Корум Джеймс С

Корни блицкрига

Корум Дж. С. «Корни блицкрига»: Ганс фон Зект и германская военная реформа

Автор: Эта книга концентрируется на изучении Рейхсвера в эру Ганса фон Зекта, руководителя Генерального штаба с 1919 по 1920-й год и главнокомандующего в период с 1920-го по 1926-й год. Именно в это время были приняты наиболее важные решения относительно разработки тактической доктрины, организации армии и ее обучения. Ко времени ухода фон Зекта в 1926-м году Рейхсвер обладал четко разработанными и стандартизированными доктриной ведения боевых действий и теорией будущей войны, которые лишь незначительно изменялись и корректировались в оставшиеся годы Веймарской республики. Несомненно, тактические основы кампаний 1939-го и 1940-го годов были заложены и разработаны главным образом в начале 1920-х.

Предисловие

В январе 1933 года, когда Гитлер стал канцлером Германии, он унаследовал армию с наилучшим руководством, лучше всего обученную и возможно самую современную армию в мире. Процесс создания тактической доктрины этой армии и разработка применительно к данной доктрине единой системы вооружения, организации и военного планирования и есть основная тема этой работы. Сразу после окончания Первой мировой войны руководство германской армии по своей собственной инициативе начало тщательно анализировать ее уроки с намерением создать максимально совершенную военную систему на том внушительном фундаменте, который остался от всеми признанной старой имперской армии.

Эта книга призвана обеспечить некоторое понимание вопросов военной реформы в межвоенный период. Все крупные армии того времени встали перед проблемами осмысления нового вооружения и тактики, появившихся в ходе Первой мировой войны. Множество британских, американских и французских офицеров предложили целый ряд исследований операций той войны и работали над развитием новых технологий. Германская армия не была уникальной в попытке разобраться в новых условиях войны. Но ее методология отличалась.

Начатый Генеральным штабом процесс создания тактической доктрины и военного строительства, базирующегося на этой доктрине, был всесторонним (системным) в отличие от случайного подхода победителей в их послевоенных оценках и попытках реорганизации вооруженных сил. В Германии, как только Генеральный штаб создал новую доктрину, в обучение в ее рамках были вовлечены все — от генерала до рядового. Новая армия оказалась более восприимчивой к технологиям, чем ее противники или ее предшественница, была инициирована также эффективная система разработки вооружения. Более того, к середине и второй половине 20-х гг. системой командования и обучения германской армии был отлажен эффективный процесс, в ходе которого непрерывно проверялись, приспосабливались и улучшались новые тактические, организационные идеи и системы вооружения. Этот процесс восстановления германской армии можно отнести к одному из самых впечатляющих и значительных военных достижений 20-го века.

Для историка германская армия времен Веймарской республики действительно интересна. Фундамент Вермахта и его военных побед 1939–41 годов был заложен Рейхсвером 1в 1919–1933 гг. Немецкие военачальники Второй мировой войны были отобраны и выучены Рейхсвером, чья организация появилась на обломках старой имперской армии. Многие виды вооружений, получившие известность в ходе Второй мировой войны, были либо разработаны в Рейхсвере, либо же «выросли» из программ Рейхсвера по разработке оружия. И — самое важное — тактические идеи, использованные во время блицкригов 1939–41 гг., были заложены военной доктриной и системой обучения Рейхсвера 1920-х гг.

Вследствие ключевой роли, которую играл Рейхсвер в Веймарской республике, многие из аспектов его существования уже были тщательно исследованы. Большинство исследований в период после 2-й мировой войны, направленных на изучение межвоенной германской армии, имеют тенденцию сосредотачиваться на его роли во внешней и внутренней политике и оценивать его долю ответственности за крах республики и возвышения нацистского режима. Превосходными исследованиями, изучающими политические аспекты истории вооруженных сил в период Веймарской республики, являются работы Ф.Л. Карстена «Рейхсвер и политики, 1918–1933» (1966) и Гордона Крэйга «Политика Прусской армии, 1640–1945» (1955). Хорошие научные работы посвящены и некоторым другим аспектам Рейхсвера. Социология Рейхсвера и его офицерского корпуса была исчерпывающе исследована в трудах Карла Деметера «Германский офицерский корпус и в обществе и государстве, 1650–1945» (1962) и Ганса Хофманна «Германский офицерский корпус, 1866–1960» (1980). Один из наиболее интригующих эпизодов истории Веймарской республики это история инициатив армейского руководства в области международных отношений, приведшая по сути к самостоятельно проводимой Рейхсвером внешней политике. Главной особенностью этого периода является сотрудничество с Красной Армией и советским правительством. До тех пор, пока советские архивы того времени не полностью открыты историкам, действительно полная история этих взаимоотношений не может быть написана. Используя ограниченное количество доступных документов, Джон Эриксон написал работу «Советское Высшее командование: военно-политическая история, 1918–1941» (1984) — в ней изложен лучший и самый полный анализ сотрудничества Рейхсвера и Красной армии. «Соотношение гражданского и военного в Веймарской внешней политике» (1973) Джейнса Поста выделяется как одна из лучших книг о роли Рейхсвера во внешней политике.

За последнюю четверть века появилось большое количество хороших специализированных исследований на тему Рейхсвера. Полным и хорошо документированным исследованием ранних планов перевооружения германской армии и ее взаимоотношений с германской промышленностью является труд Эрнста Хансена «Рейхсвер и промышленность» (1978). Другая полезная книга по немецкой военно-промышленной политике — это «История германских вооруженных сил и оборонной промышленности, 1918–1943/45» (1966). Обширные детальные исследования посвящены и некоторым достаточно узким специализированным аспектам истории Рейхсвера. Вальтер Шпильбергер написал хорошую работу о программе моторизации Рейхсвера «Моторизация германского Рейхсвера, 1920–1935» (1979). В общем-то, Рейхсвер не испытывает недостатка и в хороших трудах, описывающих его историю в целом. Работа Гарольда Гордона «Рейхсвер и германская республика, 1919–1926», хотя и написана в 1957 году, нисколько не устарела и сегодня. Эта детально написанная книга является отличной отправной точкой для изучения Рейхсвера. Хорошим общим описанием является и недавно изданная книга «Сухопутная армия Рейхсвера 1921–1934» (1986). Одной из наиболее важных книг для любого изучающего Германскую армию, является «Зект» Ганса Мейер-Велькера, большое и тщательное исследование биографии командующего Рейхсвером. Из нескольких книг, написанных о фон Зекте, книга Мейера-Велькера является наиболее полной и авторитетной.

Однако главное предназначение армии — это планирование войны, подготовка к войне и ведение войны, и этот очевидно важный аспект Рейхсвера до настоящего времени не получил адекватного изучения. Хотя тема происхождения и развития тактической доктрины Рейхсвера и была затронута во многих работах, но лишь немногие из них отличает необходимая глубина исследования. С. Дж. Льюис в своей работе «Забытые легионы: пехота германской армии, 1918–1941» (1985) способствовал развитию хороших научных подходов при изучении некоторых аспектов военного мышления Рейхсвера. Иегуда Уоллач также внес свой вклад в научное исследование этих вопросов в своей книге «Догма битвы на уничтожение» (1986), где он изучил некоторые споры на тему стратегии и тактики, имевшие место внутри германской армии в 20-е годы. Дэвид Спайрс написал детальное исследование системы подготовки офицеров Рейхсвера и Генерального штаба «Представление и реальность. Создание германского офицера, 1921–1933» (1984). Однако ни одна из этих книг ни дает полной картины появления тактической доктрины Рейхсвера.

При написании данной работы я столкнулся с многочисленными объяснениями появления на свет тактики Рейхсвера. Долгие годы после завершения Второй мировой войны военные историки фактически игнорировали развитие тактики в период Рейхсвера, за исключением идей генерала Гейнца Гудериана. Многие историки, чьи идеи оспариваются далее в данном исследовании, обосновывали теорию, что тактические идеи немецкой армии межвоенного периода были по существу импортированными и усвоенными немцами, а затем с большим эффектом использованными ими в 1939–40-м годах. Один из политических историков, Барри Позен утверждал в своей книге «Источники военной доктрины» (1984), что консервативные традиции германского Генерального штаба обеспечили после Первой мировой войны возврат к традиционным способам ведения наступательной войны. «Эволюция тактики блицкрига» Роберта Читино — это неплохое исследование польско-германского военного противостояния и немецких планов войны с Польшей, в котором делается опирающийся на узкий фундамент и слишком далеко идущий вывод о том, что германская армия разрабатывала тактику блицкрига в 20-е годы в ответ на польскую угрозу.

Ни одно из этих исследований или теорий не обеспечивает, как мне кажется, адекватного описания военной доктрины Рейхсвера или адекватного объяснения того, откуда в Рейхсвере появились его тактические идеи. В конце концов, германский Генеральный штаб был сложным инструментом с сильными традициями тщательного изучения опыта войны. Мнение, что Генеральный штаб, показавший свои выдающиеся способности и склонность к инновациям при проведении наступательных операций в Первую мировую войну, оказался скован инерциям и приверженным консервативным традициям после нее, кажется неправдоподобным. Сомнение вызывает и тот факт, что организация, преуспевшая в развитии новых тактических идей, после войны откажется от своего собственного опыта и будет руководствоваться иностранными теориями. Отсутствие правдоподобных объяснений оказалось отправной точкой моих собственных исследований истории Рейхсвера. Многие вопросы требовали объяснений: в чем именно заключалась тактическая доктрина Рейхсвера? Какую роль она играла в дальнейшем развитии тактических идей блицкрига? Как Рейхсвер развивал свою тактическую доктрину? При том, что германский Генеральный штаб не был монолитной бюрократией, а коллективом, состоящим из ярких и блестящих индивидуальностей с сильно развитым воображением — имели ли место в Генеральном штабе споры и обсуждения военной доктрины в целом?

Это книга является историей военной мысли Рейхсвера и его стратегических и тактических концепций. Она сфокусирована на интеллектуальной работе Рейхсвера в военной области, и особенно Генерального Штаба. В ней я воздерживаюсь от любых всеобъемлющих комментариев относительно роли Рейхсвера в политике, его социологии и взаимоотношениях с промышленностью, его роли во внешней политике, поскольку эти на настоящий момент проблемы уже тщательно исследованы в работах Ф.Л. Карстена, Гордона Крэйга, Эрнста Хансена, Ганса Хофманна, и Джейнса Поста-Мл. Я рекомендовал бы все эти книги читателю, желающему увидеть картину, охватывающую все стороны существования Рейхсвера, или разобраться в политических взаимоотношениях Ганса фон Зекта и Веймарской республики. Свою собственную работу о военной доктрине Рейхсвера я рассматриваю как приложение к указанным выше историческим трудам о Рейхсвере.

Эта книга концентрируется на изучении Рейхсвера в эру Ганса фон Зекта, руководителя Генерального штаба с 1919 по 1920-й год и главнокомандующего в период с 1920-го по 1926-й год. Именно в это время были приняты наиболее важные решения относительно разработки тактической доктрины, организации армии и ее обучения. Ко времени ухода фон Зекта в 1926-м году Рейхсвер обладал четко разработанными и стандартизированными доктриной ведения боевых действий и теорией будущей войны, которые лишь незначительно изменялись и корректировались в оставшиеся годы Веймарской республики. Несомненно, тактические основы кампаний 1939-го и 1940-го годов были заложены и разработаны главным образом в начале 1920-х. Это исследование состоит из трех основных частей. Главы с первой по третью исследуют создание тактической доктрины Рейхсвера, которая основана на тщательном и всеобъемлющем анализе, подготовленном Генеральным штабом под руководством фон Зекта между 1919 и 1920-м годами. Тогда немецкая армия попыталась создать военную доктрину, которая смогла бы исправить ошибки, допущенные в ходе Первой мировой войны. Хотя Генеральный штаб в целом одобрил наступательную доктрину мобильной войны, тем не менее, ее принятие сопровождалось значительными спорами и дебатами внутри армии и предложениями альтернативных вариантов. Эти дебаты показаны в третьей главе.

Вторая часть работы показывает развитие тактической мысли в Рейхсвере в соответствии с тем, как это было записано фон Зектом и Генеральным штабом в Армейском уставе 487, «Управление и взаимодействие родов войск на поле боя» , где нашла отражение суть германской доктрины будущей войны. Главы с четвертой по седьмую исследуют, как система обучения армии и развитие системы вооружения были приспособлены к разработанной после войны тактической доктрине. Сюда также вошло изучение ранних доктрин применения бронетанковых войск и авиации, поскольку оба эти аспекта военной тактики рассматривались в качестве важных элементов будущей войны. В обеих этих областях Германская армия добилась впечатляющего прогресса, что напрямую повлияло на развитие данных родов войск в 30-е и 40-е годы. Третий большой раздел, включающий восьмую главу, изучает Рейхсвер в период его зрелости, с середины и до конца 20-х годов, когда армия обучалась в рамках уже разработанной тактической доктрины. В этот период Рейхсвер на практике проверял и осваивал тактическую систему в ходе крупномасштабных маневров и учений, нарабатывая навыки и мастерство ведения мобильной войны и отрабатывая взаимодействие различных родов войск.

Эта работа не является биографией Ганса фон Зекта, хотя фигура фон Зекта доминирует в истории германской армии межвоенного периода, и именно его идеи касательно ведения войны определили развитие германской военной мысли — от программы мобилизации армии до доктрины применения ВВС. Германская армия, вступившая в Польшу в 1939-м году и во Францию в 1940-м году, была детищем Ганса фон Зекта в большей степени, чем кого-либо еще. Военные историки, как правило, оценивали идеи в качестве важных и интересных, но не особенно инновационных. Я с этим не соглашусь. Я намерен продемонстрировать в этом исследовании, что Ганс фон Зект был многосторонним и оригинальным военным мыслителем, чьи ясное видение, всестороннее представление будущей войны и способность применить эти представления при создании германской армии сделали его одним из самых значительных военных мыслителей двадцатого века.

Даже в том случае, если бы великий полководец, обладая видением будущей войны, смог бы определить стратегию развития армии, все его усилия не стоили бы ничего, если бы система его взглядов не была изложена в деталях и подкреплена серьезной работой способных штабных офицеров военных специалистов. Великие полководцы и военные теоретики не могут быть важны сами по себе. Блестящая теория бесполезна, если офицеры, воплощающие ее в жизнь, посредственны. Рейхсвер обладал очень компетентным, высококачественным офицерским корпусом. В его составе было много штабных и строевых офицеров, которые были отличными военными специалистами в своих отраслях, способными воплотить на практике тактические и стратегические идеи фон Зекта. Многие из этих офицеров смогли в дальнейшем развить и улучшить мысли фон Зекта.

Среди многих историков царит стремление изучить деятельность серьезных военных теоретиков, пренебрегая офицерами более низкого ранга, эффективно реализовавшими эти теории на практике. В этой работе я надеюсь исправить эти тенденции, изучая деятельность менее известных тактических мыслителей Рейхсвера. Такие офицеры, как Эрнст Фолькхайм, основоположник тактики применения бронетанковых войск Германии, и Гельмут Вильберг, главный воздушный тактик Рейхсвера, не провозглашали никаких великих стратегических принципов — но они своей спокойной повседневной деятельностью заложили фундамент практичной и эффективной тактики ведения танковой и воздушной войны, тактики, игравшей центральную роль в развитии рейхсвера и позднее Вермахта. К сожалению, в немецко — и англоязычной военной истории упоминания о Фолькхайме или Вильберге встречаются относительно редко. Полноценный анализ деятельности обоих офицеров еще предстоит сделать. Гельмут Вильберг, в частности, заслуживает своей собственной биографии.

О терминологии

На протяжении всего текста термины «Рейхсвер» и «германская (немецкая) армия» используются в равной мере. Официальное название германской армии с 1919 по 1935 год звучало как Рейхсхеере (Имперская армия); флота — Рейхсмарине, их общее название звучало как Рейхсвер. Осознавая это лингвистическое несоответствие, я оправдываю его тем, что «Рейхсвер» это общеупотребляемое обозначение сухопутной армии. Даже в Германии 1920-х годов сухопутную армию обычно называли Рейхсвером — свидетельством может служить используемый в то время термин «черный Рейхсвер» для обозначения тайных армейских резервов. В 1933-м году Ганс фон Зект написал книгу об армии, которую назвал “Die Reichswehr». Гарольд Гордон, автор отличной общей истории германской армии периода 1919–1926 годов, также обычно использует термин Рейхсвер. Даже несмотря на то, что это некорректный термин, для большинства современных немецких военных историков термин Рейхсвер при описании армии Веймарской республики является наиболее удобным. Другой термин — Временный Рейхсвер — также вносит некоторую путаницу. Временный Рейхсвер — это официальное название армии с марта 1919 года — когда она было временным собранием частей Фрейкора и бывшей императорской армии — до 1 января 1921 год, когда она была сокращена в соответствии с Соглашением и приведена к существующей организации и постоянной численности в 100 000 человек. Впредь, с тех пор армия именовалась только рейхсвером.

Точно также я одновременно использовал термины «Генеральный штаб» и «Войсковое управление» (Truppenamt). Разумеется, в 1920-х годах юридически армия не располагала никаким Генеральным штабом. Офицеры Генерального штаба официально назывались «Fuehrergehilfe» (ассистенты, помощники командующего). Я также оправдываю использование термина «Офицер Генерального штаба» тем, что это определение использовалось и в то время. Войсковое управление было именно Генеральным штабом. Даже в официальной переписке германские армейские офицеры часто описывались (ошибались) и использовали термин «Офицер Генерального штаба». Я сомневаюсь, что любой немецкий офицер из корпуса офицеров Генерального штаба называл себя помощником командующего, если только он не стоял перед союзными инспекторами Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии. Что касается других стандартных военных терминов, как например «стратегия» и «доктрина», то здесь я использую общепринятую американскую военную терминологию. В соответствии с ней стратегией называются операции армий и групп армий — или война в ее наибольших масштабах. Политическую составляющую крупномасштабной войны обычно называют большой стратегией. Немцы то, что мы называем стратегией, обычно называют оперативным искусством, а большую стратегию стратегией. Термин «доктрина» — стандартное определение для английской военной лексики, но нестандартное для немецкой. Фактически в этом слове можно увидеть основное различие между американским и немецким подходами к войне. Американский термин подразумевает наличие жестких, неизменных тактических норм, «истинные» правила и принципы ведения боевых действий. Немцы перед Первой мировой войной, говоря о тактике и стратегии, исключали любой подход, подразумевающий догмы. Наиболее близкий немецкому термину эквивалент — это «идея, общее представление». Под тактикой подразумевались общие руководящие принципы — они не являлись буквальными формулами или принципами ведения боевых действий. Доктрина — простое и удобное слово, пригодное для использования и описания стандартизированных тактических подходов германской армии. В отсутствие ясного немецкого определения для стандартизированной тактики я буду использовать термин «доктрина», не вкладывая в него дополнительный смысл — «догму», как этот делается в американской военной лексике.

Об источниках.

Поскольку основной упор данной работы делается на германских вооруженных силах времен Веймарской республики, в ней используются современные тому периоду источники. Случайно при подготовке данного исследование мне очень сильно помогли события, связанные с воссоединением Германии. В связи с ними западным историкам вновь открылся доступ в прежде закрытые архивы Национальной Народной Армии Германской Демократической Республики. Мне удалось посетить эти архивы и использовать материалы, которые были недоступны западным историкам со времен Второй мировой войны. Прочие материалы, на которые я опирался при проведении моего исследования, в целом доступны в архивах, где собраны наибольшие коллекции документов по немецкой армии, особенно в Собрании немецких документов Национального архива США и в Немецком Федеральном Военном Архиве во Фрайбурге-в-Брайсгау в Западной Германии. Особого внимания заслуживает собрание Крерара (Crerar Collection) Королевского Военного Колледжа Канады в Кингстоне, Онтарио. Эта коллекция, после Национального архива США, является лучшим собранием немецких военных документов в Северной Америке. Собрание Крерара содержит множество книг, периодики, и военные руководства за период, включающий 1920-е и 1930-е годы, достаточное количество материала, позволяющее построить ясное представление о немецкой тактической доктрине 1920-х годов. Я также добавил сюда обширную библиографию, выходящую за пределы данного труда, и включающую работы по британской, французской и американской военным доктринам того периода, чтобы читатели могли иметь достаточные основания для сравнения тактики и организации Рейхсвера с таковыми же Союзных армий Первой мировой войны.

Хотя большинство использованных мной документов, было доступно для историков уже много лет, я изучал их с новой точки зрения. Главным приоритетом для ученых, использовавших эти документы в течении четверти века после окончания Второй мировой войны, была политическая история — исследование роли Рейхсвера в политической системе Веймарской республики. До недавнего времени тактические наставления, такие как Армейский устав 487, были практически незамеченными, в то время как переписка между Рейхсвером и правительством была исследована очень дотошно. Это касается как немецких, так и не немецких историков. Мой подход заключался в том, чтобы проанализировать эти наставления и понять роль исследований, проведенных после окончания Первой мировой войны, в создании немецкой военной доктрины. Этим важным документам, а также работам таких специалистов, как Эрик Фолькхайм и Гельмут Вильберг, как правило, не придавалось значения, и как следствие, соответствующим образом игнорировались качество и существо немецкой военной мысли начала 1920-х. В этом исследовании я надеюсь вновь раскрыть основные тенденции, направления военной мысли Рейхсвера предложить доводы, обосновывающие их центральную роль в позднейшем развитии немецкой военной теории и практики.

Уроки, Которые Должны Быть Выучены.

Изучение истории Рейхсвера может предложить несколько уроков современным военачальникам. Первое — эффективная методология реформы, разработанная фон Зектом и Генеральным штабом непосредственно в послевоенный период. Вопросы, поставленные фон Зектом в 1919 году, обосновывая необходимость анализа уроков войны, являются столь же уместными сегодня при изучении оперативной доктрины, как и тогда. Всесторонняя природа послевоенного исследования, программы, в которой были заняты несколько сотен офицеров, является моделью эффективного и объективного анализа итогов войны. В данной обзорной работе была критически проанализирована деятельность германской армии во время войны, включая ее ошибки, и были разработаны многие блестящие и (как оказалось) правильные оперативные и тактические решения.

Второй урок — интеллектуальная атмосфера, созданная фон Зектом и командованием Рейхсвера. Настаивая на том, что армия принимает общую оперативную и тактическую доктрину, Рейхсвер избегал интеллектуального застоя, одного из главных врагов любой армии — разрешая гибкость и позволяя дебаты на военные темы. Офицерам, которые возражали против новых оперативный концепций, таким как Курт Гессе, разрешали открыто и без угрозы каких-либо наказаний спорить и приводить доводы в пользу радикальных альтернатив. В результате такой позиции высшего командования доктрина мобильной войны 1920-х годов постепенно трансформировалась в концепцию блицкрига 1930-х.

Третий урок — приоритет обучения. Рейхсвер особый упор сделал на обучении солдат, особенно командиров, от капралов, командующих отделениями, до старших офицеров Генерального штаба. Система обучения Рейхсвера, с постоянными и многочисленными инновациями, выделялась как при обучении больших подразделений, так и отдельных солдат. Если оставить тактическую теорию в стороне, то именно в обучении Рейхсвер превзошел всех современных ему конкурентов, обеспечив боевую эффективность германской армии и ее тактические успехи в 1939–40-м годах. Парадоксально, но немецкая система была построена на фундаменте, заложенном военными поражениями Первой мировой войны.

И, наконец, исследования истории Рейхсвера дает урок, показывающий роль личности в истории. Ганс фон Зект был центром усилий по восстановлению и реформированию немецкой армии, и полученный результат был достигнут во многом именно благодаря Зекту. Другие немецкие военачальники того периода обладали меньшими способностями, престижем, интеллектуальным видением — тем, что было необходимо для воодушевления побежденной армии и кардинального изменения ее системы и доктрины. Учитывая обстоятельства и необходимость преодоления сильного противодействия, достижения фон Зекта следует признать замечательными.

Я был бы не в состоянии написать эту книгу без совета, помощи, времени и поддержки нескольких человек. Профессор Гюнтер Ротенберг Университета Purdue критиковал мои проекты и оказывал поддержку в течение последних двух лет. Профессора Роберт Хопвуд и Люсьен Карчмар из Королевского Университета Канады сделали многочисленные предложения по улучшению текста. Гарри Рилей и Робин Куксон из Национального Архива США и Фолькер Эрнст из Архива восточногерманской армии обеспечили превосходную поддержку при написании данного исследования. Наконец, последней, но ни в коем случае не в порядке заслуг, я хочу поблагодарить мою жену Линн, которая и сама по себе является прекрасным ученым. Она — лучший корректор, которого может только пожелать себе любой ученый, и, будучи настоящим компьютерным экспертом, она очень помогла мне во всех аспектах компоновки и обработки текста.

За любые ошибки комиссии или упущения в этой работе ответственность несет только автор.

Первая глава.

Уроки Первой мировой войны

В условиях кризиса и поражения в конце 1918, гражданское руководство Германии оказалось деморализованным и растерянным. Военное поражение Германии вызвало крах Имперского правительства, фактически случайное провозглашение республики и учреждения правительства, власть которого не была признана даже на улицах Берлина. Внешне казалось, что армия находилась в том же самом положении. Тыловые части приняли участие в ниспровержении монархии, а полевые армии возвращались домой и демобилизовались. За кулисами, однако, верховное командование и Генеральный штаб не были столь растеряны и неуверенны, как гражданское руководство. Еще до того, как в Берлине и Мюнхене закончилась гражданская война, Генеральный штаб начал усваивать уроки Первой мировой войны и восстанавливать армию. Его реальная оценка сильных и слабых сторон, проявленных в ходе войны германской армией, позволила изменить ее организацию и тактические принципы.

Любая здравая оценка экономических, внешнеполитических и военно-исторических факторов показывала, что у Германии не было ни малейшего шанса на победу в Первой мировой войне. Это была ситуация противостояния Германии против остального мира: Германия, поддержанная тремя слабыми союзниками — Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией, выступила против Франции, России, Британской империи, Соединенных Штатов, Италии и многих других наций. Несмотря на разногласия, Германия была близка к победе на поле битвы. Уже в июне 1918 Германская Армия вела наступление, оттесняя Союзные армии во Франции. Немцы воевали настолько хорошо и так часто оказывались победителями, что когда, пять месяцев спустя, наступил крах, некоторые генералы — и больше всего Эрих фон Людендорф — отказывались признать факт поражения Имперской Армии на поле битвы, объясняя его «предательством» со стороны политиков-изменников и гражданского населения в тылу.

Большинство генералов и опытных офицеров не разделяло взгляды Людендорфа. Они признавали, что Имперская Армия была побеждена на поле боя, но даже это понимание не могло заслонить той мысли, что Германия могла и должна была выиграть войну. Поскольку побежденная армия имеет больше стимулов для изучения уроков войны, многие немецкие офицеры начали писать истории, мемуары, исследования и статьи, полные критики и оправдания действий военного руководства, а также тактических и стратегических идей. Система обучения Генерального штаба традиционно делала акцент на изучении военной истории, и не успел рассеяться дым на полях сражений, как офицеры уже анализировали уроки войны. Таким образом, после окончания Первой мировой войны консенсус по стратегическим, тактическим и технологическим урокам, извлеченным из армейского опыта, должен был быть найден внутри корпуса офицеров Генерального штаба. Эти выводы должны были подкрепляться дальнейшими исследованиями, дискуссиями и размышлениями.

Стратегические Уроки Первой мировой войны

Теория «внутреннего предательства», которая объясняла поражение Германии изменой социал-демократов и действиями левых в тылу, была полезным мифом для установившегося в послевоенной Германии режима чрезвычайного поражения и для генерала Людендорфа, де факто военного диктатора Германии. Однако мало кто из офицеров Генерального штаба или представителей высшего командного состава на самом деле верили в эту идею. Как ни неприятно это было, но старшие офицеры понимали, что Германия была побеждена на поле битвы и что это поражение было вызвано прежде всего серьезными стратегическими просчетами со стороны армейского верховного командования. В их переписке в ходе войны и после нее, также как в написанных ими после войны книгах, немецкие генералы часто безжалостно критиковали решения, принятые германскими армейскими руководителями времен войны: генералом Гельмутом фон Мольтке, начальником штаба до сентября 1914, генералом Эрихом фон Фалькенгейном, руководившем Генеральным штабом до августа 1916, и Людендорфом, по сути военным диктатором Германии до ноября 1918.

Многие из наиболее способных офицеров Генерального штаба полагали, что самая большая стратегическая ошибка той войны была сделана Мольтке в течение первых месяцев войны. Слабая реализация плана Шлиффена со стороны фон Мольтке лишила Германию ее последнего шанса на окончание войны одним решительным ударом. Князь фон Шлиффен, руководитель Генерального штаба до 1906 года, разработал план войны, предусматривающий глубокое окружение французской армии: Тридцать шесть немецких корпусов должны были обойти фланг французкой армии через Бельгию. План Шлиффена — один из самых интригующих «быть-или-не быть» военной истории, поскольку при его выполнении Германия оказывалась на волоске от победы, которую она могла одержать в течение двух месяцев с начала войны.{1}

Реальность Плана Шлиффена была главным предметом дебатов среди военных историков в течение последних семидесяти пяти лет. Однако в спорах о стратегии фон Шлиффена в Германии в основном господствовала одна точка зрения.{2} Большинство офицеров Генерального штаба не сомневались в ее правильности. Действительно наиболее ярким послевоенным защитником этой теории был генерал-лейтенант Вильгельм Грёнер, высоко оцениваемый офицер Генерального штаба и горячий ученик графа фон Шлиффена, который сменил Людендорфа на посту генерал-квартирмейстера германской армии в октябре 1918, а позже занимал пост военного министра Веймарской республики. После войны Грёнер написал два детальных исследования кампании 1914 года, в которых он настойчиво возлагал вину за отказ от выполнения плана Шлиффена на генерала фон Мольтке. Согласно Грёнеру, фон Мольтке оказался слабым командующим. Он нарушил предписание фон Шлиффена о сосредоточении немецкой армией основных усилий на одном фланге, и используя большую часть своих сил в стратегически бессмысленном сражении в Лотарингии на левом фланге, потерял эффективный контроль над ситуацией на правом фланге Германской армии.{3}

Стратегическое руководство фон Фалькенгейном, новым руководителем Генерального штаба, в ходе следующей фазы войны, также послужило объектом для интенсивной критики как в ходе самой войны, так и после нее. В 1915, с воцарением на Западе бесплодной позиционной войны, высшее германское командование увидело на Восточном фронте возможность нанесения русской армии решающего поражения. Зимой 1914/15 годов, Пауль фон Гинденбург и Людендорф, командовавшие северо-восточным фронтом, разработали план гигантского двойного охвата, который позволил бы не только захватить Польшу, но и окружить основные силы российской армии.{4} Получив достаточное количество войск, немецкое командование на Восточном фронте вероятно смогло бы вывести Россию из войны в 1915 году. После того как Ганс фон Зект был переведен на восточный фронт в начале 1915 года, он также стал защитником восточной стратегии, утверждая, что возможности выиграть войну лежат там, а не на западе.{5} Несмотря на это, фон Фалькенгейн отправил на Восточный фронт в 1915 лишь ограниченные подкрепления и связал основную массу немецких войск в бесполезных попытках прорвать фронт союзных армий во Фландрии. Напротив, наступательные операции, проведенные ограниченными силами на Восточном фронте в 1915 году, достигли успехов, позволив захватить Польшу и нанести потери русской армии в более чем миллион солдат.

Самой большой и грубой стратегической ошибкой фон Фалькенгейна было сражение под Верденом. Отойдя от германской военной традиции, фон Фалькенгайн запланировал не сражение с решительными целями, прорыв или даже захват стратегически важной территории, а скорее кампанию, которая потребует от французской армии таких серьезных жертв, что последняя будет истощена до крайности. В последнем пункте Фон Фалкенгайн оказался прав: в ходе десятимесячного сражения французская Армия понесла потери приблизительно в 377 200 человек. Но и германская армия была также ужасно ослаблена, потеряв приблизительно 337 000 солдат.{6} Верденская стратегия оказалось настолько катастрофичной, что летом 1916 года делегация старших штабных офицеров, сотрудников штаба высшего армейского командования, руководимого Фалькенгайном, посетила императора с просьбой освободить последнего от должности.{7}

В августе 1916 генерал фон Гинденбург был переведен с востока, чтобы заменить фон Фалькенгайна на посту шефа высшего армейского командования. Людендорф, начальник штаба Гинденбурга, стал генерал-квартирмейстером армии и получил диктаторские полномочия для напряжения всех сил для продолжения войны. Людендорф был блестящим тактиком, возможно лучшим тактиком той войны. Под его руководством был стабилизирован западный фронт, в 1916 году оккупирована Румыния, а русские выведены из войны в 1917 году. Несмотря на признание блестящих военных способностей Людендорфа как солдата, он был отмечен многими немецкими генералами как человек, эмоциональный фанатизм и слабое стратегическое мышление которого определили крах германской армии в 1918 году. Вплоть до лета 1918 года Людендорф полагал, что Германия могла полностью выиграть войну. Соответственно он выступал против стремлений правительства договориться о благоприятном мире. Фактически Германия под руководством генерала в ходе блестяще задуманного и реализованного немцами наступления в марте 1918 года оказалась в шаге от победы в этой войне. Используя внезапность и превосходную тактику пехоты и артиллерии, германская армия разгромила британскую Пятую армию около Сен-Квентина, в течение одного дня, 21 марта 1918, прорвав британскую оборону и выйдя на оперативный простор. Замечательный успех немецкого наступления 1918 чуть не вызвал панику в британском штабе. К 23 марта немцы раширили прорыв на фронте союзных армий до 40 миль. Однако истощение атакующих войск вместе с проблемами в обеспечении их подкреплениями, снаряжением, артиллерией и боеприпасами замедлили темпы их наступления. В марте 1918 немцы обладали незначительным численным превосходством — 191 немецкая дивизия против 169 союзных — но смогли обеспечить благоприятное соотношение по живой силе и артиллерии в точке наступления.{8} Но незначительное немецкое превосходство привело к тому, что союзники могли позволить себе держать значительную часть своих сил в резерве, удерживая остальной фронт. В ответ на немецкое наступление, главнокомандующий союзными силами генерал Фердинанд Фош, перебросил эти резервы и смог восстановить непрерывную линию фронта.

С марта по июль 1918 года Людендорф осуществил ряд важных наступательных операций в северной Франции, с целью сдерживания союзников и выигрыша территории. Союзники остановили все эти наступления, и вскоре материальное и численное превосходство на западном фронте решительно перешло к союзным армиям. В середине лета 1918 сильные союзные армии, поддержанные тысячами танков, самолетов и свежими американскими войсками, начали наступление против немецких дивизий, которые были «побеждены» — Германия с ее небольшими оставшимися людскими резервами, не имела никакой надежды, чтобы противодействовать этому. После провала мартовского наступления 1918-го года последующие наступления практически не имели шансов на успех.

Многие из немецких генералов сильно критиковали стратегию Людендорфа. Генерал фон Лоссберг, начальник штаба Четвертой Армии во Фландрии, в апреле 1918 года выражал сомнение в удачном исходе наступлений Людендорфа.{9} Полковник Вильгельм Риттер фон Лееб указывал на то, что «мы не имели абсолютно никаких оперативных целей! Это было проблемой.»{10} Вильгельм Грёнер повторял это мнение в своих мемуарах.{11} Один из самых интересных критических анализов военной стратегии Людендорфа содержится в письме, написанном в июле 1919 года генералом Георгом Ветцелем, бывшим руководителем оперативного управления Генерального штаба, генералу фон Зекту. В этом письме генерал Ветцель высказывал сожаление, предполагая, что возможно Людендорфа удалось бы отговорить от реализации его стратегии, если бы фон Зект входил в состав высшего армейского командования, а не держался бы отдельно по причине профессиональной ревности Людендорфа. Ветцель писал про отказ Людендорфа от планов отправки значительных сил на Итальянский фронт, где немецкие и австрийские войска только что нанесли итальянцами сокрушительное поражение у Капоретто. Он доказывал, что поддержав немецкое наступление в Италии, можно было бы сделать реальной угрозу вывода Италию из войны, что вынудило бы союзников отправить все свои резервы для сохранения итальянского фронта и таким образом сделало бы невозможным наступление союзников на западном фронте{12} — это письмо несомненно превосходный стратегический анализ предпринятых Людендорфом в 1918-м году наступательных авантюр.

Наиболее полный, всесторонний критический анализ стратегии Людендорфа был сделан специальным комитетом Рейхстага, который расследовало причины краха Германии в 1918 году. Восемь томов документов, комментариев и официальных отчетов были изданы в 1928.{13} Теория «измены» была опровергнута всего лишь изданием отчетов о состоянии корпусов и дивизий германской армии в октябре и ноябре 1918 года. Из них было понятно, что большинство соединений едва ли были боеспособны в последние месяцы перед окончанием войны.{14} В 1918 году даже Ганс Дельбрюк, главный военный историк Германии, стал ведущим критиком стратегии Людендорфа.{15}

Тактические Уроки Первой мировой войны

Если германский офицерский корпус имел достаточные причины для недовольства тем, как высшее армейское командование обращалось со стратегией, то он мог найти некоторое утешение в том факте, что в области тактики немцы превосходили союзников на протяжении всей войны.

Имперская Армия вступила в Первую мировую войну с более сбалансированными и близкими к реалиям тактическими принципами, чем ее основные противники. Кроме того, немцам были присущи традиции в области командования, позволявшие младшим командирам быть более гибкими и независимыми, что оказалось весьма ценным на поле боя. Карл Клаузевитц подчеркивал, что боевым действиям свойственны трение и «туман войны». Мольтке-старший, победитель в австро-прусской войне 1866 года и франко-прусской войне 1870 года, основывался на традиции Клаузевитца, приучая офицеров своего Генерального штаба ожидать трение и разногласия во время войны и командовать в соответствии с общими директивами, которые предоставляли младшим командирам значительную тактическую независимость в выполнении своих задач. Жесткое следование планам не приветствовалось, однако следование однородной военной доктрине гарантировалось наличием пронизывающего всю армию элитного корпуса из нескольких сотен отлично обученных офицеров Генерального штаба.

Имперская Армия вступила в войну в 1914 году с глубоким уважением к современной огневой мощи. В Полевом Уставе 1908 года превосходство в огневой мощи считалось существенным элементом успешного наступления.{16} Немцы, как французы и русские, для достижения огневого превосходства полагались на легкие полевые пушки небольшого калибра с относительно настильной траекторией стрельбы. Французская армия обеспечила каждый корпус 120-ю превосходными легкими пушками калибра 75-мм в противовес 108-ми немецким 77-мм легким орудиям. Но французские корпус и дивизия не располагали средней или тяжелой артиллерией, тогда как каждая германская дивизия имела восемнадцать легких гаубиц калибра 105 мм, а каждый корпус — шестнадцать тяжелых 150-мм гаубиц. В целом, французская армия имела только триста тяжелых орудий по сравнению с двумя тысячами тяжелых пушек и гаубиц и полутора тысячами легких гаубиц германской армии.{17} Эта сбалансированность тяжелой и легкой артиллерии позволила немцам эффективно выполнять широкий диапазон артиллерийских задач, включая ведения огня на дальние дистанции и разрушение укреплений, в то время как французская артиллерия была ограничена огневой поддержкой наступательных операций на небольшие расстояния.

Еще со времен фельдмаршала фон Мольтке-старшего германские предпочтения в области тактики склонялись к избеганию лобовых столкновений и использованию обходов и окружений всякий раз, когда это возможно.{18} Немцы также лучше, чем другие европейские армии, обучались использовать складки местности и действовать применительно к ландшафту.{19} В то время как французская армия развивала доктрину постоянного наступления во что бы то ни стало, при каких бы то не было обстоятельствах — offensive a l`outrance (наступление до крайности) — и презирала полевые укрепления, как наносящие вред моральному состоянию войск, немцы перед войной учили свои войска окапываться и строить полевые укрепления.{20} Тактика Германской Армии 1914 года конечно страдала от определенных недостатков, как например атаки в сомкнутых колоннах и пехотные взводы из восьмидесяти человек, которые были слишком велики для эффективного управления ими. Однако немцам в 1914 году пришлось намного меньше менять свои тактические взгляды, чем любой другой крупной армии.

Как только началась война, сплоченный и хорошо обученный корпус офицеров Германского генерального штаба позволил армии быстро приспособиться к новым тактическим условиям. Офицеры Генерального штаба на фронте действовали как глаза и уши верховного командования и командующих армиями. Членство в корпусе Генерального штаба означало, что даже младший по возрасту капитан мог получить важные задания, а младшие по возрасту и должности офицеры Генерального штаба имели прямой доступ к командующим и старшим штабным офицерам. Младшие офицеры Генерального штаба назначались для специальных исследований новых тактических вопросов, вооружения и условий ведения боевых действий. Постоянный диалог между офицерами Генерального штаба, отправленными в строевые части, и их коллегами в армейских штабах и верховном командовании гарантировал то, что Верховное командование имело ясную картину фронтовых условий и тактических проблем. Получение полной и правильной информации через систему Генерального штаба, вместе с тактической гибкостью Имперской Армии позволило последней всегда быть на шаг или два впереди перед союзными армиями.

Хорошим примером немецкого «пути ведения войны» является приказ, написанным фон Зектом, начальником штаба армии, для немецкой Одиннадцатой армии во время Горлицкого прорыва в мае 1915 года. Приказ подчеркивал необходимость гибкости подчиненных офицеров при принятии решений во время наступления:

Наступление ... должно осуществляться продвижением вперед в быстром темпе... Армейское командование не может назначать конкретные цели для наступления каждого корпуса или дивизии на каждый день, чтобы не ограничивать фиксированием этих целей дальнейшего продвижения... Любая часть наступающих войск, которая спеша, достигает успеха в наступлении, подвергается опасности окружения. Таким образом, войска, которые меньше всего этого заслуживают, могут встретится с проблемами в результате их слишком быстрого продвижения. Рассмотрение данной возможности заставляет армейское руководство установить определенные линии, которые должны быть достигнуты всеми войсками в целом и по возможности одновременно. Любое продвижение за пределы этих линий будет с благодарностью приветствоваться и использоваться армией.{21}

Этот приказ представляет собой сильный контраст по отношению к чрезвычайно детализированным приказам для британских частей во время наступления на Сомме в 1916 году, устанавливавшим максимальные, а не минимальные пределы для продвижения и настаивавшим на жестком соблюдении равномерности и одновременности продвижения наступающих войск

Почти весь тактический опыт британских, французских, и американских армий в Первой мировой войне опирался на опыт, полученный на западном фронте, где доминировали проблемы атаки и обороны позиционного фронта. Опыт немцев значительно отличался от опыта союзников, поскольку большАя часть Имперской армии воевала на восточном фронте, где чрезвычайно растянутая линия фронта, открытая местность и меньшее количество солдат на милю фронта определяли тот факт, что для восточного фронта нормальным явлением была маневренная война. В августе 1914 года при превосходстве противника в силах, 8-я германская армия, используя большую пропускную способность своих железных дорог и превосходство германской артиллерии в огневой мощи, окружила и разгромила в сражении под Танненбергом русскую Вторую армию. В мае 1915 года германская Одиннадцатая армия, которой командовал генерал фон Маккензен со своим начальником штаба полковником Гансом фон Зектом, с открытой, но мощной артиллерийской подготовки начала наступление, известное как Горлицкий прорыв, и опрокинула целую армию русских. В течении шести недель немцы продвигались в среднем по 6,5 миль в день, захватив 240 тысяч пленных, 224 орудия, потеряв 40 тысяч человек.{22}

Превосходный пример немецкой тактической изобретательности можно увидеть в ноябре 1916 года, во время немецкого наступления в Румынии. После того, как немцы прорвались на севере через проход Вулкан через Трансильванские горы, значительные силы румын продолжали удерживать фронт в районе Железных ворот на Дунае и контролировали главную железнодорожную линию, необходимую немцам для развития успеха. Генерал фон Фалькенгайн, командующий Девятой армией, наступающий на Румынию на севере, собрал моторизованную тактическую группу, состоящую из батальона 148-й пехотной дивизии (4 стрелковых роты), трех пулеметных взводов (12 пулеметов), двух моторизованных зенитных орудий для артиллерийской поддержки, подразделения связи с радиостанцией и кавалерийского разъезда из состава 10-й драгунской дивизии. Для обеспечения наступления транспортными средствами были выделены тяжелые грузовики грузоподъемностью 2,5 тонны из состава отдельного транспортного моторизованного батальона. В целом в тактической группе было 500 человек под командованием капитана Пихта, который получил простой приказ — открыть «Железные ворота». Пихт со своим моторизованным подразделением незамеченным преодолел расстояние в 50 миль до «Железных ворот». Внезапной ночной атакой он захватил несколько румынских гарнизонов в тылу «Железных ворот» и блокировал румынские части общей силой до дивизии. Группа Пихта заняла оборону и отбивала румынские контратаки до прибытия помощи, в результате чего румыны были вынуждены оставить жизненно важную для них позицию, причем в направлении, перпендикулярном их коммуникациям.{23} Эта небольшая маневренная кампания, проведенная отдельной моторизованной группой, была проведена столь же изящно, как и большинство маневренных операций моторизованных сил Второй мировой войны. Внезапность, подвижность, хорошая связь, сбалансированный состав войск вместе с ясным представлением о транспортной сети и ландшафте были главными элементами этой успешной операции.

На восточном фронте, в Румынии, и в Италии, немцам удалось организовать многочисленные успешные наступления. На открытой местности в Польше, России, и Румынии кавалерийские дивизии оказались все еще полезными в тактическом отношении. Поскольку на западном фронте кавалерия практически исчезла, немцы разработали тактику использования смешанных пехотно-кавалерийский подразделений.{24} Во время кампании в Румынии, окончившейся поражением ее армии в 1916 году, немцы сумели оккупировать страну в течении двух месяцев. Если вспомнить союзных командиров Второй мировой войны (например, Бернарда Монтгомери, Шарля де Голля, и Джорджа Паттона), то можно увидеть, что они во время Первой мировой участвовали в таких сражения как Сомма, Верден, и Мез-Аргонн. Большинство немецких генералов 40-ых годов (такие, как например Эрвин Роммель, Альбрехт Кессельринг, Эвальд фон Клейст, Эрих фон Манштейн, Карл фон Рундштедт), напротив, в течении долгого времени воевали на восточном фронте Первой мировой войны.

С продолжением той мировой войны немцы быстро развивали новые методы артиллерийской поддержки и тактику пехотного наступления с тем, чтобы вернуться к маневренной войне на Западном фронте. Главным создателем новой артиллерийской тактики является подполковник Георг Брухмюллер. Брухмюллер повысил точность артиллерийской стрельбы, разработав для каждого орудия индивидуальные таблицы ведения огня, которые комбинировали разведывательные данные, метеорологическую информацию, а также реальные пристрелочные данные для каждого ствола. С повышением точности своей артиллерии немцы смогли обеспечить немцы смогли обеспечить действенный артиллерийский огонь, отказавшись от предварительной артиллерийской подготовки, предупреждавшей противника о намечающемся наступлении. Используя эту систему, немцы смогли достигнуть внезапности во время наступления в районе Риги силами тринадцати дивизий. Особое внимание уделялось взаимодействию пехоты и поддерживающей ее артиллерии, пехотные офицеры до уровня командира взвода были тщательно проинструктированы в отношении планов артиллерийской поддержки. Рижское наступление, сочетающее тактику внезапного огневого вала со следующими за ним штурмовыми группами, стоило русским Риги, 25 тыс. человек и 262 орудий, потерянных в ходе трехдневных боев.{25}

Самым знаменитым достижением немецкой тактики времен войны была разработка тактики немецких штурмовых групп. Штурмовая тактика не была создана каким-то одним человеком, а скорее развилась в ходе войны, основываясь на опыте большого числа офицеров.{26} Людендорф официально подтвердил использование новой тактики, и с конца 1917 года отдельные батальоны, полки и даже дивизии обучались ведению боевых действий элитными штурмовыми подразделениями. В ходе войны Имперская армия постепенно отказалась от старых застывших, линейных форм ведения наступления, и развивала тактику ведения атаки отдельными подразделениями, сделав акцент на просачивании, быстром продвижении, игнорировании флангов и прохождении первой волной атакующих войск сквозь линию вражеских опорных пунктов. Пехотное отделение было реорганизовано в эффективную единицу под руководством унтер-офицера, состоящую из стрелковой секции из 7 человек, выполняющей атакующие задачи, и пулеметной секции из 4-х человек с ручным пулеметом, выполняющей функции огневой поддержки.{27} Цель объединения тактики штурмовых групп с новой артиллерийской тактикой состояла в том, чтобы восстановить тактическую внезапность и подвижность наступления, прорвать линию фронта союзников и выйти на оперативный простор и в тыл союзных войск.

Тактика штурмовых групп использовалась австро-германскими войсками на итальянском фронте в ходе наступления в районе Капоретто в октябре-ноябре 1917-го года. Результатом этого наступления был прорыв итальянского фронта в районе реки Пьява, оно также стоило итальянцам 10 000 убитыми, 30 000 раненными, 293 000 пленными и 400 000 дезертировавшими, что в несколько раз превышало потери наступавших.{28} В контратаке против британцев в ходе сражения у Камбрэ 30 ноября 1917, немцы впервые на западом фронте в большом масштабе использовали тактику штурмовых групп; немецкое наступление силами 20 дивизий было почти также успешно, как массовая атака британских танков за 10 дней до этого. Поймав британцев врасплох, немецкие войска без танков быстро разгромили противника и захватили 158 британских орудий, взяли 6 000 пленных и заставили англичан отступить на их исходные позиции, в некоторых местах и дальше.{29} Полностью используя имеющиеся штурмовые группы в первый день наступления в марте 1918-го года, германская Восемнадцатая армия под командованием генерала фон Гутьера взломала всю линию фронта британской Пятой Армии. Только 21 марта англичане потеряли более чем 21 000 человек пленными.{30} Германское наступление замедлилось и в конечном счете было остановлено в большей степени из-за неспособности немцев организовать снабжение и артиллерийскую поддержку своим войскам на новой линии фронта, чем тактическим мастерством союзников.

Как в случае с развитием наступательной тактики, развитие германской оборонительной тактики также оставило позади себя аналогичную тактику союзников. Когда Гинденбург и Людендорф приняли верховное командование в 1916 году, они решили пересмотреть оборонительную тактику своей армии, особенно на западном фронте. Армия больше не держала основную массу своих войск на передней линии фронта. Вместо этого они были отведены далеко за линию передовых траншей, где оказались менее уязвимыми для огня союзнической артиллерии. Передовые позиции лишь слегка укреплялись, в то время как сверхпрочные оборонительные позиции опорных пунктов, часто построенных из железобетона, строились позади передовых линий, желательно на обратных склонах холмов или горных хребтов, чтобы воспрепятствовать наблюдению со стороны союзников. Оборона должна была оставаться мобильной, а немецкие резервы в опорных пунктах и непосредственно позади фронта, в случае наступления союзников должны были немедленно контратаковать, прежде чем нападавшие закрепятся на своих позициях. Местные командиры имели относительную свободу действий для реализации собственной системы обороны, принятия решения о контратаке и использования собственных резервов.{31}

Новая немецкая оборонительная тактика использовалась в ходе весеннего французского наступления 1917 года. Между 16 и 25 апреля французская Армия потеряла более чем 96 000 солдат, получив взамен минимальный выигрыш территории при значительно более низких немецких потерях.{32} Это кровопролитное наступление французской армии непосредственно привело к мятежу большой части французской армии весной и летом 1917 года. Британская армия также не изучала уроки немецкой оборонительной тактики. В марте 1918 года, в районе немецкого наступления британцы сосредоточили две трети своих войск в передовой зоне, уязвимой для огня немецкой артиллерии и перед наступательной тактикой германской армии, и лишь одну треть в тылу с возможностью их использования для контратак. Немецкая оборонительная тактика предусматривала обратное соотношение сил — только одна треть на передовой и две трети глубоко в тылу.{33}

Обучение войск

Мир долгое время восхищался эффективностью немецкой системой обучения войск. От армии Великого курфюрста Пруссии до современного Бундесвера, немецкая армия продемонстрировала заслуживающий особого внимания талант к обучению солдат. Немецкая военная традиция уделяла первостепенное значение тщательному, полноценному обучению солдат, и это стало стержнем немецкого способа подготовки к войне. Даже перед французской Революцией прусские система обучения и военная организация были настолько высоко оценены французами, что последние всерьез рассматривали вопрос принятия последней в своей армии.{34} Когда Германия и Франция вступили в войну в 1870, немецкая армия, составленная в значительной степени из хорошо обученных призывников и резервистов, победила высоко оцениваемую в то время профессиональную армию Франции.

Начиная с Шарнгорста и прусской армии начала девятнадцатого столетия, германские вооруженные силы прошли через несколько реформ, коснувшихся организации и системы обучения войск.. Во время вспыхнувшей Первой мировой войны система обучения офицеров Генерального штаба, строевых офицеров, унтер-офицерского и рядового состава доказала свою эффективность. Многие довоенные офицеры были подготовлены в старомодных кадетских корпусах, объединивших жесткую военную дисциплину и обучение с изучением гражданских предметов. Параллельно с этим, растущее число кандидатов в офицеры получало базовое образование, позволяющее им поступать в университеты. Даже в девятнадцатом столетие баварская армия требовала Abitur (свидетельство об образовании, необходимое для зачисления в университет) от всех стремящихся в офицеры, а процент обладателей такого свидетельства среди кандидатов в офицеры в прусской, саксонской и вюртембергской армиях вырос от 35% в 1890 году до 65% в 1912 году.{35} Довоенный кадет, прежде чем получить офицерское звание, в течение года проходил обучение в офицерской школе, кавалерийской или пехотной в соответствии со своей специализацией. После трех или четырех лет строевой службы офицер, как правило, старший лейтенант, мог сдать экзамены Генерального штаба и конкурировать за место в Военной академии в Берлине.

В последние годы перед Первой мировой войной приблизительно восемьсот офицеров ежегодно сдавали вступительные экзамены в Военную академию. Из них примерно 20 процентов успешно проходили это испытание и зачислялись в качестве курсантов для прохождения курса Генерального штаба.{36} Этот курс длился три года. Учебный план делал больший упор на изучение военной истории, тактики, логистики и оперативных вопросов, чем на изучение политики или мировой экономики. Это была система образования, больше направленная на создание элитной группы офицеров, чьим предназначением было эффективное командование дивизиями, корпусами и армиями на поле битвы, чем на создание офицерского корпуса, хорошо разбирающегося в широком круге политических и стратегических аспектов войны.{37} С момента попадания офицера в корпус Генерального штаба его карьера начинала тщательно управляться и включала в себя сменяющие друг друга периоды службы в полку и командования военной частью со службой в армейских штабах более высокого уровня. Членство в Корпусе Генерального штаба гарантировало офицеру более быстрое продвижение по службе и давало больше возможностей для достижения высоких командных постов, чем служба простым строевым офицером.

Обычный немецкий солдат был призывником. Поскольку перед войной в армию призывалось только около 60 процентов мужчин, имеющих право на военную службу, то вооруженные силы могли поддерживать высокие требования к качеству призывного материала. Средний довоенный немецкий призывник был здоровым, грамотным и вообще первоклассным материалом для подготовки солдат. Этот солдат также обучался вероятно лучшим унтер-офицерским корпусом в мире. Эти унтер-офицеры были профессионалами военной карьеры, тщательно отобранными с учетом высоких требований, и пользовались значительно большим престижем в обществе, чем сержанты в Великобритании, Франции, или Соединенных Штатах. Немецкому унтер-офицеру после завершения его военной карьеры гарантировали пенсию в 1 500 марок, а также преимущественное право при получении работы на государственной службе, железных дорогах и в почтовой системе. Местные органы власти также предпочитали бывших унтер-офицеров, потому что они были компетентными, надежными и прилежными в работе.{38} Карьера унтер-офицера была большой социальной ступенькой наверх для многих крестьян и фабричных рабочих, гарантируя хорошее будущее и доступ в круги мелкой буржуазии.

Высококачественный офицерский и унтер-офицерский корпус в сочетании с изобилием качественных призывников гарантировали адекватный уровень обучения немецких солдат и подразделений. Для обучения старших командиров, высших штабных работников и крупных соединений, прусская армия одной из первых начала использовать крупномасштабные маневры мирного времени дивизионного и корпусного масштаба. Уже перед войной 1870 года прусская армия практиковала систему полевых маневров, включавшую институт независимых посредников и свободную игру подразделений друг против друга.{39} Ежегодный корпусные и дивизионные маневры давали офицерам Генерального штаба опыт в области управления передвижениями крупных войсковых масс, а старшим и младшим командирам возможность проверить эффективность их тактики ведения боевых действий.

Немцы вступили и в Первую мировую войну с армией, подготовленной в Европе наилучшим образом, и сумели удержать ее преимущество, заключавшееся в системе обучения, в ходе всей войны. Военная академия была закрыта на время войны, но система отбора кандидатов в офицеры Генерального штаба сохранилась, а также были открыты специальные курсы для подготовки будущих генштабистов. Как только офицер получал статус испытуемого Генерального штаба, его отправляли на фронт для получения дополнительного опыта службы под руководством опытных штабных офицеров. Для подготовки офицеров военного времени создавались офицерские курсы. Лейтенанта Эрнста Юнгера, добровольца 1914 года, служившего в течение четырех лет на западном фронте, в 1915 году полк отправил в тыл в Германию для прохождения базового офицерского курса. В апреле 1916 он посетил другой офицерский курс под руководством своего дивизионного командира. В январе 1917 его отправили на четырехнедельные курсы командиров рот.{40} Интенсивная армейская программа обучения, делавшая упор на подготовке офицеров и унтер-офицеров, обеспечила германской армии хороших командиров на нижнем уровне командования. Старшие командиры доверяли способностям своих самых младших офицеров при постановке боевых задач и в более маневренной войне 1918 года немецким командирам уровня отделения, взвода и роты давали соответственно гораздо больше тактической независимости, чем их британским или американским противникам.

Поскольку тактика ведения боевых действий значительно изменилась, верховное командование начало программу переобучения фактически целой армии. На западном фронте девять артиллерийских школ были нацелены на обучение артиллерийских офицеров новой тактике артиллерийского дела.{41} Практически все артиллерийские части постепенно подверглись ротации и побывали в тылу в 1917–18 годах с целью перерегистрации всех орудий и обучения офицеров и орудийных расчетов новой тактике.{42} В сентябре 1916 года позади линии фронта были созданы курсы для ротных и батарейных командиров с целью изучения ими новой оборонительной тактики. Точных цифр об общем количестве офицеров, посетивших эти курсы, нет, но лишь одна армейская группа. под командованием наследного принца Вильгельма, «в конце 1916 года отправила 100 офицеров и 100 унтер-офицеров на курсы продолжительностью 5–6 недель».{43} Во время подготовки к наступлению в 1918 году целые дивизии выводились с фронта в тыл для их обучения. Подразделение Юнгера было выведено с фронта в тыл в начале 1918 года для обучения в течение нескольких недель тактике штурмовых групп, включая учения с применением боевой стрельбы, что привело к несчастным случаям и жертвам.{44} Людендорф так описывал свою программу подготовки к наступлению в 1918 году: «На Западе мы восстановили курсы по подготовке высших командиров и штабных офицеров, также как и для младших, вплоть до отделенных, командиров, чья деятельность была столь важным фактором при достижении успеха. Отмеченная деятельность получила распространение во всей армии. Я начал с обучения подразделений, и закончил учениями формирований всех родов войск и всех масштабов. Учения с применением огневого вала осуществлялись с использованием настоящих боеприпасов, а пехота обучалась следовать непосредственно за ним.»{45}

От частей, выводимых в тыл для отдыха и пополнения, ожидалось проведение интенсивных тренировок небольшими подразделениями. Верховное командование разработало гибкую двухнедельную программу обучения для ротных и батальонных командиров, чтобы использовать то время, пока их подразделения находились в резерве. К 1918 основной упор снова делался на обучении меткой стрельбе, также как и на тактике атак, контратак и маневренных боевых действий.{46} Маленькие подразделения, как ожидалось, проведут свои собственные учения с использованием боевых патронов и ручных гранат позади линии фронта.{47}

Тщательность немецкого обучения военного времени была особенно заметна при ведении воздушной войны. Немецкие летчики — истребители сначала обучались в Германии и затем попадали в специальную школу истребительной авиации в Валансьене во Франции, где они перед тем, как попасть на фронт, получали знания и практические умения под руководством опытных летчиков-истребителей. С 1916 года программа подготовки германских летчиков-наблюдателей и истребителей для двухместных самолетов состояла из начального обучения пилотированию и одиночного полета для получения стандартной лицензии пилота. После этого пилот должен был освоить программу из двадцати пяти полетов, в том числе пяти ночных. Вторая часть учебных программ включала в себя полеты на различных высотах и на разные расстояния. Далее требовалось пройти тесты, состоящие из еще двадцати приземлений, но при более трудных условиях, а также из учебных боев и четырех полетов на дальние расстояния. После этого проходился третий тест, состоящий из письменного экзамена, 250-километрового полета и высотного полета — как минимум 30 минут на высоте не менее чем 3 500 метров. Только тогда летчик мог считаться квалифицированным пилотом.{48} Летчики, погибшие во время обучения, составляли одну четверть от общего количества погибших немецких пилотов во время войны — что составляло резкий контраст по сравнению с англичанами, которые потеряли больше чем 50% своих пилотов в ходе обучения, а не в бою.{49} Хотя немцы в воздухе и уступали в численности союзникам в отношение 2:1, они не только удерживали свои позиции, но и на протяжении большей части войны сохраняли превосходство в воздухе. Качество обучения германских пилотов имеет к этому непосредственное отношение. В 1917 году британцы посылали на фронт пилотов, имевших только пятнадцать часов налета, а иногда и меньше.{50} Сравнивая это со стандартной программой обучения германского истребителя или летчика-наблюдателя, не приходится удивляться, каким образом немцы сбили 2–3 союзнических пилотов на одного своего потерянного пилота.

Нет меньшего поклонника германской армии, чем генерал Шарль де Голль, однако и он считал превосходную систему обучение германской армии главной причиной немецких тактических успехов: «Даже в мрачных массовых мясорубках, которые являлись следствием использования вооруженных наций в ходе Великой войны, было ясно показано превосходство хороших войск. Как еще можно объяснить длительные успехи немецких армий в ходе боевых действий против многочисленных противников? На 1 700 000 своих убитых немцы, лучше обученные, чем кто — либо еще, убили 3 200 000 солдат противника; на 750 000 человек, потерянных пленными, они взяли в плен 1 900 000 вражеских солдат.»{51}

Уроки воздушной войны

Авиация германской армии (Luftstreitkrafte), как и ее сухопутные войска, выросла из более изощренных способов ведения войны, чем воздушные силы союзников, таже война дала немцам и более точную оценку роли тактической воздушной поддержки сухопутных войск и ценности стратегических бомбардировок. В 1914 самолет появился в основных армиях не столько как оружие само по себе, а скорее как инструмент артиллерийского наблюдения и разведки. Идея бомбардировки или использования самолета для атаки наземных войск не обсуждалась всерьез.{52} Однако к 1916 году с быстрым развитием авиационных технологий бомбардировщик и самолет-истребитель стали основой любых военно-воздушных сил. В том же самом году достижение воздушного превосходства над полем сражения уже стало тактической необходимостью для обеспечения успешного наступления. Артиллерия при определении местонахождения вражеских целей стала сильно зависеть от разведывательной и наблюдательной авиации и неспособность обеспечить свободное, без помех, авианаблюдение чрезвычайно затрудняла проведение эффективной артиллерийской поддержки.

От наступления на Сомме летом 1916 года и до германского наступления в марте 1918-го, германская армия придерживалась на западном фронте оборонительного образа действий. Аналогично стратегии, которой придерживалась сухопутная армия, германские военно-воздушные силы также решили перейти к доктрине обороны в воздухе, заключающейся в недопущении союзников в воздушное пространство позади германской линии фронта. Такая оборонительная стратегия дала немцам несколько преимуществ. Во-первых, их самолет при его повреждении легко мог приземлиться на своей территории. Во вторых, немцы создали всеохватывающую сеть наблюдательных постов, связанную системой связи, предупреждавших об авиаударах союзников, позволяя германской авиации концентрировать истребители для отражения угроз. Атакующие самолеты должны были не только бороться с вражескими истребителями, но и преодолевать сильный зенитный огонь. И третье, обороняющаяся сторона могла позволить себе принимать бой только в благоприятных для себя условиях, в то время как союзники были вынуждены постоянно атаковать, чтобы удерживать инициативу.

В конце 1916 года Гинденбург и Людендорф создали центральные командование и штаб для германских авиационных подразделений с генералом Эрихом фон Геппнером в должности командующего германскими воздушными силами и с полковником Германном фон дер Лит-Томзеном в должности его начальника штаба. Хотя германская авиация еще не была независимыми ВВС, тем не менее, она имела свою отдельную командную вертикаль и подчинялась только верховному командованию германской армии. Генерал фон Геппнер и его старшие штабные офицеры, полковники Вильгельм Зигерт и фон дер Лит-Томзен обладали превосходным пониманием организационных вопроисов, тактики и логистики авиации. Они обеспечили недостижимое превосходство руководимых ими воздушных сил до конца войны.

Так как Союзники обычно имели на западном фронте двухкратное превосходство в самолетах, германские воздушные силы стали решать эту проблему, концентрируя самолеты в составе больших отрядов. В 1916 году немецкие авиаотряды были реорганизованы в эскадрильи из десяти — двенадцати самолетов. В апреле 1917 года германское командование стало организовывать одновременные боевые вылеты до четырех истребительных эскадрилий, создавая тактические боевые группы численностью из более чем 20-ти самолетов. Цель состояла в концентрации аэропланов в конкретном секторе для создания локального превосходства в воздухе. Эксперимент по созданию большого авиационного формирования оказался успешным и в июне 1917 года воздушное командование создало первую истребительную группу, Jagdgeschwader 1, включившую в свой состав 4-ю, 6-ю, 10-ю и 11-ю истребительные эскадрильи под командованием барона Манфреда фон Рихтгофена.{53}

Большие истребительные группы были очень мобильны. Все их подразделения обеспечения и наземный персонал могли быть быстро переброшены автотранспортом и по железной дороге с одного угрожаемого участка фронта на другой, и быстро обосноваться там в палаточных городках и на временных аэродромах. Мобильность немецких авиационных групп означала, что воздушные силы могли быть быстро перебазированы и сконцентрированы против любой новой угрозы со стороны противника. Таким образом они оказались в состоянии сдержать британскую авиацию, поддерживавшую наступление своих сухопутных войск под Аррасом в 1917 году: в тот месяц немцы сбили 151 британский самолет, потеряв лишь 66 своих аэропланов.{54} В марте 1918 года, поддерживая наступление Людендорфа, германская авиация оказалась в состоянии обеспечить численное превосходство, скрытно сконцентрировав 730 своих самолетов против 579 британских.{55} Даже при том, что Антанта произвела 138 685 самолетов против 53 222 самолетов Центральных держав и обладала общим численным превосходством, немцы оказались в состоянии поддерживать эффективные ВВС до конца войны.{56}

В 1917-м и 1918-м годах штаб воздушных сил разработал требования к истребителю, предполагавшие, что последний должен быстро разбираться и собираться. Генерал американских ВВС Уильям («Билли») Митчелл так описал немецкие истребители Фоккер DVII, которые он изучал конце войны: «Фоккеры произвели на нас великолепное впечатление. Они могли перевозиться на железнодорожной платформе с отсоединенными крыльями, сложенными вдоль фюзеляжа. Бензобак оставался полным, а двигатель был готов к работе. Они скатывались с платформы, в течение 15 минут присоединялись крылья, заводился двигатель и аэропланы были готовы к бою. Даже пулеметные ленты в самолетах были снаряжены. У Антанты не было ни одного самолета, который мог бы эксплуатироваться подобным образом».{57}

В течение войны немцы опережали Антанту и в вопросе создания специализированного самолета непосредственной поддержки войск и разработки тактики штурмовой авиации. В 1917 году германские ВВС разработали первый в мире цельнометаллический алюминиевый самолет. Экипаж и двигатель были защищены 5-мм пластинами из хромоникелевой стали и поскольку самолет предназначался для атаки наземных целей, он нес 3 пулемета и бомбовую нагрузку.{58} В 1917–18 годах производились и другие частично бронированные самолеты, показавшие отличные качества при атаке наземных целей, особенно Halberstadt CIII и Hannover CIII — оба этих самолета использовались во время наступлений при Камбрэ и в большом германском наступлении 1918 года.{59} В конце 1917 года 10,5% немецких самолетов являлись штурмовыми самолетами.{60} Хотя союзники также использовали самолеты для атаки целей на поле боя, они никогда не проектировали специальный самолет для этой роли, используя вместо него стандартные истребители.

В 1918 году верховное командование подчеркивало роль «самолетов поля боя» в качестве наступательного оружия для взлома обороны противника, и считало, что эти самолеты заменят отсутствующие у немцев танки в качестве мобильного средства мощной огневой поддержки, обеспечив шоковый эффект во время наступления первой волны штурмовых групп. В феврале 1918 года командующий воздушными силами определили систему тактической авиационной поддержки, согласно которой самолеты бы не просто вылетали для атаки запланированных наземных целей, а оставляли бы некоторые подразделения боевых самолетов в резерве в готовности к вылету для выполнения задач непосредственной поддержки пехоты по требованию фронтовых пехотных командиров.{61} В учебном руководстве, написанном в январе 1918-го, была определена поддержка, которую должна была оказывать пехоте штурмовая авиация, и разработана система практических совместных тренировок пехоты и авиации.{62} Германское наступление весной 1918-го года показало, насколько важной стала для имперской армии тактическая авиационная поддержка. Операции трех германских армий, перешедших в наступление 21 марта 1918-го года, с воздуха обеспечивали 27 штурмовых авиаэскадрилий. Четыре эскадрильи тяжелых бомбардировщиков предприняли ночные бомбардировки штабов и аэродромов противника, а 35 истребительных эскадрилий получили задачи прикрытия бомбардировщиков, штурмовых и разведывательных аэропланов.{63}

В ходе Первой мировой войны немцы также получили значительный опыт в области стратегических бомбардировок. В 1915 году они начали первую серию стратегических бомбардировок с использованием дирижаблей для нанесения бомбовых ударов по Лондону и другим британским городам. В течение двух лет было совершенно 220 вылетов для бомбардировки Великобритании, сброшено 175 тонн бомб и убито 500 англичан. Немцы потеряли 9 Цеппелинов в ходе боев с английскими истребителями и от зенитного огня, и большое их количество из-за различных аварий и несчастных случаев.{64} Ранние рейды, хотя и оказали серьезное моральное воздействие на англичан, оказались не очень разрушительными в материальном плане. Поэтому Гинденбург и Людендорф пересмотрели немецкую стратегию и прекратили рейды уязвимых дирижаблей, перейдя к строительству тяжелых бомбардировщиков Гота G4 в количестве ста штук для бомбардировок британских городов.{65} Немцы надеялись на то, что подводная блокада в сочетании с воздушными бомбардировками принудит Великобританию к выходу из войны. Впервые в истории предполагалось, что бомбардировка вражеского государства будет иметь решающие последствия и повлечет за собой победу в войне.

Полноценная кампания стратегических бомбардировок началась в мае 1917 года с налетов на Англию двухмоторных бомбардировщиков Гота. 13 июня 1917 года группа из 17 самолетов пролетела над Лондоном средь бела дня на большой высоте и сбросила 4,4 тонны бомб, из-за чего погибло 162 и было ранено 432 лондонца, при отсутствии потерь среди немецких бомбардировщиков.{66} Эти налеты побудили британское правительство создать мощные истребители и зенитную артиллерию для защиты своей страны. Вскоре мощь противовоздушной обороны стала причиной потерь среди немецких бомбардировщиков, также как и высокая аварийность, свойственная любому новому самолету. Самой большой технической проблемой стратегических бомбардировщиков была их относительно малая бомбовая нагрузка. Первые образцы Готы в дальние полеты брали на борт только 200 кг бомб,{67} а более поздние германские тяжелые бомбардировщики, «Гигант», несли бомбовую нагрузи в 1 800 кг.{68} К маю 1918 году немецкие стратегические бомбардировщики выполнили в общей сложности 27 налетов на Англию, следствием которых была гибель 2 807 человек и нанесение ущерба на общую сумму 1,5 миллиона фунтов стерлингов. Ценой, заплаченной за этот результат, были 62 сбитых и потерянных в авариях самолета.{69}

В мае 1918 года германское верховное командование прекратило кампанию бомбардировок британских городов. Стоимость подготовки экипажа и самого самолета оказалась слишком высока для того, чтобы оправдать то воздействие, которое бомбардировки оказывали на противника. В анализе программы создания гигантского бомбардировщика, подготовленном одним немецким офицером, содержался следующий вывод: «Хотя бомбардировщики типа «R» сбросили на Англию в общей сложности 27 190 кг бомб, это количество было непропорционально мало по отношению к усилиям, затраченным на их строительство и создание большого аппарата, необходимого для обеспечения деятельности и технического обслуживания этих самолетов.»{70} Далее до конца войны роль тяжелых бомбардировщиков свелась к задачам по обеспечению деятельности сухопутных войск — ночным бомбардировкам вражеских железных дорог, складов и прочих военных целей.

В тот момент, когда немцы пришли к выводу, что стратегические бомбардировки закончились провалом, Королевские ВВС в июне 1918 года создали свои первые воздушные части стратегического назначения — Независимые воздушные силы, под командованием генерала Хью Тренчарда. Целевые бомбардировки Германии осуществлялись с 1915 года, но Тренчард, планировавший сформировать корпус бомбардировочной авиации из 60 эскадрилий, был последовательным и непоколебимым приверженцем идеи стратегических бомбардировок, ожидая сломать бомбардировками немецких городов и промышленных объектов волю к сопротивлению и разрушить военное производство противника.{71} Немецкая армия не была впечатлена этой кампанией, предпринятой Антантой. Отчет командованию немецких ВВС, написанный 7 августа 1918 года, анализировал 31 налет союзников на германские города, предпринятый в июле 1918 года. Было несколько больших налетов Антанты, в которых жертв со стороны немцев не было вообще. Большинство жертв погибло во время первого налета на один из городов, причем их подавляющее большинство были по своей сути случайными: люди остались наблюдать за налетом вместо того, чтобы спрятаться в убежищах. Максимальные потери, понесенные в результате 31 налета союзной авиации в том месяце, составили 33 человека. Германские ВВС не были озабочены данными налетами.{72}

Поскольку города на западе Германии еще с 1915 года подвергались периодическим бомбардировкам, германские ВВС к 1918 году создали эффективную авиацию ПВО. Западная Германия была разделена на 5 районов противовоздушной обороны, а вокруг важных промышленных районов были развернуты специальные части зенитной артиллерии.{73} К тому времени, как Тренчард начал свои стратегические бомбардировки, его пилотам пришлось преодолевать систему противовоздушной обороны, включавшую в себя 896 тяжелых зенитных артиллерийских орудий, 454 прожектора, 204 зенитных пулемета и 9 истребительных эскадрилий, прикрывающих территорию Германии.{74} Потери англичан и Антанты в целом оказались высокими. С июня по ноябрь 1918 года Независимые воздушные силы сбросили на территорию Германии 543 тонны бомб, потеряв при этом серьезно поврежденными или уничтоженными самолета 352 аэроплана, 29 членов экипажей погибшими, 64 раненными и 235 пропавшими без вести.{75} Общие потери немецкой стороны от налетов бомбардировочной авиации за 1918 год составили 797 человек погибшими, 380 раненными, а также материальный ущерб на общую сумму 15 млн. марок.{76} Предполагая, что британское воздушное наступление было только частью тотальных бомбардировок немецких городов в 1918 году, можно прийти к выводу, что Независимые воздушные силы понесли большие потери, чем нанесли ущерба противнику — особенно с учетом того факта, что они разменивали самолеты и подготовленных летчиков на гражданских лиц. Норма потерь составляла 1 самолет на каждые 1,54 тонны сброшенных бомб.{77} Единственным преимуществом Антанты в воздушной войне была большая производительность ее промышленности. Или по другому — германские ВВС оказались более эффективными. Даже в 1918 году, за период с января по сентябрь, когда Антанта имела большое численное превосходство, германские ВВС смогли уничтожить 3 732 самолета противника, потеряв лишь 1 099 своих собственных.{78} К 1918 году немцы разработали вероятно лучший истребитель той войны: Fokker DVII.{79} Немцы создали превосходный самолет поддержки сухопутных войск и реализовали несколько насущно важных технологий. В 1918 году все германские пилоты имели парашюты, в отличие от ВВС Антанты, не сделавших парашюты стандартным снаряжением своих летчиков.{80} Немцы, как и британцы, в ходе войны на своем опыте создали эффективную систему ПВО. Однако в то время как руководство германских ВВС сделало правильные выводы и прекратило реализацию своей программы создания стратегических бомбардировщиков, Антанта лишь наращивали силы своей дальней бомбардировочной авиации. К 1918 году германские ВВС превратились, в современных терминах, в тактическую авиацию, основной задачей которой являлась поддержка действий наземных сил — и эффективно выполняли эту задачу до самого конца войны

Технологические уроки войны.

Первая мировая война являлась периодом наиболее разительных технологических изменений в мировой истории, из-за чего современные историки относятся к военачальникам Большой войны со значительно большей симпатией, чем их предшественники.{81} За исключением создания атомной бомбы, темпы технологических изменений во Второй мировой войне едва ли могут быть сравнимы с таковыми же в Первой. Вооружение, тактика и организация американской, британской, немецкой или советской пехотной роты не претерпели кардинального изменения в период между 1939-м и 1945-м годами. Многие из самолетов 1939 года — например, В-17, Ме-109 и Спитфайр — использовались и в 1945 году. Даже наиболее передовые виды вооружений — например, радар — являлись лишь развитием и модификациями оружия, разработанного еще до войны. Немецкие, британские и французские пехотные роты 1918 года, напротив, едва ли напоминали своей тактикой, организацией и оружием подразделения образца 1914 года. В 1918 году солдаты носили стальные каски, противогазы и использовали такой разнообразный арсенал оружия, о котором и не мечтали в 1914 году: пулеметы, огнеметы, отравляющие вещества, легкие минометы, противотанковые ружья и винтовочные гранаты. Никакая армия в 1914 году и представить себе не могла, что ручной пулемет станет основным оружием пехоты. Самолеты в 1914 году были медленными, слабыми машинами, использовавшимися для корректировки артиллерийского огня. В 1918 году сухопутные войска получили огневую поддержку со стороны быстрого самолета с сильным вооружением. В 1918 году британские и французские солдаты добивались наибольшего продвижения, двигаясь за волной танков. К 1918 году, за исключением винтовки, пулемета Максима и некоторых типов артиллерийских орудий, армии кардинально обновили свое вооружение и концепции ведения боевых действий.

С точки зрения командиров военного времени, главной проблемой после завершения кампании 1914 года, было возвращение к маневру на поле битвы. К этому вели два пути: увеличение огневой мощи — все довоенные армии пропагандировали необходимость получения превосходства в огневой мощи — и увеличение подвижности армии. Чтобы достигнуть превосходства в силе огня, основные воюющие стороны резко увеличили количество пулеметов, одновременно стараясь облегчить их, чтобы сделать пехоту мобильной. Появление ручных пулеметов, минометов и винтовочных гранат как минимум в пять раз увеличило огневую мощь пехотных подразделений между 1914 и 1918 годами. Все армии значительно увеличили и огневую мощь артиллерии — в отношении ее количества, калибров и размеров орудий.

Немцам принадлежит и одно из наиболее крупных технологических достижений войны — разработка и применение отравляющих веществ на поле битвы, значительно увеличивших огневую мощь наступающих. То, что немцы с большой эффективностью использовали химические технологии, было вполне логично, учитывая что Германия имела крупнейшую и самую передовую в Европе химическую промышленность. Разработка химических снарядов началась осенью 1914 года. В январе 1915 снаряды со слезоточивым газом были отправлены на Восточный фронт, где и состоялось их первое применение в районе Болимова; однако слезоточивый газ замерз из-за сильных морозов и первая газовая атака в той войне закончилась провалом.{82} С продолжением войны немцы стали чрезвычайно опытными специалистами химической войны. После немецкого наступления с использованием отравляющих веществ под Ипром в 1915 году Антанта также стала заниматься химическим оружием. Они никогда не догнали немцев, как в токсичности газов, так и в разработке изощренной тактики по их применению.

Общее производство отравляющих веществ в Германии в течение всей войны составило 68 100 тонн, что сравнимо с объединенным британским, французским и американским производством в количестве 68 905 тонн.{83} К 1917 немцы разработали и успешную тактику применения удушающих газов. Сначала следовал обстрел снарядами со слезоточивыми газами и газами с мощным кожно-нарывным действием, такими как diphenylchlorarsine или diphenylcyanarsine (с синей маркировкой на снарядах). Даже незначительное попадание этих газов имело следствием кашель и чихание, мешавшее одеть маску вражеским солдатам. После этого последние поражались снарядами, содержащими значительную концентрацию фосгена (с маркировкой в виде зеленого креста). Фосген — острый раздражитель легкий, который может убить при его содержании в воздухе в отношении 200 к 10 миллионам. Третий тип химических снарядов, содержащих горчичный газ, иприт, или dichlor-ethylsulfide (маркировка в виде желтого креста) как правило редко был смертельным, но вызывал на теле ожоги и волдыри и мог привести человека к слепоте. Преимуществом горчичного газа была его сильная устойчивость: концентрация горчичного газа оставалась опасной в течение многих дней, сильно затрудняя пересечение местности, обстрелянной содержащими этот газ снарядами.{84}

В сражении у Камбрэ в ноябре 1917 и во время наступления весной 1917 года германская армия использовала сложное сочетание снарядов с синей и зеленой маркировкой, чтобы вывести из строя подразделения противника на тех участках фронта, где должны были атаковать немецкие войска. Желтыми снарядами прикрывались фланги наступающих войск, чтобы создать защитный барьер между ними и контратакующими войсками Антанты. К концу войны немецкие удушающие газы убили по меньшей мере 78198 солдат Антанты и причинили вред здоровью еще 908 645 человек. Войска Антанты, использовав такое же количество отравляющих веществ, как и немцы, но применяя менее изобретательные тактические приемы, добились гибели 12 000 немцев и австрийцев, и вывели из строя еще 288 000 человек.{85} Химическое оружие в значительной степени игнорировалось военными авторами, поскольку его применение является одной из наиболее уродливых форм ведения боевых действий, без давних традиций, какие свойствены пехоте, или какого-либо романтизма, присущего кавалерии и летчикам-истребителям. Тем не менее, газы значительно увеличили огневую мощь германской армии, а ее верховное командование утвердилось в мысли о его важности как в наступательных, так и в некоторых оборонительных операциях. В 1917 и 1918 годах химическое оружие было близко к тому, чтобы стать оружием, которое могло бы принести победу в войне.

Самым большим технологическим достижением союзных армий стал танк, оружие, внесшее наибольший вклад в то, чтобы решительно склонить чашу весов в сторону Антанты: он объединил огневую мощь и подвижность. Отказ немецкой армии рассмотреть танк в качестве одного из основных видов оружия, до того времени, когда это было уже поздно, был самой большой ошибкой верховного командования в технической области. Танк оказался простой идеей, которая объединила в одном оружии несколько уже существовавших технологий. Гусеничный трактор в течение более чем десятилетия перед 1914 годом использовался в коммерческих целях. Все основные армии с самого начала войны используют тракторы Холта для буксировки артиллерии вне дорог. Поскольку зимой 1914–15 годов война оказалась скована линиями окопов, и британцы и французы стали заниматься разработкой оружия на базе гусеничного трактора, чтобы выйти из этого безвыходного положения.{86} Опытные образцы французских танков, созданные компанией Шнейдер в 195–16 году, были ничем иным, как бронированной коробкой, установленной сверху на трактор Холта, и вооруженной орудием и двумя пулеметами. Британцы разработали принципиально новый проект, ромбовидной формы, чтобы придать танку большие способности для преодоления рвов и траншей. {87}

Ранние образцы танков были чрезвычайно ненадежными. Во время первой танковой атаки в истории, 15 сентября 1916 года на Сомме, лишь несколько из 49 британских танков Марк I выполнили поставленные перед ними задачи; большинство из них сломалось, не достигнув линии фронта. Те немногие танки, которые не сломались, были брошены экипажами или были уничтожены артиллерийским огнем.{88} Этот первый неудачный опыт не остановил англичан и французов. Весной 1917 года англичане использовали 60 танков Марк I, а в апреле в сражение на реке Энн французы использовали 180 боевых машин.{89} Казалось, танки снова не смогли доказать свою эффективность из-за механических поломок и отсутствия опыта взаимодействия у танкистов и пехотинцев. Однако к этому времени и англичане и французы разработали улучшенные модели танков и начали их массовое производство.

