на него права на следующий год. Клуб планировал за ним понаблюдать. На следующий год Уоррен Хьюджис, который никогда на самом деле много о Чэде не рассказывал, продолжал приезжать на игры, на которых выступал Чэд. «На питчеров, которые делают подачу так, как Чэд, нужно приехать посмотреть несколько раз, чтобы их оценить, – объяснял Хьюджис. – Чем больше я наблюдал за Чэдом, тем больше я в него верил».

Хьюджис сказал Чэду, что у клуба нет денег для того, чтобы предложить ему контракт в 1995 году, и что Чэду следует продолжить получать образование. В тот год Чэда никто из клубов во время набора не взял – никто, кроме «Уайт Сокс», его не заметил, – и Чэд отправился в Университет Южного Миссисипи. Он продолжал играть перед аудиторией скаутов из Главной лиги в количестве одного человека. Американский юг кишел бейсбольными скаутами, но ни один не проявил ни малейшего интереса к кандидатуре Чэда Брэдфорда. Никто и из других скаутов «Уайт Сокс» не обратил на Чэда внимания – только ушлый австралиец. На следующий год, в 1996-м, Хьюджис привез в Чикаго видеозаписи того, как Чэд играет, чтобы убедить «Уайт Сокс» взять его в команду. Но перед тем как начать хлопотать об этом, он позвонил Чэду, чтобы убедиться, что тот собирается подписывать контракт.

– Чэд, – обратился к нему Хьюджис, – сколько еще скаутов приезжали с тобой разговаривать?

– Нисколько.

– Ну тогда, Чэд, – продолжил Хьюджис, – похоже на то, что я единственный. Что я твой выигрышный билет.

Он сказал Чэду: если он согласен заранее подписать контракт, «Уайт Сокс» снова наберут его в последних турах набора, но на этот раз предложил ему 12,5 тысячи долларов за подписание контракта. Даже Чэд почувствовал, что «Уайт Сокс» не воспринимают его серьезно – для них он был просто кандидатом на одно из свободных мест в команде низшей лиги. Единственным свидетельством интереса со стороны клуба был одинокий австралиец, который по неизвестной причине приезжал к ним в провинцию в Миссисипи. Он не мог принять окончательное решение: окончить колледж или стать питчером низшей лиги в команде «Уайт Сокс». И поступил так, как всегда, когда не мог решить, что ему делать. Он позвонил Лосю.

– Чэд, – спросил его Лось, больше как пастор, чем как тренер. – Насколько сильно ты хочешь играть в профессиональный бейсбол?

– Я только об этом всегда мечтал.

– Тогда ты будешь дурак, если не согласишься взять деньги.

Он провел свой первый сезон в низшей лиге в команде высшей категории класса А. Сезон прошел не очень удачно. В средненькой команде колледжа его подача со скоростью 138 километров в час еще заслуживала уважения. Здесь же такая скорость подачи выглядела почти смехотворной. У него были жена, сын, и он не переставая думал о том, было ли ошибкой то, что он не окончил колледж. Они потратили бонус, который получили за подписание контракта. Чэд получал тысячу долларов в месяц за то, что играл в низшей лиге. В перерывах между сезонами он работал водителем на погрузчике, развозил трейлеры. «Я смотрю на свои показатели после окончания сезона, – рассказывал он, – и думаю: неужели мне следует и дальше этим заниматься?» Когда он приехал на весенние сборы в 1998 году, в клубе ему задали точно такой же вопрос. Тренер питчеров сообщил ему, что он официально в списке «дополнительных кандидатов». «Мне сказали: “Если у тебя сезон пройдет хорошо, тебя оставят. Если нет – придется уйти”».

Его целью в начале игрового сезона 1998 года стало не потерять работу. В конце весны несколько человек заметили, что он выбрал новый способ, как этого добиться. Он поменял способ подачи так, чтобы мяч летел к отбивающему под более низким углом. В колледже, когда он подавал, он бездумно менял наклон руки с наклона на два или три часа, с подачи, когда рука согнута на три четверти, до совершенно прямой руки. Этим закончился его предыдущий провальный сезон в низшей лиге. Теперь, впервые за свою карьеру, он нащупал точку, когда следует отпускать мяч, точку, которая располагалась намного ниже талии. Но пока он не посмотрел на запись того, как подает, у Чэда не было ни малейшего представления, что он что-то вообще поменял. Он никогда об этом не думал: процесс его становления как питчера был совершенно неосознанным. Чувствуя, что теряет почву под ногами, Чэд попытался ухватиться за соломинку, чтобы не совсем упасть; странное движение во время подачи стало тем, за что можно было удержаться. «Лось сделал так, что с совершенно вертикального замаха на двенадцать часов я опустил руку до замаха на два часа, – рассказывал он. – Но, честно говоря, я даже не знаю, как получилось, что я опустил руку еще ниже. Ни малейшего понятия не имею, как это произошло. Не могу объяснить». Все, что он знал, состояло в том, что, когда он опускал руку при подаче ниже, мяч получал новую траекторию, из-за чего отбивающие во время весенних сборов в низшей лиге приходили в замешательство и продолжали в растерянности пропускать мячи уже в команде класса АА.

В конце июня «Чикаго Уайт Сокс» повысили Чэда, переведя его из команды категории АА в команду высшей категории ААА. Когда он приехал, то понял, почему его перевели: новое домашнее поле было расположено в предгорье Кордильер, ветер его продувал насквозь. Стадион был печально известен своим губительным влиянием на карьеры питчеров: парень, на смену которому прибыл Чэд, просто уволился и исчез. В первой игре, в которой участвовал Чэд, начинающий питчер его команды продул шесть пробежек домой в первой половине иннинга. Вышел первый питчер замены и продул еще семь пробежек домой, при этом не выведя ни одного игрока в аут. Мяч, который по всем признакам был медленным высоколетящим, в разреженном предгорном воздухе превращался в стремительную ракету и со свистом уносился за пределы поля. В начале первого иннинга команда Чэда все еще проигрывала со счетом 13:0, и менеджер Калгари указал на Чэда. «Каждый раз, когда я теперь вижу этого менеджера, – рассказывал Чэд, – я думаю, что я здесь делаю». Он вышел играть и нашел ответ на свой вопрос. Когда через два часа в начале восьмого иннинга он ушел с питчерской горки, счет был 14:12. Он подавал на шести полных иннингах и одной трети еще одного. Он позволил отбить только одну пробежку домой. Питчер, который заменил его, продул пять пробежек домой, и окончательный счет стал 19:12.

Незаметный питчер с мягкой подачей из команды АА, который никогда не выходил более чем в нескольких иннингах в низшей лиге, выстоял в шести и одной трети иннинга на стадионе, который славится своими самыми неблагоприятными для питчеров условиями. И каким бы удивительным ни был результат, самым удивительным было то, как ему это удалось сделать. Он опустил руку еще ниже. Как всегда, Чэд даже не осознал, что произошло. Может, на это повлиял разреженный воздух, может, давление, может, невидимая сила или какое-то далекое воспоминание заставило его руку приблизиться к земле. В первый раз в жизни он атаковал отбивающих, опустив подающую руку ниже руки, которой балансировал во время подачи. Он знал только одного парня, который подавал так же, как он.

Когда Чэда спросили, как он может объяснить свой сказочный успех, Чэд только и нашелся, что ответить: «Господь так решил». Господь, казалось, решил проиллюстрировать бейсбольным игрокам на примере Чэда учение Дарвина. Каждый раз, когда Чэда Брэдфорда забрасывало в новые тяжелые для выживания условия, он неосознанно приспосабливался – хоть и не так, как того ожидали «Уайт Сокс» или он сам. Когда его заметил Уоррен Хьюджис, быстрый мяч Чэда летел на скорости 138 километров в час. Хьюджис сумел уговорить свое начальство взять Чэда, убедив всех, что парень со временем начнет подавать с большей скоростью и когда-нибудь будет делать боковую подачу со скоростью 145 километров в час и даже быстрее. Чэд тешил себя мыслью, что однажды он, может быть, будет подавать так же мощно, как большинство других игроков, – что он станет нормальным. Чэд в итоге пришел к тому, что делал боковую подачу снизу вверх на скорости от 130 до 138 километров в час.

То, что он приблизил к земле точку, из которой выпускал мяч, имело несколько последствий, самое очевидное из которых состояло в том, что это в значительной степени сокращало дистанцию от точки, где мяч покидал его руку, до точки, где мяч приземлялся в ловушку кетчера. Быстрый мяч, который Чэд отправлял на скорости 138 километров в час, летел до отбивающего то же самое время, что и быстрый мяч, запущенный традиционным способом на скорости 150 километров в час. Выпущенный снизу вверх низко опущенной рукой, мяч поднимался и потом неожиданно падал, как теннисный мяч, отбитый с сильной закруткой по накату. То же касалось и его крученой подачи «слайдер», которая казалась отбивающему-правше направленной по прямой траектории до того момента, когда внезапно мяч пикировал вниз и в сторону. Даже те отбивающие, которым до этого приходилось противостоять его подачам, боролись, чтобы инстинктивно не сойти с места, пытаясь уклониться от мяча, и еле могли справиться с тем, чтобы попасть по нему, чтобы он немного пролетел в горном воздухе. Они начинали замах, когда мяч только поднимался по траектории полета, и заканчивали удар, когда он начинал падать. Лучшее, что можно было сделать с подачами Чэда, это отбить мяч на землю, чтобы он катился и прыгал. Как бы ужасны ни были условия в Канадских Кордильерах для питчеров, лучших условий для Чэда Брэдфорда было не найти. Не важно, насколько разреженным был воздух, не важно, насколько сильно с неблагоприятной стороны дул ветер, все равно подачу Чэда было невозможно отбить за пределы поля.

Благодаря инстинкту самосохранения и неспособности представить себя в любой другой роли на земле, кроме роли питчера Главной лиги, Чэд Брэдфорд занял ведущее положение среди питчеров в команде ААА. На стадионе, который словно был предназначен для того, чтобы способствовать сильным ударам отбивающих, он подавал на пятидесяти одном иннинге и заработал средний показатель допущенных очков, равный 1,94, допустив только три пробежки домой. Отбивающие постоянно жаловались на то, как сложно отбивать его подачи, разгадать его удар, как хорошо он умеет ввести в заблуждение. И это было занятно. За пределами питчерской горки Чэд был не в состоянии ввести в заблуждение никого и ни в чем. Он был самим собой. Деревенщиной. Иногда он мог, конечно, попытаться скрыть что-нибудь дома – не убраться в гараже, при этом сказав жене, что он все сделает. Но у него ничего не получалось. «Я могу делать все что угодно и все равно приду и уберусь так, как обещал, – говорил он. – Меня просто замучает чувство вины». На питчерской горке у него не было чувства вины. Как только его нога касалась прорезиненного покрытия питчерской горки, он превращался в беспощадного мошенника-актера, злого волшебника. Он распиливал красавиц пополам и упрятывал кроликов в шляпу.

Он считал, хоть и не зацикливался на этом, что, если он будет и дальше продолжать выбивать в аут отбивающих, у главного офиса «Уайт Сокс» не останется выбора и его переведут в Главную лигу. Он был прав. Однажды, когда он тренировался с одним из своих более старших товарищей в низшей лиге, его вызвали в офис менеджера в Калгари. Новое назначение: ему нужно первым же самолетом вылететь в Даллас. Его назначили заменяющим питчером в игре «Уайт Сокс» в играх с «Техасскими Рейнджерами». Он вернулся на поле и продолжил бросать мяч. Его старший товарищ, которому он подавал мяч, Ларри Касиан, который ушел из бейсбола в том же году, спросил у Чэда, чего от него хотел менеджер, и Чэд ему рассказал. Касиан спросил у Чэда, почему же тот стоит и бросает ему мяч на поле команды ААА, когда следует лететь в команду Главной лиги. Чэд ответил, что не знает, и продолжил бросать мяч. «Думаю, я просто был поражен этой новостью», – сказал он. Через восемь лет после того, как его пастор и тренер показал небольшой фокус, чтобы Чэда с позором не выгнали из школьной бейсбольной команды, Чэд получил шанс показать этот же фокус в Главной лиге.

Его вызвали играть во второй из трех игр серии на стадионе в Арлингтоне. Он не чувствовал, что ему там место, ему казалось, что он к этому не готов. «Думаешь: как же у меня может получиться? Ощущаешь, что это словно другая игра – не та, в которую играл всю жизнь». Одного за другим он отправил в аут первых семерых отбивающих. За последние два месяца сезона он отыграл в тридцати и двух третях иннинга после стартовых питчеров «Уайт Сокс» и закончил сезон со средним показателем допущенных очков 3,23. В какой-то момент он выходил на подачу десять раз подряд и не позволил отбивающим противника набрать ни одного очка. В одном из сезонов, который запомнился лишь количеством проигранных сопернику пробежек домой, он был единственным питчером «Уайт Сокс», кто не допустил ни одной пробежки.

В перерыве между игровыми сезонами он поехал, как это было и будет всегда, домой в Бирэм. В первый раз, сам не зная почему, он не тренировался на питчерской горке, которую построил и потом переделал для него за домом отец. На ней, опустив и вытянув в сторону руку во время подачи, он когда-то закончил эпоху игр с отцом. Попав в Главную лигу, Чэд завершил период, когда он зависел от тренировок на питчерской горке за домом отца. Оставшаяся позади отцовского дома питчерская горка стала для него очередным шагом в жизни. Когда он приехал на сборы весной 1999 года, он думал: «Здорово. Я в Главной лиге».

Но в жизни все оказалось не так. «Уайт Сокс» не поверили в успех Чэда Брэдфорда. Главный офис с недоверием отнесся к его статистике. Отказываясь доверять его показателям, в главном офисе вернулись к прежним субъективным подходам к оценке игроков. Чэд совсем не выглядел игроком Главной лиги. Там казалось, что просто «дуракам везет». Для них Чэд был обыкновенный штукарь – отбивающие Главной лиги неминуемо разгадают все его хитрые штучки. Начальство «Уайт Сокс», конечно, прямо не сказало этого Чэду. В 1999 году во время весенних сборов генеральный менеджер «Уайт Сокс», бывший питчер Главной лиги Рон Шулер заявил Чэду, что его мяч не движется, как прежде, и что он собирается отослать Чэда обратно в команду ААА. У Чэда не хватило духу ответить, что он по этому поводу думал: «Мой мяч не движется? Да мой мяч только и движется во время подачи!» Когда он приехал в команду ААА, один из тренеров сказал, что его подача осталась прежней, а генеральному менеджеру просто нужен был предлог, чтобы не называть ему настоящую причину: начальство «Уайт Сокс» видит в нем лишь игрока команды высшей категории низшей лиги.

Может, у Господа и был свой план в отношении Чэда Брэдфорда, но даже Ему пришлось смириться с загадочными закулисными течениями в офисах клуба Главной лиги. Следующие два года Чэд в основном подавал в низшей лиге и только от случая к случаю, но, как правило, успешно подавал в команде Главной лиги. В течение двух лет в команде ААА отбивающие не могли его переиграть и наблюдали за тем, как остальные питчеры в своих статистических показателях едва за ним поспевают. «Я наблюдал за игроками, которых вызывали из команд АА, и понял, что я для них всего лишь парень для подстраховки. Чтобы перестраховаться на случай, если кто-то получит травму. Если кого-то продадут. И не важно, как хорошо я буду играть, в Главную лигу они меня не вызовут». Он поговорил со своей женой о том, что хочет уйти из «Уайт Сокс» и поехать играть в Японию, где ему будут хорошо платить. Чэд заставлял себя подниматься с кровати по утрам и ехать на стадион только потому, что напоминал себе, что играет питчером не для «Уайт Сокс». «К середине игрового сезона 1999 года я играл питчером для всех команд Главной лиги, кто мог на меня обратить внимание, – рассказывал он. – Я просто надеялся и выжидал, что кто-то наблюдает за мной».

И кто-то действительно наблюдал.

Количество людей, которых Чэд Брэдфорд не знал, но которые тем не менее решили, что он стоит их внимания, увеличилось до трех. Первым, кто проявил к нему интерес, когда Чэд был игроком-любителем, был скаут из Главной лиги. Когда он стал профессиональным бейсболистом, у него появилось еще два поклонника. Один из них был Пол Деподеста, который не мог до конца поверить, что «Уайт Сокс» держат питчера такой смертельной силы в команде высшего уровня низшей лиги, и между делом сказал Билли Бину, что было бы здорово, если бы кто-нибудь уговорил «Чикаго Уайт Сокс» отдать этого питчера «Окленд Эйс». Вторым – скучающий сотрудник юридической службы из Чикаго по имени Ворос Маккрекен. В поисках, как бы не делать то, что он должен был делать в офисе юридической службы, которую он терпеть не мог, Ворос Маккрекен начал предаваться мечтам о бейсболе. Сам не зная того, он был близок к объяснению, почему «Чикаго Уайт Сокс» с таким трудом давалось осознание настоящей ценности Чэда Брэдфорда и почему для «Окленд Эйс» это не составило никакого труда.

Ворос собирался включить кандидатуру Чэда Брэдфорда в свою виртуальную бейсбольную команду. Но перед тем как это сделать, он хотел лучше понять питчеров Главной лиги. В частности, его интересовало, как определить, насколько хорош питчер.

Ворос играл в бейсбол еще ребенком и в те времена был очень увлечен этой игрой. В 1986 году наступил момент, когда его увлечение переросло в навязчивую идею. Именно тогда, в четырнадцать лет, ему в руки попался «Краткий очерк…» Билла Джеймса. Он был поражен тем, что прочел. «В основном всё, что мальчишки знают в четырнадцать лет о бейсболе, они узнают из уст бейсбольных комментаторов, – рассказывал Ворос. – И вот этот парень в своей книге пишет о том, что по крайней мере восемьдесят процентов того, что комментаторы мне говорили, полная чепуха, а затем очень убедительно обосновывает свою точку зрения». Когда Ворос стал взрослеть, юношеский интерес к бейсболу понемногу угас. Разгорелся он с новой силой в связи с виртуальными лигами в интернете и был в духе Билла Джеймса.

Интернет, конечно, оказал влияние на то, как можно было получить знание о бейсболе. Интернет помогал людям, живущим далеко друг от друга, общаться с единомышленниками. Появились форумы, сайты, такие как baseballprimer и baseballprospectus, которые создавали молодые люди, еще мальчишками увлекшиеся идеями Билла Джеймса. На одном из форумов, на котором Ворос обсуждал, как управлять своей виртуальной командой, он увидел чье-то замечание по поводу того, что, как ни делай предварительный анализ, никто не сможет разделить результаты влияния на игру подающих и защитников внешнего поля. Иными словами, способа оценить результаты игры в защите внешнего поля и, следовательно, хорошую питчерскую статистику никогда не найти. Если вы не знаете, какой – положительный либо отрицательный – результат присудить защитнику внешнего поля за то, что случается после того, как мяч попадает в игру, то точно так же вы не можете ответить, какой результат присудить питчеру за то, что случилось. Поэтому вы никогда не сможете ответить с полной уверенностью, насколько хорош тот или иной питчер и точно так же – тот или иной защитник.

Когда Ворос прочел эти слова, он подумал: «Какой глупый подход. Неужели действительно нельзя ничего сделать?». Он попытался обдумать все логически, разделил статистику, которая была у любого питчера, на показатели, на которые могла повлиять игра в защите (позволенные попадания на базы и пробежки), и на показатели, которые полностью зависели от питчера (прогулки, выбивания игроков в аут и пробежки домой). После этого он проранжировал всех питчеров в Главной лиге по результатам последних показателей. Когда Ворос сделал анализ статистики за 1999 год, он получил список, который возглавляли следующие пять имен: Рэнди Джонсон, Кевин Браун, Педро Мартинес, Грег Маддукс и Майк Муссина. «Я посмотрел на этот список, – вспоминал Вортос, – и сказал: “Проклятье, похоже, это лучшие пять питчеров в бейсболе”». После этого Ворос задал себе вопрос: если такой анализ частичной информации о количестве прогулок, выбивании игроков в аут и пробежках домой позволил ему найти лучших питчеров в бейсболе, насколько тогда важны другие показатели?

Так получилось, что 1999 год для Грега Маддукса был не самым лучшим. Показатель его допущенных средних очков вырос с 2,22 в 1998-м до 3,57 в 1999-м, в основном из-за того, что он пропустил на пятьдесят семь отбиваний на первую базу больше и сыграл на тридцать два иннинга меньше. Несколько раз в течение сезона Маддукс отмечал, что сам удивлен, как много легких для отбивания подач было им сыграно, но, конечно, никто на это внимания не обратил. Вороса привлекло то, что отношение количества допущенных Маддуксом отбиваний с попаданием на базу к количеству поданных Маддуксом мячей, которые были в целом отбиты в игру, было намного выше, чем раньше, и практически самым высоким в Главной лиге. В тот же год, когда все это происходило, у товарища Маддукса по команде питчера Кевина Миллвуда отношение количества допущенных отбиваний с попаданием на базу к количеству мячей, отбитых в игру, было одним из самых низких. Еще более странным было то, что их статистические показатели поменялись зеркально противоположным образом на следующий год: у Миллвуда теперь этот же коэффициент был самым высоким, а у Маддукса – одним из самых низких. В этом не было никакой логики.

Ворос задался еще одним вопросом: есть ли взаимосвязь в статистических показателях одного питчера на протяжении нескольких лет? И такая взаимосвязь была. Количество прогулок и пробежек домой, допущенных питчером в игре, и количество игроков, которых он выводил в аут, – эти показатели были если не предсказуемыми, то по крайней мере поддавались логическому объяснению. Вероятность того, что парень, который вывел в аут большое количество отбивающих в этом году, в следующем году сумеет вывести в аут много отбивающих снова, была высока. То же самое можно было сказать и о парне, который пропустил много пробежек домой. Но то, что касалось отношения суммы допущенных отбиваний на базы к сумме отбитых в игру мячей, – этот показатель никак не коррелировал с показателями питчеров в разных сезонах.

И вот тогда Вороса Маккрекена осенила революционная мысль:

Что если питчер вообще не может контролировать, попадет ли отбивающий на базу после того, как мяч отбит в игру?

Было очевидно, что некоторые питчеры проигрывают отбивающим меньше отбиваний с попаданием на базу. Но это происходит из-за того, что питчеры выбивают больше отбивающих в аут из игры, а также сами допускают меньше ошибок. Но в целом бытовало мнение, что питчеры могли повлиять на то, как мяч отбивается в игру. Повсеместно считалось, что такие великие питчеры, как Рэнди Джонсон и Грег Маддукс, могли подать мяч так, чтобы оставить отбивающему меньше возможностей сделать отбивание на базу. Проблема состояла в том, что это шло вразрез с записями статистических результатов игр. Были годы, когда Маддукс и Джонсон были в числе худших бейсболистов в этом отношении.

Если Ворос Маккрекен был прав, тогда то, что все это время приписывали способностям питчера, на самом деле относилось к заслугам защиты, особенностям поля или удаче. Но примеры Грега Маддукса и Кевина Миллвуда предполагали, что защита и условия стадиона имеют второстепенную значимость. Они выступали питчерами с одним и тем же составом защиты и, как правило, на одних и тех же стадионах. Это привело Вороса к еще одной совершенно новой мысли:

Что если то, что все это время считалось заслугой питчера, является простой удачей?

В течение ста пятидесяти лет питчеров оценивали в некоторой степени по тому, попал ли соперник на базу после отбивания мяча. Питчер, после подач которого отбивающие попадали на базу, допускал больше очков, которые сопернику удавалось заработать, и проигрывал больше игр, чем тот, чьи подачи было сложно отбить результативно. Такого питчера оценивали хуже, чем питчера, подачи которого были отбиты в игру, но при этом пойманы игроками внешнего поля. Молодой человек, который вскоре станет безработным и уедет жить к родителям в Финикс, очень хотел понять разницу. Он был близок к выводу, что питчеры, после того как мяч отбит в игру, не могут повлиять на то, попадет или нет отбивающий на базу. Но они могли предотвратить пробежки домой, прогулки и отбивание мяча в игру одним способом – выбив отбивающих в аут. Вывести в аут было, по сути, единственным, что находилось во власти питчеров.

У Вороса Маккрекена появилась революционная теория. Перед его глазами было много доказательств, которые эту теорию подтверждали.

То, что случилось после этого, укрепляет веру в американскую систему образования: Ворос Маккрекен решил доказать то, что его взгляды ошибочны. Он написал компьютерную программу, которая соотносила питчеров Главной лиги с похожими показателями допущенных прогулок, выведения игроков в аут и пробежек домой, но которые допустили разное количество попаданий игроков на базу. Он провел девяносто таких сопоставлений в 1999 году. Если отношение отбиваний на базу к количеству отбитых мячей в игру было чем-то зависящим от питчера, решил Ворос, тогда питчеры, которые допустили меньшее количество отбиваний на базы в 1999 году, точно так же допустят их меньше и в 2000-м. Но взаимосвязи в способности питчера предотвращать попадание соперника на базу после отбивания мяча в игру не наблюдалось.

