Владислав Жеребьев

НЕГОЦИАНТ

Тягостный жаркий вечер. Из тех, когда одни горожане расходятся по домам, где, сидя под вентиляторами и кондиционерами, тянут кислое дешевое пиво, а других жителей мегаполиса отчаянно гонит на речку, озеро или любой другой водоем, где можно окунуться. Я стою в пробке. Пятница, лето, стандартная ситуация для любого мегаполиса. Куда ни глянь, вереницы коптящих небо машин и асфальт, от которого поднимается прозрачное, колышущееся марево. Радио что-то бубнило, усталый диджей, бодрясь и страдая словесным поносом, нес какую-то околесицу, перемежая свой монолог прогнозом погоды и предупреждениями о пробках, о которых и так все знали, и, очевидно, думал, что делает что-то полезное. Я курил, свесив руку в открытое окно, и вяло давил на педали. Каждый раз я давал себе зарок никогда не садиться в автомобиль в пятницу, и уж тем более ни в жизнь не выезжать на дорогу в этот день недели летом. В эту самую пору оголтелые дачники заводят свои рыдваны, комплектуют их рассадой, садовым инвентарем и своими боевыми подругами сильно за шестьдесят и, усложняя и без того проблемный трафик, едут на свой садовый участок в Ново-Кукуево, чтобы ближайшие два дня провести над грядками не разгибая спины, на выхлопе получив с десяток банок огурцов и ревматизм на всю тушку.

В голове мелькнула шальная мысль — а не бросить ли мне машину у тротуара, поставить на сигнализацию, положить ключи в карман и прогуляться по набережной? Вон и место для парковки свободное есть, а метрах в трехстах вполне приличного вида ресторанчик с летней террасой и почти наверняка обширным баром с выбором прохладительных напитков. Телефон на торпеде подпрыгнул и стал выписывать причудливые па на гладкой кожаной поверхности. Поймав маленького бесенка, я с разочарованием отметил, что номер, высветившийся на экране, вовсе не стоял в списке долгожданных вечером перед выходными. Делать нечего, отвечать придется.

— Привет, босс, — как можно жизнерадостнее начал я. — Чем обязан?

— Всем, — лаконично заметил мой начальник.

— Так все-таки? — ничуть не смутился я подобной манере общения. Мой непосредственный начальник частенько любил включать «генерала» даже перед теми, кто стоит на пару ступеней ниже его на карьерной лестнице, а уж обо мне так и вообще говорить нечего.

— Для начала перестань называть меня боссом, — послышалось из трубки. — Больше похоже на мафиозный жаргон, чем на разговор начальника с подчиненным.

— Хорошо, команданте, — легко согласился я. — Не буду.

— Господи, — возопила трубка. — Ну с кем я разговариваю? Ладно, слушай. Сегодня в восемь вечера в «Пулково» прилетает курьер. Очень важная посылка, почте доверить не решились. Планировалось, что поеду я, но у меня срочные дела.

«Как же, срочные дела, — улыбнулся я про себя. — По девкам, небось, собрался или засел в пабе и надирается чем-нибудь холодным и темным».

— Ты слышишь меня, Митя?

— Да, Павел Константинович. — Я представил уже пропавший, буквально рухнувший в тартарары и рассыпавшийся в мелкое крошево вечер. А у меня на него были определенные планы. Начнем с того, что я собирался все-таки добраться до дома. Потом поставить машину на парковку, влезть в холодный душ и после позвонить своему старому приятелю по армии Славику, который в качестве основного заработка выбрал информационные технологии и потому бездельничал большую часть времени.

Я, к примеру, менеджер по продажам. Человек, работа которого заключается в том, чтобы доказать абсолютно незнакомой мне личности, независимо от пола, возраста, социального положения и кулинарных пристрастий, что им явно необходимо то, что я продаю. Продавал я лампочки. Самые обычные лампочки, из тех, что можно встретить в каждой городской квартире, даче или просто деревенском туалете, у хозяев которого дошли руки заняться электрификацией своих удобств.

— Ну, так вот, — продолжал вещать начальник. — Рейс таллиннский. Авиалинии их же. Встретишь некоего Артура Каппа, заберешь пакет и завтра привезешь на работу. Не вздумай только потерять или еще что с ним сделать, а то нам с тобой высокое начальство голову мигом отвинтит.

— Как же я узнаю, кто из них Капп? — растерялся я. — Там же уйма народу, и все, небось, не по-нашему лопочут.

— Артур знает русский, — успокоил меня Павел Константинович. — А как узнаешь? Да хоть возьми кусок картона в руки, напиши на нем имя с фамилией и стой себе спокойно. Курьер к тебе сам подойдет. Мне, к примеру, тоже его физиономических особенностей никто не расписывал. Дали только номер рейса, время и как зовут. Ну что, Дмитрий, не подведешь?

— Не извольте сомневаться, — браво выдал я и, нажав на кнопку отбоя, с ненавистью уставился на проклятый аппарат. — Это что же получается, к восьми успеть надо? Это же по пробкам как минимум часа полтора, а то и два, а потом еще назад минут сорок. Нет справедливости в этой жизни, совсем нет.

На путь до аэропорта пришлось потратить без малого два часа. Сначала я простоял в пробке при выезде из центра, потом попал в чудесную вечную пробку на Московском, проклиная этот город, эту чертову работу и ленивого босса, решившего сплавить задачу, спущенную сверху непосредственно ему, на мои хрупкие плечи, да и вообще тот день, когда появился первый бензиновый двигатель внутреннего сгорания. Потом я вяло добрался до поворота на Пулково. Стоянка рядом с аэропортом, естественно, была забита под завязку. Семь тридцать на часах, и надо чем-то заняться. Конечно, в аэропорту бесплатный Wi-Fi! С трудом найдя свободное парковочное место, я вытащил из багажника ноутбук и бодро потопал к приземистому зданию аэропорта с прямым намерением отведать интернет-халявы, выпить кофе и по возможности устроить себе мини-ужин, если на это останется время.

Рамки детектора на входе пискнули, и суровый страж порядка начал требовать с меня опустошения карманов и признания в незаконном ношении чего-нибудь запрещенного. Ему было скучно и жарко, и понять парня было можно. Но тому, кто просидел в душном салоне автомобиля три часа, пытаясь выполнить задание, от которого лично мне ни жарко, ни холодно, пожалеть его было сложно.

Вытащив из кармана ключи от автомобиля, ключи от квартиры, шариковую ручку, сняв зажим для галстука и водрузив это все на ноутбук, я с ухмылкой про себя, под разочарованные взгляды сотрудников службы безопасности аэропорта гордо прошествовал внутрь и принялся рассовывать свои вещи по карманам.

— Встречаете кого-то? — поинтересовался все тот же тип, что устроил мне досмотр.

— Да, — кивнул я. — Работа. — Распространяться о своих планах каждому встречному не входило в мои привычки. Если сказать честно, я вообще не любил незнакомцев. Много от них неожиданностей, зачастую неприятных, много проблем, много шума или, наоборот, много лени. Не знаю, никогда их не классифицировал, не разбивал на отдельные стопочки и не занимался анализом. Просто не любил. Тот же охранник, которого я вижу в первый и, наверное, в последний раз в жизни, устроил мне тягомотину на входе. Господи, ну и так понятно, что звенят ключи, телефон, ноутбук. Если бы я собрался пронести нож, то припас бы пластиковый. Ни один детектор их не берет, стали в них ни грамма, а свою функцию выполняют прекрасно. То же и с пистолетами. Бомба? Ну, на шахида я явно не похож, не тот типаж, да и отношения у меня со всем Кавказом сложные. Не люблю об этом рассказывать. Послужить мне в свое время пришлось, это да, и не так как большинству россиян, тихо сидя в расположении и рассматривая автомат на картинках. Дорог истоптали немало, банок тушенки опустошили — не счесть, а сигарет выкурили великое множество. От службы в армии осталось двоякое впечатление. С одной стороны — долг родине отдал, был крепок, подтянут. Стометровка, или там отжаться от пола, для меня не проблема. В остальном же усталость, тревожный сон и ощущение горького похмелья. Иногда страх, иногда паника, когда просыпаешься один, в своей однушке, мокрый как мышь, и все еще силишься понять, где ты и почему не стреляют. У кого-то это проходит, у кого-то остается навсегда.

— Международный? — вновь поинтересовался охранник, пропуская без проблем следующего встречающего.

Вот сволота! У него же наверняка тарантул в рукаве. Паук, правда, за холодное или огнестрельное оружие не пройдет, но все равно, осмотрел бы.

Да и что он, спрашивается, ко мне привязался? Ну по работе, ну международный.

— Да, — кисло кивнул я. — До свидания. — И не дожидаясь ответа, направился к электронному табло, где можно было ознакомиться с ближайшими прибывающими рейсами.

Сверившись с местными часами и прикинув в уме, что на чашку крепкого кофе и проверку своего электронного ящика времени предостаточно, я уселся за ближайший столик местного кафе и заказал у подошедшего официанта двойной эспрессо.

— Без молока, — уточнил я. — Две ложки сахара, не более.

Вместо того чтобы броситься выполнять заказ, мужичонка, обряженный в серые брюки, жилетку и передник, вяло заявил:

— Двести пятьдесят рублей.

Ну конечно, что вы ожидали? Аэропорт.

В городе нашем, чрезвычайно красивом и интересном, была одна беда. Нет, не дураки, не дороги, хотя эти два исконно русских несчастья присутствовали в великом множестве. Та беда, о которой говорю я, — это чрезмерная инициатива городской власти. Стояли около остановок торговые ларьки, удобная штука, доложу. Надо, скажем, купить пачку сигарет, минералки, шоколадку или презервативы, в конце концов — подошел и купил. Удобно, быстро, хоть и немного дороже, чем в сетевых магазинах. В один момент несчастных торговцев погнали с их давно уже насиженных мест, мотивируя это тем, что услуги они свои навязывают. Мол, не хочет человек купить карамелек, а пока стоит и дожидается общественного транспорта, его со страшной силой так и тянет приобрести все эти заменители вкуса идентичные натуральным, ну и потом, как следствие, сразу употребить внутрь.

Ну а теперь скажите, что может быть более навязчивым по своим услугам, чем кафе в аэропорту, на вокзале, в порту и других местах массового скопления пассажиров, желающих отбыть за границу? А цены? Вы видели эти цены? Бутерброд с колбасой — сто рублей вынь да положь. Пирожное — сто сорок. Чашка кофе — четверть тысячи.

— Да, — кивнул я, — замечательно. Кофе, двойной, два сахара, и поживей.

— Сначала рассчитываются, — пояснил официант.

Экие вы лихачи. Ну, где такое видано, чтобы за услуги сначала расплачивались, а потом их получали? Разве что у проституток практикуется.

— Хорошо, — легко согласился я и, достав из внутреннего кармана пиджака портмоне, отсчитал нужную сумму. Была, впрочем, идея проучить наглеца, дав ему пятитысячную банкноту, но ведь сдача есть почти наверняка, а я рискую обзавестись массой замусоленных помятых бумажек, где побывавших до этого, представить страшно.

Официант с достоинством удалился, и вскоре я стал счастливым обладателем кружки заварного кофе, отмечу, весьма неплохого. Нет у нас культуры обслуживания, ну нет. Тот же Сочи, вроде бы жить им и радоваться. Курорт, производить ничего толком не надо, природа для тебя расстаралась, а фантастические цены на фоне совкового сервиса отбивают всякую охоту посещать местные здравницы. Так и тянет за рубеж.

Нужный мне рейс я чуть было не пропустил, углубившись в просторы одного из туристических сайтов. Безумно хотелось на море. Отвлечься от действительности, почувствовать на своих губах соленые брызги, а под ногами мелкий белый песок, и валять дурака несколько дней подряд.

Что бы я сделал первым делом? Не судите строго, напился. Надрался бы до зеленых чертей и пошел купаться в бассейн. В море стоит лезть только в трезвом состоянии, а тут, если что, и вытащат, и откачают, и полотенцем обернут, и в номер доставят.

Захлопнув крышку и убрав дорогую игрушку в сумку, я поспешил к нужному мне гейту. Черт, картонку забыл. Вытащив из той же сумки лист белой бумаги, я как можно крупнее вывел на нем нужные имя и фамилию, чуждую для уха нашего гражданина, и, выставив свою работу напоказ, даже с некоторой гордостью, принялся ждать курьера.

Пассажиры выходили из терминала, обвешанные множеством сумок и чемоданов, и в едином порыве устремлялись к выходу, где их ждали встречающие или пронырливые таксисты, ломящие за свои услуги сверх всякой наглости. В общем, кому как повезет. Холл наполнился гомоном, криками детей, скрипом колесиков чемоданов и голосами зазывал, наперебой предлагающих донести багаж, а затем отправить в любую точку Северной Венеции. Удачи вам, господа туристы, смотрите только, чтоб не обворовали. Мы — большой морской город, к сожалению, не обделены данным видом криминала, а конкретнее карманниками.

Сфера их деятельности обширна и вплотную пересекается с основными туристическими тропами. Исаакиевский, Спас, Петропавловка, те места, где с вероятностью в девяносто процентов, если вы хоть чуть-чуть наблюдательны, сможете встретить типа с блуждающим взглядом, стремящегося прибиться, прислониться к движущейся мимо него семейной паре из Мюнхена. Он, отец семейства, уже лыс, большое пивное брюхо, она — маленькая и сухая, как богомол. Живут вместе лет сорок, дети давно выросли и разлетелись, словно птицы, оставив родительское гнездо. Герру с супругой скучно, и, выставив напоказ старческие голени из абсурдно широких шорт, пожилая чета отправляется в путешествие. Что они везут с собой? Камеру, фотоаппарат. Как правило, это дорогая, по российским меркам, зеркалка, стоимость объектива которой превышает стоимость самого устройства раза в два. Либо на боку болтается, либо на животе висит. Дальше кредитные карты, ну и наличка. У них в Дойчланде это не в ходу, но московиты народ дикий, электронных платежных средств боятся, так что приходится волей-неволей обзаводиться этими аляповатыми бумажками со странными рисунками и дикими надписями.

Господина Каппа я признал почти сразу, вычленив его из пестрой толпы. Высокий, статный, дорого одетый иностранец с четким пробором в светлых, почти белых волосах шествовал вперед, горделиво возвышаясь над шумной толпой, словно отколовшийся от ледника и пустившийся в плавание айсберг. Такие выделяются из серой людской массы наших соотечественников.

Увидев мое творение, Артур резко развернулся и, ничуть не стесняясь помогать себе локтями, направился прямиком ко мне, чем, естественно, вызвал бурю криков и негодования.

— Вы Поляков? — поинтересовался он на чистом русском с едва заметным тягучим акцентом.

— От него, — кивнул я. — Он не смог приехать и послал меня, но не беспокойтесь. Посылка дойдет в целости и сохранности.

— Странно, — светловолосый великан закусил губу. — У меня есть четкие инструкции отдать пакет лично в руки господину Полякову.

— А у меня забрать посылку от господина Каппа, — пожал я плечами. Вроде бы пустяковое дело явно осложнялось. Впрочем, что я беспокоюсь? Ну не отдаст мне блондин свой кулечек, так это поделом шефу. Нечего на обязанности класть. Поехал бы сам, проблем бы не было, а ему, видите ли, лень.

— Вы можете показать мне документы? — попросил Артур. — Любые. Права, паспорт, страховку?

— Пожалуйста. — Засунув руку за отворот пиджака, я вновь вытащил портмоне и, выудив оттуда пластиковый прямоугольник «драйв лиценз», сунул его под нос иностранцу. — Пойдет?

— Вполне, — удовлетворенно кивнул тот. — Отойдемте в сторону, тут неудобно и слишком много посторонних глаз.

— В машину? — услужливо предложил я. Как бы я ни относился к этому поручению, но Артур в моих проблемах был абсолютно не виноват. Такой же человек, как и я, он только выполнял возложенную на него миссию. Человек, только что прилетевший в другую страну, почти наверняка хочет отдохнуть и принять душ после утомительного перелета, а отвезти его в город в обход таксистов, так вообще моя святая обязанность.

— Не стоит. — Капп повел рукой и кивнул в сторону свободных столиков в кафе. — Достаточно будет просто присесть. В город мне не надо, через тридцать минут у меня обратный рейс.

— И даже чаю не попьете? — попытался пошутить я. — У нас сейчас замечательные погоды стоят, туристический сезон в разгаре.

— Нет, благодарю.

— Тогда пройдемте.

Вслед за своим импортным гостем я заспешил в сторону освободившегося неподалеку столика с двумя псевдоротанговыми креслами. Дойдя до него, блондин плюхнулся на первое попавшееся на глаза и, положив на колени дипломат, щелкнул замками.

— Вот.

На свет появился продолговатый предмет не больше пачки сигарет, обернутый в полиэтилен.

— Потрудитесь не потерять. Наши русские партнеры будут вам очень обязаны.

Вот те номер, наши, да еще партнеры. Ой, какой ты не простой курьер, господин Артур! Срываешься с места, везешь этот коробок за кордон, а на выходе встречаешь серую мышь в моем лице. Ни тебе оркестра, ни пионеров с воздушными шарами, ни на худой конец лимузина с шампанским. Любой бы стал сомневаться. Я бы уж точно обиделся на нерадивых коллег по бизнесу и обязательно попенял им на следующем совете директоров, слете комсомольцев или текущем шабаше на Лысой горе. Обязательно, даже не сомневайтесь.

— Ну, я пошел, — вдруг поднялся интурист. С шумом захлопнув дипломат и, к слову, не потрудившись попрощаться, просто кивнуть или махнуть рукой, он быстрым шагом удалился в сторону зала ожидания для ВИП-персон, оставив меня в одиночестве со странной посылкой в руках.

Я взвесил прямоугольник на ладони, так и есть, тяжелый, как гиря, для такого-то размера. Интересно, что там? Золото? Золото почти наверняка обладает таким весом, но передача столь ценной вещицы произошла столь странным образом, что заставила меня усомниться. Нет, не золото. Может быть, внешний жесткий диск с информацией конкурентов? Но почему тогда столько весит?

«К черту, — решил я про себя, опуская сверток в портфель. — Это дело шефа, а не мое. Получил посылку, бросил портфель в багажник — и в понедельник этому сатрапу на стол, нате, мол, пользуйтесь. Может, и мне после этого какая галочка всплывет».

В кармане вновь тревожно запиликал телефон, но, к моему облегчению, вместо надоедливого шефа звонил долгожданный Славик, которому, видимо, надоело сидеть дома в столь чудесную погоду.

— Ты где, старый извращенец? — пошел он вразнос. — Договорились же о вечернем прозвоне, я уже и «кваку» зарядил на двух компах, и пиво купил, а тебя черти унесли!

— Может быть, я и извращенец, — ухмыльнулся я, — но не такой уж и старый. Шеф запряг в последнюю минуту какую-то дрянь получить в аэропорту.

— Получил?

— Ну да.

— Так руки в ноги и ко мне. С тебя штрафное пиво за опоздание.

— Так я же не по своей воле, — поспешил оправдаться я, но тон моего армейского приятеля пресек всяческие возражения.

— Договорились, не позвонил, проштрафился. Я пью светлое, не забывай.

— А я темное иногда, — улыбнулся я погасшему экрану телефона.

Глянув на часы, я присвистнул от удивления. С момента моей встречи с блондином и до окончания телефонного разговора прошло почти сорок минут. Дело близилось к девяти вечера, а надо было еще доехать до дома, оставить под окнами железного коня сверкать боками и покрываться городской копотью, переодеться, сбросив надоевший за неделю костюм, а потом на всех парах спешить к приятелю. Ночь «кваки» и пива, как в старые добрые времена. Этого я точно не пропущу. Скорее конец света пройдет стороной, или я умудрюсь второе пришествие Христа просидеть в ванной, но студенческие компьютерно-пивные забавы, глубоко запавшие мне в душу, всегда стояли на первом месте. Редкостью они были в последнее время. То у меня забот полон рот, то Славик уезжает чуть ли не на месяц, поднимать сетку в одном из филиалов своей конторы, но с каждым годом мы встречались все реже и реже.

Знакомы мы с ним были только с армии, но, попав в одну часть, а потом и в роту, с удивлением обнаружили друг в друге много общего. Достаточно было того, что оба мы были из Питера, технари, и даже жить умудрились в одном районе, до этого, впрочем, так и не встретившись. Исходя из круга интересов, которые тоже совпадали, были у нас и общие развлечения, одно из которых я описал выше. Компами и пивом мы, впрочем, не ограничивались. Периодические картинговые заезды, спортивное ориентирование, походы, вот только маленький список мероприятий, который мы с успехом пополняли все новыми и новыми забавами. Хотя и было несколько вещей, которых мы сторонились в силу того, что нахлебались досыта. Первым был пейнтбол во всех его разновидностях, начиная от простого пластикового шарика, заполненного краской, и заканчивая страйкбольным боезапасом, способным с легкостью не то что синяк поставить, а и зуб выбить. Лично я в эти игры наигрался и не понимал, зачем забивать свой и без того краткий досуг беготней по подвалам и помойкам, только лишь с целью влепить шариком с краской в мягкое место противника. Не любили мы и парашютный спорт. Против куполов, конечно, ничего не имели, но количество прыжков за спиной говорило: хватит с нас этого. Ходите по земле, так удобнее.

С мыслью о скором ништяке я спешно покинул здание аэропорта и, запрыгнув в автомобиль, принялся выруливать со стоянки.

— С вас триста рублей, — тут же нарисовался подозрительный тип в куртке-кожанке и неуместной в такую жару вязаной шапке.

— С какого перепуга? — возмутился я. Парковочный талон, полученный на въезде от умной машины, лежал на всеобщем обозрении на торпеде моего автомобиля.

— За стоянку. — Мой новенький «фольксваген» тут же окружило еще несколько парней плотной комплекции, так же, как и их приятель, одетых не по погоде, и выражение их физиономий не сулило ничего хорошего. Вы думаете, я вышел из машины и раскидал этих шантажистов, раздавая тумаки направо и налево? Черта с два, на дурака нарвались. Драться можно с одним, ну с двумя, но когда количество противников превышает твои возможности вдвое, а то и втрое, лучшее, что тебе светит, это испорченное лакокрасочное покрытие седана, в худшем больница, а и то и реанимация.

Вновь окунувшись в недра своего кошелька, я вытащил на свет пару мелких купюр и, бросив их через окно, оскалился:

— Кушайте.

— Эээээ, мало, — возмутился вымогатель, но я, воспользовавшись замешательством бандитов, исправно кормящихся у аэропорта и не привыкших встречать сопротивление или проявление креативности, вдавил педаль акселератора в пол, мысленно поблагодарив себя за то, что в автосалоне, как мне ни рекомендовали все возможности и приемистость автомата, заказал механику.

Добрый немец утробно заревел, вздернув стрелку тахометра почти до красной зоны, и, оставляя на асфальте черные полосы горелой резины, рванул с места, вжимая меня в мягкое сиденье. Почти космонавт при старте, а увидеть бесящие рожи в зеркале заднего вида так вдвойне приятнее. На шоссе я выбрался уже без приключений и медленно покатил в сторону виднеющегося поста ДПС. В голове вертелся, отстраиваясь и шлифуясь, план сегодняшних мероприятий. Настроение, испорченное шефом и гопниками, начало потихоньку улучшаться, и я даже принялся насвистывать песенку из старой советской комедии про вечного студента Шурика, человека пытливого ума, но наивного и стремящегося идеализировать всех, кто его окружает. Я даже не успел заметить, как здоровенный тонированный субурбан, пристроившись позади меня, плотно сел на хвост и принялся слепить дальним. Вспышка, еще, потом снова. Водитель короля дорог явно что-то от меня хотел, но только что? Вроде бы я не в крайней левой, где любят гонять различные высокопоставленные и просто малолетние балбесы, втихую стащив ключи от автомобиля отца. Уступать не надо, сигналов типа проблескового маячка и рева сирены я не наблюдаю. Твою мать, бандиты. Неужели те самые, что пытались развести меня на деньги на выезде с парковки. Им показалось мало, и они снарядили погоню! Я вдавил педаль газа, вновь пуская автомобиль в стремительный бег.

Вот что значит кипящий мозг в преддверии выходных. Ради трехсот рублей снаряжать погоню, да еще на таком авто — мелко плавают, но в тот момент в голову мне это почему-то не пришло. Ясно было одно, знакомых людей на таких авто у меня в помине не было, и, следовательно, ничего хорошего от знакомства с водителем и пассажирами внедорожника мне не светит. Пассажиры были наверняка, почему так решил — интуиция, простое предположение — неважно. Мне так и представлялась картина, позаимствованная из лихих девяностых. Распахивающиеся настежь двери с тонированными стеклами, и из недр автомобиля появляются здоровенные мужики, каждый килограммов под сто пятьдесят и под два метра ростом. В руках у них биты, бейсбольные. Необходимый, по моему мнению, аксессуар, который имеет при себе каждый уважающий себя рядовой боец преступной группировки. Им же и череп расколоть, и мячик отбить, и вообще вещь многофункциональная, самодостаточная, и выглядит эстетично.

— Нет, — прошипел я, — так просто вам меня не взять.

Перекинув «кочергу» вправо, я вновь вдавил педаль, заставив автомобиль еще плотнее прижаться к дорожному полотну.

Так, что теперь? В милицию? А стоит? Номера мои они точно переписали, так что найдут с легкостью. У них наверняка и базы гаишные, и связи. Нет, сразу в прокуратуру или еще куда покруче. Там народ серьезный, так просто законопослушного гражданина, избирателя и честного налогоплательщика в беде не оставит. Черт, что я несу?! Да кому я нужен кроме собственного налогового инспектора? Лихорадочный мысленный штурм был отложен на ужо, а передо мной встала дилемма: либо остановиться и попытаться объясниться, подрезал я, может, его, а народ у нас нервный, либо «тапку» в пол и валить, чтобы не огрести проблем.

Путь в город я отверг, уходя вправо к развязке кольцевой. Замечательное место для тех, кто хочет оторваться от погони. Дорога, уходящая на незаконченный КАД идет до последнего момента ровно, а потом резко расходится на два рукава, уводящие потоки в разные части города. Если ехать в одном направлении прямо, на приличной скорости, а потом резко вильнуть, то противник в гонке почти наверняка останется с носом. Пока доберется до съезда, пока развернется и помчится мне вдогонку, я успею затеряться в толпе и влиться в городской поток, уйдя по ответвлению. Отличный план, просто замечательный. Убедившись, что внедорожник, переставший, правда, моргать и теперь стремящийся просто догнать меня и, очевидно, прижать к краю дороги, я уверенно повел свой автомобиль в сторону развилки. В поворотах я его, конечно, сделаю, но на прямой мои шансы сводились к полному и безоговорочному нулю, так что финт ушами, задуманный мною ранее, был единственным действенным способом сбросить преследователей.

Развилка стремительно приближалась, вырастая справа, как набегающий грозовой фронт. Сто метров, семьдесят, двадцать, я рванул руль, заставив автомобиль взвизгнуть покрышками, и, вновь утопив педаль газа, понесся по серпантину. Получилось, да еще как получилось. Впрочем, радовался я рано, за секунду до начала ликования в зеркале вновь появилось хищное рыло внедорожника, зловеще поблескивающее хромированной решеткой радиатора.

— Дьявол! — Я воткнул следующую скорость и стремительно, без предупреждения, вклинился в общий поток. Слава богу, без происшествий, посигналили мне, да и только. Авария на такой скорости равна смерти, так что погубленных душ за мной не было. Тонированный субурбан, проделав тот же трюк, подрезал красную легковушку. Та, пойдя юзом, зацепила грузовую «газель», и позади меня сквозь открытые окна и воющий ветер послышался грохот и скрежет железа.

— Бинго. — Я зло сплюнул в окно. Мои преследователи показали, что церемониться не намерены. В процессе стихийно возникшей погони мысль о том, что из-за тех сотен за мной будут гоняться по городу, отпала сама собой. Соображалка, попытавшись включиться на полную катушку, принялась вычленять детали, которые могли привести к столь странным последствиям. Но, несясь по асфальтовой дороге и обдумывая все случившееся, я раз за разом заходил в тупик. Денег я ни у кого не занимал, так что вариант появления нежданных кредиторов, возжелавших получить все, да еще с процентами, можно было смело вычеркивать. Людей я, конечно, не любил, но ввиду этого и ссориться с ними не собирался. С чужими женами не спал… Недоброжелатели? У кого их нет, но чтоб такие настырные? Может, я что-то обронил, и «добрый самаритянин» за рулем импортного внедорожника любыми средствами пытается отдать мне потерянное? Нет, конечно, нет. Уж очень методы радикальные. Может, догнали какие старые грешки, замыленные за давностью лет, но как я ни напрягал память, ничего толкового и вписывающегося в концепцию припомнить не смог.

В кармане задергался телефон, высветив номер шефа.

— Здравствуй, Дмитрий, — послышалось из трубки. — У тебя все нормально?

— Замечательно, — взвизгнул я. В голосе моем сквозила истерика, но любимый начальник продолжил, предпочитая, видимо, не замечать тональности.

— Посылку забрал?

— Да. У меня. — Я резко перестроился влево, выйдя в крайнюю полосу, и, переключив коробку на режим турбо, выдавил педаль до упора. Внедорожник, маячащий позади, немного поотстал, видимо, передачи отрабатывали не так быстро, но вскоре вновь принялся сокращать расстояние. — Только тут проблема нарисовалась.

— Какая? — мило полюбопытствовал господин Поляков.

Ну конечно же, как я сразу не понял! От неожиданной догадки я чуть было не выпустил из рук кожаный кругляш руля. Посылка, вот в чем проблема. Что-то очень важное и, судя по всему, очень дорогое передал мне светловолосый великан, запихнув в маленькую коробочку. Что-то настолько важное, что за ним почти наверняка следили. Преследователей смутило то, что вместо Полякова за посылкой прикатил я, и, возможно, они пытались определить, в чем тут причина, да и гоп-стоп на выезде с парковки призван был не обуть меня, лоха ушастого, на три сотни кровных рублей, а задержать, заодно прощупав на предмет — тварь я позорная или право имею.

Очевидно, придя к вполне закономерному выводу, что от такой бледной мыши в костюме ожидать можно только газов, решено было меня брать, а посылку изымать. Что так сложно-то? Я же — простой менеджер по продажам лампочек. Шеф мой, впутанный во все это, тоже всю жизнь ими торговал, а тут последние десять минут какие-то шпионские игры. Не хватало еще, если стрелять по колесам начнут, они у меня дорогие, кованные.

Тем временем дорога вновь начинала вихлять, и впереди показался вантовый мост, подпирающий стойками облака. Плохо это было, и вот, собственно, почему. Мост, дающий людям, живущим в нашем славном городе, уникальную возможность пересечь ночью Неву, разделяющую город на две части, не разводился, прекрасно пропуская под собой крупные суда, которые в пору судоходства летом по ночам имели привычку перебираться по славному городу Петра из одного водоема в другой. Но вот беда, другую часть города я, как автомобилист, знал плохо, чего нельзя было сказать о моих преследователях. О них я вообще не мог ничего сказать, кроме того, что люди в субурбане явно не Санта-Клаусы.

Удача, изменчивая ты стерва. Сначала напугаешь до синих чертей, заставив сердце биться часто, будто взбесившийся метроном, а потом вновь улыбнешься, скалишь свои мелкие белые зубы в крысином оскале. Извини, мол, приятель, на минуту отвлеклась.

Передние колеса внедорожника вдруг пошли юзом, заставив замедлить темп, и, наконец, потеряв управление, он со всего маху вошел в бетонное ограждение дороги.

— Нет, — сухо ответил я в телефонную трубку, — ничего серьезного. Машина, думал, сломалась, а теперь все нормально.

— С ними бывает, — донесся до меня довольный голос шефа. — Жду в понедельник с посылкой.

Снизив скорость до разумной, я вытер выступивший на лбу пот и отключил телефон. Обошлось. Вот только что обошлось? Всему виной посылка, мирно лежащая в портфеле на заднем сиденье? Может, меня просто с кем-то перепутали, или все-таки тот наезд на парковке был самый взаправдашний, и быки попросту решили наказать слишком дерзкого терпилу, чтоб другим неповадно было?

Страшная авария уже скрылась за поворотом, а я катил и катил по кольцевой, удаляясь все дальше от дома и своих вечерних планов.

Преследования можно было больше не опасаться и, снизив скорость до минимально разрешенной, я закурил, откинувшись на сиденье. Немец шел ровно, уверенно, будто и не испытал тех мучительных перегрузок, от которых отечественный автопром, скорей всего, пошел бы вразнос. Молодец, братец, не подвел. Я любовно провел ладонью по гладкой кожаной поверхности торпеды, любуясь своей новой игрушкой. Автомобиль я приобрел недавно, точнее именно этот автомобиль, широкий двухлитровый седан угольно-черного цвета, со всеми атрибутами роскоши, которые мог себе позволить человек с моей зарплатой. Стеклоподъемники, кондиционер, автоматический люк — не машина, а сказка. При желании жить в ней можно, вот только туалета нет и холодильника. Я улыбнулся своим мыслям, представил, как менеджер в автомобильном салоне рекламирует агрегат с подобными опциями:

— Кроме того, в данной комплектации предусмотрен двухкамерный холодильник «Морозко» и дощатый сортир на две персоны…

Телефон в моем кармане вновь подпрыгнул.

— Ты где, волчья сыть?

— Не горячись ты, Славик, — задумчиво произнес я. — Скоро буду. Тут такие дела творятся, голова кругом.

— И какие же дела отвлекают тебя от нашего мероприятия?

— Не телефонный разговор.

До дома я добрался ближе к десяти вечера и, легко найдя парковочное место — большинство соседей, вероятно, отправились выращивать маринованные огурцы в банках, — поднялся на третий этаж.

Сбросив на кровать костюм, я прошествовал в душ, именно прошествовал, как делает это голый мужчина в собственной квартире, когда на него никто не смотрит. Когда ты один, то и плечи шире, и пивного живота нет, да и не храпишь ты вовсе. Красавец, Аполлон, лакомый кусочек для всех незамужних дев младше сорока. С чувством собственного достоинства приняв душ, я наконец выбрался из ванной комнаты, обмотавшись на манер римской тоги большим махровым полотенцем. Вода смыла дневную усталость, грязь и пот, а заодно и сгладила все те события, которые взбудоражили мое не в меру развитое воображение. В милицию я звонить не стал, в прокуратуру, разумеется, тоже. Последние были не профильными и подобными вещами не занимались, а для первых попросту не было аргументов.

Ну что я им скажу? Что какой-то сумасшедший на дорогом внедорожнике решил поиграть в погоню, а потом разбился к чертовой бабушке, влетев в бетонную стену? В лучшем случае обо мне подумают невесть что, в худшем — привлекут за то, что покинул место дорожно-транспортного происшествия, не оказав помощь людям. Интересно, что с ними стало? Небось, разбились вмиг, даже не поняв, что произошло. Судя по скорости, на которой субурбан ушел в бетон, по-другому и быть не могло. Кто бы вы ни были, парни, ну или девушки, я себя виновным не чувствую.

Облачившись в светлые джинсы и футболку с забавным принтом и вполне удовлетворившись своим внешним видом, я решил более не медлить. Закинул на плечо сумку с ноутбуком и собрался выходить, как вдруг телефон вновь подал признаки жизни. Что ни говори, а популярным я был сегодня как никогда. Бывают такие моменты, когда сидишь в одиночестве дома, раз за разом крутишь один и тот же уже порядком опостылевший фильм или бесцельно щелкаешь пультом от телевизора, надеясь в череде рекламы и мыльной халтуры зацепиться за что-то мало-мальски стоящее, а телефон молчит, будто партизан. Впрочем, стоит только заняться чем-то нужным, увлекательным и полезным, как кто-то на том конце провода обязательно выдаст будничное «как дела».

Номер на этот раз был абсолютно незнакомым, о чем ярко свидетельствовала мелодия, противно попискивающая из динамика. Все свои контакты я, естественно, комплектовал в группы, прилежно присваивая им узнаваемые рингтоны, что иногда давало мне возможность просто не поднимать трубку, игнорируя ту или иную навязчивую или неприятную особу. Некоторых самородков я даже блокировал, а для желанных звонков наоборот выставлял что-то хитовое, что ни с чем не перепутаешь. Тут же была простая телефонная трель.

Разговаривать, плечом придерживая мобильник, одновременно шнуруя кроссовки и стараясь, чтобы сумка с дорогостоящей игрушкой не рухнула на пол, было крайне затруднительно, так что разговор получился скомканный.

— Але, — недовольно произнес я.

— Здравствуйте, Дмитрий, — раздался из трубки грудной бархатистый женский голос. — Я звоню вам по важному и не терпящему отлагательств вопросу. Я Кристина, секретарь Семена Петровича.

Семен Петрович Подольских был нашим самым главным начальником. Человек старой закалки, начинавший свой бизнес еще до прихода девяностых, прошедший огонь, воду и медные трубы, а заодно с ними и всевозможные рэкетирские наезды, внеплановые проверки налоговой и пожарной в компании с КУГИ, являлся своего рода эталоном российского бизнесмена. Кроме нашей скромной конторы по перепродаже тех же лампочек, Подольских имел пакет акций судостроительной верфи, с десяток автосалонов и туристическую фирму, прилежно снабжающую всех особо отличившихся сотрудников путевками в третьесортные турецкие отели. Народ радовался и ехал, не требуя особых повышений и переиндексации заработной платы, происходившей последний раз еще при царе Горохе. И овцы целы, и волки сыты.

— Внимательно вас слушаю, Кристина, — вздохнул я.

— Дмитрий, сегодня в восемь вы получили посылку от наших европейских партнеров. Поручение было дано не вам, и человек, не оправдавший столь высокого доверия, будет примерно наказан.

— Приплыл команданте, — довольно хмыкнул я.

— Кто-кто? — вновь полилось патокой на мои несчастные уши.

— Это я не вам, — быстро пояснил я, осознав, что последнюю фразу произнес вслух. — Что же вы от меня хотите?

— Посылку. Груз требуется срочно доставить по назначению. Вы только не волнуйтесь, через пять минут около вашего дома остановится машина, черный седан, она доставит вас с посылкой к господину Подольских.

Плюнуть, что ли, на все и послать всех по известному адресу? — всплыло у меня в мозгу. Транспарантом всплыло, на красном кумаче метровыми белыми буквами.

— Дмитрий, так вы готовы?

Ну что мне оставалось делать.

— Да, конечно, — вяло промямлил я в трубку.

— Замечательно, — возликовала Кристина на том конце провода. — Тогда записывайте номера.

— Ты только не проклинай меня шибко, — как можно веселее сообщил я Славику, спускаясь по лестнице.

— Дай угадаю, — предложил мой старый армейский приятель. — Задерживаешься? Дела? Когда хоть ждать тебя?

— Скоро, — уверенно кивнул я. — В последние несколько часов я, по странному стечению обстоятельств, перестал быть хозяином своего времени. То одно, то другое. Гонки эти еще по КАДу.

— Ты еще и в гонках поучаствовать успел? — хохотнула телефонная трубка. — Какое место? Где приз?

— Не ерничай, — отмахнулся я, преодолевая последний лестничный марш и толкая дверь на улицу. — На самом деле в том, что со мной произошло, нет ничего смешного.

— Куда хоть тебя в этот раз тебя несет?

— К шефу.

— Пошли его на три буквы. У тебя же рабочий день сто лет в обед как закончился.

— Ты не понял, — улыбнулся я. — Этот шеф самый верхний. Босс всех боссов. Владелец заводов, газет, пароходов…

— Сам Подольских? — ахнул Славик. — Ну, тебе поперло, брат. Это что же такого надо натворить, чтобы тебя человек, уверенно держащийся в десятке «Форбс» по России, вызывал к себе на ночь глядя?

— Да вроде все нормально, — пожал я плечами. — Ладно, отбой.

Черный представительский седан, тихо прошуршав широкими колесами, остановился прямо напротив меня. Я мельком взглянул на номерную табличку на переднем бампере, сверяясь с цифрами на бумажке. Все сходилось.

Задняя дверь приоткрылась, и на меня уставился неприятного вида толстяк в сером, слишком теплом для сегодняшней погоды костюме.

— Сбирский Дмитрий Сергеевич?

— Он самый, — кивнул я, ощупывая выпуклость на сумке.

— Вас ждут, садитесь.

— Это надолго? — попытался выяснить я, но ни упитанный в шерстяном костюме-тройке, ни молчаливый водитель, отгороженный от нас толстым пуленепробиваемым стеклом, не потрудились объяснить. Путь наш, сначала пролегавший по городу, постепенно смещался из центра, и уже через полчаса автомобиль, выбравшись из каменных, нагретых за день джунглей, уверенно понесся по асфальтовой ленте, выхватывая светом фар из темноты двойную сплошную.

Ехали молча, минут тридцать, не меньше, что позволило мне пофантазировать по поводу своей дальнейшей судьбы в целом и в компании в частности. Кристина, секретарь САМОГО, имя это, кстати, мне ни о чем не говорило, вела себя весьма приветливо и даже намекнула на то, что хоть я и впутался не в свое дело, но сделал вроде бы все правильно, и теперь мне самому предстояла почетная обязанность вручить посылку боссу. Увольнение мне точно не грозило, но смущала сама поездка. Ночью, в лес, гадость какая. Спасибо хоть не в багажнике, а вполне комфортным способом, на широком кожаном диване. Если бы не мои планы на выходные и полупьяный голос Славика, который начал употреблять горячительное, так и не дождавшись товарища, то можно было расслабиться и получать удовольствие от внезапной загородной прогулки.

— Можно закурить? — робко поинтересовался я у второго пассажира.

Толстяк снисходительно кивнул, вдавив какую-то кнопку. Послушный механизм резко опустил стекло вниз, позволив ворваться в салон теплому летнему ветру. Нет, пока все положительно хорошо. Сосны, песок, пряный лесной воздух, заставляющий городского жителя, такого, как я, щуриться от удовольствия, втягивая ноздрями аромат хвои и смолы. Когда-нибудь, когда я подкоплю денег и выйду на пенсию, обязательно куплю себе домик вот в таком месте, что проносится сейчас за окном. Проведу туда газ, электричество, подключу Интернет и за чашкой кофе в бессонные летние ночи буду писать мемуары или хотя бы кроссворды разгадывать.

Автомобиль, наконец, замедлился и вильнул влево, увозя нашу троицу от шоссе. Асфальт сменился хорошо укатанной грунтовкой, и вместо мачт городского освещения, которые давали хоть какое-то представление о том, где мы находимся, по бокам проселочной дороги сплошным частоколом устремились в ночное небо зеленые сосновые гиганты. Нет, красота, а не район. Озеро почти наверняка где-то рядом, или река. Близкое соседство воды угадывается в ветре, в колышущихся верхушках деревьев и, конечно, в обилии мошкары. Докурив, я под ехидный взгляд толстяка поспешил закрыть стекло.

— Приятное место, — вновь подал я голос. — Нам еще далеко?

— Нет, — наконец смилостивился «костюм», — минут десять, не больше. Да вы не волнуйтесь, чай, не на казнь едете.

— Смею надеяться, — поспешил согласиться я. Ситуация одновременно расслабляла и напрягала. Расслабляла ввиду царящего вокруг релакса, а напрягала предстоящей аудиенцией с сильным мира сего, человеком, управляющим десятком компаний, чей ежемесячный доход приравнивался к моему пятилетнему, а то и больше.

— Вот, кстати, мы уже почти приехали.

Действительно, по правую сторону потянулся высокий каменный забор, обвитый по верху колючей проволокой. Хороший такой, добротный, метра четыре в высоту. Через такой не перепрыгнешь, даже если очень сильно захочется. Через несколько минут показались и стальные ворота, по-видимому, автоматические, так как при приближении нашего экипажа они тут же начали расходиться в стороны, убирая створки внутрь. Обстановку за забором описывать не буду. Отмечу только одно. Дачу самого настоящего постсоветского олигарха представлял себе именно так, хотя и видел впервые. С десяток внедорожников всевозможных мастей, хмурые лица охранников, надо же, с автоматическим оружием, лай собак по периметру. Больше похоже на военную базу, чем на загородный дом. Впрочем, что это я. Господину Подольских с его-то капиталами явно есть чего опасаться. Интересно, у него дети есть? Эдакая разбалованная и не в меру наглая золотая молодежь?

Автомобиль, наконец-то достигнув места назначения, остановился около центрального входа одного из зданий красного кирпича, и водитель заглушил двигатель.

— Пойдемте, — кивнул толстяк, распахивая дверцу и не без труда выбираясь наружу. — Дело важное и не терпит отлагательств. Посылку, надеюсь, не забыли?

— Конечно нет, — кивнул я, еще раз ощупывая выпирающую коробочку. — Все в целости и сохранности, даже упаковка не снята.

«Костюм» одобрительно кивнул и, призывно махнув рукой, посеменил к приоткрытым дверям летней гостиной — частью застекленной, частью открытой террасы с широкой тахтой и несколькими шезлонгами на дощатом полу. Путь наш сначала пролегал по самой террасе, потом по лестнице, ведущей наверх, и, наконец, мы оказались в добротной, но совершенно обычной комнате с круглым столом и дюжиной стульев, расставленных по кругу.

— Садитесь, — кивнул провожатый и скрылся за ширмой, — и располагайтесь поудобнее, Дмитрий Сергеевич. Семен Петрович вскоре будет.

Последние слова толстяка доносились уже из-за захлопывающейся за ним двери и потому показались гулкими и отвлеченными.

Окинув гостиную взглядом, я в очередной раз за этот вечер пожал плечами и, усевшись на первый подвернувшийся стул, поискал пепельницу. В некоторые сомнительные и неприятные жизненные моменты меня всегда настигает давняя вредная привычка, но, сколько ни борюсь с ней, успех пока что на стороне никотина. Пепельницы не обнаружилось, как, впрочем, и остальных признаков того, что в помещении курили. Ни табачного запаха, ни пепла, вездесущего и непоколебимого, ни, в конце концов, камина, куда можно стряхивать выгоревший табак из трубки. Неужели трезвый образ жизни? Не поверю, даже не уговаривайте.

Стремительно появившийся из-за ширмы высокий сухопарый старик с гривой седых волос заставил подпрыгнуть на стуле от неожиданности.

— Сидите, — отмахнулся Подольских. — Давайте без церемоний. Времени у нас, к сожалению, крайне мало, и потому оно очень дорого. Вы привезли посылку?

Я кивнул и, выудив из кармана коробочку, протянул её хозяину дома.

— Отлично. — Цепкие тонкие пальцы старика, словно лапки ядовитого паука, вцепились в целлофан, разорвали его, вытащили на белый свет стопку пластиковых карт с приятным растительным орнаментом. Единственное, что я успел подметить, язык, на котором были сделаны надписи, был явно не русским.

— Вы знаете, мой друг, что перед вами? — поинтересовался Подольских, будто фокусник, вертя одну из пластиковых карт между пальцами. — Не трудитесь предполагать, все равно не догадаетесь. Вопрос, прозвучавший ранее, скорее риторический. Это лицензии, тридцать универсальных негоциантских лицензий на предъявителя. Очень дорого, крайне хлопотно и безмерно желанно. Для кого-то, как для вашего бывшего шефа, это, несомненно, головная боль, а для кого-то вроде вас пропуск в другую, лучшую жизнь.

Выдав столь высокопарную фразу, старик откинулся на спинку стула, с удовольствием наблюдая за моей реакцией. Не спорю, я был несколько удивлен, и даже не тому, что Семен Петрович назвал моего шефа бывшим. Удивило другое, недоумение вызвал сам вид торговых или, как выразился старик — «негоциантских» лицензий на предъявителя. То, что их не принято исполнять в пластике, это и дураку ясно. Лицензия скорее похожа на диплом, сертификат, но отнюдь не на кредитку.

— Я просмотрел ваше личное дело, — кивнул старик, вволю налюбовавшись моим замешательством. — Отмечу, попались вы мне на глаза абсолютно случайно, и я не был разочарован. Вы — отличный, я бы даже сказал перспективный торговый агент, чьи показатели с каждым годом становятся все лучше и лучше. Более того, вы относительно молоды, коммуникабельны и, что немаловажно, имеете в прошлом хорошую армейскую подготовку. Хочу предложить вам должность старшего торгового представителя на вновь открывшихся рынках сбыта. Работа увлекательная, возможно, несколько тревожная и местами опасная, но все ваши услуги будут очень хорошо оплачиваться, это помимо карьерного роста. Сейчас данное направление ведет моя дочь и доверенное лицо Клара, но проект настолько многообещающий, что помощь ей не помешает.

Я замялся. Согласитесь, фантастическое и очень неожиданное предложение. С одной стороны, это, как уже заметил старик, потрясающая возможность одним махом подняться к самой вершине карьерной лестницы. Я работаю торговым представителем достаточно давно, чтобы уяснить для себя, что те, кто стоит на ступеньку выше, держатся за свои посты чуть ли не зубами, и чтобы преодолеть барьер, нужно либо отхватить сделку века, либо быть в фаворе у высокого начальства. Шагнуть в один миг от простого менеджера по продажам до старшего торгового представителя, это не каждому дано. Своего рода шанс на миллион.

— Можно несколько вопросов? — осторожно, чтобы не спугнуть удачу, поинтересовался я.

— Конечно, мой друг, — одобрительно кивнул Семен Петрович. — Я дам вам любую информацию, которую способен открыть. С подписанием контракта вас, разумеется, полностью введут в курс дела и растолкуют все узкие моменты, но если в общих чертах, я к вашим услугам.

— Первое и основное, — кивнул я. — Почему именно я был удостоен такой чести?

— Это легко объяснить, — снисходительно улыбнулся мой собеседник. — Во-первых, вы человек с коммерческой жилкой. Ваши показатели недурны. Более того, специфика вашей будущей работы такова, что иногда придется и в морду сунуть, и оружием припугнуть.

Увидев в моих глазах ужас, старик звонко, по-молодецки расхохотался.

— Не бойтесь, мой юный друг. В том, что я предлагаю, нет ни капли криминала. Те меры физического воздействия, что были упомянуты, скорее превентивные, и представляют собой совокупность успеха и менталитета тех, с кем вам придется вести торговые дела. Сложный там народ, суровый, но рынок пока настолько не оброс всевозможной шелухой, что многие бы отдали полжизни, чтобы стать обладателями этих карточек.

— Кстати, о карточках, — поморщился я. — За мной устроили погоню, и после ваших слов склонен предположить, что именно из-за них. Слежка шла от аэропорта, и если бы не авария, произошедшая с преследователями, опасаюсь, что не разговаривали бы мы с вами в этой уютной гостиной, вдыхая чудесный хвойный воздух.

— Поподробнее, — вмиг стал серьезным мой собеседник, и я, как можно более полно, и, пытаясь не упустить важных, по моему мнению, мелочей, рассказал старику о вечерней гонке по кольцевой дороге.

В процессе моего монолога лицо Подольских то хмурилось, то наоборот расплывалось в улыбке, а однажды, когда мой рассказ дошел до хитрого маневра на въезде, он даже одобрительно захлопал в ладоши.

— Что я вам могу сказать, молодой человек? — наконец кивнул он. — Все, что произошло с вами, еще раз подтверждает правильность моего выбора. Кто это был, сказать затрудняюсь. Очевидно, конкуренты, решившие на-гора завладеть столь лакомым кусочком, но то, как вы блестяще ушли от погони, не поддались на провокацию, хотя имели полное право помахать кулаками, говорит только в вашу пользу. Также в пользу вашей кандидатуры говорят еще несколько неоспоримых фактов. Человек вы честный, ответственный. Если в вашей работе случалась неприятность, или вы терпели поражение, то не сваливали неудачу на другого. Вторым немаловажным аспектом является то, что в нашем городе вас ничто не держит. Недвижимость разве, но тут дело не в ней. Я имею в виду семью, детей, любимую женщину. Это, кстати, нормально, и в нашей среде весьма распространенная штука. Сам я женился только в сорок пять. Вы же, по сравнению со мной, более видный жених, и найдете себе теплое местечко везде, где пожелаете.

— Вы мне льстите, босс, — смущенно отмахнулся я. То, что сам мультимиллионер Подольских отнес мою скромную персону к части сердцеедов и дамских угодников, не могло не льстить. Тут другое было, свое. Действительно, обнаруженная во мне коммерческая жилка пульсировала с каждой минутой все отчетливее, заставляя зубами выгрызать контракты и с дымом из ушей выторговывать себе выгодные предложения, стояли ли передо мной женщина или мужчина, но когда доходило до амурных приключений, все сразу валилось из рук. Я краснел, потел, путал слова и вообще выглядел идиотом, способным вызвать разве что смех, уж куда там желание.

— Нет такой привычки, — хмыкнул Подольских. — Ну, так что, Дмитрий? Предложение, которое я делаю вам, встречается на жизненном пути один раз в жизни. Не упустите. Заботу о вашей недвижимости возьмет на себя контора. Предстоит командировка не на день и не на неделю. Вы сильны и полны энтузиазма, легки на подъем и способны договориться со своим оппонентом, и это главное.

— Сфера интересов? — забросил я удочку.

— Обширнейшая! — Старик встал и принялся расхаживать по комнате, скрестив руки на груди. — Начиная с туалетной бумаги и заканчивая алмазами. Самыми настоящими, я бы сказал. Единственное, что мы не продаем — это оружие и наркотики. В остальном — непаханое поле. Чем больше направлений торговли вы откроете для нашего представительства, тем лучше для всех.

— Штат?

— Небольшой. Кроме моей дочери там еще три человека. Местный врач, повар и охранник, или человек, следящий за тем, чтобы из конторы ничего не умыкнули. Направление секретное, и нам, перед тем как анонсировать его, следует закрепиться посерьезней. Обрасти связями, возможностями, да и вообще примелькаться перед светлыми очами тамошних властей. Естественно, действовать нахрапом мы не можем, да и конкуренты, сами понимаете, поджимают. Та же самая торговая виза — крайне оригинальный и необычный документ. Каждая из таких вот карточек действует ровно тридцать дней с момента регистрации в ратуше. По истечении срока надо либо выметаться вон, либо регистрировать новую. По стечению обстоятельств, таких вот лицензий на предъявителя я смог достать порядка тридцати, а это как-никак почти три года законной торговли. Лицензии эти следует хранить как зеницу ока, ведь их потеря грозит нам полным крахом и выдворением с рынка. Единственный способ обойти тридцатидневный лимит — это стать официальным поставщиком двора. Забыл упомянуть, там, куда вы направляетесь, монархия, а следовательно, двор и куча наследников, ведущих грязную интриганскую борьбу, так что не стоит зевать. По поводу оплаты тоже не сомневайтесь. Перед отбытием по месту службы на ваше имя будет открыт счет, на который каждый месяц будет поступать сумма равная ста тысячам долларов США. Это своего рода компенсация за риск. По истечении годового контракта мы либо продлеваем его и предлагаем вам на выбор ставку или процент с продаж, либо тихо и мирно расстаемся. До истечения срока контракта вы не имеете права покидать торговое представительство, работать на других или распространять информацию, способную навредить торговым делам. Все просто и обычно. Годовой контракт, оплаченное жилье, стол, приличный куш и море возможностей. Ну так что? По рукам?

— Да, — кивнул я. — Действительно, предложение, от которого невозможно отказаться. Все-таки не понимаю, где же здесь подвох?

— Подвоха нет, — покачал головой старик. — Единственные сложности, которые могут возникнуть у вас поначалу, так это общение с теми, кто родился не в этом мире.

— Иностранцы? — не понял я.

— Не в этом мире! — вновь подчеркнул старик. Черты его лица стали будто жестче, взгляд более цепким, спина выпрямилась, придавая её владельцу воинственный, почти царственный вид. — Вы первый человек на Земле, которому выпала честь быть главой «Негоциантского дома Подольских», в другом, отличном от нашего мире.

От Подольских я уезжал в некотором смятении. Параллельный мир, это надо же. Старик, видимо, сбрендил на старости лет, раз заговорил о чем-то подобном, впрочем, смущали вся та серьезность и немалый гонорар, что светил мне в случае подписания контракта. Шутка ли, больше миллиона зеленых. Так и хотелось поднять руки вверх и сказать:

— Стоп. Показывайте скрытую камеру.

— Документы подпишем в понедельник, — кивнул старик, стоя на крыльце. — Отправление же назначим на среду. Вещей с собой берите не много, в основном теплые, и крепкую обувь. Из личного могу порекомендовать вам взять ноутбук, но с электричеством там туго. Динамо-машина есть, но беда с топливом, заставляет местных инженеров скрипеть мозгами, пока, впрочем, безрезультатно, так что для особо неотложных нужд приходится крутить её вручную. С удовлетворением ваших пагубных пристрастий там все в порядке, табак в наличии, а некоторые сорта алкоголя я бы вам настоятельно порекомендовал попробовать. Это нечто, доложу я вам. Праздник для рецепторов и туман для мозга. Отвлечься, но не увлекаться, вот что тут главное.

— Я могу себе позволить включить в штат технического специалиста? — поинтересовался я. — Как я понял из вашего рассказа, его там нет в принципе, а то, что он может понадобиться, я почти уверен.

— Можете, — кивнул мой собеседник. — Более того, я предусмотрел это, и ваш приятель включен в штат. Речь ведь идет о Вячеславе Зимине?

— Да, — несколько смутился я, поразившись осведомленности старика.

— Введите его в курс дела, озвучьте ставку. Она, кстати, равна пятидесяти процентам вашей, но сразу не пугайте. Не исключено, что ум вашего друга не столь гибок, как ваш, и мое предложение сможет вызвать непонимание и отторжение, но держать его за завесой неведения я бы тоже не рекомендовал. Пригодится нам и его военная подготовка.

До Славика я добрался ближе к часу ночи. Тот же шофер, что возил меня на свидание с фортуной, лихо домчал до ближайшего гипермаркета, где я, помня крутой нрав друга, прикупил упаковку добротного светлого, и отвез меня по указанному адресу. Всю дорогу я думал о фантастическом предложении и, чем быстрее сокращался путь между мной и квартирой моего приятеля, тем больше росла неуверенность и подозрительность. Решив не гадать понапрасну, я в обнимку с ящиком пива поднялся по темной, плохо освещенной лестнице и надавил кнопку звонка.

— Рассказывай, — вздохнул Славик, принимая из моих рук запаянную в пластик упаковку с банками и кивком указывая на притаившиеся в коридоре тапки.

— Что рассказывать? — поинтересовался я, сбрасывая обувь и наслаждаясь ощущениями. Туфли, хоть и дорогие, хорошего качества и купленные по ноге, к концу дня из удобной элегантной обуви превращались в средневековые пыточные колодки.

— Как до такой жизни дошел, — хмыкнул он, вспарывая пальцем тугой пластик, и вскоре, устроившись в мягком кресле напротив монитора, я в красках пустился в повествование о прошедшем и столь нетривиальном дне.

— Бред, — поморщился мой слушатель. — Старик явно выжил из ума, раз позволяет себе фантазии подобного толка.

— Да ладно, — отмахнулся я. — С этим можно пока повременить. Другое удивляет. Почему именно я? Деньги немалые, ответственности еще больше, да и должность, будто новогодний подарок.

— С этим, старик, все более или менее просто. — Залпом осушив банку, Зимин потянулся за следующей. — Выбрал он тебя именно потому, что это конкретно ТЫ.

— То есть? — Я последовал примеру Славика, щелкнув жестяным кольцом. — Я особенный, что ли?

— В некоторой степени да, — довольно кивнул мой приятель. — Ты не то чтобы особенный, а просто самый настоящий. Связями не обзавелся, сомнительных контактов с конкурентами не имеешь, да и звезд с неба не хватаешь, раз до сегодняшнего дня не сумел обратить на себя их пристального внимания. Они же в торговле, как человек человеку волк, не меньше. За лишний рубль глотку готовы перегрызть, а если человек такой найдется, что может им этот рубль нарисовать, так за уши его — и к себе, деньги посулив или еще какие блага. Более чем уверен, что служба безопасности этого чудака, прежде чем добро дать, серьезно твою корзину с исподним перекопала. Да ты не обижайся, правду я говорю. Кто, спрашивается, кроме меня, тебе, битюгу, правду матку лепить будет?

— Ты, конечно, — обиженно пробубнил я. — Только и можешь, что приличному человеку пакости по поводу моей посредственности втирать. На себя бы лучше посмотрел!

— А что я? — весело отмахнулся Зимин. — Тоже не гений. Не дурак, но на этом все мои положительные качества истончаются, да так, что и не разглядишь невооруженным глазом. В общем, мутная это история, да и барыш уж очень крутой. А может быть, твой Подольских просто эксцентричный миллионер? У них это часто случается от передозировки дензнаков. Чудить начинают, поступки выдавать нелогичные. Как бы так не вышло, что встретят тебя с чемоданами, выведут на сцену и скажут: «Сюрприз!» Пошутили, мол, потешили старика, а то что-то скучно ему было.

— Я, между прочим, за тебя тоже слово замолвил. Должность технического специалиста, — скривился я. — Пятьдесят тысяч ежемесячно на твой личный счет в течение года. Это шестьсот тысяч долларов в год, без налогов и прочей дряни.

После этой моей фразы Зимин поступил просто. Он встал со стула и, поставив на стол початую банку пива, снял со шкафа чемодан и принялся собирать вещи.

— Ботинки и свитера? — поинтересовался он, выглядывая из недр шкафа.

— Да, — улыбнулся я. — Ботинки и свитера.

Понедельник встретил меня хмуро и безрадостно. Серое дождливое небо, отвратительный привкус во рту, разламывающаяся на куски голова и полуголый Славик, выдающий пронзительные трели в обнимку с пустой бутылкой из-под коньяка. Я, впрочем, выглядел не лучше. Помятый, небритый и с отекшим лицом, я больше походил на распухшего от ботокса Пятачка, чем на преуспевающего торгового менеджера. Как ни стыдно это признавать, но пили два дня подряд. Вспомнить страшно. Схожую алкогольную интоксикацию мое несчастное тело до этого получало всего один раз в этой жизни, в пору армии, в дембельском поезде, везущем меня из части прямиком до родного города. Происходившее там я помнил смутно и фрагментами. Память застил алкогольный туман, но бутылок и здорового молодецкого перегара было оставлено великое множество.

После второго ящика пива беспокойство по поводу того, что все произнесенное Подольских это не более чем зловредная каверза на потеху толпе, несколько притупилось, а потом и вовсе исчезло.

Сейчас, сглатывая слюну и пытаясь определить, в каком из углов крохотной квартирки Зимина притаилась бутыль с вожделенной минеральной водой, я попытался приподняться и тут же со стоном рухнул назад. Как гостеприимный хозяин, Славик выделил мне свою кровать, заснув в кресле. Видимо, решил поиздеваться, собака, так как с кресла, с такой кривой рожей и сильной хворью от алкогольного возлияния, вставать было проще, чем с мягких перин хозяина квартиры. Зловредный храп приятеля придал сил и позволил принять горизонтальное положение.

— Славик, — заскулил я, пытаясь разбудить мирно дрыхнущего Зимина. — Славик, где у тебя попить?

Зимин перестал храпеть, открыл один глаз и, видимо, решил послать меня подальше. На его лице отразилась целая гамма чувств, и можно было понять, что два начала, хорошее и плохое, активно борются в нем за право первого утреннего ответа. Но, похоже, добрый Зимин взял верх над злым и вредным.

— В холодильнике, — наконец выдал он. — Ты чего в такую рань вскочил?

— Какая рань? — удивился я, поднимаясь, и нетвердым шагом прошествовал в заданном направлении. — Десять уже. Нам с тобой, если пятничный разговор не шутка, следует быть в головном офисе через три часа и подписывать контракт. Но, к слову, не с такими вот помятыми рожами, а бодрыми и готовыми к любым неожиданностям.

Телефон, оставленный мной накануне вечером на подоконнике, отвратительно громко заверещал, провоцируя приступ острой мигрени как минимум у двух живых существ. Пришлось срочно возвращаться и затыкать крикливую шайтан-машину, пытаясь попасть в красную кнопку дрожащим пальцем.

— Дмитрий, — заныл телефон голосом моего начальника. — Дмитрий, не губите. Я же и подумать не мог, что у вас дела с Самим. — Последнее слово у него получилось настолько выразительно и благоговейно, что иначе как с большой буквы и не написать.

— Что вы, команданте, — промямлил я, рыская в холодильнике в поисках вожделенной минеральной влаги. — Даже и не думал. Кто же мог подумать, что дело, порученное вам самим господином Подольских, может быть спихнуто на меленького менеджера? Не в обиде я на вас.

— Не губите, Дмитрий, — вновь взвыла трубка. Очевидно, кто-то уже сообщил моему собеседнику, что судьба его в ближайшие десять лет продавать снег эскимосам. — У меня же семья, дети!

— Везет вам, — наконец я вытащил желанный сосуд и, свинтив пробку, с наслаждением присосался к горлышку. — У меня вот ни семьи, ни детей. Одна работа.

— Дмитрий! Прямо ножом по сердцу.

— Ладно, команданте, — вздохнул я. — У меня сегодня с шефом дела в центральном офисе. Может, у него сегодня хорошее настроение, замолвлю за вас словечко. Только вот одна незадача, немного выпил накануне, так что за руль сесть не могу, а на общественном транспорте можно и не успеть. — Это был последний шанс либо подтвердить все происходящее, либо, наконец, изобличить фарс.

— Дмитрий, да я вас подвезу, — залебезил бывший начальник.

— Хорошо, — скроил я рожу обожравшегося сметаной кота, — как вам будет угодно, — и, продиктовав бывшему начальству адрес Славика, нажал на кнопку отбоя.

Манера поведения шефа изменилась, что явно свидетельствовало в пользу правдивости вечернего пятничного разговора. Все вроде бы было хорошо. И бонусы, и должность, но бесплатного сыра в нашем мире никогда не водилось. Где-то тут был подвох, да и безумное заявление о параллельном, или ином мире, в котором мне придется вести дела, заставляло относиться ко всему несколько предвзято.

— Славик, — крикнул я, ставя минералку в холодильник. — Я нам водителя нашел.

Ответом мне было бессвязное бормотание и шум воды из ванной. Зимин, на правах хозяина жилплощади, уже оккупировал душ.

Если не учитывать частое лепетание нашего невольного водителя, всю дорогу мы практически молчали. Дважды по пути останавливались. Первый раз, давая мне возможность попасть в собственную квартиру и переодеться в костюм и свежую сорочку, а второй раз около аптеки. Аспирин нам был жизненно необходим.

— Интересно, — хмыкнул Славик, отправляя в рот сразу две таблетки. — Как там у них с медикаментами?

— Ну живут же люди, — пожал я плечами.

— Живут, — согласился он. — И на космической станции живут, и на полюсе, только не легче от этого.

— Все еще не отказался? — улыбнулся я. Упаковка с болеутоляющим перекочевала в мои руки.

— А чего мне отказываться? — удивился Зимин. — Если шутка это, то черт с ними, а если наоборот чистая правда, то лишние бабки мне точно не помешают. Пусть даже к черту на рога, только бы платили хорошо и в срок.

Вылезая из машины около здания центрального офиса, я уже в сотый раз пообещал команданте свою посильную помощь в его судьбе. Вот ведь как, привык старик на хребте других дела делать, а тут, видимо, не рассчитал, не проникся, так сказать, всей ситуацией и позорно погорел под конец карьеры. Что это был конец, можно было не сомневаться. На шефа, впрочем, я зла не держал. Ну как можно сердиться на укусившего тебя попугая? Ты ему печеньку, а он тебя клювом. Птица — существо бестолковое, что с нее взять. Да и жалко мне было его, по-своему, конечно, и совсем чуть-чуть.

Узнав о цели нашего визита, девушка на ресепшен поспешно выписала два пропуска и под суровыми взглядами секьюрити проводила к лифту.

— Вам на восьмой этаж, — кивнул она. — Секретарь шефа Кристина встретит вас в холле.

— Ну что, — подмигнул я Славику, заходя в лифт и нажимая нужную кнопку. — Поехали?

— Поехали, Гагарин, — улыбнулся тот. Таблетки явно возымели эффект, ибо из перекошенной физиономии лицо его стало более осмысленным и даже где-то бодрым, и лицом могло называться по праву. — Если все, что происходит вокруг, не более чем хохма, то она сильно затянулась.

Лифт начал двигаться вверх, плавно поднимая меня к одному из вариантов развития сюжета. Наверху были либо карьера и богатство, либо сложности и беды. Ой, как бы не пожалеть, что впрягся во всю эту сомнительную авантюру. В любой момент можно было бы развернуться и, помахав ручкой, отправиться на вольные хлеба. С моим опытом работы и клиентской базой путь мне был открыт во многих направлениях. Но я с упорством в мыслях и жадностью в глазах ждал судьбоносной встречи. Шесть, семь, восемь. Кабина, наконец, замедлилась и остановилась.

Вот уж не мог подумать, что голос, пусть даже и единожды услышанный по телефону, может так разительно отличаться от внешнего вида его обладателя. Я, конечно, знал, что мобильная связь может исказить как тембр, так и информацию, но разбить мое впечатление, разметать в лоскуты и развеять по ветру, нет, это нечестно, это просто бессовестно.

Встретившую нас Кристину иначе как по имени и отчеству называть было крайне затруднительно. Ухоженная дама преклонных лет в строгом брючном костюме и очках в золоченой оправе на носу была по меньшей мере ровесницей самого Семена Петровича. Только вот одно но: интуиция, предпринимательская жилка, иногда подкидывающая умопомрачительные и авантюрные идеи, а порой останавливающая руку буквально перед подписанием выгодного контракта, заставила насторожиться. Нет, не манера поведения, не вкрадчивый, но жесткий и властный голос, а глаза. Холодные, выцветшие, колющие в сердце, да нет, прямо в душу, пожалуй. Глаза человека, привыкшего править, властно и бесповоротно верша судьбы других. Такие глаза почти наверняка были у Ивана Грозного, Адольфа Гитлера, Иосифа Джугашвили, Уинстона Черчилля, людей особого сорта, взошедших на трон, занявших пост, выбранных, в конце концов, по праву лидера и сильной руки. В груди тревожно заныло при виде этой старушенции, будто чья-то невидимая стальная клешня сдавила сердце в грудной клетке.

— Здравствуйте. — Слова, прозвучавшие в застывшей, почти звенящей тишине разрушили морок, заставив вновь задышать, почувствовать краски и воспринимать звуки. — Господин Подольских пока еще не освободился, так что вам придется подождать.

— Ничего, — кивнул я, присаживаясь в одно из мягких кресел, находящихся в приемной. — Мы подождем.

— Чай, кофе?

— Кофе, пожалуйста, крепкий, без сахара.

— А вашему другу?

— Другу? — Тут я впервые вспомнил, что за моей спиной в нерешительности топчется Славик. — Другу тоже кофе. — Эка меня накрыло. Сильная бабка. Старик не держит возле себя лузеров и слюнтяев, а это лишний раз доказывает, что мое положение не такое уж и наигранное. Где же подвох, месье? Где подвох?

Славик плюхнулся в кресло, стоящее слева от моего и, дождавшись пока Кристина удалится, очевидно, за кофе, прошептал мне громким заговорщицким шепотом:

— Ужас, Митяй. Ты её видел?

— Видел, — кивнул я. — И что?

— Похолодело все внутри, будто льдом прислонили, — часто закивал мой приятель. — Даже не страх, а трепет какой-то. Правда, как рот раскрыла, сразу отпустило. Сколько ей лет? Нет, ты видел, зубы белые, ровные, все на месте, а волосы?

— Господин Зимин, — покачал я головой. — Вам нужно меньше пить.

— Как и тебе, впрочем, — зло огрызнулся Славик. — Видел я таких, и если бы знал, с кем дело придется иметь, ни за какие бы коврижки не вписался. Если твой миллиардер того же сорта, то я пас.

— Тю, — я с осуждением покачал головой. — Они такие, потому что жизнь их такими слепила. По-другому бы на части порвали, на лоскуты. Ну как, по-твоему, заработать многомиллионное состояние, взлететь вверх по карьерной лестнице и при этом не пройтись по головам. Тут уж приходится выбирать между капиталом и душой. Они выбрали первое. Смотри. — Я кивнул на стальную пластину на столе старухи. — На ней написано «помощник генерального директора». Заметь, помощник, не секретарь и даже не ассистент.

— Идет, — вдруг зашипел Славик, услышав частый стук каблуков. — Замолкни, Митяй, а то еще в лягушку превратит. На кой мне шестьсот тысяч, когда я жабой буду?

— Жаба и лягушка — это разные вещи, — хохотнул я. — Да не дрейфь ты, Зимин, все по плану. Стадию розыгрыша, выскакивания из торта в бикини или просто фейерверка мы уже прошли. Теперь настает пора самого вкусного.

Вкусно было. Кофе, действительно недурственный, благоухающий и крепкий, проникая в организм, чистил мысли, учащая сердечный ритм. Пробегая ароматной, обжигающей волной по горлу, напиток разгонял застывшую кровь, выгоняя похмелье и хворь, так немилосердно терзавшие наши организмы последние несколько часов.

Я боязливо покосился на полупустую кружку. Поистине чудодейственный эффект, а какова скорость действия, уму непостижимо.

— Отменный кофе, — поделился Славик. — Никогда такого не пил.

— О да, — откликнулась Кристина. — Кофе действительно замечательный. Из личных запасов патрона для дорогих гостей и важных деловых партнеров.

— А интересно, уважаемая Кристина… — Тут я замялся, ибо воспитание не позволяло называть женщину столь преклонных лет просто по имени.

— Эдуардовна, — благосклонно подсказала та.

