Марк Леви

СИЛЬНЕЕ СТРАХА

Моим детям

Моей жене

Пролог

Аэропорт Бомбея, 23 января 1966 года, 3 часа ночи. Последние пассажиры рейса № 101 авиакомпании «Эйр-Индия» бегут по бетону и поднимаются по трапу в «Боинг-707». В опустевшем зале вылета стоят рядом двое, глядя через стекло на летное поле.

— Что в конверте?

— Вам лучше этого не знать.

— Кому я должен его передать?

— Во время посадки в Женеве вы отправитесь в бар, остановитесь у стойки и закажете себе выпить. К вам подойдет человек и предложит угостить вас джин-тоником.

— Я не пью спиртного, сэр.

— Тогда просто любуйтесь стаканом. Собеседник назовется Арнольдом Кнопфом. Полагаюсь на ваше умение хранить тайну — знаю, вам его не занимать.

— Мне не нравится, что вы используете меня для своих делишек.

— С чего вы взяли, что это «делишки», дорогой Адеш? — Тон Джорджа Эштона был далек от любезности.

— Хорошо, но после этой командировки мы квиты. Вы в последний раз используете индийскую дипломатическую почту в личных целях.

— Я сам решу, какой раз будет последним. Для вашего сведения, в том, что я вас прошу сделать, нет ничего личного. Не опоздайте на самолет, я получу нагоняй, если опять придется задерживать вылет. Отдохните в полете, что-то вы неважно выглядите. Через несколько дней вы будете участвовать в конференции ООН в Нью-Йорке. Везет вам, лично меня уже тошнит от вашей здешней кормежки, иногда даже снятся сочные хот-доги с Мэдисон-авеню. Полакомьтесь там вкусненьким за мое здоровье.

— Я не ем свинины, сэр.

— Вы действуете мне на нервы, Адеш. Ладно, счастливого пути!

* * *

Адеш Шамаль так ни с кем и не встретился в баре женевского аэропорта. После двух посадок — в Дели и в Бейруте — самолет снова взмыл в воздух в 3 часа ночи. После взлета оказалось, что барахлит один из двух бортовых радионавигационных приборов.

В 6 часов 58 минут 54 секунды командир экипажа получил от регионального диспетчерского центра в Женеве разрешение спуститься за Монбланом на уровень 190.

В 7 ч. 43 мин. командир экипажа доложил, что оставил позади Монблан и начинает снижение для посадки в Женеве. Диспетчер немедленно ответил, что координаты борта неточны и что на самом деле от горного кряжа его отделяют еще пять миль. В 7 ч. 2 мин. 6 сек. командир доложил, что сообщение диспетчера получено.

Утром 24 января 1966 г. в 7 ч. 2 мин. 00 сек. рейс «Эйр Индия» № 101 на целую минуту застыл на радаре диспетчера неподвижной точкой, после чего исчез.

«Боинг-707», получивший название «Канченджанга», врезался в скалы Турнет на высоте 4670 метров. Никто из 11 членов экипажа и 106 пассажиров не выжил.

Итак, спустя шестнадцать лет после катастрофы «Малабар Принцесс» еще один лайнер авиакомпании «Эйр Индия» разбился на горе Монблан в том же самом месте.

1

24 января 2013 г.

Гору завалило снегом, ураганный ветер гнал густую поземку, видимость приближалась к нулевой. Двое альпинистов, соединенные страховкой, с трудом могли разглядеть собственные руки. Двигаться в этой белой клубящейся мгле стало невозможно.

Вот уже два часа Шамир мечтал о том, чтобы повернуть назад, но упрямица Сьюзи все шла и шла вперед, пользуясь тем, что вой ветра не позволял ей расслышать его настойчивые призывы отказаться от восхождения и спуститься. Разумнее всего сейчас было бы остановиться, вырыть яму в снегу и спрятаться в ней. При такой скорости передвижения они все равно до темноты не успели бы добраться до укрытия. Шамир замерз, лицо покрылось инеем, руки и ноги начали неметь, и это его тревожило. Альпинизм может очень быстро превратиться в игру в прятки со смертью. У гор не бывает друзей, для них все пришлые — чужаки. Когда горы не хотят кого-то к себе впускать, с этим нужно смириться. Шамир злился: неужели Сьюзи забыла все, чему он учил ее, прежде чем пойти с ней в горы?

Однако на высоте 4600 метров, в разгар снежного бурана, жизненно необходимо сохранять хладнокровие, поэтому Шамир принялся искать среди своих воспоминаний такое, которое подействовало бы на него как успокоительное.

Прошлым летом они со Сьюзи тренировались на пике Грейс в Национальном лесном заповеднике Арапахо. Но горы Колорадо сильно отличаются от Альп, тамошние климатические условия не идут ни в какое сравнение с тем, с чем они столкнулись сейчас.

Восхождение на пик Грейс послужило поворотным пунктом в их отношениях. Вернувшись в долину, они остановились в маленьком мотеле в Джорджтауне, впервые поселившись вместе. Мотель был самый заурядный, зато постель в номере громадная, и они провели в ней два дня подряд. Два дня и две ночи они лечили тела друг друга от ран, нанесенных горами. Порой бывает достаточно едва ощутимого движения, простого внимания, чтобы убедить себя, что ты нашел родственную душу. Именно так и случилось с Шамиром.

Прошел год с тех пор, как Сьюзи, сияя обворожительной улыбкой, появилась у него на пороге. В Балтиморе и его окрестностях улыбчивые люди — редкость.

— Похоже, вы — лучший инструктор по альпинизму во всей стране! — произнесла она вместо приветствия.

— Даже если бы это было правдой, гордиться все равно нечем: Мэриленд плоский, почти как пустыня. Его наивысшая точка находится на отметке тысяча с чем-то метров, туда самостоятельно забрался бы пятилетний ребенок…

— Я прочла у вас в блоге отчет о ваших экспедициях.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил Шамир.

— Мне нужен проводник и терпеливый инструктор.

— Я — не лучший альпинист в стране и не беру учеников.

— Возможно, но я в восторге от вашей техники и ценю простоту ваших приемов.

Не дожидаясь приглашения, Сьюзи проскользнула к нему в гостиную, где и объяснила причину своего прихода. Ей захотелось стать за год опытной альпинисткой — это притом что, как она призналась, ей ни разу не приходилось подниматься в горы.

— Почему сейчас? Почему так быстро? — поинтересовался Шамир.

— Некоторые слышат в один прекрасный день зов Бога; в моем случае это был зов гор. Каждую ночь мне снится один и тот же сон: я взбираюсь на заснеженные вершины, вокруг абсолютная тишина — полный восторг, с ума сойти! Так почему бы не перейти от снов к реальности, почему не освоить эту премудрость?

— Здесь нет явного противоречия, — проговорил Шамир и, видя недоумение Сьюзи, объяснил: — Я говорю о зове Бога и о зове гор. Просто Бог более молчалив, а горы полны звуков: то это глухое ворчание, то оглушительный треск, то ужасающее завывание ветра…

— Я бы предпочла безмолвие. Когда мы могли бы начать?

— Мисс…

— Бейкер. Но вы называйте меня Сьюзи.

— Я поднимаюсь в горы именно в поисках одиночества.

— Можно оставаться в одиночестве, даже когда рядом другой человек. Я не болтлива.

— За год не стать опытной альпинисткой, разве что станете тренироваться круглые сутки…

— Вы меня еще не знаете. Когда я за что-то берусь, меня ничто не остановит. Таких упорных учеников, как я, у вас еще не было.

Освоение скалолазания стало для нее наваждением. Не найдя более убедительных доводов, она предложила ему денег, чтобы он смог как-то улучшить свою жизнь — например привести в порядок свой домик, явно нуждавшийся в ремонте. Шамир перебил ее, дав первый урок, — она сочла эти его слова началом обучения, на самом же деле то был простой совет: на крутом склоне необходимо спокойствие, самообладание, умение воздерживаться от лишних жестов. Полная противоположность ее манере!

Провожая ее к двери, он пообещал, что подумает и непременно с ней свяжется.

Когда она спускалась по ступенькам крыльца, он задал ей вопрос: почему он? Ему требовался искренний ответ, а не лесть.

Сьюзи обернулась и долго на него смотрела, прежде чем ответить:

— Все решила ваша фотография в блоге. Мне понравилось ваше лицо. Я привыкла доверять своему инстинкту.

Ничего к этому не прибавив, она зашагала прочь.

* * *

Уже назавтра она явилась за ответом. Загнав машину на подъемник в автомастерской, где трудился Шамир, и справившись у хозяина, где его найти, она решительным шагом направилась к смотровой яме: там Шамир менял масло в старом «кадиллаке».

— Что вы здесь делаете? — спросил он, вытирая руки о комбинезон.

— А вы как думаете?

— Я же сказал, что подумаю и перезвоню.

— Я заплачу за подготовительный курс сорок тысяч долларов. Если вы согласитесь натаскивать меня в выходные, по восемь часов в день, на это уйдет в общей сложности восемьсот тридцать два часа. Я знаю альпинистов, которые поднимались в горы, имея даже меньше опыта. Сорок долларов в час — заработок врача-терапевта. Платить вам я буду каждую неделю.

— Чем вы занимаетесь, мисс Бейкер?

— Сначала я потратила много времени на бесполезную учебу, потом работала у антиквара, пока его приставания не стали слишком настойчивыми. С тех пор я нахожусь в поисках себя.

— Иными словами, вы — папина дочка, не знающая, как убить время. У нас с вами мало общего.

— В прошлом веке буржуа задирали нос перед рабочими, а теперь все наоборот, — ответила она резкостью на резкость.

Шамир недоучился — не хватило денег. Сумма, которую Сьюзи была готова отвалить за уроки альпинизма, многое изменила бы в его жизни. Но он никак не мог разобраться, нравится ли ему эта напористая и самоуверенная девчонка или она его раздражает.

— Я не привык выносить поспешные суждения о людях, мисс Бейкер. Просто я механик, и разница между нами очевидна: для меня работа — каждодневная необходимость. К тому же меня могут уволить за то, что я болтаю с хорошенькой женщиной, вместо того чтобы менять масло в машине. Это было бы крайне неприятно.

— Мы с вами не просто болтаем. А за комплимент спасибо.

— Я позвоню вам, как только приму решение, — отрезал Шамир и спрыгнул обратно в яму.

Свое обещание он выполнил в тот же вечер. Как обычно, он ужинал в заведении быстрого питания в двух шагах от автомастерской. Разглядывая содержимое своей тарелки, он набрал номер Сьюзи Бейкер и назначил ей встречу в субботу в 8 часов утра в спортивном комплексе в дальнем пригороде Балтимора.

На протяжении полугода они посвящали все выходные лазанию по бетонной стене. Потом Шамир стал возить Сьюзи на настоящие скалы. Она не солгала: его не переставала изумлять ее решимость. Она никогда не поддавалась усталости. Когда ноги и руки начинали так болеть, что любой на ее месте отказался бы продолжать, она только усиливала хватку.

Когда Шамир объявил, что она готова к первой вылазке в настоящие горы и что, дождавшись наступления лета, он поведет ее на штурм главной вершины Колорадо, Сьюзи на радостях пригласила его на ужин.

Если не считать нескольких совместных походов в закусочные в дни обучения, это была их первая совместная трапеза. В тот вечер Шамир поведал ей о своей жизни, о том, как приехали в Америку его родители, об их скромной жизни, о жертвах, на которые они пошли ради того, чтобы он получил образование. Сьюзи не стала рассказывать о себе сверх того, что он и так знал: она живет в Бостоне и тратит все выходные на тренировки под его руководством; новостью стало сообщение о намерении покорить на будущий год гору Монблан.

Шамир уже пытался совершить восхождение на вершину Монблана, когда выиграл годом раньше университетский конкурс и разжился деньгами на поездку в Европу. Но в тот раз гора ему не покорилась: ему пришлось повернуть назад, когда до вершины оставалось несколько часов пути. Он все еще не избавился от чувства горького разочарования и успокаивал себя тем, что вернулся в лагерь вместе с товарищами живым и невредимым. Монблан часто губил тех, кто проявлял упорство.

— Вы говорите о горах так, словно у них есть душа, — сказала она ему под конец ужина.

— В это свято верит каждый альпинист. Надеюсь, и вы теперь тоже.

— Вы бы туда вернулись?

— Если бы нашел средства, вернулся бы.

— Шамир, я хочу сделать вам непристойное предложение: давайте, когда закончится мой учебный курс, я сама вас туда отвезу.

Шамир полагал, что Сьюзи еще не достигла уровня, позволявшего подступиться к Монблану. К тому же на такое путешествие пришлось бы изрядно потратиться. Поэтому он с благодарностью отклонил ее предложение.

— Меньше чем через год я совершу восхождение на Монблан — либо с вами, либо без вас! — заявила Сьюзи, вставая из-за стола.

Сразу после их сближения в Колорадо с поцелуями на вершине пика Грейс Шамир отказался принимать у нее плату за инструктаж.

Следующие полгода Сьюзи не давала ему покоя своей навязчивой идеей — покорением высочайшей точки Европы.

Как-то ноябрьским утром у Шамира со Сьюзи единственный раз вышла ссора. Вернувшись домой, он застал ее сидящей по-турецки на полу в гостиной перед расстеленной картой. Ему хватило брошенного мельком взгляда, чтобы узнать очертания горного массива, по которому Сьюзи провела красным карандашом маршрут восхождения.

— Ты еще не готова, — повторил он, наверное, в сотый раз. — Ну почему ты не можешь наконец оставить эту нелепую идею, втемяшившуюся тебе в голову!

— Потому что не могу! — отрезала она и сунула ему под нос два авиабилета. — Мы вылетаем в середине января.

Он бы и летом не осмелился пойти с ней на штурм Монблана, в январе же и подавно. Сьюзи пыталась его убедить, что в разгар сезона Монблан становится туристической Меккой, а она мечтает забраться на эту вершину только с ним вдвоем. Она несколько недель разрабатывала маршрут и теперь представляла его в мельчайших подробностях.

Шамир дал волю своему негодованию. На высоте 4800 метров содержание кислорода в воздухе уменьшается вдвое, у тех, кто рискнет подняться на такую высоту без надлежащей подготовки, начинается головная боль, тошнота и головокружение, ноги становятся ватными. Зима — сезон для опытных альпинистов, до которых Сьюзи еще далеко.

Но упрямица твердила свое:

— Мы пройдем через Дом-дю-Гуте к вершинам Бос. В первый день мы доберемся до станции Ни-д'Эгль. Оттуда шесть, от силы восемь часов пути до приюта Тет-Рус. На рассвете доберемся до Домского перевала, оттуда пойдем к стоянке Валло. 4362 метра — это высота пика Грейс. Обещаю, отсюда мы повернем назад, если погода не позволит идти дальше. Потом — Гранд и Птит Бос, — продолжала она, все больше приходя в возбуждение и тыча в красный крестик на карте. — Наконец, скала Турнет — и сама вершина. Фотографируемся там — и вниз. Вершина, о которой ты всегда мечтал, покорится тебе!

— Я мечтал сделать это совсем не так, Сьюзи, не рискуя понапрасну. Мы обязательно совершим восхождение на Монблан — но только тогда, когда у меня будут средства, чтобы самому повезти туда тебя. Даю слово! А этой зимой — нет: это было бы самоубийством.

Но Сьюзи и не думала отступать.

— А если с той самой минуты, когда мы впервые поцеловались на вершине пика Грейс, я мечтаю о том, чтобы на вершине Монблана ты сделал мне предложение? А если для меня самое лучшее время для этого — январь? Разве это не важнее твоих дурацких метеорологических соображений? Ты все портишь, Шамир, я просто хотела…

— Я еще ничего не испортил, — пробормотал он. — Ты все равно всегда добиваешься своего. Хорошо! Но учти, с этой минуты я ни разу не дам тебе передохнуть. Каждый свободный момент должен быть посвящен подготовке к этому безумию. Ты должна подготовиться не только к восхождению на эту гору, гораздо более коварную, чем кажется, но и к тамошнему климату. Ты даже не представляешь себе, что значит попасть в ураган на такой высоте!

Теперь Шамир вспоминал каждое слово, произнесенное тогда, в тепле его дома в Балтиморе, стараясь не думать о боли, которую причиняли острые иглы инея, впиваясь ему в лицо.

Ветер крепчал с каждой секундой. Сьюзи, находившаяся в каких-то пятнадцати метрах от него, казалась всего лишь тенью — так свирепствовал накрывший их снежный буран.

Нельзя было поддаваться страху, потеть: испарина на высокогорье смертельно опасна. Пот обволакивает кожу и при снижении температуры тела замерзает.

Еще больше его тревожило то, что Сьюзи идет первой в связке: ведь это он наставник, а она ученица. Но она отказывалась двигаться медленно и уже час назад опередила его. Стоянка Валло осталась далеким воспоминанием. Оттуда надо было отправиться вниз, а не вверх! День уже померк, когда они решили продолжить подъем и сунулись в этот головокружительный проход.

Сквозь рваную снежную пелену, вздымаемую ветром, он заметил, как Сьюзи машет ему. Между двумя альпинистами в связке принято соблюдать безопасное расстояние в 15 метров, но Сьюзи наконец-то сбавила шаг, и Шамир рискнул забыть о правилах и приблизиться к ней. Дождавшись его, она крикнула ему в ухо, что уверена: она видит впереди скалы Турнет. Если им удастся до них добраться, то можно будет передохнуть, прижавшись к отвесной стене.

— Не доберемся, слишком далеко! — крикнул Шамир.

— У тебя есть предложение получше? — спросила Сьюзи, дергая за веревку.

Шамир пожал плечами и обогнал ее.

— Не иди прямо у меня за спиной! — приказал он ей, втыкая в снег ледоруб.

И почувствовал, что под ледорубом нет опоры. Зная, что уже поздно, он все же обернулся, чтобы предупредить Сьюзи об опасности.

Веревка натянулась, Сьюзи швырнуло вперед, и она, пытаясь сопротивляться, но не в силах помешать неизбежному, полетела следом за Шамиром в расселину, разверзшуюся у них под ногами.

Катясь по крутому склону, они не могли даже замедлить падение. Комбинезон на Шамире порвался, лед ободрал ему бок. Он ударился о камень головой — по ощущению это было похоже на апперкот. Он ослеп от залившей глаза крови. Задыхаясь, он отчаянно ловил ртом воздух. Альпинисты, пережившие падение в расселину, утверждают, что чувствовали себя утопленниками. Именно такое чувство было сейчас и у него.

Им не за что было ухватиться, поэтому скорость падения лишь нарастала. Шамир из последних сил выкрикивал имя Сьюзи, но не слышал ни звука в ответ.

Падение внезапно прервалось. Глухой удар, резкая остановка, как будто гора, проглатывая его, решила послать его в нокаут.

Он задрал голову и увидел обрушивающуюся на него белую массу. Дальше была тишина.

2

Чья-то ладонь сметала снег с его лица. Откуда-то издали до него донеслась мольба открыть глаза. Он увидел в дрожащем ореоле склоненное к нему мертвенно-бледное лицо Сьюзи. Стуча от холода зубами, она стянула перчатки и вытерла снег с его губ и ноздрей.

— Ты можешь пошевелиться?

Шамир утвердительно кивнул. Собравшись с силами, он попробовал сесть.

— Болят ребра, еще плечо… — прошептал он. — А ты как?

— Как будто по мне проехался каток. Но вроде бы обошлось без переломов. Упав в расселину, я потеряла сознание. Понятия не имею, сколько времени прошло после нашего падения.

— Ты смотрела на часы?

— Они разбились.

— А мои?

— У тебя на запястье я часов не вижу.

— Ладно. Надо что-то предпринять, иначе мы умрем от переохлаждения. Помоги мне выбраться.

Сьюзи принялась раскапывать снег, в который Шамир провалился по пояс.

— Это я во всем виновата! — стонала она, стараясь освободить его из снежного плена.

— Ты видела небо? — спросил он, пытаясь выбраться.

— Кусочек, но я не поняла, который час. Придется ждать рассвета.

— Расстегни на мне комбинезон, попробуй меня растереть. Скорее, я просто подыхаю от холода! И надень перчатки, живо! Если отморозишь пальцы, нам обоим крышка.

Сьюзи схватила свой рюкзак, спасший ее при падении, вытащила оттуда футболку, расстегнула молнию на комбинезоне Шамира и принялась ожесточенно его массировать. Шамир с трудом сдерживался, чтобы не закричать от невыносимой боли. Вытерев его более-менее насухо, Сьюзи кое-как забинтовала его, застегнула комбинезон и развернула свой спальный мешок.

— Заберемся туда вместе! — скомандовал он. — Нужно сохранить тепло. Это наш единственный шанс.

В кои-то веки Сьюзи подчинилась. Прежде чем лечь, она порылась в рюкзаке, нашла сотовый телефон и проверила его экран, прежде чем выключить. Потом помогла Шамиру заползти в спальный мешок и прижалась к нему.

— Я совершенно без сил…

— Надо бороться. Если уснем, то уже не проснемся.

— Думаешь, нас найдут?

— До завтра нашего исчезновения никто не заметит. Сомневаюсь, чтобы спасатели стали искать здесь. Придется самим отсюда вылезать.

— Как?

— Сначала поднакопим сил. Если с рассветом здесь хоть немного посветлеет, поищем наши ледорубы. А еще бы нам хоть немного везения…

Сьюзи и Шамир пробыли в темноте много часов, в конце концов привыкли к ней и убедились, что у расселины есть продолжение — большая подземная пещера.

Со временем луч света распорол темноту примерно в тридцати метрах над их головами. Шамир принялся тормошить Сьюзи.

— Встаем! — распорядился он.

Их взорам открылось прекрасное и одновременно пугающее зрелище — ледяная арка над пропастью с мерцающими стенами.

— Карстовый провал… — прошептал Шамир, показывая туда пальцем. — Естественный колодец, связывающий карстовую воронку с подземной пропастью. Он узкий, может быть, мы сумеем по нему подняться, упираясь спиной и ногами…

И он показал ей, как себе представляет путь к спасению. При такой крутизне им было не выползти, но часа через два лед должен был подтаять на солнце, и тогда они смогли бы загнать в него скобы. Предстояло преодолеть метров пятьдесят — шестьдесят. Сказать точнее, какое расстояние отделяло их от поверхности, было невозможно, но если бы им удалось добраться до карниза, то дальше можно было бы упереться спиной и ногами, а там…

— Как твое плечо? — спросила Сьюзи.

— Болит, но терпимо. Что поделать, другой возможности у нас нет, лезть в саму расселину немыслимо. Но сначала надо найти ледорубы.

— А может, обследовать пещеру? Вдруг у нее есть другой выход?

— Не в это время года. Даже если там течет подземная речка, сейчас она скована льдом. Нам остается одно — этот вертикальный карстовый провал. Но не сегодня! На его преодоление нам потребуется часов пять, а солнце уйдет отсюда на другой склон уже через два часа. В темноте карабкаться наверх немыслимо. Лучше соберемся с силами и займемся поисками нашего снаряжения. В этой пещере не так холодно, как я опасался, можно даже попробовать немного поспать в спальных мешках.

— Ты действительно считаешь, что мы сможем спастись?

— Ты уже достигла уровня, при котором сможешь лезть по этой трубе. Ты первая.

— Нет, сначала ты! — взмолилась Сьюзи.

— У меня слишком болят ребра, чтобы тебя тащить, а если я сорвусь, то увлеку тебя за собой.

Шамир вернулся к месту, где закончилось их падение. От боли у него перехватывало дыхание, но он старался этого не показывать. Пока он раскапывал руками в перчатках снег, надеясь отыскать ледорубы, она забрела в глубь пещеры.

Вдруг до него донесся ее зов, и он поспешил к ней.

— Лучше помоги мне искать снаряжение, Сьюзи.

— Забудь про ледорубы! Быстрее сюда!

В глубине пещеры мерцал гладкий, словно искусственный, ледяной настил, уходивший далеко в темноту.

— Я принесу фонарь.

— Нет, пойдем со мной. Вернемся сюда потом, — сурово произнес Шамир.

Сьюзи нехотя прервала обследование пещеры и поплелась за Шамиром к месту раскопок.

Битый час они рылись в снегу. Шамир докопался до лямки своего потерянного при падении рюкзака и облегченно перевел дух. Находка вернула ему надежду. Но ледорубов они не нашли.

— У нас два ручных фонарика, две горелки, небольшой запас еды и две 45-метровые веревки. Видишь эту ледяную стенку — сейчас ее как раз освещает солнце? Оно растопит лед, надо будет набрать воды. Нам грозит быстрое обезвоживание.

Только сейчас Сьюзи почувствовала сильнейшую жажду. Схватив котелок, она подставила его под тонкую струйку стекающей по льду воды.

Шамир не ошибся: свет быстро померк и сменился потемками, словно какая-то злая сила заткнула отверстие в небе у них над головами.

Сьюзи включила налобный фонарь, привела в порядок свои вещи, расстегнула спальный мешок и залезла внутрь.

Шамир свой налобный фонарь потерял, поэтому продолжил безуспешные поиски в снегу при помощи ручного фонаря. Скоро, выбившись из сил, запыхавшийся, с горящими огнем легкими, он решил передохнуть. Когда он растянулся рядом со Сьюзи, та разломила пополам свою плитку мюсли и отдала половинку ему.

Оказалось, что Шамир не в состоянии есть: от попыток глотать его выворачивало наизнанку.

— Сколько мы протянем? — спросила Сьюзи.

— Если будем экономить еду, если соберем достаточно воды, если карстовый провал не закроет лавиной — дней шесть.

— Я хотела спросить, когда мы умрем. Похоже, ты ответил.

— Помощь поспеет раньше.

— Им нас не найти, ты сам говорил. Эта дыра — гиблое место. До карниза, который ты мне показал, мне ни за что не добраться, а если бы я даже добралась, то подняться к нему по колодцу глубиной шестьдесят метров мне все равно не под силу.

Шамир вздохнул.

— Отец меня учил: когда не можешь представить ситуацию во всей полноте, действуй поэтапно. Каждый этап окажется осуществимым, и накопление небольших успехов приведет тебя к поставленной цели. Завтра утром мы дождемся солнца и подумаем, как добраться до карниза. Что касается колодца, то если придется ждать еще сутки — будем ждать. А теперь давай экономить батарейки. Погаси фонарь.

В обступившей их непроницаемой тьме Шамир и Сьюзи слушали, как бушует среди скал ветер. Сьюзи положила голову Шамиру на плечо и попросила у него прощения. Но он, измученный болью, уже забылся сном.

* * *

Глубокой ночью Сьюзи разбудили раскаты грома, и ее впервые посетила мысль, что она может испустить дух на дне этой горной расселины. Больше самой смерти ее пугало то, что умирание продлится долго. «Расселина — не место для живых» — так написал однажды какой-то альпинист.

— Это не гроза, — прошептал Шамир, — это лавина. Перестань думать о смерти и спи. Такие мысли надо гнать.

— Я о ней и не думаю…

— Ты так крепко ко мне прижалась, что я проснулся. У нас еще полно времени.

— Мне осточертело ждать, — призналась Сьюзи. Она вылезла из спального мешка и зажгла налобный фонарь.

— Что ты задумала? — спросил Шамир.

— Пойду разомнусь. Лежи отдыхай, я далеко не уйду.

У Шамира не было сил идти с ней. С каждым вдохом ему в легкие попадало все меньше воздуха, и он уже боялся того момента, когда начнет задыхаться, если его состояние будет и дальше ухудшаться. Он попросил Сьюзи быть осторожной и провалился в тяжелый сон.

Сьюзи забиралась все дальше в пещеру, внимательно следя, куда ступает. Дно расселины обманчиво, под ногами каждую секунду может разверзнуться бездна. Она прошла под ледяным сводом и оказалась в просторной галерее, которую заметила накануне, когда Шамир велел ей вернуться назад. Выражение ее лица резко изменилось, и она решительным шагом двинулась вперед.

— Я знаю, что ты здесь, совсем рядом… — шептала она на ходу. — Я ищу тебя уже много лет…

По пути она обследовала каждую впадину, каждую неровность в ледяных стенках. Внезапно луч фонарика у нее на лбу отразился от какого-то серебристого предмета. Расходовать столько энергии в такой короткий срок было неразумно, но возбуждение было слишком велико, чтобы об этом думать. Она включила ручной фонарь и вытянула руку.

— Ну же, давай! Я хочу забрать то, что мне принадлежит, только и всего. То, чего ты не должен был нас лишать.

Лед в том месте, от которого отражался луч, имел странный изгиб. Она отскребла тонкую пленку инея и увидела под прозрачным слоем льда металл.

В существовании этой пещеры Сьюзи не сомневалась уже много лет. Сколько часов посвятила она чтению рассказов альпинистов, взбиравшихся на скалы Турнет, сколько размышляла, вчитываясь в отчеты о катастрофе, рассматривая фотографии, анализируя сообщения о перемещениях ледников в последние полвека, стараясь ничего не упустить! Обучаясь скалолазанию, она была готова к любым неудобствам, любым мучениям, лишь бы достичь цели.

Она оглянулась, но Шамир спал слишком далеко от нее, и она не могла его разглядеть. Она двинулась дальше, с каждым шагом ступая все осторожнее, стараясь даже не дышать.

Галерея расширялась, стены, сложенные природой в недрах горы, навевали воспоминания о поселении пещерных людей.

Внезапно сердце Сьюзи забилось как бешеное.

Кабина пилотов «Боинга-707», заваленная железными обломками, лежала на боку и словно бы взирала на нежданную гостью с отчаянием, не стершимся за долгие десятилетия.

В десятке шагов лежал кусок фюзеляжа, опутанный кабелями, весь в скелетах кресел, торчащих из снега.

Все вокруг было усеяно обломками — по большей части кусками металла, искореженного при чудовищном столкновении с горой. Шасси вертикально торчало на возвышении. Кусок дверцы с еще различимой надписью врос в лед на высоте нескольких метров.

Здесь находилась вся передняя часть «Канченджанги»: она была замурована в недрах горы, словно в склепе.

Сьюзи медленно переступала с ноги на ногу, завороженная и напуганная своим открытием.

— Вот и ты! — пробормотала она. — Я так ждала этой минуты!

И молча застыла перед остовом самолета.

* * *

Услышав за спиной шаги, она обернулась и увидела у входа в пещеру луч фонаря Шамира. Немного поколебавшись, она крикнула:

— Я здесь!

Она бросилась ему навстречу. Шамир был сердит.

— Ты должен был лежать и беречь силы.

— Знаю, но у меня все затекло, и потом, я беспокоился за тебя. Ты нашла выход?

— Еще нет.

— Что же заставило тебя расходовать батарейки?

Сьюзи ничего не ответила. Шамир пребывал в мрачном настроении, и причиной тому была не боль, а осознание грозящей им опасности. Взглянув на него, она тоже мигом вспомнила, в каком положении они оказались.

— Иди отдыхать, я закончу разведку и вернусь.

Шамир отстранил ее и вошел в пещеру. При виде остатков самолета он вытаращил глаза.

— Впечатляет, да? — тихо молвила Сьюзи.

Он смотрел на надписи на хинди, на которые она направила луч фонаря, и не двигался с места.

— Наверное, это потерпевшая катастрофу «Малабар Принцесс»…

— Нет, «Малабар» — четырехмоторный турбовинтовой лайнер. Это «Канченджанга».

— Откуда ты знаешь?

— Долго рассказывать, — бросила Сьюзи.

— Ты знала, что он здесь?

— Была такая надежда.

— Ты так упорно стремилась взойти на Монблан, потому что хотела найти эти обломки?

— Да, только я хотела, чтобы мы спустились сюда на веревке.

— Ты что же, знала о существовании этой пещеры?

— Один альпинист обнаружил горловину твоего карстового провала на склоне скал Турнет три года назад. Дело было летом, он услышал журчание подземной реки за ледяной стеной, проделал проход, добрался до жерла колодца, но спуститься вниз поостерегся.

— Выходит, все это время ты меня обманывала? Когда ты впервые ко мне явилась, у тебя в голове уже сидела эта идея?

— Я все тебе расскажу, Шамир. Когда ты все узнаешь, то больше не будешь задавать мне вопросы.

С этими словами Сьюзи направилась к обломкам. Шамир взял ее за плечо.

— Это место священное, братская могила, мертвых нельзя тревожить. Уходим!

— Дай мне всего час, я обследую фюзеляж и кабину. И, кстати, почему бы там, дальше, не находиться более удобному выходу, чем твой колодец?

На этом они разошлись: Сьюзи поспешила к остову самолета, Шамир — назад, к выходу. Сьюзи заворожила представшая перед ней картина. Внутри кабины обожженная приборная доска была накрыта языком ледника — можно было подумать, что лед сожрал железо. На темную массу в кресле летчика она смотреть не стала: лучше не давать волю воображению. Ее внимание привлек кусок фюзеляжа с расковырянными взрывной волной креслами.

Спасательная команда, прибывшая на место падения лайнера на следующий день после катастрофы, нашла обломки крыльев, хвостового оперения и всякую всячину, находившуюся внутри самолета в момент его столкновения со скалой. За прошедшие с тех пор десятилетия ледник Боссон раздавил двигатели самолета, заднее шасси, багаж пассажиров. В докладе спасателей, который Сьюзи выучила наизусть, говорилось, что кабина пилотов и салон первого класса найдены не были. Одни специалисты считали, что они полностью разрушились при столкновении с горой, другие склонялись к тому, что часть самолета провалилась в горную расселину — так корабль исчезает в океанской бездне. Открытие Сьюзи подтверждало правоту последних.

Она насчитала шесть похожих на мумии обледеневших скелетов в лохмотьях. Опустившись на колени рядом с ними, она оплакивала эти жизни, продлившиеся на несколько секунд дольше, чем жизни остальных пассажиров: они пролетели на несколько метров дальше. По заключению экспертов, пойми пилот хотя бы на минуту раньше, что ему грозит столкновение с горой, он сумел бы поднять нос самолета и пролететь над вершиной. Но этого не произошло, и утром 24 января 1966 г. 111 человек погибли. Останки шести из них теперь и нашла Сьюзи.

Она пробиралась по фюзеляжу, когда за спиной у нее вырос Шамир.

— Ты не должна этого делать, — проговорил он медленно. — Что ты ищешь?

— То, что принадлежит мне. Если бы здесь находился кто-то из твоих близких, разве ты бы не попытался вернуть себе то, что принадлежало ему?

— Кто-то из пассажиров был твоим близким родственником?

— Это долгая история. Обещаю, я все тебе расскажу, когда мы отсюда выйдем.

— Почему ты не рассказала мне об этом раньше?

— Потому что тогда ты отказался бы меня сопровождать, — ответила Сьюзи, приближаясь к одному из скелетов.

Вероятно, это была женщина. Она вытянула перед собой руки, попытавшись предотвратить неизбежное, и встретила смерть лицом к лицу. На безымянном пальце ее правой руки осталось обручальное кольцо, у ног, зажатых искореженной арматурой, виднелась расплавившаяся дамская сумочка.

— Кто ты? — проговорила Сьюзи шепотом, опускаясь на колени. — Тебя ждали дома муж и двое детей?

Шамир нехотя подошел и упал на колени рядом.

— Ничего не трогай, — сказал он ей. — Это все не твое.

Сьюзи перешла к другому скелету. К его кисти был прикован цепочкой железный чемоданчик. Сьюзи посветила фонариком на надпись на хинди, выгравированную на крышке.

— Что здесь написано? — спросила она.

— Разве тут разберешь? Все стерлось…

— Не можешь разобрать ни слова?

Шамир наклонился к чемоданчику:

— Хозяина этой вещи звали Адеш, фамилию не прочесть. Думаю, он был дипломатом. Вот здесь написано: «Дипломатическая служба — не открывать».

Никак не прокомментировав услышанное, Сьюзи осторожно приподняла кисть мертвеца и бестрепетно отделила ее от скелета, чтобы снять с нее защелку наручника и завладеть чемоданчиком.

— Ты с ума сошла! — крикнул ошарашенный Шамир.

— Документы внутри могут обладать исторической ценностью, — бесстрастно проговорила Сьюзи.

— Не могу на это смотреть! Я слишком слаб, чтобы с тобой спорить. Пойду лягу. А ты напрасно теряешь время. Карабкаться вверх и так будет тяжело, а тут еще этот чемоданчик…

Сьюзи окинула его надменным взглядом, сняла с пояса железный крюк и с размаху ударила им по льду, которым оброс чемоданчик. Все замки, защелки и петли разом развалились.

Содержимое чемоданчика меньше пострадало от огня, чем от влажности. Сьюзи достала почти полностью расплавившуюся перьевую ручку, остатки пачки сигарет «Уиллс», серебряную зажигалку и задубевший от мороза кожаный мешочек. Эту последнюю находку Сьюзи спрятала себе под комбинезон.

— Ты нашел проход? — спросила она Шамира, выпрямляясь.

— Ты навлечешь на нас беду.

— Пошли! — позвала она. — Побережем батарейки. Пора отдыхать. Когда в расселине станет светло, мы попробуем отсюда выбраться.

Не дожидаясь ответа Шамира, она решительно покинула галерею и вернулась к месту ночевки.

* * *

Когда в пещеру заглянули лучи солнца, она убедилась, что Шамиру стало совсем худо. За последние часы его состояние усугубилось, ее испугала его бледность. Когда он молчал и не двигался, у нее возникало ощущение, что рядом с ней лежит мертвец. Она растерла его, не жалея сил, заставила выпить воды и съесть плитку мюсли.

— Ты сможешь подниматься? — спросила она.

— Разве есть другой выход? — простонал он и скорчился от боли, вызванной потребовавшимся для ответа усилием.

По его сигналу Сьюзи стала сортировать вещи.

— Может, бросить рюкзаки для облегчения? — предложила она.

— Когда мы заберемся туда, — заговорил Шамир, глядя на жерло колодца, — впереди у нас будет еще половина пути. Придется спуститься в долину. Не хочу околеть от холода, выбравшись отсюда. Держи! — И он подал ей два ледоруба, достав их из-под спального мешка.

— Нашел?! — воскликнула она.

— Ты только сейчас о них вспомнила? Я тебя не узнаю. После того как мы сюда свалились, я потерял свою партнершу по связке. Не хотелось бы так и остаться без нее.

Встав, Шамир немного порозовел и задышал легче. Он объяснил Сьюзи порядок действий: она полезет первой, закрепится, он последует за ней на страховке.

Высившиеся над ними ледовые наросты смахивали на огромный церковный орган. Тщательно закрепив на спине рюкзак, Сьюзи сделала глубокий вдох и начала подъем. Шамир, не сводя с нее глаз, подсказывал, где поставить ногу, за что схватиться руками, где натянуть веревку, а где, наоборот, ослабить.

На преодоление первых пятнадцати метров у нее ушло около часа. На высоте двадцати метров она нашла небольшой выступ, на который можно было сесть. Упершись ногами в стенку, она сняла с пояса костыль и забила его в лед. Потом проверила, крепко ли он держится, прикрепила блок и продела сквозь него веревку, претворяя в жизнь преподанную Шамиром науку.

— Годится, можешь лезть! — крикнула она, глядя вниз, но не видя ничего, кроме собственных коленей, ботинок и шипов на подметках.

Первые метры Шамир преодолел по оставленным Сьюзи следам. Боль усиливалась с каждой минутой, его то и дело посещала мысль, что у него ничего не получится. «Действуй постепенно!» — подсказал он себе.

Присмотрев выемку в трех метрах у себя над головой, он прикинул, что будет добираться до нее четверть часа, и дал себе слово, что, если спасется из этого ада, признается отцу, что его советы спасли ему жизнь.

Не обращая внимания на внутренний голос, нывший, что все напрасно и что куда благоразумнее было бы прекратить свои мучения, уснув на дне, он подтягивался на руках и преодолевал сантиметр за сантиметром, тратя на это бесценные секунды.

На то, чтобы достичь карниза, у них ушло три часа. При любой возможности Сьюзи наблюдала за усилиями Шамира и восхищалась продуманной экономностью его движений — именно этим он покорил ее тогда, на пике Грейс.

Выход на этот узкий уступ стал первой победой, пусть оба и отдавали себе отчет, что самое трудное впереди. Они сели, чтобы отдохнуть и набраться сил. Шамир зачерпнул в перчатку свежего снега и протянул Сьюзи:

— Угощайся!

Когда Шамир утолял жажду, Сьюзи заметила, что снег на его губах делается розоватым.

— У тебя кровь… — прошептала она.

— Знаю, мне все труднее дышится. Но сейчас не до жалоб.

— Скоро стемнеет.

— Потому я и умолял тебя не расходовать зря батарейки в пещере. Целую ночь я здесь не выдержу, не хватит сил, — сказал он, задыхаясь. — Либо продолжаем лезть прямо сейчас, либо ты отправляешься дальше одна, без меня.

— Значит, сейчас, — решила Сьюзи.

Шамир преподал ей последний урок альпинизма. Сьюзи ловила каждое его слово.

— Будешь включать налобный фонарик время от времени, цель — максимальная экономия. В темноте полагайся на руки, они надежнее глаз, так ты вернее найдешь опору. Когда соберешься подниматься, не забывай убедиться, что нога стоит твердо. Когда ты отчетливо ощутишь, что дело плохо, тогда — и только тогда! — включай фонарик и старайся запомнить все, что видишь, прежде чем его выключить.

Сьюзи мысленно повторила инструкции Шамира и взялась за ледоруб.

— Не будем медлить, пока еще светло! — взмолился Шамир.

Сначала Сьюзи выпрямилась на карнизе, потом присела на корточки. Медленно вытянувшись, она воткнула ледоруб в вертикальную стену. Первый толчок, еще пять метров подъема остались позади; короткая пауза — и опять…

Расселина была широка, горловина приближалась, но пока что была еще далеко. Расстояние между Сьюзи и Шамиром достигло 20 метров. Она забила новый крюк, как следует закрепила веревку и, убедившись в прочности крепления, откинулась назад с намерением подать спутнику руку и помочь ему при подъеме.

Шамир внимательно следил за ее маневром. Он выпрямился на карнизе, впился шипами на подметках в следы Сьюзи, подпрыгнул, подтянулся…

Сил он не жалел, Сьюзи не уставала его подбадривать. Когда он останавливался, чтобы отдышаться, Сьюзи перечисляла, чем они займутся вместе, когда вернутся в Балтимор. Но он ее не слушал, сосредоточившись на предстоящих действиях. Ни единое его усилие не пропадало даром, и вскоре ему на затылок легла ладонь Сьюзи. Подняв глаза, он убедился, что она висит над ним вниз головой и не отрывает от него взгляда.

— Чем дурачиться, лучше бы как следует закрепилась! — пробурчал он.

— Уже скоро! Смотри, мы уже преодолели две трети пути, а еще даже не стемнело.

— Как же хорошо там, куда мы стремимся!

— Завтра утром мы растянемся на снегу и будем любоваться солнышком, слышишь?

— Да, слышу, — отозвался он. — А теперь поднимись выше и уступи место мне. Я немного отдохну, а ты лезь дальше.

— Слушай внимательно, — заговорила она. — Остались последние двадцать метров. Я только что видела небо. Веревки у нас достаточно. Я преодолею это расстояние за один раз, вылезу и вытяну тебя.

— Ты долго висела вниз головой, вот и несешь чушь. Я слишком тяжелый.

— Послушайся меня в порядке исключения, Шамир, ты больше не сможешь карабкаться вверх и знаешь это не хуже меня. Клянусь, мы выберемся из этой чертовой дыры!

Шамир знал, что Сьюзи права. При каждом вдохе он слышал в своих легких свист, при выдохе его рот наполнялся кровью.

— Ладно, лезь, а там видно будет, — согласился он. — Вдвоем у нас получится.

— Конечно, получится!

Она раскачалась, чтобы принять нормальное положение, и тут до нее донеслось ругательство Шамира. «Когда втыкаешь ледоруб, слушай звук и смотри, куда бьешь», — учил он ее при подъеме на пик Грейс. Но то было летом, на скальной поверхности… Ледоруб Шамира издал странный звук, донесшийся и до слуха Сьюзи. Он хотел переместиться и найти более надежное место прикрепления, но руки уже не слушались. Вдруг раздался хруст. Трубы ледяного органа, расколотые в нескольких местах шипами Сьюзи, зашатались.

— Страхуй меня! — заорал он, стараясь подтянуться.

Лед лопнул с оглушительным треском. Сьюзи попыталась одной рукой поймать руку Шамира, а другой натянуть веревку, заскользившую по ее поясу безопасности. Кожаный мешочек у нее под комбинезоном сполз вниз, она на мгновение отвлеклась — и этого хватило, чтобы выпустить руку Шамира, которую она было ухватила…

От сильного рывка у нее перехватило дыхание, но она удержалась.

Шамир повис в пяти-шести метрах под ней. Будь у него силы, он, вращаясь, дотянулся бы до стенки и нашел опору. Но сил не было.

— Повернись! — крикнула Сьюзи. — Повернись и зацепись!

Напрягшись всем телом, она превратилась в балансир, помогая партнеру в этом маневре.

Шамир решил, что его единственное спасение — узел Прусика. Сьюзи угадала его намерение, видя, как он хватает один из шнурков на своем поясе безопасности. Узел Прусика — самозатягивающийся, без натяжения он скользит свободно. Его крепят к карабину, затягивают и осуществляют подъем.

У Шамира уже плыло перед глазами, движения сделались неуклюжими. При попытке накинуть шнурок на основную веревку он выскользнул из пальцев и полетел вниз. Шамир поднял голову и, посмотрев на Сьюзи, пожал плечами.

Глядя на нее, висящую над ним и над бездной, он стал стягивать с плеча лямку рюкзака, потом точными движениями достал перочинный нож, который всегда хранил в наружном кармане.

— Не надо, Шамир! — взмолилась она.

Со слезами на глазах она следила, как он режет вторую лямку рюкзака.

— Успокойся, мы слишком тяжелы для подъема, — выдавил он.

— Вот увидишь, мы сумеем! Дай мне только время, я обопрусь и вытяну тебя! — надрывалась она.

Лямка лопнула, и оба услышали звук падения рюкзака на дно расселины. Наступила тишина, нарушаемая только их дыханием.

— Ты действительно собиралась сделать мне предложение наверху? — спросил Шамир, подняв голову.

— Я собиралась убедить тебя сделать предложение мне, — ответила Сьюзи. — И ты никуда от этого не денешься.

— Лучше не тянуть. Давай прямо сейчас, — сказал он с грустной улыбкой.

— Наверху, когда выберемся, не раньше.

— Сьюзи, ты действительно хочешь, чтобы я стал твоим мужем?

— Замолчи, Шамир, прошу тебя, замолчи!

Не отрывая от нее взгляда, он продолжил:

— Я люблю тебя. Я влюбился в тебя в тот день, когда ты постучалась в мою дверь, и с тех пор любовь только крепла. Я бы с радостью обнял невесту, но до тебя далековато.

Шамир поцеловал ладонь своей перчатки и послал ей воздушный поцелуй. А потом коротким точным движением перерезал соединявшую их веревку.

3

Сьюзи проводила падающего Шамира истошным криком, поэтому не слышала глухого удара при его падении на лед. После этого она долго висела неподвижно в тишине и в темноте, готовая умереть от холода.

А потом ей пришло в голову, что он отдал свою жизнь ради того, чтобы ее спасти, и никогда ей не простит, если его жертва окажется напрасной.

Она решила включить налобный фонарик, задрала голову, уперлась ногами в стену, всадив в лед шипы.

Снег осыпался вниз с равнодушным шуршанием, и она представляла себе, как он падает на тело Шамира.

Карабкаться в темноте, ничего не видя от слез, не давать себе отдыха, стискивать до боли зубы. Слушать его подсказки, слышать тембр его голоса, биение его сердца, ощущать прикосновение его кожи во влажной постели. Чувствовать его язык у себя во рту, на груди, на животе, в пылающем жерле любви между ног. Чувствовать, как он притягивает ее к себе сильными руками, чувствовать его прикосновение — и продолжать подъем к небу. Час за часом, не давая себе передышки, не оставляя времени на отчаяние, — лишь бы вырваться из этого белого ада!

В 3 часа ночи пальцы Сьюзи уцепились за края пропасти, проглотившей их накануне. Последние силы ушли на то, чтобы подтянуться и вылезти из дыры. Упав на спину, она наконец увидела над собой звездное небо и, раскинув ноги и руки, издала нечеловеческий вопль, прокатившийся эхом по ледяному цирку.

Громоздившиеся вокруг нее горы отливали сталью. Она видела отороченные снегом вершины, далекие перемычки перевалов. Ветер завывал в пропастях, извлекая безумные звуки из труб ледяных органов, громоздившихся на склонах. Где-то вдали, судя по свистящему звуку, сходил оползень, сопровождавшийся камнепадом, и камни, ударяясь о гранит, высекали снопы искр. Сьюзи казалось, что она попала в другой мир, выбралась из небытия на безгрешную землю. Увы, в этом мире уже не было Шамира.

* * *

Он предостерегал ее: «Выбраться наверх — только первая часть задачи. Дальше будет спуск».

Времени было в обрез. Комбинезону досталось не меньше, чем ей самой. Мороз уже щипал ее за бока и за икры. Хуже всего было то, что она перестала чувствовать пальцы. Она встала, надела рюкзак и внимательно изучила предстоящий маршрут. Прежде чем уйти, Сьюзи опустилась на колени на краю расселины, устремила взгляд на вершину Монблана, прокляла гору-убийцу и поклялась, что вернется, чтобы отнять у нее Шамира.

* * *

Когда она спускалась, тело было как чужое. Она продиралась сквозь ночь, как сомнамбула. Гора отказывалась признать свое поражение.

Ветер бушевал все сильнее. Сьюзи вслепую брела в белой мгле. Каждый ее шаг сопровождался злобным рокотом ледника.

К ночи она совсем обессилела и прикорнула между двумя валунами. Правую руку она бережно пристроила в кармане, тем не менее рука болела так, что на глазах у Сьюзи выступали слезы. Она сняла шарф и сделала из него варежку. Отмороженные пальцы успели почернеть, и ей оставалось только проклинать себя за неосторожность. Достав из рюкзака горелку, она поставила ее на камень, чтобы истратить последний газ на растапливание льда для утоления жажды. При свете колеблющегося язычка пламени она нащупала кожаный мешочек, стоивший Шамиру жизни, и решила изучить его содержимое.

Там лежало письмо в полиэтиленовом конверте, которое она не стала доставать, чтобы не повредить, размытая фотография женщины и красный ключик. Аккуратно затянув тесемку, она опять спрятала мешочек под комбинезон.

При первых проблесках зари Сьюзи двинулась дальше. Теперь в небе не было ни облачка. Она то и дело спотыкалась и падала, но упрямо вставала и шла, шла…

Спасатели нашли ее лежащей в трещине морены, в полубессознательном состоянии. Щеки у нее были обморожены, на пальцах голой руки чернела запекшаяся кровь. Но больше всего поразил первого наткнувшегося на альпинистку горного проводника ее взгляд: в нем запечатлелась пережитая трагедия.

4

Торжественную процессию возглавлял катафалк, за ним медленно ехали три лимузина с затемненными стеклами. Саймон, сидевший справа от водителя, смотрел прямо перед собой, на дорогу.

Кортеж медленно вплыл в ворота кладбища, доехал по извилистым дорожкам до подножия холма и остановился.

Служащие похоронного бюро сняли гроб с катафалка и поставили на козлы перед свежевырытой могилой. На крышку легли два венка. На одном была лента с надписью «Моему лучшему другу», на другом, от профсоюза журналистов, — «Нашему дорогому коллеге, пожертвовавшему жизнью во имя профессионального долга».

Неподалеку пристроился с камерой корреспондент местной телесети: он ждал начала погребения, чтобы снять несколько эффектных кадров.

Саймон взял слово первым: сказал, что они с покойным были, как родные братья, что под личиной напористого, порой несносного газетчика скрывался великодушный и даже немного чудаковатый малый. Эндрю не заслужил такой безвременной смерти. Он столько всего не успел! Какая невосполнимая утрата!

Саймон осекся, чтобы унять подкатившее к горлу рыдание, утер глаза и закруглился: сказал, что лучшие всегда уходят первыми.

Второй выступила Оливия Стерн, главный редактор «Нью-Йорк таймс»: с нескрываемым горем она поведала о трагических обстоятельствах гибели Эндрю Стилмена.

Выдающийся журналист-репортер, он отправился в Аргентину, чтобы выследить военного преступника. Вернувшись в Нью-Йорк после завершения своей опасной миссии, Эндрю Стилмен пал жертвой убийцы, занимаясь бегом на берегу Гудзона, — доказательство того, что смерть догонит даже самого резвого бегуна. Гнусное деяние с целью задушить правду! Дочь чудовища, изобличенного Эндрю, отомстила за отца. Подняв руку на Стилмена, она покусилась на саму свободу прессы, и ее поступок вписывается в череду злодеяний, совершенных ее папашей. Но, прежде чем погрузиться в глубокую кому, из которой ему уже не суждено было выйти, Эндрю Стилмен успел назвать санитарам имя убийцы. Великая Америка не оставит безнаказанным убийство одного из лучших ее сыновей. Аргентинским властям уже передано требование об экстрадиции. «Да свершится правосудие!» — провозгласила Оливия Стерн.

Умолкнув, она положила ладони на гроб, воздела глаза к небу — и продолжила торжественным тоном:

— Эндрю Стилмен был человеком твердых убеждений, он посвятил всю жизнь своему ремеслу, нашей профессии — последнему бастиону демократии. Эндрю Стилмен, ты пал на этом бастионе как солдат на поле брани, и мы никогда тебя не забудем. Уже завтра залу «Б» в архиве газеты — тому, что на первом подземном этаже, направо от лифтов (взгляд в сторону заведующего отделом кадров), — будет присвоено его имя. Впредь это будет не просто зал «Б», а «Зал Эндрю Стилмена». Мы тебя никогда не забудем! — отчеканила она.

Несколько коллег Эндрю, пришедшие отдать ему последний долг, зааплодировали. Оливия Стерн запечатлела поцелуй на крышке гроба, оставив на лакированной дубовой доске две полоски красной помады из последней косметической коллекции «Шанель».

Сотрудники похоронного бюро, дождавшись сигнала Саймона, вчетвером приподняли гроб и водрузили его на раму над могилой. Заработала лебедка, и останки Эндрю Стилмена медленно скрылись в глубине могилы.

Люди, посвятившие утро прощанию с Эндрю, по очереди подходили к месту его последнего упокоения. Среди них были Долорес Салазар, архивистка газеты, души не чаявшая в Эндрю: они часто встречались по утрам в субботу в отделении Ассоциации анонимных алкоголиков на Перри-стрит; почтальон Мануэль Фигера, которого Эндрю иногда угощал кофе в кафетерии; заведующий отделом кадров Том Кимилио, два года назад грозивший Эндрю увольнением, если тот не решит раз и навсегда свою проблему с бутылкой; сотрудник юридического отдела Гэри Палмер, часто закрывавший глаза на злоупотребления, которые допускал Эндрю, выполняя свой профессиональный долг; профсоюзный деятель Боб Стоул, не имевший чести водить знакомство с Эндрю, а просто дежуривший в это утро в редакции; наконец, Фредди Олсон, сосед Эндрю по редакционному отсеку, то ли из последних сил сдерживавший слезы, то ли готовый разразиться сатанинским хохотом — можно было подумать, что он явился на похороны под кайфом.

Олсон последним бросил на гроб белую розу, наклонился, чтобы взглянуть, куда она упала, и сам чуть не последовал за ней — к счастью, профсоюзный деятель успел поймать его за рукав.

После этого скорбящие покинули могилу и зашагали к машинам. Последовали орошаемые слезами объятия. Оливия и Долорес всплакнули друг у дружки на груди. Саймон поблагодарил всех пришедших на похороны — и все вернулись к своим занятиям.

У Долорес был назначен на 11 часов маникюр, у Оливии — поздний завтрак с подругой, Мануэль Фигера обещал жене поехать за новой сушилкой для белья, Том Кимилио торопился на свадьбу к племяннику, где исполнял роль шафера, Гэри Палмера ждал приятель на блошином рынке на 25-й улице, Боб Стоул возвращался в редакцию на дежурство, а у Фредди Олсона был назначен на обеденное время сеанс восточного массажа в салоне в Чайнатауне, массажистки которого, видимо, давно не бывали на исповеди.