Наоборот, бейсбол продолжал предоставлять Воросу противоречивые ситуации, которые могла объяснить его теория. Несколько месяцев спустя после начала сезона 2000 года газеты переполняли всевозможные статьи на тему, как замечательно до сего момента никому не известный питчер «Уайт Сокс» Джеймс Болдуин проявяет себя. Его даже начали сравнивать с Педро Мартинесом. Ворос более глубоко проанализировал показатели и понял, что у Болдуина был удивительно низкий показатель соотношения отбиваний на базы к общему количеству отбитых мячей. Средний показатель допущенных очков же был сенсационно высоким потому, что Болдуину просто повезло. Несомненно, показатель этот начал меняться в худшую сторону, Болдуин снова превратился в заурядного питчера, и люди перестали упоминать его имя рядом с именем Педро Мартинеса.

Почти весь 2000 год Ворос Маккрекен, как он сам выразился, «искал причину, почему Маддукс допустил столько очков противника в 1999 году, и ищет ответ на этот вопрос по сей день». Пока он занимался этим вопросом, он написал статью, в которой рассказал о своих выводах, опубликованную на baseballprospectus.com. Заключение статьи: «Питчеры Главной лиги практически не отличаются в своей способности предотвращать отбивание мячей на базы после того, как мяч отбит в игру». Ведущий рубрики в ESPN Роб Нейер увидел статью Вороса и, пораженный ходом его мысли и силой предоставленных аргументов, написал статью о статье Вороса. Несколько тысяч непрофессиональных аналитиков бейсбола написали, что рассуждение Вороса представляет собой не что иное, как бред. Некоторые из них предположили: «Ворос Маккрекен – это, наверное, псевдоним Аарона Сейла, питчера, подачи которого очень просто отбить и который играет за “Сиэттл Маринерс”».

Билл Джеймс также прочел статью Роба Нейера. Джеймс написал, что теория Вороса, если она верна, представляла несомненную важность, но он не мог поверить в то, что она верна. Он и еще около трех тысяч других увлеченных этим вопросом попытались доказать обратное. Но ни у Билла Джеймса, ни у остальных это не вышло. Единственное, что они могли предположить, было то, что питчеры, которые владели особо сложной подачей «костяшка»[109], показывали больший контроль над показателем допущенных мячей, отбитых в игру. Девятью месяцами позже на странице 885 колоссального «Исторического очерка по бейсболу» Билл Джеймс рассказывал об аргументах Вороса и отмечал.

1. «Как большинство идей, аргументацию Вороса Маккрекена можно принять дословно. Любой питчер никак не влияет на отношение “отбивания на базу/иннинги”, в остальных случаях, которые отражены в колонке под заголовками “Пробежки домой” и “Выведенные в аут игроки”, это не так.

2. C учетом этого я почти уверен, что Маккрекен прав.

3. Это знание очень важно и очень полезно.

4. Я чувствую себя глупцом, что не осознал это 30 лет назад».

Одно из второстепенных последствий анализа питчеров, который провел Ворос Маккрекен, состояло в том, что он вышел на кандидатуру Чэда Брэдфорда, питчера из команды высшей категории ААА «Уайт Сокс». Ворос разработал статистический показатель, который можно было назвать показателем ОНПС: «оборонно-необусловленная питчерская статистика», или, как еще ее можно было назвать, УНПС «удаче-необусловленная питчерская статистика», потому что удача иногда больше искажала реальный вклад питчера в игру, чем игроки в обороне. В любом случае статистические показатели Чэда Брэдфорда из команды низшей лиги ААА были намного более впечатляющие, чем показатели, на которые влияла игра обороны. (Чэд подавал в целом на 202^2/3 иннинга и заработал показатель допущенных средних очков[110] 1,64.) Поэтому Ворос Маккрекен забрал Брэдфорда в свою виртуальную команду, несмотря на то что, если игрок не выходил играть в Главной лиге, в виртуальной от него было мало пользы. «Мне оставалось, – рассказывал Ворос, – ждать, что кто-то заметит, что я заметил Брэдфорда, и задействует его в команде».

Ждать пришлось почти год. Сам того не зная, Ворос Маккрекен помог объяснить, почему «Уайт Сокс» считали, что Чэду Брэдфорду нечего делать в команде выше ААА. «Уайт Сокс» считали так потому, что главный офис «Уайт Сокс», как и большинство офисов клубов Главной лиги, при оценке молодых питчеров полагался на свое субъективное мнение больше, чем на статистические данные. Традиционная питчерская статистика не отражала реальное положение вещей. Искажения, возможно, были не настолько сильны, как в случае со статистикой для отбивающих, но полагаться на эту статистику при принятии решений было не очень надежно. Бейсбольное начальство предпочитало рассчитывать на свое мнение, а не на сомнительные данные. Они видели слишком много примеров, когда игроки с низким средним процентом допущенных очков в команде ААА, вспыхнув, сразу же гасли в Главной лиге. А когда парень выглядит таким странным, как Чэд Брэдфорд, и подает мяч с такой маленькой скоростью, понятно, что он обречен.

Если бы об этом не знали, можно было подумать, что статья Вороса Маккрекена на baseballprospectus.com привела к повсеместной радости в мире бейсбола. Но кому-то было виднее. Воросу было виднее. «Вся сложность с Главной бейсбольной лигой, – говорил Ворос, – состоит в том, что это закрытый для новых веяний институт, в котором все знание строго регламентировано. Люди, которые связаны с бейсболом, если не играют в бейсбол сейчас, то играли в него когда-то. Защита этого института состоит в том, что его структура устроена не так, как в корпорации. У них нет средств для того, чтобы оценить, как работает их собственная система. У них нет механизма, позволяющего принимать хорошее и избавляться от плохого. Они либо все сохраняют, как прежде, либо от всего избавляются, причем последнее делают очень редко». Он сочувствовал владельцам бейсбольных клубов, которые не знали, что думать, и вообще не знали, следует ли им думать в данной ситуации. «Если вы владелец и никогда не играли, к какому мнению вы склонны прислушиваться – мнению Вороса Маккрекена или Ларри Боуа?» Безработного бывшего сотрудника юридической службы, который живет с родителями, или бывшего звездного игрока, который играл на позиции шорт-стопа, а теперь исполняет обязанности менеджера и который, без сомнения, владеет по крайней мере одним собственным домом?

Удивительное открытие, которое Ворос Маккрекен сделал о питчерах Главной лиги, не имело явного влияния ни на менеджмент, ни на оценку существующих питчеров. Никто из бейсбольных кругов не позвонил Воросу, чтобы обсудить с ним его идеи. Насколько было известно Воросу, никто из бейсбольных кругов даже не читал его статьи. Но только не Пол Деподеста. Осознанной реакцией Пола было: «Если ты хочешь поговорить о парне, который может стать еще одним Биллом Джеймсом, то это – Ворос Маккрекен». Неосознанной реакцией Пола была мысль о Чэде Брэдфорде.

Ворос Маккрекен предоставил теорию, которая объясняла то, что главный офис «Окленд Эйс» уже понял: питчерская статистика, на которую можно полагаться, существует. Если вы концентрировали свое внимание на правильных показателях, вы могли точно предсказать игровые результаты для парня из команды высшей категории ААА и даже для игрока команды уровня АА. Правильными показателями были прогулки, пробежки домой и количество выведенных в аут игроков. Если вы доверяли этим показателям, вам не нужно было задумываться над тем, как выглядел парень или насколько мощная у него была подача. Показателей было вполне достаточно, чтобы объективно оценить игрока на основе того, чего он добился.

Решение по поводу кандидатуры Чэда Брэдфорда для главного офиса «Окленд Эйс» было простым. «Дело не в том, что он подавал мяч не так, как все, – рассказывал Пол Деподеста. – Дело было в том, что расторопность, с которой он выводил в аут отбивающих, была невероятной». Сигналы в компьютере Пола сработали по поводу кандидатуры Чэда Брэдфорда из-за нескольких факторов. Практически не было отбивающего, который смог когда-либо заработать у Чэда прогулку, он фактически не отдал ни одной пробежки и выбивал в аут в среднем по одному игроку за иннинг. Пол, как Билл Джеймс, думал, что теорию Вороса пришло время применить на практике. Он считал, что кроме прогулок, выбиваний из игры, пробежек домой был еще важный показатель, который питчер мог контролировать: экстрахиты. Чэд Брэдфорд имел свою порцию допущенных отбиваний в игру. Но у него было больше, чем у любого другого питчера, мячей, отбитых противником на землю. Отношение мячей, отбитых на землю, к мячам флай, запущенным по высокой траектории, составляло у Чэда 5:1. В среднем же у игроков Главной лиги это отношение составляло 1,2:1. Мячи, которые можно было отбить только на землю, было сложнее отправить в ограду и соответственно получить попадание на вторую и третью базы.

Это поднимало очевидный вопрос: почему в бейсболе не было больше таких питчеров, подачи которых, как у Чэда Брэдфорда, можно было отбить в основном только на землю? Ответ, как и вопрос, был очевиден: таких успешных питчеров, подачи которых можно было отбить в основном только на землю, в бейсболе не было потому, что в нем был только один Чэд Брэдфорд. Питчеры, подачи которых, как подачи Чэд Брэдфорда, можно было отбить в основном только на землю, подавали мяч с замахом сверху и, как правило, при этом притапливали[111] мяч, они не могли удержать контроль во время поединка с отбивающими, не могли также вывести в аут большое количество отбивающих. Чэд Брэдфорд был по своим человеческим и статистическим данным ни на кого не похож.

Но показательнее всего было то, что он не нравился скаутам. Хоревты порицали тех, кто, по их мнению, был «трюкачом». Пол считал решение «Уайт Сокс» отправить Чэда обратно в команду ААА смешным, но он мог понять причины, почему клуб это сделал. Время от времени он сидел прямо напротив питчерской горки, чтобы посмотреть, как подает Чэд, и слышал, как скауты смеются, даже когда Чэд оставлял в дураках отбивающих. Чэд действительно выглядел странно, когда подавал, в этом не было вопросов, и, кроме того, скорость его самой быстрой подачи составляла всего от 130 до 138 километров в час. Сам того не зная, Чэд Брэдфорд в тот момент, когда опустил руку и сделал со всей силы быструю подачу, стал игроком «Окленд Эйс». «Стало понятно, что мы его сможем скорее всего получить, – рассказывал Пол. – Как правило, игроки, на кандидатуры которых срабатывают сигналы в моем компьютере, известны всем. Но про этого парня не знал никто, потому что он странно подавал мяч. Если бы у него была похожая статистика в команде уровня ААА, но скорость подачи 151 километр в час, то его бы ни за что на свете не отдали бы».

Билли Бин уже нарывался на сопротивление. Как только у него появлялось желание взять в команду игрока из другой команды, он магическим образом становился менее доступным для обмена, причем в тот самый момент, когда Билли выражал к нему свой интерес. В конце 2000 года Билли наконец позвонил генеральному менеджеру «Уайт Сокс» Кенни Уильямсу, который пришел на смену Рону Шуллеру, и между делом упомянул, что ищет «какого-нибудь парня, который играет на двенадцатой или тринадцатой позиции питчером в их командах». Это может быть кто-нибудь из команд низшей лиги. Может быть, из команды уровня ААА. Как сказал Билли, он был готов отдать кетчера из низшей лиги за подающего из команды уровня ААА, и его не очень заботило, кем будет этот подающий. Он попросил «Уайт Сокс» самим предложить ему несколько кандидатур. Кенни Уильямс попросил некоторое время, чтобы дать окончательный ответ, но в конце концов упомянул Чэда Брэдфорда. Сказал, что ему даже неудобно предлагать кандидатуру Брэдфорда, потому что молодой человек только что звонил из Миссисипи и сказал, что у него болит спина и, возможно, ему потребуется операция. «Он мне подходит», – ответил Билли.

Глава 11

Человеческий фактор

Висторический сентябрьский вечер, до того, как Чэд Брэдфорд вышел на питчерскую горку, на подъездах к стадиону образовалась невероятная даже по меркам Северной Калифорнии пробка. Она протянулась настолько далеко, насколько хватало взора. В билетной кассе «Окленд Эйс» никогда до этого не случалась такая давка, которая творилась здесь в течение двух предыдущих дней. Когда «Канзас-Сити Роялз» приехали в город, отдел по продажам «Окленд Эйс» ожидал, что игру придет посмотреть около десяти тысяч болельщиков. За последние двадцать четыре часа за билетами лично пришли более двадцати тысяч человек. Перед игрой с вертолета можно было видеть, как бесконечные вереницы машин со всей округи двигались к стадиону. Билли Бин, наверное, был единственным, кто ехал в противоположную сторону.

У Билли не было ни малейшего намерения наблюдать за тем, как его команда войдет в бейсбольную историю. Для него это была лишь очередная игра, а он игры не смотрел. «Все, что я получаю от игр, это субъективные эмоции, – рассказывал он, – и это может быть непродуктивно». Он пришел к выводу, что может дать несколько интервью для прессы и после этого улизнуть на своем «Рэндж ровере» в Модесто, где в тот же вечер играла одна из команд «Окленд Эйс» низшей лиги с командой «Висалиа Оукс». Билли еще был готов наблюдать за тем, как играют совсем молодые игроки: Ник Свишер, Стив Стэнли, Марк Тихен, Джереми Браун. В особенности за Брауном, кетчером с ужасным телосложением из Хьюитауна. Все покатились со смеху, когда «Окленд Эйс» выбрал Брауна в первом туре. С каждым днем кандидатура Брауна становилась для Билли все более интересной.

Однако на пути из офиса его перехватили сотрудники маркетингового отдела, ошеломленные тем, что Билли собирается уходить. Люди, которые продавали «Окленд Эйс», глазам своим не верили: человек, благодаря которому «Эйс» добрались до таких высот, собирался сбежать с игры. Они объяснили Билли, что, если он уедет, он с таким же успехом может высыпать на улице мешок с деньгами и сделать из них костер: он профукает один из самых удачных моментов для того, чтобы рассказать об «Окленд Эйс» широкой публике. Полоса непрерывных побед «Окленд Эйс» стала уже притчей во языцех в новостях по всей стране. И Билли, немного уязвленный такими словами, остался. Он появился перед камерами каналов CBS, CNN, Fox Sports News, ESPN и некоторых других, после этого пошел в тренажерный зал и спрятался там от прессы и от игры.

В какой-то момент, в промежутке между беговой дорожкой и велотренажером, он заметил, что на его маленькой белой коробочке в конце второй половины третьего иннинга «Окленд Эйс» ведут со счетом 11:0. Впервые за долгое время он расслабился. Весь в поту, он уселся в пустом кабинете менеджера Арта Хоу и включил телевизор. Девятнадцать игр подряд без поражений, счет 11:0 в игре против одной из худших команд в бейсболе, на питчерской горке за «Окленд Эйс» играет один из лучших питчеров – игру можно было смотреть без особых опасений. Было похоже, что игра не пойдет вразрез с теорией вероятности, не выведет его из себя и не заставит сделать что-то, о чем он позже пожалеет. В тот момент Билли Бин был в ладу с собой и разрешил мне поприсутствовать рядом.

Ноги Билли положил на пластмассовый стол в кабинете Арта. Билли был отрешен. Открыт. Был готов стать приятным собеседником в приятном общении. Впрочем, таким он был бо́льшую часть времени и именно так вел себя в ситуациях, которые не были связаны с бейсболом. Он признался, что перед игрой у него возникли опасения по поводу того, что Арт Хоу включил Джона Мабри в список основных отбивающих вместо Скотта Хаттеберга. Для Хаттеберга это было позорной ситуацией, как казалось мне. Он играл ценную роль в нападении «Окленд Эйс», а в единственной игре, которую будут смотреть все, он не примет участия. Арт объяснил Билли, что Хаттеберг никогда не встречался с ведущим стартовым питчером «Канзас-Сити» Полом Бердом. Мабри, с другой стороны, не только отбивал подачи Берда, но и говорил, что может понять тайные знаки, которые Берд делает перед подачей, – а значит, мог предположить, какую подачу Берд собирался сделать. Билли говорит, что он склонен полагаться на мнение Арта, причем говорит об этом так, словно для него это обычное дело – полагаться на мнение Арта. Мабри не заставил себя ждать и сыграл, словно доказывая гениальность решения, принятого Артом Хоу. Он заработал одну пробежку в иннинге, где в середине было одно попадание на первую базу, а к концу – шесть пробежек и помог измотать Берда, чтобы его сменил питчер замены. А во втором иннинге он со всего маху отбил пробежку домой – единственную за иннинг.

Со счетом 11:0 Тим Хадсон все еще теснит отбивающих команды «Роялз», и отсутствие Скотта Хаттеберга становится отдаленным воспоминанием. Билли Бин сегодня чувствует себя спокойно: шансы, что что-то пойдет не так, до смешного ничтожны. Он звонит дочери Кейси, которой двенадцать лет и которая живет в Южной Калифорнии.

– Привет, Кейси, смотришь игру?

Молчание.

– «Американский кумир»? Ты смотришь «Американского кумира»?

Кейси смотрит музыкальную программу «Американский кумир».

Он рассказывает Кейси о том, что происходит: что команда выигрывает с большим отрывом и игру смотрит вся страна. После этого он слегка подшучивает над дочерью и прощается.

Билли Бину хорошо бы сохранять такое спокойствие всегда, когда «Окленд Эйс» играет. Если он верит в то, что говорит, а именно в то, что в основе игры лежат законы теории вероятности, которыми нужно пользоваться, что бейсбольные игроки действуют по удивительно предсказуемым шаблонам и поэтому во время игры нет смысла волноваться. Волноваться за каждый выход игрока или даже за то, как команда сыграет, так же бессмысленно, как волноваться менеджеру казино из-за того, что выпадет на игровых автоматах. Билли даже показывает на телеэкран, где Эрик Чавес только что сделал сложный маневр в защите (причем выглядел этот маневр как нечто само собой разумеющееся) и стоит, с застенчивым видом ударяя ногой о землю. «Он боится признаться, насколько он хорошо играет, – говорит Билли. – Нельзя забывать еще кое о чем. Ему двадцать четыре года. И если сейчас он где-то на этом уровне, – Билли показывает ладонью на уровне своей груди, – он доберется сюда, – и с этими словами Билли поднимает ладонь козырьком высоко над головой. – Вы можете смело доказать, что Чавви – самый одаренный игрок в бейсболе».

Я спрашиваю, как он может это доказать, и Билли в своем отрешенном состоянии с радостью соглашается это сделать. В игре сохраняется перевес в 11 очков, Билли переполняет дух объективного отношения к жизни и любовь к научному подходу.

– Возраст – весьма важный фактор, когда дело касается оценки игроков, – говорит он, затем достает справочник «Окленд Эйс» c полки. – Вот. Чавви – двадцать четыре года. Сезон не окончен. У него на счету 31 пробежка домой, 28 отбиваний на вторую базу, 55 прогулок, средний процент отбивания – .283 и попадание на базу – .353. Кого вы хотите сравнить с ним?

– Джейсона Джамби, – отвечаю я.

– Хорошо, – отвечает Билли, доставая справочник «Нью-Йорк Янкиз». Но я уже знаю ответ, потому что сравнивал сам.

Билли находит статистику Джамби.

– Когда Джамби было двадцать четыре, он провел полгода в Эдмонтоне в команде уровня ААА. Во второй половине года он попал в Главную лигу, где отбивал шесть месяцев, заработал 28 прогулок и отбивал с показателем.256. Кого еще сравниваем?

– Барри Бондса, – отвечаю я. На всем побережье Калифорнии Бондс не уставая твердит, что он лучший отбивающий, которого когда-либо видел бейсбол.

– Это нелегко, – говорит он. – Бондс достиг такого уровня, куда сложно попасть, даже имея талант. Ну ладно, давайте сравним его с Бондсом.

Билли берет справочник «Сан-Франциско Джайентс».

– Я знаю, какие у него будут показатели, потому что сравнивал Чавви и с Бондсом тоже. Бондс родился в 1964 году. В 1988 году он отбивал с показателем.283, заработал 24 пробежки домой, 72 прогулки, 30 отбиваний на вторую базу. Из этого несложно понять, насколько хорош Чавви.

– Кто еще? – спрашивает Билли. Но перед тем как я успеваю остановиться на чьей-то кандидатуре, он говорит: – Как насчет Родр-А (Алекса Родригеса)? Ни у кого не было более стремительного карьерного старта в бейсболе, чем у него.

Билли достает справочник «Техасских Рейнджеров».

– В 1999 году Родригесу было 24. В 1999 он отбивал с показателем.285, заработал 25 отбиваний на вторую базу, 42 пробежки домой, 111 приведенных очков. – Билли отрывает взгляд от справочника и смотрит на меня. – Это вполне сравнимо с показателями Чавви, но есть еще и игра в защите. Чавви – лучший защитник третьей базы. А Родригес – далеко не лучший шорт-стоп.

У меня все еще не укладывается в голове, как можно делать прогнозы о человеческих существах, и я об этом говорю Билли. Мои сомнения просты: каждый игрок индивидуален. Каждого игрока нужно рассматривать в отдельности. То есть размер выборки всегда равен единице. Билли отвечает очень ясно: бейсбольные игроки развиваются примерно по одинаковому сценарию, и эти сценарии черным по белому прописаны в статистических справочниках. Конечно, время от времени кто-то из игроков отклоняется от среднестатистической нормы в развитии своей карьеры, но в команде из двадцати пяти человек такие отклонения уравновешивают друг друга. И большинство этих отклонений будут соответствовать практически один в один его ожиданиям. Что касается карьеры Эрика Чавеса, например, то у Билли здесь нет никаких сомнений.

– Единственное, что может помешать Чавесу – это если ему станет скучно, – говорит он. – Люди не понимают этого. Иногда кто-то может чувствовать разочарование в отношении Чавеса, особенно воспринимая его без учета всех этих обстоятельств. Ему двадцать четыре года. То, чего он добился в свои двадцать четыре года, никто больше не добился. И если у него все будет в порядке со здоровьем, его карьера в точности предопределена.

Я замечаю, что порой Билли и есть тот, кто бывает разочарован Чавесом. Чавес, как Мигель Тейада, – любитель помахать битой направо и налево. Но Билли сейчас в таком благодушном настроении, что не принимает мои возражения. Он не понимает, как я могу быть таким нетерпимым.

– Чавви молод, – говорит Билли. – Он хорош собой. Он миллионер. Он никому не должен за то, что размахивает битой. Каким вы были, когда вам было двадцать четыре?

Все это так хорошо сочетается с тем типом человека, который заявляет о том, что он стремится управлять своей командой рационально, используя научные знания. Это был «объективный» Билли Бин, к которому реальный Билли стремился, – генеральный менеджер, уверенный в том, что «игроков не изменишь, они те, кто есть». Тот Билли Бин, который сравнивал свою работу с «гонками на ящиках из-под мыла. Ты сооружаешь подручное средство, на котором будешь спускаться с горы, а когда начинается гонка, твое дело – посильнее оттолкнуться». Принимая это во внимание, Билли не видел никакого смысла вмешиваться в научный эксперимент. Не было смысла пытаться влезть в душу игроков, например чтобы попытаться изменить их подходы к игре. Они останутся теми, кем изначально были. Когда разговариваешь с «объективным» Билли Бином, который говорит о своих игроках, начинаешь задумываться: может, у них все-таки есть свобода воли?

Но есть и другой, менее объективный Билли Бин. И в начале четвертого иннинга, когда Мигель Тейада подает совершенно заурядный мяч, который в итоге приводит к двойной пробежке с участием игрока второй базы Марка Эллиса, менее объективный Билли выходит из спячки. Когда «Роялс» зарабатывают пять пробежек домой, которые они не должны были заработать, Билли сохраняет спокойствие – но он уже настороже. Он начинает говорить об игроках совершенно другим тоном. И не скрывает от меня, что весь этот научный эксперимент не так прост, как хотелось бы ученому, который этот эксперимент возглавляет.

В четвертом иннинге, когда «Окленд» переходит в нападение, центральный защитник Терренс Лонг отбивает мяч на землю в сторону питчера и бежит изо всех сил к первой базе. Это что-то новое. До этого случился эпизод, когда Лонг вот так же отбил мяч и неспешно побежал к первой базе, сохраняя при этом внешнее пренебрежение к мнению окружающих. Будучи слишком юным, чтобы понять, что ты тот, кем притворяешься, Терренс Лонг практически сумел сделать вид, что ему наплевать на результат. Несколько дней спустя Терренс обнаружил, что его машину забросали яйцами. Прослышав о том, что произошло, Билли остановил Терренса в раздевалке и сказал, что ему по электронной почте прислал письмо тот, кто измазал Терренсу машину. И что это был болельщик «Эйс», который негодовал оттого, что заплатил деньги, чтобы прийти посмотреть, как Терренс Лонг делает, не напрягаясь, пробежку между базами. Это возымело немедленное действие на Лонга. Вместо того чтобы, как и раньше, неспешно бежать на базу после отбивания мяча на землю, теперь он мчался во весь опор до тех пор, пока не нужно было остановиться, чтобы не расстраивать Билли Бина. И сейчас, пока Терренс мчится к базе, Билли Бин рассказывает о том, что главная проблема Терренса в том, что «его неуверенность в себе укрепляют средства массовой информации. Одна из ошибок, которые делают молодые игроки, – читают газеты».