— А интересно, Кристина Эдуардовна, — вновь начал я. — Кем являемся мы? Дорогими гостями или деловыми партнерами?

— Вам интересно мнение секретарши? — с наигранным удивлением поинтересовалась старуха.

— Вы принижаете свои достоинства и таланты, — включился я в игру. — Человек, занимающий подобный пост и находящийся на самом верху социальной лестницы, никак не может подпадать под столь узкий термин.

— Вы не так просты, Дмитрий, — благосклонно кивнула она.

Это хорошо. Одно очко в мою копилку. Жалует царь, да не жалует псарь. От этой старой истины хорошо бы поберечься, если уж не сподобился обрасти полезными знакомствами. Это никогда не поздно начать.

— Мое мнение — вы не то и не другое. Хотелось бы сказать, что середина, но и это утверждение будет не верно.

— Кристина, я освободился, проводи господ, — вдруг выдал интерком на столе.

— Семен Петрович вас ждет, — оборвав фразу на полуслове, кивнула старуха. — Прошу вас. Прямо и направо.

Подольских встретил нас за большим столом из черного дерева. Кабинет старика был обставлен несколько по-спартански. Я говорю по-спартански, так как при наличии нулей в чековой книжке нашего прямого нанимателя в интерьер кабинета с легкостью бы вписался шлем конкистадора или сфинкс, самый настоящий, Каирский, а тут глобус с напитками — банальность, два кресла и бесконечные ряды книжных полок. Больше похоже на кабинет бизнесмена средней руки, чем управляющего огромной корпорацией. Почему огромной? А как же иначе. Я уже называл те виды деятельности, где Семен Петрович выступал в качестве учредителя, члена совета директоров или другого публичного лица, и их было множество. В тень попали различные фонды, офшорные фирмы и десятки других предприятий, где чувствовалась его крепкая лапа, но сама личность миллиардера напоказ не выставлялась. Аудиенция у Подольских могла приравниваться к посещению президента или премьера, да и то с большой натяжкой. Этот человек правил, нет, он умел править, и получалось у него это весьма и весьма неплохо.

Личность самого Семена Петровича настолько же уникальна, как и обыденна. Подольских никогда не выигрывал в рулетку, не получал состояние от богатого импортного дядюшки, на старости лет возжелавшего найти своего племянника в далекой России. Все деньги пришли в его крючковатые, сведенные ревматизмом пальцы только благодаря самому Подольских, ни на секунду не сомневавшегося ни в своих способностях, ни в возможностях.

Еще в те далекие годы, когда о многопартийности на просторах великого и могучего Союза можно было даже не заикаться, молодой Семен Подольских, выпускник Горного института по безумно занимавшей его специальности геолога, отправился в свою первую экспедицию на озеро Байкал. Что уж он там искал, или что мог найти, сказать было крайне сложно. Финансирование было скудным, а результаты еще скуднее, но по возвращению в Ленинград он каким-то чудом нашел инвесторов — подобный термин в те времена был еще не в ходу, — заложив в бюджет экспедиции фантастическую по тем временам сумму в триста тысяч рублей, и вновь укатил, теперь уже на полгода.

Вернулся Подольских с озера абсолютно другим человеком, да и происшествия, последовавшие за этим, не вписывались ни в одни разумные рамки. Один за другим начали исчезать люди. Кто-то попадал под трамвай, кто-то умудрялся отравиться котлетой в закусочной, а кого-то просто закалывала шпана, поимев из кошелька научного работника мятую десятку. Все жертвы — двенадцать членов экспедиции, чей жизненный путь стремительно и странно оборвался. Единственным оставшимся в живых участником исследований на Байкале являлся Семен Петрович.

Далее дела приняли еще более стремительный оборот. Подольских стал предпринимателем. Точнее, не так. Семен Петрович, пользуясь своей чистой репутацией и партийными инициативами, смог выехать за рубеж, в Канаду, на какой-то геологический конгресс, и сразу же по прилету в Оттаву попросил политического убежища. Именно в тот момент из жизни был вычеркнут ученый Подольских и на его место торжественно взошел Подольских бизнесмен. Человек с золотым чутьем — называли его партнеры, когда он раз за разом выдавал идеи, генерировал всевозможные авантюры и находил рынки сбыта там, где их попросту не могло существовать. Начался его стремительный карьерный рост, и инвесторы, гурьбой ломившиеся к нему на прием, трясли деньгами, видя, как ползут вверх котировки акций его маленькой компании.

Семен Петрович никогда не преступал букву закона, по крайней мере, видимую её часть. Он прилежно платил налоги, скрупулезно декларировал все свои доходы и был чист перед всеми, за исключением разве что себя и своего верного секретаря Кристины, которая, так же, как кумир её молодости, закончила профильный вуз, и вслед за ним эмигрировала в Канаду. Сама же Кристина, знавшая много и способная свалить своего дражайшего патрона одной газетной публикацией, хранила ему собачью верность и была неподкупной и прямолинейной до невозможности.

Единственную особенность, которую отмечали все аналитики, конкуренты и просто газетные писаки, это нелепость и таинственность деятельности Подольских. Да, он прилежно платил налоги, входя в десятку самых крупных налогоплательщиков. За такого любая страна мира способна была придушить, но он был до конца верен своей новой родине, и лишь последние двадцать лет, дождавшись пока строй, существующий в России, будет устраивать и его, и компанию, перенес свою штаб-квартиру в град на Неве. Странность в деятельности Семена Петровича заключалась в том, что брался он продать или купить все что угодно, от носков до линейного крейсера, и неизменная прибыль производителя превышала сто процентов, но вот кому уходил товар, выяснить было невозможно. Десятки, нет, сотни частных сыскных агентств буквально рыли носом землю, но в один момент заходили в тупик. Тысячи журналистских расследований разбивались на мелкие куски, так и не найдя хоть каких-то вразумительных фактов. А империя Подольских, крепчавшая и обрастающая мускулами день ото дня, стояла, как утес в океане, о чьи острые края разбивались волны любопытства, оставляя лишь брызги разочарования и горделивое молчание неприступности.

Подчиненные, точнее та их часть, что была приближена к верхам и была в курсе торговых дел, могла подписывать контракты и вести деловые переговоры, тщательно отбирались и одобрялись самим бизнесменом. Ни протекции, ни блата или просьбы старинного друга, ничего такого у Подольских и быть не могло. Только лучшие, только те, на чьем резюме он поставит подпись собственноручно. Для других прозрачный внутренний и внешний рынок, а то, что приносит основной доход корпорации, только для элиты.

— Садитесь, господа, — кивнул старик, указывая сухой, испещренной пигментными пятнами рукой на два кожаных кресла с высокими выгнутыми спинками. — Настало время разговора.

Мы уселись в предложенные кресла.

— Прежде чем мы начнем разговор, господа, — улыбнулся Подольских, — вам придется подписать документы о неразглашении. Вот они, на столе. Простите меня, старика, за то, что не встал при вашем появлении, проклятый ревматизм, одолевающий меня последние десять лет, опять не дает покоя.

«Странно, — мелькнуло у меня в мозгу, — в ночь с пятницы на субботу был бодр и свеж, а сейчас будто разваливается на куски. Талант, тебе бы на сцене играть, а не за столом в кабинете сидеть».

— Прошу вас, господа, — вновь кивнул Семен Петрович, — письменный прибор рядом.

Мы взяли в руки листки, которые нам предстояло подписать. Славик лишь окинул взглядом и тут же полез за ручкой, но я только цыкнул на своего товарища. Профан, чертов профан. Ну кто же подписывает документы, пусть даже и пустяковые, без детального ознакомления с текстом договора?

— Браво, мой друг, браво, — зааплодировал Подольских, глядя на мою реакцию. — Чего-то подобного я от вас и ожидал. Обманывать мне вас незачем, но для спокойствия вашего знакомого, столь небрежно относящегося к договорной части, могу пояснить все, что отражено в документе сухим официальным языком, а именно: все, что будет произнесено в стенах этого здания и кабинета в частности, должно оставаться тайной. Малейшая попытка разглашения сулит вам умопомрачительными исками, которые я, уверяю вас, с легкостью выиграю в любом суде, засадив вашу веселую компанию лет на десять, и не факт, что местом вашего заключения будет тюрьма.

— Желтый дом? — хмыкнул я.

— Как вариант, — уверенно кивнул старик. — Прибежище сумасшедших и гениев, непризнанных талантов и неугодных диссидентов, оплот остроты мысли и буйства воспаленного воображения. Ваш путь будет только туда, и другого не дано.

— Семен Петрович, — укоризненно покачал я головой. — Нехорошо начинать деловое партнерство с таких не завуалированных угроз. Не по-деловому это как-то, не по-людски.

— Зато честно, — пожал плечами Подольских. — Предательства я не терплю, но если человек мой, весь, без остатка, всеми своими стремлениями и помыслами, то и награда будет немалой.

Вздохнув, я потянулся за ручкой и, оставляя свой автограф, чувствовал себя так, будто кровью расписываюсь, не иначе.

— Замечательно, — кивнул Подольских, убедившись, что оба документа подписаны. Цепкие пальцы старика приняли бланки и убрали их в ящик стола. — Теперь по существу. Если у вас есть какие-то вопросы, задавайте, не люблю, когда меня прерывают.

Я взглянул на Славика, но тот лишь пожал плечами. Действуй, мол, брателло, ты в этом деле голова, а я так, за кефиром вышел.

— Вопросы есть, — начал я. В голове действительно роилась тьма накопившихся за эти дни вопросов, на которые я, как ни силился, не находил разумных или логичных ответов. — Почему именно я, господин Подольских?

— Ответ прост, — сморщился старик. — Я так решил. Я детально изучил ваше дело, взвесил все за и против и, сопоставив полученные факты со сложившимися обстоятельствами, остановил выбор на вашей кандидатуре. Сошлемся на мою интуицию и закроем эту тему.

Сказано это было столь резко и безапелляционно, что я счел нужным переключиться на другую тему. Не стоило сомневаться в старике, ой как не стоило. Не любил он этого, и, видимо, на то были свои, не менее веские причины.

— Место действия, а именно расположение, как вы изволили упомянуть, «Негоциантского дома Подольских»? — припомнил я нашу полуночную беседу. — Тогда вы навели много тумана, намекая на что-то потустороннее. Попахивает мистикой, не находите? Мистика в нашем деле вредна, нестабильна она, делу повредит влегкую.

— Торговый бизнес сам по себе является нестабильным, и за константу его принимать сложно, — кивнул Подольских. — Мы зависим от колебаний рынка, войн, открытий, добычи энергоресурсов, вернее, желания добывать эти ресурсы, и еще тысячи мелких причин, вроде бы крошечных песчинок, попавших в хорошо смазанный и отлаженный часовой механизм торговли, но способный разрушить его, похоронив навсегда. Мистики в моем предложении нет ни грамма. Тут в фаворе точные науки. Физика, химия, биология, астрономия, кибернетика. Долгая это история на самом деле.

— А вы расскажите, Семен Петрович, — наконец подал голос молчавший до этого Зимин. — Нам с товарищем было бы небезынтересно послушать.

— Ну что ж, — вздохнул Подольских. — Ваша правда. Кидать вас в пучину неизвестности я тоже морального права не имею, но о некоторых фактах в угоду общего дела все же умолчу. История эта началась без малого полвека назад, когда вас, не побоюсь этого слова, еще и в планах не было. Мы строили коммунизм, ходили строем и пели дифирамбы очередному генеральному секретарю коммунистической партии в частности и самому социализму в целом. В ходу была уравниловка, усредниловка и всеобщая кабала под соусом равенства. От всех по способностям, каждому по потребностям — гласили лозунги тех годов. Да, мы были самой опасной ядерной державой, да, наше образование, на данный момент стремительно деградирующее и разваливающееся на глазах, было одним из лучших, и если совковому специалисту удавалось волей судеб попасть за рубеж, то в большинстве своем даже переквалификация не требовалась. Так, чистая формальность.

Это сейчас вы ходите в джинсах, пьете импортное пойло и сидите в Интернете за просмотром порнофильмов. За все за это при старом строе можно было загреметь в тюрьму. С легкостью.

В те далекие времена я был молодым и инициативным геологом, придерживающимся политики власти и готовым преумножать величие своей страны. Как это было возможно? Да очень просто. Работай прилежно, и все выйдет. Так я и поступил, так поступали и остальные, знакомые и незнакомые, родные и не очень. Первая моя экспедиция на Байкал была не совсем геологической, скорее с уклоном в этнографию, и призвана была подготовить мой неокрепший организм к дальнейшим тяготам во славу Центрального комитета. Байкал, если вы не знаете, глубочайшее озеро на планете Земля, находящееся в Восточной Сибири. Красивейшие места, умопомрачительные виды, а вода такого качества, которого не достичь ни одним фильтром. Край дикий и прекрасный. Место — мечта. Естественно, приехали мы туда не красотами любоваться, а изучать легенду. Центральной линией байкальского эпоса являлась история о том, что у великого и могучего Байкала была прекрасная дочь Ангара и еще триста тридцать шесть рек-сыновей. Все они денно и нощно увеличивали могущество своего батюшки, неся к нему свои воды. Но однажды Ангара полюбила Енисея и, стремясь к нему, начала выплескивать воды из Байкала, пытаясь укрепить любимого. Узнал об этом Байкал, разгневался и, бросив в свою дочь огромный кусок скалы, проклял её. Позже камень этот назвали Шаман-камень, а его местонахождение считается устьем реки-дочери.

Легенда красивая, интересная, но вот одна незадача. Строение, а точнее элементы, из которых состоит сам Шаман-камень, на семьдесят процентов не совпадают с теми, что можно было найти в радиусе ста километров от самого озера. Как такое объяснить?

Старик, скрестив руки на груди, победоносно взглянул на нас из-под кустистых бровей.

— Байкал — озеро глубокое, — пожал я плечами. — Возможная тектоническая активность в прошлом, особый рельеф дна. Да мало ли что могло быть причиной появления чудо-камня в тех широтах?

— И нам стало интересно, — кивнул старик. — Собрав образцы, мы ринулись назад, к цивилизации, с целью изыскания средств на дальнейшее, более тщательное изучение феномена. Как уж мы смогли найти деньги, дело десятое, и, к сожалению, сыгравшее печальную роль в судьбах всех членов экспедиции. Отмечу только, что финансирование пришло из-за рубежа, из Канады, куда я впоследствии был вынужден отправиться в эмиграцию, а по сути, бежать из Союза. Виной тому, впрочем, была не столько сама находка, серьезно пошатнувшая наши представления о мироздании, сколько прототип глубоководного аппарата «Мир», чей тестовый образец сыграл немаловажную роль в изысканиях. Данные, полученные в то время, стали основой для создания «Мира-1», разработанного спустя тридцать пять лет. Впрочем, и наш образец уже в те времена способен был погружаться на глубину до двух километров и нести в себе экипаж из двух взрослых человек. Из-за просчетов, впрочем, пострадало двое пилотов, но это неизбежная цена, которую приходится платить пытливому уму науке. Знали, на что шли, знали, что может произойти. Исследования эти хранились в строжайшей тайне многие годы, в каком-то из министерских сейфов. Сам даюсь диву, как меня, замешанного во все это, умудрились тогда выпустить за рубеж. Но самое любопытное заключалось даже не в конструкции аппарата, технологии которого на тот момент были насколько передовыми, настолько же и фантастическими, а результаты нашего изыскания. На них тогда не обратили внимания, посчитав несущественными. Как вы думаете, что мы там обнаружили?

На этот раз я оставил возможность ответа Зимину. Тот помедлил, замявшись, и путем невероятного мозгового штурма выдал сгенерированную идею:

— Редкую болезнь? Минерал, не встречающийся на земле? Сильнодействующий наркотик?

— Тише, тише, мой друг, — расхохотался старик, показывая не по возрасту белоснежные зубы. Искусственные, подумалось мне. Почти наверняка. Что у его старухи, что у него. Ну не может у человека столь преклонных лет быть таких замечательных зубов. — Утверждения ваши столь же ошибочны, сколь и верны. Мы нашли тайник. Да, самый обыкновенный тайник. Камень явно инородного происхождения закрывал собой вход в подводную пещеру. Не знаю уж, как это случилось, тут просчитать сложно, но виной ли тому сейсмическая активность или другие моменты, но глыба сдвинулась, позволив нам воочию узреть вход. Там, собственно, мы и обнаружили то, что стало причиной благополучия и процветания вашего покорного слуги и еще трех господ. Один из них — Генрих фон Фальц, немецкий аристократ, чья кровь настолько голуба, что смахивает на искусственную. Дела свои он ведет на территории современной Германии и в чужие сферы влияния нос не сует. Живет, так сказать, в собственном вакууме. Второй — это американский китаец Чан Джонсон. Кто не слышал об этом азиате, тот глух и слеп. Именно он руководит всеми торгами в азиатской части нашего земного шара, и, пожалуй, влиятельнее него найдутся лишь с десяток людей в мире. Мне лично его публичность претит, и я скорее поддерживаю старого Генриха с его замкнутостью и скрытностью, чем публичные выступления Джонса со всеми его напыщенными речами и швырянием денег на псевдоблаготворительность. Третий и последний — это поляк по фамилии Новак. Самая загадочная фигура в этом деле, тайну которого даже мне, человеку с возможностями, раскрыть так и не удалось. Что же может объединять столь разных людей, спросите меня вы. Я отвечу. Все они, помимо основной команды русских специалистов, принимали участие во второй Байкальской экспедиции, и все они до сих пор живы и богаты.

— Но что же вы нашли в этой пещере? — поинтересовался я. — Редкий и могучий артефакт? Источник вечной жизни? Бездонный кошелек?

— Лучше, — улыбнулся Подольских. — Мы нашли врата. Подлинный образчик давно канувшей в Лету цивилизации. Высокотехнологичные, гениальные в своей простоте и функционирующие по сей день. Врата эти не вели в потусторонний мир, населенный мифическими существами. Не могли они нас пустить в ад или рай, так как по сути своей являлись порталом на другую планету. Когда-то она, возможно, процветала, была венцом культуры и имела колоссальные достижения в существующих науках, но, как и наша, потеряла свой народ вследствие катастрофы, катаклизма, случившегося многие миллионы лет назад, и начался новый виток развития. Где-то в созвездии Тельца, которое, кстати, насчитывает более ста двадцати видимых звезд, есть планета, находится она от Земли на столь далеком расстоянии, что добраться до нее естественным путем в обозримом будущем невозможно. Населяют её такие же гуманоиды, как и мы. В своей простоте нравов, грубой искренности, они большие люди, чем многие из нас, но и тут не обходится без казусов. Есть свои интриганы, свои негодяи и мерзавцы и, конечно же, те, кто найдет выгоду в любом положении, будь оно хоть самым плачевным. Уровень технологического развития планеты крайне скуден, а основной материк, где собственно и базируются наши интересы, это лоскутное одеяло из баронств, княжеств и графств с монархией во главе, то и дело устраивающих междусобойчики с резней и мордобоем на собственных границах.

Конечно, что перед нами и какие возможности открывает данная находка, мы поняли не сразу. Внешне неприглядные, они выпали из поля зрения безопасников, что сыграло нам добрую службу, а когда наконец подоплека раскрылась, мы поняли, что это тот самый шанс на миллион. Сами врата, именно их назначение, естественно, полностью скрыть не удалось. Многие участники той экспедиции поплатились за эту тайну собственной жизнью. Печально, но факт. Отмечу, впрочем, что к тем смертям я никакого отношения не имею, совесть моя чиста. От кого-то откупились, кого-то припугнули, в общем, мы свою голубую птицу на волю не выпустили, да и распорядились ею по-своему. Мы не предприняли экспансию, не стали разрабатывать ресурсы вновь открытых территорий. Мы начали торговать. Шаг за шагом, день за днем, год за годом мы наращивали свои темпы и наконец вышли на желаемый уровень. Мы вели свои дела честно, регламентировали действия и не скрывали своего происхождения. И это сработало!

Те карточки, Дмитрий, что вы так любезно доставили мне в мою пригородную резиденцию, есть не что иное, как торговые сертификаты, изготовленные в столице одного из крупнейших государств на материке. Мы подсказали конструкцию машины, дали понятие о технологии, но сырье для нее поставляем сами, так что не в накладе. Повторюсь, каждая карточка — это лицензия на тридцать дней беспошлинной торговли на территории королевства Браминд, с высочайшего соизволения Его Величества Гарина Третьего. Подобного рода документы заслужили только четыре негоциантских дома, и, как вы небеспочвенно подозреваете, все эти дома имеют корни на нашей матушке Земле. Рынок сбыта, который открылся нам, поистине — мечта идиота, ну или сон подростка, которого на ночь закрыли в лавке со сладостями. Мы несем в их мир новинки, получая за них золото, драгоценные камни и ценные породы дерева. Их ценность там несоизмеримо меньше, чем стоимость того товара, что мы пересылаем во врата.

Конечно, есть и свои ограничения. К примеру, существует табу на поставку оружия, наркотических веществ и тех высоких технологий, в которых местное население не способно разобраться. «Волшебные шкатулки» мы поставляем только ко двору, и то лишь в качестве признательности местному правителю. Также имеются существенные ограничения на медикаменты, искусственные материалы, такие как титан или чугун. Ограничений множество, и все они обоснованны. После подписания контракта и отбытия по месту назначения у вас будет время ознакомиться с полнейшим его перечнем. По сути — это торговля бусами. Вы им стекляшки, они вам жемчуг.

Столь долгий монолог дался старику нелегко. Обессиленно откинувшись на спинку кресла, он поднес стоящий рядом стакан с водой к губам и поспешил смочить горло.

— Но почему столь значительные события так и не стали достоянием широкой общественности? — удивился я. — Шутка ли, с помощью технологий давно ушедшей цивилизации попасть на другую планету и обнаружить там разумную расу живых существ?

— Вы ошибаетесь, — хмыкнул Подольских. — Таких утечек множество. Крупные серьезные издательства не берутся за публикацию вроде бы очевидной для обычного человека ереси. Другие соглашаются, но их формат многие склонны считать желтым, и потому нет к ним доверия. Одних подкупить, других припугнуть. Одинаково эффективно действует и то и другое. Встречаются, впрочем, упрямцы, которых не интересуют деньги и собственная безопасность, но таких, к нашему счастью, немного, и разговор с ними короткий. Да и большинство действующих политиков в доле, так что не то чтобы не мешают нашим делам, а наоборот, всячески содействуют.

— Наша миссия там? — поинтересовался я.

— Продавать, — пожал плечами старик. — Продавать все, что только возможно, и получать от этого выгоду для себя и собственной компании. Чем успешнее ваш бизнес, тем выше ваш доход, а там, глядишь, и до королевской лицензии дойдет. Став официальными поставщиками королевского двора, мы сможем прижать наших конкурентов и поднять свои доходы до максимума. К тому же в тот мир мало-помалу просачиваются и другие общие проекты. Кто-то ищет нефть, кто-то разрабатывает золото. Да мало ли, что можно еще придумать? Ну так что, по рукам?

— По рукам, — уверенно кивнул я. — Давайте ваш договор, будем читать.

Подольских лишь усмехнулся и вдавил кнопку интеркома.

Асфальтовое шоссе вновь сменилось тщательно укатанной грунтовкой, и микроавтобус, не сбавляя скорости, понесся по лесной дороге, увозя нас все дальше от душных стен мегаполиса. Ненавязчивая музыка, мерно струившаяся из колонок, разбросанных по салону, настраивала на позитивный лад, а плавно покачивающийся на кочках салон убаюкивал, погружая своих пассажиров в дрему. Мне даже удалось поспать, провалившись в легкое тревожное забытье, а когда я вновь умудрился открыть глаза, мы уже катили по бетонке. С одной стороны все так же молчаливо и гордо возвышалась лесная стена, с другой же — высоченный дощатый забор.

По дороге попалось несколько вышек, на смотровых площадках которых, опершись о поручни, скучали автоматчики. Где-то слышались лай собак и шум моторов. Один раз даже пролетел легкий самолет, из тех, что называют малой авиацией, и, уходя на посадку, скрылся за горизонтом.

— Семеныч? Ты, что ли? — вдруг ожила на торпеде автомобиля молчавшая до этого рация.

— Я, — подтвердил водитель. — Со мной представители, если что, вас должны были предупредить.

— Команда есть, — поделилась рация. — Научники спозаранку свою машину кочегарят. Старик, и тот с утра прикатил и носится по комплексу на электрокаре, активно мыля холки неудачникам из нерасторопных.

Территория комплекса, куда нам еще предстояло попасть, поражала своими размерами. Судя по протяженности забора, вдоль которого мы ехали уже без малого минут десять, ушедшего на посадку самолета и прочих мелких подробностей радиопереговоров, представление о его площади в моем мозгу увеличивалось в геометрической прогрессии.

Наконец забор вильнул влево, выводя микроавтобус на залитый бетоном пятачок, и на нас поверх колючей проволоки уставились пулеметные дула.

— Ничего себе, — хмыкнул Славик. — Там автоматчики на вышках, тут пулеметы. На военный объект больше похоже или зону.

— Считай, что это и то и другое, — пожал плечами водитель. — Дисциплина тут, как у военных, а безопасность, как у внутряка. Пропускной режим, путевые листы, все чин по чину.

Суровый мужик на въезде придирчиво осмотрел документы, долго пролистывая испещренные печатями и штампами бланки, и, наконец, махнув кому-то рукой, скрылся в калитке. Тяжелые стальные воротины вздрогнули и начали расходиться, пропуская нас на закрытую территорию.

По правую руку потянулась череда домиков для персонала, отгороженных от взлетно-посадочной полосы двумя здоровенными полукруглыми ангарами. Взад-вперед по мощеным дорожкам курсировали электрокары, везущие по делам людей в форме и белых халатах, так что создавалось впечатление, что мы попали на самую настоящую военную базу, из тех, что любят показывать в зарубежных фильмах про инопланетные вторжения и героических бойцов, грудью встречающих внеземную угрозу. Путь наш пролегал по центральной улице, и по ходу движения попалось несколько фонтанов, уютно притулившихся в зеленой прохладе скверов, обнесенных живой изгородью из шиповника и акаций. В одном из зданий я не без удивления распознал самую настоящую школу, которая сейчас пустовала ввиду летних каникул. Чем дальше мы продвигались вглубь, тем обширнее и разветвленнее представала перед нами инфраструктура этого секретного городка.

Вопреки моим ожиданиям, нас не повезли в гостиницу или что-то похожее на место отдыха. Споро крутя рулем, Семеныч направил свой экипаж к возвышающейся над всем этим башне черного стекла. Венчали её развевающийся на ветру триколор и исполненный в стали герб в виде буквы «П», обвитой оливковой ветвью. На подъезде к башне нас остановили во второй раз, и теперь проверка предстояла более тщательная. Бравые парни в форме цвета хаки, с весьма недешевым снаряжением и вполне себе реальными АКСУ, попросили нас выйти из машины и предоставить вещи к досмотру. Вся процедура заняла не больше двадцати минут, и удовлетворенный начальник караула кивнул, пожелав нам доброго пути.

— Удачи, парни, — кивнул он нам. — Вижу, вы не из того теста, как те слюнтяи, которых нам приходилось отправлять до этого. Смотрите там, поосторожнее, народ за дверью суровый.

Поблагодарив болтливого начальника, мы погрузили свои баулы внутрь микроавтобуса и уже собирались усесться назад, как нас настиг протяжный вой клаксона.

— Босс едет, — кивнул водила куда-то назад. И действительно, метров за триста, на развилке, одним своим рукавом упирающейся в башню, а другими расходясь в жилые и хозяйственные кварталы, появился красный электрокар, за рулем которого восседал старший негоциант.

Скорость маленькая юркая машинка набрала приличную, и тонкие седые волосы Подольских развевались на ветру. Казалось, что дунет ветер чуть посильнее, и старик начисто растеряет всю свою прическу.

— Ну, как настроение, парни? — крикнул он издалека.

— Отлично, босс, — в тон ему прокричал я. — Лучше не бывает, впрочем, вопросов вновь накопилось прилично.

Взвизгнув тормозами, электрокар встал, и, выбравшись с сиденья, Семен Петрович бодро зашагал в нашу сторону. Интересно, сколько старику лет? На вид, когда сидит или пишет, не менее девяноста, а как встанет или начнет говорить, то сбрасывает два десятка без малого. Интересно-то интересно, а спросить неудобно как-то.

— Вопросы, вопросы, вопросы, — закачал головой старик. — Вопросы есть всегда и всегда будут. Если ты думаешь, значит, существуешь, а существование требует объяснений.

— Серьезно тут у вас все, — одобрительно кивнул Зимин. — Государство в государстве прямо. Ожидали сторожку в лесу, а встретили город.

— Город, — довольно ухмыльнулся Подольских, — это вы загнули, молодой человек, но если бы было желание, на самостоятельную географическую единицу претендовать могли бы на полном основании. Сами понимаете, желания такого нет. Давайте-ка я вам экскурсию по базе устрою, а потом проясним все ваши вопросы за завтраком. Переброска назначена ровно на час по Москве, так что время у нас есть.

Обещанная экскурсия вкупе с обещанным завтраком показались мне весомым аргументом, к тому же от предложений, прозвучавших из уст прямого начальства, отказываться не принято, так что, усевшись в электрическое чудо, мы покатили на обзорку.

— Персонал базы насчитывает более трехсот человек, точнее сказать не берусь, — кивал Подольских, бодро выжимая педали. — Вообще место тут замечательное. Столько энергии, столько энтузиазма, здравого смысла и блестящих идей. Как ни приеду сюда, не то что душой, будто телом молодею. Вот там, кстати, — кивок на ряд двухэтажных коттеджей, закрытых серым сайдингом, — у нас домики для персонала. Все чин по чину. Спальня, кухня, хозяйственные помещения и даже сауна. Многие здесь не только работают, но и живут. Люди тут со всей страны. Питание у нас хоть и бесплатное, но магазины присутствуют, чтобы человек всегда мог посидеть в кругу семьи, пожарить шашлык на заднем дворе или теплым летним вечером на веранде распить бутылочку приличного вина.

Ну и все в том же духе. Кроме жилых помещений, на территории присутствовал аэродром с собственной навигационной башней, казармы охраны, которой тут было чуть ли не вдвое больше, чем остального персонала, учебный полигон и стрельбище, принадлежавшие им же. Далее пошли приземистые здания, отрекомендованные Подольских как столовая, библиотека, поликлиника и бассейн. Ни дать ни взять потемкинская деревня со всеми удобствами.

— Вон там у нас мастерская. — Старик кивнул куда-то в сторону тянувшейся по краю дороги сетки-рабицы, растянутой на стальных столбах. — Ремонтируем все на месте, благо со специалистами полный порядок. Золотые руки у мужиков, не иначе. Думал я одно время зоопарк завести, со зверюшками, на манер шведов, да детей пока мало. Будут дети, будет зоопарк.

Мирный научный городок на поверку оказался не таким уж мирным, каким хотел казаться. По периметру возвышались вышки, на смотровых площадках которых лениво прогуливались автоматчики, предназначенные скорее, чтобы не выпускать людей с территории, чем предотвращать угрозу извне. Расслабленные уж больно, ведут себя чёрт-те как. Чуть ли не курят на посту. То тут, то там попадались военные патрули, автоматчики в бронежилетах, курсирующие по улочкам как пешком, так и на электрокарах, раскрашенных в камуфляжные пятна. Вершиной всего этого оказались три шестидесятых «Ана» компании «Сикорски Эйркрафт», с двумя подвесными пулеметами-пушками, хищно поблескивающими на солнце.

— Вы, видать, господин Подольских, к войне готовитесь, — кивнул я в сторону смертоносных стрекоз.

— Ах, это, — довольно улыбнулся старик. — Впечатляет? Подарок израильских партнеров. Замечательная вещь, я бы сказал, сама в себе. Наличие подобной техники на территории отбивает всяческую охоту лезть в наши дела.

— А как же военные? — удивился Славик. — Правительство, МВД? Разрешение на боевые ударные вертолеты на дороге не валяется.

— А я самодур, — расхохотался Семен Петрович, — богатый старик, выживший из ума от перенапряжения и преклонных лет. Мне многое позволено.

— Но не вертолеты же, — покачал я головой.

— Ладно, — отмахнулся Подольских. — Раскрою карты, так и быть. Военные уши и так торчат здесь на каждом углу. Министерство обороны к этому отношение имеет, притом самое прямое. Вертолеты эти, кстати, их, да и лентяи по периметру из той же компании. Сопротивлялся я их присутствию до последнего момента, хотя и шел на грандиозные уступки. На территории королевства, куда вам предстоит попасть, присутствует наше посольство, именно посольство Земли, чья прямая выгода и так понятна. Нажива, нажива и еще раз нажива, впрочем, осуждать их я не берусь. Она же и у нас во главе угла, но печально другое. Там, за дверью, уже более десяти лет находятся ученые и военные, чья деятельность регулируется только высшими эшелонами власти. Мы должны осуществлять безопасную переброску экспедиций, делать пребывание высоких гостей комфортным здесь и легким там, а за это нам дана на откуп возможность беспошлинной торговли с другим миром. Казалось бы, что еще желать? Отвечу, только не этого. За всей деятельностью компании без исключения ведется тотальная слежка, наши доходы, не скрою, немалые, базируются не только на межмировой торговле. Тут просто идея, легкие деньги и романтика, а основной бизнес, естественно, крутится в сфере добычи природных ископаемых. Сейчас, впрочем, на горизонте маячит еще одна интересная идея по поводу разработки грандиозного нефтяного шельфа в Северном Ледовитом океане, но пока это проект, и если он заработает, сливки вновь примется снимать правительство.

— Если предприятие за дверью не столь выгодно, как позиционировалось в самом начале нашего с вами знакомства, — удивился я, — то в чем же его резон?

— Резон, — хитро покосился на меня старик. — Резон в том, что те территории, на которые вы попадете, хоть и имеют безопасников извне, но все же им не подчиняются. Там, по сути, свободная зона, полностью очищенная от мерзости этого мира. Юное государство с дикими и оттого прекрасными нравами и радужными перспективами. Нам бы закрепиться там, организовать несколько конвоев в дикие земли, а потом посмотрим. Если дело выгорит, то уже я, а не политиканы и военные, смогу диктовать свои условия. Вот, кстати, мы и приехали.

Электрокар Подольских притормозил на зеленой лужайке, около одноэтажного строения серого камня, стены которого так плотно опутывались плющом, что создавали впечатление не то что древности, а ветхости строения.

Увидев наше со Славиком недоумение, старик вновь довольно рассмеялся.

— Это уже мои биологи постарались, — пояснил он, кряхтя выбираясь с водительского сиденья. — Дом был построен с таким расчетом, чтобы на любой, даже самый притязательный взгляд казаться старинным до чертиков. Такой он, вы понимаете, только с виду. Внутри же есть все удобства и блага современной цивилизации, с которыми, чем старше становишься, тем тяжелей расстаться. Вы еще молодые, полные сил и бесшабашного энтузиазма. Я же настолько свыкся со всем, что меня окружает, что дня себе не могу представить без удобного кресла-качалки с пледом по вечерам и бокала вина перед сном.

Преодолев парадную дверь, мы оказались в маленькой, скромно обставленной гостиной, овальный стол в которой уже был накрыт на три персоны. Тосты, масло, яйца всмятку и ароматный кофе в белом фарфоре среди накрахмаленных салфеток только и дожидались нашего прихода.

— Присаживайтесь, — кивнул Подольских в сторону накрытого стола, — а я на пару минут вас оставлю. — И исчез в недрах дома, предоставив нам самим разбираться с маленьким благоухающим праздником желудка.

Усевшись за стол, мы принялись разливать кофе и мазать тосты маслом, то и дело поглядывая на дверь, за которой исчез хозяин дома. Подольских, впрочем, не заставил себя долго ждать, появившись на пороге уже в халате и мягких тапках на босу ногу, и, плюхнувшись на свободный стул, с воодушевлением принялся расправляться с вареным яйцом.

— Извините меня, господа, стариковские привычки, — пояснил он свой внешний вид. — Как ни крути, но за десятки лет я привык завтракать в халате, и если могу себе позволить эту маленькую слабость, то почему бы и нет.

— Вольному воля, — кивнул я, пробуя свежезаваренный кофе. — Так что по поводу вопросов?

— Экий вы любопытный, — хмыкнул Семен Петрович, цепляя краешек облупленного яйца ложкой. — Вроде уже все тайны мира вам открыл, а им все мало.

— Позвольте все-таки полюбопытствовать, — не спешил сдаваться я.

— Извольте. — Старик присыпал яйцо из солонки и отправил ложку в рот. — В конце концов, предупрежден, следовательно, вооружен.

— Куда делся мой предшественник? — задал я занимающий меня с недавнего времени вопрос. — Не оправдал доверия?

— Почему же, — меланхолично пожал плечами Подольских. — Оправдал. Очень даже оправдал.

— Тогда почему же его отстранили? — продолжал напирать я.

— А он сам отстранился, — выдал как ни в чем не бывало старик. Прикончив яйцо, он отставил пустую скорлупу в сторону и переключил свое внимание на тосты. — Вы только не поймите меня превратно, Андрей был талантливый финансист и гениальный делец.

Слово «был», произнесенное новым шефом, заставило навострить уши.

— Рохля только на поверку и трус, — закончил перечислять достоинства своего бывшего подчиненного Подольских. — Голову ему отрубили.

— Это же как отрубили? — Лицо Зимина вытянулось, а аппетитная булка застыла в воздухе, так и не добравшись до рта.

— Как-как? — помедлил с ответом старик. — Начисто, мечом. Большой такой меч был, двуручный. Его сначала повесить хотели, но Его Величество смилостивился и избрал для него почетную смерть через отсечение головы. Как-никак иностранный представитель, налогоплательщик и вообще рубаха-парень. Виселица, она что? Она для простолюдинов, знать же либо топором, либо мечом казнят. Последнее самое почетное.

Больше, впрочем, от Подольских добиться ничего не удалось. Разговаривали о погоде, о кулинарных пристрастиях, разговор одно время даже зашел об исчезающих видах животных, в сохранении которых концерн миллиардера принимал самое живое участие. За неспешным течением беседы минул час, затем второй и, наконец, настало время выдвигаться.

— До площадки переброски я вас доставлю на своем каре, — пояснил старик, выходя из дома, — но за красной чертой мои правила и пожелания заканчиваются. Там, — палец старика устремился в сторону горделиво возвышающейся черной башни из стекла и бетона, — оплот науки и высоких технологий.

— Инструкции будут? — наудачу поинтересовался я, усаживаясь рядом с Семеном Петровичем.

— Инструкции получите на месте, — кивнул тот. — На месте конечной переброски вас встретит мой человек, из местных. Вы легко узнаете его по гербу с буквой «П» в оливковых ветвях на пряжке его плаща. Он введет вас в курс дела, постарается прояснить все тонкости, ну и дать основы геополитики, конъюнктуры рынка и придворных интриг данного региона в как можно большем объеме. После того, как вы перейдете Рубикон, тайн и недомолвок для вас больше не будет.

— Чего нам стоит опасаться? — поинтересовался Славик с заднего сиденья.

Электрокар зажужжал и, тронувшись с места, неспешно покатил в сторону мифического портала на другую планету.

— Опасайтесь сомнительных сделок, трусости и шельмовать в азартные игры, — произнес Подольских. — Этого не любят нигде. Ни в нашем, современном и напичканном электроникой мире, ни в их, с грязными улочками, бородатыми выпивохами и древним оружием.

Красная черта действительно была. Тротуарная плитка серо-зеленого цвета, которой была выложена площадь вокруг черного здания, была разделена толстой, в три слоя, полоской красного кирпича, около которой мы и остановились.

— Вещи ваши уже на месте, — пояснил старик. — Идите к главному входу. Внутри вас встретит профессор Берк, он же проводит вас на площадку. Отчеты о проделанной работе будете посылать курьером раз в три месяца. Связь так же через врата. В теории можно пользоваться и радио, но пока волна дойдет от одной планеты до другой, мир сменит несколько зим и лет, и, боюсь, сами факты и цифры, указанные в депеше, перестанут быть актуальными.

Попрощавшись со своим работодателем, мы выбрались из кара и, перешагнув красную границу, направились к парадному входу. Автоматические двери начали расходиться перед нами, стоило подойти к ним чуть ближе. «Вот и все», — пронеслось у меня в голове. Если раньше можно было списать все на шутку, дать задний ход ввиду непонимания ситуации или просто сбежать, то сейчас, когда автоматика сводила за нашими спинами массивные толстые створки, путь назад отсекался окончательно. Жечь мосты, есть такое определение. Означает оно примерно то же, что сейчас происходило с нами. Я поежился, представив, что за моей спиной сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, наращивая темп, рождаясь из малейшей искры и, в конце концов, превращаясь в сплошную, пышущую жаром стену, разгорается пламя.

— Я Николя Берк, руководитель подразделения переброски персонала, — поспешил представиться появившийся из ниоткуда среднего роста мужчина в белом халате.

Вот только минуту назад передо мной никого не было, холл был холоден и пуст, и вот стоит он, вроде бы профессор, невзрачная и ничем не запоминающаяся личность. Встретишь такого на улице, внимания не обратишь, настолько обыденно выглядел мужичок в белом халате. Небольшой шипящий акцент позволял предположить в профессоре иностранца, но угадать родину руководителя подразделения переброски было крайне затруднительно. Так же как и внешность, акцент его был невыразителен и небросок. Не француз, те картавят, не немец, те рубят, будто лают, но европеец однозначно. Черты лица, цвет кожи, волосы, манера держаться, все свидетельствовало в пользу этой версии.

— Пойдемте быстрее, господа, — поторопил нас Берк. — Процесс запущен, отсчет идет. У вас будет ровно минута, чтобы пройти в дверь.

Лампочки в здании вдруг мигнули, все вместе, в один момент, будто черная башня вздумала игриво подмигнуть торговым представителям: не робейте, мол, ребята, еще не то будет.

— Перепад напряжения? — поинтересовался я, следуя за устремившимся по коридору профессором.

— Можно сказать и так, — бросил он через плечо. — Для работы двери, или портала, как уж вам будет угодно, требуется колоссальное количество энергии. Потому-то мы и строго поставлены во временные рамки.

— А как же там, на другой стороне? — вспомнил Зимин. — Подольских говорил, что там нет электричества.

— Шеф прав и неправ одновременно, — смело заявил Берк. — Электричество там есть, но в крайне ограниченном количестве. Так, ветряки, может, мельницы. С нашим оборудованием можно зажечь лампочку, не более.

— Или зарядить ноутбук? — вдруг ни с того ни с сего поинтересовался мой армейский товарищ.

— Можно, — охотно согласился ученый. — Двенадцать вольт, думаю, получится, но только нет там ни ноутбуков, ни карманных компьютеров, ни прочих прелестей современной жизни, умещающихся на коленке.

— Простите, профессор, — одернул я взглядом Зимина, — мы вас перебили. Не можете ли вы продолжить свою мысль, а то интересно до жути.

— О чем это я говорил? — смутился Берк. Реплика по поводу зарядки ноутбука от водяной мельницы, несомненно, сбила его с хода мысли.

— О работе врат, профессор, — с готовностью напомнил я. — Точнее, об их функционировании на той стороне.

— Ах да, точно, — всплеснул тот руками. — Энергия, потребляемая дверью, весьма велика, и для нормального функционирования нам пришлось разместить на территории комплекса миниатюрный атомный реактор, к слову говоря, заодно со зданием питающий все, что вы уже видели. Естественно, технологии, подобные мирному атому, экспортировать куда-либо, а уж за черту, мы точно не собирались, и делать этого не будем. К счастью, этого не требует сам процесс. Портал двухсторонний. Задействованный на Земле, он открывается и на Марлане, и действует как самая настоящая дверь. Перебросив груз и пропустив людей, мы снижаем поток энергии, и проход схлопывается.

— Марлан? — хмыкнул я. — Забавное название.

— Местный диалект, — пояснил ученый. — В наших каталогах у планеты нет названия, а имеется длиннющий номер.

— Кстати, о диалекте, — хлопнул я себя по лбу. Господи, какой же я идиот! Может, группа крови у нас с марланцами одинакова, руки и ноги имеют по пять пальцев, а во рту тридцать два зуба, но язык, язык, на котором они говорят?!

— Не волнуйтесь, — улыбнулся Берк, видя мое замешательство. — Язык Марлана прост и до неприличия интуитивен. Стоит схватить общий смысл основных фраз и понятий, как все сразу встанет на свои места. У нас даже спор был с коллегами. Может ли такой феномен развиться сам, или кто-то из древних сильно помог чумазым. Я, которому языки давались только путем кропотливой работы и зубрежки, и то выучил его за две недели. Иногда, конечно, случаются казусы, как с одним из курьеров, присланных от дочки шефа. Парень сильно хотел в туалет, а его направили на кухню. Трудности перевода.

— Вот еще о дочке Подольских? — заинтересовался Славик. — Что может дочка босса делать в столь странном месте?

— Человек она интересный, — улыбнулся ученый. — Умная, начитанная, от отца взяла его упрямство в достижении цели и азарт борьбы, но это скорее приобретенное. Идея возглавить торговую миссию в качестве родового представителя Негоциантского дома пришла в голову именно ей. Помимо главного торговца, любой торговый дом, чье представительство находится в столице королевства, обязан представить пред светлы очи Его Величества либо самого себя, либо родственника, желательно сына. Вот его приемная дочь и решила, что для папаши будет лучше, если она сама будет присматривать за делами.

— Приемная? — удивился я. — Разве она не родная дочь шефа?

— Нет, — отрицательно замотал головой Николя. — У Подольских никогда не было детей. Почему, сказать сложно, ведь любовниц и жен у него было предостаточно, но ни одна из них не смогла родить ребенка. Поговаривают о болезнях шефа в мужском плане, но это уже совсем не наше дело. По поводу того, что девочку взяли из сиротского приюта, в том нет тайны ни для кого. Клара, так зовут наследницу, попала туда грудным младенцем и находилась до тринадцати лет, пока острый глаз старика не остановился на её кандидатуре.

За разговором мы прошли по длинному коридору, тонущему в мягком полумраке. Десятки дверей, сотни надписей, различные указатели всех форм и расцветок, и ни одного человека.

— Где все? — поинтересовался я, заметив столь странную особенность. — Кабинетов вроде много, а создается впечатление, что в здании только мы втроем.

— На площадке все, — кивнул ученый в сторону двери, рядом с которой находился электронный замок с панелью. — Тысячи параметров приходится отслеживать, чтобы вас, не приведи господь, не бросило посреди океана или, того хуже, замуровало в скалу. Военные в ту пору, когда сама дверь только испытывалась, с этим делом не церемонились и в качестве подопытных кроликов поставляли зэков, из уголовников и насильников. Десятка два погибло точно, могу ручаться, с полсотни навсегда остались калеками. Времена те, слава богам, я не застал, иначе бы не вынес обстановки. Теперь проще. Есть карты местности, географические привязки, величина импульса и угол, с которым идет волна. Попытаться сбить настройки может что угодно, от вдруг заработавшего сотового телефона до фазы луны, и операторы установки как раз и занимаются тем, чтоб путешественника не размазало по стенке.

Приложив руку к считывающему устройству и дождавшись подтверждения, ученый толкнул дверь.

— Пройдемте, господа, нас уже ждут.

Помещение, где находились врата, ведущие на далекую и загадочную планету, признаться, разочаровали. Нет, с точки зрения логики там было все в порядке. Стройные ряды пультов и мониторов опоясывали площадку, на которой, обвитой толстыми силовыми кабелями, стояла довольно скромного вида рамка. Именно рамка, изогнутый прут в палец толщиной, на небольшом постаменте, куда и уходила вся инфраструктура, обеспечивающая питание и контроль. Сами врата больше были похожи на гардеробную вешалку, чем на что-то грандиозное, а будничные лица операторов скорее походили на выражения лиц телефонистов, замученных и замордованных однообразной работой.

— Это и есть врата? — Зимин с недоверием во взгляде обошел «вешалку» по периметру.

— Да, — кивнул ученый. — Все гениальное просто. Основная начинка врат, обеспечивающая переброску, находится в пластине, к которой они прикреплены. Сама рамка — не более чем отметка. Механизм врат тщательно скопирован, и десятки умнейших голов трудятся над тем, чтобы понять суть работы устройства. Проект дублирования идет семимильными шагами, и вскоре, заявляю это не без гордости, мы сможем воспроизвести не такие мощные, но все же врата, позволяющие путешественнику переходить, скажем, из Москвы в Тверь или из Лондона в Алупку. Потрясающее открытие.

— Работы ведутся с участием всех зарубежных партнеров? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Да, — не заметив подвоха, кивнул господин Берк. — Все иностранные партнеры, давние знакомые босса, приложили немало сил и средств, чтобы воплотить идею «Легкого путешествия» в жизнь. Это будет прорыв, сенсация. Можно будет отказаться от всех видов транспорта, включая те, что оснащены двигателями внутреннего сгорания. Расстояние более не будет иметь никакого смысла. Хочешь в Мюнхен? Ради бога! В Дрезден? Проще простого.

— А как с окупаемостью данного проекта? — ехидно поинтересовался я.

— Над этим тоже ведется работа, — пожал плечами ученый. — Не все сразу, господа, не все сразу.

— Знаешь, — шепнул мне Зимин на ухо, — меня вообще удивляет, как этот проект стал международным. Это с нашим-то существующим в ту пору строем.

— На кофейной гуще гадать не будем, — отмахнулся я от приятеля. — Зачем нам это. Мы торговые представители, будем продавать, покупать, делать прибыль. Остальное нас не касается.

— И то верно, — быстро согласился Славик.

Небольшое электронное табло над воротами зажглось, стремительно отсчитывая секунды.

— На табло указано стартовое время, — пояснил Николя. — Извольте убедиться, ровно десять минут. По истечении этого времени установка подаст энергию на управляющие контуры врат, тем самым открывая проход. Ваша задача просто пройти туда. Место переброски, благодаря усилиям наших ученых, почти статично, и колеблется в радиусе ста метров от точки расчета. С этим, к сожалению, пока ничего поделать нельзя. Следующее окно переброски окажется там же ровно через три месяца по земному времени.

— Время там тоже отличается? — печально вздохнул я. Сдаешь ты позиции, Дмитрий, раз о таких очевидных вещах не озаботился. Сначала язык, потом время… Что на очереди?

— В марланских сутках двадцать пять часов, — пояснил профессор, — посему асинхронность присутствует, и весьма ощутимая, но не волнуйтесь, это тоже учтено. На той стороне стоит таймер, оповещающий служителей, официальных представителей королевства о дне переброски, а они уже сообщают всем посвященным.

— За долю малую, — продолжил я за него.

— Да, — согласился Берк. — Все имеет свою цену. Вещи, дела, услуги. Оповещение о времени, когда открывается дверь, ценная услуга и неплохо оплачивается. В принципе, никому не возбраняется вести самостоятельный учет времени, но практика показывает, что проще полагаться на служителей. Они же, кстати, присматривают за площадкой на той стороне, обеспечивая чистоту и порядок. Это скорее услуга, чем необходимость. Каждый из путешественников может взять свой таймер, но не факт, что сможет вовремя добраться до точки отсчета, ну или, в конце концов, его могут просто не пустить туда стражники, королевская панцирная пехота, стоящая там лагерем.

— Ясно, — улыбнулся я. — Куда ни кинь, везде клин. Так сказать, навязываемые услуги, ну или коммерция с кулаками. Знаем, проходили.

— Ну, вот видите! — обрадовался ученый. — К тому же все расходы на содержание и оплату включены в бюджет и стоят для нас сущие гроши, так что причины для беспокойства нет и не будет.

— А что, если врата не откроются? — поинтересовался Славик. — Ну, сломается что или плутоний в реакторе закончится.

— Вся система находится под неусыпным контролем, — пустился как по написанному тараторить наш провожатый. — Каждая цепь проверяется не раз и не два, а накануне старта вообще идет ежесекундное наблюдение. Если вы боитесь, что Подольских со товарищи вдруг свернут дела на планете и позабудут позвать вас с собой, то вы глубоко ошибаетесь. Слишком много денег, слишком много влиятельных, да и просто опасных фигур на той стороне. Относитесь к двери как к автобусу. Если не пришел один, значит, скоро прибудет второй.

Цифры, стремительно сменяя друг друга, наконец, закончились, оставив на поверхности электронного табло простой ноль. Где-то что-то загудело, удары по клавишам клавиатур участились, кто-то закашлялся, и мир в рамке поплыл, будто кто-то неведомый потянул за ниточку, стежок за стежком распуская полотно реальности.

— И все? — хмыкнул я, наблюдая за появлением марева, больше похожего на то, что появляется над нагретым беспощадным летним солнцем асфальтом.

— Быстрее, — кивнул ученый на табло, которое принялось отсчитывать последние секунды нашего времени в привычном и вдруг до боли милом и родном мире. — Время пошло.

— С Богом. — Зимин подхватил стоящие рядом кофры и, шагнув в рамку… исчез.

Я обернулся, сглотнув слюну, окинул прощальным взглядом зал управления, вздохнул и, подхватив свой багаж, ринулся в марево. Ни болезненных ощущений, ни ощущений вообще испытать не получилось, что, наверное, к лучшему. Погружаясь в неизвестность, я плотно зажмурил глаза, а когда шагнул на другую сторону, понял: переброска удалась.

— Сволота, не могли предупредить, — стуча зубами и ежась от холода, Славик срочно расстегивал молнию сумки. — Минус пять как минимум.

Я огляделся, щурясь от яркого света. Что день был, понятно, но вот не лето точно, как ни посмотри. Последнее ощущение с легкостью подтверждали ледяной ветер и хлопья снега, то стремительно проносившиеся мимо, то стремящиеся попасть в рот и глаза.

Точка приземления представляла собой почти идеальный круг метров триста в диаметре, по периметру которого высился деревянный частокол. Верхние концы кольев были кем-то старательно заточены и облиты чем-то черным наподобие смолы. Кое-где на деревянных зубьях виднелись клочки одежды, очевидно, самых любопытных аборигенов. Небо над головой было обычное, зимнее, серо-голубое, солнце чуть больше нашего — вроде, но как профану в астрономии мне на это было наплевать. Есть на небе что-то яркое и круглое, ну и ладушки.

— Что встал как вкопанный? — удивился Зимин. Свой свитер он уже успел нацепить и сейчас терзал недра сумки в поисках теплых ботинок. — Задубеешь. Во, встречающие! — Рука Славика указала мне за спину. — Трое аж.

Действительно, от тяжелых деревянных ворот к нам спешила любопытнейшая троица. Двое, очевидно стражники, рослые светловолосые мужчины с гладко выбритыми подбородками и закрытые под самое горло в кожаный доспех с железными нашивками на груди и торсе, шествовали важно, всем своим видом придавая значимость своему посту и миссии. Здоровенные топоры, впрочем, зачехленные, торчали из-за правого плеча. В левой руке на сгибе локтя каждый из них нес круглый шлем.

Эти, наверное, тяжелая панцирная пехота, решил я, невольно поразившись ширине плеч и острым, до безобразия правильным чертам лица. Да и оружие, перехваченное лямкой, идущей через грудь, своими размерами вызывало уважение и трепет. Я бы, наверное, такой и поднял бы с трудом, а эти чешут по пересеченной местности в полном доспехе, и ничего. Третий, последний, но от этого не менее значимый и колоритный, очевидно был тем человеком Подольских, который должен был ввести нас в курс дела.

Высокий, сухопарый мужчина средних лет, с головы до ног закутанный в плащ с меховой опушкой — несмотря на всю свою солидность и очевидную почтенность, пехотинцы держались чуть в стороне от сухопарого, почтительно отставая на полшага — семенил вперед по рыхлому снегу.

— Господа негоцианты, приветствую вас на территории королевства, — взмахнул он рукой в меховой перчатке.

— И вам не хворать, — поморщился Славик, надвигая шапку на глаза.

— Приветствую, — крикнул я сквозь свитер. Узкая его горловина хоть и защищала шею от холодного ветра и хлопьев снега, но сделала переоблачение весьма непростой задачей. — Холодно у вас тут.

Троица наконец приблизилась ровно настолько, что мы смогли обменяться рукопожатиями.

— Спешу представиться, — раскланялся встречающий. — Я ваш гид и советчик на ближайшую неделю, барон Ярош Грецки. Со мной, — кивок за спину, — капитан роты королевской тяжелой пехоты виконт Криви и его адъютант, лейтенант Малдон.

Оба бронированных здоровяка синхронно щелкнули каблуками сапог.

— Извольте в дом, господа. — Грецки вновь кивнул за спину и, развернувшись, засеменил по снегу в сторону распахнутых ворот. Пехотинцы вновь кивнули, то ли нам, то ли друг другу, жесткие стоячие воротники мешали им ворочать головой, и, издавая звук товарного состава, припустили за бароном, спеша убраться в тепло и уют казарм.

Наблюдая за удаляющейся троицей, я только покачал головой. Трудно здесь будет, ой как трудно. Они же, считай, зашли для галочки, словно прогуливались неподалеку.

— Пошли, — кивнул я Зимину, который, застыв на мгновение, уставился в исчезающие в воротах широкие спины пехотинцев короля. — Нас вроде пригласили в дом.

— Вещи бы, что ли, помогли дотащить, — вздохнул Славик и, вздернув сумки на плечо, поплелся вслед за мной, проваливаясь по щиколотку в снег.

— Ага, — улыбнулся я. — Два офицера и целый барон шмотки за тобой таскать будут. Не барское это дело.

— Ну хоть бы кого прислали, — сокрушался Славик позади меня. — Ты же как-никак глава торгового представительства. Купец, чиновник, кто ты там еще? Ну, личность важная.

— Зимин, не ной. — Я на ходу вытащил сигарету из кармана и, щелкнув зажигалкой, закурил. — Все встанет на свои места. Кто мы для них? Чужаки. Что от нас можно ожидать, не знают, но и в ноги бухаться не собираются.

Преодолев участок, заваленный снегом, мы выбрались за пределы частокола и тут же окунулись во все прелести средневековой жизни, а именно вляпались ногой в чье-то дерьмо. Вляпался-то я, но настроение поднялось у моего приятеля, и, матерясь на чем свет стоит на эту кучу, на того, кто её тут изобразил, и вообще на весь мир, я, шаркая ногой в тщетных попытках сбросить с ботинка смердящие кусочки, устремился прочь от точки перехода.

Путь наш пролегал мимо сколоченных на скорую руку казарм, своим видом больше напоминающих сараи. Коновязь, пустовавшая в это время года, использовалась солдатами в качестве опор для тяжелых ростовых щитов. Выстроившись в ряд, словно стальной забор, они преграждали вход в одно из служебных помещений. Мимо, в сторону складов, тянулись тяжелые подводы с продовольствием, буксующие в снеге и грязи, и пехотинцы, сопровождающие их, впрягшись в телегу наравне с тяжеловозами, проталкивали провиант на ровную площадку для разгрузки.

Мимо, пуская лошадей в галоп, проносились всадники, создавая явную угрозу столкновения. Комья мокрой глины разлетались из-под копыт в разные стороны, норовя попасть в лицо. Далее, на выровненной и очищенной от снега площадке тренировались копейщики, под надзором суровых офицеров. Зычная ругань и треск деревянных рукояток об набитые соломой чучела, свист стрел, пробивающих навылет круглые мишени на треногах, ржание лошадей и завывание сигнальных рожков. Шум за частоколом буквально оглушил.

— К войне, что ли, готовятся? — удивился я, наблюдая за всем этим воинством, более похожим на разворошенный муравейник.

Появившийся из ниоткуда барон Ярош подхватил меня под локоть, помогая избежать позорного падения в зловонную лужу.

— Не обращайте внимания, господа негоцианты, — улыбнулся он. — Учения. Король со дня на день должен пожаловать с целью инспекции, а поскольку данный участок прибытия негоциантов является объектом государственной важности, проверка будет не из простых, а с пристрастием.

— Ясно, — кивнул я, огибая глубокую колею, вырытую колесами тяжелых подвод.

— Ничего вам не ясно, — хмыкнул барон. — Его Величество Гарин Третий, старший сын и наследник покойного короля Якова, человек острого ума и трезвого рассудка. Всем пехотинцам, служащим здесь, оказана великая честь верой и правдой охранять секреты государства и службой своей поддерживать экономическое развитие королевства. Вот мы почти и пришли.

Заселили нас в ротную гостиницу, приземистое трехэтажное строение из бруса с низкими потолками и маленькими окнами, затянутыми бычьим пузырем.

— Сегодня никуда не поедем, — пояснил барон, пропуская нас вперед и обивая сапоги от снега. — Погода ухудшается, а до столицы без малого пятьдесят километров.

— Отлично, — согласился я. Большой камин в общем зале, заставленном тяжелыми дубовыми скамьями, призывно потрескивал поленьями, распространяя по помещению приятное тепло. — Вы удивительно хорошо говорите по-русски.

— Должность обязывает, — кивнул мой собеседник. — Смотритель?!

На крик прибежал невысокий розовощекий толстяк в сером сюртуке поверх синей атласной рубашки с жабо.

— Господам негоциантам лучшую комнату, как было условленно!

— Баринус акрил нигоцианта, — расплылся в приторной улыбке служитель и щелкнул пальцами. Рядом с нами, как из ниоткуда, появилась пара одинаковых с виду мальчишек. Рыжие, зеленоглазые, в одинаковых длиннополых сюртуках и высоких сапогах с блестящими пряжками. Ни дать ни взять двое из ларца из той детской сказки.

— Сквояжус крыл ливая, бистро, — выдал толстяк и потом уже на чистом русском языке поинтересовался: — Господа желают принять ванну с дороги?

— Ванна бы нам не помешала, — признался я, осматривая зал.

Большинство столов, вечером, очевидно, ломящиеся от снеди и выпивки, сейчас пустовали. Лишь несколько столиков в дальнем углу были заняты солдатами, мирно потягивающими пиво из больших глиняных кружек. По стенам обеденного зала были развешены разномастные шкуры, в одной из которых я не без удивления опознал тигра. Растянутая на скобах в центре зала, она, по-видимому, занимая почетное место, оттеняла всю серость и простоту убранства.

— Отлично, — кивнул барон. — Вы пока располагайтесь, а я в комендатуру, договорюсь по поводу экипажа на завтра. Кстати, у вас же должна быть королевская временная лицензия на торговлю. Извольте выдать, это облегчит бронирование мест.

Покопавшись во внутреннем кармане, я вытянул на белый свет одну из карточек, переданных мне накануне Подольских, и она тут же исчезла в недрах плаща Грецки.

— Обед принесут вам в комнату, — кивнул он уходя. — Я распоряжусь. Да, не отлучайтесь до обеда из комнаты. К вам прибудет ментор. Он постарается дать вам азы языка в сжатой форме, необходимой на первое время. Языки наши похожи, так что, думаю, выучить марланский для вас не составит труда.

Мальчишки-лакеи схватили наши вещи и вприпрыжку понеслись вверх по широкой деревянной лестнице, щебеча и переговариваясь на своем растянуто-резком языке, и нам с Зиминым не оставалось ничего другого, как последовать за ними.

Комнату нам определили действительно знатную, правда одну на двоих, что немного меня смутило, но Славик отмахнулся и, не раздеваясь, рухнул на одну из широких кроватей, застеленных шкурами.

Резные спинки и ножки мебели, вычурная на вид конторка, испещренная искусной тонкой резьбой, и тяжелая стальная люстра на кованом крюке, ввинченном в толстенную деревянную балку под потолком. Не хватало только купидонов по углам кроватей да атласных перин.

Откинув край шкуры, я присел на кровать и начал стаскивать промокшие ботинки.

— Ну и погода, — хмыкнул Славик. — Чистой воды зима. Да, ты слышал, как они общаются? Это умора какая-то. Баринос акрил нигоцианта. Вот потеха.

— Потеха, не потеха. — Скинув наконец опостылевшую обувь, я растянулся на кровати во весь рост и прикрыл глаза.

Вроде бы и ясно все, однако, ни черта не ясно. Куча ошибок, куча недочетов человека, чей прямой доход зависит от их отсутствия. Да и почему, в конце концов, Подольских не смог разъяснить нам элементарные вещи? Та же погода. Вышли, рухнули в снег, принялись судорожно накидывать на себя теплые вещи и чуть не потеряли лицо перед офицерским составом и нашим встречающим, господином бароном. Тот же язык — что за спешка, отправлять в столь далекое путешествие двух представителей своей же конторы, не позаботившись выдать даже словарик основных терминов? Бред какой-то. Стоп, это не бред.

Чем больше я думал обо всем, тем более странной и поспешной начинала казаться вся наша экспедиция, мое назначение, карьерный взлет и полнейшее нежелание начальства освещать некоторые моменты.

— Славик, — тихо произнес я. — Похоже, нас подставили.

— С чего бы это? — Зимин удивленно уставился на меня со своей кровати.

— А с того, — пожал я плечами. — Чувство какое-то нехорошее. Раньше не понимал, что оно значить может, но чем глубже мы увязаем во всей этой истории, тем отчетливее и тревожнее оно становится.

— Конкретнее. — Славик свесил ноги с кровати.

— Недомолвок много, — пояснил я. — Взять ту же приемную дочку шефа. Вот что она тут делает?

— Куражится девка, — отмахнулся Зимин. — Хочется ей приключений, а что это, как не они? Кругосветное путешествие или экспедиция в дебри Амазонки по сравнению с этим так, легкая прогулка.

— Язык тот же, — не сдавался я, — ну ладно, мы с тобой прошляпили. Крыша у нас ехала от обещанных бонусов и весь мир тогда в разовом свете казался. Есть же люди, ответственные за подготовку, за инструктаж. Складывается впечатление, что нас просто выпнули сюда, и вертись как хочешь. Ну как, как, я тебя спрашиваю, вести торговые дела без знания языка оппонента. Ну, выучу я его, точнее основные термины из серии попросить воды или найти улицу, а остальное? Обычаи, устои, манера поведения. Откуда я все это возьму?

— Не гони волну, Митяй, — сморщился Славик. — Новые впечатления, шок, перемена климата. Да тебе сейчас даже чай с мятой покажется вселенским заговором. Предлагаю принять ванну и пообедать. На сытое пузо всяко веселее.

Вопреки обещанию барона, таинственная фигура под наименованием ментор появилась в нашем номере ближе к ночи. За это время мы успели принять ванну — надо отметить, что в этом обществе уже существовали центральное отопление и водопровод — и знатно отобедать крольчатиной в сухарях, запивая нежное мясо весьма недурным, на мой взгляд, пивом, принесенным одним из рыжих лакеев в большом ледяном кувшине откуда-то из погреба. Тепло потрескивающего поленьями камина, сытость и общая вялость наконец начали приносить свои результаты и, скроив из цветочного горшка вполне работоспособную пепельницу, мы дымили в потолок, растянувшись на шкурах, и предавались ленной неге. Иначе говоря, валяли дурака. Снег за окном ближе к ночи перерос в полноценную вьюгу, завывающую и бьющуюся в рамы, будто беснующийся дикий зверь, а мы вновь мечтали о будущем.

— Получу денег, — вздыхал Славик, — и автомобиль куплю. Никогда у меня машины не было, а теперь не просто старье на вторичке, а в автосалон пойду, как белый человек. Выберу там себе на вкус и цвет, куплю страховку и уеду на море.

— Это с твоим-то опытом вождения, — хохотнул я, наливая пиво из кувшина. — Тебе бы, друг ситный, без потерь вокруг квартала прокатиться, а он на море.

— Эх ты, а еще друг называется, — расстроился Зимин. — Нет, чтобы поддержать товарища, а он сразу мордой в косяки тыкать. Ладно я, а вот ты что со своей долей делать собираешься?

Я в задумчивости почесал щетину на подбородке. Если верить контракту и обещанию старика, куш мне светил немалый. Шутка ли, больше миллиона долларов. Сумма в моей голове не укладывалась. Нет, вы только не подумайте, что я её себе представить не мог. Очень даже мог. Способен был даже список детальный составить, на что можно потратить эту чертову гору дензнаков, но вот тот факт, что доллары были именно мои, точнее, когда-то будут в таком количестве, в голове моей не укладывался.

Спокойствие и тишину в номере разорвал настойчивый грубый стук в дверь.

— Явился, — поморщился я и, нехотя оставив удобное ложе, поплелся открывать дверь.

На пороге, закутанный в толстый серый плащ, стоял бледный седой старик. В цепких пальцах ментора, а то, что это был именно он, я почему-то не сомневался, имелся объемистый мешок, туго стянутый у горловины толстой пеньковой веревкой.

— Господа негоцианты, приветствую, — обронил поздний гость и, нисколько не смущаясь, втиснулся между мной и дверным косяком. — Я по поручению господина барона. Могу ли я войти?

— Да вы уж вошли, — ехидно заключил я, наблюдая, как ментор скидывает запорошенный снегом плащ на спинку стула. — Чем обязаны столь позднему визиту?

— Будем учиться говорить, — кивнул тот, не замечая проскользнувшего в моих словах сарказма. — Вам что удобнее? Практикую два способа. Первый из них долгий, нудный и требует большой практики. Бесплатный к тому же.

— А второй? — поинтересовался Зимин с кровати.

— Второй платный, — кивнул старик, развязывая веревку на мешке. — Простой, быстрый и почти безболезненный. Из побочных эффектов тошнота, головокружение, жидкий стул, но все это временно и не у всех.

— Выпить не желаете? — поинтересовался я у ночного гостя.

— Не откажусь. — Ментор засунул руку в мешок и вытащил на свет грубо сработанную шкатулку. — Камень знаний, — буднично сообщил он.

— Видите ли, господин… — Я замялся. Наглый и навязчивый незнакомец даже не потрудился представиться.

— Называйте меня ментор, — отмахнулся пришелец. — Имя мое вам ничего не даст, да и забивать голову такими пустяками господам негоциантам не следует. Найдутся дела и поважнее.

— Хорошо, господин ментор, — охотно согласился я. — Вы понимаете, мы люди не местные, и некоторые вещи, знакомые вам с детства, могут показаться для нас непонятными.

— Вы о способах? — заулыбался старик, выставив на обозрение голые десны. — Все просто. Первый способ заключается в изучении основных терминов и прочей дряни по определенной методике, его используют не столь обеспеченные люди, как вы. Второй же более эффективен. В основе способа стоит «камень знаний» — артефакт, способный вводить человека в транс. В состоянии особого транса человек способен усваивать информацию в колоссальных размерах. Выучить язык он, к примеру, способен за полтора часа, а то и меньше.

— Интересный камень, — я с любопытством взглянул на шкатулку. — То есть, если я захочу выучить ваш язык, то стоит мне посидеть около камня, и знания осядут в голове?

— Не совсем, — смутился старик. — Камень лишь вводит в транс. Вы не бойтесь, тут нет ничего опасного. Более того, для вашего спокойствия я могу погружать в сон каждого по отдельности, дабы один из вас мог следить за процессом и прервать его в любой момент, если вдруг ему почудится опасность. Обучение будет происходить в три этапа. Первый занимает полчаса, и в ходе его мы изучим алфавит и правила произношения. Второй этап более долгий, отнимающий едва ли не вдвое больше времени. Он целиком и полностью будет посвящен правилам спряжения и склонения, а также другим необходимым нюансам. Третий же, самый ответственный, будет завершающим, так сказать, закрепителем пройденного материала.

Мы с Зиминым переглянулись. Вариант с чудодейственным камнем подходил нам лучше некуда и в какой-то мере являлся чуть ли не подарком судьбы.

— Как действует камень? — полюбопытствовал я. — Или, может, это секрет?

— Нет, не секрет, — покачал головой ментор. — Все дело в хитрой огранке, искусстве наших ювелиров. Светляки, солнечные блики или что-то еще, способное излучать свет, отражается от граней и действует на обучаемого, погружая его в здоровый, спокойный сон. В ходе погружения таким способом открываются каналы восприятия, и вперед. Именно потому приходится хранить камень в темном месте, исключая возможность попадания его на свет.

— Интересно, — улыбнулся я. — Ну а, скажем, помимо языка я хочу научиться фехтовать или, например, скакать на лошади. Может ваш булыжник мне в этом помочь?

— Нет, однозначно нет, — покачал головой старик. — В состоянии сна я могу дать вам только знания. Умение верхового или профессионального арчера — это скорее память рук, глаз, спины и ног, но никак не память головы.

— Моторики не хватает, — подсказал Зимин.

— Именно, — щелкнул пальцами старик. — Термин этот на вашем языке обозначает мышечную память и как нельзя лучше подходит под определение того, что я не могу вам дать.

— А можно нескромный вопрос? — Вызывающая манера поведения старика несколько меня завела, и я решил немного поиздеваться.

— Валяйте, — махнул сухой рукой ментор.

— Вот, скажем, камень ваш, — хмыкнул я, — его же можно купить?

— Можно, — согласился наш гость. — Камень сей особенный, почитай — редкость, но, обладая нужным количеством золотых, можно купить хоть дюжину. Я понял, к чему вы клоните, господин негоциант.

— И к чему же? — поинтересовался я, постаравшись придать своему лицу как можно более невинное выражение.

— А к тому, — ухмыльнулся старец, — что в вашем понимании, стоит только купить себе «камень знаний» — и вы готовый ментор. Так, я спрашиваю?

— Так, — развел я руками.

— Загвоздка есть, — закусил губу старик. — Да такая, что если бы вы знали, начисто бы отбросили эту идею.

— Поделитесь, ментор, — кивнул я, стараясь подавить усмешку, — тут все свои.

— Транс, — просто пожал плечами седой. — Вогнать-то вы человека сможете, а вот вывести уже не получится. На выходе овощ, а не личность. Более того, любой способ, отличный от способа гильдии менторов, может привести к летальному исходу. Все еще хотите приобрести такой камушек? Могу посодействовать, всего-то десять тысяч полновесных золотых.