Все возвращались к повседневной жизни, один Эндрю Стилмен остался лежать мертвый в своей могиле.

* * *

Первые часы после похорон показались ему томительно долгими, особенно угнетало одиночество — неожиданность для такого человека, как он, всегда мечтавшего, чтобы его оставили в покое. Тревога на сей раз не вызвала ни жажды, ни потливости, ни дрожи, ни даже небольшого учащения пульса — и не без причины!

Потом наступила ночь, а вместе с ней случилось нечто очень странное, отвлекшее его от всех остальных мыслей.

Он как будто уже свыкся с крайней теснотой своего «подземного вместилища без окон и без дверей», даже безмолвие на глубине шести футов не слишком его угнетало. И это его, любителя уличной какофонии, стука отбойных молотков, рева мотоциклов (чем громче, тем круче), завывания сирен, рева грузовиков, заунывно гудящих на заднем ходу, так что хочется убить их водителей, обалдевших гуляк, перепутавших день и ночь и вызывающих желание выследить их и устроить кошачий концерт у них под окнами! Ему предстояло понять, как следует относиться к его нынешнему положению: он парил в нескольких сантиметрах над холмиком, выросшим над гробом с его собственными останками? Это казалось невероятным, но Эндрю, усевшись по-турецки без всякой опоры под собой, действительно видел все, что происходило вокруг него — впрочем, не так уж много.

Не зная, чем заняться, он начал мысленно перечислять все, что представало его взору.

Растрепанный ветром газон с клонящимися к северу травинками. Тисы, клены и дубы, тянущиеся ветвями в ту же сторону. Казалось, вся природа поворачивается к шоссе, проложенному у подножия кладбищенского холма.

Внезапно Эндрю, уставший гадать, сколько еще ему так скучать, услышал голос:

— Ничего, привыкнете! Сначала это тяжело и утомительно, но постепенно теряешь ощущение времени. Знаю, что вы сейчас про себя твердите: знал бы заранее, что умру, — купил бы участочек с видом на море. Между прочим, это было бы непростительной ошибкой! Вы не представляете, какое это занудство — шум непрестанно накатывающихся на берег волн! То ли дело шоссе: тут то и дело случаются занятные вещи. То пробки, то гонки, то аварии — невероятное разнообразие!

Эндрю повернул голову на голос. Над соседней могилой, тоже скрестив ноги по-турецки, парил мужчина, дружелюбно улыбаясь Эндрю.

— Арнольд Кнопф, — представился он, не меняя позы. — Это мое имя. Уже пятьдесят лет, как я здесь. Увидите, вы освоитесь, главное — терпение.

— Вот, значит, какая она, смерть? — проворчал Эндрю. — Висеть книзу задом над собственной могилой и до одури глазеть на шоссе?

— Глазейте на что хотите, вы совершенно свободны. Просто я обнаружил, что это самое лучшее развлечение. Еще бывают посетители, особенно по выходным. Живые приходят плакать на наши могилы, только не на мою. Что до наших соседей, то они лежат здесь так давно, что тех, кто к ним приходил, самих уже похоронили. Большинству теперь даже лень вылезать. Мы, так сказать, — местная молодежь. Надеюсь, вас будут навещать — сначала так всегда бывает; потом горе сходит на нет, и все меняется.

На протяжении своей долгой агонии Эндрю часто пытался представить себе смерть и даже надеялся обрести с ее помощью избавление от демонов, не дававших ему покоя при жизни. Но действительность оказалась хуже всего того, что был способен представить его изощренный ум.

— Я, знаете ли, чего только не повидал, — продолжал сосед. — Два века, три войны. А прикончил меня какой-то ерундовый бронхит — каково? А еще говорят, что нелепость не убивает… А с вами что?

Эндрю не удостоил его ответом.

— Ничего, мне не к спеху. К тому же я такого наслушался! — не унимался сосед. — Вас хоронила непростая публика. Стать жертвой убийства — это звучит!

— А по-моему, ничего оригинального, — пробурчал Эндрю.

— Да еще когда убийца — женщина!

— Так ли важно, кто тебя убил, женщина или мужчина?

— Очень даже важно. А вообще-то вам виднее… Детишки есть? Что-то я не заметил ни вдовы, ни ребятишек.

— Ни детей, ни вдовы, — подтвердил Эндрю.

— Холостяк, значит?

— С недавних пор.

— Жаль. Хотя так для нее, наверное, лучше.

— И я того же мнения.

Вдали замелькала «мигалка» полицейской машины, «универсал», который она преследовала, затормозил на полосе для экстренной остановки.

— Видали? На этой трассе не соскучишься. Это автострада, связывающая Лонг-Айленд с аэропортом имени Джона Кеннеди. Вечно они здесь разгоняются, вот их и ловят. Если повезет, нарушитель набирает скорость, вместо того чтобы остановиться, и тогда можно полюбоваться погоней — вон до того поворота. Жаль, дальше здоровенные платаны, ничего не разглядеть!

— Вы хотите сказать, что мы прикованы к своим могилам?

— Почему, со временем можно научиться не сидеть сиднем. Я, например, на прошлой неделе добрался до конца аллеи — шестьдесят шагов за раз! Пятьдесят лет тренировки даром не проходят. Хорошо, что усилия приносят плоды, иначе зачем было бы стараться?

Эндрю уже не скрывал своего отчаяния. Сосед подобрался ближе.

— Не волнуйся, уверяю тебя, ты привыкнешь. Сначала кажется, что это невыносимо, но ты потерпи, доверься мне!

— Вы не возражаете, если мы немного помолчим? Мне хочется тишины.

— Сколько хочешь, мальчик мой! — ответил Арнольд Кнопф. — Я понимаю и не тороплюсь.

И они остались сидеть по-турецки вдвоем, бок о бок, в непроглядной ночи.

Немного погодя на дороге, поднимавшейся от ворот кладбища на холм, замаячили автомобильные фары. Почему распахнулись ворота, всегда запертые в этот час, осталось загадкой для Арнольда, поделившегося своим удивлением с Эндрю.

Из остановившегося неподалеку о них коричневого «универсала» вышла и направилась в их сторону женщина.

Эндрю немедленно узнал свою бывшую жену Вэлери, любовь всей своей жизни, которую он потерял, совершив глупейшую ошибку. Его теперешнее положение было расплатой за мгновение заблуждения, мимолетной страсти.

Знала ли она, какие мучительные угрызения совести его терзали? Знала ли, что он отказался от борьбы за свою жизнь, когда она перестала навещать его в больнице?

Она подошла к могиле и бесшумно опустилась на колени.

Видя ее склонившейся над ним, он впервые за все время с тех пор, как его пырнули в спину на берегу Гудзона, испытал облегчение.

Вэлери здесь, она вернулась — это было важнее всего остального.

Внезапно она украдкой задрала юбку и стала мочиться на могильный камень. Закончив это занятие, она привела в порядок свою одежду и громко произнесла:

— Чтоб тебе пусто было, Эндрю Стилмен!

Сказала — и была такова.

— Скажешь, это тоже неоригинально? — простонал Арнольд Кнопф, стараясь не показать, что давится от смеха.

— Она что, взяла и помочилась на мою могилу?!

— Не хотелось бы перефразировать известного поэта, но, по-моему, это именно то, что она учудила. Боюсь допустить неделикатность, но все же любопытно, что ты ей сделал, чтобы ей захотелось вот так облегчиться здесь среди ночи?

Эндрю тяжело вздохнул.

— Вечером после нашей свадьбы я признался ей, что влюбился в другую.

— До чего же все-таки здорово, что мой сосед — ты! Ты сам этого не представляешь, Эндрю Стилмен. Чувствую, скуке теперь придется потесниться, а может, мы с ней и вовсе распрощаемся. Я тут немножко приврал: смерть — та еще скучища! Но что есть, то есть, альтернативы-то нету. Тупик, старина! Не могу утверждать, но, сдается мне, твоя леди еще тебя не простила. И то верно: так разоткровенничаться в вечер собственной свадьбы — это… Не хочется читать нотации, но, согласись, момент был выбран не совсем удачно.

— Что делать, нет у меня дара лгать, — проговорил Эндрю со вздохом.

— То есть как? Ты же был журналистом! Ладно, подробности потом, а сейчас мне надо делать упражнения на концентрацию. Я дал себе слово, что до конца века доберусь вон до той рощицы. Осточертели мне эти платаны!

Он был, теперь его нет! Колоссальная смысловая разница между настоящим и прошедшим временем ударила Эндрю с силой ядра, пробивающего крепостную стену. Жизнь окончена, он сделал свой выбор: теперь он — разлагающееся тело.

Эндрю почувствовал, как его затягивает могила, и, пытаясь воспротивиться силе, тащившей его под землю, истошно завопил…

* * *

Саймон подошел к дивану, дернул за угол подушки и стал тормошить спящего.

— Хватит стонать, это невыносимо! Вставай, уже десять часов, тебе давно пора на работу!

Эндрю набрал в легкие как можно больше воздуху, как ныряльщик, выныривающий на поверхность после длительной задержки дыхания.

— Перестанешь напиваться — будешь нормально спать по ночам! — проворчал Саймон, поднимая с пола труп — пустую бутылку «Джек Дэниэлс». — Вставай и одевайся! Клянусь, я вытолкаю тебя в шею, надоело видеть тебя в таком состоянии.

— Ладно, ладно! — Эндрю сладко потянулся. — Ну и пружины у твоего дивана! Почему бы тебе не завести нормальную гостевую комнату?

— Почему бы тебе не вернуться домой? Три месяца, как тебя выписали из больницы, — а ты все торчишь у меня.

— Скоро съеду, обещаю. Не могу ночевать один. И потом, здесь, у тебя, я образцовый трезвенник.

— Пока я не усну… Кофе на кухне. За работу, Эндрю! Это лучшее, что ты можешь предпринять, и единственное, что у тебя хорошо получается.

— «Лучшие всегда уходят первыми…» — ты серьезно? Не нашел лучшего завершения для надгробной речи на моих похоронах?

— Напоминаю: все это происходит только в твоей помутившейся башке. Когда тебя мучат кошмары, ты хватаешься за ручку — и сочиняешь черт знает что!

Выскочив за порог, Саймон изо всех сил хлопнул дверью.

Эндрю вполз в ванную и уставился на свою физиономию в зеркале. А что, красавчик — учитывая то, что он натворил накануне… Но, сделав еще шаг вперед, он изменил мнение на свой счет. Набрякшие веки, черная борода, как у горца… Саймон прав, наверное, пора снова начать ходить на собрания Общества анонимных алкоголиков на Перри-стрит. А пока он изобразит собственное присутствие на редакционной летучке, после чего отправится в публичную библиотеку.

Вот уже три месяца он с удовольствием проводил там время. Сидя в большом читальном зале, он ощущал себя среди людей, невзирая на оглушительную библиотечную тишину. Где еще на свете он мог так же надежно спрятаться от одиночества, не приходя в раздражение от производимого другими шума?

После душа, одевшись поприличнее, он покинул квартиру и заглянул в «Старбакс», где позавтракал и пролистал газету. Потом, глянув на часы, направился прямиком в конференц-зал, где Оливия уже завершала инструктаж.

Журналисты дружно встали и потянулись к двери. Эндрю не двигался. Оливия жестом велела ему подождать. Когда зал опустел, она сама подошла к нему.

— Никто не заставляет вас так быстро возвращаться к работе, Эндрю. Но если вы сами этого хотите, то возвращайтесь по-настоящему. Посещение редакционного совещания обязательно.

— Вот я и посетил.

— Вы и здесь, и не здесь. Ни строчки за три месяца!

— Я обдумываю следующий проект.

— Знаю, вы живете припеваючи и снова прикладываетесь к бутылке.

— С чего вдруг эти обвинения?

— Посмотрите на себя — хотя бы вот в этот стакан.

— Я допоздна работал. Назревает новое журналистское расследование.

— Рада слышать. Нельзя ли узнать тему?

— Полтора года назад в негритянском гетто Йоханнесбурга изнасиловали и забили насмерть женщину. Полиция ничего не предприняла, чтобы задержать убийц.

— Происшествие в Южной Африке — вот то, что непременно вызовет пристальный интерес у наших читателей! Уведомите меня, когда закончите, — я обязательно выделю место для вашего репортажа на первой полосе.

— Иронизируете?

— Еще как!

— А зря. Ее убили за сексуальную ориентацию. Единственным ее преступлением была любовь к другой женщине. По той же самой причине сыщики, знающие, чьих это рук дело, не собираются арестовывать убийц, как будто те раздавили бродячую собаку, а не убили человека. Ее родня борется за торжество правосудия, но властям наплевать, наоборот, они потакают этим умственно отсталым живодерам. Ей было двадцать четыре года.

— Это, конечно, трагедия, но Южная Африка слишком далеко географически и еще дальше с точки зрения интересов наших читателей.

— На прошлой неделе один из наших блестящих конгрессменов-республиканцев заявил под телекамеры, рассуждая о гомосексуальном браке, что он видит в этом путь к инцесту и к педофилии. В странном мире мы живем! Всему должен быть предел. Наш славный мэр грозится уменьшить потребление сладкой газировки в кинотеатрах — а лучше бы укоротил языки избранникам народа! Надо бы принять законы, по которым их можно было бы штрафовать, когда они преступают допустимые границы невежества.

— Вас потянуло в политику, Стилмен?

Эндрю попросил главного редактора не отмахиваться от его слов. Болтовня конгрессмена была не просто оскорбительной, она подстрекала к ненависти. Эндрю хотелось показать в статье, что речи политиков, клеймящих те или иные общественные группы, могут приводить к вспышкам насилия.

— Теперь улавливаете? Статья начинается с рассказа об убийстве ни в чем не повинной женщины и о бездействии южноафриканских властей, не придающих значения этому убийству, а потом я перехожу к этому тупице-конгрессмену, к подсказке, содержащейся в его словах, и к предсказуемым эксцессам со стороны дуболомов, которые поймут его буквально. Если получится, я заставлю партию этого болвана откреститься от него и в конце концов четко выразить свою позицию.

— Немного притянуто зауши и рискованно, но если к вам благодаря этому вернется желание взяться за более…

— …за более важные темы? Женщина двадцати четырех лет, которую изнасиловали, избили, а потом зарезали за то, что она лесбиянка, — это недостаточно важно?

— Не приписывайте мне того, чего я не говорила, Стилмен.

Эндрю положил руку на плечо главной редакторше и слегка нажал, подчеркивая вескость своих слов.

— Обещайте мне кое-что, Оливия. Когда я умру, вы не станете произносить речей на моих похоронах.

Оливия озадаченно посмотрела на него:

— Обещаю, если вам так хочется. А в чем дело?

— «Ты пал на этом бастионе, как солдат на поле брани» — нет, только не это… Постыдились бы!

— Не пойму, о чем вы, Стилмен.

— Ни о чем, проехали. Просто обещайте, и все. Хотя нет, не все: еще этот архивный зал «Б». Мрачнее местечка не нашлось?

— Оставьте меня в покое, Эндрю, вы отнимаете у меня время. Все эти ваши измышления для меня — темный лес. Начинайте вкалывать, тогда я, так и быть, куплю вам билет до Кейптауна, чтобы не путались под ногами.

— До Йоханнесбурга! Скажите, кому из нас трудно сосредоточиться? С ума сойти!

Эндрю вбежал в лифт и поднялся к себе. Там царил кавардак — точь-в-точь как в тот день, когда на него напали. Фредди Олсон погрузился в журнальный кроссворд, грызя карандаш и раскачиваясь на стуле.

— «Привидение», семь букв. Не подскажешь?

— «Отпечаток семи фаланг моего кулака на твоей физиономии» — какие будут предложения?

— В Уэст-Виллидж полицейский сбил престарелого велосипедиста, — загундосил Олсон. — Недовольный тем, что сбитый загородил ему дорогу, он потребовал у него документы, а когда бедняга возмутился, заковал его в наручники и упек в каталажку. Перспективное дельце. Не хочешь заняться?

— В чем выразилось возмущение?

— Судя по показаниям, старик отвесил полицейскому пощечину за то, что тот обратился к нему неподобающим тоном.

— Сколько лет велосипедисту?

— Восемьдесят пять. А полицейскому тридцать.

— Этот город не перестает меня удивлять, — сказал Эндрю со вздохом. — Ладно, возись со своими муниципальными происшествиями дальше, а меня ждут настоящие журналистские дела.

— Пара стаканов бурбона или дайкири?

— Тебе не терпится поболтать о своих страстишках, Олсон? Изволь: не стыдно было заявиться под кайфом на мои похороны?

— Не пойму, о чем это ты. Я уже давно с этим покончил. Дал священную клятву у твоей больничной койки, что, если ты сыграешь в ящик, я завяжу.

Проигнорировав наскоки коллеги, Эндрю собрал свою почту, прихватил утренний номер газеты и удалился. Денек выдался ясный, и он решил прогуляться несколько кварталов до Нью-Йоркской публичной библиотеки.

У входа в читальный зал он предъявил читательский билет. Дежурный вполголоса поприветствовал его.

— Здравствуйте, Ясин. — Эндрю протянул ему руку.

— Вы заказали что-нибудь на сегодня? — спросил библиотекарь, глядя на монитор своего компьютера.

— Я принес с собой все, что мне нужно, чтобы не сделать по случайности что-нибудь полезное. Почта, газета — вот и все, что для этого требуется.

Ясин повернулся к любимому столику Эндрю.

— Сегодня у вас соседка, — предупредил он все так же тихо.

— Мы же с вами договаривались!

— Мне очень жаль, мистер Стилмен, но сегодня у нас аншлаг, почти все места заняты, мы даже перестали впускать читателей — виданное ли дело! Я не мог бесконечно придерживать сразу два места.

— Она надолго?

— Понятия не имею.

— Хорошенькая?

— Скорее да…

— Кто такая?

— Вы знаете, что мы не вправе разглашать сведения о читателях.

— Даже мне, Ясин?

— Мистер Стилмен, за вами уже очередь, ступайте на ваше место!

Эндрю, печатая шаг и злорадно наслаждаясь эхом, двинулся к своему столу. Дойдя до него, он шумно отодвинул кресло, плюхнулся в него и зашуршал газетой.

Как он ни старался производить побольше шума, соседка не реагировала. Наконец ему надоело вредничать, и он попытался углубиться в чтение.

Но у него это никак не получалось, и он снова стал разглядывать молодую женщину напротив.

У нее была короткая стрижка под Джин Сиберг, личиком она тоже походила на нее. Она настолько увлеклась чтением, что водила пальцем по строчкам. Время от времени она что-то записывала в тетрадку и снова погружалась в чтение. Эндрю нечасто доводилось наблюдать такую сосредоточенность.

— Наверное, это что-то многотомное? — не выдержал он.

Молодая читательница растерянно подняла глаза.

— Не знаю, что вы читаете, но, похоже, это что-то крайне увлекательное, — продолжил он.

Она недоуменно приподняла бровь, надула губки и опять углубилась в чтение.

Эндрю начал было ею любоваться, но сказать больше ничего не успел: вскоре она захлопнула книгу и встала. Отдав книгу библиотекарю, она покинула читальный зал.

Эндрю тут же вскочил и поспешил к Ясину:

— Вам понадобилась книга, мистер Стилмен?

— Да, вот эта! — Он впился взглядом в томик, оставленный на столе библиотекаря его недавней визави. Ясин накрыл обложку ладонью:

— Сперва я должен зарегистрировать возврат книги, а потом оформить ее на вас. Пора бы знать наши правила! Возвращайтесь на свое место, книгу вам сейчас принесут.

Эндрю дал понять библиотекарю, что его служебное рвение сейчас совершенно неуместно, и пулей вылетел из зала. Он сам себе удивлялся: стремглав понесся за соседкой, пытаясь высмотреть ее в толпе на широкой лестнице. Поняв, что опоздал, он пожал плечами и решил успокоить себя неспешной прогулкой.

* * *

Назавтра Эндрю, верный привычке, явился в читальный зал в 10 утра. Кресло напротив него пустовало. Он несколько раз обвел зал глазами и только после этого разочарованно открыл свою газету.

В обеденный час он пошел в кафетерий. Там он обнаружил свою давешнюю соседку: она как раз приближалась к кассе, двигая поднос вдоль стеллажей-холодильников с едой. Эндрю схватил с полки сэндвич, косясь на нее, и встал в очередь.

Усевшись через три столика от нее, он стал наблюдать, как она утоляет голод. Она то кусала яблочную шарлотку, то что-то записывала в свою тетрадку, ни на что вокруг не обращая внимания.

Эндрю был от нее в восторге. Сосредоточенный взгляд его вчерашней соседки механически скользил от тетрадки с записями к тарелке с шарлоткой и обратно, хотя едой она явно наслаждалась. Одна деталь, замеченная еще накануне, снова бросилась ему в глаза: она водила по строчкам указательным пальцем левой руки, той же рукой делала записи, правую же упорно держала под столом. Трудно было не задаться вопросом, почему она ее прячет.

Наконец женщина подняла голову, окинула взглядом кафетерий, одарила Эндрю мимолетной улыбкой и, выбросив недоеденное в мусорный контейнер, отправилась обратно в читальный зал.

Эндрю выкинул туда же свой едва надкушенный сэндвич и зашагал за ней. Опустился в свое кресло, развернул газету.

— Надеюсь, это сегодняшняя, — послышался немного погодя шепот молоденькой соседки.

— Прошу прощения?

— Вы так бесцеремонны, вот и я позволю себе то же самое: надеюсь, газета сегодняшняя. Раз вы только делаете вид, будто читаете, то не будем тянуть: что вам от меня надо?

— Ровным счетом ничего! При чем тут вы? Я просто задумался, — пробормотал Эндрю, плохо скрывая смущение.

— Я изучаю историю Индии. Вас это интересует?

— Вы преподаватель истории?

— Нет. Вы что, из полиции?

— Нет, я журналист.

— По финансовой части?

— С чего вы это взяли?

— Ваши часы. Не видела, чтобы люди этого круга позволяли себе подобные игрушки.

— Это подарок моей жены — бывшей…

— Неужели она вас обманула?

— Нет, это я ее обманул.

— Можно мне вернуться к работе? — взмолилась она.

— Разумеется. Не хотел вам мешать. Поблагодарив его, она снова погрузилась в чтение.

— Репортер, — счел нужным уточнить Эндрю.

— Не хочется быть невежливой, но мне важно сосредоточиться на моей работе, — ответила она.

— Почему Индия?

— Думаю рано или поздно туда отправиться.

— В отпуск?

— Кажется, вы не оставите меня в покое, — проговорила она со вздохом.

— Почему, оставлю. Даю слово молчать. С этого момента — больше ни слова. Крест поцеловал бы, если бы носил.

Эндрю сдержал слово и просидел молча весь день. Когда его соседка встала — до закрытия оставался еще час — он попрощался с ней безразличным кивком.

Уходя, Эндрю схватил со стола библиотекаря книгу, только что оставленную очередным читателем, и положил под обложку двадцатидолларовую бумажку.

— Мне нужна только ее фамилия.

— Бейкер, — прошептал Ясин, прижав книгу к груди.

Эндрю достал из кармана джинсов еще одну купюру с портретом Эндрю Джексона.

— Ее адрес?

— Мортон-стрит, шестьдесят пять, — ответил шепотом Ясин, пряча деньги.

Эндрю вышел из библиотеки и зашагал по Пятой авеню. На тротуаре было не протолкнуться. Поймать в такой час такси нереально. Он заметил молодую женщину из читального зала на углу 42-й улицы: она тщетно пыталась остановить какую-нибудь машину. У тротуара затормозил черный «Форд Краун Виктория», водитель наклонился, предлагая ей свои услуги. Эндрю приблизился на достаточное расстояние, чтобы расслышать цену. Она села на заднее сиденье, и длинный автомобиль влился в сплошной поток.

Эндрю добежал до Шестой авеню, спустился в подземку, сел в поезд линии «D» и через четверть часа сошел на остановке «4-я Западная улица». Оттуда было рукой подать до бара «Генриетта Хадсон», который он предпочитал другим за богатый выбор коктейлей. Заказав у стойки имбирный эль, он уселся на табурет у окна, чтобы наблюдать за перекрестком Мортон-стрит и Гудзон-стрит и ломать голову, что заставило его предположить, будто молодая женщина поедет из библиотеки прямо домой, а главное, чего ради он сам сюда притащился — в этом не угадывалось ни малейшего смысла… Как следует поразмыслив о том и о другом, он пришел к выводу, что сходит с ума от скуки. Он оплатил счет и отправился в автомастерскую к Саймону — тому как раз пришло время уходить домой.

Через несколько минут после его ухода длинный черный «форд» высадил Сьюзи Бейкер перед ее домом.

* * *

Въезд в гараж был уже закрыт металлической шторой. Эндрю ускорил шаг. Вскоре он увидел у тротуара Саймона, засунувшего голову под капот «студебекера».

— Как ты кстати! — сказал ему Саймон. — Не заводится, хоть плачь! В одиночку мне его в гараж не затолкать. Меня приводит в ужас мысль, что придется бросить его здесь на всю ночь.

— Мне бы твои заботы, старик!

— Это мой кормилец — как же мне о нем не заботиться?

— Никак его не продашь?

— Как раз продал — и получил назад от коллекционера, взявшего взамен «одсмобил» 1950 года. Своя клиентура — великое дело в моем ремесле! Ну, взяли?

Эндрю уперся руками в багажник «студебекера», Саймон опустил стекло и схватился левой рукой за дверцу, а правой за руль.

— Сломался?

— Понятия не имею. Завтра покажу механику.

Они закатили машину в гараж и отправились ужинать в ресторанчик «Мэриз Фиш».

— Я решил вернуться на работу, — объявил Эндрю, садясь за столик.

— Давно пора!

— И перееду жить к себе.

— Никто тебя не заставляет.

— Никто, кроме тебя.

Эндрю продиктовал официантке свой заказ.

— О ней что-нибудь слышно?

— О ком? — спросил Саймон.

— Сам знаешь.

— Нет, у меня нет о ней никаких известий. Откуда?

— Ну не знаю… Просто надеялся.

— Страница перевернута, она не вернется. Ты причинил ей слишком сильную боль.

— Вечер во хмелю, дурацкое признание… Тебе не кажется, что я уже сполна за это расплатился?

— Меня можешь не спрашивать, рассказывай все это ей.

— Она куда-то переехала.

— Не знал. А ты откуда знаешь, если не имеешь от нее вестей?

— Брожу иногда под ее окнами.

— Случайность?

— Да, иногда случайно забредаю…

Эндрю хмуро смотрел через стекло на темные окна собственной квартиры.

— Ничего не могу с собой поделать, это сильнее меня. Есть места, бередящие память. С ней я пережил самые счастливые мгновения своей жизни. Вот и шатаюсь у нее под окнами, посиживаю на лавочке, предаюсь воспоминаниям. Иногда вижу нас вдвоем — две тени, входящие в дом с покупками, сделанными в магазинчике на углу. Слышу ее смех, ее шутки, смотрю на то место, куда она всегда ставила пакет, ища ключи. Бывает, даже встаю с лавочки, вроде как поднять ее пакет, — в сумасшедшей надежде, что дверь откроется и жизнь продолжится с того момента, когда прервалась… Идиотизм, конечно, но мне от этого так хорошо!

— И часто это с тобой бывает?

— Как тебе рыбка? — С этими словами Эндрю потянулся вилкой к тарелке Саймона.

— Сколько раз в неделю ты болтаешься под ее окнами, Эндрю?

— Моя лучше, ты сделал неверный выбор.

— Может, хватит оплакивать свою участь? Ну не сложилось у вас — печально, не спорю, но это еще не конец света. У тебя вся жизнь впереди.

— Слыхал я много пошлых сентенций, но «у тебя вся жизнь впереди» — апофеоз пошлости!

— Ты смеешь меня учить, после того что только что рассказал?

Саймон поинтересовался, как друг провел день, и Эндрю, желая оправдаться, поведал ему о своем знакомстве с посетительницей читального зала.

— Пока ты не принялся за ней шпионить и отсиживать себе зад на скамейке под ее окнами, я, пожалуй, сочту эту новость хорошей.

— Я уже оборудовал себе наблюдательный пункт в баре на углу ее улицы.

— Что ты сделал?!

— Ты слышал. Но это не то, что ты думаешь. В этой особе есть что-то интригующее, я еще не разобрался, что именно.

Эндрю заплатил по счету. На Чарльз-стрит было безлюдно. Старик выгуливал лабрадора, такого же хромого, как он сам.

— Не устаю поражаться сходству между собаками и их хозяевами! — воскликнул Саймон.

— Согласен. Купи себе кокер-спаниеля. Пошевеливайся, это будет моя последняя ночь на твоем поломанном диване! Завтра я сматываю удочки, как обещал. И еще одно обещание: больше я не стану прохлаждаться у Вэлери под окнами. Чего ради, раз ее след простыл! Знаешь, что меня убивает? Мысль, что она могла переехать к другому мужчине…

— Но ведь ты не желаешь ей ничего дурного?

— Что, если она откровенничает с другим, заботится о нем, спрашивает, как он провел день, близка с ним так, как раньше со мной… Нет, это невыносимо!

— Совершенно неуместная ревность! Она заслуживает лучшего.

— Как же мне надоели твои нравоучения!

— Пускай, кто-то все равно должен научить тебя уму-разуму. Ты только взгляни на себя!

— Может, кто-то и должен, но не ты, Саймон. Только не ты!

— Во-первых, с чего ты взял, что у нее кто-то есть? Во-вторых, даже если это так, почему ты считаешь, что она с ним счастлива? Можно прибиться к кому-то, спасаясь от одиночества, проводить время с другим, чтобы пережить разрыв, но постоянно вспоминать любимого человека. Можно, говоря с другим, слышать твой голос, смотреть другому в глаза и видеть твои.

— А вот это, Саймон, именно то, что мне требовалось услышать! Откуда ты все это знаешь?

— Со мной тоже так бывало, болван ты этакий.

— Быть с одной женщиной и думать о другой?

— Нет, быть с женщиной, любящей другого, и прикидываться, что ничего не замечаешь. Когда влюблен, это как ножом по сердцу. Знаешь, но делаешь вид, будто не знаешь. В конце концов это становится невыносимо — или она выставляет тебя за дверь.

Вечер был холодный, Саймон поежился, Эндрю положил руку ему на плечо.

— Мы с тобой отлично ладим, — пробормотал Саймон. — Тебе нет никакой необходимости собирать манатки уже завтра, если ты еще не готов. На диване в гостиной иногда могу спать я, а ты будешь блаженствовать в спальне.

— Знаю, старина. Но хорошенького понемножку, я знаю, уже пора. Это не значит, что я отказываюсь понежиться этой ночью на твоей кровати. Слово не воробей!

И они молча зашагали к дому Саймона.

5

Мужчина терпеливо ждал, привалившись к машине и изучая путеводитель. Когда женщина с третьего этажа вышла выгуливать собаку, он бросил путеводитель и юркнул в дверь, пока та не закрылась.

Добравшись до верхнего этажа, он остановился, подождал, пока стихнет эхо его шагов, посмотрел вниз — не поднимается ли кто-нибудь еще. После этого нашел дверь 6-В, вынул из кармана связку отмычек и вскрыл замок.

В угловой квартире было шесть окон. Шторы задернуты, так что никакого риска, что его заметят жильцы из дома напротив. Мужчина взглянул на свои часы и приступил к работе. Он искромсал сиденье и подушки на диване, заглянул под ковер и под фотографии на стенах, выдвинул ящики письменного стола и, обойдя квартиру, продолжил поиски в спальне. Кровать повторила судьбу дивана, потом наступила очередь кресла у двери в ванную. Содержимое комода переместилось на выпотрошенный матрас.

Услышав шаги на лестничной площадке, мужчина бросился в гостиную, сжал в кармане рукоятку ножа, прижался спиной к стене, затаил дыхание. Из-за входной двери донесся голос.

Мужчина достал нож, стараясь сохранять спокойствие. Из-за двери вместо голоса теперь доносилось дыхание. Потом стихло и оно, раздались удаляющиеся шаги.

Постояв в тишине, мужчина решил, что выходить на лестницу слишком опасно. Человек, заподозривший, что в квартиру кто-то проник, мог вызвать полицию. Полицейский участок находился в нескольких кварталах, под окнами часто проезжали патрульные машины.

Он подождал еще немного, потом решился покинуть квартиру. Найдя в коридоре приоткрытое окно, он вылез на пожарную лестницу. Стоял бесснежный декабрь, на деревьях уже давно не осталось ни листочка, так что при попытке спуститься вниз его наверняка бы заметили, а заказчик особо настаивал на том, чтобы его никто не мог опознать. Поэтому, спустившись на один этаж, мужчина перелез через поручень на соседнюю лестницу, заглянул в окно пятого этажа и разбил локтем оконную секцию. Отодвинуть щеколду не составило труда, как и приподнять раму. Мужчина изогнулся и скользнул в проем. Через несколько секунд он уже спускался по ступенькам соседнего дома, не встретив по пути ни одной живой души.

На перекрестке он повернул за угол и исчез.

* * *

Собрав в кулак всю свою волю, Эндрю заставил себя не заговаривать с занявшей место напротив него девушкой. Вместо «доброго утра» он ограничился кивком, она, усаживаясь, ответила ему тем же. Целых два часа оба провели, погрузившись в чтение.

Потом на столе завибрировал мобильный телефон Сьюзи Бейкер. Она прочла сообщение и коротко выругалась себе под нос.

— Проблема? — не выдержал Эндрю.

— Похоже, — отозвалась Сьюзи Бейкер, глядя ему прямо в глаза.

— Я могу чем-то вам помочь?

— Вряд ли, если только вы мне не наврали. Вы ведь не полицейский? — Она вскочила.

— Я не умею врать, то есть умею из рук вон плохо. А что случилось?

— Дверь моей квартиры открыта. Управляющий подозревает, что внутри кто-то есть, боится войти и спрашивает, дома ли я.

— А вы не дома… — вырвалось у Эндрю, и он тут же обругал себя за глупость.

Сьюзи утвердительно кивнула и торопливо зашагала к выходу, забыв на столе книгу. Подхватив ее со стола, Эндрю поспешил следом за беглянкой. Из книги выпала на пол тонкая тетрадка. Эндрю подобрал ее, положил книгу на стол перед Ясином, ускорил шаг и почти настиг Сьюзи Бейкер на тротуаре: она только что села в такси.

— Что теперь, хитрец? — пробормотал он себе в бороду.

Пятая авеню была загружена, машины двигались впритирку, то же самое происходило, по всей видимости, и на Седьмой и на Девятой. Воспользовавшись метро, он мог ее опередить.

— Опять дуришь? — пробормотал он себе под нос и бросился к станции метро.

Выходя на 4-ю улицу, он все еще ломал голову, как объяснить соседке по столу в читальном зале, откуда у него ее домашний адрес. Решение никак не приходило.

К дому Сьюзи Бейкер он подошел как раз в тот момент, когда она выходила из такси. Не подумав, он тут же окликнул ее. Она обернулась.

— Что вы здесь делаете? — изумилась она.

— Вы забыли книгу, я сдал ее за вас и, выйдя, увидел, как вы садитесь в такси. Я испугался, что вы можете оказаться лицом к лицу с грабителем. Наверное, я зря боялся, ведь вы наверняка вызвали полицию. Но у дверей нет патрульной машины, значит, тревога оказалась ложной, и они уехали. Пожалуй, я тоже удалюсь. До свидания.

Эндрю развернулся и побрел прочь.

— Откуда у вас моей адрес?! — крикнула она ему вдогонку. Эндрю оглянулся.

— Пара пустяков: прыгнул в такси и пообещал таксисту двойную плату, если он поедет за вами. Сами видите, я прибыл одновременно с вами.

— Мы не ехали, а мчались. Уж не залезли ли вы к нам в багажник?

— Хотел, но не осмелился.

Сьюзи Бейкер придирчиво разглядывала навязчивого доброхота.

— Я не вызывала полицию, — сообщила она сухо.

— А ваш управляющий?

— Я послала ему ответ, что стою под душем и, наверное, плохо закрыла дверь.

— К чему этот обман?

— Я живу здесь недавно, по субаренде. Ее законность сомнительна. Настоящая съемщица — моя подруга, уехавшая на несколько месяцев в Европу. Если со мной возникнут проблемы, то той мелочи, которую я каждую неделю сую управляющему, окажется уже недостаточно, чтобы он держал язык за зубами. Позволить себе очутиться на улице я не могу: вы представляете, как трудно найти себе в Нью-Йорке хоть какой-то приличный угол?

— И не говорите!

Сьюзи Бейкер немного помялась и продолжила:

— Может быть, вы меня проводите? Если я скажу, что мне не страшно, это будет неправдой. Впрочем, вы вовсе не обязаны соглашаться, не хочу подвергать вас риску.

— Вряд ли это так уж рискованно. Если вашу дверь взломали, то грабитель, наверное, давно смылся. Раз уж я здесь, надо найти мне применение. Идемте! — Он взял Сьюзи под руку. — Я вхожу первым.

Увидав разгром в гостиной, Эндрю велел Сьюзи подождать на лестнице и, оглядевшись, вынул маленький «вальтер», купленный после выписки из больницы.

Пять месяцев назад он обозвал бы идиотом любого, кто носит оружие. А потом его пырнули в спину, в «скорой» он истек кровью и, провалявшись два месяца в больнице, теперь считал своим законным правом ходить с оружием. Человек, покушавшийся на его жизнь, по-прежнему оставался на свободе.

Он вошел в квартиру, толкнул ногой дверь спальни и приступил к осмотру.

Сьюзи наверняка будет потрясена, когда увидит свой «угол» в таком плачевном состоянии, поэтому он счел необходимым быть рядом с ней, когда она войдет. Он обернулся — и вздрогнул: она стояла прямо у него за спиной.

— Я же вас попросил подождать снаружи!

— А я непослушная. Может, уберете свой пугач? — Она покосилась на пистолет.

— Конечно, простите. — Эндрю стало стыдно, что он вооружился, как будто вздумал поиграть в войну.

— Перевернуто все, что только можно! — проговорила Сьюзи со вздохом. — Ну и кавардак!

Она нагнулась и стала подбирать разбросанные вещи. Эндрю стало неудобно наблюдать ее со спины.

— Разрешите? — Он присел рядом с ней и поднял с пола пуловер.

— Спасибо. Бросьте на кровать, потом я все разложу по местам.

— Не хотите проверить, что у вас украли?

— Здесь красть нечего. Денег нет, драгоценностей тоже — я их не ношу. Не принесете из кухни что-нибудь попить? А я тем временем уберу с глаз долой кое-какие личные вещи. — Она указала на пол: Эндрю наступил на бюстгальтер.

— Конечно!

Он принес стакан воды, и Сьюзи осушила его залпом.

— Тот или те, кто побывал у вас в квартире, искали не деньги, тем более не драгоценности.

— Почему вы так считаете?

— Потому что в кухню грабитель даже не заглядывал. Где большинство прячет ценности? В какой-нибудь невзрачной бутылке, на дне коробки с хлопьями, в целлофановом пакете в глубине морозильника…

— Может, его спугнул управляющий?

— Грабитель в любом случае начал бы с кухни. И потом, откуда такая ненависть к вашему диванчику и матрасу? Прошли времена, когда золотые монеты зашивали в матрасы, а свои кольца и серьги женщины держали совсем в других местах. Иначе как бы они их доставали, наряжаясь для вечернего бала?

— Уж не подрабатываете ли вы в свободное время кражами?

— Я журналист, а в этом ремесле без любопытства никуда. Я совершенно уверен, что не ошибся: то, что я вижу вокруг себя, никак не свидетельствует об ограблении. Тот, кто здесь орудовал, искал что-то определенное.

— Тогда он ошибся квартирой, а то и домом. На этой улице все дома на одно лицо.

— Придется вам купить подруге новую кровать и диван.

— На мое счастье, она еще не скоро вернется. Мои финансы в таком состоянии, что с мебелью придется повременить.

— Я знаю местечко в Чайнатауне, где можно за бесценок подобрать вполне приличные подержанные вещи. Если хотите, могу вас туда проводить.

— Очень любезно с вашей стороны, — отозвалась Сьюзи, продолжая уборку. — Что ж, теперь вы можете смело меня покинуть, у вас наверняка есть дела.

— Ничего срочного.

Сьюзи упорно поворачивалась к нему спиной. Ее спокойствие, даже безмятежность озадачивали Эндрю; за неимением других соображений, он предположил, что она старается скрыть свои чувства. Как только ни проявляется человеческая гордость! Хотя сам Эндрю, скорее всего, повел бы себя так же.

Он перешел в гостиную и стал подбирать и возвращать на прежние места фотографии, по следам на стене определяя, какая где висела.

— Чьи это фотографии, ваши или подруги?

— Мои! — крикнула Сьюзи из соседней комнаты.

— Вы альпинистка? — спросил он, всматриваясь в черно-белую фотографию. — Это вы висите на отвесной скале?

— Я! — гордо ответила Сьюзи.

— Какая вы смелая! А у меня даже на стремянке начинает кружиться голова.

— К высоте привыкаешь, это вопрос тренировки.

Эндрю потянулся за другой фотографией: Сьюзи и Шамир у подножия горы.

— Что это за мужчина рядом с вами?

— Горный проводник.

Да уж, конечно! На другой фотографии «горный проводник» нежно обнимал Сьюзи.

Пока она прибиралась в спальне, Эндрю старался навести порядок в гостиной. Потом отправился на кухню и нашел в одном из ящиков рулон клейкой ленты. Заклеив ею разрезы на диване, он стал удовлетворенно разглядывать свою работу.

Сьюзи опять выросла у него за спиной — ну и привычка!

— Не бог весть что, но так вы по крайней мере сможете сидеть, не рискуя провалиться.

— Можно, я угощу вас ужином в благодарность за труды?

— Как же ваши финансы?

— Ну, на салат хватит.

— Не выношу никакой зелени! Лучше я сам накормлю вас бифштексом. Вам надо восстановить силы.

— Я вегетарианка.

— Никто не совершенен. Я знаю неподалеку отсюда один итальянский ресторанчик. Паста — это же вегетарианская еда?

* * *

Официантка во «Фрэнки» поздоровалась с Эндрю и позволила ему самому выбрать столик.

— Вы постоянный клиент?

— Чем вы занимаетесь в жизни, мисс Бейкер?

— Исследованиями.

— Какими именно?

— Вам это покажется скучным. Лучше скажите, что вы за журналист?

— Репортер, любитель совать нос в чужие дела.

— Может, назовете свою недавнюю статью, которую я могла прочесть?

— За последние три месяца я не написал ни строчки.

— Почему?

— Это долгая история, вам она тоже покажется скучной. Тот человек на фотографии — не просто ваш проводник, верно?

Сьюзи испытующе посмотрела на Эндрю, пытаясь различить под густой бородой черты лица.

— Каким вы были до того, как запустили эту растительность?

— Совсем другим. Вам не нравится?

— Даже не знаю, не задавала себе этого вопроса.

— Чешется. Зато по утрам экономлю массу времени, — сказал Эндрю, скребя себе щеку.

— Шамир был моим мужем.

— Вы тоже разведены?

— Вдова.

— Простите, проклятая привычка лезть не в свое дело…

— Ничего, нормальный вопрос.

— Нет, бестактный. Как это случилось? Отчего он умер?

Меньше всего Эндрю ожидал, что Сьюзи засмеется.

— Не удивляйтесь. В смерти Шамира нет ничего смешного, я по-прежнему в трауре. Просто вы только что пытались не допустить бестактности, а сами… Вы такой неловкий! Но мне это, кажется, по душе. А в вашем браке что оказалось не так?

— Я сам! Мой брак — рекордсмен скоротечности. Заключен в полдень, рухнул в восемь вечера того же дня.

— Я все равно вас опережаю: мой продлился меньше минуты.

В глазах Эндрю читалось непонимание.

— Шамир погиб через минуту после того, как мы с ним обменялись клятвами верности.

— Он был тяжело болен?

— Мы висели над бездной. Он перерезал веревку, связывавшую его со мной, чтобы спасти мне жизнь. Если не возражаете, давайте сменим тему.

Эндрю уставился в свою тарелку. Но, помолчав совсем недолго, опять поднял голову:

— Не сочтите мое предложение неприличным. Ночевать у себя вам сегодня нельзя. Сначала надо поменять замок. Грабитель может вернуться. У меня квартирка, где я сам не живу, в двух шагах отсюда. Могу дать вам ключи. Я уже три месяца ночую у друга, так что еще несколько ночей ничего не изменят.

— Почему вы не живете у себя?

— Боюсь призраков.

— Хотите заманить меня в дом с привидениями?

— Призрак моей бывшей жизни обитает только в моей голове, вам его бояться нечего.

— Чем объяснить этот ваш благородный порыв?

— Я делаю это скорее для самого себя. Вы меня обяжете, если согласитесь. В конце концов, это ведь ненадолго, пока вы…

— Пока я не сменю замок и не куплю новый матрас. Что ж, я согласна. Мне это как-то не пришло в голову, но если подумать, то спать сегодня у себя мне и вправду страшновато. Я воспользуюсь вашим гостеприимством на две ночи, не больше, даю слово. Завтра я сделаю самое необходимое. Так что приглашаю вас вместе пообедать — на меньшее я не согласна.

— Ладно, — ответил Эндрю.

После ужина он проводил Сьюзи к своему дому и вручил ей ключи.

— Квартира на третьем этаже. Там должно быть чисто: уборщица наведывается регулярно, а так как я давно здесь не появляюсь, работы у нее совсем немного. Чтобы пошла горячая вода, надо немного подождать, но уж как пойдет, берегитесь, можно обвариться! В коридоре стенной шкаф, там вы найдете полотенца. Чувствуйте себя как дома!

— Сами не зайдете?

— Нет, как-то не тянет.

— А ваш номер телефона? Надо же будет вернуть вам ключи!

— Вернете в библиотеке. Я бываю там ежедневно.

* * *

Сьюзи тщательно обследовала квартиру Эндрю и нашла ее симпатичной. Она обратила внимание на фотографию Вэлери в рамке на каминной доске.

— Так это ты разбила ему сердце? Вот идиотка! Хорошо бы нам с тобой поменяться ролями. Может быть, я верну его тебе, но позже, пока что он нужен мне самой.

И Сьюзи, повернув фотографию лицом к стене, отправилась знакомиться со спальней.

Днем она заглянула к себе, чтобы забрать кое-какие вещи. Вошла, сняла пальто, включила свет — и вздрогнула: у ее письменного стола сидел мужчина.

— Я заказывала беспорядок, а не полный разгром! — сказала она, запирая дверь.

— В итоге он отдал тебе свои ключи. Задача состояла в том, чтобы привлечь его внимание, и она выполнена. По-моему, я заслуживаю благодарности.

— Теперь вы за мной следите?

— Из простого любопытства. К моим услугам редко прибегают с целью ограбить самого себя. Неудивительно, что у меня возникли вопросы.

Сьюзи пошла в кухню, достала из буфета пакет с хлопьями, нашарила внутри пачку денег и вернулась в гостиную.

— Шесть тысяч, остаток моего долга, можете пересчитать, — сказала она, протягивая ему деньги.

— Что тебе от него надо? — спросил Арнольд Кнопф.

— О такой откровенности мы с вами не договаривались.

— Наши договорные отношения исчерпаны. Я сделал то, о чем ты просила. За последние дни я провел в библиотеке больше времени, чем за всю прошлую жизнь, хотя и ценю общество хорошей книги. Если бы не уважение к твоему деду, я бы ни за что не покинул свое убежище.

— Дело не в уважении, а в чувстве долга. Сколько раз мой дед приходил вам на выручку?

— Вы очень многого не знаете, мисс Бейкер.

— Когда я была маленькой, вы называли меня Сьюзи.

— С тех пор ты выросла.

— Я вас умоляю, Арнольд, с каких это пор вы махнули рукой на свое ремесло? Не рассказывайте, что вы умудряетесь сохранять в своем возрасте такую форму, ухаживая за садиком!

Арнольд Кнопф закатил глаза.

— Почему ты выбрала его, а не кого-нибудь еще?

— Мне приглянулась его фотография в газете. Я привыкла доверять своим инстинктам.

— Нет, ты хитрее. Он рисковал жизнью, вот ты и решила, что он человек отчаянный и легкомысленный — таким тебе будет проще вертеть…

— Не совсем так. Меня привлекло то, что он рисковал жизнью ради успеха своего расследования. Ничто не могло сбить его со следа! Он обязательно примется за старое, это только вопрос времени. Поиск истины — его призвание, этим мы с ним очень похожи.

— О нем я ничего не знаю. Возможно, ты права. Но себя ты переоцениваешь, Сьюзи. Твоя маниакальная настойчивость и так уже дорого тебе обошлась. Ты сама могла погибнуть. Забыла, что случилось с человеком, которого ты вовлекла в свою затею?

— Уходите, Арнольд. Деньги я вам отдала. Мы теперь квиты.

— Я обещал твоему деду приглядывать за тобой. Квиты мы будем только тогда, когда меня не станет. До свидания, Сьюзи.

И Арнольд Кнопф удалился.

* * *

На следующее утро Эндрю прибыл на редакционное совещание минута в минуту и даже сделал кое-какие записи, что не ускользнуло от внимания главного редактора. После совещания она намеренно вошла в лифт вместе с ним.

— Вы опять взяли след, Стилмен?

— Прошу прощения?

— Сейчас, на совещании, я увидела человека, по которому успела соскучиться.

— Рад за вас. Кто он?

— На кого вы работаете? Только не морочьте мне голову Южной Африкой, в это я не верю ни секунды.

— Скажу, когда придет время, — ответил Эндрю.

Двери кабины открылись, Эндрю зашагал по залу к своему отсеку, подождал, когда Оливия Стерн скроется из виду, вернулся и по служебной лестнице спустился в подвал.

Первую половину дня он провел в архиве. Он нашел упоминания о Сьюзи Бейкер — нотариусе из Декстера, Сьюзи Бейкер — преподавателе психологии из Университета Джеймса Мэдисона в Виргинии, Сьюзи Бейкер — художнице, Сьюзи Бейкер — инструкторе йоги, Сьюзи Бейкер — администраторе из Университета Уорвика и еще о двух десятках Сьюзи Бейкер. Но, воспользовавшись всеми мыслимыми поисковыми ресурсами, он так и не набрел на сведения о той Сьюзи Бейкер, с которой познакомился в библиотеке. Это озадачивало его гораздо больше, чем все остальное, что он успел о ней выведать. В век социальных сетей совершенно невозможно, чтобы человек никак не наследил в Интернете!

Эндрю хотел было позвонить кому-нибудь из своих знакомых в полиции, но спохватился: это ничего бы не дало, раз его соседка по читальному залу снимает квартиру у подруги. Счета за электричество и газ выставляются не на ее имя. Не зная официального места жительства, ничего не выяснишь. Сьюзи Бейкер, которой он дал ключи от своей квартиры, словно и не существовало вовсе. Что-то тут было не так. Эндрю знал: его обостренное чутье редко его подводит.

Один из его институтских друзей работал в муниципальном налоговом ведомстве. Позвонив ему, он в считаные минуты выяснил, что квартира 6-Б по адресу Мортон-стрит, 65, — собственность некой норвежской компании. Странный адрес для подруги, отбывшей на несколько месяцев в Европу… Эндрю встал, чтобы размяться и подумать.

— Кто вы, Сьюзи Бейкер? — пробормотал он, снова усаживаясь перед монитором компьютера.

Набрав в строке ввода поисковой машины «несчастный случай Монблан», он получил длинный список высокогорных трагедий. В частности, в заметке во французской газете рассказывалось о том, как в январе спасатели нашли альпинистку, проведшую две ночи на высоте 4600 метров из-за снежного бурана. Пострадавшую с обморожениями и переохлаждением доставили в больницу в Шамони. Эндрю покосился на настенные часы: 11 часов в Нью-Йорке, 17 — во Франции. Он долго висел на телефоне, пока не дозвонился до редакции газеты «Дофине», но из сказанного собеседником на том конце не понял ни слова, хотя тот пытался отвечать по-английски. Тогда он позвонил в больницу в Шамони и попросил главного врача, честно представившись журналистом «Нью-Йорк таймс». Ему велели подождать, потом — назвать номер, по которому ему можно перезвонить, и повесили трубку. Эндрю был уверен, что ответного звонка не будет и что больницу с первого наскока не возьмешь. Но спустя полчаса раздался звонок. Главврач Эдгар Ардуэн осведомлялся, чем может быть полезен месье журналисту.

Эндрю заговорил о Сьюзи Бейкер: якобы он пишет статью о медицинской помощи американским туристам в Европе. Главврач такого имени не припоминал. В свое оправдание он объяснил, что в больницу поступает много пострадавших в горах, и пообещал навести справки и перезвонить на следующий день.

После этого разговора Эндрю направился в библиотеку.

* * *

Место ее соседа в читальном зале пустовало. Сьюзи положила книгу и тетрадь на стол и пошла в кафетерий. Эндрю, прихлебывая кофе, читал газету за столиком у окна.

— Туда с напитками нельзя, а мне поутру необходим кофеин, — объяснил он.

— Не выспались?

— Друг уступил мне свою кровать, а я от такой роскоши отвык. А вы как?

— У вас удобная кровать.

— Что у вас с правой рукой? Я смотрю, вы всегда держите ее в кармане.

— Я левша, правая у меня лишняя. — Немного поколебавшись, Сьюзи решила ответить как есть и показала руку: — Вот, полюбуйтесь!

На указательном и среднем пальцах не хватало по фаланге.

— Проиграли в карты?

Сьюзи рассмеялась.

— Отморозила. Самое странное, я их по-прежнему чувствую, словно не было никакой ампутации. Иногда боль возвращается. Говорят, через несколько лет пройдет.

— Когда это произошло?

— Минувшей зимой. Мы совершали восхождение на Монблан и провалились в расселину.

— Это там ваш муж принял смерть?

— Правильнее назвать это убийством. Я его убила.

Эндрю был ошарашен этим внезапным признанием.

— Я погубила его своей неосторожностью и упрямством.

— Он был вашим проводником, оценивать опасность было его обязанностью, а не вашей.

— Он меня предупреждал, но я не послушалась. Я продолжала лезть наверх, он — за мной…

— Представляю, что вы чувствуете… На моей совести тоже есть человеческая жизнь.

— Чья?

— Телохранителя того человека, которого я выслеживал. Мы накидали на дорогу арматуры, чтобы пробить покрышки машины и заставить их остановиться. Получилось не так, как мы хотели: машина перевернулась, бедняга погиб.

— Вы ради своих расследований на что угодно пойдете! — воскликнула Сьюзи.

— Самое удивительное, я еще никому об этом не рассказывал, даже своему лучшему другу.

— А мне зачем рассказали?

— В подтверждение мысли, что события редко развиваются так, как мы предполагаем. От непредвиденного никуда не денешься. Чего ради вас понесло на Монблан в разгар зимы? В альпинизме я профан, но даже мне понятно, что это не лучшее время для таких восхождений.

— Восхождение было приурочено к годовщине.

— Что же вы отмечали?

— Катастрофу самолета, врезавшегося в скалы Турнет.

— Нашли что праздновать!

— Видите, я тоже с вами откровенна, даже больше, чем хотела бы.

— Если это была провокация, то удачная.

— Нисколько, — возразила Сьюзи. — Останьтесь джентльменом, доверившим ключи от своей квартиры незнакомке. Поговорим о чем-нибудь другом.

— Вы правы, мне не следует лезть не в свое дело.

— Простите, я не хотела вам грубить.

— Тогда ответьте, зачем было отмечать годовщину падения самолета на высоте 4600 метров? На борту был кто-то из ваших близких? Хотели почтить его память?

— Что-то в этом роде, — ответила Сьюзи.

— Прекрасно вас понимаю. Когда кого-то оплакиваешь, очень тяжело не иметь возможности бывать на его могиле. Но затеять такое паломничество и потерять в нем своего спутника — это неописуемая трагедия!

— Горы безжалостны, жизнь тоже, не так ли?