В пятом иннинге, со счетом 11:5, Рамон Эрнандес, кетчер «Окленд Эйс», идет первым в очереди среди отбивающих. Дважды в первых четырех иннингах кетчер «Окленд Эйс» отбивал быстрые мячи на вторую базу. Это что-то новое. На протяжении всего сезона Рамон Эрнандес делал попытки и постоянно их проваливал. Оказывается, на днях Билли Бин остановился возле шкафчика Рамона Эрнандеса и заключил с ним пари: каждый раз, когда Рамон станет отбивать мяч, дождавшись, когда он залетит во внутреннюю часть зоны страйка, Билли Бин будет платить ему пятьдесят долларов, а каждый раз, когда он будет отбивать мяч, который не долетел, платить будет Рамон. Конечной целью такого пари, как говорит Билли, было «найти предлог, чтобы держать Рамона под присмотром. Это такой неявный способ для меня заесть его до смерти, и Рамон не мог на это пожаловаться».

Большинство игроков, которые появляются сегодня на телевизионном экране в игре, которая может войти в историю бейсбола, натерпелись от неявных попыток Билли Бина манипулировать их поведением. Билли заявляет, что нет смысла пытаться изменить людей, а потом идет и пытается их менять. Он знает о большинстве своих игроков больше, чем когда-либо позволит своим игрокам узнать себя, и хоть это говорит не очень о многом, это все же в определенной степени характеризует Билли.

– Посмотрите на лицо Мигги, – говорит он в конце шестого иннинга. Телевизионные камеры показывают Тейаду под навесом, где сидит команда. У Тейады мрачный вид.

– Он единственный, кто не отбивает. Это случается с молодыми игроками: они хотят все и сразу. Вот посмотрите: когда он будет играть, он сделает все, чтобы пустить пыль в глаза и сделать больше, чем надо.

И конечно, после того как Тим Хадсон попадет впросак и Чэда Брэдфорда вызовут на питчерскую горку, Мигги действительно попытается сделать больше, чем надо.

Когда Чэд Брэдфорд находится на площадке, где разминаются и отдыхают питчеры замены, он часто вспоминает об отце. Это помогает ему снять напряжение, которое его ожидает впереди. Врачи когда-то сказали его отцу, что тот никогда не сможет снова ходить, а отец не только пошел, но и работал, а кроме работы еще и играл с ним в бейсбол. Если у его отца получилось такое, насколько тяжело по сравнению с отцом было сейчас ему?

Эта мысль, как правило, его успокаивает, но сегодня, когда слишком многое поставлено на карту, успокоить его она не может. Он чувствует себя не в своей тарелке, словно он уже не тот питчер, каким он был всего несколько недель назад. Перед этим он показывал результаты точно такие, как предсказывал компьютер Пола Деподесты. Почти два полных сезона он жил как в сказке, где осуществились все его мечты. Когда перед сезоном 2001 года, сразу после операции на спине, Чэду позвонил Билли Бин, чтобы сообщить, что он обменял его, чтобы сделать основным питчером замены в команде «Окленд Эйс» в Главной лиге, Чэд едва поверил своим ушам. Билли рассказал Чэду о результатах, которых он, исходя из своей статистики, сможет достичь. Чэд, правда, посчитал, что эти результаты преувеличены. И, к своему удивлению, они их почти добился. «Это примерно как если бы Билли знал заранее, что произойдет на самом деле», – рассказывал Чэд.

А теперь он чувствовал себя неуверенно. Чэд надвигает кепку на глаза и идет к питчерской горке, делая до нее ровно столько шагов, сколько и всегда. Снаружи – все по-старому, внутри – по-новому. Несколькими неделями ранее, когда он всматривался в кетчера, чтобы распознать его сигнал, он не замечал, что происходит вокруг. В такие моменты, чтобы успокоить себя, он повторял свою обычную фразу:

Делай свою подачу.

Делай свою подачу.

Делай свою подачу.

Сегодня вечером он замечает все вокруг. Шум толпы. Растяжки с рекламой. Зрителей со всей страны. И в ушах звучат новые слова:

Не облажайся!

Не облажайся!

Не облажайся!

У него сейчас самый серьезный спад за всю карьеру, хотя кто бы мог назвать это спадом: один неудачный выход на стадионе «Янкиз», а другой – на стадионе «Фенвей Парк»! Но Чэд не способен на все, что произошло, смотреть с позиции перспективы. На его книжной полке дома рядом стоят две потрепанные книги. Одна – «Психология игры в бейсбол». Другая – Библия. Его любимый стих из Библии – 13-й из главы 4 «Послания к филиппийцам»: «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». Но этот стих сейчас не успокаивает его. Несколько дней назад вечером он позвонил жене Дженни, которая увезла детей в Бирэм, чтобы они подготовились к новому учебному году, и сказал: «Я чувствую, что больше не смогу играть».

Тренер питчеров «Окленд Эйс» Рик Петерсон считает, что проблемы у Чэда начались с августа, когда комментатор ESPN Джефф Брантли приехал в «Окленд» и снял о нем сюжет, объявив Чэда на всю страну лучшим питчером замены. Внимание прессы выбило Чэда из привычной колеи. Петерсон был важным звеном в успехе питчеров «Окленд Эйс». Он не только следил за тем, чтобы они все были здоровы, но и в некотором роде помогал им сфокусироваться на нужных вещах. Рик Петерсон любил повторять, что «если у вас двенадцать разных питчеров, вам нужно уметь разговаривать на двенадцати разных языках». В отличие от всех остальных питчеров команды в языке Чэда отсутствовала фраза: «Я подхожу для Главной лиги». В языке Чэда отсутствовал любой личный вызов. Отсутствовало понятие «уверенность в себе». На протяжении всей своей карьеры в ответ на возникавшие проблемы Чэд не пытался разобраться в себе, он только ниже опускал руку для подачи. Костяшки пальцев задевали землю, когда он делал подачу. «Ему некуда дальше руку опускать, – говорил про это Петерсон, – только разве что он теперь начнет бросать сверху вниз».

Тренер постоянно пытается научить Чэда начинать все с себя. Когда после нескольких слабых выходов Чэд выглядел потерянным, Петерсон заставил его сесть и посмотреть видеозапись, как он разбивает в пух и прах игроков Главной лиги в первые пять месяцев сезона. Во время просмотра Петерсон высказал свое мнение:

– Ты христианин, Чэд, да?

– Ага.

– Ты веришь в Христа?

– Ну.

– А ты его видел когда-нибудь?

– Нет, я его никогда не видел.

– А когда-нибудь ты видел, как ты выводишь отбивающих в аут?

– Ага.

– Так почему же ты в Христа веришь, хотя никогда его не видел, а в свою способность выводить в аут отбивающих не веришь, хоть выводишь их в аут постоянно?

Тренер оставил Чэда раздумывать над этими словами. Чэд посидел, подумал и сказал себе: «Ну да, все логично». Но через некоторое время снова засомневался. За всю его карьеру едва ли кто-нибудь верил в него, а теперь, когда все в него поверили, он не может поверить в себя сам. «Это самое слабое мое место, – рассказывает он. – У меня напрочь отсутствует уверенность в себе. Единственное, чем я могу объяснить эту свою черту, это тем, что я не умею подавать мяч на скорости сто пятьдесят километров в час. Тот, кто это умеет делать, постоянно видит свои способности. Но у меня этих способностей нет. То, что я делаю, зависит от умения обхитрить. Для того чтобы ввести в заблуждение, нужно, чтобы очень многое сработало. И когда что-то идет не так, я думаю: “Вот тебе на, только бы я смог их и дальше обхитрить”. А затем я начинаю сомневаться: “А сколько еще я смогу их обманывать?”»

То, что происходит с Чэдом, никак кроме как «кризисом веры» не назовешь. Когда он знает, что делает, он всегда подает туда, куда ему нужно, когда он надеется что-то правильно сделать, у него ничего не выходит, а сейчас он просто надеется. Не отдавая себе отчет в том, насколько он хороший игрок, Чэд начинает поддаваться мысли, что его успех – это просто трюк или неожиданная удача, волшебство, которое закончится в любой момент. И до него не доходит, что он единственный, у кого вообще появляются такие мысли.

В тот сентябрьский вечер он сражается с собой более яростно, чем когда бы то ни было. Билли Бин знает об этом. Программа в принадлежащей Билли Бину машине по выведению в аут игроков дала сбой. А Билли не имеет ни малейшего понятия, как эту машину починить, как добраться до поломки в голове у Чэда Брэдфорда. Праздность, леность, отсутствие дисциплины, недостаточный страх перед руководством – Билли знает, как бороться со всем этим. А вот что делать с чувством неуверенности, Билли Бин не знает. Если бы он знал, он в свое время мог бы закончить свою игровую карьеру в Зале славы. Но Билли не знает, что делать с ощущением неуверенности, и поэтому волнуется. Чэд не знает, что он будет выводить отбивающих в аут с предсказуемой частотой, настолько предсказуемой, что можно подумать, что он не человек, а робот. В результате у него может не получиться.

Билли Бин остается дальше смотреть игру только потому, что он каким-то образом очутился в ловушке, согласившись посмотреть ее на пару со мной. В следующие несколько минут Чэд Брэдфорд демонстрирует миру, насколько быстро можно потерять в игре преимущество над противником. Наконец в седьмом иннинге он добивается того, что выводит в аут третьего игрока противника, который неудачно отбивает мяч на землю. В восьмом иннинге возникает проблема. Арт Хоу позволяет Чэду вернуться на питчерскую горку – ему предстоит схватка с отбивающими-левшами.

– Я рад, что Арт оставил его, – говорит Билли. – Бесполезно иметь такого питчера, если использовать его только для того, чтобы он вывел в аут одного игрока противника.

Я спрашиваю, не беспокоит ли Билли то, что Чэд очень сильно полагается на веру. Что искренняя понятная вера Чэда в то, что Господь Бог одарил его невероятным умением выводить в аут отбивающих Главной лиги, в то же время может привести и к мысли о том, что Чэд решит, будто Господь на этот раз передумал.

– Нет, – отвечает Билли. – Я тоже верующий. Я просто верю в силу подачи, которую кроме как на землю не отобьешь.

За семьдесят раз, которые Чэд Брэдфорд выходил на замену в этом году, он проиграл прогулки всего десяти отбивающим, примерно каждому тридцатому, с кем вел поединки. И Чэд открывает восьмой иннинг тем, что проигрывает прогулку Бренгу Мейну.

Пока Мейн медленно идет к первой базе, болельщики «Окленд» на трибунах волнуются и кричат. Кто-то из болельщиков с открытых трибун, которые находятся ближе к центру поля, швыряет на газон рулон туалетной бумаги. На то, чтобы ее убрать, уходит минута, во время которой Чэд остается один на один со своими мыслями. Когда наконец игра начинается снова, пятьдесят пять тысяч человек поднимаются, кричат, вероятно, считая, что это поможет успокоиться Чэду.

– Почему шум должен влиять на отбивающего меньше, чем на питчера? – замечает Билли немного раздраженно. – Если вы проигрываете, можно просто сделать вид, что они вас так подбадривают.

Чэд проигрывает прогулку следующему отбивающему, Ди Брауну. Впервые за весь год он проиграл две прогулки подряд. Телевизионные камеры показывают лицо Мигеля Тейады, а затем – защитника второй базы Марка Эллиса, которые разговаривают, прикрыв рты своими перчатками-ловушками.

– В последние десять лет игроки начали прикрывать рты ловушками, – говорит со злостью Билли. – Я никогда не встречал никого в бейсболе, кто умел читать по губам. Что-то в последнее время я ничего не слышал о том, что количество чтецов по губам возросло, или я пропустил что-то?

Следующий отбивающий, Нейфи Перез, отбивает подачу Чэда по земле. Мяч на небольшой скорости отлетает ко второй базе. Джон Мабри, который играет на первой базе, бежит и пытается его перехватить. Чэд стоит на горке и наблюдает за развитием игры. К тому моменту, как Мабри удается поймать мяч, Нейфи уже стоит на первой базе. Все базы теперь заняты, а никто из игроков противника еще не выведен в аут. Очередной рулон туалетной бумаги летит с открытых трибун в центр поля. Толпа поднимается с мест и изо всех сил шумит, считая непонятно почему, что их внимание – именно то, что требуется Чэду Брэдфорду, чтобы преодолеть возникшие трудности.

Билли смотрит на экран телевизора с отвращением, как театральный критик, которого заставили смотреть изувеченного новомодными интерпретациями шекспировского «Гамлета».

– Не могу поверить в то, что мне нужно сидеть здесь и смотреть на это дерьмо, – говорит он. Он достает маленькую белую коробочку и кладет ее на стол перед собой. Пластиковый гладкий футляр истерся и поблек. – Я бы просто умер, если бы был на стадионе, – говорит Билли.

Он пытается фантазировать: если бы я не вынудил его остаться в этом кабинете смотреть игру по телевизору, он бы ходил сейчас по парковке и поглядывал каждые пять секунд на свою белую коробочку. Он скорее согласился бы умереть там, на парковке, чем оказаться сейчас перед телевизором в кабинете.

Следующий отбивающий, Луис Ордас, – именно тот, кто исполнит предсказание Билли по поводу Мигеля Тейады. («Вот посмотрите: когда он будет играть, он сделает все, чтобы пустить пыль в глаза и сделать больше, чем надо».)

Ордас отбивает мяч, который катится и прыгает по земле справа от Тейады. Вместо того чтобы играть, как требует ситуация, и бросать мяч на третью базу, Тейада пытается сделать акробатический трюк, чтобы попасть мячом на домашнюю базу. Он бросает мяч, мяч прыгает и отскакивает в грязь, а бегущие остаются нетронутыми. Счет становится 11:6. Базы до сих пор заняты – никто не выведен в аут.

Арт Хоу в прямом смысле выпрыгивает из-под навеса, где находится с командой, чтобы вытолкать Чэда с поля. Чэд опускает глаза в землю и с деревянным лицом возвращается к своему месту на скамейке. Он вышел, когда перевес в игре составлял шесть очков. Он уходит с поля, оставляя на базах трех игроков противника, что означает: одна пробежка домой, и счет может стать равным[112]. Мяч ни разу не покинул пределы внутреннего поля.

– Господи Иисусе, какой стыд, – восклицает Билли. Он просовывает руку под стол и достает оттуда банку с жевательным табаком «Копенгаген». Засовывает табак под верхнюю губу. – С какого перепугу я вообще смотрю это дерьмо?

Новый питчер, Рикардо Ринкон, быстро выводит в аут двух игроков и проигрывает противнику всего одну пробежку: 11:7. Два игрока уже находятся в ауте, а на первой базе и третьей – бегущие. Арт Хоу еще раз выходит из-под навеса. На этот раз он выводит на питчерскую горку Джефа Тэма, недавно прибывшего из команды ААА питчера-правшу, ему предстоит поединок с Майком Суини, отбивающим-правшой, который в данный момент занимает в Американской лиге ведущие позиции среди отбивающих.

– Елки-палки! – не выдерживает Билли. – Зачем? Они слишком близко к сердцу принимают этот бред по поводу правшей-левшей. Почему не оставить Ринкона?

Тэм провел на разминочной площадке «Эйс» два года, в течение которых играл роль, которую теперь играет Чэд Брэдфорд. Был период, когда Рон Вашингтон, тренер по защите внутреннего поля, называл Тэма «туалетной бумагой» («Потому что он всегда подтирает дерьмо, которое оставили до него»). Но что-то случилось либо в голове у Тэма, либо в его подаче, и в последние два года его словно подменили. «Питчеры замены похожи на акции, которые скачут в цене, – говорит Билли. – Это именно та часть капиталовложений, за которыми нужно внимательно наблюдать и уметь вовремя сбрасывать, чтобы получить скорую прибыль».

В то время как менеджер команды и питчер замены разговаривают, Билли Бин смотрит на меня, как бы извиняясь. Менее чем за сорок пять минут его настроение прошло несколько стадий: от отрешенности к интересу и раздражению, от раздражения к злости и сейчас приближается к ярости. Билли стыдно за свои эмоции, сдержать которые он не в силах.

– Так, ладно, – наконец говорит Билли, – извините, но мне нужно пройтись.

С этими словами он выходит и направляется в раздевалки, закрывая за собой дверь, после чего слышно, как Билли начинает бушевать. Он проходит возле тренерской, где сидит бедный Тим Хадсон, и, видно, размышляет над тем, что ему нужно для победы. Тим попадает под горячую руку Билли. Буря настигает Скотта Хаттеберга и Грега Майерса – двух отбивающих-левшей на скамейке, которые, вероятно, думают, что у них сегодня выходной: игроки быстро возвращаются через раздевалку на площадку для разминки, чтобы сделать пару отбиваний в случае, если их попросят выйти на замену. Наконец буря зависает над комнатой видеотеки, где из Пола Деподеста, который не может поверить, что мизерная вероятность все-таки воплотилась в реальность, уже медленно идет пар. Пол подсчитал вероятность того, что они выиграют двадцать игр подряд (получилось сорок на миллион). Теперь он высчитывает вероятность проигрыша с перевесом в одиннадцать очков («может быть, не четырнадцать на миллион, но что-то около того»).

В своем «Кратком очерке…» за 1993 год Билл Джеймс описал сегодняшнюю игру. Джеймс выявил в бейсболе то, что назвал «законом баланса конкуренции». «В мире существует негативный импульс, – писал Билл Джеймс, – который постоянно стремится свести к минимуму разницу между сильными и слабыми командами, командами, которые впереди, и командами, которые позади, хорошими и плохими игроками. А выводы из этого следуют такие.

1. Каждый вид преимущества покрывает один недостаток и создает еще одно преимущество. Потому каждый вид преимущества является разновидностью недостатка, а каждый недостаток – разновидностью преимущества.

2. Перевес в стратегиях всегда находится на стороне отстающей команды.

3. Психология, как правило, приводит к тому, что победители становятся слабее, а проигравшие – сильнее».

Хоть это было больше метафизикой, высказанные выводы были верны в отношении не только людей, но и бейсбольных команд. Люди, которые очень хотят победить и показать всем свою победу, имеют тактическое преимущество над людьми, которые не хотят победы. Это желание, как и необходимость, является слабостью. В Билли Бине последняя черта так сильно выражена, что практически граничила с недостатком. Это было его проклятием.

Когда игра возобновляется, Джеф Тэм и Майк Суини сходятся в жестоком поединке. На десятой подаче, после того как четыре подачи были отправлены суперменским ударом за линию фаул, Суини наконец удается взять удачный размах битой, словить слайдер от Тэма и запустить его, словно мячик для гольфа, в растяжку на ограде с левой стороны поля: 1-800-BAR-NONE.

11:10.

Что-то большое с грохотом падает в раздевалке.

На телевизионном экране над столом в кабинете Арта Хоу реальный Арт снова устремляется к горке для питчеров, чтобы заменить Джефа Тэма питчером-левшой Михейем Боуи. Майк Суини с энтузиазмом объясняет своим товарищам по команде «Канзас-Сити», которые сидят вместе с ним под навесом, как он вначале подумал, что отбил мяч за линию фаул, а не на пробежку домой. Комментаторы рассказывают о том, как жаль, что Мигель Тейада «попытался сделать больше, чем от него требовалось», а не просто подал мяч на третью базу, как обычно делают в такой ситуации. Если бы он так сделал, «Эйс» уже закончили бы иннинг. Билли с грохотом открывает дверь – щеки у него пылают, зубы черные от табака. «Гребаный Тэм, – говорит он. – Думал своим слайдером обмануть лучшего отбивающего в лиге». Он отключает у телевизора звук, берет жестяную банку с табаком и снова исчезает, оставив меня досматривать игру в тишине и одиночестве.

Кабинет менеджера погрузился в тишину. Пятьдесят пять тысяч человек за стенами шумят так, как может шуметь такое количество народа, но ни звука из внешнего мира не доносится до этой комнаты, погруженной во мрак. Жаль Арта Хоу. Как мало он предпринял для того, чтобы сделать свой офис более уютным. Все это навевает мысли о том, что восприятие Артом окружающего мира кардинально отличается от взглядов Билли. Удивительно, как ему удалось удерживаться так долго на своей должности. На стене в рамочке – афоризм: «Кредо оптимиста». Табличка с выгравированными словами Винса Ломбарди. Пустой кофейник, рядом банка с сухим заменителем сливок. На стене рядом со столом – табличка: «Спасибо за то, что не курите». Вокруг – фотографии, которые указывают на верность бейсбольным тайнам: на одной из них Арт на ступеньках под навесом, где сидит команда, на другой – Арт с Кэлом Рипкеном-младшим (с автографом Рипкена). В телевизоре Арт сохраняет на лице стоическое выражение. Внизу бежит строка, в которой говорится о том, что преимущество в 11 очков еще ни одна команда в истории бейсбола не теряла, кроме команды «Филадельфия Эйс», которая проиграла «Сент-Луис Браунс» в 1936 году. В бейсболе богатая история и традиции. Историю и традиции бейсбола можно уважать, а можно использовать для извлечения прибыли, но в любом случае история и традиции чувствуются во всем во все времена.

Михей Боуи добивается последнего аута в восьмом иннинге с «Канзас-Сити». «Эйс» переходят в нападение. В начале девятого иннинга, в поединке с Билли Кохо, «Роялс» доводят своего игрока до второй базы. Два игрока в ауте, и два страйка у достаточно слабого отбивающего, Луиса Алисиа. Исход игры, кажется, предрешен. Затем Алисиа отбивает мяч налево, в центр поля.

11:11.

Слышится, как кто-то орет в коридорах клуба, потом раздается скрежет металла о металл. Я открываю дверь, чтобы взглянуть, что происходит, и вижу, как Скотт Хаттеберг бежит со всех ног с площадки для разминки отбивающих к туннелю, который ведет к навесу, где на стадионе сидит команда «Эйс».

Хаттеберг не очень готов к игре. Он не настроился на нее как положено, и к тому же в руках у него не та бита. После того как Арт Хоу сказал Хаттебергу, что он сегодня вечером не будет выходить играть, Хаттеберг выпил чашку кофе, потом еще одну. Он посидел и поболтал с каким-то парнем, которого видел впервые в жизни и чье имя не запомнил. Парень этот хотел показать ему несколько бит, которые он сделал сам. Хаттеберг выбрал одну – блестящую черную биту из клена с белым кольцом в основании. Бита приятно лежала в руке.

Как большинство игроков, Хаттеберг, когда еще играл в низшей лиге, подписал контракт с компанией Louisville Slugger, по которому обязывался использовать биты только этой компании. Абсолютно уверенный в том, что играть сегодня не будет, он взял «контрабандную» биту с собой под навес к команде. К тому моменту, когда счет был 11:0, уверенный в том, что играть ему точно не придется, Хаттеберг сидел, зажав биту между коленей и залив четыре чашки кофе в свою систему кровообращения. Ко второй половине девятого иннинга он был с химической точки зрения совершенно другим Хаттебергом. К тому же с битой, которой он никогда до этого не отбивал.

Счет 11:11. «Канзас-Сити» совсем близко, Джейсон Гримсли – на питчерской горке, подтапливает резкие, как молния, подачи. Джермейн Дай отсылает медленный мяч вверх и выходит в аут. Телевизионная камера показывает крупным планом скамейку «Эйс», и по выражениям лиц игроков можно увидеть, что многие уже сдались. Выражение на лицах такое, как будто все, что хорошего произошло у них в жизни, осталось в прошлом.

Арт Хоу командует Скотту Хаттебергу брать биту – Скотта ставят на замене. Хаттеберг хватает биту, которую дал ему какой-то неизвепстный мастер-самоучка. Это нарушение контракта с компанией Louisville Slugger. Но кого это сейчас волнует?

Он выходил на поединок с Гримсли два дня назад, в похожей ситуации. В игре, где был равный счет, в конце девятого иннинга, к тому моменту на базах были игроки. Ему не нужно было смотреть записи игр сегодня вечером. Всегда понятно, чего ожидать от питчера типа Гримсли: подачу со скоростью 155 километров в час. Кроме того, обычно понятно и куда будет направлен мяч: вниз страйковой зоны или чуть ниже за ее границей. Два дня назад Гримсли подал ему шесть прямых быстрых мячей, которые подтапливались в конце пред страйковой зоной вниз и в сторону. Пропустив два мяча, Хаттеберг тогда размахнулся битой по последнему мячу и сделал слабое отбивание на землю на вторую базу. (Мигель Тейада сделал то же самое, заработав очко в середине игры, которое принесло им победу в конце.) Хоть опыт этот и был горьким, сейчас он ему пригодился. Он отбивал шесть подач Джейсона Гримсли. Он собрал о нем информацию. Он знал, что, если получается, он не должен рисковать и пропускать «подтопленные» мячи Гримсли.

Сегодня, когда он выходит на площадку отбивающего, он обещает себе, что не станет отбивать подачи, направленные вниз зоны страйка, до тех пор, пока у него не наберется два страйка. Он будет ждать того, что он хочет, пока у него будет оставаться выбор, пока к нему не придет то, чего он ждет от питчера. Он ждет подачу, которая пошлет мяч вверх, что даст возможность отбить мяч на вторую базу и приведет его на позицию, с которой можно будет заработать очко для команды.