Германское верховное командование начало изучать возможности танков только после их применения англичанами на Сомме в сентябре 1916 года — но даже тогда немцы слишком медленно двигались в этом направлении. Людендорф посчитал, что первая танковая атака «причинила некоторые неудобства», но не был встревожен появлением танков.{90} Верховным командованием был создан Комитет по разработке танков, но дело двигалось медленно, пока офицером связи между командованием и комитетом не был назначен капитан Вегенер, служивший в автомобильных войсках. Координация между разработчиками танка и армией до этого практически отсутствовала.{91} Людендорф продемонстрировал примечательное отсутствие интереса к германской танковой программе. В 1917 году он утверждал, что не мог выделить рабочих и материалы на создание танка.{92} После окончания войны Людендорф вспоминал: «Мы сформировали отряды из трофейных танков. Я взглянул на первый из них в феврале 1917 года во время учений по атаке этим подразделением батальонных позиций. Увиденное не произвело на меня впечатление. Наши собственные танковые подразделения понесли тяжелые потери в ходе боевых действий без какого-либо видимого эффекта.»{93}

Любая страна, обладающая развитыми автомобилестроением и тяжелым машиностроением, может организовать производство танков. Немцы продолжали строить прототипы танков, вполне удовлетворительного качества, по стандартам того времени. Немецкий инженер Йозеф Фольмер использовал в качестве шасси трактор, производимый австрийским филиалом компании Холта, изменил и улучшил его, поместив на каждый борт по три ходовых тележки вместо одной, как это было у Холта, и спроектировал бронированный корпус, в котором размещалось 57-мм орудие и шесть пулеметов. Результатом был танк A7V, весом 30 тонн, с экипажем из 18 человек и 30-мм броней. Как и любому танку той войны, ему были свойственны частые механические поломки. Проект A7V обладал худшими способностями при движении по пересеченной местности, чем тяжелые английские танки, но его двигатель мощностью 200 л.с. и упругая подвеска позволили ему развить вдвое большую скорость — 8 миль в час — чем не имевшие подвески британские танки от Марка I до Марка V.{94}

Немецкие конструкторы, особенно Фольмер, продолжали проектировать и строить новые образцы танков в ходе войны. Один из таких образцов, A7V/U, соединил в себе присущую британским танкам ромбовидную форму корпуса, больше подходящую для движения о пересеченной местности, с элементами A7V, и был вооружен двумя 57-мм орудиями и 4 пулеметами. Он был испытан в июне 1918 года, после чего был принят на вооружение армии. Фольмер в 1918 году спроектировал и построил также два образца легких танков. Первый, LK I, был создан на базе автомобильного шасси с использованием двигателя от грузового автомобиля, и по форме очень напоминал английский легкий танк «Уиппет», оснащенный вращающейся башней, и обладал сходными с «Уиппетом» техническими характеристиками. Получилась дешевая и простая для производства 7-тонная машина. Второй танк, также спроектированный на шасси грузовика, представлял из себя улучшенный вариант легкого танка весом 10,2 тонны, вооруженный 57-мм пушкой.{95}

Верховное командование не ставило производство танков приоритетной целью для промышленности, в результате чего было изготовлено только 20 танков A7V. Они поступили в армию в декабре 1917 года, и из них было сформировано 3 танковых роты. В 1917 году было заказано 100 танков A7V, в сентябре1918 года — 20 A7V/U, а в июне 1918 года — 580 LK I.{96} Из них только A7V участвовали в боевых действиях. 80 других танков, стоявших на вооружении имперской армии, были трофейными английскими танками, а всего германские танковые войска состояли из 8 рот.{97}

Если Людендорф и не был впечатлен танками, то фронтовики, разумеется, были. 20 ноября 1917 года, 476 британских танков возглавили внезапное наступление силами шести дивизий около Камбрэ, которым удалось в течение всего нескольких часов прорвать немецкий фронт на 12-километровом фронте. Выполнив поставленные задачи, англичане нанесли противнику тяжелые потери, захватив 4 200 пленных и 100 орудий.{98} В Амьене, 8 августа 1918 года, внезапная атака с 456 танками во главе, разрушив немецкую оборону, завершилась продвижением британских войск в первый же день на глубину в 6 миль и позволила им захватить 16 000 пленных при более низких потерях своих войск.{99} Хотя британские танки в 1918 году оставались боеспособными на протяжении всего 1–3 дней, прежде чем сломаться, они успевали за это время прорвать укрепленные позиции и выйти на открытую местность. Французы также использовали массовое применение танков в 1918 году. Их самое успешное наступление с участием 346 танков состоялось 18 июля вблизи Суассона и привело к 4-х мильному продвижению и взятию в плен 25 000 солдат противника.{100} К концу войны британцы построили 2 636 танков,{101} а французы — 3 900.{102} Еще тысячи были заказаны промышленности на 1919 год.

Многие немецкие офицеры после войны оценивали танк как один из главных факторов победы Антанты. Генерал-лейтенант Д.В. фон Балк, командовавший во время войны пятьдесят первой дивизией, назвал танки «изначально сильно недооцененным оружием», которое превратилось в «чрезвычайно мощное наступательное оружие».{103} Фон Балк также утверждал, что германская оборона не могла устоять перед массовыми танковыми атаками.{104} Генерал-лейтенант Макс Шварте написал в 1923 году о танках следующее «все наши противники рано признали значение движущихся машин и довели эти технологии до логического завершения.»{105} Генерал Герман фон Кюль, попытался защитить политику Людендорфа перед комиссией Рейхстага после войны, но был вынужден признать решающую роль танков в 1918 году.{106}

Фон Кюль утверждал перед Рейхстагом, что верховное командование требовало танки, и их отсутствие было упущением промышленности.{107} Но утверждение Кюля было несостоятельным. Союзники ухватились за идею танка за два года до немцев. Немецкие инженеры продемонстрировали, что они могли бы быстро разработать танки, сравнимые с машинами Антанты, но промышленному производству танков было уделено минимум внимания. В то время, когда не могли найти рабочих и сталь для производства танков, верховное командование разрешило строительство двух огромных, установленных на железнодорожных платформах, «Парижских орудий», предназначенных для обстрела Парижа с расстояния в 70 миль. Это орудие, создание которого стоило огромных расходов и затраченных усилий, обстреляло Париж в 1918 году 367 снарядами весом 229–307 фунтов каждый, что примерно равно бомбовой нагрузке самолета за один вылет.{108} Размещение у Круппа заказ на ненормально огромное орудие при одновременной минимизации танкового производства является одним из наиболее характерных примеров неумелого руководства военной промышленностью в ходе Первой мировой войны. Генерал Дж. Ф. Ч. Фуллер утверждал, что для наступления 1918 года немцы должны были сократить производство артиллерийских орудий и строить вместо них гусеничные тракторы: «В конце марта 1918 года немецкое наступление прекратилось из-за отсутствия снабжения... Если бы немцы имели 21 марта и 2 мая 5000–6000 тракторов грузоподъемностью 5 тонн и приспособленных для преодоления пересеченной местности, все те массы храбрых солдат, отправленных Соединенными Штатами Америки во Францию, возможно не смогли бы предотвратить разрыва между британской и французской армиями.»{109}

Людендорф возможно был лучшим тактиком, чем Фош и Хейг, но последние обладали воображением, позволившим им ухватить суть механизированной войны — то, что не удалось Людендорфу. Первые союзные теоретики танковой войны, англичане Фуллер и полковник Свинтон и француз Этьенн, получили полную поддержку со стороны своего командования, как и необходимые для реализации своих идей ресурсы от британского и французского кабинетов.

Самая острая критика подходов германской армии к технологиям звучала непосредственно внутри самой армии. Полковник Курт Торбек, председатель комиссии по испытаниям стрелкового оружия, в 1920 году написал актуальное исследование для Генерального штаба объемом в 33 страницы, посвященное техническим и тактическим урокам войны. Его главным выводом было мнение, что «немецкий Генеральный штаб не понимал реальных материальных требований мировой войны и поэтому не подготовился соответствующим образом к войне во время мира. Это и было основной ошибкой войны.»{110} Торбек показал, что довоенный Генеральный штаб не изучал свойства магазинной винтовки и пулемета. Генеральный штаб был заполнен тактиками и там не было ни одного технического специалиста.{111} Как следствие, с началом войны в верховном командовании не оказалось технически образованных пехотных офицеров, представляющих интересы пехоты. Если бы таковые присутствовали там, то армии возможно удалось бы создать лучший образец ручного пулемета.{112} Торбек утверждал, что из-за технического невежества Генерального штаба значительная часть снаряжения, заказанного в ходе войны, оказалась напрасной тратой денег и сил. Например, по словам Торбека, 82,5 млн. марок, потраченных на производство тяжелых кирас для пехоты, могли быть потрачены танковое строительство.{113} Для Торбека это было равно «отсутствию штаба в тылу»; игнорирование армией технических вопросов привело в итоге к национальному поражению.

Заключение

В течение Первой Мировой войны с 1914 до 1918 год Германия мобилизовала одиннадцать миллионов и понесла потери в шесть миллионов человек. Союзники мобилизовали двадцать восемь миллионов мужчин только против одной Германии и понесли двенадцатимиллионные потери, не считая боевых действий против остальных центральных держав. Полковник Тревор Н. Дюпуи собрал эти и другие статистические данные той войны и разработал систему сравнения военной эффективности. Эффективность германской армии превосходила аналогичный показатель британской в среднем в 1,49 раза, французской — в 1,53 раза, русской — 5,4 раза.{114}

Уроки Первой мировой войны укрепили уверенность германской армии в превосходстве ее гибкой и мобильной тактики как в наступлении так и обороне. Только за счет тактики немцы сумели преодолеть кризис позиционной войны. Они были также уверены в превосходстве своей системы обучения войск, а также в превосходстве германской стратегии и тактики воздушной войны. Отрицательные уроки войны — стратегические ошибки верховного командования и превосходство Антанты в технической области — глубоко повлияли на обучение, организацию, и тактическую мысль германской армии в 1920-ые годы. Первая проблема, слабость стратегии военного времени, не давала готовых решений без ретроспективного анализа войны. Вторая проблема, оценка роли техники в боевых действиях, была вполне разрешима. Решение этих проблем было основной причиной реформ послевоенного генерального штаба и системы подготовки офицеров.

Глава вторая.

Фон Сект и осмысление опыта войны

В декабре 1918 года, лишь только имперская армия вернулась в Германию, она внезапно фактически разложилась. Германия была охвачена гражданской войной с коммунистами, пытающимися захватить власть в Берлине, Баварии и других землях. Многие офицеры оставались на своих постах, а в нескольких подразделениях имперской армии оставался небольшой кадровый состав, но вполне справедливыми были бы слова, что в первые два месяца после перемирия Германия не имела никакой эффективной военной силы. Она была вынуждена опереться на добровольцев, оставшихся на службе на короткий срок — в лучшем случае более года с момента окончания войны. Германия должна была создавать новую армию и систему управления в атмосфере неуверенности, насилия, военного поражения и частичной оккупации.

Эта работа удалась. Армию, предназначение которой с точки зрения союзников было не более чем выполнение полицейских функций и охраны границ, будут скоро считать первоклассной небольшой армией, являющейся фундаментом для быстрого перевооружения Германии. Архитектором этой силы, ее теоретиком и главным учителем был Ганс фон Зект, первый начальник генерального штаба, или войскового управления (Truppenamt), и второй армейский руководитель рейхсвера. Фон Зект имел возможность сделать то, что когда-либо делали немногие военачальники: создать армию на пустом месте, вылепив в соответствии со своими собственными теориями ее организацию и доктрину. Фон Зект являлся руководителем Генерального штаба и Рейхсвера с 1919 до 1926 год, но он был безусловно доминирующей фигурой германской армии в течение всего межвоенного периода.

Ганс фон Зект родился в аристократической померанской семье в 1866 году. Его отец был прусским офицером, получившим в конечном счете генеральское звание. В отличие от других сыновей, изначально готовившихся к военной карьере, Зект должен был учиться не в кадетском корпусе, а скорее в гражданской гимназии (в предварительной школе) в Страсбурге, где он и получил свидетельство о среднем образовании (Абитур) в 1885-м году. В том же году он был зачислен в императора Александра гвардейский полк прусской армии в качестве кандидата в офицеры. В 1887 году он получил офицерское звание и в 1893 году был зачислен в Военную академию для прохождения трехлетнего курса Генерального штаба. В 1897 году он оказался одним из немногих офицеров, зачисленных в корпус офицеров Генерального штаба. С 1896 по 1914 год он уверенно продвигался по служебной лестнице, занимая должность командира батальона и несколько штабных должностей. Возможно из-за своего гражданского образования фон Зект проявил большую широту взглядов, чем средний прусский офицер. Он бегло говорил на нескольких языках и много путешествовал: перед войной он посетил Египет и Индию, а также фактически все европейские страны. Он особенно любил книги английских авторов, в том числе Джона Голсуорси и Бернарда Шоу.{115}

Фон Зект высоко оценивался в корпусе офицеров Генерального штаба. Начало Первой мировой войны застало его в важной должности начальника штаба Третьего армейского корпуса на правом фланге большого немецкого наступления через Бельгию и Францию. Начальный период войны сформировал Зекту репутацию хорошего тактика и командира. Один из штабных офицеров, служивший с ним в августе и сентябре 1914 года, описал его, как человека, «от которого всегда исходит спокойствие» и который в ходе сражения «сохраняет контроль над ситуацией».{116} В конце октября 1914 года фон Зект организовал наступление с ограниченными целями, чтобы захватить французские позиции на реке Энн. Собрав всю артиллерию, какую только можно, он планировал мощную внезапную атаку, сопровождающуюся огнем тяжелой артиллерии. План сработал, и позиции противника были заняты вместе с 2000 пленных французов.{117} В январе 1915-го, в ответ на французское наступление в районе Суассона, фон Зект организовал немецкую контратаку, в ходе которой французы были отброшены на их исходные позиции и потеряли 35 орудий и 5200 солдат пленными. Январские бои сформировали репутацию фон Зекта в армии.{118}

В марте 1915 года фон Зект был назначен начальником штаба Одиннадцатой армии, которая формировалась на восточном фронте под командованием генерала Маккензена. Фон Зект спланировал наступление 11-й армии в районе Горлицы в Галиции, одну из крупнейших немецких побед той войны. На широком сорокакилометровом фронте, образованном шестью русскими дивизиями, немцы тайно сконцентрировали 14 дивизий и 1500 орудий. После короткой, но интенсивной артиллерийской подготовки 2 мая 1915 года Одиннадцатая армия прорвала русский фронт. Вместо того, чтобы повернуть и охватить русские фланги, армия продолжила движение вперед, проникнув в глубокий тыл русской армии. В течение 12 дней немцы прошли 80 миль и прорвали вновь образованный русский фронт на реке Сан. К 22 июня 1915 года Россия потеряла всю Галицию и 400 00 человек, главным образом пленными.{119} Одиннадцатая армия продолжала движение в течение летней кампании, в то время как войска под командованием Гинденбурга наступали в южном направлении из района Восточной Пруссии. К середине августа немцами была оккупирована Польша и взято в плен еще 350 000 солдат противника.{120} После Горлицкого прорыва Зекту было присвоено звание генерал-майора.

Осенью 1915 Болгария вступила в войну на стороне центральных держав. Активные действия на Восточном фронте сместились на сербский театр военных действий, куда была переброшена Одиннадцатая армия — для поддержки Третьей австрийской и двух болгарских армий. Фон Маккензен был назначен командующим этой группой армий, а фон Зект — его начальником штаба. 6 октября 1915 года австро-германо-богарский армии, выполняя план наступления, разработанный фон Зектом, начали наступление, в результате чего в ходе к концу ноября успешной кампании Сербия оказалась захвачена. Союзный экспедиционный корпус высадился в Салониках с целью поддержки сербов слишком поздно. После того, как были отрезаны пути к отступлению, сербы оказались вынуждены оставить большую часть своего снаряжения и уйти в Албанию.{121}

В 1916 году фон Зект снова участвует в боевых действиях на русском фронте. Русское наступление, организованное Брусиловым, разрушило фронт австрийских войск, а Румыния вступила на стороне Антанты. Фон Маккензена снова поставили командовать автро-германской группой армий, и снова с Зектом в качестве начальника штаба группы. В течение июня, во время отступления всего австрийского фронта, Зект эффективно командуя Седьмой австрийской армией, боролся, чтобы задержать русских. В июле фон Зект стал начальником штаба в недавно созданной армейской группе под номинальным командованием австрийского эрц-герцога Иосифа. В течение трех месяцев фон Зект вел оборонительные сражения, медленно отступая и закрывая разрывы в линии фронта. К октябрю тактика сдерживания обеспечила выполнение своих задач и измотала наступавшие русские и румынские войска. Немцы и австрийцы были готовы к переходу в наступление против русско-румынского фронта силами двух армейских групп Маккензена и Эрцгерцога Иосифа. Наступление оказалось успешным для Австро-германских войск и к 6 декабря, после двухмесяной кампании, Бухарест пал, а румыны были выведены из войны.{122}

Фон Зект продолжал свою дальнейшую службу на южном участке восточного фронта с группой армий эрцгерцога Иосифа до 1917 года. С 1915 по 1917 годы фон Зект продемонстрировал большие стратегические и политические навыки в той войне. Он хорошо взаимодействовал с австрийцами и болгарами. Он показал хорошее понимание политической ситуации, сообщив в 1915 году, что, как только болгары разгромят сербов, своих традиционных врагов, и захватят их территории, их цели в этой войне будут выполнены. Единственное практическое обоснование наличия болгарских войск на этом ТВД состояло в использовании их на салоникском фронте для сдерживания там значительных сил Антанты.{123}

В письме своему другу Иоахиму фон Винтерфельдту в августе 1916 года фон Зект предсказал, что в России по окончании войны произойдет политический переворот. Он указал, что одной из самых больших проблем России была слабость командного состава среднего уровня.{124} Австрийский князь Виндишгратц написал о Зекте следующие слова: «Он был одним из немногих, действительно разобравшихся в проблемах наших взаимоотношений и понял не только слабости Австрии, но и причины этих слабостей.»{125} Эрц-герцог Иосиф заметил в 1917 году, что «Людендорф видит в Зекте конкурента... на мой взгляд Зект обладает большими военными талантами, чем Людендорф».{126} Фон Зект также поддерживал и свою репутацию превосходного тактика. Когда верховное командование выпустило новые тактические директивы, написанные прежде всего под влиянием опыта, полученного на западном фронте, фон Зект проанализировав их, подкорректировал тактические директивы Людендорфа применительно к условиям, преобладавшим на фронте, где воевал сам Зект.{127}

В декабре 1917 верховное командование назначило фон Зекта в Турции на пост начальника штаба Оттоманской армии, пост, который он занимал до конца войны. Фон Зект, по словам его артиллерийского офицера (позднее генерала Эрнста Кестринга), оказался в ситуации без каких-либо перспектив впереди.{128} Фон Зект приписывал свое назначение ревности к нему со стороны Людендорфа.{129} Однако фон Зект, сделал максимум из возможного, и, используя свои политические и стратегические таланты, развивал тесные рабочие отношения с турецкими генералами, в особенности с военным министром Энвер-Пашой.{130} Многие генералы полагали, что человек со способностями фон Зекта мог бы найти применение на более важном участке фронта, но все назначение в Турцию вероятно лишь укрепило репутацию генерала. Он был непрерывно связан с победами, с 1914 по 1917 год, и в конце войны не имел никакого отношения ни к Людендорфу, ни к его неудачной стратегии.

После перемирия фон Зект оказался очевидным кандидатом на должность начальника Генерального штаба. Однако непосредственно в ходе послевоенного переворота он был назначен в Кенигсберг руководить пограничным командованием «Север». Будучи поставленным во главе этого командования, созданного для реагирования на послевоенное угрозы, фон Зект должен был организовать эвакуацию немецких войск из России, антибольшевистские военные действия балтийских стран и оборону восточных границ от русских и поляков. В период с января по апрель 1919 года фон Зект успешно эвакуировал немецкую армию из России и навел порядок в восточных областях.{131}

С апреля по июнь 1919 года фон Зект был представителем Генерального штаба на Версальской мирной конференции, где неудачно попытался смягчить требования союзников, направленные на фактическое разоружение Германии.{132} После того, как немцы в июне 1919 года приняли условия Версальского соглашения, фон Зект был назначен председателем Комиссии по организации армии мирного времени, которая должна была реорганизовать германскую армию в соответствии с версальскими условиями.

Фон Зект также являлся действующим руководителем Генерального штаба. В ноябре 1919 года он официально распустил Генеральный штаб по приказу командования войск Антанты, заняв должность руководителя его фактического преемника, Войскового управления (Truppenamt).{133} В должности руководителя фон Зект начал программу, направленную на осмысление и переработку основ германской военной доктрины в соответствии с опытом Первой мировой войны и собственными идеями фон Зекта. В марте 1920-го, после неудавшегося капповского путча, был уволен генерал Вальтер Рейнхардт, самый большой противник фон Зекта в политике, тактике и вопросах организации армии, а фон Зект был поставлен во главе армейского командования. На этой должности фон Зект подчинялся только министру обороны и президенту. Таким образом, вплоть до своей отставки в 1926 году, фон Зект мог менять организацию армии и системы ее обучения так, как он этого хотел.

Хотя фон Зект разъяснил многое из своих военных теорий в речах, армейских документах и послевоенных книгах (таких как «Мысли о солдате» и «Рейхсвер»), его основные идеи были ясно сформированы уже в 1919 году. В его докладе перед высшим армейским командованием от 18 февраля фон Зект кардинально порвал с немецкой военной традицией, защищая создание маленькой, элитной, профессиональной армии, основанной на принципах добровольного комплектования, а не всеобщей воинской обязанности.{134} (Важно отметить, что фон Зект был твердо убежден в необходимости создания элитной профессиональной армии и превосходстве способов ведения маневренной войны уже за три месяца до того, как Антанта в Версале обязала немцев иметь профессиональную армию.) Мысли Зекта о войне и организации армии стали базой для военной доктрины Рейхсвера между войнами.

Фон Зект предложил армию в составе 24 дивизий и числящую минимум 200 000 солдат: «Отдавая себе полный отчет в этом, я хотел бы видеть существующую призывную армию замененной на профессиональную, если хотите, разновидность наемной армии.»{135} Доброволец первоначально вербовался бы на двухлетний срок, при этом условия материального вознаграждения, проживания и так далее, должны были быть достаточно благоприятными, чтобы гарантировать соответствующую долю новичков каждый год. Возможность введения воинской повинности рассматривалась бы только в том случае, если бы ощущался недостаток в добровольцах.{136} Добровольческая армия должна была получить лучшие оружие, снаряжение и учебные тренажеры.{137} Для фон Зекта одним из преимуществ высокопрофессиональной и дисциплинированной армии была ее надежность при поддержании внутреннего порядка и власти правительства — важный довод в феврале 1919 года, когда Германия переживала волну коммунистических революций, включая провозглашение в Баварии советского правительства и гражданскую войну на улицах Берлина.

Профессиональная армия была бы дополнена национальной милицией, основанной на обязательном для всех здоровых восемнадцатилетних мужчин прохождении трехмесячной программы военного обучения, с кратковременным дополнительным обучением в течение последующих двух лет. Для офицеров милиции были бы организованы специальные курсы. Милиция прежде всего мыслилась в качестве средства создания военнообученного резерва на случай массовой мобилизации и ее подразделения не планировалось использовать в качестве вооруженной силы кроме как в критическом положении.{138}

Фон Зект был воспитан в традициях Мольтке и Шлиффена, которые утверждали, что войну можно выиграть, только разгромив вражескую армию и что первичными средствами для достижения этой цели являются наступление и маневр. Фон Зект принял основной принцип Мольтке-Шлиффена: «солдат знает только одну цель войны: разгром вражеской армии.»{139} Однако фон Зект порвал с Мольтке и Шлиффеном в вопросе важности массовой армии. Большие кампании Мольтке главной целью имели достижение численного превосходства над противником на поле битвы. Таковое было достигнуто использованием быстрой мобилизации и резервных войск наряду с регулярной полевой армией. Эти факторы на удивление хорошо проявили себя при Кениггреце 1866-го года и во французской кампании в 1870 году. Позже, фон Шлиффен и Генеральный штаб также разработали план, который гарантировал германской армии превосходство в численности при вторжении во Францию, особенно на правом фланге, где немцы ожидали решающие сражения.

Опыт восточного фронта, где хорошо обученные, хорошо управляемые и хорошо оснащенные германские войска постоянно одерживали победы на д превосходящими силами противника, убедил фон Зекта в том, что превосходство в численности больше не является ключом к победе:

«К какому успеху привела эта поголовная мобилизация, этот гигантский парад армий? Несмотря на все усилия, война не закончилась решающим разгромом врага на поле битвы; в большинстве случаев она вылилась в серию позиционных сражений на истощение, перед лицом огромного превосходства иссякла энергия, подпитывавшая сопротивление одной из воюющих сторон, иссякли источники живой силы, материальной части и наконец мораль войск... Возможно принцип массовой мобилизации, вооруженных наций изжил себя, возможно fureur du nombre (значение количества) оказался выработанным. Масса стала малоподвижной, она не может маневрировать и потому не может достичь победы, она может сокрушить только силой своего веса.»{140}

Для фон Зекта ключом к победе была подвижность. Маленькая, профессиональная сила может быть более управляемой и оснащенной, чем массовые армии, и будет более эффективно использовать подвижность и маневр. Согласно фон Зекту, «будущее войны, в целом, как мне кажется, заключается в использовании мобильных армий, относительно небольших, но высокого качества, подкрепленных эффективными военно-воздушными силами, а также в одновременной мобилизации значительной оборонительной армии, предназначенных для защиты своей территории или подпитки резервами войск, ведущих наступательные боевые действия.»{141} Кроме того, «чем меньше армия, тем легче оснастить ее современным вооружением, тогда как постоянно снабжать им миллионные армии невозможно.»{142}

Вместо того, чтобы связываться со сложными мобилизационными мероприятиями, присущими армиям до 1914 года, фон Зект предложил разместить его мобильную, профессиональную армию вблизи границ в состоянии боевой готовности, готовую к выдвижению с минимум мобилизационной суеты. В отличие от армий других стран, армия фон Зекта была бы готова к переходу в наступление с минимальной задержкой по времени. Наступательные действия регулярной армии дали бы время для призыва милиционных формирований для защиты границ, а также обучения и подготовки пополнений для резервных войск регулярной армии, с целью поддержки наступающих войск.{143}

Сильная авиация играла важную роль в концепции мобильной войны фон Зекта. Он надеялся сохранить после войны мощные военно-воздушные силы и до последнего боролся за сохранение военной авиации на Версальской мирной конференции.{144} Он думал об авиации не как о стратегическом, а как о тактическом оружии, средстве поддержки наземных наступательных операций. Фон Зект утверждал, что в Великой войне военно-воздушные силы заняли свое место наравне с сухопутными войсками и военно-морским флотом. В будущей войне,

«война начнется с обеих сторон с нападения с воздуха, потому что ВВС наиболее приспособлены для немедленного начала боевых действий против вражеских войск. Непосредственным объектом их атаки должны быть не крупные города и центры снабжения, а ВВС противника, и только после поражения последних воздушные удары можно направить на другие объекты.... Мы должны акцентировать внимание на том факте, что все большие количества войск защищают важные и не очень важные цели. Нарушение мобилизации и снабжения войск — одна из главных целей при нанесении воздушных ударов... Нападение, начатое воздушными силами, будет со всей возможной скоростью поддержано всеми доступными войсками, то есть в основном, регулярной армией.»{145}

В области тактики, упор Зекта на ведении маневренной войны и его боевой опыт, полученный на восточном фронте, побудили его уделить особое внимание созданию сильной кавалерии. Позиционная война на западном фронте положила конец применению кавалерии в том виде, в каком это осуществлялось на востоке, «где условия ведения войны, а также географические условия, часто были более благоприятны для выполнения задач, свойственных этому роду войск.»{146} Ценность кавалерии осталась в прошлом, однако фон Зект видел возможности ее использования в составе легких дивизий, включающих все рода войск, в ходе независмых операций,

«для операций на больших пространствах, свойственных природе кавалерии, ей требуется поддержка пехоты, потому что без последней огневая мощь кавалерии заметно падает... Эти пехотные подразделения, предназначенные для поддержки действий кавалерии, должны быть маневренными и использовать автомобильный транспорт... Разнообразие задач, лежащих перед кавалерийской дивизией, требует наличия мобильной, но эффективной артиллерии... В таких операциях на обширных территориях, когда тыл остается далеко позади, очевидно, что важную роль будут играть средства связи — особенно беспроводной.»{147}

В качестве решения проблемы снабжения для подразделений, проводящих независимые операции, фон Зект рекомендовал использовать воздушный транспорт.{148}

Возможность моторизации всей армии была долгосрочной перспективой и Зект предложил при оснащении автомобильным транспортом дать приоритет подразделениям боевого обеспечения кавалерийских дивизий.{149} Роль моторизованного транспорта не ограничивалась перевозкой личного состава, артиллерии и снабжением войск, для Зекта он являлся новым самостоятельным родом войск. Бронированные машины оказались новым родом войск в составе армии — наряду с пехотой, кавалерией и артиллерией.{150}

Фон Зект редко обсуждал оборонительную тактику; для него оборона была временным явлением, базой для продолжения наступления. Заслуживающим внимания способом организации наступления мог быть любой, какой командир посчитает разумным. Фон Зект жестко критиковал довоенную армию и склонность шлиффеновской школы к охватам. Довоенная армия, по словам Зекта, сделала охват догмой: «Это отличное доказательство, по моему мнению, власти модных словечек и военных наставлений в целом, и в послевоенных маневрах должно быть преодолено стремление к охвату любой ценой, и как следствие, к растяжению фронта до того момента, пока он не прекратит существования как таковой — как если бы никогда не было войн, научивших нас этому.»{151} Зект утверждал, «не должно возникать стремления к охвату, когда — и мы знаем такие случаи — генерал просто не в состоянии объяснить, что он в тупике; он будет действовать вполне в духе графа Шлиффена, если, ясно понимая задачу, использует свои войска наиболее эффективным способом — даже если придется атаковать в лоб, для достижения успеха, который, как мы вполне допускаем, Шлиффен бы саркастически назвал «ординарной победой».{152} Фон Зект, склонный ко всему новому на войне, организатор первого глубокого прорыва той войны в районе Горлицы, противостоял школе Шлиффена стремясь привить войскам тактическую гибкость.

По мнению Зекта, одним из главных преимуществ небольшой, профессиональной армии перед армией массовой был значительно более высокий уровень подготовки командного состава (лидерство). Профессиональная армия должна было культивировать лидерство на всех уровнях командования, особенно в генеральном штабе, и способствовать распространению технического образования среди офицерского и сержантского состава. В 1916 году фон Зект отмечал, что масса русских солдат воевала лучше, чем он ожидал, но величайшей проблемой русской армии была слабость ее командного состава.{153} К 1916 году британцы построили внушительную массовую армию. Изучив британскую армию, фон Зект пришел к выводу, что после Мальборо и возможно Веллингтона британская армия не воспитывала лидеров, способных командовать большими армиями. Это сделало британскую армию значительно менее опасной несмотря на ее богатые человеческий материал и технические возможности.{154} Понимая, что техническое образование необходимо современному офицеру, фон Зект в своем докладе, написанном в феврале 1919 года, предложил на время реорганизации армии отправить офицеров на курсы, дающие гражданское техническое образование.{155} Только офицер с техническим образованием мог эффективно использовать современное оружие.

Чем больше развиваются технические науки, тем более эффективно можно использовать технические изобретения и инструменты в военной сфере и соответственно, тем выше будут требования к солдату, обслуживающему эти технические приспособления. Любой, кто имеет хоть малейшее представление о технических знаниях, многочисленном оборудовании, которое обслуживается только тщательно обученными профессионалами, о высоких умственных способностях, необходимых для эффективного управления огнем современной артиллерии, должен признать, что эти существенные качества не могут считаться сами собой разумеющимися для людей, прошедших краткое и поверхностное обучение, и что такие солдаты, противостоящие небольшому количеству опытных тхнически образованных специалистов, представляют из себя «пушечное мясо» в худшем значении этого термина.{156}

Фон Зект установил чрезвычайно высокие стандарты образования для офицеров и унтер-офицеров послевоенное армии и особо подчеркнул важность технического образования.

Самым важным фон Зект считал сохранение персонала Генерального штаба и его системы обучения для армии. Борьба за сохранение офицеров Генерального штаба была самым главным сражением Зекта с другими высшими германскими офицерами. Рейнхардт, назначенный в 1919 году на должность руководителя немецкой армии, при отборе офицеров для Рейхсвера отдавал предпочтение фронтовым командирам, отличившимся и получившим офицерские звания во время войны. Генерал Меркер, один из высших командиров Фрейкора, придерживался того же мнения.{157} молодые фронтовые офицеры, несмотря на свою храбрость, однако не имели образования или военной подготовки офицера Генерального штаба. Фон Зект же при оставлении офицера в армии хотел отдать преимущество представителям Генерального штаба из-за их опыта армейской организации и высоких навыков командного планирования. Он указывал, что без офицеров генерального штаба Фрейкор, возможно, никогда бы не был создан, а армия восстановлена. Фон Зект настаивал, что офицер Генерального штаба был настоящим «фротовым офицером». При всей его непопулярности в то время, именно Генеральный штаб сохранил империю за период начиная с Ноябрьской революции.{158} Гренер, который к счастью, для Зекта, заменил Людендорфа, не только энергично поддержал позицию Зекта в области сохранения Генерального штаба и его престижа, но и обеспечил сохранение во Временном Рейхсвере (официальное название вооруженных сил в период с марта 1919 до января 1921 года, когда он достиг численности в 100 000 человек, в соответствии с условиями Версальского соглашения.) максимального количества офицеров Генерального штаба.{159} Фон Зекта и Гренера, два первоклассных военых ума, нельзя назвать близкими друзьями, но они обладали одинаковым пониманием большинства военных вопросов.

Решение фон Зекта сохранить непропорционально высокий процент офицеров Генерального штаба было правильным для армии и страны. Оно было менее демократичным, чем подход Рейнхардта, но Зект оказался правым, признав приоритет организационных и технических способностей Генерального штаба. Многие из офицеров военного времени возможно были храбрыми командирами взводов и штурмовых групп, но отсутствие дисциплины в послевоенном поведении многих членов Фрейкора, руководимого такими офицерами, встревожило фон Зекта. Часть Фрейкора была не больше, чем «толпой», а часть пограничных отрядов Фрейкора характеризовалась Зектом в 1919 году не иначе как «шайками бандитов».{160}

Реорганизация Генерального штаба

Период 1919–1921 был временем беспорядка для армии. В соответствии с Версальским Соглашением, правительственные войска, насчитывающие около 350 000 человек в июне 1919, должны были быть сокращены до 100 000 к январю 1921.{161} В стотысячной армии было разрешено иметь только 4000 офицеров. Были определены максимальные размеры дивизионной и других организаций; например, пехотная дивизия не могла содержать больше, чем 410 офицеров и 10 830 солдат, кавалерийская дивизия не больше 275 офицеров и 5250 солдат.{162}. Германии разрешили сформировать семь пехотных и три кавалерийских дивизии, а также школы, арсеналы, высший штаб и министерство обороны. Тяжелая артиллерия, танки и самолеты были запрещены, а также были установлены ограничения для других видов вооружения.{163} Генеральный штаб должен был быть распущен. В июне Германия приняла условия Версальского соглашения буквально под дулом войск Антанты: отказ означал бы вторжение союзников в Германию. Гренер и фон Зект, понимая, что армия не смогла бы оказать эффективное сопротивление, приводили доводы в пользу принятия условий соглашения. Гинденбург, Рейнхардт и многие другие генералы предпочли вступить в безнадежное сражение, чтобы сохранить честь Германии, и изложили свою позицию правительству. Даже при том, что победило более реалистичное мнение о необходимости достижения соглашения, среди офицеров существовало сильное недовольство Версальским соглашением и принявшим его условия правительством.

Несколько законов, принятых с 1919 по 1921 год заложили структуру реорганизации армии. Первый закон, от 6 марта 1919 года, распустил Имперскую Армию и призвал к строительству армии, «основанной на демократических принципах». Именно этот закон — который постановил, что офицеры должны выбираться из числа тех, кто служил во фронте, и что доступ к офицерским должностям должен быть открытым для унтер-офицерского состава — вызвала споры между Гренером и Зектом с одной стороны и Рейнхардтом с другой.{164} В октябре 1919 были предприняты дальнейшие шаги по созданию организации высшего армейского командования и был открыт офис министра обороны. Министр обороны должен был контролировать бюджет армии и флота и нести политическую ответственность за вооруженные силы перед парламентом. Армия должна была возглавляться шефом верховного армейского командования, а все основные армейские управления, административные департаменты и заново созданный Генеральный штаб в свою очередь должны были подчиняться ему.{165}

В ноябре 1919 года, когда фон Зект официально распустил Генеральный штаб, его ядро, Оперативный отдел было сохранено в составе Войскового управления, которое состояло примерно из шестидесяти офицеров. Другие отделы старого Генерального штаба были просто переданы другим ведомствам. Отдел военной истории Генерального штаба был передан Министерству внутренних дел, где стал отделом архивов Рейха. Отдел геодезии и картографии Генерального штаба был также передан Министерству внутренних дел, где стал департаментом геодезии Рейха. Часть транспортного отдела Генерального штаба стала отделом Министерства транспорта Рейха.{166} Поскольку новая система управления была создана между 1919 и 1921 годом, экономический и политический отделы старого Генерального штаба были восстановлены как отдельные управления непосредственно под контролем армейского командующего. Ядро Генерального штаба было сохранено в виде четырех отделов Войскового управления: T-l, армейский отдел (фактически отдел операций и планирования); T-2, организационный отдел; T-3, статистический отдел (фактически разведывательный отдел); и T-4, учебный отдел.

Распустив Генеральный штаб, фон Зект сразу же объявил, что «форма меняется, дух остается.»{167} В послании офицерам Войскового управления фон Зект высоко оценил историю Генерального штаба и попросил о помощи, доверии и повиновении всеми офицерами процесса трансформации штабной организации.{168} Войсковое управление успешно заимствовало большую часть форм, эффективность и систему обучения генерального штаба. Даже с учетом того, что корпус офицеров Генерального штаба вместе с Военной академией прекратил свое существование в качестве независимого армейского института, Войсковое управление продолжило и дальше пересмотренную программу обучения и рассматривало штабных офицеров и далее обособленную часть армейской организации. Официально новых представителей Корпуса Генерального штаба называли помощниками командующего, но даже в официальной корреспонденции офицеры Рейхсвера продолжали обращаться к «офицерам Генерального штаба», а Войсковое управление называли «Генеральным штабом».{169} Войсковое управление заняло внутри Рейхсвера то же самое положение что и старый Генеральный штаб.

В дополнение к Управлению личного состава армии и Военно-административному управлению, которое занималось вопросами платежей, бюджета поставок и прочим, штаб нового верховного командования армии (Heeresleitung) должен был состоять из двух дополнительных больших административных единиц, существовавших наряду с Войсковым управлением. Первым было Управление вооружения, которое занималось разработкой и испытанием артиллерийского и другого снаряжения. Управление вооружения насчитывало 60–65 офицеров, столько же, сколько и Войсковое управление.{170} Параллельно с Войсковым управлением и Управлением вооружения существовали 9 инспекций различных родов войск, каждое из которых имело в штате от четырех до семи офицеров Генерального штаба. Инспекции родов войск были структурированы следующим образом: IN-1, Инспекция военно-учебных заведений, IN-2, Инспекция пехоты, IN-3, Инспекция кавалерии, IN-4, Инспекция артиллерии, IN-5, инспекция инженерных войск и фортификации, IN-6, Инспекция транспортных войск, которая в свою очередь была разделена на два отдела — гужевого и автомобильного транспорта, IN-7, Инспекция войск связи, SIN, Инспекция военно-медицинской службы, и VIN, Ветеринарная инспекция. Данным инспекциям не подчинялись напрямую войска соответствующих родов войск, их целью был контроль над учебным процессом и разработкой доктрин соответствующих родов войск. Инспекции должны были контролировать школы родов войск, писать учебные руководства и указывать Управлению вооружений направления развития оружия и военного снаряжения.

Отношения между Войскововым управлением, Управлением вооружения и инспекциями были довольно запутанными. Все они должны были сотрудничать в создании военной доктрины. T-l, Отдел операций и планирования, был ответственен за оценку стратегической ситуации, военное планирование и подготовку оперативных приказов для армии. При разработке мобилизационных планов T-l работал в тесном сотрудничестве с T-2, организационным отделом, который занимался разработкой штатов, предусматривающих организацию подразделений и их оснащение вооружением. T-2 также координировал программу воздушного перевооружения, разрабатывая специальные авиационные штаты. T-4, учебный отдел, был ответственен за контроль за процессом обучения во всей армии. Хотя инспекции родов войск делали большую часть рутинной работы по подготовке и составлению учебных материалов, все учебные программы, руководства и материалы должны были быть одобрены T-4. Учебная отдел должен был гарантировать, что разработанные инспекциями родов войск система военного обучения и доктрина будут соответствовать единой оперативной доктрине и организации, разработанным отделами T-l и T-2. Учебный отдел Войскового управления также нес прямую ответственность за обучение офицеров Генерального штаба, так же как и за разработку и контроль за всеармейской программой тестирования офицерского и унтер-офицерского состава.{171}

В 1925 году внутри штаба верховного командования в виде Управления экономической мобилизации (Wehramt) был восстановлен экономический отдел старого Генерального штаба. В начале 1920-ых в состав Войскового управления входил также транспортный отдел, T-7 (Войсковое управление никогда не имело отделов под названием T-5 или Т-6). Таким образом основная структура верховного командования была сформирована фон Зектом к 1921 году и почти не менялась на протяжении последующих 13 лет — до прихода Гитлера к власти. В наиболее важных в военном отношении отделах высшего армейского командования — Войсковом управлении, Управлении вооружения, инспекциях родов войск, специальных штабах и в отделе по учету офицерского состава — в 1920-х годах насчитывалось примерно двести офицеров. Почти все были представителями корпуса офицеров Генерального штаба. Несмотря на его небольшие размеры, высшее командование Рейхсвера было эффективной и приближенной к реалиям организацией, предназначенной для военного планирования и для разработки военной доктрины и системы обучение. Это был эффективный инструмент в руках фон Зекта и его преемников.

Переосмысление тактического опыта войны.

Спустя неделю после официального роспуска генерального штаба и набора сотрудников в Войсковое управление, фон Зект инициировал всеобъемлющую программу по сбору и анализу информации о событиях Первой мировой войны с целью разработки новой военной доктрины для Рейхсвера. В директиве, предназначенной вниманию Войскового управления, Управления вооружений, инспекций родов войск и всех основных ведомств Рейхсвера, а также отдельным офицерам, Зект обозначил программу создания 57 комитетов и подкомитетов из офицеров, с целью объединения исследований в области тактики, инструкций, вооружения и военной доктрины.{172} Как написал Зект, «абсолютно необходимо собрать и широко осветить опыт войны пока еще свежи впечатления, полученные на поле битвы, и пока значительное количество имеющих боевой опыт офицеров занимает руководящие должности»{173} Офицеры, назначенные в состав комитетов, должны были написать «небольшие, сжатые исследования практического опыта недавней войны, и рассмотреть следующие моменты: а) какие новые ситуации возникли в войне, которые не изучались перед войной? б) насколько эффективными оказались наши довоенные представления, столкнувшись с данными ситуациями? в) Какие новые тенденции появились с использованием новых видов вооружений? г) какие новые проблемы, выдвинутые войной, еще не нашли своего решения?»{174}

Директива Зекта сопровождалась списком из 57 различных аспектов войны, которые должны были быть изучены — от вопросов военного правосудия до вопросов морали боевых подразделений, применения огнеметов, форсирования рек и военной метеорологической службы. Вопросам командования, от управления группой армий до руководства большими артиллерийскими формированиями, уделялось наибольшее внимание (ими занимались семь комитетов). Каждая инспекция должна была собрать и проанализировать данные по боевому применению соответствующего рода войск. Были также созданы комитеты для изучения специализированных тем, таких как горная война и танки. Кроме того, в состав комитетов были назначены 109 конкретных бывших и нынешних офицеров. Для этих офицеров Зект отбирал специалистов с самой высокой репутацией в своем деле: генерал-майор Брухмюллер был назначен в Артиллерийский комитет, генерал-майор фон Белов, командовавший немецкой армией в сражении у Капорето, был командирован в Комитет по изучению горной войны, а генерал-майор фон Леттов-Форбек, блестяще воевавший в течение четырех лет в немецкой Восточной Африке, возглавил Комитет по изучению колониальных войн. Капитан Вегенер, командовавший Первой тяжелой танковой ротой во время войны, был отправлен в Танковый комитет.{175} Большинство назначенных в состав комитетов офицеров, были представителями корпуса Генерального штаба, но были и такие, как например капитан Вегенер, не причисленные к генеральному штабу. Поскольку практически все инспекции и ведомства министерства обороны, всего около 300 офицеров, должны были заниматься подготовкой анализа опыта войны в дополнение к офицерам, специально назначенным Зектом, общее количество специалистов, занимавшихся сбором боевого опыта германской армии, превышало 400 человек.{176}

Учебный отдел Войскового управления нес ответственность за сбор результатов и проверку выполненной комитетами работы. Т-4 отвечал за внесение изменений в работу комитетов, инициируя исследование новых тем и назначая в состав комитетов дополнительных офицеров. Т-4 должен был также редактировать отчеты для их последующего использования при написании армейских руководств и инструкций.{177} В течение 1920-го года учебный отдел инициировал изучение дополнительных 29 предметов исследований, не предусмотренных директивой Зекта от 1 декабря 1919-го года. Для выполнения данных исследований Учебный отдел выделял главным образом офицеров из своего состава, а также подключал к этой работе отставных офицеров и некоторых офицеров не из состава Т-4. Часть этих исследований были специализированными и тактическими и могли прямо использоваться в виде составляющих новых тактических наставлений, например такие, как «Какова должна быть организация тактических подразделений для войны в горах?» или «Организация снабжения должна управляться на дивизионном или более высоком уровне?». Прочие исследования имели более общую тематику, как например «Экономика и война на два фронта.»{178}

В то же самое время, офицеры ВВС внутри войскового управления организовали аналогичную программу для оценки опыта воздушной войны, используя директиву Зекта в качестве руководящих указаний для постановки проблем и разработки их решений.{179} Были сформированы специальные комитеты, в составе которых исследованиями занимались более чем сто авиаторов, включая старших офицеров ВВС и значительную долю бывших командиров эскадрилий.{180}

С учетом первоначального состава комитетов, дополнительных офицеров, проводивших исследования для Учебного отдела, а также специалистов ВВС, к середине 1920-го года в программу преобразования имеющегося военного опыта в стройную систему, охватывающую современную тактику и военную организацию, были вовлечены свыше пятисот наиболее опытных германских офицеров. Армии стран-победителей также занимались переработкой своей тактики, но ни британцы, ни французы, ни американцы не приблизились к немецкой манере тщательного и всеохватывающего исследования опыта войны и не использовали знания и усилия такого количества наиболее опытных офицеров, в той же мере, как немцы. Профессионализм немецкого Генерального штаба и серьезность, с которой немецкие офицеры изучали тактику после войны, могут быть оценены в сравнении с подходами британской армии к организации послевоенных тактичесих исследований. В то время как немцы привлекли к тактическим исследованием опытных офицеров — самыми младшими из которых в 1919–20-м годах были офицеры в звании капитана, причисленные к корпусу Генерального штаба и с серьезным боевыми опытом {181} — британское военное министерство в 1920-м году поручило задачу переписывания тактического наставления для пехоты Бэзилу Лиддел Гарту, 24-летнему лейтенанту с ограниченным боевым опытом.{182}. Однажды, когда британскому военному министерству не понравилась одна из глав написанного Лиддел Гартом наставления, ее просто исключили из наставления, заменив на аналогичную из британского руководства для пехоты от 1911 года, несмотря на то, что организация британской пехоты полностью поменялась с того времени.{183} В 1920-м году британское армейское руководство рассматривала идею создания Имперской инспекции по обучению — идею, которая возможно улучшила бы индифферентное отношение британской армии к тактической доктрине. Однако эта идея вскоре была оставлена, и вместе с ней была упущена хорошая возможность систематического изучения тактики британскими военными.{184}

Большинство исследований, проведенных офицерами Рейхсвера в 1919–20-м годах, на сегодня утеряно; больше всего сохранилось исследований, посвященных изучению опыта воздушной войны. Но и те тактические исследования действий сухопутных войск, которые доступны сейчас, показывают ясную связь между деятельностью комитетов и выпущенными в 1921-м году новыми инструкциями и наставлениями. Одно из таких исследований, посвященное ведению сдерживающих боев, проведенное Учебным отделом в 1920-м году, однозначно является базой для аналогичного раздела нового Армейского регулирования 487 «Управление и взаимодействие родов войск в бою», часть 1-я. В формальной тактической доктрине присутствуют и концепция исследования и некоторые точные формулировки.{185} Очень многие офицеры были вовлечены в написание исследований и разработку новых инструкций, и невозможно определить, кто из них и что написал в 1920–23 годах. В любом случае, те новые инструкции, выпущенные в это время, демонстрируют высокие стандарты тактического мышления. Они опровергают мнение, что из этих комитетов не вышло ничего хорошего.

Главным тактическим руководством для Рейхсвера стало Армейское Наставление 487 «Управление и взаимодействие родов войск в бою». Первая часть, главы с 1-й по 11-ю, была подготовлена Учебным отделом Войскового управления и подписана Зектом 21 сентября 1921 года. Вторая часть, главы с 12-й по 18-ю, была издана в июне 1923 года.{186} Во введении в первую часть Зект указал, что «это наставление в качестве нормы принимает численность, вооружение и снаряжение большую современную армию, а не ту немецкую армию, ограниченную Мирным договором в пределах 100 000 человек»{187} Даже при том, что Германия была лишена самолетов, тяжелой артиллерии и танков, армия должна обучаться ведению современной войны с современным противником. «Большая подвижность, лучшая подготовка, более умелое использование местности и постоянная готовность к проведению ночных операций должны быть частичной заменой» современного вооружения.{188}

Управление ( Fuhrung — лидерство, вождение войск) и Сражение — эти термины ясно отображают подходы Зекта, которые в свою очередь являются комбинацией традиций Мольтке и Шлиффена с военным опытом самого Зекта. Наставления утверждали, что «только наступление приносит решение... Особенно эффективны обход одного или двух флангов и нападение на противника с тыла. Таким образом враг может быть разгромлен. Все приказы на наступление должны нести печать решительности. Стремление командира к победе должно быть доведено до самого последнего солдата. Большая часть сил должна использоваться в решающем пункте.»{189} Дух наставлений ориентирует на ведение наступательной войны, даже при том, что большая часть разделов описывает оборонительную тактику. В первом разделе, посвященном высшему командованию, ясно дано понять, что оборонительное мышление неприемлемо: «Оборона допустима только при значительном превосходстве противника в силах и только для того, чтобы сделать возможным наступление в другом пункте или в другое время»{190}

В присущей Зекту манере Управление и Сражение рекомендует в случае, когда невозможна фланговая атака, рассматривать возможность прорыва вражеского фронта. Наставление также, в соответствии с военным опытом Зекта, говорит о том, что прорыв фронта должен сочетаться с глубоким проникновением вглубь вражеских позиций.; только таким образом может быть достигнута реальная победа.{191} Все стадии наступательной маневренной войны были подробно описаны в двух томах наставления объем в 608 страниц. Хотя Управление и Сражение прежде всего предназначались для для старших командиров от уровня полка и выше, наставление также защищало значительную тактическую независимость младших командиров. Во время преследования противника в ходе маневренной войны, согласно наставлению, «как только противник ослаблен, младшие командиры должны немедленно, не ожидая приказов, безотносительно к усталости войск, продолжать преследование разбитого противника. Они [младшие командиры] должны действовать смело и независимо.»{192}

Управление и Сражение уделяют внимание и «туману войны» Клаузевитца. Предполагалось, что в ходе сражений маневренной войны будут частыми столкновения подразделений с противником во время марша: «Ситуации замешательства и неопределенности — это норма для маневренной войны. Обычно в тех случаях, когда воздушная разведка оказывается безрезультатной, информацию о противнике может получить только в ходе непосредственного контакта... Командир на месте несет особую ответственность. Он не должен принимать решения, основываясь на тщательной, отнимающей много времени разведке. Он должен отдавать приказы в запутанной ситуации и может предполагать, что враг не больше готов к сражению, чем он сам.»{193} В маневренной войне командирам необходимо быть настолько близко к фронту, чтобы быть в состоянии своевремнно отслеживать ситуацию и быстро отдавать приказы. Высшие командиры должны лично наблюдать за положением на фронте.{194}

В названии Армейского наставления 487 подразумевается и важность взаимодействия различных родов войск. Основная роль все еще отводилась пехоте, но в соответствии с опытом войны ожидалось тесное сотрудничество пехотного офицера с артиллерией. В наставлении 1921 года предполагалось, что каждый полк будет обладать своей собственной батарее орудий непосредственной поддержки пехоты, которые для выполнения отдельных задач могли передаваться подразделениям вниз вплоть до уровня роты.{195} Это означало, что современный германский пехотный офицер должен был не только уметь командовать пехотинцами и использовать пулеметы, минометы и огнеметы — он также должен был обладать некоторыми навыками и знаниями артиллериста. Авиация и танки получили полное признание в Управлении и Сражении ; 2-я часть посвятила по отдельной главе танкам и авиации,{196} тактическое использование самолетов и танков было подчеркнуто и в первой части. Однако доктрина 1920-х годов пока рассматривала эти два вида вооружения прежде всего как средства поддержки пехоты, а не как независимые рода войск.

Поскольку армейские кавалерийские дивизии должны были использоваться для выполнения задач в ходе независимых стратегических операций, то они должны были быть усилены, получив мобильные части, представляющие различные рода войск: «Крупномасштабные операции больших масс кавалерии против вражеских коммуникаций часто обеспечивают кавалерии свою особую сферу деятельности. Для этого штаты кавалерийских соединений должны быть укреплены подвижными подразделениями боевого обеспечения — велосипедными частями, моторизованными пехотой и артиллерией.»{197}

Управление и Сражение много времени уделяют более приземленным аспектам деятельности высшего командования. Большая часть 2-й части наставлений посвящена вопросам организации снабжения и транспорта. Глава 1 содержит наиболее важные уроки, среди которых присутствуют указания для высшего командования: «Умение собрать все возможные силы в решающем пункте является особым искусством командира. Наш недостаток в силах должен компенсироваться превосходящей подвижностью.»{198}

За публикацией первой части Управления и Сражения вскоре последовали тактические наставлении и для прочих родов войск Рейхсвера. Официальные пехотные наставления 1906 года в течение долгого времени были вытеснены опытом военного времени, а непосредственно в послевоенный период Рейхсвер использовал тактические руководства военного времени, выпущенные в 1917–1918 годах.{199} Новое наставление для пехоты, Руководство по обучению для пехотных подразделений , сокращенно названное по-немецки как AVI, было выпущено в октябре 1922 года; оно включило и все наработки 1917–18 годов. В качестве стандарта было принято отделение пехоты из 10–12 человек, состоящее из пулеметной и стрелковой секций. Для действий в составе отделений была утверждена гибкая тактика «огня и маневра» при атаке штурмовыми группами. Также как Управление и Сражение , AVI отошло от тактики 1917–18 годов, приняв в качестве нормы маневренную войну. Хотя атака вражеских траншей все еще занимала основное место в AVI, в то же время уже большое внимание уделялось ведению боевых действий на открытой местности. Руководство для пехоты в части тактических взглядов также отказалось придерживаться Версальских ограничений. Пехотные орудия, запрещенные Версальским соглашением, признавались нормальным вооружением для пехотного подразделения.

Новое учебное руководство для гужевого транспорта, выпущенное в 1923 году, Армейское наставление 467, содержит некоторые полезные примеры концепции взаимодействия родов войск, господствовавшей в межвоенный период. То, что каждый солдат должен обучаться как пехотинец, и должен уметь воевать как пехотинец, не было внове для германской или любой другой армии. Однако из-за свойственной ему нехватки войск, Рейхсвер развил идею перекрестного обучения гораздо дальше других армий. Как и артиллерийские части, транспортные подразделения широко использовали лошадей и были отмечены, как подходящие войска для перекрестного обучения в качестве артиллеристов. Наставление транспортных войск требовало, чтобы 20 ездовых из состава каждой транспортной роты проходили обучение в качестве артиллеристов. Для этого предполагалось прохождение 6-недельного учебного курса.{200} Транспортные части, которые обычно использовались для снабжения войск, также привлекались к обучения в роли саперных подразделений, особенно в качестве мостовых колонн и для сборки понтонных мостов.{201} Также как от пехотных и кавалерийских офицеров, от офицеров и унтер-офицеров транспортных войск ожидалось «независимое мышление.»{202}

После того, как в период между 1921 и 1923 годами были изданы новые тактические инструкции для всех родов войск Рейхсвера, было написано множество кратких наставлений, содержавших выдержки и резюме наиболее важных разделов «Управления и сражения » и руководства для обучения пехоты 1923-го года. Эти упрощенные версии инструкций были написаны для унтер-офицерского состава, чтобы гарантировать единообразие и одинаковое понимание принципов командования и маневренной тактики на всех уровнях военного руководства.{203} Те самые основные характеристики лидерства, ожидаемые согласно «Управлению и Сражению» от высшего командования, ожидались и от капралов и сержантов: командир-лидер должен был подавать пример, быть физически годным, обладать устойчивым характером, не избегать ответственности, уметь принимать решения, заботиться о своих солдатах и обладать достаточными военными знаниями и навыками. Унтер-офицерам предписывалось не только знать, но и уметь применять другие виды оружия в бою.{204}

Тактическая Организация

Версальское соглашение тщательно определило границы пехотных и кавалерийских дивизий Рейхсвера в отношении личного состава, размера подразделений и вооружения. Пехотной дивизии позволялось иметь в своем составе три полка пехоты, каждый из не более чем 70 офицеров и 2300 солдат. в нее также входили три роты траншейных минометов, кавалерийский эскадрон, саперный батальон, батальон связи, медицинская служба и колонна снабжения. Дивизионная артиллерия ограничивалась одним артиллерийским полком из трех батальонов, насчитывавших 24 полевых пушки и 12 легких гаубиц — по сути была равна по своей силе артиллерии дивизии образца 1914 года. Общее количество личного состава пехотной дивизии не должно было превышать 410 офицеров и 10 830 солдат.{205} Три кавалерийских дивизии Рейхсвера насчитывали каждая не более чем 275 офицеров и 5 250 солдат. Дивизия состояла из маленького штаба, шести кавалерийских полков, по 4 эскадрона из 165 человек каждый, саперного батальона, службы связи и артиллерийского батальона, насчитывающего 12 легких орудий.{206}

В соответствии с Версальским соглашением немецкая армия должна была представлять собой легковооруженные силы для пограничной охраны и обеспечения внутренней безопасности. Однако Рейхсвер имел другое мнение на этот счет. Используя свой военный опыт, комитеты, создававшие армейские наставления, «Управление и Сражение »{207}, подробно прописали и структуру пехотной и кавалерийской дивизий, которые должен был бы иметь в идеале Рейхсвер. Организационные штаты для современных пехотной и кавалерийской дивизий были собраны и изданы во второй части «Управления и сражения ». Эти дивизионная организация многое говорит нам о том, какой виделась будущая война в Рейхсвере и самому Зекту в 1923 году (см. Приложение).

«Троичная» (или «треугольная») дивизия, которую было разрешено иметь немцам в соответствии с Версальским соглашением, была фактически немецким изобретением, датированным 1915 годом. Старая «квадратная» дивизия состояла из двух пехотных бригад, в каждую из которых входило по два полка. В 1914 году корпус двухдивизионного состава представлял из себя основную тактическую единицу германской армии. К 1915 году дивизия стала самой важной единицей на поле боя и верховное командование признало организацию «квадратной» дивизии тактически неуклюжей. В начале 1915 года немцы упростили дивизионную структуру, ликвидировав промежуточный, бригадный, уровень командования и реорганизовав дивизию в соединение в составе трех полков, каждый из которых подчинялся непосредственно штабу дивизии. Немцы были первыми, принявшими «треугольную» дивизионную организацию, оказавшуюся более гибкой и управляемой, чем старая.{208} Таким образом Рейхсвер был удовлетворен структурой пехотной дивизии, включавшей основные элементы организации времен войны. В Рейхсвере наименьшей организационной единицей стало отделение во главе с сержантом. Четыре отделения составляли взвод, во главе с лейтенантом или старшим сержантом. Рота под командованием капитана состояла из четырех взводов. Батальон был образован из трех стрелковых и одной пулеметной рот. Три батальона образовывали полк. {209}

Даже при том, что структура пехотной дивизии была вполне логичной, последняя была малопригодна для участия в маневренной войне из-за недостатка подразделений огневой поддержки, подвижных и разведывательных подразделений. Единственное тяжелое оружие непосредственной поддержки пехоты было ограничено двумя тяжелыми и шестью легкими минометами в полковой минометной роте.{210} Разведывательные подразделения пехотной дивизии были ограничены одним кавалерийским эскадроном, выделенным из состава кавалерийской дивизии. Предложенная в 1923 году организационная структура пехотной дивизии исправила эти ошибки. Каждому пехотному полку была придана его собственная батарея из 6 пехотных орудий для непосредственной поддержки пехоты. Огневая мощь дивизии была более чем удвоена. В штат дивизии был добавлен второй полк полевой артиллерии. Принимая во внимание, что только одна из девяти батарей дивизионной артиллерии была моторизована, предложенная организационная структура содержала шесть полностью моторизованных батарей. Кроме того, в предложенной организации дивизионной артиллерии был придан зенитный батальон в составе четырех батарей.{211}

В предложенной пехотной дивизии сила разведывательных подразделений выросла с одного эскадрона конницы до полного разведывательного батальона в составе двух кавалерийских эскадронов, велосипедной роты, отделения в составе четырех бронированных автомобилей и моторизованного подразделения связи. Подразделение связи в дивизии 1923 года было значительно увеличено по сравнению с организацией, одобренной версальскими соглашениями. К двухротному батальону связи Рейхсвера была добавлена еще одна рота, а отделения связи были приданы каждому полку, а также разведывательному батальону. Поскольку связь в маневренной войне значительно затруднена и играет намного более важную роль, рост подразделений связи в два раза по штатам 1923 года показывает, что Генеральный штаб со вниманием отнесся к этой проблеме. Для разведки и артиллерийского наблюдения в соответствии с предложенными штатами каждой дивизии в распоряжение дивизионного штаба придавалась эскадрилья самолетов-разведчиков. В соответствии с предложенной организацией пехотная дивизия вероятно имела бы 15 000–16 000 солдат. Соответственно расширялись и все подразделения обеспечения — медицинская служба, колонны снабжения, автомобильный батальон и инженерное подразделение. Командующий артиллерии получил бы роту разведки и наблюдения, а дивизионный штаб взвод военной полиции и мотоциклетный взвод — подразделения, пригодные для использования в качестве курьерской службы.{212}

В предложенной в 1923 году организационной структуре практически невозможно узнать кавалерийскую дивизию Рейхсвера (см. Приложение). Кавалерийские подразделения в составе 24 эскадронов, организованных в 6 полков, не были увеличены вообще, но в состав дивизии было добавлено большое количество подразделений боевого обеспечения и огневой поддержки, так что предложенный штат удвоил размеры дивизии по сравнению с Версальскими ограничениями. В наставлении «Управление и Сражение » было предложено организовать шесть кавалерийских полков в соответствии с «троичным» принципом, с тремя бригадами по два полка каждая. Хотя каждый полк как и прежде имел бы четыре эскадрона конницы, он дополнительно получал пулеметную роту вместо взвода, артиллерийский взвод из двух орудий и свой собственный взвод связи. К кавалерийской дивизии были добавлены силы, эквивалентные пехотному полку, включающие батальон пехоты, велосипедный батальон и пулеметный батальон. Как и в пехотной дивизии, вдвое была увеличена дивизионная артиллерия, добавлением второго батальон из 12 орудий, а кроме того, артиллерия была полностью моторизована. Также был добавлен моторизованный зенитный батальон в составе 4 батарей. Сверх разрешенного Версальскими соглашениями штата дивизия получала инженерный батальон, батальон связи, эскадрилью наблюдательных самолетов, и бронеавтомобильный батальон в составе 12 бронемашин. Версальское соглашение не разрешало кавалерийским дивизиям иметь их собственные медицинскую службу, колонну снабжения, автомобильное подразделение — все они присутствовали в организационной структуре, предложенной «Управлением и сражением ».{213}

Организация пехотной дивизия, предложенная в 1923 году, была отлично приспособлена для маневренной войны. Имея девяносто полевых орудий, считая пехотные орудия, командир дивизии обладал огневой мощью, достаточной для выполнения самых разнообразных задач, от огня пехотных орудий для непосредственной поддержки пехоты до заградительного огня на дальних дистанциях и противобатарейной стрельбы тяжелых гаубиц. Сильный акцент на подразделения связи и моторизацию большой части артиллерии был ответом на проблемы в области связи и организации артиллерийской поддержки, которые препятствовали германским наступлениям 1918 года. Организация пехотной дивизии, предложенная «Управлением и сражением», оказалась настолько продуманной, что стала базовой организацией для пехотных дивизий, с которой Германия вступила в войну в 1939 году, лишь с незначительными изменениями — в первую очередь это добавление противотанковой роты в каждый пехотный полк и исключение из структуры дивизионной авиаэскадрильи.

Кавалерийская дивизия, предложенная в наставлении, соответствовала взглядам Зекта на кавалерию, как на силу, объединяющую несколько видов оружия, и предназначенную для маневренной войны. Организация 1923 года во многом была разработана под влиянием немецкого опыта войны на Восточном фронте, где пехотные части обычно присоединялись к кавалерийским; структура 1923 года просто упорядочивала такую практику. Поскольку немцы также успешно использовали бронированные автомобили и кавалерию вместе в 1916 году на румынском фронте и в 1919 году в Прибалтике — это также стало стандартным элементом организационной структуры. Более чем удвоив дивизионную артиллерию и получив полный комплект подразделений снабжения, саперов и других специальных войск, предложенная в 1923 году организация кавалерийской дивизии стала обладать огневой мощью и поддержкой, позволяющей проводить независимые операции глубоко позади линии фронта.

Рейхсвер смог превратить некоторые из военных ограничений Версальского соглашения в свои преимущества. Выше уже было отмечено, что немцы с успехом использовали определенный Версалем «троичный» принцип дивизионной организации; союзники однако оказались не настолько быстры в его реализации. Например американцы сохранили «квадратную» пехотную дивизию до 1940 года. Версальское соглашение строго ограничило число офицеров Рейхсвера четырьмя тысячами человек и закрепило небольшие размеры штабов подразделений. Иллюстрацией такого ограничения служит тот факт, что штабу пехотной дивизии позволяли иметь максимум 33 офицера, включая штабы командующих пехотой и артиллерией дивизии.{214} Рейхсвер следовал этим Версальским ограничениям: в 1920-х годах нормальный штаб пехотной дивизии насчитывал 32 офицера.{215} Рейхсверу эта нехватка офицеров едва ли наносила вред; скорее он получил небольшие и эффективные штабы, свободные от значительной бюрократической волокиты, занимавшей большое количество офицеров в других армиях. Эту привычку Рейхсвера перенял и Вермахт. В ходе Второй мировой войны штаб немецкой дивизии насчитывал примерно 30 офицеров и чиновников, и эффективно функционировал.{216} в отличие от него в штабе американской пехотной дивизии числилось 79 офицеров. Однако никто еще не смог привести свидетельства, что американские дивизионные штабы были более эффективны, чем немецкие.{217} Историки, такие как Мартин ван Кревельд Тревор Н. Дюпуи убедительно обосновывали то мнение, что меньший по размерам германский штаб был более эффективным из двух предложенных.{218}

Единственной — но самой большой лазейкой в Версальском соглашении было отсутствие каких-либо ограничений на число унтер-офицеров в Рейхсвере. Немцы с максимальной эффективностью использовали эту союзническую оплошность. В 1922 году Рейхсвер имел 17940 старших и 30 740 младших унтер-офицеров — сержантов и ефрейторов — в полностью укомплектованной армии унтер-офицеры составляли больше половины личного состава. Число старших унтер-офицеров к 1926 году выросло до 18 948 человек. Число сержантов также должно было увеличиться после 1922 года, чтобы достигнуть к 1926 году запланированных 40 тыс. сержантов и ефрейторов, оставляя германскую армию лишь с 36 500 рядовых.{219} Рейхсвер не стеснялся использовать унтер-офицеров на должностях, которые в других армиях занимались офицерами. Например немецкие унтер-офицеры обычно занимали должности командиров взводов. Когда в 1933–34 годах началось перевооружение, многие из унтер-офицеров Рейхсвера стали офицерами.{220} Стандартные требования к подготовке унтер-офицеров были необычайно высокими. Получить унтер-офицерское звание в Рейхсвере было гораздо сложнее, чем в старой Имперской армии. Для продвижения начиная с самого низкого уровня необходимое было сдавать очень жесткие экзамены.{221} С таким превосходным унтер-офицерским корпусом фон Зект мог с гордостью называть Рейхсвер Fuhrerheer (Армия командиров), которая в свое время послужит эффективной основой для большой армии. Система подготовки унтер-офицерского состава была сильна в германской армии и до подписания Версальских соглашений; ограничения, наложенные союзниками, просто вдохновили немцев к дальнейшему продвижению в том же направлении. Мартин ван Клевельд отметил, что «в то время как интеллектуальный, думающий унтер-офицер был исключением в 1914 году, он стал правилом двадцать пять лет спустя»{222}

Германские военные наставления. разработанные в 1920-х годах, подчеркивали все основные принципы, необходимые для ведения подвижной войны: стремление к наступательным действиям, взаимодействие родов войск, маневр, самостоятельность офицеров, а также эффективное, интеллектуальное управление на всех уровнях командования. Небольшой размер Рейхсвера побуждал прибегать к перекрестному обучению специальных войск для выполнения других обязанностей и привлекать временно свободные специальные части к выполнению множества других задач в гораздо большей степени, чем это делалось в других армиях. Эта организационная и тактическая гибкость также должна быть добавлена к принятым в Рейхсвере принципам ведения маневренной войны.

Контраст с французской военной доктриной

Степень предвидения послевоенной немецкой военной доктрины особенно поразительна, если ее сравнить с обновленной военной доктриной французской армии, изданной в 1921 году. Французский аналог «Управления и Сражения» — «Руководство по тактическому применению больших подразделений» — был, как и немецкое наставление, предназначен прежде всего для офицеров и командиров высшего звена. Он лишь в незначительной степени похож на наставление германской армии. Например, французы сделали вывод, как и любая другая армия того времени, что победа может быть получена только в результате наступления.{223} С другой стороны, французская военная доктрина почти на 180 градусов отличается от немецкой. Высказывания в пользу маневра на деле представляют из себе пустые славословия и ничего больше. При встречном сражении, когда противники сталкиваются внезапно, французское наставление не рекомендует атаку:»бой должен... вестись только в запланированной манере и только после получения всей доступной огневой поддержки.»{224} Позиционная война 1914–18 годов продемонстрировала французам силу обороны, в результате чего главным оружием французской армии стала артиллерия: «наступление всегда начинается под защитой огня всей массы артиллерии.»{225} Все передвижения в ходе сражения должны были совершаться под прикрытием артиллерийского огня.{226} «Огонь является наиболее важным фактором в бою... Наступление переносит огонь вперед. Оборона — это огонь, который остановился.»{227}

Военная доктрина французской армии 1921 года, определявшее ее тактические взгляды до середины 1930-х годов, по существу оказалось тактической системой, замороженной где-то в период между Верденом и осенним наступлением 1918 года и оставшейся неизменной с того времени. Во вступлении Французская армейская комиссия говорила о планирующихся моторизации армии и создании частично механизированных легких дивизий, а далее обсуждала предложенную цепь новых укреплений вдоль границы, ставших впоследствии линией Мажино.{228} Лишь небольшая часть наставлений посвящена поддержке принципов мобильной войны. Сражения должны вестись по плану, некоторое внимание уделено рассмотрению проблем «тумана войны», а индивидуальная инициатива не поощряется. Французская доктрина наступления была чистым отражением 1918 года: использование большого числа танков дла поддержки пехоты, и наступление только в случае достижения превосходства в численности и огневой мощи. Как только атака оказывается успешной, артиллерия должна передвигаться вперед. Это был громоздкий, медленный способ проведения наступательных операций. Самое поразительное различие между немецкими и французскими наставлениями — отсутствие в последних хоть какого-то четкого определения военного управления, лидерства. «Управление и Сражение» начинается с короткого трактата об особенностях военного лидерства, применимого к унтер-офицерам также как к генералам. Немецкая доктрина подчеркивала самостоятельность, независимость мышления вплоть до самых низших уровней руководства. Всего этого недостает во французском наставлении. Деятельность младших французских командиров должна следовать плану и ничего больше. Это была доктрина армии, которая училась больше полагаться на мощь своей артиллерии, чем на своих офицеров и сержантов.

Самое большое достижение Зекта

Задача главнокомандующего состоит в том, чтобы определить общие стратегические принципы в области политики управления и оперативного планирования. В хорошо функционирующей военной системе планы, детали и тактическую реализацию данных принципов оставляют подчиненным офицерам. Зект должен был создать систему на руинах, оставшихся от поражения и послевоенной революции. Как только было создано Войсковое управление, Рейхсвер получил эффективный оперативный штаб, который сохранил лучшее от старого Генерального штаба — это и было самым главным достижением Зекта.

Зект не писал послевоенных оперативных наставлений, хотя так и кажется, что большая часть «Управления и Сражения » выросла из его писем. Роль Зекта заключалась в том, чтобы создать устойчивую систему общего управления и руководства; все послевоенные наставления несут печать его взглядов и концепций на ведение маневренной войны. Зект запустил программу всестороннего изучения уроков войны, выполняемую Генеральным штабом. Созданная Зектом доктрина «Управления и сражения » хорошо служила Рейхсверу в течение десятилетия. Когда новые виды вооружения и новая тактика потребовали ревизии доктрины в 1930 году, большая часть содержания Армейского наставления 300 перекочевала в него из «Управления и Сражения ». Глава нового наставления, посвященная лидерству, и высоко оцененная Мартином ван Клевельдом как модель военного мышления,{229} использовала «Управление и Сражение » в качестве основного источника. Доктрины Зекта продолжали оказывать влияние на Рейхсвер и Вермахт вплоть до Второй мировой войны и в ходе ее..

Главнокомандующий Рейхсвера не был чистым теоретиком, его концепция элитной, профессиональной армии базировалась на его собственном, практическом военном опыте, также как и на господствовавших в Генеральном штабе традициях Клаузевитца, Мольтке, Шлиффена. Зект высказывал прямой интерес к ежедневной работе организационного и учебного отделов Войскового управления. Альбрехт Кессельринг, позднее фельдмаршал, служил в обоих из этих отделов в 1920-х годах. Он оставил следующую оценку Зекта: «В профессиональном отношении берлинские годы были моей школой. Что могло бы заменить дебаты, часто происходившие в моей комнате в присутствии генерал-лейтенанта фон Зекта, который умел так хорошо слушать и затем подводить итоги и делать выводы, которые всегда попадали в яблочко? Какой великолепный образец офицера генерального штаба и солдатского лидера!»{230}

Военная доктрина Зекта была принята большинством Рейхсвера с энтузиазмом, но только после споров и преодоления сильной оппозиции.

Глава третья.

Дебаты внутри Рейхсвера

Теории Зекта не были без вопросов приняты Рейхсвером. В течение 1920-х годов внутри вооруженных сил шли интенсивные споры; в результате, после того как был тщательно проанализирован опыт войны, в офицерском корпусе возникло несколько конкурирующих идей. Некоторые историки утверждают, что популярность военных теорий Зекта внутри Рейхсвера связана с консервативностью системы обучения Генерального штаба, они предполагают, что концепция маневренной войны Зекта не была инновационной, а скорее являлась возвращением к традиционным для Германской армии способам войны. Мартин ван Клевельд называет Зекта «скорее реставратором, чем новатором.»{231} Вальдемар Эрфурт указывает, что стратегическое мышление Мольтке-старшего и Шлиффена — базирующееся на важности окружения, решающих сражений и уничтожения армий противника — составляет теоретическую основу, фундамент мышления послевоенного Войскового управления, также как и для довоенного Генерального штаба.{232} Таким образом, стремление избежать тупика позиционной войны и возвращение к доктрине подвижной войны было естественным для офицеров, прошедших обучение еще перед войной.{233} Иегуда Уоллаx полагает, что Шлиффеновская школа преобладала в Рейхсвере. В конце концов, под руководством Шлиффена прошло обучение и сформировалось целое поколение офицеров Генерального штаба перед Первой мировой войной.{234} Согласно Уоллаку, офицеры шлиффеновской школы оказывали значительное влияние на интерпретацию итогов войны и, через множество книг и статей, удерживали принципы шлиффеновской стратегии в основе германской оперативной доктрины до Второй мировой войны. Множество книг, написанных бывшими высшими командирами имперской армии, среди прочего написанное генералом Вильгельмом Гренером «Завещание графа Шлиффена», анализировали и оценивали шлиффеновское видение войны.{235} Мартин Китчен утверждает, что поклонники Шлиффена были настолько многочисленны и влиятельны среди военных историков и комментаторов, что любой отход от его принципов был бы высмеян и почти сразу же отклонен.{236}

Поклонники шлиффеновского военного мышления действительно обладали большим весом в офицерском корпусе Рейхсвера и в Войсковом управлении. Зект и сам был последователем м Мольтке и Шлиффена и неоднократно ссылался на них.{237} В своих собственных концепциях ведения войны Зект безусловно использовал идеи Мольтке и Шлиффена в качестве главной составляющей, ФУНДАМЕНТА этих концепций. Однако утверждать, что теории Зекта были лишь измененным продолжением традиций Мольтке и Шлиффена, было бы большим упрощением. Генеральный штаб 1918–1919 годов предпочел видеть Зекта на посту руководителя армии в значительной степени потому, что офицеры полагали, что Зект поддержит традиции офицерского корпуса и Генерального штаба, тогда как Рейнхардт был менее надежен в этих, основополагающих, вопросах. Гренер энергично атаковал Рейнхарда за «мягкость характера» и за «стремление демократизировать армию», когда тот хотел отдать преимущество фронтовым командирам перед представителями Генерального штаба при отборе офицеров в Рейхсвер, а также пытался уменьшить центральное положение Генерального штаба.{238} В понимании Гренера, фон Зект был не только превосходным солдатом и стратегом, он также должен был сохранить характер и традиции Генерального штаба имперской армии.{239} Майор Иоахим фон Штюльпнагель, офицер из состава высшего командования, в июне 1919 года написал Зекту письмо, прося последнего не уходить в отставку, а наоборот остаться на действительной военной службе, потому что «по моему мнению абсолютно важно сохранить офицерский корпус с монархическими взглядами и старой закалкой для того несчастного создания, которое представляет из себя новая армия.»{240}

Несмотря на то, что для Зекта сохранение Генерального штаба было центральной частью попыток оставить настолько много традиций Имперской армии, насколько это возможно, в то же время он настоятельно уклонялся от большой части шлиффеновских и прусских традиций организации армии, стратегии и тактики. Мольтке и Шлиффен, стремясь к выигрышу сражения, полагались на превосходство в численности солдат и артиллерии, и поэтому обратили свой взор на резервистов, желая отправить на фронт максимальное количество войск. В 1914 в соответствии с планом Шлиффена после мобилизации германские регулярные войска насчитывали в среднем 46% резервистов.{241} Фон Зект невысоко оценивал роль резервистов на поле битвы; он планировал ставить своим резервам чисто оборонительные задачи либо использовать их для подготовки пополнения для регулярных войск. Роль числа для Зекта была не столь существенна как для Шлиффена или Мольтке. Поскольку традиционное мышление германских военных лежало в основном в тактической плоскости, они не придавали большого значения техническому образованию офицеров. Зект высоко оценивал важность технической подготовки, понимая, что современный немецкий офицер должен разбираться в современных технологиях. Шлиффен полагался на детельные мобилизационные планы, целью которых была более быстрая, чем у противника мобилизация призывников и резервистов. Зект предпочитал начинать войну без предшествующей началу мобилизации, шокируя противника внезапным использованием подвижных, высокоманевренных регулярных войск при первой ударе. Даже в базовых вопросах тактики ведения боя между Зектом и Шлиффеном существовали разногласия. Шлиффен предпочитал окружение, в то время как Зект был более гибок в этом вопросе — если окружение было невозможно, то прорыв вражеского фронта был в данном случае логичной альтернативой.

Одно из лучших изложений военной философии Зекта можно встретить в книге Герберта Розински «Германская армия» (1966). Розински говорит об «укрепляющем характере» позиции Зекта вместо того, чтобы просто приклеить ему ярлык традиционалиста. В политике Зект, разумеется, был традиционалистом, придерживаясь идеалов монархии и империи Бисмарка. По мнению Розински, Зект был «чрезвычайно открытым во всех отношениях и готов использовать любые новые методы и инструменты, и тем не менее в фундаментальных вопросах он опирался на старое и не был склонен принимать радикальные изменения или критику своих базовых ценностей.»{242} Розински объясняет, что немецкая военная теория имела тенденцию акцентировать внимание либо на оперативном искусстве (стратегия армейского уровня) либо тактике. Шарнгорст придавал значение фактору тактики, Мольтке уравновешивал оба, а Шлиффен максимальное значение придавал разработке оперативных факторов, по сути игнорируя тактическую сторону военной теории. В ходе Первой мировой войны Людендорф пришел к мнению, что тактика имеет приоритет над стратегией.{243} С приходом Зекта, односторонность шлиффеновского мышления была преодолена, а тактические и оперативные факторы были снова сбалансированы. Розински отметил, что Зект вероятно отдавал преимущество оперативным аспектам военного управления, однако в ходе тактических исследований Первой мировой войны, проводимых в 1920-х годах, этому фактору уделялось полноценное внимание.{244}

Необходимо отметить, что оригинальная зектовская концепция элитной, добровольческой армии настолько противоречила немецкой военной традиции, что с ней стал спорить такой истинный традиционалист, как Вильгельм Гренер. Весной 1919 года Гренер утверждал, что армия должна насчитывать как минимум 350 000 человек и в связи с этим он считал необходимым наличие всеобщей воинской обязанности.{245} Гренер, который не только поддерживал сохранение традиционного Генерального штаба, призыв и большую армию, но и оставался непоколебимым учеником графа Шлиффена, был настоящим воплощением германских офицеров-консерваторов. Один немецкий генерал следующим образом отозвался о Гренере: «Он описал Мировую войну как сражение железных дорог» — характеристика вполне в духе доктрин Мольтке и Шлиффена.{246} В отличие от Гренера, вероятно отражавшего оперативные/тактические представления, присущие большинству офицеров Генерального штаба в 1919 году, Зект не являлся обычным «традиционалистом» или «консерватором». Его отступления от традиций Мольтке и Шлиффена многочисленны и являются весьма показательными, демонстрируя то, что Зект был оригинальным и склонным к новаторству военным теоретиком. Тем не менее, офицеры Генерального штаба при всей своей консервативности, все же поддержали Зекта — частично из-за его репутации, частично из-за его консервативной по своей сути политической и военной натуры, частично из-за очевидной широты его мышления и взглядов.{247}

Некоторые офицеры Генерального штаба, особенно его ранние сторонники, Иоахим фон Штюльпнагель и Вернер фон Бломберг (оба ставшие впоследствии генералами), характеризовали фон Зекта как недостаточно инновационного военного мыслителя. В мемуарах фон Бломберга упомянуты два случая, демонстрирующих это:

Предложенные нами нововведения не были с готовностью поддержаны генералом фон Зектом... Я предложил отказаться от использования пик в кавалерии, чтобы увеличить огневую мощь трех наших кавалерийских дивизий... Зект ответил: «по той же самой причине в ходе войны я предложил отказаться от копий. Это предложение было отклонено. Что касается меня, то сейчас конница может сохранить пики.»... Мы хотели сделать скромную попытку к дальнейшей моторизации армии и предложили пересадить велосипедные роты на мотоциклы... Зект ответил буквально следующее: «Дорогой Бломберг, если мы хотим оставаться друзьями, то тогда Вам следует воздержаться от таких предложений.»{248}

Оба комментария являются слишком слабой базой для предположений о том, что Зект был противником нововведений, они скорее иллюстрируют его раздражение и гнев.