— Что вам известно обо мне, мисс Бейкер?

— Что вы репортер из «Нью-Йорк таймс», сами же вчера мне сказали.

— И все?

— Вы разведены, имеете пристрастие к спиртному. Вот только вы забыли упомянуть, что одно связано с другим.

— Действительно, этого я не упоминал.

— Моя мать была пьющей, так что тех, кто прикладывается к бутылке, я за сто метров вижу.

— Не далековато ли?

— Все дети алкоголиков такие. У меня не самые приятные детские воспоминания.

— Я бросил, долго не пил, потом опять начал и…

— …и снова бросите — чтобы при очередном ударе судьбы опять запить.

— Не в бровь, а в глаз!

— Меня часто упрекают в излишней прямоте.

— И напрасно. Мне как раз нравятся люди, не страшащиеся прямоты, — сказал Эндрю.

— Вы и сами такой?

— Думаю, да. Но мне надо работать, вам тоже. Может быть, увидимся завтра.

— Обязательно, мне же надо будет вернуть вам ключи. Я вняла вашему совету и разбила свою копилку. Заказала новую кровать.

— Как насчет замка?

— Что толку? Если снова найдется желающий его взломать, то не важно, сменю я замок или нет. До завтра, мистер Стилмен, я возвращаюсь в читальный зал.

Сьюзи встала и убрала свой поднос. Эндрю проводил ее взглядом, полный решимости побольше разузнать об этой женщине, чье поведение сбивало его с толку.

Выйдя из кафетерия, он сел в такси и назвал адрес: Мортон-стрит, 65.

* * *

Он нажимал на кнопки домофона до тех пор, пока его не впустили. Женщине на площадке второго этажа он как ни в чем не бывало сообщил, что у него пакет для мисс Бейкер. Подойдя к двери квартиры 6-Б, он толкнул ее плечом — и она открылась. Внутри он огляделся и стал рыться в ящиках письменного стола.

Там лежали только ручки и блокнот. Первая страничка была заполнена колонками непонятных цифр. На второй остался вполне читаемый след от написанного на другой, вырванной.

«Я не шутил, предостерегая тебя, Сьюзи. Будь начеку, это опасная игра. Ты знаешь, как меня найти. При необходимости сделай это без промедления».

Остальные страницы блокнота были пусты. Эндрю сфотографировал первую и вторую страницы на свой мобильный телефон. Настало время осмотреть спальню и ванную. Вернувшись в гостиную, он стал внимательно рассматривать фотографии на стенах и, поправляя одну из рамок, услышал голос совести: она вопрошала, что за игру он затеял, как станет оправдываться, если кто-нибудь войдет? Тот же голос потребовал, чтобы он немедленно убирался из чужого дома.

* * *

Вернувшись домой, Саймон застал Эндрю за маленьким письменным столом в спальне: друг прильнул к ноутбуку, держа в руке недопитый стакан фернета с колой.

— Можно спросить, чем ты занимаешься?

— Работаю.

— А сколько ты выпил?

— То ли два, то ли три стакана.

— Скорее три-четыре! — С этими словами Саймон отнял у друга стакан.

— Ты мне надоел, Саймон.

— Пока ты ночуешь под моей крышей, смирись с единственным требованием, которое я тебе предъявляю. Неужели так трудно не добавлять в колу фернет?

— Труднее, чем ты думаешь. Это помогает мне думать.

— Лучше расскажи, что тебя беспокоит. Всякое бывает: а вдруг старый приятель сможет составить конкуренцию крепкому напитку?

— Что-то с этой девушкой не так…

— С той, что из библиотеки?

Саймон плюхнулся на кровать и подложил руки под голову:

— Слушаю тебя внимательно.

— Она мне соврала.

— Насчет чего?

— Наболтала, будто живет в этой квартире на Мортон-стрит недавно, но это, оказывается, неправда.

— Ты уверен?

— В Нью-Йорке загрязненный воздух, но не до такой же степени, чтобы фотографии всего за пару недель оставляли на стене следы! Отсюда вопрос: зачем было водить меня за нос?

— Затем, чтобы ты не лез в ее жизнь. Ты ужинал? — осведомился Саймон.

— Да. — И Эндрю указал на отнятый Саймоном стакан.

— Надевай куртку!

С наступлением вечера на улицах Уэст-Виллидж прибавилось прохожих. Эндрю остановился на тротуаре напротив своего дома и поднял глаза на окна третьего этажа, где только что погас свет.

— Что-то твоя жиличка рано спать ложится, — заметил Саймон.

Эндрю взглянул на часы. Дверь подъезда открылась, Сьюзи Бейкер зашагала по улице, не замечая двоих друзей.

— Если вздумаешь за ней увязаться, я пас, — шепотом предупредил Саймон.

— Никуда ты не денешься! — Эндрю твердо взял его под руку.

Сьюзи привела их на 4-ю Западную улицу. Она заглянула к Али, бакалейщику, знавшему всех местных жителей, тут же вышла и направилась прямиком к Эндрю.

— Какие батарейки вставить в пульт телевизора? Я люблю дремать перед экраном, — обратилась она к Эндрю, игнорируя Саймона.

— Кажется, АА, — пролепетал Эндрю.

— АА, — повторила она и снова скрылась в магазине.

Эндрю поманил за собой Саймона. Войдя и увидев Сьюзи перед кассой, он протянул Али десятку — за батарейки.

— Я предпочитаю, чтобы вы ходили за мной по пятам, — сказала Сьюзи. — Так как-то поспокойнее.

— Я и не думал за вами ходить! Мы решили поужинать в кафе «Клуни» в двух кварталах отсюда. Если есть желание, можете составить нам компанию.

— Я иду на фотовыставку в Митпэкинг Дистрикт. Идемте вместе, а потом поужинаем втроем.

Друзья переглянулись и дружно кивнули.

— Уверяю вас, мы вовсе вас не преследовали! — подал голос Саймон.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

* * *

Галерея была громадная, потолок над ней вознесся на головокружительную высоту. Глядя на шероховатые цементные стены, Сьюзи сказала со смехом:

— Забавно было бы, наверное, вскарабкаться по этой стене к потолку!

— Мисс увлекается альпинизмом, — объяснил Эндрю Саймону, от удивления разинувшему рот.

Сьюзи подошла к репродукции четыре на три метра. На ней два альпиниста, сопротивляясь ураганному, судя по спиралям снега, ветру, водружали вымпел на гималайской вершине.

— Крыша мира… — мечтательно проговорила Сьюзи. — Заветная мечта любого альпиниста. Увы, на эту гору толпами валят туристы.

— Ее покорение входит в ваши планы? — поинтересовался Эндрю.

— Кто знает, может быть, когда-нибудь…

Теперь внимание Сьюзи привлек снимок, сделанный с морены ледника, — волнующая белизна гор на фоне темно-синего неба.

— Сиула Гранде, 6433 метра, Перу, — сообщила Сьюзи. — Она покорилась только двум альпинистам: англичанам Джо Симпсону и Саймону Йейтсу в 1985 году. Один из них на обратном пути сорвался и сломал ногу. Партнер по связке два дня помогал ему спускаться. Потом раненый Джо ударился об отвесную скалу. Саймон его не видел, только чувствовал его восемьдесят кило на веревке. Всю ночь, на морозе, с трудом закрепившись на льду, он держал своего товарища на весу, а тот медленно, сантиметр за сантиметром, тянул его вниз, в пропасть. Наутро веревка вдруг ослабла: Джо удалось завести ее в трещину и там зажать. Считая, что товарищ мертв, Саймон сделал единственное, без чего и сам погиб бы: он перерезал веревку. Джо упал с высоты десяти метров, пробил своим весом ледяную корку и провалился в расселину.

Провалился — но выжил! Рана не позволяла ему лезть вверх, поэтому он набрался храбрости и стал спускаться на дно расселины. Видимо, Сиула Гранде не желала его принимать, потому что он нашел проход и умудрился выйти из расселины со сломанной ногой. Как он сумел дотащиться до морены, понять невозможно: для этого требовалось нечеловеческое усилие. История Джо и Саймона стала легендой альпинизма. Никто не смог повторить их подвиг. С тех пор Сиула Гранде стоит непокоренная.

— Впечатляет! — прошептал Эндрю. — Осталось разобраться, что гонит людей на такие вершины — отвага или легкомыслие.

— Отвага — это всего лишь чувство, побеждающее страх, — сказала Сьюзи. — Идем ужинать?

* * *

Саймон не устоял перед очарованием Сьюзи, и та прекрасно отдавала себе в этом отчет, хотя и не подавала виду, чем покорила Эндрю еще больше. Его забавляло, как она, побуждая Саймона подливать себе еще и еще, изображает интерес к разговору о его коллекционных автомобилях. Во время этого разговора Эндрю помалкивал и наблюдал за ней. Только когда она спросила Саймона, что тот думает об Эндрю как о репортере, он насторожился.

— Самый цепкий из всех, кого я знаю, — похвалил Саймон друга. — И один из лучших.

— Это притом, что ты знаком всего с одним, — вставил Эндрю.

— Я читаю твою газету, старина.

— Не слушайте его, он пьян.

— Чему было посвящено ваше прошлое журналистское расследование? — спросила Сьюзи, поворачиваясь к Эндрю.

— Вы уроженка Нью-Йорка? — опять вмешался Саймон.

— Я из Бостона, здесь недавно.

— Почему Манхэттен?

— Я рассталась со своим прошлым и с Бостоном заодно.

— Неудачный роман?

— Прекрати, Саймон!

— Можно сказать и так, — бесстрастно отозвалась Сьюзи. — А вы холостяк, Саймон?

— Нет! — отрезал Саймон, со значением глядя на Эндрю.

* * *

После ужина Эндрю и Саймон проводили Сьюзи до подъезда.

Скрывшись за дверью, она достала из кармана мобильный телефон, не перестававший вибрировать весь вечер. Прочитав сообщение, она закатила глаза. Телефон опять завибрировал.

— Что еще, Кнопф?

— У Али, — раздалось в телефоне.

Сьюзи закусила губу, спрятала телефон в сумочку и снова вышла на улицу. Преодолев несколько метров до бакалейной лавки, она шмыгнула внутрь. Али дремал на табурете под мурлыканье радиоприемника на прилавке.

Арнольд Кнопф, водрузив на нос очки, изучал состав кошачьего корма в коробке, которую он поставил на полку на уровне своих глаз.

— Сегодня днем он наведался в твою квартиру, — сообщил он тихо, не оборачиваясь.

— Вы уверены? Конечно, уверены…

— Ты, часом, не оставила там на видном месте мою записку?

— Что вы такое говорите! Он действительно у меня побывал?

— Это получилось у него гораздо проще, чем у меня, мне даже стало обидно.

— По крайней мере, это доказывает мою правоту.

— Слушай внимательно, Сьюзи. До сих пор твой проект оставался тайной, потому что ты никого в него не посвящала, а также потому, что кое-какой защитой тебе служило твое дилетантство. Но если ты посвятишь во все такого типа, как этот Стилмен, то он все перевернет вверх днем. Сомневаюсь, что ты долго будешь оставаться в тени своей марионетки.

— Придется рискнуть. Прошу вас, Арнольд, прекратите так за меня переживать, вы же сами говорите, что я уже взрослая. Я знаю, что делаю.

— Но не знаешь, что и где искать.

— Для этого у меня есть вы.

— Видимо, мне тебя не переубедить?

— Я ничего не смыслю в паштетах для кошек, но, по-моему, розовая банка выглядит аппетитнее. — Она сняла с полки приглянувшуюся упаковку и протянула Кнопфу.

— Ладно, тогда хотя бы прислушайся к совету, коль скоро мы завели речь о кошках: хватит играть с ним в кошки-мышки, растолкуй ему, что к чему, расскажи то немногое, что знаешь.

— Еще рано. Я поняла его психологию: навязать ему сюжет никто не сможет. Он должен сам его выносить, иначе ничего не получится.

— Яблоко от яблони недалеко падает… — пробормотал Кнопф.

— Вы отлично меня поняли. До свидания.

Кнопф отнес на кассу кошачий паштет, положил на прилавок перед Али три доллара и удалился.

Спустя пять минут Сьюзи тоже вышла из лавки и зашагала в темноте к дому Эндрю.

* * *

— Что бы ты ей сказал, если бы она нас заметила? — спросил Саймон у Эндрю. — Что мы выгуливаем собачку?

— Какая она странная!

— Что в ней странного? Ну, любит человек подремать перед телевизором! Ты сказал ей, какие батарейки нужны для пульта, вот она и вышла их купить.

— Возможно.

— Ну что, идем?

Эндрю еще раз покосился на бакалейную лавку и зашагал за другом.

— Пусть она даже сказала неправду о том, когда приехала в Нью-Йорк, — ничего страшного. Наверное, у нее есть на то свои причины.

— Сегодня вечером не только она врала напропалую. С каких это пор ты перестал быть холостяком?

— Я солгал ради тебя. Я заметил, что приглянулся ей, но понимаю, что она — женщина в твоем вкусе. Это очевидно, достаточно увидеть вас рядом. Хочешь знать, что я обо всем этом думаю?

— Не уверен.

— Твое параноидальное отношение к ней объясняется тем, что она тебе нравится, но тебе не хочется себе в этом признаваться.

— Я знал, что не захочу тебя слушать.

— Кто из вас двоих завязал разговор при первой встрече?

Эндрю не ответил.

— Вот видишь! — Саймон развел руками.

Бредя через Уэст-Виллидж, Эндрю раздумывал, насколько его друг близок к истине. Потом он вспомнил мужчину, вышедшего от Али незадолго до Сьюзи. Эндрю был готов поклясться, что встречал его в библиотеке.

* * *

Назавтра, стоило Эндрю войти в библиотеку, ему позвонил из Франции профессор Ардуэн.

— Я кое-что проверил по вашей просьбе, — сказал он. — Результаты вас вряд ли удовлетворят.

— Слушаю вас.

— В начале года к нас поступила молодая американка, пострадавшая при несчастном случае на Монблане. Одна наша медсестра припомнила, что у нее было сильное переохлаждение и серьезные обморожения. На следующий день пришлось прибегнуть к ампутации.

— Что ей ампутировали?

— Пальцы. Классический случай. Вот только не знаю, на какой руке.

— Похоже, у вас в историю болезни заносят самый минимум сведений, — не сдержавшись, проворчал Эндрю.

— Как раз самые исчерпывающие! Вот только личное дело этой пациентки куда-то подевалось. Зима выдалась суровая, пострадавшие лыжники, туристы и автомобилисты поступали сплошным потоком, а у нас, признаться, как раз возникли проблемы с персоналом… Видимо, при переводе ее личное дело передали вместе с больничной картой.

— Какой перевод?

— Та же медсестра вспомнила, что за несколько часов до операции ее забрал на арендованной «скорой помощи» родственник. Они поехали в Женеву, где уже ждал самолет, чтобы доставить ее в США. Мари-Жозе говорит, что возражала против ее отъезда, так как ампутацию нужно было произвести как можно скорее. Но сама пострадавшая, пришедшая в сознание, настаивала, чтобы операцию сделали у нее на родине. Мы не имели права ее удерживать.

— Насколько я понимаю, вам неизвестно даже ее имя?

— Увы, нет.

— Вы не находите это странным?

— Нахожу… А вообще-то нет: я же говорю, в такой спешке…

— Личное дело пострадавшей улетело вместе с ней, вы уже объяснили. Тем не менее вы должны были получить оплату за оказанные ей услуги. Кто заплатил?

— Эта информация тоже находилась в ее личном деле.

— Разве перед вашей больницей нет камеры наблюдения? Хотя нет, глупый вопрос, зачем камеры при входе на конвейер…

— Извините?..

— Нет, ничего. А нашедшие ее спасатели? Неужели они не обнаружили при ней никаких документов?

— Представьте, я подумал о том же самом. Я даже позвонил в жандармерию, но ее нашли не жандармы, а горные проводники. Она была в критическом состоянии, они эвакуировали ее, не теряя ни минуты. Интересно, вас занимает качество предоставляемого нами лечения или судьба этой женщины?

— Как вы сами считаете?

— Раз так, прошу меня извинить: на мне целая больница!

— Да уж, вам не позавидуешь! Поблагодарить Эдгара Ардуэна Эндрю не успел: в трубке послышались гудки.

Эндрю так озадачил этот разговор, что он, так и не войдя в библиотеку, спустился по лестнице на уличный тротуар. Сьюзи, наблюдавшая за ним с верхней ступеньки, видела, как он удаляется по 42-й улице.

6

Ночь Эндрю провел отвратительно. В том, чтобы парить над собственной могилой и в полном смятении не сводить взгляда с дороги, ожидая появления Вэлери, а потом просыпаться в холодном поту, не было ничего приятного.

Его пугало то, что он знает сюжет своего кошмара наизусть, тем не менее каждый раз в ужасе наблюдает, как она выходит из машины и приближается к нему…

Почему его мутная башка всякий раз отказывалась вспомнить, что сейчас произойдет, и почему, проснувшись, он еще долго со стыдом переживал ее выходку?

Пружины дивана так врезались ему в спину, что оставалось удивляться, как он раньше не сообразил, что пора возвращаться домой.

Уступая Сьюзи Бейкер свою спальню, он надеялся, что благодаря ее присутствию из квартиры выветрятся все воспоминания, что девушка, пропитав все своим ароматом, заставит улетучиться прежние запахи. Он бы не смог точно сформулировать свой замысел, но все сводилось, похоже, примерно к этому.

Из-за перегородки доносился храп Саймона. Тихонько встав, Эндрю достал из вазы спрятанную там бутылку фернета. Дверца холодильника своим скрипом могла оживить мертвого, поэтому, отказавшись от колы, он просто припал губами к горлышку бутылки. Неразбавленный ликер был убийственно горьким, зато от выпитого Эндрю полегчало.

Он сел на подоконник и задумался. Ему не давала покоя какая-то несообразность происходящего.

Его блокнот остался на письменном столе Саймона. Он приоткрыл дверь в спальню и подождал, пока глаза привыкнут к темноте.

Саймон что-то лепетал во сне. Эндрю крадучись вошел в комнату. Подходя к письменному столу, он услышал, как спящий друг четко произносит: «Я всегда буду тебя любить, Кэти Стейнбек».

Эндрю прикусил язык, чтобы не прыснуть.

Нащупав блокнот, он ухватил его двумя пальцами и вышел так же осторожно, как вошел.

В гостиной, внимательно перечитав свои записи, он наконец сообразил, что его смущало. О каком самолете говорила Сьюзи Бейкер? Как раздобыть список его пассажиров?

Зная, что заснуть уже не удастся, он оделся, написал Саймону записку, оставил ее на столе в кухне и ушел.

В городе неистовствовал норд-ост, от которого грозил замерзнуть на лету пар, густо валивший из вентиляционных решеток. Эндрю поднял воротник, втянул голову в плечи и зашагал в непроглядную мерзлую ночь. На Гудзон-авеню он остановил такси и поехал в редакцию.

Верстка первого утреннего выпуска давно завершилась, редакционный зал пустовал. Эндрю предъявил ночному дежурному пропуск и отправился к себе. По пути он заметил зацепившееся за колесико кресла журналистское удостоверение Фредди Олсона — как видно, оно выпало у того из заднего кармана. Эндрю подобрал его и сунул в уничтожитель бумаг. Нажатие кнопки — и удостоверение, скользнув по желобу, исчезло, издав на прощание скорбный шуршащий звук. Страшно довольный, Эндрю уселся перед монитором своего компьютера.

Он быстро добыл сведения о двух самолетах, разбившихся на Монблане, и насторожился: уж больно похожими оказались обе катастрофы. Сьюзи говорила, что предприняла восхождение в январе, в годовщину катастрофы. Эндрю записал в блокнот слово «Канченджанга» и пункт назначения, куда рейс так и не прибыл. После чего составил по всей форме запрос к авиакомпании о предоставлении списка пассажиров и экипажа.

В Нью-Йорке было 5 часов утра, в Нью-Дели полчетвертого дня. Через несколько секунд он получил ответ — просьбу предоставить копию его журналистского удостоверения и причину запроса, что тут же и исполнил. Пока Эндрю ждал перед монитором, его невидимый собеседник испрашивал, видимо, разрешение у своего начальства. Эндрю долго смотрел на часы, потом, не вытерпев, снял телефонную трубку.

Долорес Салазар ничуть не удивил звонок Эндрю в такой ранний час.

— Как поживает Филофакс?

— Вы звоните мне в 5.30 утра, чтобы справиться о моем коте, Стилмен? Что я могу для вас сделать? — Долорес Салазар зевала, совершенно не стесняясь.

— То, что у вас получается лучше всех остальных.

— Вы вернулись к работе?

— Не исключено. Зависит от того, найдете ли вы то, что мне необходимо.

— Говорите уже, что искать!

— Список пассажиров.

— У меня есть знакомый в Федеральной ассоциации гражданской авиации, можно попытаться… Рейс, дата?

— «Эйр-Индия»-101, 24 января 1966 года, Дели — Лондон. Самолет разбился во Франции, заходя на посадку в Женеве. Мне надо выяснить, был ли среди пассажиров человек с фамилией «Бейкер».

— Может, заодно выяснить фамилию шеф-повара с «Титаника»?

— Как я понял, вы согласны мне помочь…

Но Долорес уже бросила трубку. Эндрю выключил компьютер и потащился в буфет.

* * *

Долорес Салазар перезвонила Эндрю через три часа и пригласила его к себе в кабинет.

— У вас готов ответ?

— Я вас когда-нибудь подводила, Стилмен? Держите! — Она протянула ему папку.

— Так быстро?

— Данные Бюро расследования происшествий находятся в открытом доступе. Сведения об интересующем вас рейсе были опубликованы во французской газете «Журналь офисьель» 8 марта 1968 года. Их можно было запросить с любого компьютера. Вы бы сами их нашли, если бы как следует продрали глаза.

— Даже не знаю, как вас благодарить, Долорес! — пробормотал Эндрю, уже просматривавший список фамилий.

— Не трудитесь, я уже сама полюбопытствовала. Никаких Бейкеров там нет.

— Тогда я в тупике, — сказал Эндрю со вздохом.

— Может, скажете, что вы в действительности ищете, вместо того чтобы корчить недовольные рожи?

— Мне нужно выяснить подлинное имя одного человека.

— Можно поинтересоваться зачем?

Эндрю продолжал молча изучать список.

— Хотя это глупый вопрос… — Долорес взглянула на свой монитор и усмехнулась. — Вы зря теряете время. Восемьдесят восемь страниц, это вам не Филофакс чихнул! Я читала их в метро и потом здесь. Все совершенно банально. Если вас интересуют теории заговора, навороченные вокруг этой драмы, то и здесь мне вас нечем порадовать: все очень туманно.

— Что за теории?

— Якобы среди пассажиров находился ответственный за индийскую ядерную программу. А как вам предположение о выпущенной по самолету ракете? Или о проклятии? Ведь самолет той же компании разбился на том же месте за шестнадцать лет до этой катастрофы.

— Да, я читал. Совпадение, наводящее на размышления.

— Самый обыкновенный статистический закон! Если человек дважды выигрывает в лотерею, это означает только то, что при каждом тираже у него столько же шансов, что у всех остальных, вам не кажется? Что касается рейса «Эйр-Индия»-101, то все эти предположения не стоят ломаного гроша. Была отвратительная погода, только и всего. А если кому-то требовалось угробить индийского инженера, то для этого есть куда более простые способы, нежели в снежный буран ронять на землю самолет.

— Может, на борту были другие занятные персонажи?

— В каком смысле «занятные»?

— Понятия не имею!

— Ни одного американца. Индийцы, англичане, один дипломат, обычные люди, вроде нас с вами, так и не прибывшие в пункт назначения. В общем, Стилмен, либо колитесь, кто такой этот Бейкер, либо отпустите меня к вашим коллегам-журналистам, у которых есть ко мне вопросы посерьезнее ваших. Взять хоть вашего друга Олсона: ему тоже нужна моя помощь.

— Вы специально меня злите, Долорес?

— А что, нельзя?

— Сьюзи Бейкер.

— Она летела этим рейсом?

— Не она, кто-то из ее родни.

— Эта ваша Сьюзи Бейкер хорошенькая?

— Не знаю, может быть.

— Нет, вы только на него посмотрите! Корчит из себя доброго самаритянина и при этом ничего не знает! Если бы она была похожа на меня, вы бы стали будить коллегу среди ночи?

— Без всякого сомнения! Вы — само очарование, Долорес!

— Я уродина, но мне на это наплевать, у меня другие достоинства. Скажем, моя работа: я принадлежу к лучшим во всей стране журналистам-расследователям. Полагаю, вы вытащили меня из постели ни свет ни заря не для того, чтобы угостить пирожными? Женщины вроде меня не в вашем вкусе.

— Слушайте, Долорес, прекратите нести чушь, говорю вам, вы очаровательны!

— Ага, вроде тарелки спагетти болонезе. Знаете, почему я к вам неравнодушна, Стилмен? Потому что вы не умеете врать, это так подкупает! А теперь брысь отсюда, у меня полно работы! Хотя нет, еще одно: вы как будто спрашивали, как меня отблагодарить?

— Просто чтобы сделать вам приятное.

— Сделаете, если снова станете ходить на собрания на Перри-стрит. Это нужно и вам самому, и вашей печени.

— А вы ходите?

— Раз в неделю. Три месяца не беру в рот ни капли алкоголя.

— Только не говорите, что поклялись стать трезвенницей у моей больничной койки!

— Что за странные мысли? Я рада, что вы выжили, Стилмен, и еще больше рада тому, что мы с вами смогли снова поработать вместе, пусть и недолго. Мне не терпится запрячь вас в настоящую работу, подарить вам настоящий сюжет. Значит, встречаемся в субботу на Перри-стрит?

Эндрю забрал папку и вышел из кабинета Долорес Салазар, ничего не ответив.

* * *

Через час Долорес принесли из буфета тарелку со сладкими булочками. Никакой записки на тарелке не было, но она отлично знала, кто их прислал.

* * *

Ближе к полудню Эндрю получил на мобильник сообщение: «Не видела вас в библиотеке ни вчера, ни сегодня утром. Вы никуда не уехали? Если нет, встретимся в 12.30 во „Фрэнки“, я верну вам ключи».

Из духа противоречия Эндрю ответил: «В 13.00, в „Мэриз Фиш“».

* * *

Эндрю повесил пальто на вешалку и нашел Сьюзи у стойки. Официант проводил их к столику. Эндрю положил на видное место полученную от Долорес папку.

— Извините, что заставил вас ждать, — сказал он, садясь.

— Я только что пришла. Вы часто здесь бываете?

— Постоянно.

— Вы — человек твердых привычек, как-то странно для репортера…

— Когда я не в командировке, мне хочется постоянства.

— Наверное, но все равно забавно. Выходит, Стилменов двое: крыса городская и крыса полевая.

— Благодарю за изящное сравнение. Хотите, чтобы я рассказал вам о своих пищевых пристрастиях?

— Мне просто захотелось с вами повидаться. Во-первых, мне нравится ваше общество, а во-вторых, пора поблагодарить вас за гостеприимство и отдать ключи. Не хотите обедать — не надо, у меня впечатление, что вы в дурном настроении.

— Это от недосыпа.

— Тем более пора возвращаться домой, — сказала она, протягивая ему ключи.

— Вам понравилась моя кровать?

— Я спала на полу.

— Боитесь клопов?

— Нет, просто с детства сплю на полу. Редкая фобия — боязнь кроватей! Моя мать сходила от этого с ума. Но помощь психиатра обошлась бы слишком дорого, поэтому она в конце концов примирилась с моей причудой.

— Откуда у вас эта фобия?

— Я чувствую себя в безопасности, только когда сплю на полу под окном.

— Вы странная, мисс Бейкер. Ваш проводник тоже спал с вами на полу?

Сьюзи посмотрела на Эндрю и не стала обижаться.

— Шамир — другое дело, с ним мне было не страшно, — ответила она, потупив глаза.

— Что такого страшного в том, чтобы уснуть над полом? Хотя, если бы я рассказал, какие мне снятся кошмары…

— А у вас что за страхи, заставляющие ходить вооруженным?

— Меня зарезали, как свинью на бойне. Это стоило мне одной почки и жены. То и другое по вине одного и того же человека.

— Ваш убийца все еще на свободе?

— Сразу две неточности: во-первых, как видите, я выжил, а во-вторых, это женщина. Да, она на свободе, ждет экстрадиции, которой не будет. Мало доказательств, единственный свидетель, способный ее изобличить, — я сам. Если бы дошло до суда, любой адвокат поставил бы мои показания под сомнение и меня же обвинил бы в оговоре.

— Почему она на вас напала?

— Я выследил ее отца, он окончит свои дни в тюрьме. Этим я опозорил его имя.

— Тогда ее можно понять, честь семьи — это святое. Даже если Ортис был мерзавцем, дочь не перестает чтить отца.

— Насколько я помню, я не называл вам его имени.

— Незнакомец отдает мне ключи от своей квартиры. Не станете же вы сердиться за то, что я поискала вас в «Гугле»? Я прочла вашу статью и узнала про ваши злоключения. Досталось же вам!

— Своими представлениями об уместности вы сбиваете меня с толку. Зачем было задавать столько вопросов, раз вам и так все известно?

— Чтобы услышать все из первоисточника. Разве не так поступают журналисты?

— Раз у нас с вами откровенный разговор, — сказал Эндрю, пододвигая свою папку Сьюзи, — то признайтесь, кто тот пассажир, чью память вы собирались почтить на высоте 4677 метров в январе месяце?

Сьюзи открыла папку и стала изучать список пассажиров, ничем не выражая своего удивления.

— Я предоставляю свою квартиру незнакомке, которая, надеюсь, не станет на меня сердиться за любопытство?

— Мяч в центр, — бросила она с улыбкой.

— Вы не ответили на мой вопрос, — не отставал Эндрю. — Кто этот пассажир?

— Вот он. — Сьюзи ткнула пальцем в фамилию индийского дипломата.

— Выходит, паломничество было инициативой вашего спутника?

— Раньше вам это не приходило в голову?

— Вы сами говорили мне о памятной дате.

— Вряд ли с вами мог бы поговорить сам Шамир…

— Мне очень жаль… — пробормотал Эндрю.

— Что вас удручает — гибель Шамира или ошибка вашей интуиции?

— То и другое. Поверьте, я говорю совершенно искренне. Он, по крайней мере, успел почтить его память перед тем, как…

— Перед тем, как перерезал веревку? В каком-то смысле успел. Ступить на эту проклятую гору — это уже много.

— Вы сопровождали его потому, что любили?

— Мистер Стилмен, я вам чрезвычайно признательна. Возьмите ключи, и на этом закончим.

— Вы меняли фамилию, мисс Бейкер?

Вопрос Эндрю как будто сбил Сьюзи с толку.

— Зайдем с другого боку, — продолжал он. — Если я спрошу, в каком колледже и в каком университете вы учились, где получали водительские права, вы мне ответите?

— Эмерсон-колледж в Бостоне, потом Форт-Кент в штате Мэн. Вы удовлетворены?

— На кого вы учились?

— Так вы журналист или полицейский? — насмешливо спросила Сьюзи. — Я изучала криминологию. Это совсем не то, что вы воображаете. Забудьте о сыщиках-всезнайках и об инспекторах в суперсовременных лабораториях. Криминология — это совсем другая дисциплина.

— Что вас побудило пойти этим путем?

— Меня рано стало интересовать поведение преступников, мне стало любопытно, как работает наша судебная и исправительная система, каков механизм взаимодействия юстиции, полиции и правительственных структур. В нашей стране это неохватная сфера, очень трудно понять, кто чем занят.

— Однажды утром вы проснулись и сказали себе: «А не постигнуть ли мне связь между ЦРУ, АНБ, ФБР и моим местным полицейским участком?»

— Да, что-то в этом роде.

— Среди учебных курсов было и шифровальное дело? — С этими словами Эндрю предъявил Сьюзи тетрадку, выпавшую из книги, которую она накануне забыла на столе в библиотеке.

Сьюзи схватила тетрадку и спрятала в сумочку.

— Почему я не нахожу всего этого в Интернете? — не отставал Эндрю.

— А почему вы ищете в Интернете мое прошлое?

— Сами догадайтесь.

— Ладно, не томите!

— Потому что вы меня интригуете.

— Теперь я все вам ответила. Вы уже не заинтригованы?

— Вы занимались криминологией на практике, когда завершили учебу?

— Боже, он никак не угомонится! — воскликнула Сьюзи.

— Не упоминайте Бога всуе.

— Только для собственных целей.

— Какое-то определенное дело?

— Семейное. Это касается только моей семьи.

— Все, прекращаю вас донимать. Долорес права, я лезу не в свое дело. Пора заняться собой.

— Странно. Глядя на фотографию у вас на камине, я не могла представить, что ее зовут Долорес.

— Вы попали пальцем в небо! — ответил Эндрю, расхохотавшись.

— Не важно. Можете возвращаться к себе. Я повернула ее лицом к стене, больше она за вами не подглядывает. Еще я позволила себе купить вам пару новых простыней и застелить постель.

— Очень любезно с вашей стороны, но совсем не обязательно.

— Хотелось как-то отблагодарить вас за гостеприимство.

Пока Сьюзи говорила, Эндрю представлял, как она покупает ему простыни; почему-то эта фантазия его растрогала.

— Вы придете завтра в библиотеку?

— Возможно, — ответила Сьюзи.

— Тогда, возможно, увидимся завтра, — сказал Эндрю, вставая.

* * *

Выходя из ресторана, Эндрю получил на мобильник сообщение:

Дорогой мистер Стилмен, хотя вы мне несимпатичны, мой патриотизм, уязвленный вашими словами, побуждает меня доказать, что на нашей стороне Атлантики мы живем в том же веке, что и вы, а иногда даже и опережаем вас. Наша французская медицина, как и вся система здравоохранения, представляет собой превосходный пример, способный вдохновить вас на новую статью. Безопасность в наших больницах ничуть не хуже, чем в ваших, доказательством чему послужат прилагаемые к письму фотографии, сделанные системой наблюдения на территории больницы при отъезде пациентки, вызвавшей ваш интерес. Вы, несомненно, оцепите их четкость и то, что мы хранили их целый год.

С наилучшими пожеланиями

проф. Ардуэн.

Эндрю открыл приложение и дождался, пока оно загрузится.

Он узнал Сьюзи на носилках, какой-то немолодой мужчина задвигал их в фургон «скорой помощи». Увеличив изображение, он узнал и его: этот человек выходил незадолго до Сьюзи из бакалеи Али.

Эндрю улыбнулся при мысли, что Сьюзи не уступает ему хитростью. Теперь он не сомневался, что назавтра они встретятся в библиотеке.

* * *

Он подозвал такси, по пути позвонил Долорес и попросил таксиста отвезти его в редакцию газеты.

Она ждала Эндрю у себя в кабинете, уже начав разглядывать пересланные им фотографии.

— Вы объясните, что к чему, Стилмен, или я так и помру идиоткой?

— Что вы на них разглядели?

— Номерной знак и название компании «скорой помощи» хорошо читаются.

— Вы туда позвонили?

— Странно, что по прошествии стольких лет вы все еще задаете мне такие вопросы!

По настроению Долорес Эндрю видел, что она успела что-то выяснить и теперь с наслаждением заставляет его томиться неизвестностью.

— Перевозку им заказала норвежская компания. Владелец компании «скорой помощи», с которым я говорила, обеспечивал сопровождение и хорошо помнит этих двух клиентов. Они не каждый день отвозят американских клиентов в женевский аэропорт. По его словам, девушка — прелесть. Приятно поговорить со зрячим человеком, жаль, что не все такие, как он… Того, кто был с вашей Золушкой, звали Арнольд — так она к нему, по крайней мере, обращалась. Фамилию его, правда, она не произнесла ни разу.

Эндрю вгляделся в изображение на мониторе, выгодно отличавшееся от того, что он видел на своем телефоне. Не только лицо мужчины, но и его имя показалось Эндрю знакомым. Через секунду его осенило: сосед по кладбищу!

— Ну и вид у вас! Увидели привидение?

— Лучше не скажешь! Арнольд Кнопф!

— Ваш знакомый?

— Объяснить вам это я не сумею, но очень вероятно, что это его я вижу ночь за ночью в кошмарных снах!

— Какой-то ваш случайный собутыльник?

— Нет. Перестаньте, Долорес!

— Не перестану, пока вы снова не станете посещать собрания Анонимных алкоголиков.

— Не такие уж они анонимные, раз там я повстречал вас.

— В газете об этом никто не знает, так что у вас нет оправданий. Поломайте голову, наверняка вы где-то с ним сталкивались.

— Вы отлично поработали! Как вам удалось развязать язык владельцу компании «скорой помощи»?

— Это я должна вас спросить, как вы работаете! Я выдала себя за несчастную сотрудницу страховой компании, потерявшую досье и боящуюся увольнения, которого не избежать, если она не восстановит документы до того, как начальник узнает о ее оплошности. Я лила слезы, объясняла, что не сплю вторую ночь… Французы, к вашему сведению, так чувствительны… Нет, вы явно не в курсе!

Эндрю благоговейно взял руку Долорес и запечатлел на ней поцелуй.

— Вы плохо меня знаете.

Забрав распечатанные Долорес фотографии, Эндрю покинул ее кабинет.

Уже через минуту она ему позвонила.

— Бедняга, вы и впрямь здорово влипли! — сказала она.

— Что еще я натворил?

— Думаете, что я на этом остановилась?

— Так это вы что-то натворили?

— Вы считаете, что, доставив вашу Сьюзи Бейкер в Женеву, санитары вывалили ее в мусорный бак?

— Нет, просто продолжение мне известно: ее доставили обратно в Штаты.

— Какая авиакомпания, в какой город, в какую больницу? Вы все это знаете, мистер репортер?

Эндрю примчался и уселся на единственный имевшийся в кабинете Долорес Салазар стул.

— Частный самолет и беспосадочный перелет Женева — Бостон, — торжественно объявила она.

— А она еще болтает, что ей не на что купить себе новый матрас! — не сдержался Эндрю.

— Что вы сделали с ее матрасом?

— Ровным счетом ничего, успокойтесь, Долорес.

— Мне нет до этого никакого дела. Она вряд ли разорилась на билет: самолет принадлежал Агентству национальной безопасности. Но почему она летает на самолете, принадлежащем правительственному агентству, да еще такому? Об этом мне ничего не известно, тут моей компетенции недостаточно. Я обзвонила все больницы Бостона и его окрестностей, но в их досье нет следов Сьюзи Бейкер. Теперь в игру вступаете вы, старина. Когда вам захочется поделиться раздобытой информацией со мной, не стесняйтесь, я вам всегда рада.

После разговора с Долорес Эндрю почувствовал, что окончательно запутался. Вернувшись на свое рабочее место, он, поразмыслив, отложил намеченный на этот вечер переезд домой. Предстоящую ночь он проведет в здании редакции.

7

Вашингтон-сквер, 8 часов вечера.

Арнольд Кнопф шагал по главной аллее, разглядывая каждого встречного. Вот бродяга спит на краю лужайки, завернувшись в старое одеяло; трубач разучивает гаммы под деревом; гуляющие с собаками обходят одиноких курильщиков; пара студентов обнимается, сидя на бортике бассейна; художник при свете фонаря творит на мольберте собственный красочный мир; какой-то тип, воздев к небу руку, призывает в свидетели Создателя.

Сьюзи ждала его на скамейке, глядя перед собой отсутствующим взглядом.

— Кажется, ты не горела желанием снова со мной встречаться? — спросил Арнольд Кнопф, устраиваясь с ней рядом.

— Вы верите в проклятия, Арнольд?

— Я такого насмотрелся за свою карьеру, что мне и в Бога-то слабо верится.

— А я верю и в проклятия, и в Бога. Кажется, все вокруг меня проклято. Моя семья, все, кто к ней приближается…

— Ты позволила себе неоправданный риск и теперь пожинаешь плоды. Что меня поражает, так это твое упрямство. Откуда этот встревоженный взгляд? Только не говори, что переживаешь за своего журналиста!

— Он мне нужен. Нужна его решимость, его сноровка. Но не хочется подвергать его опасности.

— Понимаю. Охотиться хочешь сама, а он только пусть выгонит зверя из леса. Тридцать лет назад тебе нашлось бы место в моей команде, но то было тридцать лет назад! — усмехнулся Кнопф.

— Ваш цинизм вас старит, Арнольд.

— Мне семьдесят лет, но если мы с тобой побежим наперегонки до вон той ограды, то я наверняка приду первым.

— Я бы поставила вам подножку.

Кнопф и Сьюзи умолкли. Кнопф глубоко вздохнул и стал вглядываться в дальний конец сквера.

— Как мне тебя разубедить, бедняжка Сьюзи? Ты — сама невинность!

— Я утратила невинность в одиннадцать лет. Хозяин лавки, где мы покупали сладости, вызвал полицию, когда я якобы попыталась стянуть две шоколадки. Меня отвезли в участок.

— Хорошо помню, как я тебя оттуда забирал.

— Вы приехали слишком поздно, Арнольд. Я сказала полицейскому, который меня допрашивал, всю правду: хозяин лавки подсматривал за школьницами, он заставлял меня его трогать, а кражу придумал, когда я пригрозила на него донести. Полицейский отвесил мне пощечину и обозвал извращенкой и лгуньей. Вторую пощечину мне отвесил дома дед. Бакалейщик Фигертон был безупречным прихожанином и по воскресеньям всегда ходил к мессе. А кто я? Просто наглая девчонка. Дед повез меня на место преступления, заставил попросить прощения и признаться, что я все выдумала. Он дал Фигертону денег, и мы уехали. Я навсегда запомнила, как бакалейщик ухмылялся, когда я с пылающими щеками садилась в машину.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— А вы бы мне поверили?

Кнопф промолчал.

— Вечером я заперлась в своей комнате. Никого не желала видеть, ни с кем не могла разговаривать, не хотела жить. Матильда вернулась спустя два дня. Я слышала, как они с дедом скандалили. Они часто ссорились, но так ужасно — еще никогда. Ночью она пришла ко мне и села в ногах кровати. Чтобы меня успокоить, она стала рассказывать о других несправедливостях и впервые упомянула судьбу своей матери, то, что ей пришлось пережить в нашей семье. В ту ночь я поклялась отомстить за бабушку. Я сдержу свою клятву!

— Твоя бабушка умерла в 1966 году, ты ее не знала.

— Она не умерла, ее убили!

— Она изменила родине. Тогда были другие времена. Холодная война — своеобразная война, но в ней тоже были жертвы.

— Она ни в чем не была виновата.

— Ты ничего не знаешь.

— Матильда в этом ничуть не сомневалась.

— Твоя мать пила.

— Все из-за них.

— Твоя мать была тогда молодой, у нее была вся жизнь впереди.

— Какая жизнь? Матильда все потеряла, даже собственное имя, право продолжать учебу, всякую надежду на карьеру. Ей исполнилось всего девятнадцать, когда она потеряла мать…

— Мы так и не узнали, при каких обстоятельствах…

— …ее убили? Ведь это самое подходящее слово, Арнольд?

Кнопф достал коробочку мятных леденцов и предложил Сьюзи.

— Допустим, ты каким-то чудом восстановишь ее доброе имя. Что это даст? — спросил он, отправляя в рот леденец.

— Ее реабилитация позволит мне вернуть настоящую фамилию и заставить государство возвратить незаконно конфискованное имущество.

— Фамилия Бейкер тебе больше не нравится?

— Мне дали чужую фамилию, чтобы спасти от унижений, выпавших на долю Матильды. Чтобы передо мной не захлопывали двери так же, как перед ней. Не пытайтесь меня убедить, что для вас честь — пустой звук.

— Зачем ты позвала меня сюда? — спросил Кнопф.

— Предлагаю стать моим сообщником.

— Я отказываюсь. Не намерен участвовать в твоих затеях. Я обещал твоему деду…

— …заботиться о моей безопасности. Сто раз это слышала!

— И я сдержу свое обещание. Помочь тебе сейчас значило бы его нарушить.

— Я не передумаю, и вы, отказываясь мне помочь, обрекаете меня на серьезный риск.

— Не пытайся мной манипулировать, со мной это не пройдет. Запомни, у тебя нет никаких шансов на успех.

— Что она такое натворила, из-за чего ее решили убрать?

— Забавно. Ты любишь, чтобы тебе что-то повторяли, а о чем-то, наоборот, помалкивали. Она вздумала торговать государственными тайнами, но попалась еще до того, как успела совершить непоправимое. Она попыталась бежать, и это плохо кончилось. Она совершила серьезное преступление. У людей, которым пришлось ее остановить, не было другого способа защитить интересы нашей страны и тех, кого она могла выдать.

— Вы бы себя слышали, Арнольд! Прямо шпионский роман!

— Если бы! Гораздо хуже.

— Это же смешно! Лили была умницей, высококультурной женщиной, авангардисткой и гуманисткой, никому не способной причинить зла, не говоря уж о том, чтобы предать своих.

— Что ты обо всем этом знаешь?

— Матильда не только пила. Когда мы оставались с ней вдвоем, она рассказывала мне о своей матери. Мне не довелось посидеть у бабушки на коленях, но я все о ней знаю: какими она пользовалась духами, как одевалась, что читала, как гневалась, как смеялась — у нее был неподражаемый смех…

— Согласен, она опережала свое время и обладала твердым характером.

— Кажется, она вас ценила.

— Это слишком сильно сказано. Твоя бабушка не любила общество мужчин, льнувших к ее мужу, вернее, к его власти, ей претила их услужливость, а тем более их лесть. Ей импонировала моя скромность. На самом деле я был с ней так сдержан, потому что она производила на меня сильнейшее впечатление.

— Она была красива?

— Ты похожа на нее, и не только внешне, это меня как раз и тревожит.

— Матильда говорила, что вы принадлежали к тем немногим, кому она доверяла.

— Никому она не доверяла! А ты никак не можешь заставить себя называть свою мать «мама», как это принято у всех нормальных людей?

— Матильда никогда не была нормальной матерью, к тому же ей самой нравилось, когда я обращалась к ней по имени. Кто выдал Лили?

— Она сама себя приговорила, и твой дед при всем желании не смог бы ее спасти.

— Мой дед превыше всего ставил власть. Но защитить ее он мог. Она же была его женой, матерью его дочери. У него были для этого возможности.

— Не смей его судить, Сьюзи! — вспылил Кнопф. — Лили зашла слишком далеко, и ей никто уже не сумел бы помочь. Если бы ее арестовали и судили за измену, она угодила бы на электрический стул. Твой дед стал первой жертвой этого дела: оно стоило ему карьеры, состояния и чести. Партия прочила ему пост вице-президента при Джонсоне!

— Но Джонсон не стал баллотироваться. Карьера, состояние, честь — в каком грустном порядке вы перечисляете эти ценности! Всем вам, сотрудникам зловещих правительственных органов, успешно промыли мозги. Вы думали только о том, как победить в ваших междоусобных войнах и заслужить новые звания.

— Дурочка, люди, павшие во имя того, чтобы ты жила в свободном мире, безымянны. Они служили своей стране, оставаясь в тени.

— И кто же из этих «теней» стрелял в мою бабку? Кто из этих доблестных «слуг родины» открыл огонь по беззащитной женщине, попытавшейся всего лишь от них сбежать?

— Хватит с меня, довольно! — Кнопф поднялся со скамейки. — Если бы все это слышал твой дед, он бы в гробу перевернулся.

— Мне самой интересно, как бы он прореагировал на вашу речь в защиту убийц его жены!

Арнольд Кнопф стремительно зашагал по аллее, Сьюзи бросилась вдогонку.

— Помогите мне вернуть ее доброе имя — это все, о чем я прошу!

Кнопф обернулся и долго смотрел на Сьюзи.

— Было бы очень полезно преподать тебе урок смирения. Самый лучший способ — оказаться лицом к лицу с реальностью, — пробормотал он.

— Что вы сказали?

— Так, просто мысли вслух. — И Кнопф удалился в направлении Ла Гуардиа.

При его приближении зажглись фары автомобиля. Он сел на заднее сиденье и укатил.

* * *

В 10 часов вечера Эндрю собрался уходить от Саймона.

— Тебе обязательно надо вернуться к себе прямо сегодня?

— Ты уже в пятый раз меня об этом спрашиваешь, Саймон.

— Просто хотел убедиться, что правильно тебя понял.

— Я думал, ты ждешь не дождешься, когда я съеду, — отозвался Эндрю, закрывая чемодан. — Завтра заберу остальное барахло.

— Учти, если передумаешь, можешь возвращаться.

— Не передумаю.

— Тогда я тебя провожу.

— Нет, останься. Обещаю позвонить тебе, когда доберусь домой.

— Если в течение получаса от тебя не будет известий, я поеду к тебе.

— Все будет хорошо, уверяю тебя.

— Знаю. Главное, ты будешь спать на новых простынях.

— Вот именно!

— Ты мне обещал, что пригласишь поужинать ту, которая их тебе подарила.

— Я помню. Кстати, ты не хочешь позвонить своей Кэти Стейнбек?

— Какие странные мысли! С какой стати ты ее вспомнил?

— Ни с какой, просто так. Но ты подумай.

Саймон озадаченно смотрел на друга. Эндрю забрал вещи и вышел за дверь.

Доплетясь пешком до своего дома, он задрал голову. Занавески в его окнах были задернуты. Прежде чем войти, он сделал глубокий вдох.

Лестничная клетка тонула в потемках до третьего этажа. Поднявшись на свою площадку, Эндрю поставил чемодан на пол и стал искать в карманах ключи.

Дверь его квартиры распахнулась сама, какой-то человек отбросил его сильным ударом в грудь. Эндрю отлетел и ударился о перила. Время замерло, он зашатался над темным провалом. Человек схватил его за воротник, опрокинул на пол и метнулся к лестнице. Эндрю бросился за ним, сгреб за плечо, но незнакомец, повернувшись, сильно двинул его правым кулаком в лицо. Эндрю показалось, что глаз у него провалился внутрь черепной коробки, но он, превозмогая боль, попытался удержать обидчика. Два удара, под дых и по печени, заставили его отказаться от этой попытки. Он согнулся пополам и смирился с поражением.

Незнакомец побежал вниз, перепрыгивая через несколько ступенек. Дверь на улицу захлопнулась за ним с ехидным скрежетом.

Эндрю долго не мог отдышаться. Наконец он кое-как выпрямился, подобрал с пола чемодан и вошел в свою квартиру.

— Добро пожаловать домой, — пробурчал он себе в бороду.

В квартире все было перевернуто вверх дном, ящики книжного стола были выдвинуты до отказа, все папки выпотрошены, бумаги раскиданы по полу.

Эндрю побрел в кухню, открыл морозильник, положил в полотенце несколько кусочков льда и прижал к веку. После этого он направился в ванную изучать в зеркале полученные повреждения.

* * *

Он уже целый час пытался навести порядок, когда в дверь позвонили. Эндрю набросил куртку, достал из кармана револьвер и засунул его за пояс за спиной. И только после этого отпер дверь.

— Ты что, совсем рехнулся? Я десять раз тебе звонил! — набросился на него Саймон.

Оглядев друга, он сменил тон.

— Тебя избили?

— Правильнее сказать, я позволил себя избить.

Эндрю впустил Саймона в квартиру.

— Ты разглядел того, кто это сделал?

— Одного со мной роста, кажется, брюнет… Все произошло слишком быстро. Ты сам видел, как темно на лестничной клетке.

— Что у тебя украли?

— Что тут можно украсть?

— Ты проверил, не ограблены ли другие квартиры в твоем доме?

— Это не пришло мне в голову.

— А полицию вызвал?

— Еще нет.

— Пойду взгляну, не взломаны ли другие двери, — сказал Саймон. — Я мигом!

Пока Саймон бродил по этажам, Эндрю спрятал револьвер и подобрал упавшую с каминной полки фотографию в рамке.

— Ты все это видела? — спросил он шепотом у улыбающейся бывшей жены. — Что здесь искал этот тип?

— Все, едем ко мне, — распорядился подошедший сзади Саймон и отнял фотографию.

— Нет, я тут приберу и лягу.

— Хочешь, я останусь?

— Спасибо, не надо, справлюсь сам.

Он забрал у Саймона фотографию, поставил ее на место и проводил друга до двери.

— Завтра я тебе позвоню, честное слово.

— Я нашел это на лестнице. — Саймон протянул Эндрю мятый конверт, оброненный, возможно, грабителем. — Я держал его кончиками пальцев за самый уголок, чтобы не стереть отпечатки.

Эндрю закатил глаза. Схватив конверт всей пятерней, он заглянул внутрь: Сьюзи и он под домом в тот вечер, когда он отдал ей ключи. Фотография была темная, снимали без вспышки.

— Что там? — спросил Саймон.

— Рекламный проспект, — ответил Эндрю, пряча конверт в карман.

Выпроводив Саймона, он уселся за письменный стол, чтобы получше рассмотреть снимок. Фотограф стоял на углу Перри и 4-й Западной улицы. На оборотной стороне красовались три полосы черным фломастером. Эндрю поднес фотографию к лампе, чтобы разобраться, что за надпись зачеркнута, но ничего не разглядел.

Никогда еще ему так не хотелось напиться. Он обыскал все кухонные ящики. Уборщица потрудилась на славу: не оставила ничего, кроме посуды. Ближайший винный подвальчик находился на углу Кристофер-стрит, но вряд ли он был открыт после полуночи.

О сне на трезвую голову даже мечтать не стоило. Эндрю машинально открыл холодильник — и обнаружил там бутылку водки с запиской, прикрученной проволочкой к горлышку: «Желаю вам приятной первой ночи. Спасибо за все. Сьюзи».

Эндрю не был поклонником водки, но лучше она, чем вообще ничего. Он налил себе полный стакан и улегся на диван в гостиной.

* * *

Следующим утром, сидя под колонной наверху лестницы в библиотеку, с кофе в руке и с газетой на коленях, Эндрю то и дело поднимал голову и озирался.

Увидев поднимавшуюся по ступенькам Сьюзи Бейкер, он бросился к ней навстречу и схватил за руку, заставив вздрогнуть от неожиданности.

— Простите, не хотел вас пугать…

— Что случилось? — спросила она, увидев кровоподтеки у него на лице.

— Я как раз собирался задать вам тот же вопрос.

Эндрю потащил Сьюзи вниз. Видя, что она недовольно хмурится, он объяснил:

— В читальном зале запрещено разговаривать, а нам с вами надо объясниться. К тому же мне пора заморить червячка. Вот и киоск с ход-догами!

— В это время?!

— А что, в девять утра они хуже, чем в полдень?

— Дело вкуса.

Эндрю купил огромный «джамбо» с приправами и хотел угостить Сьюзи, но та ограничилась кофе.

— Может, нам немного прогуляться в Центральном парке? — предложил он.

— Мне надо работать, ну да ладно, работа подождет.

Эндрю и Сьюзи зашагали по Пятой авеню. Пошел мелкий холодный дождь. Сьюзи подняла воротник плаща.

— Не лучшее время для прогулки, — проворчала она, когда они подходили к парку.

— С удовольствием накормил бы вас завтраком в «Плазе», но вот незадача, я уже сыт. Забавно, столько лет живу в Нью-Йорке — и ни разу не ездил в этих колясках. — Эндрю указал на кучеров, суетившихся вокруг лошадей. — Исправим это упущение, а заодно спрячемся.

— От дождя? Сомневаюсь.

— От чужих ушей, — ответил Эндрю, переводя ее через 59-ю улицу.

Кучер подсадил Сьюзи на банкетку, подождал, пока Эндрю усядется рядом, и накрыл им колени широкой попоной. Потом сел на козлы, щелкнул кнутом — и кабриолет тронулся.

— Ход-дог на завтрак, полезная для пищеварения прогулка в ландо — почему бы и нет? — проговорила Сьюзи.

— Вы верите в совпадения, мисс Бейкер?

— Нет.

— Я тоже. Даже если ежедневное количество краж на Манхэттене вполне позволяет нам обоим стать жертвами ограбления на одной неделе.

— Вас ограбили?

— А вы решили, что я ударился о ночной столик?

— Я подумала, что вы подрались.

— Мне случается немного перебрать на сон грядущий, но чтобы превратиться в пьяного драчуна? Никогда!