Хаттеберг становится в открытую позицию и немного помахивает блестящей черной контрабандной битой вперед-назад в зоне страйка, как игрок в гольф над своей первой лункой. Когда Гримсли становится в стойку перед подачей, его лицо принимает пугающее выражение. Он, как правило, улыбается, когда подает мяч, и улыбка у него недобрая. Это улыбка человека, которому нравится отрывать у мух крылья. Даже телезрителям становится не по себе. Но Хатти не видит выражения лица Гримсли. Он внимательно всматривается в зону, откуда Гримсли выпустит мяч. Ему нужно увидеть только одну подачу для того, чтобы сориентироваться по времени отбивания. Он думает: «Если я не буду отбивать первую подачу, я, вероятно, смогу получить подачу в верхней части зоны». Он твердит про себя: «Не отбивай первую подачу». Игрок, который в этом году будет лидировать в Американской лиге по количеству первых подач, которые он проигнорировал, сегодня нуждается в дополнительной вдохновляющей речи, которая поможет не замахнуться битой по первому мячу. Должно быть, все дело в кофеине.

Он пропускает первую подачу. Питчер получает ошибку за подачу вне зоны страйка. Еще один раунд страшных улыбок на лице, и Гримсли снова готов к подаче. Вторая подача – еще один быстрый мяч, но он летит в верхнюю часть страйковой зоны. Хатти делает короткий размах, мяч сталкивается с толстой частью его биты и ракетой взмывает далеко в правую часть поля.

Хаттеберг покидает свою площадку и, полусогнувшись, бежит. Он бежит изо всех сил, когда случайно задевает покрытие возле третьей базы. Он не видит, как негодует Гримсли. Он не слышит, как орет толпа из пятидесяти пяти тысяч болельщиков. Он не замечает, как защитник первой базы поворачивается, чтобы уйти с поля. Он не знает, что парень, который делает биты, бежит за ним через базы, поднимая их, чтобы забрать биту обратно. Единственный человек на всем стадионе, который не знает, куда летит мяч, это человек, отбивший этот мяч. Скотт Хаттеберг отрешенно смотрит, как мяч прорезает темнеющее вечернее небо.

Мяч не просто вылетает за пределы поля, он падает высоко на трибунах, метрах в сорока от вывески 363 в самом центре стадиона. Когда наконец Хатти видит, что мяч точно улетел «в небеса», он поднимает обе руки вверх, выражая этим не столько триумф, сколько удивление. Огибая базы, он смотрит на скамейку своей команды. А там никого нет – все игроки выбежали на поле. Его охватывает безудержная радость. Он кричит своим товарищам по команде не «посмотрите, что я сделал», а «посмотрите, что мы только что сделали! Мы выиграли!» Пока он бежит, с каждым метром он становится моложе и моложе. К тому моменту, когда Скотт добегает до домашней базы, он уже скорее мальчишка, а не взрослый мужчина.

Не проходит и пяти минут, как Билли Бин уже снова в состоянии смотреть на меня спокойно и говорить, что это была просто очередная победа его команды.

Глава 12

Скорость идеи

Билли Бин никогда не позволял себе сентиментальничать в отношении игры, игрока или своего опыта. Он отгородился от чувств, вернее, попытался это сделать. Он больше соотносил себя со своей нелюбовью к своему бейсбольному прошлому, нежели с романтикой, которая в этом прошлом была. И этим он отличался от большинства тех, кто зарабатывал деньги на игре. Бывших бейсбольных игроков Главной лиги, как правило, посещали добрые призраки из их прошлого.

Тепло, с которым большинство бывших бейсболистов вспоминали, как они когда-то играли во время своей профессиональной карьеры, совершенно не сочеталось с враждебным отношением «Окленд Эйс» ко всему традиционному. «Окленд» искал опытных игроков, но опыту всегда сопутствовали и обычные чувства, и интуиция, и инстинкты. Билли часто чувствовал, что ему приходится бороться с прошлым игроков и тренеров, а также то, что единственный человек во всем клубе, который на основе одинаковых данных делал такие же выводы, как и Билли, был Пол Деподеста. И по мере приближения плей-офф сезона все эти противоречия обострялись.

Накануне завершения регулярного сезона Рон Вашингтон и Тэд Босли, тренеры защиты и отбивающих «Эйс», встретились на разминочной площадке на стадионе в Арлингтоне. Их разговор начался с обсуждения безобидных вещей. Команда готовилась к своей последней игре в регулярном сезоне против «Техасских Рейнджеров». Рэй Дурхейм разминался на площадке, Рон и Тэд наблюдали за ним. В тот момент они были скорее ценителями, а не тренерами.

Бац!

Рон и Тэд пришли напоследок посмотреть, как тренируется отбивать Рэй Дурхейм, перед тем как Билли Бин поступит с ним так, как он всегда поступает с арендованными звездами бейсбола. Вероятность того, что Билли продлит с Дурхеймом контракт на следующий сезон, мизерна. В Дурхейме слишком мало изъянов. Вернее, изъянов в нем нет. У Дурхейма есть то, что высоко ценит любой менеджер: прекрасный удар, когда Дурхейм выступает в нападении на ведущей позиции отбивающего, скорость, с которой он бежит между базами, репутация и прекрасные показатели при игре в защите на второй базе. На свободном рынке Дурхейм, возможно, переоценен, но даже если бы он был оценен справедливо, Билли не оставил бы его. На рынке, где продавались услуги Рэя Дурхейма, не было ничего неэффективного.

– Посмотри на Рэя, – говорит Рон Вашингтон.

Бац!

– Этот сукин сын силен, – говорит Рон. – Он задаст тому, кто запустит мяч не туда.

– Да, замах у него настоящий, мужской, – говорит Тэд. – И угрозу представляет настоящую.

– Вид у него безобидный, словно у кукольного петрушки на базаре, – говорит Рон. – Но может так треснуть!

Бац!

Непонятно, слушает ли Рон, что говорит он сам и его собеседник.

– Знаешь, что меня больше всего в Рэе поразило, когда он попал в команду? – говорит Боз. – То, как он бежит по линии к первой базе.

– Он единственный, кто умеет красть базы у нас в команде, – отвечает Рон. – Вы знаете, что такое уметь красть базы?

Я сделал вид, что не знаю.

Уметь красть базы – это когда все на долбаной площадке знают, что ты будешь красть базу, и ты при этом ее все равно крадешь.

Бац!

Рона взяли в профессиональный бейсбол «Канзас-Сити Роялз» в начале семидесятых, когда «Роялз» пытались найти звездных бегунов и превратить их в бейсбольных игроков. Команда «Роялз» в то время поклонялась умению быстро бегать как идолу, а Рон был спринтером. Рон рассказывал про стратегию игры, которая была в те времена, следующим образом: как только делалась первая подача в игре, он и его товарищи по команде срывались с места и пытались перебежать на следующую базу с каждой следующей подачей, пока не заканчивалась игра. «Были моменты, когда мы не пытались перебежать с базы на базу, – говорит Рон и пытается припомнить, какие это были случаи. – Да, – наконец вспоминает он. – Мы не пытались перебежать на базу, если в защите играл Нолан Райан. Потому что, когда Нолан Райан в защите, лучше базу не красть, иначе не поздоровится. Лучше жди себе на первой базе, пока отбивающий не отобьет мяч как положено».

Не задумываясь, куда может повернуть наш разговор, я спрашиваю Рона, сколько баз он украл в молодости.

– В один год я украл пятьдесят семь, – отвечает он.

Рэй Дурхейм поворачивается вполоборота и с удивлением кивает: «Ни хрена себе!»

Рон отвечает:

– Тэд украл девяносто.

Тэд слегка кивает в ответ.

Рэй бросает биту и с удивлением переспрашивает:

– Ты украл девяносто баз?

Тэд лишь кивает в ответ, словно в этом нет ничего особенного.

– Вот это да! – видно, что Рэй заинтересовался. Он теперь как американский турист, который ехал на поезде и вдруг рядом на сиденье обнаружил немца, который приходится ему далеким родственником. – Ну, тут все по-другому, да? – тут же замечает он.

Вопрос риторический. Рэй Дурхейм знает по собственному опыту, насколько в «Окленд Эйс» все по-другому. Двумя месяцами ранее, когда Билли Бин выцепил его практически за бесценок у «Чикаго Уайт Сокс», Дурхейма посадили под навесом рядом с его новыми товарищами по команде. Как мухи, его облепили матерые журналисты. Вторым вопросом, который ему задали, было: «Что вы думаете по поводу решения Билли Бина поставить вас центральным защитником внешнего поля?» О планах Билли Бина послать его сражаться с ветряными мельницами, к всеобщей потехе, Рэй услышал впервые. Он не играл на позиции защитника внешнего поля со старшей школы. Дурхейм не растерялся и ответил, что готов рассмотреть любые предложения о том, как он может помочь команде, – при этом в его округлившихся от удивления глазах большими буквами было написано: «Вы че, издеваетесь?»

Не прошло и секунды, как агент Дурхейма уже звонил Билли, чтобы объяснить, что его клиент, звездный игрок второй базы, в конце года становится свободным агентом. Он с радостью предложит свои услуги команде, которая привыкла платить дешево за аренду игроков, и хотя команде и удалось каким-то чудесным образом заполучить Рэя в свои крестьянские грязные лапы на полсезона, Рэй Дурхейм не собирается подвергать опасности свою будущую карьеру и выставлять себя на посмешище, играя центральным защитником внешнего поля за «Окленд Эйс».

Рэй покончил с вопросом по поводу игры в качестве защитника внешнего поля с характерной для него эффективностью. Но когда тренеры «Эйс» запретили ему красть базы, он перестал красть базы. На протяжении всей его карьеры Рэя Дурхейма нанимали именно для того, чтобы он крал базы. Как только он переступил порог «Окленд», тренеры сказали ему: «Стой там, где стоишь, до тех пор, пока мяч не отбили». Билли выторговал Рэя для команды не потому, что Рэй умел красть базы, а потому, что у Рэя была невероятная способность попасть на базу и при этом не быть выведенным в аут. Вот так произошло, что впервые за всю свою карьеру Рэй в основном играл без риска и занимал базы как принято. С точки зрения зрелищности игра, конечно, была не та. Достаточно было дать Рэю Дурхейму волю и позволить занимать базы так, как ему хотелось, и у болельщиков захватывало дух. Накануне вечером в Сиэтле после пропущенного мяча он пробежал от второй к третьей базы в мгновение ока и вместо того, чтобы благоразумно остановиться, просто пролетел через пластину базы и направился к «дому». Болельщики на трибунах замерли. Кетчер команды «Сиэтла» дернулся было в сторону Дурхейма в надежде его остановить, но так и застыл, а сорок тысяч болельщиков Сиэтла ахнули так, словно они вот-вот понесутся с гигантской американской горки. Через долю секунды Рэй остановился, отбежал назад на третью базу и усмехнулся. Рэй умел превратить свой бег в настоящее зрелище.

Для Рэя бежать было так же естественно, как дышать, но до этого разговора он не только молчал про свое умение быстро бегать, но и держал при себе свои эмоции. И вот теперь, стоя рядом с тренерами, он говорит: «Ну, тут все по-другому, да?»

Рон усмехается:

– Да, в этом-то и фигня, – говорит он. – За год у нас двадцать украденных баз.

Восемь украли игроки по собственной инициативе. Десять – когда счет был 3:2 в поединке с питчером. На кражу семи Арт дал зеленый свет. За сто шестьдесят игр за сезон Арт Хоу разрешил игрокам украсть всего семь баз. Это, должно быть, рекорд.

– Рэй, сколько баз украли в этом сезоне? – спрашивает Рон.

– Двадцать пять, – отвечает Рэй.

– Когда Рэй пришел к нам, у него у одного на счету было двадцать две, – говорит Рон. – В нашей команде он украл три базы. Две из них – ни у кого не спросив.

– Если решаешь красть базу, то в этой команде тебя никто не поддержит – ты сам по себе, – говорит Тэд со зловещими нотками в голосе.

– Да, – вторит ему Рон. – В клубе есть правило. Если тебе удалось – ладно. Если нет – можешь многим поплатиться. – Когда Рон говорит это, Билли Бин кажется Люцифером.

Рэй качает головой в недоумении и возвращается к разминке.

Бац!

– Если считать, что умение игрока перебегать между базами – это не важно, можно вообще разучиться перебегать между базами, – говорит Тэд.

– Хотите увидеть кое-что интересное? – говорит Рон. – Тогда пойдите и посидите со мной напротив третьей базы и понаблюдайте за безобразием, которое происходит, когда игроки нашей команды пытаются туда попасть. Никто в этом клубе не умеет бегать с первой базы на третью.

В дополнение к своей роли в качестве тренера по защите внутреннего поля в команде, которой не по карману тратить деньги на игроков, умеющих играть в защите, Рон еще и тренер, который учит попадать на третью базу игроков команды, у которой нет денег на тех, кто умеет быстро бегать. Каждый раз, когда мяч ударяется и отскакивает от ограды поля, Рон вынужден делать в уме сложные расчеты, чтобы учесть, насколько хорошо умеет бегать каждый из игроков, которых предоставил ему Билли Бин. При Роне лучше не упоминать, что умение быстро бегать слишком переоценено в бейсболе.

Рэю больше не до отбивания.

– Осторожность не срабатывает во время плей-офф, – продолжает он разговор.

Рон и Тэд ничего по этому поводу не говорят. У Рэя есть еще недели три до того, как он станет свободным агентом и будет принимать решение, какой из предложенных ему многомиллионных контрактов выбрать. Поэтому Рэй может говорить про подход Билли Бина к бейсболу все что угодно. Через несколько дней «Окленд Эйс» будут сражаться с «Миннесота Твинс» в первом раунде турнира плей-офф. По телевидению и радио сейчас только и твердят о том, насколько плей-офф отличается от обычного сезона, и о том, что суть плей-офф в том, чтобы «производить» очки. Плей-офф – это имиджевая игра, и в ней нет места науке.

– Я мало видел игр в турнире плей-офф, в которых счет был 8:5, – говорит Рэй. – Счет всегда 1:0 или 2:1.

– Факт в том, – продолжает Рон, – что Билли Бин ненавидит, когда игрока выводят в аут в момент, когда те бегут между базами.

Рэй грустно кивает и продолжает разминку.

Я случайно наткнулся на оппозиционно настроенную ячейку в «Окленд Эйс» – трех мужчин, которые до сих пор верят в важность скорости бега в бейсболе. И это не глупые мужчины. Рэй уж точно умен, как одинокая акула. Что касается Рона Вашингтона, то каждый раз, когда он открывает рот, с языка у него слетает какое-нибудь выражение, которое прямиком годится для сборника цитат и крылатых фраз Дж. Бартлетта. Тэд добился успеха не только в бейсболе. После тринадцати сезонов в Главной лиге он семь лет сочинял музыку и выпускал свои альбомы. У него была возможность взглянуть на игру со стороны – поэтому Билли его и нанял. Тэд выполняет в «Окленд» роль не тренера отбивающих, а инструктора по попаданию на базу. Он не противится равнодушию главного офиса к показателю среднего отбивания. Безразличие, которое проявлял главный офис к тому, как игроки бегут на базы, было другим вопросом.

– Рэй вырос на принципе агрессивного занятия баз, – говорит Рон. – До того как попасть к нам, ему никто не делал выговоров за то, что он нагло захватывает базы.

Бац!

Рэй отбивает за пределы площадки мяч, поданный ему кетчером Брэндоном Бакли из-за сетки. Пока Брэндон бегает узнать, не разбили ли они что-нибудь мячом, Рэй поворачивается и говорит:

– «Уайт Сокс» всегда говорили, что наглая ошибка во время атаки – это не ошибка.

На Рона накатывает чувство солидарности. У них перед носом мастер по быстрому бегу между базами, а всем на это плевать. Он говорит:

– Рэй, а на что ты рассчитываешь, когда отбиваешь мяч в игру?

– На вторую базу.

– А пока катится мяч?

– Я бегу.

– Ты бежишь.

– Удар на первую – а я на второй, – говорит Рэй.

– Удар на вторую – а ты на третьей, – говорит Рон.

На минуту воцаряется молчание. Потом Рон спрашивает:

– А если по-другому задать вопрос. Кто-то в этой команде бежит, и его задницу выбивают из игры, а потом всякие знатоки тебе говорят, что ты только что сам себя вывел из игры.

– Со мной такого не случалось, – отвечает Рэй.

В конце каждого сезона, после того как Билли Бин добивался, что «Окленд Эйс» попадали в плей-офф, происходили два события. Первое событие состояло в малозаметной попытке небольшой горстки сотрудников использовать газеты для того, чтобы надавить на генерального менеджера и заставить его улучшить их условия работы. Наиболее явной такой попыткой в конце этого сезона стало интервью, которое дал Арт Хоу газете San Jose Mercury News по поводу того, что у него нет долгосрочного контракта с клубом. «С учетом всех тех лет, которые я провел здесь, и с учетом всего, чего команда достигла, – говорил он, – хочется верить, что я это заслужил. И я думаю, что если мне не предложат долгосрочный контракт здесь, то предложат где-то еще». После этого жена Арта созналась, что она тоже была удручена нежеланием Билли Бина обеспечить им уверенность в будущем, когда они выйдут на пенсию. Арт упомянул, насколько никуда не годным было то, что в разных бейсбольных командах складывалась разная иерархия подчинения. «В команде “Анахайм” все только о менеджере и говорят, – рассказывал Арт, – Я не думаю, что большинство людей даже знают, кто в “Окленде” менеджер».

Кроме этого, в конце игрового сезона из года в год по разным углам работники клуба начинали шептаться о том наивном донкихотском пути, по которому их генеральный менеджер в течение сезона направлял корабль. Тренеры, игроки, репортеры – все вдруг начинали беспокоиться о том, что «Окленд Эйс» никогда не применяют стратегию бант и не крадут базы. В особенности не стремятся красть базы. Полное отсутствие интереса со стороны Билли Бина к показателю украденных баз, которое не подводило команду на протяжении предыдущих 162 игр, теперь, после окончания основного сезона, многим кажется чистой придурью. Даже люди, которые не умеют быстро бегать, начинают говорить, что «нужно быть поактивнее», после окончания сезона. Нападать на соперника первыми. «Ох уж мне эти кражи баз, эти пережитки прошлого», – комментирует их слова Билли Бин.

Обычный сезон позади и почти позабыт, но так не должно быть. Как на это ни посмотри, но сам по себе сезон был чудом. Во всей Главной бейсбольной лиге только нью-йоркским «Янкиз» удалось выиграть столько же игр, сколько «Окленд Эйс». Все списали их со счетов, когда Джейсон Джамби ушел из команды пастись на более денежных лугах, а «Эйс» смогли выиграть 103 игры – на одну больше, чем в прошлом году. Может быть, еще более удивительным, по крайней мере для приверженцев экономической теории, было то, что команды лучшего бейсбольного дивизиона западной Американской лиги заняли места в порядке, обратном размеру своих зарплатных ведомостей.

[113]

Чем больше денег платил клуб игрокам, по крайней мере в западной Американской лиге, тем меньше игроки побеждали.

Несмотря на фантастический успех «Окленд Эйс», повсюду чувствовалось незримое давление с целью изменить стиль управления командой. Бóльшая часть этого давления исходила от прессы. Когда в очередной раз Билли услышал комментарий какого-то телевизионного всезнайки о том, что «Окленд Эйс» не могли победить потому, что не «производили очки», он забеспокоился, что тренеры и игроки «Окленд» возьмут и поверят во все это. Поэтому Билли распечатал статистику нападения за 2002 год для «Окленд Эйс» и «Миннесота Твинс» и сел обсудить ее с тренерами. Процент отбивания у «Миннесота Твинс» был выше на 11 пунктов, чем у «Эйс», а процент сильных ударов выше на 5 пунктов. И тем не менее «Миннесота Твинс» были на тридцать пять очков позади. Почему? Процент попаданий их команды на базу даже рядом не стоял по сравнению с этим показателем у «Окленд Эйс», и, кроме того, их игроков ловили на краже базы шестьдесят два раза в сравнении с «Окленд», которых поймали на краже всего двадцать раз. Кроме того, «Твинс» в два раза чаще применяли стратегию бант. Иными словами, игроки «Твинс» слишком легко вылетали в аут из игры. «Они пытались манипулировать результатами игры вместо того, чтобы ждать подходящих моментов в игре. Математика не может ошибиться. Но сколько раз это ни доказывай – бесполезно».

В тот самый момент, когда настало время игр турнира плей-офф, можно было почувствовать, как весь бейсбольный мир поднялся на войну против самой возможности того, что руководство «Окленд Эйс» может рассчитывать на победу. Человеком, который говорил за всех жителей бейсбольного мира, был Джо Морган – игрок второй базы, попавший в Зал славы и находившийся в комментаторской кабине на протяжении всех пяти игр серии между «Эйс» и «Твинс». Во время каждой игры Морган не жалел времени, чтобы отвлечься и рассказать зрителям о недостатках подхода команды «Эйс» к игре – хотя вряд ли можно сказать, что он разбирался в том, о чем говорит. Тем не менее он был абсолютно уверен, что стратегия команды «Эйс» совершенно бессмысленна. Когда «Эйс» проиграли первую игру со счетом 7:5, это дало Моргану во время второй игры повод начать разглагольствовать уже в первом иннинге о том, насколько малы шансы «Окленд» на победу. «Нужно производить очки после того, как основной сезон позади», – рассказывал Морган, имея в виду, что нужно использовать стратегию бант, красть базы и в целом не бояться аутов. Удивительно, что он принялся сравнивать «производство очков» с тем, как «Нью-Йорк Янкиз» победили «Анахайм Анджелс» накануне.

Я эту игру видел. Со счетом 5:4 во второй половине восьмого иннинга игрок второй базы Альфонсо Сорьяно попал на первую базу и украл вторую. После этого Дерек Джетер заработал прогулку, а Джейсон Джамби, отбив мяч на первую базу, продвинул Сорьяно на следующую базу. Таким образом, после удачного отбивания Берни Уильямса команда получила тройную пробежку домой. Умный человек скажет, проанализировав последовательность событий: «Уx, хорошо, что Сорьяно не словили на краже базы, в ретроспективе это было глупым риском, из-за которого никакого празднования победы вполне могло и не быть». С точки зрения же Джо Моргана, именно кража Сорьяно стала недостающим звеном в цепи между «производством очков» и причиной победы. Удивительно, но Морган закончил свой урок следующими словами: «Если сидеть и ждать тройной пробежки домой, то можно остаться ни с чем».

Но самое смешное, что, пока Джо Морган читал лекцию о «производстве очков», у него под носом «Окленд» своей игрой полностью опровергал сказанное. Рэй Дурхейм начал игру с прогулки. Он не пытался украсть базу так, как этого желал бы Морган. Скотт Хаттеберг, как и Дурхейм, не делал бант, как советовал бы ему Морган, а зарядил отбивание на вторую базу. Через мгновение Эрик Чавес отбил тройную пробежку домой. И лекция Джо Моргана о том, как нужно избегать в игре стратегии выстраивания тройных пробежек, плавно перетекла во что-то другое, словно слова, только что им произнесенные, вовсе не противоречили происходящему на бейсбольном поле. В тот день «Эйс» зарабатывали прогулки и сильные удары, благодаря чему получили девять очков и победу, в которой Чэд Брэдфорд, восстановивший форму, подавал в двух иннингах и не проиграл ни одного очка. Через два дня в «Миннесоте», перед третьей игрой, Джо Морган снова прочитал лекцию.

Так получилось, что «Эйс» сделали всем одолжение и проиграли «Твинс» в пятой игре[114]. Две победы они одержали со счетом 9:1 и 8:3. Счет трех игр, которые они проиграли, составлял 5:7, 2:11 и 4:5. Эти игры вовсе не были играми, где счет был совсем небольшим, как воображал Рэй Дурхейм. И тем не менее все шумные догадки после поражения, которые полетели вдогонку «Окленду», полностью совпадали с направлением мысли Рэя Дурхейма и Джо Моргана. Один из самых известных ведущих рубрики о бейсболе на побережье Калифорнии Гленн Дики, который писал для газеты San Francisco Chronicle, объяснял своим читателям, что «Эйс не умеют “производить очки”, что делает их слабыми в играх с равными шансами в плей-офф. Менеджер команды Арт Хоу хоть и был до того, как пришел в “Эйс”, сторонником “дробного бейсбола”[115], настолько привык к стратегии зарабатывания очков прогулками и пробежками домой, что уже не может перестроиться в послесезонный период. “Эйс” ждут пробежки домой. И они до сих пор ждут».

Все комментарии, как обычно, обрушились на главный офис «Окленд Эйс». «Кража баз, – сказал Пол Деподеста после того, как волна возмущения улеглась, – это то, во что нас тычут носом, приговаривая, что, мол, мы крадем базы. Или не крадем. Но в любом случае все считают, что проигрываем мы из-за кражи баз». После этого Пол берет калькулятор и щелкает по кнопкам, вбивая цифры. «Окленд Эйс» заработали 4,9 очка за игру в течение сезона. Они заработали 5,5 очка за игру в серии из пяти игр в турнире плей-офф, когда играли с «Твинс». Они не ставили перед собой цель «производить очки» и тем не менее заработали очков в играх плей-офф больше, чем во время основного сезона. «Суть проблемы, – продолжал Пол, – кроется в том, что во время сезона мы допустили всего 4 очка в среднем за игру, а во время игр плей-офф турнира – 5,4 очка. Маленький объем выборки делает такую разбежку незначительной, но и он подчеркивает абсурдность критики в адрес нашей философии нападения». Реальная проблема состоит в том, что Тим Хадсон все время до игр плей-офф играл безупречно. До этого он всегда идеально выступал против «Миннесота Твинс», но во время игр плей-офф у него было два ужасных выхода. Никто этого предугадать не мог.