— Нет уж, — улыбнулся я. — Предоставим дело профессионалу. И не боязно ли вам ходить со столь драгоценным камнем по улицам? Лихие люди, темные закоулки, ну вы понимаете.

— Понимаю, — кивнул старик. — Но за себя не опасаюсь. Я член гильдии менторов. Уважаемый человек. К тому же при мне три телохранителя из гильдии наемных убийц. Эти парни знают свое дело и честно отрабатывают потраченные на них деньги. Ну, так что, какой способ желаете выбрать?

— Первый долго, — нехотя пришлось признать мне, — а ввиду складывающихся обстоятельств, знания нам необходимы. Смущают, конечно, некоторые аспекты, или побочные эффекты, что вернее, и есть одна загвоздка. Мы только что прибыли и не успели обзавестись ходящими здесь золотыми кругляшами.

— Не извольте беспокоиться, господа. — В глазах старика промелькнул огонек жадности. — Вопрос оплаты можно с легкостью урегулировать. Ну, скажем… — Старик наигранно задумался. — Нет ли у вас чего-то особенного, того, что в нашем мире быть не может? Сущая безделица для вас, но артефакт для старого ментора. Вы дарите мне эту безделицу, а в ответ я оказываю вам свою маленькую услугу.

— Артефакт, — поморщился я. Действительно, в нарушении всех инструкций мы с Зиминым протащили в эти средние века некоторые предметы быта, запрещенные к ввозу. Электрические зубные щетки и батарейки к ним, взятые пригоршней про запас, ментору были явно без надобности. Зачем человеку без зубов зубная щетка? Фонарики в этом мире были хоть и не запрещены, но являлись большой редкостью, но и их старик вполне мог бы себе позволить. Был еще тщательно спрятанный на дне сумки ноутбук, но отдавать его в планы не входило.

— Вот. — Покопавшись в боковом кармане кофра, я с сожалением вытащил свой старый плеер. — Подойдет?

Аккуратно взяв в руки флэш-проигрыватель, старик начал внимательно рассматривать непонятный для него арт-объект.

— Что это? — наконец сдавшись, поинтересовался он.

— Плеер, — кивнул я на белый прямоугольник с наушниками. — Музыкальная шкатулка, трубадур, гусляр, баян, что вам будет угодно. Давайте я продемонстрирую.

Нацепив на старика наушники, я вдавил кнопку старта и, пролистав плейлист, включил самую спокойную и умиротворяющую композицию из всех, что хранились в памяти устройства. Эффект был прелюбопытнейший.

Старик замер, будто проглотил шест, и, выпучив глаза, начал судорожно озираться вокруг, очевидно, пытаясь угадать, где эти чертовы торговцы умудрились спрятать целый симфонический оркестр во главе со скрипачкой азиатского происхождения. Впрочем, надо отдать ему должное, успокоился он быстро. Он не стал кричать, бегать по комнате, рвать на себе одежду или и так редкие волосы, а лишь вытер вдруг проступивший на лбу пот и, вынув из ушей наушники, аккуратно положил их рядом с собой. Похоже, специфика работы с иномирянами давала о себе знать.

— Подойдет? — вновь поинтересовался я.

— Более чем, — кивнул седой, все еще опасливо косясь на чудесную белую коробочку с трубадурами. — Певучий ящик, я слышал о таких, но вот держать в руках приходится впервые.

— Тогда начнем? — улыбнулся я. Уже перевалило за полночь, а впереди была долгая и утомительная дорога до столицы, прием дел и желание вникнуть во все подробности, узнать обычаи и пристрастия и, главное — предугадать те ситуации, когда тебе ни с того ни с сего могут отсечь голову. Печальная участь моего предшественника несколько удручала.

— Начнем, пожалуй, — наконец решился ментор и, засунув руку в мешок, вытащил оттуда черную повязку. — Кто из вас первый?

— Начнем с меня. — Я встал с кровати и, пройдя к шкатулке, стоящей на столике, опустился в кресло.

— Тогда это вам. — Ментор протянул повязку Славику. — Наденьте и не снимайте, пока я не скажу. Снимете, рискуете погрузиться в транс вместе, что, как я понимаю, вам не очень и охота.

— А как же вы? — улыбнулся я. — На вас камень не действует?

Вместо ответа ментор вытащил из мешка еще одну повязку и нацепил её себе на глаза.

Ну что я могу сказать? Старик до копейки отработал мой плеер. Сам эффект от столь странного способа получения знаний настолько меня поразил, что некоторое время я не мог найти слов, чтобы описать все свои ощущения.

Очнувшись, я припал к кружке с давно уже выдохшимся пивом и взглянул на скучающего Зимина.

— Ну что, Славик? Было что криминального?

— Нет, — зевая, поделился мой приятель. — Ничего более скучного я не видел. Чуть не заснул. Ты спал, а ментор монотонно бубнил тебе тарабарщину из свитка. Чуть позже ты начал отвечать, а когда вы вместе начали выводить эти вирши, я решил допить пиво и пойти спать.

— Поспал?

— Да куда там! Бубнили свои загогулины как заведенные. Я думал, крыша поедет, ан нет, вроде соображаю.

— Тогда ты следующий. — Я кивнул в сторону усталого, но донельзя довольного старика. — Как вы, ментор, не желаете ли передохнуть?

— Работа, — отмахнулся он, довольно улыбаясь. — Во главу всего работа, а уж отдохнуть успею. Вот, лучше возьмите повязку. Она вам пригодится.

— Нет, — улыбнулся я. — Я уж лучше спущусь в общий зал, проверю свои новые знания на практике.

Старик лишь отмахнулся и, плотно закрыв за мной дверь, принялся шаманить над своим камнем.

Несмотря на поздний час, жизнь в обеденном зале била ключом. Множество людей, кто в гражданском, кто в легком доспехе, заполонили обширный, а теперь казавшийся маленьким и тесным зал. Шумели, играли в кости, пили вино и пели песни. Молодой парень с длинной куцей бородкой, пристроившись на небольшом подиуме, бряцал что-то на вычурном струнном инструменте, симбиозе мандолины и гитары. Мимо меня проносились официанты, разносящие на широких подносах напитки и мясо. С одним из них я чуть не столкнулся, но парень, ловко перехватив свою ношу, успел по дороге раскланяться и почему-то извиниться.

— Прошу простить меня, уважаемый негоциант.

— Не стоит, — легко отмахнулся я.

Я понимал. Я понимал абсолютно все. Застольные песни пьяных военных, завывание бородатого барда, неразборчивое бормотание завсегдатаев, предпочитающих барную стойку общему залу. Подготовиться к этому крайне сложно, а уж осознать вдвойне. Я привык к тому, что любое знание дается с трудом, упорством и жаждой этого знания, но чтобы в один вечер, и выучить язык? Потрясающе. Профессор Берк и то предрекал минимум полторы недели.

— Как поживаете, господин негоциант?

За барной стойкой, на этот раз в кожаном фартуке и с залихватски заломленным колпаком на голове, находился сам управляющий.

— Замечательно, — улыбнулся я. — Нас не представили. Дмитрий.

— Негоциант Дмитрий…

— Просто Дмитрий. — Я уселся на чудом оставшийся свободным в этой сутолоке стул и принялся изучать ряды сосудов с горячительным. — К чему этот официоз?

— Тогда я просто Арнольд, — кивнул бармен. — Желаете выпить?

— Видите ли, Арнольд, — замялся я. — Мы только что прибыли…

— Не извольте беспокоиться, господин Дмитрий, — задорно подмигнул мне человек за барной стойкой. — Для людей вашего круга счет в нашем заведении всегда открыт. Вы всегда сможете расплатиться, как вновь встанете у нас на постой. Вот ваш предшественник, негоциант Андрей, земля ему будет пухом, был частым клиентом нашего заведения. Расчет с ним был честен. Деньги приносил в срок или присылал с курьером. Все чин по чину.

— Я слышал, ему отрубили голову? — осторожно поинтересовался я.

— О да, — кивнул бармен. — Печальная история. Так что вы все-таки желаете?

— На ваш вкус, — пожал я плечами. Знания языка в моей голове прибыло, а вот элементарных понятий, таких, к примеру, как названия напитков в пузатой стеклянной таре, стройными рядами громоздящихся за спиной управляющего, я попросту не знал.

— Пива! — На стойку рядом со мной буквально рухнул молодой солдат с нашивками местного пехотного полка на рукаве. — Пива, чертов обманщик, мне и моим друзьям, и не вздумай разбавлять свою кислятину. Трактир подпалю!

Смотритель усмехнулся в кулак и выставил перед горе-воином здоровенную глиняную кружку литра на полтора, не меньше, до краев наполненную ароматным пенным напитком.

— Угощайтесь, господин сержант, — от заведения.

Пробормотав что-то невразумительное, солдат, в обнимку с пивом, нетвердой походкой удалился к дальнему столику, где его друзья сослуживцы горланили застольную песню и предавались всем прелестям безудержного пьянства.

— Дичают, — виновато кивнул бармен, выставляя передо мной стакан с янтарным напитком. — Скучно им здесь. В карты или кости играть неинтересно, каждый уже знает, кто на что способен, дуэли запрещены военным кодексом. Остаются шлюхи и алкоголь, вот и пьют без удержу, спуская за вечер жалованье, да грезят о горных компаниях. Вы только не подумайте ничего плохого, господин Дмитрий, все они, в сущности, отличные парни, готовые, если что, закрыть тебя грудью от вражеского арбалетного болта, но как выпьют, дураки дураками.

— Мой предшественник, — кивнул я и пригубил предложенный напиток. Крепкий, терпкий, со странным, абсолютно незнакомым, но любопытным привкусом, он мне явно понравился. — Негоциант Андрей. Хотелось бы более подробно узнать, что стало причиной столь печального конца?

— Интриги, — улыбнулся бармен. — Интриги и обычаи. Вы, наверное, не знаете, что, вступаясь за даму, вы обязаны вызвать обидчика на дуэль?

— Ну почему же, — пожал я плечами. — Когда-то и у нас был схожий обычай. Только было это очень давно, и с тех пор придумали массу менее кровопролитных способов решения таких вот споров.

— А у нас, видать, осталось, — пожал мой собеседник плечами. — Заступился ваш коллега за даму, вызвал обидчика на дуэль, да не учел, что тот, в случае вызова, волен выбирать то оружие, что лучше в руку ложится.

— И что же произошло? — Я отхлебнул из стакана и глазами поискал пепельницу.

— Сущая безделица, упал в обморок прямо перед тем, как поклониться королю. Его Величество страх как любит зрелища, а если дело доходит до дуэлей, так сам не свой. Скрепя сердце указ о запрете сего зрелища в армейских кругах подписывал, да и то, чтобы друг друга не поубивали. Оскорбление высшей меры! Неслыханная наглость! Вот ему и решили голову от тела отделить. Спасибо Его Величеству, смерть легкая, почетная.

— Странная история, — кивнул я.

— А то, — вдруг зашептал бармен. — Более странной истории я слыхом не слыхивал. Разговаривал я с господином негоциантом, много с ним разговоров вели по делу и не очень, много алкоголя выпили и никогда, слышите меня, никогда Андрей не страдал обмороками или слабостью. Здоровый был как бык. Доктора к нему, если только на званый обед ходили.

— М-да… — Я допил неизвестный мне напиток и поставил опустевший стакан перед собой. — Дело темное. Кстати, что это?

— Дубовая настойка, — улыбнулся смотритель. — Понравилось? Не желаете еще?

— Спасибо, — покачал я головой. — Крепка чертовка, а мне кажется, что ясность мысли мне пригодится как никогда. Вот от кружки доброго пива я бы не отказался.

— С луковыми кольцами? — подмигнул мне господин Арнольд.

— Да вы гурман, — хмыкнул я. — Ну что уж тут скажешь, давайте с луковыми кольцами.

В обшарпанной старенькой хрущевке на окраине Москвы встретились четверо. Внешне неприглядный район, удел неудачников, бедняков и мелкого криминалитета должен был стать одной из отправных точек грандиозной по своему масштабу операции, совместного действия ФСБ, Моссад, Ми-6 и ЦРУ. Знали бы жители окрестных домов, какие словесные баталии происходили на пятом этаже, на крохотной пятиметровой кухне, наверное, пришли бы в ужас.

На вид, правда, все было просто и буднично. Ровно в три часа по московскому времени на крохотную парковку вкатил «гелендваген» с наглухо затонированными стеклами. Выбравшись с водительского сиденья, невысокий широкоплечий крепыш в дорогом английском костюме спокойно прошел к подъезду. Сигнализация «мерседеса» сработала исправно, и брелок в руках мужчины пискнул, а в тон ему ответил ключ домофона. Уже через пару минут он стучал подошвами ботинок по грязной бетонной лестнице.

— Ну и райончик, — бубнил про себя крепыш, уверенно двигаясь мимо потертых дверей и залепленных жевательной резинкой дверных глазков. — Экономят. На всем экономят, будто мы не супердержава, а страна третьего мира, Никарагуа, не иначе.

Достигнув площадки пятого этажа, мужчина остановился и начал в замешательстве вертеть головой. Номера на квартирах отсутствовали, и предстояло определить, к какой из дверей подходит ключ от конспиративной квартиры. Первая, обитая вагонкой, отпадала сразу. Из-за непрочной преграды явственно доносились детский плач и лай собаки. Ни детей, ни животных в квартире ФСБ присутствовать не могло. Вторая дверь поразила своей архаичностью, по-видимому, осталась с того самого момента, когда полвека назад это панельное убожество пошло в серию. Оставались третья и четвертая дверь, но с этим получилось разобраться без лишних хлопот. В одной из них явно был ригельный замок, а в кулаке агента ключ от «цербера» с ребристой бородкой сложной конструкции.

«Вот она», — решил крепыш и, подойдя к двери, вставил ключ в замочную скважину. Так все и вышло. Умный импортный замок щелкнул раз, потом другой, и агент оказался на пороге пустой квартиры. В ноздри ему тут же ударил стойкий запах хлорки вперемешку с нафталином. Не снимая обуви, он поспешил на кухню, чтобы открыть окно на проветривание.

Американец появился четырьмя минутами позже. Подойдя к двери, он нажал на кнопку звонка, и конструкция внутри однокомнатной квартиры разразилась мерзким, выбивающим мозги звонком. Дверь тут же распахнулась.

— Вы быстро, Джонсон, — кивнул крепыш, отступая в коридор и давая американцу пройти. — Вас в посольстве и рекомендовали.

— И как же меня охарактеризовал наш резидент? — с усталой ухмылкой поинтересовался Джонсон, с интересом осматривая выцветшие обои в горошек и вспучившийся паркет стандартного русского жилища. — Вы не стесняйтесь, Александров. Мы же теперь в одной команде. У одних опыт, у других технологии, у третьих лобби и интересы. Все мы, как говорит ваш президент, в одной лодке, и смысла нет её раскачивать.

— Хотите что-нибудь выпить?

— От содовой не откажусь.

— Вот и славно. — Пройдя на кухню, Александров потянул за ручку старенького холодильника «Беларусь» и, отметив хорошую работу тылового отдела, вытащил с верхней полки бутылку шипучки. — Стаканов нет, — усмехнулся он, оглядывая пустые полки потрескавшегося от времени кухонного гарнитура.

— Да я не в претензии. — Приняв из рук коллеги холодную бутылку, Джонсон ловким движением руки сдернул крышку, потянув за жестяное кольцо.

В дверь снова настойчиво позвонили, и новый хозяин квартиры поспешил принять гостей.

— Привет. — Хмурый тип в мышиного цвета костюме нехотя помахал рукой и с тоской осмотрел прихожую. — Пробки.

— Господин Мак-Лохлен! Здравствуйте. — Агент ФСБ напялил на свое лицо дежурную улыбку радушного хозяина. — Проходите, не стесняйтесь. Джонсон уже здесь.

— Кон задержится. — Не снимая обуви, Мак-Лохлен прошел на кухню и, кивнув американскому коллеге, оседлал старенький табурет, видевший, наверное, самого Никиту.

— Как задержится? — не понял Александров.

— Да завернул не там, — кровожадно оскалился агент Её Величества. — Мы сначала вместе ехали, а потом он решил натянуть мне нос и нарвался на вашу дорожную полицию.

— Должны отпустить, — улыбнулся крепыш.

— Как же, — добродушно отмахнулся англичанин. — Дудки. Он на ваших номерах, и под легендой белорусского инженера. Вытрясут как липку, а может, и еще чего придумают.

С полчаса просто разговаривали, делились последними несекретными новостями и потягивали шипучку прямо из бутылок и, наконец, раздался третий звонок.

Кон был хмур, зол и обижен.

— Твари, — заявил он с порога. — Твари ваши менты.

— Ну что вы, Оз, право слово. — Александров поспешно прикрыл дверь на кухню, откуда доносился сдавленный кашель англичанина. Тот как мог скрывал свой смех, но выходило у него это плохо, а может быть, он и вовсе не старался.

— Как сказать, Сергей, как сказать. — Немного успокоившись, Кон пригладил пятерней взъерошенные волосы и поинтересовался: — Все в сборе?

— Да, — охотно подтвердил Сергей, закрывая за гостем дверь и накидывая цепочку. — Вся четверка.

— Тогда приступим?

— Документы привезли?

— Все с собой. — Израильтянин похлопал по нагрудному карману кашемирового пальто, где у него хранился коммуникатор со всеми данными по текущему вопросу. — Транспортные потоки штука сложная. Соорудить что-то у нас не получилось.

— Как, впрочем, и у остальных, — улыбнулся Александров.

— Верно, — согласился Оз. — Если бы кто-то из нас смог воспроизвести врата, мы бы сейчас тут не разговаривали.

— Да вы проходите на кухню, ко всем остальным, — добродушно предложил агент ФСБ.

Собравшись на кухне вокруг небольшого стола, четверо агентов обменялись понимающими взглядами, и слово взял Джонсон.

— Делюсь тем, что не то чтобы секретно, скорее обидно, — начал он, перейдя сразу к делу. — Технология копированию не поддается. Едва наши яйцеголовые доходят до определенного результата, как все летит ко всем чертям. Мы даже испытали тестовый вариант врат, отправив в портал кошку на веревке. Кошка прошла, и все. Вытащить получилось только обугленный скелет.

— Управляющие схемы? — предположил Александров.

— Именно. Выходит, что у Подольских есть не только дверь, но и умный замок, следы которого обнаружить не получилось.

— Ну, это нам ясно. — Мак-Лохлен презрительно взглянул на собравшихся. — Но мы-то тут зачем собрались?

— Общие интересы, — быстро пояснил Сергей. — Нам нужны определенные военно-космические технологии, материальная база и штат сотрудников. Все это в той или иной мере есть в ваших ведомствах и закрыто за семью запорами. Дело сдвинулось с мертвой точки, и Подольских готовится к крупной операции, но, боюсь, без всего вышеперечисленного нам не обойтись. Итак, господа, соглашение на верхах достигнуто. Осталось договориться только нам и как можно быстрее приняться за дело.

— А дело-то, собственно, в чем? — поинтересовался Оз.

— В мировом господстве, — начал загибать пальцы агент ФСБ, — в инновационных технологиях, аналога которым не было на Земле. В багаже знаний, в новых вакцинах от болезней. Да в чем угодно, черт возьми.

— Значит, будем обсуждать, — улыбнулся Кон и, потерев ладони, поинтересовался: — Сколько мы будем иметь процентов с операции?

Немилосердная барабанная дробь разбудила нас в полседьмого утра. По крайней мере, так говорили мои механические часы, заботливо уложенные на тумбочку рядом с кроватью.

— Господа негоцианты, просыпайтесь, пора в путь!

Сияющий и довольный собой Ярош появился на пороге нашего временного пристанища, впустив в помещение морозный дух зимнего утра.

— Я обо всем договорился, — громогласно декламировал он, пока мы с Зиминым, зябко кутаясь в одеяла, пытались сообразить, что происходит. — Беговые на три персоны подадут на станцию через час, одевайтесь и спускайтесь вниз. Насчет завтрака я уже распорядился.

Окончательно прийти в себя получилось только в общем зале, когда мы, сонные и вялые, сидели за большим деревянным столом и поглощали местный эквивалент континентального завтрака. Тут были яйца, тонкие полоски ароматного бекона, почему-то обжаренного в сухарях, что-то терпкое и черное, по виду и свойствам напоминающее кофе, но отдающее земляникой, и во главе всего котелок с дымящимся варевом, обозванным господином Арнольдом фирменным блюдом заведения.

— Вижу, что общение с ментором не прошло для вас даром, — добродушно кивнул барон, наливая себе черного напитка из пышущего жаром чайника. — И что этот старый хапуга запросил за свои услуги?

— Плеер, — пожал я плечами. — По-вашему, поющую коробку.

— Вот мерзавец! — Грецки в сердцах ударил себя кулаком по колену. — Да за поющую коробку я бы с десяток таких, как он, нанять смог. Извините меня, господа, моя вина.

— Не расстраивайтесь, господин барон, — поспешил я успокоить нашего провожатого. — Сущая безделица.

— Эх, господин негоциант, — покачал он головой, — не ввел я вас в курс дела. Проклятые дела в комендатуре заставили задержаться за полночь, но ничего, мы прибудем в столицу, и я все наверстаю.

— Господин барон, — подал голос Славка, до этого механически поглощающий пахучее варево. — Вы только не обижайтесь, но какой статус имеете вы в нашем представительстве?

— Самый радужный, — заулыбался тот. — Род Грецки является официальным партнером Негоциантского дома Подольских на территории королевства. Мы один из трех самых влиятельных родов, и связи наши обширны.

«Кичливый петух, — пронеслось у меня в голове. — Если ты такой весь влиятельный и древний, что не могу, как тогда смогли подставить Андрея?» То, что мой предшественник попал в искусно расставленную ловушку, я не сомневался. Смотритель Арнольд, хозяин гостиницы и трактира, где мы сейчас находились, был славный малый, и врать мне ему было без надобности. Если трактирщик говорил, что здоровье негоцианта было отменным, то не верить ему оснований не было. Вот только, что это было вообще? Предприимчивый делец перешел дорогу другим торговым представительствам? Возможно. В погоне за длинным рублем и колоссальными прибылями многие могли поступиться принципами и пойти на столь подлый поступок. Темное это было дело, и чем ближе мы продвигались к столице, тем более темным казалось.

Закончив завтрак и распрощавшись с гостеприимным хозяином, мы облачились в ту зимнюю одежду, которой предварительно запаслись в Петербурге, и, закинув полегчавшие сумки на плечо, отправились вслед за бароном. Походка Грецки с момента нашего знакомства изменилась. Спина выпрямилась, пропали мельтешение и суетливость. Барон гордо вышагивал впереди нас, крепко ставя ноги, как будто желая оставить за собой четкие отпечатки подошв. Голос его стал зычен и громок, манеры хамоваты, и самое интересное, как ни силился, но возраста его я определить не смог. Господин Ярош относился к той породе людей, что независимо от возраста выглядят на крепкую сороковку. Гладкая кожа, чуть морщинок в уголках глаз и редкая седина, вот и все. Попробуй, угадай, может, ему тридцать, а может, хорошо за пятьдесят.

Свежий снег за ночь запорошил, закрыл развороченную тяжелыми колесами землю, и теперь всю округу устилало мягкое холодное покрывало, поблескивающее на солнце. Барон шагал уверенно, ровно, размахивая руками и напевая что-то под нос, а нам оставалось только поспевать за ним, проваливаясь в снег и в душе честя привычку провожатого не оглядываться на своих запыхавшихся спутников. В конце концов, я решил, что ему попросту наплевать, успеваем ли мы, или завязли в сугробе по самый пояс.

Пассажирская повозка, в которой нам предстояло проделать путь от точки перехода до столицы, выгодно отличалась от своих армейских собратьев полным отсутствием неуместных в эту пору колес и наличием полозьев. Самые натуральные сани с дощатой кабиной, вмещавшие в себя от четырех до шести человек. Место кучера, правящего упряжкой из четырех бодрых пегих лошадок также было закрыто от ветра, оставляя для обзора узкую круговую щель. Внутри было сыро и пахло навозом.

— Не развалится? — засомневался я, оглядывая всю эту хлипкую дощатую конструкцию и мысленно прикидывая путь, который предстоит ей пройти.

— Не должна, — легкомысленно пожал плечами барон. — Подобные экипажи курсируют по всему королевству, и еще никто не жаловался.

В общем-то, помолясь, пришлось грузиться в эту ветхую конструкцию, издали напоминающую дровяной сарай, и морально готовить себя к тяготам пути. Разместились, впрочем, с комфортом. В экипаже имелись мягкие подушки и толстые тканые одеяла, призванные беречь пассажиров от возможной простуды и полного окоченения в зимний период времени. Одно было хорошо: в этом транспорте можно курить.

Дорогу помню плохо. Где-то во второй половине дня, когда я отчетливо понял, что если не глотну спиртного, то отдам богу душу, если уж не от тряски, то от холодного ветра, пробирающегося сквозь щели и вымораживающего нутро. Запасливый Славик, честь ему и хвала, вытащил из своего багажа здоровенную бутыль браги, местный эквивалент самогона с ярко выраженным еловым вкусом, и она пошла по кругу, не миновав меня грешного и почтенного барона, не чуравшегося босяцкого напитка. Еще через несколько часов сам Ярош показался мне достаточно симпатичным малым.

Нет, не то чтобы глаза окончательно застил алкоголь, но симпатия моя к нему заметно возросла. Вот пишу я эти строки и думаю, осуждаете вы меня. Пьет тут, пьет здесь, какой же он герой, коли огненная вода для него что обычная. Ни примера, ни положительного влияния. Соглашусь, друзья, идеальным меня всегда было назвать сложно. В школе учился не ах, бывало, прогуливал, и был внучатым племянником матушки лени, чему есть официальное подтверждение в моем позорном аттестате зрелости. Схватился за ум значительно позже, когда понял, что учиться надо не для дяди постороннего, а для себя родного. Где учеба, там знания, где знания, там стабильный доход и материальные блага, к которым стремится все взрослое население. Дергаться, впрочем, было поздно, попал в армию, в ту пору, кстати, двухгодичную и почти честную в своем исполнении. Под радостные взгляды военкома на мою широкую физиономию определен был в крылатую пехоту, где и дослужился до сержанта, с последующим увольнением в запас. Службу ту, хоть криминала и не было, вспоминаю по сей день как дурной сон. Бесконечные тренировки, марш-броски и огневая подготовка из всего, что под руку попадалось. Потом прыжки, бесконечные прыжки, сначала с вышек, потом со стареньких «Анов», что держатся одним куском только потому, что птицы их загадили, и все слиплось, и, как апогей, с «Ильюхиных», богов неба с утробным ревом дракона под крылом.

Романтика, скажете вы? Купола? Голубые береты? Дудки. Может быть, на страницах сопливых книжек или на голубом экране это и смотрится круто, но на поверку рутина и тяжелый труд. С чего бы начать, пока я, сидя в ветхой кибитке, передвигаюсь по заснеженным просторам неизведанного государства и пью самогон с двумя своими попутчиками? Начнем, пожалуй, с той самой романтики. Берет, голубой. Символ и гордость всех войск дяди Васи, по-честному, только аксессуар. Воевать в нем не резон, легкая добыча для снайпера, и пригоден только на парадах. Материал символа десантуры таков, что летом в нем жарко, зимой холодно.

Теперь, что касательно тех самых белоснежных куполов, что красуются на многих промоплакатах, символизируя крылатую пехоту. С неба в бой, как говорится. Купол — это шелк, десятки метров с трудом управляемого шелка, который еще и уложить надо. Купола укладывают, причем в тех погодных условиях, в которых будет происходить прыжок. Изменение температуры грозит слипанием шелка, и еще не факт, что успеешь дернуть кольцо запаски. Первый мой прыжок, как сейчас помню, должен был происходить в минус сорок, в той части России, что славится своим резко-континентальным климатом. Боевая укладка шла почти сутки, когда мы, зеленые курсанты, раз за разом распускали купола по команде майора ВДС из-за пары кретинов, неспособных уяснить практику. Собирали в холодном ангаре и выходили из него трижды, на завтрак, обед и ужин. Ни по нужде, ни чтобы отравиться никотином, ни по каким другим причинам от парашюта было не отойти, а ввиду того, что пятипалых перчаток на всех как всегда не хватило, пальцы отморозил вчистую. Даже сейчас, надев на руки теплые меховые перчатки и подняв капюшон дубленки, чувствую, как руки начинают болеть. Паршивое это ощущение, никому не пожелаешь. Алкоголь помогает отвлечься, притупить ноющую, дрянную боль в конечностях, но это временно.

Теперь прыжки, таинство из таинств, в котором вообще ничего хорошего нет. Рота поднимается ни свет ни заря, зачастую в пять, а то и в четыре утра. Почему так? Самолеты пришли, планы прыжков подписаны, так что вперед, парень, ты же десантник. И вот ты, в толпе таких же зачуханных и сонных, скрипя валенками по снегу, топаешь в столовую, проклиная все на этом свете. От своей невнятной учебы до юношеской влюбленности в голубые береты. Дальше — больше.

Погрузившись в подогнанные «Уралы», едешь на базы отстоя, именно так называются те места, где кучка задубевших от пронзительного северного ветра ждет этого «радостного» события. Подвесная система Д5, конечно, удобна, но только когда висишь на ней и офигиваешь от собственной смелости. Борт ушел, обдав тебя потоком колючего ветра, а под ногами земля, черные точки людей и жесткий пласт снега в два пальца толщиной. Приземляться следует только с сомкнутыми ногами, если не так, поломаешь.

Мало вам? Хотите еще романтики? Будет время, обязательно постараюсь рассказать хотя бы вкратце, что представляет собой служба еще одной армейской легенды. Черная смерть, иначе морская пехота. Те еще сорвиголовы.

— Зима нынче лютая. — Грецки от души приложился к порядком опустевшему сосуду и передал его в руки Зимина. — Давно такой не было. Третьего дня в охранении двое пехотинцев замерзли, да так, что с концами. Кинулся разводящий искать, а они в сугробе, в обнимку с какой-то косорыловкой. Что тут было! Скандал, крики. Командир подразделения чуть было поста не лишился. Комиссия из столицы приезжала. Как же так, элита королевских войск, а на посту пьянство и непотребность разная. В общем, еле замяли.

— А лето у вас какое? — икая, поинтересовался Славик.

— Лето?! — Барон мечтательно закрыл глаза. — Лето, господа негоцианты, это чудо из чудес. Земля у нас плодородная, на зависть соседям, потому проклятые степняки только и делают, что у границ ошиваются да слабину застав ищут. Вот воткни палку, палка прорастет. Плюнь семечко яблочное, на следующий год уже пробивается, а еще через год цвести вздумает.

За окном тянулись бесконечные белые барханы, уходящие за горизонт и норовящие ослепить своим мерцанием и переливами. Повозка, размеренно качаясь на кочках, неслась все дальше и дальше, увозя нас от того памятного частокола, и под влиянием алкоголя я даже умудрился немного подремать, пристроившись на лавке.

Свист и улюлюканье сдернули с меня сладкую негу дремы, заставив подпрыгнуть и пребольно удариться макушкой о потолок кабины. Бескрайние снежные просторы сменились вековым лесом с исполинскими деревьями, гордым строем стоящими по краям торгового тракта. Завывание ветра перемежалось с лошадиным ржанием и бранью. Послышались хлопки, и тут же несколько арбалетных болтов, пробив дверцу, вышли навылет с другой стороны ветхой конструкции, чудом не задев никого из пассажиров.

Хмель слетел мгновенно, сменившись растерянностью и волнением, и вовремя подоспевший адреналин ударил в мозг, заставив заработать его на полную катушку. Справа по ходу движения в снег рухнула фигура в черной ливрее, оставляя за собой россыпь алых брызг.

— Разбойники. — Немного покопавшись, барон вытащил из-под сиденья здоровенный топор и не спеша начал его расчехлять. — Вы уж простите, господа негоцианты, но придется малость повоевать.

— Беспредел, — констатировал Славик, подтягивая сумку к подбородку. — Куда смотрит патруль?

— Патрулей на всех не напасешься, — отмахнулся Грецки. — Вы, господа негоцианты, военную подготовку имеете?

— Имеем. — Я растерянно развел руками, глядя на хищный оскал лезвия. — Но не в данном разрезе.

— Ничего страшного. — Грецки вручил мне аналогичное орудие, одним видом своим заставляющее трепетать слабые умы. — Берете и рубите, желательно по шее. Так голова с плеч ловчее слетает, ну а если не по ней попадете, так не особо и беда.

— Может, договоримся? — Я с сомнением повертел в руках необычное для себя оружие.

— С ними, пожалуй, договоришься, — отмахнулся барон. — Висельники они все и негодяи. Многих заочно к пеньковой старухе приговорили, так что терять им нечего, да и нас выпускать смысла нет. Нет там честных людей.

— Да что им надо-то? — Получив в свое распоряжение такой же топор, Зимин сосредоточенно вцепился в длинное черное топорище. — Мы же ни денег с собой не везем, ни камней драгоценных.

— То и удивительно, — сморщился барон, наблюдая, как наш экипаж все замедляет и замедляет бег. Кучер, срубленный болтом, давно уже лежал в снегу на обочине, в луже собственной крови, так что управлять лошадьми было некому. — С нас же, как с козла молока. Ни навара, ни редкостей. То, что барон с негоциантами едут, так всем ясно, что никогда с собой налички не возят. Таким экипажам и охраны-то не положено, невелики птицы. Да и не сезон лихоимствовать, мороз-то какой! Пока дождешься в сугробе, все бубенцы себе поморозишь.

Наконец экипаж и вовсе остановился, и нас окружили неясные фигуры.

— Выходите, — потребовал чей-то жесткий, властный голос.

— Ага, — согласился барон. — Сейчас, только хвост коню подстригу и сразу выйду.

Чья-то грязная волосатая рука сунулась было в кабину, но барон крякнул, опустил лезвие на наглую грабку, и нас обдало фонтаном брызг. Зло сплюнув на пол, я ударил каблуком по второй двери и выпрыгнул на снег. На что я тогда рассчитывал? Сказать сложно. Опыта боя с топором у нас в десанте отродясь не было, да и в быту как-то не приходилось.

Надежда, впрочем, была на трусость, не на свою, на разбойничью. С детства помню, что если вмазать в морду главарю так, чтобы наверняка, так, чтобы упал и не поднялся, остальные его приспешники, лишившись лидера, вмиг теряли инициативу и боевой запал и старались рассосаться по углам с наименьшими для себя потерями. Осталось только выяснить, кто тут такой умный, и навешать ему по сусалам. От первого удара, стремящегося раскроить мой череп, словно гнилой арбуз, меня спас Зимин, кубарем вылетевший под ноги нападавшим. Внеся в их ряды замешательство от столь странного способа обороны и сбив прицел ошалевшего от такой наглости бородача, я перекатился на спину и толкнул топор вперед, целясь в живот разбойника. О чудо, он достиг цели. Брызнувшая кровь и выпученные в агонии глаза были тому ярким свидетельством. Арбалетчики у нападавших были, но почему-то медлили, очевидно, боясь задеть своих. Вот кто умел владеть топором, так это барон Грецки. Из паяца и выпивохи, которым выставлял себя последние несколько часов немилосердной тряски по тракту, Ярош превратился в свирепую боевую машину. Окруженный всполохами лезвия, как бабочка мелькающего в его руках, он сеял смерть в отряде нападавших, надвигаясь на ряды завернутых в обноски налетчиков, будто цунами на маленький прибрежный городок. Раз, другой, топор проходился по рядам пытающихся атаковать соперников, атаковать неумело, вяло, будто нехотя, а Грецки все рубил и рубил, вздымая лезвие над головой и обрушивая его на противника.

Один, он стоял в окружении сверкающей стали и шаг за шагом теснил и теснил нападавших, оставляя за собой только окровавленные трупы. Разбойники тоже были не дураки и, поначалу неся потери, быстро сориентировались, образовав вокруг него полумесяц. Топоры были отброшены, и в ход пошли алебарды, не дающие бойцу подступиться на расстояние удара.

Кто-то маленький, юркий и неприятный сновал за спинами мужиков, отдавая приказы и срываясь на крик. Вот ты, значит, где, сыть волчья. Но как к тебе подступиться, как? Вскочив на ноги, я ринулся на подмогу Грецки, окончательно вошедшему в боевой раж. Очухавшийся Зимин, схватив топор наперевес, нимало не сомневаясь, вогнал лезвие в первую же попавшуюся на пути спину. Тут было главное не мешать, не лезть на рожон, только не давать бородачам окружить бойца или сдернуть его с ног стальным крюком. Вот они — годы невоздержанной жизни, насыщенной излишествами и пороками, и с начисто отсутствующими регулярными физическими упражнениями. Холод уже не чувствовался. Жара, да еще какая жара. Пот буквально льет, стараясь застить глаза, ослепить. Руки становятся скользкими, и с каждым ударом я рискую выпустить топорище из рук. Зимин не лучше, одышка мучает, да и удары ему даются все больше с трудом. Похоже, зацепили. Левый рукав порван и в чем-то красном. Наверное, кровь, черт, больно-то как.

Острая резкая боль ударила в правое бедро, и мир вокруг расцвел мерцающими огнями. Вот и арбалетчики. Твари. Бьют издалека, к этим уж точно не подобраться, да и барон сдает, не сдюжить ему против такой оравы. Держать их на расстоянии еще может, но удары все реже, слабее.

Грохот выстрела остановил время.

Переломный момент в уже почти проигранном сражении создала очередь из «Кипариса», который каким-то чудом появился в руках Зимина. Пистолет-пулемет дернулся, осветив место сражения дульной вспышкой. Свинцовая смерть пронеслась по рядам разбойников, будто сама костлявая, оказавшись неподалеку, решила внести коррективы и взмахнула косой.

Вторая очередь прошлась по кустам, рубя сухие замерзшие ветки, а заодно и притаившихся там арбалетчиков. Все, хватило. Суеверный ужас в глазах нападавших вспыхнул, как канистра с бензином. Раздались крики, вопли и визг, и только что стройные и смертоносные ряды бородачей, под предводительством невысокого, развалились, будто карточный домик от вдруг налетевшего порыва ветра.

Барон стоял, облокотившись на топор, тяжело навалившись на длинное топорище и стараясь унять колотившееся сердце. Я морщился, пытаясь обуздать гадкую пульсирующую боль в бедре, откуда весьма неприятным образом торчала грязная деревяшка, а Славик сиял, будто медный грош.

Один за другим нападавшие скрылись в лесу, оставив на снегу трупы погибших товарищей, и лишь командир, темный и неприятный, помедлил с секунду, смерив нас пышущим ненавистью взглядом, и уже потом исчез в чаще.

Подойдя к нам, Ярош заинтересованно взглянул на адскую игрушку в руках бывшего десантника.

— Что это? — осторожно поинтересовался он.

— Пистолет-пулемет, — почти буднично пояснил Славик. — Примерно такими штуками у нас и воюют.

— Страшное оружие, — вытащив из кармана тряпицу, барон принялся обтирать лезвие. — Не зря на многие вещи из вашего мира наложен строжайший запрет. На огнестрельное оружие в частности, и могу предположить, что это оно и есть.

— Знаешь, Зимин? — прищурился я. — Я не спрашиваю, откуда ты в наше мирное время смог достать вот эту штуковину, не интересуюсь каким образом, в обход металлодетекторов Подольских смог протащить её в королевство, но ради всего святого, объясни, почему ты не воспользовался «Кипарисом» раньше?

— Да я думал… — замялся Славик.

И тут меня понесло.

— Думал? — завизжал я, брызгая слюной. — Это ты-то думал? На нас напала банда головорезов, если бы не навыки барона, то сразу бы каюк! Владеет подобным видом холодного оружия только он один, уж никак не мы косолапые! Ты ранен, Яроша чуть не убили, у меня болт арбалетный чуть ли не из задницы торчит, а он, значится, думал!

Так я распалялся еще минут десять, сыпля всевозможными и далеко не лестными эпитетами, и мог бы продолжать до бесконечности, если бы меня не прервал наш провожатый.

— Успокойтесь, господин негоциант. — Грецки присел на корточки около моей раненой ноги и, вытащив из ножен нож, вспорол брючину. — Все закончилось, и не так плохо, как могло бы. Мои раны пустяковые, у господина Вячеслава тоже ничего серьезного. Царапина разве. Останется шрам, и потом он будет хвастаться им перед прекрасными дамами, а вот вам бы я рекомендовал к лекарю.

— Очень плохо? — с дрожью в голосе поинтересовался я.

— Нехорошо, — покачал тот головой. — Болт мерзкий, грязный, очевидно, использовался не раз. Если не успеем вынуть и обработать рану, не исключена гангрена и, как следствие, смерть.

— В нашем мире бы ампутировали, — охотно поделился Славик и чуть не схлопотал от меня куском свалявшегося снега. Точность броска подпортил приступ боли в бедре.

— Если я правильно понял, где мы находимся, — кивнул барон, помогая мне подняться, — в трех километрах отсюда крупное селение, душ триста, не меньше. Доктор там должен быть наверняка. Конечно, не столичное светило, но тут и проблема очевидна. Там деревяшку и вынем.

Славик подхватил меня под вторую руку и помог Грецки погрузить меня в экипаж.

— Езжайте с другом, — сухо кинул барон, залезая на козлы. — С повозкой я как-нибудь справлюсь, на вас надежды нету.

— А если они вернутся? — поинтересовался я, высовываясь из окна.

— Вернутся, — кивнул он, беря поводья в руки. — Вот именно поэтому нам следует убраться отсюда, и как можно быстрее. Почувствовав кровь, им сложно остановиться. И, кстати, господин негоциант, спрячьте подальше ваше оружие. Не ровен час, увидит кто, и тогда позорное изгнание и лишение лицензии всего дома, что в мои интересы не входит.

— Да понял уже, — кивнул Зимин, засовывая «Кипарис» на дно сумки. — Я же не так просто, я по делу.

Повозка вновь тронулась, мягко скользя полозьями по ровному белому снегу. Каждая кочка, каждая неровность на пути вспыхивала у меня в голове острой болью, заставляя сжимать зубы и чертыхаться.

— Видел их предводителя? — поинтересовался Зимин. — Они же не так просто перли, куда им до такого плана. Сначала конные, потом пеший строй, арбалетчики эти опять же, треклятые.

— Видел, — кивнул я. — Отталкивающий тип, и злостью разит за версту, что потом. К такому, наверное, и прикоснуться-то противно.

— А то! — Славик нащупал на полу закатившуюся под лавку бутылку самогона и, сняв тряпичную пробку, протянул мне. — На вот, выпей. Полегче станет.

Алкоголь притупляет сознание, отодвигая все чувства, и потому в иных, редких случаях может быть болеутоляющим. Приняв из рук друга сосуд с огненной водой, я приложился к горлышку, один за другим сделав пять больших глотков. С выпивкой на сегодня хватит, теперь главное до лекаря добраться. Отсечение ноги или смерть от заражения крови — ни то ни другое бодрости не вселяло. В этот момент я в очередной раз подумал, правильно ли я поступил, согласившись на предложение старика.

Расчет Грецки, в этот момент сидящего на козлах и немилосердно нахлестывающего лошадей по гладким лоснящимся бокам, оказался верен. Высокий частокол, отгораживающий селение от чащобы и лихих людей, показался уже после получаса бешеной скачки по тракту. Напротив тяжелых дубовых ворот топтались стражники, из местных, здоровенные бородатые мужики в кожаных доспехах, греясь у костра и судача о своих деревенских делах.

— Э-ге-гей, — зычно заорал барон, едва завидев частокол. — Лекаря сюда!

Увидев восседающего на козлах Грецки — защитную кабину, укрывающую кучера от ветра и непогоды, Ярош откинул назад: высокий, сухопарый, он попросту не умещался в этом тесном и душном коробе — и цвета королевской почтовой службы на экипаже, ополченцы бросились распахивать тяжелые воротины.

— Что случилось, господа путники? — Из грубо сбитой сторожки, очевидно, заменявшей парням караулку, вышел полный, краснолицый мужик в кожаном нагруднике.

— Я барон Ярош Грецки, со мной два заморских негоцианта, — сухо бросил Ярош, вручая кому-то из стражей вожжи и молодецки спрыгивая на землю. — Следуем в столицу. По пути на нас напала банда разбойников, но нам удалось отбиться, впрочем, не без потерь. Двое из нас имеют касательные ранения холодной стали, один грязное, арбалетное. Срочно требуется лекарь.

— Разбойники? — Краснорожий недоверчиво покосился на наш экипаж. — Это в такую-то погоду? Да и не похожи вы что-то на барона, милейший, уж больно вид у вас непотребный.

Уже было распахнувшиеся створки ворот замерли, и воины с интересом взглянули на своего командира.

— Документы! — придав своей фигуре как можно больше важности и достоинства, произнес толстяк.

Грецки хмыкнул, пожал плечами и, запустив руку за пазуху, вытащил грамоту с королевской печатью, поблескивающей на солнце амальгамой. Лицо начальника деревенского караула изменилось дважды. Сначала оно вытянулось и посерело, — толстяк различил на пергаменте отчетливый профиль своего высочайшего сюзерена, — а затем скрючилось от удара в переносицу, который ему нанес все еще ухмыляющийся барон.

— Я же говорю, — покачал тот головой, глядя на незадачливого стража, схватившегося за расквашенный нос. — Раненый у меня, а вы с формальностями.

— Пропустить господина барона и двух заморских негоциантов, — взвизгнул толстяк.

— И лекаря, — напомнил Ярош, отнимая у застывшего в недоумении стражника вожжи.

— Не извольте сомневаться, господин барон, — закивал горе-воин, куском тряпицы старавшийся унять струйку крови из разбитого носа. — Дежурный покажет вам дорогу до постоялого двора, а я лично прослежу, чтобы мэтр Галион прибыл к вам без малейших замедлений.

— То-то, — хищно оскалился Грецки, — а то документы ему подавай. Первейший долг стражи — приходить на помощь путникам, терпящим бедствия. Давай показывай, где в вашей деревне постоялый двор.

Вот тебе и большой куш за малые усилия. Не успел я оказаться в другом мире, как тут же схлопотал стрелу в бедро, и чувствую себя неважно. Приходивший доктор извлек проклятую, начисто лишив меня остатков сознания, а потом, когда я очухался, мазал пахучей дрянью и заставил выпить микстуру, настолько отвратительную по вкусу, что и описать сложно. Прогнозы, впрочем, обнадеживали, так как рану удалось вовремя обработать, а те лекарства, что прописал мне мэтр, должны были поставить меня на ноги в течение недели.

Я лежал в кровати, обложенный подушками и шкурами, и пил куриный бульон, играл с Зиминым в карты и изнывал от безделья, в то время как Грецки развил поистине кипучую деятельность. Для начала он заявился к деревенскому старосте и потребовал от него тридцать бойцов для обезвреживания банды головорезов, так вероломно напавших на беззащитных путешественников. То, что большинство головорезов закончили свою жизнь от свинцового отравления, Ярош благоразумно умолчал, но намекнул не в меру струхнувшему старосте, что если бы не особые дарования господ негоциантов, то выйти из свары целыми у них бы не получилось.

В следующие несколько дней деревенские стражники прочесывали окрестности деревни, заглядывая под каждый куст, переворачивая каждый камень, и напали на след преступников, точнее на одну из их стоянок, но главарь, очевидно, осознав все возможные последствия, увел свой отряд куда-то на север, тщательно маскируя следы.

Следующим шагом кипучей деятельности Грецки стала отправка вестового в отделение дворцовой стражи в столице. В письме, высланном с гонцом, он описал все злоключения маленького отряда, посетовал на то, что охрана честным гражданам в столь скорбное время была бы не лишней, и попросил сообщить, что приезд главы торгового представительства, то есть меня, задерживается по причине приключившейся с ним в пути хвори.

Чем больше барон оставался в поселении, тем большие порядки он здесь наводил. В первую очередь последовали реформы караульной службы и тщательный отбор тех персон, что должны возглавлять отряды защиты, призванные беречь мирный сон честного обывателя. Помимо сдачи нормативов по стрельбе из лука и владению топором, последовали различного рода зачеты по подтягиванию, бегу и ориентированию на пересеченной местности. Уже по прошествии пяти дней маленький гарнизон выл и проклинал тот злополучный день, когда нерадивый начальник караула посмел усомниться в личности его превосходительства барона Яроша Грецки, подвергнув смертельной опасности его друзей негоциантов.

Чудодейственное зелье мэтра тоже начало приносить свои плоды. Через три дня наступивший было жар окончательно оставил мое ослабшее тело, и я смог, не без помощи друзей, совершать прогулки на свежем воздухе, восседая, как на троне, в наскоро скроенном по чертежам Зимина кресле-каталке. Плотник поцокал языком, увидев, что заезжий торговец хочет от него, подивился находчивости иноземцев и вскоре сработал достаточно удобный стул с мягким сиденьем, оснащенный четырьмя небольшими колесами. Ездить на нем самостоятельно было невозможно, но толкать как тележку впереди себя вполне допустимо.

Кстати, увидев плод своих трудов, плотник смекнул, что штука хоть и простая, но нужная, и через месяц, прихватив зиминские чертежи, отправился в столицу, где и показал их главному королевскому лекарю, через взятку попав к тому на прием. Через год, отработав заказ гильдии лекарей, мужик открыл свою лавку, купил дом на окраине и, позабыв о деревенском быте, окунулся в городскую суету, из мастерового превратившись в серьезного ремесленника и почетного члена гильдии столяров.

Вот так, стремясь помочь другу, Вячеслав Зимин повлиял на ход истории королевства, сам не зная того, поделившись земным ноу-хау с простым плотником.

Минула неделя с момента моей вынужденной задержки в селе Ямки, которое встретило нас так негостеприимно. Впрочем, думаю, что там до сих пор не вспоминают нас с особой любовью. Грецки живо показал распустившемуся и вконец зарвавшемуся гарнизону, не привыкшему встречать сопротивления от простых крестьян, жителей села, как легко можно потерять нюх, а заодно и голову, коли пожаловало столичное начальство.

Бумага, которую Ярош показал красномордому, подтверждала, что сам барон является почетным полковником королевских алебардщиков, о чем свидетельствовала личная печать и подпись короля. Возводя его в звание пехотного полковника, документ давал право на внезапные инспекции гарнизонов с целью выявления нарушений в ходе несения службы. Этим-то правом Грецки и воспользовался, не снеся подобного обращения, и вы знаете, его реформы дали пользу. Со скоростью света по всему району разнеслась благая весть, что село Ямки, по сути являющееся перевалочным пунктом для торговых караванов, наконец лишилось взяточников и казнокрадов и выставило вполне надежные патрули, способные обеспечить безопасность торговым людям и грузам. Почти затихшее на тракте в зимнее время движение возобновилось с новой силой.

Время переброски нас на планету было как раз той хрупкой границей, что отделяла бушующую зиму от юной весны, стремившейся пробиться сквозь хмурые зимние тучи, и пока я отлеживался на мягких перинах, вкусно ел и сладко спал, весна потихоньку вступала в свои права. В день нашего отъезда из села ярко светило солнце, стараясь растопить горы нанесенного за долгие зимние дни снега, и уже припекая, приятно грело уставшую от холода кожу.

Новый кучер, выписанный из столицы, приехал вместе с четырьмя конными алебардщиками, выделенными начальником гарнизона в помощь своему старому другу Ярошу.

«Дабы избежать ненужных и неуместных злоключений, — писал Грецки командир, — высылаю тебе в помощь и сопровождение четырех бойцов на полном обеспечении».

Свернув коротенькую записку, барон сунул её в карман и с удовлетворением посмотрел на статные подтянутые фигуры воинов, закованные в легкую конную броню.

— Смотри, староста, — кивнул он старику, мирно дымящему на крылечке поодаль, — как воин должен выглядеть. Тут же что? Тюхи! Три кулака под ремень засунуть можно. Но ничего, советы мои помнить будешь, и у тебя такие появятся.

Алебардщики довольно улыбались, возвышаясь на статных крепких скакунах, а староста мысленно благодарил Бога за то, что наконец с его плеч свалилась обуза в лице этого суматошного барона, поставившего весь уклад поселения с ног на голову.

Несмотря на фантастические темпы выздоровления, рана все еще беспокоила, и для удобства передвижения тот самый плотник, что мастерил коляску, подарил мне на удивление изящную трость с тонким рисунком и набалдашником в виде медвежьей головы. К чему была такая щедрость, я лично тогда не понял, но бородач с улыбкой прошептал, что тросточка непростая, а если что и в драке сгодится.

— В ней, — топорща от смущения бороду, вещал мужик, — специально для вас, господин негоциант, болванка железная вставлена. Так что если кто опять решит дела лихие творить, вы ею его легко успокоите.

Поблагодарив за изящную вещицу доброго мастера, я захромал к уже дожидавшемуся меня экипажу. Впереди повозки, запряженной четырьмя скакунами, перетаптываясь от нетерпения, гарцевали конные охранники, грозно посверкивая не зачехленными алебардами. На козлах сидел веселый малый в темной ливрее, а барон и Зимин стояли около распахнутой дверцы и о чем-то совещались вполголоса. Славик был раздосадован, а сам Ярош хмур и невесел. В кулаке Грецки сжимал очередную депешу из столицы.

— Садись, брат негоциант, — кивнул Славик, пошире распахивая передо мной дверь.

Закинув внутрь палку, я залез в кабину и, поудобнее устроившись на сиденье, оглядел лица товарищей.

Последним заскочил в кабину Ярош и, крикнув кучеру: «Трогай», — плюхнулся на лавку рядом со мной.

— Что-то с вами нехорошо, господа хорошие, — резюмировал я. — Вид такой, будто горчицы съели вместо сахара и только сейчас осознали досадную промашку.

— В столице дела дрянь, — признался Зимин, кивая в сторону бумаги, все еще зажатой в кулаке барона.

— Дрянь, — охотно согласился барон.

— Ладно, — тяжело вздохнул я, поморщившись от снова начавшей ныть раны. — Просвещайте.

Ой, не так представлял я себе работу главного торгового представителя.

Быть политиком и быть торговцем по сути одно и то же. Ведя деловые переговоры, ища выгоду для компании и возможные ловушки в бесконечной череде строк контракта, ты должен, нет, ты попросту обязан быть дипломатом. Что такое дипломат, понять достаточно просто, но не так легко применить на практике. Хорошая собачка, хорошая, — бормочешь ты, глядя в ощеренную пасть пса, пока, наконец, не нащупываешь за спиной палку. Образно, конечно, но суть дела отражает.

В этом мире, мире своих устоев и нравов, диких для обычного цивилизованного человека, воспитанника двадцать первого века, предстояло быть одинаково и тем и другим, и чего нужно больше, я понять не мог. Голова шла кругом от вестей, заключенных в бумаге, которую Грецки недавно прочитал.

— Плохо дело в столице, — нахмурился барон, лицом став еще темнее. — Негоциантскому представительству оказана великая честь устроить прием в честь Его Величества, на котором по протоколу будут присутствовать торговые и родовые представители всех негоциантов за дверью.

— Что же тут плохого? — удивился я. — Ну устроим прием в особняке. У нас же есть особняк, так, господин барон?

— Дело не в помещении, а в протоколе, мой друг, — покачал головой Ярош. — Король, да и весь двор имеет привычку строго его придерживаться, а ввиду последних событий прием провалится, и с таким треском, что степняки на границе услышат.

— Барон! — Я с недовольством посмотрел на своего провожатого. Очередная особо удачная кочка заставила охнуть и схватиться за бок. Чертова рана, как же ты некстати. — Перестаньте говорить загадками. Вы же вроде наш партнер, я так понимаю.

— Партнер, — печально кивнул Ярош.

— Ну тогда?

— Все просто. Протокол. По нему проклятому первое лицо государства на приеме обязаны встречать две официальные персоны. Первой, как вы поняли, является старший торговый представитель, а второй наследник или наследница торговой компании. В качестве последней до недавних пор выступала дочь господина Подольских, госпожа Клара.

— Почему в прошедшем времени? — тут же насторожился я.

— Пропала, — развел руками барон. — Третий день никто найти не может. Девушка не из робкого десятка, виртуозно владеет стилетами, чему обучалась у главы гильдии убийц два года кряду, так что простое ограбление я бы исключил, да и не полезут уголовники к персоне столь странного и туманного ранга. Они же тоже не дураки.

— На нас же полезли, — напомнил Зимин прошлую стычку с лесными разбойниками, — да так, что еле ноги унесли.

— Ищут? — поинтересовался я.

— Еще как. — Барон откинулся на спинку и задумчиво уставился в потолок. — Та же гильдия убийц, где у девушки немало друзей, с ног сбилась. Тут дело даже не в пропаже самой персоны, а в том, что её отсутствие не подлежит афишированию.

— Давайте по порядку. — Я вытащил из пачки сигарету.

— Смердящие палочки? — Барон скосил глаза в мою сторону. — Дайте одну, а то нервы шалят не в меру.

Пожав плечами, я протянул Ярошу сигарету, и тот закурил, щелкнув миниатюрным «Крикетом» в кожаном чехле.

— Значит, так, — начал я. — Вот вы все толкуете о гильдии убийц. Они что, и вправду убийцы?

— Нет, — улыбнулся Грецки, ловко пуская колечки дыма в окно. — Название этой гильдии скорее дань традиции, чем реальные дела. Большинство из них законопослушные граждане, честные налогоплательщики и вообще уважаемые горожане.

— Тогда почему убийцы? — поддержал меня Славик.

— Профессиональные наемники, — пояснил барон. — Мечники, пикинеры, арчеры, арканеры. В общем, элита. Гильдия объединяет под своим крылом несколько школ боевых искусств, с десяток заведений, схожих с вашими военными училищами, и много чего еще. Драку с любым другим обывателем они и за драку-то не считают. Говорят, все равно, что у младенца конфету отобрать. Гвардейская рота короля состоит только из них.

— С этим разобрались, — довольно улыбнулся я. Услышав странное название, я уже начал серьезно опасаться, что в королевстве узаконены профессиональные душегубы, но Грецки развеял мои сомнения. — Теперь касательно протокола.

— Вы и Клара должны встречать короля. — Докурив, барон послал окурок в окно и скрестил руки на груди. — Нет Клары, нет приема. Прием тоже интересен, ибо предвещает многое. В самых радужных планах официальное разрешение Его Величества на поставку чего бы то ни было для двора и королевской семьи.

— Почему вы так решили? — удивился я. — Насколько я знаю, стать официальным поставщиком двора, это надо еще заслужить.

— В представительстве получена депеша, — пожал плечами барон, — предлагающая сдать все ранее выданные торговые лицензии без приостановления деятельности. Как правило, такое происходит накануне вручения бумаги, обеспечивающей негоциантскому дому королевские заказы. Если бы деятельность Подольских хотели свернуть, запросили бы лицензии требованием городской стражи и дали бы сжатые сроки.

— Давайте я подытожу, — предложил я. — Первое, что происходит по прибытии нового представителя, это вероломное нападение на экипаж по пути в столицу. Судя по количеству нападавших, ограбить нас не хотели, скорее уж убить. Просто и банально, мол, погибли в ходе ограбления. Предшественник мой странным образом теряет сознание перед поединком, из-за чего лишается головы. Теперь вот пропажа Клары в самый неподходящий для предприятия момент, ставящая под угрозу все операции и сделки и грозящая полным фиаско. Не кажется ли вам, друзья мои, что все это больше похоже на происки конкурентов, которым до колик в боку хочется устранить лишнего игрока?

В кабине повисло молчание. Славик, хмуро уставившись в окно, жевал фильтр уже потухшей сигареты, Ярош сверлил взглядом потолок.

— Что это — гильдия убийц? — наконец поинтересовался я. — Работать с ними можно? Люди адекватные?

— Да, — кивнул Грецки. — Я уже упоминал, что у госпожи Подольских среди них есть друзья.

— Значит, будем работать с ними, — уверенно кивнул я. — Клару надо найти во что бы то ни стало.

Барон вновь печально покачал головой.

— Господин Дмитрий, вы серьезно собираетесь заняться поисками девушки? Думаете, это разумно? Если уж гильдия убийц, люди со связями, способные найти лазейку даже в самом непроходимом лабиринте, третий день не могут дать результатов, то уж извините, вам, заезжему негоцианту, тут вообще ничего не светит. Клара пропала, скорее всего, уже мертва или увезена в рабство на пограничные территории, откуда вряд ли выберется при этой жизни.

Я внимательно посмотрел на барона.

— На карту поставлено слишком многое, уважаемый Ярош. Ваше благополучие, финансовое благосостояние меня и моего друга, доверие самого старика, да и, в конце концов, престиж той страны, откуда мы прибыли. Десятки лет представители тех негоциантов, что сейчас изволили торговать на вашей территории, вели тихую и бескровную войну, портя воздух и подсыпая друг другу кнопки в сапоги. Мы просто обязаны найти девушку и организовать прием. Это наш долг. Вы поняли меня, милейший?

Грецки посмотрел на меня с нескрываемым интересом, как смотрят на деревенского дурачка, вдруг начавшего декламировать Шекспира на языке оригинала.

— Понял, — улыбнулся он. — Но не всё.

— И что же вам не ясно, добрейший барон?

— Что такое кнопки?

Вот и столица, точка на карте, к которой мы неустанно продвигались последние дни, наконец, показалась за поворотом. Тяжелые серые стены с частыми бойницами, призванные защищать город от набегов степняков, дела давно минувших дней, гордо возвышались над крохотными лачужками городских бедняков, тех, кому были не по карману дом или съемная квартира. Вообще, любой город как таковой, если он не планировался заранее, состоит как бы из колец. Изначально, в дремучем прошлом, отец основатель, король, бог, как вам будет угодно, строит несокрушимую и легендарную крепость. Вокруг крепости начинают строиться дома, люди тянутся под защиту крепких стен и острых мечей и под конец начинают строиться городские укрепления. Возведенная стена вновь обрастает лачугами и все продолжается по новой. Если проводить аналогию, то любой древний город с высоты птичьего полета больше похож на спил бревна с кольцами, отмеряющими продолжительность жизни срубленного дерева. Все просто, все легко, все доступно. По толщине стен и виртуозности кладки можно судить о благосостоянии столицы на тот или иной момент постройки, а по количеству фортификационных сооружении о ходе дел на границе.

— Вот и Белогорье, — улыбнулся барон.

— Странное название для города, — удивился я.

— Странное для тех, кто не знает истории, — снисходительно кивнул мой собеседник. — Любопытствуете?

— Извольте. — По самым радужным перспективам до городских ворот был еще минут тридцать пути, так что против исторического экскурса я не возражал.

— Сам замок, являющийся в прошлом королевской резиденцией, а сейчас попросту достопримечательность и культурное наследие, — обилие земных терминов меня немного удивило, — единственный в своем роде. Стены его начали возводиться вокруг бьющего из скалы родника, который каким-то невероятным способом пробил самый крепкий материал в королевстве, белый мрамор. В замке нет подвалов, подземных ходов и темниц, по традиции располагавшихся под землей именно потому, что мастера того времени попросту не обладали технологиями обработки столь сложного материала. Мысль построить замок на белом мраморе была крайне заманчива и в то же время сложна по своему исполнению. Может быть, сыграли соображения престижа, может, чье-то ослиное упрямство, но первый камень был заложен, и строительство продолжалось в течение ста тридцати лет, пока, наконец, последняя черепица не легла на острую крышу смотровой башни. С тех пор собственно и принято называть столицу не иначе как Белогорьем. Сердце города находится в белой горе.

— Абсурд, — отмахнулся Славик. — Что за замок такой без фундамента? Его же любым тараном толкнуть слегка, как карточный домик развалится.

— Так и было, — хохотнул барон. — Стены королевской резиденции перестраивались четыре раза. Сначала их обрушили кочевники, потом время, а последний случай самый курьезный. Лет двести назад один кузнец напился и решил покататься на телеге в городской черте. Не справившись с управлением, он врезался в стену замка краем своего экипажа, на общую беду груженного стальными заготовками, чем повлек общий обвал стен и обрушение части смотрового флигеля. Кузнеца, конечно, вздернули на пеньковой старухе, но с тех пор любое передвижение по Белогорью происходит пешком, либо на носилках. Телеги, кареты и прочие экипажи в столице под строжайшим запретом. Исключения нет ни для кого.

— И для короля? — ехидно поинтересовался я. — Неужели Его Величество вынуждено передвигаться собственными ногами, в ту пору, когда все остальные его коллеги по цеху преспокойно рассекают по своим владениям в каретах, увешанных лентами и гербами?

— Не поверите, — улыбнулся Грецки, — но так оно и есть. Закон древний, самобытный, для отмены которого требуется не просто указ короля, а одобрение старшин гильдий и городских выбранных старейшин, а заручиться их стопроцентным согласием не получилось еще ни у одного правителя. Обязательно найдется десяток-другой бузотеров, имеющих мнение, отличное от большинства. Их уж и пороли, и каленым железом пытали, многих топить пробовали, но на выходе получили народное волнение и решили, от греха подальше, плюнуть на все это и не трогать древние свитки.

— Прямо как у нас, — улыбнулся я, глядя, как приближаются огромные городские ворота. — Видимость демократии, бесполезные и упрямые парламентарии и абсурдные законы.

Как и предвещал Грецки, повозку пришлось оставить у городских ворот. Суровый стражник раскланялся с бароном, кивнул в сторону гарцующих неподалеку конных, присланных с целью ограждения персон господ негоциантов от возможных неприятных инцидентов в пути, и, детально записав данные в толстую книгу в кожаном переплете, выдал нам оловянные бляхи.

— Эти бляхи, — пробасил страж, — следует носить на шее любому подданному Его Величества, решившему посетить столицу. Патруль, передвигающийся по улицам пешим порядком, имеет право потребовать от прохожего грамоту, свидетельствующую о его постоянном проживании, либо бляху приезжего гостя. Не найдя ничего похожего, начальник патруля, вне зависимости от желания самого нарушителя, его социального статуса и достатка, обязан препроводить его в управу, где он и останется до выяснения обстоятельств, цели пребывания в столице и личности, которую сможет подтвердить кто-то из знакомых задержанного, либо уважаемых граждан города. В любом другом случае, по истечении пятнадцати суток нарушитель выдворяется из города, а его приметы и подлинное имя, если его удалось установить, заносятся в черный список. Вход в город ему воспрещен навсегда. Понятно я излагаю, господин негоциант?

— Понятно, — улыбнулся я и, повесив бляху на шею, расписался в ведомости о получении. — Не думал, что так сурово.

— Мера вынужденная, — пожал плечами страж. — Лезут в столицу все кто ни попадя, как тараканы, а потом честному горожанину ни вина попить спокойно в трактире, ни работы достойной найти. Хочешь въезжать в город, плати десять серебряных. За десять золотых бляха, действующая ровно неделю, о чем свидетельствует чеканка. Желаешь продлить, еще десятка, ну и так далее, пока наконец не найдешь места в жизни или вконец не обнищаешь. Город у нас большой, шумный, неудачников не любит.

Я слушал хмурого и важного стража вполуха, снова и снова прокручивая в мозгу ситуацию, в которую невольно влип по чьему-то злому недоразумению. Некоторые вещи были очевидны даже для меня, человека не то чтобы умного, а способного сложить две двойки, в результате получив не три и не один, а именно четверку. Самым простым объяснением исчезновения Клары накануне столь значимого для представительства события, оно, родное, и являлось. Приезжий негоциант ускользнул из рук наемников, тем самым запустив вторую, страховочную стадию похищения, или, того хуже, физического устранения девушки, тем самым гарантированно отсекая Негоциантский дом Подольских от любых сделок в обозримом будущем и устранении его с рынка. С другой стороны, для того чтобы точно спланировать операцию, нанять и выставить лесных братьев и виртуозно обыграть пропажу наследницы, нужно было либо иметь весь объем информации, такой, как время прибытия и маршрут передвижения иномирных гостей, закрытой для большинства смертных. Ну или задействовать в каверзе две абсолютно независящие друг от друга команды. Единственное, что было ясно доподлинно, так это то, что уши всей истории торчали из столицы, разрешение на проживание в которой, исполненное в форме бляхи, в данный момент болталось у меня на шее.

От размышлений меня отвлек барон, появившийся на пороге караулки.

— Господа! Если все формальности закончены, то милости прошу на выход. Мы могли бы пройтись пешком, но нога господина Дмитрия и ваш багаж позволили усомниться в целесообразности пеших экскурсий. Я нанял носильщиков.

Я взглянул на Славика, который, сжимая в руках собственную бляху, выслушивал от стража последние инструкции, и, кивнув Ярошу, поспешил на свежий воздух. Маленькое, серое помещение с конторкой, крохотным окном и низкими потолками угнетало. Действительно, за городскими вратами нас поджидали носилки, своеобразные сиденья на шестах, с багажным отделением и козырьком, чтобы защищать седока от непогоды и палящего солнца. Рядом с ними скучало несколько плечистых парней, больше напоминающих меланхоличных таксистов около вокзала или аэропорта, готовых отвезти хоть к черту на рога, лишь бы в кармане клиента была звонкая монета. Бьюсь об заклад, наглости у них хватало запрашивать за свои услуги столько же, сколько и у наших извозчиков, а если брать в расчет то, что работа физическая, подчас травмоопасная и неудобная, то ведь могли зарядить и больше.

Все еще беспокоящей ноге сильно помогала трость, полученная в дар от плотника, интересная и изящная вещица, с которой не стыдно было бы показаться на приеме у самого короля. Тонкая резьба обвивала палку, спускаясь вниз ветвистой лозой. Можно было различить каждую веточку, каждый корешок или листик, исполненный на твердом дереве умелыми руками мастера. Сама кропотливость заслуживала немало уважения. Набалдашник на трости был в виде головы медведя. Мастер изобразил её детально и достоверно, заставив фигурку топорщить загривок и скалить клыки. Опираясь на трость, я захромал к носильщикам.

— Вещи, — крикнул барон, и двое парней, сорвавшись с места, припустили к кофрам, мирно пылящимся на мостовой.

— Куда мы теперь? — поинтересовался я, усаживаясь в мягкое и удобное кресло носилок.

— Сначала в представительство, — кивнул Ярош, прокручивая в уме планы на день, — затем в городскую управу, хотя с походом туда можно повременить день или два. Там вас зарегистрируют и выдадут грамоты, дающие возможность не таскать на шее эти дурацкие бляхи. Их же вы по ненадобности отправите с посыльным к начальнику караула, где он примет их, дав взамен расписку.

— Мне хотелось бы посетить главу гильдии убийц, — намекнул я на наш недавний разговор.

— Можно и это, — пожал плечами барон. — Если вы, мой друг, все еще не оставили эту пустую затею с розыском, то честь вам и хвала. С вами я не поеду, но по поводу главного гильдийца озабочусь. По прибытии в резиденцию потрудитесь дать распоряжение о званом ужине на десять персон.

— Презентация? — улыбнулся я.

— Можно сказать и так. — Расстегнув нижнюю пуговицу дорожного камзола, барон проверил, хорошо ли закрепили его вещи. — Вечером буду я с супругой, глава гильдии негоциантов, глава городской управы и, скорее всего, старший страж и по совместительству начальник розыскной бригады столицы. Все они соответственно прибудут к вам с женами. В ваших же интересах произвести на них как можно более благоприятное впечатление, так как по долгу службы придется столкнуться с ними еще не раз.

Распрощавшись с Грецки, мы отправились в путь по узким мощеным улочкам Белогорья, столицы королевства и прибежища всех сплетен, слухов, талантов, негодяев, героев и, конечно же, денег. Деньги, много денег, очень много денег. По мере продвижения к центру дома становились все выше, а окна шире. Здания мерялись друг с другом добротностью и степенностью, а их хозяева кошельками. Иначе никак не объяснить внешне нелепые, но безумно дорогие лепные украшения, приделанные к месту и не к месту, а также большое количество стеклянных окон, именно стеклянных, а не закрытых бычьим пузырем, как в деревнях и селах за пределами стены.

Стекло испокон веков было дорогим удовольствием для простого люда. Стеклянное изделие могло стоить десять, а то и двадцать полноценных монет, и поэтому всегда поражала невнимательность сценаристов и режиссеров, показывающих быт простого крестьянина семнадцатого, восемнадцатого века, со стеклянной или, ни приведи бог, фарфоровой посудой на столе. В обиход стекло вошло существенно позже, став более дешевым и доступным, но до той поры обладатель его должен быть, по крайней мере, зажиточен, если не богат, и в простой лапотный образ не вписывался никаким боком.

Я уже упоминал, что существующее общество, или население планеты, куда мы с моим армейским другом решили влиться, как ни удивительно, но имело систему центрального отопления и канализацию. Планируя свою поездку, я в основном представлял себе улицы средневекового Парижа, парящие миазмами и нечистотами. Калеки и голодранцы на улицах, у многих нет зубов, а те, что остались, гнилы и дурно пахнут. Всевозможные драки, дуэли, смертельные болезни, чума, проказа и туберкулез. Развешанное на центральных улицах белье на веревках, проброшенных между домами, начисто перегораживающими узкие улочки, и помои вперемешку с отходами жизнедеятельности, выливаемые на мостовую прямо из окна. Да, таким был средневековый Париж, запруженный крысами и заваленный грязью.