— Я этого и не говорила.

— Лучше прокомментируйте эти совпадения. — Эндрю протянул ей конверт.

Сьюзи взглянула на фотографию из конверта.

— Кто вам это прислал?

— Человек, набросившийся на меня с кулаками, обронил это, когда меня бил.

— Даже не знаю, что вам сказать… — пролепетала она.

— А вы постарайтесь.

Сьюзи предпочла промолчать.

— Тогда я вам помогу. Вдвоем мы добьемся большего. Случаю было угодно усадить вас в библиотеке напротив меня. В главном читальном зале четыреста мест, но жребий выпадает мне. Вам сообщают о взломе вашей квартиры, я случайно оказываюсь рядом с вами. Вы возвращаетесь домой, но не вызываете полицию из-за управляющего и незавидного состояния ваших финансов. Стоит вам покинуть мою квартиру — и ко мне тоже влезают, как к вам. Совпадениям нет конца, методы одни и те же: обе квартиры перевернули вверх дном, но ничего не унесли. Случайность, что тут скажешь! Мне продолжать?

— Разве случайность то, что вы заговорили со мной в библиотеке? Случайно ли вы взялись за мной следить? Случайно ли стали копаться в моем прошлом, пригласили обедать, поселили в своей квартире?

— Нет, во всем этом виноват только я, — смущенно признал Эндрю.

— Тогда на что вы пытаетесь намекать?

— Честно говоря, сам не знаю.

— Не припомню, чтобы я о чем-то вас просила. Велите кучеру остановиться! Здесь воняет мокрой лошадью. Выпустите меня! И оставьте в покое!

— А мне нравится конский запах. Раньше я боялся лошадей, но это в прошлом. Я оплатил полный круг. Если вы не успеете ответить на мои вопросы, мы сделаем второй круг. Мне спешить некуда.

— Мы так тащимся, что я могу спокойно выйти.

— Ну и характер у вас!

— Это у нас семейное.

— Я согласен начать этот неудачно сложившийся разговор заново.

— Кто виноват, что он так сложился?

— Один глаз у меня наполовину заплыл, и вы еще хотите, чтобы я принес извинения?

— Не я же вас отлупила!

— Не вы. Но не будете же вы утверждать, что эта фотография никак с вами не связана?

Сьюзи Бейкер с улыбкой вернула фотографию Эндрю.

— На ней вы выглядите лучше, чем сейчас.

— Ночью, перед тем как позировать, я хорошенько выспался. К тому же мне тогда не нужно было лепить на физиономию пластырь, видите?

— Больно? — спросила Сьюзи, ласково касаясь брови Эндрю.

— В какую историю вы вляпались, мисс Бейкер? Кто нас выслеживает, кто взламывает наши двери?

— Вас это не касается. Я вам очень сочувствую. Завтра попрошу пересадить меня в читальном зале за другой стол. Держитесь от меня подальше — и будете в полной безопасности. А теперь велите кучеру меня высадить.

— Кто тот человек, который вышел незадолго до вас из бакалеи в тот вечер, когда мы столкнулись на улице?

— Не знаю, кого вы имеете в виду.

— Его. — И Эндрю достал из кармана полученные из Франции фотографии.

Сьюзи внимательно их рассмотрела и помрачнела.

— На кого вы работаете, мистер Стилмен? — спросила она.

— На «Нью-Йорк таймс», мисс Бейкер, хотя сейчас нахожусь в длительном отпуске по состоянию здоровья.

— Вот и занимайтесь своими статьями! — И она потребовала, чтобы кучер остановил коляску.

Спрыгнув на землю, Сьюзи зашагала по главной аллее Центрального парка пешком. Кучер оглянулся на пассажира, ожидая дальнейших инструкций.

— Будьте так добры, — обратился к нему Эндрю, — спросите у меня, во что я опять собираюсь вляпаться. Мне необходимо услышать собственный ответ.

— Прошу прощения, сэр? — Кучер не понял ни слова.

— Развернете вашу клячу за лишних двадцать долларов?

— За тридцать я даже нагоню вашу даму.

— Двадцать пять!

— Идет!

Кучер развернулся, лошадка пошла рысью. Доехав до Сьюзи, кучер натянул поводья.

— Садитесь! — приказал Эндрю.

— Лучше отстаньте, Стилмен, я приношу несчастье.

— Я ничем не рискую, я неудачник с рождения. Сказано вам, садитесь, а то промокнете.

— Уже промокла.

— Тем более. Укройтесь, иначе простудитесь.

Дрожа от холода, Сьюзи вскарабкалась в коляску, плюхнулась на банкетку и забилась под плед.

— После несчастья в горах вас погрузили в самолет необычной компании. На такой ведь не купишь билет в аэропорту?

— Вам виднее.

— Кто такой Арнольд Кнопф?

— Доверенное лицо моей семьи. Отца я не знала, Кнопф был мне за крестного.

— Кто вы, собственно, такая, мисс Бейкер?

— Внучка покойного сенатора Уокера.

— Это имя должно мне что-то говорить?

— Он был одним из ближайших советников президента Джонсона.

— Линдона Бейнса Джонсона, преемника Кеннеди?

— Его самого.

— Какая связь между дедушкой-сенатором и вашими злоключениями?

— Странный вопрос для репортера! Вы что, не читаете прессу?

— Джонсона избрали президентом аж в 1964 году. Меня тогда не было даже в проекте — какая пресса?

— Вокруг моей семьи разразился скандал общенационального масштаба. Из-за этого деду пришлось отказаться от дальнейшей карьеры.

— Любовница? Присвоение общественных средств? То и другое?

— Его жену обвинили в государственной измене и убили при попытке побега.

— Оригинально! Но вы-то при чем, вас тогда еще на свете не было?

— Моя бабушка ни в чем не была виновата, и я дала себе слово, что докажу это.

— Благородно! И что, по прошествии сорока шести лет это может кому-то навредить?

— Похоже, что так.

— В чем состояла ее измена?

— Она якобы собиралась продать наши военные секреты Советам и китайцам. Тогда вовсю шла война во Вьетнаме, она была женой высокопоставленного советника правительства и могла подслушать важные разговоры.

— Ваша бабушка была коммунисткой?

— Я в это никогда не верила. Она была яростной противницей войны и социального неравенства. Кроме того, она имела некоторую власть над мужем, но разве это преступление?

— Смотря в чьих глазах, — ответил Эндрю. — Думаете, это было ложное обвинение из-за влияния, которое она оказывала на вашего деда?

— Матильда ничуть в этом не сомневалась.

— Матильда?

— Их дочь, моя мать.

— Оставим в стороне мнение вашей матушки. Вы располагаете какими-нибудь уликами?

— У меня есть принадлежавшие Лили бумаги и записка, написанная ею перед бегством. Она шифрованная, я никак не могу ее прочесть.

— Да, маловато…

— Мистер Стилмен, я должна вам кое в чем признаться. Я вас обманула.

— Всего один раз?

— Мое восхождение на Монблан не имело ничего общего с паломничеством, тем более для Шамира. Матильда пила, я вам уже об этом говорила. Сколько раз я забирала ее из баров, где она засыпала у стойки, сколько раз вытаскивала ее, бесчувственную, из машины посреди парковки! Когда ей становилось совсем худо, она всегда звала на помощь меня. И всякий раз принималась говорить о моей бабушке. Обычно это были бессвязные фразы, непонятные речи. Однажды вечером, напившись сильнее обычного, она вздумала искупаться в бостонском порту. Это было в 3 часа утра в разгар зимы, 24 января. Мимо проезжал патруль, и полицейский вытащил ее из воды полумертвую.

— Она была так пьяна или решила свести счеты с жизнью?

— То и другое.

— Почему именно той ночью?

— Вот и я задавала ей тот же самый вопрос: почему именно в ту ночь? Она отвечала, что это была сороковая годовщина ее последней надежды.

— Как это понимать?

— Единственное доказательство, что ее мать невиновна, находилось на борту самолета, врезавшегося в Монблан 24 января 1966 года. После того, как моя мать попыталась покончить с собой, я приступила к поискам.

— Вы полезли на Монблан, чтобы через сорок шесть лет после катастрофы самолета найти находившееся на борту доказательство? Ну и ребячество!

— Я изучала эту катастрофу несколько лет и собрала о ней больше информации, чем кто-либо другой. Я изучала схему перемещений ледника, перебирала все обломки, которые он соблаговолил вернуть людям…

— Самолет врезался в гору. И вы думали, что-то останется?

— «Канченджанга» оставил на горном склоне след длиной восемьсот метров. Он не врезался в склон под прямым углом. Пилот успел поднять нос лайнера, и самолет ударился о гору хвостовой частью. Среди тысяч обломков, найденных за сорок с лишним лет, не было ни одного от кабины! В момент столкновения передняя часть отвалилась от остального фюзеляжа. Я поняла, что она упала на дно пропасти под скалами Турнет. Посвятив годы чтению отчетов, показаний, справок, изучив все доступные фотографии, я решила, что нашла эту пропасть. Но я не могла предугадать, что мы сами рухнем именно в нее!

— Допустим… — недоверчиво проговорил Эндрю. — И что, нашли вы кабину «Канченджанги»?

— Нашли, вместе с салоном первого класса — почти нетронутыми! Увы, та улика, которую я искала, оказалась не такой очевидной, как я надеялась.

— Что за улика?

— Письмо в атташе-кейсе индийского дипломата из вашего списка пассажиров.

— Вы читаете на хинди?

— Письмо было написано по-английски.

— Вы считаете, что наш неаккуратный визитер ищет у вас именно его? И как, нашел?

— Я оставила его у вас в квартире.

— То есть как, простите?..

— Я решила спрятать его в надежном месте, у вас за холодильником. Вы сами навели меня на эту мысль. Разве же я знала, что за мной следят, да и за вами тоже!

— Мисс Бейкер, я не частный детектив, а репортер, к тому же не в лучшей физической и профессиональной форме. В порядке исключения я прислушаюсь к своему внутреннему голосу: он подсказывает мне заняться своими делами, а ваши семейные трудности оставить вам.

Коляска выехала из Центрального парка и остановилась на 59-й улице. Эндрю помог Сьюзи сойти и подозвал такси.

— Письмо, — напомнила она ему, прощаясь. — Верните мне письмо.

— Получите завтра в библиотеке.

— Тогда до завтра. — Сьюзи захлопнула дверцу такси.

Эндрю остался стоять на тротуаре, погруженный в сумбурные мысли. Проводив взглядом такси, увозившее Сьюзи, он позвонил Долорес Салазар.

8

Эндрю зашел в редакцию за почтой. Фредди Олсон ползал по полу на четвереньках, виляя задом.

— Ты вообразил себя пуделем, Олсон? — спросил Эндрю, открывая первый конверт.

— Чем говорить глупости, лучше ответь: ты случайно не видел моего журналистского удостоверения?

— Вот не знал, что оно у тебя есть! Так мне сходить за собачьим кормом?

— Как же ты меня достал, Стилмен! Я уже два дня его ищу.

— Два дня не вылезаешь из-под стола? Расширь зону поиска.

Эндрю собрал свою почту — два проспекта и письмо ясновидца, обещавшего предъявить доказательства наступления конца света до конца текущего месяца — и сунул ее в уничтожитель.

— Если ты соизволишь выпрямиться, я подарю тебе сенсацию, Олсон.

При попытке выпрямиться Олсон ударился затылком о крышку стола.

— Что за сенсация?

— Один кретин треснулся башкой. Желаю здравствовать, Олсон.

Эндрю, насвистывая, направился к лифтам. Следом за ним в кабину вошла Оливия.

— Хорошее настроение, Стилмен? По какому поводу? Поделитесь!

— Вам не понять.

— Спускаетесь в архив?

— Нет, сгораю от нетерпения выяснить серийный номер отопительного котла, вот и еду вниз.

— Стилмен, я всю жизнь буду считать себя виновницей того, что с вами произошло, но вы все же знайте меру. Над чем вы сейчас работаете?

— С чего вы взяли, что я работаю?

— У вас голодный взгляд, а это хороший признак. Теперь внимание, Эндрю. Одно из двух: или вы приходите ко мне сегодня с отчетом о вашем расследовании, или я сама даю вам задание, причем срочное.

— Надежный источник располагает сведениями о близком конце света, — изрек Эндрю серьезным тоном.

Главный редактор обожгла журналиста негодующим взглядом, потом ее лицо просветлело, и она рассмеялась.

— Вы совершенно…

— …пропащий. Я знаю, Оливия. Дайте мне неделю, и я все вам объясню, даю слово!

— Значит, увидимся через неделю, Эндрю.

Эндрю пропустил ее вперед, подождал, пока она уйдет, и направился в кабинет Долорес.

— Ну что? — спросил он, закрывая дверь.

— В истории вашей протеже не все сходится, Стилмен. Ничего не могу о ней раскопать! Можно подумать, что кто-то тщательно стирает все следы. Это женщина без прошлого.

— Кажется, я знаю, кого в этом винить.

— Кем бы он ни был, у него длинные руки. Двадцать лет работаю, а с таким еще не сталкивалась! Я даже звонила в Форт-Кент, в университет, о котором вы мне говорили. Но и там о Сьюзи Бейкер не могут сказать ни слова.

— Как насчет сенатора Уокера?

— Я приготовила его досье. Раньше я ничего не знала об этой истории, но если почитать прессу того времени, то становится понятно, какого шуму она тогда наделала. Вернее, шум продолжался несколько дней, а потом все как отрезало, и больше ни звука! Вся информация засекречена. Вашингтон, должно быть, на уши встал, чтобы этого добиться.

— Так это когда было! Никакого Интернета! Где досье, Долорес?

— Оно перед вами, можете забирать.

Эндрю схватил папку и тут же стал ее просматривать.

— «Спасибо» от вас не дождешься, — процедила Долорес сквозь зубы.

— Пообщались бы с мое с Олсоном, тоже забыли бы про вежливость! Ах да. Спасибо, Долорес!

Вернувшись из редакции домой, Эндрю первым делом принялся передвигать холодильник, чертыхаясь и поражаясь, как Сьюзи с этим справилась. Как только появилась щель, в которую пролезала рука, он нащупал в ней мешочек.

Внутри лежало ветхое письмо, которое он осторожно развернул, боясь его повредить.

Дорогой Эдвард,

произошло то, что должно было произойти, мне остается только сердечно Вам посочувствовать. Всякая опасность теперь устранена. Причина находится там, куда никому не попасть, если обещание будет выполнено. Я сообщу точные координаты в двух отдельных посланиях, которые Вам доставят тем же способом.

Могу себе представить смятение, в которое Вас повергла трагическая развязка истории, но если это облегчит Вашу совесть, то знайте, что при подобных обстоятельствах я поступил бы так же. Государственные интересы превыше всего, и у таких людей, как мы с Вами, нет выбора: мы обязаны служить родине и даже жертвовать ради нее самым дорогим.

Больше мы не увидимся, о чем я очень сожалею. Я никогда не забуду наши поездки в Берлин в 1956 и 1959 годах, в особенности 29 июля, когда Вы спасли мне жизнь. Теперь мы квиты.

При крайней необходимости вы можете писать мне на адрес: 79, Июли 37 Гате, квартира 71, Осло. Какое-то время я пробуду там.

Уничтожьте это письмо, когда прочтете. Надеюсь, Вы постараетесь, чтобы все следы этой последней переписки были уничтожены.

Преданный Вам

Эштон.

Эндрю вернулся в гостиную и сел изучать досье, собранное Долорес.

Там лежали пачки вырезок из газет за январь 1966 года.

«Жена сенатора Уокера подозревается в государственной измене» — заголовок в «Вашингтон пост».

«Скандал в доме Уокера» — статья на первой полосе «Лос-Анджелес таймс». «Предательница» («Дейли ньюс»). «Виновна!» («Денвер пост»). «Шпионка, обманувшая мужа и страну» («Нью-Йорк пост»).

Тридцать с лишним ежедневных изданий по всей стране напечатали приблизительно одно и то же, с незначительными вариациями. Все рассказывали историю Лилиан Уокер, жены сенатора-демократа Эдварда Уокера и матери 19-летней дочери. Ее обвиняли в том, что она работала на КГБ. «Чикаго трибьюн» сообщала, что агенты, пришедшие ее арестовывать, обнаружили в спальне изобличающие ее улики и что ее вина не подлежит сомнению. Жена сенатора записывала разговоры, которые слышала в кабинете мужа, и украла ключ от его сейфа, чтобы сфотографировать документы с целью их передачи коммунистам. «Даллас морнинг ньюс» утверждала, что, не вмешайся ФБР, множество американских солдат во Вьетнаме погибли бы из-за измены Лилиан Уокер. Предупрежденная то ли сообщниками, то ли двойным агентом, она в последний момент попыталась сбежать от пришедших ее арестовать агентов.

Газеты не пропускали ни дня, напоминая об этой измене и ее последствиях. 18 января сенатор Уокер подал в отставку и объявил, что навсегда уходит из политики. 19 января пресса США сообщала о задержании Лилиан при попытке перейти северную границу Швеции с целью попасть в СССР через Норвегию. Но начиная с 20 января, как и говорила Долорес, газеты больше не напечатали о Лилиан Уокер ни единой строчки.

Исключением было короткое упоминание 21 января в политическом разделе «Нью-Йорк таймс», в статье за подписью Бена Мортона, завершившего свой материал вопросом: «Кому на руку падение сенатора Уокера?»

Эндрю помнил Мортона, старого ловкача с трудным характером, которого встречал в коридорах редакции, когда сам еще работал в отделе некрологов. Не принадлежа к привилегированной касте репортеров, Эндрю не осмелился заговорить с ним.

Сейчас он позвонил в отдел писем и спросил, на какой адрес пересылают корреспонденцию, приходящую на имя Мортона, фигера сообщил, что ничего никуда давно не пересылают, потому что Бену Мортону приходят только рекламные проспекты, которые тот распорядился отправлять прямиком в мусорную корзину. Эндрю настаивал, и Фигера сообщил ему, что старый журналист живет, отгородившись от внешнего мира, в своем домике в Тернбридже, штат Вермонт, и не сообщает своего домашнего адреса. Известно только, куда отправлять его почту до востребования.

Эндрю изучил карту и убедился, что до Тернбриджа можно добраться только на автомобиле. Своим «датсуном» он не пользовался с тех давних пор, когда один недовольный читатель отделал его бейсбольной битой на подземной стоянке. Неприятные воспоминания! Машину привели в порядок в мастерской Саймона, где она и пребывала поныне. Эндрю не сомневался, что мотор заведется с полоборота: по этой части его лучший друг был настоящим маньяком — тот редкий случай, когда и от него мог быть какой-то толк…

Он собрал папку, захватил теплую одежду и термос с кофе и отправился пешком в гараж к Саймону.

* * *

— Естественно, на ходу! — заверил его Саймон. — Куда на этот раз?

— На этот раз мне пришла охота прокатиться в одиночестве.

— Как насчет места назначения? — спросил Саймон обиженным тоном.

— Вермонт. Как насчет ключа зажигания?

— Тебя ждут снежные заносы. «Датсун» занесет на первом же вираже, не говоря о том, что ты собрался в такую даль на ночь глядя, — ворчал Саймон, выдвигая ящик рабочего стола. — Дам-ка я тебе лучше «Шевроле-универсал» 1954 года: двести лошадей под капотом, шесть цилиндров. Только чтобы вернул его мне в полном порядке, мы здорово потрудились над его реставрацией, все детали родные!

— Кто бы сомневался!

— Иронизируешь?

— Саймон, я тороплюсь.

— Когда ты вернешься?

— Иногда, слушая тебя, я думаю: может, ты реинкарнация моей матери?

— Шутки у тебя совсем не смешные. Когда доберешься до места, позвони.

Эндрю пообещал и уселся за руль. Сиденья пахли старой искусственной кожей, зато сам руль и бакелитовая приборная панель были безупречны.

— Позабочусь о ней, как о своей, — пообещал Эндрю.

— Лучше помни, что она моя, — посоветовал Саймон.

Путь Эндрю лежал от Нью-Йорка на север. Пригороды с их беспорядочным чередованием жилой застройки, промышленных зон, складов и нефтехранилищ быстро сменились маленькими городками; к заходу солнца городки уступили место деревням.

Человеческое присутствие ощущалось все слабее, вместо домов по обе стороны шоссе теперь тянулись поля, и только свет в окнах редких ферм служил напоминанием, что здесь тоже теплится жизнь.

Тернбридж оказался всего-навсего кусочком дороги, кое-как освещенным пятью фонарями, торчавшими метрах в десяти один от другого. Ржавые фонари цедили тусклый свет на продуктовую лавку, магазинчик скобяных изделий и автозаправку — только она и была еще открыта. Эндрю повернул к единственной колонке. Видимо, шины переехали через трос и где-то прозвенел звонок, потому что почти сразу к нему направился старик — такой же древний, как и его станция. Эндрю вылез из машины.

— Можно полный бак?

— Давно не видел таких ласточек, — пробубнил заправщик, со свистом пропуская воздух между редкими зубами. — Карбюратор-то новый? А то у нас только неэтилированный.

— Думаю, да… — неуверенно ответил Эндрю. — А вдруг нет?

— Вообще-то это не беда, но лучше знать точно, прежде чем ехать дальше. Откройте-ка капот, гляну, как у вас там с расходными жидкостями.

— Не беспокойтесь, машину только что обслуживали.

— Сколько она после этого прошла?

— Миль триста.

— Вот и откройте капот, эти старые леди большие охотницы до маслица, да и мне заняться особо нечем. Предыдущий клиент был еще вчера утром.

— Почему вы открыты в такой поздний час? — спросил Эндрю, подпрыгивая на месте, чтобы согреться, пока заправщик наполнял ему бак.

— Видите табурет там, за стеклом? Я сижу на нем уже полвека, это единственное место, где мне хорошо сидится. Я владею этой заправкой с тех пор, как в 1960 году здесь скончался со шлангом в руках мой папаша. Это он ее построил. Когда я был мальчишкой, мы заливали «Галф», теперь этой марки бензина уже нет. Я сплю на втором этаже. У меня бессонница, вот и не закрываюсь, пока глаза сами не захлопнутся. А чем еще заняться? И потом, вдруг занесет кого вроде вас. Жалко было бы упустить клиента. Куда путь держите?

— Я уже приехал. Знаете такого Бена Мортона?

— Хотелось бы ответить, что нет, но что правда, то правда: знаю.

— Где он живет?

— Вы хорошо провели день?

— Более-менее, а что?

— А то, что лучше вам уматывать подобру-поздорову, не то несдобровать.

— Я притащился из самого Нью-Йорка, чтобы с ним потолковать.

— Я дал бы вам точно такой же совет, даже если бы вы прикатили из Майами. Этого старого хрена Мортона лучше обходить стороной.

— Я встречал таких немало, привык.

— Но не таких, как этот! — Заправщик с грохотом вставил пистолет в гнездо. — С вас ровно восемьдесят долларов. Центы сдачи не верну, не взыщите.

Эндрю отсчитал старику пять купюр по двадцать долларов. Тот пересчитал деньги и улыбнулся.

— Обычная сумма чаевых — два доллара. Содрать еще восемнадцать за адрес этого старого обормота было бы жульничеством. У меня и так все ладони в масле, лишняя смазка мне ни к чему. Сейчас принесу сдачу. Если хотите, пойдемте вместе, там тепло, угощу вас кофе.

Эндрю охотно поспешил за ним.

— Зачем вам этот тупица? — спросил старик, протягивая ему горячую чашку.

— Здорово же он вам насолил, если вы так его честите!

— Назовите хоть кого-нибудь, кому удается поладить с этим медведем, и я в следующий раз залью вам полный бак бесплатно.

— Все так безнадежно?

— Он живет отшельником в своей хибаре. Продукты для него выгружают на повороте, к самому жилищу он никого не подпускает. Даже до моей заправочной станции его высочество не соблаговолит добраться.

Кофе имел цвет и привкус лакрицы, но Эндрю так замерз, что не стал роптать.

— Вы собираетесь поднять его среди ночи? Если он вас впустит, с меня причитается.

— Сколько пилить до ближайшего мотеля?

— Пятьдесят миль с лишком, только это напрасный труд: в это время года он на замке. Я бы с радостью приютил вас на ночь у себя, только у меня тут нет отопления. Хибара Мортона к югу отсюда, вы ее проехали. Езжайте обратно, после Рассел-роуд увидите грунтовку, уходящую вправо, свернете на нее и упретесь в Мортона, дальше дороги нет.

Эндрю поблагодарил хозяина заправки и шагнул к двери.

— Советую особенно не газовать, — напутствовал его старик. — Если от моего бензина двигатель перегреется, могут полететь клапана.

«Шевроле» развернулся и медленно поехал обратно, протыкая фарами ночь, потом свернул на ухабистый проселок.

В обоих окнах по сторонам от двери бревенчатой хижины еще горел свет. Эндрю заглушил мотор, вышел и постучался.

В старике, открывшем дверь и равнодушно взиравшем на позднего гостя, трудно было узнать репортера, которым Эндрю когда-то восхищался.

— Проваливай! — прозвучало из гущи бороды.

— Мистер Мортон, я проделал ради встречи с вами неблизкий путь.

— Теперь ты проделаешь его в обратную сторону. Во второй раз дорога кажется короче.

— Мне необходимо с вами поговорить.

— А мне нет. Сказано, убирайся! Мне ничего не нужно.

— Речь о вашей статье о деле Уокера.

— Что еще за дело Уокера?

— Шестьдесят шестой год, обвинение жены сенатора в государственной измене.

— Что за любовь к протухшему старью? Что там, в моей статье?

— Я журналист «Нью-Йорк таймс», как и вы. Мы много раз встречались, но мне не доводилось с вами пообщаться.

— Я давно не у дел, вам что, не сказали? Похоже, вы глубоко копаете!

— Как видите, докопался до вас. В ежегоднике вас нет.

Бен Мортон долго смотрел на Эндрю и наконец жестом пригласил его войти.

— Идите к камину, у вас аж губы посинели! Я и вправду далековато забрался.

Эндрю растирал руки, держа их над огнем. Мортон откупорил бутылку «мерло» и достал два бокала.

— Держите, это поможет лучше, чем огонь. Покажите-ка ваше журналистское удостоверение.

— Доверие прежде всего. — Эндрю открыл свой бумажник.

— Доверчивость — признак кретинизма. А в вашем ремесле она вообще противопоказана. Погреетесь минут пять — и скатертью дорога, ясно?

— Я прочитал добрую сотню статей о деле Уокера, и вы единственный, кто не совсем поверил в виновность Лилиан Уокер. Вы хотя бы поставили ее под вопрос.

— Ну и что? Все это в далеком прошлом.

— Пресса полностью утратила интерес к этой теме с 20 января, одна ваша статья вышла 21-го.

— Я был молодой и наглый, — сказал Мортон с улыбкой и залпом осушил свой бокал.

— Значит, припоминаете?

— Старость — не обязательно слабоумие. Чем вас заинтересовала эта древняя история?

— У меня всегда вызывала подозрение дружная травля.

— У меня тоже, потому я и написал эту статью. Хотя «написал» — громко сказано. Нам приказали больше не писать о сенаторе Уокере и его жене ни строчки. Надо представлять себе то время: свобода печати прекращалась там, где проводила красную черту политическая власть. Вот я и решил заступить за черту.

— Как?

— Старая общеизвестная уловка. Наши статьи утверждали в печать на редакционном совещании. Чтобы статья появилась в таком виде, как хотелось тебе самому, достаточно было задержаться подольше и навестить наборщиков со срочной правкой. В это время проверять нас было уже некому. Обычно это проходило незамеченным, но бывали и санкции. Главное, начальство неспособно признать, что его провели, это бьет по его самолюбию. В тот раз меня застукали, но назавтра никто в газете не пикнул. За несоблюдение субординации меня наказали позже.

— Вы не верили в виновность жены Уокера?

— Верил, не верил — какая разница? Я знал одно: ни я, ни мои коллеги не были допущены к изобличающим уликам, о которых шла речь. Меня бесило, что это никого не волнует. Времена маккартизма завершились за двенадцать лет до этого, но происходившее попахивало именно им. Все, ваши пять минут истекли, вам обязательно указывать на дверь или вы сами ее найдете?

— Я не в том состоянии, чтобы ехать назад. У вас нет комнаты для гостей?

— У меня не бывает гостей. К северу отсюда есть мотель.

— На заправке мне сказали, что до него полсотни миль, к тому же зимой он закрыт.

— Хозяин заправки врет как сивый мерин. Это он сказал вам, как меня найти?

— Я не раскрываю свои источники.

Мортон подлил Эндрю вина.

— Так и быть, можете прикорнуть на диванчике, только чур, когда я утром встану, чтобы духу вашего здесь не было!

— Мне надо еще расспросить вас о Лилиан Уокер.

— Мне больше нечего вам сказать, я отправляюсь на боковую.

Бен Мортон открыл стенной шкаф и бросил Эндрю одеяло.

— Я не говорю «до завтра», потому что к моменту моего пробуждения вас здесь быть не должно.

Он погасил свет и поднялся по лестнице наверх. Со стуком закрылась дверь.

Комнату, занимавшую весь первый этаж хижины, освещал теперь только огонь в камине. Дождавшись, пока Мортон уляжется, Эндрю подкрался к маленькому столику у окна, осторожно отодвинул кресло и сел. Его взгляд упал на фотографию двадцатилетнего Бена Мортона рядом со взрослым мужчиной — по-видимому, его отцом.

— Не ройтесь в моих вещах, не то вышвырну за дверь! — раздалось сверху.

Эндрю улыбнулся и лег. Натянув до носа одеяло, он стал слушать баюкающий треск поленьев в очаге.

* * *

Кто-то тряхнул его за плечо. Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним Мортона.

— В твоем возрасте — и такие ночные кошмары! А ведь ты слишком молод, чтобы успеть пройти через Вьетнам.

Эндрю рывком сел. В комнате стало заметно прохладнее, тем не менее он был весь в поту.

— Зачем было морочить мне голову? — продолжил Мортон. — Думаешь, я не знаю, кто ты такой? Фигера предупредил меня о твоем приезде. Если хочешь стать хорошим журналистом, мне придется научить тебя двум-трем полезным профессиональным приемам. Я подложу в огонь полено, а ты постарайся спать молча и больше не будить меня своими стонами.

— Мне уже не уснуть. Пожалуй, я поеду.

— Прислали же недотепу! — вспылил Мортон. — Притащился из Нью-Йорка, чтобы меня расспросить, — и уже собираешься назад? Входя в редакцию, ты испытываешь трепет при виде надписи «Нью-Йорк таймс» на фасаде?

— Трепещу каждый день!

— Так будь же достоин своей газеты, черт возьми! Ты покатишь обратно, когда я так наскучу тебе своими россказнями, что ты сможешь задрыхнуть без всяких кошмаров. Другой вариант: я вышвыриваю тебя пинком под зад. Главное — не оказаться бездарем, не сделавшим и четверти своей работы. А теперь спрашивай, что тебе хочется узнать о жене сенатора Уокера.

— Что заставило вас усомниться в ее виновности?

— На мой вкус, вины был перебор. Но это так, впечатление.

— Почему вы не написали об этом в статье?

— Когда начальство вежливо просило нас оставить тот или иной сюжет, упрямиться не следовало. В шестидесятые годы клавиатуры наших пишущих машинок не были связаны с остальным миром. Нам было велено заткнуться. Я не знал о деле Уокера ничего конкретного, не было и особого желания делиться своими мыслями, но я рискнул. Когда рассветет, мы заглянем в гараж и посмотрим, что можно найти в моем архиве. Не то что я потерял память, но срок изрядный…

— Как вы считаете, какими документами располагала Лилиан Уокер?

— Это самое темное во всем деле. Все остались в неведении. Правительство утверждало, что это была стратегическая информация о нашем положении во Вьетнаме. Это меня и разозлило. Эта женщина была матерью. Во имя чего, во имя какой идеи жена сенатора вздумала бы обрекать на смерть наших молодых солдат? Мне часто приходило в голову, что мишенью служил сам сенатор. Для демократа Уокер был слишком правым, часто занимал далекую от линии своей партии позицию и у многих вызывал ревность своей тесной дружбой с Джонсоном.

— Думаете, это была заранее подготовленная комбинация?

— Не скажу, что я именно так и думал, просто не исключал такую возможность. «Уотергейт» тоже сначала показался чем-то невероятным. А теперь позволь мне задать тебе вопрос. Почему ты заинтересовался этим замшелым делом незапамятных времен?

— Я познакомился с внучкой Лилиан Уокер. Цель ее жизни — доказать бабушкину невиновность. Как-то подозрительно, что эта тема беспокоит не ее одну.

Эндрю предъявил Мортону переписанное им набело письмо, найденное в разбившемся самолете, и поведал о взломе квартир.

— Письмо было в ужасном состоянии, я воспроизвел то, что сумел разобрать, — пояснил Эндрю.

— Эта писулька мало что добавляет, — проговорил старый газетчик, внимательно прочтя письмо. — Говоришь, ты проработал сотню с лишним статей об этом деле?

— Все, что опубликовано об Уокерах.

— Нашел что-нибудь о поездке за границу?

— Нет, ничего, а что?

— Одевайся. Надо кое-что проверить в сарае.

Мортон взял фонарь с полки в закутке, служившем ему кухней, и поманил Эндрю за собой.

Они миновали покрытый инеем огород и вошли в гараж, который, как показалось Эндрю, превосходил размерами жилище старика. Позади джипа, рядом с поленницей, стоял десяток железных ящиков.

— Здесь вся моя карьера. Глянешь — и подумаешь: какая мелочь — жизнь! А сколько бессонных ночей было посвящено сочинению никому не нужных статеек!

Мортон с досадой махнул рукой и стал открывать ящики один за другим, показывая Эндрю, куда светить. Найдя нужную папку, он понес ее в дом.

Мужчины сели за стол. Мортон раздул огонь в очаге и стал читать свои записи.

— Окажи услугу, отыщи биографию сенатора Уокера, что-то я ее никак не найду…

Эндрю ревностно взялся за дело, но разобрать почерк Мортона оказалось нелегко. Наконец, найдя искомое, он протянул листок Мортону.

— Не такой уж я склеротик! — радостно воскликнул старик спустя минуту.

— Вы о чем?

— В письме, которое ты мне показал, мне бросилась в глаза одна несообразность. В 1956 году, в разгар холодной войны, Уокер был конгрессменом, а конгрессмен мог нагрянуть в Берлин только с дипломатической миссией, которая не прошла бы незамеченной. Если бы ты проявил прилежание и изучил биографию Уокера, как я сейчас, ты бы знал, что он не владел немецким языком. Тогда о каких поездках в Берлин в 1956–1959 годах идет речь?

Эндрю стало стыдно, что сам он об этом не подумал.

Мортон встал и подошел к окну, за которым уже светало.

— Скоро пойдет снег, — сообщил он, глядя на небо. — Хочешь вернуться в Нью-Йорк — лучше поторапливайся. В этих краях снегопад — нешуточное дело, можно застрять на несколько дней. Забирай папку, это не бог весть что, но вдруг пригодится. Мне она точно ни к чему.

Мортон сделал Эндрю сэндвич и предложил налить в термос горячий кофе.

— Вы не соответствуете словесному портрету, нарисованному владельцем заправки, — сообщил ему Эндрю.

— Если ты таким способом благодаришь меня за гостеприимство, то у тебя странные манеры, мой мальчик. В этой дыре я родился, здесь вырос, сюда и приполз закончить свои дни. Когда объедешь весь мир и повидаешь такое, что и вообразить трудно, то появляется желание вернуться к истокам. Когда нам с этим болваном с заправки было по семнадцать лет, ему почему-то взбрело в голову, что я переспал с его сестрой. Я не стал его разубеждать — взыграло самолюбие. Его сестрица была той еще бесстыдницей, чем пользовались все парни в округе, за исключением одного меня. Вот он и затаил злобу на весь окрестный мужской пол.

Мортон проводил Эндрю к машине.

— Не растеряй бумаги, которые я тебе дал. Изучи — и верни, когда они станут тебе не нужны.

Эндрю пообещал и сел за руль.

— Будь осторожнее, Стилмен. Раз к тебе залезли, значит, это дело еще не похоронено. Очень может быть, что есть люди, не желающие возрождения интереса к прошлому Лилиан Уокер.

— Почему? Вы же сами говорите, что все это давно быльем поросло.

— Знавал я прокуроров, отлично знавших, что смертники, ждущие своей очереди на казнь, не совершали преступлений, за которые их собирались умертвить. Но эти прокуроры предпочитали сопротивляться пересмотру халтурно состряпанных судебных дел и настаивать, чтобы невиновных поджарили на электрическом стуле, лишь бы не признавать собственную некомпетентность или сделку с совестью. Жена сенатора, убитая без законных на то оснований, и по прошествии сорока лет может многих лишать сна.

— Как вы узнали о ее судьбе? Пресса никогда не писала о том, как она умерла.

— Именно это молчание и не позволяло усомниться, что с ней расправились, — ответил Мортон. — В общем, если тебе понадобится помощь, звони, я записал номер своего телефона на обертке твоего сэндвича. Звони вечером, днем я редко бываю дома.

— Еще одно — и я поехал, — сказал Эндрю. — Это я попросил Фигеру предупредить вас, что я вас навещу. Так что не такой уж я плохой репортер!

Стоило Эндрю нажать на газ, как в воздухе появились первые снежинки.

Проводив взглядом машину, Мортон вернулся в дом и снял телефонную трубку.

— Он только что уехал, — доложил он.

— Что ему известно?

— Пока что немного, но он хороший журналист и неохотно признается в степени своей осведомленности.

— У вас получилось ознакомиться с письмом?

— Да, он мне его показал.

— Вы смогли записать содержание?

— Записывайте сами, мне было нетрудно его запомнить.

И он продиктовал следующий текст:

Дорогой Эдвард,

Могу себе представить смятение, в которое Вас повергла трагическая развязка истории, но если это облегчит Вашу совесть, то знайте, что при подобных обстоятельствах я поступил бы так же. Государственные интересы превыше всего, и у таких людей, как мы с Вами, нет выбора: мы обязаны служить родине и даже жертвовать ради нее самым дорогим.

Больше мы не увидимся, о чем я очень сожалею. Я никогда не забуду наши поездки в Берлин в 1956 и 1959 годах, в особенности 29 июля, когда Вы спасли мне жизнь. Теперь мы квиты.

— А подпись?

— Он ее не скопировал. Похоже, оригинал был в очень плохом состоянии. После пятидесяти лет в горной расселине он мог бы совсем сгнить.

— Вы отдали ему досье?

— Он взял его с собой. Я решил не давать ему слишком очевидные подсказки, это бы его насторожило. Этот Стилмен — большой проныра, такой сам все отыщет. Я следовал вашим инструкциям, но, честно говоря, я вас не понимаю. Вы так старались, чтобы эти документы исчезли, а теперь вздумали снова предать их огласке!

— После ее смерти никто так и не разнюхал, где она их спрятала.

— Потому что, как написано в докладе, она их уничтожила. Разве не этого хотело Управление? Документы улетучились вместе с ней, дело сделано!

— Я никогда не верил этому докладу. Лилиан была слишком умна, чтобы сжечь их перед арестом. Если она хотела их разглашения, то никогда бы на это не пошла.

— Это ваша интерпретация событий. Раз заключения доклада неверны, а мы за столько лет так и не сумели найти документы, то зачем рисковать теперь?

— Честь семьи отстаивают из поколения в поколение, отсюда непрекращающиеся клановые войны. У нас была длительная передышка. Дочь Лилиан Уокер не была способна ничего предпринять, но ее внучка слеплена из другого теста. Если восстановить доброе имя семьи не удастся ей, эстафета перейдет к ее детям, и так без конца. Наш долг — позаботиться о чести нации, но мы не вечны. При помощи этого репортера Сьюзи, возможно, сумеет добиться своей цели. А тогда вмешаемся мы — и покончим с этим делом раз и навсегда.

— Отправив ее следом за бабкой?

— Я искренне надеюсь, что этого удастся избежать. Все будет зависеть от обстоятельств. Всему свое время. Кстати, как вы поступили с настоящим Мортоном?

— Вы мне сказали, что он сознательно похоронил себя в этой дыре. Я исполнил его последнюю волю буквально: теперь он покоится под своими розовыми кустами. Как мне поступить теперь?

— Оставайтесь у Мортона до следующих распоряжений.

— Надеюсь, это ненадолго. Невеселое местечко!

— Я перезвоню вам через несколько дней. А вы пока постарайтесь не попасться на глаза местным жителям.

— Никакого риска, эта лачуга стоит буквально на краю света.

Но Арнольд Кнопф уже повесил трубку.

Мужчина поднялся на второй этаж, зашел в ванную, улыбнулся своему отражению в зеркале и осторожно потянул за бороду и седую шевелюру. Без того и другого он стал выглядеть лет на двадцать моложе.

9

— Вы знаете о прошлом своей бабки гораздо больше, чем сочли нужным мне рассказать, — начал Эндрю, садясь рядом со Сьюзи в читальном зале библиотеки.

— Я поменяла место не для того, чтобы вы пристраивались рядом.

— Это еще надо доказать.

— Вы ни о чем меня не спрашивали.

— Тогда спрошу сейчас. Какие детали в истории Лилиан Уокер вы от меня утаили?

— А вам-то какое дело?

— Никакого. Возможно, я пьяница, у меня мерзкий характер, но в своем ремесле я мастер. Должно же быть в человеке хоть что-то хорошее! Хотите, чтобы я вам помог? Да или нет?

— На каких условиях?

— Я посвящаю вам несколько недель. Если нам удастся доказать невиновность вашей бабушки и если это будет представлять какой-то интерес, я требую эксклюзивного права на использование сюжета и публикую все, что сочту нужным, без вашей редактуры и одобрения.

Сьюзи молча собрала свои вещи, встала и ушла.

— Надеюсь, это шутка? — спросил Эндрю, нагнав ее. — Вы что, не намерены даже обсуждать мои условия?

— В читальном зале разговаривать запрещено. Идите за мной в кафетерий и помалкивайте.

Сьюзи купила пирожное и подсела к Эндрю.

— Вы едите что-нибудь, кроме сладкого?

— А вы пьете что-нибудь, кроме спиртного? Ваши условия принимаются, но с одной оговоркой. Права на редактирование вашего текста я не требую, но прочитать, прежде чем он пойдет в печать, могу.

— Заметано, — сказал Эндрю. — Дед рассказывал вам о своих поездках в Берлин?

— Дед со мной почти не разговаривал. А почему вы спрашиваете?

— Потому что он там, вероятно, вообще не бывал. Но как тогда понимать фразу этого Эштона? Вы — мастерица расшифровки, вам и карты в руки.

— Я бьюсь над смыслом этого письма с тех пор, как оно ко мне попало. Чем я здесь, по-вашему, все время занимаюсь? Кручу слова так и сяк, переставляю согласные и гласные, даже прибегла к компьютерной программе — а воз и ныне там.

— Вы что-то говорили о бабушкиной записке. Не покажете?

Сьюзи достала из сумки папку-скоросшиватель, осторожно вынула страничку и подала Эндрю. На ней рукой Лилиан было написано:

ВУДИН РОБЕРТ УЭТМОР

ПОРТНОЙ ФИШЕР СТОУН

— Что за четверка? — спросил Эндрю.

— Их не четверо, а трое. Уильям Вудин был при Рузвельте министром финансов. О Роберте Уэтморе я ничего не нашла, слишком распространенные имя и фамилия! Знали бы вы, скольких врачей зовут Робертами Уэтморами — с ума сойти! Что касается портного из Фишер Стоун…

— Где находится Фишер Стоун?

— Понятия не имею. Я проверила все прибрежные городки Восточного и Западного побережий — там таких нет. Даже Канаду проверяла — тоже ничего.

— Как насчет Норвегии и Финляндии?

— То же самое.

— Я попрошу помощи у Долорес. Если на свете есть даже крохотный хуторок с таким названием — даже в Занзибаре или на затерянном в океане атолле, — она его отыщет. У вас есть еще какие-нибудь наводки для поисков?

— Только это непонятное послание моей бабки, ее фотографии, предназначенная Матильде фраза — маловато…

— Что за фраза?

— «Ни дождь, ни ливень, ни зной, ни ночной мрак не остановят гонцов в назначенном им пути».[1]

— Ваша бабка любила таинственность! — засмеялся Эндрю.

— Поставьте себя на ее место.

— Лучше расскажите мне о человеке, которого я видел у бакалеи.

— Я же говорила, Кнопф дружил с моим дедом.

— Если я не ошибаюсь, они не ровесники.

— Нет, Кнопф был моложе.

— Чем он занимался в жизни, кроме того, что дружил с вашим дедом?

— Он сделал карьеру в ЦРУ.

— Так это он теперь стирает все следы вашего прошлого?

— Он охраняет меня с самого детства. Дал обещание деду приглядывать за мной. Это человек слова.

— Агент ЦРУ и друг вашей семьи — как ему удавалось совмещать то и другое? Неудобно ведь сидеть между двумя стульями.

— Матильда считала, что это он предупредил Лилиан о скором аресте. Сам Кнопф всегда доказывал мне обратное. Так или иначе, в тот день моя бабка не вернулась домой. Мама с тех пор ее не видела.

Эндрю достал переданное Мортоном досье.

— Вдвоем мы изучим материалы быстрее.

— Откуда это у вас? — спросила Сьюзи, листая газетные вырезки.

— Один старый коллега — он давно ушел на покой — в то время имел о деле Уокера собственное мнение, несколько отличное от общего. Статьи не представляют интереса, они написаны словно под копирку. Хотя все это оригиналы, я подозреваю, что Долорес собрала примерно то же самое. Займемся лучше записями самого Мортона, они сделаны в те самые дни, с пылу с жару, и передают дух эпохи.

Остаток дня Эндрю и Сьюзи провели в читальном зале. Потом они расстались на ступеньках библиотеки. Эндрю надеялся, что Долорес еще в редакции, но не застал ее, как ни торопился.

Он направился на свое рабочее место, решив воспользоваться безлюдьем и хорошо поработать. Разложив перед собой записи, он попытался собрать детали головоломки, выстроить целостную картину событий.

К нему направлялся Фредди Олсон, вышедший из туалета.

— Не смотри на меня так, Стилмен. Уже в туалет нельзя зайти!

— Я стараюсь смотреть на тебя как можно реже, Олсон, — бросил Эндрю, не отрывая взгляда от своих бумажек.

— Похоже, ты и впрямь вернулся к работе! О чем будет следующая статья великого репортера Стилмена? — спросил Олсон, присаживаясь на край стола Эндрю.

— Ты когда-нибудь угомонишься? — спросил Эндрю.

— Если тебе нужна помощь, я с радостью.

— Лучше сядь на место, Фредди, терпеть не могу, когда мне заглядывают через плечо.

— Тебя интересует Центральный почтамт? Знаю, ты презираешь все, что я делаю, но два года назад я опубликовал большой материал об этом почтамте, носящем имя главного почтмейстера Джеймса Фарли.

— Не пойму, о чем ты.

— О превращении подземных помещений в вокзал. Проект был предложен сенатором США в начале 90-х годов. На то, чтобы он стал реальностью, ушло двадцать лет. Первая стадия работ началась два года назад и должна завершиться через четыре года. Подземелья почтамта Фарли станут продолжением Пенсильванского вокзала с пересадкой под Восьмой авеню.

— Благодарю за ликбез, Олсон.

— Почему ты так меня боишься, Стилмен? Ты же считаешь себя величайшим журналистом среди нас всех, не станешь же ты опасаться, что я украду у тебя сюжет? Тем более тот, которым я уже занимался. Если бы ты потрудился сойти со своего пьедестала, я бы поделился с тобой своими записями. Если хочешь, можешь ими воспользоваться, я не буду против, обещаю.

— Да какое мне дело до Центрального почтамта?

— «Ни дождь, ни ливень, ни зной, ни ночной мрак не остановят гонцов в назначенном им пути». Ты считаешь меня идиотом? Эта фраза метров в сто длиной выгравирована на фасаде почтамта. Ты ее переписал, потому что счел поэтичной?

— Клянусь, я этого не знал… — пробормотал Эндрю.

— Поднимай иногда голову, когда перебираешь ногами, Стилмен, тогда, может, вспомнишь, что живешь в Нью-Йорке. Кстати, на случай, если у тебя возникнет этот вопрос: небоскреб, верхушка которого меняет цвет, называется Эмпайр-стейт-билдинг.

Эндрю в задумчивости собрал бумаги и покинул редакцию. Зачем Лилиан Уокер переписала фразу с фасада Центрального почтамта? И что может значить эта цитата?

* * *

Кусты и вереск на болоте покрывал густой иней. Равнина была девственно белой, пруды мерцали льдом. Небо то расчищалось, то заволакивалось тучами — в зависимости от направления и силы ветра, пытавшегося завесить облаками почти полную луну. На горизонте замелькал свет. Она оперлась на руки, вскочила и побежала что было сил. Крик ворона заставил ее посмотреть вверх. Птица уставилась на нее черными глазами, терпеливо дожидаясь пира на мертвом теле.

— Еще не время, — прошептала она и ускорила бег.

Слева темнела насыпь, сулившая укрытие, и она свернула туда. Лишь бы оказаться за насыпью — потом ее уже не догонят.

Она выбивалась из сил, но все напрасно: ночь была слишком светла. Раздалось три выстрела. Ей обожгло спину, дыхание прервалось, ноги подкосились, и она рухнула ничком.

Набившийся в рот снег подействовал умиротворяюще. Умирать оказалось не так страшно, как она боялась. Отказ от борьбы принес покой.

Она слышала, как хрустит мерзлая земля под ногами приближающихся людей. Ей хотелось умереть, лишь бы не видеть их лиц, лишь бы последним ее воспоминанием остались глаза Матильды. Только бы найти силы, чтобы попросить прощения у дочери за свой эгоизм: ведь она лишила дочь матери.

Как смириться с тем, что ты бросаешь свое дитя, что никогда уже не сможешь прижать ее к себе, почувствовать ее дыхание, когда она шепчет тебе на ухо свои секреты, услышать ее смех, заставляющий забыть о взрослых заботах, обо всем, что мешает вам быть вместе? Сама по себе смерть — ничто, лишиться родных людей — вот что хуже ада!

Ее сердце колотилось как бешеное, она попыталась приподняться, но земля перед ней разверзлась, и она увидела в бездне под собой стремительно вращающееся лицо Матильды.

Сьюзи проснулась вся в поту. Этот кошмар преследовал ее с детства, и она всегда просыпалась после него в ярости.

Кто-то барабанил в дверь. Она откинула простыни, пересекла гостиную и спросила, кто там.

— Эндрю Стилмен! — крикнули из-за двери.

Она отперла дверь.

— Утренняя гимнастика? — спросил он вместо того, чтобы поздороваться.

Мокрая от пота футболка облепила ее грудь, и он целомудренно отвел взгляд. Впервые за долгое время он почувствовал плотское желание.

— Который час? — пробормотала Сьюзи.

— Половина восьмого. Я принес вам кофе и булочку. Марш в душ — и одеваться!

— Вы что, с кровати свалились, Стилмен?

— Я-то нет. Может, у вас найдется халатик или что-нибудь пристойное, чтобы прикрыться?

Сьюзи отняла у него кофе и впилась зубами в булочку.

— Чему обязана услуге — доставке завтрака на дом?

— Сегодня ночью благодаря одному коллеге я получил важную информацию.

— Сначала эта ваша Долорес, потом какой-то коллега… Наверное, теперь судьба моей бабки интересна всей «Нью-Йорк таймс»? Мы хотели вести себя тихо, но из-за вас это будет трудновато…

— Олсон ничего не знает. И избавьте меня от нотаций! Вы намерены одеться?

— Что вы узнали?! — крикнула Сьюзи из спальни.

— Увидите на месте, — ответил Эндрю, заглядывая туда.

— Если не возражаете, я бы хотела принять душ в одиночестве.

Эндрю смутился и отвернулся к окну.

Сьюзи появилась спустя десять минут в джинсах, свитере крупной вязки и стильном берете.

— Идем?

— Наденьте мой плащ, — скомандовал Эндрю. — И натяните берет на глаза. Выйдете одна, дойдете до проулка, уходящего вправо, — там решетка всегда отперта. Попадете на Лерой-стрит, добежите до Седьмой авеню, там сядете в такси. Доедете до входа на Пенсильванский вокзал на перекрестке Восьмой авеню и 31-й стрит. Встретимся там.

— Не рановато для игры в «казаки-разбойники»? Что вы затеяли?

— У вашего дома стоит такси. Пока вы принимали душ, оно ни на метр не сдвинулось, — сообщил Эндрю, глядя в окно.

— Может, водитель пошел выпить кофе?

— А что, разве поблизости есть кафе? Водитель не вылезает из-за руля и не отрывает глаз от ваших окон, так что делайте, что вам говорят.

Сьюзи влезла в плащ, Эндрю натянул берет ей на уши и полюбовался результатом.

— Так вы на себя не похожи. Что вы на меня смотрите? Не за мной же слежка!

— Воображаете, что такое чучело примут за вас?

— Главное, чтобы вас не узнали.

Эндрю вернулся на свой наблюдательный пост. Сьюзи вышла из подъезда, такси не тронулось с места.

Подождав несколько минут, Эндрю тоже вышел.

* * *

Она ждала его на тротуаре, у газетного киоска.

— Кто караулил меня около дома?

— Я записал номер, постараюсь выяснить.

— Мы поедем на поезде? — спросила Сьюзи, поворачиваясь к Пенн-Стейшн.[2]

— Нет, — тихо ответил Эндрю. — Лучше посмотрите на ту сторону улицы.

Она повернулась:

— Вы собираетесь отправлять почту?

— Сейчас не до шуток. Полюбуйтесь, что написано наверху.

Сьюзи, узнав строку на фасаде почтамта Фарли, вытаращила глаза.

— А теперь мне хотелось бы разобраться, зачем вашей бабке понадобилось переписывать это высказывание.

— Матильда упоминала ящик, в котором Лили оставила документы. Может, это был абонентский ящик?

— Тогда это плохая новость. Сомневаюсь, чтобы его сохранили за ней на такой долгий срок. Да и как его найти?

Они пересекли улицу и вошли в зал. Здание подавляло своими размерами. Эндрю справился у одного из служащих, где находятся абонентские ящики, служащий ткнул пальцем вправо.

Сьюзи сняла берет, открыв нежный затылок, и у Эндрю перехватило дыхание.

— Как его найти? Их здесь тысячи… — уныло пробормотала она, глядя на ряды ящиков, тянувшиеся вдоль коридора.

— Ваша бабушка хотела, чтобы ящик открыли. Тому, кто должен был это сделать, требовалась подсказка — как нам сейчас.

Эндрю позвонил в газету.

— Олсон, мне нужна помощь.

— Передайте трубку настоящему Эндрю Стилмену, — заявил Фредди. — Вы удачно ему подражаете, но он бы скорее сдох, чем обратился ко мне за помощью.

— Я серьезно, Фредди. Я жду тебя у главного входа в почтамт Фарли.

— Так-то лучше, Стилмен. А что я за это получу?

— Мою признательность и уверенность, что при необходимости ты тоже сможешь на меня рассчитывать.

— Согласен, — ответил Олсон после короткого раздумья.

* * *

Эндрю и Сьюзи ждали Фредди на ступеньках. Он вылез из такси и отдал Эндрю чек.

— Не хотелось идти пешком. С тебя десятка. Чего это тебя понесло на почтамт?

— Расскажи все, что знаешь об этом учреждении.

Олсон так таращился на Сьюзи, что ей стало неловко.

— Я — подруга бывшей жены Эндрю, — объяснила она, уже зная, кто перед ней. — Завершаю учебу по специальности «городское обустройство». Меня угораздило передрать из Интернета целую главу — думала украсить свой диплом. Профессор согласен закрыть на это глаза, но при условии, что я заменю чужой текст другим — о значении архитектуры первого десятилетия двадцатого века для нью-йоркской городской среды. Профессор — старая шельма. Он назначил мне срок до понедельника, времени в обрез, но выбора нет, иначе диплома мне не видать. Этот почтамт считается одним из самых ярких образчиков архитектуры той эпохи. Эндрю уверяет, что вы знаете его лучше, чем архитектор, построивший его.