Зект, который пережил попытку переворота, предпринятую некоторыми из его генералов во время Капповского путча в 1920-м году, и который был вынужден уволить генерала фон Лоссова и нескольких других офицеров за симпатии к Гитлеру и нацистам во время путча 1923-го года, имел так много проблем с излишне фанатичными и нелояльными офицерами на заре существования Рейхсвера, что неудивительно, что иногда он терял выдержку и принижал значение идей своих наиболее восторженных офицеров. Однако если быть честным, она самом деле он позволял способствовал успешности карьер Бломберга и других склонных к новациям офицеров. В целом, сами итоги деятельности Зекта подтверждают то, что он поддерживал тактические и технические новшества. Например, он настоятельно поддерживал развитие и разработку современных танков и авиации, также как и широкого диапазона самых современных видов вооружения. (см. главы пять и восемь) {249}

Некоторые офицеры Генерального штаба очень критически относились к идеям Зекта. Тем не менее он сумел внедрить в ходе 1919–1927 годов свои военные доктрины в жизнь всего Рейхсвера. Критически относились к Зекту и некоторые представители офицерского корпуса. Генерал М. Фабер дю Фор в своих мемуарах описывал Зекта как интригана и как «раздутую фигуру».{250} Однако такие представления были свойственны меньшинству армейских офицеров. Хотя Зект был холодным во многом сложным человеком, офицерский корпус уважал его способности и его руководство и принял его военные идеи.{251} Гарольд Гордон указывал, что офицерский корпус в целом единогласно поддерживал Зекта и его политику. Даже та часть офицеров, позже сочувствовавшая нацистам, считала его великим солдатом и была лояльна ему в то время, когда он стоял во главе Рейхсвера.{252}

Например, Гюнтер Блюментритт (позднее ставший генералом) выразил следующее, типичное для офицерского корпуса Рейхсвера, мнение о Зекте: «Но генерал-полковник фон Зект заслуживает еще большей похвалы за то, что постепенно усилил изнутри этот скромный инструмент новой республики (армию) и за то, что дал ей такую школу, которую можно было бы назвать образцом для того времени.»{253} Франц фон Папен, бывший офицер Генерального штаба, а позднее канцлер Германии, сравнивал Зекта с Мольтке и Шлиффеном, называя его «лучшим представителем [Рейхсвера] и выдающейся индивидуальностью начала двадцатых.»{254} Самая категоричная оценка влияния Зекта на офицерский корпус Рейхсвера дана в послевоенном исследовании Гарольда Гордона. Гордон опросил больше пятидесяти немецких генералов Второй мировой войны, служивших в рейхсвере, включая генералов Гудериана, Хейнрици, Лееба, Арнима, Кессельринга. Их задавали следующие вопросы: «Было ли большинство ваших товарищей удовлетворено генералом Зектом и его политикой? Что Вы думаете о генерале Зекте и его политике? Что вы думаете о генерале Зекте как о человеке и солдате?» Опрошенные были единодушны в своих ответах, что офицеры их полков с энтузиазмом приняли генерала Зекта и его политику. Они также были согласны в его высокой оценке как человека и солдата несмотря на свойственную его поведению прохладность.{255} Описание единодушной поддержки политики Зекта возможно является завышенной оценкой, но очевидно, что его военная доктрина в целом была принята офицерским корпусом. Кроме некоторой оппозиции, которую представляли традиционные защитники массовой войны и призывной армии, внутри Рейхсвера 1920-х годов существовало три других школы военного мышления, придерживавшихся теорий, отличных от идей Зекта.

Направления военной мысли внутри Рейхсвера

Оборонительная школа

В то время как Зект и большинство офицеров Генерального штаба в ходе исследований опыта войны пришли к выводу, что оптимальной формой ведения боевых действий является маневренная война, что именно она является «войной будущего» — определенное меньшинство внутри армии излишне хорошо усвоило уроки позиционной войны. Они утверждали, что оборона теперь получила преимущество над наступлением. Генерал пехоты Вальтер Рейнхардт был до самой своей смерти наиболее известным и влиятельным противником стратегических и тактических теорий Зекта и самым красноречивым сторонником силы обороны.{256}

В июне 1919 года Рейнхардт рекомендовал правительству не принимать условий Версальского соглашения и продолжать борьбу. Это противоречило советам Зекта и Гренера, видевших безнадежность сопротивления Союзникам. Рейнхардт однако полагал, что вооруженное сопротивление союзническим требованием было делом чести и вероятно думал, что оборонительные позиции помогли бы реально сдержать противника. Рейнхардт желал призвать нацию к оружию, как это сделал Шарнгорст в 1813 году, и наивно полагал, что Германия отзовется. Оба эти убеждения — об эффективности национальной милиции и эффективность оборонительных позиций — стали основой мышления Рейнхардта.

Рейнхардт практически всю войну провел на Западном фронте, в таких упорных сражениях. как Верден и Сомма. Логичным итогом такого опыта было то, что он, как и многие другие офицеры, стал естественным сторонником обороны. После смерти Рейнхарда его брат Эрнст, также генерал, отредактировав все эссе бывшего командующего Рейхсвера, издал их под названием Wehrkraft und Wehrwille. {257} Эта книга предложила военную систему, полностью противоречащую философии Зекта. Герберт Розински справедливо охарактеризовал Рейнхардта, как офицера, изучавшего уроки Первой мировой войны с той же точки зрения, что и французская армия: подвижная война была пережитком прошлого, а массовая армия и огневая мощь дале преимущество войне оборонительной. Воплощением тактической концепции Рейнхардта была полуманевренная война 1918 года, когда основным фактором успеха наступления, в большей степени чем мобильность, стало превосходство в огневой мощи.{258}

В прямом противоречии с концепцией Зекта, который отвел милиции исключительно роль накопления и подготовки резервов для профессиональной полевой армии, Рейнхардт полагал, что военная ценность такой запасной силы была большей, чем когда-либо ранее. Вследствие подвижности многих современных армий, по его словам, немецкая армия нуждалась в глубокой обороне против моторизованного противника. Опыт войны, когда множество старых и малопригодных к военной службе солдат служили в тылу или в составе подразделений, обороняющих спокойные участки фронта, доказал Рейнхардту ценность таких войск. Он полагал, что высокая мораль национальной милиции добавит силы армии, ведущей оборонительную войну.{259} Простое численное превосходство все еще было важно для Рейнхардта. В качестве образца для Германии он предложил швейцарскую милицию, особенно ее национальную программу стрелковой подготовки.{260}

Согласно Рейнхардту, в современной войне особенно важны оборонительные работы, поскольку наступающий исчерпывал свои силы в попытке преодолеть укрепления. Рейнхардт высоко оценивал строившуюся тогда французскую систему фортификационных сооружений.{261} Он предложил программу национальной обороны, в которой должны были быть прерваны приграничные шоссейные и железные дороги и подготовлены препятствия — подкрепленная подразделениями милиции, эта оборонительная система должна была остановить или по крайне мере задержать нападающего и удержать как можно большую территорию.{262} По мнению Рейнхардта, возросшая огневая мощь, подкрепленная современными технологиями, больше играла на руку обороняющемуся, чем наступающему.{263}

Рейнхардт также использовал традиционную немецкую военную мысль, цитируя Клаузевитца и Мольтке в обоснование своих идей. Он тоже обращался и к недавнему опыту прошедшей войны. Верден и наступления 1918 года подтверждали для Рейнхарда ценность больших масс: «Любой, кто считает, что может быть слишком много хороших солдат, неправ. Превосходство в численности есть и будет самым важным фактором в войне.»{264} Зект и его теории неоднократно подвергались нападкам со стороны Рейнхардта.{265}

Генерал Герман фон Куль также был поклонником французских послевоенных идей.{266} в 1920-х годах фон Куль написал одиннадцать книг и множество статей, посвященных Первой мировой войне.{267} Также как и Рейнхардт, фон Куль полагал, что германская армия возможно могла бы держаться и продолжать сопротивление в 1918 году. Вероятно, немцы смогли бы медленно отступить к линии Антверпен — Мез — и в случае необходимости благополучно отступить за Рейн — причиняя противнику большие потери, чтобы вынудить противника отказаться от продолжения наступления.{268} Бои 1918 года оказали на Куля такое же влияние, как и на Рейнхардта, еще больше склонив Куля на французскую точку зрения на ведение войны.{269} По утверждениям Куля война доказала, что время массовых армий не прошло: «Как оказалось... стремление держаться за всеобщую воинскую обязанность оправдало себя и в войне необходимо с самого первого дня использовать всю силу нации... Массовая армия очень хорошо проявила себя.»{270}

Среди военных историков существует тенденция более сочувственно относится к Рейнхардту, чем к Зекту, придавая большее значение устаревшим воззрениям, чем они того заслуживают. В годы, последовавшие непосредственно за окончанием Второй мировой войны, генерал Рейнхардт был отмечен как более «демократический» генерал Веймарской республики, чем «недемократический» Зект. Генерал Фабер дю Фор и Розински ценили Рейнхардта за его демократические представления,{271} и оба отмечали, что Рейхсвер был бы политически другим, если бы во главе него остался Рейнхардт. Это конечно верно, но Рейнхардт был слишком непопулярен в Генеральном штабе и офицерском корпусе, чтобы быть эффективным командующим. Кроме того, имеется мало свидетельств того, что представления Рейнхардта ил Куля имели реальных сторонников в армии. Militar Wochenblatt , главный военный журнал, иногда публиковал статьи вроде «Война маневра или позиционная война?»{272} или «Командир и массы».{273} Однако эти военные комментаторы как правило выступали на стороне Зекта, а не Рейнхардта или Куля. Немцы тщательно изучили французские послевоенные тактические воззрения на роль масс и важность огневой поддержки и отклонили их. Генерал фон Тайзен, инспектор пехоты, написал в 1922 году критический анализ, посвященный французской пехоте, где похвалил французское вооружение, но отметил что французская тактика настолько зависела от артиллерии, что французской пехоте было очень тяжело наступать без массированной огневой поддержки. Он утверждал, что в столкновении пехоты с пехоты французы плохо проявят себя. Для него было ясно, что французские наступательные методы приведут к позиционной войне.{274}

Психологическая Школа

Упор на ведении маневренной войны, предложенный Зектом и генеральным штабом, отнюдь не был беспрекословно принят младшими представителями офицерского корпуса. в начале 1920-х годов большинство из четырех тысяч представителей офицерского корпуса были лейтенантами и капитанами, многие их которых являлись добровольцами и офицерами военного времени, чье военные знания и навыки ограничивались траншейной войной и штурмовыми атаками западного фронта. Франц фон Гертнер, офицер того времени, подробно описывал негодование этих командиров, отправленных для обучения на курсы пехотных офицеров в Дрезден, где им преподавали новую тактику маневренной войны. Когда некоторые из этих молодых офицеров не согласились с содержанием учебных курсов, ссылаясь на опыт, полученные ими за годы службы на фронте, генерал фон Метцш, инспектор военных школ, собрал их вместе и прямо сказал им, насколько он заинтересован в том, чтобы они имели «воспоминания о войне, но никакого военного опыта.»{275}

Два молодых ветерана боев на западном фронте, лейтенанты Эрнст Юнгер и Курт Гессе, бросили вызов представлениям о войне Генерального штаба, предложив модель, основанную на своем собственном опыте. Гессе действовалсознательно, как глашатай новой концепции ведения войны, а Юнгер был рупором эмоционального самовыражения молодых офицеров, служивших в составе штурмовых групп и отказывавшихся принимать любые подходы, имевшие привкус довоенных традиций. Гессе и Юнгер, издавшие книги в начале 1920-х годов, нападали как на традиционную, так и на новую модели войны, подготовленные Генеральным штабом. В то время как Генеральный штаб подчеркивал важность оперативных факторов при проведении боевых операций, Юнгер и Гессе продвигали модель войны, в которой главные роли играли мораль и психология.

Юнгер, командир ротной штурмовой группы, и кавалер ордена Pour le Merite, начал дискуссию, опубликовав в 1920-м году свою книгу «Стальной шторм» (Das Stahlgewittern), яркий и полный деталей отчет о четырех годах его службы на западном фронте. Следом за этим бестселлером были изданы сборники эссе о войне, «Сражение как внутренний опыт» (Der Kampf Альс inneres Erlebnis), в 1922-м году, и «Роща 125», (Das Waldchen 125), в 1924 году, внешне описанием боев за маленький лес в 1918 году, но на самом деле представлявшим собой обширное исследование философии и психологии войны.{276}

Книги Юнгера представляли собой прославления упорного и сильного духом германского солдата Первой мировой войны, включающие детальное описание траншейной войны и тактики штурмовых групп. И Юнгер и Гессе рассматривали войну преимущественно с ограниченной с точки зрения кругозора позиции ротного командира и демонстрировали слабое понимание стратегии и оперативного искусства. В книгах Юнгера штабные офицеры всегда упоминаются в пренебрежительном духе, особенно в сравнении с фронтовыми офицерами ротного звена.{277} Там не высказывается никакого уважения к военному обучению, армейским традициям и даже к довоенной дистанции между офицерами и солдатами, ко всем сторонам подготовки офицеровГенерального штаба. Воля солдата, его идеалы, готовность умереть являются для Юнгера важными признаками Германской армии. В «Стальном шторме» он описывал: «Я выучил в ходе четырехлетней учебы, показавшей всю силу и фантастическую расточительность материальной войны, что жизнь не имеет хоть сколько-нибудь серьезного значения, за исключением тех случаев, когда он жертвуется во имя идеалов, и что есть идеалы, по сравнению с которыми жизнь одного человека и даже многих людей не играет никакой роли.»{278} О послевоенной Германии Юнгер написал следующее: «официальный и официозный патриотизм, вместе с силами, которые противостоят ему, должен быть растворен в неистовой вере в Народ и Родину, ярко светящейся в каждом общественном слое, и каждый, кто чувствует по другому, должен быть заклеймен как еретик и выкорчеван. Возможно мы не можем быть национальными, но мы должны быть достаточно националистическими.»{279}

В обеих цитатах видна эмоциональность, свойственная работам Юнгера и его идеологии в целом. Юнгер, служивший во Фрейкоре, а позднее офицером Рейхсвера до 1923 года, озвучил наиболее радикальные взгляды эпохи Фрейкора, присущие молодым офицерам, не подчинявшимся приказам Генерального штаба в ходе борьбы за Прибалтику в 1919 году, присоединившихся к капповскому путчу 1920-го года и пивному путчу Гитлера в 1923 году или сочувствовавшим идеям участников этих путчей.{280} Также как и многие молодые фронтовые офицеры, Юнгер изучал свой военный опыт сквозь плотную пелену эмоций. Офицеры Генерального штаба, разрабатывавшие новую доктрину маневренной войны, напротив, анализировали уроки войны с учетом традиционных исторических перспектив.

Хотя Юнгер был сильным националистом, стоявшим гораздо правее от основной массы офицеров Генерального штаба (он активно участвовал в политике «Стального шлема» в середине 20-х),{281} он никогда не доходил до крайне границы национализма, становясь нацистом. Несмотря на то, что он воспринимался как защитник идей Психологической школы, Юнгер был намного более приемлимой фигурой для Генерального штаба, чем Гессе. Юнгер поддерживал новую пехотную тактику, принятую Рейхсвером в 1922-м году и писал о ней в Militar Wochenblatt, {282} книги Юнгера высоко оценивались протеже Зекта генерал-майором Георгом Ветцелем, одним из руководящих офицеров Войскового управления (он был главой управления с 1926 по 1927 гг).{283} Он считал эти книги «превосходными описаниями тактики поля боя, которые всегда будут полезными с точки зрения образования.»{284} Юнгер оставил армию не из-за каких-либо разногласий с политикой армейской руководства, а чтобы продолжать свою писательскую карьеру.

Другой известный противник предлагаемой Генеральным штабом военной доктрины, первый лейтенант Курт Гессе, защитил докторскую диссертацию по психологии и выражал представления офицеров своего поколения в более академичной и четкой манере, чем Юнгер.{285} Гессе фактически изложил новые подходы к пониманию войны — идеи Психологической школы. В своих многочисленных книгах и статьях, написанных в начале 1920-ых годов, он утверждал, что прежняя Имперская Армия и прежний Генеральный штаб проиграли войну, поскольку не понимали индивидуальную и массовую психологию, и что объединение более глубокого понимания психологии с тактическими идеями будет ключом к победе в следующей войне.{286} Гессе, весьма справедливо, причислял Эрнста Юнгера к защитникам Психологической Школы в 1924 году.{287}

В Психологии Командующего (Der Feldherr Psychologos), своей первой большой работе, Гессе в первых шести главах провел детальный психологический анализ немецкого поражения в Гумбиннене в августе 1914 года, особенно паники и бегства одного из полков. Оставшаяся часть книги была посвящена самым разным темам, включая Клаузевитца, психологию и психологический анализ Первой мировой войны. Иногда Гессе сильно напоминает Юнгера, с его прославлением солдата на передовой, похожи и многие из высказываний Гессе, например такие как «Сила нации лежит прежде всего в ее духовном здоровье»{288} и «немецкая душа ищет страдание.»{289} В обоснование своего мнения Гессе цитировал Клаузевитца. Гессе утверждал, что все армейские офицеры и унтер-офицеры должны пройти через полноценную программу обучения психологии и что психология должна быть включена в учебные процессы всех родов оружия.{290} Стиль Гессе еще более сложен для восприятия, чем напыщенный, страстный стиль Юнгера, поскольку он постоянно перескакивает с психологического анализа на кантианскую философию или тактику. Но некоторые моменты ясно выражены у обоих авторов: Великая война разрушила традиционные прусские концепции войны и от многих традиций и способов мышления, оставшихся в наследство от старой армии, необходимо отказываться.

Ответ Генерального штаба представителям школы был дан майором Фридрихом фон Рабенау. Во время своей службы в учебном отделе Войскового управления в 20-е года, Рабенау нес ответственность за подготовку армии к маневренной войне. Он был военным интеллектуалом, плодовитым автором, а позже генералом артиллерии.{291} Рабенау, написавший в период между войнами несколько книг по тактике и военной истории, дал пространное опровержение философии войны Гессе в своих книгах «Старая армия и новое поколение » (Die alte Armee und die junge Generation).{292}

Также как и любой, кто применить всесторонний анализ к работе Гессе, Рабенау попробовал по-тезисно разобрать данный труд. Сначала он защитил старую традицию маневренной войны, присущую Генеральному штабу: «я считаю, что старшее военное поколение, насколько это в человеческих силах, обладало и демонстрировало довольно правильное понимание войны.»{293} Рабенау используя принцип здравого смысла, отклонял сложный психологический анализ поражения при Гумбиннене, отмечая, что в немецком отступлении было столько бегством, сколько отступлением, вызванным неопытностью войск, попавшим под «дружественный» огонь своих батарей. Такие вещи «случаются в каждой войне.»{294} Рабенау также не соглашался с свойственной Гессе и Юнгеру идеализацией рядового. Фон Рабенау утверждал, что армия будущего могла бы быть сильнее во время войны, но это в большей степени было бы связано с техническими способностями образованного среднего класса и механическими навыками квалифицированных рабочих.

Фон Рабенау был серьезным защитником концепции мобильной войны Генерального штаба Зекта. В 1935 он написал книгу по военной истории и тактике, Оперативные победы над численно превосходящим противником (Operative Entschlusse gegen eine Anzahl iiberlegenen Gegner), где исследовал ряд больших сражений, в которых немецкие войска, уступающие в численности противнику, одерживали решительные победы над последним за счет маневра.{295} Сражение при Танненберге в 1914 году стало главным примером сражения, когда немецкое превосходство в подвижности, огневой мощи, уровне подготовки войск и командного состава позволило полностью разгромить русскую Вторую армию. Это сражение было фактически любимым примером офицеров Генерального штаба для иллюстрации силы компактных, но более боеспособных войск, противостоящих неуклюжей большой армии.

Другие ведущие представители Войскового управления также не приняли теории Гессе. Генерал-майор Ветцель в рецензии на работу Гессе Старая Армия и Новое поколение в Militar Wochenblatt полагал, что правильные подходы к изучению военного опыта лежали в плоскости традиционного военно-исторического анализа. Ветцеля особенно раздражало неприятие Гессе старого Генерального штаба: «Любой будет изумлен представлениями молодого офицера о старой армии — армии, которую он сам никогда не знал. О нашей блестящей старой армии, которая в течение 100 лет была огромным образовательным институтом для всей германской армии... армии, которая продемонстрировала лучшие во все времена боевые качества в ужасной четырехлетней войне... он думает, что она смогла бы действовать настолько успешно, не разбираясь в психологии?»{296}

Генерал фон Тайзен, первоклассный тактик и плодовитый военный автор, один из создателей новых тактических инструкций, прокомментировал «совершенно запутанные излияния обер-лейтенанта Гессе» в своем меморандуме, посвященном пехотной тактике.{297}

Даже генерал Зект, вводивший в немецкой армии современное психологическое тестирование и обладавший прогрессивными мышлением в области использования психологии при подготовке солдат и командного состава, был возмущен отсутствием у Гессе уважения к традициям Генерального штаба. В «Мыслях о Солдате » Зект в отдельных моментах прошелся и по Гессе: «юношеская школа военных авторов недавно обнаружила термин «General Psychologos». Банальные мысли иногда переживают свое второе рождение. Интересно — можно ли когда-нибудь вообразить себе истинное искусство государственного и военного управления без понимания психологии?!»{298}

Психологическая модель Гессе-Юнгера никогда не имела шансов получить внутри армии преобладающее значение над доктриной Генерального штаба. Прежде всего, младшие офицеры приняли концепцию подвижной войны Генерального штаба в ходе процесса переобучения армии в 1920-х годах. Во-вторых психологическая модель была в значительной своей части непонятна для младшего офицера. Рабенау в своем критическом анализе весьма справедливо отметил, что он не был уверен в том, что понял, что действительно хотел сказать Гессе. Офицер Генерального штаба и обычный строевой офицер Рейхсвера были прежде всего практиками, а не теоретиками или философами. Концепция ведения бонвых действий, предложенная Генеральным штабом Зекта, могла быть по крайне мере понятной на практическом уровне.

Тем не менее дебаты вокруг идей Гессе действительно демонстрируют наличие некоторого конфликта внутри офицерского корпуса Рейхсвера. После того, как Рабенау и Ветцель напали на доктрину Гессе, в защиту Гессе на страницах Militar Wochenblatt выступил майор Бенари — возможно, это было не столько защитой идей Гессе, сколько просьбой к терпимости внутри офицерского корпуса по отношению к молодым офицерам, шедшим против течения. Бенари утверждал, что значительная часть опыта молодых фронтовых офицеров обладала реальным значением и должна была более сочувственно рассматриваться офицерами, выучившимся своей профессии в старой Имперской армии.{299}

Де факто, отношение к Гессе внутри офицерского корпуса было терпимым. Хотя руководящие офицеры Генерального штаба публично атаковали его взгляды, это никак не сказывалось на продвижении и назначениях Гессе, при этом Гессе никогда не принуждали к молчанию и не выгоняли. Когда он оставил армию в 1929-м году в связи с научной деятельностью, он был приглашен читать лекции в артиллерийской и кавалерийской школах; он также продолжал числиться офицером запаса. В Рейхсвере, если офицер имел хорошую характеристику и компетентно исполнял свои обязанности, он мог свободно писать и издавать труды на военные темы и не соглашаться с тактическими доктринами Рейхсвера — до тех пор, пока он эффективно обучал своих солдат в рамках доктрин генерального штаба. По всей видимости, в Рейхсвере более толерантно относились к солдатам с радикальными военными взглядами, чем в других армиях того времени.

Школа «народной войны»

В первой половине 1920-ых некоторые офицеры внутри Рейхсвера в качестве альтернативы маневренной войне изучали «народную войну». Концепцию «народной войны» (Volkskrieg) сложно определить точно — существует много вариантов этой концепции. Основой этой идеи было то, что Великая война сломала барьеры между солдатами и гражданским населением, а также между вооруженными силами и гражданскими объектами. Кампании стратегических бомбардировок, пусть примитивно, но производившиеся обеими сторонами, показали, что рабочий на фабрике теперь является такой же военной целью, как и солдат в траншее. В будущем войны уже не представлялись ограниченными конфликтами с ограниченными целями — подобно войне с Францией в 1870-м году или с Австрией в 1866-м. В целом считалось, что будущие войны будут походить на англо-бурскую войну 1899–1902 гг — борьба наций на выживание — или на Великую войну, в которой обе стороны использовали все свои трудовые и экономические ресурсы для достижения гарантированной победы над врагом. Понятие Volkskrieg не только превратило вражеское гражданское население в законную цель войны, но также означало, что противнику необходимо сопротивляться всеми возможными средствами — особенно саботажем или создавая и вооружая нерегулярные части для ведения партизанской войны.

В отличие от этого, концепция ведения войны Зекта была традиционной. Как и большая часть офицеров Генерального штаба, он был сторонником традиционной доктрины — войны между солдатами. Зект и большинство офицерского корпуса не находили интереса в победе, достигнутой с помощью блокады портов, бомбардировки городов и прочих косвенных действий. Цель армии не отличалась от той, которую практиковал Мольтке или защищал Шлиффне: заманить и разгромить вражеские армии в ходе решающего сражения на уничтожение..

Беспомощная в военном отношении позиция Германии после ноября 1918 года заставила армию планировать и народную войну, однако это не рассматривалось в качестве национальной политики. Идея ведения «народной войны» (Volkskrieg) была крайней мерой в период непосредственно после окончания войны. В апреле 1919 года, когда многие немцы ожидали чехословацкого вторжения в Германию, были сформированы аналогично фрейкору и размещены вдоль чешской и польской границ добровольческие пограничные полки.{300} Оборонительные планы на 1919 год одной из таких частей на чешской границе предусматривал в случае нападения чешских войск ведение партизанской войны, саботажа, отступательных действий и засад. В случае нападения эта часть имела права мобилизации и вооружения местного населения. Поскольку большинство немцев полагало, что чехи нападут с большой долей вероятности,{301} отсутствие четких военных планов или организованной армии означало, что отчаянные меры были единственно возможным вариантом военного отпора противнику.

В 1923 году, когда французская армия вторглась в Рур и некоторые другие территории, гнев и опасения немцев послужили причиной изучения Генеральным штабом стратегии «народной войны» и отчасти возможности ведения партизанских боевых действий. Подполковник оперативного отдела Иоахим фон Штюльпнагель надеялся, что Рейхсвер будет поддерживать народ восстание в оккупированной французами зоне. Промышленник Фриц Тиссен и генерал (в отставке) фон Веттер требовали создать подпольные добровольческие военизированные организации для ведения полномасштабной партизанской войны против французов с целью вывода их войск.{302} Людендорф, представлявший фрейкор и крайне правых, предложил правительству услуги этих военизированных организаций. В то же самое время он отказался гарантировать их полное повиновение Зекту и армейскому руководству. Зект отказался от этой договоренности.{303} Фон Штюльпнагель продолжал продвигать концепцию доктрины партизанской войны для Рейхсвера, как наиболее подходящего метода борьбы с сильным противником для более слабой армии.{304}

В стратегическом исследовании, названном «Война Будущего,» написанном в марте 1924-го, фон Штюльпнагель предложил принять Германии тактику и стратегию «народной войны», поскольку слабые позиции Германии ставили ее в положение стратегической обороны: «Мы должны стремится к стратегии истощения врага, вместо того, чтобы пытаться разгромить его... В сдерживающих боях цель заключается в изматывании вражеских войск»{305} Главную роль в нанесении поражения вторгшемуся противнику играли бы саботаж и организованное сопротивление за линией фронта.{306} Согласно Штюльпнагелю, партизанская война должна была быть организована и направляться верховным командованием, но он не давал объяснения, как именно верховное командование могло четко управлять такой войной.{307} Штюльпнагель убеждал Рейхсвер создавать дополнительные пограничные части и новые запасные формирования и готовить их для ведения «народной войны».{308}

Зект считал партизанскую войну непрактичной стратегией и поддерживал взгляды правительства, считавшего лучшим курсом пассивное сопротивление, включавшее забастовки и всеобщий отказ от сотрудничества. Зект фактически позволил Штюльпнагелю заняться организацией саботажа, финансируемому Рейхсвером, но это скорее было средством посеять беспокойство среди французов и создать им помехи в их стремлении создать независимый Reinland, чем серьезной попыткой нанесения ущерба вооруженным силам.{309} Главные возражения Зекта касательно партизанской, или «народной» войны, было то, что эта концепция была сугубо оборонительной (и потому противоречила самой философии войны Зекта), а также что такая война не могла контролироваться профессиональными военными.

На протяжении большей части своей службы на посту главнокомандующего немецкой армии Зект сталкивался с недостатком дисциплины во фрейкоре. Во время капповского путча в 1920-м году и гитлеровского путча в 1923 году некоторые представители из фрейкора пытались свергнуть правительство. В 1919 году фрейкор чуть не заставил Рейхсвер применить оружие против своих частей; в 1920 и 1923 году инициировал мятежные выступления внутри армии. Любая попытка ведения «народной» или партизанской войны реально привела бы к тому, что инициатива перешла бы в руки военизированных формирований крайне правых, а не в руки армии. Это было неприемлемо для Зекта, почитавшего традиции старой прусской дисциплины.

В ходе кризиса 1923 года армия мобилизовала на короткий срок и подготовила тысячи добровольцев. Также были подготовлены много военизированных отрядов на тот случай, если окажется необходимым провести мобилизацию против французов. В любом случае, эти секретные резервы, названные Черным рейхсвером, находились под четким контролем и руководством армии в качестве ее милиционных формирований, и не являлись партизанскими отрядами.{310}

Лишь немногие офицеры, кроме Штюльпнагеля, интересовались партизанской войной. Одно из исследований Войскового управления начала 1920-х годов рекомендовала использовать в «народной войне» современные крепости и стратегические укрепленные районы — но это единственное упоминание среди множества тем данной идеи в документахРейхсвера.{311} В 1925 году, после Рурского кризиса, оперативный отдел Войскового управления в описании целей мобилизационных планов на последующие годы объявило, что партизанская война не рассматривается в качестве средства ведения оборонительных действий.{312} Наибольший защитник «народной» и партизанской войны, генерал Людендорф, был теперь вне армии. В 1931 году он написал чудовищное описание будущей войны, книгу «Грядущая война», в которой массовые армии французов, чехов, поляков и прочих безжалостно вторгнутся в Германию. Он описал жестокое обращение с гражданским населением и сожженные города в то время как иррегулярные немецкие силы будут заниматься саботажем и воевать с противником позади линии фронта.{313} В 1935 году, в книге Тотальная война , Людендорф вновь поддержал идеи тотальной войны, представив философию «народной войны», в соответствии с которой гражданское население становится солдатами.{314} Такие представления возможно были популярны среди нацистов и внутри фрейкора, но они не находили поддержки внутри Рейхсвера.{315}

Отдел военно-исторических исследований Имперских архивов, который, по сути, являлся замаскированным историческим отделом Генерального штаба, около 1930-го года провел несколько исследований партизанской войны, придя к тому же выводу, что и Зект и Войсковое управление, что подготовка к такой войне не является на практике стратегическим выбором для германской армии. Одно секретное исследование германских земель, оккупированных союзниками, показало, что поведение немецкого гражданского населения Рейнланда, было неутешительным: по мнению Генерального штаба жители слишком активно сотрудничали с оккупационными властями. Исследование подсчитало, что в ходе вторжения в Рур в 1923 году примерно две тысячи немцев действовали в качестве оплачиваемых французских агентов — ситуация, которая вряд ли свидетельствует о том, что гражданское население будет участвовать в борьбе не на жизнь а на смерть за национальное осовбождение.{316}

По запросу Войскового управления несколькими военными историками проводилось обширное исследование партизанской и «народной» войны в Архивах Рейха. Редактор исследования, архивный советник Лиснер, сделал следующие выводы — для успешного ведения «народной войны» должно выполняться большинство из следующих семи требований: (1) народная поддержка, (2) хорошее руководство наверху, (3) предварительная подготовка, (4) характер местности, (5) продолжительность войны, (6) политическая позиция противника и (7) сочувствующие иностранные государства.{317} Немногие из этих факторов были в пользу Германии. Немецкая Коммунистическая партия была сильна и разделила нацию; подготовка к «народной войне» была минимальна, а границы не могли быть легко защищены; продолжительная война означала бы блокаду, которая опустошит народное хозяйство; и только Австрия и Венгрия могли быть причислены к союзникам, в то время как следовало предполагать объединение основных противников Германии — Франции, Бельгии, Польши и Чехословакии.{318}

Лиснер не мог оценить ценность милиции или фрейкора в борьбе против современных армий. Он однако полагал, что старые солдаты, призванные под знамена и в состав милиции, могли быть столь же эффективны как ландсвер и резервисты ландштурма Великой войны — но только в оборонительном сражении. Он пришел к выводу, что такие войска имели небольшую ценность в маневренной войне.{319} Лиснер действительно полагал, что, пройдя подготовку для ведения партизанской войны, фрейкор мог бы быть относительно эффективен. Однако мощь сорока девяти имевшихся в наличии французских, тридцати польских и двадцати чешских дивизий была все же слишком велика, чтобы иметь хоть какую-то надежду на военный успех для Германии.{320} Лиснер однако был явно неравнодушен к использованию фрейкора во время войны. Даже после отставки Зекта в октябре 1926 политика Reichswehr осталась прежней: организации, не готовые поступить под полное командование Рейхсвера не считаются военными резервами и не могут рассчитывать на получение оружия, обучения или снаряжения со стороны Рейхсвера.

Так как армия в конечном итоге отклонила концепцию «народной» войны, интерес, проявленный Штюльпнагелем и Отделом военно-исторических исследований, послужил главным образом для того, чтобы продемонстрировать широту дебатов касательно жизнеспособной тактики и стратегии национальной обороны, существовавших внутри Рейхсвера.

Заключение

Военные историки переоценивают факт непрерывности германской доктрины маневренной войны и недооценивают степень отклонения Зекта от традиционных подходов, а также ту важную роль, которую играли дискуссии внутри Рейхсвера. Конечно, традиции Шлиффена играли большую роль, но Иегуда Уоллах{321} и Мартин Китчен{322} излишне завышают их влияние на Рейхсвер. Офицеры, занимавшие важные посты, такие как Штюльпнагель и Рейнхардт, стремились к резкому разрыву с традицией и изложению своих собственных позиций.

Наименее приемлемая интерпретация послевоенной немецкой доктрины подвижной войны была предложена Барри Позеном в его книге Источники военной доктрины. Позен утверждал, что приверженность Рейхсвера доктрине маневра — пример теории организации, которая заявляет, что военные организации предпочитают наступательные доктрины и не любят новшеств.{323} Позен ошибается в данной ситуации. Послевоенная немецкая военная доктрина представляет собой значительное новшество, а армии предпочитают наступление, поскольку именно оно приводит к выигрышу войны

Зект и Генеральный штаб были чрезвычайно консервативны в политическом смысле, но огромные послевоенные усилия, направленные на создание комитетов и критическое исследование военной доктрины и армейской организации, опровергают представление о Генеральном штабе как о приверженце консервативных военных традиций.

Рейхсвер принял свою доктрину молниеносной подвижной войны, приводящей к ее быстрому решению и скорому уничтожению вражеской армии, просто поскольку она оказалась наиболее рациональной доктриной будущей войны. Идея первого молниеносного удара дала шанс прямого пути к победе — прежде чем будет мобилизована армия и подготовлено оружие. Оборонительная война, сторонником которой были Рейнхардт и другие офицеры, могла нанести потери и истощить противника, но Великая война и современная международная обстановка продемонстрировали, что Германия намного более уязвима, чем ее противники, в случае войны на истощение. Если бы Рейхсвер принял концепцию Рейнхардта, то это бы означало возвращение к позиционной войне, в лучшем случае к безвыходной в военном отношении ситуации и однозначному экономическому краху в долгосрочной перспективе. После окончания Первой мировой войны преобладающим было желание избежать войны на истощение и позиционной войны. Идеи Зекта дали армии шанс победы на боле боя, как только германские войска будут готовы к войне. Делая выбор между доктриной войны на истощение и решающей победой на поле битвы, большинство офицеров Рейхсвера явно склонялось ко второму варианту. Это был выбор, сделанный не только с учетом событий недавней военной истории и немецких традиций, но и в результате изучения альтернативных путей и осторожной оценки французской военной доктрины. События 1939 и 1940 года показали, что Зект и Рейхсвер сделали более мудрый выбор, чем их противники.

Глава четвёртая.

Обучение Рейхсвера

Период с 11 ноября 1918 и до января 1921 был особенно бурным временем для немецкой армии, когда была распущена старая армия и создана новая, организованная в соответствии с условиями Версальского Соглашения. Несмотря на большие трудности, в течение первых нескольких лет после перемирия 1918 года обучение солдат, небольших подразделений и полков велось также, как и в ходе войны.

Система обучения призывников старой имперской армии состояла из нескольких недель интенсивной начальной подготовки в учебных ротах армейских полков. В мирное время все роты обучались и держались вместе с целью прохождения полного цикла военной службы. С началом войны однако роты новобранцев стали подразделениями первоначальной подготовки, размещенными в местах дислокации полков в мирное время, и с главной целью обеспечения подготовки обученного запаса для родных полков. Целая система мероприятий была направлена на обеспечение единства и слаженности подразделений. Солдаты, которые обучались вместе, и в целом держались вместе. Полк нес ответственность за свое собственное подразделение и программу индивидуальной подготовки, а солдаты часто обучались теми самыми офицерами и унтер-офицерами, которые должны были затем руководить ими в бою. Поэтому полковые унтер-офицеры и офицеры были сильно заинтересованы в подготовке жестких и всесторонних учебных программ.

В послевоенном временном рейхсвере основной проблемой была организация эффективных и слаженных частей для ведения боевых действий против коммунистических повстанческих отрядов и для защиты восточной границы от недавно возникшего Польского государства. Выполнение задачи создания новой военной силы во время инфляции, политической нестабильности и демобилизации полевой армии казалось невозможным — но так или иначе было достигнуто. Создание реальной военной силы после перемирия оказалось одним из внушительных доказательств эффективности старого Генерального штаба.

Первоначально временный рейхсвер был создан на базе кадров сохранившихся частей имперской армии и фрейкора (созданного для борьбы с коммунистами и защиты границы). Поскольку солдатам фрейкора хорошо платили, а безработных ветеранов было много, оказалось несложным набрать количество солдат, достаточно большое для борьбы с внутренними противниками и защиты восточной границы. С 1919 по 1923 годы эти проблемы были главными стратегическими проблемами для Германии. Временный рейхсвер, а после 1921 года просто рейхсвер, были настолько заняты решением этих задач, что до 1923–24го годов едва ли было возможным обучение больших воинских частей и проведение маневров дивизионного масштаба. Трудно найти точные цифровые данные по потерям, но имеющиеся статистические данные потерь Рейхсвера между 1919 и 1923 годами свидетельствуют о серьезности борьбы, которая велась с целью подавления коммунистических выступлений в индустриальных районах Германии. В кампании против Баварской советской республики в апреле — мае 1919 года, Рейхсвер и фрейкор потеряли тридцать восемь солдат погибшими и сотни раненными.{324} В ходе подавления коммунистического восстания в Руре в марте 1920-го года, фрейкор и Рейхсвер потеряли пятьсот солдат убитыми и раненными.{325} Временный Рейхсвер был настолько втянут в подавление внутренних мятежей, что в 1919 и 1920 годах во всей армии было распространено наставление по тактике ведения городских боев.{326}

В той беспорядочной обстановке, в которой тогда работало Войсковое управление, создавая новые наставления, тактику и концепции, оставались в силе тактические руководства и инструкции 1918-го года, а система обучения отдельных солдат и подразделений Временного Рейхсвера продолжала оставаться измененным вариантом системы обучения старой имперской армии вплоть до 1921–24 года, когда были выпущены новые наставления и инструкции. Поскольку тактика и система обучения образца 1918 года были эффективными в то время, данный факт не представлял никакого неудобства. Даже в ходе внутренней борьбы, являвшейся по сути эквивалентом гражданской войны, временный рейхсвер сохранял свойственный старой армии упор на подготовку солдат и специалистов. Отчеты подразделений, входящих в состав полков Временного рейхсвера, расположенных в 1919–20 году в Саксонии, сохранившиеся в значительной части, показывают, что подразделения занимались организацией учебных курсов по подготовке специалистов-пулеметчиков, минометчиков и артиллеристов.{327}

Концепции элитной профессиональной армии генерала фон Зекта был нанесен значительный ущерб Версальским соглашением, позволившим Германии иметь армию, много меньшую, чем идеальные с точки зрения Зекта вооруженные силы общей численностью в 200–300 тысяч солдат, поддержанных милицией. В течение 1919–20 годов немцы вели переговоры с союзниками, стремясь ослабить требования соглашения. Немцы просили разрешения создать армию в 200 000 солдат, обладающих полным набором современного вооружения. Неприятие союзниками такой армии побудило Зекта изменить в 1921 году свою концепцию элитной армии. Новая армия впредь должна была преследовать две цели: действовать в качестве элитной ударной военной силы Германии и быть готовой к быстрому развертыванию в профессиональную, отлично подготовленную армию в составе 21 дивизии. Эта, последняя, армия считалась минимальной силой, необходимой для адекватной обороны страны. При необходимости, вся армия стала бы армией командиров, или Fuhrerheer, в которой каждый офицер, унтер-офицер и рядовой в любой момент были бы готовы занять следующую ступеньку.{328} Рядовые должны были готовы командовать отделением, унтер-офицеры — взводом, лейтенанты — ротой, и так далее. Солдаты и офицеры, не способные к продвижению на более высокие командные позиции, должны были увольняться из армии.

Fuhrerheer предъявлял намного более высокие требования к уровню подготовки личного состава чем любая другая армия, имевшаяся ранее у Германии. Поэтому для привлечения на службу в армию качественного призывного состава, уровень жизни военнослужащих должен был быть повышен. Жалование было увеличено, жесткая дисциплина призывной армии смягчена, а жизненный уровень профессиональных военных резко улучшен. Начиная с 1920–21 годов, армейские бараки были отремонтированы и реконструированы в более удобные армейские квартиры. Впредь каждый унтер-офицер должен был иметь свою собственную комнату, а в одной, хорошо оборудованной спальне, напоминающей скорее комнату в университетском общежитии, должно было жить не более четырех — восьми рядовых — разительный контраст по сравнению с рядами коек в помещениях, предназначенных для больших подразделений, обычных для имперской армии.{329} Особый акцент делался на хорошем питании, а подразделения должны были иметь полный набор спортивного инвентаря и оборудованы для солдатского отдыха, предполагались войсковые библиотеки и солдатские клубы. Внутри армии была создана целая система курсов, дающих знания профессиональной и классической школы солдату, поступившему на службу на длительный срок, с тем чтобы дать ему профессию и подготовить к жизни в гражданском общества после завершения двенадцатилетнего срока службы.{330}

Все это было существенным отклонением от прусской военной традиции, проповедовавшей спартанские условия службы для призывника. Однако это хорошо работала на привлечение того типа солдата, в которых нуждалась «Армия командиров». Молодой немец, поступающий на службу в рейхсвер, должен был иметь физическое и умственное развитие выше среднего. В Девятом пехотном полку, типичной военной части 12 процентов имели закончили среднюю школу или имели классическое образование, 55 процентов работали или учились в сфере коммерции, 18 процентов получили ремесленное образование и 15 процентов имели крестьянское происхождение.{331} Историк Германн Теске описывал личный состав Девятого полка как очень квалифицированный; большое количество рекрутов и небольшой размер армии позволяли отбирать в Рейхсвер только лучших претендентов.{332} Когда полк был сформирован, в 1920-м году, большинство унтер-офицеров были ветеранами-фронтовиками, что было типичным и для других полков.{333} История первого кавалерийского полка отмечает, что в послевоенный период было гораздо больше добровольцев, чем открытых вакансий, что позволяло тщательно отбирать будущих солдат.{334} В Рейхсвере в целом к 1928-му году было по пятнадцать претендентов на одно место.{335} Набор рядовых обычно находился в руках ротных и батарейных командиров. Гарольд Гордон утверждал, что «в результате децентрализованной системы пополнения местные офицеры могли проводить отбор в соответствии со своими собственными пожеланиями, но не отмечалось никаких жалоб, свидетельствовавших о широко распространенном злоупотреблении такой привилегией. Рейхсвер хотел иметь хороших солдат — и получил их.»{336}

Ученые, изучающие историю Рейхсвера, соглашаются, что представлял собой первоклассные вооруженные силы в отношении качественного уровня его офицерского и рядового состава. Гордон назвал его «действительно профессиональной армией. Не только офицеры, но также и солдаты поступали на военную службу, чтобы посвятить ей значительную часть своей жизни и, как ожидалось, будут изучать свою профессию, как если бы они были докторами, адвокатами или академиками.»{337} Не будет преувеличением оценка Рейхсвера как лучшей армии своего времени.{338}

Рейхсвер был дислоцировался на территории всей страны в составе небольших гарнизонов батальонного и реже полкового размера.{339} Такая практика размещения большинства гарнизонов в маленьких городах и поселках была неудобной, но помогла изолировать солдат от левой пропаганды и агитации, влияние которой было бы сильно в крупных городах.{340} В начале 20-х, солдат Рейхсвера проходил свое начальное обучение в этой небольшой замкнутой гарнизонной среде; он лишь изредка мог увидеть весь полк целиком, собранный для проведения учений. После стабилизации политической обстановки в середине 20-х, полки и дивизии стали объединяться для совместного обучения гораздо чаще.

Обучение новобранца в Рейхсвере, полный курс обучения базовым навыкам пехотинца и солдата, обычно длилось около шести месяцев. Ганс Майер-Велькер, поступивший на службу в Рейхсвер в качестве кандидата в офицеры в 1925-м году и прошедший курс молодого бойца, описал его как строгое и всестороннее обучение. в учебном батальоне четырнадцатого пехотного полка, куда попал Майер-Велькер, акцент делался на физической, а также традиционной строевой подготовке.{341} Большая часть тренировок проводилась в форме многочисленных ночных и дневных тактических учений. Солдатам выдавались тактические наставления, которые они, как предполагалось, будут изучать в свое свободное время.{342}

Солдаты каждого рода войск Рейхсвера в дополнение к специальному обучению в рамках своего рода войск проходили базовый пехотный учебный курс. Так, например, солдаты, попавшие в автомобильные войска, в течение первых двух лет своей службы наряду с курсами механиков, водителей и технического обучения проходили и пехотный учебный курс.{343} Родом войск, в наименьшей степени изменившим свои учебные программы по сравнению с предвоенными подходами, оказалась кавалерия. Даже при том, что ведение боя в спешенных порядках было частью довоенной программы обучения, верховая езда оставалось основой обучения кавалерии и после войны, а кавалерист все еще получал соответствующее снаряжение и обучался владению пикой и саблей.{344} Сутью всего обучения кавалерии оставалась как индивидуальная, так и групповая верховая езда. Однако конная езда в строю — хотя послевоенная программа обучения кавалерии и уделяла этому большое значение — имела лишь небольшое практическое военное применение к началу 20-х годов. Кавалерия безусловно оказалась самым консервативным родом войск. Описание большее части высшего командного состава как реакционного в военном отношении не является преувеличением. Основным наставлением для кавалерии было Армейское наставление 12,впервые изданное в 1912 году. Новое издание лишь с некоторыми незначительными изменениями было выпущено Рейхсвером в 1926-м году.{345} После Первой мировой войны практически все младшие офицеры оказались сторонниками упразднения пики, но все полковые кавалерийские командиры Рейхсвера настаивали на сохранении этого живописного, но бесполезного оружия. Только в октябре 1927 года командующий армией, генерал Вильгельм Гейе, преодолел оппозицию полковников-кавалеристов и приказал упразднить пику в кавалерии.{346}

С развитием армии, время с конца весны и до начала осени стало сезоном полковых и дивизионных маневров, достигающих наивысшей точки при проведении многодивизионных учений в сентябре. С ноября по март центром обучения солдат была рота. Небольшие подразделения оставались в своих гарнизонах и использовали для обучения расположенные поблизости полигоны. Отчет американского военного атташе в Германии, написанный в 1927 году, детально описывает обучение немецких воинских частей в ходе зимы. Этот отчет проливает свет на обучение Рейхсвера начиная с ранних 20-х годов и до начала перевооружения в 1934 году.{347} Американский атташе был впечатлен уроками тактики в классном помещении, которые проводил ротный командир для всей роты. Большой (2 на 4 метра) ящик/стол с песком, который обычно использовался для военных игр и обучения — был намного больше, чем аналогичный стол, используемый в армии США. В этом изображении боевых действий на участке роты использовались масштабные модели зданий и снаряжения, а также фигуры, представляющие каждого солдата роты. В ходе урока командир роты поэтапно проговаривал с солдатами тактические проблемы, постоянно задавая вопросы и получая ответы, «сначала задавался вопрос и класс должен был назвать имя человека, который должен ответить на этот вопрос. Вопросы и ответы аккуратно сменяют друг друга, причем нет и секундной паузы между вопросом ответом или между ответом и следующим вопросом; каждый человек должен быть начеку.»{348}

Атташе считал, что физическая подготовка немецких солдат гораздо лучше, чем такая же в американских вооруженных силах. Нормативы Рейхсвера предполагали для своих солдат большее количество напряженных маршей, чем стандартные нормы в армии США: «что касается проворства и ловкости, то немцы гораздо лучше подготовлены физически чем наши собственные солдаты»;{349} комментарий американского наблюдателя озвучил «впечатление о чрезвычайно высоком уровне подготовки.»{350} В соответствии с концепцией Зекта касательно создания «армии командиров», в ходе ротных учений при решении различных тактических задач происходила постоянная ротация унтер-офицеров через должности взводных командиров, с целью дать им практический опыт командования взводом. Даже рядовым давали возможность попеременно действовать в качестве командира отделения в ходе решения тактических задач. Задачи роты, описанные американцем, включали действия роты в качестве полкового авангарда, атаку вражеских укрепленных позиций, а также атаку пулеметных точек. Для придания реализма учениям использовались макеты пехотных орудий, а также пулеметов. В целом маневры осуществлялись «с большим энтузиазмом»; что касается лидерства, то «хотя приказы взводам и отделениям отдавались младшими унтер-офицерами и рядовыми, качество этих приказов было высоким, соответственно уровень командования везде был первоклассным.»{351}

Другие отчеты о проведении в Рейхсвере обучения на уровне роты также свидетельствуют о том, насколько серьезным и напряженным оно было. подразделения Рейхсвера обычно большую часть своего времени проводили на свежем воздухе. Франц фон Гертнер, бывший в начале 20-х лейтенантом, вспоминал, что пехотная рота, в которой он служил под началом будущего фельдмаршала Эриха фон Манштейна, регулярно тратила 4 дня в неделю на полевые учения. Три дня отводились на марши и тактические занятия и один на огневую подготовку. Только один день отводился на внутриказарменные занятия.{352}

Задачи системы обучения Зекта

В соответствии с политикой Зекта создание армейской организации и обучение армии должно было происходить поэтапно. Сначала должна была быть организована профессиональная армия. На второй стадии следовало разработать современную военную доктрину. На третьем этапе должна была быть создана всеобъемлющая программа обучения всех родов войск. В соответствии с новой доктриной обучение должно было начинаться со взводных и ротных учений, постепенно двигаясь в сторону учений батальонных и полковых. При достижении высокого уровня индивидуальной подготовки, а также подготовки небольших подразделений, армия переходила к дивизионным и многодивизионным маневрам. Зект сделал обучение Рейхсвера главным приоритетом его армейской политики. Примерно треть своего времени в течение года он отводил на посещение гарнизонов по всей стране с тем, чтобы наблюдать за тем, как проходит обучение. Руководитель рейхсвера не пропускал даже самые маленькие подразделения.{353}

Фон Зект, как показывают его сохранившиеся инструкции, ожидал, что его подчиненные генералы будут поступать аналогично.{354} В своем письме, названном «Основы обучения армии», Зект настаивал на том, что каждый офицер каждого рода войск Рейхсвера должен постоянно помнить о своей роли наставника и образца для подчиненных ему войск.{355} Рукописная история Шестнадцатого пехотного полка показывает нам эту поэтапную систему армейского обучения. В 1921 году эта часть была сформирована. В 1922 программа обучения полка акцентировалась на переподготовке отделений, взводов и рот в соответствии с новыми пехотными наставлениями.{356} В 1924 году была пересмотрена система обучения солдат и унтер-офицеров в соответствии с опытом, накопленным в 1921–23 годах.{357} В 1924 году были также проведены ряд батальонных и полковых учений.{358} А в 1926 году состоялись дивизионные учения.{359}

Результаты наблюдений Зекта за ходом обучения частей и подразделений содержались в ежегодно издававшихся Заметок командующего сухопутных войск (Bemerkungen des Chefs der Heersleitung). В 1920 Зект предписал, что первые три месяца каждого нового года должны были принадлежать командиру роты для его учебной программы.{360} В том же самом году Зект констатировал, что «самой трудной целью для командира является достижение взаимодействия родов войск.»{361} Он привел в качестве негативного примера гарнизон, в котором стояли пехотный батальон и артиллерийская батарея, которые редко участвовали в совместных учениях. Другой гарнизон, который посетил Зект, состоял из батальона пехоты без какого-либо артиллерийского подразделения, и несмотря на это пехота постоянно учились взаимодействию с артиллерией, используя макеты пехотных орудий — в гарнизоне служило несколько опытных артиллеристов, подготовивших программу обучения. Зект приказал, чтобы каждый пехотный офицер учился обслуживать орудия и командовать артиллерийским взводом. Тот же самый приказ в равной степени касался кавалерии и других родов войск.{362}

Фон Зект также критиковал наблюдавшиеся им склонности к тактике траншейной войны, настаивая на использовании новой тактике, делавшей основной упор на подвижности. В 1922 он принуждал пехоту концентрироваться на подвижности и фланговых атаках.{363} Фон Зект особенно критически относился к тенденции подготовки артиллерии к позиционной войне: «Артиллерийские приказы слишком часто пишутся в соответствии с условиями позиционной войны и являются слишком длинными. Батальонные приказы, состоящие из 10–15 разделов, невозможно использовать в бою.»{364} Он добавляя что «в маневренной войне только временно может использоваться огневой вал (самый простой вариант которого требует 12 часов для подготовки). В маневренной войне лучше не использовать огневой вал, а давать артиллерии другие задачи.»{365} Зект непрерывно подчеркивал инновационность и гибкость мобильной войны в сравнении с тщательно планируемыми методами ведения позиционной войны. Во время продвижения вперед он рекомендовал атаковать с ходу, утверждая что «гибкость духа» немецкой армии и ее быстрые реакции являются одними из ее преимуществ.{366}

В 1923 году Зект снова настаивал на том, что главная цель армии состояла в обучении для ведения маневренной войны. Важную роль играла способность войск преодолевать большие расстояния.{367} Зект подчеркнул важность коротких, ясных приказов в подвижной войне в противоположность детальным приказам войны позиционной. Он констатировал, что армейские командиры все еще нуждались в большей практике по отдаче приказов, характерных для мобильной войны.{368} Лишь в 1925 году Зект выразил реальное удовлетворение процессом переподготовки армии к мобильной войне: «полевые маневры показывают, что армия наконец-то преуспела в ослаблении пут позиционной войны. Подвижность — главная потребность армии. Эти принципы, изложенные в наших наставлениях, должны быть включены в наши учебные цели.»{369}

Обучение унтер-офицерского состава.

Создание эффективного унтер-офицерского корпуса было центральным пунктом разработанной Зектом концепции создания «армии командиров». «Фундаментальное значение имеет то, что наши младшие командиры учатся быть независимо думающими и действующими солдатами. Эта цель будет достигнута тогда, когда они… начнут понимать, когда необходимо действовать самостоятельно, а когда ждать приказа.»{370} Зект указывал, что унтер-офицеры должны участвовать в военном управлении, бывшем ранее прерогативой только офицеров. Кроме того, он приказывал включать старших унтер-офицеров наряду с офицерами в состав конференций, подводящих итоги полевых учений и тренировочных маневров.{371} Упор, делавшийся Зектом на обучении и развитии унтер-офицерского состава, был принят офицерским корпусом в качестве своего собственного идеала. Отношения между офицерами и унтер-офицерами в Рейхсвере были превосходны, причем не только потому, что обе группы уважали друг друга как настоящих профессионалов, но и потому, что офицеры осознавали, что когда придет время расширения армии, многие из унтер-офицеров скорее всего станут офицерами.{372} В 1920-е годы в Первом кавалерийском полку старших унтер-офицеров наряду с офицерами включали в состав участников полевых поездок штабных и строевых командиров.{373} Похоже, что для Рейхсвера это было стандартной практикой. Отношение этих офицеров лучше всего представлено Вальтером Моделем, младшим офицером, а позднее фельдмаршалом, который видел своей обязанностью как командира роты в 1920-ых превращение каждого сержанта в первоклассного командира взвода.{374}

Если немецкий унтер-офицерский корпус был жизненно важен для высокой эффективности армии до и в ходе Первой мировой войны, то он оказался еще более важным для Рейхсвера после войны. Офицерский корпус стотысячного Рейхсвера был ограничен 4000 человек, но союзники не наложили никаких ограничений на количество унтер-офицеров. Рейхсвер использовал эту лазейку в соглашении в своих интересах, максимально используя унтер-офицеров при занятии должностей, в других странах занимавшихся офицерами. К 1926 году средний и старший унтер-офицерский состав вплоть до должности сержанта (unteroffizier) насчитывал 18 948 человек. Количество младшего командного состава более низкого уровня в системе Рейхсвера — капралов (obergefreite) и младшие капралов (gefreite) — увеличилось в 1926-м году до 19 000 человек в каждом звании — в общей сложности 38 000 младших унтер-офицеров или кандидатов на унтер-офицерские должности. В 1926 году немецкая армия насчитывала только 36 500 рядовых.{375}

В Рейхсвере назначение на должность унтер-офицера обуславливалось сдачей экзаменов и личными достижениями, а не исключительно старшинством, что было нормой в британских и американских армиях. После трех лет службы рядовому Рейхсвера разрешалось сдать экзамен на кандидата в унтер-офицеры, тест на определения уровня общих знаний и знание военных предметов. Если бы он проходил это испытание, он получал звание младшего капрала (ефрейтора).{376} С этого момента он получал более высокую плату, отдельную или двухместную комнату в казарме, и причислялся к унтер-офицерскому составу. При том, что большинство срочнослужащих солдат являлись унтер-офицерами или младшими капралами, фактически вся армия представляла собой большую унтер-офицерскую академию, сделавшую упор на их постоянную подготовку в роли отделенных и взводных командиров в ходе тактических учений. Период службы в звании младшего капрала (ефрейтора) был одним из наиболее интенсивных периодов обучения. Солдат, который сдал экзамен на унтер-офицера, мог стать сержантом (unteroffizier) на четвертом году своей службы. Дальнейшее продвижение до старшего сержанта (unterfeldwebel) происходило после двух лет службы в звании сержанта. Чтобы стать старшим унтер-офицером или мастер-сержантом, старшиной (feldwebel), требовалось сдавать экзамены снова.{377} Старшие унтер-офицеры, как ожидалось, должны были служить взводными командирами.

Сразу после войны армия сделала акцент на обучении военнослужащих и особенно унтер-офицеров. Уже в июне 1919 года для личного состава были организованы специальные курсы полной средней школы, в которых преподавали в основном офицеры. Высшим армейским руководством на офицеров и гражданских чиновников Рейхсвера возлагались обязанности по повышению уровня образования военнослужащих.{378} Как и в других армиях, для офицеров и унтер-офицеров были созданы специальные военные технические курсы, как например курсы по подготовке к газовой войне.{379} Вообще, возможности получения унтер-офицерами Рейхсвера военного образования были практически такими же, как в других современных армиях, в то время как возможности получения гражданского образования были лучшими для того времени.

Обучение офицеров.

Следствием нестабильности и беспорядка непосредственно в послевоенное время было самообучение внутри офицерского корпуса. Довоенные профессиональные офицеры были представителями аристократии и средних классов. Большинство получили образование в строгих традиционных кадетских школах, которые делали упор на военном обучении и воспитании традиционных прусских ценностей — дисциплины, бережливости и прилежания. Средний класс обеспечил армию достаточным количеством хороших запасных офицеров.{380} Первая мировая война многое изменила. Многие из тех, кто никогда бы не стал офицерами в старой армии, стали офицерами запаса военного времени. Многие унтер-офицеры, не имевшие аттестата и классического образования, в том числе какая-то часть профессионального унтер-офицерского состава довоенной армии, получили во время войны звание лейтенанта. Эффективность этих офицеров на должностях на уровне роты не подвергалась сомнению, но офицеры регулярной довоенной армии с полным основанием сомневались в отношении будущей деятельности офицеров, чье образование ограничивалось офицерскими курсами военного времени. Солдат, хорошо воевавший в штурмовой группе и унтер-офицер, командовавший взводом, вряд ли был достаточно подготовлен для службы в штабе полка или имел навыки для эффективного командования подразделениями больше роты.

Большинство офицеров Генерального штаба и высокопоставленных армейских командиров вероятно с радостью бы вернулось к довоенной системе обучения и отбора командного состава. Однако при власти социалистического правительства в Германии и в связи с упразднением кадетских школ в соответствии с условиями Версальского соглашения такой вариант не представлялся возможным.{381} Но в любом случае война сломала слишком много социальных барьеров. Таким образом, в период Временного Рейхсвера (1919–1921), сотни бывших унтер-офицеров, произведенных в офицеры, остались в армии, что было признаком приспособления к более демократическим временам. Другие унтер-офицеры, произведенные в офицеры во время войны, были взяты во вновь сформированные военизированные подразделения сил безопасности.{382} Вопрос отбора офицерского состава получил критическое значение после подписания Версальского соглашения, разрешившего немецкой армии иметь строго ограниченное число офицеров, включая гражданских чиновников на офицерских должностях.{383}

Тридцатичетырехтысячный офицерский корпус 1918 года к январю 1921 года должен был сократиться до четырех тысяч.{384} Чтобы воспрепятствовать Рейхсверу создать запас подготовленных офицеров, союзники потребовали, чтобы офицеры вербовались на службу на 25-летний срок. Кроме того, лишь небольшому проценту офицерского корпуса разрешалось ежегодно уходить в отставку до завершения полного срока службы. Принимая во внимание, что генерал Рейнхардт одобрил набор на офицерские должности бывших унтер-офицеров в той степени, в какой это только было возможно, Зект, при вступлении в должность главнокомандующего, начал политику, делавшую акцент на образовательный уровень кандидатов в офицеры. Он строго ограничил производство в офицеры военнослужащих более низких званий, подняв требования к образованию офицеров на самый высокий, когда-либо существовавший уровень. Кандидат в офицеры должен был иметь аттестат о полном среднем образовании, соответствующий характер и обладать отличным уровнем физической подготовки.{385} В большой степени эта политика может быть объяснена социальным консерватизмом, присущим Зекту и большинству представителей Генерального штаба. Она также отражала понимание того, что война стала более технической. Только образованный элитный офицерский корпус мог разобраться в тех проблемах, которые были вызваны вторжением на поле боя химии, воздухоплавания и машиностроения.

Для военнослужащих, поступивших на военную службу, не имея полного среднего образования, создавались все условия для того, чтобы стать офицером. Многообещающие военнослужащие, прошедшие обучение на ряде курсов для младших командиров и сдавшие академические экзамены, аналогичные требовавшимся для получения аттестата о полном образовании, могли стать офицерами. Таким солдатам требовалось 6 лет со времени поступления на военную службу, чтобы быть произведенными в офицеры.

Для молодого человека, имеющего полное среднее образование, и поступившего на военную службу в качестве кандидата в офицеры, путь к производству в офицеры занимал четыре года. Дорога к получению офицерского звания в Рейхсвере была на самом деле очень крутой, и особенно сложной для военнослужащих младших рангов. В 1928-м году только 117 офицеров Рейхсвера оказались бывшими унтер-офицерами. В период между 1924 и 1927 годами были произведены в офицеры только 11 человек, не имевших полного среднего образования.{386}

С того времени, как с 1924-го года на небольшое число офицерских вакансий стало появляться большое количество претендентов, Зект установил высокие образовательные требования к кандидатам в офицеры с тем, чтобы не сдавшие экзаменов оказались достаточно молоды и могли поменять выбранную профессию. Ни один из кандидатов в офицеры не должен был оказаться «пограничного возраста».{387} В начале 1920-ых Рейхсвер планировал принимать на службу только 250 кандидатов в офицеры в год.{388} К концу эпохи Рейхсвера для их приема было свободно только 120–180 вакансий ежегодно.{389} С таким количеством кандидатов в офицеры Рейхсвер мог позволить себе их тщательный отбор.

Самым важным ведомством, ответственным за обучение офицеров, была Первая инспекция командования Рейхсвера, Инспекция по обучению (в 1928 году сменила название на инспекцию школ родов войск). Эта инспекция под командованием генерала, была ответственной за подготовку офицеров различных родов войск. Союзники разрешили Рейхсверу иметь четыре школы для подготовки офицеров: пехотная школа — сначала в Мюнхене, а затем в Дрездене; кавалерийская школа в Ганновере;{390} артиллерийская школа в Ютеборге (основанная в 1919 году); и инженерная школа, в Мюнхене.{391} Созданная в 1919–1921 гг, система школ, разделенных по родам войск, обеспечила достаточный фундамент для подготовки офицеров. Главной была пехотная школа, поскольку все кандидаты, за исключением будущих офицеров медицинской и ветеринарной служб, должны были провести там один год, пройдя курс общей офицерской подготовки. На второй год обучения кандидаты в офицеры от артиллерии, кавалерии и инженерных войск начинали обучение по своей специальности в соответствующих специализированных военных школах.

Офицеры для частей боевого обеспечения готовились на специальных отделениях в рамках четырех основных школ. Автомобильный войска в конечном счете создали свою собственную школу, но в течение большей части 20-х годов они проходили обучение в пехотной школе. Кандидаты в офицеры для подразделений гужевого транспорта и войск связи готовились в артиллерийской школе.{392} Для того, чтобы гарантировать, что все офицеры получат хорошую базовую подготовку, даже офицеры медицинской службы должны были прослужить в течение 6 месяцев в качестве кандидатов в офицеры в боевых частях Рейхсвера, прежде чем получить диплом военного врача. Студенты-медики зачислялись в армию, покидали ее на время учебного года, а затем служили в ней в ходе летних каникул.{393} Аналогичные условия были созданы и для будущих офицеров ветеринарной службы.{394} Всем школам была предоставлена определенная квота квалифицированных офицеров Генерального штаба и возможность отбора лучших строевых офицеров на должности преподавателей. Служба в качестве преподавателя в одной из военных школ была престижной и нисколько не вредила карьере офицера.

В то время как армия в 1919–1921 гг находилась в процессе перехода от Временного Рейхсвера к Рейхсверу, приоритетом школ являлось не столько подготовка новых офицеров, сколько обеспечение однородности в уровне подготовки офицеров, прошедших отбор и остававшихся и дальше служить в Рейхсвере. Офицеров того периода можно разделить на несколько отличных друг от друга групп: кадровые офицеры Генерального штаба, прошедшие полный трехлетний курс обучения в Военной академии; кадровые офицеры, попавшие в Генеральный штаб после прохождения сокращенного курса; строевые кадровые офицеры; офицеры военного времени из бывших унтер-офицеров, а также офицеров запаса с аттестатом о полном среднем образовании, чье военное образование ограничивалось офицерскими курсами военного времени. Чтобы добиться некоторой однородности кругозора и уровня подготовки ротных офицеров — составлявших большую часть офицерского корпуса, 3080 командиров из 4000 в 1922 году {395} — первоочередной задачей военных школ была организация учебных офицерских курсов офицеров длительностью в несколько месяцев для переподготовки офицеров военного времени.{396} С 1919 по 1922-й год офицеры военного времени получали более полное, чем это позволяли курсы, организованные во время войны, академическое образование в сфере их профессиональной деятельности. Те, военные, курсы оказались хороши для подготовки взводных и ротных командиров, но они игнорировали штабную работу, тактику на уровне полка и батальона, военную администрацию, также как и такие базовые военные предметы, как химию и военную историю. Послевоенные офицерские курсы разрабатывались с учетом того, чтобы исправить указанные выше недостатки, а также предоставить Генеральному штабу возможность переподготовки младших офицеров в свете новых тактических концепций и методов ведения подвижной войны.{397}

Одно из лучших описаний программы подготовки офицера Рейхсвера сделано Гансом Майер-Велькером, поступившим в Рейхсвер в 1925 году в качестве кандидата в офицеры, служившего в Рейхсвере, Вермахте и бундесвере, и в итоге стал главой немецкого федерального военного архива. В большой статье, написанной в 1976 году, Майер-Велькер не только детально, опираясь на официальные документы, описал систему подготовки офицера, но также дополнил данную информацию своими собственными письмами, заметками и воспоминаниями того периода.{398} Базовая программа подготовки офицеров Рейхсвера была описана в армейском наставлении 29А ноября 1920-го года и оставалась в силе до 1931 года.{399} Только с 1921–22 годов офицерские школы начинают готовить кандидатов в офицеры, не являвшихся ветеранами. Посмотрев в 1924 году то, как функционирует система, Зект выпустил директиву, повышавшую как индивидуальные требования к претендентам на места кандидатов в офицеры, так и стандарты академической учебной программы в специальных военных школах.{400}

Майер-Велькер начал свою подготовку к получению офицерского звания вскоре после получения аттестата о полном среднем образовании, в апреле 1925 года. Как правило, каждый кандидат в офицеры в течение первых шести месяцев своей службы проходил в полку стандартный курс молодого бойца, как и любой другой новобранец. После его прохождения кандидат отправлялся для прохождения службы в обычную строевую роты. В случае Майер-Велькера, к каждой роте в его гарнизоне прикреплялось по два кандидата, участвовавших в нормальном процессе боевой подготовки. В больших маневрах и ротных учениях к ним относились как к обычным солдатам. В ходе осеннего и зимнего гарнизонного обучения кандидаты с утра выполняли свои служебные обязанности в своей роте и проходили обучение. После обеда все кандидаты в гарнизоне собирались в классах на занятиях, которые проводили полковые офицеры. Тактика, вооружение, военная администрация, изучение других родов войск, верховая езда были частью учебной программы первого года обучения кандидатов. В течение этого года, в своем полку, кандидат проходил службу на должности командира отделения в звании младшего унтер-офицера. Для кандидатов в офицеры организовывались специальные лекции и тактические занятия. Спустя восемнадцать месяцев, после шестимесячного курса молодого бойца и года службы в полку, кандидат становился капралом, и назывался теперь прапорщиком, а не кандидатом.{401} После еще трех месяцев со свои полком и с участием в полноценных дивизионных маневрах на унтер-офицерской должности, кандидат получал звание сержанта и отправлялся в специальную военную школу. В случае Майер-Велькера это была пехотная школа в Дрездене. Он описывал школу как несколько совершенно новых или хорошо отремонтированных зданий с удобными квартирами для кандидатов.{402}

После того как прапорщики сдавали экзамены, начинался учебный год, в течение которого кандидаты всех родов оружия проходили курсы по тактике, воздушной войне, связи, автомобильной технике, топографии, маскировке, верховой езде, гражданскому праву, а также иностранные языки — наряду с другими предметами.{403} Несколько часов в неделю были отводились на физическую подготовку. На данном этапе обучения кандидата в офицеры тактика преподавалась ему с точки зрения усиленного батальона. Майер-Велькер считал академическую подготовку очень интересной и считал своих преподавателей высококвалифицированными.{404} После примерно шестимесячной учебы кандидаты должны были сдавать промежуточные экзамены на знание военных и гражданских предметов. Тех, кто терпел неудачу, отправляли назад в свои полки и обычно увольняли из армии. Сдать эти экзамены было чрезвычайно трудно: в 1927 его провалили пятьдесят восемь фанен-юнкеров.{405}

После первого учебного года в пехотной школе, кандидаты в офицеры от кавалерии, артиллерии, инженерных войск и войск связи и транспортных войск направлялись в свои профильные офицерские школы. Второй год в пехотной школе и других профильных школах был подобен первому, исключая большее количество военных предметов, с тактикой, игравшей главную роль. В этом же году курсанты обучались вождению и получали права на управление мотоциклом. После второго года в течение шести недельного периода сдавалось большое количество экзаменов, в том числе устных. После этих экзаменов из программы подготовки офицеров отчислялось еще некоторое количество кандидатов.{406}

Оставшихся кандидатов называли старшими прапорщиками. Они возвращались в свои полки, чтобы пройти через последний этап подготовки офицера. Кандидаты служили в течение нескольких месяцев в полку на должности командиров взводов и продолжали учебный курс, включавший лекции, полевые поездки и уроки иностранного языка. В конце этой последней фазы, кандидаты в офицеры получали официальные рекомендации полковых офицеров и командира полка. Если полковые офицеры выражали сомнения относительно пригодности кандидата к зачислению в офицерский корпус, решение принималось военным министром. Успешные кандидаты становились офицерами примерно спустя четыре года после их поступления на военную службу.{407}

Программа подготовки офицерских кадров Рейхсвера была одной из наиболее напряженных из когда-либо существовавших систем обучения будущих офицеров. Перед Первой мировой войной подготовка офицера германской армии занимала год в «военной школе.» Послевоенная система подготовки офицерских кадров серьезно порывала с прусскими военными традициями. Полтора года, которые лейтенант Рейхсвера проводил в войсках в качестве новобранца и младшего командира, представляли особую ценность; будущий офицер получал больше навыков военной службы и командного опыта, чем лейтенанты других армий. Следовательно, лейтенант Рейхсвера пользовался большим уважением и имел больше власти над своими солдатами и унтер-офицерами, чем его предшественник перед войной. Два года в офицерской школе в большей степени были нацелены на практическую сторону академического обучения, чем на теоретическую. Например, на первом году обучения в Дрездене двадцать четыре часа в неделю отводились на академические занятия и тринадцать часов на практическое обучение. Академическая подготовка включала наряду с другими предметами шесть часов тактики, два часа географии, два часа гражданского права, три часа на вооружение, три часа на военно-инженерную подготовку, один час на ведение воздушной войны и один час на автомобильную подготовку. Пятнадцать часов практического обучения включали упражнения по пехотной и саперной подготовке, артиллерийские занятия, обучение обращению с минометом и пулеметом, а также четыре часа физической подготовки и три часа верховой езды. {408}

Рейхсвер намеревался максимально модернизировать подготовку офицеров, обсуждая перспективы тактики и способов ведения войны в свете последних технологий. В течение обоих учебных лет в школах всех родов войск проводились занятия по автомобильному делу, включая изучение вопросов моторизации Германской и прочих армий, обор последних новинок в области автотранспорта, курс по бронеавтомобилям и танкам зарубежных армий, а также занятия по новейшей танковой тактике.{409} За оба учебных года в пехотной школе кандидаты в офицеры проходили курс по использованию авиации в современной войне, включая организацию авиаэскадрильи, воздушную разведку, противовоздушную оборону, а также авиационную поддержку наземных сил. Во втором учебном году примерно половина обучения была одинаковой в школах всех родов войск и половина отводилась на военные предметы по специальности.{410} К стандартным предметам для всех родов войск относились военная история, военная администрация, воздушная война, география и вооружение. Тактические и практические занятия соответствовали специфике рода войск. Часть академических занятий также отводилась на специфические предметы. Так например учебный план кавалерийской школы отдавал три часа в неделю теории верховой езды и два часа на ветеринарное обучение.{411}

Начальные предложения Первоначальные предложения по составлению учебного плана для офицерских школ исходя скорее из идеалистических посылок в области военной истории делали акцент на изучении эпох Фридриха Великого и Наполеона в той же степени, что и на изучении последней войны. Предполагалось, что история военного искусства будет всесторонне изучаться по работам Клаузевитца, а принципы управления штудироваться по книге Шлиффена «Канны».{412} В 1926–27 гг эта честолюбивая программа была сокращена. Майер-Велькер вспоминал, что в его время во время прохождения обучения в Дрездене действительно преподавалось много военной истории, но уже к середине 20-х упор делался на изучении трудов о последней войне — работы Клаузевитца были «фактически неизвестны» и не было никаких упоминаний о Шлиффене.{413} В тактических наставлениях военная классика также игнорировалась; там доминировали новые тактические руководства и инструкции.{414} Эти изменения в учебном плане офицерских школ показывают то, что сотрудники 1-й Инспекции руководствовались в значительной степени здравым смыслом. В конце концов цель офицерских школ состояла в подготовке эффективных командиров взводного, ротного и батальонного уровня. Никакой здравый смысл не требовал от ротного офицера знаний Клаузевитца или большой стратегии. Преподавание Клаузевитца было сокращено, чтобы соответственно увеличить преподавание батальонной и ротной тактики.

Программа обучения будущих офицеров, подготовленная 1-й Инспекцией, показывает хорошее понимание того типа молодых людей, которые получали младшие офицерские звания в Рейхсвере. При том, что кандидаты в офицеры были очень интеллектуальными, способными молодыми людьми в возрасте 20–21 года, в большинстве своем они были склонны больше к практической, чем к теоретической стороне военной службы и тактической подготовки. От них не требовалось быть военными интеллектуалами. Большая часть молодых офицеров Рейхсвера провела бы свою карьеру в строевых частях, а не на службе в Генеральном штабе. Лишь немногие наиболее образованные и интеллектуальные офицеры впоследствии принимались в состав Генерального штаба, где изучали вопросы высокой стратегии. Однако важно помнить, что многие из этих младших строевых офицеров Рейхсвера 20-х и не читая Клаузевитца и Шлиффена, показали себя превосходными тактиками и замечательными командирами крупных соединений во время Второй мировой войны. И если деятельность Вермахта во время этой войны признать в качестве стандарта военной эффективности, то подготовка офицеров Рейхсвера должна быть оценена, как первоклассная.

Система дополнительного офицерского образования

Военное образование офицера Рейхсвера ни в коем случае не заканчивалась с получением офицерского звания. Полковой командир был ответственен за дальнейшее образование своих офицеров. Поэтому в гарнизоне, особенно зимой, организовывались, лекции и вечерние семинары на политические, военные и экономические темы. Полковые командиры также отвечали за руководство своими офицерами во время штабных поездок — то есть объездов близлежащих территорий с обсуждением того, как могли вестись наступательные или оборонительные военные действия на тактическом уровне на примере конкретной местности. Штабные занятия в гарнизоне, во время которых перед офицерами ставились тактические проблемы и от них ожидалась подготовка планов и приказов, также проводились под руководством полковх командиров и были нормальной частью офицерского обучения. {415}

Самой важной особенностью офицерского обучения в Рейхсвере была подготовка к военно-окружным экзаменам. По сути они представляли собой старые вступительные экзамены для зачисления в корпус офицеров Генерального штаба, но Зект внес дополнительную особенность в эту систему. В старой армии командир после производства в офицеры больше не был обязан сдавать какие-либо экзамены. Если он желал служить дальше в полку, то это был его выбор. Вступительный экзамен для зачисления в военную академию имперской армии, был сугубо добровольным. В 1919-м году Зект принял решение ввести со следующего года военно-окружные экзамены, сделав их обязательными для армейских офицеров.{416} Согласно Зекту, эти экзамены должны были обеспечить «полезный обзор уровня общего образования и военных знаний офицерского корпуса.»{417}

Тесты предназначались обычно для старших первых лейтенантов. От всех офицеров ожидалось получение по крайней мере удовлетворительных оценок. В случае провала экзамен мог быть повторен в следующем году{418}, но более чем один провал мог привести к потере офицерского звания. Офицеры, получившие наивысшие оценки, 10–15% от общего количества сдававших экзамены, попадали в программу подготовки офицеров Генерального штаба. Политика Зекта имела своей целью достижение трех главных результатов: (1) установление дополнительного барьера перед малообразованными офицерами, что делало офицерский корпус Рейхсвера еще более элитной организацией. (2) Все младшие офицеры Рейхсвера вовлекались в интенсивную учебную программу. (3) В то время как перед Первой мировой войной эти экзамены были этапом добровольного выбора карьеры офицера Генерального штаба, в послевоенной армии уже весь офицерский корпус мог быть вербовочной базой для Генерального штаба.

Военно-окружные экзамены, получившие такое название, потому что они ежегодно проводились в штабах семи военных округов, каждый год готовились отделом Т-4 Войскового управления. Экзамены длились несколько дней и состояла из следующих частей: три работы по прикладной тактике, одна работа по теории тактики, одна работа по военно-инженерной подготовке, одна работа по чтению карты и черчению, и одна работа по вооружению и военному снаряжению. Различные вопросы составлялись с учетом рода войск офицера. Экзамены на проверку общего уровня знаний касались следующих предметов, по одной работе на каждый: история, гражданское право, экономическая география, математика, физика, химия и физическая подготовка.{419}

Эти тесты были жестко ограничены по времени, чтобы подвергнуть офицера психологическому напряжению. Вопросы на проверку уровня общих знаний соответствовали уровню знаний человека, имеющего аттестат о полном среднем образовании, и хорошо образованный офицер, закончивший гимназию, как правило должен был лишь просмотреть свои старые школьные записи, чтобы получить проходной балл. Например, экзамен на знание иностранного языка состоял из нескольких довольно простых страниц из зарубежного военного журнала, которые экзаменующийся должен был перевести на немецкий язык. Иностранные языки предлагались на выбор. Эта часть экзамена не представляла трудности для офицера с гимназическим образованием. Однако в начале 20-х годов этот экзамен представлял собой реальный барьер для офицеров из бывших унтер-офицеров и менее образованных офицеров военного времени.{420}

Военная часть экзамена была наиболее трудной. Единственными относительно легкими частями экзамена были вопросы на чтение карты и по военно-инженерной подготовке, которые полностью соответствовали учебным программам офицерских школ. С другой стороны, экзаменационные вопросы на тактические темы готовились с тем расчетом, чтобы проверить уровень знаний и навыков офицер, не ограничивающийся программой военной школы. Вопросы касались действий усиленного пехотного полка, в то время как занятия в военных школах ограничивались действиями рот и батальонов. Экзаменующимся давались сложные задания, дополненные картами, и при этом офицеры получали строго ограниченное время, чтобы написать ряд планов и приказов. Тактические задания ставились в контексте современной войны и касались всех новых видов оружия: учитывалось применение бронеавтомобилей, танков, самолетов, химического оружия. Чтобы гарантировать отсутствие протекционизма во время экзаменов, результаты оценивались централизованно, Отделом Т-4 в Берлине, а экзаменующиеся офицеры при этом оставались анонимными. Каждая экзаменационная работа оценивалась тремя офицерами, чтобы гарантировать объективность.{421}

Подготовка к военно-окружным экзаменам была главным моментом офицерской карьеры. Внутри гарнизона из младших офицеров формировались учебные группы, и для того, чтобы помочь им в подготовке к экзаменом. Организовывался шестимесячный учебный курс.{422} Поскольку начальники штабов семи военных округов несли ответственность за готовность офицеров экзаменам, округа рецензировали программы заочного обучения и организовывали зимние конференции для подготовки офицеров.{423} Кроме того, офицерами Генерального штаба были написаны многочисленные учебники и тактические пособия. Например, плодовитым автором трудов по тактике был капитан Людвиг фон дер Лейен, офицер, назначенный в отдел Т-4 Войскового управления в начале 1920-х годов.{424} Одна из его книг, «Тактические задачи и решения» (Taktische Aufgaben und Losungen; 1923), представляла десять тактических ситуаций, концентрировавшихся на вопросах снабжения крупных подразделений в бою.{425} Другая книга фон дер Лейена, «Взаимодействие родов войск» (verbundenen Waffen; 1925), подчеркивала тактические методы новых наставлений Рейхсвера.{426} Книга «Тактические уроки касательно действий усиленного пехотного полка» редактировалась несколькими офицерами и была издана в 1920-х годах несколькими изданиями.{427} Редакторы написал, что книга «предлагалась в качестве ценного пособия для младшего офицера, готовящегося к военно-окружным экзаменам.»{428} Она также рекомендовалась для организации военных игр и занятий большинству старших офицеров.{429}

Тактические учебники, вроде указанных выше, были основным видом литературной деятельности офицера Рейхсвера в 20-е годы. Книги по тактике обычно основывались на новой тактике в соответствии с Армейским наставлением 487 (Управление и Сражение). Их целью было более подробное описание новых принципов в дополнение к тактической подготовке в офицерских школах. В то время как Зект и Войсковое управление официально объявили, что только наступлением можно добиться победы, тактические учебники подчеркнуто изучали полный набор тактических ситуаций, стандартных в современной войне, включая оборону, наступление, движение, связь, разведку и организацию отступления. Тактические задания военно-окружных экзаменов как правило касались большую часть этих вопросов.{430} Даже при том, что предпочтение отдавалось наступательным действиям, тактическая подготовка офицеров Рейхсвера кажется хорошо сбалансированной. На практике от офицера ожидалось, что он сможет отреагировать на любое мыслимое тактическое требование.

Поскольку офицерам Рейхсвера запрещалось участвовать в любого рода политической деятельности, немногие писали книги или статьи на тему большой стратегии или политики и экономике войны. Интеллектуальная деятельность этих офицеров не касалась серьезных стратегических вопросов, а склонялась больше к изучению оперативных проблем. Служащие офицеры редко писали на тему политики или экономики в Militar Wochenblatt , но практически каждый выпуск журнала в 20-е годы включает их статьи о тактике или вооружении; статьи на темы политики или большой стратегии имели тенденцию быть написанными офицерами в отставке. Образ офицера Рейхсвера это образ офицера на любом уровне тщательно изучающего тактические и оперативные вопросы, не касаясь проблем политики и экономики.