Столица королевства поразила меня в первую очередь тем, что все вышеперечисленные признаки в ней отсутствовали. Нет, конечно, далеко не везде мостовые были стерильны, калеки чисты, а улицы широки, но ужасы темных времен отсутствовали начисто. Центральная часть города имела ночную подсветку масляными фонарями, давая зажиточным горожанам возможность совершать вечерние променады в парках и скверах. Даже городская стража, и та, сверкая начищенными шлемами и нагрудниками, вальяжно расхаживала по оживленным городским улочкам, всем своим обликом намекая на спокойствие и умиротворенность. Вот рынок, мимо которого мы с Зиминым проскочили на всех парах, был самым обычным. Бесконечные пестрые ряды торговых лавок, заваленных снедью, одеждой и украшениями, уходили куда-то за горизонт. Конечно, впечатление было обманчивым, но обилие товаров, крики рыночных зазывал, наперебой расхваливающих товар своей лавки, и вереница покупателей и зевак, создавали впечатление бесконечности. Зайти вот на такую площадь, и, кажется, за день не обойдешь.

Среди торговых рядов, очевидно, были и свои преступники. Стража, курсирующая по торговой площади, была тут более сурова и подтянута, а большинство покупателей крепко держались за толстые кожаные мешочки, свисающие с пояса. Не знаю уж, каков был эффект от сжатых кулаков и сурово сведенных над переносицей бровей, но, проскакивая мимо ратуши, мы были свидетелями поистине отталкивающего зрелища.

— Притормози, — окрикнул я носильщика. Парень замедлил шаг, тормозя своего коллегу.

Площадь перед ратушей была еще более оживленной, чем рыночная. Тут собрались все, от мала до велика. Молодые девицы, бледные юноши и умудренные жизненным опытом мужи с сединой у висков, мамаши с грудными детьми и скорченные от ревматизма старухи в помпезных и вычурных нарядах, все они собрались в этот день, чтобы полюбоваться на одно из немногих в их жизни развлечений. Вешали вора.

Центр площади венчал основательно сколоченный помост с вмонтированным в него столбом. На перекладине, раскачиваясь от порывов ветра, болталась длинная грубая веревка с петлей на конце. На самом помосте собрались четверо. Двое рослых стражников, скрестив руки на груди, возвышались над толпой, символизируя собой по меньшей мере вершину высшей справедливости. Лицами они, как я понимаю, старались выразить именно это. Все тайное становится явным, любой проступок против гражданина в частности и общества в целом будет наказан, ну и все в таком же духе.

Прямо перед ними стоял низкорослый мужичонка средних лет, чье тело прикрывали невнятные обноски, много лет назад, очевидно, являвшиеся добротной одеждой, а ныне выставляющие на всеобщее обозрение грязное худое тело несчастного. Руки казнимого были скручены за спиной. Четвертым участником балагана, по-другому я бы его не назвал, был полный, одутловатый горожанин в черной мантии и парике из пакли, держащий в руках свиток.

— Оглашаю приговор. — Зычный, хорошо поставленный голос разнесся над шумной толпой, заставив всех примолкнуть и устремить взгляды на судью. — В соответствии с уложением о наказаниях королевства, портной Дирек Аморис признается виновным в краже десяти штук сукна у честного гильдейского мануфактурщика почтенного Маруша Верски. Следствием доказано, что третьего дня стоящий перед вами Аморис принял для мастерской своего хозяина Верски подводу с редкой иноземной тканью, общим числом в сорок штук и стоимостью в четыре тысячи полновесных золотых. По утверждению обвиняемого, весь товар он сдал на склад. В ходе проверки выяснилось, что десять штук ценной ткани пропали, а гильдейский мастер понес убытки не только от пропажи материала, но и от сорванных заказов. Общая сумма убытка составила десять тысяч золотых монет! — Остановившись, судья посмотрел на замершую в нетерпении толпу, любуясь произведенным впечатлением.

Прищурившись, я внимательно осмотрел фигуру преступника. Тощий, почти прозрачный, с синяками под глазами, Дирек Аморис не походил на крупного злодея, способного провернуть столь отчаянную кражу под носом своего господина. Затравленный взгляд, плотно сжатые губы, дрожащие колени, вот что представлял собой в данный момент этот человек. Еще пять минут — и в обморок грохнется, не иначе.

Откашлявшись и расправив спину, судья продолжил зачитывание приговора:

— Сей мерзавец был последним, кто видел весь груз, о чем свидетельствует конвойный старшина, отгружавший ему ткань. Кладовщик же утверждает, что принимал все по описи, о чем свидетельствует книга приема и расписка, спрятанная в матрасе преступника. Сам же преступник утверждает, что ткань не крал, а расписку не получал. Итак, почтенные граждане достойного города! Ввиду того, что вины своей Дирек Аморис признавать не хочет, а ход следствия осложнял лживыми заявлениями, ввиду собранных улик, доказывающих вину подсудимого, как-то: спрятанная расписка кладовщика и лоскут материи из пропавшей партии, найденный в его доме, а также общий ущерб, принесенный кладовщику, мастеру и городской казне, недополучившей пошлину за предполагаемые сделки, ставящий данное преступление в ранг особых, приговаривается он к смерти через повешение. Впрочем, если кто-то из присутствующей здесь почтенной публики готов выплатить материальную компенсацию в размере трети от нанесенного ущерба, тем самым получив в распоряжение душу и тело сего преступника, воля ваша.

— Опустите, — кивнул я парням, и те плавно поставили носилки на мостовую. Выбравшись из кресла, я направился в сторону помоста.

— Ты куда? — охнул Славик, наблюдая, как я захромал в центр площади.

— Сейчас, — отмахнувшись, я протолкался к эпицентру и встал у края помоста, опершись на медвежью голову. — Господин судья?!

Толстяк в парике и черной хламиде, уже занесший было руку для замаха, — мол, вздергивайте его, парни, — замер в нелепой позе.

— Господин судья, — улыбнулся я. — Я желаю внести компенсацию за этого человека.

— Представьтесь, — опешил законник.

Подобного хода развития событий он явно не ожидал. Обычно все казни происходили по одной и той же годами отточенной схеме. Схваченный на горячем, либо по результатам расследования, после оглашения приговора просто вздергивался и, болтая ногами в последних предсмертных судорогах, хрустел шейными позвонками. Смерть от повешения была некрасивая и потому назидательная, призванная показать толпе праздных зевак, что бывает с теми, кто идет против буквы закона. В судьбы и характеры подсудимых и казненных судья-глашатай никогда не вмешивался, рутинно и монотонно, день за днем, если позволяло количество заключенных в остроге, читая сухие, официальные строчки, и потом давал команду стражам подвести приговоренного к виселице и надеть на шею петлю. Был в этой компании и пятый, а точнее пятые — два брата близнеца, работающие заплечных дел мастерами. Люди они были уважаемые, но и презренные в то же время, и как попали на эту работу, сами затруднялись сказать. Один из них казнил мечом, другой дергал за перекладину, удерживающую воротца под ногами несчастного. Иногда братья менялись местами, но поскольку работали в традиционных для профессии красных капюшонах, полностью закрывающих лицо, да и от природы схожи были как две капли воды, определить, кто из них стоит сейчас позади помоста и держится за рычаг, сказать было очень сложно.

Все взоры устремились на меня. Выражение лица палача, чей пристальный взгляд буравил меня сквозь тонкие прорези для глаз, угадать было невозможно. Толстяк в парике опешил, подспудно чувствуя, что что-то в этой жизни пошло не так, а рослые стражи поглядывали с интересом.

— Глава Негоциантского дома Подольских, Дмитрий, — раскланялся я.

Толпа на площади всколыхнулась. Кто-то с задних рядов засвистел в два пальца, по-молодецки громко и не щадя барабанные перепонки соседей. Кто-то охнул, а одна дама, взвизгнув, попыталась упасть в обморок, и навернулась бы на мостовую, пребольно ударившись головой, если бы не крепкие руки её соседа.

Вот что значит эффектное и неожиданное появление. Фамилию старика здесь явно знали. Еще бы, иномирные торговцы, везущие в столицу различные диковинки.

— Кто может подтвердить вашу личность? — нашелся судья.

— Барон Грецки вполне компетентен, чтобы подтвердить, кто я и зачем сюда прибыл.

— Но его, как я вижу, нет с вами?

— Правильно, — улыбнулся я. — Прикажете послать?

Лицо толстяка почти мгновенно из багрового превратилось в серое. Знали тут почетного пехотного полковника, и, видимо, не с лучшей стороны.

— Нет, что вы, — залепетал судья. — Что угодно господину негоцианту?

— Его мне угодно, — хмыкнул я и ткнул пальцем в направлении уже простившегося с жизнью Дирека Амориса. — Обвинения кажутся мне надуманными, доказательства сфальсифицированными, но, не являясь судьей или членом следственного комитета почтенной городской стражи, рассуждать об этом не берусь, а хочу заплатить компенсацию за сего мастерового.

Пробившийся сквозь толпу Зимин встал у меня за спиной.

— Что ты творишь? — раздался злой шепот в затылок. — У нас же ни денег, ни веса, да и потом далеко не факт, что этот мазурик не слямзил эти антикварные портянки. Кстати, треть, это три тысячи триста тридцать три золотых монеты. Ровно на три тысячи триста тридцать три монеты больше, чем есть у нас в карманах на данный момент.

— Спокойно, — улыбнулся я.

Монолог судьи, точнее обвинения, выдвинутые против Амориса, показались мне не то чтобы надуманными, а просто смешными. Замешан тут был, скорее всего, сам хозяин мануфактуры, а с ним и кладовщик, обтяпывающий со своим шефом темные делишки. Не знаю уж, что вышло. То ли сорвались заказы, то ли решили перепродать под эту лавочку дорогой импортный товар, проще говоря — спекулируя, но мастеровой оказался под рукой, и отсутствие на складе некоего количества иноземной ткани решили списать на него.

— Глава гильдии лично инспектировал склад и сам был свидетелем недостачи, — робко пискнул толстяк. — Все заказы на изготовление готового платья из заморского сукна выдаются нарядами под роспись хозяевам мастерских, потому-то он сам и инспектирует своих подчиненных, дабы не допустить появления дурной славы.

— Ясно, — кивнул я, скроив морду кирпичом. — Я оставлю расписку, за деньгами зайдете завтра в первой половине дня.

— Куда? — опешил от такой наглости судья.

— Знамо дело куда, в представительство, — пожал я плечами и кивнул ухмыляющимся стражникам. — Освободите его, ребята, пусть чешет на все четыре стороны.

— Ну чего тебя на благородные поступки потянуло? — сетовал Зимин, проталкиваясь за мной через толпу. Передо мной она, как ни удивительно, расходилась в стороны, давая господину негоцианту беспрепятственно прошествовать к своим носилкам, паланкину или на чем мы там приехали. Ярош, помню, давал правильное название сего средства передвижения, но слушал я тогда вполуха, обдумывая раскрытие коварных заговоров, которые предстояло распутать. Перед Славиком же толпа смыкалась, видимо, не придавая фигуре заезжего технического специалиста особого веса. Вон тот главный. Сразу видно. И трость есть, и хромает, и с судьей не побоялся поспорить. Второй, может, слуга, может, приближенный, но на него и внимания обращать не надо. Мало ли приближенных, вливаясь в бесконечный поток горожан, снуют туда и сюда по делам своих господ. Всех пропускать, сам за день с места не сдвинешься.

Остановившись, я тут же получил толчок в спину от влетевшего в меня по инерции Зимина.

— Значит, так, Славик, — кивнул я. — Дыра в моей ноге и все те ужасы, которые нам пришлось пережить по дороге в столицу, стоят, думаю, несколько больше, чем три тысячи желтых кругляшков. Предупреждение о том, что нравы здесь круты и общество дико и самобытно были, но о том, что тебе могут открутить голову на лесной дороге, ни слова, ни полслова. Компенсацию из казны представительства выбьем без труда, да и, думаю, не такие уж это и великие деньги в разрезе крупных торговых сделок. В виновность парня я не верю, как, впрочем, и ты, так почему бы не спасти его шею от виселицы?

— Господин, господин негоциант! — Дирек вприпрыжку несся за нами по извилистым мощеным улочкам и размахивал руками. Делал он это столь энергично, что только внешний вид и запах немытого тела могли свидетельствовать о его невеселых последних приключениях. — Господин негоциант!

Наконец мастеровой поравнялся со мной и принялся кланяться и приплясывать. Одновременно бежать и кланяться — занятие не из легких, но портной претворял это в жизнь столь усердно, что вызвал у меня улыбку.

— Что вам, Дирек? — поинтересовался я, мерно раскачиваясь на сиденье.

— Господин негоциант, — ухнул Аморис, вытирая намокший от усердия лоб. — Вы же мне жизнь спасли мою никчемную.

— Так уж и никчемную? — поразился я. — Идите-ка вы, милейший, домой, да найдите такого работодателя, что шельмовать не будет.

— Как же я работодателя найду, — сник Дирек. — Меня же теперь, после суда на площади никто и близко к своей лавке не подпустит. Компенсацию за меня казна получит, но судья ведь не оправдал. Возьмите меня к себе, господин негоциант.

— На кой же ты мне сдался? — удивился я. — Мастерскую по пошиву одежды открывать не намерен.

— Да куда угодно, — замахал руками Аморис. — Полы могу подметать, мостовую мыть, оружие чистить и точить. Я же на все руки от скуки.

Вот тебе и добрые дела. Сначала по доброте душевной трех тысяч лишиться. Изыскать-то их получится, но придирчивый Подольских наверняка вычтет недостающую сумму из моего жалованья. К слову о жалованьи, будет ли оно? Прием не за горами, в курс дела еще не введен, да еще командирская дочка пропала. Одно другого не легче, а я тут деньгами сорю. Теперь вот думай да мозгами скрипи, куда этого беднягу приткнуть, чтобы с голоду ноги не протянул.

— Ладно, — вздохнул я. — Приходи завтра к особняку, спросишь меня. Там и поговорим, как тебя устроить. Где представительство дома Подольских, в курсе, надеюсь?

— Конечно. — Лицо мастерового озарила счастливая щербатая улыбка.

— На том и порешили, — кивнул я. — Теперь проваливай, и без тебя дел невпроворот.

Вот и наш особняк, место жительства и центральный офис в одном лице, путь до которого занял несколько больше, чем планировалось. Негоциантское представительство располагалось на северной окраине города. Тут вовсю шло строительство. Стучали молотки камнетесов, разгружали балки и щебень, трещали доски под напором пил плотников. В общем, шум стоял изрядный.

Сэкономил старик, ой сэкономил. Не мог, проклятый, купить дом где-нибудь возле тихого парка. Тут, небось, и земля подешевле, и район не такой благополучный. Вроде бы и в королевстве живешь, и название гордое и непонятное, не иначе как Браминд, а за окном строительные леса и мат рабочих. Дежавю какое-то. Интересно, как к данному аспекту относятся деловые партнеры дома? Чай, не в лавке торговать придется, заправлять крупными партиями, заключать долгосрочные контракты, а пока доберешься, весь в опилках и меле будешь.

Как ни странно, но и особняки других негоциантов из-за двери находились неподалеку, что не мешало им вести свои дела. Первым на мои глаза попалось представительство Негоциантского дома Генриха фон Фальца, на воротах которого стояли двое хмурых стражей, закованных в латы. Вывеска свидетельствовала, что имение сие и есть «Фон Фальц Корпорейшен», самое настоящее и подлинное. Особняк негоцианта Чана опознать было безобразно просто, по изогнутым шеям китайских драконов, искусно вделанных в стальной частокол, отгораживающий особняк от прочего шумного мира. Представительство Новака вообще не получилось разглядеть из-за высоченного каменного забора, в высоту метра три, не меньше, но лай собак и протянутая сверху иномирная колючая проволока егоза советовали не лезть в дела и личную жизнь поляка-затворника.

Наш особняк, кто бы сомневался, имел разительное отличие от всех остальных. В первую очередь в глаза бросался забор, точнее его отсутствие. Вместо него вокруг дома буйно цвел высоченный кустарник, на котором при ближайшем рассмотрении обнаружились весьма серьезные шипы. Вот тебе и старик, вот тебе и эксцентричный миллионер. Зеленая преграда, что летом, что зимой, лишала злоумышленника даже самого малейшего шанса проникновения на территорию. Попытайся он проломиться нахрапом, будет изрезан в клочья злым растением, а в основной портал ему почти наверняка не пройти, там местные стражи оберегают покой важных персон. Единственный шанс — разве что по воздуху, но до этого в королевстве еще далеко.

Депеша о моем прибытии, которую Грецки отправил с шустрым мальчишкой-посыльным, едва мы переступили городскую черту, вероятно, опередила нас на хороший промежуток времени, так как у ворот, в ожидании нового начальства, помимо стражи скопилась приличная толпа народа. Памятуя рассказ босса о небольшом, даже скромном персонале, я разглядывал эти незнакомые мне лица с интересом, пытаясь определить, кто же из них за что отвечает.

Ну, вон тот розовощекий гигант в белом колпаке наверняка повар. Это хорошо, персональный повар — роскошь, но отказываться от нее глупо. Другой, хмурый и в кожаном переднике, очевидно, либо завхоз, либо садовник. С одной стороны связка ключей на поясе, а руки испачканы в земле. Универсал многостаночник, не иначе. В нестройных шумных рядах у входа мелькали и женские лица, некоторые из них весьма и весьма недурны собой.

Трехэтажный особняк с вензелем «П», обвитым чем-то растительным, располагался в самой глубине сада, на мою радость, укрытый от шума и суеты столицы. Все дорожки, ведущие к дому, флигелю, где, очевидно, жил персонал, да и к остальным хозяйственным постройкам, были посыпаны мелким гравием безумного красного цвета. Такого цвета, небось, и в природе не бывает, разве что у ядовитых насекомых.

Мужчина в переднике оказался завхозом и отрекомендовал себя как Барус Ирик, старший домоуправитель представительства. Он же взялся проводить меня и Славика показать новые владения, пока остальные разгружают багаж и расплачиваются с носильщиками, да я и не возражал. Тело затекло от долгого сидения на одном месте, и поврежденная нога требовала систематических нагрузок, чтобы восстановить былую подвижность. Право слово, не ходить же всю оставшуюся жизнь опираясь на палку.

— Пройдемте в дом, господа, — кивнул Ирик и уверенно зашагал по дорожке, ведущей к центральному входу. — Депеша от господина барона сообщила о вашем прибытии в столицу. В ней же он попросил приготовить званый ужин на десять персон, который я бы порекомендовал устроить в саду, где мы разобьем шатер. Погоды стоят замечательные, дождя не предвидится, так что этот вариант я бы назвал самым интересным и достойным из всех возможных.

— А что повар? — поинтересовался я. — Хорошо ли готовит? Нам, как вновь прибывшим, следует произвести благоприятное впечатление на всех гостей. Если еда будет невкусной, подгорелой или экзотической, вечерний прием провалится, и репутация дома получит серьезный удар.

— Не беспокойтесь, господин, — отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, домоправитель. — Патрис знатный кулинар. В свое время сам Подольских умудрился переманить его с дворцовой кухни, а туда, как вы можете понять, попадают немногие.

— Вкусам шефа следует верить, — ехидно подмигнул мне Славик, пристроившись в хвост процессии.

— Касательно торговых дел, — буднично продолжил Барус, — все бумаги вашего предшественника на столе в кабинете. Кабинет на втором этаже в северном крыле. Дверь вы не пропустите, она из зеленого дуба с вензелем, прибитым на уровне глаз. Личные апартаменты вас и вашего друга располагаются, наоборот, в южном. Первый этаж занимают гостиная для праздничных обедов и приемов, библиотека и комната для курения, а также различного вида бытовые помещения.

— А как же кухня? — удивился я. — Кухня разве не в доме?

— Дабы избежать запаха готовящейся пищи и не смущать деловых партнеров, — пояснил управляющий, — кухня была перенесена во флигель, где оборудовалась по всем требованиям Патриса.

— Умно, — кивнул Славик. — А что за домом?

— Да в сущности ничего интересного. — Подойдя к двери, Барус потянул на себя дверную ручку. — Дровяной сарай с запасами для камина, паровой котел, отопление у нас свое, не зависящее от городских угольщиков и истопников, баня.

— Баня — это хорошо, — ухватился я за последние слова. — Баня — это здоровье. С удовольствием бы попарил косточки и смыл с себя дорожную грязь.

— Уже сделано, — ухмыльнулся Барус. — Парадные камзолы и чистое белье подадут по первому пожеланию.

— Да, Барус, — я вошел в дом и огляделся по сторонам, — вот вы предлагаете организовать вечер на открытом воздухе. Не рановато ли, разве по сезону? Гости будут важные, с дамами. Стоит ли их попросту морозить под чистым небом?

— О, господин негоциант! Вы не знаете сущности местных чиновников. — Улыбка управляющего стала еще шире. — В нашем королевстве стоит полнейший патриархат. Женское слово ничего не стоит, тем более было удивительно, что господин Подольских отправил сюда свою дочь Клару. Она, пожалуй, единственная женщина, к мнению которой прислушиваются даже самые крупные чиновники.

Конечно, ни лифта, ни других удобств, воспринимающихся в нашем мире как должное, в особняке не оказалось. Освещение осуществлялось посредством парафиновых свечей, паровое отопление хоть и присутствовало, но мощности котла, к сожалению, не хватало, чтобы отопить такую каменную громадину, и в помещении явственно ощущалась сырость, постепенно подбирающаяся к обоям и паркету.

Достигнув второго этажа, признаюсь честно, не без труда, я первым делом разыскал свой новый кабинет, ключ от которого мне вручил Барус еще внизу в прихожей, и, отомкнув дверь, оказался в маленьком, но уютном помещении. Маленьким оно было из-за огромного шкафа-картотеки, который тянулся вдоль стены, начисто отсекая от пространства без малого треть.

«Поставки ДСП», начал читать я надписи на ярлычках ящиков, забитых различными договорами. «Стальная стружка», «Текстиль обычный», «Шелк китайский», «Асбест». Ящиков было огромное количество, и перечитывать все надписи на них было не то чтобы лень, а в данный момент без надобности. Торговали тут действительно всем, что можно было придумать. Поставляли гвозди, скобы, оконные решетки, текстильные и бумажные обои, различные лакокрасочные материалы и еще десятки схожих наименований.

Вспомнив о плотнике, я высунул голову за дверь и позвал Баруса.

— Милейший, — кивнул я, когда он наконец появился перед кабинетом. — Сегодня прибудет посыльный из городской управы, предъявит расписку, по которой вы отсчитаете ему три тысячи триста тридцать три золотых монеты. С него же возьмете бумагу о получении и отсутствии всяческих претензий. Такое возможно?

— Конечно, господин негоциант, — несколько удивленный моей просьбой, кивнул Барус. — В особняке всегда хранится некоторая сумма денег на текущие расходы. Обращаться в банк в иных случаях может быть долго или просто неудобно, так что ваш предшественник всегда держал в потайном шкафу сумму около десяти тысяч полновесных золотых.

— А ключи от потайного шкафа?

— У меня на цепочке. — Отщелкнув от связки узкий тонкий ключ, управляющий проскользнул в кабинет и подошел к висящей на стене картине. Простенькая пастораль, кистью художника перенесенная на холст, изображала деревенскую идиллию в том виде, в котором её может представить только в доску городской житель. Яркие краски, улыбающиеся люди, зеленая трава, чистое небо. Грязи, нищеты и обреченности в лицах замордованных жизнью и непосильным трудом селян он, конечно, передавать не собирался.

С силой потянув за край рамы, Барус вскрыл потайную дверь, о существовании которой я сам в жизни бы не догадался, столь тщательно были подогнаны обои и столь мал был сам зазор. За фальшивой стеной обнаружилась железная дверь.

— Фальшивая стенка открывается нажатием вот этой половицы. — Управляющий кивнул на носок своего левого сапога. — Потом тянете за раму на себя — и готово.

Вручив ключ и поинтересовавшись, не будет ли у меня других распоряжений, он поспешил убраться из кабинета.

Больно уж здоровый был сейф, чтобы держать в нем только деньги. Работы явно немецкой, о чем свидетельствует значок Круппа над верхней рамой. Привезен специально из нашего мира и упрятан за хитрую ширму.

Заперев кабинет изнутри, я прошел к сейфу и сунул в замочную скважину ключ, но как ни старался, поворачиваться он не хотел. Провернуть хитрый механизм получилось неожиданно и, вопреки всему, против часовой стрелки. Что-то внутри зажужжало, затарахтело, и дверь плавно поползла в сторону, открывая на всеобщее обозрение три ящика. На первом была табличка, простая и незатейливая, с нарисованным от руки знаком доллара. Подшкурные финансы дома Подольских, очевидно, хранились именно в нем. Второй ящик имел гриф «важные и срочные документы» и на поверку оказался забит ими под завязку. Пометки предшественника говорили мне о том, что с данными бумагами следовало ознакомиться в первую очередь. Третий ящик же удивил и одновременно поразил. Ни таблички, ни пометки. Вместо того чтобы выехать, крышка просто откинулась вниз, выставив на всеобщее обозрение обычную электрическую розетку. Вот, значит, на что намекал профессор. Ну что же, тем лучше. Будет от чего заряжать ноутбук. Позже, впрочем, нужно выяснить, откуда в доме берется электричество, а кто как не управляющий должен об этом знать?

— Ты что закрылся, хороняка? — В дверь моего кабинета ломился Славик, отправившийся первым делом выбирать себе спальню, а потом мельком осмотреть дом. — Открывай давай. Я заскочил на кухню и увел холодной говядины с хлебом да бутылочку вина. Будет чем спрыснуть новоселье.

Покачав головой — Зимин как всегда был в своем обычном репертуаре, — я отомкнул замок, пропуская приятеля в комнату.

— Глянь, что у меня есть! — кивнул я в сторону своей нежданной находки. — Электричество.

— Самая обычная евророзетка, — пояснил Зимин, внимательно осматривая третий ящик. — Куда же делся запрет на ввоз всяческого рода электронных гаджетов? А что в остальных?

— Сам посмотри. — Голод, который я почувствовал, едва органы осязания запеленговали говядину, явственно сжал желудок, так что, усевшись за стол, я принялся уплетать за обе щеки маленькие аппетитные кусочки. — Вилку бы, что ли, принес, — упрекнул я с набитым ртом, в тот момент, когда Славик потянул за первую ручку. Говядина была действительно недурна, а вино приятно на вкус. Трудиться и искать стаканы или бокалы нужды не было, потом разберусь, так что я попросту отхлебывал из горлышка.

— Деньги, — сообщил Зимин. — Много денег.

— Полновесные золотые, — пояснил я, не отрываясь от тарелки. В отсутствие приборов есть приходилось руками.

— Если бы, — покачал головой Славик и извлек из недр сокровищницы толстую пачку евро. — Валюты тут до хрена. Евро, доллары, фунты, рубли и то есть. Зачем они здесь, интересно? Обменников я по дороге что-то не видел, да и пополнение счетов дома идет по факту расчета с покупателем. Наши бумажки в этом мире нужны только тараканам, если уж они совсем оголодают и позарятся на бумагу с водяными знаками, как-никак целлюлоза.

— Во второй ящик не лезь, — предупредил я. — Там документы, с которыми сегодня, возможно, предстоит поработать. На повестке дня, впрочем, и так много задач.

— Например? — поинтересовался Зимин, не в силах отвести взгляд от маленькой сокровищницы.

— Вечером у нас званый ужин, — напомнил я, — на котором, помимо прочих буржуев, будет глава гильдии убийц, возможно, способный пролить свет на исчезновение Клары Подольских. Поговорить с ним надо и желательно наедине, так что пока я буду вести деловые разговоры, будешь развлекать дам.

Баня разочаровала меня, оказавшись обычной финской сауной с сухим паром и прочими прелестями импортной культуры, далекой русской душе. Ни тебе веников, ни шаек, ни кипятка на раскаленные камни. Как получилось воплотить её в этом мире, сказать затрудняюсь, но сама процедура пошла на пользу моему исстрадавшемуся организму. Распаренный я выскочил во двор и сиганул в здоровенный чан с прозрачной холодной водой, наконец, почувствовав себя человеком. Даже постоянная ноющая боль в ноге отступила, дав место бодрости духа и свежести мысли.

Славик от бани отказался, предпочитая здоровому духу плескание в деревянной бадье, называемой в этом мире не иначе как ванна. Не понимаю, что люди находят в скучном сидении в ванне, плескаясь в собственной грязи и мыля голову куском мыла или шампунем с огромным количеством различных химических добавок. Джакузи, это еще весело, еще лучше душ, а баня становится на самый верх гигиенической цепочки. Что для русского баня? Лечение? Образ жизни? Приятное времяпрепровождение? Да все вместе, и еще тысячи причин в её пользу. Несчастный городской житель, запертый в тесной бетонной коробке, начисто лишен этой удивительной штуковины и выбирается в нее по особому случаю. Лично я всегда тосковал по бане, одно время даже мысля частное строительство. Купить кусок земли, выстроить свой дом, посадить дерево, баньку отгрохать по всем правилам, с предбанником, купелью и со всеми остальными прилагающимися делами, красота и загляденье. Мысли эти, впрочем, пришлось вскоре отбросить, после составления калькуляции самого строительства и планирования затрат на содержание частного дома с электричеством и горячей водой в обнимку. Было это давно, в той, прошлой моей жизни. Жизни человека, продающего электрические лампочки.

Кто-то из слуг мужчин принес мне чистое исподнее, аккуратно разложив его рядом с сюртуком и брюками, и, облачившись во все свежее, я выбрался на улицу, подставив разгоряченное лицо прохладному весеннему ветру.

В воздухе витал страшный дух празднества. Близился прием, от которого зависело, смогу ли я стать преуспевающим негоциантом или выйду вон через черный ход для неудачников.

— Вот чего не могу понять, — делился я с Ярошем, сидя на скамейке в парке, в то время как на большой лужайке возводился шатер и расставлялись столы для фуршета. — Зачем вообще придуманы эти чертовы пластиковые лицензии? Казалось бы, все блага цивилизации, которые могут прийти в головы подданных этого королевства, способны появиться за счет некого золотого запаса, не более. К чему эти препоны?

— Мой друг, — покачал барон головой и поплотнее закутался в полушубок. — Вы очень недальновидны, раз забываете, что кроме заезжих иномирян, торговлю ведут и другие. Они объединены в гильдии, у гильдий есть свои законы и порядки, нарушать которые, считай, ставить под сомнение честность самого торговца и качество товара. Дай Его Величество вам карт-бланш, другие бы просто взбунтовались, и так оттесненные с передовой вашими невероятными вещами.

— А зачем выносят арбалеты? — удивился я, глядя, как два дюжих мужика тащат на себе эти неповоротливые, громоздкие и смертоносные устройства.

— А по горшкам пострелять? — удивился Грецки. — Милейшее дело, знаете ли, да и забавно наблюдать за пьяным соседом, отчаянно мажущим по мишени. Сами догадались устроить фуршет в парке, али кто надоумил?

— Надоумили, — честно признался я, мысленно ставя плюс управляющему. — Только все равно не возьму в толк. В доме и теплее, и уютнее, и вообще масса преимуществ, отсутствующих на открытом воздухе в холодное время года.

— Тут тоже свои порядки, — кивнул барон, скрестив руки на груди. — Чтобы отмечать что-то в помещении, надо приглашать не менее трехсот гостей, своеобразный бал. Балы у нас могут устраивать только особы королевской крови, а нам сиволапым не положено. Максимум что можно себе позволить, это выставить шатер, так что бурные зимние гуляния проходят с большим количеством алкоголя и горячих мясных закусок. Обычай тоже древний и по-своему абсурдный, но посмевший устроить прием под сводами крепче парусины, рискует головой, так как действиями своими оскорбляет монаршую особу.

— Законы — это наше всё, — улыбнулся я. — Не поверите, барон, но даже в нашем обществе, шагнувшем в уровне технологического развития далеко вперед, до сих пор сохранились абсурдные анахронизмы. К примеру, в шестом веке от Рождества Христова было принято поздравлять людей, которые чихнули, поскольку считалось, что они при этом изгоняют зло из своих тел. Во время Великой чумы в Европе папа принял закон, по которому предписывалось говорить «Да благословит вас Бог» тому, кто чихнул. Кажется, он действует до сих пор.

Слуги наконец справились с непослушным шатром, вбив колья и растянув веревки так, чтобы придать ему какое-то подобие нормального купола со стенами, и на стол принялись расставлять горячительные напитки. С другой же стороны уже устанавливали переносные жаровни, разжигали огонь, готовя нужное количество углей для мяса и птицы. И вообще скучный весенний сад, в той его поре, когда деревья еще не начали цвести, и даже днем было еще прохладно, приобретал нарядный и праздничный вид. Заняты были все. Кто-то подметал дорожки и раскидывал по углам кучи снега. Кто-то расставлял масляные фонари на высоких ножках, призванные освещать застолье и подступы к шатру. Кто-то выносил скамейки, доставая их из дровяного сарая с заднего двора, для тех из гостей, кто решит немного отдохнуть. И под конец прибыл небольшой ансамбль веселить высоких гостей музыкой и пением.

Наконец настал тот час, когда к растительным воротам представительства, которые охраняли хмурые городские стражи, начали прибывать первые гости. Я и барон, прибывший на празднование без своей второй половины, — Грецки пожаловался на внезапно разыгравшийся острый приступ мигрени у дражайшей супруги, — встречали гостей на центральной аллее, а Зимин зорко следил за количеством алкогольных напитков, которые предстояло выпить приглашенным, закусывая умопомрачительными блюдами штатного повара. Запах яств, распространявшийся из флигеля, заставлял бурлить даже сытые желудки и наполнял рот слюной.

Первыми прибыли носилки с господином Алюшем вместе с супругой и старшей дочерью, прыщавой худой девушкой с «плоскоглазием» и плоскостопием. «Плоско» у нее было во многих местах, но обо всех упоминать в приличном обществе попросту не принято, так что эти подробности я опущу. Алюш был худощав, безбород и в отличном настроении в преддверии доброй старой пьянки, а являясь еще и главой гильдии негоциантов, имел на это полное право. Чай, к коллеге по цеху прибыл, ни к кому-нибудь. Жена его, тихая и немногословная, на контрасте с луженой глоткой мужа терялась, превращаясь в бледную тень старшего негоцианта, а вот дочка была мерзка и визглива. Более того, не замечая всех недостатков своей внешности, считала себя красавицей, чему в другом обществе и при других обстоятельствах, возможно, способствовало отцовское состояние. Алюш был богат, о чем свидетельствовал его богатый тулуп, обшитый по краю какими-то по всем признакам редкими шкурками. Пуговицы того тулупа были с золотым напылением, наша земная технология, и ввиду этого стоили неприлично дорого.

Раскланявшись с первыми гостями, я закурил, наблюдая, как Алюш под руку с женой устремился к маячившим на горизонте спиртным напиткам как раз в тот момент, когда слуги начали подавать на стол холодные закуски. Дочка его, правда, задержалась, поведя пространные разговоры о погоде, но я спровадил её к дражайшему батюшке, мотивируя занятостью встречей гостей. На беду мою, пришлось пообещать этой «фее» один из танцев, на который я обязательно приглашу «маленькую принцессу», как только разберусь с официальной частью, а Ярош, давясь от смеха, намекнул, что я еще легко отделался.

Следующим прибыл начальник королевской стражи Бараш Амур. На классического амура, в том исполнении, в котором мы привыкли видеть этих маленьких голозадых арчеров, он вовсе не походил. Широкие плечи и прямая спина выдавали в Бараше армейскую выправку. Таких, как он, ни с кем не перепутаешь. Можно обрядить его в рубище, поставить на паперти около церкви, вымазав лицо сажей, но армия все равно будет торчать у него изо всех щелей. Выпяченный вперед подбородок пересекал старый шрам, удаляясь по щеке и чудом не задевая глаза. Старый пират, как я его окрестил, пребывал в прекрасном расположении духа, шутил, жал руки и вообще показался неплохим парнем. Прибыл он со своей сестрой, старой девой сорока пяти лет, чьи поклонники терпели фиаско сначала при виде грозной фигуры единокровного брата, а впоследствии узнавая его должность и чин. Я усомнился в истории Грецки, но тот лишь скалил зубы и делал таинственные пассы в сторону удаляющихся от ворот гостей.

Появление главы гильдии убийц сопровождалось несколькими интересными действиями со стороны рабочих, меланхолично перетаскивающих строительный мусор из одного угла стройплощадки в другой. Едва за поворотом показались носилки, на которых, укутанный в длинный красный плащ с меховым подбоем, восседал сам Эрик Карина, гвардии полковник тяжелой панцирной пехоты, в отставке, как улица мгновенно опустела. Стражники, до этого чувствуя себя крайне вольготно, в присутствии Амура, вдруг, как кол проглотив, вытянулись в струнку, отчаянно сжимая кулаки, да так, что костяшки пальцев в момент побелели. За носилками Эрика показались носилки его жены и сына, крепкого высокого юноши, что ни статью, ни манерами не уступал своему почтенному отцу. Такой же крикливый и претенциозный, что я без труда определил при нашем знакомстве. Раскланявшись с Карино и поцеловав руку его супруге, я указал троице на накрытые столы.

Последним заявился глава городской управы, Кельвин Бариус, низенький и плешивый, он больше был похож на служку в церкви, чем на городского главу, но по заявлениям барона, держал город в своем маленьком худом кулаке настолько плотно, что ни одна ниточка, ни одна монета не проходила мимо его рук. Всем городским снабжением заведовал соответственно Бариус, и взятки брал, как полагается, с размахом. Прибыл глава один и в дурном настроении, но, увидев обилие еды и выпивки, растаял, сменил гнев на милость и, обняв по очереди сначала меня, потом Грецки, отправился прямиком на запах жарящегося на углях мяса.

— Слушайте, барон, — я затушил сигарету о каблук и поискал глазами хоть какое-то подобие урны, — вопрос меня беспокоит, по поводу того же закона о невозможности проведения праздничных мероприятий в закрытых помещениях.

— Какой же, мой друг? — поинтересовался Ярош.

— Да все по той же теме, — пояснил я, направляясь к столу, заставленному яствами. — Взять тот же трактир. Люди постоянно что-то празднуют там, а под закон, как понимаю, не попадают.

— Питейные заведения, дружище, — барон улыбнулся, наблюдая за тем, как стремительно уменьшается запас спиртного на столе, — к привилегированным не относятся. Ни один достойный человек, по мнению короля и его приближенных, не будет устраивать приемы в закопченном, заполненном простым людом помещении, и уж тем более арендовать его для личных нужд. Все же ясно как божий день.

— Ясно стало, дорогой барон, — произнес я в тон своему собеседнику, — после того как вы мне это объяснили.

Оказавшись в новом для себя мире, Александров в первую очередь направился в степи, где и строился опорный пункт Федеральной Службы Безопасности. В своей злой наивности, тщательном отборе персонала и щедром финансировании Подольских он и не подозревал, какой поток нелегальных грузов проходит через открытый транспортный поток.

— Эй, ты там живой? — Крышка ящика отворилась, и на Сергея взглянул хмурый мужик в кирасе с королевским гербом.

— Живой, — признался агент ФСБ, — только тело затекло, да так, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

— Все готово, — решил не размениваться на сантименты резидент. — Лингвистическая подготовка состоится через два часа. Далее тебе выдадут местную одежду, лошадь и специальный плащ для скрытого ношения огнестрельного оружия. Памятку по планете читал?

— Да, читал. — Перевалившись через край ящика, Александров охнул и, придерживаясь за край, начал разминать ноги. — Планета-нонсенс, несуразица. Языковые схемы свои, но большая часть истории, науки и политики идет параллельно…

— Хватит, — грубо прервал встречающий. — Я сам эту писульку и кропал. Пять лет в этой дыре ошиваюсь, а дело с мертвой точки сдвинулось только полгода назад.

Быстро проскочив мимо скучающих гвардейцев и коновязи, воин провел агента в сарай и, подойдя к стогу сена, вытащил оттуда большой деревянный сундук.

— Тут все, — пояснил он, отпирая замок и поднимая крышку. — Одежда, боеприпасы, местная валюта. С автомобилями, сам понимаешь, туго, что, наверное, и к лучшему. Некоторые тропинки, обозначенные на карте, для езды на внедорожнике не предназначены, а вот на доброй скотине пролезешь — будьте-нате. Опять же время сэкономишь.

Полчаса ушло на переодевание, экипировку и получение напутственных инструкций от резидента.

— Слушай и запоминай, — уверенно бубнил мужик, водя пальцем по карте. — Пойдешь ровно по меткам. Это тщательно выверенный маршрут. Ни лихих людей, ни больших поселков, ни топей или рек. Пару водных преград тебе, конечно, преодолеть придется, но, так сказать, чем богаты.

— На сколько процентов готов опорный пункт?

— Почти завершен. Аппаратура и средства слежения налажены, средства пассивной защиты должны ввести в эксплуатацию на этой неделе. С ядерным генератором пришлось повозиться, но здоровый шантаж нам в помощь.

— Господи, — подивился Сергей, пытаясь засунуть ногу в длинный кожаный сапог. — Как вы его протащить-то умудрились?

— У главного инженера есть сын, учится в Оксфорде, — пояснил резидент. — Сначала мы не хотели ничего плохого. Предлагали денег, льготы, блага. Ну а потом, когда этот упертый баран окончательно и бесповоротно увидел новые ворота, к нему пришла по почте посылка. Великобритания, Лондон, безымянный палец. Все просто.

— Я, конечно, не совсем в курсе дела, — замялся Сергей, прилаживая на пояс короткий пехотный меч, — но зачем вся эта таинственность? Почему бы просто не взять старика штурмом, да отправить его в места не столь отдаленные, а добро экспроприировать?

— Ты думаешь, я не предлагал? — удивился мужчина. — Сотни раз, но уж очень у Подольских связи обширные. Резонанс поднялся бы — будьте-нате. Век бы потом не отмылись. Да и потом, некоторые важные документы и исследования спрятаны у старпера где-то далеко и плотно. Если бы мы дернулись, решили подвинуть его с рынка, сведения почти наверняка были бы уничтожены, что нанесло бы по национальной безопасности существенный пендаль.

— Ну да, — усмехнулся Александров. — После Сербии национальная безопасность до сих пор побаливает.

В дверь сарая постучали, и на пороге появился невысокий мужчина с торбой, в просторном тулупе из овчины.

— А вот и наш лингвист с аппаратурой, — улыбнулся резидент, маня вновь прибывшего рукой. — Вы тут начинайте, а я прослежу, чтобы вам никто не мешал. Дежурным офицерам пока золотишка отсыплю. Оно у нас казенное, можно особо не церемониться.

— Последний момент, — остановил его на пороге Александров. — Операция международная. Вы в курсе?

— Как же не в курсе? — недовольно вздохнул мужик.

— Прибудут еще три агента, а с ними и партия груза. График прохождения у меня с собой в портсигаре.

— Курите?

— Нет.

— И я не курю.

Выйдя за дверь, резидент со злобой пнул носком сапога пробегавшего мимо шелудивого пса. Умная зверюга, привыкшая к подобному обращению, ловко извернулась, уходя от удара и, отпрыгнув в сторону, залилась надрывным хриплым лаем.

— Опять просрали, — прошептал мужчина. — Столько лет проведенных в этой дыре. Лишения, голод, опасность в любой момент получить ножом под ребро, просто зайдя в кабак, а теперь все эти уроды приезжают на готовенькое и объявляют операцию международной. Дескать, лучше злой мир, чем добрая ссора.

— Господа! — Я постучал по хрустальному графину. — Господа, минутку внимания. Хочу произнести тост.

Толпа высокопоставленных вельмож с женами и детьми производила немалый шум, и пришлось изрядно потрудиться, чтобы привлечь к себе внимание. Стуча по графину, я даже испугался, не расколю ли бедный сосуд, но пузатая стекляха с честью выдержала свалившиеся на нее испытания. Дождавшись пока наконец воцарится хоть какое-то подобие тишины, я окинул взглядом собравшихся и продолжил:

— Тост этот я хочу произнести по нескольким причинам. Первая и основная — это знакомство. Никогда, ни при каких обстоятельствах судьба не сводила меня со столь большим числом столь достойных господ. — Послышались аплодисменты. — Вторая причина — это удача, — продолжил я после того, как публика успокоилась. — Удача, которую хочу пожелать всем. Удача, господа, не слепой случай, не возникшие на ровном месте обстоятельства. Удача, господа, шагает с нами рука об руку. Так выпьем же за то, чтобы она и дальше оставалась спутницей каждого из нас.

Сорвав очередную порцию аплодисментов и пригубив напиток, я уже было собрался выловить для приватного разговора господина Карина, ударными темпами уничтожающего свиные отбивные, как кто-то ненавязчиво, почти незаметно тронул меня за локоть.

— Что вам? — обернулся я, с неудовольствием оглядывая потревожившего меня слугу.

— Извините, господин негоциант, — зашептал тот, — но вам передали записку. Лично в руки.

— Записку? — я удивленно поднял бровь и, отставив бокал, вышел из-за стола.

— Вот, — парень протянул мне клочок бумаги и собрался удрать, но не тут-то было.

— Стой, — рыкнул я, преграждая ему путь тростью. Записка была написана ровным, мелким и, естественно, абсолютно незнакомым мне почерком. В самой бумаге ничего примечательного не было. Бумага как бумага, самая обычная, плохого качества и грязно-серого цвета, а вот написанное меня весьма заинтриговало.

«Уважаемый господин негоциант, — прочел я мелкие ровные буквы. — Если вам дорога ваша жизнь, жизнь госпожи Клары и успех предприятия, заклинаю вас явиться к городским воротам сегодня в полночь. Ни в коем случае не сообщайте никому о нашей встрече и уж тем более не берите провожатых. В случае отклонения от инструкций разразится беда, пострадаю и я. Расследование о пропаже Клары не ведите, даже не пытайтесь разговаривать с официальными лицами. Большинство из них подкуплены и работают на нашего общего врага. С надеждой на понимание. Доброжелатель».

Вцепившись свободной рукой в камзол, я привлек паренька к себе.

— Кто принес записку? Ну же?

— Оборванец, — пролепетал слуга, серея от ужаса.

— Точнее, — рыкнул я, для верности встряхнув беднягу.

— Самый обычный оборванец, господин негоциант, — зачастил парень, на этот раз покрываясь бурыми пятнами. — Таких сотни в городе. Клянчат, попрошайничают, воруют кошельки у прохожих. Меня еще удивило, откуда у такого человека есть полновесный золотой? Я вернуть могу, господин негоциант, не губите.

Немного остыв, я отпустил парнишку, примирительно похлопав его по плечу.

— Записку читал?

— Что вы! — В глазах слуги снова отразился неподдельный испуг.

— Ладно, верю, — улыбнулся я. — Деньги оставь себе, заслужил.

Отпустив нежданного почтальона, я захромал назад к гостям, судорожно планируя, что теперь предпринять. Если верить автору записки, то к главе гильдии убийц обращаться не стоило. С другой стороны, идти в ночь, на встречу с незнакомым мне типом, после того, как на меня, грешного, и так было совершено самое настоящее покушение в лесу, было весьма опрометчиво, если не безрассудно.

Выцепив из шумной толпы Славика, прилежно поглощающего алкоголь и беседующего с той самой особой, которой пришлось пообещать танец, я сунул ему под нос клочок бумаги.

— На вот, почитай.

— Бред, — поморщился тот, быстро пробежав глазами по тексту. — По мне, так идти туда будет глупо и опасно. Требования эти тоже, одному, без провожатых. Нет, Митяй, даже не думай. На твоем месте я передал бы записку Ярошу, а он потолковал бы с главой городской стражи. Пара крепких парней — и вот твой таинственный доброжелатель скручен и под белые рученьки доставлен в допросную, а там уж найдутся люди, способные выбить из него всю информацию по пропавшей девчонке.

— Не знаю даже, — растерялся я. — Ситуация больно скользкая. Если у «доброжелателя» действительно есть сведения о Кларе, то они нам очень помогут, да и не доверяю я этим рожам. Посмотри на них. — Мы синхронно обернулись, взглянув на гомонящую, поглощающую мясо и алкоголь толпу собравшихся под сводами шатра. — Каждый из них, по сути, змея подколодная, на лицах так и написано. Такие продадут тебя любому, кто предложит цену выше предыдущей на один золотой.

— Я им тоже не доверяю, — признался Славик, отхлебывая из бокала. — Но и нестись сломя голову на встречу не рекомендовал бы.

— Сделаем так, — пожал я плечами. — На встречу я пойду. Это редкий шанс хоть что-нибудь прояснить и вообще понять, во что мы с тобой так опрометчиво впутались. Ты со мной не пойдешь, как, впрочем, и Грецки. Останешься здесь и будешь ждать ровно два часа, по истечению которых я появлюсь в особняке в целости и сохранности, либо беги к ближайшим стражникам и поднимай тревогу.

— Ствол хоть возьми, Пинкертон, — вздохнул мой приятель, очевидно, поняв, что от сомнительного ночного променада отговорить меня не получится. — Он тебе в любом случае может пригодиться, только аккуратнее, не свети.

— Не возьму, — покачал я головой. — Если данное письмо провокация, то меня возьмут на горячем, с запрещенным для провоза огнестрелом, и точно вышвырнут из королевства. К тому же мы и так порядочно им наследили.

— В смысле? — вопросительно поднял бровь Зимин. — Случай-то был единожды, на пустой дороге, в лесу. Кто увидеть-то мог?

— Ствол никто, — улыбнулся я. — А вот гильзы, оставленные на месте происшествия, кто угодно. Начиная от простого прохожего и заканчивая особым отделом розыскной стражи.

— Дудки, — легкомысленно отмахнулся Славик. — На нас это повесить не реально. Даже если дырки от пуль на трупах нападавших, то это еще не значит, что автомат был именно у нас. Была драка, все перемешалось, может, кто из бандитов и воспользовался запрещенным оружием, да не рассчитав, своих почикал. Да и не слышал я, чтобы какое-то следствие начинали. Случай-то бытовой почти в этих краях. Много лихих людей в лес уходит, не от хорошей жизни, конечно.

— Пока не припишут, — кивнул я. — Зацепиться не за что, да и крутимся мы на виду. С одной стороны, похитить наследницу Подольских, чье присутствие на банкете в честь Его Величества обязательное условие, грозящее скандалом, никому не помешало. С другой же стороны, если я отправлюсь на встречу с «Кипарисом» под мышкой, то сопоставить два факта способен будет любой мало-мальски соображающий стражник.

Назначенный час неумолимо приближался, а «дорогие» гости даже и не думали расходиться. Казалось, ничто их не брало. Ни обилие выпитого алкоголя, ни тяжелая жирная пища. Должно было сыграть хоть что-то. Либо сытость, либо опьянение, но признаков сего, к сожалению, не наблюдалось.

Есть такая теория. Если добавить в бочку меда ложку дерьма, даже если бочка очень большая, а ложка очень маленькая, то все равно получится бочка дерьма. Не верите? Попробуйте. Возьмите в руки ложку и отчерпните из этой бочки, а потом в рот. Нормально? Понравилось? И мне нет. Ну так вот, я именно та самая ложка дерьма, только не в бочку меда меня окунули.

Вот вроде бы и мед, и все к лучшему складывается. Дорогие гости пьют, едят, морально разлагаются и вроде бы готовы на переговоры и поблажки. Мы же этого добивались, ведь верно? Я же, как дурак, все о записке думаю. Вдруг девчонка жива, вдруг не по кускам, а целая, а мы тут водку пьянствуем. Предприятие, весь негоциантский дом в опасности, как колосс на глиняных ногах. Большой, могущественный и виден издалека, но стоит случиться нештатной ситуации, будь проклят этот прием, как рухнет, рассыплется в прах глиняный гигант. В этот вечер мне пришлось приложить невероятно много усилий, чтобы не напиться в дрова, не сползти в пьяном забытьи под стол и не остаться там до утра, заработав пневмонию и радикулит. Никого нельзя было обделить вниманием, с каждым следовало чокнуться и выпить, и я, как радушный и гостеприимный хозяин, обходил весь этот террариум единомышленников по кругу, моля, чтобы поскорее закончился этот фарс. Каждый из собравшихся тихо ненавидел всех присутствующих, за исключением нашей троицы. Барон, как выяснилось позже, ввиду остроты ума и завуалированных намерений, соблюдал четкий нейтралитет, к Славику относились не более чем к доверенному человеку, посвященному в некоторые нюансы, но не имеющему права принимать решения. Я же был темной лошадкой, появившимся из ниоткуда незнакомцем, обладающим некоторым количеством ресурса, доступ к которому были бы не прочь получить многие в королевстве.

Фуршет медленно, но неуклонно перерос сначала в пьянку, потом последовали танцы и даже почти случилась пара драк. Если бы не вмешательство Яроша, то и дуэлей было бы не избежать, а Негоциантскому дому Подольских подобного рода слава нужна была как слону панамка, и когда, наконец, гости принялись расходиться, я почувствовал, будто тяжеленное бревно перекочевало с моих плеч на землю.

— Если подобные фуршеты будут обязательными, — кивнул я присевшему на край стола Зимину, который на протяжении всего вечера пытался догнать гостей по степени невменяемости, — то боюсь, что я сойду с ума.

— Или сопьешься, — предложил свое видение вещей Славик.

— Или сопьюсь, — согласился я.

Слуги понемногу принялись наводить порядок в саду, растаскивая стулья и убирая осколки побитых высокопоставленными вельможами тарелок и фужеров. Другие аккуратно, по одному, выкручивали фитили у масляных фонарей, и парадный двор, шумный и многолюдный, потихоньку погружался во тьму.

Последними уехали барон и муниципальный глава, отправившись в обнимку куда-то в кабак, продолжать буйную ночь. Проводив их, я скорым шагом направился к себе в кабинет. Нога после бани немного успокоилась, но хромать мне предстояло без малого неделю, а то и больше, так что я начал потихоньку привыкать к своему деревянному медведю, разинутой пастью хватающему холодный ночной воздух. Оружием трость была, и оружием не из слабых. Стальная болванка, вставленная умелыми руками в её основание, способна была расколоть череп недруга, будто гнилую тыкву, не встретив особого сопротивления. Мне требовалось оружие, это было ясно и дураку. Болтаться по незнакомому городу ночью крайне опрометчиво, а уж тем более в моей ситуации. Огнестрельное, вожделенный «Кипарис», спрятанный на дне сумки Зимина, подошел бы как нельзя лучше, но брать его я себе категорически запретил, как ни заманчив был этот вариант.

Во-первых, огнестрельное оружие входило в ту часть списка, пункты которого к ввозу были запрещены настрого, а последствия за нарушения грозили очень серьезные. От штрафа до срока, и прости-прощай карьера. Вторым пунктом в пользу отказа от ствола являлось крайне ограниченное количество боеприпасов. Вот если совсем прижмет, если безносая сунется в дверь и потребует свою долю, тогда я, наверное, плюну на секретность и сделаю из нее дуршлаг, а пока стоит вообще отказаться от этой мысли.

Как возможный вариант вооружения подошли бы ножи, хорошие, метательные, либо штурмовые, из тех, что и пилку имеют, и кусачки. Если первые можно было еще найти в этом мире, заказав у кузнеца или с пристрастием перебрав ассортимент оружейного магазина, то вторые тут вовсе не водились. И то и другое все равно пришлось отмести ввиду неурочного времени и невозможности достать что-то похожее в ночи, не вызывая при этом лишних расспросов. Оставалась палка, самая обычная с виду, но не уступающая в прочности кистеню, да и по свойствам своим с ним в родне.

За час до назначенного времени я все еще пребывал в некотором замешательстве, пытаясь просчитать все варианты развития событий. Что мне могло дать это странное свидание? Ну, во-первых, ясность. Ясность понимания того, что, к примеру, следует паковать чемоданы, и пока еще не поздно валить в сторону двери. Стучать в нее каблуками, орать и требовать, чтобы тебя болезного впустили назад, на матушку Землю, так как здесь обижают, много пьют, и пахнет плохо. Смешно? Ну да, почти смешно, если бы не было так грустно. Отступать некуда. Время включения врат строго регламентировано ввиду чрезвычайных энергозатрат, так что делай что хочешь, Митя, но все должно работать.

Вторым исходом была чистой воды подстава. Конкуренты, не унимавшиеся ни на миг, спали и видели марш обреченного дома и бывшего конкурента Подольских, в сторону таблички с надписью «выход». Судя по отчетности, что я нашел на столе своего усопшего предшественника, деньги здесь делались немалые и делались на всем, от древесной стружки до гвоздей и скрепок. Клара исчезла, а с ней и моя надежда на светлое будущее и кругленький валютный счет. Интриги, кругом одни интриги. Мерзко, холодно и сыро от этого, бросает в дрожь. Наплевать бы на все и, закутавшись в теплый шерстяной плед, усесться напротив камина и, вытянув ноги перед пляшущими за решеткой языками пламени, помечтать о море и белом песке. Зачем подставлять меня теперь? Неясно. Зачем было преследовать меня в тот незабываемый день, а потом так бесславно гибнуть в ДТП? Зачем было вообще организовывать эту странную атаку в лесу и выводить на бой, если можно было найти арчера посерьезней, что без труда засадил бы старшему торговому представителю стрелу в глаз, и ни хлопот тебе, ни забот.

Стоило разложить всю цепочку событий по полочкам, по рядам, по алфавиту, но не сегодня. Сегодня у господина негоцианта нет ни времени, ни желания. У него сегодня ночная прогулка к воротам, а там будь что будет.

Носилки уже ждали меня у входа и, взгромоздившись на них, я приказал парням двигать вперед. Холодный ночной воздух носился по безлюдным сонным улицам, заставляя натягивать шапку на брови и посильнее запахивать дубленку. Отдаленные блики масляных фонарей мерцали где-то вдалеке, в центральной, фешенебельной части города. Оттуда слышались смех, крики, свист, люди гуляли и веселились. Вино и пиво текли рекой. Наш же путь, дабы сократить время в дороге, пролегал отнюдь не через центр. Носильщики уверенно шагали по узким, замощенным грубым булыжником мостовым, обходя и перепрыгивая лужи. Как они ориентировались в этом лабиринте из каменных склепов и лачуг, — ночной город выглядел весьма неприятно, — диву даюсь, но утренний путь, на который потребовалось без малого часа полтора, в этот раз был преодолен за каких-то тридцать минут.

Остановившись на соседней улице и велев ждать, я, не спеша, придав своему лицу выражение наибольшей беспечности, направился в сторону ворот, то и дело постукивая тростью по мостовой. Путь мой пролегал вдоль лавок и мастерских, днем забитых горожанами и ведущих бойкую торговлю снедью и поделками, а ныне запертыми на тяжелые засовы и с захлопнутыми ставнями, сквозь щели которых пробивался свет от парафиновых свечей и лучин, в зависимости от достатка его обитателей. Лавка портного, к примеру, имела простенькие деревянные ставни, запертые изнутри посредством защелок, в то же время ставни лавки ювелира больше смахивали на крепостные укрепления, перевитые железные решетки на окнах отбивали всяческую охоту лезть внутрь и уж в помещении точно нарваться на неприятности. Стрелки на башенных часах уже встали в горизонтальное положение, и отлаженный механизм уже собрался бить полночь, когда я наконец появился на гостевой площади. В караулке, недалеко от ворот, горел свет, и несколько стражников лениво о чем-то переругивались, беспечно составив оружие в пирамиду. В трех шагах от них ярко пылал костер, на котором жарили поросенка на вертеле, а заодно отнимали у себя всяческую возможность видеть в темноте. То и неудивительно. Вооруженные люди у ворот ждали подвоха откуда угодно, только не из-за собственных спин.

— Здравствуйте, господин негоциант. — Тихий вкрадчивый женский голос, донесшийся из темноты переулка, заставил сердце заработать громче обычного. Мысленно проклиная свою беспечность, я поудобнее перехватил трость, готовый в любой момент нанести сокрушительный удар по голове нападающего, но ничего не последовало. Только легкий серебристый смех.

— И вам не хворать, — откликнулся я, наконец совладав с собой. — Чем обязан столь странному свиданию в столь неурочное время?

— Рассказать вам хочу, во что вы впутались, мой друг, — пояснил голос из темноты.

Стражники у ворот все так же болтали, размахивая руками и звеня броней. Костер распространял запах жареного мяса и с неуемной жадностью поглощал подбрасываемые в него поленья. Если сейчас рвануть в ту сторону, заорать, замахать руками, то почти наверняка я успею не только привлечь к себе внимание, но и, позвав на помощь, схватить неизвестную девушку, прячущуюся в ночи.

— Да вы трусоваты, господин негоциант. — Из переулка вновь раздался тихий серебристый смех.

Нет, ну это переходит всякие границы.

— Значит, так, — я угрожающе шагнул в сторону прячущейся в темноте девицы. — Мало того что просто неприлично вести беседу из-за угла, не представившись и не отрекомендовав себя, так вы имеете наглость потешаться надо мной? Чего ради я должен все это терпеть? Ведь не вы, а я, я оказываю вам эту странную услугу. Другой бы давно сдал записку в полицию, городской страже или как тут это называется, или выбросил её в камин, я же явился, целиком и полностью отдавая себя в ваши руки, не взяв ни оружия, ни провожатых. Потрудитесь, наконец, выйти на свет и представиться, иначе разговор закончен.

— Какой же вы грозный, господин негоциант. — Серебристые колокольчики вновь рассыпались по мостовой, и из темноты на меня шагнула тонкая изящная фигурка, с ног до головы закутанная в плащ. — Здравствуйте, Дмитрий, — улыбнулась моя собеседница.

— Здравствуйте, — рассерженно кивнул я. — И потрудитесь, наконец, объяснить, что за цирк вы устроили, Клара. Ведь вас так зовут? Клара Подольских?

Трактир «Четыре рыла» был под завязку забит приезжими купцами и солдатами и потому больше походил на встревоженный улей, чем на питейное заведение. Устроившись за столиком в дальнем углу, мы заказали по кружке местного пива и не спеша повели беседу о насущных делах. Точнее, не спеша её повела Клара, я-то как раз торопился, требуя объяснений.

— Как вы догадались, что записка от меня? — улыбнулась девушка, отхлебывая ячменный напиток из огромной, несоразмерной с её маленькими ручками кружки.

— Все просто и очевидно, дорогая Клара. — Я сделал большой глоток и, мотнув головой — пиво было на редкость дрянным, кислым и разбавленным, — поспешил достать из кармана сигареты. — Курите? — Ночная спутница отрицательно покачала головой. — А я закурю. — Щелкнув зажигалкой, я втянул дым и выпустил струйку через ноздри. — Почерк. В первый день, перед этим чумным банкетом, где мне на беду пришлось выступать в качестве радушного хозяина, я успел ознакомиться с некоторыми официальными бумагами. Большинство из них содержали в себе отчеты по торговым делам, банковским счетам и прочим прелестям простого торговца, ну а те, что обнаружились на второй полке сейфа, были ничем иным как планами стратегического развития компании в этом регионе. Большинство из них — это братья-близнецы того клочка, что был всучен моему слуге каким-то до безобразия богатым оборванцем. Кто он, кстати? Один из ваших людей?

— Можно сказать и так, — кивнула Подольских. — Имя его вам все равно ничего не скажет. Это один из моих друзей, бродячий комедиант, чья способность перевоплощаться помогает ему в жизни и дает свой кусок хлеба с маслом.

— А я-то думал, что ваши друзья члены гильдии убийц, — хмыкнул я.

— Они-то? — Девушка чуть было не подавилась напитком и в первый раз посмотрела на меня с нескрываемым любопытством. — Нет, они пиявки, прихлебатели, существующие только на славном имени предков. Бойцы из них аховые, школы боевых искусств деградируют. Большинство из них вообще существуют только на бумаге, давая молодым и ленивым дворянам за сотню-другую полновесных золотых сертификат мастера, позволяющий шагнуть на более высокую ступень в военной карьере. Вы, к примеру, знаете, что барон Грецки мастер боя на топорах? Если бы он был гранд-мастером, то получил бы звание генерала, а так остается почетным пехотным полковником.

— То, что Ярош умеет убивать, — я затянулся и выпустил струйку дыма в потолок, — я убедился на собственном опыте, наблюдая, как барон крошит в мелкую капусту чертовых разбойников из леса. Только все это ни на грамм не объясняет ваши странные поступки, способные поставить под угрозу предприятие вашего отца.

— Приемного, — меланхолично пожала плечами Клара.

— Знаю, — вновь кивнул я.

Некоторое время сидели молча, поглощая пиво и смотря на забитый горожанами и приезжими общий зал. Пиво в этот вечер текло рекой в великое количество разинутых глоток. То ли день на базаре выдался удачный, то ли публика в этот вечер подобралась соответствующая, но хозяин заведения, тощий и долговязый мужик в кожаном переднике, едва успевал наполнять кружки, а официантки разносить их по столикам посетителей.

— Вас интересует, почему я исчезла? — поинтересовалась Клара. — Так?

— Не совсем. — Затушив сигарету о поднос, я откинулся на стуле и попытался вытянуть раненую ногу. — Меня больше интересует, почему вы исчезли как раз в тот момент, когда на носу прием в честь короля, готовый дать дому все блага и привилегии, если две персоны, прописанные в протоколе, не будут валять дурака.

— Я журналистка, — вдруг ни с того ни с сего заявила Подольских. — Интересы мои распространяются куда шире, чем всю жизнь играть роль куклы отца, представлять его интересы в чужой стране. Вы понимаете меня, Дмитрий?

— Пока не очень, — честно признался я.

— Что вы думаете о своем предшественнике?

— Тот, что лишился головы в силу недомогания? — предположил я.

— Да, его звали Андрей. Работали вместе в течение трех лет.

— Подстава, — пожал я плечами. — Трактирщик, который держит питейное заведение неподалеку от гарнизона панцирных пехотинцев, что призваны охранять точку перехода, говорил о здоровье покойного. Господин Арнольд считал его отменным, а самого Андрея человеком острого ума, способного просчитать ходы так, чтобы не наломать дров.

— Согласна, — кивнула Клара. — Я тоже знала Андрея, и гораздо больше, чем вы могли себе это представить.

Я вопросительно поднял бровь.

— Любовник?

— Жених. По истечении контракта мы планировали пожениться. Отец не возражал.

В этот раз пришла моя очередь удивляться.

Рассказ Клары был необычен и одновременно банален и начинался еще на нашей, ввергнутой в пучину технократии и пороков Земле. Журналистка Подольских, приемная дочь мультимиллионера, хотя некоторые утверждают, что состояние старика выходило за солидные десять миллиардов, работала в крупном столичном издании и, как водится у акул пера, периодически занималась журналистскими расследованиями. Ездить на войну уже стало не модно, финансовые воротилы, наученные горьким опытом своих предшественников, держали свою личную жизнь за семью печатями, а поп-звезды, эпатировавшие всех вокруг своими неординарными и зачастую безумными поступками, публике уже поднадоели. Кларе хотелось славы, хотелось сенсации, громкого скандала и признания коллег по цеху, и такой шанс судьба девушке дала в виде странного обстоятельства, произошедшего на приеме у посла одной из банановых республик.

Пять членов дипмиссии, несколько бизнесменов и с десяток приглашенных всех цветов и мастей, вдруг слегли в больницу от острой почечной недостаточности, причину которой медики определить не смогли. Происшествие, конечно, замяли, а послов вежливо попросили вон. На этом, впрочем, происшествия не прекратились.

Далее смерти пошли по нарастающей. Один из топовых, я не побоюсь этого слова, культовых гитаристов умирает по приезде в Москву, так и не дождавшись концерта. Причиной смерти ставят острую сердечную недостаточность. За ним умирает предприниматель и делец, владелец нескольких футбольных клубов, завода по производству автомобилей, и только потому, что у него вовремя не обнаружили туберкулез. Как ни странно, сам он эту болезнь почему-то тоже не заметил.

— Все они принимали «Прыжок». — Клара кивнула в сторону бармена, и на нашем столе как по волшебству появились две наполненные пивом кружки. — Следы этого наркотика были обнаружены на одежде всех так внезапно усопших. Дипломатам, можно сказать, повезло, что они так легко отделались.

— «Прыжок»? — не понял я.

— Героин, — кивнула Подольских. — Героин с особыми добавками, по свидетельствам принимавших дающий невероятное ощущение свободного полета. Состав добавок настолько уникален, что многие детективы из госнаркоконтроля склонны утверждать, что происхождение «Прыжка» такое же искусственное, как и у всех остальных сильнодействующих наркотиков с минимальным порогом потребления для полного привыкания. Человек, начавший принимать «Прыжок», живет не больше двух месяцев с момента принятия первой дозы. Последствием приема является старт одной из аномалий, к которой наиболее предрасположен наркоман. У бизнесмена, скорее всего, были слабые легкие, у гитариста сердце.

— И вы решили учинить журналистское расследование? — ухмыльнулся я.

— Именно. — Клара с подозрением посмотрела на мою ухмылку. — Вам это кажется смешным?

— Кажется. — Повертев в руках кружку, я поставил её на стол. Пить почему-то абсолютно не хотелось. — Видите ли, уважаемая госпожа Подольских. В делах подобного толка, как правило, замешаны очень серьезные, зачастую беспринципные и попросту жестокие люди. Ввязываться в их дела прерогатива ФСБ, госнаркоконтроля и остальных спецслужб, способных дать адекватный отпор. Журналисту же это в большинстве случаев не по силам, да и глупо. Стоит одному такому копнуть чуть поглубже, заглянуть в эту навозную кучу предметно, и голова, не заставив себя ждать, сама слетает с плеч.

Что-то в этом разговоре было нереальное, вычурное, гротескное. Я, менеджер по продажам электрических лампочек, сижу в питейном заведении времен короля Артура в компании журналистки. Вокруг меня горланят менестрели и бряцают броней и мечами средневековые воины, а мы за кружечкой пива обсуждаем появление на рынке новейшего наркотика всех времен и народов. Потрясающее, скажу я вам, впечатление.

— Если действовать осторожно и с умом, — кивнула Клара, — то есть шанс распутать клубок и в то же время не встрять в дурную историю.

— Ну и как? — Улыбка моя стала еще шире. — Получилось?

Если бы существовала возможность испепелять взглядом, то от главного негоцианта Дмитрия осталась бы кучка пепла да сапоги не местного фасона.

— Знаете, Дмитрий?! — В голосе Клары явственно прорезались стальные нотки. — Мы с вами тут не Ваньку валяем. В любой момент здесь могут появиться наемные убийцы и прекратить наше с вами существование, а скажут, — тонкий палец девушки назидательно уставился в потолок, — скажут, что мы ввязались в кабацкую драку.

— Извините, Клара. — Я кивнул и настороженно оглядел питейный зал. Ничего особенного, кабак как кабак. Большинство столиков занято просаживающими честно заработанные гроши горожанами, чьим единственным развлечением является добрая порция хмеля да казни на ратушной площади. Может быть, и бывают какие циркачи да менестрели, что талантливей этих горлопанов на сцене, да и то раз в год по большим церковным праздникам. За ближним столиком, меланхолично поглощая огненную воду и закусывая её добрым куском жареной свинины, сидят пехотинцы, нормальные ребята, в увольнении и без особых тараканов в голове. За дальним столиком, сразу видно по зажиточным, толстым мордам и добрым сюртукам, торговцы, отмечающие удачную сделку. Дальше вроде бы ремесленники. Те и одеты попроще, и ведут себя поскромнее. Убийц, особенно наемных, вроде и не видно.

— Так мне продолжать? — Девушка с нетерпением постучала острыми ноготками по доскам стола.

— Извольте, — согласился я. — Я же со своей стороны даю слово, что все свои комментарии приберегу к самому концу разговора.

В принципе дело было ясным. Еще одна молодая и инициативная журналистка не оценила свои силы и получила по башке. Оставалось выяснить несколько вопросов, чем я, в принципе, тут же и занялся.

— Какая связь между вашим нынешним местоположением и супернаркотиком?

— Прямая. — Клара нервно забарабанила пальцами по столу. Нервы у девушки были явно ни к черту. — Мои друзья из наркополиции обеспечили мне доступ к делу, в котором фигурировал некто Герцог, по сведениям — самый настоящий. Наркодельцы, задержанные в лаборатории, подтвердили, что именно он поставлял ту саму добавку, дающую порошку столь сногсшибательный эффект.

— Ну, — я меланхолично пожал плечами, — мало ли на свете мерзавцев с титулами и регалиями, отличными от простого гражданина.

— Слушайте дальше, — отмахнулась от меня Подольских. — Слушайте, и все поймете. В ту пору мы уже встречались с Андреем, он был преуспевающим менеджером по продажам в конторе отца, и папаша, очевидно решив убить двух зайцев сразу, получить представителя и официального протокольного наследника, вызвал нас к себе в кабинет и выложил все карты на стол. В версию перехода с одной планеты на другую поверить было крайне сложно, не столько мне, я всегда увлекалась фантастикой подобного рода, сколь Андрею, прагматику и реалисту до корней волос. Доводы, посулы и большие гонорары в итоге взяли свое, и мы отправились в этот чертов дикий мир, полный болезней, козней и дуэлей, с единственной целью заработать себе денег и, став независимыми от моего дорогого папочки, наконец, пожениться. Контракт с Андреем был заключен на пять лет, по истечении которых помимо заработанных денег, ему, да и мне, был обещан бонус, которого хватало на безбедную жизнь и реализацию собственных проектов. Я хотела открыть газету, Андрей написать книгу, в общем, отправились бы мы в свободное плавание, если бы не происшествие, произошедшее по прибытии. Вы, наверное, уже столкнулись с менторскими камнями, вводящими в транс и способными, при надлежащей огранке, передавать каким-то фантастическим образом массу информации.

— Да, — заинтересованно кивнул я. — Язык местного населения я выучил только благодаря ментору и его булыжнику.

— Мои знания местного можно также приписать ему, но не о том речь. — Клара сделала большой глоток из кружки и, поморщившись, продолжила: — Камень, сам камень мне что-то безумно напомнил. Три дня я силилась вспомнить, терзая свои воспоминания, сон почти потеряла, а потом как осенило. Согласитесь, цвет и огранку его с чем-то другим спутать очень сложно.