— Лучше Джеймса Уэтмора? Вы мне льстите, мэм, хотя не буду скрывать, кое-что я и вправду знаю. У меня была на эту тему отличная статья, жаль, что вы не начали с нее. Дайте мне свой адрес, сегодня же вечером я принесу вам свою статью…

— Какое имя вы назвали?

— Архитектора, руководившего строительством. Вы о нем не знали?

— Знала, но забыла, — ответила Сьюзи, задумавшись. — А «Фишер Стоун» — это вам что-то говорит? Может, это какое-то конкретное место внутри почтамта?

— Слушайте, что вы за студентка?

— Честно говоря, ленивая, — созналась Сьюзи.

— Да я уж вижу… Идите за мной! — скомандовал Олсон.

Он подвел Сьюзи и Эндрю к стене, на которой красовалась мемориальная доска в честь открытия Центрального почтамта с целым списком имен.

Уильям X. Вудин,

министр финансов

Лоррейнс У. Роберт-мл.,

заместитель министра

Джеймс А. Уэтмор,

руководитель строительства

«Тейлор и Фишер»

Уильям Ф. Стоун-мл.

архитектурно-проектная компания

1933

— Вот и номер абонентского ящика, — шепнул Эндрю на ухо Сьюзи.

— Ну, с чего желаете начать экскурсию? — спросил Олсон, чрезвычайно гордый собой.

— Вы экскурсовод, вам и решать, — сказала Сьюзи.

Битых два часа Олсон поражал их своими лекторскими способностями. Его познания произвели впечатление даже на Эндрю. На каждом шагу он останавливался, чтобы рассказать Сьюзи о происхождении очередного фриза или мрамора на полу, назвать скульптора, создавшего барельеф, или авторов кессонных потолков. Сьюзи нравилось это погружение в историю, она засыпала Фредди вопросами, чем быстро привела Эндрю в раздражение, которое тот даже не пытался скрыть.

Вернувшись к абонентским ящикам для почты до востребования, Сьюзи и Эндрю убедились, что ящика под номером 1933 не существует.

— В начале восьмидесятых годов была внедрена система автоматической сортировки почты, после чего всю подземную часть закрыли для посетителей.

— Там тоже были ящики? — спросила Сьюзи.

— Быть-то были, ну и что? Ими все равно пользовались все реже. Те, что вы видите здесь, — всего лишь декорация. На верхние этажи тоже не пускают, но у меня хорошие отношения с одним из здешних начальников. Хотите там побывать? Могу это устроить в ближайшие дни. Можно перед эти пообедать. Или поужинать потом.

— Превосходная идея! — одобрила Сьюзи.

Она поблагодарила Фредди Олсона за познавательную экскурсию и заявила, что отправится домой, чтобы записать все, что от него услышала.

Олсон нацарапал в своем блокнотике номер ее телефона и заверил, что он всегда в ее распоряжении.

Сьюзи отдала Эндрю плащ и убежала. Олсон подождал, пока она удалится на достаточное расстояние, и обратился к Эндрю:

— Слушай, Стилмен, ты ведь все еще в трауре по своему браку? — Он проводил взглядом Сьюзи, пересекавшую Восьмую авеню.

— Тебе-то какое дело? — огрызнулся Эндрю.

— Так я и думал. Раз так, ты не будешь возражать, если я сегодня приглашу твою знакомую поужинать? Возможно, я ошибаюсь, но у меня впечатление, что я ей понравился.

— Если у тебя впечатление, что ты кому-то понравился, обязательно воспользуйся этим редчайшим случаем!

— У тебя всегда найдется для меня доброе слово, Стилмен.

— Эта женщина свободна, Фредди, поступай как знаешь.

* * *

Войдя в ресторан «Фрэнки», Эндрю увидел за своим столиком в глубине зала Сьюзи.

— Я сказала официантке, что ужинаю с вами.

— Вижу, — ответил Эндрю, садясь.

— Вам удалось избавиться от коллеги-эрудита?

— Вы мне плохо в этом помогали.

— Что у вас запланировано дальше?

— Первым делом — ужин. Потом мы совершим глупость. Будем надеяться, что нам не придется о ней сожалеть.

— Что за глупость? — осведомилась Сьюзи, принимая соблазнительную позу.

Эндрю закатил глаза, вынул из портфеля фонарь и положил на стол. Сьюзи зажгла его и направила луч в потолок.

— Поиграем! Кто из нас двоих лучше изобразит статую Свободы? — Она направила луч Эндрю в глаза. — Выкладывайте все, что знаете, мистер Стилмен! — Теперь она изображала сурового следователя.

— Мы не в цирке. Хотя ваше хорошее настроение меня радует.

— Ну так зачем нам фонарь?

— Чтобы найти абонентский ящик в подземелье почтамта.

— Но как?

— Бесшумно.

— Какая замечательная мысль!

— Мне так не кажется.

Эндрю разложил на столе схему.

— Долорес добыла это в мэрии. Схему опубликовали во время городского опроса. Старые абонентские ящики замурованы вот здесь. — Он указал на черную линию на карте. Я придумал, как туда попасть.

— Вы научились проходить сквозь стены?

— Видите штриховку? Так помечены тонкие гипсовые перегородки. Вижу, вас все это развеселило. Пожалуй, лучше я посмотрю дома телевизор. Куда приятнее отдыхать, чем рисковать собой, бродя в подземелье почтамта.

Сьюзи накрыла ладонью пальцы Эндрю.

— Мне просто захотелось заставить вас улыбнуться. Ни разу еще не видела вашей улыбки!

Эндрю скорчил гримасу.

— Вылитый Джек Николсон в роли Джокера!

— Что ж, значит, я — человек, который не смеется, — пробормотал Эндрю, складывая план. — Доедайте ваши макароны, я продолжу объяснения на месте. — Он убрал руку со стола.

Сьюзи попросила официантку принести ей еще один бокал вина. Эндрю жестом потребовал счет.

— Как вы с ней познакомились?

— В школе. Мы оба выросли в Покипси.

— Вы были вместе с таких юных лет?

— Если не считать двадцатилетнего перерыва. По прошествии двадцати лет случайно столкнулись у выхода из бара. Вэлери стала взрослой женщиной, и какой! Но в тот вечер я узнал в ней девчонку из моего детства. Чувства не стареют.

— Почему вы расстались?

— В первый раз ушла она. У каждого есть детские мечты, у нее не было времени меня дожидаться. Юность нетерпелива!

— А во второй раз?

— Я не сумел ее обмануть.

— Вы ей изменили?

— До этого даже не дошло.

— Странный вы тип, Стилмен.

— Ну да, не умеющий улыбаться.

— Вы ее по-прежнему любите?

— Что это меняет?

— Она жива, и это все меняет.

— Шамир любил вас, вы — его. В каком-то смысле вы с ним по-прежнему вместе. А я один.

Сьюзи потянулась через стол и поцеловала Эндрю. Это был мимолетный поцелуй, сотканный из грусти и страха, признание своего и его отчаяния.

— Так мы идем на дело? — спросила она, гладя его по щеке.

Эндрю поймал ее руку, посмотрел на пальцы с отсутствующими фалангами и поцеловал ее ладонь.

— На дело так на дело, — сказал он, вставая.

Такси миновало Уэст-Виллидж, Челси, район Адская кухня, свернуло на восток. Эндрю то и дело оглядывался назад.

— Только без паранойи! — тихонько взмолилась Сьюзи.

— Такси у вашего дома на самом деле было полицейской машиной.

— Водитель раскололся? — спросила она насмешливо.

— Не у одного Олсона есть связи. Он якшается с почтальоном, я — с бывшим инспектором нашего участка. Я звонил ему днем. С такими номерами, как у того такси, ездит полиция.

— Если в нашем квартале орудует взломщик, это все объясняет.

— Я был бы очень рад, если бы все оказалось так просто. Инспектор Пильгес всегда старается найти для меня ответ, но в этот раз… Я попросил его выяснить, кого выслеживает полиция. Его бывшие коллеги были категоричны: сегодня никого из них не направляли на Гудзон-авеню.

— Что-то я не пойму, это была полицейская машина или нет?

— С виду такси, если покопаться, то полиция, а на самом деле — не то и не другое… Такое позволяет себе одна-единственная государственная организация. Теперь понимаете?

* * *

Эндрю и Сьюзи прошли Пенн-Стейшн насквозь, затем спустились на эскалаторе на подземный этаж. В этот поздний час вокзал был почти безлюден. Коридор, куда они свернули, походил на зловещий темный провал. Еще один поворот — и они увидели перила, напротив которых были вывешены копии разрешений на строительство.

— Принимаемся за дело, — сказал Эндрю и достал гайковерт.

Вскрыть деревянную дверь не составило труда.

— Да вы, оказывается, мастер взлома! — похвалила его Сьюзи.

— Весь в дедушку, мастера на все руки! — похвастался Эндрю.

Перед ними открылся подземный проход с редкими тусклыми лампочками на провисшем проводе под потолком. Эндрю включил на всякий случай фонарь и поманил за собой Сьюзи.

— Над нами Восьмая авеню? — спросила она.

— Она самая. Если верить схеме, этот тоннель приведет нас прямиком в подвал почтамта.

Помещение, в которое они вошли, тонуло в беспросветной тьме. Эндрю отдал фонарь Сьюзи и попросил ее посветить на схему у него в руках.

— Направо! — скомандовал он.

Их шаги отдавались многократным эхом. Эндрю жестом остановил Сьюзи и приложил палец к губам, потом немного постоял с выключенным фонарем.

— В чем дело? — спросила она шепотом.

— Мы здесь не одни.

— Это крысы. Их тут тьма!

— Крысы не носят обувь, — возразил Эндрю. — Я слышал шаги.

— Тогда бежим отсюда!

— Я думал, вы смелая! Идите за мной. Может, это действительно всего лишь крысы. Я больше ничего не слышу.

И Эндрю снова зажег фонарь.

Они вошли в бывший сортировочный зал, заставленный старыми деревянными столами, на которых громоздились железные ящики — в их отсеки почтальоны былых времен раскладывали письма. Теперь все покрывал густой слой пыли. Дальше у них на пути были столовая, гардероб, вереница кабинетов в самом плачевном состоянии. Эндрю казалось, что он проник в трюм затонувшего судна.

Снова заглянув в схему, он понял, что они заблудились.

— Мы проскочили винтовую лестницу, она должна была находиться по левую руку.

Старые абонентские ящики прямо у нас над головой. Теперь надо придумать, как до них добраться.

Отдав Сьюзи фонарь, Эндрю развалил нагромождение коробок и обнажил ржавые перила шаткой лестницы, исчезавшей в люке наверху.

— Нам сюда! — сказал Эндрю, стряхивая с себя пыль.

Он полез первым, проверяя прочность каждой ступеньки. Сьюзи не стала дожидаться его разрешения следовать за ним. Она альпинистка, вспомнил он, старая лестница для нее пустяк.

Выбравшись на полуэтаж, Эндрю посветил вокруг и увидел громоздящиеся до потолка ящики с оловянными затычками в замочных скважинах. На каждом красовался позолоченный номер.

Сьюзи благоговейно приблизилась к ящику номер 1933. Эндрю изловчился и своим инструментом протолкнул личинку замка внутрь.

— Теперь ваша очередь.

Распахнув дверцу ящика, он жестом пригласил Сьюзи подойти. Она достала из ящика конверт, надорвала его дрожащими пальцами и прочла на лежавшей в нем визитной карточке единственное слово: «Snegourochka».

Эндрю приложил палец к губам Сьюзи и опять выключил фонарь.

В этот раз оба услышали шорох и дыхание. Крысы так не дышат. Эндрю замер, стараясь вспомнить схему, которую он заучивал наизусть именно для такого случая. Схватив Сьюзи за руку, он потащил ее вдоль стены с ящиками к краю полуэтажа.

Сьюзи обо что-то споткнулась и вскрикнула. Эндрю включил фонарь и навел луч на ведущие вверх ступеньки.

— Сюда! — Он ускорил шаг.

Теперь даже эхо их шагов не могло заглушить гулкий топот двух преследователей.

Эндрю перешел на бег, таща за собой Сьюзи. Путь им преградила дверь, которую Эндрю двинул ногой. Дверь устояла, но второго удара щеколда не выдержала. Он захлопнул дверь за собой и заблокировал железным ящиком.

Они выскочили в забитый рухлядью зал, где им в нос ударила густая вонь мочи и экскрементов. Видимо, когда-то здесь было логово бездомных. Это значило, что отсюда есть лаз наружу. Эндрю нашарил лучом фонаря дыру в потолке, пододвинул под нее каркас стола, поднял на него Сьюзи. Та с поразительной ловкостью подтянулась и исчезла в люке. Торопясь следом за ней, Эндрю услышал за спиной удары в дверь, потом грохот: это рухнули ящики — оставленная им шаткая баррикада.

Сьюзи указала на маленькое незарешеченное окно: похоже, через него бездомные проникали в свое жилище. Окошко вело в бетонный желоб, тянувшийся вдоль фасада почтамта на 31-й стрит. Хорошо, что в желобе не было воды.

Обоим пора было вдохнуть свежего воздуха. Эндрю прикинул, что они, вероятно, опередили преследователей на пару минут. В этом темном рву ниже уровня улицы их могли настигнуть и…

— Сматываемся! — распорядился Эндрю.

* * *

Выбравшись на тротуар, они перебежали попутные полосы Восьмой авеню и, стоя на осевой, остановили такси. Эндрю велел водителю доставить их в Гарлем. Когда они миновали 80-ю улицу, он сказал, что передумал, и попросил везти их назад, в Гринвич-Виллидж.

Пока такси ехало по Вест-Сайд-Хайвей, Эндрю бурлил от негодования.

— Вы говорили кому-нибудь, куда мы собираемся сегодня вечером? — спросил он, играя желваками.

— Конечно нет! За кого вы меня принимаете?

— Как вы тогда объясните случившееся?

— Почему бы им не быть просто бездомными?

— Там, где я впервые услышал шаги, людей не бывало много лет.

— Откуда вы знаете?

— Пыль на полу была нетронутой, как снег в Антарктиде. Нет, наши преследователи вели нас еще с вокзала. Могу гарантировать, что, когда мы выходили от вас, слежки еще не было.

— Клянусь, я никому ничего не говорила! — воскликнула Сьюзи.

— Верю, — сказал Эндрю. — Но теперь нам придется утроить бдительность.

Сьюзи отдала Эндрю конверт из абонентского ящика.

— У вас есть предположения, что бы это могло значить? — спросил он, открывая конверт.

— Ни малейшего.

— Вроде бы русское слово, — сказал Эндрю. — И это свидетельствует не в пользу вашей бабушки…

Сьюзи промолчала.

Войдя в квартиру Эндрю, замерзшая Сьюзи первым делом согрела чаю.

— «Снегурочка»! — вскричал Эндрю.

Сьюзи вошла в гостиную, поставила поднос и наклонилась к монитору компьютера:

— Опера Римского-Корсакова, написана в 1881 году по мотивам пьесы какого-то Александра Островского.

— Лилиан признавала только джаз, — сообщила Сьюзи.

— Раз ваша бабушка заперла бумажку с названием этой оперы в абонентском ящике на почтамте, значит, это не просто так.

— Про что опера?

— Про вечный конфликт стихий, — ответил Эндрю. — Сами читайте, у меня устают глаза. — Он встал и, пряча за спину дрожащие руки, улегся на диван.

Сьюзи села в его рабочее кресло и стала читать вслух:

— В этой истории сталкиваются живые люди и мифологические персонажи. Снегурочка мечтает жить среди людей. Ее мать Весна-Красна и отец Мороз согласны, чтобы ее удочерила крестьянская семья. Во втором акте женщина по имени Купава сообщает о своем браке с Мизгирем. Но за несколько дней до свадьбы Мизгирь встречает в лесу Снегурочку, безумно в нее влюбляется и умоляет ответить на его чувство.

— Кого-то он мне напоминает… — пробормотал Эндрю.

— Снегурочка, не имеющая никакого представления о любви, отвечает ему отказом. Жители деревни требуют, чтобы царь Берендей наказал Мизгиря, обманувшего невесту. Но и царь при виде Снегурочки покорен ее красотой, он отменяет свое решение и спрашивает Снегурочку, любит ли та Мизгиря. Она отвечает, что у нее ледяное сердце и что она не способна любить. Царь объявляет свою волю: тот, кто покорит ее сердце, женится на ней. В следующих двух актах Снегурочка осваивает науку чувств и влюбляется в Мизгиря. Мать предостерегала ее, что ей нельзя попадать под солнечные лучи, но Мизгирь живет на свету. Снегурочка выходит из лесу навстречу возлюбленному, и к страшному горю собравшихся и несчастного Мизгиря тает и испаряется.

— Мне очень близок этот Мизгирь, сочувствую его несчастью, — проворчал Эндрю.

— Вы еще не знаете продолжения: безутешный Мизгирь топится в озере.

— Каждому свое: у меня вместо озера фернет с колой. Как же кончается эта русская трагедия?

— Царь объявляет подданным, что следствием исчезновения Снегурочки будет конец затянувшейся русской зимы.

— Шикарно! Наконец-то мы сделали шаг вперед!

— Зачем бабушка спрятала в абонентском ящике бумажку с этим русским словом?

— Вот и я хотел спросить вас о том же!

Эндрю уступил Сьюзи свою спальню, а сам по привычке устроился на диване. Но Сьюзи, взяв одеяло, выключила свет и растянулась на ковре рядом с ним.

— Что за выкрутасы?

— Я говорила, что не терплю кровати. Такое впечатление, что и вы, несмотря на новое постельное белье, не намерены спать на своей. Зачем в таком случае расходиться по разным помещениям?

— Может, все-таки пустить вас на диван? Раз вам одной тоскливо, на ковре могу лечь я.

— Мне и так хорошо.

Оба молчали, пока их глаза не привыкли к темноте.

— Вы спите? — спросила Сьюзи шепотом.

— Нет.

— Не хочется?

— Еще как хочется, я страшно устал.

— Тогда почему?

— Не почему.

— Какой хороший вечер!

— Ну, не знаю, мне не очень понравилось, когда наши преследователи стали высаживать дверь!

— Я о нашем ужине, — прошептала Сьюзи.

— Ужин и вправду удался, — согласился Эндрю, поворачиваясь к ней.

До него донеслось ее тихое дыхание. Поняв, что Сьюзи уснула, Эндрю уставился на нее и долго лежал с открытыми глазами, пока и его не сморил сон.

* * *

Кнопфа разбудило дребезжание телефона.

— Для звонка в такой час должен быть исключительно важный повод.

— «Снегурочка». Ну как, ради этого стоило вас будить?

Кнопф затаил дыхание.

— Почему вы произнесли это слово? — спросил он, скрывая волнение.

— Потому что теперь оно известно нашим голубкам.

— Они поняли его смысл?

— Еще нет.

— Как они узнали?

— Согласно данным прослушки, этой ночью они забрались в подвал почтамта Фарли. Ваша Лилиан Уокер оставила записку в абонентском ящике. Я думал, мы стерли все следы…

— Похоже, не все, — со вздохом проговорил Кнопф.

— Я бы хотел знать, по какой причине была допущена такая оплошность.

— Приходится признать, что она оказалась хитрее, чем мы думали.

— Чем вы думали, Кнопф. Позволю себе напомнить, что за все это дело отвечали именно вы.

— Вы поторопились, не прислушавшись к моим доводам. Если бы мы немного подождали…

— Если бы мы подождали хотя бы еще один день, она бы все выложила, и «Снегурочке» пришел бы конец. А теперь уберите у себя под дверью и покончите с этой историей раз и навсегда.

— Не думаю, что есть повод для волнения. Даже если они догадаются, что это означает — в чем я сильно сомневаюсь, — у них все равно не будет никаких доказательств.

— Сьюзи Уокер и Эндрю Стилмен сумели в считаные дни завладеть документом, о существовании которого мы не знали сорок шесть лет, так что не надо их недооценивать. Вы уверены, что досье на «Снегурочку» уничтожено? События этого вечера, похоже, доказывают обратное.

— И все-таки я уверен.

— Кто же тогда интересуется нашими двумя подопечными, кроме нас самих, и почему?

— Простите?..

— Цитирую из отчета: «Мне не очень понравилось, когда наши преследователи стали высаживать дверь». Это наши люди сели им на хвост?

— Нет, мы их упустили. Они ухитрились улизнуть из дома незаметно.

— Вы действуете как любитель, а не как профессионал, Кнопф! — Гнусавый голос звучал возмущенно. — «Снегурочка» должна быть защищена! Причем сегодня это важнее, чем когда-либо раньше. В нынешних условиях информация о ее существовании стала бы настоящей катастрофой, вы меня слышите?

— Я прекрасно вас слышу, сэр.

— Тогда сделайте все необходимое!

И собеседник Кнопфа бросил трубку, не попрощавшись.

10

Сьюзи спала, свернувшись калачиком на полу.

Эндрю побрел на кухню с бумагами, полученными от Бена Мортона. Сварив себе кофе, он присел к столу. Рука дрожала все сильнее, ему потребовалось две попытки, чтобы поднести чашку к губам. Вытирая пятна от кофе на обложке папки, он заметил, что она толще, чем он думал, порылся и нашел еще два машинописных листа.

Мортон потратил на это расследование куда больше сил и времени, чем рассказывал, когда они с Эндрю беседовали у него в доме. Бен сохранил свидетельства близких Лилиан Уокер. Немногие согласились говорить с ним.

Человек по фамилии Джекобсон, учивший Лилиан играть на фортепьяно, сказал журналисту по телефону, что ученица была с ним откровенна. Он назначил журналисту встречу, но она не состоялась: накануне Джекобсон слег с сердечным приступом.

Джеремайя Фишберн, управляющий благотворительным фондом клана Уокеров, выразил удивление, что никто из представителей прессы не заметил весьма очевидного противоречия: зачем было Лилиан тратить столько времени и денег на помощь ветеранам и при этом ставить под угрозу жизнь солдат?

Женщина из окружения семьи, не пожелавшая назвать свое имя, сказала репортеру, что жизнь Лилиан складывалась не так гладко, как пыталась изобразить она сама. Она слышала о каком-то тайном соглашении между миссис Уокер и одной ее знакомой, утверждавшей, будто они вместе ездили на остров Кларкс.

Эндрю записал название острова в свой блокнот и продолжил чтение.

Он услышал плеск воды в душе, подождал, пока плеск прекратится, налил чашку кофе и заглянул к Сьюзи, закутавшейся в его халат.

— Вы знали, что ваша бабушка играла на фортепьяно?

— Я разучивала гаммы на ее «Стейнвее». Похоже, она была виртуозной пианисткой. На приемах, которые давал дед, она играла для гостей джаз.

— Вам что-нибудь говорит название такого места — остров Кларкс?

— А должно?

Эндрю достал из шкафа две пары брюк, два теплых свитера и чемоданчик.

— Заглянем к вам, вам кое-что нужно забрать. Одевайтесь!

* * *

Одномоторный «Пилатус» компании «Америкэн Игл» сел на полосу городского аэродрома Тикондерога во второй половине дня. В горах Адирондак зима была в разгаре, лес засыпало свежим снегом.

— Отсюда недалеко до канадской границы, — сообщил Эндрю, садясь в арендованный автомобиль.

— Сколько? — спросила Сьюзи, включая отопление.

— Полчаса езды. В такую погоду, возможно, чуть дольше. По-моему, вот-вот начнется метель.

Сьюзи задумчиво разглядывала окрестности. Набиравший силу ветер гнал поземку, усугубляя мрачность пейзажа, его завывание было слышно даже в машине. Сьюзи опустила стекло, высунула наружу голову и похлопала Эндрю по колену, прося остановиться.

Машина резко затормозила, Сьюзи выскочила и бросилась на обочину, где ее стошнило съеденным в аэропорту сэндвичем.

Эндрю подошел и взял ее за плечи, чтобы поддержать. Когда спазмы прекратились, он усадил ее в машину и вернулся за руль.

— Мне очень стыдно, простите, — выдавила она.

— Никогда не знаешь, что они суют в этот целлофан…

— Сначала, — заговорила она еле слышно, — я просыпалась с мыслью, что это всего лишь дурной сон, что он поднялся раньше меня и я найду его в кухне… Я всегда просыпалась раньше его, но притворялась спящей, чтобы дать ему приготовить завтрак. Свист чайника служил сигналом, что пора вставать. Я ведь лентяйка. В первые месяцы после его смерти я машинально одевалась и брела, сама не зная куда. Иногда заходила в гипермаркеты и слонялась по проходам с пустой тележкой, ничего не покупая. Смотрела на людей и завидовала. Дни становятся бесконечными, когда рядом нет любимого человека.

Эндрю медленно опустил стекло и поправил зеркало, подыскивая слова.

— После больницы, — наконец заговорил он, — я целыми днями торчал у Вэлери под окнами. Часами просиживал на скамейке, уставившись на дверь ее подъезда.

— И вы ни разу не встретились?

— Нет, ведь она переехала. Мы с вами два сапога пара.

Сьюзи молчала, наблюдая, как к ним приближается набухшая снегом туча. В начале очередного виража машину занесло, Эндрю снял ногу с акселератора, но «форд» продолжал скользить. К счастью, он вскоре уткнулся в выросший на пути сугроб и остановился.

— Настоящий каток! — констатировал Эндрю и хихикнул.

— Вы что, пили?

— Самую малость, в самолете, это не считается.

— Немедленно заглушите мотор!

Видя, что Эндрю не подчиняется, Сьюзи стала колотить его по плечу и в бок. Эндрю поймал ее руки и заставил уняться.

— Шамир мертв, Вэлери ушла, мы одиноки и ничего не можем с этим поделать. Успокойтесь! Если хотите, можете сами сесть за руль, но даже кристально трезвый водитель не совладает с таким гололедом.

Сьюзи вырвалась и сердито уставилась прямо перед собой.

Эндрю осторожно тронулся с места. Порывы ветра усиливались с каждой секундой, раскачивая «форд», как утлое суденышко. Темнело, видимость все ухудшалась. Проезжая через крохотный поселок, Эндрю недоумевал, как люди могут здесь жить. Сквозь метель блеснула реклама ресторанчика сети «Дикси Ли», и он свернул на стоянку.

— На сегодня хватит, — постановил он, выключая зажигание.

Интерьер и атмосфера ресторанчика словно были перенесены сюда с картины Эдварда Хоппера. За столиками сидели всего два посетителя. Эндрю и Сьюзи устроились в стороне, за небольшой перегородкой. Официантка принесла кофе и два меню. Эндрю заказал блинчики, Сьюзи отодвинула меню, ничего не выбрав.

— Вам надо поесть.

— Я не голодна.

— Вам приходило в голову, что ваша бабушка может быть виновна?

— Нет, никогда.

— Я не утверждаю, что это так, но бессмысленно приступать к расследованию, будучи заранее в чем-то уверенным.

Сидевший у стойки водитель грузовика нагло разглядывал Сьюзи. Эндрю попытался поставить его на место суровым взглядом.

— Не корчите из себя ковбоя, — сказала Сьюзи.

— Этот тип меня раздражает.

Сьюзи встала и подошла к дальнобойщику.

— Хотите к нам присоединиться? Весь день один за рулем, за едой тоже один, нужна же вам компания! — В ее тоне не было и тени иронии.

Бедняга растерялся.

— У меня одна просьба: хватит глазеть на мою грудь, моему другу это неприятно. Уверена, вашей жене это бы тоже не понравилось. — Она указала подбородком на обручальное кольцо у него на пальце.

Дальнобойщик расплатился и вышел. Сьюзи опять уселась напротив Эндрю.

— Знаете, с чем у вас, мужчин, проблема? Со словарным запасом!

— Тут через дорогу мотель, лучше переночуем там, — предложил Эндрю.

— А рядом с мотелем бар, верно? — Сьюзи повернулась к окну. — Думаете засесть там, когда я усну?

— Не исключено. Вам-то что?

— Мне — ничего. Просто противно смотреть на ваши трясущиеся руки.

Официантка поставила перед Эндрю его заказ. Он передвинул тарелку на середину стола.

— Если вы поедите, то я сегодня вечером не выпью ни капли.

Сьюзи взглянула на него, взяла вилку, разделила стопку блинов надвое и налила в тарелку кленового сиропа.

— Шрун-Лейк в тридцати милях отсюда, — сказала она. — Приедем туда — и что?

— Сам не знаю. Разберемся завтра.

* * *

Насытившись, Эндрю направился в туалет. Как только он отвернулся, Сьюзи схватила свой мобильник.

— Куда ты подевалась? Я ищу тебя уже два дня.

— Гуляю, — ответила Сьюзи.

— У тебя неприятности?

— Вы слыхали что-нибудь об острове, куда ездила время от времени моя бабушка?

Кнопф смолчал.

— Надо понимать это как «да»?

— Не вздумай туда отправиться, — выдавил Кнопф.

— Что еще вы от меня скрывали?

— Только то, что может причинить тебе вред.

— А что может причинить мне вред, Кнопф?

— Утрата иллюзий. Они были твоей колыбельной в детстве, но как тебя за это упрекать, при твоем-то одиночестве!

— Вы на что-то намекаете?

— Твоей героиней была Лилиан, ты сочиняла ее историю, слушая бредни своей матери. Мне очень жаль, Сьюзи, но Лилиан была совсем не такой, какой ты ее себе выдумала.

— Можете не ходить вокруг да около, Кнопф, я давно выросла.

— Лили обманывала твоего деда! — выпалил Кнопф.

— Он об этом знал?

— Знал, разумеется, но закрывал на это глаза. Он слишком ее любил, чтобы рискнуть ее потерять.

— Я вам не верю.

— Как хочешь. Все равно ты скоро сама откроешь правду. Полагаю, вы уже на пути к озеру.

Настала очередь Сьюзи задержать дыхание.

— Когда доберетесь до Шруна, обратитесь к хозяину магазинчика — он там один. Дальше поступайте по своему усмотрению. Позволь только дать совет, идущий от самого сердца: лучше разворачивайтесь и поезжайте обратно.

— Почему?

— Потому что ты не такая крепкая, как воображаешь. Ты слишком цепляешься за иллюзии.

— Кто был ее любовником? — спросила она сквозь стиснутые зубы.

Но Кнопф уже бросил трубку.

Эндрю ждал, опершись об автомат с сигаретами, пока Сьюзи спрячет телефон.

* * *

Повесив трубку, Кнопф заложил руки за голову.

— Будет когда-нибудь такая ночь, когда нас ни разу не побеспокоят? — раздался голос с соседней подушки.

— Спи, уже поздно.

— А ты будешь мучиться бессонницей? Ты бы себя видел! Что тебя гложет?

— Ничего, просто устал.

— Это она?

— Да.

— Ты на нее зол?

— Даже не знаю. По-разному.

— Еще чего ты не знаешь? — Друг мягко сжал его руку.

— Я не знаю, где истина, Стэн.

— Сколько я тебя знаю, эта семейка портит тебе жизнь. А ведь мы вместе давно, почти сорок лет. Когда наступит развязка, если, конечно, эта история вообще когда-нибудь закончится, я вздохну с облегчением.

— Мое давнее обещание — вот что отравляет нам существование.

— Ты дал это обещание потому, что был молод и неравнодушен к сенатору. А еще потому, что у нас не было детей и что ты взялся играть чужую роль. Сколько раз я тебя предостерегал? Ты не можешь и дальше вести двойную игру. Рано или поздно это тебя погубит.

— Чего мне бояться, в моем-то возрасте? И не болтай глупостей: я просто восхищался Уокером, он был моим наставником.

— Если бы только это… Ну что, гасим свет? — спросил Стэнли.

* * *

— Надеюсь, я отсутствовал не очень долго, — спросил Эндрю, садясь.

— Нет, я любовалась снежинками. Это как огонь в камине: никогда не надоедает на них смотреть.

Официантка подлила им кофе. Эндрю прочел имя на табличке у нее на груди и спросил:

— Что скажете о мотеле напротив, Анита?

Аните шел седьмой десяток, накладные ресницы у нее были длинные, как у восковой куклы, губы густо намазаны ярко-красной помадой, румяна на щеках только подчеркивали глубокие морщины, прорезанные скучной жизнью при кухне придорожного ресторана на окраине штата.

— Вы из Нью-Йорка? — спросила она, громко чавкая жевательной резинкой. — Была там однажды, как же! Таймс-сквер, Бродвей — шик, ничего не скажешь! Часами там бродила, так задирала голову на небоскребы, что чуть шею не свернула. Какой ужас с этими башнями-близнецами, надо же! Я на них поднималась, прямо сердце болит, стоит только подумать… Это кем же надо быть, чтобы такое натворить?!

— Даже не знаю, кем надо быть! — подхватил Эндрю.

— Когда укокошили этого подонка, мы тут все плакали от радости. Представляю, какой праздник вы устроили по этому случаю у себя на Бродвее!

— Жаль, меня там тогда не было, — сказал Эндрю со вздохом.

— Да уж, не повезло. Мы с мужем решили отметить там мое семидесятилетие. К счастью, это еще не скоро, пока рано паковать чемоданы.

— Так что скажете о мотеле, Анита?

— Чистенький, это уже неплохо. Но, конечно, не Копакабана, для свадебного путешествия с такой красоткой не подойдет. — Голос у официантки был пронзительный, неприятный. — Милях в двадцати отсюда есть «Холидей Инн», он будет пошикарней, но в такую погоду я бы поостереглась ехать дальше. Когда есть любовь, все, что нужно, — хорошая подушка. Принести вам что-нибудь еще? Кухня скоро закроется.

Эндрю дал ей двадцать долларов, поблагодарил за деликатность — комплимент, который она приняла всерьез, — и жестом отказался от сдачи.

— Скажете хозяину, что это я вас прислала, он сделает вам скидку. Попросите номер с окнами во двор, иначе вас разбудят грузовики, их здесь поутру полным-полно, грохот стоит, как на полигоне!

Эндрю и Сьюзи перешли через улицу. Эндрю попросил два номера, но Сьюзи возразила, что хватит и одного.

Большая кровать, вытертый ковер, еще более вытертое кресло, сервировочный столик — реликвия 70-х годов, и телевизор той же эпохи — вот и все убранство номера на втором этаже безликого здания.

Ванная комната тоже не отличалась изяществом, зато горячая вода текла бесперебойно.

Эндрю достал из стенного шкафа одеяло, взял с кровати подушку и устроил ложе у окна. Улегшись, он оставил включенной лампу над кроватью и стал ждать, пока Сьюзи выйдет из ванной. Она появилась с полотенцем на бедрах, с голой грудью, и легла рядом с ним.

— Не делайте этого, — попросил он.

— Я еще ничего не сделала.

— Я слишком давно не видел обнаженную женщину.

— Ну и как, действует? — спросила она шепотом, запуская руку под простыню.

Ее рука двигалась неторопливо и ритмично. У Эндрю свело горло, он не мог издать ни звука. Она не унималась, пока не довела его до оргазма. Желая в ответ доставить ей удовольствие, он повернулся и потянулся губами к ее груди, но она мягко отстранилась и погасила свет.

— Я не могу, — прошептала она. — Еще рано.

Она прижалась к нему и закрыла глаза.

Эндрю лежал на спине, глядя в потолок и стараясь не дышать. В паху было мокро, простыня прилипла к животу — неприятное ощущение. Он допустил ошибку, позволил себе грешок, не воспротивившись ей, и теперь, когда возбуждение прошло, чувствовал себя грязным.

Сьюзи мерно дышала. Эндрю осторожно встал и подошел к телевизору. Под ним был мини-бар. Он распахнул дверцу, окинул жадным взглядом батарею бутылочек с крепкими напитками — и мужественно закрыл холодильник.

В темной ванной он приник к окну. Метель не позволяла разглядеть горизонт. Ржавый ветряк издавал душераздирающий скрип, крыша сарая громыхала, грустное чучело, похожее на отощавшего танцора, причудливо плясало на ветру. Нью-Йорк остался далеко, и здесь, в этом захолустье, Эндрю встречала Америка его детства. Ему захотелось снова увидеть, хотя бы мельком, отца, наполниться уверенностью от его любящего взгляда.

Он вернулся в комнату. Сьюзи крепко спала на полу.

В «Дикси Ли» все было совсем по-другому, чем накануне. От какофонии голосов впору было оглохнуть, все столики и табуреты у стойки, пустовавшие накануне, были заняты. Анита сновала между столиками, нагрузившись стопками тарелок, и метала их клиентам с ловкостью циркачки.

Подмигнув Эндрю, она указала ему на столик, из-за которого как раз вставали два дальнобойщика.

Сьюзи и Эндрю уселись.

— Как спалось, голубки? Ну и завывало ночью! Видели бы вы дорогу на рассвете: вся в снегу, белая как молоко. Сейчас-то все растаяло, а ведь нападало с целый фут! Гамбургер с утра пораньше? Шучу! На ужин у вас были блинчики, так что…

— Два омлета, только мне без бекона, — сказала Сьюзи.

— У принцессы прорезался голос! Вчера я приняла вас за немую. Два омлета, один без бекона, два кофе! — пропела Анита, торопясь к стойке.

— Надо же, в одной с ней постели спит мужчина… — прошептала Сьюзи.

— А она ничего! В свое время даже была хорошенькой.

— «Бродвей — это шик!» — передразнила она официантку, изображая, будто ожесточенно жует резинку.

— Я вырос в таком же городишке, — сообщил Эндрю. — Здешний люд гораздо душевнее моих нью-йоркских соседей.

— Ну, так поменяйте квартал!

— Можно узнать причину вашего веселого настроения?

— Я плохо спала и не люблю шум на пустой желудок.

— Вчера вечером…

— Это было вчера. Сегодня я не желаю об этом говорить.

Анита принесла им завтрак.

— Каким ветром вас сюда занесло? — поинтересовалась она, расставляя на столе тарелки и чашки.

— Мы заслужили отпуск, — ответил Эндрю. — Решили побывать в горах Адирондак.

— Тогда вам надо в заповедник Тапер-Лейк. Сейчас не лучшее время года, но там великолепно даже зимой.

— Тапер-Лейк так Тапер-Лейк, — согласился Эндрю.

— По пути заверните в Музей естественной истории. Он того стоит!

Сьюзи надоела болтовня, и она потребовала счет, дав понять Аните, что ее присутствие нежелательно. Официантка накорябала что-то на листке, вырвала его из блокнота и сунула Сьюзи.

— Обслуживание входит в счет, — бросила она и удалилась с высокомерным видом.

* * *

Через полчаса они добрались до деревни Шрун-Лейк. Эндрю затормозил на главной улице.

— Лучше встаньте у бакалеи, — посоветовала Сьюзи.

— И что будет?

— В такой дыре, как эта, бакалея — центр притяжения. Я знаю что говорю.

Бакалея скорее напоминала базар. По обе стороны двери громоздились ящики с овощами и бочки с соленьями. Посредине высились стеллажи с хозяйственными товарами, в глубине продавались скобяные изделия и всевозможные инструменты. В магазине «Бруди и сыновья» можно было найти все что угодно, но ни единого признака современности. Сьюзи подошла к человеку за кассой и спросила хозяина.

— Он перед вами, — ответил тридцатилетний Дилон Бруди.

— Тот, кого я ищу, старше вас.

— Джек в Афганистане, Джейсон в Ираке. Надеюсь, вы не с дурными вестями?

— Нет, мне нужно старшее поколение. Не бойтесь, я не принесла дурных вестей.

— Отец разбирается со счетами в заднем помещении, сейчас его лучше не беспокоить.

Сьюзи прошла через магазин к подсобке и постучала в дверь. Эндрю последовал за ней.

— Отстань, Дилон, я еще не закончил, — раздался голос из-за двери.

Сьюзи вошла первой. Эллиот Бруди был человеком невысокого роста с выразительным лицом. Он поднял глаза от своего гроссбуха и, прищурившись, устремил взгляд на непрошеную гостью. Потом поправил на носу очки и снова погрузился в вычисления.

— Если вы хотите мне что-то продать, то вы ошиблись адресом. Я занят инвентаризацией. Мой балбес-сынок вечно ошибается с заказом.

Сьюзи достала фотографию и положила ее на гроссбух.

— Вы знаете эту женщину?

Бакалейщик скосил глаза на пожелтевший от времени снимок. Сначала он внимательно смотрел на него, потом перевел взгляд на Сьюзи. Встав, он взял черно-белую фотографию Лилиан Уокер и поднес ее к бледному лицу внучки.

— Ну и сходство! — пробормотал старик. — Сколько времени прошло! Только я не пойму, для ее дочери вы слишком молоды…

— Лилиан была моей бабушкой. Так вы ее знали?

— Закройте дверь и сядьте. Нет, не сюда!

Он повесил на вешалку свою меховую куртку и распахнул дверцу, за которой темнел чулан.

— Здесь я тайком курю, — признался Эллиот, снимая крышку с ведерка и доставая оттуда пачку сигарет. Сначала предложив закурить Эндрю и Сьюзи, он сунул в рот сигарету и чиркнул спичкой.

— Потом я напою вас кофе, хорошо?

Эндрю чувствовал, что Сьюзи напряжена до предела. Он положил руку ей на плечо и пристально взглянул в глаза, призывая взять себя в руки.

— В деревне у вашей бабки было прозвище Мата Хари.

— Почему?

— То, зачем она сюда повадилась, ни для кого здесь не составляло тайны. Сначала на нее косились, но она умела завоевывать расположение. Такая была милая, такая внимательная! В конце концов местные закрыли глаза на все ее проделки. И приняли ее такой, какая есть.

— На что именно они закрыли глаза? — спросила Сьюзи дрожащим голосом.

— Все это теперь не важно, было, да быльем поросло. Важно другое — то, что она оставила вам. Я знал, что рано или поздно сюда кто-нибудь явится, только я ждал ее дочь.

— Моя бабка оставила что-то для меня здесь, в вашем магазине?

Эллиот Бруди громко расхохотался.

— Ну нет, здесь для этого не хватило бы места!

— Что это такое?

— Пойдемте, — сказал Эллиот, доставая из кармана связку ключей.

Он захромал к пикапу, стоявшему на пустыре.

— Спереди помещаются трое. Полезайте!

Кожа сиденья была старой, как и сам Эллиот. В салоне пахло бензином. Мотор прочихался и заработал. Бруди включил передачу рычагом на рулевой колонке, и пикап тронулся с места.

Проезжая мимо витрины своего магазина, бакалейщик погудел и помахал рукой удивленному сыну. Через три километра он свернул на проселок и подъехал к пристани.

Дойдя до края пристани, он поманил Сьюзи и Эндрю к привязанной лодке. Прежде чем дернуть изо всех сил за пусковой тросик, он поплевал себе на ладони, точно знал, что дергать придется не раз и не два. Ответом на предложенную Эндрю помощь стал негодующий взгляд. Наконец двухтактный мотор завелся.

След от лодки всего несколько секунд держался на неподвижной озерной воде. Они приближались к длинному лесистому островку. Он напоминал баржу, севшую на песчаную мель.

— Куда мы плывем? — не выдержала Сьюзи.

Эллиот Бруди улыбнулся и ответил:

— В прошлое, на встречу с вашей бабушкой.

Лодка обогнула остров и подошла к маленькому причалу. Эллиот заглушил мотор, вылез на берег и намотал канат на причальную тумбу. Было видно, что эти действия ему привычны. Сьюзи и Эндрю последовали за ним.

Они зашагали по извилистой лесной тропе. Впереди на фоне блеклого неба, грозившего дождем и снегом, вырисовывалась дымовая труба из камня — серого, как сухая глинистая почва у них под ногами.

— Сюда! — скомандовал Эллиот Бруди на развилке, указывая на садовый домик. — Если идти не сворачивая, выйдем к маленькому пляжу. Ваша бабушка очень любила гулять там на закате, но сейчас время года неподходящее. Уже почти пришли, — добавил бакалейщик.

За частоколом покрытых инеем сосен Сьюзи и Эндрю ждал спящий дом.

— Вот и он, домик вашей бабушки, — сказал Эллиот Бруди. — Ей принадлежал весь остров. Теперь, думаю, он ваш.

— Не понимаю… — пробормотала Сьюзи.

— Раньше к северу от деревни был аэродром. Дважды в месяц по пятницам на нем садился «Пайпер-Чероки»: на нем прилетала ваша бабушка. Она проводила здесь уик-энд и в понедельник улетала. За домом следил мой отец. Мне было шестнадцать лет, я ему помогал. В доме никто не живет с конца лета 1966 года. Через год после исчезновения вашей бабушки у нас побывал ее муж. Мы видели его впервые, что неудивительно. Он сказал, что сделает все возможное, чтобы сохранить дом как семейную собственность. Оказалось, это единственное имущество, не конфискованное государством. Он объяснил нам, что дом записан на компанию, поэтому его не отнимут. В общем, все это нас не касалось, история и без того была печальная, и мы старались не задавать лишних вопросов. Каждый месяц мы получали денежный перевод на поддержание дома и на расчистку леса. Когда не стало моего отца, эту обязанность взял на себя я.

— Добровольно? — спросил Эндрю.

— Нет, просто переводы продолжали поступать, и с каждым годом сумма понемногу увеличивалась. Дом в безукоризненном состоянии. Не скажу, что вы не найдете там ни пылинки, но мы с сыновьями делаем все, что можем, хотя сейчас двое из них в армии, и мне приходится туго. Все работает, котел поменяли в прошлом году, крышу чиним по мере надобности, тяга отличная, газа в баллонах полно. Генеральная уборка — и домик засияет как новенький. Вы у себя дома, мэм, такова была воля вашего деда. — С этими словами Эллиот отдал Сьюзи ключ.

Сьюзи засмотрелась на дом, потом, опомнившись, поднялась на крыльцо и вставила ключ в замок.

— Дайте я помогу, — подойдя, предложил Эллиот. — Эта дверь с норовом, к ней надо привыкнуть.

За дверью обнаружилась просторная гостиная с накрытой белыми чехлами мебелью. Эллиот раздвинул шторы, впустив в комнату свет. Над внушительным камином висел женский портрет. Сьюзи узнала в улыбающейся женщине свою бабушку.

— Просто поразительно, как вы на нее похожи! — сказал Эндрю. — Взгляд, разрез глаз, губы — редкое сходство!

Сьюзи в смятении подошла к картине, привстала на цыпочки и со смесью нежности и грусти провела пальцами по полотну. Обернувшись, она окинула взглядом гостиную.

— Хотите, сниму чехлы? — предложил Эллиот Бруди.

— Нет, сначала я бы заглянула на второй этаж.

— Подождите, я сейчас, — сказал бакалейщик и вышел за дверь.

Сьюзи расхаживала по комнате, скользя ладонью по стенам, спинкам кресел, подоконникам, то и дело оглядываясь, чтобы рассмотреть каждый предмет под новым углом. Эндрю молча наблюдал за ней.

Снаружи донесся рокот двигателя, и лампы в люстре под потолком загорелись сначала тусклым светом, потом ярко засияли.

— Ток дает дизельный генератор. К шуму легко привыкнуть. Если свет потухнет, значит, дизель заглох. Он стоит в садовом домике. Я запускаю его каждый месяц, бак почти полный. Он обеспечивает нормальное напряжение, только не включайте все электричество сразу. Я включил котел, через час пойдет горячая вода. Ванная и спальня на втором этаже, пойдемте туда.

На лестнице пахло кленовой смолой, перила оказались довольно шаткими. Поднявшись, Сьюзи заколебалась, боясь открыть дверь в спальню.

Эндрю оглянулся и жестом позвал Бруди спуститься вместе с ним.

Сьюзи не заметила их отсутствия. Взявшись за ручку, она толкнула дверь и вошла в комнату Лилиан.

Здесь не было никаких чехлов. Комната выглядела готовой к приезду жильцов. Большая кровать была затянута толстым индейским покрывалом в красную и зеленую клетку, две пышные подушки так и манили в них зарыться. Между двумя окнами, за которыми извивался голый ствол дикого винограда, стоял письменный стол и табурет из березы. Сосновый паркет из широких планок был накрыт аппалачским ковром. В правом углу громоздился каменный камин с очагом, почерневшим за долгие зимние вечера.

Сьюзи выдвинула ящик комода и подняла шелковую бумагу, под которой была аккуратно сложена одежда Лилиан.

Развернув шаль, она накинула ее себе на плечи и покрутилась перед зеркалом. Потом вошла в ванную и приблизилась к эмалированной раковине. В стакане остались стоять две зубные щетки, на полочке соседствовали два флакона — женские и мужские духи. Она понюхала те и другие, закрыла флаконы и вышла.

В гостиной Эндрю снимал чехлы с мебели.

— Где Бруди?

— Уже уехал. Он решил, что мы захотим здесь переночевать. Днем его сын привезет и оставит на причале еду. Он сказал, что в сарае полно дров, я как раз собираюсь за ними сходить. Потом, если пожелаете, мы совершим обход ваших владений.

— Никак не привыкну к этой мысли…

— Странно ощутить себя наследницей такого красивого местечка?

— Странно, что у бабушки был любовник.

— Может, это просто деревенские сплетни?

— Я нашла наверху мужские духи. Дед такими никогда не пользовался…

В открывшейся двери появился запыхавшийся Эллиот Бруди.

— Я забыл оставить вам свой номер телефона. Если что-то понадобится, звоните.

— Мистер Бруди, кто был любовником моей бабушки? — выпалила Сьюзи.

— Его никто не видел. Он приезжал в пятницу вечером, после нее, когда все уже было закрыто, а уезжал в воскресенье. Мы привозили все необходимое, когда его еще не было, а в субботу и в воскресенье нам не разрешалось приближаться к острову. Мой отец не позволил бы себе нарушить запрет, ваша бабка постоянно о нем напоминала.

Эндрю подошел к Бруди:

— Насчет вашего отца я ничуть не сомневаюсь, но шестнадцатилетний парень — другое дело. Неужели вас не тянуло нарушить запрет?

Бруди потупил взор и кашлянул.

— Мне обязательно надо это узнать! — подхватила Сьюзи. — Вы сами говорите, что все это дела давно минувших дней. Что толку хранить молчание теперь?

— Я уже сорок лет слежу за состоянием этого дома, ежемесячно получаю причитающиеся мне за это деньги и ни разу не жаловался на задержку оплаты. Не все мои клиенты так пунктуальны. Зачем мне неприятности?

— Что за неприятности? — спросил Эндрю.

— Ваш дед заставил моего отца поклясться всю жизнь хранить молчание о личной жизни миссис Уокер. Если бы хоть кто-то что-то пронюхал, остров тут же был бы продан, и выплаты прекратились бы.

Эндрю порылся в кармане брюк и выудил пять двадцатидолларовых бумажек.

— У меня к вам два вопроса, мистер Бруди. Первый: кто каждый месяц переводит вам деньги?

— Я совершенно не обязан вам отвечать, тем не менее я отвечу, потому что не хочу врать, — заговорил Бруди, забирая у Эндрю деньги. — Мне платят четыре тысячи, это разумные деньги, учитывая объем работ на острове. Деньги переводит одна фирма, я ничего о ней не знаю, кроме названия, оно значится на выписках.

— Как же она называется?

— «Брюсуотер Норвиджен Инкорпорейтед».

— И второй вопрос: кто тот человек, который проводил здесь уик-энды в обществе Лилиан Уокер?

— Мы были юнцами. Летом ваша бабушка любила с ним купаться. До чего она была красива! Иногда мы добирались сюда вплавь и прятались в зарослях над бухточкой. Он тогда еще не был известным человеком. Честное слово, я видел его всего дважды. Только гораздо позже я понял, кто это.

— Может, хватит тянуть? — не вытерпела Сьюзи. — Кто?!

— Странно, ваша бабка выражала свое нетерпение в точности так же… Он был очень богат и очень влиятелен, — продолжил Эллиот Бруди. — Не дай бог превратить такого в своего врага! Ирония в том, что ваш дед и он соперничали не только из-за вашей бабки. Вообразите, у жены сенатора-демократа шашни с республиканцем! Но все это в прошлом, пусть там и покоится. Чего это я с вами разоткровенничался?

Сьюзи взяла старого бакалейщика за руку.

— Эти семейные тайны принадлежат мне, — заговорила она, — к тому же отныне платить вам буду я. Так что, мистер Бруди, считайте это первым приказанием хозяйки, такой же требовательной и упрямой, как ее бабка. Выкладывайте все что знаете!

Бруди еще немного помялся.

— Проводите меня к лодке, мне пора назад.

На тропинке, ведущей к пристани, у Эллиота Бруди снова развязался язык.

— Сейчас я скажу вам то, что сказал вашему деду, когда он приехал сюда. Ваша бабушка и ее возлюбленный расстались здесь, на острове. В день их ссоры мы с приятелями были здесь, прятались вон за теми деревьями. Не знаю, из-за чего разгорелся сыр-бор, сначала они говорили тихо, с нашего наблюдательного пункта ничего нельзя было расслышать. Но дальше больше, и до наших зрительских мест стала доноситься такая брань, какой мы раньше и не слыхивали, а ведь мы были далеко не кисейные барышни… Она называла его трусом, подонком и еще по-всякому. Не заставляйте меня все это повторять… Она сказала, что больше не желает его видеть, что пойдет до конца, не важно, с ним или без него. Он распсиховался и отвесил ей несколько пощечин. Звонкие были оплеухи! Настолько, что мы с ребятами уже подумывали, не пора ли их разнимать. Поднимать руку на женщину — последнее дело! Но когда она упала на песок, он утих. Собрал свои вещи и уплыл в лодке, оставив ее лежать.

— И что же она? — поторопила Сьюзи рассказчика.

— Даю вам слово, мэм, если бы мой папаша отвесил мне хотя бы одну оплеуху из тех, что достались ей, я бы сутки лил слезы. А она — нет, ни единой слезинки! Мы с ума сходили, так нам хотелось броситься ей на помощь, но страх пересилил. Она постояла на коленях, потом встала и ушла по тропинке в дом. Назавтра я снова был тут как тут, хотел взглянуть, как она, но ее уже не было. Больше я ее не видел.

— Кто же он был, этот трус и подонок? — поднажал Эндрю.

— Он потом женился, захватывал все больше власти и в конце концов оказался на самой вершине, но это было уже спустя много лет. Ну все, я и так слишком много вам наговорил. Мне пора. — Эллиот Бруди сел в лодку. — Когда приплывет мой сын с продуктами, не мучайте его расспросами, он ничего не знает. Я ему ничего не рассказывал — как и всем остальным. Наслаждайтесь, это мирное, волшебное местечко!

Скоро лодка Эллиота Бруди превратилась в маленькую точку. Сьюзи и Эндрю так и не двинулись с места, только изредка ошеломленно переглядывались.

— Остается все это переварить, а потом пойти по следу, благо следов тут хоть отбавляй, — выдавил наконец Эндрю.

— Почему мой дед так цеплялся за этот остров? Ведь он был для него воплощением кошмара!

— Я не собирался начинать с этого вопроса, но он заслуживает внимания. Вы разгадывайте семейную загадку, а меня больше занимает эта компания, так щедро оплачивающая услуги нашего бакалейщика, который так и не сказал нам главного. Еще мне любопытно, что имела в виду ваша бабушка, когда грозила своему любовнику дойти до конца, либо с ним, либо без него.

— На что намекал Бруди, говоря о «самой вершине» власти?

— Боюсь даже представить… — задумчиво ответил Эндрю.

На развилке тропинок они разошлись: Эндрю направился в сарай, Сьюзи — обратно в дом.

В углу гостиной белело нечто похожее на пианино. Она отогнула край чехла, открыла крышку и положила пальцы на клавиатуру.

Вскоре вернулся Эндрю, нагруженный дровами.

— Может, сыграете что-нибудь? — предложил Эндрю. — А то тишина слишком давит на уши.

Сьюзи молча указала взглядом на свою изувеченную кисть. Эндрю свалил дрова у камина, присел с ней рядом, извлек несколько звуков правой рукой и подтолкнул ее локтем. Она подыграла левой, узнав мелодию.

— Мы отлично друг друга дополняем! — воскликнул он, ускоряя темп.

Потом оба вернулись к своим занятиям. Эндрю натаскал больше дров, чем требовалось, — сидеть сложа руки было выше его сил. Возня на свежем воздухе помогала отгонять докучливые мысли. Сьюзи тем временем проводила скрупулезную инспекцию всех ящиков и шкафов.