Примером высокого уровня мышления, проявившегося в результате интенсивного изучения тактики в Рейхсвере, являются работы Эрвина Роммеля. Роммель был строевым пехотным офицером, получившим в Первую мировую войну орден pour le merite, но никогда не служившим в Генеральном штабе. За то время, которое капитан провел в должности преподавателя в Пехотной школе в Дрездене, с 1929 по 1932 годы, он написал несколько тактических работ, основанных на его обширном военном опыте. В 1936-м году эти работы были собраны и изданы одной книгой «Пехота атакует!» (Infanterie Greift An!) — бестселлер, который выдержал 18 изданий и общим тиражом более 400 000 экземпляров.{431} Стиль Роммеля — ясный, яркий и прямой. В ходе анализа своего военного опыта для практических занятий он обусждал пехотную тактику подразделений от взводного до полкового уровня. Роммель, блестящий военный практик, не имел времени для теорий. Он изучал тактические ситуации, свидетелем которых он был, включая атаки, рейды, оборонительные действия, тщательно и детально разбирая каждую. В этом отношении книга Роммеля очень похожа на тактические наставления Рейхсвера 20-х, но лучше написана. Тем не менее Роммель, как и большинство офицеров Рейхсвера, не может называться военным мыслителем или теоретиком. Хотя он явно внимательно изучил свою специальность, его дневники, письма и работы ни коим образом не свидетельствуют о том, что он когда-либо всерьез изучал Клаузевитца или Шлиффена. В любом случае, недостаток таких знаний нисколько не повлиял в дальнейшем на его генеральскую карьеру.

Еще одну возможность продолжения военного образования представляли собой гранты строевым офицерам и офицерам Генерального штаба на совершение заграничных путешествий. Офицеры Рейхсвера поощрялись к совершению зарубежных поездок якобы с целью совершенствования языковых навыков, но больше для изучения зарубежных военных разработок. Для заграничных поездок офицеров выдавалось специальное пособие. Точные цифры, свидетельствующие о том, сколько офицеров Рейхсвера воспользовалось такой возможностью и посетило Францию, Италию, Испанию, Великобританию и Соединенные штаты, отсутствуют, но сохранившиеся отчеты и счета показывают, что это было распространенной практикой. Уцелевшие документы Рейхсвера 20-х годов содержат множество сообщений, подготовленных офицерами Рейхсвера после их возвращения из-за рубежа.{432} Мемуары бывших рейхсверовских офицеров также часто касаются их заграничных путешествий в 20-е годы.{433}

Другим новшеством в области офицерского образования, показывающим роль Зекта во внедрении дополнительного образования командного состава, является обучение генералов и старших офицеров. Поскольку одной из проблем 1914 года было отсутствие взаимодействия между высшими германскими офицерами, Зект стал ежегодно проводить по несколько штабных поездок, в ходе которых изучались такие проблемы, как например оборона против чехов или французов. Войсковое управление также организовало аналогичные учения для дивизионных штабов.{434} Зект начал свою программу обучения генералов в 1921 году, ежегодные штабные поездки стали традицией, продолженной следующими командующими Рейхсвера. Зект лично ставил задачи перед своими старшими офицерами и проводил критический разбор итого занятий. Свои новаторские методы он объяснял следующими словами: «немногие командующие стремились активно заниматься обучением своих подчиненных генералов и разбирать с ними тактические задачи. Идея, что командующий должен учить, была необычна. Однако результатом было то, что Генеральный штаб был подготовлен в соответствии с едиными принципами.»{435}

Подготовка офицеров Генерального штаба

Когда в соответствии с Версальским Соглашением был официально запрещен германский Генеральный штаб и закрыта военная академия, Рейхсвер просто переименовал офицеров Генерального штаба в помощников командующего, и создал всестороннюю учебную программу Генерального штаба, проводившуюся военными округами и министерством Рейхсвера. Новый трехлетний курс Генерального штаба был таким же объемным и еще более требовательным к кандидатам, чем программа старой Военной академии. За исключением эвфемизмов, использовавшихся для маскировки программы, старая система Генерального штаба была сохранена. Даже в официальной корреспонденции эвфемизм «помощник командующего» часто забывался, а офицеры Рейхсвера обращались к «офицерам Генерального штаба.»

Обучение офицеров Генерального штаба полностью находилось в руках Т-4, Учебного отдела Войскового управления, и являлось одной их его главных обязанностей.{436} В 1922-м году Т-4 организовал для Рейхсвера полноценный курс Генерального штаба. Отбор для обучения на этом курсе во время военно-окружных экзаменов был чрезвычайно строгим. В шестом военном округе в 1922-м году из 162 офицеров, сдавших экзамены, только 20 было отобрано для прохождения курса Генерального штаба.{437} Зигфрид Вестфаль подсчитал, что из более чем 300 первых лейтенантов, ежегодно сдававших экзамены в 1920-е годы, в среднем отбиралось от 32 до 36 офицеров.{438}

Офицеры, отобранные для подготовки по программе Генерального штаба, начинали 4-летний курс обучения — три года, посвященные академическим занятиям и один год практической подготовки в войсках.{439} Первые два года курса отводились на академическую подготовку в штабах военных округов. С октября по апрель кандидат в офицеры Генерального штаба — как правило молодой капитан — посещал 53-дневный учебный курс в военном округе.{440} В мае была 16-дневная штабная поездка на местности, где обычно проводились маневры. С мая по сентябрь кандидат проводил в частях, относившихся к другим родам войск. Далее, в период с октября по апрель, слушатели курса Генерального штаба продолжали программу обучения по месту службы в своем гарнизоне.{441} Третий год, который слушатели должны были проводить в войсках, они прикреплялись в качестве стажеров к одному из высших штабов, как правило штабу пехотной или кавалерийской дивизии. В течение последнего года по программе обучения кандидат направлялся в Министерство Рейхсвера в Берлин для прохождения годового курса интенсивной академической подготовки, проводимой специально отобранными офицерами отдела Т-4 и высшего армейского командования.{442} Лишь часть из небольшой группы офицеров, отобранных для прохождения курса Генерального штаба, заканчивала полную четырехлетнюю учебную программу и зачислялась в качестве полноправных членов в корпус офицеров Генерального штаба. Из примерно тридцати офицеров, начинавших учиться по программе около двадцати заканчивали первые два или три года и отсеивались с записью «годен в случае необходимости». И только десять офицеров в год попадали в Берлин для прохождения финального года академического обучения в Берлине.{443}

Вооруженные силы имели приказ назначать своих лучших офицеров на должности преподавателей курса Генерального штаба в военных округах и в Берлине. В каждом штабе военного округа три опытных офицера Генерального штаба назначались в качестве преподавателей и освобождались от всех своих обязанностей на летний период с тем, чтобы они могли подготовиться к чтению курса лекций осенью и зимой.{444} В Берлине два офицера из отдела Т-4 занимались исключительно обучением слушателей.{445} С двадцатью одним преподавателем в военных округах и еще двумя в Берлине при регистрации примерно тридцати слушателей ежегодно Рейхсвер поддерживал очень благоприятное соотношение между числом обучающихся и преподавателей. Тщательно изучались также черты характера кандидатов в офицеры Генерального штаба; личность каждого кандидата рассматривалась со всех сторон.{446} Таким образом преподаватели должны были получить полное представление о своих учениках и помнить, какое воздействие и влияние оказывали они на этих учеников своими лекциями и примером.{447} Курс Генерального штаба был направлен не только на то, чтобы подготовить отличных тактиков, но и на то, чтобы сформировать характер слушателей. Офицер, принятый в Генеральный штаб, должен был быть «решительным, готовым брать ответственность, уметь сохранять спокойствие в угрожающей обстановке и быть вождем для своих войск.»{448} Как и в дни Мольтке, Рейхсвер считал вождение войск, также как и ведение войны как таковое, искусством — пусть и в высшей степени рациональным, но в любом случае не наукой.

Обучение в рамках курса Генерального штаба Рейхсвера акцентировалось на тактике высшего уровня и оперативном искусстве. В ходе первого учебного года упор делался на изучение действий усиленного пехотного полка, с тактическим взаимодействием различных родов войск в рамках полка. Второй учебный год посвящался дивизионной тактике, а третий год в Берлине — операциям корпусного и армейского уровня, включая изучение иностранных армий и взаимодействия с современными военно-морскими силами.{449} Как и курс Имперского Генерального штаба, курс Генерального штаба Рейхсвера в качестве главного предмета включал военную историю. В первый учебный год на шесть часов тактики в неделю приходилось четыре часа военной истории. На второй год на военную историю и тактику отводилось по четыре часа в неделю на каждый.{450} В отличие от старого курса Генерального штаба во всех учебных программах Генерального штаба Рейхсвера подчеркивалась важность технологий. Преподавателям Генерального штаба предписывалось выделять технические разработки в немецкой и иностранных армиях, а также поощрялось посещение со своими слушателями технических институтов.{451} Новый курс Генерального штаба не содержал никаких формальных экзаменов. Слушатели должны были регулярно готовить работы по военной истории и решать поставленные перед ними тактические задачи. Аттестация была субъективной. Работая с заданиями по тактике, преподаватели разбирали и обсуждали тактические решения слушателей на семинарах. Поскольку немцы каждую военную проблему рассматривали как уникальную, не имеющую «готового решения», не имелось и никаких «правильных ответов»; как правило разбиралось любое решение слушателя и его достоинства.{452}

Контраст между немецкой системой подготовки офицеров Генерального штаба 20-х годов и аналогичными системами в других странах огромен. Британский армейский штабной колледж в Кэмбэрли в 20-е годы давал годичный курс обучения. Бернард Монтгомери во время своей учебы там в качестве слушателя в 1920–21 годах вернулся к своим «довоенным увлечениям охотой и светской жизнью». Как сообщает биограф Монтгомери Найджел Гамильтон, это обеспечило ему «джентльменские рекомендации для начала штабной службы».{453} Курс Школы армейского командования и генерального штаба армии США большую часть межвоенного периода также не превышал одного года учебы. Хотя атмосфера там была менее светская и более профессиональная, генерал Омар Брэдли, учившийся там в 1928–29 году, очень критически относился к системе обучения в целом: «задачи и решения, представленные нам в лекциях, были банальны, предсказуемы и часто далеки от реальности. Если Вы внимательно следили за текстом лекции, то Вы могли с легкостью точно предсказать то, что будет дальше и что необходимо Вам сделать.»{454} В штабной школе в форте Ливенуорт, тогда как и сейчас, тактические решения оценивались в зависимости от степени соответствия официальному учебному решению, которое было по сути «правильным» ответом. Оригинальная, нетрадиционная тактика не поощрялась во время прохождения американского курса Генерального штаба.{455}

В Берлинский период обучения на курсе Генерального штаба в учебный план включалась часть лекций, посвященных политике, экономике и международным отношениям. В конце 20-х была организована специальная программа, названная курсами Рейнхардта, по имени ее инициатора генерала Рейнхардта. Некоторые из офицеров, прошедших полный курс Генерального штаба, оставлялись в Берлине и отправлялись в университет Берлина для изучения истории, политики и экономики.{456} В отличие от курсов Рейнхардта и лекций на экономические и политические темы, курс Генерального штаба Рейхсвера оставался преимущественно военным и ориентированным на практику. Успехи слушателя во время дивизионных маневров были намного более важны его достижений по преимущественно гражданским предметам. Единственным невоенным предметом курса, которому уделялось особое внимание, были иностранные языки — на их изучение отводилось больше времени, чем на все остальные гражданские предметы в целом.{457}

Упор на практическую сторону военной подготовки офицеров Генерального штаба, концентрировавшейся больше на маневрах и получении практического опыта руководства войсками, чем на теоретической подготовке, соответствовал концепциям генерала Зекта: «Я ничего не имею против теоретической подготовки, как и разумеется против подготовки практической. Любой человек, который хочет стать профессионалом в своей области, должен поработать учеником и подмастерьем, лишь гений может миновать эти этапы в процессе своего обучения. Каждый человек действия — художник, и он должен изучить материал, с которым, внутри которого и против которого он работает, прежде, чем он начнет решать поставленную перед ним задачу.»{458} Невнимание Зекта к академическим предметам в курсе подготовки Генерального штаба, также как и политико-экономических аспектов большой стратегии, он объяснял на примере следующего инцидента, который произошел с ним во время кампании 1914-го года. В августе 1914 года, когда германская армия приближалась к бельгийской границе, высшее командование армий правого фланга приказало явится в главный штаб для слушания лекции по «военно-географическому описанию Бельгии». Зект и его помощник майор Ветцель были измотаны во время проведения мобилизации и быстро заснули, пропусти лекцию. Зект заключал: «хорошо, мы нашли путь к самым воротам Парижа, несмотря на наше невежество в области военной географии, также и впоследствии у меня не было никакой специальной подготовки к службе в Сербии и Палестине.»{459} При Зекте подготовка офицеров придерживалась основ военного дела. Единственным исключением была программа продвинутого инженерно-технического образования в Рейхсвере.

Кроме вышеупомянутого, был второй способ попасть в корпус офицеров Генерального штаба. Офицер, очень хорошо сдавший военно-окружные экзамены, мог быть послан на учебу в университете на срок в три-четыре года для получения степени в технических науках — как правило диплома инженера. После получения своей степени офицер обычно возвращался в Берлин для службы в Управлении вооружений. Это было частью программы обучения Зекта с ее вниманием к технологическим аспектам войны при планировании и обучении Генерального штаба.{460} Хотя офицеры, выбиравшие такую карьеру, как правило являлись в Рейхсвере техническими специалистами, некоторые из них успешно служили и в войсках. Генерал-лейтенант Эрих Шнайдер, получивший свою техническую степень, будучи офицером Рейхсвера, во вторую мировую войну был командиром танковой дивизии. {461} Другим известным офицером, получившим высшее техническое образование в рамках программы подготовки офицеров Генерального штаба Рейхсвера, был генерал-майор Дорнбергер. Он стал главным экспертом по ракетным технологиям сперва в Германии во время Второй мировой войны, а затем в Соединенных Штатах.{462}

Заключение

Рейхсвер, унаследовав эффективность Имперской армии в области организации обучения войск, создал лучшую систему подготовки солдат, младшего командного состава и офицеров своего времени. Военные руководители союзников выражали восхищение учебными программами Рейхсвера. В обзоре Рейхсвера, подготовленном британским генеральным штабом, о германском унтер-офицерском корпусе сказано следующее: «Армия во все большей степени принимает характер массы потенциальных военных инструкторов, готовых для развертывания армии во время войны.»{463} Союзники были настолько встревожены размером и качеством немецкого младшего командного состава, что Совет послов союзных держав обратился к германскому правительству с просьбой ограничить в дальнейшем количество унтер-офицеров в Рейхсвере.{464} Американские военные наблюдатели в Рейхсвере постоянно выражали восхищение немецкими вооруженными силами, особенно качеством офицерского корпуса: «немецкий офицер — в высшей степени профессиональный солдат… Все офицеры — от самого высокого до самого нижнего уровня — очень эффективны и боеготовы… Причина такого высокого качества командного состава Германской армии очевидна, если мы увидим, что перед войной количество регулярных офицеров Германской армии составляло 60 000 человек, а сейчас сократилось до 4000.»{465}

Создание большого унтер-офицерского корпуса, укомплектованного военнослужащими Рейхсвера, компенсировало нехватку офицеров когда пришло время воссоздания германской армии. Хорошо обученный и тщательно отобранный младший командный состав сыграл в немецкой армии 30–40-х годов большую роль при укомплектовании командных должностей, чем в других армиях. Например, во Второй мировой войне немецкий корпусной и дивизионный штабы состояли из меньшего числа офицеров, но большего количества унтер-офицеров, чем аналогичные американские штабы. Мартин Ван Кревельд указывал на то, что «явно видно, что американские офицеры использовались для исполнения многочисленных задач, которые в немецкой армии выполнялись офицерами, сержантами и рядовыми».{466} При этом нет никаких признаков, что немецкие штабы, заменявшие на некоторых должностях офицеров унтер-офицерами, были менее эффективны, чем американские. Установление высоких стандартов подготовки унтер-офицеров, включая подготовку старших унтер-офицеров для занятия офицерских должностей оказалось эффективной политикой.

Два главных недостатка оказывали влияние на качество офицерского корпуса Рейхсвера и систему его подготовки. Серьезная проблема в системе подготовки офицерских кадров Рейхсвера касалась программы обучения офицеров Генерального штаба. Пусть эффективная, она оказалось слишком отборной. Когда началось перевооружение армии в 1930-х годов, нехватка младших офицеров могла быть компенсирована продвижением унтер-офицеров на офицерские должности, призывом офицеров из запаса, увеличением размером офицерских школ, но решить проблему нехватки офицеров Генерального штаба оказалось гораздо более трудно. В 30-е годы небольшой размер корпуса офицеров Генерального штаба оказался одной из самых серьезных проблем, препятствующих быстрому росту германской армии.{467}

Второй серьезный недостаток был связан со свойственным Рейхсверу пренебрежением к экономическим и промышленным аспектам современной войны. Огромные материальные траты Первой мировой войны ясно продемонстрировали потребность в группе офицеров, занимающихся долгосрочным планированием в области промышленности и снабжения. У германской армии даже был перед глазами пример в виде Индустриального колледжа армии США, основанного в 1924-м году. Годичная программа этого колледжа, оцененная Мартином Ван Клевельдом как «очень успешная», концернтрировалась на изучении вопросов снабжения и промышленной мобилизации.{468} Германские офицеры, путешествовавшие по Соединенным Штатам и посетившие Армейский индустриальный колледж, в своем отчете для Войскового управления выразили восхищение школой и качеством даваемых там знаний.{469} Рейхсвер предпринял ряд шагов в этом направлении, создав специальный штаб при главнокомандующем и назначив в 1925-м году каждом военном округе офицеров, ответственных за экономическую мобилизацию.{470} Однако также как и в случае с программой подготовки офицеров Генерального штаба, достижения в этой области военного планирования, оказались слишком маленькими и никогда не достигали уровня аналогичной американской программы. С 1920-х годов и до конца Третьего рейха военно-промышленное планирование так и осталось одним из самых слабых мест стратегии германской армии.

Немецкая система офицерской подготовки в период между войнами также критиковалась за то, что слишком много внимания уделяла оперативным и тактическим вопросам и породила корпус офицеров-технократов. Как выразился Дэвид Спайрс, «офицеры, чьи усилия (достижения) ограничены узким миром тактики и технологии, рискуют оказаться в изоляции и будут неспособны оценить масштабные проблемы, влияющие на их внешний мир.»{471} Майкл Джейер утверждал, что технически ориентированное межвоенное поколение немецких офицеров «никогда не училось оценивать операции с точки зрения последовательной стратегию».{472} Но эти критики уходят от вопроса о том, может ли какая-либо система военного обучения или учебный курс подготовить квалифицированных специалистов в области стратегии. Хотя Зект действительно настаивал на том, что офицеры должны получить фундамент знаний в области тактики и оперативного искусства, было бы ошибкой считать, что в Рейхсвере игнорировали знания в области стратегии. Обучение офицеров Генерального штаба Рейхсвера включало лекции гражданских специалистов по политическим, международным и экономическим отношениям,{473} а курсы Рейнхардта давали возможность некоторым офицерам изучать политику и экономику в берлинском университете.{474}

Сейчас сложно реконструировать систему образования офицеров Рейхсвера в области стратегии, потому что основная часть такого обучения проходила неофициально, а не в рамках специальных курсов по стратегии. Инициированная Зектом программа ежегодных генеральских штабных поездок представляла собой своего рода инструмент образовательной программы и включала дискуссии на темы на темы большой стратегии. В ходе ежегодных зимних военных игр Генерального штаба, длившихся по два месяца, разбиралось большое количество вопросов международной политики и стратегии.{475} Настойчивые требования Зекта, чтобы все офицеры изучали иностранные языки, а также официальная поддержка и финансирование заграничных офицерских поездок демонстрируют понимание Зектом того, что офицеры должны обладать общими знаниями в сфере международных отношений.

Критика, говорящая о недостатке стратегического образования офицеров Рейхсвера, является попыткой объяснить сейчас бедность стратегического мышления генерального штаба Вермахта. Рейхсвер дал несколько высококвалифицированных стратегов, как например Людвиг Бек и Курт фон Гаммерштейн-Экворд, но Гитлер удалил этих специалистов. Возможно более правильное объяснение стратегической некомпетентности армейского руководства в ходе Второй мировой войны заключается в том, что Гитлер отстранил своих военачальников от принятия стратегических решений, но ни в коем случае не в недочетах системы обучения офицеров рейхсвера.

Ганс фон Зект хотел создать элитный офицерский корпус, способный реализовать на практике самую современную тактику взаимодействующих родов войск и управлять войсками, располагающими наиболее современными вооружениями — даже при том, что Германии недоставало войск и оружия. Подготовка и отбор офицеров в Рейхсвере достигли цели создания офицерского корпуса, сопоставимого и даже превосходящего офицерский корпус любой другой армии. Несмотря на свои недостатки — небольшой масштаб программы подготовки офицеров Генерального штаба и недостаточную подготовку офицеров в области мобилизации экономики — система обучения командного состава Рейхсвера создала эффективную базу для дальнейшего роста армии, создав офицерский корпус, чьи представители добивались успехов на современном поле боя практически в любых условиях.

Глава пятая.

Развитие современного вооружения

Версальское Соглашение запретило «изготовление и импорт в Германию бронированных автомобилей, танков и прочих подобных видов вооружения» (Статья 169). «Ввоз в Германию оружия, боеприпасов и военных материалов любого рода должен быть строго запрещен» (Статья 170). Было запрещено производство отравляющих веществ (Статья 172), также как и было нельзя иметь зенитную артиллерию (Статья 169). Не разрешалось иметь никаких самолетов (Статья 198), и кроме некоторого количества тяжелых орудий, установленных в крепостях, армии разрешалось иметь не более двухсот четырех 77 мм орудий и восемьдесят четыре орудия калибра 105 мм. Армия также могла иметь не более 792 тяжелых и 1 134 легких пулеметов, а также максимум 252 миномета.{476} Для наблюдения за выполнением условий Версальского Соглашения по разоружению в Германию была направлена Межсоюзническая военная контрольная комиссия в составе 337 офицеров и 654 солдат. Комиссия оставалась в Германии до 1927 года.{477}

Политика немецкого правительства, которая начиная с 1919 года была направлена на ревизию и изменение условий Версальского соглашения, оказалась малоуспешной в этом отношении. Булонскими дополнениями, подписанными в июле 1920 года тайной полиции разрешалось приобрести 150 бронированных автомобилей, а Рейхсверу — 105 «бронированных транспортеров пехоты,» которые по сути также были бронированными автомобилями.{478} Парижские Воздушные Соглашения 1926 года сняли строгие ограничения Союзников на немецкую авиационную промышленность. Но в целом процесс пересмотра Версальского Соглашения шел медленно. Немецкие политические деятели, за исключением левого «антимилитаристского» крыла социально-демократической партии и коммунистов, не желали видеть Германию разоруженной, а страну с такой армией, которая могла служить лишь в качестве пограничной охраны и сил по поддержанию внутреннего порядка. Таким образом, со дня вступления Версальского соглашения в силу политикой Рейхсвера было уклонение от выполнения условий по разоружению и их нарушение, а также продолжение разработок и производства целого диапазона современных видов вооружений. Гражданские политические лидеры знали о секретной программе перевооружения Рейхсвера и последовательно поддерживали ее, выделяя скрытые ассигнования Рейхстага на реализацию проектов Рейхсвера. Такие умеренные и демократические политические деятели как президент Фридрих Эберт а также канцлер и министр иностранных дел Густав Штреземанн были стойкими сторонниками секретной программы перевооружения.{479}

Немецкие производители вооружений уклонялись от выполнения условий Версальского соглашения разными способами. Одним из самых эффективных способов была организация иностранных филиалов и перенос производства оружия за пределы страны. Такой путь очень эффективно использовал Крупп. В 1921 Крупп приобрел контроль над шведской корпорацией «Bofors» и отправил немецких специалистов по конструированию и производству оружия в Швецию, чтобы разрабатывать там различные виды вооружений для Рейхсвера. Крупп также организовал успешный филиал в Голландии, Siderius A.G., с целью накопления там резервов артиллерийского вооружения и продолжения традиций крупповского судостроения.{480} Корпорация Rheinmetall купила контрольный пакет компании Solothurn A.G. в Швейцарии, ранее занимавшейся производством часов, и в 1920-ых создало на ее базе производственные мощности по изготовлению пулеметов.{481} Самой большой программой по перенесению разработок и производства оружия за пределы Германии, было сотрудничество Рейхсвера с Советской Россией, продлившееся с 1921 по 1933 год. Инициатором программы был фон Зект. Уже в 1919 году он начал зондировать почву в отношении тогда еще враждебного Советского Союза через своего турецкого друга Энвера-пашу. В 1920–21 году фон Зект сформировал внутри Информационного отдела Войскового управления специальный штаб, известный как специальная группа R (Sondergruppe R), и назначил миссию по ведению переговоров о возможности совместного производства вооружений и создании в России авиационного и танкового учебных центров. В качестве представителя Генерального штаба при советском правительстве в Москве Зект назначил полковника фон дер Лит-Томзена, бывшего начальника штаба военно-воздушных сил. Взаимоотношения с Россией, установленные Зектом, должны были сыграть главную роль в развитии германских авиации, бронетанковых войск и химического оружия в межвоенный период.{482} С точки зрения развития системы вооружения германской армии, условия по разоружению, прописанные в Версальском соглашении, были и выгодны и невыгодны для Рейхсвера. Недостатков было много. Все новое оружие должно было разрабатываться дома или за границей в большой тайне, бюджетное финансирование программы перевооружение должно было быть тщательно скрыто. Программа создания опытного образца немецкого танка развивалась медленно, потому что отдельные компоненты производились небольшими группами рабочих и проектировщиков, поклявшихся сохранять тайну, производство техники шло в секретных закрытых мастерских, чтобы об этом не узнала Межсоюзническая военная контрольная комиссия и ее осведомители. Поскольку танки не могли открыто пройти испытания в Германии, они отправлялись в Россию, что требовали значительных затрат. Конструкторы и инженеры-производители не могли присутствовать во время испытаний танков в российско-германском танковом центре в Казани, чтобы своевременно выявлять дефекты и сразу же отправлять такни на завод для устранения выявленных недостатков.{483} Однако принудительное разоружение и строгие ограничения в отношении вооружения германской армии в соответствии с условиями Версальского соглашения дали Германии и несколько реальных преимуществ. Германия в отличие от союзников не была обременена огромными запасами устаревшего вооружения. Большая доля союзной техники — самолетов, танков, артиллерийских орудий, пулеметов и другого снаряжения, устарела уже к 1918 году — но с такими запасами материальной части в течение длительного периода было сложно добиться закупок новой военной техники. Поэтому в течение многих послевоенных лет союзники были вынуждены приспосабливать тактику своих войск к имеющемуся в наличии оружию, тогда как германская армия была свободна в своем стремлении, сначала разработать новые тактические идеи, а затем создать под них соответствующую систему вооружения.

Во французской армии после окончания войны осталось так много легких танков Рено, что еще в течение более чем десяти лет французская тактика была приспособлена под это оружие образца 1917 года. В послевоенной армии США уже в 1920-м году было признано, что 75мм полевой пушки военного времени, небольшого калибра, с настильной траекторией и относительно маленьким снарядом, недостаточно для выполнения задач на поле боя. Артиллерийский совет армии США считал, что вооруженным силам необходима гаубица калибра 105 мм, но до 1927 года не было создано никаких удовлетворительных образцов такого орудия. Но и тогда армейские запасы 75-мм орудий и снарядов к ним оказались настолько большими, что было решено отложить вопрос о перевооружении полевой артиллерии на неопределенное время. Только в 1940 году армия США приняла на вооружение современную 105мм гаубицу. И даже тогда этому сопротивлялся начальник артиллерии американской армии, генерал С.М. Вессон, стремившийся сохранить на вооружении 75 мм пушку из-за того, что Соединенные Штаты располагали их большим количеством. Он свидетельствовал в 1940-м году в Конгрессе, что 75-мм пушка является «великолепным оружием» и утверждал, что «даже Франция сохранила ее на вооружении.»{484} аналогичная ситуация сложилась в армии США в отношении танков. В начале 20-х были разработаны некоторые отличнее образцы средних танков, особенно конструкторов Дж. Уолтером Кристи, но в армии осталось достаточно много танков после окончания Первой мировой войны, вследствие чего не считалось нужным конструировать новые танки. Как следствие, армия не заказывала новых танков до середины 1930-х годов.{485}

Напротив, немецкая армия разработала в 20-х годах целый диапазон современных артиллерийских орудий, массовое производство которых можно было развернуть сразу же с момента принятия решения о перевооружении. В течение более чем двух десятилетий французы и американцы готовили войска, используя устаревшее оружие и тактику, в то время как Версаль заставил немцев готовиться к войне следующей. Французская армия в 1940 году располагала большим количеством вооружения образца 1918 года, в то время как оружие и тактика германской армии были вполне современными.

Генерал фон Зект аргументировано выступал против накапливания и поддержания больших запасов оружия. Небольшая армия, оснащенная первоклассным оружием, обладала превосходством над массовой французской армией: «перевооружение большой армии оружием нового типа оказывается настолько дорогостоящим, что ни одно государство не пойдет на него, не будучи вынужденным к этому. Чем меньше армия, тем легче оснастить ее современным вооружением, при том, что невозможно обеспечить постоянное перевооружение миллионных армий… Накопление огромных запасов является наименее экономным вариантом из всех возможных. Оно имеет также сомнительную военную ценность из-за естественного устаревания материальной части.»{486} Зект полагал, что «есть только один способ обеспечить массовую армию вооружением — это разработать образец и подготовить промышленность к его массовому производству в случае необходимости. В настоящее время армия в состоянии, во взаимодействии с техническими науками, отобрать лучшие образцы вооружения, постоянно изучая их в ходе испытаний и практической эксплуатации.»{487} В этом заключался смысл философии вооружения, созданной Зектом и его последователями в высшем командовании. Версальское соглашение представляло собой неудобство — но и только. Оно не препятствовало Рейхсверу разрабатывать любое оружие, которое последний считал тактически необходимым. Немецкое вооружение, разработанное в 20-х годах, в общем было сравнимым с лучшими образцами вооружения Соединенных Штатов, Великобритании или Франции. Немецкая армия не было явным лидером в разработке любого вида оружия, но при этом она не отставала ни в одной из основных технологий.

Основными ведомствами, ответственными за разработку оружия в Рейхсвере, были Войсковое управление, особенно отделы Т-1 и Т-2, инспекции родов войск, Управление вооружений и промышленные концерны. Оперативный и организационный отделы Войскового управления отвечали за определение потребностей армии в вооружении в целом с учетом военной доктрины, стратегических моментов и военного планирования. Каждая инспекция должна была изучать тактическую специфику своего рода войск, а также отвечала ша разработку концепций и требований к оружию в соответствии с тактическими требованиями. Каждая инспекция рода войск имела соответствующий специальный отдел в составе Управления вооружений, консультировавший ее по техническим вопросам. Например, Инспекция автомобильный войск называлась IN-6, а соответствующий отдел в Управлении вооружений назывался WA-6. Инспекция рода войск устанавливала общие требования для новых образцов оружия, в то время как отдел Управления вооружений, состоявший из инженеров и технических специалистов, переводил эти требования в четкие технические спецификации, включавшие вес, размеры, радиус действия данного вооружения. В некоторых случаях, как например в случае танковой программы, Управление вооружений выдавало точные спецификации для образцов устанавливаемых орудий.{488}

Управление вооружений отвечало за подготовку контрактов на разработку оружия и обычно размещало заказы на изготовление прототипов у двух или трех производителей. Инженеры управления поддерживали постоянный контракт с фирмой, заключившей контракт, а также с представителями инспекций родов войск и Войскового управления на всех стадиях конструирования и создания оружия. Управление вооружений также вносило свои технические предложения в разрабатываемые модификации по мере развития проекта. Когда опытные образцы вооружения были готовы, офицеры Управления вооружений и инспекций родов войск проводили полевые испытания. Танки, отравляющие вещества и авиация испытывались в России. Прочие транспортные средства, артиллерия, стрелковое оружие, боеприпасы, инженерное снаряжение и радиотехника проверялись на армейских испытательных полигонах внутри Германии. После сравнительных испытаний конкурирующих систем Инспекции родов войск и Управление вооружений выбирали лучший образец; окончательное решение при принятии оружия на вооружение и заключении контракта на его производство оставалось за Войсковым управлением. В течение 20-х годов армия разрабатывала главным образом опытные образцы оружия, для планируемого в будущем массового производства.{489}

Немецкая система сильно отличалась от своих британских и американских аналогов, в этих странах вооруженные силы предпочитали поддерживать сои собственные конструкторские бюро и оружейные заводы и производить многие виды оружия без привлечения внешних гражданских подрядчиков. Такая система часто работала хорошо. В период между двумя войнами Артиллерийский корпус армии США разработал превосходную 105-мм гаубицу и винтовку М-1 Гаранд. Однако система, принятая в Рейхсвере, обеспечивала широкую конкуренцию при разработке всех классов вооружения, самолетов и подвижных средств. В течение 20-х годов Крупп и Рейнметалл, например, активно конкурировали за каждый контракт на производство орудий или тяжелых транспортных средств, содержа для этого первоклассные команды конструкторов-разработчиков вооружения. Эта система, гарантировавшая конкуренцию при разработке оружия, являлась одной из главных причин, обеспечивших высокое качество и уровень германских военных разработок в межвоенный период.

Генерал Зект проявлял прямую заинтересованность в сотрудничестве между Управлением вооружений и Войсковым управлением в области производства лучших образцов вооружения. В январе 1924 года Зект отправил критическую записку всем инспекторам родов войск и отделов в Управлении вооружений: «Недавние дискуссии не достигли желаемого успеха… Верховное командование считает необходимым, чтобы руководители департаментов и отделов постоянно занимались самообразованием в области уже существующих и новых технологий, а также изучали важные тактико-технические вопросы.»{490} Зект приказывал дважды в месяц проводить семинары, посвященные вопросам военных технологий и требовал от начальников департаментов и отделов посещения этих семинаров. Другие документы из той же картотеки освещают некоторые из тем семинаров, организованных по приказу Зекта. В 1924 году дискуссии затрагивали такие темы, как бронированные машины, танковые технологии, транспортные средства, вопросы моторизации, химической войны, минометы, новые образцы зарубежного стрелкового оружия, а также вопросы развития американской артиллерии.{491} Отчеты о реализации проектов Управления вооружений отправлялись для обсуждения и комментариев в отделы Т-1 и Т-2 Войскового управления.{492}

В середине 20-ых штат Управления вооружений в Берлине состоял из шестидесяти четырех офицеров, включая двух генерал-майоров, двух полковников и двенадцать подполковников. Еще двадцать один офицер, подчиненный непосредственно Управлению вооружений, находился на испытательных полигонах и в арсеналах. Прибавив к ним сорок восемь офицеров, обычно числившихся в штатах инспекций (кроме офицеров медицинской и ветеринарной служб), двадцать три офицера из состава отделов Т-1 и Т-2 (многие из которых значительную часть своего времени посвятили рассмотрению проектов вооружений), а также офицеров, служивших в школах родов войск и занимавшихся дополнительными испытаниями и улучшением снаряжения, можно отметить, что офицеры, напрямую занимавшиеся научно-техническими исследованиями и разработками в сфере вооружений, составляли существенную часть четырехтысячного офицерского корпуса.{493} В дополнение к перечисленным офицерам и организациям армия использовала Шарлоттенбургский политехнический институт (Technische Hochschule) в Берлине в качестве организации для секретных технических исследований Рейхсвера, особенно в сфере баллистики и взрывчатых материалов.{494}

Принятая в германской армии доктрина маневренной войны определила главные принципы при разработке оружия и военного снаряжения для Рейхсвера в 20-е годы. Оружие должно было быть более мобильным, чем прежде, и обладать высокой огневой мощью. К середине десятилетия приоритеты сместились в сторону разработки транспортных средств в рамках первой полноценной программы моторизации Рейхсвера. Все это время наименьший приоритет в планах развития Управления вооружений отдавался снаряжению и вооружению для ведения траншейной войны и оснащению германских фортификационных сооружений, оставленных Версальскими соглашениями.{495}

Перед инспекциями родов войск и управлением вооружений не стояло никаких ограничений на заимствование и использование иностранных конструкторских идей при разработке германских оружейных систем. Сбор информации о развитии иностранных технологий стал главным приоритетом для Т-3, разведывательного отдела Войскового управления. Большинство сохранившихся разведывательных документов 20-х годов содержат информацию и анализ развития зарубежных систем вооружения и подвижных средств. Основное внимание уделялось Соединенным Штатам, Великобритании и Франции, как наиболее передовым в технологическом отношении странам. Информация о зарубежных подвижных средствах и вооружении собиралась из открытых изданий и издавалась в серии брошюр под названием Technische Mitteilungen (Технические бюллетени). Немецкие офицеры, посетившие в 20-х годах Соединенные Штаты, собрали и привезли с собой большое количество технической информации об американских артиллерийских исследованиях с особым упором на новые разработки в области взрывчатых веществ и боеприпасов, артиллерийские разработки и технологические достижения в сфере моторизации. {496}

В широко распространявшихся в Рейхсвере отчетах, подготовленных отделом Т-3, особое внимание был уделено эффективности нового французского и британского вооружения во время французских маневров 1922-го и 1923-го годов, а также британских маневров 1924 года.{497} Содержание журнала Militar Wochenblatt того времени также отражает свойственный Рейхсверу упор на технические вопросы; большинство выпусков содержит детальную техническую оценку различных иностранных подвижных средств, самолетов или артиллерийских орудий. Фриц Хейгль, бывший капитан австрийской армии, инженер-автомобилестроитель, работавший в австрийской автоиндустрии, а также в качестве университетского лектора, был самым известным специалистом немецкой армии по зарубежным танковым и автомобильным технологиям. С начала 1920-ых и до своей смерти в 1930х он был одним из самых плодовитых авторов Militar Wochenblatt.{498} Хейгль также издал несколько книг в 1920-ых по иностранным танковым и автомобильным технологиям, которые были широко распространены в Рейхсвере в качестве официально рекомендованных изданий.{499}

В 20-ых годах германская армия была вероятно самой информированной армией в мире в том, что касается знания иностранный тактики и технологии. В Войсковом управлении и управлении вооружений была сильная мотивация, чтобы не оказаться позади своих соперников в технологическом плане, как это случилось в прошлую войну. Поэтому, в дополнение к работе над идеями своих собственных конструкторов, офицеры Управления вооружений могли свободно заимствовать иностранные технологии, что привело к тому, что во многих системах вооружения, разработанных в Рейхсвере в 20-х годах, можно найти элементы американских, британских и французских конструкторских идей, особенно в авиации и гусеничной технике. Иностранная технология, использовавшаяся в немецком оружии, редко представляла собой прямую копию оригинала — скорее немецкую модификацию и улучшенный вариант конструкции. Единственной зарубежной системой оружия, принятой в 20-х годах на вооружение Рейхсвера без каких-либо модификаций, было 7,5 см горное орудие Шкода.{500}

Оружие пехоты

В конце Первой мировой войны германская пехотная рота была вооружена также, как и любое аналогичное подразделение союзников. С 7,92 мм винтовкой Маузера обр. 98 года немцы располагали одной из лучших когда-либо созданных магазинных винтовок. Немцы сконструировали первый настоящий пистолет-пулемет, Бергман МП 18/1, простое и эффективное стрелковое оружие; к концу войны было изготовлено 30 000 экземпляров. Станковый пулемет Максим обр. 08 доказал свою ценность как доминирующее на поле боя оружие в ходе Первой мировой войны; а более легкая версия станкового пулемета Максима, обр. 08/15, стала основным ручным пулеметом пехоты. 13 мм противотанковая винтовка Маузер стала первым настоящим противотанковым оружием. Несколько тысяч таких, пробивающих тонкую броню танков в 1918 году, поступили на вооружение пехоты в конце войны. Легкий миномет калибра 76 мм имел дальность стрельбы в 1200 метров. Он был перепроектирован и установлен на лафете так, что мог вести настильный огонь, как и легкая полевая пушка. Средний миномет, обр. 1916 года, имел калибр 170 мм и дальность стрельбы на 1100 метров, и также мог устанавливаться на лафете.{501}

Разумеется, были и причины для неудовлетворенности в области оснащения пехотным оружием. Была необходима лучшая противотанковая система, чем однозарядная, с плечевым упором, 39-фунтовая винтовка Маузера. Ручной пулемет Максима 08/15 весом в 40 фунтов, был слишком тяжел для пехоты, особенно в подвижной войне. С другой стороны, все немецкое оружие было по крайней мере надежным и эффективным — чего нельзя сказать о некоторых типах оружия союзников (например, позорного французкого ручного пулемета Шоша, одной из самых ненадежных из когда-либо изобретенных оружейных систем). С немецкой послевоенной пехотной тактикой, базирующейся на действиях отделения в составе «десяти — двенадцати человек» с ручным пулеметом, замена пулемета Максима обр. 08/15 стала главным приоритетом в области вооружения для Инспекции пехоты.

В течении 20-х годов Управление вооружений и Инспекция пехоты изучали различные системы легких пулеметов, использовавшиеся немцами в ходе войны: вдобавок к Максиму обр. 08/15 армия эксплуатировала Бергманн 15А, Дрейзе МГ 10, Парабеллум обр. 1914 года, датский пулемет Мадсена., а также испытывала различные модификации, разработанные во время войны. В 1922 году Управление вооружений подготовило спецификации для нового ручного пулемета, который, в соответствии с новой тактикой, делавшей упор на высокую огневую мощь передовых подразделений, должен был иметь максимально высокую скорострельность. Зект проявил пристальное внимание к проводимым испытаниям, а и в 1931 году армия выбрала Дрейзе МГ 13 в качестве основного армейского ручного пулемета.{502} Дрейзе МГ 13, эксплуатировавшийся в Рейхсвере в 20-х годах, имел скорострельность 650 выстрелов в минуту и общий вес 23 фунта — большое усовершенствование по сравнение с Максимом обр. 08/15 весом в 40 фунтов и скорострельностью 450 выстрелов в минуту.

В период осмысления армейской тактики непосредственно после войны в Инспекции пехоты и Управлении вооружений неожиданно возникли некоторые революционные идеи в области вооружения пехоты. В 1920м году генерал Курт Торбек, критиковавший довоенный Генеральный штаб за игнорирование технологий и бывший до своей отставки в 1920-м году президентом комиссии по испытаниям стрелкового оружия, защищал снижение основного калибра стрелкового оружия с 7,92 мм до 6,0 или 6,5 мм.{503} В 1923 году генерал фон Тайзен, инспектор пехоты, просил Управление вооружений сконструировать автоматическую винтовку для пехотинца. Винтовка Маузера обр. 98 весом в 9 фунтов и длинным стволом, отличалась великолепной точностью стрельбы — но только в руках обученного стрелка. В случае вступления Германии в войну она нуждалась в более легком и коротком по сравнению с Маузером оружии и при этом достаточно простом в обращении для использования малообученными призывниками. Фон Тайзен был сторонником полуавтоматической винтовки с баллистикой, сходной с баллистикой винтовки обр. 98 года и магазином на 20–30 патронов.{504} Эта технология будет реализована 20 лет спустя с принятием на вооружение штурмовой винтовки Gewehr 43. Идеи фон Тайзена являются нормой для современного стрелкового оружия.

То, что фон Тайзен в 1923-м году защищал идею о необходимости иметь на вооружении пехоты полуавтоматическую штурмовую винтовку, показывает высокий уровень оригинального тактического и технического мышления, свойственного офицерам инспекций родов войск того времени. К сожалению для немцев идея штурмовой винтовки осталась нереализованной Управлением вооружения в связи с так называемым эффектом больших резервов. Несмотря на разоружение, Германия имела большие запасы винтовок обр. 98 года, которыми вооружили армию, полицию и военизированные формирования, и за счет которых удалось создать еще резервы в несколько сот тысяч винтовок, скрытых в тайниках с оружием по всей Германии. Наличие больших запасов этих отличных винтовок, а также все еще сохранявшееся сентиментальное отношение к магазинным винтовкам, воспрепятствовали радикальному перевооружению пехоты в Рейхсвере.

Отравляющие вещества

Германская армия закончила Первую мировую войну, являясь наиболее опытной в искусстве практического использования химического оружия. Отравляющие вещества — один из наиболее сложных в отношении технического и тактического использования видов оружия. Для эффективного использования газов на поле боя специалист должен учитывать информацию о дальнобойности, действии и технических свойствах артиллерии, иметь навыки артиллериста одновременно с учетом метеорологических данных и температурных условий, влияющих на распространение газа. Использующий химическое оружие должен правильно рассчитать сочетание используемых ОВ а также время их применения, чтобы создать быстродействующую концентрацию газов, которые шокируют противника и нанесут ему вред либо убьют его. Послевоенные тактические исследования Управления вооружений показали, что стандартные немецкие боевые ОВ в сочетании с тактикой химической войны, разработанной к 1918 году, оказались чрезвычайно эффективным и смертельным оружием на поле боя.{505} Внутри Рейхсвера не было сомнений, что газ останется одним из основных средств ведения боевых действий, и что армия должна нарушить условия Версальского соглашения с целью продолжения производства и исследований отравляющих веществ.

Внутри Генерального штаба Рейхсвера энтузиазм по поводу возможностей химического оружия был значительно более сильным, чем в Генеральных штабах победивших союзных армий. В 1923-м году на семинаре для офицеров Войскового управления Зект предписывал, что приоритет в исследованиях в области химической войны должен был отдаваться применению газов в маневренной войне, особенно авиационным бомбардировкам с использованием бомб, содержащих ОВ. Он уверял Войсковое управление, что будут выделены деньги на производство и исследования химического оружия.{506} В 1924-м году, когда Зект предписал, что во время войны против гражданского населения должны использоваться только несмертельные ОВ, вроде слезоточивых газов, Иоахим фон Штюльпнагель жаловался на слабость такой политике в письме майорам Гельмуту Вильбергу и Альбрехту Кессельрингу: «Почему только слезоточивый газ? Если Вы должны выполнить решающие аттаки гражданских целей в глубоком тылу противника… вражеская пропаганда всегда будет говорить, что немцы использовали газовые бомбы против гражданских жителей, не делая никаких различий между слезоточивыми и смертельными газами.»{507}

Главной проблемой Управления вооружений была газовая промышленность. Главный производитель отравляющих веществ во время войны, Компания IG Farben, оказалась под пристальным вниманием Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии, а многие газовые фабрики находились в демилитаризированном Рейнланде.{508} Докторе Хуго Штольценберг, ведущий химик и эксперт по отравляющим веществам, получил финансовую поддержку со стороны армии для создания новых заводов по производству горчичного газа, а также ОВ с зеленой и синей маркировкой. В 1923 Штольценберг от имени Управления вооружений совершил поездку по СССР, чтобы найти подходящий участок для производства боевых отравляющих веществ. В том же самом году было заключено соглашение между Рейхсвером и советским правительством о строительстве химической фабрике в Троицке, в нижнем течении Волги, для производства фосгена и горчичного газа, с целью снаряжения ОВ миллиона артиллерийских снарядов.{509} Однако в 1925 году финансовые проблемы и протесты конкурента Штольценберга, концерна IG Farben вынудили оставить проект. Управление вооружений, оставшееся с небольшими производственными мощностями по изготовлению ОВ внутри Германии, продолжило усилия по увеличению и улучшению производства и исследований в области оборудования для ведения химической войны.

Отношения с Россией оказались жизненно важными для Рейхсвера. Боевые отравляющие вещества могли быть произведены и усовершенствованы в немецких лабораториях, но СССР располагал полигонами для крупномасштабных испытаний вдали от союзных наблюдателей. В 1927 и 1928-м годах в СССР были отправлены артиллерийские орудия и самолеты — вместе с с двадцатью восьмью немецкими химическими экспертами, которые провели испытания невдалеке от первоначальной фабрики Штольценберга на Волге. Советы поставили большую часть ОВ, особенно горчичный газ и фосген, а немцы организовали учения по практической бомбардировке и авиационной доставке отравляющих веществ.{510} Программа испытаний химического оружия в России, а также поддержка химической промышленности внутри Германии позволили Управлению вооружений не только сохранить химическое оружие, но и обеспечить при вступлении во Вторую мировую войну превосходство над союзниками в этой области. Хотя очень токсичный нервно-паралитический газ «Табун» был разработан германской армией еще до начал Второй мировой войны, он не использовался в ходе самой войны.

Связь

Поддержание непрерывной связи с продвигающимися войсками было одной из главных проблем при ведении маневренной войны. Отсутствие постоянной связи между верховным командованием и командованием армий и корпусов в августе-сентябре 1914 года позиционировался в качестве одной из основных причин провала плана Шлиффена.{511} Германские радиостанции времен войны были громоздкими и эффективными лишь в небольшой степени, хотя они оказались достаточно неплохими в условиях позиционной войны с расположенными на одном месте штабами и статичными линиями окопов. Однако как только имперская армия переходила в наступление, связь прерывалась. В ходе наступления у Капоретто в октябре 1917 года капитан Эрвин Роммель, командовавший тремя ротами вюртембергского горнопехотного батальона, имел в распоряжении своих связистов, прокладывавших телефонные линии во время продвижения вперед, и таким образом мог поддерживать связь со штабом полка. Поскольку телефонные линии требуют времени для своей прокладки, Роммель часто оказывался без эффективной системы связи и соответственно был лишен надежной артиллерийской поддержки.{512} Если телефонные линии и были хоть как-то приспособлены для поддержания связи с медленно продвигающимися войсками, то для ведения мобильной войны в соответствии с предположениями Зекта они совершенно не годились.

Инспекция войск связи, IN-7, и соответствующий отдел Управления вооружений, WA-7, организовали обширные исследования в области радиосвязи в 20-х годах и заложили основу для разработки целого ряда эффективных военных радиостанций. Одно из наиболее важных технических достижений той эпохи, использование ультракоротких волновых радиочастот в диапазоне 5–15 мегагерц, было разработано немецкими гражданскими фирмами. К 1927-му году немецкая радиопромышленность была далеко впереди своих заграничных конкурентов в области ультракоротких волн.{513} Использование ультракоротких волн оказалось наиболее эффективным путем при обеспечении связи танковых и пехотных подразделений на небольших расстояниях. Установку радиостанции в каждый танк считал необходимым германский эксперт в области применения бронетанковых войск Эрнст Фолькхайм еще в 1924-м году,{514} и Управление вооружений требовало наличия креплений под радиостанцию в каждом опытном образце танка 20-х годов. С самого начала 20-х годов Рейхсвер устанавливал различные варианты радиостанций на грузовые автомобили для обеспечения связью мобильных полковых и дивизионных штабов. Бронетранспортеры, обычно используемые в качестве разведывательных машин, как правило, также имели радиостанции. Разведывательный отдел Войскового управления анализировал эффективность британской радиосвязи в ходе маневров 1924-го года.{515}

К началу 30-х годов отдел IN-7 и Управление вооружений разработало всестороннюю программу радиофикации мобильной армии. Связь на уровне армия-дивизия обеспечивалась радиостанциями мощностью 100 ватт и с диапазоном в 250 километров. Внутри дивизии связь базировалась на 5-ваттных радиостанциях с дальностью действия 50 километров. Для бронированных машин была разработана ультракоротковолновая радиостанция мощностью 20 ватт и 3–6 километровым диапазоном, в то время как для пехоты было сконструировано портативное ультракоротковолновое устройство мощностью 0.5 ватт и с дальностью передачи голоса в 5 километров. Последнее весило всего 12 килограммрв.{516}

Программа радиофикации Рейхсвера оказалась успешной отчасти по той причине, что IN-7 и Управление вооружений внимательно следили за новыми техническими достижениями в гражданской промышленности и быстро приспосабливали их для использования в военных целях. Например шифровальная машина Энигма была изобретена немцем Артуром Шертиусом в 1923 году; а в 1926 году она уже использовалась в вооруженных силах.{517} Хотя необходимость установки радио во всех бронемашинах казалась очевидной для Рейхсвера в 1920-х, она вовсе не казалась таковой для французской армии. В ходе битвы за Францию в 1940-м году лишь часть французских танков была оборудована радиостанциями, что вынуждало французские бронетанковые подразделения поддерживать связь с помощью флагов и сигнальных ракет в ходе борьбы с немецкой бронетехникой — все машины которой поддерживать радиосвязь.

Артиллерия

Послевоенной немецкой армии разрешили сохранить ограниченное число легких и средних орудий последних образцов в качестве дивизионной артиллерии. 77 мм полевая пушка образца 1916 года, созданная фирмой Рейнметалл стала стандартным орудием дивизионной артиллерии. 105мм гаубица образца 1916 года, сконструированная фирмой Круппа, была принята на вооружение в качестве дивизионной гаубицы. Оба орудия были эффективным оружием для стандартов того времени и эффективно использовались и в ходе Второй Мировой войны. Послевоенные тактические идеи, подчеркнутые в наставлении «Управление и сражение», делали упор на важности наличия эффективных легких орудий поддержки пехоты при ведении подвижной войны. Рекомендованная Войсковым управлением штатная организация пехотного полка 1921 года предусматривали обязательное наличие в каждом полку батареи из шести пехотных орудий.{518} Легкая 77мм полевая пушка, состоявшая на вооружении Рейхсвера, была слишком тяжелой и громоздкой для эффективной поддержки пехоты на поле боя еще в Первую мировую войну. Перевозимая шестеркой лошадей, с тяжелыми деревянными колесами — с такой пушкой было тяжело маневрировать в бою на пересеченной местности, при том что от такого орудия требовалось сопровождать колесами передовые подразделения пехоты и вести огонь прямой наводкой по вражеским опорным пунктам.

Концепция орудия непосредственной поддержки пехоты, малого веса и небольшого калибра, способного маневрировать вместе с передовыми частями, была уже хорошо известной идеей. В Первую мировую войну имперская армия использовала короткоствольную, облегченную версию 77-мм крупповской полевой пушки — L/20. Это орудие весило 855 килограммов — слишком тяжелое, чтобы его можно было вручную легко передвигать по полю боя. Прочие короткоствольные модификации полевых пушек Круппа и Рейнметалла весили от 650 до 855 килограммов.{519} Все основные участники Первой мировой войны использовали различные варианты пехотных орудий — от установленного на треноге французского легкого 37мм орудия до отличной русской 76,2мм штурмовой пушки. В 20-е годы союзники лишь экспериментировали с пехотными орудиями, в то время как для немцев разработка подобного оружия имела высокий приоритет.{520}

Создание Рейнметаллом легкого пехотного орудия калибра 75 мм, одного из наиболее инновационных проектов той эпохи, является отличным примером влияния тактической доктрины на конструирование оружия в межвоенный период. Его разработка была инициирована инспекциями пехоты и артиллерии и управлением вооружений вскоре после окончания Первой мировой войны, а в 1927 году орудие было принято на вооружение и дан заказ на его производство для вооруженных сил. Это оружие оставалось на вооружении до конца Второй мировой войны. Хотя 75 мм легкое пехотное орудие имело небольшие размеры и весило только 400 килограммов, оно стреляло снарядами весом 6 кг — почти столько же весили боеприпасы 855 килограммовой крупповской пушки L/20. Пехотное орудие Рейнметалла имело короткий ствол с уникальной системой казенной части: ствол целиком наклонялся вниз относительно неподвижного казенника, после чего орудие заряжалось как дробовик. Лафет орудия представлял собой простой коробчатый хобот, и мог быть оснащен или пневматическими шинами или деревянными колесами. Максимальная дальность стрельбы 75 мм пехотного орудия составляла всего 3 375 метров по сравнению с 5000–7800 метров пехотных орудий военного орудия; но первая цифра считалась более чем адекватным показателем дальности стрельбы для оружия, предназначенного для ведения огня непосредственной поддержки на небольшие дистанции. Легкость орудия, а также его малые размеры и небольшие колеса, облегчали пехоте его перемещение вручную на поле боя при ведение маневренных боевых действий.{521} Соединенные Штаты, Великобритания, Франция и армии некоторых меньших государств также конструировали в 20-е годы пехотные орудия, но по соотношению размеров, огневой мощи и простоты конструкции 75 мм орудие Рейнметалл было лучшим для той эпохи.

Поскольку послевоенная немецкая тактика делала упор на использовании усиленного пехотного полка как самой маленькой единицы, способной осуществлять независимые операции, инспекция пехоты видела потребность в еще более тяжелых системах полковой артиллерии. В 20-е годы проводились разработки нескольких тяжелых пехотных орудий. В результате Рейхсвер принял на вооружение 150мм пехотное орудие Рейнметалла. Эта конструкция включала лафет и станины из легких сплавов и весила 1550 килограммов. Максимальная дальность стрельбы составляла 4 700 метров, а стандартный вес снаряда — 40 килограммов. 150мм орудие (15 см SIG 33) было самой крупнокалиберной артсистемой во всех странах, квалифицировавшейся как пехотное орудие, но, как отметил один из комментаторов, оно было «надежным и мощным оружием».{522} Оно оставалось на вооружении до 1945 года.

105 мм гаубица, состоявшая на вооружении Рейхсвера, была моделью военного времени с максимальной дальностью стрельбы 7600 метров, недостаточной для маневренной войны.{523} В конце 20-х программа была инициирована программа по замене дивизионной гаубицы, и на вооружение была принята другая разработка фирмы Рейнметалл, 105 мм легкая полевая гаубица обр. 18, традиционная артиллерийская система с раздвижными станинами и дальностью стрельбы 10600 метров, с бризантным снарядом весом в 14,81 килограммов. Это орудие повсеместно использовалось во время Второй мировой войны, а в некоторых странах эксплуатировалась в течение долгого времени после ее окончания.{524}

Крупп и Рейнметалл были основными конкурентами по каждому контракту 20-х годов на создание артиллерийских систем. Конструкторские разработки корпорации Рейнметалл как правило оказывались лучше крупповских, что было сильным ударом по довоенному господству Круппа в области артиллерийских разработок. Это была благоприятная ситуация для Управления вооружений, которое могло выбирать, отбирать и даже объединять лучшие технические решения обеих компаний. При разработке 105 мм пушки в период между 1926-м и 1930-м годами, Управление вооружений разделило финальный образец для производства между Круппом и Рейнметаллом, приняв на вооружение рейнметалловскую пушку на крупповском лафете. В результате этой комбинации появилось орудие с максимальной дальностью стрельбы 18300 метров, значительной даже по современным стандартам.{525}

Высокоприоритетной была программа создания зенитной артиллерии 20-х годов, поскольку в соответствии с Версальским соглашением Германии было запрещено иметь зенитные орудия. Подходящее легкое зенитное орудие, 20 мм зенитная пушка (2-cm Flak 30) было разработано Рейнметаллом в конце 20-х; оно имело скорострельность 120 выстрелов в минуту т дальность стрельбы по самолетам 299–2000 метров. 20 мм зенитная пушка также годилась и для использования в качестве оружия сухопутных войск. Она был принята на вооружение Рейхсвера и активно использовалась во флоте, сухопутных войсках и военно-воздушных силах в первой половине Второй мировой войны.{526} Разработка тяжелого зенитного орудия была менее успешна. В 1925 году армия решила, что 75 мм — наименьший калибр тяжелого зенитного орудия, пригодный для практического использования; к концу 20-х и Крупп и Рейнметалл создали свои опытные образцы 75 мм зенитных пушек. Однако конструкторы Круппа, работающие в фирме Бофорс, крупповском филиале в Швеции, создали 88 мм зенитную пушку с 20 фунтовым снарядом. Образец был отправлен в 1931 году в Германию и на его базе было создано знаменитое 88 мм орудие Второй мировой войны. В 1933 году оно было принято на вооружение, а заказ на его производство был размещен на заводах Круппа.{527}

Разработки артиллерийских систем 20х годов являются хорошим примером того, как работала научно-исследовательская программа Рейхсвера. Большинство артиллерийских орудий, использовавшихся Германией во Второй мировой войне, были созданы в 20-х годах и в целом продемонстрировали в ходе своей службы удовлетворительные качества. Единственным посредственным орудием, принятым на вооружение в период между двумя войнами, была 37 мм противотанковая пушка. Ни Войсковое управление, ни Управление вооружений не считали этот образец лучшим вариантом, но к 1928 году армия решила, что медлить с принятием на вооружение основного противотанкового орудия нельзя, а программа создания 37 мм пушки была на тот момент наиболее готовой. В целом, германское артиллерийское вооружение было отлично приспособлено к тактическим требованиям принятой в Германии концепции маневренной войны. В соответствии с немецкими традициями тактической гибкости будущие дивизионные артиллерийские командиры получали в распоряжение орудия с различными боевыми свойствами и дальностью стрельбы, что позволяло использовать их для решения самых разных тактических задач.{528}

Бронированные машины

В ходе войны немецкие автомобильные конструкторы доказали, что они могли проектировать и строить танки, сравнимые с аналогичными машинами в союзных армиях. Вскоре после войны, немцы продали компоненты своего наиболее передового танка, LK II, шведской армии. Его конструктор, Йозеф Фоллмер, отправился в Швецию для сборки модифицированной версии LK II, вооруженной пулеметами вместо орудий. Эти модификации, известные как Strv M/2ls, поступили на вооружение в 1920 году и стали первыми шведскими танками.{529} Революционные мятежи 1918–19 годов выявили потребность в бронированных автомобилях. Компания Эрхардта, производившая бронированные автомобили в течение войны, построила в 1919 году 20 бронеавтомобилей, бывших всего лишь модификациями машины образца 1917 года.{530} Шасси тяжелого грузового автомобиля Круппа-Даймлера, стало базой для 40 бронированных автомобилей, построенных фирмой Даймлер. По окончании войны и до января 1920 года в Германии были построены в общей сложности 94 бронемашины; но Версальское Соглашение потребовало их уничтожения.{531} Однако в 1920 году были подписаны Булонские дополнения, в которых Союзники разрешили немецкой тайной полиции иметь 150 бронированных автомобилей, с двумя пулеметами каждый; 50 наиболее современных автомобилей были сохранены в распоряжении полиции.

В 1921 контракт на производство 85 новых бронированных автомобилей был разделен между фирмами Бенц, Даймлер и Эрхардт. Как и большинство бронемашин того времени, машины Даймлера и Эрхардта были спроектированы на базе существующих тяжелых грузовиков. С приводом на четыре колеса, броней толщиной 7–12 миллиметров, и скоростью 50–60 километров в час, эти броневики были вполне сопоставимы с другими бронемашинами той эпохи.{532} Одной известной особенностью всех трех образцов бронеавтомобилей было наличие руля управления как спереди, так и сзади. Имея второго водителя, автомобили могли не разворачиваясь, полностью изменить направление движения. Эта специфическая особенность стала стандартной для большинства германских военных бронированных автомобилей 1930-ых и 1940-ых годов.

Булонские дополнения разрешили Рейхсверу иметь 105 «бронированных транспортеров пехоты», в результате чего была создана еще одна разновидность бронеавтомобиля фирмы Даймлер. В 1922 армия заключила контракт на производство 25 бронированных автомобилей и переделку 20 уже приобретенных машин. Неприспособленность этих машин, названных SD Kfz 3, к движению на пересеченной местности, показала, что они малопригодны для военной службы. Однако они оказались полезны в качестве учебных машин и успешно использовались как база для установки радиостанций. В 1927 некоторые из них были переоборудованы для транспортировки средневолновых радиостанций мощностью 20 ватт с дальностью действия в 15 километров.{533}

В мае 1925 года Управление вооружений разработало спецификации для первых немецких послевоенных танков. Даймлер, Крупп и Рейнметалл получили контракты на постройку двух танков в соответствии со следующими требованиями: вес загруженной машины 16 тонн, максимальная скорость 40 километров в час, способность преодолевать 2-метровую траншею, а также препятствия высотой 1 метр, герметичный, устойчивый к газу корпус, двигатель мощностью 260–280 лошадиных сил, установка радиостанции и способность плавать со скоростью 4 км в час. На танке должна была быть установлена башня с 75 мм орудием у пулеметом, дополнительно он должен был располагать двумя другими пулеметными установками, одна из них во второй маленькой башенке в корме танка. Танк должен был иметь броню в 14 мм со всех сторон и экипаж из шести человек: командир, механик-водитель, радист и три стрелка, один из них в кормовой башне.{534} С целью сохранения тайны танк был назван «большим трактором», руководителем программы был назначен капитан Пирнер из Управления вооружений.

Между 1925 и 1929 все три выбранные компании: Крупп, Даймлер и Рейнметалл, смогли разработать образцы современных танков. Образцы имели похожую форму и компоновку. Созданные танки соответствовали большинству требований Управления вооружений, за исключением того, что были слишком тяжелы — наибольший вес имел танк Рейнметалла (17 580 кг).{535} Образцы «больших тракторов» во многом напоминают британские и французские средние и тяжелые танки середины 20-х годов. Например, дополнительная башня на корме танка была нормой для того времени, поскольку считалось, что тяжелые и средние танки, это боевые машины прорыва и им необходима возможность кругового ведения огня. Лейтенант Эрнст Фолькхайм, один из немногих немецких танкистов с боевым опытом, считал, что танки должны иметь возможность ведения огня во всех направлениях одновременно.{536} Средние танки Виккерс Марк III имели в дополнение к главной орудийной башне еще две пулеметных башенки.{537} Хотя внешне форма «больших тракторов» напоминала британские танки Марк III, также как и система бронирования, немецкие танки были совсем другими боевыми машинами. Имея 75 мм орудие, «большой трактор» стал одним из наиболее вооруженных танков 20-х годов. Британские танки конца 1920-х имели трехфунтовую (47мм) пушку. С двигателями БМВ мощностью 250 л.с. на 16,5–17,5– тонн веса машины Круппа и Рейнметалла имели большую удельную мощность, чем британские средние танки Виккерс Марк III, с их 180-сильными двигателями при весе машины в 18,75 тонн.{538}

Три немецких проекта лишь немного отличались конструкцией трансмиссии, управления и подвески. Корпорация Рейнметалл построила один танк с дифференциальным механизмом поворота и недавно запатентованной системой управления, другой танк с механизмом поворота с бортовыми фрикционами. Все танки использовали маленькие колесные тележки, но требования к каткам и подвеске варьировались.{539} Чтобы выполнить требования по амфибийности, на каждом танке проектировалось место для установки винта в задней части машины, которым должен был управлять стрелок из кормовой башенки.{540} Требование амфибийности является примером заимствования идей американского конструктора Кристи. В начале 1920-х Кристи построил для американской морской пехоты и успешно испытал полностью амфибийную, гусеничную, легкобронированную машину. Машина Кристи при передвижении по воде включала два больших винта и, согласно выпуску журнала Technische Mitteilungen (Технический бюллетень) германской армии, посвященному зарубежным танкам, это «решило проблему создания боеспособного амфибийного танка».{541} Другие немецкие танковые эксперты, такие как Хейгль и Фолькхайм, также были знакомы с конструкцией Кристи и считали необходимым иметь танки-амфибии.{542} После того, как споры вокруг экспериментов Кристи утихли, а немцы провели обширные испытания таких машин в полевых условиях, Управление вооружений решило, что создание амфибийных танков не стоит тех дополнительных проблем и расходов, и отменило это требование в начале 1930-х годов.

Шесть тяжелых танков оказались экспериментальными танками для отработки современных автомобильных технологий и хорошо послужили этой цели. Танки Рейнметалла, Круппа и Даймлера были равны — а по вооружению лучше — образцам танков, испытывавшихся в Великобритании, Франции и Соединенных Штатов. В противном случае конструкции «больших тракторов» были бы переработаны. Кормовая башенка оказалась не нужна и неудобна, поскольку машинное отделение должно было располагаться вокруг нее. Винтовой движитель для передвижения по воде также оказался лишним усложнением. Все три компании учились на этих ошибках. В любом случае, танковая программа позволила создать профессиональные команды танковых конструкторов. позволила создать профессиональные команды танковых конструкторов. Например, профессор Фердинанд Порше, ставший позднее ведущим танковым конструктором Германии, был главным конструктором и куратором программы разработки «большого трактора» корпорации Даймлер.{543} Подполковник Освальд Лутц, с энтузиазмом продвигавший программу создания немецких танков в Инспекции автомобильных войск, и капитан Пирнер из Управления вооружений, также получили немало полезного опыта, участвуя в разработке «большого трактора».

Следующий заказ на разработку танков Крупп, Даймлер и Рейнметалл получили после завершения создания «большого трактора». Этот заказ был выдан на разработку легкого танка, под кодовым названием «легкого трактора», и Управление вооружений хотело получить максимально быстро. В июле 1928 года Управление вооружений выдало трем фирмам тактико-технические требования на новый танк, который нужно было построить, как и «тяжелый трактор», в двух экземплярах. Даймлер вышел из состава участников, в результате чего было построено в общей сложности четыре танка. Легкие танки были закончены и готовы к испытаниям через полтора года после получения заказа — намного более короткий срок разработки, чем при конструировании тяжелого трактора, что было связано с улучшением атмосферы для германских разработчиков вооружения после отъезда из Германии в начале 1927-го года Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии.

Управление вооружений хотело использовать машину в качестве многоцелевого шасси — в качестве танка и бронированного транспортного средства.{544} Легкий танк должен был быть вооружен полуавтоматической 37-мм пушкой и пулеметом. Управление вооружений определило, что боезапас танка должен был состоять из 150 снарядов и 3000 патронов для пулемета. Спецификациями была задана средняя скорость в 25–30 км в час, и 20 км в час — скорость при передвижении по пересеченной местности. Танк должен был быть маневренным и иметь броневую защиту достаточную, чтобы защищать от 13-мм пуль. Он должен был уметь преодолевать траншеи шириной 1,5 метра и иметь запас хода 150 км. Танк также должен был располагать радиостанцией и, по возможности, уметь плавать. Максимальный вес не должен был превышать 7,5 тонн. Как и «большие трактора», «легкий трактор» должен был быть герметичным и не пропускать газ в боевое отделение.{545}

С учетом того, что «тяжелый трактор» предполагался для использования в качестве машины поддержки пехоты, «легкий трактор» должен был стать «убийцей танков», вооруженным скорострельной 37-мм пушкой. Как и «тяжелые трактора», легкие тоже были современными машинами, но они были существенно более продвинутыми в технологическом плане, чем тяжелые танки. Машины Рейнметалла были более продвинутыми, чем крупповские, поскольку при их разработке были использованы система «Клектрак»,{546} управляемый дифференциал был шагом вперед по сравнению с простым дифференциальным механизмом поворота грузового автомобиля. Первым танком, в котором была использована система Клетрак, был экспериментальный легкий танк Рено, построенный лишь за два года до этого, в 1926-м году.{547}. Танк Круппа и один из танков Рейнметалла были построены с использованием нескольких сдвоенных колесных тележек, но один из танков Рейнметалла использовал тележки с четырьмя большими катками и подвеской Кристи, эффективный и практичный проект, обеспечивший отличную скорость и проходимость при передвижении по пересеченной местности.{548} На рейнметалловских танках был установлен эффективный двигатель компании Даймлер для грузовых автомобилей мощностью в 100 л.с. — и единственным недостатком этих танков было то, что их вес в 8,9 тонн превысил максимальный вес, заданный тактико-техническими требованиями.

Между конструкциями «легких тракторов» и иностранных танков есть некоторое сходство. На «легких тракторах» двигатели устанавливались в передней части корпуса, а башня в корме танка — также как и на танках Виккерса конца 20-х годов.{549} Но немецкие танки с их 37-мм пушкой и пулеметом, имели более сильное вооружение, чем британские машины, вооруженные лишь тяжелым пулеметом. Немецкие легкие танки также были вдвое тяжелее британских аналогов, весивших 4,25–4,75 тонн каждый. Следующим отличием было то, что корпуса английских легких и средних танков того времени были клепанными, в то время как немецкие сварными. Проектам немецких танков 20-х годов с их тяжелым вооружением и использованием двигателей «Клектрак» были ближе скорее французские, чем британские танки.{550}

Третьим образцом немецкого танка 20-х годов был специальный проект Круппа, разработанный не по заказу Рейхсвера, а скорее в порядке частной инициативы при серьезной поддержке со стороны Освальда Лутца. С 1924-го по 1927 год Лутц руководителем отдела разработок транспортных средств Управления вооружений, а в 1928-м году он получил назначение в Инспекцию автомобильных войск. Начиная с конструкторских разработок Кристи начала 20-х годов, которые позволяли танкам передвигаться на большой скорости по дорогам, используя колесный ход, а затем, надевая гусеницы, передвигаться по пересеченной местности, немецкие эксперты в области применения бронетанковых войск активно интересовались возможностями бронированных машин, объединяющих высокую скорость бронеавтомобиля при движении по шоссе с возможностью движения танка на пересеченной местности.{551} Машина, сконструированная инженером О. Меркером на заводе Круппа в Эссене, оказалась сложным специализированным транспортным средством, имевшей четыре больших колеса автомобильного типа, а также гусеницы. При необходимости колеса опускались, а гусеницы поднимались, и машина могла передвигаться по шоссе на колесном ходу.

Шесть опытных образцов были собраны в 1928 году. Каждый из них имел башню с автоматической 37-мм пушкой и легким пулеметом в кормовой части. Три танка имели двигатели Benz мощностью 50 л.с., а три — 70-сильные двигатели NAG. Вся машина весила 5,3 тонны. Скорость машины на колесном ходу составляла 46 км в час, а с использованием гусениц — 23 км в час.{552} Подполковник Лутц надеялся получить танк, в котором водитель, не покидая боевой машины, мог бы за минуту перейти с гусеничного на колесный ход. Он требовал больше, чем можно было достичь при уровне технологий, существовавших в 1928-м году. Хотя Меркер активно пытался разработать надежную колесно-гусеничную машину, эта идея в итоге оказалась провальной. По словам Лутца, с колесно-гусеничным движителем возникали постоянные проблемы, и такая машина была «трудно управляемой» при любом способе движения.{553} Некоторые из этих танков были испытаны немецкой армией на советском испытательном полигоне в Казани — результаты этих испытаний были оценены как неудачные.{554} Хотя германская армия отказалась от идеи колесно-гусеничного танка, Крупп отправил чертежи, Меркера и команду конструкторов на заводы Ландсверк в Швеции, филиал корпорации Круппа, где конструкция колесно-гусеничного танка была доработана и запущена в производство под названием «Ландсверк» L30. Крупп окупил свои вложения в разработку этого танка, поскольку данная модель имела хороший сбыт на международном рынке.{555}

Попытка разработки колесно-гусеничного танка является еще одним примером того, насколько жестко немцы следовали за развитием зарубежных технологий, и даже пытались их превзойти. Концепция колесно-гусеничного танка была весьма популярной в то время. Французы разработали прототип подобной бронированной машины еще в начале 20-х годов — программа, за которой с особым интересом следили в Рейхсвере.{556} В австрийской автомобильной промышленности также экспериментировали с колесно-гусеничными танками. Компания Заурер произвела в начале 30-х несколько таких машин; в 1939-м году Вермахт использовал несколько единиц этой бронетехники, доставшихся ему от австрийской армии, для оснащения своих моторизованных подразделений. Бронетранспортер образца 30-х годов, под названием SD Kfz 254, оказался неудачным и недолго оставался на вооружении.{557}

Поскольку конструктивные недостатки колесно-гусеничного танка были очевидны уже к 1928 году, Лутц и специалисты автомобильной инспекции переключили свое внимание на «шести — и восьмиколесные бронеавтомобили и полугусеничные машины, которые должны были выполнить роль боевой разведывательной машины, для чего ранее предполагалось использовать колесно-гусеничные танки. {558}Программа создания бронированного автомобиля уже шла полным ходом, и с 1928-го года получила серьезное финансирование со стороны Рейхсвера.{559}

Рейхсвер никогда не был удовлетворен недостаточной проходимостью бронированного транспортера пехоты Даймлера при движении по пересеченной местности. Исследования, произведенные Инспекцией автомобильных войск в 1926–27 годах, привели к выдаче в 1927-м году Управлением вооружений заказов фирмам Бюссинг, Даймлер и Магирус. Опытный образец бронеавтомобиля должен был иметь максимальную скорость как минимум 65 км в час, преодолевать траншеи шириной до 1,5 метров и склоны 33 градуса крутизной. Как и бронеавтомобили 1921 года, новые машины должны были иметь рулевое управление и спереди, и сзади. Максимальный вес каждой бронемашины не должен был превышать 7,5 тонн. От определенного изначально требования амфибийности машины вскоре отказались.{560}

К 1928-му года каждая компания создала опытные образцы бронемашин, превосходившие по своей проходимости разрабатывавшиеся за рубежом в 20-х годах аналоги. Проект фирмы Даймлер, разработанный под руководством профессора Фердинанда Порше, представлял быструю и маневренную восьмиколесную бронемашину с низким силуэтом, с двигателем мощностью 100 л.с., полноприводную при движении как вперед, так и назад, и 13,5 мм бронированием. Опытный образец фирмы Магирус был похож на проект фирмы Даймлер,{561} а машина фирмы Бюссинг, десятиколесный бронеавтомобиль, имела хорошую скорость и проходимость, но проблемы с торможением при наличии десяти колес делали машину опасной при движении на высокой скорости. После испытаний от машины компании Бюссинг отказались, а фирмам Даймлер и Магирус были заказаны дополнительные бронеавтомобили.{562} Ренйметалл разработал для бронеавтомобиля башню с 37-мм пушкой и пулеметом.{563}Программа разработки многоколесных бронированных автомобилей убедил Рейхсвер в ценности восьмиколесной бронемашины, а машины Даймлера, Магируса и Бюссинга стали прямыми предками удачного восьмиколесного бронеавтомобиля SD Kfz 231, широко использовавшегося во время Второй мировой войны.

Разработка полугусеничных машин для германской армии началась позже, в ходе программы моторизации армии. Прототипы полугусеничных транспортеров и бронеавтомобилей появились в 1930-м году. Приняв в 1928-м году решение о создании бронеавтомобилей на базе полугусеничных машин, Лутц и Инспекция автомобильных войск лишь пошли по уже известному пути. Простые импровизированные полугусеничники создавали уже в Первую мировую войну, устанавливая один или два катка на грузовики и приспосабливая к ним гусеницы. Такая технология появилась изначально у союзников, но в 1918 году под полугусеничный движитель был приспособлен легкий грузовик Бенц-Брауэр.{564} Первым настоящим немецким полугусеничником, у которого задняя часть была по-настоящему гусеничной, а не адаптированной автомобильной базой, стала машина, построенная в 20-х годах компанией Дуркопп, перепроектировавшей под полугусеничную машину тяжелый грузовой автомобиль. Полугусеничный автомобиль фирмы Дуркопп предназначался для использования в качестве тяжелой сельскохозяйственной машины, но его разработка не предотвратила скорого краха компании.{565} Другим немецким производителем полугусеничных машин была компания Маффей, которая производила тяжелые грузовики ZM10. ZM10 имел дополнительное ведущее колесо и два катка, которые при необходимости опускались, после чего на них и на задние колеса одевалась гусеница, в результате чего появлялся тяжелый грузовик повышенной проходимости. Компания Маффей в соответствии с лицензионным соглашением приобрела большую часть технологий во Франции в 1927-м году, и к 1930 году запустила в производство гражданскую полугусеничную машину вместимостью 8 человек или 1 000 кг грузов. Рейхсвер и австрийская армия сразу же закупили эти автомобили. Компания Маффей продолжала и дальше разрабатывать для Рейхсвера и Вермахта полугусеничные машины.{566}

Разработкой бронированной техники в 20-х годах Рейхсвер во многом обязан деятельности Освальда Лутца, центральной фигуры в процессе создания немецких бронетанковых войск в период с 1924 по 1938-й год. В 1924-м году Лутц, впоследствии подполковник, получил назначение в Управление вооружений на должность начальника отдела для курирования разработок в области моторизации войск. Его назначение на такую должность было правильным выбором. Лутц был техническим специалистом и вся его карьера была связана с армейским транспортом, начиная со службы лейтенантом в железнодорожных войсках Баварской армии и позднее, во время войны, службы в роли руководителя автомобильных войск Шестой армии.{567}. Когда Лутц получил назначение в 6-й отдел Управления вооружений, он жаловался, что со времени постройки бронеавтомобилей в 1921 году для разработки новых бронемашин не было сделано ничего.{568} Он инициировал интенсивные исследования в отделе, что привело к появлению нескольких программ по разработке оружия. В 1928 году, когда Лутц был переведен в инспекцию автомобильных войск, он оставался сторонником новых программ по разработке бронетанковой техники. Программа создания бронетанковой техники Управления вооружений также имела поддержку со стороны генерала фон Зекта, посетившего Густава Круппа в Эссене в течение нескольких дней в ноябре 1925-го года, вскоре после подготовки первых спецификаций на создание танков. Там они обсуждали танковую программу, а также разработки и научные исследования в области вооружений, который Крупп проводил на заводе Бофорс в Швеции.{569}

Автомобили

Первая мировая война продемонстрировала масштабное использование автомобилей в германской армии. В ноябре 1918 года автомобильные войска насчитывали 2000 офицеров, 100 000 солдат, 12 000 легковых и 25 000 грузовых автомобилей, 3200 санитарных машин и 5 400 мотоциклов.{570} Если бы блокада Антанты не ограничила жестко поставки нефти и каучука в Германию, то немецкая промышленность произвела бы гораздо большее количество автомобилей. В конце войны союзники располагали примерно 200 000 транспортных средств всех типов.{571}

В ходе войны германская промышленность разработала множество разновидностей автотранспортных средств, приспособленных для военной службы. Тяжелые зенитные и 77мм полевые пушки, установленные на грузовиках Эрхарда и Даймлера, получили широкое распространение. Многие из немецких тяжелых и средних грузовиков были эффективными полноприводными автомобилями. В течение нескольких лет после окончания войны Рейхсвер эксплуатировал многочисленные и разнообразные автомобили военного времени. Тяжелый грузовик Даймлер KDI обр. 1918 года со смонтированной на нем 77мм полевой пушкой оставался на военной службе вплоть до 30-х годов.{572} До конца 20-х годов командующие округами не имели возможности обеспечить автомобилями подчиненные им войска.

Экономические проблемы, присущие Германии в начале 20-х, делали невозможным любое долгосрочное планирование моторизации Рейхсвера. Однако рост немецкой экономики после 1923-го года, усиление позиций автомобильной индустрии и lifting контроля союзников на производстве гусеничных машин невоенного назначения в конце 1923-го года позволили к 1925 году вернуться к рассмотрению возможности моторизации армии. Во время экономического бума, последовавшего за 1923-м годом, в Германии резко увеличилось количество автомобилей. В 1925-м году в стране эксплуатировалось 175 665 легковых автомобилей против 100 340 машин в 1923-м году. Число грузовиков выросло до 80 363 в 1925 году с 51 736 штук в 1923-м. С 1923 по 1925 год число мотоциклов увеличилось с 54 389 до 161 508, а специальных машин (тракторов, тяжелых тягачей и т.д.) с 1 484 до 8 290 штук.{573} В 1926 г. армия представила свою первую программу моторизации, которая была скорее программным заявлением, чем реальным планом закупок техники.

Программа моторизации, постоянно пересматривавшаяся между 1926-м и 1930-м годами пыталась оценить потребности армии в автотранспортных средствах, и установить единые стандарты для закупаемой техники. Упор делался на определении тех моделей находящихся в производстве гражданских автомашин, которые лишь с небольшими изменениями могли быть приняты на вооружение. Основной целью программы было предусмотреть возможность значительной моторизации армии в условиях ее значительного роста. Возможность использования гражданских автомобилей позволило бы ускорить оснащение армии с относительно невысокими затратами. {574}

Одной из программ — разработке гусеничной, самоходной артиллерии — генерал фон Зект уделял особое внимание. В своем отчете за 1922 год фон Зект сказал об орудиях, установленных на грузовиках Эрхардт, следующее: «существующие моторизованные батареи не являются современной моторизованной артиллерией… Их возможности передвижения по пересеченной местности неприемлемы»{575} В списке приоритетов Управления вооружений, опубликованном следом за программой моторизации, разработке современной моторизованной артиллерии отдавался высокий приоритет, сразу после программы разработки танков.{576} В соответствии с идеей об использовании гражданских технологий, легкий гусеничный трактор Ганомаг с двигателем мощностью 25 л.с. оснастили креплениями для установки 37-мм противотанковой пушки Рейнметалл, а на большой 50-сильный трактор установили 77мм полевую пушку. Испытания в России показали эффективность этих полувоенных машин. Однако в конце 20-х армия, ограниченная своим бюджетом, закупила лишь несколько таких машин.{577} Некоторое количество гусеничных и колесных тракторов были закуплены напрямую у гражданских компаний для того, чтобы моторизовать часть инженерных и артиллерийских подразделений.{578}

В целом, программа моторизации оказалась самым большим провалом Управления вооружений и Инспекции автомобильных войск. Оригинальная концепция адаптации гражданского автотранспорта для использования на армейской службе оказалась весьма здравой и этот принцип был положен в основу чрезвычайно успешной программы моторизации армии США.{579} Одним из любимых высказываний фельдмаршала Гинденбурга было следующее: « На войне успешно только то, что просто». То, что сделали Управление вооружений и Инспекция автомобильных войск — простым не было. Эти ведомства быстро пришли к тому, что стали выдвигать требования к приобретаемым для армии автомобилям таким же образом, как они это делали при разработке различного вооружения. В 1927–28 гг для Управления вооружений было ясно, что все рода войск должны быть моторизованы, {580} как следствие, были тщательно изучены тактические требования, предъявляемые всеми родами войск, а автомобильной индустрии был представлен длинный перечень необходимых транспортных средств наряду с детальными спецификациями по весу, проходимости и другим показателям. Вместо того, чтобы изучить имеющиеся гражданские автомобили и выбрать для использования в армии наиболее практичные простые модели, что позволило бы снизить затраты и облегчить обслуживание техники, армия потребовала от автопромышленности разработать большое количество новых автомашин.