— Соглашусь, — прищурился я.

— Вот и я о том же. — Девушка всплеснула руками и чуть было не опрокинула пустую кружку на пол. — Фотографии из наркопритона, фигурирующие в деле, были просмотрены мною тщательно еще тогда, в ходе журналистского расследования, и только потом я сопоставила то, что именно менторский камень, разбитый на мелкие составляющие и лежащий в какой-то чашке, и был тем самым ингредиентом, способным из банальной наркоты сделать легендарный «Прыжок».

— Почему вы не рассказали об этом самому Подольских? — резонно поинтересовался я.

— Сложно у нас с ним, — хмыкнула Клара. — Относился он ко мне всегда хорошо, ни в чем не отказывал, но прочил на роль главы компании. Мои увлечения журналистикой изначально считал просто блажью, но поняв в один прекрасный момент, что для корпорации я отрезанный ломоть, разозлился как черт. Несколько лет мы вообще не разговаривали, и отношения возобновили только перед тем предложением, да и то после того как его хватил удар и, бросив все дела, я прилетела к нему в больницу.

Вы представляете себе, что он бы сказал, если бы я пришла и заявила: «Мол, самый сильный из существующих наркотиков, дражайший папочка, появился усилиями твоей конторы, а врата, проект всей твоей жизни, не более чем путь для караванов с дурью». Нет, без доказательств он попросту вышвырнул бы меня вон. У него же система безопасности, режим и верные как псы люди, готовые костьми за босса лечь. Я рассказала все Андрею и попросила его помочь. Он, естественно, согласился.

Сначала мы копали аккуратно, понимая, что если все это всплывет на поверхность и наше с женихом участие станет явным, скандала не избежать. Путем неимоверных усилий получилось даже привлечь к этому делу моих школьных друзей, ныне работающих в госструктуре, но сначала пропали они, потом Андрей был казнен из-за выдвинутых против него нелепейших обвинений, и, в конце концов, я чуть было не попала под шальную стрелу. За несколько лет расследований мы умудрились собрать серьезное досье, доказывая, что многие высокопоставленные чиновники как с одной, так и с другой стороны двери, в обход короля и шефа проделывали свои тайные делишки. Стоит предать огласке накопленную информацию, и полетят головы.

— Ваши друзья, — кивнул я, — они работают в госнаркоконтроле. Разве их не хватились непосредственные начальники?

— Хватились, — вздохнула Клара печально. — Почти наверняка. Вот только силы, контролирующие портал, имеют больше влияния, да и пока доберутся до нас, негодяи успеют подчистить все концы. Сведения надо опубликовать.

— Где? — хмыкнул я. — Газеты поднимут вас на смех.

— Газеты да, — заговорщицки улыбнулась девушка, — но не король. Ему, в сущности, плевать, кто и в каких количествах потчует людей этим ядом. Возмутит его в первую очередь то, что все финансовые потоки обходили казну. Понимаете, Дмитрий, это его земля, это его подданные, это его налоги. Никто не любит, когда тебя обворовывают, а чувство неполноценности у королевской семьи развито невероятно. Одна публикация, один намек — и его будет не остановить. Король — единственный мой шанс, до отца не добраться. Нам это просто не позволят.

— Любопытная история, — улыбнулся я. — Любопытная и невероятная настолько, что я готов вам поверить. Осталось расставить все точки над «i». С чего вы, к примеру, взяли, милейшая госпожа Подольских, что трафик камней происходит через врата? Насколько я знаю, помимо негоциантов в данном мире есть и нефтяники, геологи, строители, представители компаний, дорвавшихся до доселе не пользованных природных ресурсов. Неужели у них нет своих ресурсов для перехода?

— Нет, — покачала головой Клара. — Знаю это доподлинно со слов отца, который не раз хвастался тем, что работоспособность врат может поддерживать только его команда специалистов, на его оборудовании и с его одобрения. Слишком много нюансов просто в использовании двери. Чтобы воспроизвести чуждую нам технологию, понадобится еще множество лет кропотливых исследований, и десятки ученых, ученых с большой буквы, а их, как вы можете понять, на свете не много.

— Допустим, врата одни, — махнул я рукой. — То, что переправить несколько, пусть даже и безумно дорогих булыжников через них, запихнув, скажем, в бочку с маринованной капустой, дело нехитрое, знаю на собственном опыте.

— Огнестрел? — хохотнула Клара.

— Да, — смутился я. — Откуда вы знаете?

— Грецки, — тут же пояснила девушка. — Один из немногих местных, коему я пока еще могу доверять, и то не до конца. Контакт с ним я поддерживаю, но свое местоположение и расположение тайника с документами не сообщаю. Именно он, пока вы сидели на дороге со стрелой в ноге, ползал по тракту и собирал гильзы, а потом топил их в реке. Именно он отрекомендовал вас как человека, которому можно доверять. Именно он держит связь с той стороной, но в последний раз наш связной не появился, и мы склонны предположить, что преступники на Земле добрались до российской команды. Остались только мы, несколько человек, подполье, знающее, где находится бомба замедленного действия. Именно мои люди устроили так, что король наконец пожелал дать негоциантскому дому лицензию, и именно для того, чтобы смутить преследователей и рассекретить ключевые фигуры, я разыграла свое похищение.

— Слишком много для меня одного, — признался я, массируя виски. Внезапная мигрень пронзила голову стальным прутом. Может быть, сыграл свою роль насыщенный событиями день, может быть, жирная пища или неумеренное потребление алкоголя, но не на шутку разболевшаяся голова причиняла немало беспокойства. — Я в столице-то день, но уже успел искупаться во всем возможном дерьме этого мира. Не находите ли, странно это для простого торгового представителя? Почему, в конце концов, вы решили, что я начну вам помогать? Проще и безопаснее переметнуться на сторону противника и иметь свой скромный процент за некие посылки, присутствие которых в конвое можно организовать легче легкого.

— Деньги, — хмыкнула Клара. — Много денег. Не забывайте, господин негоциант, о протокольной части мероприятия, которое произойдет через несколько недель. Если королевские чиновники увидят, что традиции не соблюдены, Его Величество будет в ярости и отлучит Подольских от торговли. В конце концов, у него есть еще несколько схожих домов, что с радостью займут наше место. Не будет меня, не будет торговли.

— Знаете, Клара? — Одним махом допив оставшееся на дне кружки пиво, я поставил её на стол, а рядом бросил несколько медяков. Мелкую наличность я, нисколько не сомневаясь, позаимствовал из тайного сейфа в своем кабинете. — С одной стороны, ваши действия даже шантажом не назовешь. С точки зрения этики и морали они правильны, единственно правильные я бы отметил. Вот только с точки зрения здравого смысла следует все обдумать. Очень уж не хочется лишаться головы, следуя примеру предшественника. Она мне дорога как память.

— Дмитрий, — прищурилась Клара, — вам же выпадает уникальный шанс. С одной стороны, вы совершите добрый и честный поступок, а с другой — разбогатеете. Вы же в торговых делах не первый день и знаете, как происходят откаты и прочие мелкие грешки, а они будут, я вас уверяю. Андрей неоднократно рассказывал мне, что многие местные ремесленники покупали тот или иной товар именно у него, а разницу в барыше между стартовой и назначенной стоимостью они преспокойно делили между собой. Доволен Подольских, довольны купцы, доволен и сам негоциант. Что еще пожелать?

— Ладно. — Я поскреб уже начавшую пробиваться на подбородке щетину. — Я в игре. Многого от меня не ждите. Я не шпион, не боец спецназа, да и в дворцовых интригах не силен.

— От вас этого и не требуется, — кивнула девушка. — Вы прибыли, чтобы торговать, ну вот и торгуйте. Приносите конторе прибыль, завязывайте полезные связи и ищите новые рынки сбыта. Для всех остальных вы должны быть тем человеком, которому абсолютно плевать на меня, на наркотики и вообще на что бы то ни было, кроме звонкой монеты. Когда появится необходимость, я сама выйду с вами на связь и тогда мы убьем одним ударом двух зайцев. До часа икс осталось несколько недель.

— Со мной друг и старый армейский товарищ, — решил я напомнить о Зимине. — Славика я знаю сто лет и уверен, что ему можно доверять.

— Решать, кому можно довериться, а кому нет, буду я, — сухо заметила Клара, за считаные секунды преобразившись из отчаянной авантюристки в расчетливую бизнесвумен. — Розовые очки справедливости давным-давно разбиты тем же топором, что прервал жизнь моего любимого человека. Остались только ненависть и расчет. Не более. Никому не говорите о нашей встрече, не предпринимайте попыток найти меня самостоятельно, этим вы только навредите делу и поставите под удар многих хороших людей. Никому! Слышите меня?!

— Даже барону? — удивился я.

— Ему особенно. — Подольских закусила губу. — Ярош слишком честен, чтобы участвовать в тайнах подобного масштаба. Он воин, а не интриган. Боевой топор, свист ветра в ушах и рев боевых рогов, вот та стихия, где старина Грецки предпочел бы вариться. Если барон узнает имена замешанных в этом придворных, то, скорее всего, возьмет меч и пойдет рубить головы направо и налево. На этапе подготовки обойдемся без него.

— Ну, никому, значит, никому, — примирительно развел я руками. — Тогда мне пора. В особняке меня уже, небось, хватились и решили организовывать спасательную экспедицию. Боюсь, что за мной следили, так что будьте осторожнее.

Накинув на голову капюшон, Клара бодро зашагала к черному ходу.

— Не бойтесь, господин негоциант. Меня не так просто взять, как кажется на первый взгляд.

Мне оставалось только пожать плечами. Капля удачи, хороший арбалетный болт, и обвинение могло рассыпаться в прах, так и не сыграв решающую роль в становлении дома Подольских, обрушении наркотрафика и выявлении главаря преступной группировки, принесшего в наш мир новый вид смерти. Будто человечеству до этого смертей не хватало.

Безрадостные рабочие будни тянулись бесконечно долго, и даже краткие перерывы на обед и прогулку не могли скрасить и развлечь несчастного негоцианта, это меня в смысле, с порога ввергнутого в пучину интриг, предательств и преступлений. Решая перейти из одного мира в другой, по моему мнению, более отсталый и серый, я представлял себе многое, но только не это. Среди событий в моем списке значились междоусобные войны, что часто вспыхивали в нашем мире между знатными родами. Нападения кочевников или какого другого сброда, возжелавшего блага и плодородные земли своих соседей, которых Бог по странному стечению обстоятельств наградил в большей мере, чем степняков. Готов я был и к дворцовым переворотам. Если есть король, то существуют и наследники, а если существуют наследники, то они просто обязаны попытаться подвинуть своего более удачливого родственника. Не готов я был к единственному, а именно столкнуться с сетью организованной преступности, которая потянулась за торговцами из нашего мира.

Контрабанда в этот мир попадала вопреки всему. Есть товар, есть купец, а остальное можно считать досадным недоразумением. Пусть даже это и плеер в руках герцога или виконта, или электронные часы на руке королевского посланника. На наше счастье, впрочем, те технологии, что одним своим присутствием должны были сдвинуть этот мир со своей оси, на планету прорваться не могли. Даже у спекулянтов и воров присутствовал здравый смысл, и рубить курицу, что несет золотые яйца, никто не собирался.

Впрочем, у скромного негоцианта и так хватало забот. В первый свой день появления в столице я с головой окунулся в войну двух противоборствующих сторон и до конца не мог решить, на какой из них солнце ярче. С первой стороны мне грозили одни неприятности, но нежданно-негаданно она пошла на контакт и, посулив барыши, предложила просто заниматься своими прямыми обязанностями. Вторая же несла пока только беды и несчастья, ежеминутно ставя под угрозу и без того безрадостную жизнь.

Кипы бумаг, обнаруженные в сейфе, на столе и в картотеке, по информационной наполненности могли тягаться даже с Большой советской энциклопедией, и все их мне предстояло не просто изучить, а анализировать. Еще предстояло решить, насколько большую выгоду дом Подольских способен получить от того или иного ремесленника.

Второй день обещал быть еще более насыщенным, чем первый, и встретил меня яркими солнечными лучами, норовившими попасть в глаз и лишить зрения. Чертово солнце стояло в зените и пока еще не грело так сильно, чтобы причинить большой вред, но слепило изрядно, работая раздражителем и будильником в одном лице. Прикрыв глаза рукой, я повернулся на другой бок, решив во что бы то ни стало проспать еще как минимум час. Сегодня предстоял поход в муниципалитет, чей глава выползал с презентации уже под вечер, в состоянии близком к скотскому, и клялся мне в преданности и любви до тех пор, пока крепкие парни с носилками не скрылись за поворотом, унося старого крикуна в обнимку с лживыми обещаниями и изрядным перегаром.

В этот самый миг я понял, что разбудила меня отнюдь не мерзкая желтая морда, а настойчивый стук в дверь.

— Кого там принесло? — Я повернулся на кровати и, сев, облокотился на спинку.

— Митяй, хорош дрыхнуть. — Голос Зимина был на удивление бодр и свеж, будто он не чревоугодничал со всей честной компанией, запивая огромное количество мяса еще большим количеством местной косорыловки, а спортом занимался. — Ты вчера уехал, настращал своей запиской, а потом ввалился и, ничего не объясняя, закрылся на щеколду.

— Выпимши был, — соврал я, прищурив глаз. — Ни черта не помню.

— Открой же, сыть ты волчья, — возмущался Славик с другой стороны плотно затворенной двери. — Открой, а то выломаю эту чертову дверь и так войду.

— Может, я не одет, может, с женщиной, может… — Но делать ничего не оставалось. Славик по натуре был парнем неплохим и бесхитростным, и если беспокоился за кого-то — по-честному, по-настоящему. Знаете, как по-настоящему беспокоятся? При каждом удобном случае начинают себя накручивать. Скажем, вышел человек за булкой или кефиром, а он уже сидит и за голову держится. А если машина сбила, если бандиты напали и кошель отняли, а кирпич на голову упадет, ну и все в том же духе. Минутное промедление заставляет накрутку все набирать и набирать темп, и к концу похода объекта волнения за кефиром, когда вот он, стоит в дверях и сжимает в руках вожделенный пакет, пружина беспокойства распрямляется, делая сокрушительный удар по несчастному. Все беспокойство, все волнение, все беспочвенные страхи обрушиваются на твою голову, заставляя все сильнее вжимать её в плечи и, чувствуя себя мерзавцем, отступать, вяло отмахиваясь бумажным пакетом. Ни доводы о том, что магазин хоть и за углом, но до него три квартала, ни робкие возражения про очередь и особенно въедливую пенсионерку, трижды пересчитавшую всю сдачу, ни один из них не помогает, а лишь усугубляет ситуацию, и остается только стоять в сторонке и молча наблюдать душевные муки и физические страдания того, кто за тебя так волнуется.

Славик был не таким, но периодически на него находили вот такие редкие приступы, из-за чего страдали все окружающие Зимина, а заодно их родственники, коллеги по работе и соседи по лестничной клетке. Вот именно поэтому дверь открывать я не спешил, желая, чтобы все беспокойство порционно выплеснулось на окружающих.

— Господин негоциант?! Тут к вам пришли.

Так, теперь их за дверью двое.

— Некто Дирек Аморис стоит у ворот и уверяет, что вы назначили ему аудиенцию.

— Ладно, иду.

Вторым интересующимся был домоуправ Ирик, который вчера устраивал мне экскурсию по дому. Вздохнув, я спустил ноги с кровати и влез в теплые тапки на меху.

— Иду, иду. — Прошаркав до входной двери, я откинул засов, пропуская внутрь Славика. — Чего вы все с утра всполошились?

— И ты еще спрашиваешь? — Зимин, прищурившись, уставился на меня. За утро он успел побриться и нарядиться в кожаную куртку и плотные стеганые штаны с завязками на лодыжках, так что если бы не берцы и прическа, вполне сошел бы за местного жителя. Ведет себя несколько по-другому, смелей, что ли, нахальнее, а в остальном самый настоящий средневековый житель.

Я зло зыркнул на своего приятеля, мол, помалкивай, а тот лишь пальцем у виска покрутил.

— Завтрак будет через десять минут в главной зале, — поспешил пояснить Ирик, высовываясь в открытую дверь. — Что прикажете делать с мастеровым Аморисом?

Я почесал затылок и поплотнее запахнулся в халат. Система отопления не то чтобы не справлялась, но после ночной прохлады и обильного алкогольного возлияния всей тушке было как-то не по себе.

— Пусть пока в прихожей посидит, — поморщился я. Разбираться с в доску верным после вчерашнего спасения Диреком было несколько недосуг. Слишком много крутилось в голове всякого. Эта странная встреча, Клара, заговор и удивительная наркота, корнями произрастающая из королевства.

Устроившись в кресле, Зимин по-хозяйски закинул ногу за ногу и вопросительно уставился на меня.

— Выкладывай, — настойчиво потребовал он.

— Может, после завтрака? — робко предложил я, но Славик только метнул пару молний, по-другому его взгляд было не истолковать. Еще секунду, снимет ремень и полезет меня пороть.

— Ирик, дорогой, — крикнул я удаляющейся фигуре. — А кофе можно?

Домоуправ, оказавшийся по совместительству распорядителем, кивнул и застучал каблуками по центральной лестнице, и уже через несколько минут мы пили самый настоящий заварной кофе, из тех, что удивительно хорошо прочищают мозги по утрам.

— С Кларой вчера встречался… — пояснил я, убедившись, что за дверью никто не стоит.

— Иди ты, — ахнул Зимин, чуть было не поперхнувшись кофе.

— …и впечатление от этой встречи осталось самое отвратное.

Удобно устроившись в кресле и отхлебывая маленькими глотками обжигающий глотку напиток, я как мог подробно изложил все детали ночного рандеву с госпожой Подольских и версию наркозаговора, которую она мне преподнесла.

— И что ты думаешь делать? — поинтересовался мой приятель. — Одно из обещаний Клары ты уже нарушил, рассказав мне все подробности вчерашней встречи.

— Думать, — пожал я плечами. — Где-то в самой глубине головы до сих пор шевелится червячок сомнения. Было бы все просто и кристально честно, и потуг-то таких не было. Тебе вообще не кажется странной вся эта история?

— Кажется, — согласился Славик. — Все эти тайны мадридского двора до добра не доведут.

— Да я не о том. — Допив кофе, я поставил пустую чашку на журнальный столик. — Я вообще, в целом. Тот же ноутбук или ствол, нас же должны были с пристрастием осматривать.

— Поблажку дали, — предположил Зимин. — Мол, новенькие, до слез заинструктированные. Наверное, никто такой наглости не ожидал, вот и прошляпили.

— Это люди-то Подольских прошляпили? — улыбнулся я. — Если у них шофер был такой неразговорчивый, то безопасники на объекте вообще должны носом землю рыть.

— Митяй, — вторая пустая чашка перекочевала на столик, — ты становишься параноиком. Ну, с кем не бывает, усталость, человеческий фактор, магнитные бури и рутина. Вот самые основные факторы того, что в мире случаются техногенные катастрофы, аварии и крушения, а тут всего стрелялку и печаталку дали пронести.

— Слушай, кореш. — В мозгу моем появилась мысль, требующая немедленного подтверждения. — Мы же с тобой когда смотрели инфу по корпорации старика в Интернете?

— Так сразу и смотрели, как бабки на горизонте замаячили.

— На чем смотрели?

— На моем ноуте. Я некоторые вещи в отдельную папку сохранял.

На моем лице впервые за это утро появилась ехидная улыбка.

— Тащи-ка по-тихому свою шайтан-коробку ко мне в кабинет. Надо прояснить пару вопросов.

На завтрак мы соответственно задержались, так что подоспели к почти остывшей яичнице с беконом и чайнику кофе минут через двадцать после назначенного срока. Переодевшись в местное, простую кожаную куртку с короткими рукавами и шерстяным капюшоном и серые тканые брюки, я, так же, как и Зимин, предпочел оставить обувь, и чувствовал себя превосходно, если бы не нога. Рана от арбалетного болта затянулась, оставив после себя некрасивый кривой рубец. Обошлось без воспалений и гангрен, но периодическая тупая боль, возникающая в основном по утрам, наталкивала на мысль обратиться к какому-нибудь местному лекарю. Может, выпишет какой порошок или присоветует комплекс упражнений.

— Здравствуй, Дирек, — кивнул я мявшемуся у входа мастеровому. Судя по его мятой физиономии, вчерашний полновесный золотой был потрачен с максимальной пользой для духа и большим уроном для тела.

— И вам, господин негоциант, не хворать, — радостно кивнул утренний гость.

— Что же мне с тобой делать? — Усевшись за стол, я принялся распиливать ножом и закидывать в рот яичницу с беконом, поминутно запивая её кофе. Аппетит, знаете ли, после вчерашнего был зверский. Замешкавшийся было Зимин увидел мое рвение и тут же присоединился в общем порыве уничтожения завтрака.

— Да что хотите, господин негоциант, — закивал Аморис. — Я же на все руки от скуки. Могу дрова колоть, воду носить, улицу подметать, а если мне материи какой дадите да платье парадное закажете, в лучшем виде сделаю. Ни у кого такого наряда не будет, у вас только.

— С платьем мы подождем, — хохотнул я, — чай, не на гей-парад планируем.

Встретив непонимающий взгляд Дирека, я только отмахнулся.

— Не бери в голову, шутим мы так. Ты вот лучше что мне скажи.

— Что угодно, сударь! — Аморис настолько усердно затряс головой, что я даже засомневался, не отвяжется ли. Вот будет потеха, вчера от петли ушел, а сегодня без головы по собственной глупости остался.

— Не перебивай. — Я укоризненно покачал головой, отправляя в рот очередную полоску жареного бекона. — Ты же местный? Значит, столицу хорошо знаешь?

— Как свои пять пальцев, — признался он. — Я все входы и выходы, все потайные калитки в торговых рядах, все переулки у крепостных стен ведаю. В детстве мало, где не хаживал, разве что в замке да по управе, а так хоть с закрытыми глазами.

— И оружейника хорошего знаешь? — как бы невзначай поинтересовался Славик. — Такого, чтобы дело свое знал добро, покупателя не дурил и ассортимент имел богатый.

— Найдем, — радостно закивал Дирек.

— Ну и замечательно. — Отодвинув от себя пустую тарелку, я удовлетворенно погладил живот. — Сегодня у нас будет исключительно пешая прогулка, ногу надо разрабатывать, так что изволь быть нашим провожатым. Первым пунктом нашей прогулки будет городская ратуша. — При этих словах лицо Дирека исказилось, будто от зубной боли. — Не бойся, — отмахнулся я. — Залог за тебя внесен, об этом я особо распорядился вчера по прибытию. Нам нужно лишь оформить документы и отослать входные бляхи на КПП. Далее двинемся на рынок, где приобретем некоторые обновки из разряда оружия и прочей сбруи.

— Хорошо, — кивнул Дирек. — В лучшем виде все сделаем, господин негоциант.

Поймав жадный взгляд мастерового, уставленный на объедки завтрака, я в недоумении потер переносицу.

— Что-то ты, брат Аморис, больно голодный. Неужто вчерашний золотой пропил на радостях и ничего себе не оставил?

— Что вы, господин негоциант! — Дирек в ужасе замахал руками. — Сам-то я из местных, но дом наш старшему брату достался, а меня отец с матерью, земля им пусть будет пухом, чтобы достойно мне жить, отправили по уговору к моему прошлому хозяину. Там я и шить научился, и кроить, и много чего еще. Там же и комнату мне хозяин сдавал, чтобы поближе к мастерской. Не думал я, что вот так все обернется. Вчера первым делом решил прийти и вещи свои забрать, а меня даже на порог не пустили, а узнав, что деньги при мне, и их отняли. У меня там и инструменты остались, и одежда, и медяков с десяток. С вашим бы золотым хватило комнату снять в гостинице, а потом завертелся бы.

Я присвистнул:

— А спал ты где?

— На улице, — пожал плечами мастеровой. — Кто же меня, висельника, из добрых людей на порог пустит.

— Значит, так, — ударил кулаком об стол Славик. — Сейчас дуешь мухой на кухню, она во флигеле, там завтракаешь и берешь у управляющего чистую одежду. Подберет пусть что по размеру, а то вид у тебя помятый. На все про все — час тебе, а потом выдвигаемся, дел невпроворот.

— Заодно расскажешь нам, как тебя до петли довести смогли, — подмигнул я расплывшемуся в счастливой улыбке мужичку. — Да подумаем, какую каверзу можно придумать для этого мануфактурщика.

Погода с утра разгулялась, тонкими солнечными лучами и теплым ветром показывая, что зима отступила, и весна все отчетливее заявляет свои права. Кое-где подтаявший снег образовывал лужи, и прилежные дворники вовсю работали лопатами, давая путь воде в сточные канавы. Положительно, запрет на проезд по столице на гужевом транспорте, либо верхом, превращал все улицы в одну сплошную пешеходную зону, введением которых грешило большинство современных губернаторов в моем мире, и надо сказать, это были единственные нововведения, которые я одобрял целиком и полностью.

Когда мы выбрались, наконец, на улицу и прошествовали, именно прошествовали, в сторону центральной площади, минуло одиннадцать часов. Впереди всех шел я, как глава дома, важный чин и вообще красавец в самом соку. Гроза женщин и мелких грызунов, почти кот, только лучше. За мной с видом типичного раздолбая, засунув руки в карманы и не глядя под ноги, шлепал по лужам Зимин. Колонну замыкал сытый, довольный, щеголяющий в новом кафтане Дирек, периодически напоминающий о себе советами по прокладке нашего маршрута.

— Так скажи же мне, милый Аморис, — вспомнил я нашу утреннюю беседу. — Как же так вышло, что ты, с виду честный и работящий малый, умудрился попасть в кутузку, а затем на эшафот. Неужели так ценны были те тряпки, из-за которых разгорелся сам сыр-бор?

— Не то чтобы ценны, — пожал плечами Дирек и, разбежавшись, перепрыгнул через особенно глубокую, по его мнению, лужу. — Все дело в том, что подряды на особо редкие ткани даются только под личную роспись главы гильдии, да и то каждый метр уже расписан на изготовление сюртуков, кафтанов и жилеток, а за них вперед уплачено. С тех пор, когда вы, господа негоцианты, повезли свои редкие товары, цены на местную мануфактуру упали, но, видимо, ваши потолковали с нашими, и решено было особо рынок-то диковинками не заполонять. В первую голову это было выгодно местным мастеровым.

— Искусственные заградительные барьеры? — предположил я.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — смутился Аморис, — но сделано было это специально, чтобы ткани местные не обесценились, а потом еще и в цене подросли. С другой стороны, сами господа негоцианты, ввозя редкий товар, вполне могли поднимать ценник хоть до потолка. Спрос на диковинки есть и будет всегда. Есть, конечно, некоторые вещи, которые можно купить на стороне, но в основной своей массе в круг как посредники вклиниваются гильдийцы, и купить иномирную ткань или сработать из нее сюртук в обход них попросту невозможно.

— Все равно не понимаю, — покачал головой Зимин. — Из-за тряпки человека под монастырь подводить.

— Обычный, дерюжный сюртук, скажем, — продолжил Аморис, — стоит три полновесных серебряных, в то время как парчовый — три золотых. В противовес этому добрый конь, чтобы и пахать, и сеять, и хозяина по красным дням на ярмарки возить, обойдется в пятьдесят. Но если, скажем, сопоставить сюртук или портки из иномирного сукна, то костюмчик такой потянет на сто, а то и сто пятьдесят золотых, не меньше. Прибавим, что простой, бедный люд покупать эту роскошь ни в какую не будет, добавляем золоченые пуговицы и кружева — и вот у вас костюм, равный в цене четырем лошадкам, или, скажем, двум дойным коровам. Деньги, я бы отметил, небывалые.

— Ну, — кивнул я. — Ты продолжай, безумно интересно.

— Ну, так вот, — глаза Дирека горели, щеки пылали алым, сразу видно, мы со Славиком затронули интересующую его тему, — стоит, значит, сюртук с портками двести полновесных золотых. Двести золотых — это годовое жалованье городского стражника, или прибыток вольного торговца за пару месяцев. Была бы у меня такая куча денег, завел бы себе мастерскую. Вы думаете, почему сумму такую за мое помилование заломили? Чтоб дураков не нашлось против судей идти. Три тысячи золотых деньги огромные.

— Надо бы выяснить поподробнее о ценообразовании в королевстве, — пробормотал я про себя.

— Далее, извините, господа негоцианты, отвлекся, с суммы в двести золотых церковники обязательно берут свой налог. Остается сто девяносто. Из них еще сорок золотых в гильдейскую казну, итого сто пятьдесят. Со ста пятидесяти золотых сто за товар, и по мелочи швеям, закройщикам и портным, итого с каждого такого сюртука остается хозяину двадцать золотых выручки.

— А если спереть, скажем, штуку материи и нашить из нее порток по сто золотых, то все денежки в карман идут? — поинтересовался я.

— Почти, — улыбнулся Дирек. — Тут же еще что, продать ведь надо, а в этот момент лавочник, в чьей лавке будет одежда висеть, тоже долю захочет. В любом случае, даже если со всеми поделиться, в обход официальных мытарей, денег прибавится в разы. Вот хозяин, очевидно, и решил, что вполне может заработать да денежки в мошну сложить, а я как назло и попался, и сошло бы это с рук, коли старшина гильдейский не наведался вдруг проинспектировать склад. Я уж и так и эдак, да все концы на мне сходятся, а как кинулась розыскная команда ко мне в комнату, там и нашла кусок ткани да расписку складскую. Ни того ни другого я в глаза не видел, о чем тут же и сообщил, да кто меня слушать будет? Да и потом, если здраво посудить, ну куда мне столько ткани? Хранить негде, знакомых лавочников, чтобы потом перепродать, в жизни не водилось, да если и попадется иноземная ткань в руки, стану я её поганить, кусок рвав? Да ни в жизни!

Слово за слово, за разговором я и не заметил, как за поворотом показались шпили городской ратуши, а потом и площадь, в этот день безлюдная и тихая. Вчерашняя толпа досужих зевак разошлась кто куда. Кто по домам, кто в лавки и мастерские, да и повода не было. Казнить там, то есть вешать или голову рубить в планах городской управы вроде как не было. На входе в ратушу стояли традиционные городские стражники, на этот раз без тяжелой брони, но в парадных мундирах, обшитых лентами и бантами. Поинтересовавшись целью моего визита и придирчиво осмотрев плетущегося позади, волнующегося и отчаянно трусившего Амориса, нас пропустили к секретарю.

Бюрократическими препонами нас, как ни странно, не шпыняли. Клерк за конторкой принял кругляши, сверился с толстым гроссбухом, потом с ведомостями, поданными стражниками, и за каких-то десять минут оформил две грамоты, где прописал наши имена, место пребывания и род деятельности. Другой клерк, появившийся из соседнего кабинета, заверил наши документы, обезобразив край листа сургучным слепком с оттиском львиной головы, и, пожелав доброго дня, удалился.

— Жетоны господа негоцианты могут оставить в управе, — приветливо кивнул паспортист. — Глава самолично распорядился отправить их голове воротной стражи, дабы не вводить господ негоциантов в затруднение.

— Как, сам господин глава? — ехидно поинтересовался я, помня, в каком состоянии старикан прощался накануне со всей честной компанией.

— Болеет глава, — хохотнул клерк. — Прямо с сегодняшнего утра заболел и сказал, что в конторе не появится, даже если потоп, или там звезды с неба падать начнут и при ударе в золото обращаться.

— Могу вас успокоить, уважаемый, — улыбнулся я. — Повторения подобного мероприятия в ближайшие двести лет точно не предвидится.

На том и разошлись.

Выйдя на площадь, я сунул свой паспорт во внутренний карман сюртука и огляделся. День набирал свои обороты, и активизирующаяся городская активность заставила вспомнить, что и у меня дел навалом.

— Значит, так, Дирек, — сказал я, — сейчас идем на торговую площадь, там порекомендуешь приличного оружейных дел мастера. Был у тебя вроде такой знакомый.

— Как ни быть, — ответил мастеровой. — Если Дирек Аморис что-то обещал, то сделает, комар носа не подточит.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда в путь. Как с покупками справимся, сгоняешь мухой к барону Грецки. Дом его знаешь?

— Знаю, — закивал парень. — Дом полковника Грецки мало кто в городе не знает.

— Ну и ладно, — отмахнулся я. — Скажешь, что ждем его на ужин. Если у супруги барона прошла мигрень, то парой, а если нет, то его в сольном исполнении. Да заодно шепнешь, что у господ негоциантов есть интереснейшая байка исключительно для его ушей.

Убедившись, что мои слова дошли до Амориса, и он осознал всю важность возложенного поручения, я бодро зашагал вперед.

— Господин негоциант, — послышался смущенный голос моего нового слуги. — Торговая площадь в другой стороне.

Усмехнувшись, я развернулся на каблуках и поймал на себе злобный, колючий взгляд. Человек в мышиного цвета плаще, опершись о колонну, внимательно изучал меня и моих спутников и, почувствовав, что его заметили, опустил глаза, а потом и вовсе испарился, смешавшись с толпой горожан.

Злобный был взгляд, мерзкий, противный. Всю дорогу до лавки я мучил себя вопросом, где же я, черт возьми, мог видеть столь странного и неприятного типа, и уже входя в оружейную мастерскую, вспомнил. Те же крысиные черты лица, те же наполненные ненавистью глаза были у командира лесных разбойников, что пытались помочь нам отдать Богу душу некоторое время назад.

В холодном оружии я не то чтобы совсем не понимал. Помнил некоторые марки стали, представлял, что можно втыкать, а чем резать, но вот так сразу, подойти к торговцу и попросить именно то, что доктор прописал, не мог. Выбором оружия занялся Зимин. С горящими глазами и бормоча что-то невнятное, он как завороженный продвигался мимо бесчисленного числа ножей, топоров и мечей, чудом уместившихся в маленьком выставочном зале. Прежде всего, требовались метательные ножи, шесть, в удобных поясных ножнах. Безумно хотелось приобрести что-то аналогичное нашим современным бронежилетам из кевлара, но все варианты были слишком громоздки, да и весили немало, так что от идеи тайной брони отказаться пришлось почти сразу.

Мечи внимания нашего не привлекли, как, впрочем, и боевые топоры, имеющиеся в лавке в изобилии. Где это видано, чтобы честный негоциант разгуливал по улицам с таким дрыном. Нет, не годится, пойдут лишние вопросы и кривотолки, да и навыков ведения боя на мечах и топорах никто из нашей компании не имел.

Через час, лишившись сорока полновесных золотых, мы усталые, но довольные вышли из лавки оружейника и направились на рыночную площадь, не для покупок, конечно, а забавы ради. Где еще можно встретить такое изобилие средневекового колорита, как не в торговых рядах?

— Отнесешь покупки в особняк, — наставлял я Дирека, — а потом пулей к барону и все от слова до слова расскажешь. Если тяжело, возьми носилки, вот тебе три серебряных. Должно хватить и еще останется.

— Не извольте беспокоиться, господин негоциант. — Сияющий от чувства собственной значимости Аморис взвалил тяжеленный мешок на спину. — Поклажа совсем не тяжелая, я и больше носил, а насчет господина Грецки не волнуйтесь, передам слово в слово.

Распрощавшись с Аморисом, мы двинулись на крики зазывал и бренчание чего-то струнного, и не ошиблись. Пройдя пару кварталов, нашему взору открылась просто сногсшибательная картина. С носилок в прошлый раз, от усталости и обилия впечатлений, рынок нам показался и поменьше и победнее, а может, не с того конца зашли. Десятки лавок, забитых специями, шелками и амулетами, нескончаемой вереницей уходили вдаль, ответвляясь на улочки и проулки, а мальчишки-помощники, сновавшие между лотками, горланили рекламу своих товаров кто во что горазд.

— Свежие финики, финики. Сладкие как мед, сочные, как губы прекрасной девушки, — раздавалось с одной стороны.

— Амулеты, снадобья, притирки. Средство для приворота и от несчастной любви, настойка от бесплодия, обереги для прибыли… — тут же доносилось с другой.

Работая локтями, мы пробирались через пеструю, орущую на все голоса толпу, то и дело осматриваясь по сторонам. Чего-чего, а колорита и самобытности тут хватало.

— Ты когда торговыми делами заниматься будешь? — ехидно поинтересовался Зимин.

— Скоро, — кивнул я. — Скорее, чем ты сам думаешь. Неужели тебе, очутившись в незнакомом мире, столько времени проведя на захудалом постоялом дворе, не хочется посмотреть, в чем люди варятся?

— И заодно лишиться своего кошелька?

— Зачем же сразу и лишиться? — Наотмашь рубанув ребром ладони в районе болтающегося на поясе кожаного мешочка с наличностью, я с удовлетворением услышал визг неудачливого карманника. — Так погуляем, народ посмотрим да себя покажем. Мне же торговать надо, а для этого надо знать, что спросом вот на таких рынках пользуется. Начнем какую-нибудь дрянь заморскую толкать, а вдруг не востребована?

Остановившись у большой лавки с домотканой одеждой, я с пристрастием принялся копаться в развешанных на жердях платьях и куртках, чем тут же привлек внимание дремавшего в дальнем углу купца. Вещи в лавке в основном были теплые, а зима миновала, так что обычного ажиотажа внутри не ожидалось. Даже мальчишка-зазывала, и тот, устав орать, сидел на приступке и плевал семечками в голубей.

— Почтенные господа желают приобрести куртку? — лучась улыбкой, поинтересовался продавец. — Так есть они, любых фасонов, цветов, с любым количеством карманов. Все, что только душа пожелает.

— Хороший у тебя товар, — похвалил я, — добротный, вот только одного не понимаю. Ремни вроде есть, вон целый клубок, а подтяжек не видно.

— Что еще за подтяжки? — насторожился мужик.

— Иноземная вещь, — улыбнулся я, распахивая сюртук и показывая аборигену заморскую диковинку, не входящую в список запрещенных товаров. — Очень удобно. Купил себе портки, а вдруг похудел. Надел подтяжки и гуляешь себе. И ты доволен, и обновку выбрасывать не надо, или чего хуже, ушивать. Так ведь, бывает, ушьют, что и смотреть противно. Прошелся я по базару, смотрю, ни у кого нет, вот решил у тебя поинтересоваться, да тоже не нашел.

— Вещь иноземная, да дорогая небось? — с прищуром поинтересовался торговец.

— Иноземная, — подтвердил я. — Дорогая. Да нет её ни у кого. Представляешь, как пошла бы твоя торговля, если бы к штанам ты бы еще подтяжки мог предлагать?

— Да… — Мозолистые пальцы мяли эластичную резинку подтяжек. — Такого не видел, а ведь просто-то как.

— Просто-то просто, — вновь улыбнулся я, — да только из одного материала. Каучук называется. Могут его в королевстве тонко вырабатывать?

— Не знаю, — смутился продавец. — Из каучука что? Подошвы мягкие да мячи делают. В остальном вроде и не потребен.

— Интересно?

— Дорого.

— А ты не один решай, посоветуйся с товарищами. Вон у вас сколько товара залежалого. Его к зиме либо моль побьет, либо мыши погрызут. Одни убытки.

— Хорошо, иноземец, — кивнул купец, окончательно признав во мне и Славике иноземных негоциантов. — Посоветуюсь.

— А как решите что, — подмигнул я, — ищите меня в доме Подольских.

Природная осторожность и расчетливость боролись сейчас в голове продавца с авантюризмом и жаждой легкой наживы. Шагнуть в один миг из простых лавочников в знатных торговцев — предложение было более чем заманчивым.

— Неужели у них нет подтяжек? — удивленно прошептал Зимин, когда мы наконец выбрались на улицу.

— Видать, нет, — улыбнулся я. — Эти парни все и всегда знают, иначе торговой удачи не будет.

— Думаешь, заинтересовался?

— Уверен. Понимаешь, почему местные власти ввели заградительные пошлины и четкую регламентацию ввоза товара, пусть даже и из тех материалов, что существуют в королевстве? Положим рынок на лопатки за одну неделю, а заодно массу народа разорим.

— А нас на колья и в огонь? — предположил Славик.

— Если не хуже. — Вытащив из кармана сигарету, я щелкнул зажигалкой, чем вызвал немалый интерес снующих вокруг горожан. — Крах экономики никому пользы не принесет. Деньги деньгами, а революция — дело нехорошее.

Краем глаза я заметил, как торговец куда-то послал своего мальчишку-зазывалу, а сам, жестикулируя и округляя глаза, доказывал другому продавцу, поменьше его ростом, но шире в плечах, все достоинства таинственных иноземных поддерживателей порток.

Первый мой контракт на должности старшего торгового представителя можно было считать подписанным.

По городу нагулялись мы достаточно быстро и, решив перекусить, зашли в один из бесчисленных трактиров, что всегда существовали недалеко от больших торговых площадок и жили в основном за счет покупателей, набегавшихся за день и нагулявших волчий аппетит.

— Главное — не отравиться, — тихо пояснил Зимин, жадно втягивая ноздрями запах жаркого, доносившийся с кухни. — Тут же как? Небось, всю дрянь посетителям тащат. С голодухи что не проглотишь? Да еще нахваливать будешь.

Теория заговора работников общепита существовала всегда, а слухи, гуляющие в умах простых обывателей, один другого страшнее, заставляли закрывать глаза и дрожать мелким бесом, борясь с чувством голода, торопясь туда, домой, к родному холодильнику. Вместилищу кастрюлек с супом и домашних котлет, где нет ни тараканов, ни мертвых кошек или, того хуже, пальца неосторожного работника мясного цеха, что недавно обнаружили в ларьке около метро в пирожке с ливером.

Нет, не думайте, этих товарищей я никогда защищать не буду. Не думал даже, не помышлял. Самому в студенческие годы приходилось подрабатывать в этой среде, там, где орды рыжих «Стасиков», свисая с потолка, так и норовят попасть в чан с тестом, а затем и на стол честного потребителя, уже в печеном или жареном виде. Накушался тогда этого дела всласть и лет десять избегал заведений подобного толка. Но человек привыкает. Привыкает ко всему. К плохим жилищным условиям, перебоям в подаче горячей воды, внезапным ремонтам дороги, парализующим квартал. Привыкает человек к беспределу чиновников, перекрытым улицам. Привыкает человек и к общепиту и, забыв улыбающуюся морду печеного насекомого, вновь входит в пропитанный вонью горелого масла зал и берет жареный беляш.

Все ко всему привыкают. С утра чашка кофе, потом трафик с беспечными блондинками за рулем дорогих иномарок, «газели» с суровыми сынами степей, которым кто-то неразумный, в погоне за длинным рублем, доверил руль маршрутного такси. Дальше работа, рутина, бесконечные деловые переговоры и пустые встречи с изобилием фальшивых улыбок. Потом свет в окошке, обед, час, когда, наконец, оторвав седалище от стула, ты следуешь в кафе за углом, тот же общепит, только зал почище, и заказываешь бизнес-ланч, а на самом деле вчерашний суп и гнилое пюре, обильно сдобренное пряными приправами. Помните незабвенный диалог доктора Ватсона и мистера Холмса?

— Чесночный соус.

— Чесночный соус?

— Именно чесночный соус. Порошок опиума отнюдь не безвкусен, мой друг. Баранина под чесночным соусом.

Да, я что-то отвлекся. Мы же уже сидим за столом, и Славик с блеском в глазах и под аккомпанемент бурчащего желудка листает меню, еще одно нововведение, принесенное из нашего мира. Эта цивилизация учится удивительно быстро. Жаль только, что и как любая другая, берет не самое лучшее. Чаще только выгодное и удобное. Нет, чтобы медицину развивали, или там прогнозы погодные, что для урожая и навигации очень полезно. Нет же. Во главе угла стоит торговец, делец, предприниматель. Человек, привыкший делать деньги из пустого места. Посредник, он и есть посредник, и многие их не любят, хотя я лично не понимаю этой неприязни. Кто-то работает и зарабатывает себе на хлеб с маслом своим умом, кто-то лучше умеет руками, кто-то, пардон, задницей, чего уж скрывать. Каждый забирает от жизни по мере своих возможностей, остроты ума, эрудиции и подвешенного языка. Бедным торговцам приходится совмещать все эти качества в своей черепной коробке. Иногда унижаться, иногда давать взятку или идти на нарушение административного или, не дай бог, уголовного кодекса. Торговцы, настоящие, истинные, каждый день ходят по лезвию ножа. Просчет, неверный ход, и вот ты один на один остаешься со своими кредиторами, настроенными, мягко говоря, не совсем мирно.

Толчок в бок окончательно выдернул меня из кокона мыслей. Так я называю то состояние, в которое, случается, вхожу, сам не знаю почему. Иногда нужно как следует вникнуть в ситуацию и просчитать все ходы и пути отступления. Отрешившись от всего, кроме собственных мыслей, можно найти единственно верное решение, после которого поднимают большой палец вверх или кричат «бинго!». Ну а чаще, я думаю просто так, намеренно погружая себя в этот удивительно прочный, отгораживающий от бытовой мерзости кокон. Там я король, признанный гений и гениальный философ в одном лице. Об этом знаю только я, да и вы вот теперь. Только тихо, никому не рассказывайте.

— Что-то ты завис, господин негоциант? — Зимин подсунул мне под нос картонку с ассортиментом местной кухни. — Заказывай давай, а то сейчас на слюну изойду.

— Ты же только что сумрачные прогнозы строил? — удивился я, но меню все же из рук принял и принялся изучать, чего же такого натолкать в свой желудок, чтобы не чувствовать себя обделенным хотя бы до ужина.

Приняв наш заказ, официант умчался куда-то на кухню, очевидно, донести радостную весть до местного повара, а мы, расположившись поудобнее, принялись не спеша цедить пиво из пузатых глиняных кружек.

— Что думаешь насчет Клары? — не выдержал тягостного молчания Славик. — Это же бомба, нонсенс, нам, может, медаль за это дадут, наградят…

— …посмертно. — Я с удивлением взглянул на своего армейского товарища. — Славик, ты глупеешь прямо на глазах.

— Что же делать, — расстроился мой собеседник. — Просто так, сложа ручонки, я тоже сидеть не могу.

— Будет день и будет пища, — отмахнулся я. — В любом случае стремглав побежать к Грецки и выложить ему последние известия, все равно что расписаться в собственном бессилии и неумении принимать логичные и правильные решения.

— Но Клара…

Я постучал по кружке, вырывая своего друга из череды импульсивных заявлений.

— Зимин, ты дурак или нет? Клара почти наверняка мертва.

Ноутбук, каким-то чудом, втихую пронесенный Зиминым через суровых межмирных контролеров, хранил в себе массу интересной и любопытной информации. Прилежный админ, надеясь на то, что двести двадцать он раздобудет пусть даже и у черта на рогах, а уж в мире, способном торговать и имеющем подобие цивилизованного строя, подавно, натолкал на жесткие диски бездну нужного и ненужного хлама. Была у Славика и одна интересная особенность, которая частенько удивляла меня, но в этот раз сыграла добрую службу. Заинтересовавший Зимина сайт он, как правило, сохранял, прилежно копируя страницы и графику браузером в нужные папки, чтобы потом, на досуге, или когда нужда заставит, с пристрастием ознакомиться с содержимым. Именно потому мы сейчас и сидели, закрывшись у меня в кабинете, и в четыре глаза штудировали электронные документы.

Мощь империи Подольских действительно потрясала, а обороты его головной компании с каждым годом все росли и росли, пока в один прекрасный момент забеспокоившиеся антимонопольщики не высказали четкое фи, после чего корпорация раскололась на несколько мелких, но и тогда прибыльности своей не потеряла, а даже нарастила обороты под руководством сурового шефа.

Была у старика и дочка, приемная, своих детей Семен Петрович не завел. Официальных наследников у него, до появления Клары, не было. Получив серьезный финансовый толчок, запуганная сиротка расцвела и раскрыла свои, дремлющие до этого таланты. Одним из увлечений девушки, скажем, была фотография. В восемнадцать лет она, не без помощи приемного папаши, конечно, уже имела свой фотосалон и провела несколько персональных выставок, но особой славы своими работами не снискала. Недурны, впрочем, были эти работы, я видел значительно хуже.

Поступление на журфак было для девчонки предначертано, и с головой окунувшись в учебу, она умудрялась подрабатывать фотокорреспондентом в нескольких частных изданиях, где, очевидно, ей и удалось обрасти кругом интересных и полезных знакомств. Приводы в милицию за пьяное хулиганство, штрафы за превышение скорости, некоторые факты опьянения разного рода гомеопатией. Что ж, Клара никогда не была тихоней. Уверенность в себе вселял оптимизм, сироте фантастически повезло с новым родителем и его миллионами. Попалось и несколько фотографий папиных бодигардов, периодически появляющихся на полосах газет за спиной принцессы.

Самым главным, конечно, было не это. Была фотография, точнее с десяток фотографий с изображением самой Подольских, то в компании журналистов, то столичных мажоров. Вот Клара перерезает ленточку нового реабилитационного центра, отстроенного на деньги Подольских Инкорпорейтед. Вот на своей персональной выставке, под ручку с каким-то тюнингованным хлыщом с серьгой в ухе. Вот она на встрече выпускников частной школы, в которую перешла по настоянию старика после процедуры удочерения.

Девушка, встреченная мною у ворот, и девушка на фотографии были как две капли воды похожи друг на друга, и все же у меня была четкая уверенность, что они разные. То есть не так. Девушка на фото и девушка в таверне — это два разных человека. Почему я в этом был уверен, сказать не мог. Может быть, мне показалась странной история с фантастическим заговором, может быть, насторожило что-то в поведении или манере говорить. Судить о чем-то прямо я, естественно, не мог, так как не знал девушку раньше, а манера поведения по стечению обстоятельств могла поменяться у кого угодно.

В общем, я сам себя загнал в тупик. Если отбросить все мои досужие размышления, то встречался я именно с Кларой, с человеком, попавшим в беду и играющим в догонялки со смертью. В этом случае я просто обязан был оказать посильную помощь и довести игру отчаянной журналистки до конца. С другой стороны, если налицо была подмена, и человек, выдающий себя за Клару Подольских, журналистку, публичную личность и наследницу многомиллиардного состояния не тот, кем хочет казаться, то у меня большие неприятности. Больше, чем вам может показаться с первого взгляда.

Требовалась консультация специалиста. Человека незапятнанной репутации, того, кому можно доверять и кто заинтересован в коммерческом успехе дома Подольских, и кандидатура Яроша подходила для этого лучше всего.

— Расскажем барону, — предложил Славик, захлопывая крышку ноутбука. — Ты же мне все равно все растрепал, так что обещание свое уже нарушил.

— Ничего я не нарушил, — отмахнулся я, — так как никому ничего не обещал. С другой стороны, если все, что было сказано мне вчера вечером, правда, то мы заработаем репутацию негодяев и слетим с работы. С треском слетим, с фейерверком и под бурные овации.

— Тогда не говори, — легко предложил Зимин. — Сам же сказал, что девчонка на фото и та, что вещала из-под капюшона, одно и то же лицо.

— Не верю, — я зло ударил кулаком по столу. — Просто не верю.

— Господа негоцианты, обед стынет, — известила нас закрытая на щеколду дверь.

— Идем, — крикнул Славик и, развернувшись на стуле, закинул ногу на ногу. — Ты вот что мне лучше скажи. Чего не веришь-то?

— Ни одному слову не верю, понимаешь? — кивнул я. — Я, конечно, не тонкий знаток женской натуры, не способен распознать тонкую ложь или предвзятое мнение с точностью в сто процентов, но уж откровенное вранье я кое-как, да различу. Вот сидит перед тобой человек и чешет языком на полную катушку, а ты понимаешь, что ни грамма правды в этом нет. Ни зацепить его, ни подтянуть за слова, только чувство одно, интуиция.

— Как бы твоя интуиция не вышла всем боком, — вздохнул Зимин. — Очень уж много на кон поставлено. Ладно, делать-то что будем?

— Думать будем, — пожал я плечами. — Поиски Клары, так или иначе, прекращать нельзя, а если и усилить, то хуже не будет. Финансы у нас есть, нанять частных сыскарей сможем. Они и незаметнее, и в действиях не связаны так, как члены гильдии убийц. Кто хоть они, знать бы, так пока не сподобился. В любом случае сейчас только улыбаемся и машем.

— Барона просвещать будешь?

— Естественно, он заинтересованное лицо. Не забывай к тому же, если бы не его топор, там, в лесу, остались бы мы хладными трупами на снегу, а потом пришли бы дикие звери и схарчили наши тушки за здорово живешь.

— Мерзость какая. — Славика аж передернуло. — Как представлю, что меня кто-то ест, жутко становится.

— А ты не представляй, — подмигнул ему я. — Крепче спать будешь.

Время, оставшееся до ужина, я решил посвятить текущим делам фирмы и несколько часов лопатил документы под грифом «Важно», «Срочно» и даже «Секретно», о наличии которых узнал с немалым удивлением.

Тут было все, от мелких закупок королевских чинуш до точных указаний количества взяток и персон, которым они были преподнесены, как в виде денег, так и заморскими диковинками, запрещенными к ввозу. Вот тебе и строгий контроль со списком запрещенных и строго запрещенных вещей. Лишний раз убеждаешься в том, что все правила, законы и инструкции пишутся лишь для того, чтобы чей-то пытливый ум попытался их обойти. Игра в этом мире велась по-крупному, со всеми изысками и подставами, и вскоре мне предстояло встретиться со своими основными конкурентами, чьи представительства с легкостью можно было увидеть из окна.

Их обитатели уже озаботились этим, и теперь у меня на столе, в дальнем его углу лежала кипа приглашений на званые обеды и ужины, которые придется посетить.

Механизм торговли, несмотря на столь недавнее появление на рынке, был на удивление отлаженным и четким. Контракты заключались со всеми возможными оговорками, и, как ни крути, в пользу поставщика. Негоциантский дом, к слову, не только торговал, но и вел активные закупки, в основном редкоземельных элементов, драгметаллов и жемчуга, забирая их бартером либо покупая по смехотворной цене. Местное же население получало в основном материю, отходы целлюлозно-бумажной промышленности и стальную стружку. Не бизнес, а рай какой-то. Ты им мусор, они тебе алмаз, и так до бесконечности, и не предвещало бы ничего беды, знай, наращивай пузо да генерируй фантастические по прибыльности идеи, так нет ведь, заговор этот чертов на мою голову.

Листая документы и подбивая финансовую отчетность за последний месяц, покойный предшественник по понятным причинам не удосужился свести цифры, я и не заметил, как за окном начало темнеть, а до ужина, где мы ожидали барона с супругой, осталось не больше часа. Странно, но за работой меня никто не отвлекал. Слуги не интересовались, хочу ли я кофе или бутерброд, и даже неуёмный Славик появился на пороге только сейчас, невозмутимо смоля сигаретой, с физиономией, вымазанной в саже и копоти.

— Нашел, — довольно кивнул он, бесцеремонно прошествовал по мягкому ковру и плюхнулся в кресло.

— Трубы, что ли, чистил? — сморщился я, наблюдая за появлением грязных следов на вычищенном недавно ковре. Первым своим распоряжением по обустройству моего кабинета был именно ковер, точнее его генеральная чистка. Сначала я собрался вообще приказать вынести из комнаты это прибежище мелких кровососущих, но вовремя одумался, решив, что принимать посетителей в этом мире резоннее, когда на полу лежит что-то богатое и ворсистое. Коридоры и полы кабинетов той же ратуши, где мне пришлось совсем недавно побывать, были плотно ими закрыты, с таким расчетом, чтобы скрыть громыхание башмаков и сапог посетителей. С наличием ковра я смирился, но выбить и почистить приказал, что и сделали в мое отсутствие. После косметических действий он даже цвет какой-то приобрел из разряда симпатичных, стал свеж и ярок, и тут вваливается этот дуболом и рассеивает в прах все старания добрых парней. Вандал и варвар! Ну что за жизнь, ни капли понимания.

— Генератор нашел, — улыбнулся довольный собой Зимин. — Самый настоящий, и бак на двести литров под крышечку. Чтобы розетку запитать, надо в подвал спуститься и завести эту штуковину, а потом наслаждайся, сколько тебе будет угодно.

— Что домоуправ говорит? — меланхолично поинтересовался я. Папки с грифом «Секретно» я по наитию прикрыл и при появлении Славика убрал в верхний ящик стола. — Технология-то секретная.

— Да и попасть туда непросто, — кивнул Славик, размазывая ладонью сажу по лицу. — Понимаешь, в чем дело, Митяй. Знать надо, что искать. Вот я знал, так и то с трудом дотумкал. Гостиная с прихожей в длину тридцать шагов. Подвал внизу двадцать. Берем с пяток шагов на толщину фундамента, коммуникации и прочую лабуду. Где еще пять метров?

— Значит, у домоуправа не спрашивал? — улыбнулся я.

— Нет, — отмахнулся Славик. — Зачем?

— А времени на поиски свои и дедуктивный штурм сколько потратил?

— Часа три, — смутился Зимин.

— И все это время ты ползал по подвалу и считал шаги?

— На чердаке еще был.

И тут меня разобрал смех, да такой, что не остановить. Хохотал я в голос, хлопая руками по коленям и качаясь из стороны в сторону. В какой-то момент из глаз даже слезы брызнули, но как ни старался, приступ хохота остановить не получилось. Вроде бы успокоюсь чуток, но взгляну на Зимина, его взъерошенные волосы, испачканное лицо и порванный сюртук, и снова приступ, как не уходил. До того смеялся, что в боку закололо.

— Славик, ты меня удивляешь, — сквозь смех пояснил я. — Ты только не обижайся, но мы же люди на особом положении. Достаточно было просто спросить.

Окончательно отсмеявшись, я плеснул в стакан немного воды из стеклянного графина и, осушив его залпом, поставил на стол. Зимин в данный момент напоминал мышь, обиженную на крупу. С одной стороны, он, безусловно, гордился тем, что нашел в доме секретную кладовку, где стоял запрещенный предмет, дающий нам, злостным нарушителям, вспомнить старое время и поиграть в старенький шутер. С другой, вдруг осознал, что путь, которым он шел до этого, был не то чтобы неправильный, но длинный и грязный. Ответы на вопросы лежали на поверхности, стоило только взглянуть повнимательней.

— Ладно, — примирительно кивнул я. — Хорош обижаться. Шел бы ты лучше себя в порядок привел, а то через час ужин, а ты больше на нищего похож, чем на технического специалиста.

Заперев в сейф последнюю на сегодняшний день папку с документами, я устало потер глаза. Отвык я читать с листа, да еще в таком количестве. Если дела так и дальше пойдут, то через пару месяцев придется покупать очки, а еще не ясно, есть ли они в этом мире или нет. Да, к слову, надо бы разузнать, насколько тут развита технология выплавки и шлифовки самих стекол. Тут это удовольствие дорогое, и если окулистов в мире не фонтан, то новый источник дохода для дома обеспечен. Поставлять очки подслеповатым старцам с толстой мошной, чем не приработок?

Убрав ключи в карман, я еще раз сверился с часами, висящими над каминной полкой и, прикинув, что минут десять есть точно, отправился в свою комнату. В спальне своей я постарался на славу, в первую очередь, как вы, наверное, догадались, выбросив оттуда все ковры. Мой покойный предшественник, не к ночи будет помянут, любил их до такой степени, что буквально заполонил ворсистыми мерзавцами пол и стены. Нет, ну я еще понимаю бросить коврик вниз, под ноги, чтобы они родные не мерзли, когда с кровати по нужде в ночи встать решил, но чтобы на стенку вешать?

Ковер на стене — это российская беда, уходящая корнями в далекое прошлое и доставшаяся нам то ли от татар, то ли от монголов, со времен злопамятного ига, сильно подкосившего старую Русь. Тогдашние хозяева мира образ жизни вели кочевой и, избегая капитального строительства, таскали за собой свои временные жилища. Поставишь вот такую средневековую палатку, обвесишь ковриками, тепло и здорово. Чем уж сей способ утепления пришелся по вкусу русичам, сказать сложно, но взращенный и культивируемый в мозгах простого обывателя тонкостью стен и нерадивостью строителей, используется во многих квартирах до сих пор.

Также пошли под снос балдахины и кружевные подушки на выброс, и стоило бы заменить саму кровать с набитым пухом матрасом, но ни времени, ни желания на это особо не находилось. Спать на мягком я вообще не люблю. Ляжешь вот на такие перины, утонешь в них, а поутру проснешься скрюченный с болью в пояснице. Даже дома я иногда подкладывал под матрац доску, чтобы во сне распрямлять позвоночник, и в какой-то момент дозрел до мысли о покупке ортопедического матраца, но судьба распорядилась иначе. После нескольких часов работы получилось чистенько, бедненько, вполне себе удобно и без претензий.

— Позже мебель буду менять, — бубнил я про себя, скидывая надоевший за день сюртук и облачаясь в домашнюю куртку и легкие туфли. — Может, картин пару повешу, еще зеркало в рост или какую другую экзоту.

Нет, все-таки я оптимист. По всем признакам мне светит отставка через полторы недели, а я обстановку новую обдумываю. С другой стороны, не впадать же в черную депрессию? Допустишь такое, а там до петли недалеко.

В дверь настойчиво постучали.

— Господин негоциант! — Голос вроде знакомый, но понять кто не могу. Не привык я еще к местным, не различаю всех тонкостей. — Господин негоциант, барон Грецки уже прибыл.

— Вот черт! — Окинув себя взглядом с головы до ног и решив, что выгляжу вполне себе на уровне, я поспешил вниз, опираясь на трость. Сам же пригласил и сам же опаздываю, некрасиво вышло.

Зимин, успевший умыться и переодеться, каким-то чудом меня опередил и сейчас, сидя в столовой напротив Яроша, развлекал его разговорами.

— Господин барон, рад встрече, — выдал я, ковыляя по бесконечным ступенькам. — Как самочувствие, как супруга? Вижу, вы опять без нее.

— Опять. — Грецки поднялся со стула и бодрым шагом направился ко мне. Вот же глыба, вот же матерый мужик. Вчера хлестал наравне со всеми, а вида такого, что хоть сейчас на обложку журнала «Здоровье». — Супруга мучается с этой чертовой мигренью уже второй день. Опасаюсь, как бы чего серьезного не приключилось. Завтра же поутру к лекарю её, а сейчас пусть отдыхает.

Мы пожали друг другу руки и принялись рассаживаться за столом.

— Не думал я, Дмитрий, — Ярош подвинул к себе бокал с соком, — что будем ужинать сразу после приема. Думал, уйдете с головой в дела и забудете о старом полковнике.

— Не прибедняйтесь, Грецки, — хмыкнул я, наблюдая, как слуги расставляют на столе подносы с закусками. — Кого-кого, а уж вас старым назвать язык не поворачивается.

— Так все-таки, — склонил голову набок Ярош, — приглашение мне льстит, да и поесть на халяву я всегда готов, только вот думаю, что не для праздной беседы вы меня сегодня пригласили.

Слушал я барона вполуха, прокручивая в голове кадр за кадром, слово за словом, странную ночную беседу в шумном питейном зале. Дождавшись, пока наконец обеденный стол приобретет законченный, заставленный блюдами вид, я потер руки и переложил на свою тарелку сочную обивную.

— Есть у меня к вам разговор, барон, тут спорить не буду. Не то чтобы я не рад видеть вас в своем доме, и вот так, по-свойски, пригласить отужинать и поболтать, но обстоятельства вынуждают бросить все и заняться более важными вопросами.

— Слушаю. — Грецки решил остановиться на птице и, отхватив себе жирную куриную ногу, впился в нее зубами. Поесть Ярош действительно был не дурак.

— Помните вероломное нападение на наш экипаж в лесу?

— Как не помнить? — хмыкнул Грецки. — Мой топор тогда вдоволь прошелся по бандитским шеям, а вам достался арбалетный болт в бедро.

— А помните, — я кашлянул в кулак, — что силы наши были, мягко говоря, не равны, и чтобы остаться в живых, мой друг Вячеслав применил несколько нетрадиционный способ обороны, не принятый в этом королевстве?

— И это из поля моего внимания не выпало, — согласился Ярош. — Более того, перед тем, как отвезти вас к лекарю, именно я посвятил вас во все тонкости нарушения. Объясните, милейший, в конце концов, к чему вы клоните, а то своими наводящими вопросами рискуете испортить всю прелесть столь прекрасного ужина.

— Пистолет-пулемет «Кипарис», как, впрочем, и любой другой огнестрел, имеет отвратительную привычку оставлять после стрельбы гильзы, — пояснил я. — Любой следак, а, по-вашему, розыскная стража, имея понятие и хоть раз, даже на картинке, видя стреляную гильзу, способна понять, что на дороге использовалось оружие.

— Мы оставили гильзы, — кивнул Ярош, — это да, но в суматохе событий, думаю, что и розыскную команду толком не отправляли, ограничившись патрулями ближнего гарнизона. Впрочем, навести справки стоит.

— То есть, — кивнул я, — гильзы вы не подбирали?

— Нет, конечно, — отмахнулся Грецки. — У меня голова другим забита была. Если бы обошлось без ранений, наверняка пошарились бы по снегу, поискали следы, а так хорошо, что ногу сохранили. До сих пор, вон, хромаете, да с тростью не расстаетесь.

— И с Кларой вы, значит, не встречались? — Я попытался придать лицу выражение как можно более наивное и непосредственное.

— Нет, конечно, — кивнул Грецки. — Она же похищена!

— А я встречался.

Сказать, что барон сильно удивился, это ничего не сказать. В первую очередь он поспешил подавиться соком, которым запивал жирную курицу. Потом он пару минут пытался отдышаться и под конец, откашлявшись и вытерев лицо полотняной салфеткой, с интересом уставился на нашу веселую компанию.

— Вы не поверите, — повторил я. — Вчера вечером, во время приема я получил интересную записку, в которой неизвестным доброжелателем мне было назначено рандеву. Именно на нем я Клару и встретил.

— На записку взглянуть можно?

— Легко.

Клочок бумаги был у меня в кабинете, и чтобы рассмотреть его, нам пришлось подниматься на второй этаж.

— Это не её почерк, — отрицательно помотал головой Ярош. — Она подписывалась на многих документах, составляла отчеты. В различиях вы можете убедиться, подняв архив.

— Не факт, что записку писала она, — кивнул я.

— Хорошо. — Грецки закинул руки за спину и принялся расхаживать из угла в угол по кабинету. — Начнем с самого простого. С чего вы взяли, что это именно Клара Подольских? Ею ведь мог представиться кто угодно?

— Зачем кому-то представляться чужим, да еще таким спорным именем? — удивился Зимин.

— Зачем? — Барон хитро прищурился. — Зачем воровать кошельки? Зачем подделывать подпись своего мастера, чтобы затем получить сырья в два раза больше разнарядки? Зачем уезжать на поиск клада? Зачем вставать поутру и делать пробежку? Вы меня спрашиваете? Да зачем угодно, милый мой Вячеслав. Человек непредсказуем, и, возможно, кто-то попросту решил зло разыграть Дмитрия, пользуясь тем, что он никогда не видел Подольских вживую. В последнее время в кругу золотой молодежи, кучкующейся при дворе, это вошло в моду, делать другим пакости, а потом рассказывать, как ловко они обвели простофилю вокруг пальца.

— Личность Клары мы установили, — заметил я.

— Установили? — Барон еще более подозрительно уставился мне в глаза. — Что-то мне подсказывает, добрые мои негоцианты, что не только «Кипарис» вы с собой приволокли.

— Как ни стыдно этого признавать, но да.

Вытащив из сейфа ноутбук, я вдавил клавишу пуска и, дождавшись загрузки, вывел на монитор фото девчонки Подольских, крупным планом. Волосы у девушки были светлее, и вроде бы глаза не того цвета, но в нашем современном мире, обладая краской для волос и цветными линзами, изменить свой облик было делом пяти минут.

— Вот, — я немилосердно ткнул в монитор пальцем. Матрица чуть выгнулась и пошла пятнами, что вызвало у Зимина стон негодования. Никогда не слышал, как можно стонать негодующе, но у Славика это получилось. — Вот именно с ней я имел вчера беседу.

— И о чем же вы разговаривали? — усмехнулся барон.

— Ну, тут уже совсем интересное начнется. — Закрыв ноут, я вновь убрал его в сейф и, позвав слугу, попросил принести в кабинет бутылку вина и три бокала. — Славик, — кивнул я Зимину, разливая вино. — Прикрой дверь. Нам предстоит долгий разговор.

— Никогда не понимал вашу привычку разливать спиртные напитки в стекло. — Грецки поднес к губам бокал, осторожно пробуя напиток на вкус. — Дорого это, да и вкус пропадает. Нет чтобы в деревянных бочонках транспортировать.

На часах уже минула полночь, да какая там полночь. Короткая стрелка медленно, но верно приближалась к третьему часу ночи. На столе стояла уже третья бутылка вина, две других, опустевших нашими стараниями, я по привычке отправил под стол.

— Вы отвлекаетесь, Ярош, — кашлянул я. — Что вы думаете обо всей этой истории?

— Я? — Грецки наконец распробовал напиток и, отхлебнув, поставил бокал перед собой. — Лично я думаю, что дело темное и непонятное. В первую очередь, потому что с Кларой отношений я никогда не поддерживал и её доверенным лицом не был ни с какого бока. Жениха у нее тут не было, и не то чтобы она вела затворнический образ жизни, скорее уж наоборот, но с Андреем связи не имела. Кто-кто, а я бы об этом знал почти наверняка.

— У Дмитрия есть предположение, — встрял Славик, — что девица, выдающая себя за Клару Подольских, ею не является.

— Двойник? — Барон вопросительно поднял бровь.

— Как вариант, — кивнул я. — Самое простое объяснение всей этой истории, подсунуть мне двойника и заиметь в моем лице невольного агента, активных действий не предпринимающего, но способного сообщить любые опасные для заговорщиков движения.

— Сложно двойника подобрать, — барон покачал головой. — Еще сложнее сделать так, чтобы двойник выглядел достоверно. Говорил как пришлый, вел себя как пришлый, знал факты и имена, которыми можно оперировать, не боясь, что тебя поймают за руку. Тот же жених, к примеру. Ну допустим, были они любовниками. Тайну легко объяснить характерными для вашей культуры понятиями о неразглашении интимных подробностей собственной жизни. Брать меня, как доверенное лицо, вот тут она просчиталась. Дел напрямую с Кларой я не вел, всегда считая её свадебным генералом. Не злил, да. Оказывал почтение и расположение, тоже верно, но не более.

— Поиски самой наследницы следует прекратить, по крайней мере, явно, — улыбнулся я. — Барон, вы сможете переговорить с инициативными ребятами из гильдии убийц, чтобы спустили все на тормозах?

— Легко, — кивнул барон, — только возникнет немало вопросов. То, что мы не объявили открытый розыск и не подались к главе городской стражи, того объяснять не надо. О мероприятии, которое должно произойти в представительстве через полторы недели, каждая собака знает. Но то, что мы поиски и сами вести отказываемся, скорее всего, истолкуют неверно.

— Да и черт с ним, — хмыкнул я. — Если бы от них был толк, то давно бы ухватились за ниточку, а тут уже несколько дней ни слуху ни духу. Пусть не отсвечивают и ведут себя как обычно, для пользы дела. Так им и скажи. Будут поиски, сделают еще хуже, хотя я лично с трудом представляю, как это.

— Вы хотите отказаться от поисков, сложить с себя полномочия и в итоге убраться вон? — Барон сопроводил свою последнюю фразу таинственными пассами рук, как будто фокусник, готовящийся поразить почтенную публику ловким трюком.

Я отрицательно покачал головой.

— Славик, не сочти за труд. Крикни нашего Амориса. Если не ошибаюсь, то распорядитель поселил его где-то во флигеле.

Минут пять пили вино, курили и трепались по пустякам. Третья бутылка вина уже начала показывать свое дно, когда за дверью послышались торопливые шаги, и в дверном проеме показалась сонная физиономия мастерового.

— Звали, ваша милость?

— Звал, — кивнул я. — Ты вроде грозился тут на днях, что все ходы и выходы знаешь. Куда хочешь, пролезешь, кого хочешь, найдешь?

— Истину говорите, господин негоциант.

— Мне нужны люди, чем больше, тем лучше. Бывшие сыскные стражники, но не начальство, а полевые. Те, кто по здоровью или провинности, скажем, отстранен от дел и, имея обиду на нынешних командиров, ручкаться с ними не будет. Да чтобы не болтливые были и дело свое знали. Сможешь таких найти?

— Смогу, господин негоциант.

— Как найдешь, говори, что есть работа. Пусть прибудут за город завтра ровно в час обеда. Там, как я помню, и трактир был, так вот в нем пусть собираются. В городе, скажи, встречаться недосуг. Сам же, как весть разнесешь, дуй туда и скажи, чтобы трактирщик приготовил тайную комнату, где господа совещаться могут. Пусть вина туда ко времени назначенному принесет, мяса, овощей. В общем, столько, чтобы мужики сытыми от стола отвалились. Понятно излагаю?

— Разыскивать кого будем? — обрадовался Дирек.

— Разыскивать, — кивнул я. — Вот что меня в тебе удивляет. Ты вроде и малый неглупый, и знакомства нужные имеешь. Вон со стражниками розыскными, что в отставке и то свести можешь. Так почему же ты сидел и строчил портки за копейки?

— Батюшка с матушкой хотели, чтобы я портным стал, — пожал плечами Аморис. — У нас же не принято родителей разочаровывать, пусть даже и покойных, так что старался, как мог. Но вы это, господин негоциант, верно подметили. Портной из меня никудышный. Столько лет проучился, а до парадной материи старый хозяин так ни разу и не допустил. Все себе передники строчил да пояса обметывал. Наскучило изрядно.