— Напрасная трата времени! — сказал ей Эндрю, шаря на каминной полке. — Вы же понимаете, что дом обыскали до нас сверху донизу.

Он дернул цепь, открывавшую заслонку в дымоходе, и увидел на углях пятно света, просочившегося сверху. На золу посыпалась сажа.

— Играете в Санта-Клауса? — осведомилась Сьюзи, видя, что он пытается заглянуть в дымоход.

— Не принесете мой фонарь?

— Что там? — спросила Сьюзи, выполнив его просьбу.

— Что-то странное…

Сьюзи тоже исхитрилась заглянуть в дымоход.

— Смотрите! — Эндрю тыкал лучом света, как указкой. — Все в саже, раствор между кирпичами черный всюду, кроме вот этого места прямо у меня над головой… Наверняка мы найдем инструменты. Пошли!

На крыльце Сьюзи поежилась, Эндрю снял куртку и набросил ей на плечи.

— Холодает, — сказал он.

Шагая к садовому домику, они услышали тарахтенье подвесного мотора.

— Должно быть, это Бруди-сын с ужином. Очень кстати, я смертельно проголодался. Вам задание: добыть большую отвертку и молоток. Я схожу за провизией.

Отпустив Эндрю, Сьюзи вошла в домик. Стоило ей открыть дверь, как на пол обрушились вилы, лопата, мотыга и грабли. Она наклонилась, чтобы все это поднять, и долго возилась, пытаясь аккуратно поставить на место садовый инвентарь. Над верстаком висели разнокалиберные пилы и прочие инструменты. Ее выбор пал на зубило, киянку и длинный напильник.

Вечерний ветер гнул голые березовые ветки. Сьюзи машинально бросила взгляд на часы и забеспокоилась: Эндрю пора было возвращаться. Ей пришло в голову, что он не устоял перед соблазном что-нибудь вытянуть из сына бакалейщика. У нее не было желания долго оставаться на ветру, но мысль, что Эндрю надо помочь с тяжелой поклажей, заставила ее сложить инструменты у крыльца и зашагать к озеру, спрятав руки в карманы.

Подходя к пристани, она услышала всплеск и глухое бульканье. Звуки нарастали, она ускорила шаг. Сдавленные крики заставили ее замереть. На краю причала стоял на коленях человек крепкого телосложения, склонившись к воде и по самые локти опустив в нее руки. Внезапно из воды вынырнула багровая физиономия Эндрю, которую человек на коленях поспешил опять толкнуть вниз.

Она не испугалась, ей показалось, будто время пошло очень медленно, и она сейчас в точности знает, что собирается сделать в следующий миг, и каждое движение ее будет очень точно рассчитано. Голова Эндрю снова вынырнула, и в этот момент Сьюзи помчалась к нему. Прежде чем коленопреклоненный незнакомец обернулся на шум, она выхватила из кармана куртки Эндрю револьвер, сняла его с предохранителя и дважды выстрелила в упор.

Первая пуля угодила незнакомцу под лопатку, и он с воплем вскочил. Вторая попала в затылок, раздробила позвоночник и прошила артерию. Человек ткнулся лицом в доски, кровь закапала в озеро.

Сьюзи выронила револьвер и плюхнулась на живот, протянув руку вынырнувшему Эндрю. Он ухватился за швартовочное кольцо и из последних сил выполз на берег.

— Тихо! — приказала Сьюзи, растирая его. — Теперь все хорошо, дышите и ни о чем больше не думайте. — Она ласково погладила его по щеке.

Эндрю перевернулся на бок и закашлялся, выплевывая воду. Сьюзи стянула с себя куртку и укрыла его.

Эндрю отстранил ее и, наклонившись над трупом, обхватил руками голову. Сьюзи молчала, готовая его удержать, если он потеряет равновесие.

— Я думал, это сын Бруди, — забормотал он, икая. — Я даже помог ему причалить. Увидел, что это не он, но не испугался. Он вылез на берег и, прежде чем я успел вымолвить слово, схватил меня за горло и давай душить, а потом спихнул меня в озеро…

— И тут подоспела я, — подсказала Сьюзи, глядя на неподвижное тело.

— Сядем в его моторку и поедем за полицейскими, — решил Эндрю, выбивая зубами дробь.

— Первым делом идем переодеваться, а то вы насмерть замерзнете. Полиция подождет, — решила Сьюзи.

Она помогла ему подняться и повела к дому. Потащила его на второй этаж, в спальню, и, приказав раздеваться, скрылась в ванной. До Эндрю донесся шум воды. Сьюзи вернулась с большим полотенцем.

— Жесткое, как деревяшка, но лучше такое, чем ничего. — Она кинула ему полотенце. — Скорее под душ, а то заработаете воспаление легких!

Эндрю побрел в ванную, волоча за собой полотенце.

Он не сразу согрелся. Струящаяся по лицу вода не могла прогнать страшную картину — окровавленный человек на узком дощатом причале.

Наконец он, закрутив кран, тщательно вытерся и обмотался полотенцем. Поморщившись от собственного отражения в зеркале над раковиной, он машинально открыл дверцу шкафчика для лекарств. Там в круглой лакированной коробочке, с виду китайской, обнаружилась кисточка, безопасная бритва и кусок мыла. Он наполнил раковину, окунул в горячую воду кисточку, намылил бороду и, чуть помедлив, приступил к бритью.

Постепенно открылось его прежнее лицо.

Выйдя из ванной, он нашел на кровати приготовленные для него льняные брюки, рубашку и шерстяной жилет. Натянув все это, он спустился в гостиную, к Сьюзи.

— Чья это одежда? — спросил он.

— Точно не бабушкина. О ее любовнике я теперь знаю хотя бы, что он был одного с вами телосложения.

Подойдя, она провела ладонью по его щеке.

— Сейчас со мной совсем другой человек, — проговорила она.

— Прежний был вам больше по душе? — спросил Эндрю, отводя ее руку.

— Один стоит другого, — отрезала Сьюзи.

— Нам пора.

— Никуда мы не поедем!

— Вы действительно странная!

— Это комплимент?

— Вы только что убили человека. Можно подумать, вам все равно.

— Я разучилась удивляться, когда Шамир пожертвовал собой, спасая меня. Да, я кого-то убила, это ужас, конечно, но ведь он пытался вас утопить, мне что же, оплакивать его горькую судьбу?

— Возможно. Меня хотя бы подташнивает, а вы, я смотрю, не испытываете ни малейших угрызений совести.

— Согласна, я чокнутая, совершенно чокнутая! Я всегда такой была, а вам-то что? Не терпится все вывалить легавым? Ну и ступайте, скатертью дорога!

— Уже слишком поздно, чтобы плыть на тот берег, — тихо ответил Эндрю, глядя в окно, за которым опускались вечерние сумерки. — Мой мобильный телефон в кармане куртки, я им позвоню.

— Уже пыталась. Сигнал отсутствует.

Мертвенно-бледный Эндрю опустился на стул. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникала сцена на причале.

Сьюзи села на пол рядом с ним и положила голову ему на колени.

— Хотелось бы мне вернуться в прошлое и никогда не ступать на этот злосчастный остров…

Теперь руки дрожали у нее, и Эндрю не мог оторвать от них взгляд.

Они долго сидели молча. Сьюзи колотило, Эндрю гладил ее по голове.

— Зачем Бруди вернулся и оставил нам номер своего телефона, если отсюда все равно не позвонить? — пробормотала она.

— Чтобы у нас не было никаких подозрений. Уплыв в лодке, он отрезал нас от мира.

— Вы подозреваете, что он все подстроил?

— Кто еще знал о нашем приезде? — Эндрю встал и подошел к камину. — Давно вы получали известия о подруге, у которой снимаете квартиру на Мортон-стрит?

— Давно. Почему вы спрашиваете?

— Если бы не ваши старания вызвать у меня интерес к вашим делам, я бы решил, что вы принимаете меня за идиота.

— Вовсе я не старалась!

— Еще одна ложь — и я уеду в Нью-Йорк, — припугнул ее Эндрю.

— Ну и уезжайте, я не вправе подвергать вас опасности.

— Да уж, такого права у вас нет. Но вернемся к вашей подруге: давно вы с ней знакомы?

Сьюзи не ответила.

— Мне уже приходилось становиться объектом манипуляций, я дорого за это заплатил, и больше мне платить нечем. Того, что произошло здесь сегодня, я никогда не смогу забыть. Вчера в «Дикси Ли», когда вы схватились за телефон, едва я отвернулся, мне захотелось бросить вас на произвол судьбы.

— Почему же вы передумали?

— Не знаю, передавала ваша бабушка документы на Восток или нет, но отныне я совершенно уверен, что кое-кто ни перед чем не остановится, лишь бы помешать вам узнать о ней больше.

— Кнопф меня предупреждал. Какая же я дура!

— Возможно, ваша бабка действовала не в одиночку. Если ее сообщникам или сообщницам столько лет удавалось выходить сухими из воды, то они пойдут на все, чтобы до них никто не добрался. Случившееся на причале — тому доказательство. А теперь признавайтесь, кому вы звонили из «Дикси Ли»?

— Кнопфу, — прошептала Сьюзи.

— Сейчас, прежде чем убедиться, что здесь нет связи, вы тоже пытались позвонить ему?

— У меня на совести труп. Напавший на вас не был вооружен, в отличие от меня. Обратимся в полицию — и нашему расследованию конец. Кнопф — мастер выходить из таких ситуаций, вот я и хотела спросить у него совета.

— Какие у вас интересные знакомые! Какого же совета вы от него ждали?

— Он бы кого-нибудь прислал.

— А вам не приходило в голову, что он уже сделал это, хотя вы его не просили?

— Чтобы Кнопф подослал убийцу?! Это невозможно! Он — мой ангел-хранитель с самого детства, он волосу не позволит упасть с моей головы.

— С вашей — допустим, а как насчет моей? Бруди не успел бы спланировать это нападение. А Кнопф по вашей милости еще со вчерашнего дня в курсе, куда мы отправились.

— Что, если бакалейщик мечтал оставить этот дом себе, и наш приезд нарушил его планы?

— Не мелите чушь! По-вашему, он похож на убийцу, с его очечками и гроссбухом?

— Разве та женщина, которая вас пырнула, была на вид прирожденной убийцей?

Эндрю безропотно снес удар.

— И что же мы будем делать? — спросила Сьюзи.

Эндрю принялся шагать по комнате взад-вперед, собираясь с мыслями. Отсутствие алкоголя мешало ему думать, сопротивляться решению, шедшему вразрез со всеми его принципами. Он бросил на Сьюзи испепеляющий взгляд и выскочил из дома, хлопнув дверью.

Выйдя, она увидела, что он сидит с отсутствующим видом на перилах крыльца.

— Мы зароем тело, — процедил он.

— Почему не сбросить его в воду?

— Вы на все способны, да?

— А вы собрались копать могилу в темноте? Мрачноватая перспектива!

Эндрю спрыгнул с перил и негодующе уставился на Сьюзи.

— Согласен, надо только найти груз, который утащит его на дно.

Он зажег фитиль керосинового фонаря, висевшего у входной двери, и повел Сьюзи в темноту чащи.

— Как же моя бабка не боялась проводить тут в полном одиночестве воскресные дни?

— Наверное, она была находчивой особой, прямо как вы, — отозвался Эндрю, заглядывая в сарай. — В самый раз! — Он поднял с верстака тяжелый ящик с инструментами.

— Бруди хватится своего имущества.

— Раз вы считаете его заказчиком несостоявшегося убийства, то ему не придется долго ломать голову. Вряд ли нападавший, сделав свое грязное дело, оставил бы наши трупы в доме. Вот только мне как-то не верится в виновность Бруди.

— Уверяю вас, Кнопф ни при чем.

— Поживем — увидим. Берите этот моток веревки — и вперед.

Они вернулись на причал. Эндрю поставил керосиновую лампу рядом с мертвецом, привязал конец веревки к ручке ящика и крепко обмотал ею туловище трупа.

— Помогите!

Сьюзи, ежась от отвращения, подхватила тело за ноги, Эндрю поднял его за плечи. Они перенесли свою ношу в лодку, Эндрю сел к мотору.

— Ждите здесь с лампой, она послужит мне маяком при возвращении.

Сьюзи оставила лампу на досках и спрыгнула в лодку.

— Я с вами!

— Вижу… — буркнул Эндрю, запуская мотор.

Лодка стала удаляться от берега.

— Если лампа погаснет, нам ни за что не найти причал, — уныло произнес Эндрю, оглядываясь.

Свет лампы становился все слабее. Эндрю заглушил мотор, лодка проплыла по инерции еще немного и замерла.

Вдвоем они сбросили убитого и ящик с инструментами за борт. Труп медленно погрузился в черную воду.

— Надо было привязать его за ноги! — спохватилась Сьюзи, наблюдая, как исчезают пузыри на воде.

— Почему?

— Потому что он будет болтаться у дна вниз головой. «Это кем же надо быть, чтобы такое натворить?!» — передразнила она официантку Аниту.

— От вашего цинизма у меня волосы дыбом.

— Убийца — я, ваше дело — проливать слезы по невинно убиенному. Плывем обратно, а то ветер потушит наш маяк.

Назад они плыли в гробовом молчании. Холодный ветер, хлеставший их по щекам, принес запах снега и смолы. Зимний аромат, источаемый лесом, вернул их к жизни.

— Бруди-сын оставил нас без еды, — молвила Сьюзи, входя в дом.

Эндрю задул лампу, повесил ее на место и направился в кухню.

— Проголодались? — спросил он, моя руки под краном.

— А вы?

— Я — нет.

— Тогда я с вами не поделюсь. — Она достала из кармана пальто батончик мюсли.

Жуя, она насмешливо поглядывала на Эндрю. Наконец не выдержала, достала еще один батончик и протянула ему.

— По-моему, нам ничего не остается, кроме как отправиться спать. Если вам так необходимо облегчить совесть, то завтра мы пойдем в полицию.

Она поднялась наверх и скрылась в спальне.

Немного погодя Эндрю присоединился к ней. Она лежала в постели совершенно голая. Он разделся и навалился на нее, пылкий и неуклюжий. Жар ее тела разбудил желание. Она почувствовала напор его члена, обняла Эндрю, провела кончиком языка по его шее.

Он осыпал поцелуями ее грудь, плечи, впился в губы. Она стиснула его ногами. Он врывался в нее, она его отталкивала — и снова тянула к себе. Их дыхание смешивалось и, полное нетерпения и жизни, гнало прочь недавние мрачные картины. Они перевернулись, она оседлала его, откинулась назад, крепко, до боли, вцепилась пальцами в его бедра. Ее живот напрягался и опадал в нарастающем ритме, груди подпрыгивали вверх и тяжело шлепались вниз. Эндрю кончил в нее, она закричала, забилась и долго не могла успокоиться.

Она вытянулась рядом с ним, он нашарил ее руку и хотел поцеловать, но она молча встала и заперлась в ванной.

Когда она вернулась в спальню, Эндрю там уже не было, из гостиной доносились его шаги. Она скользнула под простыню, погасила свет и впилась зубами в подушку, чтобы он не слышал ее рыданий.

* * *

Ее разбудил назойливый стук. Открыв глаза, она с удивлением обнаружила, что спала в постели. Шум не утихал. Она оделась и спустилась вниз.

Эндрю залез так глубоко в дымоход, что в камине виднелись только его ноги.

— Ты никогда не спишь? — спросила она, зевая.

— Я сплю мало, зато крепко, — гулко прозвучало из дымохода под аккомпанемент молотка.

— Можно поинтересоваться, что ты там делаешь?

— Не спится, вот и придумал себе дело. Ни черта не видно!

Она принесла с крыльца керосиновую лампу, зажгла фитиль и поставила лампу на золу.

— Так лучше?

— Другое дело! — И он отдал ей чистый, совершенно без копоти, кирпич.

— Собираешься разломать весь дымоход?

Под его гулкий смех сверху в камин свалился еще один кирпич, разлетевшийся на куски.

— Подними-ка лампу! — скомандовал он.

Сьюзи постаралась его не разочаровать.

Он жестом приказал ей отодвинуться, вылез из камина и встретился с ней взглядом.

— В чем дело?

— Ни в чем. Я провожу ночь с мужчиной, который делает выбор в пользу дымохода. А так все в порядке.

— Получай! — Эндрю отдал ей какой-то предмет, завернутый в крафт-бумагу.

Сьюзи от неожиданности вскрикнула:

— Что это?!

— Схожу за ножом. Сейчас увидим.

Она бросилась за ним в кухню, и они уселись за стол.

Сверток оказался пачкой фотографий Лилиан, сделанных, без сомнения, ее возлюбленным, с которым она уединялась на этом острове, затерянном в горах Адирондак. Здесь же были ноты и конверт с выведенным от руки словом «Матильда».

Сьюзи схватила конверт.

— Как насчет того, чтобы передать его адресату? — спросил Эндрю.

— Через год после заплыва в бостонском порту мама снова бросилась в воду. На этот раз полицейского патруля поблизости не случилось…

Сьюзи вскрыла конверт и развернула письмо.

Матильда,

остров, откуда я тебе пишу, приютил женщину, не похожую на твою мать. Эта женщина любила одного мужчину, но он любил ее гораздо меньше, чем она его. В полдень он уплыл и больше не вернется.

Не думай, что я предала твоего отца. Он преподнес мне чудеснейший подарок, о каком я только могла мечтать, — тебя, мое дитя, наполнившее мою жизнь. Но когда тебе было пять лет, я застала его в нашей постели. Он был в ней не один… Мне понадобилось время, чтобы его простить. Прощение пришло тогда, когда я сама полюбила и поняла, что границы приличий делали его узником собственной жизни. Возможно, придет день, когда мир станет таким же терпимым, как я, научившаяся терпимости. Как можно осуждать тех, кто любит?

Дом, где я пишу это письмо, приютил того, кто не был твоим отцом. Этот человек говорил мне то, что я всегда мечтала услышать. Мы с ним беседовали о будущем, о наших общих ценностях, о политике во благо народа, а не власти. Забыв о том, что он политический противник твоего отца, я поверила ему, поверила его пылу, страсти, искренности.

Но жажда власти всесильна, она обращает в прах самые благие намерения.

Я наслушалась стольких альковных тайн, такой лжи, но молчала до тех пор, пока из любопытства не прочла то, что не предназначалось для моих глаз.

Люди, обладающие властью и желающие создавать у нас иллюзии, первым делом нуждаются в нашем доверии. Иллюзия должна выглядеть такой же естественной, как скрываемая за ней реальность. Малейшее несовершенство — и иллюзия лопается, как шарик, проткнутый иголкой. И тогда наружу вылезает кричащая реальность.

Мне пора уходить, Матильда, отступать назад слишком поздно. Если меня постигнет неудача, то тебе наговорят о твоей матери много всякого, но ты ни за что не верь.

Думая об этом, я пишу тебе сегодня вечером, молясь, чтобы тебе никогда не пришлось это читать.

Завтра я вручу пакет своему единственному другу, чтобы он передал его тебе, когда станешь достаточно взрослой, чтобы все понять — и начать действовать. Ты найдешь здесь музыкальную партитуру, которую сумеешь прочесть, и ключ. Если со мной произойдет худшее, то, скучая по мне, вспоминай то место, где мы с тобой бывали тайком, когда уезжал твой отец. Там и горюй по мне.

Поступай так, как подскажет совесть. Тебе самой решать, встать ли на мое место. Ты не обязана это делать.

Если решишься, то я, прошу тебя только об одном: никому не доверяй.

Люблю тебя, доченька, люблю так сильно, что ты не сможешь этого понять, пока сама не станешь матерью.

Прости меня за то, что меня нет с тобой, за то, что я выбрала путь, лишивший тебя матери. Мысль, что я тебя больше не увижу, чудовищна и невыносима. Но есть вещи важнее собственной жизни. Хочется верить, что на моем месте ты поступила бы так же.

Знай, где бы я ни находилась, я никогда не перестану тебя любить. Ты со мной каждое мгновение, навсегда.

В тебе весь смысл моей жизни.

Твоя, любящая мама.

Сьюзи отдала письмо Эндрю, дождалась, пока он его прочтет, и прошептала:

— Как жаль, что я ее не знала!

— Ты догадываешься, о каком месте она говорит?

— Не могу даже представить!

— А эта музыкальная пьеса? Ты сможешь ее сыграть?

— Я так давно не играла! Сыграть — нет, но прочесть, пожалуй, смогла бы…

— Когда те, кто хотел от нас избавиться, узнают о своем провале, у нас уже не будет времени. Так что попытайся вспомнить. Матильда никогда тебе не рассказывала, куда они с матерью ходили тайком?

— Теперь и ты называешь ее Матильдой! Нет, я же говорю: не имею ни малейшего представления. Кнопф — другое дело. Хотелось бы верить, что друг, которому она хотела доверить этот пакет, — это он.

— Раз я нашел его здесь, значит, она в последний момент передумала.

— Ей не хватило времени, только и всего.

Эндрю разложил фотографии по столу. На всех красовалась Лилиан, снятая на острове: вот она лежит на пляже, вот замахивается топором у сарая, вот расставляет на крыльце цветочные горшки, вот стоит на коленях перед камином и с насмешливой гримасой разжигает огонь. На одной фотографии красовалась голая Лилиан, снятая в ванне со спины. В последний момент она оглянулась и поняла, что ее снимают.

— Не могу тебе позволить подглядывать за моей бабушкой! — Она вырвала нескромную фотографию из рук Эндрю.

— Тебя тогда еще на свете не было! — попробовал он оправдаться.

— Она была неплохо сложена, — заметила Сьюзи.

— Тебе нет нужды ей завидовать.

Сьюзи прищурилась, вглядываясь в снимок.

— Гляди! Видишь зеркало над раковиной? В нем можно разглядеть лицо ее любовника!

Эндрю схватил фотографию и тоже вгляделся в него.

— Пожалуй, только черты нечеткие…

— Видел столик у дивана? На нем лупа! — воскликнула Сьюзи, вскакивая с места.

Фотографию она забрала с собой, Эндрю остался ждать ее на кухне. Заскучав, он поплелся в гостиную. Там Сьюзи изучала фотографию при помощи увеличительного стекла.

— Теперь я понимаю, почему Кнопф называет ее авангардисткой…

— Не понял… — бросил Эндрю, садясь рядом с ней.

— Любовник бабушки был моложе ее минимум на двадцать лет!

— Дай-ка! — Эндрю отобрал у нее лупу. — Ну вот, теперь и я кое-что понял, а то все гадал, что имел в виду Бруди, говоря о «вершине власти». — У Эндрю от удивления отвисла челюсть. — Человек с этой фотографии стал спустя тридцать с лишним лет могущественным вице-президентом США, самым страшным за всю нашу историю.

— Он еще жив?

— Да. Страдает сердечной недостаточностью, но живой.

— Мне необходимо с ним поговорить!

— Ты не только сумасшедшая, но и наивная. Таких наивных женщин я еще не встречал! — фыркнул Эндрю.

— А встречал ты, конечно, уйму женщин!

— Ты не представляешь, кто скрывается за этой добродушной маской. Готов поспорить, что твоя бабушка спохватилась только в день их разрыва.

— Они любили друг друга. Он наверняка многое о ней знает.

— Многое? Дай-ка я тебя просвещу. Свою политическую карьеру он начал в 27 лет, выбрав наставником Рональда Рамсфельда, впоследствии — самого спорного в нашей истории министра обороны, с которым их с тех пор связывают нерасторжимые узы. Через 12 лет после того, как была сделана эта фотография, любовник твоей бабушки был избран в Конгресс. Он был противником экономических санкций против Южно-Африканской Республики во времена апартеида, не поддержал намерение Конгресса обратиться к правительству ЮАР с требованием освободить Манделу, а во внутренней политике выступал против создания Министерства образования, считая, что образование — слишком дорогое удовольствие. Побыв несколько лет главой Комитета республиканской партии, он сменил своего наставника на посту министра обороны. При нем произошло вторжение в Панаму и операция «Буря в пустыне». С его стороны это был верх лицемерия: ведь в свое время он пошел на немыслимые уловки, лишь бы не исполнить свой воинский долг во Вьетнаме. Когда к власти вернулись демократы, он тут же отошел от политической жизни и возглавил одну из крупнейших нефтедобывающих компаний. Под его руководством эта мультинациональная структура расширила спектр своей деятельности и через многочисленные филиалы занялась военными поставками. После десяти лет безупречной службы бывший любовник твоей бабушки ушел из бизнеса, чтобы стать вице-президентом США. При этом он получил скромное «выходное пособие» — что-то около трехсот миллионов долларов. Будучи ушлым бизнесменом, он прихватил с собой и пухлый пакет акций. Было бы глупо не сделать этого, ведь потом, солгав о наличии у Ирака оружия массового уничтожения и о связях между Аль-Каидой и Саддамом Хусейном, он использовал свою власть, чтобы развязать войну — якобы как возмездие за теракты 11 сентября. А в той войне большую часть операций по снабжению осуществляли службы, напрямую связанные с его бывшей компанией. Это его сказочно обогатило: за время его вице-президентства компания нахватала правительственных контрактов на семь миллиардов долларов. Руководя военными действиями, он распределял эти чудесные контракты. Наконец, он был напрямую замешан в деле «Энрона» — крупнейшем скандале в мире бизнеса: ведь он заодно возглавлял Национальную комиссию по энергетике. Да, чуть не забыл! Подозревали, что именно с его подачи возбудили дело против Валери Плейм, агента ЦРУ. Она работала под прикрытием и была разоблачена, так как случились утечки информации из Белого дома. По совместительству Валери была женой посла США, одним из первых заявившего, что представленные Конгрессу доклады о наличии у Ирака оружия массового поражения были сфабрикованы. Ну как, тебе все еще хочется с ним встретиться и потолковать о бабуле?

— Откуда тебе все это известно?

— Зря, что ли, у меня диплом журналиста? — мрачно пробурчал Эндрю. — Этот человек был одним из трех главных «ястребов» Белого дома. Поверь, лучше не переходить ему дорогу.

— Ты уверен, что на фотографии именно он?

— Разве что у него был близнец… Теперь так: все складываем, пару часиков спим, и чтобы на рассвете духу нашего здесь не было!

— Все настолько серьезно?

— Я пока не знаю, во что вляпалась твоя бабушка, но мы только приблизились к этой трясине — и сама видишь, каким смрадом оттуда понесло! Уж поверь, мы имеем дело не с мальчиками из церковного хора.

— Думаешь, он мог быть ее сообщником?

Вопрос Сьюзи заставил Эндрю задуматься.

— Это противоречит рассказу Бруди об их ссоре.

— А вдруг он в последний момент пошел на попятную? Может, он ее и сдал…

— Что бы он ни выкинул, я не удивлюсь. Рад, что ты перестала безоговорочно оправдывать свою бабушку: она ведь на самом деле могла стать изменницей родины.

— Иногда я тебя ненавижу, Стилмен!

— Ты просила помочь тебе установить истину, а не деликатничать.

11

Эндрю разбудил Сьюзи, лишь только начало светать. Она спала на полу у дивана, на котором он забылся коротким сном.

Они погасили свет, Сьюзи заперла бабушкин дом на ключ.

Они зашагали к причалу. Пошел снег, снежинки таяли над поверхностью озера, отчего пейзаж казался очаровательно мирным.

Эндрю помог Сьюзи сесть в лодку.

— Спасибо, что поехал со мной, — бросила она, опускаясь на скамейку.

Они плыли к берегу в полном молчании, тишину нарушал только треск мотора да плеск воды у форштевня. Сьюзи не сводила глаз с удаляющегося острова. Эндрю взял курс не на Шрун-Лейк, а на противоположный берег озера. Причалив неподалеку от грунтовой дороги, которую приметил накануне, он вылез и подтянул лодку к берегу.

Их путь лежал через лес. Сьюзи шагала как робот, не обращая внимания на холод и снег, как будто часть ее души осталась на острове.

Спустя час они вышли на дорогу. Стоило Эндрю поднять руку, как рядом с ними затормозил первый же грузовик.

Водитель не задавал им вопросов: в этих краях не принято болтать попусту, как и оставлять на произвол судьбы заблудившихся путников, тем более в разгар зимы.

Полуприцеп ехал на север, Эндрю и Сьюзи надо было на юг. Водитель справился по рации, нет ли поблизости кого-нибудь из его собратьев, кто ехал бы в Нью-Йорк.

Пересадка произошла на заправке в пятнадцати километрах от канадской границы. У Эндрю мелькнула мысль, что благоразумнее было бы пересечь границу, а не возвращаться домой.

Новый шофер оказался не болтливее первого. Все восемь часов, проведенные на колесах, Эндрю и Сьюзи проспали. Водитель высадил их у своего склада в Джерси-Сити. За Гудзоном сиял вечерними огнями Нью-Йорк.

— Дома и стены помогают, — сказал Эндрю.

Они сели на паром и решили остаться на палубе, чтобы подышать воздухом. Всех остальных пассажиров парома прогнал вниз холод.

— Как-то не сходится… — нарушил молчание Эндрю. — Мортон живет всего в шестидесяти километрах от острова, что-то мне не верится, чтобы ему не было любопытно там побывать.

— С чего ты взял, что он там не бывал?

— В его записях об этом нет ни слова. Позвоню-ка я ему для очистки совести.

— Что это нам даст?

— Благодаря его записям мы отправились на поиски дома твоей бабки. Он наверняка знает обо всем этом больше, чем соизволил мне сказать.

— Мне надо позвонить Кнопфу, — сказала Сьюзи.

— Помнишь, что твоя бабушка советовала дочери в письме? Никому не доверять! Тебе тоже полезно к этому прислушаться. Эту ночь мы проведем в отеле, у меня есть при себе наличные деньги. Не включай свой мобильный телефон.

— Такое недоверие?

— Вчера на пристани я проявил доверчивость. Ты знаешь, каков был результат.

— А что завтра?

— Я думал об этом всю ночь. Своим романом твоя бабка, вероятно, приблизила страшную развязку, но мне с трудом верится, что это он ее погубил. Решительные ребята преследуют нас по другим причинам. Кажется, одну из этих причин я разгадал.

Паром доставил их в Южный порт. Эндрю и Сьюзи сели в такси и поехали в отель «Мариотт», в баре которого Эндрю прежде был завсегдатаем.

Едва поднявшись в номер, он изъявил желание спуститься вниз — якобы с целью позвонить по телефону.

— Жажда замучила? — язвительно осведомилась Сьюзи.

— Хочу пить, только и всего!

— Матильда говорила то же самое, прежде чем напиться. — С этими словами Сьюзи открыла мини-бар. — Жажда ее мучила, видите ли! Я была девчонкой, но все равно тащила ей из кухни безалкогольные напитки.

Сьюзи метнула в Эндрю баночку содовой, он ловко поймал снаряд на лету. Она продолжила:

— Мама брала у меня стакан с колой и ставила на ближайший стол. Гладила меня по щеке, снисходительно улыбалась и сбегала. Сначала она, теперь ты?

Эндрю покрутил баночку, поставил ее на столик и выбежал, громко хлопнув за собой дверью.

* * *

Эндрю подсел к стойке, бармен, узнав его, налил порцию фернета с колой, которую Эндрю опрокинул залпом. Бармен собирался налить еще, но Эндрю остановил его жестом.

— Не дашь мне свой телефон? В моем села батарейка. Местный звонок.

Бармен выполнил просьбу. Эндрю трижды набрал номер Бена Мортона, но дозвониться не смог. Мортон говорил, что звонить ему нужно вечером. Эндрю сомневался, что такой человек может ни с того ни с сего загулять и не ответить на звонок. В конце концов Эндрю забеспокоился. Человеку, живущему отшельником, нетрудно навлечь на себя неприятности.

Он позвонил в справочную службу, чтобы узнать номер автозаправочной станции в Тернбридже, штат Вермонт. Оператор вызвалась сама соединить его с хозяином.

Заправщик вспомнил Эндрю и спросил, как прошла его встреча со старым хрычом Мортоном. Эндрю объяснил, что как раз ему и звонит и уже начал за него тревожиться.

В ответ на его уговоры заправщик пообещал заглянуть к своему заклятому врагу назавтра и справиться о его здоровье. Он, правда, не преминул предупредить, что если того хватила кондрашка, то на похороны его не заманишь.

Немного поколебавшись, Эндрю не выдержал и выдал тайну Мортона: сказал заправщику, что тот не спал с его сестрой. Заправщик ответил, что его это ничуть не удивляет, поскольку он — единственный ребенок у своих родителей, мир их праху.

* * *

Телефон трезвонил и трезвонил. Сьюзи, не выдержав, выскочила из ванной и схватила трубку.

— Что ты там делаешь?! Я уже десятый раз звоню!

— Я одеваюсь.

— Жду тебя внизу. Умираю от голода. — Эндрю бросил трубку.

Сьюзи нашла его за столиком у окна. Стоило ей сесть, как официант поставил перед ней порцию пасты, а перед Эндрю тарелку с бифштексом.

— Дело не в образе жизни твоей бабушки, а в документах! — выпалил он.

— Каких документах?

— Тех, что она якобы собиралась передать на Восток.

— Рада слышать, что ты пока не вынес ей обвинительный приговор.

— Я говорил, что не привык судить огульно — ни положительно, ни отрицательно. При ней документов не оказалось, поэтому ни Мортон, ни другие тогдашние журналисты так их и не увидели. Заинтересованные лица ищут их до сих пор, вернее, трясутся от страха, что кто-нибудь завладеет бумагами раньше их. Подумай, кому интересны стратегические позиции американской армии в войне, завершившейся без малого сорок лет назад? Сомневаюсь, чтобы Пентагон замышлял повторить резню в Сонгми. Нет, тот материал, что твоя бабуля собиралась перебросить за «железный занавес», был, похоже, совсем иного свойства, нежели нам пытаются внушить. Остается выяснить, что за информация оказалась у нее в руках и что она собиралась с ней сделать.

— Это согласуется с тем, что она сказала своему любовнику во время последней ссоры: что она пойдет до конца, чего бы это ей ни стоило.

— Вот только до конца чего? — спросил Эндрю.

Внезапно, подчиняясь силе, природу которой он не смог бы объяснить, он повернул голову и увидел на улице Вэлери. Стоя под зонтиком, она наблюдала, как он ужинает в обществе Сьюзи. Смущенно улыбнувшись ему, она пошла дальше.

— Чего ты ждешь? — спросила Сьюзи.

Эндрю вскочил и ринулся на улицу. Вэлери уже собиралась свернуть за угол. Он помчался за ней. Когда он поравнялся с ней, она уже открывала дверцу такси. Обернувшись, она снова улыбнулась.

— Это не то, что ты думаешь! — крикнул он.

— Бар или твоя знакомая? — спросила Вэлери.

— То и другое. Я не пью, и я один.

— Это твоя жизнь, Эндрю, — медленно произнесла Вэлери. — Не надо оправдываться.

Эндрю не нашел что ответить. Он мечтал об этом моменте долгими бессонными ночами, а теперь оказался не в силах сказать даже пару внятных слов.

— Ты вся светишься, — промямлил он наконец.

— Ты тоже в порядке, — ответила она.

Таксист нетерпеливо оглянулся.

— Мне надо ехать, — сказала она. — Срочно.

— Понимаю.

— Ты действительно в порядке?

— Надеюсь.

— Я очень рада.

— Странно видеть тебя здесь, — проговорил Эндрю с потерянным видом.

— Действительно, странно.

Вэлери села в такси и захлопнула дверцу. Эндрю проводил машину взглядом и побрел обратно. Он не видел, как Вэлери посмотрела на него через заднее стекло.

* * *

Он вошел в бар и уселся за столик. Сьюзи доедала свою пасту.

— Она гораздо красивее, чем на фотографии, — произнесла она, нарушая молчание.

Эндрю не ответил.

— Вы с ней часто здесь бывали?

— Более того, именно на этом тротуаре мы встретились.

— Ты часто сюда возвращался, расставшись с ней?

— Всего раз, когда выписался из больницы.

— Твоя бывшая жена работает где-то неподалеку?

— Нет, на другом конце города.

— И ты думаешь, что ее появление здесь — случайность?

— Случай — это, знаешь ли…

— Возможно, не ты один ждешь под окнами, чтобы ожили твои воспоминания. Ты веришь в судьбу?

— Когда это мне на руку — верю.

— Тогда доверься ей, — сказала Сьюзи, вставая из-за стола.

— Ты считаешь, что…

— Что, увидев меня, она испытала ревность?

— Я хотел спросить не об этом.

— Тогда ничего больше не спрашивай. Идем, я засыпаю на ходу.

В лифте, поднимавшем их на двадцатый этаж, Сьюзи обняла Эндрю за шею.

— Хотелось бы мне познакомиться с таким, как ты, Стилмен.

— Разве знакомство еще не состоялось?

— Я имела в виду, в подходящий момент, — ответила Сьюзи, выходя из лифта.

В номере она схватила подушку и одеяло и улеглась под окном.

* * *

Сьюзи разбудил уличный шум. Открыв глаза, она не обнаружила Эндрю. Онаоделась и спустилась в вестибюль. Бар отеля был закрыт, в зале, где подавали завтрак, Эндрю тоже не оказалось.

Она позвонила в «Нью-Йорк таймс», где ей ответили, что не видели Стилмена уже несколько дней. Ехать в библиотеку было слишком рано, и Сьюзи рассердилась на себя за то, что не знает, чем заняться в его отсутствие. Она вернулась в номер, открыла дорожную сумку, перечитала письмо Лилиан и, пробежав глазами ноты, сообразила, чем занять утро.

* * *

Саймон прохаживался между дверью своего кабинета и окном, бросая на Эндрю испепеляющие взгляды.

— Будешь так болтаться взад-вперед, у меня разовьется морская болезнь, — предупредил Эндрю.

— Стоит на три дня предоставить тебя самому себе, как ты попадаешь в безвыходное положение.

— Так я и думал: ты — реинкарнация моей матушки. Я не для того пришел, чтобы ты читал мне мораль. Одолжи денег!

— Все так плохо, что ты не можешь воспользоваться своей кредитной карточкой?

— Предпочитаю проявлять осторожность, пока не узнаю, с кем имею дело. И потом, мне потребуется немного больше, чем есть на моем счете.

Саймон присел за свой стол, но тут же вскочил и опять подбежал к окну.

— У тебя что, шило в одном месте? Что тебе не сидится? Послушай, Саймон, я не первый и не последний репортер, чье расследование приводит власти в ярость. Вот ты — любитель автомобилей, считай, что я участвую в гонках. Цель — прийти первым. Команда соперника готова на все, и я это знаю, но мое оружие — типографский станок. Ты жаловался, что тебе грустно смотреть, как я топлю свое горе в фернете с колой, а я, между прочим, уже неделю ни капли не беру в рот. С тех пор, как меня пырнули ножом, я еще не бывал так занят.

— Никак не пойму, тебе нравится быть циником или это просто полнейшая безответственность.

— Я собирался написать большую статью про твой гараж, но я знаю нашу главную редакторшу, ей подавай государственные дела и скандалы. Знала бы она, чего лишается!

— Сколько тебе нужно?

— Пять тысяч для полного спокойствия. Отдам, как только опубликую свой материал.

— Ты даже еще не знаешь, что будешь публиковать!

— Еще нет, но запах падали уже так силен, что я чую: тут прячется крупная дичь.

— Такая сумма наличными…

— Мне лучше не заходить в банки, да и тебя не хочется компрометировать.

— А по-моему, это уже случилось, — заявил Саймон, глядя в окно.

— Ты о чем?

— Не подходи! У тротуара напротив стоит черный автомобиль, а в нем — какой-то подозрительный тип.

Эндрю бросился к окну проверить, действительно ли его выследили, чем вызвал возмущение Саймона. Почти сразу из дома напротив гаража вышла женщина с крохотной собачкой на руках. Шофер распахнул перед ней дверцу и тронулся с места, едва она устроилась на сиденье.

— Все ясно, это ЦРУ. — Эндрю похлопал Саймона по плечу. — У них целая свора чихуахуа — новомодный вариант прикрытия.

— Отвяжись! Машина вызвала у меня подозрение, вот и все.

Саймон достал из сейфа конверт и протянул другу:

— Здесь десять «штук», то, что не истратишь, вернешь.

— Сохранять для тебя чеки?

— Проваливай, пока я не передумал! И постарайся сообщать, как твои дела. Ты уверен, что мне нельзя сопровождать?

— Еще как уверен!

— Ты стал другим. Эта девушка преобразила тебя за три дня.

Эндрю задержался у двери.

— Вчера я столкнулся на улице с Вэлери.

— Знаю, она позвонила мне из дома.

— Позвонила?..

— Это слово можно понять как-то по-другому?

— Что она тебе рассказала?

— Спросила, как мои дела, а потом о тебе: встречаешься ли ты сейчас с кем-нибудь.

— И что ты ответил?

— Что не знаю.

— Почему ты так ответил?

— Потому что это правда, а еще потому, что не хотел, чтобы она ревновала.

— Твой психологический возраст — пять лет. Это был лучший способ обратить ее в бегство.

— Знаешь, что я тебе скажу, старина? Занимайся своими делами, а женскую психологию предоставь старику Саймону.

— Напомни-ка, когда у тебя в последний раз был роман, который продлился больше двух недель?

— Кыш! У тебя полно работы, у меня тоже.

* * *

Вернувшись в отель, Эндрю обнаружил, что номер пуст. Звонить Сьюзи он не стал, полагая, что она последовала его совету не включать мобильник. Мысль, что она могла вернуться к себе домой, встревожила его. Со вчерашнего дня его не покидало желание выпить, воспоминание о последнем фернете с колой жгло душу. Открыв мини-бар, он обнаружил записку:

«Я в Джульярдской музыкальной школе, в репетиционном классе, спроси профессора Колсона. До скорого. Сью».

Эндрю сел в такси и поехал на 65-ю улицу.

Секретарь объяснила, где находится репетиционный класс, но предупредила, что профессор занят с ученицей, поэтому его нельзя беспокоить. Эндрю побежал по коридору, не дав женщине договорить и оставив в полном недоумении.

Профессору Колсону было лет шестьдесят, хотя он выглядел гораздо старше: он был в старом сюртуке и съехавшем набок галстуке-«бабочке», непокорные седые пряди, кое-как зачесанные назад, обрамляли высокий блестящий лоб.

Он поднялся с табурета навстречу Эндрю и предложил ему подсесть к пианино рядом со Сьюзи.

— Вижу, ты нашел мою записку, — шепнула она ему.

— Ну ты и хитрюга — оставила ее в минибаре!

— Кто бы ее там нашел, кроме тебя? — ответила она, приближая лицо к его лицу и словно желая обнюхать.

— Я могу продолжать? — спросил профессор.

— Кто это? — спросил ее Эндрю тоже шепотом.

— Мистер Колсон учил меня игре на фортепьяно, когда я была маленькой. А теперь молчи!

Профессор занес пальцы над клавиатурой и заиграл, глядя в стоявшие перед ним ноты.

— Понимаю, почему ты не продвинулась далеко, — шепнул Эндрю Сьюзи на ухо.

— Эти ноты — полная абракадабра! — вспылил профессор. — Я уже втолковывал это Сьюзи перед вашим приходом. Это какая-то какофония, от нее впору оглохнуть!

— Это «Снегурочка»?

— Она самая! — воскликнул профессор Колсон, — но ампутированная, лишенная всякого изящества. Больше не могу, это невыносимо! — И он сунул ноты Сьюзи.

— В каком смысле «лишенная изящества»?

— Здесь недостает половины тактов. Можно подумать, кто-то попытался переписать этот шедевр, сильно его укоротив. Уверяю вас, попытка не удалась.

— Как видишь, не у одного тебя развита интуиция, — прошептала Сьюзи, сияя от гордости.

— Вы знаете, где раздобыть полный вариант оперы?

— А как же! В библиотеке! Я вам помогу.

Он отвел гостей в библиотеку и попросил у служащего партитуру «Снегурочки».

— Чем еще я могу вам помочь? — обратился он к Сьюзи.

Той было неудобно злоупотреблять учтивостью своего старого преподавателя.

— Можете меня познакомить со своим худшим учеником?

— Какая странная просьба! — удивился Колсон. — Почему с худшим, а не с лучшим?

— Я всегда была неравнодушна к тупицам.

— Раз так, вам нужен Джек Колман. Не знаю, как он вообще сюда попал, таланта у него ноль. Скорее всего, вы найдете его в буфете, — сказал Колсон, глядя на часы. — У меня занятие в его классе через полчаса, и он вечно приходит с жирными руками, обжора! Это, конечно, строго между нами.

— Обещаю вас не выдавать, — сказала Сьюзи, прощаясь с профессором.

— Можете выдать, я не против, — сказал профессор со вздохом, идя к двери.

* * *

Джек Колман сидел с набитым ртом и перепачканными помадкой губами, жадно облизывая пальцы.

— До чего же я обожаю тупиц! — прошептала Сьюзи, устремляясь к нему.

Молодой человек, крайне удивленный тем, что в его сторону направляется привлекательная молодая женщина, оглянулся, чтобы посмотреть на того, кому так повезло. Сьюзи села напротив него, отщипнула кусок от его булки и отправила себе в рот. Колман от неожиданности перестал жевать.

— Джек?

Он чуть не подавился. Откуда ей известно ее имя?

— У меня неприятности? — тревожно спросил он, видя, что Эндрю тоже садится за его столик.

— Повинную голову меч не сечет. Знаешь такую поговорку? — спросила Сьюзи.

— Честное слово, я отдам деньги до конца недели! — проблеял Колман.

— Может, лучше прямо сегодня? — осведомилась Сьюзи, и Эндрю в очередной раз изумила ее безграничная самоуверенность.

— Не могу, правда, если бы мог, то…

— А если мы тебе поможем? Я могу поручить тебе одну работенку.

— Что я должен сделать? — спросил Колман дрожащим голосом.

— Просто немного нам подсобить, — вмешался Стилмен. — Спокойно доедай свою булочку, мы не собираемся тебе мешать. Нас прислал Колсон.

— Колсон в курсе?!

— Слушай, парень, я не знаю, о чем ты говоришь, меня это не касается. Сколько ты задолжал?

— Две сотни.

— Если захочешь, сможешь их вернуть уже сегодня вечером, — сказал Эндрю, доставая полученный от Саймона конверт, извлекая из него сто долларов и кладя их перед Колманом. Тот уставился на деньги с такой же жадностью, с какой недавно облизывал пальцы.

Эндрю жестом приказал Сьюзи дать тупице найденную на острове партитуру и полный вариант оперы, полученный от Колсона.

— Знаешь игру в семь ошибок?

— Играл в детстве, и неплохо.

— Тут ошибок наберется больше семи, главное — не пропустить ни одной. Ты сравнишь эти две партитуры, обозначишь все ноты, отсутствующие вот на этой старой и пожелтевшей, напряжешь мозги и попытаешься понять, образуют ли они связное произведение или хотя бы что-то, ради чего их стоило выкинуть из оригинала.

Колман взъерошил себе волосы.

— Что, если у меня получится?

— Получишь еще сотню.

— Когда вам нужен результат?

— Прямо сейчас, — проникновенно произнесла Сьюзи, дотрагиваясь до его руки.

— Через полчаса у меня занятие.

— Колсон разрешил тебе его прогулять.

— Он действительно отправил вас ко мне?

— А что? Разве ты недоволен?

Колман закатил глаза.

— В свое время я тоже у него училась, — сказала Сьюзи. — Он, конечно, суров, но это потому, что он в тебя верит, возлагает на тебя надежды.

— Вы серьезно? — ахнул Колман.

— Серьезнее не бывает.

Эндрю закивал, подтверждая слова своей сообщницы.

— Тогда я начну прямо сейчас. — Колман схватил обе партитуры. — Я живу в студенческом общежитии, корпус С, комната 311, второй этаж. В пять часов вас устроит?

Эндрю записал на визитной карточке номер телефона в баре «Мариотта».

— Набери этот номер ровно в три часа, позови меня и доложи, как продвигается работа. — Эндрю протянул Колману руку.

— Вы журналист? — спросил тот, разглядывая карточку.

— Делай, что тебе говорят, — и ты успешно окончишь учебный год, — назидательно проговорила Сьюзи.

Встав, она с лучезарной улыбкой забрала его булочку.

* * *

— Ты поступила с этим мальчишкой омерзительно! — заявил ей Эндрю, когда они очутились на тротуаре 65-й улицы.

— Ты считаешь, это плохо, что я отобрала у него булочку? Я не завтракала и страшно голодна.

— Не дурачься, я про то, что ты ему наплела про Колсона и про его учебу.

— Ты совершенно не разбираешься в психологии тупицы. Это лучший день в его жизни! Впервые он почувствовал себя нужным, ведь выбор пал не на кого-то, а именно на него.

— В женской психологии я тоже ничего не смыслю, об этом мне уже говорили.

— Не я, — отрезала Сьюзи.

* * *

На площади перед Рокфеллеровским центром бушевал ветер. Кнопф сидел на скамейке лицом к катку. Для него было загадкой, что заставляет людей кругами кататься в такой холод по площадке меньше цирковой арены.

Вулфорд подошел со спины и сел с ним рядом.

— Сразу после вашего звонка я покинул домик Мортона.

— Вы знаете, где она?

— Нет, когда я добрался до острова, их там уже не было.

— Обоих?

— Не знаю.

— То есть как не знаете? Черт возьми, Вулфорд, вам было велено ее привезти.

— На пристани я видел лужу крови.

Кнопф стиснул зубы.

— Вы уверены, что ее уже не было на острове?

— Ни в доме, ни в лесу.

— Вы побывали в деревне?

— После того, что я увидел на острове, лучше было не показываться на глаза жителям.

— Вы там прибрались?

— Зачем, за меня все сделал снег.

— Вы побывали в обеих квартирах?

— И у нее и у него пусто. Я прекрасно помню об осторожности. Ваш журналист крепче, чем я думал, у меня уже есть горький опыт столкновения с ним на лестнице.

— Что с их мобильными телефонами?

— Молчат с момента их высадки на остров.

— Не нравится мне это…

— Эллиоту Бруди можно доверять?

— Он любит деньги и слишком труслив, чтобы меня злить.

— Не беспокойтесь, просто они позаботились о мерах предосторожности.

— Как же мне не беспокоиться?

— Не пора ли нам попросить подмоги?

— Это бы нам только навредило. Кто-то пытается нас опередить. Пока я не выясню, кто это, мы не должны высовываться. Возвращайтесь в Управление и ловите малейший их шорох. Рано или поздно им понадобятся деньги, без телефона им тоже не обойтись.

— Я свяжусь с вами, сэр, как только будут новости, — сказал Вулфорд, поднимаясь со скамьи.

Кнопф проводил его взглядом. Когда Вулфорд спустился по лестнице вниз, Кнопф вынул из кармана телефон.

— Ну что?

— Он вернулся в отель, — ответил женский голос.

— Что ему понадобилось в Джульярде?

— За ними следил водитель. Условия на местности не позволили подойти ближе.

— Почему вы не занялись этим сами?

— Сегодня утром Стилмен стоял у окна гаража. Он мог меня заметить, и я не захотела рисковать.

— Вы сказали, что водитель следил за «ними»…

— Стилмен приехал в Джульярд один, но вышел оттуда вместе со Сьюзи Уокер. Видимо, она ждала его там.

Кнопф посмотрел на серое небо и вздохнул.

— Жду вас у Рокфеллеровского центра, хочу услышать отчет водителя.

* * *

Эндрю растянулся на кровати, заложив руки за голову. Сьюзи подошла к тумбочке, выдвинула ящик и уставилась на лежащую там Библию.

— Ты веришь в Бога?

— Мои родители были верующими людьми, мы каждое воскресенье ходили к мессе. В последний раз я был в церкви, когда хоронили отца. А ты?

— Через месяц после возвращения в США я поехала в Балтимор, пришла в квартиру Шамира и застала там его родителей. Его отец молча на меня взглянул, увидел мои руки и стал спрашивать, не больно ли мне. Не знаю почему, но в тот вечер ко мне вернулась вера. Я попросила у его матери разрешения забрать кое-какие его вещи: рабочий комбинезон, куртку, красный шарф, который он всегда брал в горы. Этот шарф служил ему талисманом. Покорив вершину, он привязывал его к ледорубу и любовался, как он полощется на ветру. Так он наслаждался своей победой и восстанавливал силы. На Монблане у него не было шарфа: мы его забыли, когда собирали вещи. Я рассказала его родителям историю, конец которой был им известен, но его матери захотелось еще раз узнать подробности нашего восхождения. Я видела по ее глазам, что, пока я говорю с ней о ее сыне, ей кажется, что он жив. А потом я умолкла, потому что больше нечего было сказать. Его мать встала и отдала мне рюкзак с одеждой Шамира. Стоя на пороге, она погладила меня по щеке и сняла с шеи медальон. Сказала, что если я когда-нибудь вернусь на эту гору, то должна бросить его в расселину, где покоится ее сын. А еще попросила, чтобы моя жизнь была достойна принесенной ее сыном жертвы. Хотелось бы мне, чтобы смерть была долгим сном без сновидений и чтобы душа Шамира витала где-нибудь и была счастлива.

Эндрю подошел к окну и немного помедлил, прежде чем заговорить.

— Я бежал вдоль Гудзона и вдруг оказался в «скорой», между жизнью и смертью, ближе к смерти, чем к жизни. Не видел никаких лучей, не слышал ангельских голосов, зовущих на небеса, — ничего из того, о чем нам рассказывал священник. Но я увидел многое другое. Теперь я не знаю, во что верить. Вероятно, я верю в жизнь, в страх ее потерять, но, как ни странно, не боюсь прожить ее зря. Пойми, ты тоже чудом выжила, а теперь стараешься доказать невиновность женщины, которую никогда не видела.

— Не сравнивай наши жизни. У тебя бутылка, у меня одержимость. Мне не хватало бабушки, с которой можно было бы поделиться тем, о чем не говорят с родителями, которая дает советы, а не читает нотации. Мне необходимо доказать ее невиновность, чтобы придать смысл моему существованию, а не чтобы себя уничтожить. Я родилась под чужим именем. Когда наступит срок, я хотела бы быть похороненной как Уокер. А до этого мне бы хотелось гордиться этой фамилией.

— Это фамилия ее мужа.

— Она взяла ее, расставшись с девичьей фамилией — Маккарти. В моих жилах течет ирландская кровь.

— Все, пора, — объявил Эндрю, глядя на часы. — Колман вряд ли пропустит назначенное время, до его звонка нам надо успеть заморить червячка.

* * *

Эндрю заказал клаб-сэндвич, Сьюзи довольствовалась содовой. Она напряженно переводила взгляд со стенных часов на телефонный аппарат на стойке.

— Он позвонит, — сказал Эндрю, вытирая рот.

Наконец раздался звонок. Бармен протянул трубку Эндрю.

— Как насчет еще тысячи долларов? — раздался в ней возбужденный голос Колмана.

— Мы так не договаривались, — сказал Эндрю.

— Моя находка стоит гораздо дороже обещанных двухсот!

— Чтобы я мог об этом судить, стоит, наверное, объяснить, о чем речь.

— Отсутствующие ноты не образуют никакой логической цепочки, они не значат ровным счетом ничего.

— За что же тогда доплачивать?

— Дайте договорить. Мне пришло в голову сопоставить их с либретто. Я сравнил выброшенные такты с сопровождающим их текстом — и ваша игра в семь ошибок обрела смысл. Сейчас я группирую слова, составляю фразу за фразой — это потрясающе! Теперь мне понятно, зачем вам понадобилось расшифровать этот ребус. Если то, что я вижу, правда, то у вас в руках колоссальная сенсация.

Эндрю старался не показывать охватившее его нетерпение.

— Идет, ты получишь деньги. Когда ты закончишь?

— Для моего компьютера подставить фразы к тактам — детская забава. Текст будет готов не позже чем через час.

— Мы будем у тебя через двадцать минут. Пришли мне то, что уже сделал, по электронной почте, я почитаю по дороге.

— Обещаете заплатить?

— Тебе придется поверить мне на слово. Джек Колман повесил трубку.

12

Эндрю спросил у сторожа кампуса, как найти корпус С. Сьюзи первой метнулась в коридор общежития.