В 20-е годы армия просила от автомобильной промышленности создания автомобилей-амфибий, грузовиков с максимальной проходимостью и специальных трехосных шестиколесных штабных автомашин. Компании Даймлер, Хорьх, Зэльве построили несколько образцов последних по выданным армией ТТХ. Результатом был элегантный и чрезвычайно дорогой штабной автомобиль с умеренной проходимостью.{581} В конце 20-х — начале 30-х Рейхсвер закупил ограниченные партии автомашин самых разных типов у тридцати шести различных автомобильных компаний.{582} Все образцы передовых в технологическом плане автомобилей отличались высокой стоимостью, а их производство не стремилось к какому-либо упрощению или стандартизации. Постоянные исследования, переделки и испытания демонстрировали энтузиазм Управления вооружений в деле моторизации армии, а также стремление к использованию новейших технологий, но на все это тратился весьма ограниченный бюджет, выделенный на закупку транспортных средств, в результате чего в 30-е годы Вермахт унаследовал поразительное разнообразие автомобильной техники и специальных машин, производство и обслуживание которых едва ли можно было стандартизировать или удешевить. Программа моторизации Рейхсвера является прекрасным примером потери изначально поставленных целей, замененных погоней за технологией. Армия слишком сильно отреагировала на критику Торбеком предвоенной имперской армии за игнорирование последней технологических аспектов войны.

Глава шестая.

Развитие немецкой доктрины применения бронетанковых войск

Под руководством Зекта, а также в конце 20-ых, немецкая армия сделала большие успехи в создании современной полноценной доктрины использования бронетанковых войск. Войсковое управление создало прогрессивную доктрину применения танков, подчеркивавшую наступательные свойства танков. В течение 20-х годов многие офицеры в Войсковом управлении и не только активно штудировали и обсуждали тактику применения танков. Начиная с 1919 года Militar Wochenblatt был полон статей самых разных немецких офицеров, писавших на тему танковых тактики и технологий. Как и при разработке различного вооружения, были изучены и восприняты многие иностранные идеи, но даже на этом начальном этапе офицеры германской армии создавали свои собственные оригинальные концепции. Тремя основами (столпами) германской бронетанковой теории 20-х годов были полученный армией опыт использования бронетехники в ходе Первой мировой войны, зарубежные опыт и идеи в области танковой войны, а также оригинальные концепции, появившиеся внутри Рейхсвера.

Первый опыт применения танков.

По сравнению с массовыми танковыми атаками войск Антанты в Камбрэ, Амьене, Суассоне и дюжиной других наступлений 1917–18 гг. деятельность собственных бронетанковых войск Германии как правило рассматривается сквозь пальцы. Немцы в 1918 году сформировали девять танковых рот и танковую школу, штаб (эквивалент бригадного штаба), а также танкоремонтную мастерскую — всего соединение численностью около 2,5 тыс. человек.{583} Немецкие танковые войска участвовали в двенадцати сражениях в 1918 году. В самом большом бою с участием немецких танков, под Виллер-Бретоном, 24 апреля 1918 года, участвовало тринадцать танков. Действия немецких танков, как и большинство британских, французских и американских танковых атак, представляли собой действия небольших танковых отрядов, поддерживавших пехотные полки во время атак с ограниченными целями.{584} Опыт германской армии в области использования танковых войск обеспечил ей достаточные знания и боевые навыки, чтобы сделать здравые выводы и разработать первую доктрину применения танков. Первоначально немецкие танковые части были отдельными ротами в составе пяти танков каждая. В общей сложности они насчитывали к лету 1918 года 45 танков, и еще сорок пять танков в резерве для замены поврежденных машин. К осени 1918 года немцы поняли, что рота из пяти танков слишком слаба и реорганизовали свои танковые войска, создав три батальона по три роты в каждом. Поскольку немцы планировали насытить свои войска легкими танками к 1919 году, они планировали создать танковые батальоны по тридцать легких танков в каждом, с десятью танками в роте.{585} На опыте проведенных ими боев с участием танков немцы поняли, что танк является хорошим средством поддержки пехоты. Так, например во время атак 21 марта, 24 апреля, 27 мая, 15 июля и 31 августа 1918 года германские пехотные полки, поддерживаемые танками, смогли легко достичь поставленных перед ними целей.{586} Однако, по словам Эрнста Фолькхайма, одного из немецких танковых офицеров, самой большой проблемой танковых войск на начальном этапе их появления было отсутствие надежной связи с пехотой и артиллерией.{587} В хаосе сражения 31 августа немцы потеряли два танка от огня своей собственной артиллерии, когда они отклонились в сторону, а соседняя германская батарея подумала, что это атака британских войск.{588}

После провала немецкой танковой атаки у Реймса 1 июня 1918 года, направленной против сильно укрепленных французских позиций, немцы осознали важность тщательного выбор местности при организации наступлений с участием танков.{589} Бой 11 октября 1918 года, произошедший к северу от Камбрэ, продемонстрировал немцам ценность танков в оборонительном сражении. В ходе боя, которое Фолькхайм назвал «самым успешным боем германских танков», десять немецких машин сумели закрыть разрыв в германской обороне и остановить наступление, возглавляемое британскими танками.{590} В 1918 году немцы даже разработали свой собственный боевой порядок для ведения танковой атаки, который заключался в построении танков во время атаке в виде ломаной линии, при этом каждый танк был удален не далее чем на 50 метров от соседа — достаточно для связи с помощью визуальных сигналов. Немцы поняли ценность «зигзагообразного боевого порядка» в Реймсе, столкнувшись с сильной противотанковой обороной. {591}

В ходе маневренной войны на территории Румынии в 1916-м году немцы получили ценный опыт использования небольших бронеавтомобильных отрядов для проведения внезапных атак и глуюоких рейдов в тыл противника.{592} Рейд пяти немецких бронемашин в Ваденжи в 1916 стоил румынам 450 человек убитыми и ранеными, в то время как немцы потеряли один бронированный автомобиль. Немцы были впечатлены успешными действиями румын, объединявших в ходе своих атак бронеавтомобили и кавалерию. Использование бронированных автомобилей особо подчеркивалось в послевоенной немецкой тактике.

И разумеется, немцы больше, чем кто-либо еще в Первую мировую войну, узнали об организации противотанковой обороны. Как только на поле боя появились танки, немецкие пулеметчики получили бронебойные боеприпасы, а также были разработаны образцы пехотного противотанкового оружия, такие как 13мм противотанковое ружье Маузера и 20мм противотанковая пушка Беккера.{593} Немцы создавали противотанковые препятствия и производили противотанковые мины. 37мм пушка Шкода, также как и другие малые пехотные орудия, имела слишком низкую начальную скорость снаряда — 130 метров в секунду — чтобы быть эффективным противотанковым оружием.{594} Поэтому в компаниях Рейнметалл и Фишер была создана легкая 37-мм противотанковая пушка, появившаяся на фронте в 1918 году.{595} Однако главным противотанковым оружием стала стандартная 77-мм полевая пушка, поскольку все легкое противотанковое оружие было действенным только на дистанциях в несколько сотен метров и менее. Более тяжелые орудия, в противоположность первым, могли поражать танки на расстояниях в 1000 метров и больше. К 1918 году в качестве идеального решения была отмечена установка 77-мм и 57-мм пушек на грузовых автомобилях.{596}

Послевоенные сражения германского Фрейкора в Прибалтике продемонстрировали, что немцы хорошо усвоили практический опыт моторизованной войны с участием бронечастей. Когда Железная дивизия фрейкора воевала против большевиков весной 1919 года, она широко использовала бронированные машины и бронепоезда в ходе подвижной войны. В ходе успешного наступления в направлении Риги в мае 1919 года часть атак возглавлялась бронеавтомобилями.{597} В ходе другого сражения Железная дивизия собрала свои бронемашины и посадив на автомобили батальон пехоты, перебросила их на расстояние в 40 км для успешной контратаки советских войск.{598}

Бронетанковые войска в «Управлении и сражении»

Хотя условия Версальского соглашения, запретившие Германии иметь танковые и бронеавтомобильные части, доставляли значительные неудобства немецкой армии, они не запрещали немцам изучать боевые действия с участием танков, писать о них, или обучаться их ведению. Как уже упоминалось в Пятой главе, Межсоюзническая Военная Контрольная Комиссия не могла удержать немцев от секретных исследования в области современных танковых технологий. В 1920-м году вовсе не обязательно было быть энтузиастом танковых войск или предвидящим военным теоретиком, чтобы понять, что танки и бронеавтомобили будут играть важную роль в любом будущем военном конфликте. Офицеры германского Генерального штаба понимали это и во 2-м томе главного наставления, определявшего военную доктрину, «Управление и сражение», значительная часть содержания была отведена на использование танков и бронированных машин.{599}

Тактика танковых войск и их организация были жестко привязаны к немецкому опыту, полученному в ходе Первой мировой войны. Войсковое управление предлагало иметь два типа боевых танков: легкий танк весом 6–10 тонн с экипажем 2 человека, вооруженный тяжелым пулеметом или малокалиберным орудием, и тяжелый 20-тонный танк, вооруженный пушкой и несколькими пулеметами.{600} В соответствии с технологиями того времени было отмечено, что 20 км — это максимальное расстояние, на которое танк мог продвинуться в ходе сражения.{601} Войсковое управление разработало организацию танковых подразделений вплоть до уровня полка. Тяжелые танки должны были объединяться во взводы по два танка в каждом. Два взвода составляли батарею, которой должен был командовать офицер в звании капитана на своем собственном командирском танке. Три батареи и подразделение обеспечения составляли батальон (Abteilung). Тяжелый танковый полк должен был состоять из трех батальонов и подразделения обеспечения и снабжения. Легкие танки организовывались во взводы по пять танков. Рота должна была состоять из трех взводов, командирского танка и радиотанка и подразделения обеспечения. Батальон состоял из трех рот, а полк из нескольких батальонов и штатных частей обеспечения.{602}

Войсковое управление придерживалось мнения, обычного для всех крупных армий начала 20-х годов и считало танк универсальным оружием поддержки пехоты в маневренной войне. Тяжелые танки не считались особенно полезными в маневренной войне и скорее должны были использоваться при прорыве укрепленной обороны, как это происходило в Первой мировой войне.{603} Танки были наступательным оружием; их естественно не рекомендовалось использовать в обороне.{604} Уроки Первой мировой войны также объединялись с традиционным для немецкой военной мысли требованием поиска «решающего пункта»: «Верховное командование должно использовать танки в том месте, где оно ищет решения. Применение танков должно отличаться внезапностью, они должны вводиться в бой массово на широком фронте и применяться в глубоких боевых порядках, чтобы в бою могли использоваться достаточные резервы».{605} Для достижения прорыва вражеского фронта на большую глубину, «Управление и сражение» рекомендовало использовать танки волнами, чтобы сохранить наступательный импульс (порыв).{606} При определения необходимого количества танков считалось, что каждая дивизия на линии фронта должна располагать в ходе наступления как минимум одним батальоном легких танков.{607} Использование танков в небольшом количестве или на узком фронте решительно запрещалось, поскольку небольшое количество танков должно привлечь на себя сконцентрированный огонь всех противотанковых средств обороны противника. «Управление и сражение» также значительную роль как важному виду оружия отводили бронированным автомобилям. Даже с учетом того, что бронеавтомобиль был ограничен в своем использовании дорогами, он обладал скоростью и высокой огневой мощью и мог успешно применяться на флангах и при действиях в тылу противника. Действующий во взаимодействии с кавалерией, отрядами самокатчиков, моторизованной пехотой и артиллерией, бронеавтомобиль признавался «основным оружием маневренной войны»{608} Также акцентировалось использование бронемашин в разведке, для действий в составе авангардов и при охране тыла.

Эрнст Фолькхайм

В 20-е годы в германском офицерском корпусе было несколько человек, внесших значительный вклад в развитие теории применения бронетанковых войск и разработку вооружения. Наиболее значимую роль из числа ранних немецких специалистов по тактике и теории использования бронетанковых подразделений сыграл лейтенант Эрнст Фолькхайм, лишь один из немногих офицеров Рейхсвера, имевших опыт практической службы в германских танковых частях военного времени.{609}

Фолькхайм стал танкистом в феврале 1918 года, был свидетелем первого танкового боя под населенным пунктом Виллер-Бретон в апреле 1918 года и участвовал в нескольких танковых боях, прежде чем был тяжело ранен 11 октября 1918 года. Будучи офицером Первой тяжелой танковой роты Германской армии, оснащенной танками A7V, Фолькхайм получил не меньше опыта танковой войны, чем большинство опытных танкистов союзных армий. После войны он был отобран в Рейхсвер для службы офицером автомобильных войск. Карьера Фолькхайма как теоретика и тактика в области применения танков началась в 1923 году, когда он получил назначение в Министерство Рейхсвера в Инспекцию автомобильных войск и затем был распределен в отдел, занимающийся испытанием оружия, в D6-beritz. Получив звание обер-лейтенанта в 1925 году, Фолькхайм был отправлен в офицерскую пехотную школу в Дрездене для преподавания там тактики бронетанковых и моторизованных войск. В конце 20-х гг Фолькхайм служил инструктором в автомобильных войсках. С 1923 года Фолькхайм был занят исключительно воплощением в жизнь идеи создания бронетанковых войск. В 1932–33 годах он посетил немецкую танковую школу в Казани в советской России, а с 1937 по 1939 годы он отвечал за подготовку и написание тактических наставлений для бронетанковых войск.{610}

Эрнст Фолькхайм оказался плодовитым автором в том, что касается использования танков и моторизации. Его первая книга на тему бронетанковых войск была историей практических действий немецких танковых частей в 1918 году. Во многом глубоко автобиографичная, книга под названием «Германские танки в мировой войне» (1923) оказалась ярким и хорошо написанным анализом германского опыта применения танковых войск.{611} С 1923 до 1927-го годов Фолькхайм написал не меньше двух дюжин статей о танковой войне для «Militar Wochenblatt». Полуофициальный еженедельный журнал германской армии редактировался генералом в отставке Константином фон Алтроком,{612} прогрессивным военным теоретиком, регулярно публиковавшем в 20-е годы в своем журнале многочисленные статьи немецких и зарубежных авторов на тему танковой войны. В 1924-м и 1925-м годах Алтрок выпускал ежемесячное приложение под названием «Танк» (Der Kampfwagen), восьмистраничный журнал, посвященный танкам, бронированным автомобилям и всем аспектам моторизации армии; лейтенант Фолькхайм написал вступительные статьи к каждому выпуску.

В 1924-м году был издан «Танк в современной войне» Фолькхайма, написанный как базовая книга о танковой войне. В ней Фолькхайм описал самые известные образцы легких и тяжелых танков: в качестве стандартного примера легкого танка он использовал французский Рено, тяжелого — британский Mk V. Он описал детальные штаты и организационную структуру для подразделений легких и тяжелых танков, основанных на штатах, предложенных Войсковым управлением в «Управлении и сражении», и отдельно выделили планы подготовки и обучения танковых частей. Большая часть книги однако посвящена обсуждению вопросов тактического применения танков, организации противотанковой обороны, а также содержит рекомендации Фолькхайма для современных бронетанковых войск.

Книги Фолькхайма получили признание во всей армии. «Танк в современной войне» был рекомендован верховным командованием в качестве основного, стандартного труда, освещающего вопросы танковой войны. Генерал фон Альтрок написал положительную рецензию на книгу Фолькхайма «Германские танки в Мировую войну».{613} Некоторые из ранних статей Фолькхайма были переизданы в форме отдельных брошюр и были распространены во всей армии — например, двенадцатистраничная брошюра «Танки и противотанковая оборона» (Der Kampfwagen und Abwehr dagegen), изданная в 1925 году, представляла собой раннюю статью из журнала «Wissen und Wehr».{614}

Фолькхайм не был великим военным теоретиком и его воображение не дошло, в отличие от Дж.Ф. Ч. Фуллера, до видения танковых армий. Тем не менее для своего времени Фолькхайм был здравым тактиком и уже в 1924 году стал автором некоторых очень хороших и оригинальных идей в области танковой войны. Фолькхайм был противником официальной германской доктрины, отдававшей предпочтение легким танкам — идеи, господствовавшие в армиях и среди танковых экспертов того времени. Фолькхайм утверждал, что единственным реальным преимуществом легкого танка была более высокая скорость, более полезная лишь постольку, поскольку позволяла быстро пересечь простреливаемые артиллерией пространства. Главным же преимуществом танка было его вооружение, а не скорость. В будущей войне, когда обе стороны будут располагать танками, танк с более тяжелым вооружением окажется победителем в любом противоборстве танка с танком. Поэтому Фолькхайм отстаивал идею, что тяжеловооруженный, но медленный средний танк станет основным видом бронетехники на будущих полях сражений. Скорость в 20 км в час на пересеченной местности была бы достаточной для среднего танка. Что касается вооружения, то Фолькхайм проявлял большой интерес к французским экспериментам по установке в танк 75 мм пушек.{615} В данном случае Фолькхайм оказался лучшим прорицателем, а более известные танковые теоретики того времени были неправы. Во Второй мировой войне быстрые, но легковооруженные танки играли незначительную роль, а более медленные, но вооруженные тяжелыми орудиями средние танки доминировали на поле битвы. Вооружение, а не скорость, действительно стали самым важным компонентом успешных действий танка, и эта ситуация сохраняется и до сегодняшнего дня.

Фолькхайм также был первым танковым теоретиком, подчеркнувшим важность танка как средства противотанковой обороны. В брошюре 1925 года «Танки и противотанковая оборона» Фолькхайм заявил, что первоочередной задачей танка является уничтожение вражеских танков.{616} Фолькхайм вновь не согласился с «Управлением и сражением» и приводил доводы в пользу важности танков в обороне. Бригада или полк, находящиеся в обороне, должны держать свои танки в резерве, для контратаки против вражеских танков и частей, прорвавшихся через оборонительные позиции.{617} Акцент на танк, как на противотанковое оружие, сделанный Фолькхаймом, был обусловлен его боевым опытом.{618}

Как и большинство офицеров в 20-е годы, Фолькхайм считал, что танк по сути являлся оружием поддержки пехоты, также как артиллерия и кавалерия. Главной тактической единицей, как предполагалось, будет пехотная дивизия или полк, действия которых должны обеспечиваться полком или батальоном легких танков и бронеавтомобилей. Большинство работ Фолькхайма 20-х годов посвящены тактическим проблемам поддержки пехотных частей. В номерах журнала Militar Wochenblatt за 1924–25 годы Фолькхайм представил ряд тактических задач и их решения для пехотного полка или батальона, действующих во взаимодействии с поддерживающими их танками и бронемашинами, а также для пехотной части, противостоящей танковой атаке. Задачи были как правило коротки и сопровождались картами. Предложенное решение, в форме оперативного приказа для теоретически предполагаемого командира, следовало в следующем номере журнала.{619} Эти задачи и решения были представлены в стандартной немецкой форме тактической задачи офицерской школы или Генерального штаба. Поскольку эти задачи и их решения были опубликованы в то же самое время, когда Фолькхайм был вовлечен в обучение пехотных офицеров, а также офицеров автомобильных войск в Доберитце и Дрездене, то можно предположить, что Фолькхайм издавал реальные задачи и решения, использовавшиеся в обучении того времени..

Вследствие характера полученного боевого опыта, германская армия оказалась более подготовленной в тактике противотанковой обороны, чем другие армии той эпохи. В 20-х годах Фолькхайм написал множество статей на тему противотанковой обороны. В 1924 году он описал систему противотанковой обороны полка, где подчеркнул важность выдвижения вперед охранения и разведывательных подразделений, подготовку на наиболее вероятных направлениях танковых атак хорошо оборудованных позиций полевой артиллерии и минометов, поставленных на стрельбу прямой наводкой, и необходимость наличия сильного резерва из пехоты и танков для контратаки вражеской бронетехники, прорвавшейся через передовую линию обороны. Фолькхайм писал, что полевая артиллерия является превосходным средством противотанковой обороны, и ее, разделив на взводы орудий, необходимо тщательно замаскировать и избегать использовать для огневой поддержки, чтобы вражеская артиллерия, ведущая противобатарейную борьбу, не могла выявить и подавить орудия ПТО.{620} Такая организация системы обороны была продолжением тактики Первой мировой войны. С заменой полевых пушек и минометов 1924 года на противотанковые орудия эта тактика оказалась очень эффективной в ходе Второй мировой войны.

В своих работах 20-х годов Фолькхайм демонстрирует, что он отлично знаком с зарубежными работами, посвященными танковым технологиям и тактике танковой войны. Но не занимаясь простым копированием чужих мыслей, он критиковал и отклонял, заимствовал и адаптировал иностранные идеи и тактику. Фолькхайм восхищался высоким уровнем подготовки офицерского состава, а также хорошим качеством многих образцов вооружения французских танковых частей, но в то же время критиковал французскую бронетанковую доктрину и технологии. По словам Фолькхайма, французский тяжелый танк обр. 1925 года имел малочисленный экипаж, а во время французских учений недостаточно внимания обращалось на организацию взаимодействия с артиллерией.{621}

Большое влияние на Фолькхайма, как на почти всех танковых теоретиков 20-х годов, оказал Дж.Ф.Ч.Фуллер. Во время войны и после нее Фуллер особо отмечал идею создания специальных бронированных машин инженерного обеспечения. Фолькхайм высоко оценил эту мысль и утверждал что танковые части для ведения эффективных боевых действий должны располагать своими собственными бронированными инженерными подразделениями, оснащенными специальными машинами и способными прокладывать мосты и уничтожать различные препятствия.{622} Фолькхайм также отмечал британский опыт времен войны по установки в некоторые танки радиостанций — изобретение Фуллера — и считал, что все танки должны иметь радио, чтобы поддерживать связь не только друг с другом, но и с пехотными и артиллерийскими подразделениями.{623}

Особое влияние на Фолькхайма оказали технические изобретения американца Уолтера Кристи. Большое впечатление на него произвели танки Кристи начала 20-х годов, которые с высокой скоростью передивгались на колесном ходу, а надев гусеницы, могли преодолевать пересеченную местность. В колесно-гусеничном движителе Фолькхайм видел решение проблемы малого запаса хода среднего танка и его низкой скорости. Используя колеса, средний танк мог заменить бронеавтомобиль. Последний, хотя и обладающий высокой скоростью, из-за слабого вооружения подходил только для разведки. Танк на колесном ходу, обладая почти такой же скоростью, как и у бронеавтомобиля, в то же время, обладая тяжелым вооружением, мог при необходимости немедленно атаковать вражеские цели. Внезапность и шок являются важными составляющими мобильной войны.{624} Плавающие бронированные машины Кристи также заинтересовали Фолькхайма. Он сомневался в возможности конструирования эффективного плавающего танка, но создание танка, способного самостоятельно преодолевать водные препятствия, было настолько важным в военном отношении, что Фолькхайм считал необходимым провести дальнейшие исследования в этой области.{625} Убеждая принять идеи Кристи, Фолькхайм не выходит за рамки общих тенденций того времени, однако некоторые самостоятельные мысли в области тактического применения танков а также технологические идеи Фолькхайма заслуживают серьезной оценки.{626}

Роль Эрнста Фолькхайма в эволюции германских бронетанковых войск важна потому, что он был первым серьезным автором германской армии в данной области. Фолькхайм, с помощью Альтрока, смог в короткий период создать независимую немецкую теорию применения бронетанковых и механизированных войск. В 1923-м году, когда он начинал писать, большинство статей о механизированной войне в Militar Wochenblatt были переводами или резюме зарубежных статей. К 1926 году большинство статей о бронетехнике и механизации армии было написано германскими офицерами. Публикация книги «Танк» в 1924 году вызвало волну интереса к танковой войне внутри Рейхсвера, так что многие артиллерийские, пехотные, кавалерийские офицеры, а также офицеры гужевых транспортных войск стали публиковать статьи на данные темы.{627} Некоторые авторы ранних статей по тактике и вооружению танковых войск позднее станут плодовитыми писателями в этой области. Лейтенант Вильгельм Брандт, боевой офицер, получивший после войны диплом инженера, начал регулярно публиковать статьи, освещающие технические аспекты бронетанковых войск.{628} После Фритца Хейгля, Брандт был основным автором Германской армии, писавшим о бронетанковых технологиях в 20-е годы. В 40-е годы, будучи оберштурмбанфюрером войск СС, Брандт продолжал писать качественные технические статьи о бронетехнике для Militar Wochenblatt.

Распространение идей о танковой войне в Войсковом управлении

В 20-х годах интерес к бронетанковым войскам не ограничивался инспекцией автомобильных войск и управлением вооружений. Оперативный (Т-1), организационный (Т-2) и учебный (Т-4) отделы — все занимались изучением вопросов применения танковых войск. В январском отчете 1927 года, подготовленном отделом Т-1 под руководством Вернера фон Фрича (позднее главнокомандующем), было написано, что «Вероятнее всего бронированные, быстро передвигающиеся танковые войска станут решающим в оперативном отношении оружием в наступательной войне. В масштабе операции данное оружие будет наиболее эффективным, будучи сконцентрированным в независимых соединениях, таких как танковые бригады».{629} В июне 1927-го года отдел Т-2 приказал все бронеавтомобильные части подчинить автомобильным войскам.{630} Это гарантировало, что бронеавтомобильные части не войдут в состав кавалерии — являвшейся в Германии, как и в других странах, наиболее реакционным родом войск — а будут управляться и обучаться наиболее прогрессивными сторонниками идеи танковой войны. В октябре 1927 года, в недавно сформированном министерстве обороны (Wehramt) состоялась конференция по тактике танковых войск и танковым технологиям, в которой от отдела Т-2 принял участие майор Кессельринг.{631} В то же самое время отдел Т-4 под руководством полковника фон Бломберга разрабатывал учебные планы для танковых полков.{632}

Описывавшиеся выше этапы эволюции концепции танковой войны помогли детально изложить в «Управлении и сражении» тактику и организацию бронетанковых войскю Руководство 1923 года предполагало создание танковых единиц вплоть до полкового уровня. В 1924 году Фолькхайм разработал программу базового обучения. Но Фрич, фон Бломберг и войсковое управление, в отличие от «Управления и сражения», рассматривали танковые части не как средство непосредственной поддержки пехоты, а как независимые в оперативном отношении соединения.

Информационный отдел войскового управления (Т-3) провел масштабную работу по сбору и дальнейшему распространению в армии информации о зарубежной тактике и технических аспектах создания и применения танков. Начиная с 1925 года войсковое управление каждые две недели публиковало сборники переводов и резюме статей иностранных авторов.{633} В них излагались американские, польские, французские, британские и советские идеи в области применения танковых войск.{634} Британские и французские маневры и тактические наставления изучались на основе информации, полученной из статей, публикаций прессы, наблюдений германских офицеров.{635} Для анализа иностранных танков и методик обучения танковых войск отдел Т-3 привлекал Эрнста Фолькхайма. Отделом Т-3 была собрано точная и современная информация о французской танковой доктрине в объеме, достаточном для того, чтобы выпустить буклет объемом более чем в шестьдесят страниц, освещающий все аспекты применения французских бронетанковых войск; этот буклет использовался при обучении и организации маневров.{636} Т-3 также опубликовал обзоры французских маневров 1922 и 1923 годов. Германские офицеры, присутствовавшие в качестве наблюдателей на маневрах 1922 года, первых больших послевоенных маневрах, не были впечатлены ими, поскольку французская тактика продемонстрировала недостаток гибкости и отдавала предпочтение оборонительной, позиционной войне.{637} На французских маневрах 1923 года немцы отметили проблемы связи и взаимодействия между всеми родами оружия, а также критиковали французские методы управления войсками и организацию командования в их легкой дивизии. Французы, как отмечали немецкие наблюдатели, «имели слабое понимание в области тактического применения своего оружия, а также в области организации взаимодействия родов войск.»{638}

Итоги французских маневров привели немцев к выводу, что кавалерия и механизированные подразделения не могли нормально взаимодействовать. Кроме того, кавалерия потеряла роль стратегического оружия из — за развития методов химической войны; танк с его развитием занял место кавалерии.{639} Немцы высоко оценили экспериментальные французские полугусеничные машины и новые образцы бронетехники, но в тактическом отношении отметили, что тактика и система обучения Рейхсвера стоят гораздо выше.{640} Немцы были больше впечатлены тактическими достижениями британской армии, продемонстрированными в ходе маневров 1924 и 25 годов, чем французской, но некоторые проблемы британцев оказались хорошими уроками для немцев. Фон Бломберг, изучавший британские маневры, поскольку «англичане продвинулись дальше всех в своих опытах по моторизации армии», сделал вывод, что смешение моторизованных и гужевых колонн невозможно.{641} Офицеры Рейхсвера, посещавшие в 20-х года Соединенные штаты, собрали большое количество информации о моторизации армии США, ее танковом вооружении и обучении. Германские офицеры поощрялись предпринимать трехмесячные поездки за рубеж с целью повышения своих языковых знаний, при этом им даже выплачивалось специальное денежное пособие. От офицеров, возвращающихся из таких поездок, ожидалось написание подробных отчетов об посещаемой стране, после приезда на родину. С 1923 года Соединенные Штаты были любимой страной для германских офицеров, не столько потому, что английский был самым популярным иностранным языком в германском офицерском корпусе, сколько из-за более дружелюбного, чем в других странах, отношения к немцам: им позволяли свободно путешествовать, посещать военные объекты, и собирать несекретную информацию. Несколько десятков отчетов о поездках, совершенных в 20-х годах, все еще присутствуют в немецких архивах; те, которые касаются Америки, являются безусловно наиболее подробными.

В середине 20-х полковник фон Беттихер, позже ставший генерал-майором и военным атташе в США, посетил Америку и написал отчет, посвященный моторизации артиллерии.{642} Капитан Шпайх в 1924 году и генерал в отставке Ширмер в 1926 году также писали об американских моторизованных транспортных средствах и артиллерийских тягачах.{643} После осмотра американских танков и бесед с американскими офицерами Ширмер написал, что 40-тонные танки слишком тяжелы для современной войны, рекомендуя 20-тонные танки как наиболее подходящие боевые машины.{644} Масштабное исследование американской бронетехники было проведено в 1928 году в ходе поездки майора Радельмайера, позднее ставшего генералом танковых войск, и капитана Аустманна. Эти два немца не только беседовали со многими американскими офицерами, но и были допущены в качестве наблюдателей на маневры американских танковых подразделений в Форт-Леонард-Вуд. Их отчет содержал множество фотографий новых образцов американского вооружения и боевых машин.{645}

Фон Зект о танковой войне

Ганс фон Зект не был тактиком-танкистом или теоретиком в области применения бронетанковых войск, но с 1924 года, с момента как положение в Германской армии было стабилизировано, а ее каждодневная жизнь перестала быть чередой постоянных кризисов, он настоятельно требовал разрабатывать систему обучения и тактику танковых войск. В секретном приказе от августа 1924 года армейское командование потребовало от военных округов, чтобы в каждой части и гарнизоне был выделен специальный офицер, ответственный за практическую подготовку к ведению танковой войны. Инспекция автомобильных войск отвечала за то, чтобы следить за всеми разработками в этой области и собирать информацию и учебные материалы для дальнейшего распространения в войсках. Дивизионные офицеры из автомобильных батальонов также должны были наблюдать за обучением войск.{646}

Деятельность в роли офицера, ответственного за бронетанковую подготовку, не являлась какой-то дополнительной обязанностью для офицеров автомобильных войск. Высшее командование требовало избегать перевода офицеров-танкистов и стремилось к тому, чтобы офицеры, отслужившие положенный срок в этой должности, получали второе такое же назначение. Обо всех назначениях и переводах офицеров-танкистов требовалось сообщать непосредственно в инспекцию автомобильных войск. Обязанностями офицера, ответственного за подготовку войск в данной области, было 1) вести занятия для офицеров и унтер-офицеров настолько часто, насколько это возможно, 2) распространять учебные материалы в войсках, 3) быть советником вышестоящего командира во всех вопросах. Имеющих отношение к бронированным машинам и действовать в ходе учений в роли командира танковых подразделений, оснащенных макетами танка.{647}

Фон Зект настаивал, чтобы танки были представлены «в военных играх и маневрах настолько часто, насколько это возможно», чтобы войска могли обучаться взаимодействию с ними в наступлении и получать практику организации противотанковой обороны.{648} Частям, принимавшим участие в дивизионных маневрах 1924 года, приказывалось строить макеты легких французских танков Рено и британских MkV. Первыми учебными материалами по подготовке к танковой войне были книга Эрнста Фолькхайма «Танк в современной войне» и его тактические задачи в Мilitar Wochenblatt, учебные таблицы Фрица Хейгля по иностранным танкам, получившие распространение вплоть до уровня рот, а также другие материалы, вроде брошюр и перепечаток статей, выпускавшихся инспекцией автомобильных войск. Высшее командование требовало от всех родов войск тренироваться в ведении огня с движущихся бронированных машин — подразумевались состоявшие на вооружении Рейхсвера бронированные транспортеры пехоты — по стационарным и движущимся целям. Кроме того, все вопросы, связанные с подготовкой подразделений, оснащенных бронированными машинами, относились к инспекции автомобильных войск.{649}

Еще одна секретная инструкция по обучению войск была подготовлена высшим армейским командованием 6 октября 1924 года и доведена до каждого командующего военным округом. В инструкции упоминалась конференция старших командиров, состоявшаяся в марте того же года. Инструкции, содержавшиеся в августовском документе, были повторены здесь еще раз, а каждая дивизия, участвующая в осенних маневрах, должна была сообщать в учебный отдел войскового управления о тактических уроках, полученных в ходе учений с макетами бронированных машин.{650}

В ежегодных «Заметках главнокомандующего», распространяемых по всей армии, фон Зект ежегодно, с 1920 по 1925 год, настаивал, чтобы подготовке к бронетанковой войне уделялось как можно больше времени. Ежегодно с 1921 года Зект требовал, чтобы боевые подразделения практиковались в тактических перебросках с использованием моторизованных транспортных средств. {651} В своих Заметках 1923 года фон Зект инициировал программу постройки танковых макетов для учебных целей. Все автомобильные части должны были строить макеты танков из дерева и холста, устанавливавшиеся на автомашины для достижения реализма в ходе учебного процесса.{652} В том же самом голу Зект предписывал отводить при обучении подразделений гораздо более значимую роль тактическим представлениям современных родов оружия, таких как танки и самолеты.{653}

Другие немецкие танковые теоретики

Освальд Лутц и Альфред фон Фоллард-Боккельберг, два высокопоставленных офицера Инспекции автомобильных войск и управления вооружений, сыграли главную роль в развитии теории германской теории танковой войны 20-х годов. Будучи сначала руководителем отдела в управлении вооружений с 1924 по 1927 год, а затем работая в штабе инспекции автомобильных войск в период с 1928 по 1935 год, Лутц с энтузиазмом продвигал исследования в области бронетанковых войск. Попав изначально на службу в управление вооружений, он стал энергично обучать своих сотрудников теории танковой войны. Курс был составлен таким образом, чтобы в первую очередь освещать технические аспекты технологий моторизации, но Лутц настоял на том, чтобы в него было включено изучение тактических вопросов, связанных с применением танков и автомобилей.{654} В 1925 году отдел Лутца провел несколько исследований, в области танковой войны, включая изучение вопросов использования артиллерийских тягачей и полугусеничных машин в Первую мировую войну, состояния германской автомобильной промышленности, а также последних иностранных разработок в области транспортных средств. Капитан Пирнер, специалист по танкам управления вооружений, написал работу по современным танкам.{655}

В ходе этих исследований Лутц в 1925–26 гг пришел к выводу, что армии необходимы два танка: средний с тяжелой броней и вооружением и невысокой скоростью для действий в качестве танка поля боя, и легкий — с легкой броней и вооружением, и обладающий высокой скоростью, основной задачей которого были бы разведка, а также совершение рейдов, общее обеспечение боевых действий и выполнение боевых задач, связанных с преодолением больших расстояний. Первая немецкая танковая программа базировалась как раз на концепциях Лутца.

В 1926 году, когда полковник Альфред фон Фоллард-Боккельберг стал инспектором автомобильных войск, был полностью переработан небольшой технический курс обучения для автомобильных офицеров в Моабите, Берлин. В начале 20-х в основе курса лежало изучение автомобильных технологий и их обслуживания, но под управлением фон Фолларда-Боккельберга к 1928 году курс включил изучение тактики танковой и моторизованной войны. Программы школы инспекции автомобильных войск устойчиво эволюционировали в направлении изучения тактических вопросов, а когда началось перевооружение армии, эта школа стала школой бронетанковых войск.{656} Фон Фоллард-Боккельберг стал первым руководителем программы моторизации. Под его руководствомв 1927–29 годах был создан первый прототип танкового батальона. Шестой автомобильный батальон в Мюнстере был реорганизован в батальон в составе одной мотоциклетной роты, одной бронеавтомобильной роты и одной роты, оснащенной макетами танков. Фон Фоллард-Боккельберг придумал термин «моторизованные боевые подразделения» вместо более мирного «автомобильные войска». Также как и Лутц, он всемерно поддерживал любое движение, связанное с исследованиями вопросов моторизации армии и танковой войны.{657}

Ошибочные представления о развитии германских бронетанковых войск.

Ни один аспект истории Рейхсвера не пострадал в большей степени от дезинформации и ошибочного анализа, чем ранняя история развития германских бронетанковых войск. В настоящее время опубликовано так много ошибочных представлений по данному вопросу, что необходимы некоторые комментарии. Одно относительно небольшое историческое заблуждение о развитии немецких танковых войск присутствует в книге «Танки Первой мировой войны». Ее авторы Питер Чемберлен и Крис Эллис утверждали, что немецкие танковые подразделения того времени «были временными частями, укомплектованными военнослужащими, призванными из артиллерийских, инженерных батальонов и батальонов связи. Таким образом они уступали танкистам союзников в боевом духе и чувстве уверенности в себе.»{658}Фактически, все немецкие танкисты мировой войны были добровольцами, а многие из них попали в танковые войска из пехотных частей.{659} Из-за своих небольших размеров немецкие танковые войска возможно не показали должной эффективности на поле боя, но ни один из немецких историков раннего периода развития бронетанковых войск — Фолькхайм, Людвиг Риттер фон Эймансбергер, Гудериан, Неринг и другие — никогда не отмечали недостатка боевого духа и уверенности в себе у немецких танкистов. С другим распространенным заблуждением — что создавая свои первые танки немцы просто скопировали британские технологии — мы уже имели дело в пятой главе.

Еще один пример слабого анализа можно найти в книге Альберта Ситона «Германская армия, 1933–45», где Ситон утверждал, что в «первое время, при фон Зекте, [в Рейхсвере] отсутствовали намерения развивать Kraftfahrtruppe [автомобильные войска] в качестве одного из главных родов войск… Они были местом для отдыха, убежищем, где офицеры могли числиться в списках кадровой армии.»{660} В ответ необходимо отметить, что речь идет о фон Зекте, сосредоточившем вопросы подготовки и развития бронетанковых войск в инспекции автомобильных войск в 1924–25 годах, таким образом готовя почву для создания полноценных танковых сил. Непосредственно после войны Рейхсвер определил своих немногочисленных опытных танковых офицеров — таких как капитан Тоферн и лейтенант Фолькхайм, в автомобильные войска — показатель того, что Рейхсвер изначально планировал создавать танковые войска на базе данного рода войск. Что касается определения автомобильных войск в качестве места для отдыха, то Чишвитц, командовавший ими в начале двадцатых, в 1927 году был назначен командовать I-й группой, олдним из двух полевых командований Рейхсвера, эквивалентных армии. Другие высокопоставленные офицеры автомобильных войск 20-х годов, такие как фон Фоллард-Беккельберг и Лутц, также достигли впоследствии высоких должностей. Лучшим примером может являться то, что в начале 20-х в автомобильные войска попадали очень компетентные офицеры. На заре существования Рейхсвера в автомобильных войсках служили и такие младшие офицеры, как Гейнц Гудериан и Риттер фон Тома.

К сожалению, в массе книг, посвященных истории германских танковых войск и написанных после Второй мировой войны, настолько часто повторялись и популяризовались три серьезных заблуждения, что они стали реальными препятствиями для объективного и здравого пони мания организации и военной доктрины германской армии межвоенного периода. Речь идет о следующих ошибочных представлениях: (1) что Гейнц Гудериан был фактически единственным создателем германских бронетанковых войск и германской танковой доктрины; (2) что Гудериан и другие энтузиасты танковых войск вынуждены были бороться против реакционных верховного командования и Генерального штаба; (3) что немецкая танковая доктрина была прямым заимствованием идей британских военных теоретиков. В этих утверждениях есть некоторая доля правды. Гудериан играл центральную роль в создании танковых дивизий в 30-е годы; в Генеральном штабе было некоторое количество реакционеров, как этого можно ожидать от любой организации; и было определенное влияние, которое оказали на немецкую доктрину применения бронетанковых войск британские танковые теоретики, в особенности генерад Дж.Ф. Фуллер. Однако, эти утверждения, взятые вместе или по отдельности, создали искаженное представление о развитии немецких танковых войск.

Акцентирование роли Гейнца Гудериана связано прежде всего с автобиографией последнего, изданной в Германии в 1950-м году под названием Erinnerungen eines Soldaten и с тех пор выдержавшей несколько изданий — последнее в 1979 году.{661} Вскоре после этого появилось британское идание его мемуаров, отредактированное Бэзил Лиддел Гартом. Лиддел Гарт также подчеркнул роль Гудериана в своей книге «Говорят немецкие генералы», написанной в 1948 году. Обе из этих англоязычных книг выдержали много переизданий и продолжают оставаться популярными и сейчас. Гудериану было уделено больше внимания, чем любому другому немецкому генералу, за исключением пожалуй Эрвина Роммеля. Мало того, что Гудериан стал персонажем многочисленных биографий,{662} написанных на английском и немецком языках — он стал фактически единственным человеком, чье имя многие военные авторы связывают с развитием немецких танковых войск до Второй мировой войны.

Начало службы Гудериана в механизированных войсках датируется 1922 годом, когда он, будучи капитаном Генерального штаба, получил назначение в инспекцию автомобильных войск. В Берлине, служа в инспекции, он писал штабные работы и изучал некоторые технические вопросы, связанные с моторизованной войной. С 1924 по 1927 годы он служил преподавателем тактики и военной истории во Второй дивизии. Позднее он вернулся в войсковое управление, где снова занялся изучением вопросов, связанных с автомобильными войсками. В 1928 году Гудериан начал преподавать танковую тактику на технических курсах автомобильных войск, организованных близ Берлина. Он продолжал изучать и преподавать тактику танковых войск, а в 1930 году командовал моторизованным батальоном, дислоцированным под Берлином. В 1931 году, когда он стал подполковником, Гудериан получил назначение на должность начальника штаба инспекции автомобильных войск, возглавлявшейся тогда Освальдом Лутцем. В 1934 году, когда Лутц был назначен первым командующим бронетанковых войск, Гудериан снова стал его начальником штаба. В 1935 году, будучи еще полковником, Гудериан стал командиром одной из трех первых германских танковых дивизий. В 1938 году, когда Лутц был уволен Гитлером, Гудериан занял должность командующего подвижных войск. В ходе Второй мировой войны Гудериан служил в должности командующего корпусом и армией. В 1944 году он стал начальником Генерального штаба.{663}

Если бы Гудериан был скромным человеком и не стал бы писать о своей личности, то он остался бы в истории превосходным генералом, первоклассным тактиком и человеком, игравшим центральную роль в создании и развитии пераых немецких танковых дивизий. Но Гудериан был вовсе не скромен. По его собственным словам, он был центральной фигурой в создании германских танковых войск начиная с 20-х годов. Отголоски этого мнения прослеживаются в работах биографов Гудериана и словах его многочисленных поклонников.{664}

Например Кеннет Макксэй много писал о ранних статьях Гудериана на тему танковой войны и моторизации армии:

Поскольку он [Гудериан] был много начитан по сути своего предмета, в его статьях стали появляться глубокие выводы, связанные с его исследованиями в области древней и современной истории. Это привело к стремлению к времяпровождению, которое привлекло внимание старого прусского генерального штаба — написанию блестящих статей в военных журналах. Поощренный генералом фон Альтроком, редактором Militar Wochenblatt, он подготовил несколько статей (некоторые из них анонимны?), которые выкристаллизовали его мысли и стиль, и в то же время приобрел репутацию человека, хорошо излагающего спорные моменты, вызывавшие непосредственный интерес в дебатах того времени, посвященных причинам проигрыша Германией последней войны. Но эти статьи также способствовали появлению врагов, поскольку уже в этот ранний период энтузиасты танковых войск предложили преобразовать кавалерию в механизированные дивизии.{665}

Фактически же Гейнц Гудериан между 1922 и 1928 годом написал только пять полдписанных статей для Militar Wochenblatt, довольно ровных по содержанию, включая такие работы, как «Французское моторизованное снабжение под Верденом» и «Разведка и охранения в ходе моторизованных маршей».{666}Статьи Гудериана на тактические темы как правило были короткими, на одну-две страницы, как например «Кавалерия и бронеавтомобили»{667} и «Моторизованные войска и ПВО»{668}.Эти статьи были не революционными, а скорее типичным выражением современных Гудериану тактических мыслей. В 20-х годах «потрясающие» военные работы Гудериана в действительности были фактически скорее слабыми, никакого сравнения ни по объемам информации ни по оригинальности с работами Эрнста Фолькхайма. Основным трудом Гудериана на тему танковой войны была книга «Внимание, танки», написанная в 1936–37 годах. Эта работа детализировала тактику и операции танковой дивиззи нового типа во время войны. «Внимание, танки» действительно была блестящей и оригинальной книгой, но она была продуктом длительной эволюции танковой мысли, во многом основанной на работах предшествующих танковых теоретиков, особенно австрийского генерала (позднее генерала немецких танковых войск) Людвига Риттера фон Эймансбергера, главный труд которого, «Танковая война» (Der Kampfwagenkrieg), была издана в 1934 году и получила широкое распространение в немецкой армии.{669}

Даже для автобиографии «Танковый командир» Гудериан слишком много занимается самовосхвалением. Фолькхайм, например, получил лишь мимолетное упоминание в одном из предложений книги Гудериана.{670} Лутц удостоился сердечной похвалы главным образом за поддержку идей Гудериана, когда последний стал начальником штаба Лутца в 1931 году.{671} Другие офицеры, внесшие значительный вклад в развитие германских бронетанковых войск в 20-х и 30-х годах, такие как Пирнер, Хейгль, фон Эймансбергер, фон Фоллард-Боккельбергер, а также многие офицеры, прошедшие обучение в немецкой танковой школе в Казани, у Гудериана лишь слегка упомянуты либо не упомянуты вовсе. Гудериановскую версию появления и развития германских бронетанковых войск лучше всего сравнить с «Историей германских танковых войск. От 1916 до 1945 года» генерала Вальтера Неринга (Die Geschichte der deutschen Pan-Zerwaffe 1916 bis 1945), который тщательно и детально описал работу большого количества немецких офицеров, внесших свой вклад в развитие немецких танковых войск.

Короче говоря, отраженный в документах энтузиазм верховного командования в вопросе моторизации армии, технические достижения управления вооружений в разработке танков и транспортных средств, теоретические наработки Фолькхайма и других офицеров, эксперименты в области моторизации, производившиеся инспекцией автомобильных войск и в танковой школе в Казани, в сочетании с доктриной маневренной войны фон Зекта и его упором на тактику взаимодействия родов войск — все это обеспечило широкий теоретический фундамент для блицкрига Второй мировой войны. Благодаря маневрам 20-х годов германская армия была хорошо подготовлена к созданию современных танковых войск со здравой доктриной применения в ходе начавшегося в начале 30-х годов воссоздания армии. Хотя Гудериан сыграл важную роль, он ни а коем случае не может считаться единственным создателем танковых частей. Как написал военный историк полковник Тревор Н. Дюпуи, «Гудериан несомненно был лидером направления в сторону доктрины бронетанковой войны, но очевидно, что кроме него было множество других молодых офицеров Генерального штаба с аналогичным мышлением и такими же способностями, которые с готовностью могли бы стать лидерами в этой области.»{672}

Второе серьезное заблуждение — что Гудериан и другие энтузиасты танкового дела должны были бороться против реакционной военной верхушки — также основывается главным образом на описании событий в изложении Гудериана. Касательно ранних экспериментов по использованию моторизованных частей в ходе учений, программы которых Гудериан помогал готовить в период между 1921– и 1924 годами, последний в качестве свидетельства высмеивания идей использования автомобильных войск в бою, цитирует слова полковника фон Натцмера, бывшего тогда инспектором автомобильных войск: «они должны перевозить муку».{673} Однако Гудериан не отметил, что позиция фон Натцмера коренным образом отличалась от позиции фон Зекта и войскового управления. В каждом выпуске своего ежегодно, с 1921 по 1925 годы, публикуемого «Отчета армейского главнокомандующего» фон Зект подчеркивал важность моторизованного транспорта для боевых подразделений. Учения с использованием моторизованных подразделений в роли боевых частей высоко оценивались фон Чишвитцем, предшественником фон Нацмера, а их описание было включено в «Отчет армейского главнокомандующего» 1922 года.{674}

Гудериан во многом напоминал Людендорфа: блестящий человек, но экстремист и индивидуалист по натуре, характер которого граничил с фанатизмом. Известно, что Гудериан был одним из немногих офицеров Генерального штаба, поддерживавших нацистов с настоящим энтузиазмом. Его весьма характеризовал тот факт, что любое несогласие или недостаточный энтузиазм в отношении его идей он сразу относил к реакционному военному мышлению. Гудериан выражал искреннее презрение к генералу Людвигу Беку, начальнику Генерального штаба с 1935 по 1938 годы, которого ог характеризовал как противника идей современной механизированной войны: «Он [Бек] оказывал парализующее влияние везде, где появлялся…Сутью его мышления был широко разрекламированный метод ведения боевых действий, который он называл «сдерживающей обороной.»{675} Это грубая карикатура на очень компетентного генерала, который был автором Армейского наставления 300 (Управление войсками) 1933 года, главного тактического наставления немецкой армии во Второй мировой войне, и пол чьим руководством в 1935 году были созданы первые три бронетанковые дивизии, самые мощные танковые войска в мире на тот момент. «Сдерживающая оборона», высмеянная выше Гудерианом, не была изобретением Бека — она была стандартной оборонительной доктриной с 1921 года.

Изображение военного пророка, преодолевающего большие препятствия в своей деятельности, привлекательно для военных историков. Однако оно неверно отражает реальное положение Гудериана или немецких танковых теоретиков в 20-х и 30-х годах. Карьеры немецких танкистов и сторонников моторизации были успешны. Гудериан впервые получил под свое командование дивизию, будучи еще полковником. Нельзя не провести параллель с положением Дуайта Эйзенхауэра в 20-е годы, когда он выступив за значительное усиление пехотной дивизии танками, был осужден командующим армией США и под угрозой военного трибунала не мог публиковать свое мнение по этому вопросу.{676} Гудериан жаловался на «очень громкую оппозицию» по отношению к танковым частям в 1936 году,{677} в то самое время, когда германская армия создавала танковые и моторизованные подразделения быстрее, чем могла оснастить их.

Третьим распространенным ошибочным представлением о немецких бронетанковых войсках — что ее доктрина основана непосредственно на работах британских теоретиков — основывается на работах Бэзил Лиддел Гарта. В подготовленной Лиддел Гартом редакции мемуаров Гудериана переведены следующие слова последнего: «Преимущественно книги и статьи англичан Фуллера, Лиддел Гарта и [Гиффорда] Мартеля разбудили мой интерес и дали пищу для размышлений. Эти заглядывающие далеко вперед солдаты уже тогда [в двадцатые годы] пробовали сделать из танка нечто большее, чем средство поддержки пехоты. Они увидели эти перспективы в связи с растущей моторизацией нашего времени, и таким образом во многом стали пионерам войны нового типа.»{678} Тогда же, в английском издании Лиддел Гарт вырезал краткое упоминание Гудерианом Фрица Хейгля, вставив следующий абзац, отсутствующий в авторском тексте мемуаров на немецком языке:

У них [Фуллер, Лиддел Гарт, Мартель] я перенял идею концентрации танков, на примере сражения при Камбрэ. Далее шли идеи Лиддел Гарта, подчеркнувшего необходимость использования бронетанковых войск для нанесения глубоких ударов, проведения операций против коммуникаций противника, а также предложившего тип бронетанковой дивизии, сочетающей подразделения танков и механизированной пехоты. Глубоко впечатленный этими идеями, я пытался развить их дальше и приспособить к реалиям нашей собственной армии. Таким образом я заимствовал многие предложения касательно нашего дальнейшего развития у капитана Лиддел Гарта.»{679}

Бэзил Лиддел Гарт очень хотел получить признание о себе, как об отце успешной германской тактики блицкрига и несколько раз говорил именно об такой своей роли.{680} Утверждение Лиддел Гарта о том, что он оказал через Гудериана огромное влияние на немецких практиков и теоретиков танковых войск, было некритически воспринято многими историками.{681} Однако тщательное изучение довоенных немецких книг, документов и статей нисколько не подтверждает того факта, что Лиддел Гарт был широко известен в германской армии или о том, что он оказал хоть какое-то влияние на немецкую тактическую мысль. Гудериан в своей книге «Внимание, танки!»не цитировал среди источников Лиддел гарта. Также и фон Эймансберегер, Хейгль или Фолькхайм не упоминают о Лиддел Гарте и не показывают знакомства с его идеями. Великолепный практик танковой войны, фельдмаршал Роммель ничего не слышал о Лиддел Гарте до того момента, как прочитал его статью в конце 1942 года.{682} Несколько небольших статей, написанных Лиддел Гартом для «Дэйли Телеграф», были переведены и опубликованы в журнале иностранных военных новостей Генерального штаба и в Militar Wochenblatt в 1920 годах, но они были лишь несколькими среди сотен других статей многочисленных американских, французских, британских, итальянских и польских младших офицеров.{683} Это единственное свидетельство знакомства германской армии с Лиддел Гартом в 20-е годы, когда развивалась ее бронетанковая доктрина.

Нельзя сказать, что Гудериан и другие немецкие офицеры не были знакомы с британскими военными теоретиками. Дж. Ф. Ч. Фуллер был известен и высоко оценен в Германской армии в 20-е годы. Репутация Фуллера не была следствием его блестящих теорий, а скорее была связана с тем, что Фуллер, будучи начальником штаба британского танкового корпуса времен войны, был организатором массового наступления с участием танков в Камбрэ в 1917 году и был автором плана 1919 года, в соответствии с котором союзники планировали в том же году задавить Германскую армию танковыми армадами. Работы Фуллера оказались полезны для немцев не из-за того, что они высоко ценили его теоретические изыскания в области стратегии — немцы и так имели своих значимых теоретиков в лице Клаузевитца, фон Мольтке, фон Шлиффена и, в 20-х годах, Зекта — а скорее из-за глубокой практичности большинства его идей. В 20-е годы германские танковые тактики испытывали большой недостаток реального, практического опыта, знания которого они и хотели найти в работах Фуллера. Первая серьезная книга Фуллера, «Танки в Великой войне» (1920) содержала много полезной информации, как например об организации британских танковых частей, о том, как у них обстояло дело с обслуживанием и ремонтом боевых машин, как они развивали танковую тактику, а также создали специальные бронированные машины тылового и инженерного обеспечения. Книга включала даже организационные схемы, карты и диаграммы, касающиеся боевых бронетанковых подразделений, а также анализ основных боев с участием танков и описание уроков, которые были получены в этих боях.Это был лучший базовый учебник о танках, доступный в 20-е годы, и именно как учебник немцы и использовали данный труд.{684}

Работы Фуллера вскоре стали очень популярными в Германии. Его многочисленные дальнейшие труды о танковой войне сразу же переводились и публиковались в Militar Wochenblatt и других журналах. В 1926 году журнал иностранных военных новостей Генерального штаба посвятил три выпуска публикации книги Фуллера под названием «Реформация войны».{685} Ни один другой зарубежный военный теоретик не получил столько внимания со стороны Рейхсвера. «Танк в современной войне» Эрнста Фолькхайма демонстрирует сильное влияние Фуллера в той части, где Фолькхайм защищает специализированные бронированные инженерные машины. Гейнц Гудериан цитировал Фуллера и британского танкового теоретика Мартеля в своей книге «Внимание, танки», Людвиг Риттер фон Эймансбергер использовал Фуллера в качестве основного источника в своей «Танковой войне». Мемуары Фуллера даже были переведены на немецкий язвк.{686}

Хотя идеи Фуллера и оказали определенное влияние на немецких танковых теоретиков, было бы несправедливо называть немцев учениками Фуллера или Мартеля. Немецкие авторы — тактики были, как правило, критическими читателями, которые тщательно отбирали из концепций — Фуллера и других авторов — то, что казалось им полезным и практичным, и отказывались от остального. Например, структура немецких боевых танковых формирований 20-х и 30-х годов прямо заимствована у Фуллера, но ни один из немецких тактиков-танкистов не воспринял всерьез фуллеровскую концепцию массового использования одно — и двухместных танкеток. Уже в 1924 году Фолькхайм не стеснялся принимать некоторые идем Фуллера, не разделяя при этом его энтузиазма по отношению к быстроходным легким танкам.

Глава седьмая.

Развитие воздушной доктрины Рейхсвера

В 1919 военно-воздушные силы (Luftsreitkrafte), так же как и Генеральный штаб, инициировали программу систематического изучения уроков войны. 13 ноября 1919 года штаб ВВС разработал план анализа военного опыта с целью разработки новых наставлений и руководств для военной авиации. Рабочая нагрузка была равномерно распределена среди группы опытных офицеров-летчиков, в основном с опытом командования на эскадрилью или службы в Генеральном штабе. Эта начальная программа должна была изучить три основных момента, связанных с деятельностью ВВС: (1) организация авиационных частей, (2) тактика ведения боевых действий и (3) технические вопросы, касающиеся авиации. В 21 один комитет, занимающийся анализом этих трех вопросов, были назначены 83 офицера. Они изучали такие вопросы, как организация снабжения ВВС, технологии, использовавшиеся противником, авиационное вооружение, средства наземного обслуживания авиации, взаимодействие с сухопутными войсками, а также технической экспертизой всех типов самолетов боевой и обеспечивающей авиации.{687}

Офицеры, назначенные в состав комитетов, как правило, имели звания капитанов и обер-лейтенантов. Несмотря на их относительно невысокие звания, большинство из них были опытными командирами. Некоторые, как например капитаны Курт Штудент и Гельмут Вильберг, уже были причислены к корпусу офицеров Генерального штаба. Другие, как капитан Хуго Шперлле, стали известными генералами в ходе Второй мировой войны. Спустя две недели после того, как ВВС начали реализацию своей программы, генерал фон Зект издал директивы, которыми в рамках Генерального штаба создавались комитеты по изучению опыта войны (см. главу два). Приказ фон Зекта был передан в ВВС в декабре 1919 года, после чего были созданы дополнительно группы и комитеты для того, чтобы получить реальную картину, всесторонне освещающую полученный боевой опыт, в качестве базы для выработки рекомендаций по улучшению доктрины воздушной войны.{688} ВВС в некоторой степени шли даже дальше требований фон Зекта. Будучи наиболее продвинутым в техническом отношении родом войск, ВВС организовало специальный комитет для изучения технических и индустриальных аспектов воздушной войны. Этот комитет в составе тридцати одного офицера, как правило с техническим опытом или дипломом инженера, был создан 4 декабря 1919 года.{689}

В конце декабря 1919 года были сформированы еще двадцать семь комитетов для изучения специальных организационных и тактических вопросов.{690} К началу 1920 года более ста тридцати одних из лучших офицеров ВВС были заняты написанием аналитических работ или деятельностью в составе комитетов. Некоторые офицеры работали сразу в составе двух или трех комитетов, организованных в ноябре и декабре 1919 года. В эту деятельность были прямо вовлечены и высшие офицеры ВВС. Подполковник Вильгельм Зигерт, начальник штаба ВВС во время войны, руководил работой более чем двадцати офицеров, занимающихся вопросами ПВО тыловых районов.{691} Вопросы и проблемы, изучавшиеся офицерами ВВС, иллюстрируют, что к 1918 году германская военная авиация представляла из себя высокоорганизованную силу, использовавшуюся для тактической поддержки наземных войск и для противовоздушной обороны страны. Вопросы тактической авиационной поддержки полевой армии были основной целью изучения для двадцати семи специальных групп, организованных 24 декабря 1919 года. Пять из этих групп занимались проблемами воздушных разведки и наблюдения. Восемь групп были сформированы с целью изучения вопросов тактической поддержки наземных войск и организации взаимодействия между авиационными и сухопутными подразделениями.{692} Три комитета занимались ПВО, включая методы борьбы с вражескими истребителями и завоевание превосходства в воздухе.{693} Оставшиеся комитеты анализировали более специализированные аспекты воздушной войны, такие как организацию снабжения, использование авиации в горной войне, а также воздушные операции в морской войне.{694}

До сегодняшнего дня оригинальных аналитических документов и отчетов о дискуссиях внутри комитетов, посвященных воздушной войне, сохранилось больше, чем аналогичных работ, оставшихся от комитетов сухопутной армии. Поэтому воссоздать детальную картину деятельности комитетов в рамках программы ВВС легче, чем сухопутных войск.{695} Например, одной из главных дискуссионных тем в 1919–20 годах был поиск лучшей организации частей армейской авиации, занимающихся воздушным наблюдением и поддержкой сухопутных войск. Основной тенденцией были рекомендации принять сбалансированную организацию групп авиационной поддержки в составе четырех эскадрилий: одна для наблюдения и поддержки сухопутных войск, одна в составе двенадцати самолетов для бомбардировки наземных войск противника, одна для артиллерийской разведки и одна эскадрилья из самолетов связи.{696} Некоторые работы рекомендовали придавать каждой воюющей дивизии авиаэскадрилью в составе четырех самолетов связи, четырех разведывательных самолетов, нескольких самолетов типа «С» (тяжеловооруженные двухместные разведывательно-штурмовые самолеты) и нескольких бомбардировщиков.{697} Необходимость организации больших дивизионных авиаэскадрилий, включающих разведывательные, штурмовые самолеты и самолеты обеспечения, признавалась всеми опытными авиационными командирами.

Самой поразительной особенностью работ 1919–20 годов, проводимых в рамках программы ВВС и посвященных анализу опыта Первой мировой войны, было общее отсутствие интереса к стратегическим воздушным операциям. Хотя в распоряжении командования были такие командиры как Зигерт, эксперт в области бомбардировочных операций, а также командиры бомбардировочных частей, как например кавалер ордена Pour le Merite капитан Эрнст Бранденбург, возглавлявший рейды бомбардировочной авиации против Англии, ни Генеральный штаб, ни командование ВВС не создали ни одного комитета или группы для исследования данного вопроса. Только одна работа, посвященная стратегическим бомбардировкам, была представлена в отдел Т-4 войскового управления (авиационную секцию), который координировал усилия по изучению военного опыта после роспуска ВВС в мае 1920 года, и это был перевод статьи капитана итальянских ВВС Амедео Мекоцци.{698} Позже, в 20-е годы Рейхсвер заказал несколько исследований, посвященных тактике тяжелых бомбардировщиков изучению опыта войны. Одно из этих исследований обобщало опыт бомбежек Германии и причиненного ими ущерба в рамках предпринятой союзниками кампании стратегических бомбардировок.{699} Другой, в значительной степени технический обзор, середины 20-х годов, был посвящен вопросам точности и способам бомбометания с использования различных типов бомб; он включал большое количество польских, французских, американских и итальянских данных, а также множество фотографий воздушных ударов времен войны.{700} Однако большинство послевоенных исследований, посвященных бомбардировочной авиации, сконцентрированы на тактической роли тяжелых бомбардировщиков при поддержке сухопутных войск.{701}

В одном из послевоенных исследований в качестве примера эффективного использования тяжелых бомбардировщиков обсуждались бомбардировки немецких железнодорожных центров, расположенных позади линии фронта в районе Соммы, проводимые в 1916 году британской авиацией.{702} Немецкие бомбардировки британских и французских железных дорог и тыловых складов в ходе наступления Людендорфа 1918 года приводились в качестве другого примера успешного использования бомбардировочной авиации.{703} Использование медлительных тяжелых бомбардировщиков для непосредственной поддержки сухопутных войск исключалось, из-за тяжелых потерь, которые понесла тяжелая бомбардировочная авиация при попытке такого использования в 1918 году. Цельнометаллические бронированные штурмовые самолеты считались наиболее подходящими для выполнения задач фронтовой авиации.{704} В послевоенных германских исследованиях тяжелые бомбардировщики относились к авиации, используемой для поддержки действий фронтовых объединений, таких как армии и армейские группы, с целью уничтожения военных целей в зоне тыловых коммуникаций, которое могло бы непосредственно и сразу оказать влияние на эффективность ведения боевых действий боевыми подразделениями на линии фронта. Германские ВВС, отдавая себе полный отчет в провале кампаний стратегических бомбардировок в 1917–18 годах, имевших целью нанесение серьезного ущерба противнику, приняли в 1921–22 годах ясное и осознанное решение отказаться от стратегических бомбардировок вражеских государств. Хотя дальнейшие исследования 20-х и 30-х годов несколько смягчили предубеждения немцев в отношении стратегических бомбардировок, в целом ранее послевоенное отношение к ним оставалось распространенным в Германии. Немцы осознавали значение тяжелой бомбардировочной авиации, но только в роли подчиненных армии сил непосредственной поддержки сухопутных войск.

Германские ВВС, превосходившие своих оппонентов в истребительной тактике в ходе войны, изучали способы улучшения тактики и организации истребительных подразделений в следующей войне. Эрхард Мильх, будущий маршал люфтваффе, командовавший в Первую мировую истребительными и разведывательными эскадрильями, работал в качестве старшего офицера в составе комитета, изучавшего проблемы завоевания господства в воздухе.{705} В работе «Борьба за превосходство в воздухе», написанной в январе-феврале 1920 года, Мильх подчеркивал, что в войне будущего именно истребители должны иметь главный приоритет при производстве самолетов, следом за ним по важности идет производство разведывательных и штурмовых самолетов.{706}

В октябре 1920 года совет из одиннадцати командиров истребительных подразделений военного времени представил в отдел Т-4 Войскового управления (авиационный отдел) свои рекомендации по организации будущих истребительных частей. Комитет по организации истребительной авиации был группой особенно выдающихся и опытных авиационных командиров, среди которых было три кавалера ордена «Pour le merite»: оберлейтенант Боле, лейтенанты Якобс и Дегелов, а также будущие генералы Люфтваффе, капитаны Шперлле, Штудент и Вильберг.{707} Комитет по истребительным авиачастям рекомендовал иметь большие истребительные группы в составе шести эскадрилий, но единодушно соглашался с тем, что использование авиакрыльев в составе нескольких групп в качестве тактической организации было бы непрактичным. Большинство членов комитета рекомендовало истребительные группы, имевшие в своем составе как одно — так и двухместные истребители. После некоторых дебатов и обсуждения серьезных разногласий большинство офицеров пришло к выводу, что один командующий в состоянии управлять в сражении несколькими истребительными эскадрильями. Однако для такой сложной координации действий нескольких эскадрилий были необходимы усовершенствованные радиоприборы класса «воздух — воздух». Комитет единогласно вынес и другие рекомендации: командир эскадрильи должен летать со своими подчиненными и не может командовать их действиями с земли, а аэродромы истребительной авиации должны быть максимально приближены к линии фронта.{708} Опыт военного времени показал ВВС, что концентрация и управление истребительными авиачастями являются главными тактическими требованиями для достижения воздушной победы.

Фон Зект и воздушные силы Рейхсвера

Версальское соглашение обязало немцев расформировать свои ВВС и запрещало Германии иметь любую военную авиации вообще. Это было особенно тяжелым ударом по германской военной гордости, поскольку в отличие от армии, военно-воздушные силы оставались эффективным средством борьбы до самого конца и можно честно признать, что они не были побеждены в бою. На 11 ноября 1918 года германские ВВС обладали 2 570 современными боевыми самолетами и 4 500 экипажами на фронте. Общее количество боевых самолетов вероятно приближалось к 15 000, которые были переданы союзникам после заключения мира.{709}

Естественно, что германский генеральный штаб хотел сохранить такое превосходное оружие. Генерал Ганс фон Зект, представлявший генеральный штаб во время Версальской мирной конференции, пытался получить для Германии разрешение на сохранение 1800 самолетов и 10 000 персонала ВВС.{710} Фон Зект, осознавая важность авиации, считал запрет иметь военную авиацию для Германии одним из наиболее неприемлемых аспектов мирного соглашения.{711} Он постоянно пытался пересмотреть условия Версальского соглашения касательно авиации, пока в 1920 года под давлением союзников германские ВВС не были официально расформированы.{712} Тогда же Рейхсвер попытался сохранить ВВС в виде «полицейских» воздушных эскадрилий, оснащенных военными самолетами, которые официально принадлежали бы германским землям. Однако в 1920–21 годах даже эти незначительные силы было приказано расформировать.{713}

Германские авиационные офицеры считали фон Зекта серьезным защитником военной авиации. Он одобрил развитие военной авиации в качестве независимого рода войск, равного армии и флоту.{714} После того, как он занял пост командующего армией, Зект стал бороться с управлением кадров Рейхсвера за то, чтобы оставить в армии 180 офицеров-летчиков — что многие считали ненужным для армии, в которой не разрешалось иметь ни одного самолета.{715} Фон Зект выиграл это специфическое бюрократическое сражение, убеждая, что в составе Рейхсвера должна быть тщательно отобранная группа офицеров авиации, чтобы обеспечить основу для будущего развития германского воздушного флота. Фон Зект создал внутри армейского штаба небольшой воздушный отдел и подготовил для Рейхсвера небольшие, засекреченные воздушные силы в комплексе с программой подготовки пилотов и экипажей. Все это требовало ассигнований из секретных правительственных фондов и поддержки, чего смог добиться фон Зект. По словам генерала авиации Вильгельма Виммера, «Зект использовал все свое влияние и возможности, чтобы защитить группу летчиков от атак со всех сторон, вплоть до уровня кабинета».{716}

В марте 1920 года, в то время как воздушный флот был расформирован, фон Зект формировал секретный авиационный штаб внутри войскового управления и штаба министра Рейхсвера. Самым важным центром секретных воздушных сил был авиационный организационный отдел, известных как («L» для «Luft» — «воздух») внутри отдела Т-2 войскового управления (организационный отдел). TA-L возглавлялся недавно произведенным в майоры Гельмутом Вильбергом. Официально Вильберг был лишь еще одним штабным офицером в организационном отделе; в действительности он был главным офицером, ответственном за планирование и обучение ВВС, подчиняясь непосредственно руководителю войскового управления.{717} Еще один авиационный офицер был назначен в отдел Т-3 войскового управления («информационный») и был ответственным за сбор сведений об иностранных военно-воздушных силах. Несколько летных офицеров получили назначения на должности в управление вооружений, где было создано воздушно-технический отдел; он был ответственным за разработку, испытания и приобретение самолетов. В 1920 году этот отдел возглавил технически ориентированный офицер генерального штаба, а также опытный летчик, капитан Курт Штудент.{718}

В 20-е годы секретные ВВС были широко представлены в Штабе министерства Рейхсвера. В 1927 году Гельмут Вильберг служил в штабе руководителя войскового управления, офицеры ВВС майор (позднее фельдмаршал) Шперрле и капитан Рейнике укомплектовали отдел организации авиации внутри отдела Т-2, а майор фон дем Хаген служил в качестве офицера авиации в отделе Т-3.{719} Больше всего неофициальные ВВС в министерстве Рейхсвера были представлены в управлении вооружений, где как правило около шести из шестидесяти служивших офицеров были авиаторами.{720} Как и сам Рейхсвер, неофициальные ВВС был маленькой, но укомплектованной компетентными кадрами организацией, предназначенной для планирования, обучения и проведения различных исследований. Сохранив кадры авиаторов, Зект обеспечил создание базовой структуры, вокруг которой впоследствии могли быть построены настоящие военно-воздушные силы.

Фон Зект настаивал, чтобы Рейхсвер, как современная полевая армия, был «ориентированным на авиацию». Поэтому в каждом из семи штабов военных округов был создан маленький небольшой авиационный отдел в составе как правило трех офицеров. Они должны были обеспечить изучение Рейхсвером воздушных тактики и технологий, а также что действия авиации будут приниматься во внимание в ходе обучения всех войск. Моделирование авиационных атак и воздушного наблюдения разрабатывались офицерами ВВС в качестве обычной составляющей штабных учений и дивизионных маневров.{721} Фон Зект приказывал распределить 180 офицеров-авиаторов по всему Рейхсверу. Список офицеров 1927 года, например, показывает, что офицеров с боевым опытом службы в ВВС — отмеченных значками пилотов и наблюдателей императорской армии — можно было найти почти в каждом полку Рейхсвера. Офицеры ВВС имели двойное подчинение — выполняя свои обычные служебные обязанности в своих частях, параллельно этому они прикомандировывались или прикреплялись к летным курсам, организовываемым командованием неформальных ВВС Рейхсвера.{722}

Офицеры, командированные для прохождения летной подготовки в СССР, были официально уволены из Рейхсвера на срок пребывания там, при этом по возвращении они восстанавливались в армии с сохранением звания и с учетом предыдущего прохождения службы.{723} Перечень офицеров 1927 года показывает, что только 134 офицера-авиатора с боевым опытом официально числились на службе в составе Рейхсвера — слишком маленькое число по сравнению со 180 офицерами, принятыми в Рейхсвер в 1920 году, даже если принять во внимание естественную убыль в связи со смертью или увольнениями. Программа авиационной подготовки, проводившаяся в СССР, подтверждает официально лишь небольшое число летчиков. По 32 опытных пилота Рейхсвера ежегодно проходили летную подготовку в ССР в конце 1920-х.{724} Офицерские списки 20-х годов также указывают, что непропорционально большое число опытных пилотов получили назначения в три небольшие кавалерийские дивизии Рейхсвера, составлявшие лишь 15 процентов от общей численности Рейхсвера. В типичном, 1927-м, году более 20 процентов летчиков служили в кавалерии.{725} Поскольку кавалерийские дивизии были «перенасыщены офицерами» по сравнению с остальной частью армии, то кавалерия вероятно использовалась в качестве подразделений, где накапливались офицеры-авиаторы, которые могли позднее легко быть выделены для службы отделом организации авиации.{726}

Хотя фон Зект действительно с умом организовал — и маскировал — создание секретных военно-воздушных сил, его нельзя отнести к основоположникам германской доктрины воздушной войны. Он признавал важность наличия сильных ВВС в качестве одного из главных в тактическом отношении, взаимодействующих на поле боя, родов оружия, который мог оказать содействие сухопутным войскам в достижении победы. Это было развитием взглядов, господствовавших среди большей части офицеров Генерального штаба в 1918 году. В своих собственных письмах и документах фон Зект подчеркивал важность завоевание превосходства в воздухе в результате концентрированных атак с воздуха аэродромов противника.{727} После достижения воздушного превосходства усилия ВВС направлялись на решение основных тактических задач, в первую очередь сосредотачиваясь на срыве неприятельской мобилизации и разрушении тылового снабжения.{728} Дальняя воздушная поддержка в целях обеспечения действий сухопутных войск оставалась главной задачей военной авиации.{729} Фон Зект ясно никогда не выражал ни малейшего интереса кК стратегической воздушной войне или бомбардировкам вражеских городов.

Признавая, что он не был ни воздушным тактиком ни воздушным стратегом, фон Зект тщательно выслушивал своих авиационных офицеров, достаточно их уважая, чтобы отстаивать их позиции перед другими. Капитан Гельмут Вильберг был советником фон Зекта по авиации в 1919 году и подготовил обоснование необходимости иметь послевоенные ВВС общей численностью в 1 800 самолетов. Фон Зект был впечатлен работой Вильберга и без изменений представил его план представителям союзников в ходе мирных переговоров, убеждая принять его.{730}

Посещая подразделения Рейхсвера и наблюдая за маневрами, фон Зект постоянно напоминал представителям высшего армейского командования о важности изучения действий авиации. В своих ежегодных «Письмах командующего к армии» фон Зект посвящал целый раздел проблемам ПВО, обычно две страницы из двадцати, содержащие острую критику и рекомендации для дальнейшего развития.{731} В отчете 1923 года он предписал как можно чаще использовать авиацию в ходе армейского обучения и рекомендовал использовать новое тактическое наставление «Управление и сражение» в качестве руководства для моделирования действий боевой авиации.{732}

Самым важным достижением фон Зекта в создании фундамента для возрождения будущих ВВС была милитаризация гражданской авиации в 1920-е годы, которая гарантировала превращение практически всей авиационной промышленности и гражданских авиалиний в резерв для военной авиации. Так как Германии было запрещено иметь ВВС, фон Зект использовал свои немалые политические возможности, чтобы обеспечить такую ситуацию, когда гражданская авиация управлялась бы бывшими офицерами-летчиками, которые с энтузиазмом сотрудничали бы с Рейхсвером. После Первой мировой войны самым важным авиационным постом в Германии была должность директора управления авиации имперского министерства транспорта. Фон Зект принял меры, чтобы этот пост занял капитан Эрнст Бранденбург, один из наиболее известных немецких военных летчиков, командовавший бомбардировочным авиакрылом во время войны. Это назначение было утверждено после некоторой политической борьбы, связанной с тем, что Бранденбург возглавлял бомбардировочные налеты на Англию и ожидались сильные протесты из-за границы.{733} Бранденбург занимал пост директора управления авиации с 1924 по 1933 год, тесно работая с фон Зектом, обеспечивая благоприятное в военном отношении развитие гражданской авиации.{734}

Эрхард Мильх, другой армейский капитан и командир эскадрильи военного времени, принятый во время войны в состав офицеров Генерального штаба, оставил в 1920 году армию и поступил на службу в гражданскую авиацию. Работая в авиационной индустрии, он показал большие способности и деловую хватку. К 1924 году он стал одним из руководителей германской гражданской авиации. В 1925 году Эрнст Бранденбург, контролировавший правительственные субсидии гражданской авиации и продвигавший политику консолидации авиалиний, постановил, что две главные гражданские авиакомпании в Германии — Юнкерс и Аэро-Ллойд, должны объединиться в одну большую национальную авиакомпанию — Дойче Люфтганза.{735} Мильх был предан как гражданской, так и военной авиации. Его хорошим другом был Вильберг, тоже командир военного времени, с которым он в 20-е годы активно переписывался по широкому кругу вопросов, посвященных военной авиации.{736}

Бывшие пилоты ВВС доминировали в германской гражданской авиации. Фриц Зибель, офицер-пилот военного времени, а после войны занявшийся производством самолетов, получил субсидии от управления Бранденбурга для создания в 1924 году своей фирмы Sportflug GmbH (Общество с ограниченной ответственностью «Спортивные полеты»). Якобы гражданская школа для подготовки пилотов, Sportflug фактически оказался передовой школой подготовки военных летчиков. На ее базе была создана система из десяти летных школ, разбросанных по всей Германии.{737} Другие летные школы и авиационные предприятия, использовавшиеся Рейхсвером, также получали правительственные субсидии от Министерства транспорта.{738} Департамент гражданской авиации также спонсировали исследовательские программы в области аэронавтики, проводившиеся по требованиям Рейхствера.{739} Бранденбургом, Мильхом и другими бывшими офицерами, занимавшими ключевые позиции в германской авиационной промышленности, немецкая гражданская авиация была полностью милитаризована в 20-е годы. Только в Советском Союзе можно отметить такое же тесное сотрудничество гражданской авиации с вооруженными силами. Люфтганза реально стала запасными военно-воздушными силами. В основе всего этого лежало проницательное суждение фон Зекта о важности гражданской авиации для развития военной авиации Рейхсвера, а также назначение Бранденбурга на пост директора управления гражданской авиации.

Гельмут Вильберг и создание воздушной доктрины Рейхсвера

В 20–30-е годы Гельмут Вильберг стал ведущим авиационным теоретиком Рейхсвера. В марте 1920-го года капитан и офицер генерального штаба, Гельмут Вильберг стал первым начальником отдела организации авиации и занимал этот пост до 1927 года.{740} Отдел организации авиации являлся центральным ведомством по всем авиационным вопросам Рейхсвера.{741} Летный и боевой опыт Вильберга был внушительным. Он был одним из первых пилотов германской армии, получив лицензию гражданского летчика за номером 26 в сентябре 1910 года.{742} Перед первой мировой войной он служил в армейской авиационной инспекции.{743} В ходе войны он командовал воздушными отрядами, поддерживавшими боевые действия Первой и Четвертой германских армий.{744} В первой половине войны Вильберг служил под началом генерала фон Зекта в должности офицера авиационного штаба при Южной армейской группе во время македонской кампании.{745} В 1919 году он служил в штабе генерала Томзена в качестве ответственного за авиацию офицера, а затем в прусском военном министерстве, где очень хорошо зарекомендовал себя на посту советника фон Зекта во время Версальских переговоров.{746} По мнению историка Мэтью Купера, фон Зект, особенно впечатленный планом развития послевоенных германских ВВС, подготовленным Вильбергом, назначил его ответственным за авиацию в войсковое управление в 1919.{747} Таким образом, даже учитывая то, что должности руководителя отдела организации авиации официально не существовало до марта 1920 года, Вильберг в 1919 году уже действовал в качестве эксперта войскового управления по авиационным вопросам.