— А как тебе при представительстве служится?

— Сказка! — Аморис расплылся в блаженной улыбке. — Одежу новую дают, кормят от пуза, спать можно ложиться со всеми и вставать не рано, а главное, за провинности не порют.

— А надо бы, — хохотнул барон. — Двадцать розог по мягкому месту еще никому не вредили. Наоборот, усердия прибавляли и рвения в работе.

— Пороть мы тебя не будем, — успокоил я разволновавшегося мастерового. — Если задачу понял, то дуй спать, но прежде принеси лист пергамента.

Усевшись поудобнее за стол, я вытащил из кармана шариковую ручку и вывел в самом верху листа «Устав».

— Это что за чудо дивное? — Грецки и Зимин пристроились у меня за спиной.

— Друзья мои, — начал я с ноткой торжественности. — Чтобы заинтересовать человека, придать ему усердия и заручиться лояльностью, не требуется розог. Нужен финансовый стимул. Я возьму всех старых сыскарей на работу и организую первое в этом мире частное сыскное агентство. Пусть оно будет построено вокруг всего одного дела, но оно будет официальным, с уставом и обязательствами. Сами подумайте, люди ушли в отставку, и почти наверняка влачат жалкое существование, перебиваясь сезонными заработками и шабашками. Я же приду и предложу работу, официальный статус и солидное по нынешним меркам жалованье, а упускать такой шанс — смысла нет. Достаток, уважение и уверенность в завтрашнем дне, вот что они получат.

Стопка приглашений на моем столе все пухла, а разобрать её, даже для того, чтобы написать банальную отписку, руки не доходили. То приезжал купец с дальнего кордона и требовал целлофановых пакетов количеством две подводы, то являлся франт, в духах, бантах и помаде, и заказывал двадцать коробок зефира, то являлся отставной генерал и интересовался наручными часами, механическими, и чтобы с тремя стрелками и день казали.

Официальный прием желающих по пустякам я начал, едва закончил завтрак, и голова шла кругом от обилия подписей, печатей, пожеланий и угроз.

— Заходите. — Отодвинув очередной продленный на год договор, по которому Негоциантский дом Подольских обязался поставлять в местный университет грифельные карандаши и ластики числом в три подводы каждый квартал текущего года, я откинулся в кресле и потер уставшие глаза. Едва полдень, а писанины на столе было, собери её в стопу — и лампочку с нее можно вкручивать.

— Здравствуйте, господин негоциант. — В дверях появился невысокий тщедушный человечек с крысиными чертами лица, комкающий в руках кепку. — Я к вам по поручительству пекаря Маруша из пекарни «Сдобные баранки». Хочется ему с вами контракт заключить на поставку обсыпки для калачей.

— А что же сам Маруш? — удивился я. — Вместо того чтобы самому прийти, проявить уважение к будущему партнеру, посылает своего слугу.

— Батюшка захворал, — вздохнул крысеныш.

— Ах, батюшка, — хохотнул я, окидывая взглядом тщедушную фигурку сына пекаря. — Худоват ты, брат, сильно.

— Это я в матушку, — пояснил крысеныш-сын, еще больше смущаясь и краснея. — Но вы, господин негоциант, не сомневайтесь, дела я вести умею, и выгоды своей не упущу.

— Представьтесь хотя бы, — улыбнулся я. Находиться на таком месте, где ты играешь ведущую роль, приятно, а в моем положении большего начальника, вдвойне. Главное — палку не перегнуть и не перейти на откровенное хамство. До этого-то один шаг.

— Карлан Маруш, — пролепетал мой собеседник.

— Дмитрий. — Встав, я прошел вперед и протянул младшему пекарю руку. — Присаживайтесь. Извините, что за слугу принял, уж больно робко себя вели поначалу.

— Спасибо, — юнец чуть помялся, — Дмитрий. Это ничего, меня всегда не за того принимают. Только нам обсыпка особая нужна. У Римика, что ватрушки на левом берегу печет, обсыпка кружочками и лимонная. Нам же нужна палочками и сердечками, из тех, что на заборах малюют стрелой проткнутыми. Будем розовые баранки печь для барышень и голубые для кавалеров.

— Идея хороша, — согласился я, доставая из ящика стола типовой договор поставки продуктов питания. — Только сложно будет, господин пекарь. Лимонные кружочки они что, брак сплошной, к тому же не нашим домом поставляются. Наши же делают и колечками, и шариками, палочками и сердечками вот теперь займутся, только стоить это будет процентов на десять дороже, чем у ваших прямых конкурентов. Сами понимаете, эксклюзив, особые условия доставки для важных персон.

— И кто же это важные персоны? — тонким обиженным голосом поинтересовался мой собеседник.

— Как кто? — наигранно удивился я. — Вы, конечно. Такие партнеры, как вы, ценятся нашим негоциантским домом, и для них особые условия работы и особые привилегии.

— Да ну, — ахнул сын пекаря.

— Товар подороже, — продолжал я, увидев, как мальчишка плотно садится на крючок, — но и качество в разы лучше, чем у конкурентов. Мы за это отвечаем собственной репутацией, милейший Карлаш.

— Сколько же будет стоить килограмм обсыпки на особых условиях?

— Особой обсыпки, — я поднял палец вверх, — для особых клиентов.

— Так все-таки?

— Десять золотых.

— Много как-то, господин негоциант, — смутился парень. — Батюшка велел больше шести золотых ни в какую не давать.

— Так он что думал, ваш батюшка, — улыбнулся я, — что мы такую же дрянь повезем, как у ватрушечника. Да вы подумайте, прикиньте, что и как, а я пока угощу вас вином с сыром. Вино наше, привезенное, в стеклянных бутылках.

Через двадцать минут обходных маневров я убирал контракт в стол, а слегка захмелевшей пекаренок с брелоком в виде кубика Рубика и шариковой авторучкой вышел за дверь, освещая себе путь лучезарной улыбкой.

Опустившись за стол, я довольно потер руки. Легкие деньги, проще пареной репы. День сегодня задался с самого утра. Сначала замечательно выспался и встал, не страдая похмельем. Вина с коллегами убрали литров шесть, не меньше, а сам свеж и бодр. Воздух, наверное, влияет и здоровая пища, ну а что еще? Теперь вот этот простофиля, поставивший отцовскую печать на контракт, по которому пекарня Маруша обязуется покупать у негоциантского дома обсыпку в форме палочек с сердечками, целый год на тридцать процентов выше рекомендуемого прайса. Красота. Если бы мне попался прожженный торгаш, то вряд ли это дельце я столь блистательно провернул, а вот, кстати, и он, легок на помине.

— Здравствуйте, милейший. — Я лучезарно улыбнулся и, встав, шагнул навстречу очередному посетителю. — За подтяжками пришли?

Мерзкий моросящий дождик испортил все предобеденное настроение. Последним из принятых мной в первой половине дня посетителей был тот самый торговец, что загорелся приобрести столь элегантный и необычный предмет мужского, а иногда и женского гардероба, как банальные и старомодные в нашем мире подтяжки. Ничего запрещенного в них не было, разве что идея, но нам главное начать поставлять, заодно получив официальный патент в городской ратуше, а потом и другие дела пойдут. Работник рынка торговался до зеленых чертей, орал, грозил всеми возможными бедами, заискивал и льстил, и сбил-таки планируемую мной цену почти на тридцать процентов, отчего ушел, сияя как медный грош и показывая в дурацкой улыбке те места, где зубы у него напрочь отсутствовали. Мне же оставалась чистая прибыль в виде ста долларов с каждого изделия, плюс транспортировка, упаковка и, конечно же, изготовление. Тоже неплохо. Могло быть и лучше, да и будет лучше, но потом. Сейчас обед, а за обедом дела.

Выйдя на крыльцо, я приказал подать носилки с балдахином и закурил первую за этот день сигарету. К ноющей боли в бедре присовокупилось легкое головокружение от продолжительного табачного голодания.

— Господин негоциант! — От ворот, перепрыгивая лужи и размахивая руками, ко мне бежал Дирек. Некоторые лужи он ловко перескакивал, но другие были ему не по силам, и, наконец, вымокнув в одной, особенно глубокой, он оказался рядом. — Господин негоциант, — на этот раз вполголоса поделился Аморис, — со всеми договорился, но имени вашего, разумеется, не называл. Это пока легко, так как не все еще знают, что, освободившись от виселицы, я прямиком попал к вам в помощники.

— Молодец, — улыбнулся я и протянул Аморису серебряную монету, которая тут же исчезла в бездонных карманах бывшего портняжки. — Сколько людей пожелали отобедать?

— Шестеро, — сообщил мастеровой. — Все бывшие сыскные стражники, в основном по болезни ушедшие, либо от пьянства. Денег у них негусто, ведь ничего кроме службы в головах никогда не было, а в армию по понятным соображениям никто не возьмет. Там здоровые и непьющие нужны, ну, по крайней мере, на первое время. В кабаке, что вы указали, был, обо всем распорядился.

— Тогда поехали, — одобрительно кивнул я. — Сейчас подзову вторые носилки — и в путь.

— Оставьте, господин негоциант, — Дирек в ужасе замахал руками, — это что, мне и на носилках? Не растаю, пешком пойду. Где надо перескочу, где надо перебегу. Жирок заодно растрясу.

— Ну, растряси. — Я с улыбкой глянул на тощую угловатую фигуру. Одежда, которую выдали ему в представительстве, была немного велика и в некоторых местах висела, придавая и без того тонкому Аморису еще более стройный вид. — Только побыстрее тряси. К долгим прогулкам в такую погоду душа как-то не лежит.

Путь в раскачивающейся и продуваемой всеми ветрами палатке, расположенной на высоте полутора метров над землей, в этот раз нисколько не радовал. Мелкий моросящий дождь, хмурое небо и трещащий не переставая Аморис, бегущий поодаль, восторга не доставляли, так что добрался я до таверны не то чтобы очень злой, но сильно близкий к этому душевному состоянию.

С невероятным облегчением войдя в теплый обеденный зал, я отряхнул одежду и, взглядом найдя бармена, захромал к стойке.

— Чего-нибудь крепкого, — пояснил я, — двойную и в одну посуду.

Передо мной как по волшебству появилась глиняная рюмка с чем-то, сильно пахнущим полынью.

— Еще, — кивнул я и, поморщившись, подставил рюмку под глиняный кувшин в руках бармена. — Обеденный кабинет готов?

— Готов, господин, — кивнул бармен.

— А гости?

— Все в сборе, только вас дожидаются.

— Тогда веди.

Опрокинув в рот полынную настойку и вновь почувствовав приятное тепло, разливающееся по пищеводу, я пошел за барменом, то и дело припадая на палку и матеря про себя ноющее бедро.

Пропустив Амориса вперед, я положил в ладонь хозяина полновесный золотой.

— Это задаток, милейший. У нас тут особые торговые дела, так что потрудитесь не болтать. Да, несите вино и закуски, и чтобы никто не смел беспокоить.

Затворив дверь, я повернулся к собравшимся.

— Добрый день, господа. Я ваш новый наниматель, глава Негоциантского дома Подольских, Дмитрий. Все, о чем сейчас пойдет речь, строго конфиденциально и не должно выйти за пределы этой комнаты.

Мужчины за столом согласно закивали.

— Отлично, — кивнул я. — Но прежде чем огласить суть дела, потрудитесь подписать договор. По нему вы обязуетесь отработать на меня неделю, применяя на практике те навыки и задействовав те связи, которые вам довелось обрести во время службы в розыскной страже. За неделю работы плачу пять золотых чистыми. Человеку, принесшему нужные сведения, десять золотых сверху. Тому, кто разрешит саму проблему, будет полагаться премия в сто полновесных золотых.

Уже через несколько минут свиток с уставом обошел по кругу всех собравшихся, а я обзавелся в доску верными помощниками в количестве шести человек. Ну и рожи, одно слово, бандитские. По таким ведь и не скажешь, что когда-то в сыскарях были. Такие Клару хоть с Луны, но достанут. На секунду пришлось прерваться, так как принесли бочонок пива и пару молочных поросят, что придало оживления и так не в меру бурным эмоциям. Я уселся за стол и дождался, пока бочонок обойдет все кружки, только потом вновь встал из-за стола и произнес тост.

— За удачу, господа. Служите верно, и войдете в историю, ибо именно историю мы делаем сегодня в этом зале. Может быть, о вас потом и в книжках напишут.

— Да ну, — ахнул седой старикан с порванным ухом и синяком под глазом.

Я кивнул и сделал солидный глоток.

— Почему бы нет, господа. Почему бы нет.

Вечер решено было провести в праздном безделии и обсуждении текущих планов, ну или просто посидеть у камина и, потягивая пиво, подумать, а подумать было о чем. Идея моя, сама по себе не новая, была самым простым выходом из сложившейся ситуации. Прежде всего, кровь из носа, следовало найти местоположение пропавшей, скрывающейся или похищенной, это уж как вам будет угодно, девушки. На общем собрании, на котором присутствовал ваш покорный слуга, технический специалист Вячеслав Зимин и барон Ярош Грецки, было единогласно постановлено, что дело это темное, и пороть горячку нам не стоит. По сути приходилось балансировать на острие меча, падение с которого в любую сторону грозило самыми прискорбными последствиями. И в первом и во втором случае мне светила отставка, изгнание из королевства и сокрушительный удар по репутации, после которого я бы не смог претендовать даже на должность сторожа в родном колхозе. Кому нужен агент по продажам, не способный просчитать ходы своего будущего партнера или конкурента. Дальновидность, вот что требуется помимо коммерческой жилки и неординарного подхода, а она у меня была, и теперь я прокручивал тот самый третий вариант, в сценарии не предусмотренный.

Разложим все по полочкам и посмотрим на это здраво и отрешенно, безо всякого интереса, будто не тебе грозит пинок под зад, а твоему соседу. Девушка пропала, уже нехорошо. Виной тому может быть мифический наркотрафик менторских камней, а также лица, заинтересованные в том, чтобы информация не стала достоянием широкой общественности. Это хорошо, это здорово, но как-то наивно и сказочно. Бороться с вселенским злом, со злым гением, способным купить твою душу за пригоршню золотых, заманчиво и лирично, но мы все взрослые люди, и понимаем, если наркодельцы захотят, то устранят кого угодно, от простой журналистки до президента с толпой охраны и бронированным лимузином. Пусть в этом мире они стеснены в средствах и возможностях, но угроза огласки запустит беспощадный механизм, и девчонку перемелет в пыль, в мелкую труху, оставив от нее пару тапок и старые фотографии в Интернете.

С другой стороны, повод сорвать прием есть у всех негоциантских домов, представленных в этом мире. Подольских оттягивает на себя приличный кусок пирога. Если нарезать его по-другому, так как хотелось бы некоторым, нескончаемый финансовый поток станет еще шире, глубже и приятнее. Если взять за правду последнюю версию, то игра затеяна грязная и опасная. Не так-то прост старик Подольских, чтобы спустить кому-либо столь вопиющий удар по физиономии. Не достанет в королевстве, достанет на Земле. Сил, средств и желания у него хватит, а различного рода правительственные агенты немало этому поспособствуют.

Теперь надо разобраться с самой девушкой. Проверить версию незнакомки из ночного трактира или легенду барона крайне сложно, если уж совсем не невозможно до ближайшего перехода. Любая связь с нашим миром рубится в тот момент, когда парни из пультовой гасят поток энергии, подаваемый на внеземной артефакт. Ни позвонить по телефону, ни отправить электронное письмо. Крутись, Дмитрий, автономно.

— Твою же ж мать! — Удар по подлокотнику кресла получился такой силы, что сидящий рядом, почти задремавший Славик вскочил и прикусил себе язык.

— Приснилось что? — улыбнулся я.

— Ага… — Зимин недоуменно уставился на мерно потрескивающие в камине поленья. — Будто один негоциант до того задумался, что мебель казенную начал ломать.

— Идейка мне одна в голову пришла, — вновь улыбнулся я, — идейка, объясняющая всю эту кутерьму с похищениями и подставами. Самая логичная, на мой взгляд, из всех ранее рассматриваемых.

— Поясни. — Зимин потер кулаком глаза и поискал глазами свою кружку с пивом.

— Выдохлось, — кивнул я, — унесли. Прежде чем пояснять, надо уточнить пару фактов.

На мой крик прибежал Дирек, начавший уже привыкать, что его новые шефы любят засидеться допоздна, и потому был относительно бодр и почти не помят. Разве что самую малость.

— Любезный Аморис, — кивнул я при появлении мастерового. — Не расскажешь ли ты, где хранятся сведения о сказаниях и легендах вашего королевства?

— Знамо где, — кивнул Дирек. — В королевских архивах. Ученые мужи всего королевства днями и ночами почти живут в них, с особого благословения королевского советника Амира Бануса.

— А попасть туда легко?

Дирек в задумчивости поскреб затылок.

— Мне туда вход точно закрыт, господин Дмитрий. Вам же, может, и разрешат посетить, но только после аудиенции у королевского советника, что само по себе весьма сложно.

— Ясно, — кивнул я, — ты свободен.

— К чему ты клонишь, старый алкаш? — Славик в своем кресле аж подплясывал от нетерпения.

— Вот я думаю, — я хмыкнул про себя и пригубил пиво из кружки, — мы тут с тобой по незнанию влезли в очень серьезную игру, и затевать настолько жесткий бой из-за каких-то торговых отношений абсурдно, если не глупо. Не в королевской лицензии на торговлю дело.

— А в чем?

— В чем-то другом. Вот сам подумай. На Земле случайно найдены врата. Ведут они конкретно сюда, на планету с идентичным земному климатом, растительностью и гуманоидами. Они даже по тому же пути развития пошли, и религия у них похожая, и звания. Тебя это ни на какие мысли не наталкивает?

— Мы на бэкапе Земли? — охнул Зимин.

— Очень на это похоже. Во всяком случае, возникновение жизненной формы, идентичной человеческой настолько, что отличить сложно, вероятно в этой вселенной так же, как и то, что, окапывая клумбу во дворе, ты найдешь пиратский клад. Копия, мой друг, точная копия, развернутая с некоторым запозданием, или, наоборот, по строго просчитанному и не раз утвержденному плану. Я могу поверить в то, что, перейдя через мировой Рубикон, исследователи бы оказались в мире, населенном головками зеленого сыра. Они могли бы упасть в звезду или оказаться в вакууме, но в то, чтобы было настолько стопроцентное попадание, точное до того, что гуманоиды не только не отправили негоциантов на костер, как доморощенных ведьм и колдунов, а наладили с ними взаимовыгодный бизнес, поверить сложно.

— В твоих рассуждениях есть логика, — согласился Зимин и, экспроприировав у меня кружку, быстро ополовинил содержимое. — Но, если эти мысли пришли в голову тебе, почему бы им не прийти в голову и остальным негоциантам? Особенно их шефам, которые на таких мозговывертах собаку съели.

— Бинго! — Я удовлетворенно щелкнул пальцами. — Торговля с королевством — это, конечно, выгодно, баснословно выгодно, я бы заметил, но почти наверняка не основной вид деятельности землян. Они ищут. Помнится, сам старик упоминал о разработке полезных ископаемых.

— Было дело. — Прикончив остатки ячменного напитка, Славик вновь наполнил кружку и вернул её законному владельцу. — Барон наверняка должен знать обо всех движениях людей корпорации.

— Еще одна фраза точно в цель. — Я улыбнулся и уставился на огонь. Завораживающее зрелище. Всегда мечтал иметь собственный камин, но рамки городской жилплощади позволяли поставить разве что электронный. Не то это, ой как не то. Сразу анекдот вспоминается про то, как одна девочка пила безалкогольное пиво, курила электронные сигареты и в один прекрасный момент стала резиновой. Теперь у меня есть камин. Настоящий, взаправдашний, с огнем и поленьями, дающий тепло и уют, а какие-то твари хотят у меня эту хрустальную мечту отнять. — Теперь спать, а то засиделись.

— Завтра к Грецки?

— Ага. Попытаемся добиться аудиенции у высочайшего.

— Барон Ярош Грецки фигура неоднозначная. — Бросив на стол пухлое дело, Джонсон уселся в кресло напротив Александрова и, вытащив из кармана тонкую ментоловую сигарету, щелкнул зажигалкой. — Боец, виртуоз боя на топорах. Крепкая семья, дети, но все это неважно. Интересно другое…

— И что же? — Сергей покопался в письменном столе, вытащил из ящика две банки с шипучкой и протянул одну из них американцу.

— Спасибо. — Джонсон принял из рук коллеги жестянку с напитком и поставил её рядом с собой на кофейном столике. — Если взять карту политической обстановки, предпочтений Его Величества и дворцовые интриги, то ни в одном из этих пунктов почтенного барона мы не найдем.

— Значит именно поэтому Подольских и выбрал его в качестве компаньона на этой планете?

— Возможно. — Джонсон затянулся и выпустил в полок тонкую струйку ароматного дыма. — Со Сбирским он, опять же, на короткой ноге. Агенты из столицы докладывают, что у них там понимание и взаимная любовь.

— Ладно, с Ярошем понятно. — Подцепив пухлую папку, Сергей пододвинул её к себе и некоторое время изучал собранные материалы. — Но что с дочерью старика?

— Пока выясняем. — Затушив окурок в пепельнице, американец поднялся с кресла. — Оз с компанией действует на территории в качестве ярмарочного шута. Что, кстати, у него неплохо получается.

— А что наши английские товарищи?

— Спутник будет выведен на орбиту через десять дней. Стартовая площадка и ракетоноситель в полной готовности. Англичане вообще молодцы, колоссальную работу тут провели за последнее время.

— А что говорит сам Мак-Лохлен?

— Клянется, что спутниковая связь будет уже через две недели, если старт пройдет успешно, но я лично в этом сомневаюсь.

— И отчего?

— Сергей, давайте начистоту. Вы были на стартовой площадке Байконура?

— Нет.

— А я на мысе Канаверел присутствовал. Для вывода на орбиту оборудования нужны тонны топлива, огромная ракета и целый центр управления, под завязку набитый яйцеголовыми. Я уж не говорю о технике, обслуживающем персонале и прочих прелестях военно-космического комплекса. На фоне всего этого их пятиметровая ракетка на экспериментальном твердом топливе выглядит очень смешно. Кстати, вы были в курсе, что бритиши его еще не испытывали?

— Нет. — Александров поежился, не понаслышке зная, чем может грозить испытание новых видов топлива и вооружения.

— Тогда я вдвойне рад, что сам полигон будет находиться далеко в степи. Кстати, Мак-Лохлен просил выделить ему еще с десяток бойцов, а то аборигены донимают. Была даже пара огневых контактов. Наших забросали стрелами, а бойцы от всей души постреляли в воздух.

— Ладно. — Александров поскреб ногтями затылок и щелкнул кольцом банки. — Будут ему люди. Главное, чтобы со своими новинками чудес не натворил.

Старший королевский советник Амир Банус был высок, светловолос и непростительно молод для такой важной должности. Свои юношеские черты лица и янтарные глаза он оправдывал острым умом и невероятной жестокостью ко всем врагам трона, да и верен был Его Величеству как собака. Подкупить королевского советника было невозможно, запугать тоже, а вот поставить в тупик иногда получалось. После чего виновник позорной ситуации через неделю-другую дрыгал ногами в петле или прощался с головой, а жизнь советника вновь приходила в норму.

В это утро Амир встал по привычке в пять, умылся ледяной водой из кадушки на заднем дворе, и только после этого приступил к завтраку. Завтрак у королевского советника был традиционный: стакан гранатового сока, привезенного иномирянами в дорогой стеклянной таре, поджаристые хлебцы, сыр, масло и манная каша без комочков. Комочки герцог Банус не любил до колик в животе, и каждое утро придирчиво осматривал содержимое тарелки, проверяя отсутствие ненавистной субстанции. Эта процедура поначалу забавляла поваров, но после того, как вся кухня была выпорота на потеху публике на центральной площади, относились к комочкам с рвением и изничтожали их под корень, старательно и беспощадно. Примерно так, как уничтожал врагов короны их хозяин Амир.

В королевскую приемную, находящуюся в некотором удалении от основной резиденции, и в присутствии монаршей особы не нуждающейся, герцог всегда ходил пешком, без носилок и охраны, которая полагалась ему как по статусу, так и по рождению. Поначалу злопыхатели пытались воспользоваться столь досадным просчетом в безопасности. Подсылали убийц, организовывали обвал крыши, сыпали яд в лужи в надежде, что советник упадет и нахлебается яда прямо с земли. Сам же советник упорно не падал и голову под кирпич не подставлял. Те же несчастные, что имели наглость наставить на Амира клинок, иначе как с дыркой в сердце судьбу свою не заканчивали. Сам Банус сокрушался, сетовал на то, что хорошо бы взять в полон негодяев да допросить с пристрастием в следственном доме, чтобы выяснить имя нанимателя, да в пылу схватки, входя в неимоверный азарт, не успевал остановить руку, и вместо языка получался труп. Так вот герцог и жил, изо дня в день, оправдывая репутацию собственного рода, грезил боевыми подвигами, оттачивал мастерство боя на мечах, коему посвящал каждое третье воскресенье месяца, да исправно вел королевские дела, не давая себе шанса на ошибку.

Позавтракав, Амир как обычно набросил на плечи черную с серебром парчовую куртку со стоячим воротником, под которую надевались перевязь метательных ножей и ключ на цепочке, что отпирал потайной ящик, поставленный по его заказу иномирянами. В нем он, конечно же, хранил самые важные из документов: прогноз на урожай пшеницы, декларацию о повышении пограничного налога на ввоз чугуна и соли, регламент работы морских артелей маркиза Зануба, редкостного ябеды и выпивохи, но веселого парня, и еще десятки подобных текстов.

Одним из последних в коллекции тайных пергаментов было распоряжение Его Величества о разрешении на беспошлинную торговлю Негоциантскому дому Подольских, чьи купцы зарекомендовали себя как умные, хитрые, но в то же время добросовестные поставщики. Ни брака, ни гнили, ничего похожего на подмену в их поставках не наблюдалось вот уже несколько лет, в ту пору как другие иномирные негоцианты грешили этим хотя бы раз в седмицу. Его Величество всегда был лоялен к честным служакам и добросовестным работникам, так что грамота, подтверждающая королевскую протекцию, Подольских заслужил по праву.

Что давала эта бумага? Да все. Поставки ко двору короля, зеленый коридор на границе перехода, возможность сократить список запрещенных товаров, в границах разумного, конечно, и еще с десяток мелких привилегий, таких как поисковые группы по добыче полезных ископаемых, часть которых отходила на нужды королевства, а часть исчезала за мифической дверью в другой мир.

Вот чего Амир действительно хотел, так это перейти кордон и хоть на один день оказаться в том неизвестном и чудесном мире, откуда приходили торговцы. Чудеса и диковинки, которые попадались ему в руки, поражали воображение и заставляли завидовать мастерству ремесленников, способных произвести на свет столь удивительные вещи. Поющая коробка, механический цирюльник, странные часы, не показывающие стрелками, а рисующие цифры, все эти артефакты также хранились в стальном ящике, ключ к которому подобрать было попросту невозможно.

Прежде чем приобрести сам ящик, советник устроил покупке своеобразное испытание, как говорили негоцианты, краштест. Взяв из тюрьмы с десяток медвежатников, приговоренных к каторжным работам, он загнал их в сарай, где, водруженный на свежеструганые доски, возвышался шкаф, и приказал открыть его любыми возможными средствами, имеющимися в арсенале и в голове преступников. Тому, кто откроет иноземный шкаф, обещана была свобода и сто полновесных золотых. Надо ли говорить, что не справился ни один. В течение двух дней медвежатники подбирали отмычки, пытались продолбить отверстие буром, жгли огнем и даже взрывали пороховыми снарядами. Сейф был погнут, потерял былой лоск и часть краски, но злоумышленникам так и не поддался.

Старый сейф пришлось выбросить, а новый, поблескивающий свежим черным лаком, был преподнесен советнику в подарок, и только после всех испытаний в него были перенесены все важные и секретные бумаги, хранящие тайны королевства. Ключей у сейфа было всего два. Один хранился непосредственно у Его Величества в спальне, второй же всегда болтался на цепочке на шее Амира, и не покидал её даже в те дни, когда Банус отправлялся в баню. Снять этот ключик с советника можно было, только прежде его умертвив.

Наблюдая сквозь щель за тщетными потугами средневековых уголовников в попытке открыть продукт технологий двадцать первого века, советник еще больше окреп в своем желании во что бы то ни стало посетить таинственную страну, способную производить на свет невскрываемые шкафы, странные часы и поющие коробки.

Нацепив на бок меч, Амир вышел из дома и бодро зашагал по выложенной по новой моде булыжниками мостовой. Нововведение, почерпнутое от негоциантов, плотно закрывало всю центральную часть города и медленно, но верно подбиралось к городским стенам. Сначала подобное казалось бредом. Ну, зачем, спрашивается, гробить столь хороший материал на дороги, в ту пору как можно построить крепкий каменный дом, но потом, поддавшись уговорам хитрых негоциантов, за свой счет замостивших центральную площадь, работа закипела, будто вода в котелке. Увидев всю прелесть данного покрытия, исчезновение ям, луж и грязи, горожане возликовали, а после того как сами негоцианты организовали артели камнеукладчиков, поставляя обтесанные булыжники из-за двери, и этим дали множество рабочих мест, лояльность к ним заметно увеличилась.

Утро, смурное и безрадостное, ничуть не испортило советнику настроение, и, бодро шагая по серым камням, он насвистывал под нос один из своих любимых королевских гимнов, написанием коих грешил в свободное от основных обязанностей время. Настроение еще больше приподнялось, когда в одном из мастеровых переулков, примыкающих к центральной улице, Амир приметил четверых типов невнятной наружности, лица которых скрывали капюшоны. При приближении советника они встрепенулись, а затем пристроились в хвост, явно замышляя недоброе.

— Драка. — Тонкие губы Бануса растянула злая усмешка. — Добрая драка никогда не повредит. Я-то уж было засомневался, неужели все мои злопыхатели…

Закончить свою мысль он так и не успел.

Тонкий обоюдоострый меч вдруг сверкнул в руке одного из нападающих, но срубил лишь прядь волос. Сам же советник каким-то чудом оказался в нескольких метрах правее. Холодная сталь ринулась из ножен, повинуясь руке хозяина, и, поймав на своей кромке робкий луч, пробившийся сквозь плотную пелену дождевых облаков, атаковала.

Выпад, еще, толстый пехотный клинок танцевал в руках Амира, на глазах у изумленных нападающих то вырастая до размера кавалерийского, то свинчиваясь в тугую холодную пружину. Первая кровь пролилась через несколько секунд после начала схватки, и первый капюшон с рассеченным наискосок лицом рухнул на камни мостовой. Трое других окружили советника и, резко переменив тактику, решили взять того измором. Острые жала клинков сливались в смертельном танце, заставляя Амира уйти в глухую оборону. Три клинка против одного, это уже много, дьявольски много даже для самого умелого воина. Мертвец под ногами, убитый в первые секунды, это удача в руку да самонадеянность покойника, решившего быстро и безболезненно закончить черную работу. Выпад, еще, их слишком много, серьезные бойцы, будто бабочки, порхают вокруг и жалят, пытаясь дотянуться до лица, до рук, до шеи. Большинство ударов отбиты, но некоторые все же прорывают плотное кольцо защиты, и вот уже по руке течет струйка крови из пореза. Еще несколько секунд — и острая боль в боку заставляет на секунду отвлечься…

— Эй! Трое на одного — это нечестно!

— Сейчас, Митяй, только полено потяжелее возьму!

— Господа негоцианты, осторожно, Дирек с вами!

Через секунду строй убийц распался. Один из них, оглушенный поленом, рухнул на землю, задев второго, рослого и плечистого, в чей висок влетел конец изящной трости. Оба, как мешки с мукой, повалились на землю и беспокойства более не причиняли. Третий попытался бежать, но невысокий молодой парень в новом камзоле, совершив фантастический кульбит, приземлился у того на спине и свалил на мостовую, а двое пришлых, то, что это были пришлые, советник не сомневался, довершили начатое двумя ударами по пустой голове.

— Нечестно, — повторил тот, что с тростью. — Трое на одного — это нечестно. Как вы, уважаемый?

Амир ощупал себя в поисках серьезных повреждений и с облегчением обнаружил только порванный рукав и порез на подбородке.

— Все нормально, господа, спасибо за помощь.

— Всегда рады, — кивнул второй. — Что эти негодяи от вас хотели?

— Убить. — Очистив клинок о полу сюртука одного из лежащих, Амир легким движением руки загнал его в ножны. — Но такое со мной случается сплошь и рядом, так что пустое, привык.

— Все равно, уважаемый, рану нужно обработать. — Подойдя к советнику, хромой указал на распоротый лезвием рукав. — В чем они клинки держали, еще вопрос. Не вышло бы заражения. Позвольте мы проводим вас до ближайшего лекаря.

— Я с незнакомыми горожанами к лекарю не хожу, — попытался отшутиться Амир от своих спасителей, но хромой, видимо не поняв шутку, поспешил отрекомендоваться.

— Вы правы, уважаемый, мы не представились. Сделайте скидку на необычность ситуации. Старший представитель Негоциантского дома Подольских, Дмитрий. Со мной мой доверенный Вячеслав и секретарь Дирек.

Последний, услышав свое имя и должность, расплылся в счастливой улыбке и стал как будто выше ростом.

Парень с порезом на руке улыбнулся и протянул руку.

— Амир Банус, советник короля.

Советник Банус оказался неплохим парнем. Умен не по годам, справедлив и прямолинеен, но в то же время учтив. Нашу помощь он воспринял с должной благодарностью, резонно рассудив, что сучковатое полено, выдернутое Славиком из поленницы какого-то запасливого горожанина, сыграло решающую роль во всей схватке, а мой меткий удар в висок второго негодяя принес окончательную и бесповоротную победу.

Узнав, что мы негоцианты, Амир долго и с пристрастием расспрашивал о Земле, проявляя интерес к каждой бытовой мелочи в жизни простого обывателя. Интересовался технологиями, развлечениями, успехами в войнах. Узнав о таком, по его мнению, чуде, как телевидение, вообще пришел в неописуемый восторг и очень сокрушался, что телевизор в королевстве, пусть и привезенный тайком, функций своих выполнять попросту не смог бы. Я же со своей стороны разумно умолчал о мультимедийных центрах, подключаемых к чудо-агрегату, а также портативных планшетах с возможностью воспроизведения видео. Не было у меня на то санкций, а проявлять глупую инициативу в присутствии столь высокопоставленного сановника посчитал глупым и даже опасным для общего дела. В итоге я зазвал старшего королевского советника на обед, посулив блюда исключительно русской кухни и, получив разрешение на беспрепятственное проникновение в королевские архивы, вышел вон.

Дальнейший наш путь лежал к дому барона Яроша Грецки, к которому мы собирались напроситься на обед, а заодно потолковать о новых идеях по всех нас интересующему делу. Славный барон проживал в старой части города, где по давней традиции квартировала вся придворная знать. Не избежал попадания под общий штамп и почетный пехотный полковник, двухэтажный особняк которого возвышался в дальнем конце улицы Ремесленников.

Я шел впереди, опираясь на послужившего верой и правдой деревянного медведя. Позади меня, отставая на полшага, плелся Зимин, а впереди бежал Аморис, воспаряя на пару сантиметров над землей от осознания собственной значимости в новой почетной должности. Сам не знаю, почему я тогда так сказал. Славик-то и правда доверенное лицо, мой старый армейский приятель, с которым не один пуд соли съели. В окопах ночевали, в караулах корнями в землю врастали, в паре парашют свой первый укладывали. Что касательно Дирека, то его статус до сей поры был спорным, если не сказать плавающим. Бывший ремесленник, бывший приговоренный, человек, чью жизнь местная администрация оценила в три тысячи триста тридцать три золотых. Своеобразный Пятница, доктор Ватсон и полковник Гастингс в одном лице. На партнера он не тянул, безропотного слугу тоже, да и поручения, которые ему в последнее время приходилось выполнять, автоматически вводили его в круг доверенных лиц. Естественно, всех тайн ему не открывали, это было бы уже слишком, но и таиться особо в его присутствии нам не приходилось. Секретарь так секретарь. В обязанности секретаря входит также написание официальных извинительных писем по поводу отсутствия моей негоциантской тушки на большинстве званых обедов. Как доберемся до представительства, выделю ему стол и засажу за работу. Пусть назначение отрабатывает.

— Вот и пришли, господа. — Аморис махнул рукой в сторону высокого забора из набранных стальных пластин. — Дом господина полковника и его семьи находится именно тут.

— Молодец, — кивнул я. — Теперь мы сами. До вечера можешь быть свободен.

Отпустив Дирека, мы направились к тяжелым дубовым воротам с гербами на створках. В геральдике я был не силен и воспринимал любые рисунки подобного рода скорее как украшение, но герб Яроша немало удивил. Прежде всего, вместо стандартного, по моему мнению, щита, тут был круг, разбитый на три части, и больше похожий на значок одного известного немецкого концерна. Впрочем, на этом все сходства заканчивались. Сам круг обвивала дубовая ветвь. Над ним было три маленькие стилизованные короны, а в самом центре нарисован топор. Простенько и со вкусом. Знать бы еще, что все это обозначает.

— Интересуетесь? — Пожилой смотритель вышел из будки при воротах и указал на створку пальцем. — Это герб рода Грецки, одного из самых древних и почитаемых, но захудалых и бедных.

— Не будете ли вы столь любезны пояснить, что означает этот герб? — включился в беседу Зимин.

— С удовольствием. — Старику явно не хватало общения, а тут его спрашивают два почтенных горожанина, относятся с уважением, да он еще ответить может. День задался, определенно. — Извольте только объяснить, с какой целью?

— Мы друзья Яроша и его деловые партнеры. Позвольте представиться. Негоцианты Дмитрий и Вячеслав, дом Подольских, к вашим услугам. Вот проходили мимо, решили заскочить, да заинтересовал родовой герб.

— Господина барона нет дома, — развел руками старик. — Сегодня поутру он спешно собрался и уехал куда-то за город, не объяснив причины. Все домочадцы в панике, баронесса плачет, а он схватил топор, сумку для путешествий и почти бегом удалился в сторону ворот.

— М-да, — вздохнул Славик. — А я-то надеялся пообедать у Яроша.

— Ладно тебе обед, — отмахнулся я, — давайте лучше про герб, а то как-то некультурно выходит. Дела с человеком ведем, а таких вещей не знаем.

— Извольте, — вновь оживился смотритель. — Круг на гербе разбит на три части и означает, что владелец герба едино верен Богу, семье и королю. Три короны поверху говорят о том, что род Грецки трижды призывался на королевскую службу и вставал в строй, дабы дать отпор захватчикам. Дубовые ветви, обвившие круг, означают, что сам род не столь воинственен, сколь близок к созиданию. Не чурается вести торговые и ремесленные дела.

— А что означает топор посередине? — Я кивнул в сторону хищно оскалившегося лезвия.

— Топор, — улыбнулся старик, — родовое прозвище семьи. Все Грецки по мужской линии мастера боя на боевых топорах. Так уж повелось.

Обед у барона сорвался, так что волей-неволей пришлось кликать носилки и ехать в представительство, дабы заглушить плач ноющего от нехватки мяса и овощей желудок. Там же я отловил болтающегося без дела Амориса и, выделив ему конторку, засадил за работу.

Сам спустился в общий обеденный зал и, устроившись у потухшего камина, еще раз ознакомился с полученным поутру разрешением.

«Подателя сего, — текст был написан крупным твердым почерком человека, привыкшего отдавать, но не исполнять приказы, — следует пропустить в хранилище манускриптов и оказывать полное содействие в его изыскательных работах советом и знанием. Срок сего разрешения не регламентирован, и только сам податель волен решать, когда начинать и когда прекращать чтение.

Заверено в канцелярии Его Величества, советником Банусом. Число, подпись, печать».

Простенько и со вкусом и, главное, позволяет ломиться в хранилище хоть в полночь, хоть в выходной. Обязаны пустить и помогать. Знать бы теперь, в какую сторону копать. Должна, должна быть зацепка. Множество подтверждений присутствия на Земле высокоразвитых цивилизаций находили повсеместно и пытались классифицировать и расшифровать многие ученые мужи моего времени.

Взять те же камни Ика, что в изобилии попадаются в одноименной перуанской провинции и используются чуть ли ни как противовесы для дверей. Изображения на них потрясают умы, а древность рисунка заставляет примолкнуть даже самого заядлого скептика. Там, среди прочих гравюр, можно явственно увидеть человека, делающего трепанацию черепа. Другой изображен в чем-то, донельзя похожем на самолет. Третий взмывает в небо на чем-то конусообразном.

Другие интереснейшие фрески можно найти на стенах и потолке одного из древних каирских храмов, что в Египте. Дирижабль, вертолет, подводная лодка, такое невозможно ни с чем перепутать. Но самым любопытным был простой металлический гвоздь, найденный в скальной породе где-то в горах Шотландии. Примерный его возраст был равен четыремстам миллионам лет.

В рукописях и манускриптах, что находились в королевском хранилище, я думал искать именно такие вещи. Странные находки, фантастические предметы, сказания и легенды, где могли проскакивать, пусть даже и мимоходом, упоминания о той цивилизации, что проложила короткий путь между двумя обитаемыми планетами, сделав, по сути, невозможное путешествие реальным и доступным для каждого.

Технологии. Вот за чем шла ожесточенная гонка. Главы могущественных земных корпораций в сговоре с военными и спецслужбами почти наверняка нашли что-то такое, за что можно было и журналистку убить, и старика Подольских подставить. Хранилище должно было ответить и еще на один вопрос. Имеет ли моя догадка жизнь, или это просто мираж, осечка перетружденного за последнее время серого вещества? Но не сегодня. Сейчас обед и разбираться с делами. Если буду оттягивать дальше, меня попросту похоронит под кипой документации и бумаг. Дикая страна, дикие нравы. Какой уж тут электронный документооборот.

Первые вести от моей розыскной команды поступили уже после обеда.

Парни взялись за дело с превеликим рвением и, исполнив домашние заготовки, самолично назначенный начальник бывших розыскных стражников Покоп Парус явился ко мне на прием.

Хмурый, неразговорчивый, с отвратительным характером и тяжелой рукой, Покоп был истинным мастером розыскного дела. С должности слетел в свое время с треском, а был он главой участка, так как надавал по шее зарвавшемуся герцогу, явившемуся к нему в кабинет, чтобы выплатить залог за выпивоху-сына, разгромившего накануне вечером трактир и испугавшему коров так, что молоко скисло. Виновник столь возмутительных действий был взят под стражу и провел ночь за решеткой, а поутру явился его папаша и в грубой форме потребовал отпустить отрока, бросив Парусу в лицо несколько золотых.

От тяжелых желтых кругляшей начальник участка, конечно, увернулся, но вскипевшая ярость заставила поработать кулаками, и вот уже сам Покоп сидит за решеткой и ожидает приговора суда. Провинность он совершил тяжкую. Напасть при исполнении на члена знатного рода, человека, бывающего при дворе и поэтому имеющего обширные связи, было несколько самонадеянно. За такое и виселицу можно было схлопотать. В общем, как-то все обошлось. Уж не знаю, вступились ли за него его начальники, люди с мерзким характером и атрофированным чувством справедливости, но вроде бы не пропащие души. Возможно, сыграл фактор попытки подкупа или старые связи бывшего начальника участка, но жизни он не лишился, всего лишь работы.

Делать ничего Покоп не умел, кроме как тянуть жилы из подозреваемых и складывать все части головоломки в единую картинку, так что перебивался сезонными работами по уборке сена, грузил мешки и мыл полы где придется. Так, в общем, и жил, считал медяки, вздыхал о боевом прошлом и сетовал, что в армию уже по возрасту не возьмут, а в стражу ему путь закрыт. Мое предложение, естественно, он посчитал за манну небесную и, собрав вокруг себя бывших сослуживцев, находящихся в отставке по болезни, пристрастию к зелену вину или по залету, взялся за дело со всем рвением, организовав кипучую деятельность.

— Да ты садись, Покоп, не стесняйся. Чай, одно дело делаем. — Захлопнув папку с документами, я убрал её в стол и указал бывшему розыскнику на кресло напротив себя.

— Как знаете, господин негоциант. — Плюхнувшись на мягкие подушки и почувствовав некую неформальность отношений, которой не найдешь в общении начальника с подчиненным, он принялся детально излагать все свои действия и шаги, предпринятые за один-единственный вечер. — Значит, так, — повторился он. — Мы что первым делом-то поняли, что дело серьезное и трепать о нем на каждом шагу не стоит. Загубим все и по ветру пустим. Решили подойти особо, потрясти старых информаторов, шлюх, держателей публичных домов и прочую шваль, с какой приходилось по службе сталкиваться. Первым делом пробежались по тем домам, где комнаты принято сдавать, без особого тщания документы проверив. Там что, пришлый народ, не суть, что криминальный. Так, решил муж от жены загулять, ну и ведет туда подружку. Домов таких в столице всего шесть, проблем обежать не составило. Потом притоны перетрясли, где пропащий народ дурманом забавляется, тоже без особого толка. Следом публичные дома, от элитных, с охраной и лакеями, до тех, что если за ручку двери которого возьмешься, вмиг болезнь подцепишь. Прочесали все, кверху тормашками, считай, поставили. Искомой девицы или кого похожего по образу или возрасту нет. Как назло.

— А что такой довольный сидишь? — хмыкнул я. — Пусто же везде. Нет никого.

— Нет-то оно нет, да еще с какой стороны посмотреть, — оскалился бывший глава участка. — Птичка на хвосте принесла, что вроде бы живет в монастыре Пресвятого Причастия девица, из не постриженных. Живет себе тихо, не отсвечивает, по вечерам куда-то уходит, но мать-настоятельница и прочие старшие сестры смотрят на это сквозь пальцы.

Я в сомнении забарабанил пальцами по столу.

— Почему ты решил, что это именно Клара? Вон, те же гильдейцы искали сколько, а на выходе пшик.

— Что те мужики искали, сказать сложно. — Парус меланхолично пожал плечами. — Но вот с чего взял, скажу. Не то чтобы в монастыре никому жить не принято. Девку, скажем, коли на постой напросится да заплатит, пустят. Места у сестер много, да и деньга лишняя для монастыря всегда в пользу. Некоторые по году живут, святое писание учат и к лучшей жизни готовятся, а может, старые грехи да блуд пытаются таким образом отмолить. Я им не судья. Только вот не того типа девица живет. Выловил я одну из сестер на базаре, да так, между делом разговорил насчет постоялицы. Не богомолица она, не сирая, не убогая. Вполне себе крепкая молодая баба. Наличности столько, что без стеснения может номер в гостинице снять да жить там припеваючи.

— Только сразу будет на виду? — предположил я.

— Именно, — кивнул Покоп. — Есть еще один немаловажный фактор. Сболтнула монахиня, что девчонка та из знатных, афишировать себя не хочет и вроде бы живет при монахинях из-за того, что батюшка её лютый решил женить в угоду кошельку семьи, а не сердцу бедного дитя. Вот я, грешным делом, и решил. Почему бы несчастной влюбленной не быть той самой наследницей, что мы ищем. Про батюшку сурового что угодно наплести можно, но, по моему разумению, с сундуком денег несчастные влюбленные из дома не сбегают. Времени на сбор средств у них крайне мало.

— Значит, так. — Я вновь принялся настукивать пальцами по столу. Дурацкая привычка, сразу признаю. Почти наверняка признак психического расстройства или нервного заболевания, это любой психолог скажет. Но в нашем суматошном мире у кого его нет? — С ребятами установи слежку, аккуратно установи, чтобы комар носа не подточил. Если это действительно Клара, то у вас есть две задачи. Записывать не будешь?

— Так запомню, — отмахнулся бывший стражник.

— Ну, запоминай, — легко согласился я. — Если это Клара Подольских, у вас есть две задачи. Первая и основная — опознать. Портрет девушки я вам обеспечу как-нибудь. Второе, не раскрыть себя и сделать так, чтоб из-за ваших действий кто другой на нее не вышел.

— Охранять её нам, что ли? — удивился Покоп.

— Если понадобится, то и охранять, — кивнул я. — Аккуратно сядьте на хвост, узнайте, куда ходит, с кем встречается. Кто она вообще такая, черт возьми. Понятно?

— Как не понять. — Встав и оправив куртку, Парус откланялся, оставив меня один на один с моими собственными мыслями.

Настроение было явно не рабочее. Еще бы, показалась первая ниточка. Шансов, что старый розыскник не ошибся, было пятьдесят на пятьдесят. Девушка, скрывающаяся в монастыре вполне могла быть дочерью какого-нибудь рвача герцога, решившего поправить состояние своих дел за счет выгодного брака. Проигрался старик в карты, а тут выгодный женишок на горизонте проявился. Чем не выход? С другой стороны, если не боится девица за стены выходить, значит, либо дурна от рождения, либо постоять за себя может. И то и другое в концепцию укладывается, еще и некоторую тень отбрасывает. Где тогда несчастный влюбленный, чью кандидатуру отверг придирчивый родитель? Почему они, черт возьми, сидят в столице, где их могут найти, а не бегут сломя голову куда подальше от родительского дома? Какого черта, вообще, приличная девица болтается без сопровождения вечером, и почему мать-настоятельница смотрит на столь странное поведение влюбленной сквозь пальцы?

Вы скажете, чушь все это и пустая трата времени? Возможно, вы и правы, но за неимением лучших вариантов придется пока раскручивать монастырскую беглянку.

Барон явился к обеду. Грязный, рваный, красующийся здоровенным синяком на скуле, он ввалился в представительство, смердя табаком и перегаром, и, рухнув на первый попавшийся стул, заявил, что эта работа его доконает.

— Это же надо, — Ярош меланхолично сплюнул на пол и уставился на меня мутным взглядом, — никому нельзя верить, то есть вообще, абсолютно. Пограничная стража что? Патрули обещала пустить по западному тракту? Пустили, сволота, два разъезда по паре конных. И толку? Толку, спрашиваю, сколько с тех разъездов? Вот и пью, пью от бессилия и лютой злобы на этих идиотов в погонах, которые думают, будто лихой люд начнет разбегаться, только конный топот услышав.

— Что случилось, барон? — Подвинув свое кресло поближе, я отпустил слуг и показал Ярошу на графин с морсом.

— Пить не буду, — вяло отмахнулся тот. — Мне не то чтобы хватит, а много уже. Не сдюжу и усну. Неприлично.

— Ярош, любезный, — я плеснул морса и поднес к его носу, — не алкоголь это, выпей, успокойся и расскажи, что случилось. Мы к тебе с Зиминым тут пожаловали, ан нет, ускакал, говорят. Ни слова родным, ни полслова, домочадцы волнуются, мы, к слову, тоже переживаем. Ты же заявляешься в стельку пьяный, да такого вида непотребного, будто к хвосту лошади тебя привязали и по скотному двору таскали.

— Накрыли торговый конвой. — Взяв из моих рук стакан с морсом, Грецки некоторое время смотрел на просвет, на маленькие ягодные семечки, болтающиеся на дне, а затем выпил одним махом, будто водку. — Банда степняков прошла через границу и накрыла конвой с припасами. Моими припасами, я бы сказал. Всех охранников и работный люд перебили, а телеги с лошадьми увели в ближайший лес, да там и бросили. Груз весь, подчистую. Десять тысяч золотых — контракт. Все коту под хвост.

— И часто у вас такое? — нахмурился я.

— В последнее время да. — Распробовав морс, Ярош поспешил вновь наполнить стакан. — Раньше пограничная стража несла службу с усердием, рвением почти. Таких вот случаев вообще не допускала, а как воевода сменился, пошло-поехало. То тут банда заведется, да людей на большой дороге кошелька да жизни лишает, то здесь степняк водой пройдет, по реке мелкой, да деревню разграбит. Не ровен час, к воротам подъедут да стучаться начнут. Выносите нам, мол, дань, а то невтерпеж.

— А как король на это смотрит? — ахнул я. — Это же пересечение государственной границы! Экспансия, враждебные действия! Десять тысяч причин отправить вдогонку сотню-другую панцирной пехоты да поучить бандитов уму-разуму.

— Король… — Ярош устало махнул рукой и отрубился.

Распорядившись, чтобы слуги перенесли господина барона в комнату для гостей, где он мог бы отоспаться и прийти в себя, я в сопровождении Славика и верного Амориса отправился прямиком в святую святых местного книжного дела, королевское хранилище рукописей и фолиантов, разрешение на посещение которого покоилось у меня в кармане. Путь наш пролегал по северной части города, вдоль жилых домов не особо состоятельных горожан, и гостиниц, где по традиции останавливались зажиточные купцы с периферии, не пожелавшие спать в караван-сараях, предназначенных для обозных. Тут и шума было побольше, и грязи, и стражи, придирчиво высматривающей в толпе снующих туда и сюда людей, нарушителей общественного спокойствия.

Время еще для таких не пришло, но вскоре появятся. Из распахнутых настежь окон пивных залов начнут доноситься пьяные голоса, песни и бренчание чего-нибудь струнного. Один из местных забияк, хватив лишку вина, сцепится с заезжим торговцем, схватятся за ножи, и если товарищи не растащат, то не избежать беды. Вот тут и стража пригодится. Это правило почти, будто генетически заложено. Если пьешь в незнакомом месте или, не дай боже, в незнакомой компании, в лучшем случае останешься без кошелька.

Некоторые ведь по нескольку раз в такие вот истории попасть могут и все равно идут в кабак, и, надираясь до зеленых чертей, получают неприятностей на пятую точку. Сам я в такой ситуации был однажды, в армейские годы, получив увольнение и направившись в бар, дабы размочить сухую армейскую рутину кружечкой подзабытого пива. На мое счастье или беду, как уж на то посмотреть, в тот день был праздник, и в увольнении оказалось значительное количество крылатой пехоты. Слово за слово, рюмка за рюмкой, натворили тогда дел изрядно. Кто так в драку вписался, кто за правое дело, но из-за чего весь сыр-бор начался, никто из зачинщиков и не помнил. Город тогда полку счет выставил чуть ли не на полтора миллиона, а отец-командир, после столь славных подвигов своего захмелевшего воинства, запретил увольнения на полгода.

В общем, как понимаете, господа негоцианты, являясь людьми здравыми, прошли этот район быстрым шагом. Даже хромота моя, начавшая уже проходить, ничуть не помешала, а Аморису пришлось попенять на неразборчивость в выборе маршрутов и пригрозить поркой, дабы неповадно было нанимателей мимо злачных мест водить.

Здание самого хранилища находилось вниз по улице, в сторону старого города, и чтобы подойти к воротам, охраняемым бдительными стражами, требовалось перебраться через довольно оживленный перекресток и перейти маленький изящный мост с ажурными решетками вместо перил. Речки под мостом, как ни странно, не оказалось.

— Речка под мостом была, — пояснил Аморис, бодро стуча каблуками по мостовой. — Давно это только было. Когда город только начал расти, один из знатных промышленников решил облагородить центральный парк фонтанами, для снабжения которых, недолго поразмыслив, мастеровые решили взять местную безымянную речку. Сделали все чин по чину, поставили запруду да устроили городской праздник, на котором должны были сие чудо представить почтенной публике. Случился только конфуз, обвал в горах, откуда сама река начало брала, да такой хитрый, что развернул он воды по другому руслу. В общем, пшик получился. Ни реки, ни фонтанов. Сооружения эти давно рассыпались, да растащены на камушки, а мостики решили не убирать. А вдруг вода проточит тот обвал, да понесет речка свои воды в старое русло. Как тогда горожанам с одного берега на другой перебираться? Не вплавь же.

— Вплавь не в плавь, — пожал я плечами, — а у нас такой город есть, что вовсе улицы отсутствуют. Дома там на сваях стоят, люди на лодках передвигаются, и вроде никто особо не против, а наоборот. Полмира туда стремится, чтобы посмотреть.

— Да ну? — ахнул Дирек. — И как же им там живется-то? В воде?

— Да как и всем остальным, сухопутным. Привыкли они.

Грамота за подписью королевского советника подействовала на стражников магическим образом, и вскоре вся наша честная компания оказалась в просторной зале, уставленной деревянными лавками и столами. Большинство из них пустовало, но за некоторыми сидели ученого вида мужи, склонившиеся над ветхими манускриптами.

— Доброго дня, господа. Я старший смотритель королевского хранилища Камал Патоцко. Чем могу служить?

Уж чего я не ожидал увидеть под сводами архаичной, забитой стеллажами со старинными рукописями и учеными мужами, погруженными в свои изыскания, библиотеки, так этого верзилу. Высокий, черноволосый, косая сажень в плечах, Патоцко больше походил на королевского гвардейца или тяжелого панцирного пехотинца, чьи физиономии в изобилии пришлось повидать в зоне перехода. Под плотным плащом смотрителя явственно угадывались бугры мышц. Подбородок его пересекал широкий белый шрам, уходящий куда-то под горло. Такие после бритья не остаются. Явно сабельный или от меча, и никак не в мирное время.

— И вам доброго дня, господин смотритель, — кивнул я и протянул ему разрешение, подписанное советником. — Ваша помощь нам бы пришлась кстати.

Приняв письмо, Камал бегло, почти наискосок, пробежал текст, остановившись разве что на подписи, и затем, с почтением вернув разрешение, указал рукой куда-то в глубь зала.

— Следуйте за мной, господа, — пригласил он. — Далее будут кабинеты, где вы со всем тщанием сможете ознакомиться с заинтересовавшими вас свитками.

— Отлично, — кивнул я и обернулся к Зимину: — Славик, думаю, тут я один справлюсь. Ты же дуй в представительство. Чтобы не заплутать, возьми с собой Амориса, и не выпускайте Грецки, пока он не прояснит суть ранее обговариваемого вопроса. Понятно?

— Конспиратор, — хмыкнул Зимин, выслушав от меня столь путаное объяснение задачи, но больше ничего не сказал и, прихватив Дирека, спешно удалился из библиотеки. На лице старого десантника читалось явное облегчение. Миновала его доля копаться в старой макулатуре, пусть даже и раритетной, чтобы найти незнамо что. Если быть до конца честным, то и я толком не мог сказать, что собирался выяснить, чем тут же и поделился с местным смотрителем.

— Интересуют меня легенды, господин Патоцко, — пояснил я, пытаясь поспеть за вышагивающим впереди черноволосым гигантом. — Сказания, мифы, слухи. Все, что может показаться настолько неправдоподобным, чтобы быть почти правдой. Вы понимаете, о чем я?

— Пытаюсь. — Патоцко шевельнул плечами. — За мою бытность тут в качестве смотрителя, что только выслушивать ни приходилось. Иногда такой бред несли, что сомневался, разумный ли человек, или из желтого дома сбежал.

— Желтый дом? — не понял я.

— Желтый, — кивнул Камал. — Из мягкого камня дом, что с каменоломен везут. Сначала думали дома строить, но крошится. Потом один умный решил наделать облицовочного камня и не нашел лучшего объекта для экспериментов, чем больничка для психопатов. С тех пор его так и зовут — желтый, а камень разве что на свинарники пускают. Ну кому, спрашивается, охота, чтобы твое родовое гнездо выглядело как дурдом? Цвет-то тот же, а этого вполне достаточно. Загубили материал по глупости. Вы вот что мне лучше скажите, какого рода чудеса искать пытаетесь?

— Самого разного, — улыбнулся я. — Такие чудеса, чтобы люди, скажем, с неба падали, по воздуху летали, или там из мертвых восставали. Подойдут мудрецы, предсказывающие извержения вулканов, погоду, уровень осадков. Можно также материал глянуть по птицам из железа, странным кораблям без парусов, что по морю ходят, и предметах, что в небеса с земли унести могут.

— Экая задача, — покачал головой гигант. — Давненько мне такого не подбрасывали. Похвастаюсь, перечитал я тут рукописей много, но не все. Жизни не хватит все в голове уместить. Что-то похожее вроде попадалось, но придется подождать.

— Могу ли я чем-то помочь? — поинтересовался я.

— Не стоит. — Указав мне на дверь, ведущую в кабинет, он удалился куда-то в глубь хранилища.

На жесткой лавке, в окружении подсвечников и паутины, пришлось ждать часа два, а то и больше. Я даже начал жалеть, что отпустил Зимина караулить барона. Так бы хоть словом перемолвились или в карты сыграли. Чем черт не шутит. Тут же сиди и пялься в потолок, пока смотритель рыщет в поисках нужных мне свитков по пыльным полкам дальнего хранилища. Пыли там, небось, горы. Хохма такая вспоминается. Будто разговаривают два приятеля, и один пытается втолковать, что после смерти человек ни во что иное кроме пыли этой не обращается. Второй же отвечает, что если все правда, то под его кроватью как минимум два покойника.

Ну что сказать? Бездарно я провел эти два часа. Не поспоришь. Сначала сидел просто, пытаясь устроиться на деревянной лавке с максимальным удобством, да только ничего у меня не вышло. Мастер, делавший это орудие пыток, будто нарочно расстарался с таким расчетом, чтобы причинить посетителю библиотеки как можно больше неудобств. Может, специально было задумано, чтобы ученые мужи, углубившись в свои теоретические исследования, не забывали о течении времени. Сидеть на лавке, при общей внешней её ровности и удобности, больше сорока минут оказалось практически невозможно. Тело будто вопило, сопротивляясь всеми клетками подобному положению. Заставляло встать, двигаться, действовать.

Решив, что дольше сидеть не имеет смысла, ваш покорный слуга принялся мерить кабинет шагами. Пять в длину, три в ширину. Не банкетный зал, конечно, но чтобы умную книжку почитать, хватит с лихвой. Хотел выяснить объем комнаты, но не стал, а вот количество огарков, в хаотичном порядке разбросанных по комнате, посчитал, и чем больше наблюдал за ними, тем более осмысленным казался этот разброс. Под конец второго часа я уже просчитывал закономерность и готов был доказать на деле, что все свечные останки в этой комнате расположены в гармонии и строгом порядке, пока наконец меня не отвлек звук открывающейся двери.

— Ну, слава богу… — Издав вздох облегчения и почувствовав, как безумие от вынужденного бездействия в ограниченном пространстве начинает отпускать, я с благодарностью принял из рук смотрителя увесистый том, заботливо обернутый вощеной бумагой.

— Вот, — пояснил Камал, — пожалуй, то, что нужно. Обращайтесь с фолиантом трепетно, будто это ваш новорожденный сын. Древность его не могут определить ученые всего королевства.

— Откуда он? — Я с уважением глянул на пудовую книгу.

— Западный предел, — пояснил смотритель. — Найдена в развалинах старинного храма давно погибшего народа. Ни один язык из ныне существующих на тот, что в фолианте, не похож. Присутствие его в библиотеке мы особо не афишируем, так как нет нужды. Вы, может, десятый, кому честь выпала его в руках подержать.

— Спасибо, — улыбнулся я. — Вы не представляете, что это для меня значит.

— Представляю, — смотритель улыбнулся мне в ответ. — Коли такая подпись на разрешении, сложно недооценить желание. Вам что-нибудь еще понадобится?

— Разве что пара свечей.

— Тогда я принесу свечи и посмотрю еще что-нибудь из нужных материалов.

— Спасибо, — кивнул я, наблюдая, как захлопывается дверь за широкой спиной Патоцко.

Что я хотел выяснить, просматривая этот старинный фолиант на незнакомом языке? Языковедом я не был, скорее наоборот. Если бы не камень ментора, то и сейчас бы разговаривал, коверкая слова и неправильно расставляя ударения. Вздохнув, я перевернул первую страницу и расплылся в счастливой улыбке. Язык тут был мне хорошо известный, русский язык. Несколько странноват, несколько нетрадиционен, но читать я мог без труда.

«Бортовой журнал спасательного челнока „Ястреб-4“» — значилось на первой странице.

Катастрофа, развернувшаяся на страницах бортового журнала, хранившегося в запасниках королевского хранилища как древний фолиант, достойна была по меньшей мере экранизации. При ближайшем рассмотрении страницы в журнале оказались из тонкого пластика, а буквы как будто вытравлены с использованием паяльника и чернил. Фолиант можно было бы забросить в стиральную машину, и после отжима на тысячу оборотов он вряд ли стал бы выглядеть хуже. Старая добрая капитанская привычка всегда и везде вести бортовой журнал не исчезла даже с приходом высоких технологий, потихонечку, медленно, но верно вытесняющих своего хрупкого бумажного конкурента.

В первой записи бортового журнала значилось:

«Я, командир исследовательского судна „Новая Гвинея“, Мартин Шон, беру на себя командование спасательным челноком „Ястреб-4“ третьего сентября четыре тысячи девяносто восьмого года.

Десять часов назад „Новая Гвинея“ была подвергнута вероломному нападению со стороны арторианского боевого шлюпа, а так как она являлась лишь исследовательским судном, имеющим пассивную защиту, то была подбита и рухнула в океан.

На счастье или на беду, но до челнока успело добраться четверо членов экипажа, а именно: Сергей Мартынов — астронавигатор, Николь Балтисон — физик-ядерщик и Денис Прокотько — робототехник. Остальные члены экипажа мертвы с вероятностью в девяносто семь процентов».

История человечества, а это было именно человечество, можно было не сомневаться, потрясала и ужасала. Как я смог почерпнуть из бортового журнала, серьезные исследования по освоению и колонизации космоса закончились в трехтысячном году, после чего большая часть людей переселилась во внешние колонии на Марсе, Луне и ряде других планет и спутников. Выйдя в космос, люди нашли не только новые знания, но и нового врага, расу арторианцев, далеких предков людей, значившихся во всех хрониках как Предтечи. Первые гуманоиды оказались беспощадными и беспринципными и не позволили своим молодым сородичам беспрепятственно покорять просторы галактики. Они даже не вступили в диалог, не отозвались на предложение мира. Просто атаковали. Арторианская армада вошла в Солнечную систему с одной лишь только целью. Уничтожить.

Что было причиной столь явной жестокости и геноцида, объяснить никто не брался, но после недолгой, но кровопролитной войны от десяти миллиардов землян, марсиан, лунар и прочих остались жалкие десять тысяч. Те погрузились на оставшиеся корабли, прихватив с собой все знания и артефакты, и попытались бежать, но были настигнуты ударными челноками Предтеч и вынуждены были уйти в черную дыру, природу которой так никто и не смог исследовать. Именно так они и оказались на этой планете.

Нет, конечно, не все. Убийцы последовали за ускользающей жертвой и, настигнув беглецов на границе системы, аннигилировали десять кораблей из девяти. У «Новой Гвинеи» был поврежден маршевый двигатель, но капитан Шон смог довести гибнущий корабль до оказавшейся в пределах видимости планеты со схожим содержанием кислорода в атмосфере, и только потому, покидая умирающий корабль на маленьком спасательном судне, они смогли беспрепятственно, не замеченные арторианскими радарами, совершить посадку и остаться в живых.

Оставалось понять, каким образом журнал из далекого будущего смог оказаться в далеком прошлом, а с ним четыре землянина и рухнувшая в океан «Новая Гвинея». Неужели виной тому послужил отчаянный рывок сквозь черную дыру? О причинах столь странного и загадочного события оставалось только гадать. Единственное, что смущало, так это некий запасной вариант, о котором упоминал капитан. Он во что бы то ни стало хотел достать с борта утонувшего космогиганта некий таинственный прибор, обещавший спасение и надежду. Для прибора требовался реактор «Гвинеи», так как энергозатраты у него были колоссальные.

В один миг меня осенило. Нет, скорее током шибануло или кто из мудрых пинок под зад отвесил. Ну конечно, конечно, чертов ты идиот. Дверь, врата, вот что хотел достать капитан с морского дна, и то, что ты сейчас сидишь тут и читаешь эти строчки, говорит о том, что у них получилось. Они выжили, они сотворили другой мир. Они каким-то способом смогли повторить облик своей материнской планеты, вновь дав ей этих неразумных детей.

Я с ужасом уставился на лежащий передо мной манускрипт. Нет, не журнал лежал передо мной. Библия, библия этого мира. Слова и поступки тех, кто пришел со звезд. Смерть шла за ними по пятам, но они выжили, справились и преуспели. На пластиковых страницах была история этой планеты.

Вышел из хранилища я только под вечер. Хотелось выпить, еще сильнее курить. Больше всего, впрочем, хотелось почувствовать деревянное цевье в руке и тяжелый подсумок на поясе. Старые добрые армейские времена, времена праздного существования, бесконечных тренировок и отсутствия инициативы. В армии не надо думать, за тебя думают командиры. Солдату не нужен мозг, а вот острый глаз и крепкая рука кстати.

Теперь я расплачиваюсь, ибо жизнь все больше и больше заставляет шевелить тем самым закостенелым от бездействия серым веществом. Тренировать нужно было нейроны, задачки решать, кроссворды. Может, сейчас полегче было бы.

Ну какой же я был дурак?! Господи! Ответы на все вопросы лежали на поверхности. Главы огромных корпораций, рука об руку с военными и спецслужбами воспользовались этими чертовыми вратами и обнаружили вдруг, допустим внезапно, что за порогом неизведанной планеты существует другая, похожая, но крайне отсталая цивилизация.

Дальше началось самое интересное и удивительное. Вместо того чтобы задавить недавно открытый мир военной мощью, они вдруг пошли на контакт, организовали взаимовыгодное сотрудничество. Зачем им все это понадобилось? Какого черта они не взяли планету просто по праву сильных? Может быть, взрослеет человечество? Понимает, что силой решается не все, а может, невыгодно это тогда было. Что тут такого? Папуасам бусы, они тебе жемчуг. Зачем что-то добывать, если можно взять это даром, а тебе за это еще и приплатят. Ну и, конечно, «Новая Гвинея», лежащая на дне океана. Вот их истинная цель.

Нужно было срочно поделиться своими открытиями с Зиминым, выработать новый план в свете вновь открывшихся обстоятельств. Во мне все кипело, бурлило и ходило ходуном. Я прикоснулся к величайшей тайне этого мира.

Вытащив из кармана сигарету, я щелкнул зажигалкой и, подозвав носилки, взгромоздился на мягкое сиденье.

— В представительство Подольских, и поживей. Полновесный золотой, если доедем за пять минут.

Барон меня так и не дождался. Получив из рук слуг свежий камзол и брюки, он перекусил на скорую руку и отправился в свой особняк, успокоить родных и близких. Зимин, впрочем, заручился его согласием прибыть на обед в четырнадцать часов следующего дня. Насильно задерживать Грецки Славик, разумеется, не рискнул.

Поговорить с Зиминым у меня, к сожалению, сразу не получилось. Торговые обязательства, будь они прокляты, вцепились в горло стальными щипцами и не отпускали до позднего вечера, пока за окном окончательно не стемнело, и круглолицая луна не высветила мир в новом холодном и загадочном свете. Убрав последнюю папку в стол, я прикрыл глаза, пытаясь побороть ломоту и усталость. Организм требовал отдыха, еще большего отдыха требовал я сам, находясь с тушкой своей в полном согласии, но из головы все не шла Клара. Странная девушка, попавшая в сиротский приют и сорвавшая сумасшедший бонус в виде приемного папаши, престарелого миллиардера острого ума и бульдожьей хватки.

Люди, насколько я помню историю человечества, постоянно воевали. Воевали за землю, за нефть, за выходы к морю, торговые пути и глаза прекрасных женщин. Убивать, вот было истинное предназначение хомо сапиенс. Насилие было в человеческой природе, заложено в генах, прививалось религией, культурой, наукой, впитывалось с молоком матери и тщательно культивировалось всеми возможными средствами.

Кто при этом процветал? Да, правильно. Торговцы. Торговали оружием, боеприпасами, продовольствием, солью и спичками. В дело шли военные корабли, танки, вертолеты, пшено и масло, изюм и морковь. Цены на все продукты питания, будь то война, революция или стихийное бедствие, вырастали в разы, а от этого возрастала и выгода.

В этот вечер мне еще раз предстояло усомниться в пути, который я выбрал. Вроде бы и осознанный был шаг, и неспроста я начал предлагать гражданам свой полезный продукт, но стоило ли оно того. Неужели я не мог что-то делать руками? Производить? Создавать? Созидание в какой-то миг отошло на второй план, а вперед вышло потребление. Кстати, еще один демон, пожирающий изнутри современную цивилизацию. Человек — потребитель, и от этого никуда не уйти. Он проводит дни и ночи на работе, берет сверхурочные, ищет халтуры, чтобы заработать, а потом потратить. Купить, взять в кредит, выкрасть в конце концов или, того хуже, отобрать. Он хочет иметь, хочет владеть, он хочет — и вот мы снова подошли к войне, захватнической, кровавой и беспощадной.

Клара, маленькая бедная Клара. В один момент, как будто джинн из бутылки, на тебя свалилась сногсшибательная возможность потреблять. Деньги старика Подольских ты тратила с невероятным удовольствием, балансируя на тонкой грани. Неужели ты её переросла? Захотела больше? В сказку про наркотрафик я не верил. Я её скорее допускал, принимал в расчет, но не более, и чем больше я узнавал о подробностях дела, в которое так неосторожно впутывался, тем больше утверждался в своей правоте.

Что искали негоциантские дома на том корабле? Технологии? Несомненно. Что они могли там найти? Могущество. Власть. Бесконечные возможности. Достаточно завладеть листом обшивки потерпевшего крушения корабля, блоком радара, любым сервисным роботом, чтобы вырваться вперед на пару тысяч лет, оставив конкурентов далеко позади. Хотя, может быть, это врата всему виной. Почти наверняка на «Новой Гвинее» сохранились документы, чертежи и расчеты, в которых способен разобраться ученый двадцать первого века. Пусть даже и не полностью, но это бы дало человечеству понять, насколько безграничны его возможности.