Эндрю постучал в дверь. Видимо, Колман работал в наушниках. Сьюзи тоже постучала и, не получив ответа, вошла.

Джек спал, уронив голову на клавиатуру. Удивленная Сьюзи, вопросительно взглянув на Эндрю, приблизилась к спящему и положила руку ему на плечо. Рука молодого человека тяжело упала со стола. Сьюзи заглянула в его мертвенно-бледное лицо и вскрикнула.

Эндрю зажал ей рот ладонью. Оттолкнув его, она стала трясти Колмана за плечи. Голова Джека стучала по клавиатуре, но глаза оставались полузакрытыми, без признака жизни.

— Вызывай «скорую»! — крикнула Сьюзи.

Эндрю прижал палец к сонной артерии Колмана.

— Как жаль… — выдавил он.

Сьюзи упала рядом с Джеком Колманом на колени и схватила его безжизненную руку. Она умоляла парня очнуться, Эндрю пытался оторвать ее от него.

— Ты всюду оставишь отпечатки пальцев. Скорее, нам надо бежать!

— Плевать я хотела на отпечатки!

— Как ни трагично, мы бессильны что-либо сделать.

Эндрю заметил под щекой Колмана белую картонку и узнал в ней свою визитную карточку. Внезапно посетившая его мысль на мгновение позволила забыть об ужасе создавшейся ситуации.

— Действительно, плевать на отпечатки!

Он аккуратно отодвинул голову Колмана и завис над клавиатурой. Сьюзи непонимающе вытаращила глаза.

Он открыл браузер, вошел в электронную почту «Нью-Йорк таймс», ввел логин и пароль и заглянул в свой почтовый ящик.

Там находились письма, накопившиеся за несколько дней. Последнее из них, возглавлявшее список, было от Джека Колмана.

Бедняга отправил его, видимо, сразу после их телефонного разговора. Пока Эндрю читал послание, другие письма, ожидавшие своей очереди, исчезали одно за другим.

— Кто-то крадет мою почту! — крикнул он.

Список писем укорачивался на глазах. Эндрю спешно нажал на две клавиши. Принтер Колмана заурчал, в корзину скользнул отпечатанный лист.

Эндрю спрятал его в карман, включил свой телефон и набрал 911.

* * *

В комнате общежития теснились полицейские. Приехавшие санитары удалились, констатировав смерть. Ни ран, ни следов борьбы или укола, ни иглы — ничего, что позволило бы заподозрить насилие или передозировку.

Молодой человек испустил дух, сидя перед монитором, и инспектор, записавший показания Эндрю, доверительно сообщил ему, что смерть, похоже, была вызвана естественными причинами. Не первый юноша умирает от сердечного приступа, разрыва аневризмы, злоупотребления амфетаминами, просто от несоблюдения элементарных правил безопасной жизни.

— Студенты идут на все, лишь бы сдать экзамены, — сказал полицейский со вздохом. Он много чего повидал. Вскрытие наверняка подтвердит его правоту. А пока Сьюзи и Эндрю не должны покидать штат Нью-Йорк и приглашаются в течение суток в полицейский участок для дачи показаний.

Прежде чем их отпустить, инспектор позвонил в «Нью-Йорк таймс», попросил к телефону главного редактора и осведомился, действительно ли репортер Стилмен работает над статьей о Джульярдской школе и намеревался встретиться днем с неким Джеком Колманом. Оливия Стерн все подтвердила без малейшего колебания, после чего попросила инспектора дать трубку журналисту. Инспектор не возражал.

— Как вы понимаете, я жду вас у себя в кабинете. Немедленно! — сказала Оливия.

— Само собой.

Эндрю отдал полицейскому телефон:

— Простите, я был обязан проверить, таковы правила. Заметьте, я не сказал ей, что вы здесь с подружкой.

— Премного вам благодарен, — ответил Эндрю, — хотя наш внутренний регламент этого не запрещает.

Полицейский разрешил им уйти.

* * *

— Почему ты ничего не сказал? — возмущенно спросила Сьюзи на улице.

— О чем? Что, попросив парнишку помочь нам собрать недостающие куски оперы, мы обрекли его на смерть? Что его, скорее всего, прикончил профессиональный убийца и что у нас есть основания верить в эту версию, потому что позавчера ты убила его коллегу? Тебе напомнить, что произошло на острове? Кто из нас двоих не захотел вызывать полицию из опасения, что это помешает нашему расследованию?

— Я должна поговорить с Кнопфом, нравится это тебе или нет.

— Поступай как знаешь. А мне надо поговорить со своим главным редактором, а я понятия не имею, что ей наплести, чтобы отстала. Текст я заберу с собой в редакцию, чтобы хорошенько изучить. Встретимся под вечер в отеле. Мне не нравится оставлять тебя одну. Будь осторожна и не включай свой телефон.

— Ты-то свой включил!

— У меня не было выбора. Теперь меня мучает совесть.

* * *

Эндрю требовалось привести мысли в порядок. Два десятка кварталов до редакции он решил пройти пешком. В первом же попавшемся по пути баре он попросил фернет с колой и, получив отказ (этого ликера по причине его непопулярности у них не имелось), вышел разозленный.

Увидев телефонную кабину, он позвонил в Сан-Франциско.

— Это Эндрю Стилмен. Я не вовремя?

— Зависит от того, с какой целью вы мне звоните, — ответил инспектор Пильгес.

— Я случайно оказался на месте убийства. Оставил там кучу отпечатков пальцев и теперь мне нужно, чтобы за меня замолвили словечко перед вашими коллегами.

— Нельзя ли поточнее?

— Пусть кто-то, вроде вас, заверит их, что я не из тех, кто убивает юнцов. Погибшему было не больше двадцати лет. Меня должны оставить в покое, дать мне время довести до конца журналистское расследование.

Пильгес не отвечал, Эндрю слышал его сопение.

— Вы, конечно, случайно оказались на месте преступления? — спросил наконец инспектор безразличным тоном.

— Примерно так.

— Где это случилось?

— В студенческом общежитии музыкальной школы Джульярд на 65-й улице.

— У вас есть догадки, кто это сделал?

— Нет. Но сработано профессионально.

— Что ж, я сделаю звонок-другой. В какую историю вы влипли на сей раз, Стилмен?

— Если я отвечу, что сам не знаю, вы мне поверите?

— Разве у меня есть выбор? Вам нужна помощь?

— Не думаю. Во всяком случае, пока.

— Если я вам понадоблюсь, смело звоните, а то я смертельно скучаю.

И Пильгес повесил трубку.

Подойдя к зданию редакции, Эндрю поднял взгляд на надпись «Нью-Йорк таймс» на фасаде. Потом засунул руки в карманы пальто и зашагал дальше.

* * *

Кнопф ждал Сьюзи на скамейке Вашингтон-сквер, читая газету. Она села рядом с ним.

— Ну и вид у тебя, — проговорил Кнопф, складывая газету.

— Я в растерянности, Арнольд.

— Раз ты обращаешься ко мне по имени, значит, дело серьезное.

— Надо было вас послушаться и не ехать на этот остров. Я выстрелила в человека и теперь должна буду с этим жить.

— Ты убила журналиста?

— Нет, того, кто пытался его утопить.

— Тогда это самооборона.

— Когда перед тобой продырявленный затылок твоей жертвы, от этого как-то не легче.

— Ошибаешься. Если бы затылок принадлежал тебе, то это очень многое бы меняло, как для меня, так и для тебя. Как вы поступили с телом?

— Утопили в озере.

— Разумно.

— Ну, не знаю… Лучше было послушаться Эндрю и вызвать полицию. Но я ведь никого не слушаюсь!

— Я уже потерял счет времени, которое у меня уходит на то, чтобы тебя защитить. Тебя и других людей. Не буду напоминать о подвигах твоей бунтарской юности. Было бы прискорбно, если бы на трупе нашли твои отпечатки, даже в случае самообороны.

— Увы, боюсь, без отпечатков не обошлось.

— Ты же сказала, что убитый лежит на дне?

— Этот — да. Но есть еще один: мы пришли к одному студенту в школе Джульярд и нашли его мертвым.

— Ты заляпала его комнату своими отпечатками?

— Лестничные перила, дверную ручку, его самого, стул, стол… Только на этот раз мы вызвали полицию. Завтра меня ждут в участке.

— Кто ведет расследование?

Сьюзи отдала ему визитную карточку инспектора.

— Посмотрю, что можно сделать, — сказал Кнопф. — Я позвоню. Только если это будет возможно: ты что, потеряла телефон?

— Нет, он сел.

— Так заряди, черт возьми! Как мне тебя защищать, если я не знаю, где ты находишься? Я тебя предупреждал, Сьюзи: эти поиски — крайне опасное дело.

— Вот только не надо нотаций! Вы будете довольны: я решила свернуть поиски. Продолжать их у меня больше нет сил.

Кнопф похлопал ее по руке.

— Несколько дней назад я бы очень обрадовался, услышав от тебя эти слова.

— Теперь это вас не радует?

— Боюсь, уже поздно. Я должен кое-что тебе рассказать, Сьюзи, но только ты дай слово, что никому не расскажешь, во всяком случае, сейчас. Я надеялся, что этих откровений удастся избежать, но положение вынуждает раскрыть карты. Похищенные твоей бабкой документы содержали кое-что не в пример более важное, чем американские позиции во Вьетнаме. Этот слух имел целью всего лишь усыпить противника. Лилиан была активисткой группы, выступавшей против ядерного оружия. Инцидент в кубинском заливе Кочинос только укрепил ее в ее намерениях. Она выкрала из кабинета мужа документы с позициями наших оборонительных ядерных установок и, что еще хуже, ракет большой дальности, тайно развернутых в Европе, на границах Восточного блока. Их существование мы всегда отрицали. Они по-прежнему там, в пусковых шахтах в лесной чаще. Россия нам больше не враг, однако, по мнению некоторых наших высоких чинов, признание в том, что эти установки есть, приведет к катастрофическим последствиям во внешней политике. В нашей стране с национальной безопасностью не шутят.

— Скажите им, что мы все бросаем, и точка!

— Если бы все было так просто! Я даже не знаю, какая организация на вас охотится: ЦРУ, АНБ, Пентагон? Увы, мои знакомые — такие же старики, как я, отставники весьма солидного возраста.

Сьюзи начертила носком туфли круг в пыли.

— Как бы вы поступили на моем месте? — спросила она, пряча от Кнопфа глаза.

— Когда у машины, несущейся прямо на стену, отказывают тормоза, выход один — прибавить ходу. Разрушить преграду, вместо того чтобы разбиться. Какими бы благоразумными ни были твои нынешние намерения, они тебе не поверят. Единственное, что может их образумить, — найти эти документы и передать их мне. С их помощью я бы попробовал выторговать у них твою неприкосновенность. Как ты понимаешь, очень важно ничего не говорить твоему другу-репортеру: у вас разные интересы.

— А если им этого покажется мало? — задумчиво пробормотала Сьюзи.

— Если они упрутся, то мы поменяем стратегию. Используем твоего журналиста, он опубликует документы, после чего бояться будет уже нечего: они тебя не достанут.

— Почему не сделать этого сразу?

— Потому что это навсегда превратит твою бабушку в изменницу. Я бы предпочел до этого не доводить. Но если придется выбирать между дипломатическим инцидентом, даже серьезным, и твоей жизнью, то я не буду долго раздумывать.

Сьюзи повернулась к Кнопфу и впервые за весь разговор посмотрела ему прямо в глаза.

— Значит, она действительно была виновата?

— Это как посмотреть. Виновата — в глазах тех, кто нами управлял. Но спустя пятнадцать лет мир поумнел, и мы подписали договор о разоружении. С 1993 года сотни наших славных Б-52 ржавеют под солнцем Аризоны, хотя, конечно, их сняли с вооружения только для вида: ведь им на смену пришли ракеты…

— Почему вы не рассказали мне всего этого раньше, Кнопф?

— Разве ты стала бы меня слушать? Я пытался, но ты боготворила бабку. Матильда не была нормальной матерью, вот ты и превратила Лилиан в образец для подражания. Или ты думаешь, мне следовало еще глубже загнать нож в нежное детское сердечко?

Сьюзи окинула взглядом парк. Зима лишила его красок. Немногочисленные гуляющие шагали торопливо, пряча руки в карманы, а головы — в воротники.

— Я рисковала жизнью в горах, из-за меня погибли три человека, одному из которых было от силы двадцать, — и все ради того, чтобы доказать ее невиновность, а теперь вы предлагаете мне безумствовать дальше — ведь вы сами называете это безумием! — чтобы предъявить доказательства ее вины… Какая ирония судьбы!

— Боюсь, как бы ваша семейная сага не оказалась еще более увлекательной! Где твой приятель-журналист?

— Отчитывается перед своей главной редакторшей.

— Знаю, это не мое дело, но между вами что-то было?

— Это и вправду не ваше дело. Вы, так хорошо знавший Лилиан, слыхали когда-нибудь о месте, куда она иногда водила Матильду тайком от мужа?

Кнопф почесал подбородок.

— У твоей бабки был целый вагон секретов. Ты же была на озере и получила тому доказательство.

— С кем ей изменил мой дед?

— Видишь, ты всегда за нее вступаешься! Лучше вернемся к твоему предпоследнему вопросу: мне приходит в голову всего одно местечко. Лилиан была страстной любительницей джаза, тогда как ее муж не признавал ничего, кроме оперы и кое-какой симфонической классики. Джаз был для него всего лишь варварской какофонией. Когда твоя бабушка садилась за пианино, он заставлял ее закрывать все двери и играть как можно тише. Эдвард каждый месяц ездил по делам в Вашингтон, и Лилиан пользовалась этим, чтобы утолять свою страсть в знаменитом джазовом клубе на Манхэттене, кажется, он назывался «Вэнгард». Правда, не припомню, чтобы она брала туда твою мать. А почему ты об этом спрашиваешь?

— На острове мы нашли письмо Лилиан Матильде. В нем она писала про местечко, где они бывали вдвоем.

— Что еще было в этом письме?

— Только слова любви матери к дочери. Она знала, что ей грозит опасность. Это подобие завещания.

— Если не возражаешь, я бы тоже с ним ознакомился.

— Принесу в следующий раз, — пообещала Сьюзи. — Спасибо, Арнольд.

— За что? Я ничего не сделал.

— За то, что всегда были рядом, что вы такой, что я всегда могу на вас положиться.

Она встала и чмокнула Кнопфа в щеку. От этого проявления нежности он даже покраснел.

— А этот Колман что-нибудь вам рассказал перед смертью? — спросил он, тоже поднимаясь.

— Нет, мы пришли слишком поздно.

Она зашагала прочь от него по аллее, один раз обернулась и послала ему воздушный поцелуй.

* * *

Эндрю ждал ее в баре отеля. Перед ним стоял полупустой бокал.

— Это первый, и тот я не допил, — похвастался он.

— Молчу. — Сьюзи села на табурет, схватила бокал и попробовала содержимое. — Как ты можешь пить такую горечь?

— Дело вкуса. Беседа прошла успешно?

— Как посмотреть! Моя бабка была предательницей, — начала Сьюзи. — Того предательства, в котором ее обвиняли, она не совершала, тем не менее она замышляла измену родине.

— Как поживает твой ангел-хранитель?

— Хорошо, только он, кажется, врет.

— Бедняжка, одно разочарование за другим!

Сьюзи влепила ему пощечину и допила его бокал.

— Ты тоже врун. Вижу по глазам и чую по дыханию, что ты пил. Этот бокал — какой по счету?

— Четвертый, — подсказал бармен, вытирая стойку. — Что будете, мэм? За счет заведения.

— «Кровавую Мэри»! — сказала Сьюзи.

Эндрю скорчил брезгливую гримасу.

— Кнопф спрашивал, узнали ли мы что-нибудь от Колмана. А я, между прочим, не называла ему фамилию парня.

Бармен поставил перед ней «Кровавую Мэри» и удостоился от Эндрю негодующего взгляда.

— Тебе нечего сказать? — удивилась Сьюзи.

— Я тебя предупреждал и насчет бабки, и насчет Кнопфа. Только, чур, без рук!

— Кнопф нам не враг, что бы ты ни думал. Он не все мне говорит, но в его ремесле тайна — это оружие.

— Ты узнала от него что-нибудь еще?

— Да, теперь я знаю, какими документами завладела моя бабушка. Деньги ее не интересовали, она была идеалисткой. Хотела, чтобы Пентагон перестал устанавливать ядерные ракеты в лесах Восточной Европы. Это и есть главная загадка операции «Снегурочка».

Эндрю жестом велел бармену налить ей еще.

— Ты тоже с каждым днем все сильнее меня удивляешь, — продолжала Сьюзи. — Я сообщаю ему небывалую сенсацию, а у него такой вид, словно она интересует его не больше, чем прошлогодний снег!

— А вот и нет, прошлогодний снег мне очень дорог. А вот на американские ракеты, установленные в Европе в шестидесятых годах, мне, каюсь, наплевать. Об этом всегда ходили слухи. Кому они интересны в наше время?

— Это же громкий внешнеполитический скандал!

— Да брось! Когда советские атомные подлодки всплывали у самой Аляски, заходили в норвежские территориальные воды, об этом упоминали разве что желтые газетенки, да и то мимоходом. Если я явлюсь к своей главной редакторше с такой сенсацией, то в следующий раз она отправит меня в Центральный парк на перепись тамошних уток. Хватит, у меня к тебе серьезный разговор. Но не здесь.

Эндрю заплатил по счету, не преминув напомнить бармену, что тот сам вызвался отнести «Кровавую Мэри» на счет заведения. Взяв Сьюзи под руку, он вывел ее на улицу. Два квартала они миновали молча, потом спустились в метро на 49-й улице.

— Можно спросить, куда мы едем?

— Что ты выбираешь — север или юг?

— Мне совершенно все равно.

— Значит, юг. — И Эндрю потащил ее к лестнице.

Сев на скамейку в конце перрона, они переждали грохочущий состав.

— Ноты Колмана содержат историю, совершенно не похожую на рассказ твоего бесценного друга Кнопфа.

— Ты прочел расшифровку?

— Колман не успел довести работу до конца. Трудно делать определенные выводы, но… — Эндрю повысил голос, чтобы перекричать нарастающий шум подъезжающего поезда. — Теперь мне ясно, почему он требовал прибавки. От этого текста по телу бегут мурашки.

И Эндрю протянул Сьюзи текст, распечатанный в комнате Джека Колмана.

«Они хотят убить Снегурочку.

Если ничего не будет сделано для ее защиты, она навсегда исчезнет.

Под ее ледяной мантией видимо-невидимо золота, и наши владыки хотят его забрать.

Единственный способ завладеть этим богатством — ускорить ее конец.

Но могила Снегурочки станет и могилой зимы, а это вызовет разрушительные потрясения.

Им известны последствия, но они ими пренебрегают, теперь у меня есть доказательства этого.

Освобожденный северный путь обеспечит их власть и процветание.

Восток или Запад, союзники или противники — это уже не важно. Остановить их — единственный способ положить конец уже начатому ими наступлению.

Наши владыки прибегают к любым средствам для достижения своих целей.

Сначала пойдут трещины, остальное доделает природа.

Спасти Снегурочку — обязанность превыше долга, превыше любви к родине, ибо от этого зависит жизнь миллионов людей».

— Ты что-нибудь понимаешь? — воскликнула Сьюзи.

— Согласен, стиль чересчур лиричен, но ведь твоя бабушка составила этот текст из отрывков оперного либретто. Когда я прочел это в первый раз, то очень удивился, совсем как ты сейчас. Но потом вспомнил, как возбужденно говорил со мной по телефону Колман, и задумался, что такого он здесь усмотрел, чего не вижу я. Включив свой мобильник, чтобы вызвать полицию, я не посмотрел новые сообщения. Но сейчас, дожидаясь тебя в баре, я обнаружил сообщение от Колмана. Бедняга понял, наверное, что не мы стучим ему в дверь… Это последнее сообщение все поставило на свои места.

Эндрю достал телефон и показал Сьюзи.

«„Белоснежка“ — это арктические паковые льды».

— А теперь прочти текст еще раз, — предложил Эндрю. — Ты все сразу поймешь — кроме безумия этих людей, вздумавших ускорить его таяние.

— Они надумали уничтожить многолетние полярные льды? — не поверила Сьюзи.

— И открыть Северный морской путь! Какое облегчение для наших властей, всегда боявшихся, как бы не был перекрыт Панамский канал, единственный судоходный путь между Атлантикой и Тихим океаном, позволяющий избежать «ревущих сороковых»… По нему ежегодно переправляется триста миллионов тонн грузов. А принадлежит канал крохотной центральноамериканской республике. Открытие нового морского пути на Севере — задача огромной стратегической важности. Но пользоваться им нельзя из-за вечных льдов. Для наших нефтяных компаний это тоже стало бы золотым дождем. Помнишь досье любовника твоей бабки? Кого там только нет: политики, финансисты, магнаты, лоббисты, хозяева мультинациональных компаний! Вся эта публика заодно, у нее общие интересы. Под полярными льдами спрятано сорок процентов мировых запасов черного золота, а они остаются недосягаемыми из-за многометровой ледовой мантии. Помнится, где-то я читал, что эта подледная сокровищница оценивается более чем в семь триллионов долларов. Неплохой мотив, правда? Поэтому каждая следующая наша администрация так яростно сопротивляется мерам по замедлению глобального потепления. Ураганы, наводнения, засухи, голод, подъем уровня Мирового океана, опасности для населения прибрежных районов — все это мелочи по сравнению с семью триллионами долларов и гарантией энергетического владычества еще на двести лет. Вот уже сорок лет США, Канада и Россия спорят из-за прав на Арктику. Русские даже отправили на Северный полюс атомную подводную лодку и установили на дне свой флаг!

— А мы воткнули свой на Луне, но ее собственниками от этого не стали, — возразила Сьюзи.

— Далековато, а главное, там еще на найдена нефть. Сколько войн мы затевали ради контроля за нефтяным вентилем, сколько людей расстались ради этого с жизнью… Но меня в этом послании твоей героической бабки больше всего пугает другое: из него следует, что эти люди уже приступили к осуществлению своего проекта.

— Какого проекта?

— «Сначала пойдут трещины, остальное доделает природа»… Ударить по паковым льдам из глубины, чтобы ускорить его таяние!

— Как?

— Пока не знаю. Но если посмотреть, с какой скоростью они сокращаются из года в год, то закрадывается мысль, что этот сценарий — не вымысел. Так или иначе, у меня такое впечатление, что по нему уже вовсю играется пьеса.

— Ты хочешь сказать, что наше правительство сознательно способствует таянию арктических льдов, чтобы заняться в Арктике нефтедобычей?

— Что-то в этом роде. Можешь себе представить, что произойдет, если мы найдем реальные доказательства того, о чем говорится на этом листочке? Сомневаюсь, что все ограничится простым внешнеполитическим инцидентом. Под вопросом окажется сама возможность доверять США на мировой арене. Представь реакцию экологических движений, неформалов, стран, которым глобальное потепление причиняет огромный ущерб. Не говоря уж о наших союзниках в Европе, у которых тоже есть претензии на арктические богатства. Нет, «Снегурочка» — настоящая пороховая бочка, и мы с тобой на ней восседаем!

— А еще это самый лучший сюжет во всей твоей журналистской карьере!

— Если мы выживем, и у меня будет возможность об этом написать.

Пока Эндрю и Сьюзи перечитывали текст, таким сложным способом переданный им Лилиан Уокер, камеры наблюдения передавали их изображение на экраны в службе безопасности. Программы распознавания, задействованные после 11–09–2001, уже передавали их приметы.

* * *

Человек в темном костюме стоял опершись на подоконник и любовался городом, растянувшимся до самой оконечности острова, где его обнимал океан. Глядя на скользящее по Гудзону судно, Элиас Литтлфилд подумал, что, будь у него семья, он бы никогда не стал проводить с ней время в таком плавучем многоквартирном доме. Путешествовать целым стадом — это ужасно вульгарно.

Он убрал очки в жилетный карман и прищелкнул языком. Потом с суровым, рассерженным видом повернулся к людям, сидевшим за столом для совещаний:

— Я полагал, что особенность этой структуры-умение предвосхищать, а не пытаться смягчить последствия. Не найдется ли у кого-нибудь из вас немного свободного времени, чтобы немедленно доставить нам этот документ?

— Было бы ошибкой задержать их прямо сейчас, — возразил Кнопф с нажимом.

Литтлфилд подошел к столу и налил себе полный стакан воды. Сосущий звук, с которым он пил, вызвал у Кнопфа приступ отвращения.

— Ваши пташки двое суток порхали невесть где, — сказал он. — Я не допущу, чтобы это повторилось.

— Это вы провели столь блестящую операцию на острове Кларкс?

Литтлфилд смотрел на своих сотрудников добродушно, с видом заговорщика. Пусть каждый знает, что все они — сплоченная команда под его чутким руководством.

— Нет, мы ни при чем.

Литтлфилд снова отвернулся к окну. Эмпайр-стейт-билдинг был освещен зелеными и красными прожекторами: приближалось Рождество. Элиас Литтлфилд подумал, что непременно постарается побыстрее покончить с этим делом, отправить его в архив — и в Колорадо, кататься на лыжах!

— Неужели вам приходится соперничать с другими агентствами? — не унимался Кнопф. — Иногда у меня возникает вопрос, что вы защищаете — страну или собственную карьеру?

— А вдруг это русские, или канадцы, или даже норвежцы, которые стараются нас опередить?

— Нет, им бы хватило ума сначала завладеть уликами, а уж потом действовать.

— Оставьте свой снисходительный тон, Кнопф. Вы годами уверяли нас, что улик не существует. Мы побеспокоили вас, хотя вы в отставке, только из-за того, что вы в курсе этой истории. Но чем дальше, тем больше я сомневаюсь, что от вас будет прок. Напоминаю, ваша роль здесь вспомогательная: вы наблюдатель, поэтому держите свои соображения при себе.

Кнопф отодвинул кресло, взял с вешалки пальто и вышел за дверь.

* * *

Поезд метро с лязгом остановился, двери открылись. Эндрю и Сьюзи нырнули в головной вагон и плюхнулись на ближайшую свободную скамейку.

— Через час после нашего ухода полицейских попросили покинуть комнату Колмана.

— Кто попросил?

— Агенты АНБ. Похоже, этим делом будет заниматься национальная безопасность.

— Откуда ты знаешь?

— Попросил одного знакомого об услуге. Недавно он позвонил и сообщил об этом.

— Я думала, что нам нельзя включать свои телефоны.

— Для того мы и сели в метро — чтобы исчезнуть с их экранов. Выйдем на конечной в Бруклине.

— Нет, на Кристофер-стрит. У меня тоже есть новости.

* * *

Свет прожекторов на строительстве Башни Свободы сливался в темноте в сплошное зарево. Моросящий дождь проникал до костей. На Седьмой авеню можно было оглохнуть от гудков и от визга покрышек по мокрому асфальту.

Сьюзи толкнула дверь дома 178 и сбежала по крутой лестнице в полуподвал, в зал клуба «Виллидж Вэнгард». Было еще рано, и трио Стива Уилсона играло всего для двоих посетителей бара, одного изрядно хватившего типа в отдельном кабинете и еще одного, читавшего сообщения на своем телефоне и лишь иногда от него отрывавшегося. Лоррейн, вдова легендарного основателя клуба Макса Гордона, наблюдала за залом со своего хозяйского места: так она проводила шесть дней в неделю сорок два года подряд.

Кто только не выступал в ее клубе: Телониус Монк, Майлз Дэвис, Хэнк Мобли, Билл Эванс… Для этих музыкантов со всей Америки она была просто Лоррейн, музой этой Мекки джаза. Только Ширли Хорн называла ее «сержантом», но использовать это прозвище никто, кроме нее, не осмеливался.

Сьюзи и Эндрю устроились поодаль от сцены. Лоррейн Гордон подошла к ним и подсела, не спрашивая разрешения.

— Вернулся? Где ты пропадал?

— Ты и здесь завсегдатай? — спросила Сьюзи.

— У него здесь индивидуальная поилка, — заявила хозяйка, не глядя на нее.

— Пришлось отлучиться, — ответил Эндрю.

— Тебе случалось выглядеть и хуже, хотя мое освещение всем льстит. Куда ты дел свою жену?

Не получив ответа на этот вопрос, она спросила, что он будет пить.

— Ничего, — ответила за него Сьюзи. — Он не хочет.

Лоррейн оценила ее дерзость, но воздержалась от комментария. Она не любила женщин, которых про себя окрестила «смазливыми», подозревая их в том, что они добиваются своих целей низменными способами. Ее предубеждение можно было понять: если музыкант терял мастерство или начинал играть пьяным, причиной неизменно были страдания из-за смазливой девчонки.

— Когда-то ее бабка играла в твоем клубе, — сказал Эндрю, указывая глазами на Сьюзи. — Лилиан Уокер — это имя тебе что-нибудь говорит?

— Ровным счетом ничего, — отрезала Лоррейн, смерив взглядом Сьюзи. — Больно много лабухов здесь побывало на моем веку, дорогуша!

— А Лилиан Маккарти? — спросила Сьюзи, борясь с желанием поставить Лоррейн на место.

— В каком году здесь играла твоя бабуля?

— Последний раз — году в шестьдесят шестом.

— Представляешь, мне было тогда двадцать шесть! Мы с Максом даже еще не поженились.

Лоррейн Гордон оглядела свое заведение и задержалась взглядом на стене, увешанной черно-белыми портретами.

— Нет, не припомню такую.

Сьюзи положила на столик фотографию Лилиан. Лоррейн внимательно на нее посмотрела и подошла к своей фотовыставке. Сняв со стены одну фотографию, она вернулась.

— Вот твоя бабушка! Все, кто здесь выступал, имеют право висеть на этой стене. Все фотографии подписаны. Не забудь повесить на место!

Сьюзи, вцепившись в фотографию трясущимися руками, вглядывалась в сияющее лицо Лилиан. Ни на одной из тех фотографий, которые Сьюзи видела прежде, она не выглядела такой счастливой. Сьюзи прочитала надпись на обороте фотографии и, стараясь не выдать своего удивления, подтолкнула ее к Эндрю.

Вместо посвящения там было написано: «Осло, Культурхисторикс, Фредерикс Гате, 3».

Эндрю наклонился к уху Лоррейн:

— Окажи услугу! Если тебе станут задавать вопросы, нас здесь сегодня не было.

— Не в моих правилах покрывать супружеские измены.

Эндрю посмотрел ей в глаза, и Лоррейн Гордон сообразила, что речь о другом.

— У тебя неприятности с полицией?

— Все сложнее. Мне нужно выиграть время.

— Тогда сматывайтесь! Пройдете по коридору и увидите дверь, ведущую на Вэйверли-Плейс. Если ваш приход остался незамеченным, то и уйдете вы незамеченными.

Эндрю потащил Сьюзи в «Тейм» — неказистое заведение, где кормили лучшим на Манхэттене фалафелем. После этого они решили пройтись по Уэст-Виллидж.

— В «Мариотт» нам нельзя, адрес засвечен, — предупредил Эндрю.

— В Нью-Йорке есть другие отели, выбирай любой, я замерзла.

— Если мы имеем дело с АНБ, то наши данные уже переданы во все отели города. С нами не станет связываться даже самый поганый клоповник.

— Нельзя же бродить всю ночь!

— Я знаю два-три бара, где мы могли бы укрыться.

— Мне надо поспать.

Эндрю зашел в телефонную кабину на углу Перри и Бликер-стрит.

— Опять убийство? — спросил инспектор Пильгес.

— Еще нет. Мне необходимо надежное место для ночлега.

— Мотайте в Бронкс, — сказал Пильгес, поразмыслив. — На Уайт-Плейнс-роуд есть кафе «Колониэл», найдете там Оскара, скажете, что от меня, он вас устроит, не задавая вопросов. Кто вас преследует, Стилмен? Только что мне перезвонил инспектор Морелли, которого я за вас просил. Оказывается, вас разыскивает вся полиция города.

— АНБ, — ответил Эндрю.

— В таком случае забудьте адрес, который только что слышали. Повесьте трубку и скорее покиньте место, откуда звоните!

Эндрю схватил Сьюзи за руку и побежал к Гудзону, волоча ее за собой. Выскочив на первом же перекрестке на проезжую часть, он остановил такси, залез в него и втащил за собой Сьюзи.

— Я знаю, где нас ни за что не найдут, — прохрипел он.

* * *

Долорес выключила компьютер и уже собралась покинуть кабинет, как вдруг на пороге вырос Эндрю с девушкой.

— Сьюзи Бейкер, насколько я понимаю? — спросила она.

Сьюзи протянула Долорес руку, та ответила на рукопожатие без всякого энтузиазма.

— Вы мне нужны, Долорес! — сказал Эндрю, сбрасывая плащ.

— Я уж думала, вы пригласите меня поужинать! Вам повезло, Оливия Стерн ушла отсюда чуть меньше десяти минут назад. Не знаю, чем вы ей насолили, но она рвет и мечет и везде вас ищет. Спрашивала, когда я с вами в последний раз виделась или разговаривала. У меня не было причин ее обманывать.

Долорес опять включила компьютер и занесла руки над клавиатурой.

— Что на этот раз?

— Ничего. Мы просто здесь переночуем.

— В моем кабинете?

— Мой рядом с Оливией, а сосед у меня — Олсон.

— Мне бы ваше умение объяснять, Стилмен! Лучше скажите, что вас ищет полиция всего мира и что вы не собираетесь предаваться грязному разврату, ночуя в моем кабинете с женщиной!

— Он совершенно не в моем вкусе! — возмутилась Сьюзи. — А вообще-то вы правы: мне надо спрятаться.

Долорес пожала плечами и отъехала от компьютера.

— Что ж, чувствуйте себя как дома. Уборка в шесть утра, хотите, разбужу вас раньше? Меня саму, случается, поднимают в полшестого, — сказала Долорес с невеселой усмешкой и направилась к двери.

— Долорес! — окликнул ее Эндрю.

— Что еще?

— Я бы попросил вас кое-что найти.

— Так бы и сказали, а то я решила, что вы принимаете меня за содержательницу борделя. Я слушаю, говорите.

— Официальные документы, статьи, все что угодно о нефтяных залежах в Арктике. Отчеты геологических и метеорологических экспедиций в район Северного полюса, последние сведения о таянии льдов, лучше — исходящие от иностранных ученых.

— И все это к завтрашнему дню?

— Хорошо бы к концу недели.

— Вы ко мне заглянете?

— Нет, какое-то время меня не будет.

— Куда вам отправить мои находки?

— Создайте почтовый ящик на свое имя и используйте как пароль кличку вашего кота. Я в него зайду.

— Вы охотитесь на крупную дичь, Стилмен? — спросила Долорес, уже стоя на пороге.

— Крупнее, чем вы в состоянии представить.

— Когда дело касается вас, я ничего не представляю — чтобы потом не разочаровываться.

Покосившись напоследок на Сьюзи, Долорес исчезла.

13

Элиас Литтлфилд, сидевший во главе длинного стола, по очереди предоставлял слово своим сотрудникам и выслушивал каждого с напряженным вниманием. Дел было много, совещание тянулось уже два часа. Услышав вибрирование своего телефона, он покосился на него, попросил подчиненных его извинить и перешел в свой кабинет через дверь в углу зала. Сев в кресло, он повернулся лицом к Нью-Йорку.

— Кнопф только что ушел, — сообщила его собеседница.

— Зачем он приходил?

— Узнать, были ли у меня двое его подопечных. Следуя вашим советам, я ответила правду.

— Фотографию показали?

— Копию, с продиктованной вами надписью на обратной стороне.

— Никто ничего не заподозрил?

— После их ухода я вернула на место фотографию, полученную от Кнопфа, — на случай, если он за ней вернется, но пока что его нет. Я бы ни за что не подумала, что он действует в одиночку, когда он ко мне явился вчера вечером.

— Отчасти это наша вина. Кнопф — человек старой школы. Когда его перевели к нам, мы держали его на расстоянии, и он не смог с этим смириться.

— Что с ним будет?

— За него не беспокойтесь, снова вернется на пенсию, теперь он для нас неопасен. Спасибо за помощь.

Лоррейн Гордон повесила трубку и снова занялась клиентами. Элиас вернулся на совещание.

— Кнопф скоро будет здесь. Я хочу, чтобы к его появлению все были на своих местах. Как дела с прослушкой?

— Внизу не установить, он обязательно заметит. В квартиру тоже не проникнуть. Его дружок работает дома, а когда он уходит, их помощник по хозяйству проявляет чрезвычайную бдительность.

— Постарайтесь выманить обоих, если понадобится, можете инсценировать пожар. Я хочу, чтобы был слышен каждый звук, вплоть до его пения под душем. Где Бейкер и журналист?

— Мы следили за ними после их выхода из клуба. Они укрылись в здании «Нью-Йорк таймс», мы наблюдаем за всеми выходами.

— Вы четверо, — обратился Элиас к двум мужчинам и двум женщинам, сидевшим слева от него, — завтра полетите в Норвегию. Разделитесь на две группы. Когда ваши цели доберутся до музея, действуйте. Кнопф придет на свою явку, чтобы встретиться с ними. Займитесь и им, только аккуратно. Если повезет, его удастся взять с досье в руках.

— Вы думаете, он знает, где оно? — спросил человек, сидевший справа от Элиаса. — Почему он не забрал его раньше, чтобы вручить им?

— Потому что он не собирался этого делать. Кнопф не предатель, он никогда бы от нас не отвернулся, если бы ничто не угрожало этой Сьюзи Бейкер. Но у каждого из нас есть своя ахиллесова пята. У него это сенатор Уокер. Он его любил и всегда вел себя как его сторожевой пес. Подозреваю, что он любит его до сих пор. Я бы предпочел, чтобы было не так, но ничего не поделаешь, у нас нет выбора: необходимо заставить замолчать всю эту публику, благо она немногочисленна. Когда Кнопфа поймают с поличным, он снова встанет в наши ряды, он человек благоразумный.

— А его друг? — спросил человек справа.

— Когда вы наконец установите там «жучки», мы узнаем, что ему известно, что нет, и поступим соответственно.

— Вы не считаете, что лучше отпустить поводья? — заговорил другой сотрудник. — Если им не удастся покинуть страну, как же они попадут в Осло?

— Поверьте, Кнопф им это устроит. Если бы им слишком легко удалось сбежать, это бы его насторожило.

* * *

Сьюзи привыкла спать на полу, но для Эндрю это было мучением. Он растирал себе бок и корчился от боли.

— Можно было бы попробовать через Канаду, — сказал он, наклоняясь к монитору Долорес.

— Что попробовать?

— Но надежнее через Мексику. Оттуда можно было бы добраться до Гватемалы и вылететь из Гватемала-Сити в Европу. АНБ в Центральной Америке недолюбливают.

— Добираться до места назначения шесть-семь дней? С ума сойти!

— Я тоже люблю аэропорт имени Кеннеди. Вылетев из него, мы бы уже завтра приземлились в Осло, а может, были бы уже мертвы, что, кстати, более вероятно.

— Звонить с этого телефона — тоже риск?

— После Уотергейта журналистов больше не подслушивают. Не представляю, чтобы правительство осмелилось поставить на прослушку «Нью-Йорк таймс»: уж больно рискованно! Куда ты собралась звонить?

— В свое агентство путешествий, — ответила Сьюзи, с вызовом глядя на Эндрю.

— Они начинают работу в 5 часов утра?

* * *

Стэнли посмотрел на будильник и закатил глаза. Издав злобный рык, он отшвырнул одеяло к ногам, встал, накинул халат и крикнул надрывающемуся телефону: «Иду!»

— Ты что-то забыл? — спросил он, схватив трубку.

— Это Сьюзи. Стэнли, мне надо поговорить с Арнольдом.

— Ты в курсе, который час?

— Это срочно.

— Как будто у тебя бывает по-другому!

— Не бросайте трубку, Стэнли, в этот раз все действительно серьезно и касается самого Арнольда. Разбудите его и передайте ему трубку, очень вас прошу!

— Его нет и не будет несколько дней. Он сделал мне приятный сюрприз — оставил сообщение на нашем автоответчике. Как ты догадываешься, я не знаю, где он. Что ты хотела ему сказать?

— Хотела попросить помочь мне побыстрее попасть в Осло. «Побыстрее» — значит немедленно!

— Сядь в самолет и лети!

— Обычная авиалиния исключается.

Стэнли, наматывая на палец телефонный шнур, смотрел на фотографию Арнольда, сделанную в Белизе: редкий случай, когда они позволили себе отдохнуть, хотя даже тогда Стэнли почти не сомневался, что Кнопф выбрал это направление неспроста.

— Если я помогу тебе попасть в Норвегию, то есть хотя бы малая надежда, что ты там останешься? Красивая страна, ты могла бы обрести там счастье, тем более что ты обожаешь холод!

— Если вы поможете мне, Стэнли, то обещаю: ни вас, ни Арнольда я больше не побеспокою.

— Твои бы слова да Богу в уши! Дай подумать. Встретимся через час у катка в Центральном парке.

Повесив трубку, Стэнли взял со столика фотографию и прошептал своему другу:

— Надеюсь, ты сдержишь слово, старина, иначе, вернувшись, ты уже меня здесь не найдешь.

Парк еще тонул в предрассветных сумерках, но на дорожках уже появились первые бегуны, выпускавшие клубы пара при каждом выдохе. Стэнли расхаживал перед входом на каток, хлопая себя руками по бокам, чтобы не окоченеть. Когда Сьюзи дотронулась до его плеча, он вздрогнул.

— Брось эти шутки, у меня слабое сердце!

— Простите, окликать вас было бы рискованно.

— Что ты натворила на этот раз? Хотя нет, не отвечай, ничего не желаю знать!

— Вам удалось?..

— Кажется, ты спешишь? Тогда молчи и слушай.

Посмотрев через плечо Сьюзи, Стэнли спросил:

— Кто это наблюдает за нами из-за дерева?

— Друг.

— Клоун!.. Явишься к стойке «Атлантик Авиэйшн» в аэропорту Тетерборо в 11 часов, назовешься миссис Кларкс. Если за тобой увяжется этот простофиля, который возомнил себя неведомо кем, выдай его за своего телохранителя. К вам подойдет человек и проведет вас мимо контроля.

— А потом?

— Потом ты доверишься мне и завтра приземлишься в Осло.

— Спасибо, Стэнли.

— Можешь не благодарить. Думаю, Арнольд бы меня одобрил. Я делаю это для него, а не для тебя, хотя, к сожалению, это почти одно и то же. Прощай, Сьюзи.

Стэнли сунул руки в карманы и зашагал прочь. Проходя мимо дерева, за которым прятался Эндрю, он, не оборачиваясь, бросил:

— Не валяйте дурака, молодой человек!

Сказав это, Стэнли растворился в тумане парка.

— Все в порядке, — сказала Сьюзи, подойдя к Эндрю, — билеты в Норвегию готовы.

— Во сколько вылет?

— В одиннадцать, из Тетерборо. Объясню по пути.

Эндрю достал из кармана полученный от Саймона конверт и вынул из него две сотенные купюры.

— Сядешь в такси. Лавки в районе Нолита открываются в восемь. Купишь для нас теплую одежду. Заодно захвати туалетные принадлежности, два фонаря, вообще все, что сочтешь необходимым.

— Мне понадобится вдвое больше, — сказала Сьюзи.

— Я говорю о свитерах и зубных щетках, а не о смокинге и вечернем платье.

— А чем займешься ты, пока я буду заниматься шопингом?

— Тебя это не касается. Встретимся без четверти девять по этому адресу. — Он черкнул адрес на бумажке. — Я буду ждать на тротуаре.

* * *

В кафе толпились полицейские в форме — ничего странного для заведения напротив конюшен конной полиции.

Вэлери толкнула дверь и, увидев сидящего у стойки Эндрю, посуровела. Поздоровавшись по пути к бару с несколькими посетителями, она протолкалась к Эндрю. Полицейский, пивший кофе, уступил ей табурет и ушел за столик в углу, к друзьям.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она шепотом.

— Пришел повидаться.

— Здесь не самое подходящее место. Ты в розыске, твоя фотография красуется у входа в участок.

— У твоих коллег привычка взирать на мир сверху вниз, из седла. Никто не обратил на меня внимания. Кому придет в голову, что гонимый по собственной воле заявится прямиком в лапы преследователя?

— Что ты натворил, Эндрю?

— Проявил интерес к делу, затрагивающему людей на самом верху.

— Мало тебе Аргентины?

— Мне нужна ты, Вэлери.

— Понадобилась моя помощь? Ты для этого пришел?

— Нет, ты мне нужна, чтобы жить. Я по тебе тоскую. Хотел, чтобы ты это узнала, прежде чем я отсюда уберусь.

— Куда ты отправляешься?

— Далеко.

— Когда назад?

— Вот уж не знаю! Это опаснее Аргентины.

Вэлери поставила чашку на блюдце и уставилась на поднимающийся над кофе пар.

— Не хочу, Эндрю! Не хочу больше ночевать в кресле в больничной палате и молиться, чтобы ты очнулся. Все, кто толпился у твоего изголовья, спрашивали, не мучился ли ты во сне, до меня самой никому не было дела. Я молча страдала, глядя на тебя и вспоминая, что в день нашей свадьбы ты любил не меня, а другую.

— Ты была для меня единственной причиной цепляться за жизнь. Я знал, что ты рядом, иногда до меня доносился твой голос. Мне хотелось вымолить у тебя прощение, и это придавало мне сил и желания выкарабкаться. Я не мог пошевелиться, язык тоже не ворочался. А когда открыл наконец глаза, тебя не было. Я понимаю, что натворил, и кляну себя за это, только я тебе не изменял. Я на все готов, лишь бы ты меня в конце концов простила. Думаешь, мне не хочется стать лучше — таким, чтобы ты захотела прожить со мной жизнь?

— Еще слишком рано. Или слишком поздно. Я не знаю… — прошептала она.

Эндрю посмотрел на часы над стойкой.

— Мне пора, — сказал он со вздохом. — Оставайся здесь, просто мне нужно было сказать тебе это перед отъездом.

— Что сказать? Что ты безутешен?

— Что я — твой.

Эндрю встал и пошел к двери. По пути он задел полицейского, и тот бросил на него подозрительный взгляд. Вэлери вскочила и бросилась к ним.

— Идем. — Она взяла Эндрю под руку, хлопнула полицейского по плечу, спросила: «Как дела?» и вывела Эндрю из кафе.

— Спасибо, — буркнул Эндрю на тротуаре.

— За что?

Рядом с ними затормозило такси. Через боковое стекло на них глядела Сьюзи. Вэлери уставилась на нее.

— Ты уезжаешь с ней?

Вместо ответа Эндрю покачал головой и распахнул дверцу.

— Ты хотел знать, что сделать, чтобы я тебя простила? Не уезжай!

— Сегодня жертва не ты, Вэлери, потому что это я тебя люблю.

Он пристально посмотрел на нее, потом отвел взгляд и нырнул в такси.

Когда машина отъехала, он оглянулся и посмотрел на Вэлери через заднее стекло. Она одиноко стояла у фонарного столба. Когда такси поворачивало за угол, он увидел, как она открывает дверь кафе.

* * *

Она пересекла зал, ничего не видя и не слыша, и снова уселась перед своей чашкой кофе. Полицейский, которого толкнул Эндрю, подошел к ней:

— Что за тип? Лицо его мне показалось знакомым…

— Друг детства. Только мое детство давно позади.

— Я могу тебе чем-то помочь, Вэлери? Ты как будто не в своей тарелке…

— Можешь. Пригласи меня сегодня поужинать.

* * *

— Сумки в багажнике, — доложила Сьюзи. — Не мог придумать ничего лучшего, чем это кафе? Назначил бы мне встречу внутри, раз решил спалиться!

— Пожалуйста, давай помолчим, хотя бы до аэропорта.

Сьюзи больше ни разу не раскрыла рот. Когда машина въехала на мост Джорджа Вашингтона, Эндрю мысленно попрощался с Манхэттеном.

На стойке «Атлантик Авиэйшн» Сьюзи, как велел Стэнли, представилась как миссис Кларкс. Ее попросили немного подождать. Вскоре к ней подошел мужчина:

— Идите за мной.

Он вывел их из здания, и они пошли вдоль сетки, огораживавшей летное поле с ангарами. Неподалеку пыхтел тягач. Мужчина отогнул чехол на прицепе с чемоданами, бросил в него обе их сумки и жестом приказал обоим лезть туда же.

Тягач тронулся с места. Эндрю и Сьюзи, сидя по-турецки в прицепе с сумками на коленях, услышали, как со скрежетом заскользили ролики железной шторки, она закрылась, и тягач рывком тронулся с места.

Проехав по летному полю, он остановился рядом с «Гольфстримом-650», зарегистрированным в Техасе.

Тот же мужчина помог им выбраться из тележки и указал на дверцу люка под фюзеляжем. Тягач загораживал их от терминала.

— Полезайте. До взлета оставайтесь в хвосте. Самолет направляется в Галифакс. В воздухе пилот запросит посадку в Сен-Пьере и Микелоне. Оттуда вы продолжите полет до Осло, но уже над Норвегией, незадолго до посадки, пилот сообщит о технических неполадках и попросит разрешения сесть на аэродроме в тридцати километрах от Осло. Вы покинете самолет и сядете в автомобиль, который доставит вас туда, куда скажете, и после этого будете действовать по своему усмотрению. Вопросы?

— Никаких, — сказала Сьюзи.

— И последнее. — Мужчина отдал Сьюзи конверт. — Мне поручено вручить вам это. Прибыв к месту назначения, купите «Геральд трибьюн» и откройте раздел объявлений. Полагаю, вы знаете, о чем идет речь. Счастливого пути и успехов.

Эндрю и Сьюзи сели на ленту транспортера и поехали к люку. Дождавшись, пока они исчезнут внутри, мужчина закрыл дверцу люка и подал летчику сигнал. Турбины взревели, самолет стал выруливать на взлетную полосу.

14

Сначала мимо мелькали кусты, потом потянулась заснеженная равнина. Квадратные участки земли, обнесенные низкими стенами, походили на тюремные дворики и нагоняли тоску. Впереди виднелись хутора с дымящими трубами. Они миновали озеро, несколько деревень и въехали в пригород Осло.

Сьюзи достала из сумки конверт, полученный от их сопровождающего. В нем оказался путеводитель, норвежские кроны и адрес отеля, который она передала водителю.

Отель был скромный, зато хозяин не попросил у них документов и не предложил заполнить никакие бланки.

В номере стояли две узкие кровати под потертыми бархатными покрывалами, разделенные сосновым ночным столиком. Окно выходило на заводскую проходную, где толпились рабочие. Сьюзи задернула перкалевую штору и пошла в душ. Душевая кабинка была тесной, но это можно было стерпеть.

* * *

Столовая смахивала на монастырскую трапезную. Завтрак подавала безмолвная женщина без возраста. После ее ухода Эндрю и Сьюзи остались в обществе супружеской пары, устроившейся поближе к буфету. Мужчина читал газету, женщина осторожно намазывала на гренок ярко-красный конфитюр. После вежливого обмена взглядами все четверо уткнулись в свои тарелки.

Эндрю поднялся в номер за сумками. Расплатившись, они захватили со стойки буклет со схемами города и железной дороги.

Сьюзи, часто жаловавшаяся на бостонский холод, поняла, что все познается в сравнении, когда ее пробрал до костей ледяной ветер, гулявший по улицам столичного пригорода.

Они дошли до вокзала Аскер, где Эндрю осведомился у кассира, с какого пути отходят поезда линии «Драммен» на Осло. Кассир дал объяснения на отличном английском.

Через четверть часа к перрону подполз красный моторный вагон. Это был региональный поезд — такие обслуживают пригороды всех крупных городов мира, только вместо граффити его вагоны покрывали серые полосы налипшего снега.

На центральном вокзале Сьюзи поспешила к газетному киоску, купила два экземпляра «Геральд трибьюн» и потащила Эндрю к столику кафе.

— Намажь мне тост маслом! — попросила она, разворачивая газету.

Эндрю заглянул ей через плечо.

— Что ищем?

— Безобидное объявление.

— Откуда такие познания?

— Моим наставником был Кнопф, а я была хорошей ученицей, — ответила Сьюзи. — Он рассказывал, как во время холодной войны объявления в «Геральд» играли роль почты для всех шпионских сетей, общавшихся таким способом совершенно безнаказанно. Сверхсекретные сведения пересекали границы, и никто не мог их перехватить. Каждое утро контрразведчики вчитывались в эти объявления в поисках зашифрованных посланий. Все, я нашла то, что адресовано нам!

Она стала водить пальцем по строчкам:

«Дорогой Кларк,

все хорошо.

Жду тебя в Бергене, будем есть селедку.

Позвони в Бергенхус,

пора покупать мимозу, начинается сезон.

С дружеским приветом».

— Это адресовано тебе?

— Мимоза — любимый цветок моей бабушки, об этом известно только ему и мне.

— Что значит все остальное?

— Что возникла проблема, — ответила Сьюзи. — Думаю, Кнопф в Норвегии.

— Ты по-прежнему ему доверяешь?

— Больше чем когда-либо.

Эндрю открыл путеводитель.

— Так мы пойдем в этот Музей естественной истории?

Сьюзи сложила «Геральд трибьюн» и спрятала в сумку.

— Понятия не имею. Если Кнопф пишет, что все хорошо, значит, мы должны понимать его наоборот. Остров Кларкс он упоминает с целью предупредить нас об опасности.

Эндрю, листая путеводитель, задержался на карте Норвегии и стал ее рассматривать.

— Если тебя больше привлекает поедание селедки, то Берген находится вот здесь, на западном побережье. Туда можно добраться поездом или на машине. В обоих случаях на это уйдет часов семь. Лично я за поезд, не представляю, как арендовать машину без документов. Лучше даже не пытаться. — Он захлопнул путеводитель.

— Есть еще вариант — гидросамолет. — Сьюзи указала на рекламу на обложке путеводителя.

Они покинули вокзал и, сев в такси, попросили отвезти их в порт.

* * *

Гидросамолет покачивался на своих поплавках у пристани. Компания «Нордэйруэй Тур» располагалась в деревянном домике у воды. Пузатый немолодой мужчина, развалившись в кресле и закинув ноги на низкий столик, мирно похрапывал и урчал во сне, как загруженная дровами старая печка. Сьюзи кашлянула, мужчина открыл глаза, зевнул и улыбнулся во весь рот. Он напоминал Санта-Клауса из северной сказки, седая борода довершала это сходство.

Сьюзи спросила, можно ли им добраться до Бергена, и услышала, что двухчасовый перелет обойдется в 10 тысяч крон. Но сначала ему надо доставить груз аппаратуры, добавил он, посмотрев на часы. Когда Сьюзи пообещала ему еще две тысячи крон, он согласился с тем, что аппаратура может подождать.

Одномоторный легкий «Бивер» выглядел так же приветливо, как и пилот: толстый нос, просторный фюзеляж — добродушный коротышка на толстых лапах-поплавках. Эндрю занял место второго пилота — он ничего не смыслил в навигации, однако пилоту не было до этого дела, — Сьюзи примостилась сзади. Двигатель чихнул, выплюнул черный дым и мерно затарахтел. Капитан отдал швартов, удерживавший самолет у причала, и закрыл иллюминатор.

«Бивер» побежал по воде, подпрыгивая на волнах, разбегавшихся от снующих по бухте катеров.

За маяком пилот нажал на рычаг управления, мотор сменил тон, кабина заходила ходуном.

— Снимите ноги с педального рычага, а то мы клюнем носом! — гаркнул летчик. — Педаль, черт бы вас побрал! Да уберите же копыта!

Эндрю смущенно извинился, самолет взмыл в воздух.

— Сводка благоприятная, — проговорил Санта-Клаус как ни в чем не бывало. — Обойдется без тряски.

* * *

В бойницы крепости Бергенхус сочился тусклый свет. В зале стражи недавно снова внесли стоявшую там некогда мебель — деревянный стол и лавки, точные копии, сработанные местными столярами и краснодеревщиками. Реставрация была еще в разгаре, и эта часть музея оставалась закрыта для посетителей.