В 1919 и 1920 годах Вильберг был главным редактором аналитических обзоров и отчетов комитетов, подготовленных авиационными офицерами в рамках программы изучения уроков войны.{748} Вильберг также написал специальные исследования, посвященные вопросам тактического применения авиации{749} и организации снабжения ВВС.{750} В последней работе Вильберг признал, что авиапромышленность Антанты была более эффективной, чем германская, но что вплоть до конца войны германские производители, а также система снабжения, организовали хорошую работу по обеспечению фронта материальной частью. Он не соглашался с тем, что провал немецкого наступления в 1918 году произошел из-за нехватки самолетов. Единственной проблемой снабжения, которая доставляла неудобства в том году, было обеспечение бензином. Вильберг утверждал, что главной проблемой воздушного флота в 1918 году была нехватка летчиков и обслуживающего персонала. Проблема восполнения потерь в личном составе все более ухудшалась в течение этого года, результатом чего стало слишком малое число авиачастей и летного персонала по сравнению с союзниками. Однока, по мнению Вильберга, германские ВВС оставались мощной и серьезной вооруженной силой вплоть до перемирия ноября 1918 года.{751}

Вильберг закончил Первую мировую войну, будучи одним из наиболее высоко оцениваемых воздушных тактиков Германии. Описываемый генералом фрайгерром фон Бюлловым к «энергичный и ясно мыслящий офицер», Вильберг был назначен командующим авиации в Четвертую армию во Фландрии во время критических сражений 1917 года.{752} Генерал Макс Шварте в своей написанной в 1922 году истории германской армии Первой мировой войны, описал работу ВВС во Фландрии как «звездный час ее организационного, технического и тактического развития», удостоив командование Вильберга отдельной похвалы.{753} В ответ на британские атаки Вильберг реорганизовал воздушные отряды Четвертой армии, стремясь создать большие тактические формирования. В ходе различных временных периодов 1917–18 годов он имел около семидесяти эскадрилий под своим командованием.{754} Вильберг был первым немецким авиационным командиром, который организовал и использовал авиачасти для штурмовки позиций сухопутных войск. Он оценивался в армии в качестве одного из пионеров в области тактической авиационной поддержки сухопутных войск.{755}

Когда Вильберг стал главой отдела организации авиации, одной из его основных задач стало формирование списка персонала бывших ВВС, а также сооружений, самолетов и материальной части гражданской авиации, которые могли бы использоваться в случае войны в военных целях. Вильберг собирал отчеты всех пилотов, летчиков наблюдателей и экипажей военного времени, поддерживая с ними контакт через «Общество германских летчиков», спонсируемую Рейхсвером ассоциацию ветеранов ВВС во главе с полковником Зигертом.{756} Материалы Вильберга, одно из самых больших сохранившихся собраний документов Рейхсвера, содержат точный перечень авиационных сооружений, самолетов и экипажей, доступных для Рейхсвера в случае критической ситуации.{757}

Мобилизационные мероприятия Вильберга также заставили его выполнить существенный объем работы в области промышленного планирования.{758} В этой работе ему помогали руководители авиапромышленности, большей частью бывшие офицеры, переписка с которыми — свидетельство тесных взаимоотношений внутри ВВС. Мильх и Вильберг были друзьями еще со времен войны (Вильберг назначил Мильха командиром эскадрильи), и Мильх регулярно писал Вильбергу, детально описывая технические проблемы внутри авиапромышленности, а также делясь значительным опытом Люфтганзы в области дальних перелетов.{759} Другие компании также с готовностью делились своей информацией с отделом организации авиации.{760}

В качестве главного офицера, отвечающего за авиацию, Рейхсвера, Вильберг продолжил традицию Генерального штаба, заключающуюся в инициировании специальных тактических и исторических исследований. Некоторые из бумаг времен пребывания Вильберга на посту руководителя авиационного отдела содержат детальные технические отчеты примеров бомбардировок и их точности,{761} исследования вопросов тактической воздушной поддержки сухопутных войск в 1918 году {762}, а также исследования в области тактики ночных боев истребительной авиации.{763}

В ходе своего пребывания на должности руководителя авиационного отдела Вильберг выпустил несколько тактических воздушных наставлений, распространенных среди авиационных офицеров Рейхсвера. Чтобы обмануть Межсоюзническую военную контрольную комиссию, эти брошюры — называемые «зеленая почта», потому что имели зеленую обложку — обычно публиковались под названием «Обзоры прессы об иностранных ВВС». В действительности эти документы представляли собой изложение доктрины воздушной войны войскового управления. Один экземпляр, под названием «Офицерское исследование военной авиации и ее использования», был по существу руководством для организации и применения тактической авиации на армейском уровне. «Зеленая почта» не имела датировки, но внутренние свидетельства относят эту публикацию к периоду 1925–26 годов,{764} Это руководство содержит полный штат и описание организации для частей тактической авиации. Каждая дивизия должна была иметь наблюдательную эскадрилью в составе 9 самолетов, а каждый корпус должен был иметь небольшую эскадрилью в составе 6 самолетов дальней и 6 самолетов артиллерийской разведки. Армейский штаб должен был иметь шесть самолетов дальней и шесть самолетов ночной разведки.{765}

В соответствии с наставлением тайных ВВС бомбардировщики, истребители и самолеты поддержки сухопутных войск должны были быть организованы в бригады, или крылья, из двух групп. Каждая группа должна была состоять из трех эскадрилий. Бригада должна была состоять из девяноста четырех двухместных истребителей, смешанные бригады, укомплектованные одно — и двухместными самолетами должны были иметь то же число самолетов. Ночные истребительные бригады должны были иметь по шестьдесят самолетов, бомбардировочные — шестьдесят восемь, а бригады ночных бомбардировщиков — тридцать восемь машин.{766} Руководство отмечало принципы тактических авиационных операций армейского уровня, включая объяснение того, как должна работать разведка дивизионного и армейского уровня{767}, а также роли истребителей и бомбардировщиков. В наставлении очевиден военный опыт Вильберга. Роль истребителя — все еще прежде всего эскорт бомбардировщиков и ведение ПВО. Наставление предостерегает против использования истребителей в глубоком воздушном тылу противника из-за тяжелых потерь, ожидаемых в наступательном воздушном сражении. Только после достижения решительной победы, истребители могут посылаться вглубь вражеской территории.{768}

Перед бомбардировочной авиацией ставились как тактические так и стратегические цели: «главными боевыми задачами [бомбардировщиков] являются атаки войск противника, а также основных источников его экономической мощи»{769}. Однако их стратегическим задачам отводится меньшее значение: «главной целью бомбардировочной авиации, приданной полевой армии, является борьба против вражеских войск и системы их снабжения».{770} Предпочтение отдавалось концентрированным ударам бомбардировщиков по ограниченному числу целей вместо атак против большого числа объектов. Немецкое исследование, посвященное бомбардировщикам, оценивает бомбовую нагрузку бригады дневных бомбардировщиков при среднем радиусе действия 200–300 км в 20 тонн, аналогичную для бригады ночных бомбардировщиков как 36 тонн.{771} Наставление рекомендовало размещать базы истребительной авиации на расстоянии 20–40 км от фронта, а бомбардировочной — 40–60 км. Там же детально описывалась планировка авиационных сооружений и рекомендованная длина взлетно-посадочных полос.{772}

По существу, это наставление демонстрирует практичный и взвешенный подход к вопросам применения авиации, в котором основной упор сделан на тактическое использование ВВС. Документ показывает важность того, что организация авиационных частей должна отвечать требованиям выполнения любой специфической боевой задачи в любое время, и подчеркивает необходимость создания надлежащего разнообразия типов самолетов.

Главное тактическое наставление Рейхсвера, «Управление и сражение, взаимодействие родов войск» содержит несколько разделов, посвященных использованию авиации. Организация авиационных частей и тактика их боевого применения, описанные в руководстве — результат исследований, посвященных ВВС и написанных в 1919–20 годах под общим руководством Вильберга. Часть первая «Управления и сражения», опубликованная в 1921 году, содержит два раздела, посвященных авиаразведке и поддержке войск с воздуха.{773} Везде особенно подчеркивается важность постоянного взаимодействия между ВВС и сухопутными войсками. Тяжелые бомбардировщики рекомендуется применять для тактического использования в целях поддержки наземных частей против вражеских целей, расположенных вне зоны действия артиллерии. Поскольку немцы оценивали тяжелые бомбардировщики как уязвимые для истребителей противника, тактическое наставление рекомендовало использовать их только ночью.{774} Главными целями тяжелых бомбардировщиков называются железнодорожные узлы и центры снабжения противника.{775} Авиационные разделы первой части «Управления и сражения» отражают боевой опыт германских ВВС, полученный в 1917–18 годах, за исключением пункта, вероятно добавленного фон Зектом, требующего того, что истребители должны вести наступательные бои над вражескими позициями для завоевания воздушного превосходства.{776}

Вторая часть «Управления и сражения», изданная в 1923 году, содержит еще больше страниц (тридцать три страницы), посвященных тактике применения ВВС, а также ПВО. Там также подчеркивается тактическая поддержка с воздуха наземных войск. Базовые принципы истребительных боев представлены более детально. Например, рекомендуется концентрация истребителей в большие группы.{777} Пилотам напоминают, что для успеха в бою истребителей важны большая высота и направление полета (например, со стороны солнца).{778} Наземным воскам советуют также принимать во внимание вражескую авиацию. Описываются широкое применение маскировки, постоянное изменение местоположения войск, и другие методы пассивной ПВО.{779} В «Управлении и сражении» обсуждаются все аспекты воздушной войны, от авиационной поддержки в маневренной войне до воздушной тактики при обеспечении действий войск, находящихся в обороне. Общее впечатление об армии, любящей летать, и имеющей практичную авиационную доктрину. Немецкий подход еще более поразителен, когда его сравниваешь с первым послевоенным тактическим наставлением французской армии: «Руководство по тактическому применению больших войсковых масс» (издано в 1921 году).{780} Тактическое наставление Рейхсвера отводит гораздо больше места и гораздо более детально описывает использование ВВС, чем французское, а немецкое военное руководство отводит авиации гораздо большую роль в войне, чем французское.

Изучение иностранных воздушных доктрин

В 1920-е годы британская, американская и итальянская воздушные доктрины развивались в совершенно другом направлении, отличном от того, как это происходило в Рейхсвере. Воздушная доктрина этих государств Антанты придерживалась идей теоретиков-сторонниуов радикальных стратегических бомбардировок. Королевские Военно-Воздушные Силы (Royal Air Force, RAF) были первыми, взявшими стратегические бомбардировки в качестве главного принципа доктрины применения своих ВВС. В апреле 1918 года британский кабинет, под влиянием эмоций и впечатлений, полученных в результате налетов немецких бомбардировщиков на Лондон — которые немцы вскоре прекратили — провел через парламент закон, который преобразовал Королевский воздушный корпус в Королевские Военно-Воздушные Силы, независимый вид вооруженных сил, эквивалентный британской армии и Королевскому флоту. Британские политические деятели, включая Дэвида Ллойд Джорджа и Уинстона Черчилля, а также таких военачальников, как фельдмаршал Ян Смаатс, хотели увидеть Германию, подвергнувшуюся воздушным бомбардировкам. В июне 1918 года генерал RAF Хью Тренчард организовал Независимые Воздушные силы, корпус стратегической бомбардировочной авиации, с которым он обещал парализовать немецкое военное производство.{781} Британская кампания бомбардировок Германии, как и аналогичная немецкая, предпринятая против Англии, обернулась провалом. Потеря 352 бомбардировщиков RAF в кампанию 1918 года вероятно стоила британцам в денежном отношении больше, чем ущерб, причиненный немцам в результате всей кампании.{782} Несмотря на неудачные результаты работы Независимых воздушных сил, их командующий, Тренчард, твердо верящий в идею стратегических бомбардировок, после войны оставался на посту начальника штаба ВВС вплоть до 1929 года.

Личность Тренчарда оказала решающее влияние на RAF в годы формирования Королевских ВВС, обременяя новый род войск непродуманной доктриной воздушной войны. Тренчард имел свое грандиозное видение на будущее воздушной войны: он полагал, что большие большая по своим размерам стратегическая бомбардировочная авиация может в одиночку, собственноручно выиграть войну{783} и что RAF станут стратегическим наступательным оружием. В 1922 году он предложил иметь расположенные в Британии ВВС в составе 24 эскадрилий дневных бомбардировщиков, пятнадцати эскадрилий ночных бомбардировщиков и тринадцати истребительных эскадрилий — соотношение бомбардировщиков к истребителям 3 к 1.{784}

По мнению Тренчарда, наступление было лучшей формой ведения воздушной войны. Это соответствовало традициям RAF, которая с 1916 года заключалась в переносе воздушной войны на немецкую территорию, невзирая на потери. Для Тренчарда, и соответственно RAF, доктрина наступательной войны была скорее сродни религиозной вере, чем результатом системного анализа военного опыта. Фактически британская воздушная доктрина Первой мировой войны оказалась кровопролитной для британских летчиков. Британские потери в воздухе при сравнении с германскими оказываются равными всем немецким потерям в боях против всех их противников.{785} И тем не менее, несмотря на ужасающие цифры военных потерь ни Тренчард ни его штаб оказались не в состоянии подвергнуть сомнению наступательные принципы воздушной доктрины RAF.

В 1920-е годы RAF получил некоторый дополнительный практический опыт при бомбардировке восставших иракских и афганских времен. Из этих небольших кампаний против примитивных народов, не обладавших средствами ПВО, были сделаны большие выводы об эффектах бомбардировок гражданского населения, эффективности авиации и точности бомбовых ударов.{786} Интересно, что внутри RAF не было проведено никаких полноценных научных исследований, посвященных проведенных ими в 1918 году бомбардировочных кампаниях, особенно принимая во внимание то, что они бы могли послужить наиболее качественным фундаментом для создания доктрины применения ВВС.{787} В наследство от Тренчарда RAF досталась его непоколебимая вера в эффективность стратегических бомбардировок. Даже в конце 30-х годов RAF предпочитали большую часть ресурсов перераспределять в пользу командования бомбардировочной авиации. Однако в 1936–37 годах правительство заставило выделять больше средств на развитие истребительной авиации.Это решение, принятое вопреки мнению большинства авиационных офицеров, спасло Великобританию в 1940 году.{788}

В то время как Тренчард навязывал RAF свои теории стратегической воздушной войны, в сходном направлении двигались и многие офицеры авиационного корпуса армии США. В первые несколько лет после Первой мировой войны, армия США имела тенденцию к уравновешенной военной доктрине. Наставление воздушной службы 1923 года предусматривала возможность ведения стратегических бомбардировочных кампаний, но основной акцент делался на тактических военных операциях в поддержку действий сухопутных войск.{789} Однако к 1926 году внутри ВВС появились серьезные разногласия. «Основные принципы применения военно-воздушных сил» TR (440–15), выпущенные директором воздушных сил (вскоре ставших Воздушным корпусом), в 1926 году стали главным руководством для подготовки ВВС. В нем был отражен тактический акцент воздушной войны, сделанный в наставлении 1923 года.{790} Однако основной учебник Тактической школы ВВС, написанный несколькими офицерами и изданный в апреле 1926 года, подчеркнул именно стратегические бомбардировки независимым корпусом бомбардировочной авиации в качестве главного инструмента достижения победы.{791} Документ, изданный Тактической школой под названием «Применения объединенных ВВС» подтвердил идею, что главной целью войны является подавление вражеской морали и воли к сопротивлению, и что бомбардировки гражданского населения противника в начале войны будут эффективным средством для достижения этой цели.{792} Два этих направления военной мысли сосуществовали внутри Воздушного корпуса армии США вплоть до начала Второй мировой войны.

В значительной степени склонность американской армии к стратегической роли авиации может быть объяснена влиянием бригадного генерала Уильяма Митчелла, тактического командующего американскими ВВС на западном фронте в 1918 году. В ходе войны Митчелл показал себя способным авиационным командиром и тактиком, организовав действия более чем тысячи семисот самолетов в поддержку американского наступления в Сент-Михель; это была крупнейшая воздушная армада, отмеченная в то время в воздухе.{793} После войны Митчелл, создатель американской тактической воздушной доктрины, стал более восторженно отзываться о возможностях стратегической бомбардировочной авиации. В 1920 году он предсказывал, что принципиальная ценность ВВС будет заключаться в возможности «удара по основным центрам управления противника в самом начале войны, с тем чтобы парализовать их в максимальной степени».{794} Несколько лет спустя Митчелл отметил, что он «был уверен, что если бы война продолжалась, то ее исход был бы решен авиацией».{795}

В 1925 году Митчелл предстал перед армейским военным судом за активную и радикальную критику проводимой армейским и морским руководством воздушной политики. В 1926 году он ушел из армии. И до и после своей отставки он написал множество статей и книг, в которых выражал свое мнение о решающей роли авиации в современной войне. В период вплоть до Второй мировой войны Митчелл считался внутри Воздушного корпуса армии США пророком и мучеником идеи господства авиации.{796}

Самым известным и радикальным теоретиком в области авиации в период после Первой мировой войны был итальянский офицер Джулио Дуэ. В своей книге 1921 года «Господство в воздухе» (исправленной в 1927 году) Дуэ утверждал, что стратегические бомбардировки являются самым эффективным использованием ВВС.{797} Тяжело вооруженные и частично бронированные бомбардировщики «всегда получат преимущество перед более быстрым самолетом преследования».{798} В качестве одного из принципов воздушной войны он считал, что бомбардировщик всегда сможет прорваться и что не существует никакой эффективной защиты против больших масс бомбардировщиков.{799} Главным тезисом доктрины Дуэ было то, что авиация, особенно стратегическая бомбардировочная авиация, является теперь единственным важным фактором в войне. Хотя «Господство в воздухе» не было переведено с итальянского вплоть до конца 1920-х годов, ее основные принципы кажется были известны к Авиационном корпусе армии США и в RAF. В любом случае, для британцев и американцев Дуэ был скорее серьезным сторонником идей стратегических бомбардировок, уже популярных в обеих армиях, чем создателем таких идей.

Со своей стороны, германские тайные ВВС были отлично информированы об иностранных теориях и технических разработках. Вильберг и сотрудники авиационного штаба Рейхсвера уделяли большое внимание тому, чтобы не отстать от зарубежных технологий. Начиная с 1919 года Рейхсвер регулярно издавал для офицеров Рейхсвера бюллетень под названием Luftfahrtnachrichten («Новости авиации»). Первый выпуск, изданный в августе 1919 года, содержал информацию о ВВС первостепенных и второстепенных держав, делая особый акцент на технических вопросах.{800} Другой информационный бюллетень, «Авиационный технический обзор» издавался авиаофицерами в войсковом управлении, первый выпуск появился в 1920 году.{801} Отдел организации авиации также пвыписывал многочисленные зарубежные военные журналы, включая американский «Air Service Journal».{802}

Взгляды генерала Митчелла были известны в Рейхсвере. Например лекция по авиационным технологиям. Прочитанная Митчеллом в Авиаклубе Нью-Йорка в 1920 году, была переведена для посвященного авиации бюллетеня Рейхсвера от 1 июля 1920 года.{803} Немцы уважали Митчелла за его командование и организацию тактической поддержки с воздуха во время наступления в Сент-Миэль, а его основные статьи и лекции часто переводились и издавались в Militar Wochenblatt. {804} Теории Хью Тренчарда также были известны в Германии. Военный комментатор и бывший офицер Генерального штаба Ганс Риттер обсуждал теории Тренчарда в своей работе «Война в воздухе» (1926).{805} В этой книге Риттер прокомментировал взгляды генералов Митчелла и Фуллера, а также упомянул эксперименты профессора Роберта Х. Годдарда в области ракетных технологий — показатель того, насколько близко немцы были знакомы с иностранными военными разработками. Джулио Дуэ, книга которого была переведена на немецкий язык несколько позже, также упоминается в отчетах отдела организации авиации Рейхсвера в 1920-м году.{806}

Секретные ВВС как минимум имели одного представителя в отделе Т-3 — или информационном (разведывательном) отделе войскового управления. Офицеры разведки ВВС в 1920 годы кропотливо собирали и анализировали информацию об иностранных ВВС и авиационных технологиях. Один из документов разведывательного отдела ВВС 1926 года, объемом в несколько сотен страниц, содержит таблицы с текстовым резюме об общих силах, организации, оснащении и развертывании всех основных ВВС в мире. Также там был представлен анализ большинства моделей военных самолетов.{807} В дополнение к сбору и анализу информации из зарубежных публикаций, разведывательный отдел ВВС также собирал отчеты об иностранных ВВС от немецких офицеров, путешествовавших за границей. В 1925 году майор Вильберг путешествовал по Соединенным штатам, а затем подготовил отчет по результатам своих наблюдений в американских вооруженных силах.{808} Майор фон дем Хаген старший авиационный офицер в информационном отделе Войскового управления, посетил Соединенные штаты в 1928 году и затем подготовил обширный отчет о Воздушном корпксе армии США.{809}

В соответствии с Версальским соглашением Германии запрещалось иметь военных атташе. Однако к концу 1920 годов стало возможным прикомандировывать офицеров Рейхсвера к иностранным вооруженным силам. Это позволило Рейхсверу заменить формальную систему атташе. В 1929 году немецкое министерство иностранных дел организовало шестимесячную службу капитана Вольфрама фрайгерра фон Рихтгофена при итальянских ВВС.{810} В том же году Рейхсвер договорился об отправке капитанов Варлимонта и Шпайделя в Соединенные Штаты для посещения американских военных школ. Варлимонт получил задание изучать артиллерию и связанные с ней службы, Шпайдель был откомандирован в Воздушный корпус армии США — первый немец после окончания войны, появившийся в армии США.{811} Шпайдель провел две из шести недель в Тактической школе Воздушного корпуса, инженерной, технической школах, а также базовой и продвинутой летных школах, а также служил при наблюдательных, штурмовых, бомбардировочных и истребительных эскадрильях. Шпайдель не только отправил несколько посылок с книгами и наставлениями в отдел организации авиации, но и получил возможность полетать на нескольких типах самолетов американского воздушного корпуса.{812}

Обладающий исчерпывающей и всеобъемлющей информацией о зарубежных ВВС, идеях и технологиях, авиационные офицеры Рейхсвера смогли провести здравый и критический разбор иностранных доктрин и возможностей в сфере авиации. Идеи сторонников теории стратегических бомбардировок потребовали особой критики. Одним из таковых был в 1920-е годы генерал (в отставке) Шварте, плодовитый военный автор, один из большой группы отставных генералов, которые занялись после окончания войны написанием работ и комментариев, посвященных военной истории.{813} В 1928 году Шварте, впечатленный идеями зарубежных энтузиастов стратегических бомбардировок, прочитал несколько публичных лекций, утверждая, что немецкое население и промышленность беззащитны перед лицом воздушных сил их враждебных соседей: Франции, Бельгии, Чехословакии и Польши. Шварте настаивал, что эти государства обладали четырнадцатью тысячами совершенно новых самолетов — 60 процентов из которых — тяжелые бомбардировщики с бомбовой нагрузкой в 2000 кг каждый.{814} Отдел организации авиации, вероятно в ответ на запросы встревоженных политических деятелей, организовал изучение фактов, содержащихся в утверждениях Шварте, и пришел к выводу, что его оценки угрозы стратегических бомбардировок Германии сильно завышены. По мнению авиационных офицеров Рейхсвера, ВВС Франции, Бельгии, Чехословакии и Польши вместе насчитывали не более шести тысяч трехсот самолетов — и даже эта цифра, как полагалось, была слишком высока. Кроме того, она включала все типы самолетов, в том числе не приспособленные для боевых действий самолеты для первичного летного обучения. Также предполагалось, что высокий процент иностранных самолетов был представлен полностью устаревшими моделями. Отдел организации авиации подготовил корректный перечень самолетов и разбивку по типам в процентах; наибольший удельный вес бомбардировщики — как легкие, так и тяжелые — составляли в польских ВВС, 30% которых относились к бомбардировочной авиации. Что касается бобовой нагрузки самолетов, то отдел организации авиации полагал, что максимальная нагрузка не превышала 1000–1500 кг — и то такой обладали только несколько самых больших типов самолетов.{815}

Подготовка летного состава в Рейхсвере

В 1924 году, после того, как Рейхсвер окончательно достиг форм, предусмотренных соглашением, отдел организации авиации войскового управления намеревался создать программу систематической подготовки пилотов и экипажей. Организация компании Sportflug в 1924 году, в значительной степени субсидируемой имперским министерством транспорта, позволила создать десять летных школ на территории Германии. Эта система гражданских летных школ, которые сменили несколько официальных названий в целях маскировки перед Межсоюзнической контрольной военной комиссией, обеспечили офицерам-летчикам Рейхсвера и представителям старого воздушного флота военного времени, многие из которых служили теперь в секретных ВВС, возможность дополнительного обучения и повышения квалификации.{816} Чтобы гарантировать соответствие учебного плана потребностям армии, Вильберг и авиационные офицеры, служившие в войсковом управлении, были прикреплены непосредственно к этим школам. Поскольку Межсоюзническая контрольная военная комиссия постоянно искала нарушения Версальского Соглашения, Рейхсвер обратился к планерному спорту, как легальному средству развития интереса авиации среди немецкой молодежи, а также дополнительному пути обучения будущих пилотов. Регион Рейна стал самым известным в мире центром планеризма. Вильберг поощрал офицеров Рейхсвера поддерживать развитие этого вида спорта. Капитан Курт Штудент стал одним из его энтузиастов и даже генерал фон Зект посещал соревнования по планеризму.{817} Большинство историков, изучающих развитие ВВС, соглашаются с тем, что именно программа развития планерного спорта сыграла главную роль в стимулировании интереса к авиации в межвоенный период, а также в проведении исследований.

Секретное соглашение между Рейхсвером и вооруженными силами советской России, инициированное фон Зектом часть Раппальских соглашений 1922 года, стало решающим фактором в создании базы для восстановления германских ВВС. Для Рейхсвера наиболее важным пунктом секретных соглашений было создание экспериментальной школы и центра для испытаний самолетов в Липецке, на расстоянии примерно в 220 миль от Москвы.{818} Рейхсвер вложил миллионы марок в создание современного авиационного комплекса с двумя взлетно-посадочными полосами, многочисленными ангарами и ремонтными мастерскими, а также всеми сопутствующими сооружениями военно-воздушной базы, включая казармы и офицерскую столовую. Поддерживаемые Рейхсвером гражданские авиашколы могли обеспечить лишь начальную подготовку пилотов одно — и многомоторных самолетов. Обучение летчиков-истребителей требовало наличия современных боевых самолетов, однако в Германии не было места, где можно было бы спрятать от чужих глаз группу истребителей. Открытые пространства СССР и готовность к сотрудничеству со стороны Советов дали возможность для реального решения проблемы. Русские со своей стороны извлекли серьезные выгоды из этих договоренностей, поскольку немцы обеспечили отличное обучение летного персонала красного военно-воздушного флота.

Рейхсвер получил пятьдесят самолетов-истребителей Fokker DXIII от Антона Фоккера, старого друга германских вооруженных сил. DXIII, одноместный биплан-истребитель был одним из самых быстрых боевых самолетов своего времени. Впервые полетевший в 1924 году, он установил 4 мировых рекорда скорости в 1925-м.{819} Пятьдесят самолетов и липецкий центр были готовы к приему первой группы курсантов в 1925 году. В течение первого года работы Липецк дал возможность освежить летные навыки пилотам военного времени; после 1925 года Рейхсвер сменил свои приоритеты в области подготовки пилотов на обучение новых, неопытных летчиков. Эти молодые офицеры сначала должны были проходить обучение в гражданских авиашколах на территории Германии; после чего лучшие из них отбирались для прохождения следующей ступени обучения в Липецке. Курс подготовки летчика-истребителя, проводившийся в течение лета, длился двадцать две недели. Пилоты проходили курс обучения, начинавшийся с одиночных полетов и заканчивавшийся учебными боями в составе целых эскадрилий. Фоккер DXIII был оснащен и оборудованием для бомбардировок, а пилоты обучались также атакам наземных целей.{820} За те годы, которые проработал Липецкий центр, с 1925 по 1933, через него прошло от двухсот до трехсот немецких военнослужащих — курсантов, преподавателей, обслуживающего персонала и летчиков испытателей.{821} В дополнение к Фоккеру DXIII летчики учились летали на самых разнообразных самолетах — включая старый Фоккер DVII и такие современные машины, как Хейнкель HD17, Хейнкель HD21 и Альбатрос L69.{822}

С 1928 по 1931 год в программу липецкой авиашколы была добавлена программа подготовки летчиков-наблюдателей.{823} Теперь Рейхсвер имел довольно всестороннюю программу подготовки экипажей. Летчики-истребители изучали большинство аспектов воздушной войны — включая передовую тактику истребителей, подготовку к атакм наземных целей и практику бомбовых ударов. Также частью программы обучения были полеты вслепую {824}. Программа подготовки летчиков-наблюдателей длилась восемнадцать недель и включала в себя девяносто полетных дней.{825} Наблюдатели также принимали участие в тактических, артиллерийских (с использованием боевых боеприпасов) учениях и учениях сухопутных войск.{826}

Программа подготовки, организованная Гельмутом Вильбергом, смогла обойти большинство версальских ограничений на подготовку пилотов. Поскольку Парижские авиационные соглашения 1926 года запрещали Рейхсверу обучать более восьми пилотов в год, Вильберг создал программу, позволившую ежегодно получать летную подготовку сорока кандидатам в офицеры в роли гражданских пилотов до их поступления в армию. В отчете 1926 года отдел организации авиации Рейхсвера отметил высокое качество кандидатов для прохождения программы подготовки пилотов. На сорок мест просилось очень большое количество человек, что позволило организовать тщательный отбор.{827} К 1930 году программа обучения, начавшаяся с середины 1920-х годов, позволила армии подготовить серьезную силу из примерно 500 хорошо обученных экипажей: 120 летчиков-истребителей и 100 наблюдателей прошли обучение в Липецке, еще 100 наблюдателей прошли подготовку в Брансвике, и 200 пилотов были подготовлен в в качестве летчиков разведывательной авиации и наблюдателей в гражданских школах.{828} В дополнение к этому в качестве резерва пилотов бомбардировочной и транспортной авиации могли использоваться Люфтганза и Коммерческая летная школ. {829}

Обучение авиационных штабов.

Одновременно с программой обучения экипажей отдел организации авиации также инициировал программу штабной подготовки для авиационных офицеров. В середине 20-х войсковое управление восстановило традиционные военные игры старого Генерального штаба. В ходе зимы старый Генеральный штаб отыгрывал различные сценарии, используя команды офицеров, конкурирующие друг с другом. Игры продолжались в течение нескольких дней и заканчивались детальным критическим разбором их итогов. В ноябре 1926 года войсковое управление организовало подготовку нескольких аналогичных военных игр, которые должны были проводиться в Берлине с января по март следующего года. Январские военные игры организовывались специально для офицеров ВВС, во главе с подполковником фон Фричем, начальником оперативного отдела Войскового управления, и подполковником Вильбергом, начальником отдела организации авиации. Тридцать два офицера Рейхсвера, почти все пилоты и шесть офицеров ВМС, представители командного состава практически со всей территории рейха, были вызваны в Берлин для участия в январских играх.{830} В военных играх для всего войскового управления, проводившихся в феврале-марте, также значительное внимание уделялось воздушным аспектам ведения войны: по три из пятнадцати офицеров ВВС и два или три опытных летчика получили назначение в каждую команду, имевшую от семнадцати до двадцати пяти офицеров Рейхсвера.{831}

Детальное описание авиационных военных игр для старших штабных офицеров можно получить из бумаг капитана Рейхсвера Мартина Фибига, одного из семи авиационных офицеров Рейхсвера, бывших инструкторами и советниками при советских ВВС в середине 1920-х годов.{832} Капитан Фибиг служил советником при Военно-воздушной академии в Москве, школе для советского высшего воздушного командования, где он читал лекции по доктрине воздушной войны. В 1926 году Фибиг организовал для советских штабных авиационных офицеров военную игру, планируя реалистичный сценарий войны СССР против Польши и Румынии. К счастью, сохранилась копия этой игры, дополненная комментариями и отчетами Фибига, показывающая полную картину воздушной доктрины рейхсвера того времени, а также типы вопросов, разбиравшиеся во время январских военных игр войскового управления 1927 года.{833} В своем критическом разборе действий Советов в ходе игры Фибиг утверждал, что одной из первоочередных задач ВВС является внезапная атака вражеских войск с целью нарушить мобилизационные планы и планы передвижения войск противника.{834} Капитан Фибиг разбирал и стратегические бомбардировки с советскими офицерами, считая их одной из возможностей ведения воздушной войны. Однако во время игры Фибиг рекомендовал не стремиться к стратегическому воздушному наступлению против какого-либо из противников, а скорее ограничить задачи русской бомбардировочной авиации атаками тактических целей, таких как вражеские аэродромы. Кампании стратегических бомбардировок могли предприниматься только ВВС, располагающими большой и хорошо обученной бомбардировочной авиацией, оснащенной самыми современными самолетами. Слабая советская бомбардировочная авиация того времени имела мало шансов против надежной ПВО. {835}

В 1926 году авиационные офицеры Рейхсвера, как кажется, относились к идеям стратегических бомбардировок более благосклонно, чем непосредственно после окончания войны, но в целом они оставались осторожными в оценке такого метода ведения воздушной войны. Во время первых больших военных игр, проводимых вновь созданными люфтваффе в 1934 году, генерал Вальтер Вевер — только что назначенный начальником генерального штаба люфтваффе и не имеющий никакого опыта службы в авиации — предлагал использовать всю немецкую бомбардировочную авиацию для ведения стратегического воздушного наступления против Франции. Зная, что в то время германская бомбардировочная авиация была временно оснащена медленными Ju52, все опытные авиаторы рейхсвера обсудили этот вариант и пришли к выводу, что потери немецких бомбардировщиков в ходе борьбы с французскими истребителями во время стратегического наступления составят до 80% от их общего числа.{836}

Специализированная штабная подготовка авиационных офицеров в эпоху рейхсвера ограничивалась лишь военными играми в 20-е годы и лекциями по воздушной войне в рамках стандартного курса обучения офицеров Генерального штаба. Лишь в середине 1930х годов люфтваффе смогли создать свою собственную штабную школу. Однако система игр, на которых разбиралась война в воздухе, по крайней мере дала более старшим авиационным офицерам возможность обсудить стратегию воздушной войны. В 1929 году самым опытным летчикам-инструкторам истребительной авиации было поручено написать всестороннее руководство по тактике истребительной авиации. Эти офицеры подготовили тактическое и оперативное наставление, которое полностью соответствовало своему времени — например, при обучении тактике истребительной авиации в качестве важного инструмента использовались фотопулеметы.{837} Пилоты Рейхсвера не только подготовили наставление по обучению тактике воздушного боя, но и разработали полный график подготовки летчиков-истребителей и составили инструкции для базовой летной подготовки, получения навыков высотных полетов, а также навыков бомбардировки.{838} Для ВВС, не имеющих нормального штабного военно-учебного заведения или штаба ВВС авиационные офицеры Рейхсвера 1920-х годов смогли добиться отличных результатов в штабной работе.

Обучение армии

По общему мнению, 180 офицеров авиации, попавшие в рейхсвер в 1920 году, смогли эффективно выполнить свою работу и привить армии авиационное мышление и создать армию, способную к взаимодействию с авиацией и разбирающуюся в вопросах авиационной разведки и тактической поддержки с воздуха. Артиллерийские офицеры и унтер-офицеры проходили интенсивную подготовку методам распознавания и интерпретации аэроснимков для выполнения артиллерийских задач. После 1925 года кандидаты в офицеры из артиллерийской школы в Ютеборге участвовали в полетах на самолетах, чтобы лучше ориентироваться впри наблюдении с воздуха.{839}

В 1926 году американский военный атташе в Германии, наблюдая за дивизионными маневрами Рейхсвера, позже прокомментировал, что

присутствие своих или вражеских ВВС предполагалось на каждых маневрах, проводившихся в течение года, данное предположение посредники никогда не забывали донести до командиров всех уровней, постоянно давая им вводные, связанные с применением авиации — указывая на присутствие в воздухе своих или вражеских наблюдательных, боевых, самолетов, самолетов артиллерийской разведки или бомбардировщиков. В любом случае, первым действием каждого офицера и солдата было стремление замаскироваться от наблюдения с воздуха.{840}

Воздушное наблюдение также имитировалось во время маневров 1924 года; «Специально отмеченному офицеру, зачастую бывшему летчику, разрешалось беспрепятственно проехать на мотоцикле сквозь расположение войск противника и вокруг него. Возвращаясь, он в письменной форме отчитывался перед посредником о результатах его предполагаемого полета — судья-посредник принимал решение о соответствии всего отчета или его части данным настоящего воздушного наблюдения для последующей передачи его командиру, отправившему летчика.»{841} В том же году Рейхсвер также для большего реализма, организовал полеты коммерческих самолетов над районом учений в заданное время, чтобы имитировать вражескую авиаразведку.{842}

Развитие авиационных технологий.

Версальскими соглашениями союзники, требуя расформировать германские ВВС, одновременно стремились воспрепятствовать развитию германской авиапромышленности. В течение шести месяцев 1921 года союзниками была приостановлена все германское авиационное производство, а вплоть до 1926 года, когда они были отменены Парижскими воздушными соглашениями, были установлены жесткие ограничения на технические характеристики немецких гражданских самолетов. Несмотря на эти проблемы немецкая авиапромышленность — весьма серьезная к 1918 году индустрия— отказалась умирать. Внутри Германии авиапроизводители уклонялись от контрольных комиссий союзников. Некоторые из них в 20-е годы просто перенесли часть своего производство за рубеж. Юнкерс создал заводы в Швеции, СССР и Турции, Фоккер перенес производство в Голландию, Рорбах создал филиал в Дании, а Дорнье строил самолеты в Швейцарии и Италии.{843} В середине 20-х годов германская авиапромышленность восстановила свои позиции, занимаясь производством гражданской авиапродукции, и включала в себя такие компании как Юнкерс, Рорбах, Хейнкель, Альбатрос и Фокке-Вульф, производящие широкий спектр учебных, спортивных и пассажирских самолетов внутри Германии.{844} Некоторые из немецких гражданских самолетов, как например грузовой и пассажирский самолет Юнкерс F-13 — модификация цельнометаллического штурмовика 1918 года — являлись одними из самых популярных гражданских самолетов в мире в 20-е годы.

Рейхсвер был тесно включен в разработку самолетов и научные исследования в области авиации в 1920 годы. С созданием управления вооружений рейхсвера в 1920 году в его составе был создан авиационный отдел из шести технически образованных летчиков во главе с капитаном Куртом Штудентом. Эта команда должна была совместно с немецкими производственными компаниями разрабатывать опытные образцы военных самолетов. Штудент нашел Эрнста Хейнкеля, блестящего авиаконструктора, и обеспечил его секретным контрактом на создание легкого самолета-разведчика. Результат, Хейнкель HD-17, оказался отличным самолетом. Хейнкель продолжал конструировать многочисленные самолеты для рейхсвера, самолеты, оказавшиеся настолько хорошими, что были приняты на вооружение ВВС и ВМФ Японии, Швеции и Финляндии.{845}

Между 1925 и 1933 годами авиационный оидел управления вооружений получал в среднем 10 миллионов марок ежегодно на конструирование, испытания самолетов и приобретение различного оборудования.{846} Первоочередной задачей отдела было просто не отстать от союзных разработок в области авиации и изготовить опытный образец современного самолета, приспособленный для последующего массового производства в случае перевооружения армии. Располагая относительно небольшими финансовыми средствами, авиационный отдел управления вооружений помог разработать и испытать разнообразные типы боевых самолетов, от разведывательных аэропланов до бомбардировщиков. В поздние 1920 годы летные испытания самолетов были сконцентрированы в Липецком авиацентре. Между 1929 и 1932 годами как минимум дюжина моделей самолетов — по два или три каждого типа — были доставлены туда для прохождения испытаний. Легкий самолет-разведчик Фокке-Вульф не прошел испытания. Также были испытаны модели истребителей, сконструированные Хейнкелем, Арадо и Юнкерсом, а Дорнье и Рорбах предоставили на испытание модели бомбардировщиков.{847}

К началу 30-х в рамках авиационной исследовательской программы Рейхсвера были разработаны такие самолеты, как бомбардировщик Дорнье 11, истребители Арадо 64 и Хейнкель 51, самолеты-разведчики Хейнкель 45 и 46, которыми первоначально были оснащены возродившиеся Люфтваффе в 1934–35 годах. Хотя ни один из этих самолетов не отличался какими-либо выдающимися техническими и конструктивными особенностями, по мнению историков ВВС Мэтью Купера т Ханфрида Шлипаке самолеты, произведенные в соответствии с требованиями авиапрограммы рейхсвера, были полностью сопостовимы с их зарубежными аналогами.{848} Таким образом основная задача, поставленная Рейхсвером — не отстать от гонки в сфере авиационных военных технологий — была эффективно выполнена офицерами секретных ВВС в 20-е годы.

Заключение

В 1933–34 годах, когда началось полноценное перевооружение Германии, авиационный штаб Рейхсвера уже разработал всестороннюю доктрину воздушной войны с основным акцентом на тактических задачах ВВС по поддержке сухопутных войск. Стратегические бомбардировки, полностью не исключенные, явно имели более низкий приоритет перед тактической поддержкой с воздуха. Даже когда были созданы Люфтваффе в качестве самостоятельного вида вооруженных сил, подавляющая масса офицеров приучалась думать об авиации лишь как об одном из элементов взаимодействующих родов войск — и большая часть офицеров Люфтваффе, как оказалось, усвоила такое представление о роли ВВС.

В 1934 году недавно созданное министерство ВВС создало специальный штаб под командованием Гельмута Вильберга, теперь уже генерала, с целью подготовить основное наставление по оперативному применению Люфтваффе. Результат — устав ВВС 16, «Руководство воздушной войной» (Luftkriegsfuhrung) — изданный в 1935 году, стал основным отображением доктрины ведения воздушной войны Люфтваффе во Вторую мировую войну.{849} В Уставе 16 были выделены шесть главных задач ВВС: (1) ведение боевых действий по завоеванию и удержанию превосходства в воздухе; (2) ведение боевых и других действий с целью поддержки сухопутных войск; (3) ведение боевых и других действий в поддержку флота; (4) ведение активных действий с целью нарушения вражеских коммуникаций и снабжения; (5) стратегические операции против источников государственной мощи противника и (6) бомбардировки городских целей — имелись в виду центры административного управления и контроля.{850} Стратегические бомбардировки не только не были отнесены к числу главных приоритетов среди задач Люфтваффе, но также в Устав 16 был включен судебный запрет террористических налетов на города, хотя Люфтваффе оставили за собой право реализации ответных авиаударов с целью возмездия.{851}

Устав 16 германских ВВС в целом отразил уравновешенный подход Вильберга к доктрине воздушной войны. Когда Люфтваффе были созданы, Вильберг, как главный авиационный стратег Рейхсвера, был очевидной кандидатурой при выборе руководителя штаба ВВС.{852} Однако его кандидатура была отвергнута, поскольку он имел еврейские корни в родословной и, как профессиональный солдат, с презрением относился к политике и политиканам. Так или иначе Люфтваффе сохранили Вильберга в своем составе. Он занимао несколько важных постов, включая командующего высшей военной школой в 1935 году и начальника штаба немецкого экспедиционного корпуса в Испании в 1936 году. Он ушел в отставку в звании генерала авиации в 1938 году.{853}

Первым начальником штаба Люфтваффе стал генерал Вальтер Вевер. Хотя он был одним из самых способных армейских офицеров, он не являлся ни пилотом, ни имел опыта командования авиационным подразделением. Вевер попал в Министерство ВВС в 1933 году, будучи восторженным сторонником идей стратегических бомбардировок. Он надеялся создать мощную бомбардировочную авиацию дальнего действия и одним из его первых проектов была программа создания четырехмоторного тяжелого бомбардировщика под названием «UralBomber».{854} Разумеется Вевер расходился во мнении с большинством высокопоставленных офицеров ВВС, которые хотя и занимали низшие посты, тем не менее были намного более опытны в вопросах воздушной войны.{855} Большинство старших офицеров времен создания Люфтваффе — такие люди, как Гельмут Вильберг, Эрхард Мильх, Ганс Йешоннек, Курт Штудент, Вильгельм Шпайдель и Вольфрам фрайгерр фон Рихтгофен — были в прошлом летчиками-истребителями либо командовали истребительными эскадрильями. Теория стратегических бомбардировок, что «бомбардировщик может пройти везде и всегда» не выдерживала критики в присутствии летчиков-истребителей. Фактически опыт Первой мировой войны, полученный офицерами ВВС продемонстрировал, что бомбардировщики очень часто не могли прорвать ПВО.

Другие старшие офицеры Люфтваффе, такие как Пауль Дейхман и Хьюго Шперрле, во время прошедшей войны были летчиками-наблюдателями, а Карл Друм — пилотом-разведчиком. Прошлое большинства ранних лидеров Люфтваффе гарантировало, что германские ВВС будут склонны к тактической доктрине воздушной войны. Летчиками бомбардировочной авиации были лишь некоторые из старших офицеров Люфтваффе 1933–35 годов, как например Фритц Лоренц, позднее ставший генералом авиации. Это очень контрастировало с британскими и американскими ВВС, в которых такие командиры бомбардировочной авиации военного времени, как Тренчард и Митчелл, а также их последователи, как правило занимали доминирующее положение в руководстве ВВС в межвоенный период. Последующее развитие британской и американской авиационной доктрины в сторону стратегических бомбардировок было поэтому вполне естественным.

После смерти генерала Вевера в авиакатастрофе в 1936 году Люфтваффе вернулись к доктрине тактической авиационной поддержки наземных войск, так настоятельно внедрявшейся в ВВС с конца Первой мировой войны. Программа «Уральского бомбардировщика» была вскоре пересмотрена. Германия вступила в войну с военно-воздушными силами в том виде, в каком они задумывались в Рейхсвере в начале 20-х годов.

Глава восьмая.

Рейхсвер как полноценные вооруженные силы

К середине 1920-ых Рейхсвер стал тем, чего хотел фон Зект: превосходные кадровые вооруженные силы, на основе которых можно построить большую и современную армию. Когда фон Зект ушел в отставку с поста главнокомандующего в 1926 году, Рейхсвер представлял из себя полноценные вооруженные силы. Эффективная новая система была построена на руинах старой армии. Большая часть того лучшего, что было в старой армии, как например Генеральный штаб, была сохранена, но армия подверглась всестороннему реформированию. Была проанализирована доктрина тактического применения ВВС и сухопутных войск и создана современная доктрина. Были созданы программы подготовки рядового и командного состава, намного более полные, чем в старой армии, и они позволили эффективно подготовить Рейхсвер к восприятию новой тактики. Армия стала гораздо более восприимчивой к технике и начала реализовывать программу разработки вооружений, соответствующих ее тактической доктрине.

Будучи полноценными вооруженными силами, Рейхсвер должен был задуматься о долгосрочных перспективах и начать приготовления к ведению крупномасштабной войны. Еще до того, как Зект оставил пост командующего, Рейхсвер, организовывая маневры в составе нескольких дивизий, начал готовиться к крупномасштабной войне. Эта система позволила Рейхсверу проверить его организацию, оснащение и тактические идеи, и затем развиваться на их основе дальше. Преемники фон Зекта, его протеже, оказались стойкими сторонниками его системы и продолжили модернизацию армии в направлениях, заданных в начале 1920-х годов. Однако военные системы и идеи не существуют в вакууме: стратегическое положение Германии играло главную роль в эволюции Рейхсвера того времени. Рейхсвер имел представление о том, кто является противниками Германии и на каких ТВД и против каких армий возможно, когда-нибудь, предстоит бороться Германии.

Стратегия Рейхсвера в 20-е годы.

Рейхсвер был образован в 1919 году, когда страна находилась в безнадежной стратегической ситуации. Мало того, что Германия стояла перед гражданской войной, одновременно с этим союзники держали значительные силы на Рейне, готовые вторгнуться в Германию в случае непринятия условий Версальского мирного договора.{856} После того, как Германия подписала договор, англосаксонские державы больше не представляли стратегическую или военную угрозу для страны. Американцы вскоре вывели свои войска и подписали отдельное соглашение. Британцы, занятые имперскими проблемами, быстро демобилизовали свою армию, оставив лишь символические оккупационные силы. Германии, однако оставались противостоять четыре нации, которые она расценивала в качестве военной и стратегической угрозы: Франция, Бельгия, Чехословакия и Польша. Некоторые из германских генералов видели угрозу и в большевистской России, но фон Зект игнорировал их беспокойство. Уже в 1919 году он начал искать средства для восстановления отношений с русскими. Зект вывел германские войска из прибалтийских стран, где те боролись с большевистскими войсками, и инициировал дипломатические контакты с Советской Россией. Противниками обеих стран, и Германии и России, были союзники и Польша. В 1919 году обе нации были изгоями. Их общие враги и одинаково затруднительное внешнеполитическое положение обеспечили фундамент для политического и военного взаимопонимания.{857}

В 1922 году возобновление советско-германских отношений было дополнено Рапалльскими соглашениями, которое установило дипломатические и торговые отношения между двумя странами. По инициативе Рейхсвера началось секретное военное сотрудничество между германскими и советскими вооруженными силами, сотрудничество, многое давшее обоим государствам. Немцы должны были обеспечить капитал, технические разработки и военное обучение, русские предоставляли секретные учебные центры и производственные площадки, где немцы могли бы производить вооружения, запрещенные в соответствии с Версальскими соглашениями. Это были выгодные для обеих держав отношения.{858}

Франция, Бельгия, Чехословакия и Польша оставались противниками Германии в течение всего межвоенного периода. В долгосрочной перспективе Франция, с ее большой армией, ее индустриальной мощью, ее положением на Рейне — и с ее непримиримой враждебностью к Германии — была самым опасным врагом Германии. Французы создали кольцо союзов, окруживших Германию, обеспечивая военную помощь Бельгии, Чехословакии и Польше. Бельгию немцы считали враждебной, поскольку та была лояльным союзником Франции. В 1919–20 годах в качестве опасного врага была отмечена Чехословакия, поскольку последняя могла вторгнуться в Германию и оккупировать ее территорию.{859}

Но в ближайшей перспективе самую опасную угрозу для Германии представляла Польша. Возрожденная Польша во время Версальской мирной конференции предъявила претензии на германские территории. В качестве отправной точки Польша потребовала восстановления границ 1772 года. Эти границы включали Силезию, таким образом изначально Польша потребовала Силезию, плюс Данциг, Большую часть Восточной Пруссии и часть Померании. На конференции Ллойд Джордж отмечал, что «никто не доставил больше неприятностей, чем поляки».{860} Многие из требований Польши были удовлетворены союзниками. Данциг был превращен в «свободный город», а Познань, большая часть западной и часть Восточной Пруссии, а также Верхняя Силезия — все эти земли были переданы Польше. Территориальные уступки Германии стоили ей 13 процентов ее довоенной территории и 12 процентов ее довоенного населения — и большая часть из них отошла к Польше.{861}

В 1919 году на немецко-польской границе вспыхнула необъявленная война между фрейкором и польскими вооруженными силами.{862} В 1921 году, в ходе плебисцита в Верхней Силезии, боевые действия вспыхнули вновь. На выборах, за которыми наблюдали союзники, 61 процент населения высказался за то, чтобы остаться в составе Германии, но тем не менее непропорционально большая доля ее территории была отдана союзниками Польше.{863}

На западе французы заняли Рейнскую область, которая оставалась немецкой, несмотря на попытки французов поддерживать сепаратистские движения. К территориальным потерям Германии на Западе относилась уступка Эльзаса и Лотарингии Франции. В действительности немцы никогда не считали эти территории полностью принадлежащими германской империи, тем более что в 1913 году Эльзасу и Лотарингии было предоставлено ограниченное самоуправление; таким образом в Германии не испытывали горечи по поводу этой потери. Однако ситуация с восточными областями была иной. Немцы отказались смириться с потерей территорий, которые были немецкими в течение нескольких веков, как, например, Данциг. Фон Зект постоянно говорил о том, что Польша должна быть уничтожена — мнение, которое было распространенно во всем Рейхсвере и выражалось самыми высокими правительственными чиновниками.{864} В меморандуме для правительства 1922 года фон Зект утверждал, что «существование Польши невыносимо, несовместимо с выживанием Германии. Она должна исчезнуть, и исчезнет по причине своей собственной внутренней слабости и в результате действий России — с нашей помощью…С Польшей падет одна из самых сильных опор Версальского соглашения, превосходство Франции.»{865}

За исключением ситуации, связанной с Рурским кризисом 1923 года, когда французская армия оккупировала Рур и некоторые другие районы западной Германии, главной целью Рейхсвера и государственного военного планирования была война против Польши. В 20-е годы Польша имела армию мирного времени в 300 000 человек и 1 200 000 человек в запасе.{866} После 1923 года вероятность нападения Франции на Германии снизилась, в то время как польская угроза наоборот усилилась. Переворот маршала Иосифа Пилсудского в Польше усилил напряженность в отношения, приведя к серьезной опасности начала войны в 1927 году.{867} Германия не имела никаких вариантов стратегии наступательной войны, во многом именно польская угроза заставила Рейхсвер разрабатывать оборонительную стратегию.

При изучении практически безнадежного стратегического положения Германии в 20-е годы, видно что Рейхсвер и в особенности фон Зект проявили большие способности к действиям в данной ситуации. Политика сотрудничества с СССР, начатая Рейхсвером и продолженная гражданским руководством Германии, была блестящим стратегическим ходом для побежденной и изолированной Германии. Данное военное сотрудничество должно было играть основную роль в восстановлении германской военной силы и гарантировало наличие полезного сотрудника в случае нападения Польши. Германо-советское сотрудничество было жестко привязано к польскому вопросу: русские, как и немцы стремились увидеть уничтоженную Польшу.{868} Своей политикой и торговлей с гражданским правительством СССР руководство Рейхсвера продемонстрировало большие воображение и политическую изощренность, чем Генеральный штаб довоенной и военной эпохи.

Планирование военных действий

Кризисы начала 1920-ых годов, беспорядки внутри Германии, и хаотическое состояние раннего Рейхсвера делали невозможной любые формы серьезного планирования войны. Между 1919 и 1923 годам любые военные планы как правило импровизировались локально. Например, в ходе чешской военной паники 1919–20 годов местным штабом разрабатывались планы по обороне Восточной Саксонии в случае вражеского вторжения. Однако малое число доступных частей — единственная усиленная бригада и небольшое количество артиллерии и автомобильных подразделений — в реальности возможно лишь немного задержало бы чешское наступление{869}

В ходе Рурского кризиса 1923 года штаб Рейхсвера в Берлине занимался планированием сопротивления французским войскам на случай продвижения последних из Рура к Берлину. Даже планы самого Рейхсвера могут лучше всего быть охарактеризованы как импровизации. Были составлены мобилизационные расписания, созданы и обучены резервные части, запасы оружия, а также разработаны планы по подготовке оборонительной линии по Везеру. Национальная гордость требовала сопротивления, если бы французы продолжили продвижение, но как писал фон Зект канцлеру Куно в мае, а также позже в том же году новому канцлеру, Густаву Штреземану — не было никакой надежды не только на нанесение поражения французом, но и на организацию нормальной обороны.{870} Готовясь к вооруженному сопротивлению, фон Зект в то же время поощрял дипломатическое урегулирование кризиса.

Хотя в первую очередь стратегия Рейхсвера 20-х годов строилась на избежании войны — поскольку, в конце концов, победить было невозможно — обстоятельства вынуждали планировать дальнейшую деятельность в направлении создания кадровой армии, которая смогла бы обеспечить базу для возможности создания в дальнейшем массовой армии. В 1922 году фон Зект сообщал правительству, что следование союзническим требованиям означало конец Рейхсвера и его вырождение в не что иное, как пограничную полицию, следствием чего была бы беззащитность Германии.{871} национальное правительство было согласно с этой точкой зрения. В соответствии с этим с 1922 года правительство последовательно поддерживало политику тайного перевооружения Рейхсвера; кризис 1923 года и успешность германо-советского сотрудничества только усиливали данные устремления правительства.{872}

Долгосрочная стратегия Рейхсвера базировалась на четырех программах: (1) создание эффективной кадровой армии; (2) подготовка резервов; (30 производство запасов оружия для большой армии, а также подготовка промышленной мобилизации; и (4) помощь в обучении и оснащении советских вооруженных сил. Все четыре программы были в определенной степени успешны. Немцы наиболее преуспели в создании эффективной кадровой армии, наименее — в в создании резервов. Последовательно и одновременно осуществляя эти меры с 1922 года до конца Веймарской республики, Рейхсвер серьезно увеличил свою военную мощь, постепенно увеличивая роль Германии в европейской политике. Рейхсвер не мог считаться дружественным Веймарской республике; фактически армия была государством в государстве. Однако лучшие из немецких политических деятелей (особенно Штреземан) понимая, что международный престиж и влияние в значительной степени зависят от военной мощи, поддерживали программы Рейхсвера, направленные на его рост и увеличение его эффективности. Когда в конце 1926 года фон Зект сошел со сцены, а генерал Вильгельм Хейе снова возглавил Рейхсвер, а в 1928 году в свою очередь министром Рейхсвера был назначен Вильгельм Гренер, сотрудничество между военной и гражданской властью стало более тесным, чем прежде.{873}

Долгосрочное стратегическое планирование требует стабильного планирования и дисциплинированной, надежной военной силы. Германия не могла достичь политической и экономической стабильности вплоть до окончания в 1924 года Рурского кризиса. В это время Рейхсвер уже действительно был высоко дисциплинированной, хорошо организованной и хорошо обученной армией. В этот первый спокойный посткризисный год Веймарской республики немецкое военное планирование наконец отошло от своих предыдущих, скорее импровизационных, методов, и стало более полным и реалистичным. В середине 1920-х годов Рейхсвер как вооруженная сила вступил в зрелую фазу своего развития.

Хотя военные планы Рейхсвера были, в общем-то, оборонительными по своей природе, его планы против Польши приняли форму активной обороны, с акцентом на контратаки, поскольку Рейхсвер верил в превосходство наступления, а создание укрепленных оборонительных линий находилось под влиянием ограничений, наложенных союзниками. В соответствии с разработанными при Зекте после 1923 года планами войны против Польши германские силы должны были быть сконцентрированы на флангах и попытаться охватить двойным охватом любую польскую армию, вторгшуюся в Германию.{874} Сражение при Танненберге, когда германские войска, сильно уступавшие противнику, смогли успешно окружить и разгромить русскую Вторую Армию в ходе ее наступления в 1914 году, было одной из любимых тем для исследований в Рейхсвере, в основном из-за того, что его уроки могли быть применены в случае польского вторжения на том же самом направлении. Союзники также вынудили склониться немцев к активной обороне, отрицая право Германии на укрепление ее восточных границ и позволяя лишь поддерживать несколько устаревших укреплений близ Кенигсберга в Восточной Пруссии.{875} Если бы немцам разрешили после 1919 года строить пограничные укрепления, то основные военные усилия и большие средства были бы направлены на строительство фортификаций против ненавидевших Германию поляков. Возможно Германия также стала бы развивать подходы «линии Мажино» в своей стратегии и тактике. В конечном счете немцы в действительности построили несколько отдельных бункеров и укрепленных позиций в Восточной Пруссии. Однако эти укрепления скорее были предназначены для того, чтобы на них можно было бы опираться при ведении активной обороны, и они никогда не напоминали оборонительные линии во французском стиле.{876}

Планирование войны против Польша в 20-е годы ясно продемонстрировало все большее движение в сторону наступательного менталитета. Некоторые офицеры войскового управления даже считали план фон Зекта по ведения маневренного сражения в стиле Танненберга слишком осторожным. Генерал-майор фон Хассе, руководитель войскового управления полагал что лучшим военным решением было бы нападение на Польшу.{877} Зимние военные игры 1928 года прошли по пессимистичному сценарию, в котором немцы потеряли территории в результате польского наступления.{878} С другой стороны, в ходе групповых маневров в Восточной Пруссии осенью 1928 года вторгшиеся польские войска были успешно окружены и разгромлены в ходе маневренной кампании.{879} Также в 1928 году войсковое управление совместно с ВМФ организовало исследование, в котором изучалась организация наступательной операции против польского порта в ходе войны.{880} Среди офицеров войскового управления и ВМФ, работавших над исследованием, возникали серьезные споры. Большинство пришло к выводу, что такая операция оказалась бы слишком дорогой.{881} Тем не менее, заказав такое исследование, штаб Рейхсвера продемонстрировал, что он рассматривал и более наступательную политику в отношении Польши.

В противоположность этому, военные планы против Франции оставались почти полностью оборонительными вплоть до конца 30-х годов. Германия не имела никаких территориальных претензий на Западе за исключением восстановления контроля над Сааром и Рейнской областью. Нападение на намного большую и лучше вооруженную французскую армию было самоубийственной идеей для рейхсвера. Поэтому все планы войны против Франции делали акцент на ведении маневренной обороны с целью замедления французского наступления и нанесения французам максимальных потерь. Основная надежда была на то, что эта стратегия позволит немцам выиграть время, чтобы нанести поляком поражение и затем вернуться к дипломатическому решению вопроса.{882}

Мобилизационное планирование

Серьезное долгосрочное планирование процесса создания массовой и перевооруженной армии, готовой к ведению современной войны, началось в 1924 году. Отделы Т-1 (оперативный) и Т-2 (организационный) войскового оправления были назначены ответственными за разработку всеохватывающего мобилизационного плана. К концу 1924 и началу 1925 года первый проект плана расширения армии — несколько сотен страниц — был готов.{883} Мобилизационный план 1924–25 годов следовал зектовской концепции элитной, отлично вооруженной полевой армии, поддержанной легковооруженной, менее обученной милицией, пригодной для обороны границы. В тылу была создана армия резерва (Ersatzheer) для обучения рекрутов и для использования в чрезвычайной ситуации.

План предусматривал создание армии эквивалентной тридцати пяти дивизиям. На Семь пехотных дивизий Рейхсвера развертывались в 21 дивизию. Четырнадцать из них получали полк тяжелой артиллерии, зенитный дивизион и танковый батальон. С тремя кавалерийскими дивизиями Рейхсвера создавалась пригодная к наступательным действиям полевая армия в составе семнадцати дивизий. Семь слабее вооруженных дивизий из развертываемых двадцати одной, занимали оборонительные позиции для прикрытия границы при поддержке легковооруженных пограничных войск (Grenzschutz), эквивалентных четырем дивизиям. Внутри Германии была сформирована армия резерва, которая с ее шестьюдесятью тремя пехотными батальонами и двадцатью одним артиллерийским дивизионом была эквивалентна семи дивизиям. Эти дивизии, минимально оснащенные, должны были обучать пополнения для полевой армии; армию резерва не планировались для использования в боевых действиях, кроме как в чрезвычайной и критической ситуации.

Мобилизационные планы 1924 и 25 годов предусматривали наличие таблиц штатного расписания и распределения военного снаряжения для всей армейских подразделений и дают некоторое понимание о ранних исследованиях вопросов моторизации Рейхсвера. В 1924–25 годах Рейхсвер был по существу пехотной армией, зависимой от гужевого и железнодорожного транспорта в области перевозок и обеспечения поставок. Однако моторизации некоторых родов войск отдавался высокий приоритет. Дивизионы зенитной артиллерии должны были быть полностью моторизованы; также должны были быть моторизованы штабы и большая часть саперных и артиллерийских частей. В частности, подразделения связи по сути стали моторизованными, получив 268 грузовиков и 87 легковых автомобилей.{884} Пехота получила дополнительную поддержку автомобильным транспортом в виде пяти автотранспортных полков, приданных полевой армии.{885}

Эти планы 1924–25 годов также следовали зектовской концепции мобилизации волнами. Первая волна представляла собой лучше всего вооруженные и укомплектованные войска, полевую армию, способную в скором времени перейти в наступление. Вторая волна, имеющая меньше снаряжения и менее обученных солдат, отмобилизовывалась в то же время, что и полевая армия и занимала оборонительные позиции на границе. Последняя волна, армия резерва, мобилизовывалась после двух первых волн. Планы 1924–25 годов служили двум целям. Во-первых, они являлись планами Рейхсвера по развертыванию армии в случае нападения противника. Во-вторых, они послужили фундаментом долгосрочного стратегического планирования расширения армии.

Первая мировая война научила немцев тому, что мобилизационное планирование включает также подготовку к индустриальной мобилизации. Поскольку даже ограниченное перевооружение, предполагаемое мобилизационными планами 1924–25 годов, требовало серьезной промышленной подготовки, в 1924 году был создан специальный отдел в управлении вооружений, ответственный за индустриальное планирование. Первоначально он назывался штабом, ответственным за снабжение, а после 1929 года — экономическим штабом. Первыми тремя офицерами, служившими в этом отделе, были майор Эрих Зольдан, майор Рудольф Янсен и капитан Геррманн фон Ханненкен. Все они стали впоследствии генералами и продолжали служить в Генеральном штабе в качестве экспертов по промышленности и экономике в 30-е и 40-е годы. В 1927 году в этот отдел получил назначение капитан Людвиг Томас и оставался там служить в качестве главного специалиста Генерального штаба по военно-промышленному планированию вплоть до 1943 года.{886} В 1926 году в каждом из семи военных округов появился офицер, ответственный за экономические вопросы. Эти офицеры были ответственны за взаимоотношение с правительством и промышленным руководством и за подготовку запасов сырья и материалов для промышленности, а также окружных мобилизационных планов. Офицеры по экономике подчинялись экономическому штабу.{887} Взаимоотношения между Рейхсвером и промышленностью были тесными, особенно в ходе Рурского кризиса, когда крупнейшие промышленные концерны пожертвовали деньги на перевооружение Рейхсвера. С 1924 года отношения были систематизированы и формализованы. В 1925 году группа руководителей промышленных предприятий, многие из которых были привлечены к выполнению тайных заказов Рейхсвера, создала Статистическое общество (STEGA), которое стало организацией, отвечающей за отношения между Рейхсвером и промышленностью.{888} С появлением экономического штаба, офицеров по экономике и STEGA к 1926 году была сформирована эффективная система военно-промышленного планирования.{889}

В ходе Рурского кризиса была создана не только временная программа перевооружения на случай войны. С разработкой мобилизационных планов 1924–25 годов, описывающих структуру и штатную организацию армии, а также с созданием экономического штаба и STEGA стало возможным планирование долгосрочной и всесторонней программы перевооружения. В начале и середине 20-х годов Рейхсвером были сделаны значительные успехи в создании запасов оружия. В начале 1927 года генерал Хейе сообщил правительству, что Рейхсвер тайно создал запасы из 350 000 винтовок, 12 000 ручных и станковых пулеметов, 400 траншейных минометов, 600 легких и 75 тяжелых артиллерийских орудий.{890}

Фон Зект был уволен с поста командующего Рейхсвером в октябре 1926 года за провоцирование политического кризиса: он пригласил принца Гогенцоллерна посетить осенние маневры. Чтобы гарантировать продолжение своей политики в области строительства вооруженных сил, он обеспечил назначение на пост командующего генерала Хейе, руководителя войскового управления и сторонника идей фон Зекта. Это предотвратило назначение на этот пост генерала Вальтера Рейнхардта, самого главного конкурента Зекта внутри Рейхсвера, и человека, сильно расходившегося с Зектом во взглядах на стратегию и тактику. Если бы Рейнхардт стал командующим, то военное планирование, концепции организации армии и тактическая доктрина вероятно развивались бы в противоположном направлении. Рейнхардт был сторонником обороны, а не наступления и предпочитал концепцию традиционной массовой армии зектовской доктрине элитных профессиональных вооруженных сил. В любом случае, Хейе продолжал следовать в русле политики и доктрины фон Зекта. Преемник Хейе, генерал Курт фон Гаммерштейн-Экворд, армейский командующий в период 1930–34 годов, также развивал Рейхсвер в направлении, соответствующем долгосрочным планам фон Зекта. Ни один из командующих не вносил принципиальные изменения в базовыз концепции мобилизационных планов 1924–25 годов. Эти планы оставались фундаментом для армейской мобилизации и организационного планирования и в Третьем Рейхе.

Однако существовали многочисленные поправки и предложения в отношении деталей этих планов. Поскольку ядром планов было утроение семи пеходтных дивизий Рейхсвера, то они стали известны как план создания «армии из двадцати одной дивизии». В 1925 году управление вооружений рекомендовало увеличить количество кавалерийских дивизий с трех до пяти, но эта идей была отклонена Войсковым управлением.{891} В 1927 году. Когда Межсоюзническая Военная Контрольная Комиссия покинула Германии., предоставив Германии больше возможностей для вооружения и обучения, Рейхсвер подготовил план частичной реализации «программы двадцати одной дивизии». В 1928 году правительство согласилось финансировать программу по оснащению и укомплектованию «армии военного времени» в составе шестнадцати дивизий, известную как армия «А». Создание ограниченных запасов вооружения и резервов для укомплектования остальных армейских частей было запланировано на 1932 год.{892} В значительной степени из-за финансовых затруднений, связанных с Великой Депрессией, Рейхсвер не получил снаряжения для двадцати одной дивизии к 1932 году, лишь вооружение для армии «А» в составе шестнадцати дивизий должно было быть готово к 1930 году. Таким образом в 1932 году была начата вторая программа перевооружения, предусматривавшая оснащение всей двадцати одной дивизии, включая небольшие ВВС в составе 150 самолетов, танковую часть в составе 55 танков, а также оснащение тяжелой зенитной артиллерией и противотанковыми орудиями.{893}

Подготовка резервов

Следующим — после организации эффективной регулярной армии — приоритетом Рейхсвера, даже более важным чем накопление запасов оружия, было создание обученных резервов. Отмена Версальским соглашением воинской повинности и его ограничения, позволявшие Германии иметь небольшую армию с длительными сроками службы, означали, что с каждым новым годом количество обученных, годных к военной службе и доступных в качестве запаса мужчин, будет уменьшаться. При двенадцатилетнем сроком службы Рейхсвера к 1932 году среди немцев в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет только 100 000 получили бы военную подготовку — и эти бы имели мало практических навыков и знаний в области авиации, танков, тяжелой артиллерии и т.д. Французы специально потребовали от Рейхсвера двенадцатилетнего срока службы, чтобы сделать невозможным создание обученных резервов, обеспечив таким образом, что германская армия будет пустышкой, вооруженной силой без какой-либо возможности роста.{894} Поэтому создание резервов, которые были бы достаточно подготовлены для ведения оборонительных действий в составе милиционных формирований, оснащенных минимумом современного вооружения и которые были бы способны к активным действиям в качестве дисциплинированной, полноценной армии, было, возможно, самой большой проблемой Рейхсвера. Без обученных резервов даже десяти элитных дивизий Рейхсвера было бы крайне мало для скорейшего перевооружения и расширения армии.

В хаосе послевоенного времени по все Германии возникало бесчисленное количество самых разных милиций. Создание некоторых из них поддерживалось Рейхсвером, другие организовывались государством и местными органами власти. В ходе 1919 года в Саксонии для обороны чешской границы были сформированы добровольческие полки пограничной охраны. После нескольких месяцев существования некоторые из этих добровольцев поступили в рейхсвер, из других были сформированы части пограничных войск, третьи перешли в состав резервных войск — Народной милиции (Volkswehr).{895} Были сформированы различные местные милиции. В Саксонии были сформированы и позднее распущены силы самообороны (Heimatschutz).{896} В восточной Пруссии, одной из наиболее угрожаемых земель Германии, были сформированы части местной милиции (Einwohnerwehr),слабо вооруженные и организованные. Бавария сразу после окончания войны организовала свою милицию, и в соответствии с национальным законом от 25 апреля 1919 года, система милиции была распространена на все германские города. Французский генерал Ноле из Межсоюзнической Военной контрольной комиссии оценивал количество мужчин, зарегистрированных в послевоенных немецких гражданских милициях, в один миллион человек.{897} Эта оценка является вероятно завышенной, но состояние организации милиций в ранней Веймарской республике было таково, что сегодня их численность можно только предполагать.

После 1919 года большинство немецких милиций было расформировано и по приказу правительства разоружено. Фон Зект поддерживал расформирование и разоружение милиций, потому в большинстве отсутствовали элементарные подобия системы военного командования и контроля. Хотя многие хорошо вооруженные и профессионально управляемые части фрейкора и националистические организации предложили свои услуги Рейхсверу в ходе Рурского кризиса, фон Зект, помнивший капповский путч и обоснованно сомневавшийся в дисциплине этих группировок, отклонил их предложения. В 1923 году было принято решение, что если Рейхсвер должен иметь резервные войска, то они должны вооружаться и обучаться армией и быть полностью ей подконтрольны. Лучше иметь небольшой, но надежный резерв, чем большой со своими собственными политическими устремлениями.

Единственными милициями, последовательно поддерживаемыми Рейхсвером, были формирования пограничной охраны, Grenzschutz, организованные на восточной границе Германии. Серьезная угроза войны с Польшей сделала такие формирования необходимыми. В Восточной Пруссии в августе 1920 года были созданы части местной обороны (Ortswehr), поглотившие местные милиции. Прусское правительство поддерживало восточнопрусскую милицию и для управления этой системой была создана сложная система местных комитетов.{898} Регулярная армия сомневалась в компетентности и дисциплинированности этих милиционных формирований, а их легкое вооружение делало их неадекватной силой.{899} Формирования Ortswehr были официально распущены в конце 1920 года, но некоторые части были сохранены и преобразованы в части пограничной охраны.

Рейхсвер в сотрудничестве с Саксонским и Прусским правительствами поддерживал значительные силы пограничной охраны на всей территории Веймарской республики. Хотя сейчас сложно получить точные цифры, в 1930 году Рейхсвер оценивал количество пограничных частей как достаточное, чтобы удвоить семь существующих пехотных дивизий Рейхсвера. На бумаге численность пограничных войск достигала семидесяти-восьмидесяти тысяч,{900} хотя в реальности подготовленные формирования пограничной охраны насчитывали не более сорока тысяч человек.

Самыми эффективными резервными частями Рейхсвера была сформированная после Первой мировой войны тайная полиция. Эти части были явно военными формированиями. Полицейские жили в казармах, возглавлялись унтер-офицерами и офицерами старой армии и были приняты на службу из частей фрейкора и временного рейхсвера. Части тайной полиции проходили полноценное военное обучение и имели на вооружении винтовки, пулеметы и бронированные автомобили. Союзники, понимавшие военную природу этих частей, неоднократно требовали их роспуска. В конце концов союзники все-таки разрешили их существование, но настаивали на том, чтобы в казармах содержалось не больше тридцати двух тысяч солдат. Поскольку полицейские формирования контролировались менее тщательно, чем армия, численность тайной полиции в двадцатые годы, по оценкам, достигала семидесяти тысяч солдат.{901}

Отличное описание тайной полиции и ее отношений с Рейхсвером можно найти в неопубликованной истории Первого батальона Шестьдесят пятого пехотного полка, написанной немецким офицером примерно в 1937 или 38 годах. Эта рукопись на примере Шестнадцатого, позднее Шестьдесят пятого пехотного полка, подробно показывает, как происходило масштабное уклонение от выполнения Версальских соглашений.{902}

В Бремене, осенью 1919 года, тайна полиция была сформирована из солдата фрейкорпуса Каспари, который в свою очередь был сформирован из солдат Семьдесят пятого пехотного полка. Майор Каспари, профессиональный военный офицер, был назначен командующим бременской тайной полиции, которая первоначально состояла из двенадцати полицейских рот, двух технических рот, бронеавтомобильного эскадрона и одного кавалерийского эскадрона.{903} Тайная полиция была хорошо моторизована и обеспечена полноценным военным снаряжением, включая ручные и станковые пулеметы. Стандартным полицейским стрелковым оружием был карабин, модификация армейской винтовки Маузера 1898 года.

После протестов союзников на полицейское вооружение были наложены ограничения. Бременской части было позволено иметь только три бронированных автомобиля, ограниченное число винтовок и пулеметов, а также было приказано прекратить военную подготовку. К 1922 году тайная полиция в Бремене была сокращена до девятисот человек, организованных в двенадцать рот, один бронеавтомобильный взвод и одну моторизованную роту. Чтобы произвести благоприятное впечатление на союзнических инспекторов, стальные каски были убраны, а вместо них введены кепи. Армейские полевые кухни, военные средства связи, запасы оружия и боеприпасов также были спрятаны. Тайная полиция продолжала проходить базовое военное обучение, но уже более осторожно, чем прежде. После 1923 года подготовка тайной полиции проходила в соответствии со стандартными наставлениями Рейхсвера.{904} В ходе 20-х годов в подразделениях тайной полиции проходили милитаризованные учения в составе как небольших, так и крупных подразделений, включая боевые стрельбы. В качестве резервной силы бременская тайная полиция была готова к мобилизации в течение восьми часов, чтобы занять линию обороны на западе страны. Когда пришло время расширения армии в 1934–35 годах, силы бременской тайной полиции были эквивалентны двум-трем батальонам. С учетом высоких стандартов обучения и высокой дисциплины, части тайной полиции быстро вошли в состав армии. Программа создания тайной полиции была самым эффективным средством Рейхсвера в области быстрого увеличения армии.

Рейхсвер обладал и другими обученными резервами, которые могли служить кадрами для обучения рекрутов или создания ядра милиционных сил в критической ситуации. Как уже упоминалось в Седьмой главе, отдел организации авиации поддерживал список ветеранов ВВС, которые могли бы быть приняты на службу. Кроме того, одной из целей создания Люфтганзы была организация резервного воздушного флота, который в критической ситуации в скором времени мог начать выполнять военные задачи.

Сразу же после войны армия создала демобилизационную организацию, которая фактически оказалась системой регистрации молодых людей и ветеранов для будущего призыва. Организация оказалась достаточно большой, чтобы встревожить союзников, которые потребовали ее роспуска в 1921 году.{905} Административная часть регистрации ветеранов и молодых мужчин была осторожно передана пенсионной системе. Фон Зект также обеспечил назначение бывших офицеров на должности районных комиссаров, официальные обязанности которых были довольно-таки неопределенны, но в целом были направлены на распространение военных идей путем организации спортивного и не только обучение молодежи. Гордон Крэйг считает создание института районных комиссаров «началом создания корпуса офицеров подготовки резерва пограничной охраны и даже позднейшей армии резерва.»{906}

Хотя военнослужащие рейхсвера и должны были служить в течение двенадцати лет, а офицеры — двадцати пяти, была разработана программа регулярного увольнения солдат и офицеров до достижения ими предельных сроков службы. Это помогло Рейхсверу создать запас отлично обученных солдат и офицеров, надежность которых была бесспорна. К 1926 году процент увольнения рядового состава повысился с13 до 25. Офицерам также разрешалось оставлять службу и уходить в запас. Капитан Курт Гессе оставил Рейхсвер в 1929 году, чтобы стать гражданским преподавателем в составе армии. Его личное дело показывает, что он тогда же был переведен в запас.{907}

В 20-е годы значительные усилия были направлены на восстановление т.е. системы Крюмпера, созданной генералом Шарнгорстом в начале девятнадцатого столетия.{908} После того, как Пруссия в 1807 году была побеждена Наполеоном, прусская армия в соответствии с мирным договором была сокращена до 42 тысяч человек. Шарнгорст обошел это ограничение, призывая большое количество рекрутов на короткий срок военного обучения. Пропуская молодежь страны через учебный курс длительностью лишь несколько месяцев, эта система к 1813 году смогла создать запас из 150 000 человек, когда Пруссия снова вступила в войну против Франции.{909} В ходе Рурского кризиса германское правительство позволило возродить эту систему, одобрив вербовку в так называемые трудовые войска Рейхсвера. Эта трудовая служба фактически была прикрытием для обучения добровольцев черного Рейхсвера. В 1923 году десятки тысяч добровольцев были зарегистрированы и обучены Рейхсвером. После 1923 года система продолжила существование. В 1929 году в британском отчете было зафиксировано, что более 7000 человек проходили обучение в Рейхсвере.{910}

Резервисты черного Рейхсвера часто были организованы в формирования пограничной охраны. Эта система обеспечила намного более высокий уровень командования и контроля над резервными частями, чем существовавший во фрейкоре и националистических организациях. Однако даже в черном Рейхсвере были серьезные проблемы с дисциплиной. Некоторые его члены создали свои собственные тайные суды, вынося приговоры немцам, раскрывавшим информацию о секретных действиях Рейхсвера союзникам или левым партиям.{911} Несмотря на некоторые исключения, национальная милиция вызывала сильные патриотические чувства. Например, в ходе кризиса 1923 года многочисленные студенты из университетов Берлина, Йены. Лейпцига и Галле были готовы пройти военное обучение с полного согласия университетских властей.{912}

В 1928 году под руководством Гренера, нового министра Рейхсвера, запасная система была реорганизована. С одобрения правительства тайные резервные части перешли под более жесткий контроль Рейхсвера. Под названием «Земельная оборона» (Landesschutz) был разработан план создания и оснащения больших резервных войск. Обучение формирований пограничной охраны и краткосрочная армейская подготовка добровольцев продолжались как и прежде.{913} Генерал Гренер был активным сторонником идеи национальной милиции и в 1930 году он обсуждал с правительством возможность создания милиционной армии по швейцарской модели.{914} Гренер требовал открытого восстановления системы Крюмпера: 40 000 новобранцев ежеквартально проходили бы трехмесячный курс начальной подготовки, таким образом ежегодно создавался бы запас для Рейхсвера в составе 160 000 человек. План Гренера был вынесен на конференцию о разоружении 1932 года и сразу отклонен другими нациями.{915}

Внутри Рейхсвера было несколько дискуссий о военной ценности формирований пограничной охраны и черного рейхсвера. Генерал Эрнст Кестринг отмечал, что когда в 1927 году он командовал кавалерийским полком, то он располагал незаконным тайником, где были спрятаны запасы оружия и который он должен был скрыть от союзнических инспекторов. Запасы оружия были невелики и рассматривая их ограниченную военную ценность, Кестринг задавался вопросом, почему союзники беспокоились из-за такой малости? Чтобы вести современную войну, Рейхсвер нуждался в «в огромном запасе солдат и материальной части»; ежегодное трехмесячное обучение части молодежи едва ли оказалось бы полезным в военном отношении.{916} Генерал Эрих фон Манштейн провел несколько лет в оперативном отделе Т-1 в 20-е годы и активно участвовал в планировании и обучении резервных частей. В своих мемуарах он отмечал, что части пограничной охраны были слишком слабо вооружены, а их личный состав был либо слишком стар, либо был представлен молодежью, получившей минимум подготовки. Пограничная охрана была настолько размазана вдоль границы, с двенадцатью солдатами на километр, и обладала настолько малым количеством транспортных средств, что их единственной задачей была «борьба с различными видами нерегулярных польских формирований». Против регулярной вражеской армии пограничная охрана в лучшем случае могла использоваться в качестве сдерживающей силы.{917} Фон Манштейн также утверждал, что плохо обученные запасные дивизии, которые Рейхсвер планировал мобилизовать в случае войны, скорее всего будут «служить лишь для того, чтобы увеличить число военнопленных, захваченных противником.»{918} Другой офицер Генерального штаба, Зигфрид Вестфаль считал хорошей идеей увеличение размера армии, добавляя ограниченное число рекрутов, прошедших краткосрочное обучение, но в в ходе кризиса 1923 года численность черного Рейхсвера была настолько маленькой — в Берлине в распоряжении имелась только тысяча солдат — что его ценность была минимальной.{919}

В целом офицеры Рейхсвера, принимавшие участие в обучении и подготовке резервных войск в 20-е годы, склонялись к мнению об их низкой эффективности в случае войны. Офицеры войскового управления, как например фон Манштейн, не возражали против создания запасных частей, но в штабе Рейхсвера царило понимание того, что войска, укомплектованные солдатами, прошедшими лишь трех-четырех месячную подготовку, не будут представлять серьезной силы на поле боя. Система Крюмпера была превосходна для войны 1813 года, но сложность современной войны значительно снижала ее эффективность. Когда началось перевооружение 1934–35 годов, Рейхсвер решил создавать запас из солдат, прослуживших 2–3 года в качестве призывников. Запасные дивизии 1930-х годов в отношении вооружения и оснащения были гораздо ближн к регулярной армии. По сути, после попытки реализации системы Крюмпера Рейхсвер вернулся к концепции, существовавшей еще до Первой мировой войны, в соответствии с которой эффективных резервистов можно было получить только из солдат с двух-трех летним опытом военной службы.

Программы Рейхсвера по поддержанию списков офицеров запаса и подготовке запаса для ВВС оказались успешными. Создание тайной полиции в качестве запасных войск для армии также было одной из наиболее успешных попыток обхода Версальских ограничений. Включение этих отлично обученных и хорошо управляемых частей сыграло главную роль в расширении немецкой армии в 30-е годы. Черный Рейхсвер и пограничная охрана — в общем-то вся программа «Земельной обороны» (Landesschutz) — оказались для Рейхсвера ошибочными. В лучшем случае эти запасные войска 20-х и 30-х годов обеспечили некоторую дополнительную безопасность на случай польского нападения. С другой стороны, единственным преимуществом системы «Земельной обороны» можно считать то, сто экспериментируя и не имея возможности создать эффективную систему подготовки запаса в 20-е годы, Рейхсверу повезло сделать ошибки при малых масштабах армии, прежде чем пришло время для серьезного роста вооруженных сил.

Корпусные и армейские учения

К 1925 году Рейхсвер поступательно обучался с самого низа и до верха. В1923–25 годах армия начинала с ротных и батальонных учений и заканчивала полковыми и дивизионными. В 1926 году Рейхсвер созрел для того, проведения в этом году многодивизионных маневров, в которых приняла участие большая часть армии. Были проведены двое больших маневров — в каждом территориальном командовании (десять дивизий Рейхсвера были разделены на два территориальных (групповые) командования. В одно командование входили Восточная Пруссия и восточная Германия, во вторую соединения, расположенные в западной и южной Германии).

Довоенная германская армия долгое время была мировым экспертом в организации крупномасштабных маневров для подготовки штабов и солдат. Политика Рейхсвера в области маневров заключалась в том, чтобы использовать дивизионные и групповые учения в качестве средства проверки нового вооружения и тактических идей, а также для обучения солдат и офицеров. Каждый год маневры внимательно изучались и разбирались, не только командующим группы и его штабом, но и главнокомандующим Рейхсвера. Среди наблюдателей можно было увидеть президента Гинденбурга в форме фельдмаршала, также присутствовал и министр Рейхсвера. Присутствие президента и министра Рейхсвера свидетельствует о важности, которую маневры имели в глазах правительства.