Впрочем, к лучшему это все. Чем быстрее земляне пойдут по пути технического прогресса, тем более очевиден станет тот горький опыт, что ждет их в дальнейшем. Они будут знать, они предупреждены. Вот только поделятся ли с нами этими знаниями и возможностями, раздавая направо и налево щедрой рукой? Поделятся, но только за солидный куш. Большинству людей новые технологии будут только сниться, в то время как горстка денежных мешков сможет лечиться от болезней, продлевать себе жизнь, синтезировать золото из воздуха. Возможно ли это? Наверное, возможно. Мне, как профану в данном вопросе, судить о подобном крайне сложно.

Я снова вводил себя в этот чертов мысленный транс, свой защитный кокон, но почему-то старая добрая процедура не приносила успокоения и ясности мыслей.

— Господин негоциант? — В дверь осторожно поскребся кто-то из слуг. — К вам пришли. Господин Парус требует срочно принять.

В считаные секунды я сбросил с себя пелену задумчивости и уставился на дверь. Сыщик? Ночью? Срочно?

— Ведите.

Покоп ворвался в кабинет, будто ураган. Только бумаги на столе не разметал. Глаза бывшего стражника горели, руки тряслись, на губах блуждала отрешенная улыбка.

— Что с тобой, Покоп? — испугался я.

— Нашли, — охнул он и без сил опустился на стул. — Нашли их обеих.

Не думал, что удивить меня получится сильнее, но старику Парусу это удалось дважды за ночь.

— Как обеих? — ахнул я.

— Обеих, — расплылся мой агент. — Обе голубы в одном садке.

— Поясни толком, черт возьми.

Парус надул щеки и приосанился.

— Рассказываю по порядку, — важно начал он. — Значит, когда мы получили от вас описание девицы и установили за ней слежку, вот с этого-то вся свистопляска и началась. Сначала она вела себя тихо, из кельи не показывалась. Мы уж думали, не пойдет никуда, но за час до полуночи она все-таки вылезла из логова и направилась к северным окраинам. Там, в кабаке, встретилась с неприятным типом мерзкой такой наружности. Сам невысокий, глазки бегающие, злые. Бабушку родную отравит, только бы выгоду получить. Говорили они не долго, но бурно. Видно, о чем-то совещались или решали что-то, но расслышать мои парни не смогли. В кабаке, что они для совещания выбрали, шумно было, а столики рядом заняты.

— Это и есть твои две голубы? — хмыкнул я.

— Слушайте дальше, господин негоциант, — ухмыльнулся Покоп. — Пока суд да дело, вывел я своих ребят, да плотно на хвост сел этой парочке, а они, куда бы вы думали, направились? В желтый дом! Прямиком к психам и идиотам. Споро так направились, и не к главным воротам, а в дальнюю калитку, где им быстро открыли и внутрь впустили. Дальше совсем чудеса чудесные пошли. Оставив ребят, я перемахнул ограду и прокрался за ними к окнам палаты. Страх как стало любопытно, что нормальным людям в желтом доме по ночам делать. Там же, не поверите, еле разглядел. Точно такая же девка. Веревками скручена только, да волосы светлей. Пришли они её туда убивать, кинжалом заколоть. Вот этим кинжалом.

На стол упал длинный четырехгранный кинжал топорной работы, из тех, что больше на заготовки похожи, чем на оружие. Я с сомнением потыкал оружие кончиком пера.

— Взяли мы их, ваша светлость, всех троих. Санитару по шее надавали и сказали, чтоб поменьше болтал, а троицу в сарай, что за тем трактиром, где в первый раз встречались.

Рядом с кинжалом упал тяжелый кожаный мешок.

— Заслужили, — кивнул я. — Десять минут — и выдвигаемся. Познакомимся с близняшками.

— Автомат брать?

— С ума сошел. Один раз прокатило, так то в лесу и зимой. Здесь же стражи полно, горожан. Вероятность того, что запасут, возрастает в сто крат.

— Грецки предупреждать будем?

— К черту Грецки. Завтра перед фактом поставим. Надо бы бойцов к представительству подтянуть, а то нет у меня надежды на тех дуболомов, что на входе. Они же государственные люди. Солдат спит, служба идет.

— Согласен, местная охрана нам ни к чему. Нет, Митяй, это ты здорово придумал — свою ватагу сколотить и розыск учинить.

— А я что говорил?!

— Так я-то что, я же верил.

— Еще больше поверишь, когда расскажу, что в библиотеке нарыл.

— Выкладывай!

— Позже, времени нет. Ну, готов?

— Готов.

— Выдвигаемся. Парус ждет.

Холодный злой ветер обдувал лицо, заставляя ежиться и запахиваться в плащ, но адреналиновое опьянение, не дававшее покоя последние десять минут, заставляло наращивать темп. Позабыта была даже больная нога, впрочем, трость я по привычке прихватил, так же как и метательные ножи, уютно устроившиеся на перевязи через плечо. Вот он, первый результат моих стараний. Видимый результат. Разгадка тайны была там, за поворотом, только возьми и протяни руку. Твоя она, вся, без остатка. Пусть эта тайна будет маленькой, незначительной, хрупкой, но не для тебя. Сегодня ты победитель, а эти чертовы заговорщики прижаты к полу и ждут твоего победоносного появления, роняя слюну и проклятия. Отлично. К проклятиям я невосприимчив.

Появление второй Клары, девушки — точной копии приемной дочери старика, подбросило пищу для размышлений. Мужчина же, маленький, вертлявый, со злым взглядом, да я почти уверен, что это тот чертов мерзавец, под руководством которого я заработал хромоту и изящную трость с головой медведя. Эту тварь я узнаю из сотни, выстави их передо мной и обряди в одинаковую одежду. Узнаю даже не по виду, по взгляду, по ненависти, что сочится из злых, глубоко посаженных глаз.

Шли молча, постукивая по мостовой каблуками. Дорогу освещали то масляные фонари, зажженные заботливой рукой городских фонарщиков, то невероятно яркая луна, печально отражающаяся в лужах, то окна горожан, которые не успели уснуть и сейчас занимались своими делами. Шли быстро, налегке. Шаг такой не верен. Быстро выдыхаешься, быстро устаешь. Пот и стоптанные туфли сбивают шаг и замедляют колонну, но мы-то не в армии, и чертово адреналиновое опьянение будто подстегивает. Было у меня такое, было раньше. Когда выстрелил первый раз из автомата, когда с парашютом прыгал, по-настоящему, не с вышки. Непередаваемое ощущение, к которому стремишься еще и еще, как заговоренный, как наркоман. С каждым разом тебе хочется больше, и вот ты паришь на дельтаплане или погружаешься с аквалангом на дно морское. Горы, горы тоже отдельная статья. Остановиться главное, увидеть черту.

В данный момент мне было все равно. Я шел по следу, я напал на цель. Черта с два меня теперь остановишь.

Наконец миновали городские ворота, и ровная чистая брусчатка сменилась весенней кашей разбитых дорог. Многочисленные купеческие подводы, немало этому посодействовав, стояли поодаль в окружении охраны и владельцев, что-то варящих в своих котелках, подвешенных над кострами. Дома пошли значительно беднее, стекла сменились бычьими пузырями, а запах цветов коровьим дерьмом. Где-то звякала броня, смеялись, пели, устраивались на ночлег. Вокруг бурлила жизнь, но я этого не замечал, а только шагал следом за Парусом, нашим сегодняшним провожатым. Вот и эта таверна, а вот и сарай. Гнилые доски, щели, горланящая птица. Сам испуганный хозяин стоит на пороге в ночной рубашке. В одной руке кинжал, в другой масляная лампа. Дорогая игрушка для этих кварталов. Увидев меня, успокаивается, признает. А вот и мои ребята, довольные, скалят зубы в предвкушении золота, что болтается на поясе у Покопа. Если верно все, то заслужили, молодцы. Вот и дверь, не закрыта, да и не надо это. Внутри тоже мои люди, взгляда с незнакомцев не спускают. Лиц не видно, только тени.

— Лампу, лампу мне!

— Сию минуту, господин негоциант!

Ну, вот и все. Началось.

В сарае пахло гнилой соломой, куриным пометом и страхом. Наверное, так он и должен пахнуть, терпко, липко. Будто кто нарочно смешал полынь с лошадиным потом и этим странным составом тщательно опрыскал все вокруг. Славик за моей спиной принял лампу из рук хозяина заведения и, выкрутив рычажок, заставил масленку гореть интенсивнее. По загаженным темным углам пустились в пляс причудливые гротескные тени, и я увидел задержанных. Да, это была та самая девушка, с которой я говорил недавно. Точнее их было две, как две капли воды похожие, но все же отличимые как день и ночь. Первая, хоть и бледная, но пышущая здоровьем Клара была одета в свитер, черный кожаный жилет и стеганые брюки, заправленные в высокие сапоги. Ни дать ни взять — казачка. Цветов вышитых для колорита только не хватает. Вторая же Клара предпочитала, на мой взгляд, неуместную для сезона и случая одежду и была наряжена в интересного вида смирительную рубашку до самых пят. Ремешки на ней располагались таким образом, что позволяли сковать человека не только по рукам, но и по ногам. Тут уж захочешь, но не убежишь. Лицо девушки сильно исхудало, под глазами виднелись синяки, а взгляд был стеклянным и ничего не выражал.

— Что с ней? — кивнул я в сторону бедняжки. — Неужто действительно с катушек съехала?

Парус оттянул нижнее веко девушки, пощупал что-то на шее и, удовлетворенный, отошел в сторону.

— Нет, господин негоциант. Дурмана дали, вот и видит сны наяву. Почти наверняка постоянно опаивали, чтобы не сбежала или тревогу не подняла. Тихие сумасшедшие, они что, на них и внимания обращать не надо. Все равно что овощ.

Я брезгливо поморщился.

— Загляните к тому медбрату и с пристрастием поинтересуйтесь, что за дурман такой, сколько им девушку поили или кололи и как её из этого состояния вывести?

— Сделано уже, — сообщил Покоп. — Дурацкие листья, лебеда почти. Если не давать, то через пару дней в себя придет. Могла бы и раньше, но дня три точно мороком кормили, а организм только накапливает яд. Выводит с трудом, нехотя. Ждать придется.

— Подождем, — кивнул я. — Девушку в дом, к трактирщику. Пусть уложит в постель и вызовет лекаря. Денег пусть посулит, чтоб быстрее пришел. За полновесный золотой и побегать можно. — Двое розыскников бережно подхватили девушку и вынесли прочь. — Теперь вы, — кивнул я в сторону оставшейся парочки. — Безумно хочется с вами, такими милыми, познакомиться и выяснить, что же я, бедный негоциант, вам настолько плохого сделал, что вы чуть ли не каждую неделю меня убить думаете. Неправильно это, нехорошо.

— Тварь. — Слюна от плевка попала мне на воротник, и пришлось спешно искать чистый пучок соломы. Про себя же я решил, что камзол потом нужно если не сжечь, то замочить в щелочи. Столько ненависти было в глазах обоих.

— Хорошо, — улыбнулся я. — Говорить будем по-другому. Ты думаешь, что тебя будут бить? Пытать? Жечь тело каленым железом? Вот же еще не хватало. — Я растянул губы в мерзкой усмешке. По крайней мере, я постарался, чтобы она была как можно более мерзкая. Зеркал, чтоб полюбоваться полученным результатом, вокруг, естественно, не нашлось. — Мы же не душегубы, правильно, парни?

Дружный гогот был подтверждением моих слов. Узрев толстый кожаный мешочек на поясе командира, мужики преисполнились к моей скромной персоне еще большей любовью.

— Так вот, — произнес я, подождав, когда закончится довольный смех. — Я вас даже властям сдавать не буду. Номинально вы ничего не совершили. Один — чертов мерзкий карлик с крысиными глазками, вторая же похожа на наследницу Подольских. За это ничего такого не предусмотрено. То, что вы двое похитили Клару и поместили её в желтый дом, непрестанно поя наркотиками, тоже можно упустить.

— Что же ты хочешь сделать? — надменно поинтересовалась псевдо-Клара, впившись в меня испепеляющим взглядом.

— Я? — Я улыбнулся и пожал плечами. — До поры до времени схороним вас в подвале представительства. Стены там толстые, подпол каменный. Убежать или докричаться не получится. Потом я приведу Клару в божеский вид, и мы вместе встретим Его Величество на званом обеде, после которого дому Подольских будет пожалована грамота, дающая право на поставки королевскому двору. Времени до него осталось не так много. Далее, — я сделал театральную паузу и весело подмигнул брюнетке, — мы просто дождемся Семена Петровича. Ты должна знать Семена Петровича, это же твой приемный папа. Так?

Ненависти уже не было. Она как будто улетучилась. Так бывает, когда на поверхность раскаленной сковороды попадает капля воды. Раз, и вместо нее шипение и маленькое облачко пара. Ненависть ушла, её заменил страх. Леденящий, панический, заставляющий забиться в угол и закрыть глаза. Страх перед тем, кто может и будет причинять боль, страх перед тем, кто это умеет. Старик Подольских, очевидно, умел это, и девушка об этом знала, а я не знал и решил разыграть карту сурового верховного босса. Не ошибся. Чертов ты, везучий сукин сын.

Прежде всего нужно было организовать круглосуточный уход и охрану Кларе. О себе я почему-то не особо и думал в тот момент. Эйфория, радость победы, все это застило глаза, а подумать следовало бы. Если подобное умудрились провернуть с видной общественной фигурой, то почему бы не стукнуть по темечку и этому пройдохе негоцианту, рушащему все планы?

Парочка в подвале молчала, не выдавая особых тайн, но и аппетита не теряя. Каждый день Дирек, вооружившись пехотным мечом, спускался вниз и оставлял на столе котелок каши, чай и краюшку хлеба. Узники встречали его враждебными взглядами и даже не пытались притронуться к еде. Аморис морщился, пожимал плечами и уходил, а когда появлялся вновь, котелок и термос были пусты, а от хлеба оставались разве что крошки.

Приехавший на наш вызов мэтр Рошал осмотрел пациентку и начал задавать вопросы, но, получив из моих рук полновесный золотой, отбросил условности и с энтузиазмом принялся за работу.

— Дурман из тела нужно выводить, господин негоциант, — пояснил мэтр, расставляя на столе пузырьки с микстурами. — Прежде всего, мочегонное. Далее рвотное. Тут главное вовремя остановиться, не допустив обезвоживания и так ослабевшего организма. Пусть побольше пьет, побольше отдыхает, а как прояснится разум, там и телу недалеко. Не забывайте кормить её куриным бульоном, и раз в день обязательно проветривайте помещение. Я вам оставлю микстуры и пришлю сестру-сиделку.

— За микстуры спасибо, — улыбнулся я. — Вот только сестру прошу не посылать. Видите ли, мэтр, дело настолько щекотливое, что, право слово, лучше не выводить его на суд общественности.

— Знакомо. — Рошал осуждающе покачал головой. — Золотая молодежь, разбалованные своими родителями юнцы, начинают искать новых ощущений.

— Отлично. — В руку доктора лег еще один золотой кругляш. — Мы друг друга поняли. Могу ли я и впредь рассчитывать на ваши услуги?

— Несомненно. — Усевшись за стол, Рошал принялся писать инструкцию к лекарствам. — Я вам тут, господин негоциант, список приготовлю, зайдете ко мне завтра к полудню, получите в лучшем виде.

День и ночь у входа в комнату девушки стояли двое охранников из моей команды, подменяемые только на сон и прием пищи. Работа была не столько интересная, сколько муторная, но парни были служивые, привыкшие к дисциплине, так что не роптали. Прониклись, скорее, что им ответственная миссия доверена, и выполняли свои обязанности с должным рвением. Ну а я… Что я? Передо мной на столе до сих пор лежала стопка приглашений, отписки на которые ежедневно писал Аморис, портя массу бумаги на столь бесполезные тексты.

Самые, на мой взгляд, важные приглашения, я отложил в сторону, и теперь требовалось только воспользоваться ими. Требовалось, определенно требовалось. Верхний конверт пурпурного цвета, с сургучной печатью в виде горы со срубленной вершиной, принадлежал моему коллеге по цеху, Джерри Бертону, представителю Негоциантского дома Новака, что специализировался на пряностях и драгоценных металлах. Второй, ярко-зеленый, с орлом на сургуче, имел немецкое происхождение, и текст внутри гласил, что некто Ганс Петерс с нетерпением ожидает меня на обед. Третий и последний, обвитый помпезными золотыми драконами, принадлежал дому Чана и также зазывал пообедать на дармовщинку. Стоило проведать соседей, посмотреть, чем живут, чем дышат. Нанести, так сказать, визит вежливости. Осталось только определиться, куда отправиться обедать в первую очередь.

Выбор я решил целиком и полностью отдать на откуп случаю и, не глядя бросив конверты на стол, закрыл глаза и ткнул пальцем. Ноготь уперся в глаз золотой рептилии. Ну что же, Чан так Чан. Кто там нынче всеми делами заправляет? Ли Вонг? Ну и отлично.

Вонг встречал меня лично, выстроив на крыльце всю прислугу, будто я принимаю парад.

— Дмитрий! — Губы китайца расплылись в фальшивой улыбке. — Ну наконец-то!

Потрясающее произношение, ни грамма акцента. Я-то ожидал, что Ли будет щуриться и лепетать, ни к месту вставляя мягкий знак даже в самые твердые слова, а тут почти бас, прямая спина и острый пронзительный взгляд умных карих глаз. Серьезный противник, умный торговец, опасный враг. Это как сложится, господа, как срастется.

— Ли! — Я с готовностью включился в предложенную игру. — Столько дел, буквально завалили, но как только выдалась свободная минутка, сразу к вам.

— Пройдемте! — Ли крепко пожал мне руку и указал на парадный вход. — Стол давно уже накрыт.

— А как же запрет короля на проведение празднеств под сводами? — улыбнулся я.

— Так кто празднует? — хитро прищурился Вонг. И без этого узкие глаза азиата и вовсе превратились в тонкие щелочки. — Мы, так сказать, коллеги. Еще шаг — и члены одной гильдии торговцев. Деловой обед, не более, а там как пойдет.

— Гильдии? — хмыкнул я.

— Гильдии, — кивнул Ли. — Вам еще не поступало приглашения на гильдейские встречи?

— Вроде бы нет. — Я с сомнением поскреб подбородок и зашагал бок о бок с радушным хозяином. — Мог, конечно, пропустить, суматоха, но мой секретарь никогда.

— Значит, будет. — Вонг пропустил меня в дом и, прикрыв дверь, указал на сервированный стол. — Располагайтесь, мой друг. Сейчас начнут приносить блюда и вино. Местного не пью, не держу даже, но если не побрезгуете, зеленое сливовое в наличии.

— С удовольствием. — Расстегнув нижнюю пуговицу камзола, я уселся на стул с резной спинкой, все те же золотые монстры с изогнутыми спинами. — О чем же мы поведем беседу, милейший коллега?

Усевшись напротив меня, Вонг достал из футляра трубку с длинным мундштуком и принялся её раскуривать.

— О будущем, коллега, о будущем.

Разговор затянулся за полночь, а передо мной ложились все новые и новые документы, пока, наконец, я не прикрыл глаза рукой и откинулся на спинку кресла.

Все давным-давно знали о происходящем. Вонг, немцы, негоцианты Новака. Все, кроме меня.

— Давно вы узнали? — поинтересовался я.

— Недели через две после прибытия. — Ли отхлебнул вина из бокала и довольно улыбнулся. — Мы тут, собственно, именно с изыскательской миссией. Торговцы из нас не то чтобы никудышные, но во главе всего технологии. Самое парадоксальное, что варвары, нас окружающие, за горстку иноземного добра готовы браться за любую черную работу. Была даже идея, смешная до колик, организовывать рабочие бригады и гнать их на Землю, но энергозатраты должны были оправдывать себя. Остается золото и драгоценные камни. Наши боссы, возможно, витают в облаках, но мы, командиры на местах, видим истинное положение дел. Последние десять лет все без исключения земные алмазы, попадающие на рынок, таковыми не являются. Наша планета исчерпала себя. Все что находят в шахтах, это мелочь, шлак, никчемные погремушки. Мы и только мы можем добывать алмазы, рубины, сапфиры и прочие атрибуты элитарной жизни, и достаются они нам за сущие гроши.

— Тогда к чему весь этот фарс? — удивился я. — Королевский прием, грамота о беспошлинной торговле, доверенный поставщик короля?

— Это не фарс, мой друг, — покачал головой азиат. — Я потому и доверился вам, что вы присланы не кем иным, как стариком Подольских, и соответственно не можете работать на спецслужбы и правительство. Он никогда не ошибается в выборе людей, видит их насквозь, способен с двух шагов определить, худое ли задумал собеседник, или просто в туалет невтерпеж. Бумага же, данная вашему дому королем, развязывает нам руки окончательно. Нет, конечно, мы могли бы перебросить сюда роту минометчиков и накрыть всю их хваленую тяжелую панцирную пехоту за пару секунд, но к чему лишние жертвы? В этом мире еще работать и работать. Ресурсов тьма. Торф, уголь, нефть, природный газ. Когда на рынке энергоресурсов настанет кризис, а он обязательно настанет, в этом можно даже не сомневаться, именно мы станем истинными спасителями человечества.

— А вопросы? — хмыкнул я. — Будут задавать вопросы. Откуда уголь, нефть, газ. Если мешок алмазов можно еще списать на африканские копи, то наливник, под пробку заполненный черным золотом, вызовет по меньшей мере удивление.

— То-то и оно, — хлопнул по столу Вонг. — Независимость. Все наши старания, это наращивание мускулатуры, откуп от всех пиявок, что паразитируют на теле компании. Нам нужны деньги, чтобы впоследствии заработать еще больше денег. Вы понимаете меня? Горы денег! Океаны денег! Вселенная денег.

— Столько денег ни к чему хорошему не приведут, — улыбнулся я. — Обесценятся.

— Шутить изволите. — Ли сокрушенно покачал головой. — Ну шутите, шутите. Вас, конечно, не посвятили во все тонкости операции, но задумайтесь на секунду. В каком виде вы поставляете выручку за дверь? Неужели в полновесных золотых?

— Нет, — согласился я. — Драгоценные камни, частью ограненные, частью в природном варианте. Золото и серебро оседают в местных банках. Ли, дружище, — улыбнулся я. — Вы, помнится, упоминали о развязанных руках. Что это может означать? Поясните.

— Все. — Вонг затряс головой, словно его земляк — китайский болванчик. — В первую очередь вы сможете увеличить поставки, а следовательно, установить дополнительный атомный реактор тут, в королевстве. Пусть бы даже и у себя во дворе. Это будет санкционировано, и даже более того. Под обслуживание реактора будут выделены солдаты, чернорабочие, подводы и продовольствие. С установкой реактора вы сможете нарастить интенсивность и проходимость, и ввезете, наконец, оборудование и машины, нужные нам для постройки шахт и буровых вышек.

— А что будет, если, скажем, банкет сорвется и в грамотке будет отказано?

— Плохо будет, — в ужасе отмахнулся Вонг. — Даже думать об этом не хочу. Один негоциант выйдет из игры, и если это будет Подольских, на базе которого осуществляется первичная переброска, то плохо для всех, и вдвойне. В сухом остатке возвращение к торговле и снижение прибылей. Врата тоже надо оплачивать, и теперь придется доплачивать и за отстраненного участника.

— Все ли негоцианты участвуют в сырьевой гонке?

— Все, я даже больше скажу, все боссы давным-давно заключили взаимовыгодные контракты с будущими потребителями и друг с другом. Под эти цели на Земле заточены счета, компании, уставной капитал. Еще немного, и нас будет не остановить. Мы сомнем всех! Всех, вы понимаете? Не будет больше Бритиш Петролеум, Шелл, Газпрома. Будем только мы. Себестоимость готового продукта будет смехотворно мала, и вынужденный демпинг повалит этих колоссов на глиняных ногах. Сначала, конечно, поднимется шум, но потом все опять придет на круги своя. Возможно, изменится политическая обстановка, поменяется власть, сменится религия. Это остаточно. Главное, что мы будем при деньгах и с теми, кто имеет власть этими деньгами распоряжаться. Нам с вами сказочно повезло. Мы творим историю, новую веру. За нами новый век потребления и процветания всего человечества.

Из негоциантского дома Вонга я ушел с мрачными мыслями. Торговля, казавшаяся мне в один момент занятием неблаговидным, после слов азиата показалась не таким уж и плохим занятием. Сырье, ресурсы, алмазы и нефть, вот что крутится в его маленькой голове. Власти взалкал, захотел миром править. Попробуй, малыш Ли. Если дело все-таки дойдет до массовых поставок того же газа, то ни Шелл, ни Газпром с его бойцами закалки девяностых не будут сидеть сложа руки. Большинство нефтедобывающих компаний и без того находятся под плотным колпаком тех государств, где имеют честь держать свою штаб-квартиру, а те парни наверху, что покрупнее немца и китайца, не дадут и рыпнуться. Задавят, прожуют и выплюнут. Неужели он действительно не подозревает о мирно покоящейся под толщей воды «Новой Гвинее»? Не верю, слишком умен и хитер для столь очевидных просчетов. Озарение о всеобщем знании истоков было почти вбито в мою бедную голову, и я почти поверил, почти.

Если сорвется королевский прием, то будет плохо всем? Как бы не так. Было бы это правдой, вокруг представительства Подольских торчала бы когорта автоматчиков, и на пушечный выстрел не подпускающая праздных зевак, а снайперы на крыше, наплевав на запрет огнестрельного оружия, прилежно выкашивали бы особо интересующихся, раздавая бесплатные свинцовые семерки. Зачем ему это все? Чего ради? Деньги? Конечно, деньги, только деньги и в основном деньги. Допрыгаешься, азиат, сожрет тебя возведенный тобой же на пьедестал золотой телец.

К черту все, спать. Завтра трудный день. Званый обед в представительстве фон Фальц, а на ужин должен прибыть старший королевский советник. Слишком много для одного меня.

Добравшись до кровати, я скинул опротивевшие за день ботинки и, не раздеваясь, рухнул на перины. Чертовы перины, мягкие, все еще мягкие. Ортопедический бы матрас с Земли выписать. Вот было бы славно.

Просыпаться не хотелось. Политические дрязги, как колодец с жидким дерьмом, в который пришлось окунуться с головой, выматывали и вгоняли в депрессию. Все кругом врали. Все! Вонг врал так, что уши краснели. Лепетал о взаимной любви, общих проектах, добыче самоцветов, но как я ни старался, документов, подтверждающих деятельность Подольских в этом разрезе, не нашел. Может, они еще где хранятся? Ну не может столь серьезное мероприятие основываться на честном слове. Должны быть накладные, расписки, контракты на поставки и договора с рабочими. Что-то должно быть. Хоть строчка, хоть полслова.

Будет врать и немец, почти уверен. Пудрить мозги, льстиво улыбаться, а сам прикидывать, что же еще можно устроить этим русским, чтобы себе побольше заграбастать. Тот же Грецки, в конце концов, и тот о чем-то умалчивал. Ну как, как, я спрашиваю, находиться в такой обстановке и не стать закоренелым параноиком? Правильно, никак. Чувствую, что большую часть гонорара, полученного за работу, придется спустить на психиатра. Не нашего только. Не то чтобы я в силу наших мозгоправов не верил, нет. Поеду в клинику, импортную, швейцарскую. Посуществую как часы, нет, как сыр лучше. Там подлечусь, расположу мысли в нужном порядке — и снова в бой. Времени, впрочем, до этого момента еще предостаточно. Успею спятить.

Открыв глаза, я с недовольством посмотрел на солнечный луч, нахально пробивающийся в комнату сквозь щель в неплотно задернутых портьерах. Мерзкий солнечный хам! Изведу! Прикажу повесить римские шторы, или что там еще из плотного и большого, и все, нет прохода, запретная зона, вход только по пропускам.

— Господин негоциант?

— Что тебе, Ирик?

— Господин негоциант, господин Подольских прибыл.

Упоминание о милом шефе мигом развеяло недовольство солнечным нахалом. Глаза раскрылись, сон улетучился.

— Черт.

Вскочив с кровати, я принялся судорожно одеваться. Ботинки, так, нет, лучше туфли. Черт возьми, сначала брюки, а потом уже обувь. Что, спрашивается, этот старый хрыч здесь делает? Ну, ничего. Мне бояться нечего. Именно благодаря мне его приемная доченька жива осталась, так что все без исключения Подольских в этих стенах мне по гроб жизни обязаны.

Подольских Семен Петрович, в окружении шести бодигардов, одетых не по местной моде в костюмы, плащи и выступающие из-под них рукоятки пистолетов, вольготно расположился в обеденном зале и наслаждался свежезаваренным кофе.

Телохранители хмурились и молчали, главный негоциант улыбался.

— Дмитрий! — Увидев меня, Семен Петрович встал и пошел навстречу. — Рад вас видеть!

— Господин Подольских, взаимно. — Стуча палкой по деревянным ступеням, я похромал вниз и пожал крепкую руку босса. — Какими судьбами?

— По делу, — кивнул старик. — Ради такого дела, мой юный друг, пришлось даже лишний раз запустить реактор, а потом нестись в закрытой карете в ночи, и вот теперь я здесь.

— Дела, — улыбнулся я. — Всегда дела. Должен расстроить вас, босс, сами дела идут не очень-то и хорошо, и только-только начали поправляться.

— Знаю. — Старик нахмурился и, усевшись в кресло, скрестил руки на груди. — Собственно из-за этого я и здесь. Грязно играют, твари. Кто, уже ясно, осталось вывести на чистую воду остальных участников, а затем устроить милые моему сердцу крысиные гонки.

— Не понял, босс. — Усевшись напротив Подольских, я отхлебнул кофе, принесенный Ириком.

— Ты тут случайно, — вдруг выдал старик. — Тебя и твоего друга вообще не должно было быть в этом мире, но, признаюсь, я рад, что так получилось.

— Объяснитесь, — потребовал я.

Старик смерил меня внимательным взглядом и вновь улыбнулся, показав ряд идеально ровных белых зубов.

— Игры, мой друг. Соперничество. Конкуренция. То, что меня хотят вытеснить с рынка этой планеты, я понял еще пять лет назад. Целенаправленные налеты на подводы, бандитские нападения на доверенных лиц, лжесвидетельства. С этим я справился просто, задав корму местным служителям правопорядка. Как только вы дойдете до бухгалтерии, то увидите, что Подольских еще и меценаты. Солидная по нынешним меркам сумма в полновесных золотых ежеквартально переводится на счет городской стражи. С тех пор они к нам лояльны, но и только.

Смерть Андрея, странная и пустая, насторожила еще больше. Не был он таким человеком, чтобы подставлять под удар успех предприятия в целом и голову свою в частности. Умер, казнен, лишен головы.

После кончины старого представителя я затребовал список самых лучших и лояльных работников. Необходимыми критериями были ум, высокие показатели и верность конторе. Тебя включили в список позже и тайно, с тем расчетом, что ты глуп и быстрее всего завалишь все дело. Как же они ошибались!

— И кто же считает, что я глуп? — сморщился я. Неприятно было это слышать. Кому, спрашивается, будет приятно узнать, что тебя считают чуть ли не идиотом?

— Твой бывший босс, — пояснил старик. — Служба безопасности не успела его взять, выпрыгнул из окна, а два миллиона долларов, очевидно, полученных за эту скромную услугу, отследить не получилось. Пришли окольными путями через два офшора. Твои показатели и результаты тестов были намеренно завышены с таким расчетом, чтобы я обратил на тебя внимание, и, как ни стыдно это признавать, но я клюнул, повелся как безмозглый карась, увидевший блестящую блесну, егозящую в мутной воде. Узнав это, я бросил все дела и отправился в королевство, к старине Грецки, который не только развеял мои опасения, а безмерно обрадовал. Как ты думаешь, Дмитрий, зачем мы здесь? Не я конкретно, а негоцианты в целом.

Я допил кофе и поставил пустую чашку на стол.

— Разрешите говорить откровенно?

— Говорите, — хохотнул Подольских, — чего уж там.

— Есть три версии пребывания землян в этом мире, — начал перечислять я. — Первая и основная, являющаяся официальной легендой, это межмирная торговля, приносящая неплохой доход. Вторая, более вероятная. Ресурсы и драгоценные камни, залежи которых имеют недурной потенциал, но и тут немного не в тему. Слишком сложно, затратно, да и на Земле могут неправильно понять. Так?

— Так, — довольно кивнул Петр Семенович. — Просчитались мои враги, ой как просчитались. Думали, подсунут тупого десантника, а ты прямо-таки провидец! Да, кстати, названы всего две причины, а анонсировались три. Что последнее?

— Последнее, но не менее важное. — Я набрал в легкие побольше воздуха. — «Новая Гвинея».

Зрачки старика сузились, он напрягся, но через секунду уже хохотал в горло и стучал сухими ладонями по столу.

— Ай Димка, ай шельмец! Нет, ну как же были неправы те идиоты, решившие, что ты завалишь все дело! Нашел-таки?

— Нашел, — кивнул я. — Поневоле начнешь мозгами шевелить. Прием под угрозой, Клару едва получилось выдернуть из рук заговорщиков, до сих пор в бреду лежит, и лекарства пригоршнями даем.

— Что с Кларой? — Довольная усмешка исчезла с лица Подольских.

— А разве вам барон ничего не сказал?

— Говорил что-то про неприятности, но Кларка всегда была суматошной девицей. Не успел толком выяснить, надо было затемно до посольства добраться, чтобы костюмами от Версаче и пистолетами не светить. Понимаю, глупость, но тут уж как вышло.

На этот раз пришла моя очередь удивляться. Гениальный делец, торговец и мультимиллионер Подольских был не в курсе всех дел, творящихся в его империи.

— Ну, слушайте, — вздохнул я. — Спешу сообщить, что лично я в этом деле пострадал в первую очередь, получив незаслуженный арбалетный болт в ногу.

Чем дальше продвигался мой рассказ, тем более хмурым становилось лицо моего босса. Еще немного — и ведь встанет, отберет у одного из бодигардов огнестрел и пойдет порядки наводить. Подольских мужик крутой, может и такое. Но старик не поднялся и не ушел устраивать кровавую баню. Он слушал внимательно, будто протоколируя все мои слова у себя в мозгу. Многое переспрашивал, уточнял, что-то даже записал на салфетке и тут же убрал её себе в карман. В том, что пронесли «Кипарис» и ноут, пришлось, конечно, повиниться, но Семен Петрович лишь отмахнулся от сказанного, будто отгоняя назойливое насекомое. Тут другое было. Одно дело протащить пистолет, пусть это и трижды запрещено, и совсем другое, когда похищают твою дочь, пусть даже и не родную.

У кровати больной старик пробыл едва ли не час, просто сидя в кресле и молча смотря на лицо спящей девушки. Я уж было испугался, не приключился ли со старшим негоциантом приступ от чрезмерных душевных волнений, но старика приступ не догнал. Блеск только появился нехороший в глазах. Увидишь такой взгляд и понимаешь: ничего хорошего от него не жди.

Выйдя из комнаты, Семен Петрович аккуратно прикрыл дверь.

— Идет на поправку, — уверенно кивнул я. — Вчера уже очнулась и даже немного попила. Самый лучший медик, какого мы смогли найти за наше золото, постоянно наблюдает её, навещая раз в два дня.

— Это радует. — Глаза старика метали молнии. — Где эти твари?

— В подвале.

— Веди.

Спустившись на первый этаж, я отомкнул замок и распахнул дверь, ведущую в каменный мешок, называемый подвалом. Пахнуло сыростью и нечистотами. Брезгливые слуги, очевидно, не потрудились вынести ведро, что использовалось узниками в качестве туалета. Вот разгильдяи, провоняет же.

— Секунду, Семен Петрович. — Я принял из рук Дирека масляную лампу и, запалив фитиль, осветил узкую деревянную лестницу, уходящую во тьму. — Похитители внизу, прикованы. По этому случаю даже кандалами пришлось обзавестись. Надеюсь, вы меня не осуждаете.

— Поддерживаю. — На губах старика заиграла нехорошая ухмылка. — Там внизу пешки, не более. Нужно сильную поддержку за спиной иметь, чтоб столь поганую каверзу учинить, и кому? Мне? Семену Подольских! Они либо отчаянно смелы, либо отчаянно глупы. Третьего не дано.

— Что с ними делать?

— Железом жечь, ногти вырывать, но правду вытянуть. Любые средства одобряю. Специального человека к тебе пришлю. Есть у меня такие люди, что упрямцам языки развязывают. День-два — и запоют как соловьи. Не заткнешь уже.

— Поглядеть на них не желаете?

Старик на секунду замешкался.

— Давай, Дима, показывай мне живого пирата.

Сам подвал, конечно, был больше того помещения, куда мы поместили похитителей Клары. По мере надобности его нутро не раз перестраивалось, становясь то винным погребом, то тиром. Под конец же его разделили на три ровные части, оставив одну, наибольшую, для хранения скоропортящихся продуктов, вторую отдали на откуп запрещенному генератору, а третья же, маленькая клетушка два на четыре, огороженная каменной кладкой в три ряда, оставалась пустой до последнего момента. Зачем было укреплять этот каменный закуток, вешать тяжелую дубовую дверь и заливать щели раствором, сказать было сложно, но тюрьма из него вышла на редкость замечательная.

— Генератор тоже нашел? — хмыкнул Подольских.

— Сначала розетку. Вы санкционировали?

— Я. — Губы Подольских вновь исказились в усмешке. — Иногда нужда заставляет идти против правил. Знал бы ты, сколько пришлось нарушить этих правил, законов, убеждений, и не для того чтобы лишний рубль в карман положить. Выжить хотелось, иметь семью, детей, любимую женщину. Чтобы как у людей. Я и Клару-то удочерил, поняв, наконец, что если что отобьюсь, дам отпор, защитить смогу, уберечь.

Второй ключ в связке отпер третью по счету дверь, и мы остановились на пороге временной темницы. Свет от лампы был не особо яркий, куда ему до электрической лампочки, но его хватило, чтобы осветить лица преступников.

Лицо старика стало мертвецки бледным.

— Кто это, Дмитрий?

— Не знаю, Семен Петрович. Сами разговаривать не хотят, а мер крутых к ним не применялось. Надеялся, что дождусь следующего перехода и передам вам в руки со всеми пояснениями.

Брюнетка подняла на нас взгляд и расхохоталась. Маленький злой человек зашипел почти по-змеиному и вжался в стену.

— Выясним, — хмыкнул Подольских и, забрав у меня лампу, шагнул в камеру.

Дар убеждения. Поистине дар, данный свыше крупицам, немногим из ныне живущих. Благословение это, редкая удача. Обладая даром убеждения, ты открываешь для себя многие двери, плотно запертые для других. Непроходимые дороги становятся гладкими, злейшие враги друзьями, мокрое сухим, горячее холодным. Правда, та опрометчивость, с которой раздается это чудо, заставляет усомниться в разумности дающего. Гитлер, Пиночет, Эскабар, вот лишь малая доля тех, кто награжден даром убеждения напрасно. Попав в руки людей с дурными намерениями, дар превращается в кистень. Вы хотите доброго примера? Пожалуйста, хотя бы Иисус.

Я стал невольным свидетелем чуда, увидел дар в действии. Слово за словом, звук за звуком — старик сидел на корточках возле прикованной к тяжелой станине брюнетки и говорил, обволакивая, погружая в мягкую дрему и ломая волю.

Звали девушку Надежда Синицына, и она была сестрой-близнецом Клары, лежащей сейчас в беспамятстве на втором этаже. В детский дом девочки попали после катастрофы, которая произошла с их родителями. Лихой водитель не справился с управлением и на полном ходу въехал в старенький «жигуленок», где находились мать и отец девочек. Смерть была мгновенная, никто не мучился, но после них осталось двое детей, опеку над которыми взяла на себя бабушка несчастных сирот. Следующая трагедия последовала через три года, когда пожилая женщина скончалась от инсульта, и девочки остались один на один с этим страшным, злым и порочным миром. Почему они не попали в один детский дом, выяснить не удалось, но волей судеб Клару поместили в детский дом в Петербурге, а сестру увезли в Новгород, где она жила и училась до восемнадцати лет. Нет, государство не бросило девушку, даже наоборот. Надя получила полагающуюся ей по закону отдельную квартирку, по сути, дыру в маневренном фонде, устроилась на работу по специальности, закройщиком, и так бы и жила в своих маленьких радостях и несчастьях, если бы в один прекрасный момент не натолкнулась на гламурную передачу на одном из музыкальных каналов. Суматошный виджей представлял десятку самых богатых невест России. Говорил о состоянии их родителей, об их увлечениях, показывал интервью и сообщал о фантастических слухах, которые, как правило, окружают звездные тусовки. Каково же было её удивление, когда на стареньком, видавшем виды телевизоре «Рубин», во всем блеске и великолепии предстала не кто иная, как давно потерянная и почти забытая сестра Клара. Да, это была Клара. Точная копия той, что сидела тогда в оторопи перед мерцающим кинескопом. Те же брови, те же глаза, те же нос и губы, вот только фамилия другая, Подольских.

Выключив телевизор, Надя прошла на свою маленькую обшарпанную кухню и, сев у окна, просидела так до позднего вечера. Когда на нее нашло это помутнение, она и сама толком не могла сказать. В мозгу копошилась только одна мысль. Несправедливо. Это несправедливо. Они ведь равны по рождению — Клара была старше своей сестры на три минуты и каким-то невероятным образом сорвала банк, мечту, иллюзорный мираж, который для одной — реальность, а для другой лишь картинка, промелькнувшая по умирающему кинескопу. Надежда Синицына потеряла покой. Она решила во что бы то ни стало найти сестру. Добраться до нее, сказать. Что вот только сказать? Что неправильно? Что это она должна быть на экранах телевизоров, блистать дорогими украшениями и ездить на автомобилях ценой в трехкомнатную квартиру в центре?

В конце концов, можно было попросить денег, у Клары их много. Слишком много для одной везучей сучки.

Сам я отчетливо понимал, что это было помутнение рассудка. Истерзанная скитаниями, травлей детей, как часто поступают с новенькими, потерей дорогих и близких ей людей, все это сыграло немалую роль в идее, которая зрела и культивировалась в больном мозгу Надежды. Найти, попросить, умолять, подменить, в конце концов.

— Чем я хуже её? — Надя крутанулась перед зеркалом, оправляя уже не слишком опрятный костюм. — Загар разве что не тот, но ничего, наверстаю. Неделя солярия вполне может поправить ситуацию, но сначала надо добраться до Питера, изучить все подходы, и только после этого нанести удар.

Это только первая идея сумасшедшего поистине безумна. Осмыслил её, оформил — и готово. Дальнейшие же действия весьма логичны, верны и не отдают ни каплей помешательства. Сухой расчет, выгода, планирование.

В отличие от Новгорода, жизнь в Питере, безусловно, была очень дорогой, да и скорняков в Петровом граде наверняка было предостаточно. Чтобы хоть какое-то время протянуть в северной столице, пришлось продать квартиру, чего в итоге хватило на два билета на поезд и почти три года съема однушки в спальном районе. Трех лет должно было хватить с лихвой, Надя хотела справиться гораздо быстрее. Блеск софитов, белый песок пляжей, ослепительные камни в кольцах и дорогие автомобили, пахнущие кожей и деревом. Вот что ей снилось в ту ночь, когда она ехала к своей цели в раскачивающемся на рельсах плацкартном вагоне. Где-то ныли дети, бренчала гитара и закусывали дешевую водку луком, но ни один из этих раздражающих факторов не мог выдернуть девушку из сладостной дремы. Конец этому жалкому существованию, сырости на потолке, хамству в маршрутках и дешевым туфлям, сбивающим ноги. Она ехала к своей мечте. Не Клара, а она, Надежда должна была заслужить эти деньги. Ведь она всегда была лучшей. Лучше училась, лучше пела и танцевала, больше всех любила маму, папу и бабушку. Она, только она достойна.

Что бы сказала сама Клара, увидев свою сестру? Скорее всего, обрадовалась, обняла и попыталась объяснить, почему не искала дорогую пропажу. О деньгах бы тоже вопрос не встал. Поделилась бы. Выпросила у старика Подольских миллион и отдала бы его, не задумываясь и не жалея.

Хотя, может, и сморщилась бы при виде простушки Нади, рассмеялась в лицо, вильнула подолом дорогого плаща и, вскочив в свой автомобиль, умчалась, оставляя за собой клубы пыли и дыма. Как сложились бы отношения сестер, если бы не внезапное помешательство Нади? Гадайте сами, мне недосуг.

Надежда шла по следу, ловя каждый вздох, каждое движение своей удачливой сестры, пока, наконец, та не исчезла с горизонта. Пропала, испарилась, руша в прах все чаяния и надежды. Слухи о её исчезновении ходили разные. Одни говорили, что девушка вышла замуж и уехала с супругом в Канаду. Другие утверждали, что Клара ударилась в религию и сейчас на полпути к Далай Ламе. Кто-то пускал слух о том, что юная Подольских попросту умерла от передозировки наркотиков, и приемный папаша скрывает факт кончины, чтобы избежать громкого скандала, но никто однозначно не мог сказать, куда же подевалась самая желанная невеста государства.

И тут случилось чудо, представители трех крупнейших иностранных корпораций предложили ей возможность не просто отомстить, а отомстить изысканно. За помощь в развале корпорации Подольских, устранении её с рынка, девушке пообещали миллиард долларов, фантастическую сумму для бедняжки. Да что уж греха таить, для любого фантастическую. Естественно, она согласилась.

С этой минуты началось повествование о том, как Надежда Синицына оказалась на далекой планете в чуждой и претящей ей обстановке, и не пропала, попав под шальную стрелу степняка, или угодив в тюрьму за незнание местных законов и обычаев. Очутившись в королевстве — один из негоциантских домов провез девушку контрабандой в грузе деревянных горбылей, — она вышла на своих благодетелей и под руководством извне организовала похищение своей сестры, которую не без удивления обнаружила в этом мире.

Наступление на империю старика было стремительным. Пользуясь сходством с наследницей, а также агентурными связями, Надежда могла проникнуть на любой официальный прием, что не посетила её сестра, и путем несложных манипуляций расстроить сделку или выгодный контракт. Пиком подрывной деятельности стало сонное зелье в вине негоцианта Андрея, которое она подсыпала ничего не подозревающему торговцу в час перед схваткой. Под действием зелья здоровый и вполне полноценный боец, скорее всего выигравший бы схватку, рухнул без чувств на глазах у всего двора и Его Королевского Величества и по старой доброй традиции взошел на плаху, где успешно расстался с жизнью через отсечение головы.

Впрочем, и этого было недостаточно, и, взяв помощника из доверенных, Надя выкрала Клару с одного из приемов и втихую положила в сумасшедший дом, дав взятку местному мэтру, руководящему заведением. Действия её были безупречны, но все-таки одну ошибку она совершила — встретила меня.

Насчет скромной персоны негоцианта Дмитрия были самые простые планы. Запутать, запудрить мозги, перетащить на свою сторону и сделать невольным агентом, прилежно докладывающим обстановку в стан врага. Так бы оно и было, если бы не моя природная подозрительность. Тщательно продуманная история наркозаговора дала трещину почти сразу, а затем пошла на убыль и сама легенда.

— Вот собственно и все. — Подольских печально улыбнулся и уставился на огонь, чуть поплотнее закутавшись в плед. — Грустно на самом деле.

— Грустно, — согласился я. — Что вы будете делать с этой парочкой?

— Их слово против слова почтенных негоциантов ничего в этом мире не значит, а в нашем так вообще поднимут на смех, — пожал острыми плечами старик. — Постараюсь вести дела осторожнее. Более тщательно выбирать работников, но от всего все равно не застрахуешься. Протянуть бы нам только, буквально несколько дней протянуть. Там разрешение короля и возможность ввоза глубоководного оборудования, в частности батискафа. Местоположение рухнувшей в океан «Новой Гвинеи» удалось вычислить до десятка метров, но стандартными средствами до нее не добраться. Слишком глубоко. Что касается пленников в подвале, то мужчину на дыбу, это не обсуждается. Надю же на Землю и в закрытую клинику. Карать сумасшедших я не намерен, подло это. Они же как дети неразумные, втемяшат себе в голову и думают, что правы. Не доказать. Кларе все постараюсь объяснить, ей уже лучше, и вышлю из этого мира к чертовой бабушке. Нам тут осталось присутствовать года два, не больше.

— Дальше мы уйдем?

— Посмотрим. Космический корабль либо оправдает надежды и осыплет золотым дождем, либо заставит разрабатывать местные дары природы, но лично мне не хотелось бы. Не наш профиль, грязная работа, нудная, да и на выходе дорого будет.

— Странно… — Я в сомнении почесал затылок. — Ли говорил, что итоговая стоимость заставит невольно демпинговать.

— Ли, — старик грустно усмехнулся. — Маленький хитрый китаец любит пудрить мозги. Мы в первую очередь озаботились, и чуть ли не на молекулы местную нефть с газом разложили. Не то, не подходит. Химики разводят руками и бракуют партию за партией. Если кто и будет стоять во главе решения топливного кризиса, то уж точно не эта планета.

Приключения мои практически закончились. Появившись в королевстве, Подольских быстро расставил все точки над «i», надавил на нужные кнопки и дернул за нужные ниточки. Зубр делового мира, акула, с таким не враждовать, дружить семьями надо. Возможность ухода с планеты меня даже расстроила. Ожидания босса я оправдал, и контракт почти наверняка продлили бы на неопределенный период, позволив нам со Славиком все с той же интенсивностью торговать войлоком и пустыми пивными банками, получая от этого колоссальную прибыль. Выгоднее, пожалуй, разве что наркотиками торговать, да оружием, но ни то ни другое, ни в мире, ни в моей голове считаю неприемлемым.

Посещение банкета Его Королевским Величеством тоже не прошло для меня незамеченным. Накануне знаменательного события парк и ограда представительства были украшены королевскими цветами, а дорожки в парке пересыпаны битым кирпичом, придававшим им странноватый темно-красный оттенок. Поскольку король никуда не выезжал без своей свиты, то гостей ожидалось больше сотни, посему в помощь штатному повару были стянуты все его коллеги из столицы. Суматоха и гомон, крики садовников, визг поварят. В один миг чинное и благородное здание превратилось в Вавилонскую башню, грозящую в один момент обрушиться на головы случайных прохожих. Одно лишь было отличие, в этой башне все друг друга почти понимали.

Поздним вечером прибыл Грецки в сопровождении дюжих парней, количеством двадцать. Каждый из них сгибался под тяжестью кабана на плечах.

— Ярош! — Увидев барона из окна, я поспешил в сад встретить доброго товарища. — А мы-то забеспокоились уже, какой прием без хорошего жареного хряка!

— Обижаешь, Дмитрий. — Грецки хлопнул меня по плечу. — Ярош сказал, Ярош сделал. Пришлось, конечно, повздорить со стражниками на городских воротах, но куда им против меня. Вот, кстати, знакомься, Марима, моя супруга. Прошу любить и жаловать. Решили напроситься к вам на поздний ужин, да и записку я с мальчишкой присылал. Не видел?

— Нет, не видел, — промямлил я.

Не дурак был барон, далеко не дурак, и жену себе выбрал под стать. Такой ослепительной красоты, точеных черт лица и ангельских глаз в окружении дымки каштановых волос я не видел никогда в жизни.

Так мы и стояли минут пять. С одной стороны Ярош со своей ослепительной женой, а с другой же я, по-дурацки пуча глаза и путая слова.

Положение спас вездесущий Дирек, в последнее время так плотно вошедший в мою жизнь, что сложно было себе представить, как раньше я обходился без этого башковитого мастерового.

— Барон, баронесса, мое почтение! — Выскочив из-за угла дома, Аморис поспешил к гостям, размахивая руками. — Получили мы записку, конечно, получили. Мальчонка был еще с пару часов назад. Я же отдал распоряжение о том, что с нами будут ужинать два дорогих гостя, и, захлопотавшись, забыл предупредить господина негоцианта. Моя вина, прошу простить. Милости просим в дом.

— На прибавку нарываешься? — улыбнулся я, наблюдая, как барон с баронессой удаляются по дорожке из битого кирпича.

— Что вы, господин негоциант, — оскалился хитрый секретарь. — Я же все для дела, не корысти ради. Если что не так, прошу простить, как лучше хотел.

— Спасибо, помог. Еще чуток — и глупость бы какую сморозил. Но ты посмотри на нее, какова?! Ангел, спустившийся на землю в человеческом обличье! Прекрасный и недоступный мираж. Сам бы не видел, в жизни бы не поверил, что столь прелестные создания на свете бывают.

— Род Грецки, господин негоциант, — кивнул Аморис, — издревле славился тем, что выбирали они себе в жены самую красивую женщину королевства. Не пренебрег этой старой традицией и ваш друг. Охотников, правда, на такую красоту много, но тут дело поправимое. Не зря родовое имя Грецки не иначе как боевой топор.

Нахлестав себя по щекам и более или менее уняв внезапное возбуждение всего организма, я мысленно решил никогда не напрашиваться к барону на обед, а если и делать совместные вылазки, то только мужской компанией, типа охоты или рыбалки. Нечего перед глазами такую красоту иметь. Другие женщины рядом с ней блекли и выцветали, теряя в моих глазах все очарование. Нельзя это, я еще достаточно молод, детьми не обзавелся. Что будет, если привыкну да начну по ней мерить?

Ужин прошел скомканно. Я больше отмалчивался и налегал на жареного поросенка, в то время как Славка, которого нисколько не смутила супруга нашего гостя, травил анекдоты, вспоминал шутейные истории из жизни и фантазии и вообще представлял собой душу компании. Даже пианино, так некстати стоящее внизу, сегодня пригодилось, и Марима удостоила нас чести выслушать несколько композиций личного сочинения, за что заслужила бурю оваций и массу похвал в свой адрес.

— Завтра будет трудный день, — пояснил барон, усаживаясь в кресло на носилках. — Держитесь, парни.

— Спасибо, Ярош, — улыбнулся я. — День будет действительно трудный. Его Королевское Величество прибудет только завтра, а у меня такое ощущение, что готовимся к празднеству битый месяц, так вымотало.

— До свидания, — подал голос захмелевший Зимин. — Ждем вас для поддержки. Эх, нельзя все это дело на камеру снять, вот вышел бы ролик.

Дождавшись пока носилки с дорогими гостями скроются за поворотом, я вытащил из кармана сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурил. Газа оставалось совсем чуток, да и захваченный с Земли запас неуклонно подходил к концу. Либо бросать эту дурацкую привычку, либо делать запрос Подольских. Времени до открытия следующих врат было ой как много. Можно, конечно, было воспользоваться трубками и местным самосадом, что курили, зажигая кремневым трутом, но для меня привычнее и милее были эти ядовитые табачные палочки. Затянувшись, я выпустил в небо струю дыма.

— Камеры ему не хватает. Видали? Пошли в дом, звезда ютюба, спать пора.

Где-то я уже слышал эту фразу, так что на авторство её не претендую, но к моменту она подходила замечательно. Итак — фанфары, барабанная дробь!

В воздухе витал суровый дух торжества. Все были какие-то нервные, суетливые, постоянно о чем-то перешептывались и подпрыгивали от малейшего резкого или громкого звука. Столы на первом этаже ломились от всевозможных яств. На лужайке перед домом вновь разбили шатер, для гостей попроще. Опять вынесли столы и жаровни, и с десяток поваров доводили до ума здоровенные кабаньи туши. Запах от них шел умопомрачительный, заставляющий глотать слюну и бурчать даже самые сытые желудки. Куда уж мне, несчастному негоцианту, во рту которого с самого утра не было и маковой росинки. Не позавтракал, не успел.

С самого утра пришлось решать мелкие организационные вопросы, способные испортить все мероприятие. В первую очередь поставщик привез не ярко-красные, а сиреневые цветы. Король любил только красный, и поставщику пришлось доказывать, чем эти два цвета отличаются друг от друга. Собачились крепко, минут десять, я почти сорвал голос и вспотел, но добился своего и, отправив нерадивого цветочника исправлять допущенную ошибку, сразу окунулся в другую неприятность. Кто-то из нерадивых слуг вместо вилочки для устриц положил обычную. Тут же выяснилось, что устричных вилочек в представительстве отродясь не водилось, и, снабдив Амориса деньгами, я велел ему отправляться в город и любыми средствами достать злосчастные приборы, пусть даже для этого придется ограбить магазин.

— Залог я за тебя внесу, если что, — кивнул я, вручая Диреку три золотых. — Но если не будет этих чертовых вилочек, нас поднимут на смех.

Только через десять минут после отбытия секретаря я усомнился, не слишком ли буквально он воспринял мои слова. Как бы действительно не грабанул ту лавку. Парень он усердный. На мое счастье Дирек был еще и умным, и магазин грабить не стал, а через четверть часа вернулся с тяжеленным свертком искомых, и после того, как довольно отчитался передо мной, был послан на кухню в помощь поварам. Подсобит, заодно и пообедает. Чай, не каждый день простому человеку перепадают блюда с королевского стола.

Сыро, холодно, мерзко. От пережитого шока я отключился, так что понять, сколько времени я провел в камере, было крайне затруднительно. Вот тебе и кончились приключения. Хотя нет, приключения кончились, злоключения начались. Кем я только не был в ходе своей недолгой, но, как оказалось, бурной жизни. Служил, воевал, работал курьером, менеджером по продажам, продавцом на вещевом рынке и охранником в супермаркете. Даже на далекую планету занесло в качестве торгового представителя крупного холдинга, и последнее, о чем я мог подумать, это то, что в итоге я окажусь заключенным.

События прошлого дня вставали предо мной как в тумане. Будто через пелену смотрю и все никак не могу понять, как же это случилось. Вот я почти на вершине мира, через час должен явиться король, и я, весь в делах, летаю по поместью как электровеник, стараясь убрать все возможные косяки. Предприятие планируется провести с блеском. Десятки знатных гостей, главы гильдий, фантастический по разнообразию стол и редкие земные вина, а под конец фейерверк в лучших традициях города на Неве, и вот мои руки в кандалах и суровая стража обыскивает меня, изымая кинжал и трость, в которую хитрый мастер вставил железную чушку.

— На каком основании, черт возьми?

Кулаки Грецки сжаты, зубы скрежещут, в глазах пылает огонь.

— На основании приказа розыскного совета, господин барон.

— Обвинение?

— Измена королю. Данный негоциант обвиняется в том, что был заслан в королевство под личиной доброго торговца с целью шпионить за Его Величеством и приближенными в пользу степного хана.

— Бред, бред, черт возьми. Я отлично знаю этого человека! Он не шпион.

— Следствие покажет, господин барон.

— Не позволю.

— Отойдите, барон, иначе я буду вынужден арестовать и вас.

— Черт возьми, белая горячка, идиотизм…

Краем глаза я замечаю, как Зимин бросается в дом, и через несколько секунд занавеска в его окне начинает шевелиться. Там, под половицами мы спрятали «Кипарис». Идиот, чертов идиот. Только бы не удумал. Только бы не воспользовался.

— Следуйте за нами, господин негоциант. Вас сопроводят в дом дознаний.

Все. Темнота. Тишина. Спасительная и долгожданная. Вот же дьявол. Нас все-таки обвели вокруг пальца.

Дом дознаний в столице являлся аналогом нашего КПЗ, иначе камеры предварительного заключения. Сюда свозили всех без разбора. От мелких карманных воришек до убийц и насильников, и, нимало не сомневаясь, рассовывали их по чудным зарешеченным комнатам с каменными стенами. Сюда же поместили и меня, слава богу, одного, без сокамерников. Выделили личную камеру, почти светлую, почти чистую. Дырку в полу, куда арестант, видимо, должен справлять нужду, и то помыли чем-то едким и отвратительно пахнущим. Номер люкс для приговоренных.

В американских фильмах я не раз видел, что подобных заключенных одевают в оранжевую робу, дабы подчеркнуть их статус и предупредить окружающих. На мне оранжевой робы не было, а вот расстрельную статью уже применили. Я не подданный Его Величества, но обвинение в измене, шпионстве в пользу врага государства — плаха и топор. Хотя нет, какой мне топор. Я же не дворянин. Виселица. Старая добрая пеньковая старуха. Тремя тысячами золотых уже не отделаться.

Три дня я находился в камере, лишенный возможности знать, что же происходит вне стен дома дознаний. Время тянулось медленно, словно патока, не спеша сочащаяся из щели в бочке. Чувство полнейшего бессилия угнетало и заставляло больше спать, чем бодрствовать. Не было ни адвоката, ни следственных экспериментов, один лишь тюремный служитель появлялся как по расписанию три раза в день и развозил по камерам похлебку в деревянных мисках. Картошка, лук, хлопья жира и жидкий бульон, вот и весь мой рацион.

На третий день дознаватель все-таки явился. Переписал мои данные, сверился со своими бумагами и, напустив еще больше тумана, убрался вон, оставив за собой стойкий запах перегара и репчатого лука. Пятый день моего пребывания в камере прошел так же безрадостно, как и все предыдущие, но вечером явились священник и брадобрей, от чьих услуг я отказался.

— Исповедуйся, сын мой, — монотонно, по заученному, бубнил служитель культа. — Исповедуйся, поведай о грехах своих, и Господь милостивый простит их и заберет тебя в рай.

Я сидел на каменном полу, скрестив руки на груди, и мне было наплевать на служку в черной рясе, что пугал меня страшным судом. В один момент захотелось встать и что есть мочи врезать по сусалам, да так, чтоб костяшки сбить, чтобы кровь из разбитых губ прыснула в лицо. Переборол, сдержался.

— Каяться мне не в чем, святой отец, — улыбнулся я. — Те грехи, что были, давно уже искуплены, родине послужил, а на новую порцию страшного суда еще не накопилось.

— Зря. — Священник покачал головой и, смерив меня осуждающим взглядом, вышел вон.

Брадобрей занимался своей работой молча. Расставил на маленьком складном столике миску, кувшин с водой, положил бритву и принялся взбивать помазком пену.

— Спасибо, добрый человек, — замахал я в ужасе руками, увидев, что за инструмент приготовлен мне для бритья. — Я уж как-нибудь обойдусь.

Брадобрей так же молча собрал свое снаряжение и удалился вслед за священником, оставив меня наедине с собственными мыслями.

— Эй, ты, который не бриться решил! Ты вообще кто такой?

Встав, я подошел к прутьям решетки и попытался определить, где же сидит этот не в меру любопытный узник.

— Зачем мне бриться? — удивился я. — Выйду из камеры и побреюсь.

— За что замели?

— По ошибке.

Хриплый смех окончательно рассекретил местоположение моего нежданного собеседника. Оказывается, соседняя камера не пустовала. Он был рядом, можно было отчетливо услышать его голос, даже шаги, если подойти к узкому окошечку в двери и прислушаться. Лица его видеть я, естественно, не мог. Зеркальце бы, но откуда, черт возьми, я возьму это зеркальце.

— Все мы тут по ошибке, — отсмеявшись, пояснил узник-сосед. — Быстро тебя упаковали. Ты смотри, может, повинишься перед старшиной стражным? Смерть от удушения штука неприятная.

— Смерть? — не понял я.

— Смерть, — подтвердил голос. — А на кой ляд к тебе священник приходил с брадобреем? Все, отбегался. Завтра поутру выйдешь на площадь перед ратушей, да в петельку прямиком. В петлю же тебя, а? Роду знатного в тебе, небось, ни грамма?

Вот тебе и неожиданность. Не думал, что так скоро. Внезапно нахлынувший приступ паники заставил забиться всем телом в тяжелую деревянную дверь на массивных петлях.

— Эй! — заорал я. — Эй, стража! Вы что, серьезно меня казнить собрались завтра?! Не имеете права! Требую позвать мне адвоката!

— Ага, — вновь отозвался сосед. — В придачу еще кувшин вина тебе принести и девку, что помоложе?

— Эй! Позовите Подольских! Вы не имеете права! У меня связи! Сам старший советник Его Величества Амир Банус оказал мне честь своим согласием прибыть на обед!

— Не ори. — Из камеры по соседству послышался вздох. — Не придут. На кой ляд они дергаться-то будут. Приговор по тебе, небось, самим советником и подписан, так что побереги горло. Сорвешь.

От ярости и бессилия я ударил по двери вновь, но было это равноценно удару о крепостную стену. Сколько ни бейся, только кулаки в кровь посадишь. Сама же дверь, добротная, крепкая, даже не шелохнулась.

Некоторое время сидели молча. Отчаянно хотелось курить, еще больше жить, но ни того ни другого, как оказалось, предоставить мне не могут. Попав камеру я, конечно, понимал, что по таким обвинения штрафом не отделаешься, но будучи уверенным в своей невиновности и простой судебной ошибке, готовился со дня на день получить извинения стражи и, выйдя прочь из мрачного каземата, как следует разобраться с тем, кто подкинул мне столь веселые выходные.

— Успокоился? — Узнику в камере по левую руку от моей было скучно и хотелось поговорить. Судя по тишине вокруг, сидели мы вдвоем, так что выбора у него не оставалось.

— Если это возможно, — признался я.

— Так за что взяли-то?

— Шпионаж в пользу степного хана говорят.

— Нормально! — ахнул невидимый собеседник. — А ты, значится, не шпионил?

— Да если бы, — отмахнулся я. — Вот если бы шпионил, то прокусил бы ворот рубашки, где яд запрятан, да отдал Богу душу, а вместо этого я сижу и с тобой разговариваю.

— Хитро, — хмыкнул невидимка. — А меня вот на убийстве поймали. Возвращаюсь домой, день трудный был — жуть, обозы грузили, что на границу уходят. Открываю дверь, по лестнице поднимаюсь, а там эта сука Гара с Диларом в моей же собственной постели кувыркаются.

— А ты что? — оживился я. Разговор на отвлеченные темы хоть как-то скрашивал ожидание утренней кончины.

— Что я? — Хриплый довольный смех вновь раскатился по гулким сводам темницы. — Дверцу притворил аккуратно, спустился вниз, взял топор да порубил уродов в щепки. Стены в спальне проще закрасить теперь, чем отмыть.

— И не жалко тебе их было? — поразился я.

— Жалко, — вздохнул кровавый ревнивец. — Тогда как в тумане было, хотелось порубить, не больше, а сейчас, положа руку на сердце, и полена бы хватило. Взять да полупцевать от души, так чтоб ребра затрещали.

— Полено дело хорошее. — Я улыбнулся, вспоминая ту памятную драку советника с наемными убийцами. — Очень нам как-то помогло это полено.

— Как хоть зовут тебя, господин шпион?

— Дмитрий. А тебя, господин убийца с топором?

— Полун.

— Будем знакомы, Полун. Жаль только, что общение наше не долго продлится.

Самое тяжелое — ждать да догонять, а ждать собственной казни так вдвойне тяжелее. Наверное, точно так же ощущал себя Садам Хуссейн в день перед кончиной. Связи есть, друзья на свободе есть, а все равно на тот свет отправишься. Ну что же они медлили, черт возьми? Грецки, Зимин, Подольских? Где этих трех полуграций черти носят? Меня же реально казнят. Вон уже и стук молотков, по соседству на площади поднимают и крепят еще одну виселицу. Судя по всему, буду болтаться в паре. Ну да, если встать на цыпочки, то вполне себе видны помост и рабочие, возящиеся над креплениями. Точно две.

Мне же последнее желание должны обеспечить? Что бы попросить? Помилование? Смешно. Мало того что я ни в чем не виноват, так еще простить себя упрашивать буду. Не выйдет, ой не выйдет. Может, сигарету? Мелко как-то. Попрошу, чтоб мешок на голову не надевали, когда на казнь поведут. Вот, самое оно. Птички поют, щебечут, заливаются. Солнышко вон уже показалось за горизонтом, такое до боли милое, теплое, радующее, а я-то еще, дурак, называл твои лучи хамами, когда они мне спать мешали. Что же в этой жизни я сделал не так? Родился, учился, работал, служил. Везде и всегда поступал по совести, реже по уму, когда по совести обстоятельства не позволяли, и очень редко по велению сердца. Вот что я делал не так, сердце свое не слушал. Женился бы на Земле, завел детей, пару голопузых крикливых пацанов. Пил бы пиво по пятницам в гараже с соседями, ездил в походы, раз в год выбирался бы на курорт пожарить на солнце старые косточки. Жизнь бы по-другому обернулась, пусть и не богато, но своя, спокойная, размеренная и, главное, долгая.

Светка, та, что в седьмом классе, симпатизировала. Гуляли даже, за руку взявшись, но разошлись. Зануда, говорила, не интересно ей. Другие, что в институте, что в армии в увольнении по паркам гуляли, да круглыми глазами на голубые береты смотрели, да и вообще. Много было вариантов, столько, что не посчитать. Знакомили даже специально, да все откладывал. Потом, попозже. Вот денег заработаю, вот машину куплю, вот квартиру побольше, тогда и можно, тогда и в самый раз. Да, не будет этого «самого раза». Не будет уже никогда.

— Есть связь! Есть. — Англичанин ворвался в кабинет Сергея, размахивая над головой странным приспособлением, отдаленно похожим на спутниковый телефон, и протянул его агенту ФСБ. — Попробуй. Второй такой, кстати, экспериментальный образец, сейчас на второй базе рядом со стартовой площадкой у дежурного офицера.

— Давай. — Сергей взял из рук Мак-Лохлена трубку и, поднеся её к лицу, вопросительно взглянул на англичанина.

— Единица, — с готовностью подсказал тот. — Просто жмешь один — и готово.

Нажав на искомую цифру, а затем на клавишу вызова, Александров поднес трубку к уху и, сквозь треск помех, еле различил голос.

— Дежурный офицер Кларк, слушаю.

— Как там у вас дела, Кларк, — радостно поинтересовался Сергей.

— Глушат.

— Кто?

— Не очень понятно, сэр. Вроде бы некому в этой глуши путать наш спутник, но связь неустойчивая и все время пропадает. Первые два дня все работало как часы. Человека на том конце было слышно так же отчетливо, как если бы он находился с тобой в одной комнате.

— Связь со спутником есть?

— В том то и дело, сэр, что связь отличная. Ничего не мешает его работе. Автоматика четко отрабатывает и раздает сигнал. Глушит нас что-то уже на Земле.

— Слышал? — поинтересовался Сергей у топчущегося рядом англичанина.

— Да ладно, — радостно отмахнулся тот. — Связь-то все равно есть, а с остальным разберемся. Может быть, залежи какого урана или другие прелести жизни. Месяц, два — и покроем весь континент.

— Это лишнее. — Передав трубку Мак-Лохлену, Александров внимательно посмотрел на коллегу. — Связь нам нужна, чтобы обеспечить контроль мобильных групп. Подольских сильно зашевелился. Масса интересного оборудования и специалистов узкого профиля перебрасывается на планету уже вторую неделю. Сбирский тоже что-то задумал. Наши агенты не успевают записывать все его текущие подвиги, а то, что он заручился поддержкой королевского советника, так это вообще уму непостижимо.

— Уж не Бануса ли? — живо поинтересовался англичанин. — У меня на него досье. Умный малый, умелый фехтовальщик. И самое интересное, получал образование на Земле в одном из наших университетов.

— Даже так? — улыбнулся хозяин кабинета. — Наших досье, значит, вам мало.

— Так наши и появились раньше, — пожал плечами агент МИ-6. — Мы старика ведем под колпаком еще с момента его вынужденной эмиграции. Думаете, откуда у него появился стартовый капитал? Наши постарались?

— А что же вы его упустили?

— Ускользнул. Подольских — бестия скользкая. В наших ближайших планах, как я помню, есть пункт сотрудничества с его конторой, так что хочу дать вам совет: никогда и не при каких обстоятельствах не доверяйте ему на все сто процентов.

За мрачными мыслями я и не заметил, как солнце вошло в зенит, осветило своими лучами место моей кончины. Площадь перед ратушей по традиции заполнилась людом, крикливым и шумящим, пришедшим посмотреть на редкий вид развлечения — мертвое тело на веревке. Дверной замок щелкнул, отворяя дверь, и на пороге появилось четверо стражников. Один из них держал в руках кандалы, второй мешок. Двое оставшихся просто стояли, положив руки на рукоятки топоров, и смотрели сквозь меня.

— Уже? — улыбнулся я. Страха перед смертью я почему-то не испытывал. Занимал меня один вопрос. Что там, после жизни? Ангелы сидят на облаках и фальшивят на лютнях? Черти включают газовые горелки под котлами со смолой? А может, как у скандинавов, Вальхалла с её пирами и реками алкоголя? Можно еще было предположить мусульманский рай с четырьмя десятками девственниц каждому правоверному, но туда меня точно не пустят. Куда уж тебе, Дмитрий, с твоей западноевропейской внешностью. Бороду опять же не носишь, уплетаешь за обе щеки свинину без зазрения совести. Неправильный ты, не мусульманин вовсе. Закрыт тебе путь к халявным девкам. Но что, если нет там ничего, а только пустота? Бесконечная пустота и тишина. Конец, финиш, приплыли. Вот будет неприятно.

Вместо ответа стражник подошел ко мне и защелкнул на руках хитрые и безумно тяжелые браслеты.

— Мешка не надо, — запротестовал было я, но, получив удар по почкам, быстро согласился, что мешок на голове не такая уж и плохая идея. В общем, последнего желания мне не дали.

— Иди вперед, — раздался голос одного из моих тюремщиков. Сильные крепкие руки вцепились мне в предплечья, задавая направление и исключая отклонения от курса. Вот ведь здоровые лбы, синяки же останутся! Господи, ну что я несу? Какие синяки, меня же вешать ведут. Кстати, о «ведут». Есть такое понятие, последние шаги в своей жизни заключенный делает по «зеленой миле», своеобразный путь в никуда. Есть ли такое понятие в России, не знаю, да и цвета той самой мили я не видел. Перед глазами была грубая мешковина, в ноздри и глаза забивалась пыль, а в сердце стояла зима. Где-то сбоку послышалась возня, крики и сочный звук удара чем-то тяжелым во что-то мягкое, но конвоиры даже не сбавили шаг.