Послесезонный этап частично объяснял, почему бейсбол так упорно не хочет принимать плоды научных исследований и любые рациональные идеи о том, как управлять бейсбольной командой. И дело было даже не в том, что игрой управляла старая бейсбольная артиллерия, представители которой настаивали на том, чтобы делать все по старинке. Дело было в том, что результат сезона был чистой случайностью. Плей-офф приносит разочарование потому, что здесь все совсем не так, как во время продолжительного регулярного сезона: менеджмент ощущает на себе влияние маленькой выборки. Пит Палмер, саберметрист и автор книги «Бейсбол, невидимый взору», однажды высчитал, что средняя разница в результатах бейсбольной игры, которой можно добиться благодаря умению, равна примерно одному очку за игру, в то время как благодаря удаче – четырем очкам за игру. За длинный сезон шансы команд благодаря удаче примерно уравниваются. Но в серии игр плей-офф, где команды встречаются всего пять раз и должны одержать три победы (даже если бы это было четыре победы в семи играх), может произойти все что угодно. В серии из пяти игр вероятность того, что худшая бейсбольная команда выиграет у лучшей, равна 15 процентам. У «Дэвил Рейс» есть надежда победить «Янкиз». Научные знания о бейсболе могут дать команде небольшое преимущество, но преимущество это перекрывает везение. Бейсбольный сезон организован так, чтобы посмеяться над здравым смыслом.

Из-за того, что научное знание не работает в наиболее значимых играх сезона, люди, которые играют в бейсбол во время плей-офф, получают оправдание в своем невежестве. Игра на выбывание имеют такую особенность, что психологически (пусть и не финансово) победитель забирает все. Во время плей-офф никто почти не вспоминает о том, что команда, которая не прошла в Мировую серию, прекрасно отыграла до этого весь сезон. В конце сезона, который все считают проигранным, Полу Деподесте только остается сказать: «Я надеюсь, что все так и будут продолжать верить в то, что наш подход неверен. Это позволит нам сохранять наши преимущества еще пару лет».

Билли Бин все это время проявляет удивительное спокойствие по поводу поражений, которые претерпевала команда в турнире плей-офф. Перед второй игрой с «Твинс», когда я спросил у него, почему у него такой равнодушный вид и почему он, как прежде, не маячит на парковке со своей белой коробочкой, он ответил: «Моя фигня во время плей-офф турнира не срабатывает. Моя задача – вывести команду в плей-офф. То, что происходит дальше, – чистой воды удача». Пол был единственным, кто взял с собой биту в комнату видеотеки и сидел там допоздна после пятой игры, когда все остальные уже разъехались по домам до следующего сезона. Билли относился к происходящему как менеджер, который собрал успешную команду, с триумфом побеждавшую в течение всего сезона. Для успеха в играх плей-офф тайных рецептов нет, кроме разве что трех замечательных стартовых питчеров в составе – и у Билли такие питчеры были.

Его объективности хватило на неделю после поражения команды. Факт того, что его команда проиграла явно более слабой «Миннесота Твинс», продолжал терзать Билли. Он никогда об этом не говорил, но было и так понятно, как тяжело Билли поверить в то, как мало ценят его работу. Даже владелец клуба, который получал с денег, вложенных в него, намного бо́льшую прибыль, чем владельцы других клубов, был недоволен. Реакция людей на происходящее заела Билли. В таких ситуациях, когда он не мог ни о чем думать, он часто начинал думать о какой-нибудь сделке. В таких ситуациях Билли, как правило, продавал игроков – но игроков, которых он мог бы продать сейчас, не было. Единственным человеком, исчезновение которого сделало бы его счастливее, был Арт Хоу. И Билли решил продать Арта.

На это Билли потребовалась неделя. Он позвонил генеральному менеджеру «Нью-Йорк Метс» Стиву Филлипсу и сказал, что Арт – великолепный менеджер, но на следующий год ему нужно будет давать серьезную прибавку к зарплате, а «Окленд» не по карману такие повышения. Филлис как раз до этого уволил своего менеджера, Бобби Валентина, и дело было сделано. Билли даже подумывал о том, что он мог бы попросить у «Метс» игрока в обмен на Арта, но в конце концов согласился на то, чтобы Арту просто подняли зарплату. Арт подписал контракт на пять лет с зарплатой 2 миллиона долларов в год. На его место Билли взял Кена Маха, главного тренера команды «Эйс».

На душе у Билли полегчало, но ненадолго. Снова появилось ощущение, что он стоял у финишной черты. Билли сумел максимально эффективно организовать работу низкобюджетной команды, которая только возможна с учетом ограниченных средств, и этого никто не оценил по достоинству. Никому не было дела. Все, что окружающих заботило, победишь ли ты в турнире плей-офф. За свою работу Билли получал столько, сколько платят питчеру замены, который играет в профессиональном бейсболе года три, а Полу платили меньше, чем любому игроку во всей лиге. Услуги Пола были недооценены в большем масштабе по сравнению с тем, насколько иногда недооценивали тех, кого Билли уводил у команд соперников. Билли видел только один выход, как выгодно использовать столь явную неэффективность бейсбольного рынка. И выходом этим стала продажа самого себя.

Лучшего момента он выбрать не мог. Спрос на услуги, которые предлагал Билли Бин, быстро менялся. В Торонто появился новый спрос. Rogers Communications – новый владелец самой убыточной из всех бейсбольных команд, «Блю Джейс», дала ясно понять, что команде придется окупать затраты. После игрового сезона 2001 года новый СЕО «Блю Джейс» Пол Годфри, бывший мэр Торонто и человек, который в бейсбол не играл, поставил перед клубом цель – управлять бизнесом рационально. Начал он с увольнения генерального менеджера. После этого он сложил стопкой справочники двадцати девяти бейсбольных команд и начал искать бывшему менеджеру замену. Он обзвонил практически всех и большинство проинтервьюировал. Бака Шоуолтера, который управлял командой «Даймондбэкс» и был комментатором на телевидении. Дэйва Домбровски, генерального менеджера «Детройт Тайгерс». Пэта Гиллика, который был генеральным менеджером «Блю Джейс» во время ее расцвета, а теперь управлял «Сиэтл Маринерс». Дуга Мелвина, который как раз был уволен «Рейнджерс». Джона Харта, генерального менеджера «Кливленд Индианс», который в итоге придет на место Мелвина в «Рейнджерс». «Все они говорили одно и то же, – рассказывал Годфри. – Разговор вращался вокруг одного: выделите деньги, чтобы обыграть “Янкиз”, и я их обыграю. Никто из проинтервьюированных менеджеров не понимал, про что я вообще говорю, когда я рассказывал, что ищу менеджера, который знает, как продвинуть команду вперед. И я не хочу, чтобы в качестве способа мне предлагали: “Дайте мне на сто миллионов больше, и я приведу команду к победе”».

Во всем бейсболе Годфри нашел одного человека, который в отличие от остальных не все объяснял деньгами: Билли Бина из «Окленд Эйс». И пришел к выводу, что «Окленд Эйс» играют не так, как все. Годфри решил: по каким бы правилам ни играл «Окленд», он желает играть по ним же. Билли Бина, у которого был долгосрочный контракт с «Окленд Эйс», переманить на должность генерального менеджера не удастся. Поэтому он предложил эту должность Полу Деподесте, но и Пол не согласился. Тогда Годфри еще раз взял справочник и увидел там рядом с Деподестой фотографию директора по развитию игроков клуба «Эйс». Звали его Джон Рикьярди. Рикьярди прилетел в Торонто на интервью и тут же получил предложение о должности. «У него был разумный взгляд на все, – рассказывал Годфри. – Из всех людей, с которыми я разговаривал до этого, Джон был единственным, у кого был бизнес-план, и он был единственным, кто сказал мне: “Вы тратите слишком много денег”. Он прошелся по игрокам основного состава и сказал: “Всех этих игроков можно заменить людьми, о которых вы никогда не слышали”. Я спросил: “Вы уверены?” На что он ответил: “Послушайте, если вы сможете выдержать бучу, которую поднимет пресса, я смогу сделать ваш бизнес менее затратным и более эффективным. На то, чтобы снизить затраты, уйдет несколько месяцев. И несколько лет – на то, чтобы сделать команду лучше. Но ваша команда станет намного лучше”».

Первое, что сделал Джон Рикьярди после того, как стал генеральным менеджером, – нанял на работу Киса Лоу, двадцативосьмилетнего выпускника Гарварда, который никогда до этого не играл в бейсбол, но который написал множество интересных статей о бейсболе на сайте baseballprospectus.com.

Это была идея Билли. Билли сказал Джону, что для того, чтобы найти за покерным столом дурака, «тебе нужен второй Пол». Второе, что сделал Джон, – уволил 25 скаутов «Блю Джейс». После этого через несколько месяцев он начал заменять одного за другим высокооплачиваемых, известных игроков Главной лиги игроками из низшей лиги, о которых никто до этого не слышал. К концу 2002 года Джон стал просматривать каждую игру «Блю Джейс» со своим помощником Кисом Лоу. К тому моменту Джон уже мог в середине игры повернуться к своему домашнему саберметристу и радостно воскликнуть: «Человек дождя, у нас на поле сейчас команда за 1,8 миллиона!»

Такое невероятно эффективное управление, подкрепленное наукой, которую можно было приобрести так задешево, считалось самой большой неэффективностью во всем бейсболе, и владелец «Блю Джейс», обладавший острым чутьем рынка и прекрасно знавший о безрассудности этого самого рынка, не мог этого не видеть. Джон Генри стал новым владельцем «Ред Сокс» и тоже хотел провести полную ревизию деятельности клуба на примере «Окленд Эйс». В конце октября он нанял Билла Джеймса в качестве «старшего консультанта по делам бейсбола». («Я не могу понять, почему за столько времени этого парня никто нанял», – рассказывал Генри.) Для большей уверенности он также пригласил и Вороса Маккрекена в качестве особого консультанта по питчерам. После этого он начал искать, кто будет этим «шоу» заправлять.

Единственным, кто доказал свою способность навязать в стенах бейсбольного клуба здравый смысл, был тот, кто через две недели после проигрыша своей команды в плей-офф потерял интерес к своей работе. Первое потянуло второе, и не успел Билли Бин опомниться, как уже дал согласие на то, что станет генеральным менеджером «Бостон Ред Сокс». Ему предложили 12,5 миллиона за пять лет – сумму, превышавшую предложения, которые делались кому-либо за то, чтобы управлять командой. Билли еще не подписал контракт, но это было всего лишь формальностью. Он убедил владельца своего клуба отпустить его на новое место и начал анализировать необходимые перемены для «Ред Сокс». Билли уже планировал продать игрока третьей базы «Ред Сокс» Ши Хилленбранда какой-нибудь команде, которая не понимала, что средний показатель отбивания, равный.293, наносил непоправимый урон в нападении, если при этом процент попадания на базу игрока равнялся.330. Мысленно Билли подписал контракт с Эдгардо Альфонсо в качестве защитника второй базы и Биллом Мюллером, чтобы тот играл на третьей базе. Билли уже представлял себе, как уберет из команды основного кетчера «Ред Сокс» Джейсона Варитека, а вместо него поставит Марка Джонсона, который до этого играл запасным кетчером. Генеральный менеджер уже приобрел Манни Рамиреса с его невероятной способностью ловить мяч и сделает этого игрока с сильнейшим ударом на всю его оставшуюся карьеру назначенным отбивающим. Все эти операции Билли производил пока в уме.

Об уходе Билли Бина быстро стало известно всем в «Окленд». Пол Деподеста согласился стать новым генеральным менеджером «Окленд Эйс». Пол повысил своего однокашника из Гарварда, Дэвида Фроста, который теперь стал его помощником. Основным вопросом, который теперь волновал Пола, был вопрос о том, сколько должны «Бостон Ред Сокс» «Окленд Эйс» за переманивание генерального менеджера. Однажды Билли приехал на работу. Как он про это рассказывал: «У меня на диване сидели двое выпускников Гарварда, которые пытались понять, как они собираются меня обманывать». Это выглядело как начало новых взаимоотношений. Билли и Пол спорили до хрипоты до тех пор, пока не пришли к соглашению, кого получит Пол за то, что Билли уходит: Кевина Юкилиса. Бога прогулок. Игрока, который, не будь у «Эйс» отдела скаутов, мог бы принадлежать «Окленду». Игрок с самым высоким процентом попаданий на базу во всем профессиональном бейсболе после Барри Бондса. Пол хотел заполучить еще одного игрока из низшей лиги, но Юкилис стал окончательной ценой.

Все, что оставалось сделать Билли, это подписать с «Ред Сокс» контракт. И он не смог этого сделать. Спустя двое суток после того, как согласился на предложение Джона Генри, Билли потерял покой и сон точно так же, как в мае, когда «Эйс» проиграли «Блю Джейс». Насколько быстро принимал Билли решения, когда они касались других людей, настолько его пронизывали сомнения, когда дело касалось его самого. Ему нравилась сама идея о том, чтобы работать на Джона Генри с его пониманием рынков и их неэффективности. Но он не мог вот так сорваться и уехать почти за пять тысяч километров и начать новую жизнь просто ради того, чтобы работать на нового собственника. Еще пять дней назад Билли убеждал себя в том, что он соглашается на эту новую работу не только из-за денег. Было вполне ясно, что он делает это не из-за любви к «Ред Сокс», поэтому вставал вопрос: почему же Билли все-таки переходит в «Ред Сокс»? Билли объяснил это тем, что хочет уходом доказать всем свои способности и свою истинную цену. Цену в долларах. А также то, что в разумном мире ему бы очень много платили за его способности и достижения.

Теперь же перед ним вставала проблема: получалось, что все это он уже доказал. Бейсбольные издательства жужжали на каждом углу о том, что Билли Бин вот-вот станет самым высокооплачиваемым менеджером в истории игры. Теперь, когда все узнали его настоящую цену, Билли не нужно было больше ее набивать. И получалось, что теперь единственной причиной, по которой он соглашался на эту работу, были деньги.

На следующее утро он позвонил Генри и сказал, что он не может согласиться[116]. Через несколько часов он сболтнул какому-то репортеру фразу и позже пожалел о ней – но тем не менее слова эти были правдой: «Я уже однажды принял решение из-за денег, когда подписал контракт с “Метс” вместо того, чтобы пойти в Стэнфорд, и пообещал себе с тех пор, что никогда больше не буду руководствоваться только деньгами при принятии решений». После этого Билли снова принялся объяснять свой уход общими личными причинами. Причины эти были не очень рациональными или «объективными», но и он также не был ни рационален, ни объективен, когда принимал решение. Через неделю он снова вернулся к прежним планам, как добиться того, чтобы «Окленд Эйс» попали в плей-офф, а Пол Деподеста снова был на его стороне. Единственное, чего он боялся, так это того, что никто так и не узнает по-настоящему, что он и Пол сумеют найти еще более умные способы, как собрать бейсбольную команду без денег. Но до тех пор, пока они не привезут домой одну-две победы в Мировой серии, никто об этом не узнает. И даже в этом случае, даже если бы они выиграли в Мировой серии – где бы он оказался? Он все равно так и остался бы генеральным менеджером среди многих, о ком говорили в течение дня, а потом забывали. Люди никогда не узнали бы, что в какой-то момент он был прав, а мир заблуждался.

В отношении последнего я думаю, что Билли не прав. Он был прекрасным сосудом для странно сформулированной идеи, и эта идея проходила, как бейсболисты «Окленд Эйс» базы, этап за этапом. Именно эта идея заставила Билли Бина предпринять шаги, которые возымели эффект. Он изменил жизни бейсболистов, чьи скрытые достоинства никто бы так никогда и не увидел. И эти игроки, на жизни которых идея эта повлияла больше всего, теперь платили услугой за услугу.

Эпилог. «Барсук»

Джереми Браун, который в начале октября стоит на площадке для отбивания, уже совсем не тот толстый кетчер из города Хьюитауна, которого только вчера, ко всеобщему удивлению, «Окленд Эйс» забрали в первом туре набора. При всем этом внешне Джереми не поменялся: того же роста и веса, как и прежде, – метр семьдесят шесть, девяносто семь килограммов. Вид Джереми, как и раньше, мало годится для рекламы джинсов. Но во всем другом – важном – опыт полностью его изменил.

За три месяца до этого, накануне июньского набора, Джереми приехал в Ванкувер, в Канаду, чтобы играть за команду «Эйс» в низшей лиге. Тут ему предстояло услышать в свой адрес множество бесконечных шуток. Самый читаемый в бейсбольных раздевалках журнал Baseball America продолжал писать про Джереми достаточно обидные вещи. Журнал цитировал слова скаутов из других команд вроде: «Он не встречал пиццы, которая не пришлась бы ему по вкусу». Журнал наседал на главу службы скаутов Эрика Куботу, чтобы тот признался: кандидатура Джереми Брауна – совершеннейшая нелепость, так как никто, находясь в здравом уме, не выберет в первом туре набора игрока с таким внешним видом. «У него не самая лучшая внешняя физическая форма, – ответил на это Кубота, как бы извиняясь. – Телосложение у парня не очень-то привлекательное… Но за этой пусть непривлекательной внешностью кроется великолепный бейсбольный игрок». Журнал опубликовал школьную фотографию Джереми Брауна, подписав ее «Фигурка не очень». Мама Джереми в Хьюитауне каждый раз, когда читала статью с очередным издевательством над формами ее сына, расстраивалась. Отец Джереми все воспринимал с юмором.

Остальные ребята в команде новичков считали это безумно смешным. Они каждый раз с нетерпением ожидали выхода Baseball America, чтобы увидеть, что там на этот раз написали про Джереми. Новый друг Джереми Ник Свишер всегда первым узнавал, что написали в журнале, но относился к написанному с пренебрежением. Ник Свишер, сын бывшего игрока Главной лиги Стива Свишера и кандидат, единогласно выбранный «Эйс» в первом туре, себя оскорблять никому не позволял. Свиш не ждал, пока кто-то его похвалит, он хвалил себя сам. Он пытался научить такому образу мышления и Джереми Брауна, но выходило это у Свишера не очень ладно. Однажды в общем разговоре за ужином, где кроме него и Джереми собралось еще несколько игроков, Свиш сказал Брауну: «Все, что пишут в Baseball America, чепуха. Ты умеешь играть. И это главное. Ты умеешь играть. Ты думаешь, Бейб Рут был похож на племенного жеребца? Да ни хрена – он был жирнозадым толстяком». Джереми плохо умел обижаться – до Джереми дошло, что пламенная речь Свиша нацелена не только на Бейба Рута, только через пару секунд, когда Свиш сказал: «Бейб Рут был жирнозадым толстяком. Прямо как Браун». Все за столом начали хохотать.

Спустя несколько недель после того, как Джереми приехал в Ванкувер, к нему и Нику Свишеру подошел тренер команды и сказал, что их просят зайти в офис поговорить. Первой мыслью Джереми было: «Вот блин, я, видать, натворил что-то». Такова была инстинктивная реакция Джереми каждый раз, когда власть имущие обращали на него внимание: он сделал что-то не так. Но в этот раз он провинился всего лишь тем, что попадал на базу в половине из всех своих выходов на биту, что было на удивление высоким показателем. Джереми Браун играл так, словно в команде для новичков ему было уже слишком просто играть. Билли Бин хотел посмотреть, что будет, если Джереми станет играть с более сильными противниками, посмотреть, на что он будет способен. Тренер вручил Джереми и Нику Свишеру билеты на самолет и сказал ребятам, что они первые из набора 2002 года, кого продвинули на следующий уровень в низшей лиге.

Джереми и Свишеру показалось, что из Ванкувера в Канаде в Висалию в Калифорнии они летели целую вечность. Ребята приехали прямо перед игрой. К тому моменту они не спали тридцать один час. Никто в команде не сказал новичкам ни слова, никто не желал с ними общаться. Именно так обстояли дела в низшей лиге, в такой обстановке игроки карабкались вверх по карьерной лестнице: здесь никто не приветствовал новичков. «На вас все пристально смотрят, и никто ничего не говорит, – рассказывал Джереми. – А ты просто пытаешься вести себя вежливо. И боишься с самого начала произвести плохое впечатление».

Во время первой своей игры в Висалии Джереми и Свиш, переодевшись в форму, просидели на конце скамейки. Они с таким же успехом могли быть в составе команды противника. Никто не подошел с ними поздороваться. Не будь Свишера рядом, Джереми начал бы сомневаться, что он вообще жив, ведь остальные игроки команды их попросту не замечали. В третьем иннинге вышел играть основной кетчер команды, нескладно скроенный парень по имени Джордже Сото. Джереми никогда не слышал о Сото, но в тот момент верно предположил, что именно с Сото ему предстоит побороться за работу кетчера в команде. Во время первой же подачи Сото отбил мяч так, как Джереми и Свиш никогда в своей жизни не видели. Даже пролетев за прожектора в левой части поля, мяч продолжал набирать высоту. Он перелетел парковку и парк для скейтов на другой ее стороне. Это было самое дальнее отбивание подачи, которое Джереми когда-либо в своей жизни видел. Метров 170 или больше. Пока Сото неспешно обегал базы, Джереми повернулся к Свишеру и сказал: «Сомневаюсь, что мне удастся стать здесь кетчером».

Если судьба Джереми зависела от его сотоварищей, то он бы, конечно, кетчером никогда в той команде не стал. Дверь в профессиональный бейсбол была заперта, и, чтобы в нее войти, Джереми Браун и Ник Свишер должны были ломиться туда с силой. Однажды, когда Джереми шел через раздевалки клуба в Висалии, за спиной его кто-то с издевкой окликнул: «Эй, Барсук!» «Мне досталось это прозвище потому, что по всему телу у меня довольно много волос», – объяснял Джереми. За спиной все продолжали потешаться над Джереми, а Джереми продолжал делать то, что делал всегда: улыбаться и просто жить.

Вместе с большинством остальных игроков, набранных в «Окленд Эйс» в 2002 году, Джереми Брауна пригласили в конце сезона в Учебную лигу в Аризоне. К тому времени прошло три месяца, как он приехал в Висалию, и над ним уже никто не смеялся. В Висалии он быстро стал на место основного кетчера Джордже Сото и занял в команде лидирующую позицию по среднему показателю отбивания (.310), попаданию на базу (.444) и показателю сильных ударов (.545). В пятидесяти пяти играх он заработал сорок пробежек. Он настолько мастерски сходился с питчерами в поединках на уровне А, что Билли Бин пригласил Джереми на весенние сборы команды Главной лиги в 2003 году – единственного игрока из набора 2002 года, которому была оказана такая высокая честь. Все остальные игроки «Окленд Эйс» из набора 2002 года – даже Ник Свишер – испытали на себе действие того, что Кис Липпман назвал «реальностью». «Реальность, – сказал Липпман, – это когда понимаешь: чтобы выжить в бейсболе, тебе как игроку нужно меняться». Джереми был единственным, кому не нужно было меняться самому – меняться нужно было окружению Джереми. И такие перемены произошли. Комментарии в Baseball America поменяли тон. Когда журнал назвал Джереми одним из трех ведущих отбивающих во всем наборе 2002 года и одним из четырех главных претендентов в команду Главной лиге в «Окленд Эйс», мама позвонила Джереми, чтобы сказать, что наконец хоть кто-то написал о ее сыне что-то хорошее. Его товарищи по команде в Висалии больше не называли Джереми Барсуком. Теперь его называли Барс.

Стоит середина октября, в Скоттдейле, штат Аризона, идет игра. Джереми Браун выходит на поле во второй половине второго иннинга. Счет еще не открыт, и на базах никого нет. В предыдущем иннинге рослый левша быстро выбил трех отбивающих «Эйс» в аут. Он подает Джереми быстрый мяч за пределами зоны страйка. Джереми провожает мяч взглядом. Первая ошибка питчера. Подача вторая – крученый мяч, который в конце полета на самой кромке страйковой зоны изменяет свою траекторию, пролетая там, где Джереми не может хорошо его отбить, поэтому Джереми просто пропускает эту подачу. Первый страйк. Джереми Браун знает кое-что о питчерах: «Почти всегда питчеры ошибаются. Вам нужно только иметь терпение и дождаться его ошибки». Подождать, чтобы игра дала вам шанс, и, скорее всего, это произойдет. Намеренно пропустив закрученный мяч, Джереми подмечает, где слабое место питчера. Заметно, что во время закрученной подачи рука питчера двигается медленнее, чем во время быстрой подачи.

Следующая подача – быстрый мяч за пределы зоны страйка. Питчер получает вторую ошибку. Счет 2:1 в пользу отбивающего.

Четвертая подача – и снова ошибка: питчер бросает крученый мяч по смещенной в конце траектории. Джереми снова видит, как рука питчера совершает замедленное движение, и в этот раз он знает, что нужно выждать. Мяч подлетает в самой середине зоны страйка на уровне пояса. Джереми делает удар «линия» – мяч, просвистев возле правого уха питчера, несется в самый центр поля.