В конце 20-х Рейхсвер получил обширную практику в планировании, организации перемещения и боевых действий дивизий и корпусов в полном составе, используя результаты для отладки тактической доктрины Рейхсвера. Групповые маневры тщательно планировались. В то время как сценарии обеспечивали широкое разнообразие тактических ситуаций, командирам давалась широкая свобода действий. Маневры были настолько приближены к реальности, насколько это позволял институт посредников. Американский военный атташе упоминал службу посредников в своем отчете о проведении дивизионных маневров в 1924 году:

«Институт посредников был всеохватывающим — каждая часть вплоть до роты имела прикрепленного надежного унтер-офицера, бывшего помощником посредника, который обучался в ходе этой работы и мог принимать на месте решения. Большие части в качестве посредников имели офицеров старших рангов вплоть до генералов… Посредники, совместно, разрабатывали карту и задачи маневров до их начала в Берлине… Институт посредников производил впечатление полноценного, достаточного и эффективного инструмента. Решения выносились быстро и были весьма трезвыми.»{920}

Смит высоко отзывался о способе управления германскими маневрами, отмечая, что армия США, в отличие от них, не имела никаких полевых руководств или наставлений по организации службы посредников и ничего напоминающего серьезное обучение последних.{921} Из семи германских пехотных дивизий четыре полные дивизии и отдельные подразделения еще двух приняли участие в маневрах 1926 года. Части трех кавалерийских дивизий поддерживали пехоту и наряду с полной кавалерийской бригадой приняли участие в маневрах I группы.{922} Отчет американского наблюдателя и сообщение, напечатанное в швейцарском армейском журнале описывали тактические инновации, продемонстрированные Рейхсвером в ходе этих маневров.{923} Маневры не имели ничего похожего на позиционные боевые действия первой мировой. Акцентировались тактические передвижения и маневр. Отрабатывались комбинации высоко мобильных подразделений. В ходе маневров II группы в сентябре 1926 года наступление пятой пехотной дивизии возглавлялось кавалерийскими частями, усиленными артиллерией и дополнительными пулеметными подразделениями, объединенными с подразделениями танковых макетов.{924} Другим новшеством было изменение роль кавалерии. Хотя кавалерия занимала непропорционально большой удельный вес в составе Рейхсвера, в маневрах II группы использовалось лишь несколько эскадронов, и эти эскадроны не делали попыток массовых атак в конном строю, а действовали небольшими группами в качестве разведки и охранения, ведя спешенный бой всякий раз, когда они сталкивались с противником. {925} Артиллерия использовала дымовые завесы, чтобы скрыть и поддержать танковую атаку — техника, использовавшаяся союзниками в Первой мировой войне и, которую немцы впервые использовали в ходе этих маневров.{926} Американским наблюдателем было отмечено еще одно следствие Первой мировой войны. Германская артиллерия тщательно рассредотачивала и маскировала свои орудия, затрудняя вражеское наблюдение и контрбатарейный огонь, при этом с другой стороны затрудняя управление батареей и сосредоточение артиллерийского огня.{927}

Также отмечалось повышенное внимание Рейхсвера к моторизации. Подполковник Бельке, писавший для швейцарского армейского журнала, отмечал, что моторизованные части Рейхсвера действовали с высокой эффективностью.{928} Американский наблюдатель отмечал, что «войска были достаточно оснащены всеми видами автомобильного транспорта», он также высоко оценил моторизацию штабов, использовавших специально оборудованные грузовые автомобили, оказавшиеся практичными и эффективными. Американский офицер также добавил, что «впервые после войны было замечено большое количество мотоциклов».{929} В 1926 году на маневрах регулярно использовались бронечасти, представленные бронеавтомобильными ротами и подразделениями танковых макетов. Обе противостоящие стороны в ходе маневров уделяли особое внимание организации противотанковой обороны, созданию различных противотанковых препятствий и ловушек. Бронеавтомобили и танковые макеты прежде всего использовались для разведки и поддержки пехоты.{930}

В ходе маневров 1926 года отрабатывались также ночные атаки и операции по форсированию рек. Практиковалась новая тактика использования пулеметов — для ведения непрямого пулеметного огня через голову наступающих войск для их поддержки.{931} В обоих маневрах 1926 года особое внимание уделялось моделированию действий авиации — для ыедения разведки, наблюдения и щтурмовки сухопутных войск. Войска Рейхсвера постоянно использовали маскировку и рассредоточение в качестве пассивной формы ПВО.{932} Самое интересное тактическое нововведение Рейхсвера было сперва воспринято американским наблюдателем, как чисто тактические действия подразделения. Немцы не были озабочены поддержанием непрерывной линии фронта. Вместо этого части смело продвигались вперед, не обращая внимание положение войск на своих флангах: «батальоны и роты в составе батальона выдвигались вперед и продолжали свое движение независимо от того, были ли войска справа или слева от них, вплоть до соприкосновения с противником.»{933} Американский наблюдатель добавлял, что

«сперва создавалось впечатление, что эти недочеты в ходе наступления следовали из того факта, что части были непривычны к крупномасштабным маневрам и ошибались при выполнении предписаний и приказов старшего командования. Однако позднее было доказано, что это делалось намерено. Немецкие уставы требовали от войск быстрых действий в отведенных им секторах боя для получения преимущества, независимо от того, насколько успешными окажутся действия войск на их флангах. В то же время регулярно отмечалось взаимодействие между соседними частями в тех ситуациях, когда одна из них находила возможность облегчить наступление соседа.»{934}

Сомнительно, чтобы любая из союзнических армий, либо советская или польская армии смогли бы продемонстрировать такое тактическое мастерство, какое демонстрировалось на дивизионных маневрах 1926 года. На американского наблюдателя также произвело благоприятное впечатление физическая подготовка солдат. Германская армия регулярно практиковала длительные марши, поскольку передвижение пешим порядком все еще было стандартным методом перемещения пехотных частей в 20-е годы. На маневрах 1926 года пехота осуществляла длительные ночные и дневные марши. Некоторые батальоны перед вводом в бой прошли до 45 километров. Американский атташе отметил, что немецкая пехота после этих маршей не продемонстрировала отсутствия «бодрости духа».{935}

Маневры 1926 года продемонстрировала, что Рейхсвер успешно отучился от траншейного менталитета Первой мировой войны и начал совершенствовать технику ведения маневренной войны с организацией взаимодействия родов войск. Рейхсвер продолжал организовывать многодивизионные маневры, в которых участвовала большая часть армии, каждый год вплоть до 30-х годов. Фактически, осенние групповые маневры были высшей точкой года боевой подготовки для всей армии. Когда нацисты пришли к власти, а Рейхсвер был преобразован в Вермахт, проведение дивизионных и групповых маневров лишь усилилось.

Отчеты штаба армии 20-х годов показывают, что командование Рейхсвера было в целом довольно уровнем боевой подготовки частей и тактикой маневренной войны. И даже в этом случае после каждых маневров вносились какие-либо изменения. В 1927 году Третья кавалерийская дивизия после своих дивизионных маневров сообщила в штаб-квартиру армии следующее: «ведение боевых действий без танков является устаревшим. Система управления частями, действующими с танками, которая преподается в военно-учебных заведениях, является неудовлетворительной.»{936} Третья кавалерийская дивизия отмечала, что использование танковых макетов сдерживалось из-за их слабой проходимости при движении по пересеченной местности. Дивизия рекомендовала использовать в быстроходные полугусеничники Ганомаг в качестве шасси для танковых макетов, поскольку они были единственными машинами, способными передвигаться по пересеченной местности со скоростью, достаточной для участия в кавалерийских маневрах. Третья кавалерийская дивизия также рекомендовала создать больше полигонов для подготовки бронеавтомобильных частей — и все это рекомендации рода войск, который лишь за несколько месяцев до этого отказался от использования пики.{937} Потребовалось несколько лет, прежде чем кавалерия наконец-то изменила свою реакционную сущность.

Генерал Рейнхардт, командующий II группой, отметил в 1927 году, что маневры этого года продемонстрировали, что войска быстро усвоили важность маневрирования, но что офицеры нуждались в большем техническом опыте.{938} В 1927 году армейское командование потребовало, чтобы II группа включила в свои маневры действия моторизованного пехотного полка во взаимодействии с кавалерийской дивизией. После маневров Рейнхардт рекомендовал частям организовывать длительные автомобильные марши, а также советовал обеспечить моторизованные войска машинами повышенной проходимости.{939}

Масштабные маневры конца 20-х, начала 30-х демонстрируют тенденции в сторону улучшения вооружения и повышения моторизации армии.{940} В групповых маневрах Рейхсвер делал акцент на обучении подвижности, наступательной тактике, маневру и действиям на окружение противника. Улучшалась работа автомобильных частей и их оснащение. Американский военный атташе, комментируя маневры 1930 года, сообщал, что немецкие машины были мощными, а подразделения грузовых автомобилей и мотоциклов проявили себя очень хорошо.{941} Последние групповые маневры Веймарской республики, состоявшиеся в 1932 году, представляли собой проверку новой организации пехотной и кавалерийской дивизий. Одним из главных изменений было создание моторизованного разведывательного батальона в качестве штатного подразделения дивизии. Новый разведывательный батальон был сбалансированным по своему составу подразделением, состоящим из моторизованного штаба, взвода связи, бронеавтомомбильного взвода, противотанкового взвода, пулеметной и велосипедной рот и кавалерийского эскадрона.{942}

Рейхсвер получил обширный опыт в решении тактических проблем и проблем управления большими массами в условиях современной войны, проводя военные игры. Понимая важность связи в ходе маневренной войны, войсковое управление в апреле 1928 года организовал большие учения войск связи, в которые были включены дивизионные и групповые штабы.{943} В ходе военных игр войсковое управление также экспериментировало с планированием и тактикой моторизованной войны. В зимних военных играх 1926–27 годов, в которых участвовало более сорока офицеров Генерального штаба и штабов со всех военных округов, войсковое управление запланировало боевые действия «красных» в составе семи пехотных дивизий, а также кавалерийской и мотопехотной дивизии против армии «синих» в составе трех пехотных дивизий и кавалерийской бригады, усиленных мотопехотной дивизией и мотопехотной бригадой. {944} В этих играх обе стороны получили также серьезную авиационную поддержку. Организация мотопехотной дивизии, как это виделось в 1926 году, включала три полка моторизованной пехоты с моторизованным взводом связи и моторизованной ротой пехотных орудий (см. приложение). Дивизионное разведывательное подразделение почти достигало размеров полка. Оно включало штаб, два моторизованных взвода противотанковой артиллерии по три орудия каждый, две бронеавтомобильных роты по двенадцать машин каждая, мотоциклетная, велосипедная роты и рота пехоты на полугусеничных транспортерах. Дивизионная танковая рота также подчинялась дивизионной разведке. Эта часть имела более чем достаточную огневую мощь и подвижность, чтобы вести разведку, действуя в качестве очень мобильных бронетанковых сил, и будучи в состоянии с более чем тридцатью единицами бронетехники осуществлять прорывы вглубь вражеской обороны.{945} моторизованная дивизия 1926 года предусматривала широкое использование полугусеничных тягачей в артиллерии. На полугусеничниках также устанавливались некоторые виды вооружения.{946} Подразделения снабжения тоже предполагали широкое использование полугусеничных машин — на подобных транспортных средствах предусматривалось перевозить половину тоннажа в двух батальонах снабжения.

Важной особенностью военных игр 1926–27 годов было уделение большого внимания воздушной составляющей. Нападавшие силы «красные» обладали воздушными силами, в значительной степени состоящими из бомбардировщиков. Оборонявшаяся армия «синих» имела более сбалансированные ВВС, в составе двух истребительных бригад, двух бригад ночных бомбардировщиков и одной бригады дневных и бригадой ночной истребительной авиации. Хотя ВВС имели собственное отдельное командование, в данной ситуации они действовали под тактическим управлением высшего армейского командования. Поскольку атаковавшая «красная» сторона имела сильную бомбардировочную авиацию, оборонявшиеся войска «синих» уделяли большое внимание использованию частей зенитной артиллерии для противодействия этой угрозе.{947}

Групповые маневры, учения войск связи и ежегодные военные игры войскового управления — все это свидетельствовало о том, что к концу 20-х годов Рейхсвер предпочитал думать о современной войне в терминах нормальных вооруженных сил, маневренной войны и моторизации. В этих играх использованию милиционных частей или обороны с помощью таких нетрадиционных средств ведения войны, как партизаны, уделялось мало внимания. Несмотря на попытки создать жизнеспособные милиционные войска и интерес министра Рейхсвера Гренера к построению большой национальной милиционной армии, войсковое управление просто игнорировало использование милиционных войск при обучении своих офицеров стратегии и тактике. Позиционные действия Первой мировой войны с непрерывной линией фронта также игнорировались в военных играх. Сценарии 1926–27 года показывают, что войсковое управление полагало, что исход будущей войны будет решен большими, сравнительно подвижными регулярными войсками, ведущими маневренные боевые действия. К середине 20-х это был единственный вид войны, который обучался вести Рейхсвер — что резко контрастировало с французами, все еще мыслившими в терминах позиционной войны, а также с американцами и британцами, по видимому не имевшими никакой доктрины крупномасштабной войны вообще. Немцы имели четкое представление о будущей войне и целеустремленно готовились к ней.

Эти ясность и четкое понимание цели проявились в высоких стандартах обучения, достигнутых в дивизиях Рейхсвера. Американский военный атташе, который наблюдал дивизионные маневры в 1924 году, сообщал «об армии, которая в соответствии с нашими стандартами, находится выше среднего в обучении, дисциплине и боеспособности; лучше в отдаче приказов, организации штабной работы и высшего командования.»{948} В 1926 году американский атташе был единственным иностранным наблюдателем, которому разрешалось участвовать в маневрах и I и II группы. В том же году он отмечал, что «германская армия, как кажется, достигла очень высокой степени обучения, как офицерского, так и рядового состава.»{949} Нисколько не надсмехаясь над имитацией танков и орудий в Рейхсвере, он видел, что это был удачный способ обучения войск, когда средства были недостаточны, а вооружение недоступно; он рекомендовал использовать такие же методы при обучении американской армии.{950}

В то время как немцы, достигшие заметного прогресса в обучении и управлении большими войсковыми массами, с использованием современного вооружения и тактики, победоносные армии союзников стагнировали. Первые многодивизионные маневры французской армии имели место в 1922 году. В них приняли участие лишь несколько дивизий большой французской армии, а работа французского высшего командования критиковалась немецкими наблюдателями. По мнению немцев, французский штабной колледж французской армии продемонстрировал «заметное предпочтение методам позиционной войны».{951} Немцы писали, что французская тактика лишена воображения и шаблонна — стандартная критика со стороны германского Генерального штаба.{952} В 1924 году для организации крупных маневров французская армия выделила лишь три дивизии. В том же году германские наблюдатели пришли к выводу, что восемнадцати месячный срок обучения французских призывников не мог подготовить солдат для реализации современной тактики взаимодействующих родов войск.{953}

Британская армия задержалась с проведением своих главных послевоенных маневров вплоть до 1924 года. Во время этих маневров лондонская «Таймс» сделала неблагоприятное сравнение между армией 1914 года и современными войсками. Британские экспедиционные силы 1914 года (БЭС), по словам «Таймс», были втрое сильнее чем послевоенная армия, расположенная на территории Англии, и за десять лет до этого имела более высокий уровень обучения и подготовки.{954} Армия США, в отношении обучения, поставила худший рекорд из всех крупных армий. В период между Первой мировой войной и 1941 годом она не провела ни одних маневров с участием нескольких дивизий. Единственной возможностью, когда американские офицеры могли хотя теоретически обучаться организации боевых действий с участием больших соединений, были военные игры во время одногодичного курса в Штабном и командном колледже в Форт Ливенуорте. Трумэн Смит, наблюдавший за подготовкой германской армией в 20-е годы, перед посещением Штабного колледжа армии США описал обучение в Форт Ливенуорте как «архаичное». Этот подход к войне рассматривал последнюю как «ряд математических формул».{955}

Эволюция бронетанковых войск Германии

Хотя Рейхсвер продемонстрировал значительные успехи в разработке своей собственной доктрины танковой войны, в середине 20-х развитие бронетанковых войск, так же как и ситуация с ВВС — было тесно связано с программой обучения и испытаний новой техники, реализуемой на территории СССР. Программа обучения танкистов в Казани была намного меньше, чем программа подготовки пилотов в Липецке и осуществлялась в течение более короткого временного отрезка — с 1929 по 1933 годы. Однако она сыграла важную роль в развитии германской доктрины танковой войны, поскольку позволила немцам сгладить переход от середины 20-х, когда танковые теоретики Рейхсвера усваивали уроки Первой мировой войны, к началу 30-х, когда армия начала создавать полноценные бронетанковые войска. Поэтому программа обучения танкистов и испытания бронетанковой техники была одной из наиболее важных тайных программ Рейхсвера. Без возможности реально, на практике обучать офицеров в России, Рейхсверу пришлось бы осуществлять перевооружение армии, не имея реального опыта в области танковой войны.

Немецкая танковая программа получила высокий приоритет, начиная с 1925 года. Весной 1927 года Рейхсвер достиг большого дипломатического успеха: заключение соглашения с Советским правительством об открытии учебного и испытательного центра в Казани, расположенной в глубине СССР. Немцы стремились построить такой центр с самого начала военного сотрудничества между Германией и СССР с 1922 года, но подозрительность со стороны Советов, также как и разногласия между правительством и руководством Красной армии стали причиной длительной задержки.{956} Генерал фон Бломберг, руководитель войскового управления, считая, что задержка в вопросе о создании учебной танковой школы является достаточно серьезной проблемой, обсудил этот вопрос напрямую с народным комиссаром обороны Ворошиловым в 1928 году, когда последний посетил Берлин, а фон Бломберг проинспектировал германские центры на территории СССР.{957} Казанская школа, также как и центр ВВС в Липецке, должен был состоять из многочисленных современных учебных классов и подсобных помещений, а также комфортабельных квартир и хорошей офицерской столовой.{958} В Казани Рейхсвер получил в свое распоряжение большой полигон — идеал для обучения танкистов и испытания танков.{959}

Первый учебный курс в Казани начался весной 1929 года; задержка в открытии школы была связана с трудностями отправки готовых образцов немецких танков и ьронеавтомобилей.{960} Казанский центр, официально названный Экспериментальной и испытательной станцией тяжелой техники, подчинялся инспекции автомобильных войск.{961} Первым начальником центра стал подполковник Мальбрандт, а первым руководителем испытательной станции майор Пирнео, танковый инженер управления вооружений.{962} Руководителем первого курса в 1929 году стал Фрилрих Кюн, который впоследствии в 1940 году стал начальником Школы танковых войск. Артиллерийским инструктором стал бывший обер-лейтенант Баумгарт, который в 1934 году вернулся в армию. Техническим преподавателем был инженер Вальтер с заводов Крупа.{963} Курсы танкистов готовили от 10 до 11 курсантов в год.{964}

Курс, длившийся примерно около года, начинался с четырех-пяти месячной программы технической и тактической подготовки в школе автомобильных войск около Берлина. Весной германские офицеры отправлялись в Казань для непосредственного обучения с использованием бронированных машин вплоть до осени. В Казани упор делался на подготовке в ведению танковых боев в масштабе роты и батальона.{965} Целью танковой школы была подготовка кадров квалифицированных танковых инструкторов для Рейхсвера. Каждый офицер должен был достичь высокой квалификации в области танковых операций, стрельбе из танковых орудий, обслуживании танка и работе с радиостанцией. Существенную часть курса составляли полевые тактические учения.{966} Танковая школа состояла из пяти отделов — учебный, экзаменационный, технических тестов, снабжения и административный.{967}

Создание Казанского центра совпало с созданием в Красной армии ее первых механизированных полков. В 1929 году Красная армия создала Первый механизированный полк, часть, состоявшую из танкового батальона, батальона бронеавтомобилей, мотострелкового батальона и артиллерийской батареи.{968} В то время Красная армия располагала только двумястами танками и бронеавтомобилями, большей частью устаревшими.{969} Поэтому когда в 1929 году открылся Казанский центр, ни немцы ни русские не имели больше чем горстку бронированных машин для обучения. Советы однако только начинали в том году организацию крупномасштабного производства современных танков и им, как и немцам, помогло решение британского правительства начала 1930 годов, разрешившее продавать современные британские танки в СССР. В этом году Советы среди прочего приобрели пятнадцать средних танков Виккерс Марк II, двадцать шесть пулеметных танкеток Карден-Ллойд Марк VI, восемь танков Карден-Ллойда и пятнадцать танков Виккерс 6 тонн.{970} Таким образом Рейхсвер получил возможность оценить некоторые из последних образцов британских танков.{971}

Хотя некоторые советские офицеры прошли учебный курс в Казани, большая часть курсантов там была представлена немцами.{972} Ворошилов называл Казань немецкой школой и предпочел обучать советских танковых офицеров в новом танковом учебном центре Красной армии в Воронеже.{973} Взаимоотношения между Рейхсвером и Красной армией продемонстрировали значительное недоверие с обеих сторон. Два ведущих советских танковых командира, Поляков и Ярошенко тем не менее хорошо работали с их немецкими партнерами в области технических и учебных вопросов.{974} Программа по обмену между Рейхсвером и Красной армией была важна для обеих сторон. В 1926 году тринадцать офицеров красной армии были прикомандированы к Рейхсверу или посетили немецкие учения. В 1927 году четырнадцать офицеров РККА служили в Рейхсвере. В эти же два года тридцать девять офицеров Рейхсвера были прикомандированы для исполнения различных обязанностей к Красной армии.{975}

Танковый центр в Казани, по мнению историка Джона Эриксона, выполнял три главные функции: (1) обучение офицеров, (2) испытание опытных образцов немецкой бронетехники и (3) сравнительные испытания зарубежных бронированных машин.{976} В немецких архивах находится обширная документация управления вооружений, имеющая отношение к германской программе по испытаниям бронетехники в Казани. Однако в отношении учебной программы и программы испытания иностранной бронетехники существует лишь ограниченное число документов. Пока архивы бывшего Советского Союза недоступны, основными источниками информации о танковой школе в Казани остаются «История германских танковых войск» (Geschichte der deutschen Panzerwaffe), написанная генералом Вальтером Нерингом, бывшим курсантом школы, и сборник фотографий из школы, опубликованный в написанной Вальтером Шпильбергером истории моторизации Рейхсвера, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr.{977}

Несмотря на отсутствие документов, еще возможно частично восстановить учебный план по тактике Казанской танковой школы в 1929 году. Тактический учебник «Атлас по управлению в сражении» (Atlas zu F/u/G/L: Ein Anschauungs-Lehrbuch), написанный майором Рйхсвера Зибертом и изданный в 1929 году, содержит всесторонний обзор тактики германских танковых частей конца 20-х годов.{978} Учебник Зиберта по сути представляет изложение стандартной доктрины Рейхсвера, тактики крупных единиц, с многочисленными крупномасштабными картами, диаграммами и комментариями, взятыми из тактических наставлений. Танковой войне в нем уделяется большое внимание. Танковым частям, наряду с авиационными эскадрильями и полкоми тяжелой артиллерии — отводится роль подразделений обеспечения армейского уровня для использования крупными массами в решающем пункте.{979} Бронеавтомобили представлены в качестве оружия кавалерии, а армейские кавалерийские соединения представляют из себя смешанные части, состоящие из кавалерийских эскадронов, бронеавтомобильных подразделений, моторизованных артиллерии и инженерных войск, а также самокатных или мотоциклетных подразделений, и используемые для ведения разведки.{980}

Танковые части могли придаваться кавалерии для создания моторизованных ударных групп в тех случаях, когда кавалерия нуждалась в усилении тяжелым оружием для удержания позиций впереди наступающих пехотных дивизий.{981} Подразделения тяжелых танков считались средством прорыва, возглавляющие атаки на вражеские позиции и и затем поворачивающие на девяносто градусов для охвата флангов противника.{982} В больших наступлениях тяжелые танки должны были двигаться впереди, подавляя вражескую оборону и открывая путь легким танкам, сопровождаемым пехотой, для быстрого продвижения в тыл противника.

Зиберт рекомендовал иметь значительные танковые резервы, которые могли использоваться для поддержки наступающих войск, как только они при продвижении вперед лишались своей артиллерийской поддержкт.{983} В случае оборонительных действий в подвижной войне армейские танковые подразделения, усиленные пехотой и артиллерией, должны были держаться в резерве для организации контрататк.{984} Танки также рассматривались в качестве важного средства противотанковой обороны в случае прорыва бронированных машин противника.{985} Танки не всегда должны были использоваться большими массами. При штурме города Зиберт рекомендовал распределять танки среди атакующих пехотных частей.{986} По всему тексту он подчеркивал необходимость взаимодействия между танковыми и моторизованными войсками и авиацией.

Если взять учебник майора Зиберта в качестве изложения стандартной доктрины танковой войны Рейхсвера в 1929 году, видно, что тактические взгляды на использование танковых войск в Германии не очень отличалось от обычных доктрин танковой войны других армий того времени. В 1929 году, как и в Первую мировую войну танк прежде всего считался средством поддержки пехоты и как средством прорыва вражеской обороны. Использование масс более подвижных легких танков для развития наступления было тактикой, разработанной союзниками в конце Первой мировой. В этой связи акцент на танк как на средство контратаки и противотанковой обороны является следствием анализа германского опыта борьбы с союзными танками в Первую мировую войну. Использование бронированных машин в качестве средства поддержки пехоты в городских боях — особенность германской доктрины 1929 года, проистекающая из обширного германского опыта по использованию бронеавтомобилей, а иногда и танков, при подавлении внутренних городских восстаний в 1919–1923 годах.{987}

К 1930 году в Казанском учебном центре немцы располагали в общей сложности десятью германскими танками (шесть «больших тракторов» и четыре «легких трактора») и несколькими опытными образцами бронеавтомобилей Даймлер и Бюссинг.{988} Также около 1930 года Советы предоставили школе для обучения тридцать танков советского производства.{989} Таким образом, в Казани было достаточно танков для организации ротных и батальонных учений. Наиболее важной для немцев была возможность наблюдения и участия в крупномасштабных танковых маневрах Красной армии в 30-е годы.{990} В 1929 году три немецких офицера при штабе РККА участвовали в инспекции новых русских бронечастей. В том же году офицеры штаба Рейхсвера, включая генерала Гаммерштейн-Экворда, получили возможность наблюдения за советскими маневрами.{991} В 1931 году были организованы несколько совместных учений бронечастей Красной армии и германских офицеров из Казанской школы, использовавших советскую технику.{992} Таким образом с 1929 по 1931 год Рейхсвер получил доступ к первым большим экспериментам Советов в области бронетанковых войск, как и к новейшим образцам британской бронетанковой техники.

К тому времени, когда летом 1933 года Казанская танковая школа была закрыта, Рейхсвер имел кадры из пятидесяти хорошо подготовленных танковых специалистов. С 1929 по 1932 год тридцать немецких офицеров прошли через учебные курсы в Казани.{993} Более двадцати офицеров Рейхсвера или преподавали на этих курсах, или участвовали в испытаниях опытных образцорв бронетехники в России. Кроме того, все германские предприятия, вовлеченные в производство бронетанковой техники — Даймлер, Рейнметалл, Бюссинг и Магирус — поддерживая в Казани постоянный штат инженеров, рабочих и технических специалистов, создавали кадры специалистов, опытных в вопросах технического обслуживания и снабжения танковых войск. Кроме того, неизвестно число гражданских служащих Рейхсвера, а также унтер-офицеров, прошедших через танковую школу. Тео Кретчмер, офицер, прошедший курс обучения в Казани и позднее ставший генерал-майором, говорил, что курс делал из офицеров «полностью подготовленных танкистов».{994} Кретчмер также отмечал, что казанская программа дала много преимуществ дальнейшему развитию германских бронетанковых войск.{995} Рейхсвер располагал лишь небольшой группой танковых специалистов, но в начале 30-х они вероятно были лучше обучены, чем любая другая группа танковых офицеров в мире. Эти офицеры не только прошли полноценное техническое обучение, они также получили возможность участвовать в относительно крупных танковых учениях совместно с частями Красной армии. Многие из выпускников центра стали впоследствии ведущими учителями германской армии в области танковой войны в 30-е и 40-е годы. Три первых руководителя танково-артиллерийской школы, основанной в 1934 году — подполковник Баумгарт, полковник Крэбер и подполковник Бонатц — все они прошли через обучение в Казани.{996} Эрнст Фолькхайм, другой выпускник казанских курсов, отвечал за подготовку уставов и наставлений для танковых войск в 30-е годы.{997} Полковники фон Радлмайер и Харпе, бывшие комендантами казанской школы, стали командирами школы бронетанковых войск.{998} Другие офицеры, прошедшие через обучение в Казани, получили важные командные должности в танковых войсках, включая генерала Неринга, корпусного командира во Вторую мировую войну, и генерала Рейнхардта, командовавшего Сорок первым танковым корпусом во Франции в 1940 году.

Обучение танкистов и программа испытаний бронетехники в СССР оказали влияние на развитие концепций внутри Рейхсвера. К концу двадцатых эти идеи смогли обсуждаться более открыто, поскольку стало понятно, что Версальские ограничения в области вооружения по сути уже не действуют. Рейхсвер стал более открыто обсуждать вопросы модернизации. Министр Рейхсвера Гренер был хорошо информирован в вопросах развития бронетанковых войск. В лекции, прочитанной в 1929–30 годах, он говорил о необходимости разработки более тяжелых (калибром до 47 мм) противотанковых орудий, моторизации противотанковых частей и создания автоматического оружия калибром 13–20 мм.{999} Гренер, не упоминая об испытательных программах Рейхсвера, проводимых на территории СССР, сказал своей аудитории, что по его мнению в будущем потребуются 7,5-тонный легкий и 15-тонный тяжелый танки для поддержки кавалерии и пехоты, а также для ведения самостоятельных операций.{1000} Именно эти виды танков в то время проходили испытания на территории России.

В конце 20-х годов главным вопросом бронетанковых войск была та роль, какую танки будут играть в моторизации кавалерии. Гренер объяснял в своей лекции в 1929–30 годах, что кавалерия будет постепенно моторизована в ходе следующего десятилетия.{1001} Отмечая роль танков, Гренер также писал, что они «либо будут частью кавалерии, либо станут независимым родом войск».{1002} С решением моторизации кавалерии большее распространение получала идея их использования как самостоятельных танковых войск. Эрнст Кабиш, генерал-лейтенант в отставке, писавший на военные темы в «Кельнишер Цайтунг», в своем письме Гренеру в октябре 1932 года описывал осенние маневры того же года. Кабиш писал, что маневры сильно отличались от проводившихся сразу после войны, и что особенно большие изменения произошли в кавалерии. Он описывал наступление Первой кавалерийской дивизии, усиленной танковым батальоном (из танковых макетов) и артиллерией, против Девятого пехотного полка. Эти войска осуществили прорыв обороны и глубоко проникли в тыл противника.{1003}

Обучение в СССР и крупномасштабные маневры внутри Германии дали офицерам Рейхсвера большую уверенность при описании операций танковых войск. В начале 30-х кавалерийские офицеры Рейхсвера думали в терминах больших бронетанковых и моторизованных соединений. Одной из самых популярных идей было превращение кавалерии в легкие дивизии — объединявшие в дивизии кавалерию и моторизованные части с сильными танковыми подразделениями.{1004} В 1932–34 годах майор Неринг, недавно закончивший казанские курсы, получил назначение в отдел Т-4 (Учебный отдел) для написания «тактики танковой бригады в составе кавалерийского корпуса.»{1005}

Заключение

В своей «Эволюции тактики блицкрига» Роберт Читино утверждал, что «главной причиной развития [Рейхсвером] тактики блицкрига была угроза войны с Польшей».{1006} Хотя и верно, что Польша отмечалась в качестве главной угрозы, Читино преувеличил значимость этого тезиса. Нет никаких документальных свидетельств того, что немцы специально кроили тактическую доктрину для польской кампании. Дивизии II группы Рейхсвера, размещенные в западной Германии для обороны от французов, не обучались действовать каким-то другим способом, отличным от того, как готовились воевать части на польской границе. Тактика мобильной войны Рейхсвера считалась настолько же действенной против более опасных французских войск, как и против поляков. Единственным конкретным примером специальной тактики и специальных подразделений для действий в специфических стратегических условиях была организация батальона Седьмого пехотного полка и некоторых артиллерийских подразделений в качестве специально обученного и оснащенного горнострелкового батальона.{1007} Горные части дислоцировались в Силезии, вблизи чешской границы. Поскольку Чехословакия считалась вероятным противником, наличие специальных частей, обученных для ведения боевых действий в горной местности, свойственной для данного региона, было весьма разумным.

С середины 20-х и до начала 30-х годов германская армия получала все больше и больше опыта в тактике моторизованной, крупномасштабной войны. Самым забавным моментом оказалось то, что маленький, слабовооруженный Рейхсвер оказался армией, лучше всего подготовленной к ведению крупномасштабных операций. Решение развивать тактику подвижной, моторизованной войны было принято вскоре после Первой войны и было следствием немецкого анализа опыта той войны (см. Вторую главу). Развитие немецкой тактики в значительной степени зависело от успеха маневров и военных игр, в которых немцы проверяли новые концепции. Был задан импульс германской тактической доктрине. К тому времени, когда Рейхсвер стал полноценной армией, офицерский корпус уже был убежден в эффективности подвижной войны. Даже кавалерия, самый консервативный в армии род войск, стремилась к моторизации и механизации. К началу 30-х годов германскую армию было очень сложно преобразовать в армию, склонную к обороне.

Сложно критиковать верховное командование Рейхсвера за его тактические воззрения или за его стратегию и политику конца 20-х годов. Учитывая сложнейшую стратегическую ситуацию, в которой оказались немцы, Рейхсвер осторожно развивал долгосрочное военное планирование и мобилизационную стратегию, что позволило создать эффективный фундамент для дальнейшего перевооружения. Рейхсвер продолжал ясно и однозначно развивать концепцию подвижной войны фон Зекта. Генералы Хейе и Гаммерштейн-Экворд продолжали придерживаться лучших аспектов тактической доктрины Зекта и его политики в области обучения войск, улучшая отношения Рейхсвера с правительством. Единственным реальным провалом Рейхсвера в 20-е года оказалась его программа по созданию обученного запаса. Однако как полноценная армия Рейхсвер со своей тактической доктриной и системой обучения хорошо продвинулся в изучении методов, оказавшихся настолько успешными во Второй мировой войне.

Глава девятая.

Эпилог

Большая часть тактики, использовавшейся в ходе блицкрига в 1939 и 1940 годах, была прямым развитием таковой, разработанной фон Зектом и комитетами Генерального штаба после Первой мировой войны и изложенной в Армейском уставе 487, «Управление и сражение, взаимодействие родов войск в бою», опубликованном в 1921 и 1923 годах. Германская армия, вступившая в Польшу в 1939 году и во Францию в 1940, очень напоминала то, чем планировал стать Рейхсвер еще в начале 20-х годов. Организация пехотной дивизии 1939 года уже была опубликована — практически без отличий — во втором томе «Управления и сражения», изданном в 1923 году.{1008}

Логика и тактика Армейского устава 487 продолжали оказывать глубокое влияние на германскую армию на протяжении 30-х годов и Второй мировой войны. В начале 30-х быстрые изменения в технологиях сделали некоторые разделы устаревшими, вследствие чего в 1931–32 году комитет под руководством генерала Людвига фон Бека подготовил новое армейское тактическое наставление, изданное в 1933 году как Армейский устав 300, «Управление войсками».{1009} Армейский устав 300 являлся официальным выражением армейской тактической доктрины вплоть до 1945 года. В качестве главного автора «Управления войсками» в целом считается фон Бек и многие военные историки высоко оценивают тактику и философию управления, отраженные им в наставлении.{1010} Однако большая часть высоко оцененных философии командования и тактических взглядов, красноречиво изложенных фон Беком во введении к «Управлению войсками» в 1933 году, являются по сути пересказом «Управления и сражения», отредактированного в 1921 году учебным отделом войскового управления и подписанного фон Зектом. Стиль изложения фон Бека точен и элегантен и совершеннее стилистики «Управления и сражения», но целые пассажи из раннего документа перекочевали в новый. Например, утверждения в «Управлении войсками», что «обучение командованию во время войны не может быть полностью изложено в уставах»,{1011} практически повторяет такие же слова из «Управления и сражения».{1012} Акценты «Управления войсками», сделанные на ответственности командира, важности его поведения в бою в качестве примера для войск, необходимость тактической гибкости, заботы о солдатах, а также независимого командования и самостоятельных действий на всех уровнях — все это было выражено в более раннем документе.{1013} Базовые тактические принципы «Управления и сражения» также повторяются в «Управлении войсками» — это важность наступления, поиска решающего пункта (Schwerpunkt), использования сдерживающих боевых действий для выигрыша времени с целью подготовки наступательных боевых действий и так далее.

Главным различием между «Управлением войсками» и «Управлением и сражением» является то, что в первом документе отведено больше места вопросам моторизованной войны — что вполне ожидаемо. Представления «Управления войсками» о моторизованной войне намного лучше, чем таковые же в тактических наставлениях 1921 и 1923 годов. «Управление войсками» не говорит о танковых дивизиях, а скорее о больших «бронетанковых отрядах» — включающих танковые полки, моторизованную пехоту и другие подразделения.{1014} Также отмечается и понятие крупных «легких отрядов» — моторизованной пехоты, оснащенной транспортными средствами повышенной проходимости, с моторизованной артиллерией и подразделениями обеспечения.{1015} Несмотря на некоторую эволюцию тактики, отмечаемую в «Управлении войсками», основная часть этого устава, вплоть до его структуры, напоминает «Управление и сражение» с минимальными изменениями.

Первоначальное расширение и перевооружение Рейхсвера в 1933–34 году развивалось в целом в соответствии с планами роста, разработанными после 1928 года. Гитлер потребовал еще более быстрого роста и перевооружения — что было выше самых больших ожиданий армейского руководства. Рост армии конечно не укладывался в рамки того, что Рейхсвер понимал под концепцией Fiihrerheer (Армия командиров){1016}, в соответствии с которой маленькая, профессиональная армия должна была обеспечить фундамент для создания намного большей вооруженной силы, однако этот рост доказал ее ценность. От прихода Гитлера к власти в июле 1933 года и до вторжения в Польшу 1 сентября 1939 года стотысячный Рейхсвер с ограниченными резервами вырос в массовую армию численностью 3 737 104 человека (включавшую полевую армию и запасные войска из 2 741 064 человек и армию резерва из 996 040 человек).{1017} Люфтваффе выросли с первоначальной численности в несколько сотен офицеров и унтер-офицеров Рейхсвера до силы численностью 550 000 военнослужащих.{1018} Но даже при таком сильном росте многие из планов фон Зекта 20-х годов были использованы в процессе перевооружения 30-х годов. Например, запас был создан из бывших солдат, отслуживших свой срок в качестве призывников к 1939 году были созданы четыре волны войск. Первая волна представляла собой полностью обученную и вооруженную полевую армию в составе пятидесяти одной активной дивизии, пятнадцать из них танковые и моторизованные. Эти дивизии имели высокую долю кадровых офицеров и унтер-офицеров. Вторая волна состояла из семнадцати резервных пехотных дивизий, сформированных к 1939 году, имевших на 2 000 солдат меньше, меньшую долю кадровых военнослужащих (6%) и меньшее количество вооружения, чем первая волна. Третья волна укомплектовывалась резервистами старших возрастов, в ней отсутствовали кадровые военные, а транспорт был в большей степени гужевым, чем моторизованным. Третья волна состояла из двадцати дивизий ландвера, которые считались пригодными лишь для обороны. Четвертая волна состояла из четырнадцати учебных дивизий армии резерва.{1019} Таким образом, в 1939 году германская армия была готова к вступлению в войну и последующей мобилизации.

Поддержание высокого уровня подготовки офицерского состава была другой важной составляющей политики Рейхсвера, перешедшей по наследству выросшему Вермахту 30-х годов. Имея офицерский корпус, составляющий четыре процента от общей численности вооруженных сил, Рейхсвер имел едва достаточное количество офицеров. Поэтому быстрый рост армии и военно-воздушных сил создал серьезную нехватку командного состава. Полторы тысячи старших унтер-офицеров Рейхсвера были произведены в офицеры. На службу были призваны тысяча восемьсот отставных офицеров и офицеров запаса, а две тысячи пятьсот офицеров переведены в армию из тайной полиции.{1020} Программа подготовки офицеров была расширена, но требования к уровню образования сохранялись. Даже при том, что доля офицеров в армии упала до уровня ниже двух с половиной процентов, полноценная четырехлетняя программа подготовки офицеров 20-х годов оставалась без изменений до 1937 года. Даже когда курс подготовки офицера был сокращен до двух лет, строгие требования к производству в офицеры были сохранены. У тому времени, когда Германия в 1939 году вступила в войну, доля офицерского состава повысилась едва лишь до 3 процентов от общей численности.{1021} Как Рейхсвер до этого, Вермахт учился обходится меньшим количеством офицеров и в большой степени полагаться на профессиональный унтер-офицерский состав для обеспечения командования на низшем уровне. С 1939 года и на протяжении всей Второй мировой войны было нормой иметь сержанта на должности командира взвода. Также. Как это имело место с офицерским составом, выросшая армия сохранила высокие стандарты подготовки унтер-офицерского корпуса, а подготовленный Рейхсвером унтер-офицерский состав оставался основой армии в ходе всей Второй мировой войны, одно из объяснений сильной сплоченности небольших подразделений германской армии вплоть до конца Второй мировой войны.{1022}

Генерал Фридо фон Зенгер унд Эттерлин, известный как один из лучших тактиков германской армии во время второй мировой войны, считал что реализованные фон Зектом концепции мобильной войны и создания элитных полевых войск (профессиональной армии) в качестве основы для массовой армии, обеспечили успех германской тактики в 1939–40 годах. Подводя итоги кампании 1940 года во Франции, фон Зенгер унд Эттерлин комментировал, что

«если вдуматься в течение войны до сегодняшнего момента, то нужно вспомнить видение проницательного генерала фон Зекта, которое было отклонено как неправильное военными того времени. Зект представлял будущую войну как противоборство небольших профессиональных армий, сконцентрировавших элитные войска противостоящих наций: Штуки (пикирующие бомбардировщики), бронетанковые войска, парашютисты. Рядом с этими силами массовая армия — состоящая в основном из пехоты — будет играть лишь второстепенную роль. При современном взгляде на ход войны понимаешь, что Зект был прав. Никто не мог предвидеть, что искусное сочетание современных родов войск, непроверенных до этого в ходе реальной войны, приведет к таким быстрым результатам.»{1023}

Многое из специфической тактики блицкрига было разработано в 20-е годы. В ходе маневров этого десятилетия, германская армия — в отличие от других западных армий — научилась игнорировать протяженный фронт, подразделения Рейхсвера быстро продвигались вперед без оглядки на свои фланги (см. восьмую главу). Генерал фон Зект чувствовал бы себя вполне комфортно во время Польской кампании. Тактика люфтваффе в 1939 году была прямым развитием его видения воздушной войны. Немцы сначала сконцентрировали свои боевые самолеты против польских ВВС, для завоевания превосходства в воздухе. Как только превосходство было достигнуто, ВВС сконцентрировали половину своих атак для дезорганизации польской мобилизации, и оставшиеся силы были брошены на непосредственную поддержку наземных сил.{1024} Одним из немногих важных тактических нововведений Второй мировой войны, не связанных с деятельностью Рейхсвера в 20-е годы, было создание танковых дивизий, организация которых была разработана генералом Гейнцем Гудерианом в 30-е годы. Концепция танковой дивизией была новаторской идеей не потому, что дивизия состояла из массы танков, а потому, что она объединяла танки, пехоту, артиллерию, инженерные части и подразделения обеспечения в хорошо сбалансированном по составу подвижном соединении. Сила танковой дивизии заключалась в том, что она объединяла различные виды оружия и использовала все их, а не только танки, с максимальной эффективностью.

Даже при том, что танковая дивизия была детищем Гудериана, ее появление не было чем-то экстраординарным, а скорее естественным развитием армейской тактики 20-х годов. Организация взаимодействия родов войск была центральным тактическим принципом Рейхсвера. В 20-е годы и подготовка кандидата в офицеры, и обучение Генерального штаба, отлаженные фон Зектом, делали упор на использовании других видов оружия и на хорошей осведомленности и компетентности в области тактики и вооружения всех родов войск (см. главу четвертую). Фон Зект, акцентируя внимание на взаимодействии родов войск, требовал, чтобы пехотные офицеры получали квалификацию командира орудийного взвода. Опираясь на то, что взаимодействие родов войск было глубоко заложено в систему подготовки войск, можно сделать логичный вывод, что для немцев создание дивизии, объединяющей танковые части с другими видами оружия было более естественным, чем для британцев и французов, в чьих военных традициях отсутствовал акцент на взаимодействии различных родов войск и чьи военные теоретики ставили танки выше других видов оружия.

Доминик Грэхэм, воевавший против немцев в Северной Африке, полагает, что ключ к пониманию причин немецкого тактического превосходства в ходе боев на этом ТВД в 1941–42 годах находился как раз в германской доктрине организации взаимодействия родов войск. Немцы маневрировали и воевали так, что все виды оружия — артиллерия, танки и моторизованная пехота — могли оказывать друг другу эффективную поддержку. Поражения британцев в Африке вплоть до Эль-Аламейна, по результатам анализа Грэма, проистекали из бедности британской тактики, когда танки использовались без пехотной и артиллерийской поддержки. До конца 1942 года британцы в целом были неспособны организовать эффективное взаимодействие различных родов войск также, как немцы.{1025} Грэхэм также опроверг идею, что немцы успешно воевали, переняв идеи механизированной войны довоенных британских танковых теоретиков. Он пишет, что одной из тактических ошибок британской армии как раз и было следование идеям этих теоретиков, подчеркивавших рассредоточение танковых войск. Немецкая тактика была полной противоположностью; они как правило концентрировали свои подвижные войска в большей степени, чем британцы, в результате чего последние регулярно терпели поражения.{1026}

Великолепную победу германской армии над французами и британцами в 1940 году нельзя объяснить ее превосходством в численности или вооружении. В начале германского наступления 10 мая 1940 года противостоящие стороны были практически равны по количеству и качеству их оружия. Немцы имели 136 дивизий, выступивших против 94 французских, 10 британских, 22 бельгийских и 10 голландских — в общей сложности 136 союзных дивизий — на северо-восточном фронте.{1027} Британцы и французы имели в целом 22 бронетанковых и моторизованных дивизии против такого же числа германских танковых и моторизованных дивизий.{1028} Союзники обладали также количественным превосходством в танках, выступив примерно с 3000 бронированных машин против 2 200–2 800 немецких танков.{1029} Больше половины немецких танков представляли собой легкие танки PzI и PzII — в распоряжении немцев было только 627 боевых танков PzIII и PzIV.{1030} С другой стороны, французская армия обладала лучше вооруженными и сильно бронированными танками. Она располагала 1 800 тяжелыми танками типа Somua с 47мм пушкой и танками Char B с сильным бронированием, 75мм орудием в корпусе танка и 47мм пушкой в башне — возможно лучший танк среди других машин в 1940-и году.{1031} Кроме того, в 1940 году французская армия располагала 11 200 орудиями против 7 710 немецких. Это превосходство однако компенсировалось слбостью французской зенитной артиллерии, располагавшей лишь 1 500 орудиями всех типов. Немцы, с другой стороны имели 2 600 превосходных 88мм зенитных орудий и 6 700 легких зенитных пушек.{1032}

С учетом примерно равенства обеих сторон в 1940 году в отношении численности войск, бронетанковых дивизий и качества вооружения столь яркая победа немецкой армии может быть объяснена двумя факторами: лучшей тактикой и более высоким уровнем подготовки войск. Явное германское превосходство и в том и в другом проявилось с Рейхсвера 20-х годов и оставалось на протяжении всей Второй мировой войны. Лучшей иллюстрацией этого было бы сравнение британской и французской армий межвоенного периода с Рейхсвером.

В период между двумя войнами британская армия, как кажется, имела слабое представление о будущей войне, представляя ее чем-то похожим на боевые действия в 1918 году. После Первой мировой войны тактика пехоты была переписана с учетом опыта 1918 года, но за исключением этого момента главное командование британской армии высказало мало интереса в подготовке к следующей большой войне. В 20-х годах было проведено несколько больших маневров, несколько важных экспериментов с механизированными войсками, но в целом главными проблемами, занимавшими высокопоставленных офицеров, были гарнизоны в колониях, ирландский вопрос и элементарное поддержание боеспособности армии в условиях недостаточного бюджетного финансирования.{1033} В британской армии в этот период появилось значительное количество теоретических работ, посвященных тактике. Такие офицеры, как Фуллер, Лиддел Гарт, Мартел и другие, много писали о механизированной войне, но теоретическая работа не могла заменить практического обучения.{1034} Фельдмаршал Монтгомери так комментировал состояние британских экспедиционных сил в 1939 году: «В годы, предшествующие началу войны, в Англии в течение некоторого времени не проводилось никаких крупномасштабных учений с войсками. В действительности, британская армия была непригоднв для проведения учений в условиях, приближенных к реальным.»{1035} Монтгомери также утверждал, что следствием недостаточной подготовки войск было отсутствие какой-либо общей политики и единой тактической доктрины в БЭС, различия в подготовке и тактике возникали и сохранялись, и единое понимание в этих вопросов отсутствовало вплоть до самого верха».{1036} Британская армия отвыкла от больших маневров. С сентября 1939 года и до мая 1940 британские экспедиционные войска во Франции не только не проводили многодивизионных маневров, но и не организовали штабных военных игр и учений войск связи.{1037} Когда Монтгомери начал проводить в своей Третьей дивизию серию дивизионных учений, это считалось редким и революционным случаем. Даже командующий корпусом генерал Алан Брук говорил, что эти учения «вызвали сильное удивление».{1038}

Французская армия, в отличие от британцев, имела четкое понимание тактической доктрины. К сожалению для французов, их доктрина ведения крупномасштабной войны по сути замерла на уровне 1918 года. Самым влиятельным офицером французской армии в период между двумя войнами был маршал Филипп Петэн, назначенный в 1920 году вице-президентом Военного совета (президентом совета был военный министр). Будучи вице-президентом, он стал самым главным офицером французской армии: в случае войны он должен был занять пост главнокомандующего. На этом посту (который он занимал до 1931 года), Петэн продвигал свою политику, заключавшуюся в признании мощи обороны.{1039} Одним из аспектов военного мышления Петэна было признание важности фортификационных укреплений; результатом развития этой доктрины стало строительство линии Мажино, начатое в 1926 году.{1040} Многие офицеры, в частности маршал Фердинанд Фош, убеждали в необходимости более наступательного мышления армейской доктрины.{1041} Некоторые офицеры — например, Шарль де Голль — были в 30-е годы сторонниками тактики подвижной войны, но эти идеи контрастировали с идеями других военных, таких как генерал Нарсис Шавино, написавший множество статей на военные темы и издавший в 1939 году книгу, в которой он утверждал что оборона и подвижность несовместимы. Он являлся сторонником французской тактики создания непрерывного фронта и линии Мажино.{1042}

Состояние обучения во французской армии в период между войнами было еще более критичным, чем состояние военной доктрины. Как я уже отмечал, лишь небольшая часть французской армии приняла участие в крупномасштабных маневрах 20-х годов. Подготовка еще более ухудшилась в 1927–28 годах, когда срок службы призывника был сокращен до одного года.{1043} Это означало, что призывник получал шесть месяцев начальной подготовки и затем проводил шесть месяцев в полевых частях, часто служа в крепостях на линии Мажино.{1044} Одного года было достаточно, чтобы подготовить солдата к службе в крепостном гарнизоне, но совершенно недостаточно, чтобы подготовить его к сложностям маневренной войны. Даже когда в конце 30-х срок службы был увеличен, а армия получила новое вооружение, те немногие полевые маневры, которые имели место, все так же были сконцентрированы на статичной, оборонительной тактике.{1045} Между сентябрем 1939 и маем 1940 года высшее командование французской армии не предприняло никаких усилий для организации учений с участием крупных соединений. Вместо обучения французская армия провела первые восемь с половиной месяцев Второй мировой войны в гарнизонах и крепостях.{1046}

Только фактор обучения смог бы оказаться решающим в 1940 году. Благодаря превосходной программе подготовки Рейхсвера и неослабевающему упору, сделанному в германской армии на организации крупных маневров, типичный капитан или майор немецкой армии 1940 года принял участие в большем количестве многодивизионных маневров, чем среднестатистический британский или французский генерал. Оценкой качества германского обучения также являлось превосходство на поле боя, постоянно демонстрируемое немецкой армией на протяжении всей Второй мировой войны. Полковник Тревор Дюпуи подсчитал, что германская армия обладала 20–30 процентным превосходством в боевой эффективности над западными союзниками в 1943–44 годах.{1047} Обучение может быть действительно успешным только в том случае, если оно основано на ясной доктрине и тактической системе. Это приводит нас к тому пониманию будущей войны, очерченному в 1919–20 годах генералом фон Зектом и германским Генеральным штабом. В отличие от других армий германская оказалась единственной, которая провела системный анализ уроков Первой мировой войны. Из всех крупнейших армий мира Германия одна сумела предвидеть курс будущей войны и ту тактику, которая окажется успешной. С самого начала в первой половине 20-х годов германская армия культивировала программу обучения, создавшую условия для побед 1939 и 1940 годов.

Примечания

Глава первая.

Уроки Первой мировой войны

Обзор Шлифенновского оперативного планирования см. Corelli Barnett, The Swordbearers (London: Eyre and Spottiswoode, 1963), 13–106.

Jehuda L. Wallach, The Dogma of the Battle of Annihilation (Westport, Conn.: Greenwood Press, 1986), 213–219.

Col. Gen. Wilhelm Groener, Das Testament des Grafen Schlieffen (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1927), и Der Feldherr wider Willem Operative Studien uber den Weltkrieg (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1931), especially 6–9.

Walter Gorlitz, History of the German General Staff, 1657–1945 (New York: Praeger, 1953), 170.

Hans Meier-Welcker, Seeckt (Frankfurt am Main: Bernard und Graefe Verlag, 1967), 76.

Anthony Livesey, Great Battles of World War I (New York: Macmillan, 1989), 77.

Col. Max Bauer, Der Grosse Krieg in Feld und Heimat (Tubingen: Osiander Verlag, 1921), 103–104.

Barnett, Swordbearers, 302.

Gorlitz, History of the German General Staff, 195.

Там же, 103.

Col. Gen. Wilhelm Groener, Lebenserinnerungen: Jugend, Generalstab, Weltkrieg (Gottingen: Vandenhoeck und Ruprecht, 1957), 429–431.

Wetzell to von Seeckt, July 24, 1919, U.S. National Archives, Washington, D.C. (hereafter NA), Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 20, Item 90.

Deutsche Reichstag, Die Ursachen des deutschen Zusammenbruchs im fahre 1918, 8 vols. (Berlin: Deutsche Verlagsgesellschaft fur Politik und Ge-schichte, 1928).

Там же, 6:323–337.

Gordon Craig, The Politics of the Prussian Army, 1640–1945 (Oxford: Clarendon Press, 1955), 337–338.

Bruce Gudmundson, Stormtroop Tactics: Innovation in the German Army, 1914–1918 (New York: Praeger, 1989), 21–22.

Barnett, Swordbearers, 40.

Gudmundson, Stormtroop Tactics, 25; and Wallach, Battle of Annihilation, 79.

Gudmundson, Stormtroop Tactics, 25.

Barnett, Swordbearers, 41.

Цитируется по Martin van Creveld, Command in War (Cambridge, Mass: Harvard University Press, 1985), 170.

Alfred Knox, With the Russian Army, 1914–191 7 (New York: Arno Press, 1971), 283–284; и Norman Stone, The Eastern Front, 1914–1917 (New York: Charles Scribner's Sons, 1975), 135 and 142–143.

Для полного понимания данного сражения, см. Capt. C. R. Kutz, War on Wheels (London: John Lane, 1941), Chapter 7.

U.S. Army Cavalry School, Cavalry Combat (Harrisburg, Perm.: U.S. Cavalry Association, 1937), 254–258.

Gudmundson, Stormtroop Tactics, 113–121, содержит описание методов Брухмюллера и описание Рижского наступления.

Историчное и детальное описание тактики штурмовых групп, см. Timothy Lupfer, The Dynamics of Doctrine: The Changes in German Tactical Doctrine during the First World War, Leavenworth Paper 4 (Fort Leavenworth, Kans.: U.S. Army Command and General Staff College Press, July 1981); and Gudmundson Stormtroop Tactics.

Диаграммы, лучше всего описывающие организацию и тактику германской пехоты 1918 года, см. John A. English, On Infantry (New York: Praeger, 1981), 20–21.

Rod Paschall, The Defeat of Imperial Germany, 1917–1918 (Chapel Hill N.C.: Algonquin, 1989), 101.

Там же, 124. Детальный анализ германской контратаки у Камбрэ см. William Moore, A Wood Called Bourlon (London: Leo Cooper, 1988); а также David Chandler, «Cambrai: The German Counterattack,» in Tanks and Weapons of World War I, ed. Bernard Fitzsimons (London: Phoebus, 1973), 122–128.

Paschall, Defeat of Imperial Germany, 141.

Финальная эволюция германской оборонительной тактики в соответствии с воззрениями высшего командования отражена в двух брюшюрах и опубликована в следующих изданиях: Field Marshal Erich von Ludendorff, ed., Urkunden der Obersten Heeresleitung ueber ihre Ta-tigkeit, 1916/18 (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1920), особенно «Allgemeines ueber Stellungbau» (August 10, 1918), 594–604, и «Die Abwehr im Stellungskrieg,» 604–640.

Barnett, Swordbearers, 208; и Paschall, Defeat of Imperial Germany, 46–48.

Barnett, Swordbearers, 298–299.

Gorlitz, History of the German General Staff, 10.

Karl Demeter, Das Deutsche Offizierkorps in Gesellschaft und Staat, 1650–1945 (Frankfurt am Main: Bernard und Graefe Verlag, 1962), 89.

Martin van Creveld, The Training of Officers (New York: Free Press, 1990), 27.

См. там же, 21–28, детальное описание довоенного курса Военной академии.

Gudmundson, Stormtroop Tactics, 22–23.

Koniglich-Preussisches Kriegsministerium, Verordnung ueber die Aus-bildung der Truppen fur den Felddienst und ueber die grosseren Truppen-uebungen (Berlin: Konigliche Hofdruckerei, June 1870).

Ernst Juenger, The Storm of Steel (London: Chatto and Windus, 1929), 31, 64, и 120.

Holger Herwig, «The Dynamics of Necessity: German Military Policy during the First World War,» in Military Effectiveness, vol. 1, ed. Allan Millett and Williamson Murray (Boston: Allen and Unwin, 1988), 101.

Gen. Erich von Ludendorff, Ludendorff's Own Story, vol. 2 (New York: Harper and Brothers, 1919), 206. Six thousand artillery officers and NCOs were sent to special courses in new tactics in 1917–18. См. Gudmundson, Stormtroop Tactics, 161–162.

Herwig, «Dynamics of Necessity,» 101.

Junger, Storm of Steel, 240.

Ludendorff, Ludendorff's Own Story, vol. 2:209– о возможностях по обучению пехоты, см. Paschall, Defeat of Imperial Germany, 113.

Oberste Heeresleitung, Kompagnie-Ausbildungsplan wdhrend einer Ru-hezeit bis zu 14 Tagen, 2d ed. (Berlin: Reichsdruckerei, 1918).

Chef des Generalstabes des Feldheeres, Nahkampfmittel, Part 3 (Berlin: Reichsdruckerei, January 1917).

Georg Neumann, Die Deutschen Luftstreitkrafte im Weltkriege (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1921), 268–269.

Richard Hallion, Rise of the Fighter Aircraft, 1914–1918 (Annapolis, Md.: Nautical and Aviation Publishing Company of America, 1984), 72.

Там же, 72–73 and 160–161.

Gen. Charles de Gaulle, The Army of the Future (London: Hutchinson, 1940), 47.

A German Army manual — Kriegsministerium, Anhaltspunkte fur den Un-terricht bei der Truppe ueber Luftfahrzeuge und deren Bekdmpfung (Berlin: Reichsdruckerei, March 1913) — дает хорошее описание довоенной воздушной доктрины. В качестве основных задач авиации указываются разведка, связь и корректировка артиллерийского огня. Бомбардировки также упомянуты среди задач, но лишь один раз. Однозначно бомбардировка является второй по значению задачей цеппелинов.

Walter Musciano, Eagles of the Black Cross (New York: Ivan Obolensky, 1965), 106.

John Morrow, German Air Power in World War I (Lincoln: University of Nebraska Press, 1982), 91.

David Divine, The Broken Wing: A Study in the British Exercise of Air Power (London: Hutchinson, 1966), 140–141.

Olaf Groehler, Geschichte des Luftkrieges 1910 bis 1980 (Berlin: Milituer-verlag der Deutschen Demokratischen Republik, 1981), 58.

William Mitchell, Memoirs of World War I (New York: Random House, I960), 306; оригинальная публикация в Liberty Magazine в 1926 г.. См. также Kommandierender General der Luftstreitkrafte, Weisungen fur den Einsatz und die Verwendung von Fliegerverbanden innerhalb einer Armee (N.p.: Generalstab des Feldheeres, May 1917), paragraphs 104–106.

Hallion, Fighter Aircraft, 131.

Там же, 131–132. О самолетах Junkers J-l и Junkers CL1, см. Bryan Philpott, The Encyclopedia of German Military Aircraft (London: Bison, 1981), 53–54.

Groehler, Geschichte des Luftkrieges, 92.

Kommandierender General der Luftstreitkrafte, Hinweise fur die Fuehrung einer Fliegerabteilung in der Angriffschlacht und im Bewegungskrieg (N.p.: Generalstab des Feldheeres, February 1918).

Luftstreitkrafte, Ausbildungsvorschrift der Infanterie Kommandos, January 1918, Bundesarchiv/Militararchiv, Freiburg im Breisgau, Germany (hereafter BA/ MA), PH 17/98.

Reichsarchiv Abteilung B, Luftstreitkrafte Study, April 2, 1926, BA/MA, RH 2/2195. For an account of the German air support plan for the spring 1918 offensive, см. pp. 6–19.

Divine, Broken Wing, 103.

Morrow, German Air Power, 116–117.

Raymond Fredette, Sky on Fire-. The First Battle of Britain, 1917–1918, and the Birth of the Royal Air Force (New York: Holt, Rinehart, and Winston, 1966), Appendix, 263.

Groehler, Geschichte des Luftkrieges, 74.

Там же, 85.

Fredette, Sky on Fire, 196.

Отчет майора фрайгерра фон Бюлова, опубликован в там же, 196.

касс. британской стратегии, см. Joachim Kuropka, «Die britische Luftkriegskonzeption gegen Deutschland im Ersten Weltkrieg,» Militargeschich-liche Mitteilungen 27 (1980): especially 12–18.

Luftstreitkrafte, Bericht Hauptmann Hoth an Kommandierender der General der Luftstreitkrafte, August 7, 1918, BA/MA, PH 17/96.

For German flak defense in World War I, см. Neumann, Die Deutschen Luftstreitkrafte, 275–286.

См. Groehler, Geschichte des Luftkrieges, 81–85, в качестве хорошего обзора германской ПВО в Первую мировую войну.

Divine, Broken Wing, 142–143.

Air Organization Office, Letter by Truppenamt Luftreferant 4.2.27 on Losses in the German Home Area to Enemy Bombers, February 4, 1927, BA/MA, RH 12–1/53.

Divine, Broken Wing, 143.

Richard Suchenwirth, The Development of the German Air Force, 1919–1939, USAF Historical Study 160 (New York: Arno Press, 1968), 2.

All the World's Aircraft, 1919 (London. — Jane's, 1919), 291–293. Написанное еще до окончания войны, удостоило Fokker D-7 особой похвалы за его конструкцию. Из немецкого вооружения, которое должно было быть передано союзникам в соответствии с условиями соглашения о перемирии 1918 года, Fokker D-7 ыбл единственным образцом, который был описан как конкретная модель; см. Kenneth Munson, Aircraft of World War I (Garden City, N.Y.: Doubleday, 1977), 93. Ричард Хэллион назвал D-7 «самым лучшим одноместным истребителем, производимым во время войны» (см. Hallion, Rise of the Fighter Aircraft, 1914–1918 [Baltimore: Nautical and Aviation Publishing Company of America, 1984], 152).

Mitchell, Memoirs of World War I, 268.

По мнению Пашалля, военачальники Первой мировой войны были в целом компетентными и склонными к инновациям людьми, столкнувшимися с неразрешимыми проблемами. (Defeat of Imperial Germany, Глава 9). Этот взглад контрастирует с уничтожающей критикой этих же самых командиров со стороны Бэзил Лиддел Гарта в его книге The Real War, 1914–1918 (Boston: Little, Brown, 1930).

Ian Hogg, «Bolimow and the First Gas Attack,» in Fitzsimons, ed., Tanks and Weapons of World War I, 17–21.

Там же, 21.

Исследование тактики применения отравляющих веществ содержится в немецкой работе 20-х годов из NA, German Army Records, File T-78, Roll 18, File H 15/208.

Там же.

Holt Manufacturing Company, «The Caterpillar Track-Type Tractor in the World War,» ca. 1919, 15 pages, U.S. Army Museum, Aberdeen Proving Ground (краткая история трактора Холта до войны и в ее начальный период).

О французских танках, см. Richard M. Ogorkiewicz, «The French Tank Force,» in Fitzsimons, ed., Tanks and Weapons of World War I, 95–101. По британским танкам, см. B. T. White, British Tanks and Fighting Vehicles, 1914–1945 (Shepperton, Surrey: Ian Allan, 1970); и Peter Chamberlain and Chris Ellis, Tanks of World War I: British and German (London: Arms and Armour Press, 1969). J. F. C. Fuller, Tanks in the Great War (London: John Murray, 1920), является очень полезным источником по ранней истории танка.

Fritz Heigl, Taschenbuch der Tanks, Vol. 3: Der Panzerkampf, ed. G. P. von Zezschwitz (Munich: J. F. Lehmanns Verlag, 1938), 6–8. Из сорока девяти танков только четырнадцать оказались в состоянии поддержать наступление. Из них пять были потеряны от артиллерийского огня.

Там же, 10–17.

Ludendorff, Ludendorff's Own Story, 2:101.

Chamberlain and Ellis, Tanks of World War I, 60.

Ludendorff, Ludendorff's Own Story, 2:204.

Там же.

Касс. Технических данных A7V, см. Chamberlain and Ellis, Tanks of World War I, 59–64 and 76–77.

Там же, 69–70 и 76–77.

Там же, 63, 67, и 70.

Касс. германского танкового отряда в Первую мировую войну, см. Ernst Volckheim, Deutsche Kampfwagen Greifen An!: Erlebnisse eines Kampfwagenfuehrers an der Westfront, 1918 (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1937).

Paschall, Defeat of Imperial Germany, 115.

Liddell Hart, Real War, 429–438.

Bryan Perrett, A History of Blitzkrieg (New York: Stein and Day, 1983), 41.

Richard M. Ogorkiewicz, Armoured Forces (New York: Arco, 1975), 147.

Там же, 172.

Lt. Gen. a. D. W von Balck, Entwicklung der Taktik im Weltkriege (Berlin: Verlag von R. Eisenschmidt, 1922), 138.

Там же, 174.

Lt. Gen. Max Schwarte, Die Technik im Zukunftskriege (Berlin: Verlag Of-fene Worte, 1923), 190.

Reichstag Committee, «Untersuchungsausschuss des Deutschen Reichs-tages, 1919–1928,» in Die Ursachen des Deutschen Zusammenbruches imfahre 1918, vol. 3 (Berlin: Deutsche Verlagsgesellschaft fur Politik und Geschichte, 1928), 81.

Там же, 82–86.

См. Jean Hallade, «Big Bertha Bombards Paris,» in Fitzsimons, ed., Tanks and Weapons of World War I, 141–147, детальное описаие «Парижской пушки».

Fuller, Tanks in the Great War, 171.

Colonel Thorbeck, The Technical and Tactical Lessons of the World War, Reports of the German Army Inspectorates, April 12, 1920, BA/MA, RH 12–2/94.

Там же, 2–5.

Там же, 16–17.

Там же, 21.

Trevor N. Dupuy A Genius for War: The German Army and General Staff, 1807–1945 (Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall, 1977), 177–178.

Глава вторая.

Фон Зект и осмысление опыта войны.

Лучшей всеохватывающей биогрфией фон Зекта является книга Meier-Welcker, Seeckt. Lt. Gen. Friedrich von Rabenau Ген.-лейт. Фридрих фон Рабенау объединил Aus meinem Leben, 1866–1918 (Leipzig: Hase-Koehler Verlag, 1938) с бумагами фон Зекта и написал книгу Seeckt: Aus seinem Leben, 1918–1936 (Leipzig: Hase-Koehler Verlag, 1941). Это полезные работы, но обладают тем недостатком, что будучи написанными в тридцатые годы, представляют фон Зекта более сочуствующим нацистам, чем он был на самом деле.

Meier-Welcker, Seeckt, 42.

Там же, 43.

Там же, 44.

Там же, 49–55. См. также Liddell Hart, Real War, 131–132.

Liddell Hart, Real War, 132–134.

Meier-Welcker, Seeckt, Chapter 5.

о румынской кампании и фон Зекте, см. там же, 85–113.

Von Seeckt, Aus meinem Leben, 308–309.

Hans von Seeckt to Joachim von Winterfeldt, August 4, 1916. NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Item 90.

Цитируется по Eberhard Kaulbach, «Generaloberst Hans von Seeckt — Zur Personlichkeit und zur Leistung,» Wehrwissenschaftliche Rundschau 16, 11 (1966): 673.

Von Seeckt, Aus meinem Leben, 624.

Hans von Seeckt, «Nachlass von Seeckt,» комментарий фон Зекта к работе «Bemerkungen zu Grundsatze fur die Fuhrung der Abwehrschlacht im Stel-lungskrieg»изданной высшим командованием сухопутных войск 31 октября 1917, BA/MA, N62/ 10.

Gen. Ernst Kostring, Der militarische Mittler zwischen dem Deutschen Reich und der Sowjetunion, 1921–1941 , ed. Hermann Teske (Frankfurt am Main: E. Mittler Verlag, 1966), 31.

Hans von Seeckt, письмо жене, 13 февраля 1919, BA/MA, N 62/12.

Gorlitz, History of the German General Staff, 231.

Meier-Welcker, Seeckt, Chapter 9.

Там же, 217–232.

Waldemar Erfurth, Die Geschichte des deutschen Generalstabes von 1918 bis 1945, 2ded. (Gottingen: Masterschmidt Verlag, I960), 51.

Hans von Seeckt, Рапорт высшему армейскому командованию, 18 февраля 1919, NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 21, Item 110.

Hans von Seeckt to Lt. Gen. Wilhelm Groener, Предложение по армии в составе 24-х дивизий, 18 февраля 1919, NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 21, Item 110, 3.

Там же.

Там же.

Там же, 4–5.

Hans von Seeckt, Thoughts of a Soldier, в переводе Gilbert Waterhouse (London: Ernest Benn, 1930), 17.

Там же, 54–55.

Там же, 62–63.

Там же, 65.

Там же, 62.

Meier-Welcker, Seeckt, 222.

Von Seeckt, Thoughts of a Soldier, 61–62.

Там же, 83.

Там же, 103–104.

Там же, 104.

Там же, 98–99.

Там же, 84–85.

Там же, 11.

Там же.

Von Seeckt to von Winterfeldt, August 4, 1916, 2.

Там же, 1.

Hans von Seeckt to Lt. Gen. Wilhelm Groener, February 17, 1919, NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 25, Item 126.

Von Seeckt, Thoughts of a Soldier, 59.

Кас. позиции Меркера, см. Harold Gordon, The Reichswehr and the German Republic, 1919–1926 (Port Washington, N.Y.: Kennikat Press, 1957), 67. Касс. противостояния Рейнхардт — Зект, см. Erfurth, Die Geschichte des deutschen Generalstabes, 59–61.

Hans von Seeckt to the War Ministry, early 1919, NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 25, Item 120.

F. L. Carsten, The Reichswehr and Politics, 1918–1933 (Oxford: Clarendon Press, 1966), 55–56; also Lt. Gen. Wilhelm Groener to Hans von Seeckt, August 24, 1924, NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 25, Item 111.

Meier-Welcker, Seeckt, 203– Гарольд Гордон указывал, что «в отличие от многих фронтовых офицеров офицеры Генерального штаба представляли по большому счету умеренную точку зрения.» (см. Gordon, Reichswehr and the German Republic, 68).

Rudolf Absolom, ed., Die Wehrmacht im Dritten Reich, vol. 1 (Boppard am Rhein: Harald Boldt Verlag, 1969), 25–26.

Barton Whaley, Covert German Rearmament, 1919–1939: Deception and Misperception (Frederick, Md.: University Publications of America, 1984), 134–

Whaley, Covert German Rearmament, 137.

Craig, Politics of the Prussian Army, 362–363.

«Die Neuorganisation des Reichswehrministeriums fur das Heer,» Militar Wochenblatt 51 (October 25, 1919).

Erfurth, Die Geschichte des deutschen Generalstabes, 52–58. 53– Von Rabenau, Seeckt: Aus seinem Leben, 193–

Там же, 194.

Truppenamt T-4, «Ausbildung der als Ftihrergehilfen in Aussicht genommenen Offiziere,» July 31, 1922, BA/MA, 12–21/94. В этом официальном документе на первой странице используется официальная терминология «zu Gehilfen der hoheren Truppen-fuehrung.»Начиная со второй странице авторы начинают обращаться термину «Generalstaboffiziere.»

Информация о размере различных отделов получена из следующего документа ведомства по персоналу сухопутных войск Министерства Рейхсвера Rangliste des Deutschen Reichsheeres (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1924–1928).

Erich von Manstein служил в отделе T-l в 1920е гг.; он обеспечил детальное описание работы в этом отделе в своей книге von Manstein, Aus einem Soldatenleben, 1887–1939 (Bonn-. Athenaum Verlag, 1958), 105–129. Rainer Wohlfeil описал организацию высшего командования и изменения ее структуры в 20-е годы в следующей работе: Wohlfeil, «Heer und Re-publik,» in Handbuch zur deutschen Militargeschichte, 1648–1939, vol. 6 (Frankfurt am Main: Bernard und Graefe Verlag, 1970), 312–316. См. также Gordon, Reichswehr and the German Republic, 175–190.

Hans von Seeckt to Truppenamt et al., December 1, 1919, BA/MA, RH 2/ 2275.

Там же.

Там же.

О капитане Вегенере, см. Volckheim, Deutsche Kampfwagen Greifen An! Chapters 3 and 4.

Информация о количестве офицеров, обычно назначаемых в министерство обороны, получены из следующего документа Министерства Рейхсвера Rangliste des Deutschen Reichsheeres (1924).

Truppenamt T-4 [Training Section] to Truppenamt et al., December 1, 1919, BA/MA, RH 2/2275, 2.

Chef der Heeresleitung an Truppenamt T-4 [Training Section], July 7, 1920, BA/MA, RH 2/2275.

Weapons Office, signed by «Kraehe,» December 24, 1919, BA/MA, RH 2/ 2275.

Этот момент, относящийся к авиации, описан в 7-й главе настоящего издания.

Hans von Seeckt, «Bearbeitung der Kriegserfahrungen,» Directive of December 1, 1919, BA/MA, RH 2/2275, 33–38.

Brian Bond, Liddell Hart: A Study of His Military Thought (London: Cas-sell, 1977), 25–27. См. also Basil H. Liddell Hart, The Memoirs of Captain Liddell Hart, vol. 1 (London: Cassell, 1965), 42–43.

Liddell Hart, Memoirs, 1:49.

Там же.

Truppenamt T-4 [Training Section], «Grundsatze fur die Durchfuehrung des hinhaltenden Gefechts,» December 10, 1920, BA/MA, RH 2/2275 T-4, 187–193. Cf. Heeresdienstvorschrift 487, Fuhrung und Gefecht der verbundenen Waffen (Berlin: Verlag Offene Worte, 1921, 1923, 1925), Part 1, 226–228.

Heeresdienstvorschrift 487, Parts 1 and 2. The Reichswehr commonly abbreviated this regulation as FuG.

Там же, Part 1,3.

Там же.

Там же, 9.

Там же, 10.

Там же, 140.

Там же, 156.

Там же, 131.

Там же, 34–36.

Там же, 145.

Heeresdienstvorschrift 487, Part 2. См. Главу 12 по авиации и Главу 13 по танкам.

Heeresdienstvorschrift 487', Part 1, 47.

Там же, 12.

Самым важным из этого являются Reichswehr Heeresleitung, «Die Abwehr im Stellungskrieg» (September 20, 1918); «Die Angriff im Stellungskrieg» (January 1, 1918); «Ausbildungsvorschrift fur die Fusstruppen im Kriege» (January 1918); «Der Sturmangriff» (September 1917).

Heeresdienstvorschrift 467, Ausbildungsvorschrift fur Fahrtruppen (Berlin: Heeresleitung, 1923), 70–71.

Там же, 71.

Там же, 9.

В 1925-м году была издана 1-я тетрадь Heeresdienstvorschrift 487, Fuhrung und Gefecht der verbundenen Waffen. Она прежде всего составлена из выдержек из Армейского наставления 487, с многочисленными иллюстрациями, картами и таблицами а также с примерами базового чтения карты и отдачи приказов.

RH. Felddienst: Handbuch fur Unterfuehrer aller Waffen (Berlin: Verlag Offene Worte, 1924), 7–9.

Whaley, Covert German Rearmament, 134.

Там же. ,135. Полные таблицы по штатной организации и оснащению частей были определены командованием сухопутных войск Рейхсвера в следующем документе St'drkenachweisung der Kommandobehorden und Truppen des Reichsheeres (Berlin: Reichswehrministerium, 1928).

Heeresdienstvorschrift 487 p. 270, сравнивает орагнизацию дивизии в соответствии с Версальскими ограничениями с предложенными вариантами организации дивизии.

О троичной организации дивизии, см. S. J. Lewis, Forgotten Legions: German Army Infantry Policy, 1918–1941 (New York: Praeger, 1985), 8–10. В послевоенный период Рейхсвер использовал термин «Бригада», но она являлась лишь административной единицей, охватывавшей все полки в дивизии, и не несла никаких тактических и командных функций.

Стрелковая рота включала трех офицеров и 161 человека; пулеметная рота имела 4 офицеров и 126 человек; батальон, включая штаб, насчитывал 18 офицеров и чиновников и 658 человек. См. Wohlfeil, «Heer und Republik,» 320.

Там же.

Heeresdienstvorschrift 481 ', Part 2, 270.

Там же.

Там же, 271.

Whaley, Covert German Rearmament, 134.

Средние числа получены из следующего документа министерства Рейхсвера: Rangliste des Deutschen Reichsheeres from 1924 to 1928. Rangliste providesдает довольно точный перечень персонала германских командных структур и штабов.

Martin van Creveld, Fighting Power (Westport, Conn.: Greenwood Press, 1982), 49–50.

Там же, 52–53.

Van Creveld, Fighting Power; и Dupuy Genius for War, 1–5 and 253–255.

British Army General Staff, Handbook of the German Army, 1928, ed. E. T. Humphreys (London: War Office, 1928), 59–60.

Herbert Molloy Mason, The Rise of the Luftwaffe (New York: Ballantine, 1973), 73–74.

См. the British Army's Handbook of the German Army, 1928, 59. См. также Gordon, Reichswehr and the German Republic, 202–206, отличный обзор германской системы подготовки и прохождения службы унтер-офицерского состава.

Van Creveld, Fighting Power, 122.

Franzosische Truppenfuhrung, Vorschrift fur die taktische Verwendung der grossen Verbdnde [перевод французского оперативного наставления 1921 года] (Berlin: Verlag Offene Worte, 1937), в особенности стр. 84–85.

Там же, 130.

Там же, 146–147.

Там же, 149.

Там же, 87.

Там же, 13–17. Комиссия, составлявшая французское натавление, состояла из 11 генераов, трех полковников, одного подполковника и одного майор. Председателем был генерал Жорж.

Van Creveld, Fighting Power, Chapters 4 and 5 ¦

Albrecht Kesselring, The Memoirs of Field Marshal Kesselring (Novato, Calif.: Presidio Press, 1989), 20.

Глава третья.

Дебаты внутри Рейхсвера

Van Creveld, Fighting Power, 134.

Erfurth, Die Geschichte des deutschen Generalstabes, 148.

Там же.

Wallach, Dogma of the Battle of Annihilation, 210.

Там же, Chapter 12. в качестве полного перечня работ шлиффеновской школы, см. там же, 224–225.

Martin Kitchen, «Traditions of German Strategic Thought,» International History Review, 1, 2 (April 1979): 172–173.

Von Seeckt, после своей отставки, написал короткую книгу о Мольтке под названием Moltke: Ein Vorbild (Berlin: Verlag fur Kulterpolitik, 1930).

Отчет о беседе с генералом гренером, 1919, NA, German Army Records, File T-78, Roll 25, Item 111. См. also Carsten, Reichswehr and Politics, 56–57.

Col. Gen. Wilhelm Groener to Hans von Seeckt, Letters and Replies, September-October 1919, NA, German Army Records, File T-78, Roll 25, Item 112. См. also Craig, Politics of the Prussian Army, 383.

Cited in Carsten, Reichswehr and Politics, 30.

Edward Bennett, German Rearmament and the West, 1932–1933 (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1979), 17.

Herbert Rosinski, The German Army (London: Praeger, 1966), 218–219.

Там же, 301.

Там же.

Gorlitz, History of the German General Staff, 216; and Craig, Politics of the Prussian Army, 366.

Maj. Gen. Friedrich von Mantey to Friedrich von Rabenay, June 12, 1939, BA/MA, 62/7.

Carsten, Reichswehr and Politics, 107.

Цитируется по: там же, 106 and 213. On von Stuelpnagel's criticism of von Seeckt, см. Friedrich von Rabenau, Commentary on Hans von Seeckt/Joachim von Stuelpnagel Relationship, Letter Exchange, BA/MA, N 62/7, Part 1, 8.

Erfurth, in Die Geschichte des deutschen Generalstabes , не соглашается с тем мнением, что фон Зект отрицательно относился к техническим новшетсвам. См. там же, 145, о поддержке Зектом моторизации, нового оружия и технического образования офицеров.

Gen. M. Faber du Faur, Macht und Ohnmacht (Hamburg: H. E. Guenther Verlag, 1953), 125–126 and 155–156.

Способности Зекта как военачальника были засвидетельствованы даже его противниками, такими как генерал фон Лютвиц и заместителем командующего Эрхардтом. См. Harold Gordon, «The Character of Hans von Seeckt,» Military Affairs 20 (1956): 97.

Там же, 101.

Gen. Guenther Blumentritt, Von Rundstedt: The Soldier and the Man (London: Odhams Press, 1952), 25.

Franz von Papen, Memoirs, trans. Brian Connell (London: Andre Deutsch, 1952), 117.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 444–445.

Вальтер Рейнхардт родился 24 марта 1872 года в Вюртемберге, поступил в Вюртембергскую армию в 1892 году, попал в корпус офицеров Генерального штаба в 1900 году, и служил накомандных и штабных должностях с 1900 по 1914 годы. Он служил на протяжении практически всей войны на западном фронте. В 1915 году он был начальником штаба 13-го армейского корпуса; в 1916 году командовал 118 пехотным полком при Вердене в 1916 году; был начальником штаба 17 армейского корпуса в ходе сражении на Сомме в 1916 году; начальником штаба 11-й армии; начальником штаба 7-й армии на западном фронте в 1917-м году,; прусским военным министром в 1918 году,; главнокомандующим в 1919 году; командиром Пятой дивизии с 1920-го по 1924-й год; командующим Второй группы войск в 1924–25 гг.; вышел в отставку в 1927-м году. Он умер 8 августа 1930-го года. См. Gen. d. Inf. Walter Reinhardt, Wehrkraft und Wehrwille, ed. Lt. Gen. Ernst Reinhardt (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1932), 1–26.

Там же.

Rosinski, German Army, 218–219.

Reinhardt, Wehrkraft und Wehrwille, 63–65.

Там же, 71–73.

Там же, 100.

Там же, 103–104.

Там же, 152–153.

Там же, 167.

Попытки фон Зекта сохранить традиционный Генеральный штаб получили противодействие, как и его концепция элитной армии. См. Reinhardt, Wehrkraft und Wehrwille, 51–52 and 167.

Герман фон Кюль родился в 1856 году;получил в 1878 году степень доктора философии. Был офицером генерального штаба. Во время наступления во Франции в 1914 году был начальником штаба Первой Армии; занимал высшие штабные должности на западном фронте. Ушел в отставку в 1919 году и умер в 1944-м В качестве бывшего офицера разведывательной службы Генерального штаба, считался экспертом по французской армии. См. Hans Meier-Welcker, «General der Infanterie a.D. Dr. Hermann v. Kuhl,» Wehrwissenschaftliche Rundschau, 6, 11 (1956): 595–610.

См. там же, 604–610, библиография работ фон Кюля.

Там же, 601.

Там же, 600.

Там же, 603.

Faber du Faur, Macht und Ohnmacht, 11 и 196. См. also Rosinski, German Army, 172 и 219.

George Soldan, «Bewegungskrieg oder Stellungskrieg?» Militar Wochenblatt 35 (1926).

«Feldherr und Masse,» Militar Wochenblatt 19 (1925).

General von Taysen, «Die franzosische Infanterie,» Militar Wochenblatt 20 (1922).

Franz von Gaertner, Die Reichswehr in der Weimarer Republik: Erlebte Geschichte (Darmstadt: Fundus Verlag, 1969), 86.

Об Эрнсте Юнгере и его книгах см. Johannes Volmert, Ernst Junger: In Stahlgewittern (Munich: Wilhelm Fink Verlag, 1985).

Junger, Storm of Steel, 202, and Copse 125 (London: Chatto and Windus, 1930), 81–83.

Junger, Storm of Steel, 316.

Junger, Copse 125, 190–191.

Эрнст Юнгер родился в 1895 в Гейдельберге. После окончания школы в 1914 году был призван в армию. В ноябре 1915 года был произведен в лейтенанты, с 1917 по 1918 год командовал ротой в 73-м полку на западном фронте. Был ранен более десяти раз. С 1919 по 1923 служил во Фрейкоре и затем в Шестнадцатом пехотном полку в звании лейтенанта. Уволился из Рейхсвера в августе 1923 года. Для более подробного знакомства с его биографией см. Military Records of Ernst Junger, BA/MA.

Volmert, Junger, 12.

Ernst Junger, «Die Ausbildungsvorschrift fur die Infanterie,» Militar Wochenblatt 3 (1923).

Ветцель в 1926-м году получил звание генерал-лейтенанта. Он служил в качестве помощника начальника штаба у Зекта в 1914–15 гг.

Maj. Gen. Georg Wetzell, «Die alte Armee und die junge Generation,» Militar Wochenblatt 2 (1925).