Кнопф расхаживал по земляному полу. Если бы не ревущие гудки траулеров, можно было бы вообразить, что вернулись Средние века. Увидев лицо только что вошедшего человека, он был готов поверить, что фантазия обернулась явью.

— Я думал, вы ушли на покой, — сказал Эштон, подходя к нему.

— Не у всех есть на это право, — ответил Кнопф.

— Наша встреча была так необходима?

— Она здесь, — сказал Кнопф. — Я опередил ее на несколько часов.

— Матильда?

— Матильды нет в живых, я говорю о ее дочери.

— Она знает?

— Нет, конечно, знаем только мы двое.

— Что ей тогда понадобилось в Норвегии?

— Самосохранение.

— Полагаю, вы здесь для того, чтобы ей помочь.

— Надеюсь. Это во многом зависит от вас.

— От меня?

— Мне необходимо досье, Эштон. Только с его помощью можно остановить свору, идущую по ее следу.

— Боже, Кнопф, слушая вас, я начинаю думать, что вернулся на сорок лет назад.

— Точно такое же впечатление возникло и у меня при виде вас, хотя тогда многое было проще. Тогда не убивали своих.

— Ее преследуют ваши же люди? Они знают о существовании досье?

— Подозревают.

— И вы решили отдать его им, чтобы спасти внучку Лилиан?

— Она — последняя в роду Уокеров. Я поклялся ее деду до конца моих дней защищать ее.

— Наверное, вы пережили свой срок. Я ничего не могу сделать, Кнопф, ни для вас, ни для нее. Поверьте, мне очень жаль. Этого досье у меня нет. Даже если бы я знал, где его искать, мне все равно не удалось бы его заполучить, поскольку у меня нет нужного инструмента.

— О чем это вы?

— О ключе от сейфа, замок которого невозможно взломать, не уничтожив его содержимое.

— Значит, вам известно, где он спрятан?

— Возвращайтесь восвояси, Кнопф, напрасно вы примчались сюда. Наши пути не должны были пересекаться.

— С пустыми руками я не вернусь, Эштон, даже если мне придется…

— Убить меня? Забить палкой? Бой старых петухов… Бросьте, Кнопф, это было бы слишком жалкое зрелище!

Кнопф схватил Эштона за горло и прижал к стене.

— Для моего возраста я достаточно силен, а в ваших глазах я вижу желание протянуть еще год-другой. Где досье?

Лицо Эштона все сильнее багровело: в легкие уже почти не поступал кислород. Его попытки сопротивляться были бесполезны: Кнопф был гораздо сильнее его. У Эштона подкосились ноги, и он сполз по стене на землю, увлекая за собой Кнопфа.

— Даю вам последний шанс! — прорычал Кнопф и ослабил хватку.

Эштон надсадно кашлял, восстанавливая дыхание.

— Два старца сошлись в смертельном бою! — просипел он. — Зачем позорить наши седины? Если бы нас увидели те, кого мы обучали, мы оба провалились бы сквозь землю от стыда.

— Я никому не рассказал о вашем обмане, Эштон. Мне было известно, что вы не довели вашу миссию до конца. Если бы я заговорил, ваша головокружительная карьера завершилась бы в какой-нибудь дыре.

— Вам все стало известно, потому что Эдвард рассказал, поведал в пылу страсти?

Кнопф хлестнул Эштона по щеке, и старый разведчик покатился по земле. С трудом поднявшись, он потер горящую щеку.

— Мне все известно о ваших отношениях с сенатором.

— От нее?

— От кого же еще? Пока я вез ее к месту ее гибели в ста километрах отсюда, она успела поведать мне историю всей своей жизни. Не забыла и о том, как, зайдя в свою спальню, застукала дивную парочку — вас и своего мужа. Как видите, я тоже не разглашал ваших тайн. Очень трогательно, что ваши чувства к сенатору неподвластны времени, но даже если вы меня задушите, это ничего не изменит. Спасти малышку Уокер я не в силах. Защищать ее — ваш крест, а не мой.

Кнопф подошел к бойнице и отогнул закрывавший ее целлофан. Его взору предстал порт и врезающиеся в сушу фьорды. Сколько лет пройдет, пока поднявшееся Северное море поглотит все это? Двадцать, тридцать, сорок? Или больше? Тогда с этих старинных укреплений будут видны в северной ночи только огни гигантских буровых платформ — огненная эскадра, подожженная человеческим безумием…

— Оно ведь там? — задумчиво проговорил Кнопф. — Вы спрятали его в ее мантии. Снегурочка сама хранит тайну, обрекшую ее на смерть. Хитро придумано, кто бы мог догадаться?

— Я, — сказал Эштон, подкрадываясь к нему сзади.

Лезвие вонзилось в спину Кнопфа в области почек. Эштон загнал его по самую рукоятку.

Кнопф испытал невыносимую боль, скорчился, задрожал.

— Она сохранит его до самой смерти, — прошептал Эштон ему на ухо. — Досье исчезнет вместе с ней.

— Почему?.. — пробормотал Кнопф, оседая на землю.

Эштон осторожно, почти с нежностью усадил его на землю, прислонив к стене, опустился перед ним на колени и тяжко вздохнул.

— Мне никогда не доставляло удовольствия убивать. Всякий раз, когда приходилось это делать, для меня это становилось жестоким испытанием. Смерть у меня на глазах старого соратника — удручающее зрелище. Вашей задачей было охранять дочь и внучку сенатора Уокера, моей — охранять его жену. Нас столкнуло лбами ваше упрямство, и у меня не осталось другого выхода.

Кнопф криво улыбнулся. Эштон взял его за руку.

— Вам очень больно?

— Меньше, чем вы думаете.

— Я останусь с вами до конца, исполню хотя бы этот свой долг.

— Нет, — пробормотал Кнопф, — мне лучше будет одному.

Эштон похлопал его по руке, встал и нетвердой походкой направился к двери зала стражи. Прежде чем выйти, он оглянулся на Кнопфа: его взгляд был печален.

— Мне искренне жаль.

— Знаю, — ответил Кнопф. — А теперь уходите.

Эштон поднес ладонь к виску и по-военному отдал честь. То было прощание со старым боевым товарищем.

* * *

— Скоро будем на месте! — крикнул пилот, указывая на появившиеся вдали деревянные домики Бергена. — Только на море волнение, я сяду у начала фарватера. Пристегните ремни, посадка гидросамолета — всегда риск, кабрирование — опасная штука!

— Кто такой Бергенхус, которому мы должны позвонить по прилету? — спросил Эндрю у Сьюзи.

— Не имею ни малейшего представления, разберемся на месте. Может, ресторан, где подают селедку? Если так, то Кнопф оставит нам записку в ближайшей телефонной кабинке.

— Бергенхус — не ресторан! — не выдержал летчик. — Это старинная крепость. Сейчас она прямо под нами, посмотрите вправо. — Он наклонил аппарат. — Самые старые ее постройки датируются 1240 годом. Во время войны в крепость врезалось голландское грузовое судно со взрывчаткой. Взрыв и пожар почти все уничтожили. Такая жалость… Все, хватит болтать, садимся!

* * *

Элиас Литтлфилд запер дверь кабинета, опустился в кресло и снял телефонную трубку.

— Это я, господин вице-президент.

— Дорогой Элиас, вы единственный, кто еще величает меня «господином вице-президентом»! Как наши дела?

— Они затащили нас в порт Осло, но нам известен пункт их назначения. Одна из наших групп быстро их там настигнет.

— Я думал, вы устроили им ловушку.

— Кнопф что-то заподозрил и, видимо, нашел способ их предупредить. Они не пришли на встречу.

— Где они?

— В Бергене. Нашим группам приходится добираться туда на автомобилях. У Уокер с ее журналистом часа четыре форы, но я уверен, что мы их сцапаем.

— Зачем они туда направились?

— Думаю, встретиться с Кнопфом.

— Он тоже от вас ушел?

— Это искушенный противник, знаток наших профессиональных приемов. Такую дичь нелегко…

— Избавьте меня от ваших оправданий. Досье у него? Да или нет?

— Надеюсь, у него. Если это так, то он захочет обменять его на жизнь своей подопечной. Потому я вам и звоню: как прикажете поступить?

Вице-президент велел дворецкому, вошедшему с лекарствами, немедленно убираться.

— Документы забрать. А они, и Кнопф с ними заодно, должны исчезнуть. Клан Уокеров всегда портил мне жизнь. Пора ей присоединиться в аду к своему дедуле, он там ее заждался! Знаю, о чем вы сейчас подумали, Литтлфилд: я тоже совсем скоро туда попаду. Что ж, у каждого свое проклятье! Досье «Снегурочка» должно испариться, это вопрос национальной безопасности.

— Знаю, господин вице-президент. Можете на меня положиться.

Вице-президент потянулся к ящику ночного столика, достал оттуда Библию и посмотрел на фотографию, служившую в ней закладкой. Он сам сделал этот снимок сорок шесть лет назад, солнечным летним деньком на острове Кларкс.

— Перезвоните мне, когда покончите с этим. Вынужден с вами попрощаться, меня ждет другой разговор.

Вице-президент закончил разговор с Элиасом Литтлфилдом и включил вторую линию.

— Кнопф мертв, — раздалось в трубке.

— Вы уверены? Этот человек полон сюрпризов.

Эштон не стал отвечать.

— В чем дело, что за странное настроение? — спросил вице-президент. — Досье у него?

— Досье никому не достанется, условия нашего соглашения неизменны.

— Зачем тогда было убивать Кнопфа?

— Он подобрался к нему слишком близко и собирался воспользоваться им, чтобы сохранить жизнь внучке Лилиан.

— Где ваши мозги, Эштон? Мы старики, наше соглашение нас не переживет. Будут новые Кнопфы, новые Сьюзи Уокер, новые не в меру любопытные журналисты. Необходимо уничтожить доказательства сделанного нами, прежде чем…

— Сделанного вами, — поправил его Эштон. — Кнопфа я убил потому, что он мог допустить слабость: он мог отдать его вам, а вам я никогда не доверял. Оставьте малышку Уокер в покое, без Кнопфа она совершенно неопасна.

— Она, может, и неопасна, но журналист — другое дело, а они заодно. Доставьте мне досье — и я прикажу ее не трогать, раз это для вас так важно.

— Повторяю, наше соглашение остается в силе. Если с малышкой Уокер что-нибудь случится, пеняйте на себя.

— Перестаньте мне угрожать, Эштон, это никогда не шло на пользу тем, кто осмеливался играть со мной в подобные игры.

— В последние сорок шесть лет мне везло.

Эштон бросил трубку. Бывший вице-президент в бешенстве стал звонить Элиасу Литтлфилду.

* * *

Сьюзи и Эндрю расхаживали по крепости Бергенхус вместе с несколькими туристами-англичанами, слушавшими экскурсовода.

— Что-то я не вижу твоего друга, — сказал Эндрю.

Сьюзи спросила экскурсовода, нет ли поблизости места, где можно поесть селедку.

Вопрос развеселил норвежца, и он ответил, что этого добра полно в городе, а в крепости кухни нет уже много столетий.

— А где в старину находилась трапезная? — осведомился Эндрю.

— Солдаты ели в зале стражи, но он закрыт для посетителей, — объяснил экскурсовод.

Затем он дал понять, что должен уделить время и остальным экскурсантам, и занялся ими.

— В Средние века, — заговорил он, поднимаясь по лестнице, — эта местность называлась Холмен — то есть «островок» или «скала», — потому что была окружена водой. В крепости было несколько церквей, среди них знаменитая Кристкиркен, церковь Христа, усыпальница средневековых монархов Бергена…

Сьюзи схватила Эндрю за руку и показала на красную ленту в нише, запрещавшую проход. Они замедлили шаг. Экскурсовод уводил свою группу на вершину башни.

— Зал построили при Хаконе Четвертом, в середине тринадцатого века…

Его голос удалялся. Сьюзи и Эндрю дождались, пока все ушли, перешагнули через ленту и заспешили по узкому коридору, поднялись на несколько ступенек, свернули под прямым углом вправо, толкнули дверь, преградившую им путь.

Кнопф сидел, привалившись спиной к стене. Земля вокруг него была залита почерневшей кровью. При их появлении он приподнял голову, на мертвенно-белом лице появилась слабая улыбка. Сьюзи бросилась к нему, схватила мобильный телефон, чтобы вызвать «скорую», но Кнопф накрыл телефон ладонью.

— Еще успеешь, милая, — сказал он, кривясь от боли. — Я уж думал, что не дождусь вас.

— Ничего не говорите, берегите силы, мы отвезем вас в больницу.

— Мне хотелось бы избежать перед уходом громких тирад, но, боюсь, уже поздно.

— Не бросайте меня, Кнопф, умоляю, кроме вас, у меня никого нет!

— Ну вот, теперь ты произносишь высокопарные речи! Прошу тебя, не плачь, я этого не вынесу, к тому же я этого не заслуживаю. Я тебя предал.

— Замолчите, — пролепетала Сьюзи, давясь рыданиями, — что вы такое говорите?

— Уверяю тебя, я знаю, что говорю. Я хотел любой ценой завладеть этим досье и использовал для этого тебя. Хотел купить за него твою безопасность, но досье это бы не спасло: я бы его все равно уничтожил. Любовь к родине для меня превыше всего остального. Ничего не поделаешь, в моем возрасте трудно стать другим человеком. А теперь слушайте внимательно. Я сберег последние силы, чтобы рассказать то, что знаю.

— Кто это сделал? — спросила Сьюзи, держа окровавленную руку своего покровителя.

— Сейчас, дай договорить. Кажется, я знаю, где находятся доказательства операции «Снегурочка». Они — твоя охранная грамота. Только сперва обещайте мне кое-что…

— Что обещать? — спросил Эндрю.

— Как раз к вам я и хотел обратиться. Ничего не публикуйте. Конечно, таким разоблачением вы бы заслужили Пулитцеровскую премию, вам бы преподнесли ее на блюдечке, но последствия были бы катастрофическими. Я взываю к вашему патриотизму.

— К моему патриотизму? — усмехнулся Эндрю. — Знаете, сколько людей погибло за считаные дни из-за вашего поганого патриотизма?

— Считая меня самого, — саркастически подытожил Кнопф. — Они умерли во имя своей страны. Скорбный список побочного ущерба, я в нем замыкающий. Если вы раструбите о том, что я намерен вам сообщить, вся вина будет возложена на нашу страну. Весь мир ополчится против нее, запылают наши посольства, на нас будут лить грязь. Даже в самой Америке произойдет раскол, нацию охватит паранойя, она помешается на национальной безопасности и пожрет сама себя. Не слушайте сирен, поющих вам о славе, подумайте о последствиях. А пока послушайте то, что я сейчас вам расскажу.

В пятидесятые годы Соединенные Штаты были крупнейшим производителем нефти и гарантом стабильности для своих союзников. Тогда баррель стоил доллар. В 1956 году, когда поставки с Ближнего Востока прервались из-за Суэцкого кризиса, мы сумели удовлетворить потребности европейцев и избежать катастрофической нехватки энергоносителей. Но в 1959 году президент Эйзенхауэр, подстрекаемый лоббистами американских нефтяных компаний, которые боялись разорения из-за дешевизны ближневосточной нефти, ввел протекционистские меры. Сторонники этой политики доказывали, что она будет способствовать добыче нефти в Америке, а противники предрекали, что это, наоборот, приведет к истощению наших нефтяных залежей. Правы оказались вторые: с 1960 года американские месторождения стали давать все меньше нефти. За десять лет исчерпалось семьдесят процентов наших природных запасов. Мы довольно быстро убедились в том, что наше энергетическое превосходство превратилось в сладкую мечту и что для сохранения энергетической независимости нам придется разрабатывать залежи на Крайнем Севере. «Стандард Ойл», «Бритиш Петролиум», ARCO начали разведывательное бурение на Аляске, но оно не принесло убедительных результатов. Платформам в Мексиканском заливе угрожали тропические ураганы, а за Полярным кругом нам противостояли вечные льды — если их не уничтожить. Твоя бабка нашла в кабинете мужа одно досье, которое ей не следовало видеть…

— Досье операции «Снегурочка», — подсказал Эндрю.

— Оно самое. У людей, в силу амбиций наплевавших на любые законы, появилась мания величия. Было решено обстрелять ядерными зарядами с подводных лодок глубинные слои вечных льдов. Зарождение самой этой безумной идеи — захватывающая история. Один наш магнат, большой любитель виски, обнаружил, что при равной температуре брусок льда тает вдвое медленнее, чем кусочки льда. Сам процесс предстал перед ним в подкупающей простоте: раздробить паковый лед снизу и подождать, пока океан доделает остальное. Оптимисты считали, что за полвека льды развалятся настолько, что за зимний период уже не смогут достаточно укрепляться. Но у оптимистов были противники. Твоя бабка ознакомилась с докладом об экологических последствиях подобного проекта: в нем говорилось о катастрофе планетарного масштаба, угрожающей жизни миллионов людей. Она не сомневалась, что муж выступил против проекта. Известно, что стало с джунглями Амазонки из-за того, что люди покусились на их лесные запасы. А представьте их аппетиты, когда речь заходит о нефти! Лилиан была такой же наивной, как ты: Эдвард оказался одним из главных инициаторов «Снегурочки». После этого их отношения разладились, они постепенно стали друг другу чужими и почти перестали разговаривать. Месяцами твоя бабушка следила за мужем. При помощи своего друга, служившего в подразделении, отвечавшем за безопасность сенатора, она раздобыла шифр от сейфа. По ночам она тайком забиралась в кабинет мужа и копировала страницы из докладов, которые там находила. Потом решила окончательно погубить проект, предоставив информацию о нем политическим противникам мужа, даже если это будет стоить ей жизни. Один молодой честолюбивый политик, протеже влиятельной персоны из правительства, на официальном приеме не устоял перед ее чарами. Они стали любовниками. Сенатор узнал об этом, но решил закрыть глаза на похождения жены. Он метил в вице-президенты, поэтому скандал был ему не нужен. Он дал понять Лилиан, что она может утолять свою страсть, как ей вздумается, но только тайком. Она владела недвижимостью на острове Кларкс, и этот дом стал ее убежищем. Там она и решила однажды все выложить своему возлюбленному. Тот сначала счел, что благодаря этому сумеет ослабить политических противников и добиться признательности от своего покровителя. Но его пыл быстро остудили. Республиканцы и демократы гораздо больше схожи между собой, нежели принято считать, — особенно когда они чуют запах денег, золотого дождя из миллиардов долларов. Покровитель велел ему помалкивать не только об операции «Снегурочка», но и о заговоре против твоей бабки: ей решили помешать во что бы то ни стало. Покровитель молодого политика убивал одним выстрелом двух зайцев: Лилиан затыкали рот, карьера сенатора шла под откос. Все было настолько серьезно, что президенту Джонсону пришлось отказаться баллотироваться на второй полный срок. Лилиан грозило обвинение в государственной измене. Ты знаешь, какое дело ей шили. За несколько дней до ее ареста любовник, уже продвинувшийся по службе, дал слабину и в их последнее совместное воскресенье на острове Кларкс предупредил Лилиан о предстоящем аресте. Она надеялась, что единственный человек, на которого она могла положиться, устроит ей побег. Свои последние дни на свободе она заметала следы, мечтая, что ее дочь Матильда когда-нибудь сумеет раскрыть всему миру тайну «Снегурочки». Сделав вид, будто в очередной раз отправляется на остров Кларкс, Лилиан велела пилоту приземлиться в Канаде, а там села на корабль, отплывавший в Норвегию, вместе с человеком, помогавшим ей бежать. При ней было досье. Она намеревалась передать его норвежским властям, не состоявшим в союзе с Советами, но и не подчинявшимся Штатам. Но судьба обошлась с ней невероятно жестоко. Тот человек, которому она так верила, сотрудник сил безопасности, получил от сенатора приказ с ней разделаться и, будучи послушным солдатом, подчинился. Лилиан пропала назавтра после прибытия в Осло, и досье вместе с ней.

— Кто он, убийца моей бабушки?

— Тот, кто сегодня вечером всадил в меня нож.

Кнопф закашлялся и выплюнул сгусток крови. Ему становилось все труднее дышать, он судорожно ловил ртом воздух.

— Где досье?! — крикнула Сьюзи.

Взгляд Кнопфа затуманился, сделался бессмысленным.

— В кармане ее прекрасного белого наряда, — выдавил он с болезненной усмешкой.

— Что за наряд?!

— Какой положен Снегурочке. Он пожелал утопить ее прямо в нем. Такой он придумал способ, чтобы сохранить свою тайну.

— О чем вы, Кнопф?

— Там… — Он из последних сил приподнял руку и указал пальцем на бойницу. — Полярный круг. Эштон знает точное место.

— Кто такой Эштон?

— У меня к тебе последняя просьба. Ничего не говори Стэнли, его надо поберечь. Скажи ему, что я умер от инфаркта, что не мучился. И что очень его любил. А теперь оставьте меня, в смерти нет ничего веселого.

Кнопф закрыл глаза. Сьюзи взяла его за руку и осталась рядом до его последнего вздоха. Эндрю сидел бок о бок с ней.

Кнопф угас четверть часа спустя. Сьюзи встала и погладила его по голове. Эндрю вывел ее из крепости.

* * *

Они нашли временное пристанище в бергенском кафе, забитом туристами. Сьюзи гневно сверкала глазами и упорно молчала. Смерть Кнопфа заставила ее передумать: она больше не желала отказываться от борьбы, хотя говорила об этом перед отъездом в Норвегию.

Она открыла сумку, порылась там и достала папку с заветными бумагами. Среди них находился видавший виды конверт. Эндрю сразу его узнал.

— Это письмо, которое ты нашла на трупе индийского дипломата в горах?

— Взгляни на подпись.

Эндрю развернул письмо.

Дорогой Эдвард,

произошло то, что должно было произойти, мне остается только сердечно Вам сочувствовать. Всякая опасность теперь устранена. Причина находится там, куда никому не попасть, если обещание будет выполнено. Я сообщу точные координаты в двух отдельных посланиях, которые Вам доставят тем же способом.

Могу себе представить смятение, в которое Вас повергла эта трагическая развязка, но если это облегчит Вашу совесть, то знайте, что при подобных обстоятельствах я поступил бы так же. Государственные интересы превыше всего, и у таких людей, как мы с Вами, нет выбора: мы обязаны служить родине и даже жертвовать ради нее самым дорогим.

Больше мы не увидимся, о чем я очень сожалею. Я никогда не забуду наши поездки в Берлин в 1956 и 1959 годах, в особенности 29 июля, когда Вы спасли мне жизнь. Теперь мы квиты.

При крайней необходимости вы можете писать мне на адрес: 79, Июли 37 Тате, квартира 71, Осло. Какое-то время я пробуду там.

Уничтожьте это письмо, когда прочтете. Надеюсь, Вы постараетесь, чтобы все следы этой последней переписки были уничтожены.

Преданный Вам

Эштон.

— Мой дед никогда в жизни не бывал в Берлине. Это шифрованное письмо.

— Теперь ты его расшифровала?

— 1956, 1959, 29, июль — седьмой месяц в году, потом 79, опять июль, 37 и 71 — все эти цифры наверняка что-то значат.

— Допустим. Но в каком порядке? И где? Что? Я все время думаю о последних словах Кнопфа и о том, где может находиться это проклятое досье…

Сьюзи рывком поднялась, сжала ладонями лицо Эндрю и крепко его поцеловала.

— Ты — мой добрый гений! — восторженно вскричала она.

— Потрясающе! Не пойму, какой гениальный поступок я совершил, но, главное, ты счастлива!

— Порядок цифр! Я днями их вертела так и сяк, не зная, что ищу. А ты мне подсказал.

— Что я такого сказал?

— Где!

— Я сказал «где»?

— Цифры указывают на местоположение. Эштон сообщал моему деду координаты того места, где он спрятал досье!

— Зачем он сообщил сенатору эти координаты?

— Потому что этот мерзавец на него работал, и его намерения — это единственное, что в этом письме обозначено ясно, а не зашифровано. Дед пожертвовал жизнью жены в обмен на свою неприкосновенность. Совершив убийство, Эштон не уничтожил, а спрятал досье, тем самым заставив дедулю сидеть тихо. Хотя письмо до него так и не дошло…

Сьюзи переписала цифры из письма Эштона себе в блокнот.

— 59 градусов 56 минут 29,07 секунды западной долготы, 79 градусов 7 минут 37,71 секунды северной широты — это очень точные координаты того места, где находится досье «Снегурочка». Сколько у тебя осталось наличных денег?

— Примерно половина того, что я занял у Саймона.

— Ты взял эти деньги в долг?

— У меня не было другого выхода. Я бы с радостью попросил у главной редакторши аванс, но… Зачем тебе целых пять тысяч долларов?

— Чтобы убедить пилота доставить нас на льдину.

Сьюзи позвонила пилоту и пообещала четыре тысячи долларов наличными. Этого оказалось достаточно, чтобы тот согласился забрать их из Бергена и доставить в нужное место.

15

79° 7’ 37” 71’” с. ш. — 59° 56’ 29” 7”’ з. д.

Эти координаты значились на экране бортового GPS. Самолет заложил вираж и приступил к снижению через плотный слой облаков. Внизу белело ледовое поле, далеко на его краю виднелось море. Прожектор «Бивера» осветил молочно-белую посадочную площадку, заметаемую поземкой. Колеса под поплавками смягчили удар, самолет запрыгал, борясь с боковым ветром. Его бег замедлился, мотор заработал тише. Остановка.

Вокруг простерлась нестерпимая белизна. В открывшуюся дверцу ворвался воздух непривычной для Эндрю и Сьюзи чистоты. Безмолвие нарушалось только ветром и доносившимся издали странным рокотом, походившим на раскаты смеха. Взгляды людей устремились в сторону этого звука.

— Точка, которую вы ищете, находится в километре-двух, вон там. — Летчик махнул рукой. — Будьте осторожны, здесь, во льдах, свет обманчив, расстояния и рельеф совершенно не такие, как кажется. Можно запросто пройти под холмом, не заметив его. Потеряете самолет из виду — начнете кружить и не найдете. Через час я включу прожектор и запущу мотор. Так что в вашем распоряжении один час. Чувствую, погода портится. Не хотелось бы здесь сгинуть. Если вы не вернетесь, мне придется взлететь без вас. Я предупрежу спасателей, но до их появления вам придется выживать самим. При таких температурах остается только пожелать вам удачи.

Сьюзи посмотрела на часы и решительно зашагала вперед, поманив за собой Эндрю.

Пилот не ошибся: ветер крепчал, швыряясь им в лицо колючим снегом. Рокот усиливался, его можно было принять за скрип старого ржавого ветряка, какие еще можно увидеть кое-где на фермах.

Одежда не спасала от пронизывающего холода, Эндрю мигом замерз. Ухудшавшаяся с каждой минутой погода превращала их затею в безумие.

Он уже собрался поворачивать назад, но Сьюзи, бросив на него суровый взгляд, только ускорила шаг. Пришлось и ему тащиться следом.

Внезапно посреди слепящей белизны показалась метеостанция — три строения из листового железа. Они вынырнули из тумана, как буи над затонувшими кораблями. Между домиками торчал флагшток без флага, чуть дальше кренился сарай с провалившейся крышей. Главная постройка имела форму эскимосской хижины диаметром метров в тридцать, из его округлой крыши торчали два дымохода с флюгерами и с оголовками в треть высоты.

Железная дверь не имела никаких запоров — к чему запираться посреди пустоты? Дверная ручка обросла льдом, и Сьюзи не смогла ее повернуть. Эндрю пришлось несколько раз ударить по ней ногой, чтобы сбить лед.

Внутри их встретила спартанская обстановка: деревянные столы и скамьи, десяток железных шкафчиков, пустые ящики. Главная постройка, куда они заглянули, раньше служила, как видно, лабораторией, две другие — общежитием и столовой. На пыльных стеллажах Эндрю заметил разные приборы для измерения всего, что поддается измерению. Здесь остались весы, пробирки, анемометр, несколько термостатов, два аппарата для фильтрации, несколько старых ржавых насосов, бурильные стержни. Все свидетельствовало о том, что в этой лаборатории занимались не только метеонаблюдениями. У стены виднелась подставка для винтовок на добрые два десятка стволов, тут же стоял шкаф, запертый на висячий замок, — видимо, для боеприпасов. Оставалось только гадать, как давно все это забросили. Сьюзи и Эндрю принялись открывать все шкафы, выдвигать все ящики, приподнимать все крышки. Всюду их встречала пустота.

— Наверняка это где-то здесь! — крикнула Сьюзи с хриплым ожесточением.

— Прости мой пессимизм, но часы тикают. Слышишь вой ветра? Боюсь, пора возвращаться на самолет.

— Лучше отбрось свой пессимизм и помоги мне искать.

— Где искать-то? Оглянись, здесь же одно бесполезное старье!

На очереди были две другие постройки. На общежитие им хватило нескольких минут: кроме двух десятков заиндевевших коек и такого же количества пустых тумбочек там не было ровным счетом ничего. Столовая производила мрачное впечатление. Видно было, что отсюда бежали, не намереваясь возвращаться и не возражая, чтобы здесь хозяйничала стихия. На столах остались грязные миски и приборы, на древней плите громоздился котел. Кухонный инвентарь имел малоаппетитный вид: здесь утоляли голод, а не наслаждались едой.

Эндрю и Сьюзи решили вернуться в лабораторию, и их едва не сбил с ног ветер.

— Пора назад! — крикнул Эндрю. — Не знаю, как мы доберемся до самолета!

— Скатертью дорога, я тебя не держу.

Сьюзи подбежала к батарее железных шкафов и изо всех сил толкнула ближайший, обрушив его на пол. Та же участь постигла второй шкаф, третий, четвертый… У Эндрю оставалась единственная мысль — скорее вернуться на самолет, но зная, что Сьюзи не уйдет, пока не доведет дела до конца, он был вынужден ей помогать. Опрокинув последний из шкафов, они обнаружили маленький вделанный в стену сейф.

Сьюзи бросилась к нему и оглянулась на Эндрю с улыбкой, придавшей ей почти демоническое очарование.

Расстегнув молнию на своей куртке, она запустила под свитер руку и нашарила на груди ключик, висевший на цепочке. Это был тот самый красный ключ, который вернула ей несколько месяцев назад гора-убийца.

Схватив спиртовую горелку, опрокинув при этом несколько пробирок, она зажгла фитиль, нагрела замок. Ключ вошел в скважину с такой готовностью, словно только и ждал этого мгновения.

В сейфе лежала большая тетрадь в целлофановом пакете. Сьюзи с жадностью и благоговением схватила ее, словно истово верующий священную реликвию. Бросив ее на стол, она плюхнулась на скамейку и стала быстро листать страницы.

Здесь были все подробности операции «Снегурочка», фамилии одобривших ее политиков, людей, дававших на нее деньги. В досье было подколото много фотокопий писем: это была переписка членов правительства, сенаторов из обоих лагерей, носителей громких фамилий, начальников правительственных агентств, глав нефтеперерабатывающих и добывающих компаний. Список осведомленных лиц достигал более двухсот человек. Эндрю не верил собственным глазам.

Операция «Снегурочка» началась в начале 1966 года. Подводные лодки вели на глубине обстрел паковых льдов, а ученые, жившие на этой метеостанции, изучали последствия.

Эндрю выхватил из кармана мобильный телефон.

— Вряд ли здесь ловится сигнал, — ответил он на недоуменный взгляд Сьюзи и принялся фотографировать один документ за другим.

Когда он закончил, до их слуха донесся гул мотора, быстро утонувший в свисте пурги, раскачивавшей барак.

— Надеюсь, он сдержит свое обещание и пришлет к нам спасателей, — сказала Сьюзи, глядя в окошко на грозное небо.

— Не уверен, что для нас это хорошая новость, — ответил Эндрю. — Кто, по-твоему, сюда явится?

— Я! — раздалось с порога. Там стоял человек с револьвером в руке.

* * *

Незнакомец снял капюшон. Его изможденное лицо свидетельствовало о преклонных годах, и если бы не наставленное на них оружие, Эндрю скрутил бы его без малейшего труда.

— Сядьте! — тихо приказал он, закрывая за собой дверь.

Сьюзи и Эндрю повиновались. Старик сел за соседний стол, слишком далеко, чтобы попытаться отнять у него револьвер.

— Не вздумай! — прикрикнул он на Эндрю, рука которого поползла было к горелке. — Я здесь не один. Поблизости пилот и еще один вооруженный человек, оба не в пример крепче меня. Успокойтесь, я здесь не для того, чтобы вас убить, иначе вы бы уже валялись мертвые. У меня скорее противоположные намерения.

— Что вам надо? — спросил Эндрю.

— Верните досье туда, где вы его взяли, и отдайте мне ваш ключ от сейфа.

— А что потом? — спросила Сьюзи.

— Потом мы вместе улетим. Я оставлю вас в Рейкьявике, оттуда вы отправитесь куда пожелаете.

— Операция «Снегурочка» так и останется тайной?

— Совершенно верно.

— Вы работаете на них? — осведомилась Сьюзи.

— Я думал, вы пошли умом в бабушку. Не разочаровывайте меня. Если бы я работал на них, то забрал бы досье, не спрашивая у вас разрешения, только и всего.

— Кто вы такой? — спросил Эндрю.

— Джордж Эштон. Я был другом Лилиан.

— Перестаньте, — проговорила Сьюзи ледяным тоном, — вы же убили ее и Кнопфа.

Эштон встал и подошел к окну.

— У нас мало времени. Еще полчаса — и погода прикует нас к земле. Пурга здесь может длиться две недели, а у нас нет провизии.

— Сколько вам платят, чтобы вы заставили нас замолчать? — спросила Сьюзи. — Предлагаю вам вдвое больше.

— Вы совершенно ничего не поняли. Те, кого вы вознамерились разоблачить, неприкасаемы. Они — истинные владыки мира, наследники нескольких поколений сильных мира сего, самовластно управляющие всем механизмом системы. Энергетические консорциумы, агропромышленный комплекс, фармацевтика, электроника, системы безопасности, транспорт, банковский сектор — все принадлежит им, даже самые престижные университеты, обучающие нашу будущую элиту доктрине сохранения системы. Когда законы настолько сложны, что их становится невозможно применять, действует только один закон — право сильного. Мы стали рабами черного золота. Мы жаждем не столько равенства и справедливости, сколько бытовых электроприборов, автомобилей, медикаментов, всяческой электроники, света, превращающего ночь в день. У нас световая булимия, и мы полностью зависимы от этих людей. Нам нужно все больше и больше. Энергия стала цементом социальной гармонии, быть ее хозяином — значит обладать неограниченной властью. В каких краях мы воевали в последние годы за дело демократии? Там, где нефть течет рекой, там, где будут проложены нефтепроводы, там, где громоздятся нефтяные терминалы. Считаем ли мы погибших? Крупные финансисты дают средства на избирательные кампании, и избранные таким образом политики обязаны им по гроб жизни. Ключевые посты раздаются преданным им людям. Центральные банки, казначейства, верховные суды, сенат, парламент, всевозможные комиссии — все служит одному и тому же: власти, которая им доверена и которую они хотят сохранить. Когда народы пытаются взять свою судьбу в собственные руки, когда сильные мира сего боятся выпустить из рук поводья, им достаточно немного потрясти рынки. Милое дело — хороший экономический кризис, верное средство, чтобы поставить на колени народы и правительства. Самый независимый предприниматель всегда обязан своему банкиру, ссужающему его деньгами, так и наши прекрасные демократии по уши в долгах, а мультинациональные концерны владеют таким количеством ликвидности, какого никогда не видать целым государствам. Население затягивает пояса, подчиняется политике все более строгой экономии, а для этих концернов никакой закон не писан. Разве выполнены обещания навести порядок в финансовой сфере после большого кризиса? Когда вы прольете свет на то, что они вытворяли сорок шесть лет назад в Арктике, чтобы завладеть запасами энергоносителей, то это станет потрясением не для сильных мира сего, а для нашей страны.

— А вы, значит, взялись прикрывать их бесчинства из благородного патриотизма? — усмехнулась Сьюзи.

— Я — старик и давно лишился родины.

— Если мы откажемся, вы нас убьете? — спросила она.

Эштон повернулся к ней и со вздохом положил оружие на стол.

— Нет. Но своим отказом вы убьете ее.

— Кого я убью?!

— Свою бабушку, мисс Уокер. Она теперь очень стара, и это досье служит ей охранным свидетельством с тех пор, как я спас ей жизнь. Лилиан собиралась отдать досье норвежским властям, чтобы положить конец операции «Снегурочка». Те, кто был бы ею изобличен, приговорили ее к смерти. Я возглавлял охрану вашего деда. Человек-невидимка, ни для кого не заметный, никому не говорящий ни «здравствуйте», ни «до свидания». Но ваша бабушка относилась ко мне совершенно по-другому. Всякий раз — на обеде, коктейле, званом вечере, когда очередной гость проходил мимо меня как мимо неодушевленного предмета, она неизменно меня представляла: «Друг, который мне дорог». Я действительно был ее другом, пользовался ее доверием. Идеальный кандидат в предатели, скажете вы? Все эти шишки, гордые своим положением, тряслись при мысли, что она пойдет до конца, но не знали, где она прячет изобличающие их улики. Они тянули с приказом о ее устранении, пытаясь ими завладеть. У меня была нехитрая задача — убедить вашу бабушку сделать меня сообщником по бегству. Рано или поздно она должна была явиться туда, где спрятала документы, и тогда мне оставалось только их захватить и уничтожить, а ее убить. Но вы удивитесь тому, насколько две противоположности способны объединять усилия, когда речь идет о спасении их любимой. Ее муж и любовник действовали заодно, рассчитывая закончить игру по своим правилам, пусть и с ведома сообщников. Мне было приказано уничтожить документы, а вашу бабушку препроводить в такое место, где она могла бы жить дальше, если только она смирится с жизнью в заточении. Я не сомневался в искренности ее мужа, а вот ее любовник вызывал у меня подозрение. Я был уверен, что, когда я выполню свою миссию, он не позволит ей остаться в живых. И тогда я кое-что изменил в их планах. Я переправил ее туда, где ее никто никогда не нашел бы. С досье я поступил так же. В США я больше не возвращался: сбежал в Индию и, сидя в Бомбее, раскрыл свои карты. Досье будет храниться в надежном месте при условии, что с головы Лилиан не упадет ни один волос, в противном случае оно всплывет и станет достоянием прессы. Так все и остается вот уже сорок шесть лет. При этом ее бывший возлюбленный так и не смирился с тем, что однажды стал объектом шантажа. Мне совершенно наплевать, какими будут последствия разоблачения операции «Снегурочка», кроме одного: этот человек, вознесшийся на вершину могущества, не откажет себе в удовольствии осуществить план мести, который он вынашивает столько лет, а значит, Лилиан погибнет. Поэтому я в последний раз прошу вас положить досье обратно в сейф и отдать ключ мне.

Эштон опять направил револьвер на Сьюзи. Она попыталась что-то сказать, но только что-то невнятно промычала.

— Бабушка жива?.. — выдохнула она наконец.

— Повторяю, Сьюзи, она очень стара, но все еще жива.

— Хочу ее увидеть!

Эндрю со вздохом покосился на часы, с величайшей осторожностью забрал у Сьюзи досье и положил его в сейф. Заперев дверцу, он вынул ключ из замочной скважины и подошел к Эштону.

— А теперь поторопимся, — заговорил он. — Только у меня есть встречные условия. Я отдаю вам ключ, и мы летим на вашем самолете в Осло. — Эндрю достал из кармана блокнот и пододвинул его Эштону. — Напишите здесь, где находится Лилиан Уокер.

— Об этом не может быть речи. Я просто вас туда провожу.

Эштон подставил ладонь, Эндрю положил в нее ключ. Старик спрятал его в карман и объявил, что надо поторапливаться.

* * *

Двухмоторный самолет побежал по льду, набрал скорость и взмыл в воздух. Когда он завалился на одно крыло, Эндрю и Сьюзи проводили глазами домики метеостанции, не обозначенной ни на одной карте. В двух километрах от станции в небо поднимался столб дыма: там догорал так и не взлетевший желтый «Бивер».

* * *

Эштон сдержал слово: он доставил Сьюзи и Эндрю в Осло и даже велел своему подручному подъехать к гостинице. Подручный остался сидеть в машине, Эштон проводил их в холл.

— Я вернусь за вами завтра в полдень. А пока что погуляйте по Осло. Вам больше нечего бояться, теперь вы свободны как ветер. Страховка Лилиан распространилась и на вас. Можете мне верить, я сам выторговывал для нее условия.

16

Машина забрала их из отеля, как было договорено. На выезде из Осло Эштон завязал обоим глаза и предупредил, что так, вслепую, они будут ехать до места назначения.

Путешествие в полной темноте продолжалось два часа. Когда машина наконец замедлила ход, Эштон разрешил им снять повязки. Эндрю огляделся. В отдалении виднелся монастырь, к которому вела посыпанная гравием дорожка.

— Здесь она и прожила всю жизнь? — испуганно спросила Сьюзи.

— Да, и была очень счастлива. Вы сами увидите, какое это милое местечко, внутри вовсе не так аскетично, как можно подумать.

— Она никогда отсюда не выходила?

— Несколько раз выбиралась в деревню, но ненадолго. Знаю, вы удивлены, но, поверьте, при каждой такой вылазке единственным ее желанием было поскорее вернуться. Есть еще одно обстоятельство, которое вас удивит и, конечно, огорчит. Я не хотел говорить об этом заранее. Лилиан не в себе. Она не сошла с ума, но вот уже два года почти не разговаривает, а если что-то и говорит, то невпопад. Это такая рассеянность, такой уход в беспросветную даль, из которого нет возврата. Мне очень жаль, Сьюзи, но женщина, которую вы сейчас увидите, совсем не та, с фотографий, которую рисовало ваше воображение. Во всяком случае теперь.

— Все равно это моя бабушка, — прошептала Сьюзи.

Машина подъехала к воротам монастыря. Вышедшие навстречу две монашки повели их по галерее монастырского дворика, потом вверх по лестнице, по обитому деревянными панелями коридору. Впереди шествовали сестры, позади Эштон. Провожатые остановились у двери небольшой гостиной.

— Она ждет вас здесь, — сказала по-английски, с легким акцентом, та, что постарше. — Постарайтесь ее не утомлять. В вашем распоряжении не больше часа. Мы за вами зайдем.

Сьюзи толкнула дверь и вошла одна.

Лилиан Уокер сидела в таком большом кресле, что казалась совсем маленькой. Ее неподвижный взгляд был прикован к окну.

Сьюзи медленно приблизилась к ней, опустилась на колени у ее ног, взяла ее руку. Лилиан медленно повернулась к ней и молча улыбнулась.

— Как долго я до вас добиралась! — пробормотала Сьюзи. Положив голову ей на колени, она вдохнула аромат ее духов — сладких бабушкиных духов, верного средства от всех детских бед.

В окно заглянуло солнце.

— Сегодня хорошая погода, не правда ли? — отчетливо произнесла Лилиан.

— Да, хорошая, — выдавила Сьюзи сквозь слезы. — Я вас не знала, но все мое детство было наполнено вами. Я Сьюзи Уокер, ваша внучка. Вы провожали меня в школу, следили, как я делала уроки. Доверяя вам свои тайны, я черпала у вас силы. Вы вели меня по жизни. Если мне что-то удавалось, то только благодаря вам, в своих неудачах я тоже винила вас. Я упрекала вас за то, что вы далеко, что выпустили меня из-под надзора. Вечерами я разговаривала с вами, лежа в постели. Другие молятся на сон грядущий, а я обращалась к вам.

Дрожащая рука Лилиан легла на волосы внучки. Обе долго молчали, и только тиканье стенных часов нарушало тишину.

В дверь постучали, появилась голова Эштона. Время свидания вышло.

Сьюзи погладила бабушку по щеке, крепко обняла ее и поцеловала.

— Я все знаю, — зашептала она ей на ухо. — Я прощаю вам то зло, которое вы причинили моей матери. Я вас люблю.

В последний раз заглянув бабушке в глаза, Сьюзи попятилась к двери.

Напоследок она оглянулась, но слезы помешали ей увидеть улыбку на взволнованном лице Лилиан.

* * *

Эштон отвел их к машине.

— Мой шофер отвезет вас в отель, чтобы вы забрали вещи, а потом доставит в аэропорт. Я позволил себе купить вам билеты до Нью-Йорка.

— Я бы хотела увидеться с ней еще, — сказала Сьюзи.

— Может быть, в другой раз. А сейчас вам пора. Я всегда доступен вот по этому номеру. — Он протянул ей листок. — Можете справляться у меня, как она.

— Как бы мне хотелось, чтобы она меня услышала! — сказала Сьюзи, садясь в машину.

— Понимаю вас. Я ежедневно ее навещаю и разговариваю с ней. Иногда она мне улыбается, и в такие моменты мне хочется верить, что она осознает, что я рядом. Счастливого пути!

Дождавшись, пока машина скроется за поворотом, Эштон вернулся в монастырь и поднялся в гостиную, где, сидя в кресле, его ждала Лилиан Уокер.

— Ты ни о чем не жалеешь? — спросил он, закрыв дверь.

— Жалею — что не побывала в Индии.

— Нет, я о…

— Я знаю, о чем ты, Джордж. Нет, так лучше. Я теперь старуха, так что пусть она помнит меня такой, какой видела в своих мечтах. К тому же нельзя не учитывать ее темперамент: если бы я показала свои чувства, она бы не избежала соблазна открыть истину, бросилась бы доказывать мою невиновность. Если ты меня переживешь, то убедишься в моей правоте: уверена, что после моей смерти она все равно этим займется. Упрямством она — вылитая я.

— Когда я примчался на эту базу и ее увидел, у меня чуть сердце не остановилось — до того она на тебя похожа!

— Твое сердце и не такое выдержит, дорогой мой Джордж: чего ты только ни перенес из-за меня за время нашего знакомства! А теперь вези меня домой, день был чудесный, но он меня сильно утомил.

Джордж Эштон поцеловал Лилиан Уокер в лоб и помог ей подняться. Рука об руку они прошли по длинному монастырскому коридору.

— Надо отблагодарить отзывчивых монахинь, сегодня они пошли нам навстречу и согрешили, пойдя на обман.

— Уже отблагодарил, — ответил Эштон.

— В таком случае нам остается только вернуться, — сказала Лилиан, опираясь на трость. — Обещай мне отдать ей этот ключ после моей смерти.

— Сама отдашь, ты наверняка меня переживешь, — ответил Джордж Эштон жене.

17

Самолет приземлился в Нью-Йорке ранним утром. Сьюзи и Эндрю отправились каждый к себе на квартиру. В обеденное время они встретились во «Фрэнки». Сьюзи ждала Эндрю за его столиком с дорожной сумкой у ног.

— Уезжаю в Бостон, — объяснила она.

— Уже?

— Так лучше.

— Возможно, — согласился Эндрю.

— Я хочу тебя поблагодарить: это было прекрасное путешествие!

— Это я должен тебя благодарить.

— За что?

— Я принял твердое решение: больше ни капли спиртного!

— Ни капли тебе не верю.

— И правильно делаешь. Выпьем? Ты не можешь мне отказать.

— Хорошо, хотя я не знаю, за что мы будем пить, Стилмен.

Эндрю попросил официантку принести им бутылку лучшего вина, какое только есть в заведении.

Говорили они мало, но их взгляды были куда значительнее слов. Наконец Сьюзи встала, повесила сумку на плечо и жестом остановила Эндрю, попытавшегося встать.

— Я не очень-то умею прощаться…

— Просто скажи мне «до свиданья».

— До свиданья, — послушно проговорил Эндрю.

Сьюзи поцеловала его в губы и ушла.

Эндрю проводил ее взглядом. Когда за ней закрылась дверь ресторана, он развернул «Нью-Йорк таймс», чтобы попытаться войти в курс текущих событий.

* * *

Под конец дня Эндрю приехал в редакцию: он решил пойти к главному редактору и согласиться на любую работу, которую та пожелает ему поручить. Готовясь к худшему, он сначала зашел в кафетерий.

Кто-то бесцеремонно положил руку ему на плечо, и он от неожиданности опрокинул свой кофе.

— Что вы вытворяете, Стилмен? Заставили меня целую неделю зря трудиться не покладая рук? Или мои находки все-таки могут вас заинтересовать?

— Смотря что вы нашли, Долорес.

— Не так уж мало. Я собой горжусь. Вытритесь — и живо за мной!

Долорес Салазар привела Эндрю к себе в кабинет, усадила его в свое кресло, наклонилась над ним, чтобы набрать на клавиатуре пароль. Взяв из принтера страницы с результатами своих изысканий, она стала громко читать:

— В 1945 году Соединенные Штаты провели на Северном полюсе крупные военные учения. Операция, получившая название «Мускусный бык», имела цель проделать при помощи большого отряда ледоколов путь во льдах длиной в пять тысяч километров и заодно оценить риск советского вторжения с севера. В 1950 году совместные американо-канадские силы облетели над полюсом площадь около миллиона квадратных километров. В 1954 году американская подводная лодка «Наутилус» достигла полюса, проплыв под паковыми льдами. Эта экспедиция доказала способность американских ядерных сил нанести удар из Арктики. Спустя десяток лет Советы провели за Полярным кругом термоядерные испытания, вследствие которых в районе Новой Земли исчезло около восьмидесяти миллионов кубических метров льда. И США, и СССР изучали возможности применения небольших ядерных зарядов в мирных коммерческих целях. Советы провели несколько взрывов, в том числе один раз под предлогом прекращения крупной утечки газа в арктическом районе Печоры. Угроза обширного радиоактивного загрязнения не помешала им продолжать изучение возможностей применения ядерного оружия для облегчения доступа к запасам полезных ископаемых в Арктике. На конференции в Анкоридже глава института имени Курчатова рассказывал, как можно использовать атомные подводные лодки для транспортировки сжиженного газа. В 1969 году американский танкер «Манхэттен» доплыл по Северному морскому пути от месторождения Прудо-Бэй на Аляске до Восточного побережья США, а когда канадское правительство объявило своей собственностью прибрежную полосу в двенадцать миль, поставив США перед свершившимся фактом, ответ не заставил себя ждать. Американское правительство объявило это делом государственной безопасности. Оттава выделила сто миллионов долларов на составление карты минеральных ресурсов в целях ускорения их добычи. Кремль со своей стороны недавно заявил, что добыча нефти и газа в Арктике является ключевым фактором превращения России в энергетическую сверхдержаву. Даже власти Гренландии называют добычу своих ископаемых важным условием достижения независимости от Дании. Богатые государства стремятся наложить лапу на месторождения нефти, газа, никеля и цинка, в том числе на те, которые никому не могут принадлежать и служат доказательством того, что Арктика — достояние мирового сообщества. С тех пор, как эксплуатация Северного морского пути стала считаться неизбежной ввиду таяния льдов, многие страны, в том числе Франция, Китай и Индия, стали проявлять повышенный интерес к паковым льдам, подобно тому, как им издавна не дает покоя Панамский канал. В 2008 году канадцы объявили, что приступают к строительству базы подводных лодок в Нанисвике, которая откроется в 2015 году, а также закладывают шесть нефтедобывающих платформ общей стоимостью три миллиарда долларов. А в 2001 году, когда администрация Буша отрицала всемирное потепление, ВМС США провели первый симпозиум, посвященный военным последствиям круглогодичной навигации в Северном Ледовитом океане. Министр обороны Норвегии представил свой сценарий, согласно которому российские нефтедобывающие компании в ближайшее десятилетие начнут бурить нефтяные скважины за пределами своих территориальных вод, и всерьез утверждал, что раздел Арктики приведет к новой холодной войне между Западом и Востоком.

Эндрю подошел к карте полушарий, приколотой кнопками к двери кабинета.

— Я вас не впечатлила? — спросила Долорес.

— Если я вам скажу, что все это безумие замыслили пятьдесят лет назад, вы поверите?

— Если это скажете вы, то поверю. Будете это публиковать?

— Увы, у меня на руках не осталось доказательств, чтобы написать статью о наихудшей мерзости из всех, когда-либо приходивших людям в голову. А жаль, это был бы верный Пулитцер!

— Куда же подевались доказательства?

— Они вон там. — Эндрю ткнул пальцем в полярную шапку. — В кармане ее прекрасной белой мантии.

— У кого в кармане?

— У Снегурочки.

— Доказательства утрачены навсегда?

— Как знать? В конце концов, Пулитцеровская премия может несколько лет подождать. — С этими словами Эндрю вышел и зашагал к себе.

Поднимаясь один в лифте, он включил свой мобильный телефон и стал рассматривать фотографии. При этом он улыбался — возможно, ему поднимала настроение мысль, что вечером его ждет фернет с колой в баре отеля «Мариотта». Хотя причина улыбки могла быть совсем иной.

* * *

Как всегда, Вэлери ушла с работы в 6 часов вечера и направилась к станции метро. У перил стояла женщина с большой сумкой у ног и пристально смотрела на нее. Вэлери сразу ее узнала.

— Он ждет вас в баре «Мариотта», — сказала Сьюзи. — Если он попросит вас дать ему второй шанс, подумайте. Эндрю — человек с бесчисленными недостатками, но он все равно потрясающий! Он только о вас и думает. Нельзя говорить «слишком поздно», когда любящий вас человек готов доказать свою любовь.

— Он действительно все это вам говорил?

— В некотором смысле — да.

— Вы с ним спали?

— Не отказалась бы, если бы он захотел. Ему потребовалась изрядная смелость, чтобы пройти дорогой, ведущей к вам.

— А мне — чтобы ожить после его ухода. Сьюзи заглянула Вэлери в глаза и улыбнулась ей.

— Я желаю вам счастья, — молвила она.

— Вам тоже хватило смелости найти меня, — отозвалась Вэлери.

— Смелость позволяет превозмочь страх, потому что она сильнее его.

Сьюзи подняла с асфальта свои вещи и побрела прочь.

* * *

Спустя четверть часа на углу Бродвея и 48-й улицы остановилось такси. Вэлери расплатилась с водителем и вошла в бар «Мариотта».

Эпилог

24 января Сьюзи Уокер в компании трех горных проводников совершила восхождение на Монблан. Останки Шамира были переданы его родителям.

Больше Сьюзи во Францию не возвращалась. После двух лет упорных тренировок она покорила Гималаи. Поднявшись на одну из главных вершин, она воткнула там свой ледоруб и привязала к нему шарф.

Те, кому удалось туда взобраться после нее, до сих пор могут видеть лоскут красной материи, который полощется на ветру.

От автора

Сведения, собранные Долорес Салазар для Эндрю Стилмена, полностью соответствуют действительности.

Документальные материалы

Duncan Clarke. Empires of Oil: Corporate Oil in Barbarian Worlds. London, Profile Books, 2007.

Martha Cone. Silent Snow: The Slow Poisoning of the Arctic. New York, Grove Press, 2005.

Pier Horensma. The Soviet Arctic. London, Routledge, 1991.

Leonardo Maugeri. The Age of Oil. Westport, Praeger, 2006

Charles Emmerson. The Future History of the Arctic. New York, PublicAffairs, 2010.

Increase in the rate and uniformity of coastline erosion in Arctic Alaska. Geophysical Research Letter, 2009.

И еще множество других материалов.

Спасибо

Полине, Луи и Жоржу.

Реймону, Даниэль и Лоррейн.

Сюзанне Ли.

Эмманюэль Ардуэн.

Николь Латэс, Леонелло Брандолини, Антуану Каро.

Элизабет Вильнёв, Анн-Мари Ланфан, Каролин Бабюль, Арье Сберро, Сильвии Бардо, Лидии Леруа и всем сотрудникам издательства «Робер Лаффон».

Полине Норман, Мари-Эв Прово.

Леонарду Энтони, Себастьену Кано, Ромену Речу, Даниэле Мелконян, Найс Болдуин, Марку Кеслеру, Стефани Шарье.

Кэтрин Ходдап, Лоре Мэмлок, Кери Гленкорсу, Джулии Вагнер, Алине Гронд.

Примечания

1

Геродот. История, 8:98.

2

Так в обиходе называют Пенсильванский вокзал.

Content

Марк Леви
СИЛЬНЕЕ СТРАХА

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

Эпилог

От автора

Документальные материалы

Спасибо

Примечания