Сорвавшись с места, Джереми видит, как защитники внешнего поля слева и справа медленно бегут друг другу навстречу. Левый защитник внешнего поля в надежде перехватить мяч, когда тот отскочит от ограды, уже пробежал мимо того места, где он мог это сделать. Джереми ударил по мячу со всей силы, и поэтому он знает, вернее, ему кажется, что он знает, что теперь произойдет: мяч ударится об ограждение и отлетит обратно на поле. Левый защитник внешнего поля уже пробежал то место, куда отскочит мяч, и поэтому ему придется повернуться и бежать обратно. На полпути к первой базе Джереми Браун думает об одном: «Я успею пробежать до третьей базы».

Такая мысль впервые пришла в голову Джереми. Телосложение Джереми не очень подходит для пробежек на третью базу. Он не отбивал мячи на третью базу уже очень давно. Это то удивительное превращение, которое с ним произошло с тех пор, как Джереми стал самым преуспевающим отбивающим «Окленд Эйс» в низшей лиге. Окруженный людьми, которые постоянно твердят ему, что он способен практически на все, Джереми и сам начинает в себя верить.

Он пробегает первую базу: «Меняю курс», – думает Джереми и видит, как левый защитник внешнего поля вначале бежит со всех ног, повернувшись к нему спиной, и вдруг останавливается как вкопанный. На пути ко второй базе Джереми спотыкается и со всего маху шлепается в грязь лицом, как Чарли Браун. Вначале он чувствует пронзительную боль – он подвернул палец. Он поднимается, чтобы отбежать обратно на первую базу, чтобы его не выбили из игры, и смотрит на своих товарищей, которые сидят под навесом. Его товарищи хохочут, хватаясь за живот. Свиш. Стэнли. Тихен. Кайгер. Все смеются над ним. Но они смеются не над его неуклюжестью. Они смеются по другому поводу. Джереми оглядывается в ту сторону, куда летел мяч. Защитники внешнего поля просто смотрят туда, куда был отбит мяч, они и не пытаются его ловить. Мяча нигде нет – он исчез. То, что Джереми Браун принял за отбивание на третью базу, на самом деле – пробежка домой.

Послесловие.

На фронтах бейсбольной войны

Всем, кто попадает за кулисы Главной бейсбольной лиги, бросается в глаза резкий контраст между тем, что происходит на территории игры, и тем, что творится на территории рядом c бейсбольным полем, где работают начальство и скауты. Сама игра представляет собой безжалостную конкурентную борьбу, в которой может выжить только сильнейший. Но за пределами бейсбольного поля, кажется, нет предела безграмотности, с которым бы не мирились. Этому существует множество объяснений, но основная причина кроется в том, что бейсбольная структура похожа на структуру закрытого клуба. В этот закрытый клуб вхожи не только менеджеры, которые управляют командами. В лучших традициях женских вспомогательных служб времен войны в этом закрытом клубе вьется множество писателей и комментаторов, которые пытаются объяснить здесь происходящее. Клуб относится очень избирательно к тому, кого в свои ряды принимать, а кого – нет, и критерии приема в клуб весьма расплывчаты. Существует множество способов, как подорвать репутацию клуба, и играть плохо – не единственный из них. Самым страшным преступлением в клубе считается неверность его традициям, а не неумение выполнять свою работу. Не стань Джим Бутон признанным писателем, он мог бы сделать вторую карьеру как скаут и тренер будущих игроков Главной лиги. Но из-за того, что Джим посмел написать свою книгу Ball Four («Четвертый мяч»), его исключили из Клуба.

Не стоит говорить, что в бейсболе есть хорошее и плохое начальство, хорошие и плохие скауты, – это и так ясно. Но все дело в том, что кто из них хорош, а кто – нет, не так легко различить. Начальство бейсбольных клубов даже близко не подвергается давлению, похожему на то, которое испытывают бейсбольные игроки или бизнесмены. Когда команда Главной лиги, потратив огромные деньги, все равно проигрывает, головы иногда летят с плеч, но далеко головы эти, как правило, не откатываются. Головы закрытого Клуба имеют поразительную способность в Клубе оставаться, что бы с ними ни произошло, заниматься поиском и подбором новых игроков, оценивать игру, пока где-нибудь не откроется новая позиция на должность начальника. И в этот момент с искренней надеждой внутри они идут на интервью вместе со всеми остальными представителями Клуба, которые, как и они, когда-то были уволены. Стандартов нет, потому что никто не хочет четко поставить вопрос: «Почему все эти люди считаются пригодными для данной работы?» Если принимать во внимание не принадлежность к клубу, а какие-либо другие профессиональные качества, благодаря которым человек может получить в клубе работу, то устойчивые позиции всех остальных членов клуба могут разом пошатнуться.

Написание этой книги, как я сказал, началось с простого наблюдения за очевидной вещью: некоторые менеджеры бейсбольных клубов казались более эффективными, чем другие, в своем умении за меньшие деньги добиваться большего количества побед. Я не был первым, кто это заметил. Прекрасный бейсбольный писатель Дуг Паппас немногим раньше меня рассматривал вопрос неэффективности в бейсболе. Паппас указал, что одна из команд, а именно «Окленд Эйс», была намного эффективнее остальных, что даже казалось, что команда эта работает совершенно в другой сфере, а не в бейсболе. Я же попытался объяснить, как это стало возможным.

Для того чтобы лучше оценить реакцию на мою книгу со стороны Клуба, вам нужно знать некоторые вещи, которые в другой ситуации знать было бы ни к чему. Когда я начал писать, я не знал никого из «Окленд Эйс», я никогда не слышал о Билли Бине, генеральном менеджере «Окленд Эйс». За тот год, пока я изучал его клуб, Билли Бин проявил к моей работе интерес только один раз и только в связи с тем, что, как считал, мне не следует особенно фокусироваться на его личности. Он и еще один важный персонаж из главного офиса «Окленд Эйс» – Пол Деподеста никогда не проявляли ко мне явного неуважения, но с самого начала дали ясно понять, что у них есть дела поинтереснее болтовни со мной. Единственное, как они могли повлиять на мою работу, – это выставить меня за пределы своего офиса и здания клуба, что время от времени они и делали. В общем, грустная правда заключается в том, что до меня им не было никакого дела. Насколько им было известно, я даже не писал об «Окленд Эйс» книгу. Я писал книгу о столкновении разума и бейсбола. (Они были не единственные, кто смотрел через плечо, пытаясь понять, что я задумал.) В этой книге я планировал рассказать не только про команду «Эйс», но и про другие команды тоже, а также о бейсболистах, чья судьба изменилась благодаря новой системе оценки игроков, которую внедрял клуб «Эйс». Бо́льшая часть книги посвящалась основателю всего течения – писателю Биллу Джеймсу.

Только после того, как я поговорил с другими командами и понял, что там вряд ли найду что-то, что смогу вставить в свою книгу, я сфокусировался на менеджменте и игроках клуба «Эйс». К тому моменту бейсбольный сезон окончился, и у меня была собрана информация для книги. Как всегда случается, когда у тебя много интересного материала, история открывается перед глазами во всех деталях только тогда, когда начинаешь писать. Я собирался оставить за бортом все, что не касалось темы, как собрать бейсбольную команду. В результате получилась не биография человека, а биография идеи, и сюжетная линия ушла в сторону от личности главного героя повествования Билли Бина, когда я только был на тридцать пятой странице.

До того как я дал почитать книгу в главном офисе «Окленд», там только догадывались, что это будет за книга. Сотрудники «Окленд» читали книгу тогда, когда ее читали редакторы, – за месяц до того, как издание в твердом переплете появилось на прилавках книжных магазинов. Каждый отреагировал на книгу по-своему. Реакция Бина была убийственной. Он был удивлен, что в книге так много места отведено его персоне, и обеспокоен тем, что я описал его как маньяка. Наверное, я должен был бы сильно устыдиться, но ведь я предполагал, что большинство читателей поймут, что в книге представлен не полный портрет человека, а только та его часть, которая была связана с основной темой книги. Я хотел показать, как Бин делает то, что делает хорошо и интересно: оценивает, приобретает, управляет бейсбольными игроками. А делал он это так увлеченно, что в некоторые моменты и в самом деле был похож на одержимого.

Вот, собственно, и вся предыстория. А что происходило после – это уже совершенно новый для меня писательский опыт. Клуб тех, кто зарабатывал деньги на бейсболе, – генеральные менеджеры, скауты, шумная группа поддержки в виде писателей и комментаторов, – хором послал на три буквы… не меня, замечу, а Билли Бина. В течение шести месяцев игрового сезона в 2003 году не проходило и дня, чтобы какое-нибудь профессиональное трепло не нападало на Билли Бина, обвиняя его в гипертрофированном эго. Перечисление всех нападок, которые выпали на голову несчастного Билли, чье единственное преступление состояло в том, что он не вышвыривал меня из офиса чаще, чем следовало, заняло бы слишком много места. Но некоторые примеры процитировать все же стоит:

«Именно Бин напечатал книгу под названием Moneyball, бо́льшая часть которой посвящена описанию его собственной личности и хвастовству, как Бин при помощи своего нового способа оценки игроков перехитрил богатые клубы» – Арт Тиел, Seattle Post Intelligencer.

«…еще один человек, о котором упоминается в качестве возможного кандидата на место Эванса, – Билли Бин, именно он в свое время вывел клуб “Эйс” на уровень удивительных результатов в условиях скромного бюджета, но именно он – совершенно бесстыдный хвастун, который издал книгу о своем воображаемом таланте и которого презирают скауты, работающие в бейсболе» – Дуг Крикориан, Long Beach Press Telegram.

«Две вещи бросаются в глаза в недавно вышедшей книге Moneyball. Эго генерального менеджера “Окленд” Билли Бина, которое просто фонтаном хлещет из книги…» – Трейси Ринголсбай, The Rocky Mountain News.

Я остановлюсь на следующем, втором пункте того, что «бросилось в глаза» Трейси Ринголсбай, потому что в нем он высказывает мнение значительной части Клуба. То, что пугало меня и казалось возможным, так это то, что люди из бейсбола могут попытаться заставить тех, про кого написано в книге, отречься от сказанных ими слов и сказать, что эта книга об их клубе до смешного неправдоподобна и не стоит потраченного на ее чтение времени. Если бы «Окленд Эйс» получали по доллару от каждого журналиста, которые спрашивали у Билли Бина или у Пола Деподесты, не были ли их слова «искажены», они могли бы купить приличного центрального защитника внешнего поля. Общественное давление на Бина было особенно сильным: ни одного человека не обвиняли в большем количестве слов, которые он никогда не говорил, или в большем количестве поступков, которых он не совершал. Несколько представителей бейсбольных кругов взяли новую моду: обвинять Бина в том, что он врет, говоря, что его слова искажены в книге, в то время как Билли Бин вообще никогда не говорил, что автор не так передал его слова. «Его слова не были искажены на протяжении первых двухсот с лишним страниц книги», – бушевал разозленный генеральный менеджер «Сиэтла» Пэт Гиллик как раз перед тем, как поклялся, что он книгу Moneyball не читал, и сразу после того, как его дорогостоящие «Маринерс» в очередной раз были разбиты в пух и прах низкобюджетными «Эйс».

Но «Окленд Эйс» не отреклись от своих слов, и липовые дебаты разгорелись с новой силой. Дебаты эти не были интересными, они даже толком и не были дебатами в прямом смысле этого слова, поскольку никто не обменивался идеями. Это было похоже на религиозные распри или на долгий, бесплодный диспут между сторонниками креационизма и эволюции. С одной стороны, пытались дать отпор бейсбольные болельщики, которые много думали о плюсах и минусах бейсбольной статистики. С другой стороны, защитить себя пытались члены Клуба, которые подсознательно чувствовали, что свой статус нужно оборонять. И делали это с помощью риторических вопросов.

Вопрос: Если Билли Бин считает, что он такой-разэтакий гений, почему его не призвали в большой бейсбол еще школьником? И почему он сейчас платит 11 миллионов в год Джермейну Даю?

Ответ: Суть не в том, что Билли Бин непогрешим, а в том, что он сумел использовать системный подход, чтобы сделать более предсказуемым то, что изначально предсказать невозможно, а именно оценить будущие показатели игрока. Он вовсе не гадалка. Он тот, кто считает карты во время игры в казино.

Вопрос: Если Билли Бин такой умный и говорит о том, насколько важен показатель попаданий на базу, почему «Эйс» не зарабатывают больше очков?

Ответ: Они не зарабатывают больше очков, потому что их процент попаданий на базу не так уж хорош – намного хуже, чем он был. Спрос на попадание на базу изменился в некоторой степени благодаря успеху «Окленд Эйс». И все же показатель попадания «Эйс» на базу сохранил одну из важных своих черт: он стоит своих денег. И цель не в том, чтобы получить самый высокий показатель попаданий на базу, а в том, чтобы выигрывать игры, вкладывая в победу как можно меньше денег. И способ выигрывать игры, не потратив на это больших денег, состоит в том, чтобы покупать в бейсбольном игроке те качества, которые недооцениваются рынком, а продавать те, которые рынок переоценивает.

Вопрос: До каких размеров нужно раздуть свое эго, чтобы заявлять, что это ты открыл все эти статистические показатели? Показатель попаданий на базу! Мой старый товарищ (сами впишите сюда его имя) знал о нем с 1873 года.

Я не пожалел сил, чтобы показать, что все идеи Бина, которые он состряпал на скорую руку, выносили задолго до него другие люди. На самом деле любой, кто читал Билли Джеймса, следил за работами лучших писателей о бейсболе (Питера Гаммонса, Роба Нейера, Алана Шварца) или же читал публикации двух ведущих сайтов о бейсболе: baseballprospectus и baseballprimer – до того, как прочел эту книгу, мог справедливо подумать после ее прочтения: «Зачем поднимать столько шума? Мы обо всем этом уже знали!» Я поднял в своей книге эти темы из-за того, что дело сдвинулось с мертвой точки, а в том, что так произошло, была определенная заслуга Билли Бина (либо вина, в зависимости от того, как рассматривать его роль в произошедшем). Его можно только поблагодарить за смелость, проявленную в применении этих идей на практике. У него хватило смелости воспользоваться идеями, которые были отвергнуты остальными или по крайней мере которые его соратники по Клубу не воспринимали всерьез. Но я никогда не считал Бина гением. Он был больше похож на одаренного трейдера с Уолл-стрит, не способного к проведению научных исследований.

Раз за разом в течение 2003 года на меня обрушивалась шквальная реакция то любителей бейсбола, то членов закрытого Клуба под названием бейсбол. Но до того, как на горизонте не появился Джо Морган, я не видел между реакцией тех и других особого различия. Когда игрок из Зала славы, комментатор ESPN и свой человек в бейсбольных кругах решил, что ему необходимо высказаться по поводу моей книги, тон обсуждения из странного стал вовсе безумным. Однажды в середине игрового сезона в программе ESPN Моргана спросили, каково его мнение по поводу книги Moneyball. Морган ответил:

«Всегда, когда пишешь книгу, хочешь показать себя героем. Это без сомнения относится к Билли Бину. В соответствии с тем, что я читал в “Таймс” (“Нью-Йорк таймс” печатала выдержки из книги Moneyball), Бин умнее, чем остальные. Но не думаю, что от этого он станет популярнее остальных генеральных менеджеров в бейсболе».

В разных печатных изданиях Джо Моргану напоминали, что Билли Бин не писал книгу Moneyball. Но это было безрезультатно. Неделей позже, во время еще одного разговора, кто-то спросил у Моргана, что бы он сделал на месте Билли Бина, чтобы повысить эффективность «Эйс». На что Джо, собравшись с самыми своими умными мыслями, ответил: «Прежде всего я не стал бы Билли Бином! Я никогда бы не написал книгу Moneyball!»

В этом крылась суть проблемы: Джо Морган не читал книгу, но был уверен, что написал ее Билли Бин. Даже те в Клубе, кто понимал, что царапал словечки для Moneyball не Билли, а кто-то другой, воспринимали книгу в глубине души как нечто, что сделал Билли Бин. Билли Бин говорил, что были пути объективной оценки результативности бейсбольной команды и что он знал лучше, чем другие, как ее оценивать. Даже хуже: Билли Бин написал книгу, в которой рассказывалось много о действиях, которые предпринимают члены Клуба, и о том, насколько действия эти смешны.

В какой-то мере это было мечтой писателя: люди, которые были расстроены больше всех остальных, были не в состоянии осознать, что писатель и есть настоящий автор этой книги. Между тем за пределами Клуба уровень интереса и понимания написанного был таким, что лучше не придумаешь. В главный офис «Окленд» звонили люди из всех сфер американского бизнеса и спорта: представители команд НХЛ, НФЛ, НБА, Уолл-стрит, крупнейших промышленных компаний США, студий Голливуда, разработчики учебных программ для колледжей и бейсбольных школ. Среди них был парень, которому принадлежали ларьки с хот-догами, – даже он извлек полезный урок из эксперимента, который проходил в офисе «Окленд». (Не спрашивайте какой.) В самых дальних уголках Америки, казалось, были люди, которых захватила идея о том, что можно воспользоваться неэффективностью рынка, и история «Окленд» вдохновила их на это. Те, кто не пожелал извлечь из истории «Окленд» пользу, были командами Главной бейсбольной лиги.

Но по-другому, конечно, и быть не могло. Бейсбол не был бизнесом, он был закрытым Клубом. Если бы Главная бейсбольная лига была бизнесом, то, как в любом бизнесе, если бы кто-то разузнал секреты ваших конкурентов и рассказал о них, они бы порадовались. Даже если бы вы сомневались в достоверности сведений, вы бы все равно проверили и перепроверили информацию, опубликованную в книге. Просто чтобы убедиться в этом. Но только не в бейсболе. В бейсболе раскрытые секреты вызвали бурю негодования. В закрытом Клубе ни у кого не было надобности читать про секреты своих конкурентов – бейсбольные начальники постоянно хвастались тем, что книгу эту им читать не нужно потому, что она оскорбительная. Или, как заметил генеральный менеджер «Сиэтла» и важная шишка в «Ложе енотов» Пэт Гиллик, читать эту книгу было «дурным тоном».

Те, кто входил в закрытый Клуб, отреагировали на выход книги по-своему: они принялись направо и налево судачить, почему, собственно, нужно игнорировать то, что произошло в Окленде и происходит в Торонто и Бостоне. Столь сильный резонанс объясним только одной причиной: начинала распространяться идея рационального управления бейсболом. «Бостон Ред Сокс», не сумев нанять Билли Бина, сделали оптимальный для себя шаг и наняли умного молодого человека, Тео Эпстайна, который в своей работе равнялся на Билли Бина. «Торонто Блю Джейс» наняли правую руку Бина – Джона Рикьярди. Эпстайн и Рикьярди столкнулись с сопротивлением со стороны сторонников сложившегося уклада. Хотя пресса всегда, когда дело доходит до «Ред Сокс», публикует достаточно ядовитые высказывания по любым поводам, так что отличить, где ее ядовитые укусы направлены на новый порядок, а где просто на тех, у кого хватило смелости появиться на стадионе «Фенвей Парк», сложно. Что было интересно в Бостоне, так это то, что никто не задал вопрос: если мы уже восемьдесят лет ничего не меняем в нашей работе и страшно недовольны ее результатами, не стоит ли попробовать что-то изменить? Может, при помощи науки удастся ответить на то, почему клубу так не везет с тех пор, как в 1919 году он продал Бейба Рута в «Нью-Йорк Янкиз»?

Торонто явил более наглядный пример. Новый генеральный менеджер клуба Рикьярди сделал то, что сделал бы любой увлеченный своим делом генеральный менеджер, – уволил множество скаутов, нанял человека, который умел делать статистический анализ (Кис Лоу из baseballprospectus – сайта с материалами на тему «Сколько можно!»), и начал продавать и покупать игроков, чтобы повысить эффективность затрат, причем делал это совершенно безжалостно. Он распрощался со столькими высокооплачиваемыми игроками, со сколькими только мог, и заменил их на низкооплачиваемых.

И после этого клуб, который он возглавлял, начал выигрывать. Самым сложным для Рикьярди оказалось найти команды, которые захотят забрать «подпорченных звезд» к себе (лучшим днем в году, рассказывал Рикьярди, стал день, когда Стейнбреннер увидел, как правый защитник внешнего поля «Янкиз» не сумел поймать легкую подачу. Стейнбреннер лопнул от гнева и потребовал, чтобы «Янкиз» купили у «Блю Джейс» Рола Мондези). Благодаря этому Рикьярди в мгновение ока сократил фонд заработной платы «Джейс» с 90 до 55 миллионов долларов. На эффективном рынке если вы сокращаете фонд заработной платы на 40 процентов, то предполагается, что вы проиграете в большем количестве игр. Но этого, разумеется, не произошло. Случилось то, что «Джейс» за считаные часы превратилась из депрессивной группки высокооплачиваемых игроков, которые мало чего добились, в многообещающую команду, которая была моложе, обходилась дешевле и была лучше.

Город Торонто в целом оценил перемены. Но даже в этом достойном и неагрессивном месте были слышны недовольные голоса протестующей вспомогательной «военной» службы. Однажды утром во время игрового сезона в 2003 году Торонто проснулся и на первых полосах Toronto Star увидел заголовок-вопрос: «Почему “Блю Джейс” теперь “Белые Джейс”?» Под заголовком были опубликованы фотографии игроков команды и подпись: «Бейсбольная команда многонационального города Торонто состоит в основном из представителей белой расы, причем в большей степени, чем остальные команды лиги. Почему?» Джефф Бейкер, автор статьи, провел собственное маленькое исследование. Он обнаружил, что в среднем в командах Главной бейсбольной лиги десять из двадцати пяти основных игроков относились к представителям не белой расы, но после того, как Рикьярди распродал старых и купил новых, в команде осталось всего шесть игроков небелой расы. Новый генеральный менеджер, похоже, систематически набирал в команду более дешевых белых игроков. Это грустно! Это печально! Команда «Блю Джейс» многонационального города Торонто вовсе не отражала его расовое многообразие! «Рикьярди проигрывает в том, что объясняет такие цифры как неслучайные», – писал Бейкер, который в отличие от Рикьярди не проигрывал на поле. Бейкер нашел объяснение всему в том, как Джон управляет командой.

Такая стратегия нападения могла заинтриговать, но при этом имела тактический недостаток. Дело в том, что стратегия эта требовала ответа от людей посторонних, которые не входили в закрытый Клуб (это и было ее ахиллесовой пятой: избежать реакции большинства тех, кто поддерживал новый подход в бейсболе, газете было сложно). В редакцию Toronto Star начали приходить письма, газета была вынуждена извиниться за своего автора, а другие газеты учли то, что произошло. National Post выпустил искрометную передовицу, в которой подчеркивал, что в рекламной кампании «Джейс» были задействованы игроки Карлос Делгадо и Вермон Уэллс, и оба они были черными. В «Торонто» восемь процентов игроков были черными, два процента – латиноамериканцами, и поэтому в прямом смысле статья призывала клуб сократить число игроков разных национальных меньшинств, которые носили форму «Блю Джейс». Газета National Post писала: «Мало того что журналист в своей статье намекает на расизм, он еще и копается в белье команды, которая всего лишь стремится выигрывать и приносить радость своим болельщикам».

Но местом, где гнев достиг небывалых высот, были раздевалки и комнаты отдыха клуба «Блю Джейс»: игроки вышли из себя. Игроки трудились, считая, что их выбрали за их способности играть в бейсбол, а не за цвет их кожи. Карлос Делгадо заявил газете Toronto Sun: «Это самая большая глупость, которую я когда-либо слышал. В этих заявлениях нет никакого смысла. Никто ведь не пишет, что на кленах нет черных листьев или что в баскетбольной команде “Рэпторс” 90 % черных игроков. Расовая принадлежность здесь ни при чем. У нас в клубе никаких проблем с расовой дискриминацией нет, и нечего болтать попусту языком».

Но, с другой стороны, на сцене Toronto Star появился Ричард Гриффин, еще один журналист, писавший про бейсбол. Гриффин следил за событиями, которые разворачивались вокруг Рикьярди, с самого начала. Влекомый безудержной ненавистью к новым подходам и методам в бейсболе, он не мог упустить возможности не указать на их ошибочность. И вот уже он терпеливо объяснял читателям Star, что не следует «убивать гонца, который принес дурную весть». Что статья его коллеги была не о расизме, а о… О чем там была его статья? Он попытался подобрать слова и нашел их: «нестабильной расовой мозаике бейсбола». Вот что наивные читатели Торонто не поняли, когда недоумевали, о чем это тут пишут. После этого Гриффин уточнил, что имел в виду он сам. «Генеральный менеджер “Джейс” Джон Рикьярди, генеральный менеджер “Окленд” Билли Бин и еще несколько выскочек, – писал он, – верят в то, что можно выстроить нападение, заняв выжидательную позицию в игре и не рискуя на базах. Но это тактика, которую использовали до Второй мировой войны. Если бы эти критерии работали, Джеки Робинсон не попал бы в Главную лигу».

Ну, если Гриффин действительно хотел отвлечь читателя от темы расовой дискриминации, он мог бы подобрать примеры более нейтральные. Статья в этом смысле максимально точно повторяла прием комедийного трио братьев Маркс. Гриффин был Харпо, который, увидев, что его друг горит, схватил ведро, не заметив, что на ведре написано «КЕРОСИН», и выплеснул содержимое на друга. Еще более странным было то, что Джеки Робинсон был в точности тем типом игрока, которого «Эйс» и «Джейс» с удовольствием прибрали бы к рукам. У него были прекрасные показатели, которые так ценили эти две команды, – попадания на базу, дисциплина и выдержка, способности защитника второй базы и т. д. – и, кроме всего этого, он был недооценен на рынке. На самом деле один из способов, как понять суть перемен в бейсбольном менеджменте, это искать менее яркие версии Джеки Робинсона – игроков, которые по разным причинам, часто из-за своей внешности, были недооценены рынком.