Курт Гессе родился в Киле в 1894 году. В 1913 году он вольноопределяющийся в Пятом гренадерском полку; лейтенант в 1914 году; обер-лейтенант в 1917 году. Он был командиром Первой пулеметной роты Пятого гренадерского полка на западном фронте. Был ранен пять раз. В Рейхсвере он служил в Девятом кавалерийском полку с 1923 по 1925 год. Получил звание капитана в 1925 году. Служил на различных, в том числе штабных должностях, во Втором пехотном полку с 1925 по 1928 год. Ушел из армии в 1929 году. В 1925 году получил докторскую степнь. С 1929 года читал лекции в Кавалерийской и Военной школе. Числился в резерве и был призван в 1941 году. Вступил в SA (Sturmabteilungen-Stormtroopers) в 1933 году.

Некоторые из работ Курта Гессе — Der Feldherr Psychologos: Ein Suchen nach dem Fuehrer der deutschen Zukunft (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1922); Der Triumph des Militarismus (1923); Von der nahen Ara der «Jungen Armee» (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1924). Его статьи в Militar Wochenblatt включают «Worte an Ernst Juenger,» 19 (1924); «Uber dem Sturm,» 18 (1924); «Die psycho-logische Schule,» 10 (1922); «Uber subjektive Darstellung,» 27 (1919).

Hesse, «Worte an Ernst Juenger.»

Hesse, Der Feldherr Psychologos, 180.

Там же, 195.

Hesse, «Die psychologische Schule,» 182–184.

Фридрих фон Рабенау родлся в Берлине в 1884 году; окончил школу в 1903 году. Был произведен в офицеры в 1904 году и поступил в Генеральный штаб в 1914 году. Занимал различные должности в Генеральном штабе с 1914 по 1918 год; получил назначение в отдел Т-4 Войсового управления; получил звание майора в 1923 году; служил в отделе Т-1 с 1924 по 1926 год; в 1934 году получил звание генерал-майора. Занимал должность руководителя Армейского архива в 1937; командира Семьдесят третьей пехотной дивизии в 1939 году; был уволен в звании генерала артиллерии в 1943 году. Он закончил теологические исследования в 194 году и стал лютеранским священником в 1944-м. Арестованный за участие в антигитлеровском заговоре в июле 1944 году, был казнен нацистами, вероятно в концентрационном лагере Флоссенбург, 11 апреля 1945 года. Список его работ включает Die alte Armee und die junge Generation (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1925); «Der Wegbereitere,» in Hundert Jahre preussisch-deutscher Generalstab, ed. General von Cochenhausen (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1933); Operative Entschluesse gegen eine Anzahl ueberlegener Gegner (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1935); editor, Hans von Seeckt, Aus meinem Leben (1938); Seeckt: Aus seinem Leben (1940); Vom Sinn des Soldatentums. Die innere Kraft von Fuhrung und Truppe (n.p., 1940). Information from Von Rabenau Papers, BA/MA, N 62.

Von Rabenau, Die alte Armee und die junge Generation.

Там же, 7.

Там же, 9.

Von Rabenau, Operative Entschluesse gegen eine Anzahl ueberlegenen Gegner.

Wetzell, «Die alte Armee und die junge Generation.»

General von Taysen, «Entspricht die heutige Kampfweise unsere Infanterie der Leistungsfahigkeit eines kurz ausgebildeten Massenheeres?» secret memo of March 19, 1924, BA/MA, 12–2/94, 221–239), especially 12.

Von Seeckt, Thoughts of a Soldier, 125–126.

Major Benary, «Um Hesse,» Militar Wochenblatt 5 (1925).

Военный министр Саксонии, Verordnungsblatt des GK XIX A. K., April 23, 1919, Militararchiv der DDR (hereafter MA/DDR), R. 11 41 12/1, 50. Отряды добровольной пограничной стражи должны были быть сформированы из волонтеров, набранных на короткий срок, а роты и полки были обязаны организовать учебные курсы для этих частей..

Defense Plan for Freiwilliger Grenzer BN 6, June 21, 1919, MA/DDR R 11 41 12/1, 88–89; and Orders from Grenzer BN 6, June 18, 1919, там же, 91.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 255–256.

Там же, 257.

Иоахим Фритц фон Штюльпнагель родился в 1880 году. Произвденный в офицеры в 1898 году, он стал офицером Генерального штаба в 1909 году. Во время Первой мировой войны служил в качестве офицера Генерального штаба на дивизионном и армейском уровнях. Служил в оперативном отделе армейского высшего командования с 1918 по 1919 год. С 1920 по 1926 год служил в Войсковом управлении министерства Рейхсвера. В 1922 году получив звание подполковника, занял должность начальника отдела в оперативном отеле Войскового управления. В 1928 году получил звание генерал-майора, в 1929-м — генерал-лейтенанта. В 1929 году получил под свое командование Третью пехотную дивизию, а в 1931 году стал командующим армии резерва, получив звание генерала пехоты. Информация получена из BA/MA, N5.

Lt. Col. Joachim von Stuelpnagel, «The War of the Future,» March 18, 1924, BA/MA, N/5–20, T-l, 24.

Там же, 27.

Там же, 28–30.

Там же, 34–36.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 255.

См. von Manstein, Aus einem Soldatenleben, 120–122, о его службе в качестве офицера Войскового управления, занимающегося организацией и обучением таких частей. Иррегулярные части пограничной стражи, по его мнению, были не слишком эффективны при противостоянии регулярным частям. В лучшем случае их действия могли только задержать последних.

Truppenamt, Study on Volkskrieg, BA/MA, RH 2/2901, 94–95.

Truppenamt T-l, «Denkschrift uber die Ziele und Wege der nachsten Jahre fur unsere Kriegsvorbereitungen,» August 14, 1925, NA, German Army Records, File T-78, Roll 441, Folder H1/663.

Gen. Erich von Ludendorff, The Coming War (London: Faber and Faber, 1931), 110–134.

Gen. Erich von Ludendorff, The Nation at War (London: Hutchinson, 1936), 140–141.

Касс. военных идей Людендорфа см. Jehuda L. Wallach, Kriegstheorien. Ihre Entwicklung im 19. und 20. Jahrhundert (Frankfurt: Bernard und Graefe Verlag, 1972), 184–193.

Kriegsgeschichtliche Forschungsamt, Reichsarchiv, «Denkschrift: Fremde Heere am Rhein, 1918–1930,» ca. 1930, MA/DDR, W-10/52143, 1–2.

Kriegsgeschichtliche Forschungsamt, Reichsarchiv, Volkskrieg, ed. Ar-chivrat Liesner, 1930, MA/DDR, W1O/5O2O3. Эта работа включает несколько сотен страниц.

Там же, 14–19.

Там же, 25–26.

Там же, 20–23.

См. Wallach, Dogma of the Battle of Annihilation, Chapter 8.

Kitchen, «The Traditions of German Strategic Thought,» 163–190.

Barry Rosen, The Sources of Military Doctrine (Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 1984), 215.

Глава четвертая.

Обучение Рейхсвера

Maj. a.D. Karl Deuringer, «Die Niederwerfung der Rateherrschaft in Bayern, 1919,» монография ведомства по исследованиям в области военной истории (Kriegsgeschichtlichen Forschungsamt), 1930s, MA/ DDR, W-10/52136, 151.

Adolf Reinicke, Das Reichsheer, 1921–1934 (Osnabrueck: Biblio Verlag, 1969), 11. По боевым столкновениям 1920 года см. также Walter Gorlitz, Model: Strategie der Defensive (Wiesbaden: Limes Verlag, 1975), 29–30. Батальон Моделя потерял 2 офицеров и 12 солдат убитыми, а также около ста человек раненными.

Major von Stockhausen, Erfahrungen ueber Bekampfung innerer Unruhen, 1919, MA/DDR, R 11.41.20/5.

Саксония создала военное министерство еще до 1920 года и отчеты саксонской армии, ставшей впоследствии частью Рейхсвера, сохранились в Военном архиве ГДР в Потсдаме. См. Records of Freiw. Grenzer BN 2, Letter of June 4, 1919, MA/DDR R 11 41 21/4 on setting up machine-gun courses.

Как отмечалось ранее, концепция «Армии командиров» (Fuehrerheer) впервые было упомянуто фон Зектом в его обращении к армии. См. Wohlfeil, «Heer und Republik,» 207–209.

Германские полковые истории времен Рейхсвера обычно отмечают 1920–21 гг. как периодинтенсивной работы по созданию комфортных условий гарнизонной службы. «Geschichte des I/J-R. 65,» около 1936/37, Crerar Collection, Royal Military College of Canada, Kingston, Ontario, выделяет ремонтные работы в казармах Шестнадцатого пехотного полка и отмечает важность создания комфортной окружающей среды (см. 5–6). Эта рукопись также содержит фотографии хорошо оборудованных помещений солдатских клубов. См. Также описания казарм и условий жизни в Рейхсвере в следующей работе: United States Military Intelligence, Vol. 23–26, Weekly Summaries, ed. Richard D. Challener (New York: Garland Publishing, 1978) (дополнительно к ней также Challener, ed., Weekly Summaries), 7–8.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of June 10, 1927, 8–9.

Hermann Teske, «Analyse eines Reichswehr-Regiments,» Wehrwissen-schaftliche Rundschau, 12, 5 (1962): 256.

Там же.

Там же.

W. Behrens and Dietrich Kuehn, Geschichte des Reiter-Regiments I, Vol. 1: 1919–1939 (Cologne/Weidenbach: Kameradschaft ehem. RR1, 1962), 12.

Wohlfeil, «Heer und Republik,» 184.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 69.

Там же, 169.

Можно провести параллели между Рейхсвером и другой профессиональной армией 20-х годов: армией США. В этот период вербовка в американскую армию шла с отставанием, а командиры жаловались на низкое качество рекрутируемого состава. См. Robert Griffith, «Quality, Not Quantity: The Volunteer Army during the Depression,» Military Affairs, 43 (1979): 171–177.

В 1926 году армия располагала 136 гарнизонами, 11 большими учебными полигонами и многочисленными арсеналами, складами, рассредоточенными по всей Германии. Information from Reichswehrministerium, Rangliste des Deutschen Reichsheeres, 1927.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 175.

Hans Meier-Welcker, «Der Weg zum Offizier im Reichsheer der Weimarer Republik,» MilitargeschichtlicheMitteilungen 19 (1976): 150–152.

Там же, 150.

British Army General Staff, Handbook of the German Army, 1928, 208.

Gerd Stolz and Eberhard Grieser, Geschichte des Kavallerie-Regiments 5 «Feldmarshall v. Mackensen» (Munich: Schild Verlag 1975), 20.

Там же, 43.

Там же, 19. Касс. обучения кавалерии того времени см. Dietrich von Choltitz, Soldat unter Soldaten (Zurich: Europa Verlag, 1951), 26–30. Холитц описывал важность охоты и конного спорта для подготовки кавалеристов. Пехота, автомобильные войска и артиллерия были намного более прогрессивны, чем кавалерия. Хассо фон Мантейфель, младший офицер Третьего кавалерийского полка не отмечал никакой реальной модернизации тактики и вооруженияв плоть до 1926 года. См. Donald Brownlow, Panzer Baron: The Military Exploits of General Hasso von Manteuffel (North Quincy, Mass.: Christopher Publishing House, 1975), 44–45. Зигфрид вестфаль (впоследствии генерал) вспоминал, как будучи младшим кавалерийским офицером в начале 20-х, принимал он участие в многочисленных учебных сабельных рубках (см. Westphal, Erinnerungen [Mainz: Hasse und Koehler Verlag, 1975], 28).

Richard Challener, ed., «Winter Training in the German Army,» Weekly Summaries, Report of June 10, 1927.

Там же, 2.

Там же, 3.

Там же.

Там же, 5–6.

Von Gaertner, Die Reichswehr in der Weimarer Republik, 83.

См. Meier-Welcker, Seeckt. Майер-Велькер тщательно задокументировал все перемещения фон Зекта.Например, см. Его отчет о визитах фон Зекта в 1922 году на стр. 326–327, 330–335, and 343.

Батальоны Шестнадцатого полка, например, регулярно посещались дивизионными командирами и командующими групп, приезжавших специально для наблюдения за учениями. См. «Geschichte des I/J-R. 65,» 9–15.

Von Seeckt letter of January 1, 1921, указано в Demeter, Das Deutsche Of-fizierkorps, 3O0.

«Geschichte des I/J-R. 65,» 9–11.

Там же, 13.

Там же, 14.

Там же, 15.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1920, January 7, 1921, BA/MA, RH 2/2963, 1.

Там же, 2–3.

Там же.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1922, December 20, 1922, BA/MA, RH 2/2987, 47.

Там же, 1 1.

Там же, 13.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1921, December 28, 1921, BA/MA, RH 2/69, 5.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1923, BA/ MA, RH 2/107, 4.

Там же, 5.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1925, BA/ MA, RH2/70, 2.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1924, November 17, 1924, BA/MA, RH 2/70.

Von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1920, 3.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 208–209.

Behrens and Kuehn, Geschichte des Reiter-Regiments I, 17.

Gorlitz, Model: Strategie der Defensive, 37.

Figures from British Army General Staff, Handbook of the German Army, 1928, 59–60.

Там же, 59.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 203–204.

Sachsische Ministerium fur Militarwesen, Letter of Instruction, June 30, 1919, MA/DDR, R 11 41 22/7.

British Army General Staff, Handbook of the German Army, 1928, 292.

Двумя превосходными исследованиями социальной и образовательной структуры германского офицерского корпуса являются Demeter's Das Deutsche Offizierkorps и Hans Hubert Hof-mann, ed., Das Deutsche Offizierkorps, 1866–1960 (Boppard am Rhein: Harald BoltVerlag, 1980).

Absolom, Die Wehrmacht im Dritten Reich, 1:18.

О создании сил безопасности, см. Craig, Politics of the Prussian Army, 404–405. Касс. проивзодства бывших унтер-офицеров в офицеры в 1919 году см. Deme-ter, Das Deutsche Offizierkorps, 49–51.

В 1927 году офицерский корпус Рейхсвера состоял из трех полных генералов, 14 генерал-лейтенантов, 25 генерал-майоров, 105 полковников, 190 подполковников, 380 майоров, 1122 капитанов, 653 обер-лейтенантов и 1305 лейтенантов, в общей сложности 3797 офицеров. Также было 210 военных чиновников в ранге офицера, что доводило общую численность офицерского корпуса до 4000 человек. Для информации см. British Army General Staff, Handbook of the German Army, 1928, 56 and 60–61. В Рейхсвере также было 293 офицера медицинской службы и 200 офицеров ветеринарной службы, которые не входили в упомянутые выше 4000 офицеров. (см. the Handbook, 57).

Hofmann, Das deutsche Offizierkorps , 233.

Craig, Politics of the Prussian Army, 393–394.

Carsten, Reichswehr and Politics, 217.

Hans von Seeckt to All Branch Schools, Letter of November 8, 1924, BA/ MA, RH 12–2/22. По мнению фон Зекта «поступления, превышающие потребности» офицерского корпуса, см. Demeter, Das Deutsche Offizierkorps, 103.

Inspek. 1, Entwurf Lehrordnung fur die Waffenschulen, 1920, BA/MA, RH 12–2/54, 99.

Demeter, Das Deutsche Offizierkorps, 57.

См. Reinicke, Das Reichsheer, 140–141.

Wohlfeil, «Heer und Republik,» 338.

On the signal corps instruction, см. Reinicke, Das Reichsheer, 198.

Wohlfeil, «Heer und Republik,» 336.

Там же, 337.

Rainer Wohlfeil and Hans Dollinger, Die Deutsche Reichswehr (Frankfurt am Main: Bernard und Graefe Verlag, 1972), 127.

Von Gaertner, Die Reichswehr in der Weimarer Republik, 107.

Там же, 106–107. См. also Reinicke, Das Reichsheer, 308–309.

Meier-Welcker, «Der Weg zum Offizier,» 147–180.Другое детальное описание программы подготовки офицеров Рейхсвера можно найти в следующем труде: David N. Spires, Image and Reality-. The Making of the German Officer, 1921–1933 (Westport, Conn.: Greenwood Press, 1984).

Meier-Welcker, «Der Weg zum Offizier,» 148.

Там же, 149.

Там же, 157.

Там же, 159.

Там же.

Там же, 160.

Там же, 161.

Там же, 165.

Там же, 166–167.

Inspek. 1, Entwurf: Lehrordnung fur die Waffenschulen, 4.

Там же, 10.

Там же, 9.

Там же, 33.

Там же.

Meier-Welcker, «Der Weg zum Offizier,» 166.

Там же, 165–166.

См. Behrens and Kuehn, Geschichte des Reiter-Regiments I, 17–18, как хорошие описание обучения на полковом уровне в Рейхсвере.

Hans Georg Model, Der deutsche Generalstabsoffizier. Seine Auswahl und Ausbildung in Reichswehr, Wehrmacht und Bundeswehr (Frankfurt am Main: Bernard und Graefe Verlag, 1968), 25–26.

Там же.

Von Gaertner, Die Reichswehr in der Weimarer Republik, 101.

См. Model, Der deutsche Generalstabsoffizier, 28. См. также Westphal, Erinnerungen, 36.

Примеры экзаменов в военных округах найдены в Crerar Collection of the Royal Military College of Canada, Kingston, Ontario: Die Wehrkreis-Pruefung 1932, 11. fahrgang (Berlin: Verlag Offene Worte, 1932); см. 84–89 for the language examinations.

Model, Der deutsche Generalstabsoffizier, 31. Модель также приводит примеры экзаменационных задач с 1921 по 1932 годы, 29–31.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 300.

Model, Der deutsche Generalstabsoffizier, 26.

Людвиг фон дер Лейен родился в 1885 году в Берлине и был произведен в офицеры 1904 году. Он был одним из наиболее влиятельных тактиов Рейхсвера в межвоенный период. Представитель генерального штаба, фон дер Лейен получил большой опыт штабной службы и службы на передовой во время Первой мировой войны. С 1022 по 1925 годы он служил в учебном отделе Войскового управления и активно участвовал в редактировании тнаставлений по тактике. В 1928–30 годах он преподавал тактику в Пехотной школе. В 1936 году получил звание генерал-майора. С 1939 по 1940 год командовал Двенадцатой пехотной дивизией. В 1940-м году ему было присвоено зваие генерала от инфантерию .Взято из: Ludwig von der Leyen, «Nachlass Ludwig von der Leyen,» BA/MA, N 154.

Capt. Ludwig von der Leyen, Taktische Aufgaben und Lbsungen im Rahmen des verstarkten Infanterie Regiments, 2d ed. (Berlin: Verlag Offene Worte, 1923).

Capt. Ludwig von der Leyen, Von Zusammenwirken der Waffen (Berlin: Verlag Offene Worte, 1925).

Von der Leyen, Taktische Aufgaben und Lbsungen.

Там же, 1.

Там же.

Военно-окружные экзамены 1932 года содержали в тактическом разделе задачи относительно настуления, разведки и обороны.

См. Erwin Rommel, Attacks!, {Infanterie Greift Anf\, trans. J. R. Driscoll (Vienna, Va.: Athena Press, 1979; reprint of 1936 edition), v. См. также Martin Blu-mensen, «Rommel,» in Hitler's Generals, ed. Corelli Barnett (New York: Grove Weidenfeld, 1989), 296–297.

Например см. Lt. Kurt Hesse, Report of Lt. Kurt Hesse's Trip to South America and the USA in 1924–1925, BA/MA, RH 2/182, 144–145, 177–182 183–184 ff.

См. von Manstein, Aus einem Soldatenleben, 92–93, касательно его посещения Испании, а также Westphal, Erinnerungen, 35.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 302.

Quoted in Erfurth, Die Geschichte des deutschen Generalstabes, 144.

Лучшее описание подготовки офицеров Генерального штебе в Рейхсвере см в книге: Model Der deutsche Generalstabsoffizier.

Carsten, Reichswehr and Politics, 209.

Westphal, Erinnerungen, 36.

Truppenamt T-4 [Training Section], «Ausbildung der als Fuehrergehilfen in Aussicht genommen Offiziere,» July 31, 1922, BA/MA, RH 12–21/94.

Там же, 13.

Там же.

Там же, 2.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 301; а также Westphal, Erinnerungen, 36.

Truppenamt T-4 [Training Section], «Ausbildung der als Fuehrergehilfen in Aussicht genommenen Offiziere,» 2.

Там же.

Там же, 1.

Там же, 3.

Там же, 1.

Там же, 5.

Там же, 14–15.

Там же, 3.

Model, Der deutsche Generalstabsoffizier, 43–44.

Nigel Hamilton, The Making of a General, 1887–1942 (London: Hamish Hamilton, 1981), 151.

Gen. Omar Bradley and Clay Blair, A General's Life (New York: Simon and Schuster, 1983), 60.

См. там же, 60–61.

Van Creveld, Train ing of Officers, 3 2.

Там же.

VonSeeckt, Thoughts of a Soldier, 125.

Там же.

Reinicke, Das Reichsheer, 312.

Там же.

Там же.

British Army General Staff, Handbook of the German Army, 1928, 59–60.

Там же, 60.

Challener, ed., «Report of November 27-December 10, 1926,» Weekly Summaries, 3–4.

Van Creveld, Fighting Power, 52–53.

Rosinski, German Army, 293–294.

Van Creveld, Training of Officers, 64.

См. Capt. Kurt Hesse's Report on U.S. Military Power, February 1925, BA/ MA, RH 2/1820, 177–182. Гессе отмечал, что в армии США было сделано отличное исследование на тему военной экономики.

Ernst W Hansen, Reichswehr und Industrie, Rustungswirtschaftliche Zu-sammenarbeit und wirtschaftliche Mobilmachungsvorbereitungen 1923–1932, Militargeschichtliche Studien 24 (Boppard am Rhein: Harald Boldt Verlag, 1978), 64–69 and 71–72.

Spires, Image and Reality, 54.

Michael Geyer, «German Strategy in the Age of Machine Warfare, 1914–1945,» in Makers of Modern Strategy, ed. P. Paret (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1986), 572.

Van Creveld, Training of Officers, 29¦

Там же, 32. См. also Spires, Image and Reality, 52.

См. «Operatives Kriegsspiel 1926/27,» November 1926, BA/MA, RH 2/ 2822, 1–56.

Глава пятая.

Разработка современного вооружения

См. Таблицу 3 в книге Whaley Covert German Rearmament, 137.

Об организации Межсоюзнической контрольной Военной см. Michael Salewski, Entwaffnung und Militarkontrolle in Deutschland 1919–1927, Schriften des Forschungsinstitutes der Deutschen Gesellschaft fuer Auswartige Po-litik 24 (Munich: R. Oldenbourg Verlag, 1966), 48–49. Работа Салевски является лучшей обобщающей работой о Контрольной Комиссии и ее роли в проведении германского разоружения.

Whaley, Covert German Rearmament, 30–31.

Ганс Гатцке нашел свидетельства о причастности Штреземана к секретному разоружению. См. Его работу Stresemann and the Rearmament of Germany (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1954). В феврале 1923 года президент Эберт подписал секретное соглашение и прусским премьер-министром Северином, чтобы обеспечить поддержку созданию тайных военизированных формирований (см. Lionel Kochan, Russia and the Weimar Republic [Cambridge: Bowes and Bowes, 1954], 69).

Whaley, Covert German Rearmament, 10–11. См. также William Manchester, The Arms of Krupp (Boston: Little, Brown, 1968), 388–396.

Ian Hogg and John Weeks, Military Small Arms of the Twentieth Century (Northfield, 111.: Digest, 1973), 5.41.

John Erickson, The Soviet High Command: A Military-Political History, 1918–1941 (Boulder, Colo.: Westview Press, 1984), является наиболее детальным описанием сотрудничества Рейхсвера и красной Армии. См. также Helm Speidel, «Reichswehr und Rote Armee,» Vierteljahrsheft fur Zeitgeschichte, 1, 1 (January 1953).

Об ограничениях Версальских соглашениях, мешающих реализации танковой программы см. Walter J. Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 1920–1935 (Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1979), 299 and 315–316.

Janice McKenney, «More Bang for the Buck in the Interwar Army: The 105-mm Howitzer,» Military Affairs 42, (1978): 80–86.

См. George Hofmann, «The Demise of the U.S. Tank Corps and Medium Tank Development Program,» Military Affairs 37 (1973): 20–25.

Von Seeckt, Thoughts of a Soldier, 65–66.

Там же, 66.

«Легкий трактор» был предназначен для вооружения 37 мм орудием Tak L/45. См. Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 317.

Отличный обзор деятельности организации Управления вооружений был написан бывшим офицером управления Эрихом Шнайдером: Erich Schneider, «Waffenentwicklung; Erfahrungen im deutschen Heereswaffenamt,» Wehrwissenschaftliche Rundschau 3 (1953): 24–35.

Hans von Seeckt to Waffenamt and Inspektionen, January 21, 1924, BA/MA, RH 12–2–21.

Там же.

Joachim von Stulpnagel, T-l Operations, to Waffenamt, March 29, 1924, Папка об испытаниях тяжелых пулеметов, BA/MA, RH 12–2/150. Фон Штюльпнагель отмечал, что возможно 20мм пушку Беккера было бы легче производить, чем другие орудия.

Информация получена из: the Reichswehrministerium, Rangliste des deutschen Reichsheeres, 1924, 1925, and 1927.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 186.

См. Heereswaffenamt File H 15/85, 1928 NA, German Army Records, File T-78, Roll 178. В этих документах генералом Людвигом, начальником Управления вооружений установлены приоритеты по исследованиям и разработке новых типов оружия на 1928 год. Наивысшим приоритетом для Инспекции инженерных войск было развитие моторизованных понтонных частей. Фортификации придавалось гораздо мньшее значение. Для отдела IN-6 (автомобильные войска) приоритетом было развитие противотанковой артиллерии на механической тяге и грузовых автомобилей повышенной проходимости. Разработка бронемашин и танков также имела высокий приоритет.

См. «Reisebericht von Oberst von Boetticher,» 1920s, BA/MA, RH 2/1820, Appendix 1; «Reisebericht Hauptmann Speich» (1924), там же.; «Reisebericht von Gen. Lt. a. D. Schirmer» (1926), там же.; «Reiseberichte Maj. Radelmaier, Hauptmann Austmann,» 1929, BA/MA, RH 2/2198; «Reiseberichte von Maj. Radel-meier,» 1929, BA/MA, RH 2/1822; and «Reisebericht Oberstleutnante Becker und Zimmerle,» 1928, BA/MA, RH 2/1823.

См. T-3, «Die franzosischen Herbstmanover, 1922,» August 11, 1923, BA/ MA, RH 2/1547; T-3, «Die franzosischen Herbstmanover, 1923,» July 10, 1924, там же.; «Bemerkungen zu den englischen Manovern, 1924,» December 1, 1924, BA/MA, RH 2/1603.

Подборка статей Фритца Хейгля в журнале Militar Wochenblatt включает «Der neue englische Vickers-Tank,» 44 (1925); «Der Char 2 C,» 22 (1924); «Der Stand der Tankfrage im tschechoslowakischen Heere,» 36 (1925); «Neue Tanks,» 45 (1926); и «Neue Tanktypen,» 17 (1925).

Ранние работы Фритца Хейгля о танках использовались в Рейхсвере как учебники: Taschenbuch der Tanks (Munich: J. F. Lehmanns Verlag, 1926) а также Die schweren franzosischen Tanks. Die italienischen Tanks (Berlin: Verlag von R. Eisenschmidt, 1925). Он также разработал учебные таблицы о танках — Tank-Unterrichtstafeln: Der englische Tank Mark «D»; Der englische «Medium Mark D» Kampfwagen; Der schwere italienische Tank «Tipo 2000 Fiat»; Der leichte italienische Tank Fiat «Tipo 3000–1926»; and Derfranzbsische Tank «Char Leger-1925».

Ian Hogg, German Artillery of World War UE (New York: Hippocrene, 1975), 30.

Информацию о стрлковом оружии см. в книге: Hogg and Weeks, Military Small Arms of the Twentieth Century. По германским средним и легким минометам, см. James Hicks, German Weapons — Uniforms — Insignia. 1841–1918 (La Canada, Calif.: Hicks and Son, 1958), 47–50 and 64–71.

Lewis, Forgotten Legions, 21–22.

Там же, 20.

Там же, 22–23.

Waffenamt, Исследование результатов 34 газовых атак против армии США во Франции в 1918 году, 1920s, NA, German Army Records, File T-78, File 181. Немецкие военные отчеты были сравнены с опубликованными американскими отчетами в работе E. W. Spencer, «The History of Gas Attacks upon the American Expeditionary Forces during the World War.» Редактор этого исследования из Управления вооружений углубился в детали тактического планирования немецких газовах атак и привел несколько в качестве учебных примеров, иллюстрирующих как правильное использование газовых смесей, выбор времени, направления ветра и изучение метеорологии привело к гибели сотен американцев в нескольких немецких атаках.

Hans von Seeckt, Lecture on Gas Warfare, BA/MA, RH 2/2207, File HL 27 1923 1A.

Maj. Helmut Wilberg to Heeresleitung Staff, Letter Explaining Von Seeckt's Directive of April 2, 1924, BA/MA, 2/2207; Joachim von Stulpnagel to Wilberg, March 24, 1924, with copy to Maj. Albrecht Kesselring, March 24, 1924, там же.

Rolf Dieter Muller, «World Power Status through the Use of Poison Gas? German Preparations for Chemical Warfare, 1919–1945,» in The German Military in the Age of Total War, ed. Wilhelm Deist (Leamington Spa, Eng.: Berk, 1985), 173.

Там же, 174.

Там же, 177–178. См. Также соглашение между химической фабрикой Штольценберга и Авиатранспортным оществом Юнкерса об испытаниях и производстве авиационных химических бомб, BA/MA, RH 2/2207, документ середины 1920-х годов.

VanCreveld, Command in War, 154–155.

См. Rommel, Attacks! 209–233.

Rudolf Lusar, Die deutschen Waffen und Geheimwaffen des 2 Weltkrieges und ihre Entwicklung (Munich: J. F. Lehmanns Verlag, 1962), 198.

Ernst Volckheim, Der Kampfwagen in der heutigen Kriegfuehrung (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1924), 85–86.

T-3, «Bemerkungen zu den englischen Manovern 1924,» December 1, 1924, BA/MA, RH 2/1603, 3–4, 10.

Reinicke, Das Reichsheer, 196.

Kenneth Macksey, Technology in War (London: Arms and Armour Press, 1986), 108.

Heeresdienstvorschrift 487, part 2, 270.

Franz Kosar, Infanteriegeschutze und ruckstossfreie Leichtgeschittze, 1915–1978 (Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1979), 31–39 and 162.

Обзор пехотных орудий, см. там же.

Hogg, German Artillery of World War UE, 18–21. См. также Kosar, Infanteriegeschutze, 162.

Hogg, German Artillery of World War UE, 26; касс. Спецификаций к артллерийским орудиям, см. 26–30.

Там же, 45.

Там же, 45–47.

Там же, 57–63.

Там же, 144–145. См. также Lusar, Die deutschen Waffen und Geheimwaffen, p. 176.

Die deutschen Waffen und Geheimwaffen, 162.

Отчет Управления вооружений, подписанный нач-м Людвигом, 1928, NA, German Army Records, File T-78, Roll 178, File H 15/85, 1928.

Ogorkiewicz, Armoured Forces, 273. Фольмер закончил конструировть танки в Чехословакии в 20-е и 30-е годы. Он был главным создателем чешских танков, принятых на вооружение Вермахтом в 1939 году. (см. Whaley, Covert German Rearmament, 31).

Werner Oswald, Kraftfahrzeuge und Panzer der Reichswehr, Wehrmacht und Bundeswehr (Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1970), 30–33.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 194.

Касс. подробных технических данных и таблиц специальных машин Эрхардта, Даймлера и Бенца, см. Schmitt, Strassenpanzerwagen: Die Sonderwagen der Schutzpolizei (Berlin: R. Eisenschmidt Verlag, 1925). См. also Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 194–210.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 209–210.

Beschreibung Grosse Traktor, Letter of February 24, 1927, BA/MA, RH 8/V 2669. См. also Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 281–283.

Beschreibungsbuch Grosstraktor BA/MA, RH 8/v833.

Ernst Volckheim, «Kampfwagenbewaffnung,» Militar Wochenblatt 5 (1924).

White, British Tanks and Fighting Vehicles, 45.

См. там же, о британских средних танках. См. Beschreibungsbuch Grosstraktor, BA/MA, RH 8/v883, таже данные «больших тракторов» Рейнметалла и Круппа.

Подробный технический анализ см. у Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 283–284.

Фото винтовой системы Даймлер-Бенца см. там же, 292.

Technische Mitteilungen, Vol. 2, Die Kampfwagen fremder Heere (Berlin: Verlag R. Eisenschmidt, 1926), 76–80.

См. Volckheim, Der Kampfwagen in der heutigen Kriegfuhrung, 83. См. также Шварте, который комментирует иностранные эксперименты с амфибийными танками в Die Technik im Zukunftskriege, 194.

Walter J. Spielberger and Uwe Feist, Sonderpanzer (Fullbrook, Calif.: Aero, 1968), 22.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 317–318.

Там же, 317–319.

Richard M. Ogorkiewicz, Design and Development of Fighting Vehicles (Garden City, N.Y.: Doubleday, 1968), 112. «Cletrac» использовался в «Кливлендском тракторе», первом образце машины с двигателем с управляемым дифференциалом; технология была разработана в США в 1916 году и запатентована в 1918 году. См. Также Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 319.

Ogorkiewicz, Design and Development of Fighting Vehicles, 112.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, diagram, 319–

White, British Tanks and Fighting Vehicles, 47.

Kenneth Macksey, The Tank Pioneers (New York: Jane's, 1981), пропагандируе идею, что немецкие танковые технологии были прежде всего заимствованными за рубежом идеями и конструкциями. Он утверждает, что LK UE был копией британского «Уиппета», «легкий трактор» напоминал средний танк Vickers Mark UEI, а в конструкции «большого танка» были присутствовали идеи использованные в британском «Индепенденте» (там же, 118). Эти утверждения похожи на правду лишь при поверхностном взгляде. Конструкция германских танков была совершенно отличной.

О колесно-гусеничных танках см. Ernst Volckheim, «Raupen oder Rader-raupen — Antrieb bei Kampfwagen,» Der Kampfwagen 3 (December 1924), а также Der Kampfwagen in der heutigen Kriegfuhrung, 82–83 ¦

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 275–281.

О роли Освальда Лутца в разработке колесно-гусеничного танка см. также его записки в «Entwicklung der Panzertruppe, 1925–1929,» BA/MA, N 107/3, 9–11.

Там же, 11.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 281.

См. Technische Mitteilungen, Vol. 2: Die Kampfwagen fremder Heere, 35–37.

F. M. von Senger und Etterlin, Die deutschen Panzer: 1926–1945 (Munich: J. F. Lehmanns Verlag, 1959), 126. Notes to Pages 118–122 233

Lt. Col. Oswald Lutz, Записки о развитии танковх войск, 1925–1929, BA/MA, N 107/3, 10.

Бюджет Рейхсвера на 1929 год предполагал выделение 36 млн. марок на разработку четырех прототипов бронированных машин, а также дополнительные ассигнования на тридцать два других бронеавтомобиля. См. Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 228.

Там же, 227.

Там же, 228; см. also Werner Oswald, Kraftfahrzeuge und Panzer, 217.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 228.

Там же, 237.

Oswald, Kraftfahrzeuge und Panzer, 24.

Там же, 182. См. также Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 157.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 145–151.

Освальд Лутц родился 6 ноября 1876 года в Орингене, а умер 26 февраля 1944 года в Мюнхене. Он получил образование в гимназии в Мюнхене, поступил в звании лейтенанта в Баварскую Армию в 1896 году, получил звания майора в 1917-м, полковника в 1928-м и генерал-маора в 1931 году. См. BA/MA, N 107 and N 107/1.

Lutz, Записки о развитии танковых войск, 18.

Meier-Welcker, Seeckt, 485.

Heinz Guderian, «Kraftfahrkampftruppen,» Militarwissenschaftliche Rundschau 1 (1936): 55.

Oswald, Kraftfahrzeuge und Panzer, 13.

Там же, 20.

Militar Wochenblatt 27 (1926).

Хороший обзор программы моторизации есть у Джона Мильсома: John Milsom, German Military Transport of World War UE (New York: Hippocrene, 1975), Главы 1 и 2; а также Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr. См. also Adolf von Schell, «Grundlagen der Motorisierung und ihre Entwicklung im Zweiten Weltkrieg,» Wehrwissenschaftliche Rundschau, 13, 3 (1963): 210–229.

Chef der Heeresleitung, «Bemerkungen,» December 20, 1922, BA/MA, RH 2/2987, 19.

Waffenamt Procurement Priority List UE, January 6, 1927, BA/MA, RH 2/ 2200.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 177–181.

Там же, 142–145 and 178.

Daniel Beaver, «Politics and Policy: The War Department Motorization and Standardization Program for Wheeled Transport Vehicles, 1920–1940,» Military Affairs, 47 (1983): 101–108.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 45–48.

Там же, 32–41.

Milsom, German Military Transport, 10.

Глава шестая.

Разработка немецкой доктрины применения танковых войск

Эрнст Фолькхайм написал хорошую краткую историю немецких танковых войск времен Первой мировой войны: «Die deutsche Panzerwaffe,» in Die Deutsche Wehrmacht, ed. Georg Wet-zell (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1939), 293–338, 234 Notes to Pages 122–127

Fritz Heigl, Taschenbucb der Tanks, Vol. 3: Der Panzerkampf, 9–116, анализирует действия союзных танкистов в 1917–18 годах.

Volckheim, «Die deutsche Panzerwaffe,» 298–299.

Для получения подробной информации о конкретных действиях немецких бронетанковых сил в Первую мировую войну см. Heigl, Taschenbuch der Tanks, 3:121–150.

Volckheim, «Die deutsche Panzerwaffe,» 308–309.

Heigl, Taschenbuch der Tanks, Nol. 3:147.

Там же, 134–137.

Там же, 150–153; а также Volckheim, «Die deutsche Panzerwaffe,» 306.

Volckheim, «Die deutsche Panzerwaffe,» 310–311.

Heigl, Taschenbuch der Tanks, 3:158–159.

Там же, 200–201.

Там же, 190–191.

Там же, 207.

Volckheim, «Die deutsche Panzerwaffe,» 313.

Maj. Josef Bischoff, Die Letzte Front: Geschichte der Eisernen Division im Baltikum, 1919 (Berlin: Schuetzen Verlag, 1935), 102–103.

Там же, 108–109; об организации Стальной дивизии см. Конкретно стр. 263–264.

Heeresdienstvorschrift 487, Part 2, 42–69. Офицерами, прикомандированными к Генеральному штабу в 1919 для изучения танков, были майор Туммель, каптан Вегенер и капитан фон Эйкштадт. Трое этих офицеров вероятно были авторами раздела про танки в «Управлении и сражении». См. Hans von Seeckt, Letter of December 1, 1919, BA/MA, RH 2/2275, 35.

Heeresdienstvorschrift 487, Part 2, para. 525.

Там же, para. 524.

Там же, para. 525.

Там же, para. 533–534.

Там же, para. 551.

Там же, para. 535.

Там же, para. 548.

Там же, para. 536.

Там же, para. 565.

Эрнст Фолькхайм родился в Пруссии в 1898 году. Он пошел в армию добровольцем в 1915 году и в 1916 году был произведен в лейтенанты; в 1917 году он служил командиром пулеметной роты.Информация взята из официального армейского рапорта Фолькхайма в BA/MA, личное дело Эрнста Фолькхайма. Вторым офицером в Рейхсвере конца двадцатых, обладавшим «Значком танкового корпуса» военного времени, был майор Тоферн. См. Reichswehrministerium, Rangliste des Deutschen Reichsheeres, 1927, 132.

Фолькхайм во время войны был командиром танкового полка и, в звании полковника, руководил Бронетанковой школой в 1941 году (BA/MA, Volckheim's personnel file).

Ernst Volckheim, Die deutschen Kampfwagen im Weltkriege (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1923). Более позднее издание вышло под названием Deutsche Kampfwagen Greifen An!

Константин фон Альтрок родился в 1861 году в Бреслау. Он получил офицерское звание в 1881 году, в 1901 году стал офицером Генерального штаба, а в 1914 году был произведен в генерал-майоры. В 1914–15 году командовал 16-й пехотной бригадой, получил звание генерал-лейтенанта в 1917 году и в 1918 году командовал 28-й резервной дивизией, а в 1919 году ушел в отставку. Карьера фон Альтрока была весьма разнообразной. До первой мировой войны он командовал батальоном, полком и занимал. Информация BA/MA, Личное дело фон Альтрока.

Gen. Konstantin von Altrock, Review of Ernst Volckheim's Die deutschen Kampfwagen im Weltkriege, Militdr Wochenblatt 28 (1923).

Ernst Volckheim, Der Kampfwagen und Abwehr dagegen (Berlin: E. Mittler und Sohn, 1925). This pamphlet is in the military library of the First Battalion, Sixteenth Infantry Regiment, Bremen, Germany.

Volckheim, Der Kampfwagen in der heutigen Kriegfuhrung, 89–90.

Volckheim, Kampfwagen und Abwehr dagegen, 9.

Volckheim, Der Kampfwagen in der heutigen Kriegfuhrung, 45, 57–58, and 61–72.

Фолькхайм описал первый танковый бой в истории в 8—й главе своей книги Deutsche Kampfwagen Greifen An!

Типичные задачи Фолькхайма опубликованы в Militar Wochenblatt, см. «ueber Kampfwagenabwehr im Bewegungskrieg» 3 (1924) и «Kampfwagenverwendung im Bewegungskrieg,» 10 (1924), 28 (1925), а также 38 (1925).

Volckheim, Der Kampfwagen in der heutigen Kriegfuhrung, 55–71. См. также Volckheim, Kampfwagen und Abwehr dagegen.

Ernst Volckheim, «Verwendung franzosischer Kampfwagen im Gefecht,» in Der Kampfwagen (February-May 1925).

Volckheim, Der Kampfwagen in der heutigen Kriegfuhrung, 86–88.

Там же, 85–86.

Там же, 82–83.

Там же, 83.

Ernst Volckheim, «Raupen Oder Raderantrieb bei Kampfwagen,» Militar Wochenblatt 5 (1924).

Некоторые из статей в Militar Wochenblatt за 1926 год включают статьи лейтенанта артиллерии Онензорге, «Kraftantrieb und leichte Artillerie der Zukunft,» 23; лейтенанта транспортных войск Гальвитца, «Infanteriegeschutz und Kampfwagenabwehr,» 14; обер-лейтенанта пехоты фон Хорна, «Kampfwagen und Strassenpanzer bei der russischen Manover,» 23; обер-лейтенанта Мюгге, «Verstandigung des Kampfwagenkommandant mit Fahrer und Schuetzen,» 4; а также лейтенанта Гейстердинга, «Kampfwagenabwehr,» 31.

Некоторые ранние статьи Вильгельма Брандта, написанные для Militdr Wochenblatt это «Der leichte Kampfwagen,» 12 (1924); «Gasschutz in Kampfwagen,» 17 (1924); «Der Larm in Kampfwagen,» 31 (1925).

Есть в книге Geyer, «German Strategy in the Age of Machine Warfare,» 559.

T-2 to All Major Commands, June 9, 1927, BA/MA, RH 2/2200.

Wehramt to Truppenamt Sections, Memo, «Discussion of Tank Technology,» October 25, 1927, BA/MA, RH 2/2200.

Geyer, «German Strategy in the Age of Machine Warfare,» 559–

Kriegs — und militarorganisatorische Gedanken und Nachrichten aus dem Auslande, издаваемый раз вдве недели журнал, основанный в 1925 году, официально издавался отделм Т-2, а реально — Т-3, поскольку армия не хотела привлекать особое внимание к разведывательному отделу.

Некоторые короткие отрывки из Лиддел Гарта — например, опубликованные в лондонском Daily Telegraph — были переведены в то время, наряду со многими другими статьями о танках. См. T-2, Kriegs — und militarorganisatorische Gedanken 16 (August 1926); 14 (July 1926); а также 8 (April 1926). Некоторые буклеты, как например Kampfwagen undHeeresmotorisierung 1924/1925 (Berlin: Verlag R. Eisenschmidt 1926) содержали целую коллекцию статей о бронетанковых силах и моторизации иностранных армий.

Инструкция главнокомандующего командующим военными округами и начальникам отделов Войскового управления кас. танковых учений, август 1924 года, BA/MA, RH 12–2/51. Имя лейтенанта Фолькхайма появляется в начале инструкции, подготовленной им самим.

T-3, Merkblatt uber franzbsische Truppenfuehrung und Taktik, October 1927, MA/DDR, R 01 70/10, 14, о бронетанковых войсках. Переиздано в Merkblatt от 1 ноября 1926 года.

T-3, Die franzbsischen Herbstmanbver, 1922, August 11, 1923, BA/MA RH 2/1547.

Там же.; T-3, Die franzbsischen Herbstmanbver, 1923, July 10, 1924, BA/MA RH 2/1547, 12–13.

T'-3, Die franzbsischen Herbstmanbver, 1923, 19.

Там же, 23–24.

Полковник Werner von Blomberg, T-3, Bemerkungen zu den englischen Manbvern, 1924, December 1, 1924, BA/MA, RH 2/1603; а также письмо фон Бломберга главнокомандующему сухопутных войск, 29 мая 1926 года, BA/MA, RH 2/2195. Фон Бломберг утверждал, что гражданские грузовые автомобили должны производится в соответствии с армейскими требованиями, с тем, чтобы их можно было реквизировать во время войны. Британские грузовики настолько же впечатлили немцев, как и наиболее современные танки.

Colonel von Boetticher, Отчет о моторизации артиллерии в армии США, BA/ MA, RH 2/1820.

Captain SpeichОтчет о поездке от 30 декабря, 1924, там же, а так же General (Ret.) Schirmer, отчет о поездке от 21 декабря, 1926, там же.

Schirmer, Travel Report of October 21, 1926, 288.

Major Radelmeier and Captain Austmann, Отчет о поездке в Америку, 31 января, 1929, BA/MA, RH 2/1822.

См. BA/MA, RH 12–2/51, August 1924, 13–17.

Там же.

Там же.

Там же.

Высшее командование, документ от 6 октября 1924, BA/MA, RH 12–1/21, 73, 74.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1920, BA/ MA, RH 2/2963, 14; BA/MA, RH 2/2987, 1922, 10; BA/MA, RH 2/101, 1923, 6; BA/ MA, RH 2/70, 1924, 22; BA/MA, RH 2/70, 1925, 21.

Hans von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1923, BA/ MA, RH 2/101, para. 15.

Там же.

Oswald Lutz, Nachlass, BA/MA N 107/3.

Там же.

Walther Nehring, Die Geschichte der deutschen Panzerwaffe 1916 bis 1945 (Berlin: Propylaen Verlag, 1974), 110–111.

Там же, 55.

Chamberlain and Ellis, Tanks of World War I, 66.

Volckheim, Deutsche Kampfwagen Greifen An! 1–3.

Albert Seaton, The German Army, 1933–45 (London: Weidenfeld and Ni-colson, 1982), 61.

Heinz Guderian, Erinnerungen eines Soldaten (Heidelberg: K. Vowinckel Verlag, 1950).

См. Karl Walde, Guderian (Frankfurt am Main: Verlag Ullstein, 1976), а также Kenneth Macksey, Guderian, Panzer General (London: MacDonald and James, 1975).

Детали биографии взяты из книги Heinz Guderian, Panzer Leader, ed. Basil H. Liddell Hart (New York: Ballantine, 1957).

Акцент на роли Гудериана как «Создателя теории блицкрига» делается его биографом Кеннетом Макси в книге Guderian, Panzer General; а также в следующих работах Barry Posen in The Sources of Military Doctrine (Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 1984), 208–209; Len Deighton in Blitzkrieg (London: Triad/Grafton, 1981), 168–171; Charles Messenger in The Art of Blitzkrieg (London: Jan Allan, 1976), 79 и 81; Michael Howard in The Causes of Wars, 2d ed. (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1983), 201; Field Marshal Lord Carver in The Apostles of Mobility (London: Weidenfeld and Nicolson, 1979), 55–59.

Macksey, Guderian, 43.

См. Heinz Guderian's articles in Der Kampfwagen: «Die Lebensader Ver-duns,» 4(1925); «Strassenpanzerkraftwagen und ihre Abwehr,» 1 (1924); «Aufklarung und Sicherung bei Kraftwagenmarschen,» 2 (1924); and «Kavallerie und Strassenpanzerkraftwagen,» 5 (1925). См. также Guderian, «Truppen auf Kraftwa-gen und Fliegerabwehr,» Militar Wochenblatt 12 (1924).

Guderian, «Kavallerie und Strassenpanzerkraftwagen.»

Guderian, «Truppen auf Kraftwagen und Fliegerabwehr.»

Heinz Guderian, Achtung! Panzer! (Stuttgart: Union Deutsche Verlagsge-sellschaft, 1937); Ludwig Ritter von Eimannsberger, Der Kampfwagenkrieg (Munich^. F. Lehmanns Verlag, 1934).

Guderian, Panzer Leader, 9.

Там же, 14–15.

Dupuy, Genius for War, 256.

Guderian, Panzer Leader, 11.

Среди отчетов Зекта см. Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung, 1920, BA/MA, RH 2/2963; 1921, BA/MA, RH 2/69; 1922, BA/MA, RH 2/2987; 1923, BA/MA, RH 2/101; and 1924 and 1925, BA/MA, RH 2/70.

Guderian, Panzer Leader, 22.

Dale Wilson, Treat 'em Rough! The Birth of American Armor, 1917–1920 (Novato, Calif.: Presidio Press, 1990), 215–216.

Guderian, Panzer Leader, 27.

Там же, 10.

Там же, 10.

См. Liddell Hart, Memoirs, 1:200. Подробный разбор того, как Лиддел Гарт фактически переписал исторические документы, чтобы подчеркнуть свою роль в создании блицкрига, см. John J. Mearsheimer, Liddell Hart and the Weight of History (Ithaca, N.Y.: Cornell University Press, 1988), 164–217.

См. Posen, Sources of Military Doctrine, 208–209; Brian Bond, Liddell Hart, 215–216; Larry Addington, The Blitzkrieg Era and the German General Staff, 1865–1941 (New Brunswick, N.J.: Rutgers University Press, 1971), 32–33; Messenger, Art of Blitzkrieg, 52 and 81; Robert O'Neill, «Doctrine and Training in the German Army, 1919–1939,» in The Theory and Practice of War, ed. Michael Howard (London: Cassell, 1965), 164; and Howard, Causes of Wars, 201.

Единственное упоминание Роммелем Лиддел Гарта появилось после прочтения им в июне 1942 года статьи последнего. См. Rommel, The Rommel Papers, перевод. Paul Findlay and ed. Basil H. Liddell Hart (New York: Harcourt, Brace, 1953), 203.

Среди статей Лиддел Гарта, переведенных и опубликованных в итоге в 20-х годах в журнале Militar Wochenblatt были — «Der Nachste Grosse Krieg,» 30 (1924), взято из статьи в Royal Engineers' Journal; «Vom kuenftigen Kriege,» 9 (1925), обзор Лиддел Гарта Paris or the Future War; статья о моторизации армии со ссылкой на Paris or the Future War, 3 (1926); статья «Kampfwagen und Kavallerie» содержащая репортаж Лиддел Гарта о британких маневрах. Примеры других иностранных статей, переводы которых были опубликованы в журнале Militar Wochenblatt: «Die Entwicklung der Kampfwagen,» из журнала армии США Infantry Journal; «Kraftwagen Programm in Russland,» 24 (1926), по русским источникам; а также «Kampfwagen in Morocco,» 28 (1926), из францусзкой прессы.

Выполненное специалистами отдела Т-3 204 страничное исследование 20-х годов, базирующееся на работах Фуллера в качестве основного источника. См. T-3, Die Tanks im Weltkrieg, 1920s, BA/MA, RH 8/vl745.

См. T-2, Kriegs — und militarorganisatorische Gedanken und Nachrich-ten aus dem Auslande 2, 9, 10, 11 (May-June 1926).

Gen. J. F. C. Fuller, Erinnerungen eines freimuetigen Soldaten (Berlin: Ro-wohlt, 1932).

Глава седьмая.

Развитие воздушной доктрины Рейхсвера

Авиамастерская, документ от 13 ноября 1919 г., BA/MA, RH 2/2275, 21–26.

Управление вооружений, документ от 24 декабря 1919 г., BA/MA, RH 2/2275, 85.

Авиамастерская, отделение UE, документ от 4 декабря 1919 г, BA/MA, RH 2/2275, 38–40.

Управление вооружений, документ от 24 декабря 1919 г, BA/MA, RH 2/2275, 85–87.

Приложение UE к Idflieg B, 13 ноября, 1919, BA/MA, RH 2/2275, 26.

Управление вооружений, документ от 24 декабря 1919 г, BA/MA, RH 2/2275, 85–87.

Там же.

Там же.

BA/MA, RH 2/2275, содержит около двадцати таких рапортов.

Авиамастерская, отчет от июня 1920 года, BA/MA, RH 2/2275, 150–153.

В качестве типичного отчета, см. рапорт майора Стрецциуса 30 июля 1920 г., BA/MA, RH 2/2275, 171–174.

Перевод работы капитана итальянских ВВС Амедео Мекоцци, «Long-Range Bomber Operations during the War,» BA/MA, RH 2/2275, 446–471.

TA-L [Отдел организации авиации, T-2] документ от 4 февраля 1927, BA/MA, RH 12–1/53.

Рапорт Р.Шписа, середина 1920х, BA/MA, RH 2/2187.

См. Reichsarchiv Abt. B, Ref. Luftstreitkrafte, Study of April 2, 1926, BA/ MA, RH 2/2195, 30 стр. Это исследование воздушных боев 1918 года, концентрирующееся на тактической роли бомбардировщиков.

Рапорт капитана Гота отделу Т-2 (Авиация), 3 мая 1924, там же, 253.

Там же, 254–255.

Там же, 259.

Управление вооружений, документ от 24 декабря 1919 г,, BA/MA, RH 2/2275, 86.

D. J. C. Irving, The Rise and Fall of the Luftwaffe: The Life of Luftwaffe Marshal ErhardMilch (London: Weidenfeld and Nicolson, 1973), 14 and 344.

Комитет по организации истребительной авиации, «Ergebniss der Diskussion — Vortrage ueber Luftkampfuehrung,» October 13, 1920, BA/MA, RH 2/2275, 162–163.

Там же.

Bryan Philpott, History of the German Air Force (New York: Gallery, 1986), 58.

Groehler, Geschichte des Luftkrieges, 138.

Ганс фон Зект, Речь в Гамбурге, «Der Friedensvertrag und die Wehr-macht,» February 20, 1920, NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 25, Item 110.

Hanfried Schliephake, The Birth of the Luftwaffe (Chicago: Henry Regnery, 1972), 12.

Там же. См. также Irving, Rise and Fall of the Luftwaffe, 11–12, за счет службы Эрхарда Мильха в роли «воздушной полиции».

Von Rabenau, Seeckt: Aus seinem Leben, 529–

Suchenwirth, Development of the German Air Force, 5.

Там же.

Там же, 6.

Там же.

Reichswehrministerium, Rangliste des Deutschen Reichsheeres, 1927.

Там же. В 1927 г. капитан (позднее ген.-полк.) Курт Штудент, майор Штайнкопф-Хартиг, капитан Пирнер, капитан (позднее генерал авиации) Фолькман, капитан Зельднер и капитан (позднее ген.-лейт.) Фритц Лоренц были летчиками, прикомандированными к управлению вооружений.

Suchenwirth, Development of the German Air Force, 1.

TA-L, Letter of November 23, 1926, BA/MA, RH 12–1/15. Были выпущены приказы о назначении двадцати девяти офицеров авиации на курсы повышения квалификации пилотов длительностью от шести до девяти месяцев. Командиры полков должны были беспрекословно исполнять такие приказы, отданные армейским руководством.

Karl-Heinz Volker, Die Entwicklung der militarischen Luftfahrt in Deutschland, 1920–1933, (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1962), 142.

Там же.

Среди представителей 1927 года 33 из перечисленных 134 летчиков числились в кавалерии — 24,62%. См. Reichswehrministerium, Rangliste des Deutschen Reichsheeres, 1927.

Е сть ясные примеры, что некоторые из частей Рейхсвера — в осоенности роты ambulance — использовались в качестве официального прикрытия для офицеров специальных родов войск. В частности, Эрнст Фолькхайм, эксперт по танкам германской армии, официально служил во второй роте Ambulance на протяжении большей части 1920х годов. Однако личное дело Фолькхайма, которое пока неопубликовано, констатирует, что он был прикомандирован к министерству Рейхсвера для обучения и испытания оружия, без каких либо упоминаний второй роты Ambulance.

Von Seeckt, Thoughts of a Soldier, 61.

Там же, 62.

Там же, 84.

Mathew Cooper, The German Air Force, 1922–1945: An Anatomy of Failure (London: Jane's, 1981), 379.

См. Von Seeckt, Bemerkungen des Chefs der Heeresleitung 1923, NA, Von Seeckt papers, File M-132, Roll 25, Item 133, 6–7, комментарии фон Зекта по противовоздушной обороне.

Там же, 4, para. 15.

Von Rabenau, Seeckt: Aus seinem Leben, 530.

Там же.

Irving, Rise and Fall of the Luftwaffe, 12–16.

Об отношениях Мильха и Вильберга в военное время см. там же. Часть переписки Мильха и Вильберга см. в BA/MA, RH 2/2187.

Mason, Rise of the Luftwaffe, 123.

См. 'V&lker, Die Entwicklung der militarischen Luftfahrt in Deutschland, особенно 145–157. Работа Фолькера лучшее описание секретных ВВС Рейхсвера. Фолькер назвал много других бывших летчикв, занимавших важные должности в гражданской авиации, включая майора Келлера (в отставке) и бывшего лейтенанта ВМФфон Гронау, работавшего в министерстве транспорта. (см. там же, 145), а также бывшего летчика морской авиации Готтарда Заксенберга, управлявшего несколькими авиакомпаниями после войны (см. там же, 152–153).

Absolom, Die Wehrmacht im Dritten Reich, 1:68–74Абсолом перечисли все гражданские авиационные организации, работавшие с Рейхсвером, включая исследовательские компании как например Messgerate-Baykow GmbH, которая проводила важные работы в разработке пеленгационного оборудования.

Рядом с Вильбергом, занимавшим должность начальника отдела организации авиации находился ряд исключительно способных офицеров: подполковник Вильгельм Виммер, майор Хуго Шперрле и майор Гельмут Фельми. См. Suchenwirth, Development of the German Air Force, 17.

Там же, 17.

См. Rolf Roeingh, Wegbereiter der Luftfahrt (Berlin: Deutscher Archiv-Verlag, 1938), xxuei.

Maj. Gen. Hermann Franke, Handbuch der neuzeitlichen Wehrwissens-chaften, Vol. 2: Die Luftwaffe (Berlin: Verlag von Walter de Gruyter, 1939), 443.

Там же, 239.

Там же, 443.

Volker, Die Entwicklung der militarischen Luftfahrt, 127.

Cooper, German Air Force, 379.

Приказ от 24 декабря 1919, BA/MA, RH 2/2275, 32–33– Подпись Вильберга присутствует под приказом, поручавшим конкретным офицерам написать свою оценку их боевого опыта.

Helmut Wilberg, Anlage UE, zur ID flieg B. NR., November 13, 1919, BA/ MA, RH 2/2275, 25.

Helmut Wilberg, Denkschrift of February 8, 1922, BA/MA, RH 2/2275, 384–385.

Там же.

Peter Supf, Das Buck der deutschen Fluggeschichte, vol. 2 (Berlin: Verlagsanstalt Hermann Klemm, 1935), 294.

Max Schwarte, ed. Der grosse Krieg, 1914–1918, vol. 4 (Berlin: E. Mittler undSohn, 1922), 603.

Irving, Rise and Fall of the Luftwaffe, 8–9.

Supf, Das Buch der deutschen Fluggeschichte, 295.

Mason, Rise of the Luftwaffe, 108.

Папки по «Ziviles Flugwesen,» March 1921-August 1923, BA/MA, RH 2198; «Werkzeuge, Maschinen usw. zur Verfugung des Reichswehrministeriums,» 1920s, BA/MA, RH 2/2191.

Подполковник Гельмут Вильберг, отчет по германской авиаиндустрии, перспективах ее быстрого роста и производства и ее потребностях в субсидировании производства и научных исследований, 1926, BA/MA, RH 2/2187, 25–47.

Erhard Milch, Direktion Lufthansa, to Helmut Wilberg, April 4, 1927, BA/ MA, RH 2/2187.

Компания Альбатрос, отчет о технических разработках, связанных с увеличением скорости самолетов. 5 марта 1927, BA/MA, RH 2/2187.

Р.Шпис, отчет с использованием польских, французских, американских и итальянских данных, середина 1920-х, BA/MA, RH 2/2187.

Reichsarchiv, Историческое исследование авиационных операций в 1918 году, 2 апреля 1926, BA/ MA, RH 2/2195, 30 стр.

Hans von Fichte, «Erfahrungsberichte-Nachtjager,» May 22, 1928, BA/MA, RH2273.

«Studie eines Offiziers ueber die Fliegerwaffe und ihre Verwendung,» руководство, опубликованное в армии около 1925 года. В авторской коллекции документов.

Там же, 4.

Там же, 5.

Там же, 8–10.

Там же, 10–11.

Там же, 11.

Там же.

Там же.

Там же, 14–15.

Heeresdienstvorschrift 487, Part 1, 38–44 and 58–63.

Там же, 41.

Там же, 42.

Там же, 43.

Heeresdienstvorschrift 487, Part 2, 12.

Там же.

Там же, 35–42.

В германской армии было переведено французское руководство под названием Franzosische Truppenfuehrung, Vorschrift fur die taktische Verwendung der grossen Ver-bande (Berlin: Verlag Offene Worte, 1937).

Хороший обзор можно найти в след. работе Divine Broken Wing. Кас. политической стратегии в обоснование кампаний стратегических бомбардировок, см. Kuropka, «Die britische Luftkriegskonzeption gegen Deutschland im Ersten Weltkrieg,» 7–24.

Divine, Broken Wing, 142–143. Бомбардировщик Handley Page стоил 6,000 фунтов, а DH-4 стоил в 1918 году 1,400 фунтов. По оценкам Дивайна Независимые воздушные силы могли рассчитывать лишь на часть из 600 тыс. фунтов, в которые оценивались повреждения, причиненные немцам в ходе бомбардировок с июня по ноябрь1918 года..

Там же, 163–164.

Там же, 165.

Точные данные на сегодня получить достаточно сложно. Олаф Гролер в книге Geschichte des Luftkrieges 1910 bis 1980, 96, дает цифру в 6300 погибших германских летчиков, в сравнении с 6 166 британскими экипажами и 5500 французами. Информация о погибших русских, бельгийских, итальянских и американских пилотах не дается, а потери французов кажутся слишом заниженными. Разумной оценкой является то, чтозначительно уступающие в численности своим противникам германские ВВС сбивали противника в соотношении 1 к 3.

Divine, Broken Wing, 162.

Там же.

David Maclsaac, «Voices from the Central Blue: The Air Power Theorists,» in Makers of Modern Strategy, ed. P. Paret (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1986), 624–647.

Thomas Greer, The Development of Air Doctrine in the Army Air Arm, 1917–1941, USAF Historical Study 89 (Maxwell Air Force Base, Ala.: Air University Press, 1955), 38.

Там же, 40.

Там же, 40–41.

Там же, 41.

Greer, Development of Air Doctrine, 5.

Там же, 9.

Там же, 13.

В качестве примера благоприятного отношения к Митчеллу и его теориям в США, см. Edward Warner, «Douhet, Mitchell, Seversky: Theories of Air Warfare,» in Makers of Modern Strategy, ed. Edward Earle (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1943), 485–503.

Giulio Douhet, The Command of the Air, (New York: Arno Press, 1972; reprint of 1927 rev. edition), 34–35.

Там же, 44.

Там же, 55.

Luftfahrtnachrichten 1, August 1919, BA/MA, RH 2/2277.

Там же, 471–480 and 503.

Управление вооружений, документ от 12 мая 12, 1920, там же. См. Также Управление вооружений, документ от 22 октября , 1919, там же, 23, где отдел Т-3 просит дополнительной подписки на 17 иностранных журналов. См. также там же, 230–240, папки по немецким журналам.

General [William] Mitchell, перевод лекции по авиационным технологиям, 1июля 1920, BA/MA, RH 2/2277', 471–480.

Статья об экспериментах Митчелла по бомбардировкам морских судов Militar Wochenblatt, 19 (1921). Militar Wochenblatt, 32 и 47 (1925) отдельные переводы статей, написанных Митчеллом для Saturday Evening Post.

Capt. Hans Ritter, Der Luftkrieg (Berlin: F. Koehler Verlag, 1926), 189–190.

Майор Гельмут Фельми капитану Вольфраму фрайгерру фон Рихтгофену, 1929,описание идей Дж. Дуэ, который описывается как «очень известный и часто упоминаемый в журналах», MA/DDR, R 06 10/4, 305.

TA-L, Referat VI, «Militarische Faktoren fur die Bewertung der modernen Luftmuechte,» April 9, 1926, BA/MA, RH 2/2279.

Майор Гльмут Вильберг, отчет о поездке, 1925–1926, BA/MA, RH 2/1820, 199.

Майор фон дем Хаген, отчет о поездке, ноябрь 1928, BA/MA, RH 2/1822.

См. MA/DDR, R 06 10/4,

Там же, 138–141.

Капитан Шпайдель, рапорт 1929 года, там же, 145–158.

Работы Макса Шварте включают Die militarischen Lehren des grossen Krieges (Berlin: Verlag Offene Worte, 1920); Die Technik im Weltkriege (Berlin: Verlag Offene Worte, 1920); Die Technik im Zukunftskriege (Berlin: Verlag Offene Worte, 1923); а также Kriegslehren im Beispiel aus dem Weltkrieg (Berlin: Verlag Offene Worte, 1925).

Gen. a.D. Schwarte, Vortrag, 1928, BA/MA, RH 12–1/53, 51–58.

T-2 (Luft), Letter of September 26, 1928, BA/MA, RH 12–1/53, 49.

Volker, Die Entwicklung der militarischen Luftfahrt, 137–138.

Cooper, German Air Force, 383.

Обзор этого строительства в Липецке с 1924 по 1933 годы можно найти в следующей книге Mason Rise of the Luftwaffe, 140–156.

Michael Taylor, Warplanes of the World: 1918–1939 (New York: Charles Scribner's Sons, 1981), 171.

Schliephake, Birth of the Luftwaffe, 18.

Volker, Die Entwicklung der militarischen Luftfahrt, 141–142.

Schliephake, Birth of the Luftwaffe, 17–19.

Volker, Die Entwicklung der militarischen Luftfahrt, 140.

Betr. Ausbildungslehrgang L 1927, November 30, 1926, BA/MA, RH 2/ 2299.

Там же, 43.

Schliephake, Birth of the Luftwaffe, 18.

TA-L, Report of August 30, 1926, BA/MA, RH 12–1/15, 111.

Karl-Heinz Volker, Die deutsche Luftwaffe, 1933–1939 (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1967), 16.

Cooper, German Air Force, 385.

T-l, Letter of November 1926, BA/MA, RH 12–1/15, 112.

Там же, 112–113.

Manfred Zeidler, «Luftkriegsdenken und Offiziersausbildung an der Moskauer Zukovskij Akademie im Jahre 1926,» Militargeschichtliche Mitteilungen, 27 (1980): 127–174.

Там же. Военные игры Фибига и отчет о них см. на стр. 140–157.

Там же, 154.

Там же, 153–154.

Suchenwirth, Development of the German A ir Force, 172–173.

Там же, 28.

Там же, 27–28.

Reinicke, Das Reichsheer, 375.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 27-December 10, 1926,6.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 1-November 14, 1924, 10432–10433.

Там же.

Karl Ries, The Luftwaffe: A Photographic Record, 1919–1945 (London: B. T. Batsford, 1987), 9.

См. Erich Meyer, ed., Deutsche Kraftfahrzeug-Typenschau: Luftfahr-zeuge und Luftfahrzeugmotoren 1926 (Dresden: Verlag Deutsche Motor, 1926), в качестве каталога производимых германских гражданских самолетов.

О ранних отношениях Рейхсвера и Хейнкеля см. Mason, Rise of the Luftwaffe, 101–102 и 135–138. Мнение Эрнста Хейнкеля об этих ранних контратах с Рейхсвером см. в его автобиографии, Stuermisches Leben (Stuttgart: Mundus Verlag, 1953), 119–135. Отличную информацию о ранних самолетах Хейнкеля можно найти в книге Taylor, Warplanes of the World: 1918–1939, 165–166.

Suchenwirth, Development of the German Air Force, 18.

Schliephake, Birth of the Luftwaffe, 19–21.

Cooper, German Air Force, 2; а также Schliephake, Birth of the Luftwaffe, 28.

P. Deichmann, German Air Force Operations in Support of the Army, USAF Historical Study 163 (Maxwell Air Force Base, Ala.: Air University Press, 1962), 9.

Там же, 9–10.

Suchenwirth, Development of the German Air Force, 170.

Mason, Rise of the Luftwaffe, 160–161; and Suchenwirth, Development of the German Air Force, 239.

Suchenwirth, Development of the German Air Force, 239.

Mason, Rise of the Luftwaffe, 180.

См. Suchenwirth, Development of the German Air Force, 172–173.

Глава восьмая.

Рейхсвер как зрелые вооруженные силы.

Стратегический обзор был подготовлен генералом Гренером для правительства в июне 1919 года.. См. «Denkschrift des Er-sten Generalquartiermeisters, Gen. Lt. Groener ueber die Lage am 17. Juni 1919,» MA/DDR, W 10/52141.

Есть многочисленные свидетельства германо-советских отношений периода 1919–1922 годов. См. Craig, Politics of the Prussian Army, 408–415; Carsten, Reichswehr and Politics, 68–71 and 136–147; and Gaines Post, Jr., The Civil-Military Fabric of Weimar Foreign Policy (Princeton, N.J.: Princeton University Press, 1973), 110–114.

Post, Civil-Military Fabric of Weimar Foreign Policy, 110–129.

По сообщениям разведки 1919 года чешская армия насчитывала 243 000 солдат. Заводы Шкода, как говорили, произвели 1200 ноыфх орудий для чешской армии, а две чешских дивизии вблизи Кониггреца считались угрозой для Силезии. См. Minisrium fur Militarwesen, Saxony (Nachrichtenstelle Dresden), to Freiwilliger Grenzer Regiments, Intelligence Report of May 26, 1919, MA/DDR, R 11 41 20/7, 38–41 and 41–43. См. также FreiwiUiger Grenzer Rgt. 3, Daily and Weekly Intelligence Reports, «Aufklarungstatigkeit an der Sachsischen-Bohmischen Grenze,» April-September 1919, MA/DDR, R 11 41 30/4.

Robert Citino, The Evolution of Blitzkrieg Tactics: Germany Defends Itself against Poland, 1918–1933 (Westport, Conn.: Greenwood Press, 1987), 7.

Там же, 5.

Там же, 13.

Wohlfeil and Dollinger, Die Deutsche Reichswehr, 204.

Немецкий министр иностранных дел в меморандуме канцлеру Рейха в 1922 году заявил, что восстановление немецкой русской границы было целью немецкой дипломатии, другими словами речь шла об уничтожении Польши. Описывается в книге: Wheeler-Bennett, The Nemesis of Power, 2ded. (London: Macmillan, 1964), 133–137.

Von Seeckt, «Deutschlands Stellung zum russischen Problem,» Memo of September 1922, quoted in Carsten, Reichswehr and Politics, 140.

Hans Roos, «Die militarpolitische Lage und Planung Polens gegenueber Deutschland vor 1939,» Wehrwissenschaftliche Rundschau 1, 4(1957): 183.

Oskar Reile, Die deutsche Abwehr im Osten, 1921–1945 (Munich: Verlag Welsermuehl, 1969), 68–69.

Лучшее описание советско-германского военного сотрудничества с точки зрения советской стороны см. в книге Erickson, Soviet High Command, в особенности Chapters 6 and 9.

Freiwilliger Grenzer Rgt. 3, Defense Plan for East Saxony, 1919, MA/DDR, R 11 41 30/8, 1–3. См. также Freiwilliger Grenzer Batt. 6, Defense Plan of June 21, 1919, MA/DDR, R 11 41 12/1, 88–91. Этот план рекомендовал саботаж, отступление и тактику сдерживания превосходящих чешских сил.

Gordon, Reichswehr and the German Republic, 254–256.

Hans von Seeckt to Chancellor Josef Wirth, June 10, 1922, reproduced in Wohlfeil and Dollinger, Die Deutsche Reichswehr, 95.

Даже Густав Штреземан, канцлер и министр иностранных дел, работавший над снижением напряженности в отношениях с Союзниками, поддерживал секретные программы перевооружения Рейхсвера. См. Gatzke, Stresemann and the Rearmament of Germany, 39, 50–55, 61, 80–88, and 91–92.

Wilhelm Deist, The Wehrmacht and German Rearmament (London: Macmillan, 1981), 9–17.

Кас. Зектовских планов войны против Польши , см. Notes to Dr. Ziegler on Von Seeckt's War Plans, April 30, 1942, NA, Von Seeckt Papers, File M-132, Roll 7. См. также Lieutenant General Lieber to Maj. Friedrich von Rabenau, September 26, 1938, BA/MA, N 62/12, 18.

Citino, Evolution of Blitzkrieg Tactics, 66–69.

Там же, 68–70.

Lieber to von Rabenau, September 26, 1938, 18.

Citino, Evolution of Blitzkrieg Tactics, 147–150.

Там же, 173–180.

Там же, 158.

Там же, 163.

по германским планам войны против Франции, см. Charles Burdick, «Die deutschen militarischen Planungen gegenueber Frankreich, 1933–1938,» Wehrwissenschaftliche Rundschau, 6, 12 (1956): 678–681. См. also Notes to Dr. Ziegler on Von Seeckt's War Plans, April 30, 1942.

См. German Army Enlargement Plan, 1924–25, NA, Von Seeckt Papers; File M-132, Roll 430.

Там же.

Там же.

По истории экономического штаба, см. Georg Thomas, Geschichteg der deutschen Wehr — und Rustungswirtschaft (1918–1943/45), vol. 14 in Schr-iften des Bundesarchivs, ed. Wolfgang Birkenfeld (Boppard am Rhein: Harald iQoldt Verlag, 1966), 53–57.

Там же, 56–57.

Hansen, Reichswehr und Industrie, Rustungswirtschaftlicher Zusammtenar-beit und wirtschaftliche Mobilmachungsvorbereitungen, 1923–1932, 82–85.

Там же, 82–86.

Carsten, Reichswehr and Politics, 221.

Post, Civil-Military Fabric of Weimar Foreign Policy, 194.

Там же, 194–199.

Burkhart Muller-Hillebrand, Das Heer 1933–1945, Entwicklung de.s organisatorischen Aufbaues, vol. 1 (Darmstadt: E. Mittler und Sohn, 1954), 18–20.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of March 8-March 21, 11924, 10108.

Chief of Staff of the District Command to the Staff of FreiwiUiger Grenzer BN 3, July 10, 1919, MA/DDR, R 11 41 31/8. См. также Reports from FreiwiJUiger Grenzer BN 3, July 14, 1919, and August 21, 1919, там же.

Memo of Military District Command Saxony, «Bildung von Freiwillijgen-Verbanden wahrend und nach der Demobilmachung des Feldheeres,» 1919,, MA/ DDR, R 02 20 25.

Citino, Evolution of Blitzkrieg Tactics, 21.

Там же, 24–25.

Там же, 26.

Craig, в книге Politics of the Prussian Army, оценил количество солдат, обучавшихся в»Черном Рейхсвере» примерно в 50 000–80 000 человек. Posen, в его книге Sources of Military Doctrine, 185, оценил количество резервистов Рейхсвера в 150 000 человек. Если отсюда вычесть примерно 70 000 сотрудников тайной полиции, их численность достигнет 80 000 челове. Но эти оценки кажутся высокими и скорее являются «бумажной армией».

Craig, Politics of the Prussian Army, 405.

«Geschichte des I/J-R. 65,» Part 3.

Там же.

Там же.

Craig, Politics of the Prussian Army, 401 and passim.

Там же, 401.

Gorlitz, History of the German General Staff, 225.

BA/MA, Personnel File of Kurt Hesse.

Bennett, German Rearmament and the West, 15.

Quoted in Craig, Politics of the Prussian Army, 405.

Wheeler-Bennett, Nemesis of Power, 92–93.

Craig, Politics of the Prussian Army, 402.

См. Bennett, German Rearmament and the West, 17–18. См. also Abso-lom, Die Wehrmacht im Dritten Reich, 1:35–39.

Bennett, German Rearmament and the West, 40.

Там же, 40–41.

HermannTeske, ed., General Ernst Kostring (Frankfurt am Main: Mittler 1966), 39.

Von Manstein, Aus einem Soldatenleben, 121.

Там же, 112.

Westphal, Erinnerungen, 34.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 1-November 14, 1924, 10432.

Truman Smith, «The Papers of Truman Smith,» U.S. Army War College, Carlisle Barracks, Pennsylvania, 68.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 27-December 10, 1926,2.

Там же. См. также Lt. Col. S. Boelcke (ret.), «Die sueddeutschen Reichsheermanover, 1926,» Schweizeriscbe Monatsscbrift fur Offiziere aller Waffen, 38, 11 (November 1926): 360–367.

Boelcke, «Die sueddeutschen Reichsheermanover, 1926,» 362.

Там же, 363.

Там же, 364.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 27-December 10, 1926, 6.

Boelcke, «Die sueddeutschen Reichsheermanover 1926,» 364.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 27-December 10, 1926, 10.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

Third Cavalry Division to Infantry Inspectorate, Report of November 3, 1927, BA/MA, RH 12–2/100.

Там же.

General Walter Reinhardt to T-4 Truppenamt, Erfahrungsbericht, November 11, 1927, BA/MA, RH 12–2/100.

Там же, 3.

Citino, Evolution of Blitzkrieg Tactics, 173–191, reviews the Reichswehr maneuvers of 1927–1932.

Там же, 184–185.

Там же, 185.

Report of Communications Exercise, April 18, 1928, BA/MA, RH 12–2/95, 24 pages.

Operatives Kriegsspiel 1926/27, November 1926, BA/MA, RH 2/2822, 1–3–

Там же, 10–11.

Там же.

Там же, 2–3.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 1-November 14, 1924, 10432.

Challener, ed., Weekly Summaries, Report of November 27-December 10, 1926,2.

Там же, 5.

T-3 Truppenamt, «Die franzosischen Herbstmanover, 1922,» September 11, 1923, BA/MA, RH 2/1547, 9.

Там же.

T-3 Truppenamt, «Die franzosischen Herbstmanover, 1924» December 10, 1924, BA/MA, RH 2/1547, 11.

Challener, Weekly Summaries, Report of May 17-May 30, 1924, 10213–10214.

Smith, «The Papers of Truman Smith,» 54.

Erickson, Soviet High Command, 256–258.

Там же, 257–258.

In Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 262–274, Walter Spielberger provides photographs of the Kazan installation.

Там же.

John Milsom, Russian Tanks, 1900–1970 (Harrisburg, Penn.: Stackpole, 1971), 30.

Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 21 A.

Milsom, Russian Tanks, 31–33.

Walter Nehring, Die Geschichte der deutschen Panzerwaffe, Appendix I,

Там же, полный список учащихся и факультетов в 1929–1932 гг..

Там же, 9–10.

Там же, 10.

Erickson, Soviet High Command, 269.

Milsom, Russian Tanks, 30.

Там же.

Milsom, Russian Tanks, 34.

Там же.

Там же, 33.

Там же, 35. См. also Erickson, Soviet High Command, 257.

Milsom, Russian Tanks, 32–33.

Erickson, Soviet High Command, 258.

Там же, 269.

См. Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, Chapter 7.

Major Siebert, Atlas zu F.u.G.L: Ein Anschauungs-Lehrbuch (Berlin: Verlag Offene Worte, 1929).

Там же, 3–4.

Там же, 16–17 and 20–21.

Там же, 23.

Там же, 48.

Там же, 52.

Там же, 56.

Там же, 59.

Там же, 63.

См. Spielberger, Die Motorisierung der deutschen Reichswehr, 11, фотография трофейного британского танка MkV используемого германскими войсками против коммунистических мятежников в Берлине в 1919 году. На стр. 14 есть фотографии танка A7V, используемого правительственными войсками против коммунистов в 1919 году.

Там же, 227–229, 234, and 237.

Milsom, Russian Tanks, 34.

Nehring, Die Geschichte der deutschen Panzerwaffe, Appendix I, 9–10.

Erickson, Soviet High Command, 271.

Milsom, Russian Tanks, 35.

Nehring, Die Geschichte der deutschen Panzerwaffe, Appendix I, 12.

Quoted by Nehring, там же, Appendix I, 10.

Там же.

Там же, 112.

Там же,

Там же, 114.

Gen. Wilhelm Groener, Lecture to Deutschen Gesellschaft, «Gedanken fiber die Entwicklung des Kriegswesens,» 1929–30, MA/DDR, NF 15/533.

Там же.

Там же.

Там же.

Lt. Gen. Ernst Kabisch to Gen. Wilhelm Groener, October 10, 1932, MA/ DDRNF 15/533.

Nehring, Die Geschichte der deutschen Panzerwaffe, 64–66.

Там же, 76.

Citino, The Evolution of Blitzkrieg Tactics, xue.

Bernhard Kranz, Geschichte der Hirschberger J'ager 1920 bis 1945 (Dfis-seldorf: Diederichs, 1975), 13–14.

Глава девятая.

Эпилог

Heeresdienstvorschrift 487, Part 2, 270.

Addington, Blitzkrieg Era and the German General Staff, 36.

Robert O'Neill, «Fritsch, Beck, and the Fuehrer,» in Hitler's Generals, ed. Corelli Barnett (London: Weidenfeld and Nicolson, 1989), 27, описывает Армейский устав 300 как «одну из самых известных военных немецких публикаций ... [Он создал Беку] отличную репутацию из-за ясного и четкого выражения его идей.» Addington, Blitzkrieg Era and the German General Staff, 36, пишет, «Командование войск сохранило лучшее из старой довоенной доктрины и вынесла правильные уроки из событий Первой мировой войны, его мышление предвещало хорошее понимание будущей роли танковых войск.» Martin van Creveld высоко оценивал философию и тактические идеи Армейского устава 300, посвящая главы 4, 5 и 11 своей книги Fighting Power анализу содержащейся в нем философии лидерства и тактических идей.

Heeresdienstvorschrift 300, Truppenfuehrung, Part 1, para. 4.

Heeresdienstvorschrift 487, Part 1, para. 5.

Сравните введение к Heeresdienstvorschrift 300, Part 1, 1–15, с Heeresdienstvorschrift 487', Part 1, 1–15.

Heeresdienstvorschrift 300, Part 2, para. 746.

Там же, para. 749.

См. Muller-Hillebrand, Das Heer 1933–1945, 17–22.

Van Creveld, Fighting Power, 152.

Ferdinand Otto Miksche, Vom Kriegsbild (Stuttgart: Seewald Verlag, 1976), 138–139.

См. Miksche, Vom Kriegsbild, 138–139; and Muller-Hillebrand, Das Heer 1933–1945,70–72.

Lewis, Forgotten Legions, 36.

Van Creveld, Fighting Power, 138–139.

Там же, 121–124.

Quoted in Wallach, Dogma of the Battle of Annihilation, 233.

Groehler, Geschichte des Luftkrieges, 221 and 226–227.

Shelford Bidwell and Dominick Graham, Fire Power: British Army Weapons and Theories of War, 1904–1945 (London: George Allen and Unwin, 1982), 224–226, 228–229, and 232–233–

Там же, 233.

Alistair Home, To Lose a Battle: France, 1940 (New York: Penguin, 1969), 217.

Miksche, Vom Kriegsbild, 149

Horne, To Lose a Battle, 218

Там же.

Там же.

Там же, 219–220.

Хорошая общая история британской армии того периода — Brian Bond, British Military Policy between the Two World Wars (Oxford: Clarendon Press, 1980).

Хороший обзор британского тактического мышления межвоенного периода см. Robert Larsen, The British Army and the Theory of Armored Warfare, 1918–1940 (Newark: University of Delaware Press, 1984).

Bernard Montgomery, The Memoirs of Field Marshal Montgomery (New York: Signet, 1958), 43.

Там же, 49.

Там же, 49.

Hamilton, Monty, 343.

Richard Griffiths, Petain: A Biography of Marshal Philippe P'etain of Vichy (Garden City, N.Y.: Doubleday, 1972), 102.

Там же.

Там же, 130–131.

Alvin Coox, «General Narcisse Chauvineau: False Apostle of Prewar French Military Doctrine,» Military Affairs 37 (1973): 16.

Aapad Kovacs, «French Military Legislation in the Third Republic, 1871–1940,» Military Affairs, 13 (1949): 12.

Там же, 12–13.

Griffiths, P'etain, 132.

Home, To Lose a Battle, 136–141.

Dupuy Genius for War, 253–255.

Content

Корум Джеймс С Корни блицкрига

Корум Дж. С. «Корни блицкрига»: Ганс фон Зект и германская военная реформа