И все же так или иначе журналисты Торонто были правы: как бы статья Джеффа Бейкера ни старалась зацепить тему расовой дискриминации в команде «Джейс», она была не про расизм. Расовая дискриминация была предлогом, оружием в войне более серьезной и важной: войне против тех, кто не принимает слова скаутов или спортивных журналистов на веру. Последним мешали все эти заучки с их сайтами, бейсбольной статистикой, компьютерами, которые считали, что знают, как выстроить бейсбольную команду. Забросанный гнилыми помидорами Бейкер заявил, что нападки на его статью – это чистой воды заговор всех этих заучек. «Мы подозреваем, – писал он мне, – что многие из электронных писем и писем, полученных по почте, с жалобами на статью были частью организованной кампании, которую начали бейсбольные блогеры и другие лица, в чьих интересах было отрицать то, что написано в статье». Ох уж эти скверные аутсайдеры!

Статьи про «Блю Джейс», основанные на домыслах бейсбольных журналистов, которым даже телефонную трубку снять лень, ложные нападки на канале ESPN, известные шутки про гений Билли Бина – все они преследовали одну цель: уберечь Клуб от пагубного влияния новой идеи. А для этого члены Клуба должны были смысл этой идеи исказить.

К концу бейсбольного сезона 2003 года благодаря публикации своей книги я узнал кое-что для себя новое. Например, если достаточно долго искать аргумент против разумных вещей, то аргумент такой найдется. В течение шести месяцев все члены Клуба надеялись на то, что «Окленд» проиграет. В начале сезона, после того как вышла книга, у них теплилась надежда, что это случится сразу. Для того чтобы сократить издержки на заработную плату, Билли Бин продал своего звездного закрывающего питчера Билли Коха в «Уайт Сокс», обменяв его на Киса Фоулке – питчера, которого все списали со счетов. Он также потерял своего четвертого лидирующего отбивающего Кори Лидла, который стал обходиться команде слишком дорого. «Эйс», как и прежде, выходили играть в дивизионе против команд, которые были намного богаче, чем они. Хуже всего было то, что теперь «Ред Сокс» и «Блю Джейс» делали рынок бейсбольных игроков более эффективным. Каким образом в таких условиях «Эйс» удавалось продолжать выигрывать?

Они выиграли больше игр обычного сезона, чем «Джайентс», «Янкиз» и «Брейвз». После этого они выиграли у «Ред Сокс» первые две игры из пяти в плей-офф. Было радостно смотреть не только как Давид побеждает Голиафа, но и как люди, которые вкладывают деньги в Голиафа, смиряются с неминуемой победой Давида. Каждый раз на протяжении последних трех сезонов, когда «Окленд» выбывал из плей-офф, вспомогательные военные силы бейсбольного Клуба заводили старую пластинку: «Эйс» не смогут выиграть! Нелюбовь «Эйс» к стратегии бант, скептическое отношение к краже баз, странный подход к выбору игроков, полное игнорирование старой бейсбольной мудрости – все эти выкрутасы, которые работали во время обычного сезона для других команд, каким-то образом приводили к проигрышу «Окленд Эйс» в плей-офф. Но после второй игры уже никто не сказал: «Команда “Эйс” не сможет победить “Бостон Ред Сокс”. Она могла выиграть первые две игры, но в плей-офф ей все равно не выиграть». Вместо этого все искали рациональное объяснение ужасным событиям, о которых вот-вот должно было стать известно. Консенсус в вопросе объяснения случившегося начал прорисовываться в воздухе:

Рамон Эрнандес применил стратегию бант!

«Эйс» выиграли первую игру у «Ред Сокс» со своим рыхлым, мягкотелым кетчером, до выхода которого на биту команда получила два аута. Рамон использовал бант, чтобы отбить мяч к третьей базе. Сам факт применения этой стратегии начал необратимую химическую реакцию в головах членов Клуба.

Команда, про которую писали в книге Moneyball, не использует стратегию бант! Эти… никчемные заучки говорят, что умные менеджеры не жертвуют аутами ради того, чтобы занять базы. Ха! Гляньте-ка на это! Ну да, они выиграли. Но они доказали, что мы были правы!

Можно забыть при этом, что приписывать результат игры одному-единственному событию в ней – полный абсурд. Можно забыть при этом, что единственное исключение не опровергает основной аргумент: в долгосрочной перспективе жертвовать аутами ради того, чтобы занять базу, неправильно. Можно забыть, что нелюбовь к жертвенному банту – это капля в море по сравнению с общими положениями нового подхода к бейсболу. Стратегия бант в данном случае не была жертвой! Уже было два аута. Рамон Эрнандес использовал бант, чтобы пожертвовать аутом ради базы. Он использовал эту стратегию, чтобы попасть на базу.

Слава богу, что «Окленд Эйс» проиграли в пятой игре. (Хотя, конечно, если бы они проиграли в третьей игре, то сам вопрос был бы более ясным, не так ли?) И когда «Флорида Марлинс» выиграла Мировую серию, их победа стала неизбежным результатом их мужественной борьбы. Результатом тех неуловимых качеств, которые доступны для понимания только членам закрытого Клуба. Журналист и ведущий своей рубрики в Baseball America Трейси Ринголсбай, тот, кто кричал громче всех и критиковал больше всех Билли Бина, даже запыхался – так спешил похвалить Джека Маккеона, менеджера «Марлинс», и сделать ему высочайший комплимент в том, что «он точно не верит теориям из книги Moneyball, в которой говорится, что нужно набирать непрофессиональных игроков только из колледжей, в особенности если это питчеры». Конечно, зачем спрашивать мнения у самого Маккеога, которого назначили на его пост в середине сезона. В Маккеоге было нечто, что Ринголсбай мог понять, а Билли Бин не поймет никогда. Всеобъемлющее качество, которое Ринголсбай мог угадать в Маккеоге, а аутсайдер, у которого не было волевого подбородка, угадать не был способен. Особенное качество, благодаря которому выигрывались чемпионаты.

И это качество, вернее его отсутствие, нашел Ринголсбай в книге Moneyball. Проблемой было не просто то, что эго Билли Бина вышло из-под контроля. Проблема состояла в том, что автор книги Moneyball располагал «ограниченными знаниями о бейсболе и слишком увлекся персоной Билли Бина». Ограниченные знания о бейсболе звучит как приговор, но что за этой фразой кроется? А значит эта фраза то, что Ринголсбай, сам не игравший на бейсбольном поле, имел в виду не то, что автор Moneyball никогда на бейсбольное поле не выходил и не испытывал напряжения игры на себе. Не кроется в этой фразе и то, что Ринголсбай попытался понять тех, кто хотел что-то изменить в «Окленд», потому что Ринголсбай никогда даже не пытался взять у кого-то из «Окленд» интервью. Подумать только! Человек, который зарабатывает на жизнь тем, что пишет про бейсбол, год за годом пишет про радикальный опыт в «Окленд», не потрудился снять телефонную трубку и попросить Билли Бина об этом опыте рассказать. Ограниченные знания о бейсболе — это значит, насколько я могу судить, что Ринголсбай считает своим долгом не впустить в бейсбол тех, кто, по его мнению, «не вышел лицом». Он не писатель. Он мошенник.

Но временами он меняется. Когда он садится, чтобы писать свою статью, он выражает мнение многих людей, которые зарабатывают на бейсболе деньги, но сами в бейсбол не играют. Может, он и принадлежит к вспомогательным бейсбольным войскам, но его мнение отражает мнение членов закрытого Клуба. Многие люди, которые принимают решения о том, как собрать бейсбольную команду, думают очень похожим образом. Именно поэтому команде, у которой очень ограниченный бюджет, все еще удается выигрывать так много игр.

От автора

Эта книга стала возможна только благодаря помощи и поддержке «Окленд Эйс». О многих, кто работает в этом клубе, я рассказал на страницах книги. Но некоторых, кто оказал мне помощь, не упомянул и поэтому хочу поблагодарить их сейчас. Это совладелец команды Стив Скотт, который пригласил меня на игру и поддержал мое стремление не менять основное направление своего исследования. Это те, кто находится на передовой позиции фронта в главном офисе: Бетти Шинода, Уилон Перри и Мэгги Баптист – все те, кто всегда радушно меня встречал. Это Джим Янг и Дебби Галлас, которые значительно облегчили мое пребывание в ложе для прессы, хотя могли мне не помогать. Мики Морабито, который совершенно бескорыстно позволил мне не только побывать в самолете команды, но и прокатил меня на нем. Кис Липманн и Тед Полаковски, которые, должно быть, задавались вопросом, почему я так интересуюсь игроками низшей лиги, но тем не менее помогли мне с ними встретиться. Стив Вучинич мог бы спросить у меня, что я делаю в комнате отдыха команды, но вместо этого сделал так, что я чувствовал себя в ней как дома. Вучинич сделал все от него зависящее – разве что не приклеил на один из комплектов бейсбольной формы «Окленд» мою фамилию и не послал меня на поле делать подачи с питчерской горки. Джим Блум познакомил меня с игроками Главной лиги и посодействовал тому, чтобы эти игроки согласились мне помочь. Двое из них, Тим Хадсон и Барри Зито, помогли мне неизмеримо больше, хоть в книге им отведено не очень много места.

Несколько моих старых друзей вычитывали части моей рукописи, спасая меня от себя самого: Тони Хорвитц, Джерри Марзорати, Якоб Вейсберг, Крис Уиман. Несколько новых друзей помогли мне «причесать» первую версию книги, сдержаться и не увязнуть в бейсбольной теме: Роб Нейер, Дэн Окрент, Дуг Паппас. Дик Крамер и Пит Палмер предложили мне бесценную помощь в вопросах как теории, так и истории саберметрики. Алан Шварц оказал мне поддержку в вопросах истории бейсбольной статистики, что было весьма щедро с его стороны, ведь он сам пишет книгу на эту тему.

Рой Эйзенхардт познакомил меня с Билли Бином. Оглядываясь назад и просматривая старые записи, я яснее понимаю, что книга выросла из бесконечных отрывочных обсуждений с Билли Бином, Полом Деподестой, Дэвидом Фростом. Никто из них не пытался контролировать или помешать мне писать то, что я пишу. Я всегда буду им благодарен за их великодушие.

Мне повезло, что я пишу для издания, которое в некоторой степени является эквивалентом «Окленд Эйс». Поддержать меня в том, чтобы я написал книгу о бейсболе, было сродни тому, как предложить Скотту Хаттебергу играть защитником на первой базе. За это я бесконечно благодарен моему редактору Старлингу Лоуренсу и его помощнику Моргену Ванворсту. Я также благодарен директору по продажам «Нортон» Биллу Русину, который должен был пресечь этот проект еще до его начала, но удержался и сделал вид, что проект этот он одобряет. Я рад, что выдалась возможность показать книгу Оливеру Гиллиланду, но радость от этого может лишь в незначительной степени смягчить боль от того, что больше такой возможности не представится.

За помощь практически в каждой фразе этого проекта я благодарен моей жене Табите Сорен. Ее официальная статистика хоть и впечатляет, все же не отражает по достоинству все то, что она сделала для меня.

Приложение. Краткое описание правил бейсбола

Бейсбол (англ. baseball, от base – база и ball – мяч) – командная спортивная игра, суть которой в борьбе за так называемые базы – четыре площадки в углах бейсбольного поля.

Команды разделяются на нападающую и защищающуюся. Игра длится девять иннингов (периодов), обе команды нападают и защищаются по девять раз. Они меняются сторонами после того, как трое из игроков нападающей команды выведены в аут. Победа присуждается той команде, которая наберет больше очков к концу девятого иннинга.

Игроки нападающей команды по очереди пытаются с битой в руках попасть по мячу, брошенному с расстояния 18,4 метра питчером – игроком защищающейся команды. Если бьющий отбивает мяч, то он должен сразу бежать по базам, расположенным в углах квадрата со стороной 27,4 метра. Если игрок нападающей команды совершает пробежку по всем четырем базам, то его команда получает очко. Взятие очередной базы игроком нападающей команды следует из удачного удара бьющего, находчивости и азарта при беге по базам или неточной игры со стороны защитников.

Цель нападающей команды – набрать максимальное количество очков, пока защищающаяся команда не сумеет вывести в аут трех из ее игроков. Тогда их половина иннинга завершается, команды меняются местами и соперник выходит в атаку.

Задача игроков защищающейся команды – поймать отбитый мяч и вывести бьющего из игры, то есть в аут. Игроки защиты обязательно надевают на руку кожаную ловушку (специальная перчатка) для мяча. Если один из защитников сумеет поймать мяч до того, как он коснется земли, то бьющий выходит сразу в аут. А если мяч отбит по земле, то защитники квадрата (то есть те, кто занимает позицию возле баз) пытаются остановить мяч и передать его на первую базу до того, как бьющий добегает туда. Если им это удается, бьющий также получает аут.

Основа атаки – умение бьющих попасть по мячу питчера и отбить мяч на игровую территорию. Успешный (или базовый) удар позволяет бьющему занять базу. Если бьющий занимает первую базу, то такой удар называется однобазовым, а если бьющий отбивает мяч достаточно далеко, чтобы добежать сразу до второй или даже третьей базы, то такие удары называются двухбазовыми или трехбазовыми. Удар, при котором мяч перелетает через все игровое поле и ограждение поля в пределах игровой территории, называется хоумран (англ. «бег в дом») и дает бьющему право без сопротивления совершить перебежку по всем базам и принести очко. Каждый игрок его команды, находящийся в этот момент на любой из баз, также добегает до дома и приносит очко.

Существуют и другие способы развития атаки. Игрокам нападающей команды иногда удается продвигаться по базам и без базовых ударов, например из-за неточных подач питчера или нечеткой игры защиты.

Игроки защиты могут вывести соперника в аут следующими способами:

• когда питчер делает три страйка (англ. strike – ситуация, когда бьющий не нанес удара при подаче) против бьющего (страйк-аут);

• когда любой игрок защиты ловит отбитый мяч с лета (флай-аут);

• когда игрок защиты успевает передать мяч, отбитый по земле, сторожу первой базы раньше, чем бьющий добегает до первой базы (граунд-аут);

• когда игрок атаки находится между двумя из баз, пытаясь занять следующую базу, а игрок защиты осаливает его, то есть касается его тела с мячом в ловушке;

• когда игрок квадрата вовремя передает отбитый по земле мяч на базу, куда бежит игрок атаки, который обязан занимать эту следующую базу (форс-аут, или вынужденный аут).

Примечания

1

До 1975 года мобильность профессиональных бейсболистов была ограничена специальной оговоркой в контрактах. Игрок, подписавший первый контракт с командой, был обязан играть за нее всю оставшуюся игровую карьеру или до тех пор, пока его контракт не будет продан (в этом случае он был обязан играть за команду, выкупившую контракт). Прим. пер.

2

Тед Уильямс (1918–2002) – знаменитый американский бейсболист. Прим. ред.

3

Пол Уивер – известный скаут, работал на профессиональные бейсбольные клубы Главной лиги «Сан-Диего Падрес», «Хьюстон Астрос», «Аризона Даймондбэкс». Прим. пер.

4

Скауты имеют огромное личное влияние на судьбу начинающих игроков. Именно скауты проводят тестирование непрофессиональных игроков из школ и университетов для того, чтобы далее внести самых достойных и понравившихся им игроков в списки тех, кто может быть заявлен для набора в бейсбольные клубы Главной лиги. Распределение игроков в бейсбольные клубы Главной лиги происходит в июне. Из списка, составленного скаутами, бейсбольные клубы в порядке установленной очереди во время телефонной конференции заявляют своих игроков. Игроки, которые подписывают контракты с клубами, переходят из категории непрофессиональных игроков в категорию профессиональных игроков и, как правило, развиваются в рамках клуба, играя поначалу в командах разных уровней низшей лиги, и, если показывают хорошие результаты, со временем переходят в Главную лигу. Часто у непрофессионального игрока есть только один шанс выделиться на фоне остальных соискателей – во время тестирования, которое проводят приезжающие скауты. Прим. пер.

5

Нападающей команде засчитывается очко, когда игрок по правилам последовательно касается первой, второй, третьей баз и пластины «дома» до того, как три игрока будут выведены в аут. Страйк-аут – один из способов, которыми защищающаяся команда может вывести нападающего игрока в аут. Страйком называют ситуацию, когда бьющий махнул битой, но не попал по мячу. Три страйка в одной серии подач считаются страйк-аутом, после чего нападающий игрок выводится в аут, теряя право бежать на первую базу. Прим. пер.

6

Хит – удар, при котором отбивающий достиг первой базы. Прим. пер.

7

Украсть базу – ситуация, когда игрок, находящийся на базе, обегает следующую базу в момент подачи питчера, но до того, как бьющий успел осуществить удар. Осуществляя кражу базы, игрок рискует быть захваченными врасплох питчером, кинувшим мяч игроку своей команды, стоящему на базе, или быть пойманными кетчером, бросившим мяч на ту базу, которую пытаются украсть. Прим. пер.

8

Трипл – удар, в результате которого игрок нападающей команды успешно отбил подачу питчера и смог пробежать три базы подряд. Прим. пер.

9

Сокращенное название клуба «Окленд Атлетикс» от английского the A’s (Эйс). Прим. пер.

10

Средний показатель очков или пробежек противника, допущенных питчером, считается как сумма очков, допущенных питчером, разделенная на количество иннингов, когда питчер стоял на подаче, и умноженная на девять. Каждый отбитый мяч, который подает питчер, дает команде противника возможность осуществить пробежку между своими базами. Таким образом, очко считается допущенным питчером, когда игрок нападающей команды пробегает по очереди все базы и когда пробежка произошла в результате правильно поданной подачи, а не из-за ошибки, например, защиты на внешнем поле либо кетчера. Прим. пер.

11

Допущенный хоумран записывается питчеру всякий раз, когда бьющий команды соперника сумел отбить мяч за пределы поля, но в пределах игровой территории или отбил мяч в игру и затем набрал очко без повлиявшей на это ошибки защиты. Прим. пер.

12

Питчеру засчитывается допущенная пробежка, когда он бросает четыре подачи вне зоны подачи за время одного «подхода» бьющего соперника. Показатель допущенных пробежек за девять иннингов считается как сумма допущенных питчером пробежек, разделенная на количество иннингов, когда питчер стоял на подаче, и умноженная на девять. Прим. пер.

13

Низшие бейсбольные лиги занимают последнее место в иерархии профессиональных лиг в Северной и Южной Америке и рассматриваются клубами как площадки для роста молодых игроков. Прим. перев.

14

Клуб «Сент-Луис Кардиналс». Прим. пер.

15

Набор новых спортсменов в Главную лигу бейсбола из непрофессиональных команд проводится ежегодно в конце июня. Во время телефонной конференции клубы имеют право заявить в свои команды предварительно отобранных непрофессиональных игроков. Клубы делают свой выбор в определенном порядке, обратном результатам предыдущего игрового сезона, при этом худшая по результатам игр сезона команда получает право первой выбирать из списка возможных кандидатур. Таким образом, чем ближе к началу находится команда в «очереди» за игроками, тем получает больше шансов «забрать» себе сильнейшего и/или самого популярного игрока. Прим. пер.

16

Согласно существующим правилам, команда зарабатывала право набрать дополнительных непрофессиональных игроков для того, чтобы компенсировать «утерянных» свободных агентов. Кроме того, если команда не смогла подписать контракт с игроком, которого она выбрала в первом или втором раундах набора в прошлом году, в следующем году в том же самом раунде она получала право компенсационного выбора. Прим. пер.

17

Аутфилдер – игрок внешнего поля, который во время иннинга, когда команда обороняется, патрулирует внешнее поле и ловит мяч, если его сумела отбить нападающая команда. Прим. пер.

18

Прогулка, или пробежка «уолк», – в случае, когда подающий делает четыре ошибки подряд, отбивающий получает право занять первую базу. Это называется «прогулкой», поскольку игрок находится в безопасности и может спокойным шагом идти по полю. Прим. пер.

19

Имеются в виду экстрахиты – общее количество ударов, в результате которых отбивающий сумел добежать до второй, третьей или пробежать все четыре базы и возвратиться в дом. Прим. пер.

20

Игрок защиты между второй и третьей базой. Прим. пер.

21

Находится как частное от деления суммы полного количества хитов, прогулок и случаев хит бай питч на сумму полного количества выходов на биту, прогулок, случаев хит бай питч, сакрифайс флаев.

1. Хит – удар, при котором отбивающий достиг первой базы. Если этой удачной пробежке предшествовала ошибка игроков обороны (неточный бросок на базу, потеря мяча на приеме), то хит бьющему не засчитывается, а обороне записывается ошибка (error). Если отбивающий успешно достигает первой базы и продолжает бег, пытаясь сделать дабл или трипл, но не успевает и выводится в аут игроками обороны, ему все равно засчитывается хит.

2. Прогулка – бьющему засчитывается прогулка, когда питчер бросает четыре подачи вне страйковой зоны за время одной серии подач.

3. Хит бай питч – бьющий получает право занять первую базу, если мяч, поданный питчером, попал в любую часть его тела либо задел любую часть его формы.

4. Сакрифайс флай (безвыгодное отбивание) засчитывается отбивающему, если:

• бьющего менее двух раз выводили в аут;

• бьющий отбивает мяч высоко над игровым полем (флай бол) или при отбивании направляет мяч непосредственно от биты прямо к полевому игроку по прямой траектории, не касаясь земли (лайн драйв);

• мяч, отбитый вышеуказанными способами, был пойман кем-либо из игроков внутреннего поля (должен поймать мяч на внешнем поле) или из игроков внешнего поля защищающейся команды и при этом бегун, поймавший мяч, получил очко. Прим. пер.

22

Процент сильных ударов – частное от деления всех баз, засчитанных бегущему игроку нападающей команды, на полное количество его выходов на биту. Прим. пер.

23

Зона страйка – пространство, куда должен подавать мячи питчер. Это пространство находится в воображаемом прямоугольнике на высоте от колен до груди бьющего, когда он занимает естественную исходную позицию для удара. Прим. пер.

24

Бейб Рут – известный профессиональный бейсболист, аутфилдер. Получил известность за высокое мастерство ударов. В 1927 году за игровой сезон заработал шестьдесят пробежек домой, или хоумранов. Прим. пер.

25

Фастбол – базовая управляемая подача из всех известных. Акцент в подаче делается на скорость. Прим. пер.

26

В низшей лиге бейсбола существует своя градация команд. Так, например, градация ААА соответствует сильнейшему классу команд низшей лиги (следующей ступенью являются уже команды Главной лиги). Градация АА соответствует классу команд, стоящему ступенью ниже после команд ААА. Команды новичков высшей категории находятся в шести ступенях от градации ААА и соответствуют классу наиболее продвинутых команд новичков в низшей лиге. Команды низшей лиги в классификации новичков имеют укороченный игровой сезон, который начинается в середине июня и заканчивается в середине сентября. Прим. пер.

27

Процент отбивания показывает, сколько раз из всех выходов на биту отбивающий сумел удачно отбить мяч и занять базу. Большинство игроков Главной лиги имеют показатель попаданий на базу между.300 и.400. Более подробно автор рассказывает об этом показателе в шестой главе книги. Прим. пер.

28

Легендарный американский питчер. Родился в 1942 году. Известен своей способностью подачами выводить отбивающих в аут. Прим. пер.

29

Если бьющий не отбивает брошенный в зону подачи мяч три раза в одной серии подач, он выходит из игры. Эту ситуацию называют страйк-аут. Прим. пер.

30

При отбивании бьющий должен не только уметь отбить мяч, поданный в зону подачи. Если питчер совершает ошибку либо намеренно подает мяч вне зоны, а бьющий пытается отбить неправильный мяч (в том числе просто отводит биту для замаха), бьющему засчитывается ошибка. Если же бьющий вовремя реагирует на неверный мяч и останется недвижимым, ошибку засчитают питчеру. Если в одной серии подач бьющий три раза пропускает мяч, в том числе когда делает попытку принять подачу, брошенную вне зоны подачи, бьющий удаляется с поля, получая страйк-аут. Если питчер в одной серии подач бросает вне зоны подачи четыре мяча и при этом на неправильные подачи не откликается бьющий, питчер получает бол или справедливо пропущенный мяч, а бьющий зарабатывает право занять первую базу без боя – зарабатывает прогулку. Прим. пер.

31

В сороковые годы ХХ века в бейсбольных кругах было модно приглашать для работы с бейсбольными игроками психотерапевтов. Клуб «Сент-Луис Браунс» еще до войны нанял психолога Дэвида Трейси, который был специалистом по гипнозу. Трейси написал о своей работе в книге «Выход на биту. Опыт психолога», которая в некоторой мере дает понять, почему в бейсбольных кругах не спешили обращаться за помощью к психологам. Вот небольшой отрывок из книги Трейси, в котором описывается прием гипноза: «Я попросил его (питчера команды “Браунс”. Прим. пер.) лечь на кушетку и остановился возле него. На расстоянии пятнадцать сантиметров от его глаз я держал палец и попросил не отрывать от него взгляд, пока я говорил следующее: “Ваши ноги тяжелеют, становятся чугунными. Ваши руки тяжелеют, становятся чугунными. Вы погружаетесь глубоко, глубоко в сон…”» Прим. авт.

32

Бант – вид удара, при котором отбивающий просто подставляет биту под мяч, не делая при этом большого замаха. Прим. пер.

33

Кража базы – перемещение на следующую базу без удара. Украсть первую базу бьющий имеет право в том случае, если кетчер не смог поймать третий пропущенный отбивающим удар. Если кетчер поймал третий не отбитый правильный мяч (страйк), бьющему объявили бы аут. Пока кетчер ловит пропущенный мяч, бьющий может бежать на первую базу. Прим. пер.

34

Хит-энд-ран – стратегия нападения, когда хотя бы на первой базе есть игрок. Игрок первой базы, как и в случае с кражей базы, бежит, чтобы занять вторую базу, пока питчер подает мяч. В отличие от кражи базы отбивающий старается не пропустить мяч. Прим. пер.

35

Уолтер Хаас-младший – СЕО компании Levi Strauss & Co., сменивший на посту своего отца Уолтера Хааса. Прим. пер.

36

Бейсбольный матч состоит из девяти интервалов – иннингов, и в каждом из них команды меняются ролями. Одна команда становится обороняющейся: ее игроки занимают позиции питчера, кетчера, защитников внутреннего поля (возле баз) и внешнего поля (левый, правый и центральный полевой защитники), а другая – позиции атакующей команды. Игроки атакующей команды по очереди выходят на биту, то есть к базе отбивающего, чтобы отбивать подачи противника и занимать базы. Прим. пер.

37

Известный американский аутфилдер (защитник внешнего поля). Прим. пер.

38

В бейсболе статистические результаты игры заносят в специальную карточку, которая представляет собой таблицу с колонками, где напротив названия команды указываются очки каждого иннинга игры. Прим. пер.

39

В шестидесятые годы XIX века бейсбол стремительно набирал популярность. Как это ни парадоксально, именно Гражданская война в США 1861–1865 годов в значительной степени способствовала распространению бейсбола за пределы северо-восточных штатов (в основном Нью-Йорка и некоторых районов Нью-Джерси, где до этого преимущественно и был распространен бейсбол). В бейсбол играли военнопленные в лагерях, солдаты после сражений. Прим. пер.

40

«Мертвый мяч» – мяч, который объявлен вне игры (например, в определенных ситуациях, когда мяч вылетел за границу поля). Прим. пер.

41

Процент отбивания равен частному от деления всех удачно отбитых мячей и всех выходов отбивающего на биту. Прим. пер.

42

Карточка команды с подробным отчетом о результатах основных показателей игры. Представляет собой таблицу и содержит информацию об игроках команды, включая питчеров, и результатах, достигнутых каждым игроком в каждом иннинге: сумму выходов на биту, отбитых подач, пробежек и т. д. Во время каждой игры для каждой команды заводится отдельная карточка. Итоги результатов каждой команды из их индивидуальных карточек переносятся затем в карточки результатов бейсбольной игры. Прим. пер.

43

Общее количество случаев, когда защитник смог вывести в аут игрока нападения – осуществить выбивание (put out) или смог поспособствовать выбиванию – осуществил передачу (assists), умножается на девять и делится на количество иннингов, сыгранных игроком защиты.

Если более подробно, игроку защиты засчитывается выбивание, если он ловит мяч, отбитый высоко над полем (fly ball), или мяч, отбитый приемом удара линия (line drive – сложный мяч, который может менять траекторию и скорость в течение полета), а также если защитник сумел поймать мяч и вывел этим в аут бьющего либо бегущего игрока нападения или дотронулся мячом до бегущего (осалил), когда бегущий находился вне базы.

Игроку защиты засчитывается «передача», когда он смог передать или отразить мяч таким образом, что это фактически приводит или привело бы к выбиванию, если бы не последующая ошибка любого защитника. Прим. пер.

44

Флай бол – мяч, отбитый высоко над полем. Прим. пер.

45

Англ. bases on balls – показатель количества прогулок, или дословно баз занятых благодаря болам – мячам, поданным питчером вне зоны удара и не пораженным битой отбивающего. После четырех болов, полученных питчером в одной серии подач, отбивающий занимает первую базу «без боя». Ситуация называется прогулкой, так как отбивающего никто не может вывести из игры, когда он направляется к занимаемой базе. Прим. пер.

46

Более подробную информацию об истории создания карточек с показателями бейсбольных игр можно найти в книге Jules Tygiel. Past Time: Baseball As History (2000). Прим. авт.

47

Бьющему начисляется приведенное очко за любое очко, набранное командой как прямой результат отбивания мяча и одной из следующих ситуаций:

1) попадания отбивающего на первую базу, вторую, третью базы или пробежки домой;

2) сакрифайс флая или сакрифайс банта, при которых бегун с третьей базы набирает очко;

3) граунд аута (отбитый мяч катится или прыгает по земле (при менее двух аутов)), при котором бегун с третьей базы набирает очко;

4) ситуации хит-бай-питч, когда команде дается очко за то, что питчер попал мячом в отбивающего, или при пробежке, которая осуществляется при загруженных базах. Прим. пер.

48

Невидимый фактор одержимости бейсболом проявляется в женах одержимых. «Билл не выдавал свой интерес к бейсболу, когда мы только начали встречаться, – вспоминала жена Джеймса. – Если бы я знала, насколько далеко зашел этот его интерес, я не уверена, что наши отношения получили бы развитие». Прим. авт.

49

Владелец клуба «Нью-Йорк Янкиз». Прим. пер.

50

Мяч объявляется вне игры в случаях, когда бьющий отбил мяч за линию фаул или мяч выкатился за пределы поля между домом и третьей базой. Кроме того, мяч объявляется вне игры в некоторых других случаях, например когда его поймал болельщик. В случаях когда мяч объявлен вне игры, бегущие должны вернуться на исходные позиции, кроме того, пока мяч вне игры, нельзя вывести из игры бегущих или отбивающего. Прим. пер.

51

Мячи, отбитые в пределах поля. Прим. пер.

52

Розыгрыш (double play), в процессе которого оборона вывела в аут одновременно двух игроков нападения. Например: на первой базе находится игрок нападения (отбивающий, который успешно занял базу в результате предыдущего розыгрыша подачи и стал бегущим), новый бьющий выходит на биту, отбивает поданный питчером мяч и начинает бежать к первой базе, в то время как бегущий на первой базе пытается переместиться на вторую базу. В это время защита успевает поймать отбитый мяч и доставить его на вторую базу, а затем на первую до того, как бегущий и бьющий смогли этих баз достичь. В такой ситуации в аут выбывают и бьющий, и бегущий и оборона в результате одного розыгрыша выводит в аут одновременно двух нападающих. Прим. пер.

53

Имеется в виду сленговое выражение, получившее широкое распространение в бейсбольных кругах с 1956 года, чтобы обозначить эксцентричного игрока. Впервые его употребил известный бейсболист Валли Мун в отношении Джеки Брандта, своего товарища по команде. Некоторое время прозвище «рыбка с приветом» принадлежало исключительно Джеки Брандту. К концу 1960-х годов оно начало широко употребляться и обозначало любого эксцентричного бейсболиста. Прим. пер.

54

Так как одно очко означает перемещение между четырьмя базами (с первой по четвертую базу «дома»), количество перемещений между базами в четыре раза больше заработанных очков. Прим. пер.

55

Экстрахит – удар, в результате которого отбитый мяч приводит к захвату более чем одной базы (второй, третьей базы или пробежке домой, то есть полной пробежке через первую, вторую и третью базы на базу дома, когда команда зарабатывает очко). Прим. пер.

56

Тройной пробежкой домой называется ситуация, когда на базах в момент отбивания уже находятся двое бегущих и они вместе с отбивающим попадают на домашнюю базу и зарабатывают команде три очка или три пробежки домой. Прим. пер.

57

Имеется в виду отбивающий, у которого, как считается, есть особый талант осуществлять решающие и переломные удары на заключительном этапе игры. Прим. пер.

58

Американский писатель, журналист, драматург, сценарист, кинорежиссер. Прим. пер.

59

Дэн Окрент (род. 2 апреля 1948 года) – американский писатель, автор нескольких известных книг, издатель. Получил известность как первый общественный редактор газеты The New York Times, который отвечал за связи с общественностью и соблюдение журналистами газеты этических норм. Кроме того, стал популярен за изобретение виртуальной игры «Лига бейсбола Ротиссери», в которой каждый из игроков мог набрать к себе в команду реальных игроков Главной бейсбольной лиги и участвовать в турнире, результаты которого зависели от реальных успехов выбранных игроков. Прим. пер.

60

Вошел в историю Голливуда как самый кассовый вестерн. Прим. пер.

61

Известный американский телесериал, который шел около шести с половиной лет начиная с 1976 года и пользовался большой популярностью. Прим. пер.

62

Автор имеет в виду битву 25–26 июня 1876 года между индейцами и Седьмым кавалерийским полком армии США у реки Литтл-Бигхорн в штате Монтана. Сражение закончилось уничтожением пяти рот американского полка и гибелью его знаменитого командира Джорджа Армстронга Кастера. Прим. пер.

63

Слово образовано от сокращения САБР (SABR) – акроним для Общества американских научных исследований бейсбола (Society for American Baseball Research). В 2002 году в САБР насчитывалось около семи тысяч членов. Прим. авт.

64

Chief Executive Officer – генеральный директор. Прим. ред.

65

Назначенный отбивающий – отбивающий, которого ставят вместо питчера на отбивание. В защите такой игрок не принимает участия. Прим. пер.

66

Мяч (pop fly), который летит высоко и достаточно легко ловится игроками защиты. Прим. пер.

67

Когда Library of America в 2001 году опубликовала антологию американских произведений, посвященных бейсболу, туда были включены стихи Роберта Фроста, произведения Джона Апдайка, а также имена других известных литераторов, никто из которых о бейсболе не сказал ничего даже близко настолько же интересного, как Билл Джеймс. И тем не менее по непонятной причине о Билле Джеймсе в антологии не было ни одного упоминания. Прим. авт.

68

Релиф-питчер – питчер, сменяющий в ходе игры стартового питчера. Прим. пер.

69

Включает в себя широкий спектр задач, которые стоят перед игроками защиты: ловля различных ударов, прием мячей от своих партнеров, осаливание бегущих между базами игроков нападения, взаимодействие с другими игроками и прочее. Прим. пер.

70

Низшая лига бейсбола имеет несколько подуровней, или категорий, каждая из них соответствует уровню определенного мастерства и опыта играющих команд, которые входят в лигу соответствующего уровня или категории. Базовый уровень низшей лиги, куда в основном попадают вчерашние непрофессиональные бейсболисты – выпускники школ или игроки колледжей, называется уровнем новичков, после него следует уровень продвинутых новичков. К базовому уровню новичков относятся четыре лиги: Лига Аризоны, Лига Мексиканского залива, Летняя лига Доминиканы, Летняя лига Венесуэлы. Все они имеют самый короткий игровой сезон в сравнении с более высокими уровнями в низшей лиге. Часто на игры команд новичков базового уровня даже не продают билеты, а главная цель игроков команд этого уровня – оттачивать свое мастерство. Прим. пер.

71

Но игрок отказался подписать контракт. Прим. пер.

72

Игрок защиты между второй и третьей базами. Прим. пер.

73

Процент сильных ударов равен частному от деления суммы всех баз, занятых отбивающим, на сумму всех выходов на биту. Чем сильнее удар, тем выше вероятность, что игрок займет не первую базу, а вторую или третью или вовсе сможет заработать пробежку домой. Процент сильных ударов отражает именно эту способность игрока – умение отбить мяч так, чтобы занять как можно больше баз. Прим. пер.

74

Ситуация с нашим клубом очень похожа на описанную в фильме.

75

В итоге они заняли 800 баз и позволили соперникам взять 653 базы. Прим. авт.

76

Питчеру засчитывается сейв, или «сохраненная игра», если он заканчивает игру при определенных условиях. А именно если во время игры питчер выполнил все четыре нижеперечисленных условия.

1. Является закрывающим игру питчером в игре, которую выиграла его команда.

2. Он не является «победившим» питчером.

3. Он подает по крайней мере треть иннинга.

4. Удовлетворяет хотя бы одному из нижеприведенных условий:

а) входит в игру при отрыве в счете не более трех очков и подает по крайней мере один иннинг;

б) входит в игру, когда в игре есть возможность получить потенциально уравнивающее игру очко в случае, если на базах будет занята еще одна база или если текущий либо новый отбивающий сумеет отбить мяч и занять базу;

в) подает по крайней мере три иннинга. Прим. пер.

77

В данном случае показатели «процентов» могут свести кого угодно с ума. Одно дело – присуждать команде 110 процентов, но другое – давать одному попаданию на базу одну тысячную. «Процент» попадания на базу на самом деле равен попаданию на базу «один раз из тысячи». Отбивающий, который попадает на базу четыре раза из десяти, имеет процент попаданий на базу, равный четыремстам (.400). «Процент» сильных ударов является еще более сложным понятием, так как показывает одно удачное попадание на базу «из четырех тысяч» раз. Идеальный показатель процента сильных ударов достигается, если каждый раз отбивающий зарабатывает пробежку домой: проходит четыре базы после каждого выхода на биту. Но из практических соображений делается допущение, что попадания на базу и сильные удары измеряются по одинаковым шкалам. В любом случае большинство игроков Главной лиги имеют показатель попаданий на базу.300 и.400, а показатель сильных ударов – между.350 и.550. Прим. авт.

78

От англ. OPS – on base plus slugging. Прим. пер.

79

Бегущим называют отбивающего, который сумел удачно отбить подачу питчера и попасть на базу. Прим. пер.

80

Задача игрока защиты внешнего поля заключается в данном случае в том, чтобы поймать мяч и успеть дотронуться им до игрока нападения или базы, на которую он бежит, до того, как бегущий ее достигнет. Прим. пер.

81

Англ. grounder – заземленный мяч, который прыгает и катится по земле до того, как его поймает защита. Прим. пер.

82

Ошибка отбивающего называется страйком и засчитывается отбивающему за пропущенный мяч (в том числе если отбивающий замахнулся битой, но не сумел отбить мяч, брошенный вне зоны страйка). Отбивающий, получивший три страйка, выбывает из игры. Ошибка засчитывается питчеру, если отбивающий никак не отреагировал на мяч, запущенный вне зоны страйка. Отбивающий, который справедливо пропустил четыре мяча в одной серии подач, получает право без боя занять первую базу (ситуация называется прогулкой). Прим. пер.

83

Считается, что высоколетящий мяч флай поймать достаточно легко из-за его маленькой скорости полета. Поэтому болельщиков сложно удивить, поймав такой мяч. Прим. пер.

84

Так называемый реливер. Прим. пер.

85

Бейсбольная игра поделена на девять раундов, или иннингов. В каждом иннинге каждая из команд должна сыграть как в защите, так и в нападении. Команда, которая играет на домашнем поле, все иннинги начинает в защите, а приезжающая команда – в нападении. Команды меняются местами, как только трех игроков нападения (отбивающих или бегунов на базах) вывела в аут защита. Таким образом, в каждом иннинге шесть аутов – три на каждую команду. Период до первых трех аутов называется первой половиной соответствующего иннинга, после чего наступает вторая, или завершающая, часть иннинга. Прим. пер.

86

Имеется в виду тройная пробежка – ситуация, когда на базах в момент отбивания находилось двое бегущих, которые вместе с отбивающим попали на домашнюю базу. Прим. пер.

87

Счет схватки питчера с отбивающим. Первая цифра показывает болы, или ошибки, которые засчитываются питчеру в результате того, что отбивающий не реагирует на поданный вне страйковой зоны мяч. Вторая цифра показывает страйки, или ошибки отбивающего, – пропущенные мячи. Прим. пер.

88

Очередь отбивающих – порядок, в котором игроки выходят во время игры в нападении на биту. Всего отбивающих основного состава девять. Первого отбивающего часто называют ведущим, а девятого – последним. Считается, что последнее место – самое позорное для отбивающего. Прим. пер.

89

Если мяч послан вне зоны страйка, питчеру засчитывается ошибка, если отбивающий не проявил никакой реакции на поданный мяч. Если же отбивающий отвел биту и начал отбивание, но не сумел отбить мяч, даже поданный вне зоны страйка, он получает ошибку. Прим. пер.

90

Известная первая чернокожая американская актриса, получившая «Оскар» за главную роль. Прим. пер.

91

Мячи, отбитые за пределы линии фаул, становятся мячами, которые называют в бейсболе фаул-бол. Мячи, отбитые за линию фаул, считаются страйком, за исключением случая, когда на счету бьющего уже есть два страйка. В этом случае счет болов и страйков не изменяется и бьющего в аут отправить не могут. Прим. пер.

92

Имеется в виду то, что с площадки отбивающего (острова) не попадают на следующую базу пешком (то есть не зарабатывают прогулку, чтобы туда добраться). Прим. пер.

93

Вторая по скорости подача после фастбола. Мяч подается по кривой траектории и, подлетая к отбивающему, падает вниз и в сторону от него. Такой мяч очень трудно отбить. Прим. пер.

94

Скрюбол – крученый мяч получает вращение, противоположное слайдеру, и подается одновременным вращением руки и запястья снизу вверх и наружу в момент выпускания мяча. Прим. пер.

95

Квадратные (30 × 30 см) подушечки, прикрепленные к земле, которыми отмечены базы на внутреннем поле. Прим. пер.

96

Несмотря на то что Хаттебергу приходилось отбивать подачи в условиях, более выгодных для питчера¹, Хаттеберг закончил игровой сезон 2002 года с небольшим отставанием от своего товарища в команде «Эйс» Рэя Дарема, заняв тринадцатое место в Американской лиге по показателю попаданий на базу. За ним шли не только все остальные игроки «Окленд Эйс», но и множество мультимиллионеров, увидеть фамилии которых было совершенной неожиданностью: Дерек Джеттер, Джонни Деймон, Номар Гарсиапарра. Прим. авт.

¹ Условия, при которых стадион имеет определенные особенности, или обстоятельства, облегчающие питчеру его дуэль с отбивающим. Например, когда на стадионе «Ригли» ветер дует «внутрь», задача отбивающего усложняется и игровые условия называют «выгодными для питчера», или «стадионом питчера» (англ. pitcher’s park). Прим. пер.

97

Хаттеберг закончил игровой сезон 2002 года по показателю количества принятых подач за один выход в игру третьим, уступив два первых места Фрэнку Томасу и Джейсону Джамби. Прим. авт.

98

В игровом сезоне 2002 года по показателю соотношения прогулок к количеству выбиваний из игры Хаттеберг находился на четвертом месте в Американской лиге, уступив три первых места Джону Олеруду, Майку Суини и Скотту Специо. Прим. авт.

99

Профессиональная команда из Филадельфии. Прим. пер.

100

Команда низшей лиги самого высокого уровня, после которого начинается уровень Главной лиги. Прим. пер.

101

Подача нацелена на то, чтобы обмануть отбивающего: движения руки питчера и момент, когда мяч отпускают, очень похожи на подачу быстрого мяча (разница только в хвате мяча), но под конец мяч замедляет скорость, и в результате отбивающий, сбитый с толку, реагирует неправильно. Прим. пер.

102

Том Руан, исследователь, чье имя связано с компанией Retrosheet, которая стала продолжателем проекта «Таблицы очков», начатого Биллом Джеймсом, предложил свои вычисления: единственной командой, которая с 1961 года имела результаты второй половины сезона настолько же лучше, как и «Окленд Эйс» в 1999–2002 годах, была «Атланта Брейвз» образца 1991–1994 годов. Но на протяжении четырех лет больше ни одна команда не улучшала свои показатели настолько, насколько это удавалось сделать «Окленду». Прим. авт.

103

Команды могут обменивать или покупать игроков, с которыми у них подписаны контракты, кроме тех игроков, которых они набрали в прошлом году. С конца игр Мировой серии и до конца июля сделки между двумя или тремя командами Главной лиги могут осуществляться в любое время без ограничений. Начиная с августа сделки осуществляются с учетом некоторых ограничивающих правил. Например, нельзя обменивать игроков основного состава команды Главной лиги (25 основных и 15 запасных). Прим. пер.

104

Город в штате Невада. Прим. пер.

105

Фамилия напоминает комичное словосочетание «меховой куст». Помимо этого, есть и форбуш-эффект – кратковременное и резкое понижение интенсивности галактических космических лучей. Прим. пер.

106

Может показаться на первый взгляд, что игроки хотели бы устранить необходимость того, чтобы богатые команды, которые подписывают контракты с игроками, ставшими свободными агентами, компенсировали потерю этих игроков менее состоятельным командам. Но, по сути, причина состояла в налоге, который должен был заплатить свободный агент. Кроме того, у профсоюза игроков появлялось право вето в отношении любых изменений при наборе игроков-любителей в профессиональный бейсбол, и это право представляло для игроков наибольшую ценность. Прим. авт.

107

Он был прав по поводу того, что в плановом отборе непрофессиональных кандидатов в команды Главной лиги ничего не поменяется. Прим. авт.

108

Питчерам разрешается использовать порошок канифоли, чтобы лучше контролировать хватку мяча. Прим. пер.

109

Подача костяшками пальцев. Хват мяча осуществляется кончиками указательного, среднего и большого пальца. Мяч во время подачи выталкивается без вращения. Подача очень сложна не только с точки зрения техники ее выполнения, но и с точки зрения непредсказуемости траектории и скорости движения мяча. Прим. пер.

110

Cуммарное количество очков, допущенных питчером, деленное на количество иннингов, во время которых питчер подавал мяч, и умноженное на девять. Прим. пер.

111

Притопленный мяч – быстрая подача по траектории вниз и внутрь. Прим. пер.

112

Если отбивающий сумеет отбить пробежку домой, это означает, что все игроки, которые находятся на базах, попадут домой, при этом каждый из них заработает очко. Прим. пер.

113

* Размер фонда заработной платы представлен для команд Главной бейсбольной лиги на 31 августа 2002 года. Когда несколько бедных команд попали в турнир плей-офф и ни одна богатая команд не дошла до Мировой серии, Главная бейсбольная лига перевернула произошедшее с ног на голову, словно в комнате смеха, и никаких выводов для себя не сделала. Комиссар Бад Селиг продолжал настаивать на том, что «Окленд Эйс» (для которых, кроме того, сезон оказался прибыльным) были обречены. «Мы просим, чтобы команда (“Окленд Эйс”) сражалась на поле, на котором сражаться ей не под силу, – сказал он в феврале 2003 года. – Они не выживут без нового стадиона». Прим. авт.

114

В серии из пяти игр счет Скотта Хаттеберга против питчеров составлял 7:14. Скотт заработал три прогулки, ни разу не будучи выведенным в аут, и пару отбиваний на вторую базу. Хаттеберг заработал пять очков сам и отбил еще три подачи, благодаря которым три его товарища добрались на домашнюю базу. Чэд Брэдфорд выходил играть против десяти отбивающих и вывел в аут девять из них, семь из них сумели отбить мяч на землю и были выведены в аут защитой. Десятому игроку удалось отбить мяч на первую базу благодаря промаху Чэда. Брэдфорд наконец вышел из оцепенения после того, как выиграл двадцать раз подряд. Он снова поверил в себя одновременно с тем, как Скотт Хаттеберг начал ему рассказывать, как отзываются о нем отбивающие команд противника, когда в редких случаях попадают на первую базу, отбивая подачи Чэда. После того как защитник второй базы из команды «Анахайм» Адам Кеннеди попал на первую базу благодаря промаху Чэда, он повернулся к Хатти и сказал: «Господи Иисусе, я не верю, что этот мяч летел на скорости сто тридцать восемь километров в час». Прим. авт.

115

Дословно «маленький», или «дробный бейсбол» – разговорное выражение, которое часто употребляют для обозначения стратегии в нападении, подчеркивая важность поэтапного зарабатывания очков, последовательности в попадании игрока на базу и продвижении его к домашней базе, для того чтобы заработать очко. Такая стратегия предпочитает зарабатывание очков «мало-помалу», поэтапно, последовательно их «производя». Прим. пер.

116

Должность генерального менеджера отдали Тео Эпстайну, двадцативосьмилетнему выпускнику Йельского университета, у которого не было никакого опыта игры в профессиональный бейсбол. Прим. авт.

Content

Майкл Льюис
Moneyball. Как математика изменила самую популярную спортивную лигу в мире

Предисловие

Глава 1 Тяжелое бремя таланта

Глава 2 Как найти бейсболиста

Глава 3 Прозрение

Глава 4 Территория заблуждений

Глава 5 Фирменное блюдо Джереми Брауна

Глава 6 Искусство побеждать в неравной борьбе

Глава 7 Джамби, или как прикрыть брешь в защите

Глава 8 Скотт Хаттеберг – ловец мячей

Глава 9 За столом трейдера

Глава 10 Секрет недооцененного подающего

Глава 11 Человеческий фактор

Глава 12 Скорость идеи

Эпилог. «Барсук»

Послесловие. На фронтах бейсбольной войны

От автора

Приложение. Краткое описание правил бейсбола

Примечания