Ткань на голове сильно мешала восприятию всех ощущений, но даже сквозь нее я слышал ор толпы, жаждущей увидеть редкостное зрелище. Бандитов, убийц и насильников вешали почти каждую неделю, а вот шпиона, самого настоящего, наверное, впервые. Сколько там столпилось народа? Сотня, две, тысяча? Площадь, небось, забили под завязку и гроздьями свисают с крыш, будто не попавшие на стадион футбольные болельщики, забравшиеся на высотку и старающиеся разглядеть в бинокль игру своей команды. Пропал во мне шоумен, а ведь площади собираю. Не каждому дано.

Толчок в бок — и я лечу куда-то кубарем. Сориентироваться мешает мешок, выставить руки вперед, так, чтоб не удариться, стальные кандалы. Нет, кто-то подхватывает, зажимает рот. Черт знает что, умереть спокойно не дадут.

Яркий свет ударил в глаза, заставил поморщиться. Нет, это точно не тот свет. Вон и Зимин сидит, хмурый и злой. Ярош рядом, встал на колени и отмыкает кандалы, которые и поносить-то толком не удалось. А кто это спешно запирает дверь? Черт, Аморис! Зуб даю. Старина, как же я рад тебя видеть.

— Тихо! — Дирек прижал к губам палец, призывая всех собравшихся к тишине. — Вроде все нормально прошло.

— Еще бы не нормально. — Славик зло сплюнул на пол. — По-другому бы я всю эту контору штурмом взял. Человек десять бойцов организовали и устроили бы танец с саблями.

— Да тише вы! — Грецки наконец справился с кандалами и брезгливо отбросил их в дальний угол. Суровые браслеты звякнули пару раз звеньями старой ржавой цепи и затихли.

— Воды, — попросил я. Перед моими губами, будто из воздуха, материализовалась фляжка. Глотнул. Поперхнулся. Коньяк.

Откашлявшись наконец, я оперся о стену и с подозрением посмотрел на собравшуюся троицу.

— Господа, потрудитесь объяснить, что, в конце концов, происходит.

Первым взял слово барон.

— Извини, Дмитрий. Вышло так.

— Что значит вышло? — опешил я. — Меня к казни приговорили, вчера святоша приходил и брадобрей. Да я тут чуть с катушек не соскочил, а у них, видите ли, вышло!

— Если тебе станет легче, — Ярош выставил вперед квадратную челюсть, — можешь меня ударить. Стерплю.

— Буду я еще об тебя кулаки отбивать, — зло огрызнулся я. — Где вы раньше были, оглашенные?

— Не ори. — Зимин встал со стула и, подойдя ко мне, нагло экспроприировал коньяк. — Мы же тоже ни сном ни духом были, когда стража за тобой явилась. Сказать, что удивились, это слишком мягко. Я даже думал вынуть наш «Кипарис» да объяснить этим сапогам, кто тут прав.

— Прав «Смит и Вессон», — кивнул я. — Дальше.

— Что дальше. — Зимин замялся. — Не дали мне достать ствол. Гориллы нашего любимого босса на пол повалили и так продержали до того момента, пока тебя не увели. Прием, естественно, сорвался.

— А как вы здесь оказались?

Народ на площади взревел. Судья уже огласил приговор и из-под ног несчастного выбили табурет.

— А, это? Не обращайте внимания, господин негоциант. — Аморис наконец отлип от двери и сейчас сидел на корточках в углу. — Там заместо вас одного убийцу вешают. Застал жену с любовником и порубил их топором.

— Полун там, значит, вместо меня? — Я хмыкнул и взглянул на зарешеченное окно. Подходить ближе желания не было.

— Да хрен с ним, с висельником, — отмахнулся Славик. — Ты дальше слушай. Значит, отлепили меня от пола, думал, ребра переломают, пока мнут, да входит этот мерзкий старикашка и весело так ладоши потирает. Я ему: чего радуешься? А он, мол, все по плану. Теперь эти крысы должны совершить ошибку.

— Понимаешь, Дмитрий, — прервал Зимина Ярош. — Подольских имеет большие связи, в том числе и при дворе Его Величества. Каким-то образом он смог попасть к королю на прием и наобещать чего-то. Король согласился, и все, что происходило после, не более чем фарс. Подготовка к банкету, крах сего мероприятия, а также твой арест и сегодняшняя казнь. Старик рассудил здраво. Увидев умирающего льва, противники постараются добить его, поспешат, на волне эйфории от долгожданной победы, и обязательно вляпаются. Вот тут-то их всех и накроют, как в нашем мире, так и в вашем. Насколько я понял из разговора, у вас там должны выбросить на рынок какие-то ценные векселя, что послужит ударом по конторам противников. Тут рассекретить, там разорить. Два зайца одним выстрелом.

— А меня, значит, как тупого барана… — Я прищурился и скрестил руки на груди. — И что теперь?

— Пока ждать, — пояснил Грецки. — Аморис принес накладные усы и парик, выведем тебя из дома дознаний и поселим в неприметном месте. Дальше должны пойти аресты. На свой счет не беспокойся, королевская грамота, полностью оправдывающая твое честное имя, у меня в кармане.

Из статуса приговоренного я в один миг перешел в подполье, чему на самом деле был рад. Ну, во-первых, я остался жив. С этим преимуществом моего нынешнего положения, думаю, могут согласиться все. Задело отношение Подольских, чью приемную дочь я спас от смерти и вытащил из наркотического дурмана. Не задело даже, взбесило. Понятно, что все ходы он просчитал наперед, но что если не сложилось бы? Болтаться мне в петле и весело подергивать ногами? Я уж не беру в расчет моральную сторону дела. Творить подобное, в моем разумении, было попросту непорядочно.

Черт с ним, с Подольских, со всеми его планами и миллиардами на счетах. С ним я еще сумею посчитаться. У меня теперь отпуск. Вполне себе можно валяться в постели до полудня, есть от пуза да злоупотреблять спиртным. Не хватает пляжа и анимации, а так почти то же самое. Заселились мы в гостиницу на окраине, где на деньги представительства сняли целый этаж, строго-настрого наказав хозяину не заикаться о таинственных постояльцах, чем, очевидно, еще более разожгли любопытство персонала. Шторы на окнах были плотно задернуты, а на лестнице и в питейном зале постоянно дежурили люди Паруса, безмерно обрадовавшиеся внезапному воскрешению своего босса. То, что они не проболтаются, в том я был уверен абсолютно. Не того сорта люди, чтобы языки под хмелем развязывать. Крепкие, суровые, не раз битые жизнью, поступив в мою розыскную команду, они получили счастливый билетик и во что бы то ни стало решили удержать его в своих руках.

Аресты начались фактически сразу. Сначала был чуть ли не штурмом взят особняк немцев, где городская стража, кто бы мог подумать, нашла с десяток автоматов Калашникова. Затем на чем-то погорел Ли, а под конец и самый таинственный участник сговора попался на поставках некачественного сукна для мундиров королевских гвардейцев. Скандалы гремели на каждом углу. Гильдия торговцев с треском вышибала пришлых членов из своих рядов, занося имена провинившихся в специальные таблички и развешивая их на видных местах.

На поверхность всплывала бытовая техника, генераторы, боеприпасы и наркотики, а поддельного золота, коим иногда расплачивались нечистые на руку купцы, так вообще оказалось не менее тридцати бочек. Шельмовали с размахом, по-крупному шельмовали. Наконец и эта череда развлечений для городских зевак прошла и канула в Лету, и мне выпала возможность наконец выйти на свежий воздух.

Аморис и Зимин вызвались меня сопровождать.

Надев парадный сюртук, легкие брюки и мокасины, я прихватил с собой трость и в первый раз за текущий месяц ступил на гладкие камни мостовой. Нога уже не болела и полностью восстановила свои функции. От страшной раны остался бледный уродливый шрам, как напоминание о былых приключениях, так что трость я прихватил лишь в силу привычки. Спокойнее мне, что ли, с ней было?

— Предлагаю отпраздновать твое освобождение, — сразу заявил Зимин, поглаживая пухлый кожаный мешочек с золотыми кругляшами на поясе. — Гульнем на широкую ногу. Ты же главный негоциантский представитель нашего мира! Большая шишка по нынешним понятиям. В пору помощников нанимать, а то с потоком заказов не справиться.

— Работать на Подольских? — Я скривился, будто от зубной боли. — Вот уж спасибо за предложение.

— А что? — удивился вышагивающий рядом секретарь. С момента нашего с ним знакомства Дирек обзавелся приличной одеждой, купил часы, туфли с блестящими пряжками, отъел лицо и прочий филей и приобрел нежно-розовый цвет лица. В общем, зажиточный купец или промышленник. На того затравленного и робкого мастерового, что я увидел в тот день стоящим в цепях на эшафоте, он больше не походил. — Что такого? — вновь повторил Аморис. — Контракт с вами господин Подольских продлил на неопределенное время, пока ваша милость не изволит разорвать его собственноручно, без последствий и санкций.

— Да ладно бы контракт, — я вновь поморщился. — Сама эта фигура крайне неприятна. Такую мерзость совершить. Знали бы, что я пережил, вообще бы о нем не заикались.

— Извини. — Славик печально улыбнулся. — Не подумали как-то. Что делать теперь будешь?

— Шутишь? Да тут непаханое поле для деятельности. У старика свои планы, у меня свои. Надо бы с оказией к королевскому советнику заглянуть, испросить разрешение на одну любопытную штуку, а там посмотрим, как дела пойдут.

— Что за штука? — заинтересовался Славик.

— Интересная, — улыбнулся я. — Но чтоб не сглазить, пока говорить не буду. Подам в отставку, дождусь преемника, сдам дела с рук на руки, а вот тут моя мыслишка и пригодится.

Посидеть со вкусом, не нарвавшись на пьяную драку или тухлое мясо, в городе можно было во многих заведениях, но колоритностью и изысканностью блюд славилось только три. «Жареный олень» находился в восточной части города и был примечателен тем, что пускали туда только мужчин. Суровые вышибалы на входе пресекали любую попытку женского пола нарушить суверенную границу мужского клуба. Вторым по порядку, но отнюдь не по значимости, являлся кабак «Ушастый заяц». Забавно было не столько его название, сколько лень хозяина, не пожелавшего сменить табличку. Ранее в помещении была звериная ферма, и торговали тушками кроля. Сменился хозяин, сменился профиль, а косой на деревянной дощечке так и остался неизменным. К плюсам «Зайца» можно было смело отнести местное пиво, что варилось в двух кварталах в именной пивоварне хозяина, и удивительные супы. Третьим был «Бычий глаз», серьезный кабак, в лучших традициях ирландских пабов. Деревянные столы, бочки вместо стульев, богатейший ассортимент хмельных напитков и, по слухам, фантастические закуски. Называлось заведение в честь фирменного коктейля, придуманного персоналом. С трех кружек, говорили, валит с ног. С пяти — спишь двое суток. Десять кружек — смерть.

Выбор был сложный и по-своему приятный. Когда выбираешь, купить ли тебе пирожок и топать пешком, либо поехать на автобусе и остаться голодным, это выбор из тех, что лучше избегать. Но когда ты планируешь, где тебе сегодня надраться вусмерть, то приятно вдвойне. Путем нехитрых размышлений остановились на «Жареном олене», не столько из-за закрытости, сколько от вкусного названия, да и идти до него было три квартала, не больше.

Строгие парни на входе придирчиво осмотрели нас с головы до ног, очевидно, выискивая среди нас особ женского пола, но таких не обнаружилось и, распахнув двери, мы попали в малый зал, где почтенные горожане, отдыхая от дел и семьи, играли в шахматы и пили кофе.

— Добрый день, господа. Вы у нас впервые? — Навстречу нам вышел импозантный старик в клетчатом жилете и белой сорочке. Манеры и седые бакенбарды придавали ему сходство с английским дворецким, а широкие плечи и крепкая фигура наводили на мысли о военном прошлом.

Вообще, куда ни кинь взгляд, везде тебе попадались либо бывшие военные, либо отставная стража, на ура разбирающаяся с хитрыми хозяевами питейных заведений для различных нужд. Люди они были образованные, и те и другие умели читать, писать и избегать сквернословия, а если что, могли помочь выпроводить особенно буйного посетителя.

— Добрый день, — кивнул я. — Вы угадали, мы впервые.

— Господа желают отобедать? — учтиво поинтересовался отставник. Хоть речь его была мягка и покладиста, но спина определенно отказывалась сгибаться. Нет, точно бывший военный.

— И выпить! — радостно сообщил Зимин.

— Тогда прошу на второй этаж.

Витая дубовая лестница, начинающаяся в конце малого зала, привела нас в хорошо освещенный банкетный зал, уставленный небольшими столиками. Каждый из таких столиков мог разместить не более четырех человек и, что редкость в этом мире, был покрыт белоснежной скатертью.

Убедившись, что гости проследовали в нужном направлении, привратник подозвал официанта.

— Видал, кто заявился? — поинтересовался он шепотом у невысокого бледного парня в клетчатом переднике.

— Видал, — кивнул официант. — Только кто это — не разумею.

— Дурья твоя голова. — Привратник с осуждением покачал головой. — Это же глава представительства Подольских с компаньоном и секретарем. Важные люди, смотри не оплошай. — Пудовый кулак, появившийся перед носом паренька, еще больше вдохновил того на добросовестный труд, и, сорвавшись с места, он кинулся за поднявшимися наверх посетителями.

Столик решено было выбрать у окна. Так светлее, да и приятнее. Долгое заточение в комнате с полным отсутствием дневного света наложило свой отпечаток. С тех пор я предпочитал открытое пространство и солнечные лучи. Пройдет со временем, но пока позволю себе этот маленький каприз. К тому же он ничего мне не стоит.

Порадовал и официант, появившийся у нашего столика в тот момент, когда мы расселись и уже приготовились ждать меню.

— Меню не надо, — остановил я его. — Что сами порекомендуете. Мы тут собрались немного погулять и оставить в вашем заведении золотой-другой, так что предлагайте, слушаем.

— Из горячих блюд порекомендовал бы нашу фирменную оленину с картофелем и чесночным соусом, — затараторил паренек. — Такой нежной и сочной оленины нет ни в одном другом заведении. Из салатов могу предложить «Весенний лес», маринованные грузди с весенней марцей и цветной капустой в соусе, от старшего повара.

— Замечательно! — Я представил себе сочный кусок оленины под брусникой и сглотнул внезапно набежавшую слюну. Не то чтобы я плохо питался, но в последнее время на стол мой кроме свинины и овощей редко что попадало. — Ждать долго?

— Мясо двадцать минут, салат же принесу незамедлительно.

Я окинул вопросительным взглядом собравшихся за столом. Зимин и Аморис воодушевленно закивали.

— Неси, — решил я. — Всего по три, и еще графин водки не забудь, да так чтоб со слезой, да три рюмки.

— Сию минуту, — расплылся в улыбке официант и умчался выполнять заказ важных гостей.

— Господин негоциант! Какими судьбами! — Я обернулся на окрик и приветливо замахал рукой. К нашему столику шел не кто иной, как старший королевский советник.

— Присоединяйтесь, господин советник! — Встав, я пожал руку Бануса.

— Не откажусь. — Амир плюхнулся на предложенный стул и весело осмотрел собравшихся. — Смелее, господа, я не кусаюсь. Вон ваш босс, — кивок в мою сторону, — вполне себе адекватен, а вы будто воды в рот набрали.

— Простите, господин советник. — Зимин смущенно пожал плечами. — Увидеть вас тут не ожидали, вот и растерялись.

— Никаких титулов сегодня, господа. Я Амир, и за этим столом меня можно и нужно называть именно так. К тому же вы мои спасители, а Банус добра не забывает. Зла, впрочем, тоже.

— Отлично. — Подозвав официанта, я затребовал у него еще одну порцию оленины, салат и рюмку. — Не откажите в любезности, почтенный Амир, отобедать со скромными негоциантами и выпить за здоровье Его Величества.

Советник только развел руками.

— Конечно, Дмитрий. В этом я вам просто не способен отказать.

За пустыми разговорами, обсуждением погоды и поставок сукна, минули отведенные двадцать минут, и прибалдевшие от такого обилия знатных персон официанты, бледные и испуганные, принялись накрывать на стол, выставляя тарелки с ароматным мясом и прочей снедью, которую мы и не думали заказывать.

— Это что? — я вопросительно кивнул на образовавшуюся на столе бадейку с красной икрой.

— Не извольте беспокоиться, — пискнул пробегающий мимо официант. — Все за счет заведения, дабы порадовать дорогих гостей.

Пожав плечами, я подцепил икру ложкой и отправил себе в рот. Халява, значит, халява. Даже спорить не буду.

— Чувствуете как себя? — поинтересовался Амир, вертя в руках запотевшую рюмку с водкой.

— Паршиво. — Разлив огненную воду остальным участникам застолья, я поставил графин на стол. — Причем не столь физически, сколь морально. Чувство осталось после всего этого гаденькое такое, нечистое.

— Понимаю. — Не чокаясь и без тоста советник отправил свою порцию водки в рот. — Слухи о странном и спорном ходе господина Подольских дошли и до меня. Не представляю, что бы я делал на вашем месте.

— А я и сам не представляю. — Осушив свою рюмку по примеру Бануса, я поморщился, туго пошла проклятая. — Одно могу сказать точно, работать на старика я больше не намерен.

— И что же думаете делать теперь? Вернетесь домой?

Я в сомнении почесал подбородок.

— Вряд ли, Амир. Ваша планета — это край широких возможностей, своего рода Америка в эпоху колонизации.

— Южная или Латинская? — хитро улыбнулся старший советник короля.

— Северная, — отмахнулся я и чуть было не поперхнулся куском оленины. Какого черта?

Отложив приборы, я с недоумением уставился на самодовольного Бануса, уписывающего за обе щеки салат из груздей.

— Что? — поинтересовался советник. — Я вас чем-то смутил?

Сказано было это таким отрешенным тоном, как будто мы обменивались подобными фразами уже более десятка лет. На разговор менеджера по продажам и советника короля, чьим местом рождения были абсолютно разные созвездия, это никак не походило.

— Господин негоциант, — советник на минуту оторвался от салата и поднял на меня глаза, — давайте поговорим потом, в более приватной обстановке. Пока же я вам советовал бы не торопиться с отставкой. Повремените с бумагами, остыньте, отдохните. Время у вас еще есть. Потом же жду вас у себя, в третий день следующего месяца.

— Как знаете, господин советник. — Вновь разлив водку по рюмкам, я взглянул на секретаря. Дирек, не обращая внимания на мое замешательство и чрезвычайную осведомленность старшего королевского советника о географии далекой планеты, с воодушевлением уничтожал хрустящие грузди, оставив оленину на произвол судьбы и начисто проигнорировав икру. — Ну что, Аморис, — хмыкнул я. — Твоя очередь тост говорить.

Спешно дожевав и прокашлявшись, бывший мастеровой встал, поднял рюмку и произнес:

— Господа, выпить я хочу за то, что все хорошо закончилось.

Зааплодировали, подняли рюмки, выпили.

Закончилось, говоришь? Я взглянул на улыбающегося Амира, чокающегося с Зиминым и Аморисом. Тонкая полоска черной ткани, выступающая из-под воротника, почти незаметная, но такой тут точно не делают. У нас она кевларом называется. Не панацея, конечно, но удар ножа остановит, или, скажем, пулю пистолетную. Тут все от количества слоев зависит. Да вы, господин советник, ой как непросты. Сначала Америки, потом кевлар, что дальше? Атомная бомба?

Старый добрый особняк представительства встретил меня парадом персонала, но на этот раз приветствия были искреннее, улыбки шире, а взгляды приветливее. Ни опаски, ни раболепия, ничего такого в их глазах я не увидел.

— Всем объявляю выходной и по золотому награды, — выдал я, вступив на площадку перед домом, чем вызвал новую бурю оваций.

— Господин негоциант, — вперед всех выступил Ирик, — выражу общее мнение коллектива. Все мы безмерно рады, что нелепейшая ситуация с вашим арестом разрешилась, а ваше честное имя оправдано векселем короля.

— Спасибо, — кивнул я, — но все равно выходной. Завтра жду всех на своих прежних рабочих местах. Премиальные по случаю праздника получите через час у Амориса.

Войдя в дом, я огляделся. Будто сто лет тут не был. Привык уже, пообжился, хоть и времени прошла самая малость. Вот и мое кресло, и камин, в сырые, промозглые вечера радующий теплом и светом. Вот и широкая скрипящая лестница, ведущая на второй этаж, одно крыло которого отделено под спальни, второе же вмещает мой деловой кабинет, архив и библиотеку. Прекрасное место, жаль, что придется его оставить.

Дойдя до кабинета, я отложил трость в сторону и подошел к окну, откуда открывался вид на особняк Ли. Окна в нем были пусты безжизненны. Серьезно, видать, прошлись кистенем, если даже слуг в представительстве не осталось. С другой стороны, чего еще было ожидать. Старик был зол, зол безмерно и по старой доброй привычке не щадил ни чужих, ни своих. Лично я в этом деле приобрел паранойю и, наверное, несколько седых волос.

Усевшись в кресло, я положил ладони на гладкую столешницу. Холодная, прочная, для баррикады вполне походит, не то что для раскладывания бумаг. Все тут было основательно. Толстые стены, крепкие двойные рамы, тот же чернильный прибор, стоящий здесь только лишь для красоты. Интересный, кстати, прибор, посреди держатель для пера, отделение для запасных перьев и чернильница. По бокам два льва, мирно лежащих на столе и развернувших морды друг от друга. Хорошая, добротная, большая чернильница. С виду литая, вот только почему такая легкая? Подняв прибор, я взвесил его на ладони, да он почти невесомый, и что-то стучит внутри, как будто камень в коробке.

И тут как гром среди ясного неба: тайник. Черт возьми, конечно, тайник. Старая как мир истина гласила — хочешь спрятать что-то так, чтобы не нашли? Положи это на самое видное место. Перевернув прибор кверху тормашками, я принялся обстукивать гладкую ровную поверхность. По всему выходило, что нутро прибора пустое и что-то там есть, что-то такое, что хотели скрыть ото всех. Подцепив фальш-крышку ногтем, я потряс тайник, и из образовавшейся щели выпал диктофон. Маленький, компактный, продукт технологий двадцать первого века, вмещающий в себе до двух часов полезной информации, надиктованной голосом. Вот и кнопка, ну что же, послушаем.

«— Молодец, нашел! — произнес басовитый довольный голос. — Вижу, что ты острого ума и неординарного подхода человек, а не простой торгаш из тех, что только к себе в карман гребут. Мое имя тебе ничего не даст, а твоего я узнать не могу. Более того, если ты слышишь эту запись, то я, скорее всего, мертв. Меня подставили, грубо, по-хамски, те люди, которым я был склонен доверять, и служил им честью и правдой. Не доверяй никому, даже собственным деловым партнерам, а уж тем более старику Подольских. Я почти уверен, что с его подачи произойдет эта проклятая дуэль. Уши его из этой драки торчат, неприкрытые, и знаешь почему? Да потому что цель оправдывает средства. Мне приходит конец уже сейчас, я разменная пешка в фальшивой картонной короне. Ни один, слышишь меня, ни один негоциант не протягивал в этом деле больше двух лет. Интриги, раздоры, что проще подставить под ситуацию чужую шею? Мой предшественник был вздернут на виселицу из-за поставки некачественных стекол для очков, его предшественник поплатился за контрабанду приборов для точной механики. Благодаря им в этом мире теперь способны собирать наручные часы, вместо тех громоздких приспособлений, что можно видеть на каминных полках. Ни тот, ни другой не подозревали о том, что им поступит брак. Ни тот, ни другой в этом виноваты не были.

Если у тебя все еще есть возможность, беги. Уноси ноги! Подольских сдаст тебя при первой же возможности. Кажется, за мной уже пришли, пора собираться.

— Господин негоциант, вам пора. До дуэли ровно тридцать минут.

— Знаю, Ирик, в горле пересохло. Принеси чего-нибудь выпить?

— Вина, господин негоциант?

— Вина? Пожалуй. Стаканчик вина мне не повредит.

— Сию минуту».

Некоторое время слышалось шуршание, потом осторожные торопливые шаги и тихий скрип двери. Я узнал этот скрип. Так скрипит дверь в моем кабинете.

«— Ушел, — продолжил неизвестный. — Отлично, у нас еще есть пара минут. Теперь ключевые фигуры. Все негоцианты, окружающие тебя, это враги. Грецки, старина барон, в положении которого я еще до сих пор не разобрался. Если тебе повезет, то ты поймешь, что он собой представляет. Все слуги в доме по-собачьи преданы старику. Если вздумаешь крутить свои игры, не вздумай сболтнуть лишнего. Раз в переход ты обязан посылать депешу с вестями и финансовой отчетностью на Землю. С ней же увозят и отчет о твоих действиях, точный, подробный, расписанный по минутам. Можешь поверить доподлинно, сам это видел. При Кларе не болтай, она тут главная. Чертова авантюристка попросту сумасшедшая, вся под стать своему папаше. Это она разыскала в королевских архивах бортовой журнал „Новой Гвинеи“. Это она накрутила приемного отца устроить гонку на выживание. Она хочет вытеснить с рынка всех конкурентов и заполучить самый большой кусок пирога. Надеюсь, стерва подавится. Не верь её улыбкам и добрым глазам. Да, и самое главное, наркотрафик. Его надо пресечь во что бы то ни стало. Надежда, сестра-близнец Клары, попытается выйти на тебя, скорее всего, представившись самой Кларой. Если в тебе есть хоть капля благоразумия и порядочности, думаю, что ты не бросишь девушку и будешь ей помогать. Все, отключаюсь, удачи, неизвестный негоциант. Надеюсь, что это послание попадет в добрые руки. Нас и так уже подперли со всех сторон и в любую минуту подполье раскроют. Запись эта — своеобразный крик о помощи, направленный в пустоту».

Экстренный совет всех тех, кому я мог доверять, так сказать, опереться на плечо в трудную минуту, был собран через четверть часа. На нем присутствовал Парус, мой зам по безопасности и общим вопросам. Зимин, доверенный советник и технический специалист, и личный секретарь и помощник Аморис. Действовать нужно было незамедлительно. Очень уж не грела та мысль, что, недавно избавившись от одной петли, суешь голову во вторую. Конечно, можно сорвать поставки, подсунуть некачественное сырье, и вместо того, чтобы подрывать репутацию негоциантского дома, можно дать на откуп жизнь недобросовестного торговца. Зачем? Почему?

Каждый вновь прибывший должен быть подготовлен, ему следовало обзавестись связями, давать прибыль независимо от политической ситуации и состояния дел в королевстве. С другой стороны, возможно, все несчастные входили в суть дела, видели, что вместо золота и драгоценных камней на Землю ввозятся наркотические средства — тот самый «Прыжок», — и как порядочные люди хотели что-то предпринять? Неужели я порушил все? Но, может, и нет. Голос на пленке говорил что-то про подполье, а это не один и не два человека.

— Славка, — обратился я к Зимину, — для тебя особое задание. Собираешься и выезжаешь к точке перехода, где самолично, подчеркиваю, своими собственными руками будешь проверять весь товар на наличие брака и несоответствия. Полномочиями я тебя обеспечу. С собой возьмешь двух людей Паруса, из тех, что посмышленее.

— Как же я их проверять буду? — не понял Зимин. — Привезут те же скрепки, и что?

— Как хочешь, так и проверяй. — Я щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. — Но помни. Срыв поставок или непотребное сырье приведет к вышке.

— Хорошо, — кивнул Зимин. — Сделаем. Денег на дорогу дашь?

— Карманы забью, — пообещал я. — Теперь ты, Парус.

— Слушаю, господин негоциант.

— Подними всю имеющуюся информацию о моих предшественниках в доме Подольских. Всю. Что ели, где спали, кого любили. Все, что нароешь. Времени тебе ровно неделя. Справишься?

— Не извольте сомневаться, господин негоциант, досье соберем такое, что пальчики оближешь.

— Верю, Парус, верю. Дирек, ты.

— Да, господин негоциант?

— Ты парень изворотливый, многих в этом городе знаешь.

— Так же как и Покоп, господин негоциант.

Я тяжело вздохнул.

— Покоп — фигура публичная, рожу его каждый каторжник знает. Задание на него возложено тайное, а на тебя еще секретнее. Требуется достать менторский камень.

— Задача сложная, господин негоциант. Я так понимаю, что афишировать наше участие крайне нежелательно?

— Верно думаешь. В деньгах тебя не ограничиваю, заплатим сколько нужно. Справишься?

— Сделаем.

— И помните, господа. Вы можете доверять только тем, кого в данный момент видите перед собой. Любой обмен сведениями через вторые руки запрещен.

На лестнице меня догнал удивленный Зимин.

— Митяй, стой, да стой ты, шебутной. Что случилось-то?

— Тихо! — Сначала я ткнул пальцем в ухо, потом оттянул веко.

— Ты чего? — заулыбался Зимин. — Пантомима?

— Вот поражаешь ты меня, Славик. — Покопавшись в кармане, я извлек на божий свет диктофон и засунул его в нагрудный карман сюртука приятеля. — На вот, найдешь укромный уголок, сядешь и послушаешь, только смотри, чтобы никто из слуг рядом не крутился.

— А ты куда?

— Пока есть время, хочу навестить Амира, потолковать. Он с того памятного обеда имел ко мне разговор.

— Кофе?

— Не откажусь.

— Отменный кофе, не пожалеете. Дара, два кофе, мне и гостю, и потрудись, чтобы нас не беспокоили ближайшие час-полтора.

— Слушаюсь, господин советник.

Распорядившись о напитках, Банус прошел за стол и уселся в кресло напротив меня.

— Америка, — напомнил я. — Северная.

— Столица Вашингтон. Четвертое место на Земле по территории. Демократия.

— Замечательные знания!

— У меня их много.

Наши взгляды скрестились, словно шпаги. Чуть было искры не посыпались. Некоторое время происходила своеобразная дуэль в гляделки, способная, наверное, продолжаться вечность, если бы не секретарь Амира, Дара, принесшая кофе.

— Вы же у нас совсем недавно, — сдался Банус.

Я взял свою чашку и пригубил. Кофе оказался на удивление недурен. Крепкий, без привкуса пережженных зерен и в меру сладкий. Именно такой напиток я и предпочитал.

— Да, господин советник, — я вновь отхлебнул кофе и поставил чашку перед собой, — но знаю уже достаточно, чтобы понять, что вместо бонуса получил клетку с разъяренными кошками.

— Интересное определение. — Амир глянул на меня из-под густых бровей. — Может быть, поделитесь еще своими соображениями?

— С удовольствием, — кивнул я. — Прежде всего технологии. Пороховые заряды, наручные часы, такие маленькие, что работа мастера должна стоить бешеных денег. То же паровое отопление, в ту пору как канализация в городе отсутствует напрочь. Такое впечатление, что некоторые вещи попали в этот мир в обход негоциантов, но являются самобытными, в ту пору как многие аспекты производства этих вещей в стране, мягко говоря, не развиты или попросту отсутствуют.

— Очко в вашу пользу. — Амир отхлебнул из своей кружки. — Продолжайте.

— Многие, с кем мне пришлось общаться — люди неординарного ума, начитанные, образованные, что тоже не согласуется с уровнем развития вашей цивилизации. Создается впечатление, что культуру и науку вы стали развивать достаточно недавно, активно внедряя знания в массы, но с тем расчетом, чтобы пришлому человеку если и бросится в глаза, то он отмахнется.

— Браво, Дмитрий! — Амир расхохотался. — Записывайте на свой счет еще одно очко. Вы его заслужили.

— И под конец вы. — Я уперся взглядом в веселящегося Бануса. — Быть может, вы и советник Его Величества, но как будто ошиблись временем. Слишком много знаете, много умеете. Вся ваша копилка, мягко говоря, набита тем, чего в этом мире и быть не может. Как такое возможно?

— Возможно, — улыбнулся Амир. — Для человека, учившегося, к примеру, в Оксфорде.

— И вы учились в Оксфорде?

— Да. Более того, закончил с отличием. Не представляете, скольких сил и средств мне это стоило. Менторские камни выходили из строя один за другим, а голова просто раскалывалась от адской боли. Обилие вдруг появившихся и таких очевидных знаний сводило меня с ума. Три недели после я жил только на героине, а потом проходил курс реабилитации в одной из частных канадских клиник.

То, что я был шокирован, это ничего не сказать. Войны в доспехах, телеги, крепостные стены и кочевники, а тут Оксфорд. Нет, в тюрьме я, наверное, повредился рассудком.

— Дмитрий, — Амир вновь улыбнулся и скрестил руки на груди, — не ищите подвоха там, где его нет. Сегодня, сейчас и с вами я полностью честен. Появление в нашем мире негоциантов, торговцев из мира, что превзошел нас по всем статьям, было событием, которое войдет во все скрижали. Еще тогда мой покойный отец понял, что наша цивилизация — питекантропы по сравнению с вами. Любой мальчишка на Земле обладал большим багажом знаний, чем наши ученые мужи. Мы впустили негоциантов в наш мир, надеясь на то, что и сами сможем обладать этими знаниями, но на деле получили кучку воров с автоматами. Наш мир растаскивают по кускам, и те крупицы знаний, что просачиваются в наше общество, не компенсируют затрат. Дорогой мой друг, я предлагаю работать на меня.

— Вы вербуете меня, Амир?

— Нанимаю.

— Я не хочу становиться шпионом и предателем.

— Предателем? Дмитрий! Кого вы собираетесь предавать? Подольских? Этот человек обязан вам жизнью дочери и сохранностью своего бизнеса, а между тем он не смутился и воспользовался вами как куском мяса, чтобы выманить своих конкурентов. Или вы забыли ликование людей на площади, когда вместо вас на эшафот взошел другой, подменный Дмитрий.

— Лжедмитрий, — улыбнулся я. — Вы правы, уважаемый Амир, такое не забывается.

— К тому же услуги ваши будут очень хорошо оплачиваться.

— Что вы имеете против землян?

— Против всех — ничего. Против некоторых острый зуб и добрую веревку.

— Что вы хотите получить?

— Я уже говорил, знания. Знания, как воздух необходимые нашему миру. Вы читали бортовой журнал капитана «Новой Гвинеи»?

— Да, Амир.

— Вы понимаете, что и сюда когда-нибудь прилетят Предтечи и накроют города атомными бомбами или чем похуже.

— Сначала они уничтожат Землю.

— Вы невнимательно читали записи.

— Допускаю.

— Так вы согласны?

— Ваше предложение это шанс отомстить Подольских?

— Безусловно.

— По рукам.

— Я в вас не сомневался, господин негоциант. Теперь слушайте и запоминайте. Связь будем держать через личные встречи на приемах у короля, а чтобы не возникало вопросов, дадим вам, ну, скажем, баронство. Как, кстати, ваша фамилия?

— Сбирский.

— Замечательно, барон Дмитрий Сбирский. Бумаги о своем баронстве, оформленные должным образом, получите завтра с курьером. Теперь о делах, а их у нас очень много.

— Прежде чем начать разговаривать о делах, — улыбнулся я, — я хочу правду.

Амир согласно кивнул.

— Имеете полное право, но учтите, рассказ предстоит долгий.

Вытащив из кармана сигарету, я щелкнул зажигалкой и откинулся в кресле.

— Знаете, советник, я не тороплюсь.

Разговор, как меня и предупреждали, оказался настолько же долгим, насколько и интересным. На самом деле земляне проникли в этот Богом забытый мирок более тридцати лет назад и решили, что на этих дикарях вполне себе можно заработать. Ну кто, спрашивается, способен упустить из рук столь лакомый кусочек? Золото, алмазы, рубины, сапфиры и аметисты. Газ, нефть, торфяные разработки — и на сладкое космический корабль, который можно растащить по кускам.

Вышла, правда, маленькая заминка. Люди, стоящие у власти на этой земле, оказались не такими уж и непроходимыми тупицами, какими их считали.

— Мой покойный батюшка, — Амир вытащил сигареты из ящика стола и, последовав моему примеру, щелкнул зажигалкой, — человеком был неординарным. Острого ума и прогрессивных взглядов, и потому, наверное, убедил Его Величество, тогда еще зеленого юнца, начать с пришельцами взаимовыгодное сотрудничество вместо быстрой и ожесточенной войны, которая бы разрешилась отнюдь не в нашу пользу. Негоцианты же знаниями делиться не хотели и, обещая золотые горы, кормили никому не нужными отбросами. Требовалась сторонняя поддержка, поддержка из-за двери. Как получить таковую? Вот в этом изначально зашли в тупик. На контакт никто не выходил и даже более того: все попытки получить хоть толику информации грозили серьезными последствиями для обеих сторон. Но под лежачий камень, как известно, вода не течет, и стараниями советников и министров короля, через посулы, золото и драгоценные камни, нашелся-таки один человек. Терять, в случае провала, ему было нечего, за исключением собственной головы…

Первая посылка с книгами — учебниками начальных классов — пришла в бочке с красной икрой, что заказывали на кухню Его Величества. Дождавшись пока ценный груз прибудет к точке перехода, королевский повар Маурис Алибар изъял нужную, вычислив её по особым признакам, и под предлогом того, что король желает испробовать икру не позднее трех дней с момента доставки, выехал с посылкой в столицу. С этого момента и началось становление Марлана.

Стараниями тайных советников короля первый учитель математики попал на планету спустя пять лет после первой посылки. Заманенный щедрым предложением, он до последнего момента не верил, даже когда влезал в тайник с калиброванным брусом, предназначенным для строительства охотничьего домика одного из заинтересованных вельмож. Не верил, когда подглядывал в щелочку, обозревая машинный зал, множество людей в белых халатах и странную мерцающую рамку. Поверил только тогда, когда сам Малих Банус, отец Амира, вскрыл убежище ученого мужа кончиком боевого топора и подал тому руку.

— Добро пожаловать, ментор, я старший советник короля, Малих. Надеюсь, путешествие вас не утомило?

Учитель математики вылез из своего деревянного ящика и, отряхнув пиджак, огляделся вокруг. Нет, у людей вокруг не было змеиных зрачков, на небе не светило два солнца, всего лишь одно, да и само небо было того обычного цвета, что привык видеть математик. Впрочем, сами люди, вот в чем загвоздка. Крепкие, высокие. Волевые подбородки, высокие лбы, ясный взгляд. Воины, борцы, революционеры.

Трое здоровенных парней, закрытые с ног до головы в кожаные доспехи с нашитыми на них стальными пластинами, молча седлали коней. Грозного вида топоры хищно выглядывали из-за спин воинов, как бы намекая: не подходи, не тревожь моего хозяина — хуже будет. Высокие, сухопарые благородные животные, переступая с ноги на ногу, стригли ушами и втягивали ноздрями запах пришельца.

— Не обращайте внимания, — улыбнулся Малих. — Ваш одеколон. Слишком чуждый запах для наших лошадей.

— Знаете, — учитель наконец пожал протянутую руку, — я до последнего момента не верил в то, что вы действительно существуете. Казалось, будто кто-то меня разыгрывает, и вот-вот настанет та минута, когда шутник выскочит из-за угла и, указывая на меня пальцем, будет идиотски хохотать. Повелся, мол, старый дуралей. Не верил даже тогда, когда на мою банковскую карту свалилось пять миллионов рублей.

— Вы сможете обучать детей?

— Конечно, я же учитель. Но все зависит от уровня подготовки. Моя наука — наука точная.

— А общеобразовательная программа?

— Осилим.

— Замечательно, вот, познакомьтесь, это Амир, мой младший сын и ваш первый ученик.

Амир выбрал самый верный и в то же время самый трудный путь для своего государства. Десятки одаренных юношей и девушек, прошедших все тесты и проверки, отбирались для королевской службы и уезжали на дальние рубежи, где в обстановке полной секретности постигали азы математики, физики, химии и культуру речи. Выдернутые из привычной обстановки, с мозгами, засоренными средневековыми понятиями и предрассудками, они с трудом понимали астрономию, биологию и черчение. Менторы просто сбивались с ног, днем и ночью колдуя над своими камнями, но, не обладая знаниями в науках, попросту не могли передать их кому-либо другому. Учиться приходилось по старинке, днем и ночью зубрить, вникать, сидеть на уроках, прилежно записывая задания в тетрадь, а остальное время проводить в библиотеках.

Пушкин, Лермонтов, Рид, Мураками, библиотека первой начальной школы королевства пополнялась не только научными работами, учебниками и методическими пособиями. Придя в школу и сев за парту, девушка переставала быть кухаркой, мальчик полотером или стражником. Теперь их желания были куда обширнее, а мечты светлее и амбициознее.

Инженеры и механики смогли проникнуть в королевство еще позже, и, встав во главе мастерских, пытались поднять машиностроение, автоматизировать труд и повысить производительность. Агрономы и биологи поднимали сельское хозяйство, навигаторы и астрономы составляли звездные карты и прокладывали по ним негоциантские маршруты. Корабелы и плотники начали строить те суда, что были способны преодолеть мировой океан, доставив по назначению как груз, так и экипаж.

Через тридцать лет появились первые поточные производства. Улучшилась работа с черными металлами, начали плавить чугун и ковать сталь. В планах была постройка железной дороги и аэропланов. Не отставало и оружейное производство, и где-то на горизонте уже брезжил свет первого в этом мире собственноручно изготовленного автомата Калашникова. Пускай большинство деталей были ввезены в бочках с квашеной капустой, но это были их автоматы.

Банус ликовал, видя, как мужает, светлеет народ, понимая, к какому будущему ему открывается дорога, но все равно прогресс шел колоссальными темпами. Еще чуть-чуть — и вместо громоздких кольчуг появятся тонкие и прочные панцири, вместо пик и алебард ружья, а вместо телег автомобили. Еще чуть-чуть, какие-то двести-триста лет.

Требовался еще один толчок, и этим толчком стал я.

— Парус?

— Да, господин негоциант.

— На какой день намечена поставка тканей для драпировки королевских покоев?

— Через неделю примерно.

— Требуется встретить.

— Конечно, господин барон.

Вот так и жили, от поставки до поставки, от пересылки местных на Землю и до возвращения их из технических вузов и техникумов, с блеском в глазах и багажом знаний в голове. Встречались, конечно, и такие, что не хотели возвращаться, отведав всех прелестей двадцать первого века, с его мегаполисами из стали и бетона, автомобилями и доступными женщинами, но, слава всевышнему, было их существенно меньше, чем вернувшихся.

Я корпел над бумагами, заключал контракты и обеспечивал беспрепятственный проход специалистов, Парус курировал всю эту суматоху, не давая ни шанса на ошибку. Зимин так вообще прописался на точке перехода и даже умудрился отгрохать в поселке дом, как бы под нужды нашего представительства. На самом деле тяжеловесное каменное строение в три этажа было не чем иным, как перебросочным пунктом, где до поры до времени складывали детали станков, наборы инструмента и точные приборы.

Все встало на налаженную колею, и я, как человек, привыкший и умевший давать взятки, расширил-таки и укрупнил наше подполье там, на Земле. Прирост знаний и умений, сдерживаемый до поры до времени умными головами, рос, развивался, ветвился и стремился ввысь, к облакам, к солнцу, к далеким звездам.

В то утро я как всегда встал в шесть утра — завел я себе такую привычку и, почти уже жалея о ней, понял, что не избавиться. Если не встану в эту рань, не сигану в кадушку с холодной водой, что стоит на заднем дворе, то весь день хожу как мешком по голове стукнутый. Как говорила одна моя знакомая: «Ручки не ручат, ножки не ножат, голова не головит». Водные процедуры прошли без особых происшествий. Слуги бдительно следили за тем, чтобы моя купальня всегда была наполнена свежей водой, а недалеко, на специальной приступке висело толстое махровое полотенце.

Да, не буду скрывать, обзавелся я таки своими причудами и капризами. Волей-неволей, а всплыли они будто сами собой. Власть, пост и титул, все это будто подталкивало меня к разнообразным сумасбродствам и чудачествам, правда, держал себя в руках, за рамки приличия не выходя.

Одной из моих причуд был еженедельный субботний шашлык, на который приглашались только особо доверенные и близкие мне люди. Происходило это следующим образом. Искупавшись и облачившись в чистую сорочку, сюртук и брюки, я отправлялся на рынок, где выбирал пять килограммов отборной свинины. Со свертком в руках и улыбкой на устах я шествовал назад и, узурпировав кухню, нарезал мясо на толстые сочные квадратики, крошил туда лук и специи и заливал уксусом. После чего строго-настрого запрещал приближаться к кадушке. Уголь доставляли мне в брикетах, из-за двери, поблажка старшему торговому представителю, а вот мангал с шампурами пришлось заказывать в местной кузне. Время от заготовки шашлыка до часа икс я проводил в праздном безделье. Читал книги, пробовал сочинять стихи и учился премудростям верховой езды и боя на топорах, уроки по которым мне вызвался давать Грецки. Успехи мои в этом воинском искусстве были не столь впечатляющие, чем, скажем, в торговле. Ярош ругался, издевался над моей физической подготовкой и прилежно лупцевал мою несчастную тушку деревянным топором, гоняя новоиспеченного барона вокруг поместья, что повар, заставший подмастерье за поеданием варенья.

— Еще лет пять-шесть, любезный Дмитрий, — хохотал Ярош, раз за разом обрушивая на меня деревяшку, — и из вас выйдет неплохой боец.

— Дожить бы, — ахал я, стараясь увернуться от коварных ударов Боевого Топора, но тот лишь хохотал и продолжал экзекуцию.

Останавливались мы только тогда, когда уставал мой учитель, а утомить Яроша было крайне сложно.

Вот и в этот день, на редкость солнечный и теплый, хотелось шашлыка, еще больше пива, возможно, баню и забыть обо всех тех мерзостях, которые мне неустанно преподносила судьба. Быть тайным агентом, вести подрывную деятельность в умах людей Подольских и обеспечивать трафик специалистов из одного мира в другой — работа не из легких. Да, не забывайте, торговать еще надо. Прилежно, тщательно, раз за разом принося казне предприятия все большие барыши. Ходили слухи, что негоциантские дома по соседству могут вновь наполниться людьми и поток иноземных товаров вновь из тонкой струйки превратится в полноводную реку, но это были только слухи, а пока, не встречая конкуренции, мы могли позволить себе маленькие вольности.

В этот день, впрочем, шашлыку не было суждено ни приготовиться, ни попасть в желудки. Причиной тому были две депеши, привезенные гонцом с точки перехода. Первая, как всегда, была от Зимина. В ней он отчитывался о проделанной работе, просил еще денег на строительство флигеля и наем новых слуг. Жаловался он к тому же, что немного приболел.

Когда Славик уезжал из столицы, я строго-настрого запретил ему рапортовать о чем бы то ни было прямым текстом, так что, поскрипев мозгами, пришлось придумать особые ключевые слова. Вот, к примеру, деньги на строительство флигеля, это не что иное, как запрос о новой поставке деревообрабатывающих станков. Новые слуги, соответственно отправка следующей партии местных в земные институты и университеты. Болезнь моего друга это не что иное, как присутствие на планете не кого иного, как Семена Петровича Подольских, моего непосредственного легального шефа, акулы бизнеса, миллиардера и редкостной сволочи. Отложив письмо Зимина, я взял следующее, с кичливым вензелем в форме буквы «П» на конверте и, вскрыв его ножом для бумаг, быстро пробежал убористые строчки текста.

Вот это штука, не ожидал. Достав из кармана шариковую ручку, я вытащил из стопки чистых листов всего один и, написав несколько фраз, положил записку в конверт, запечатав, от греха подальше, сургучной печатью.

— Дирек?! Ты где, бездельник?!

— Я здесь, господин негоциант.

— Держи письмо. С ним чешешь в канцелярию и отдаешь в руки старшему советнику Банусу. Если вдруг спросят, что это, скажи, мол, хозяин уезжает и это извинения по поводу несостоявшейся вечеринки.

На листке бумаги я написал следующее:

«Милейший Амир. Подольских сообщил, что корпорация выходит на решающий этап погружения к „Новой Гвинее“. Водолазное оборудование и батискафы уже доставлены и только и ждут приказа старика. Если желаете присоединиться, не медлите.

Барон и Негоциант».

Дорога до побережья должна была занять без малого три недели и проходила по восточной границе королевства, в непосредственной близости от тех самых степняков, в помощи чьему хану я был как-то обвинен. Тут требовалось не просто собраться, собраться с возможной тщательностью, трезво взвешивая все за и против. Западный торговый тракт отделяли от границы, почти номинальной, какие-то десять километров. Конные разъезды алебардщиков, естественно, присутствовали, но от всех бед спасти попросту не могли, да и сами степняки не гнушались периодическими вылазками во вражеские земли, дабы красть скот и уводить в полон молодых девиц, для разбавления собственного генофонда. Степняков били, били крепко. Доходило до того, что одно время на символической границе степей и королевства возвели частокол. На вершине каждой жерди была надета отрубленная узкоглазая и губастая голова, как бы в назидание, но набеги это только немного притормозило.

Сжигались заставы, уводились табуны, грабились торговые караваны. В общем, все как у людей. Большинство торговцев, задумавших вести дела в тех землях, специально нанимали членов гильдии убийц, что были призваны сопровождать и оберегать добро на протяжении всего пути. Иные отряды, в зависимости от стоимости груза и количества подвод, доходили до сотни конных. Бряцая оружием, сверкая на солнце латами, они представляли собой нешуточную силу, но шальные стрелы не уставали свистеть, а ямы на дорогах, дно которых было усыпано острыми кольями, не прекращали рыть. Тихая злая партизанская война.

Решив не мудрствовать лукаво, я отрядил Паруса выбрать два десятка крепких парней, из тех, за кого он мог бы поручиться головой, и снабдил бывшего стражника мешком золотых на снаряжение и амуницию.

— Эмблему Подольских на плащи шить?

— Это необходимо?

— Традиция, господин негоциант. Вы же, как-никак, гвардию набираете. Все гвардейцы барона обязаны носить на плаще его эмблему. У Грецки, к примеру, в его родовом имении все солдаты имеют на щите топор.

— При чем тут тогда Подольских?

— Так своей же эмблемы у вас нет.

Покоп стоял в углу кабинета, нервно теребя ремень. Вроде бы умом и понимал, что сболтнул что-то лишнее, способное если не обидеть, то уж расстроить всяко, но традиция на то и традиция, что нарушать нельзя.

— Подкинул ты мне задачку, — хмыкнул я. — Ты давай пока ступай, вербуй людей и покупай снарягу, а я уж о гербе задумаюсь.

Получив золото, мой зам по безопасности испарился, а идея эмблемы прочно засела у меня в голове. Начнем с того, что в геральдике я был ни в зуб ногой. Не разбирался в земной, ничего не смыслил в местной, а ведь нашивка на груди гвардейца, моего гвардейца, не что иное, как статус, лицо всего отряда. Не абы кому, а мне служат. Чертово тщеславие. И этот скорбный порок настиг вашего покорного слугу. Да что уж там, взыгравшее самолюбие просто вопило! Сделай герб! Сделай имя! Будь не хуже других.

Времени советоваться с местными учеными мужами у меня не было, отбытие конвоя я назначил на вечер следующего дня, да и изготовление самих нашивок должно было занять некоторое время. Время, всегда время. То его навалом, хоть черпай да за край выливай, а то заканчивается или, еще того хуже, торопит, толкает на поспешные решения и необдуманные поступки. Тут нужен творческий подход, креатив, вдохновение.

Взяв чистый листок бумаги, я вытащил из кармана шариковую ручку и нарисовал круг. Так я просидел минут десять, пытаясь сгенерировать, сложить из разрозненных осколков общую идею, но вдохновение почему-то не приходило. Очевидно, взяв пример с музы, которая не позволяла мне писать стихи, оно отправилось погулять, или того веселее, уехало в отпуск. Не было на горизонте этих капризных тварей, придется рассчитывать только на себя.

Взгляд мой упал на трость, что по привычке была прислонена к подлокотнику кресла и не покидала меня ни на минуту. Вот оно!

Быстрыми, стремительными росчерками в круге начала проявляться оскаленная медвежья голова. Рисовал я неплохо, но повторить доподлинно все равно не получилось. Мишка на рисунке вышел не особо агрессивный. Глаза получились чуть больше, пасть чуть уже. Казалось, будто косолапый чему-то безмерно удивлен. Тени под глазами и штрихи по морде прибавили толику серьезности. Медведя в круге мало, надо что-то еще. Постучав ручкой по столу, я окинул взглядом комнату. Ну конечно же книги. Приключения, трагедии, комедии, знания и абсурдизмы. Все то, что можно почерпнуть с их страниц. Чему-то научиться, в чем-то разувериться. Найти или потерять мечту.

Открытая книга и медведь — самое оно. Ярко говорит о моем характере, свиреп для неприятеля и мягок и покладист в быту. Книга, свидетель моего иноземного происхождения, таких тут пока не делают, да лишний раз напоминает о родине, по которой я ни капли не соскучился. Странно, конечно, столько времени дома не был, а ностальгия не замучила. Противное чувство, говорят, угнетающее и мрачное. У слабых духом и до самоубийства может дойти.

Подняв листок перед глазами, я с пристрастием осмотрел свое творение. Вышло недурно. Да, не все так ровно, не все похоже, но основную идею можно уловить.

— Дирек!

На пороге вновь появился мой секретарь. Лицо Амориса пылало, волосы были растрепаны, а рубашка расстегнута практически до пояса. Совсем парень замотался с этим отъездом. Вернемся назад, дам ему, пожалуй, неделю отпуска. Пусть погуляет, поспит всласть, потратит заработанные денежки. Это же так приятно, баловать себя любимого, особенно если приобретения скорее в радость, чем для пользы.

— Слушаю вас, господин барон!

— Возьми этот рисунок и пулей дуй к художнику. Пусть сделает макет нашивки на плащи. Скажи, что это герб барона Сбирского, главы Негоциантского дома Подольских. Пусть уж расстарается.

Дирек взял лист и принялся вертеть его в руках.

— Клево, босс, просто высший пилотаж.

Вот уже и сленг, нахватался. Быстро они учатся, схватывают все на лету. Земные детективы ему давать надо, впрочем, перестать. Доучит русский, прочитает «Крестного отца» и еще, не дай бог, им же и называть будет.

— Ты не перебивай.

— Извините, господин барон, — спохватился секретарь.

Я удовлетворенно кивнул и прочистил горло.

— После того как получишь рисунок, к швеям, пусть сделают тридцать, нет, сорок таких вот шевронов, не больше ладони, к завтрашнему утру. Если управятся в срок, заплачу в два раза больше, чем просят за подобную работу.

— Господин барон? — Дирек на секунду замешкался в дверном проеме.

— Что тебе?

— А можно и мне одну?

Нет, все-таки Аморис мальчишка. За напускной серьезностью и печальным житейским опытом есть настоящий Дирек, беззаботный юнец и мечтатель.

— Возьми одну, — отмахнулся я. — Но только мухой, слышишь меня?

— Не извольте сомневаться, — послышалось уже с лестницы, и по деревянным ступенькам загрохотали подошвы новых модных туфель мастерового.

Все вроде бы было в порядке. Распорядитель Ирик занимался подготовкой телег с провизией и экипажем, Парус охраной, я гербом. Самое сложное на себя взял. А вы думали что? Придумать эмблему, по которой тебя потом долгие годы люди узнавать будут, не такое уж и простое занятие. Ответственность большая, и большой позор, если что-то пойдет не так.

Что-то я зациклился на эмблемах. Символы эти, загадочные и обычные, странные и традиционные. Ими буквально заполнена вся наша жизнь. На каждом углу, в каждой вещи можно найти тот или иной указатель и истолковать его по-своему. На долларе, к примеру, присутствует эмблема масонов, тайного общества вольных каменщиков. Что символизирует пирамида с всевидящим оком на вершине, думаю, никому объяснять не надо. Человечество само плодит и генерирует эти знаки, даже порой и не подозревая об этом. Монеты, медали, знаки отличия, они полны ими под самую крышку, громко заявляя о себе. Но истинное их толкование ясно лишь посвященным.

Взять, к примеру, всем известный «V» — образный жест, виртуозно исполняемый многими политиками посредством указательного и среднего пальца. Он ведь транслируется по телевидению, печатается в газетах. По его примеру и подобию действуют другие, но нужно же знать, черт возьми, что он показывает многомиллионной аудитории? В России сей знак означает викторию, или победу. Победу в битве, победу над врагом, победу над конкурентами. Обязательно сделаю победную козу вслед уходящему с поля боя Подольских, не сейчас, не в скорое время, но непременно исполню. Ладно Россия. У англичан этот жест призван запугать врага. Показывая его, британец будто говорит — «Бойтесь нас». Самое забавное толкование этого жеста изобрели австралийцы. Победная запугивающая коза у них попросту предлагает заткнуться.

Дальняя дорога, или, если более точно выражаться, долгое путешествие радовать может кого угодно, кроме меня. Мне что, собственно, нужно? Дорога? Не проблема. Дальняя? Того лучше. Главное, чтобы в конце трудного и опасного пути было море, песок, белоснежный, как улыбка феи, шезлонг и бар с бесплатными напитками. Пальмы и знойные креолки приветствуются, но в обязательный комплект могут и не входить.

Закутавшись в плащ и трясясь от холода и сырости, я дикими темпами поглощал запасы алкоголя, что сам же и заготовил для отряда. Чертов ливень не переставал вторую неделю, превратив тракт в непроходимое грязевое болото. Сопровождающий меня Аморис был не в лучшем состоянии. Кашель, насморк и бледный цвет лица — вот меньшие из зол, что нас постигли в ходе путешествия.

— Господин барон! — В окне экипажа появилась измазанная в глине физиономия Паруса. — Дальше пройти не сможем. Авангард доложил, что в трех километрах отсюда река смыла мост и разлилась на три своих ширины.

Новость о рухнувшем мосте меня ничуть не удивила. Хлеставший который день ливень стоял стеной, иногда усиливаясь настолько, что, превращаясь в сплошную стену обрушавшейся с небес воды, наталкивал на размышления о библейском потопе.

То и дело отряд тормозили подводы и мой экипаж. Узкие деревянные колеса погружались в грязь и уходили в землю. После того как кто-то обнаруживал подобный казус, все спешивались и шли пешком, вызволять несчастное колесо. Измазавшись вволю в мокром черноземе, устав и еще больше промокнув, все вновь кутались в плащи или пытались разместиться под навесами телег и вновь отправлялись в путь. Двигались мы поистине с черепашьей скоростью.

Отхлебнув из фляги, я мутными глазами глянул на Покопа.

— Что делать предлагаешь?

— Сворачивать, господин барон. В такую погоду и людей замордуем, и скотину загубим.

— Куда хоть сворачивать?

— Да хоть в Отраду, тут недалеко, прямо за леском село есть небольшое. Там непогоду и переждем.

Я еще раз посмотрел в окно и только махнул рукой.

Тепло камина и горячая пища придали бодрости духу и ликования телу. Промерзшие до костей гвардейцы, да, теперь у меня как у самого настоящего барона в этом мире есть своя наемная гвардия, с аппетитом поглощали предложенного трактирщиком жареного поросенка, обильно сдабривая мясо вином из глиняных кувшинов. Я же, устроившись у самого огня, потягивал из большого бокала портвейн и наслаждался зрелищем горящих поленьев.

Насколько мы здесь застряли, сказать было сложно. Столь обильные дожди в это время года в королевстве бывали редко и посему обрушили в прах большинство коммерческих сделок, перевозок и возможных путешествий. Мне и моему маленькому отряду пришлось засесть в Отраде в единственной гостинице поселка, тем самым заполнив её номера и дав трактирщику солидный приработок. Аппетит у гвардейцев был отменный, и только мы с Диреком, сидя в сухой кабине, умудрились простудиться, и сейчас, кашляя и шмыгая носами, выражали собой вселенскую скорбь и обиду на злую судьбу.

Третий в нашей каминной компании был Парус, коему приходилось находиться при мне по статусу. Как-никак глава отряда и личный заместитель из приближенных. Покоп сидел тихо, то и дело поглядывая на гомонящую толпу за моей спиной. Было видно, что в нашей компании он себя чувствует будто не в своей тарелке и с удовольствием бы оставил нас ради доброй выпивки и веселой застольной песни.

— Что, скучаешь? — улыбнулся я, глядя на отставного стражника. Улыбка, правда, получилась скорее вымученной, чем приветливой, больше похожей на гримасу.

— Даже не знаю, — нахмурился Покоп. — Дождь этот внезапный, сидим в четырех стенах и ничего поделать не можем.

Входную дверь снесло взрывом, и общий зал заполнился дымом и вопящими людьми. Рухнув на пол, я пытался понять, что, черт возьми, происходит. Автоматная очередь прошлась по вмиг опустевшим лавкам, и в помещение влетела следующая граната, на этот раз самая обычная, простой зеленый кругляш ГРД-5 вкатился, будто колобок, и направился в нашу сторону. Ручная, наступательная, сто лет тебя не видел и еще столько же не вспоминать.

Считаные секунды отделяли меня от неминуемой гибели. Надо было действовать и действовать наверняка. Сам не ожидая от себя такой прыти, я вскочил и, схватив наперевес трость, на манер гольфиста лупанул по маленькой круглой смерти с таким расчетом, чтобы она вылетела вон из гостиницы. Почти получилось, почти. Осколки гранаты не столь тяжелы, соответственно и зона поражения сужается, если вовремя выбросить такую, скажем, из комнаты или окопа.

Автоматы, гранаты, здесь? Какого ляда вообще происходит?

Граната рванула на излете, где-то во дворе, послышались вопли раненых. Интересно, кого задело? Если гражданских, то беда, если нападающих — замечательно.

— Эй, негоциант?! — Голос показался мне до боли знакомым. То ли слышал я его где-то, то ли еще что. — Жив еще?

— Твоими молитвами, — ответил я в тон говорившему невидимке. — Что тебе надо?!

— Твою жизнь, чертова крыса.

Ну вот, только познакомились, а он уже обзывается. Гранатами опять же бросается, будто у него их вагон и маленькая тележка, автомат вот у него, настоящий, с пулями. Стоп, он там что, один, что ли?

— Покоп? — Я поманил лежавшего на полу стражника. — Бери арбалет — и через задний ход, проведай, сколько их там.

Парус кивнул и по-пластунски заскользил в дальний угол зала.

— И зачем же тебе моя жизнь? — продолжил я. Требовалось потянуть время. Время, чертово время. Опять тебя катастрофически не хватает. Если этот болван продолжит и дальше швыряться осколочными, то не избежать беды. Помещение маленькое, чудо, что никого не задело. Парни мои лежат на полу хоть и прибалдевшие от такого сюжета, но живые. Ничего, крепитесь, нам и не такое предстоит.

— Чтобы землю больше не топтал! — Голос-то молодой, вот незадача. Мальчишеский почти.

— Тебе нужна только моя жизнь?

— Да!

— Тогда почему палишь почем зря?! Вокруг масса невиновных людей, которые не в курсе, какие у нас с тобой разборки. Я, кстати, тоже.

— Конечно, ты не в курсе! Что тебе челове…

Диалог прервался на полуслове, а уже через секунду в дверях стоял довольный Парус, закинув на плечо разряженный арбалет.

— Господин барон, один он был. Ну, я ему стрелу в глаз и подарил.

— Замечательно. — Встав, я отряхнул штукатурку, отбитую взрывом, и огляделся. — Все живы?

Нестройный хор голосов и символическая перекличка подтвердили, что все нормально. Чудо, просто чудо. Автоматная очередь и взрыв двери. Слепое везение или удача.

— Трактирщик?

Из-под прилавка появился испуганный мужичок в черном кожаном переднике.

— Господин барон, звали?

— Звал. На вот тебе компенсацию морального ущерба. — Покопавшись в кармане, я выудил оттуда несколько золотых и, не считая, вложил их в руку хозяина заведения. — Ты уж извини нас, постояльцы мы получились достаточно шумные. Прибери тут все и принеси парням лучшего вина. Они это заслужили.

Робкие возгласы одобрения со стороны гвардейцев и довольная улыбка хозяина, вмиг сделавшего недельную выручку, немного успокоили мои не в меру расшалившиеся нервы.

— Дирек, двинули на выход. Проветримся, заодно посмотрим, кто там такой плохой, а теперь стараниями Паруса еще и мертвый? — Ответом мне была тишина. — Дирек, черт возьми, хватит трусить, вылезай. — Опять нет ответа.

Острое предчувствие беды навалилось на меня. Рванув к распростертому на полу секретарю, пинком ноги я отбросил кресло, за которым он хотел укрыться, и остановился. Что-то багровое, будто темный брусничный сок, растекалось по полу. Аморис лежал в неестественной позе, с распахнутыми глазами. Рот Дирека был приоткрыт. Дьявол.

Перевернув друга на спину, я пощупал пульс. Автоматная пуля, дурная, рикошетная, попала прямо в сердце. Камзол на груди намок. Сам же мастеровой даже ничего не почувствовал. Добрый малый Дирек был мертв.

Мертвецу, лежащему на раскисшей от дождя земле, было не больше двадцати. Совсем еще мальчишка, не знающий жизни и не понимающий, чем может обернуться тот или иной поступок. Теперь ему все равно, он мертв. По глупости хотел отнять одну жизнь, по еще большей глупости лишился собственной.

Жалости к мертвецу у меня не было. Хотелось врезать со всего размаху носком ботинка в это замершее навеки лицо. Лупцевать по ребрам, ломать кости, давить, душить, да толку. Амориса было уже не вернуть. Тут же в грязи валялся видавший виды АКСУ с черным пластиковым цевьем. Из-под намокшей куртки выглядывал пояс с оставшимися гранатами. Две. Всего две, но и этого было бы достаточно, чтобы унести еще несколько жизней. Мой сумасшедший трюк с выпиныванием смертельного кругляша был сродни прыжку со скалы. Три гранаты подряд отбить бы точно не получилось. Поднеся трость к глазам, я внимательно осмотрел оскалившегося медведя. Цел. Ну хоть ты не пострадал.

— Обыскать, — кивнул я Парусу. — Все вещи и оружие ко мне в номер. Тело к свиньям.

— Что будем делать с покойным Диреком?

Я на секунду замешкался.

— Похоронить. Тут же есть церковь или что-то в этом роде? Парус, прошу тебя, отряди людей, пусть займутся. Сам не смогу, наверное.

Запоздалое чувство утраты сменило чувство вины перед другом. Ведь меня же убить хотели. Пацан же за мной пришел. Он так и заявил, твоя жизнь, крыса. Кто он такой, черт возьми? Встав на колено, я засунул руку в нагрудный карман мертвеца и вытащил оттуда сложенный вчетверо листок пергамента. Это был рисунок. Красивый, качественный. Очаровательная брюнетка смотрела на меня, запечатленная карандашом талантливого мастера так виртуозно, что казалось, вот-вот подмигнет мне или заговорит.

Захотелось напиться. Сильно, до соплей зеленых, чтоб валяться и корчиться в припадке. Чтобы ни черта не соображать, не отвечать за свои поступки, а только пить, вливая все большие дозы алкоголя, самого крепкого. Потом спать, спать долго, и забыть.

Мои решения и поступки всегда отзывались на последующей жизни. Если бы не мой выбор профессии, в которой я себя не нашел, не быть бы мне менеджером по продажам. Не начни я продавать лампочки, не попался бы на глаза Подольских. Извини, мой милый Аморис, похоже, закончились три тысячи триста тридцать три золотых твоей жизни. Знал бы, еще доплатил. Я вновь взглянул на рисунок, откуда мне таинственно улыбалась Надежда Синицына.

Дождь прекратился в тот же день. Просто взял и перестал лить. Закончился, вышел вон. Юный теплый ветер принялся разгонять тучи, и уже к вечеру яркий желтый круг местного светила давал понять, что с непогодой покончено окончательно и бесповоротно. Нашему отряду требовалось выдвигаться немедленно, но основных трактов пришлось бы избежать. Непогода и трафик разнесли по кускам всю инфраструктуру королевства, сделав торные пути непроходимыми, а реки полноводными.

— Пойдем в обход, ближе к границе. — Парис ткнул указательным пальцем в расстеленную на столе карту. — Это старый торговый путь, от старого королевства остался. Там и дороги мощеные, и мосты каменные.

— Почему тогда они не используются? — удивился я.

— Кочевники. — Покоп провел пальцем воображаемую границу королевства. — Продыху от этих чумазых нет. Сначала и кордоны выставляли, и засеки лесные, да все без толку. Ни охраны не напасешься, ни нервов. В общем, плюнули на все и стали ездить большой петлей.

— Так время же теряется? — удивился я. — Неужели нельзя было выслать на тракт роту-другую тяжелой пехоты?

— То мне неведомо, — отмахнулся бывший стражник. — Торговцы там более свои караваны не водят. Считают, что целая голова существенно лучше, чем звонкая монета. Время, конечно, теряют, но если рискнут, могут и товар погубить и с жизнью расстаться. Кочевники пленных не берут.

— С чего же так? — вновь заинтересовался я.

— Да с того. — Парус глянул на меня в некотором замешательстве. То ли сам дурак, то ли действительно не понимает? Я, признаться, не понимал. Далек я был от столь высоких материй. Если есть прямой и короткий путь, кровь из носа, обеспечь там проход. — Степнякам мужики без надобности. У них своих хватает, так что идет наш брат в расход при первой же возможности. Берут в полон в основном баб да девок, а их в торговых караванах отродясь не водилось.

— А мы-то сами там пройдем?

— Пройдем. Не ждут нас там. Если бы ценный груз был или еще что, может и шевельнулись крысы, а так разве на передовой отряд нарвемся.

— На передовой отряд тоже бы не хотелось. — Я в сомнении закусил нижнюю губу. — Очень бы надо без потерь пройти. Потерь нам на самом деле хватит.

— Господин негоциант, готово. — В дверном проеме появилась хмурая физиономия одного из моих гвардейцев.

— Хорошо, по готовности отправляемся.

Амориса похоронили около церкви, притащив и выставив над могилой кусок белого мрамора, на котором местный каменотес выбил имя покойного.

— Сколько ему лет-то было? — прошептал Парус, глядя, как землекопы забрасывают яму с телом несчастного Дирека.

— Не знаю. — Я тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Вроде как и не надо это было, а теперь вот и надпись на надгробии по-человечески не оформить.

— Пусть герб ваш бьют, — кивнул Парус на трудящегося над именем каменотеса. — Герб и к могилке уважение будет вызывать, и местные власти её в чистоте держать будут.

— Точно? — вяло поинтересовался я.

— Ну да, — кивнул Покоп. — Куда они от герба-то денутся. Не дай боже, мимо кто знатный проходить будет да захоронение с гербом в запустении увидит, головы полетят однозначно. Круговая порука почти. При жизни, может, лютыми врагами были, травили друг дружку ядами да норовили кинжалом под ребра садануть, а после смерти почет и уважение выказать да за порядком проследить.

— Герб пусть бьют, — кивнул я. Мне герба не жалко.

В целях ускорения передвижения коляску пришлось оставить на постоялом дворе, а мне, грешному, пересесть на лошадь. Ездить верхом я, может быть, и умел, но это только на гладкой поверхности и если лошадь спокойного нрава. Помню, как первый раз сел в седло. Сначала даже забавным показалось. Держишь спину — да знай себе правишь. Красота, загляденье. Поинтересоваться, отчего у Яроша такая хитрая физиономия, в голову почему-то тогда не пришло. Может, у человека мысли забавные да планы веселые. Как оказалось, зря не интересовался, ой как зря. О тыльной стороне бедер можете забыть на какое-то время. Даже не так, не забудете вы об этой конкретной части своей тушки даже во сне, хмелю или коме. Боли дичайшие, отбито все, а если еще и натер какое место, то пиши пропало.

Выданный мне конь по стати и нраву подходил кому угодно, кроме меня. Здоровенный, черной масти, с большим белым пятном посреди широкого лба, он был задирист и строптив. На все мои робкие возражения и просьбу выдать чалую кобылу двадцати лет от роду, и потому, по моему мнению, меланхоличную и спокойную, мне было отказано.

— Не положено, — с некоторой издевкой в голосе басил позади меня непреклонный Парус. — Для господина барона самого лучшего коня. Если раньше я ехал, то теперь вашим будет. Да вы не сомневайтесь, Демон — конь замечательный, боевой. Я его на конюшне гильдии за три десятка полновесных золотых выкупил.

— Демон, говоришь? — Я покосился на возвышающуюся неподалеку черную громадину, фыркающую и стригущую ушами. Все эти звуки похожи были больше на разгоняющийся локомотив, чем на фырканье млекопитающего.

Ну в самом деле, не терять же авторитет у собственных людей? Хорош же я буду в их глазах, лошади испугался. Стыд и позор. Ладно, была не была. Подойти с левого бока, левую ногу в стремя, руку на седло, рывок — и я на коне. В прямом и переносном смысле. Демон повернул шею и уставился на своего седока внимательным взглядом. Черт, он же реально меня оценивает, пытаясь определить, кто же в этой паре ведущий, а кто погулять вышел.

— Но-о, тронулись. — Я тряхнул поводья, ожидая чего угодно.

Плавно, нехотя, черный гигант переступил с ноги на ногу и, вдруг сорвавшись в галоп, понесся вперед. Дружина моя, очевидно подумав, что так и планировалось, взяла с места и, наращивая темп, мы на полном ходу ворвались на лесной тракт. Бешеная гонка продолжалась минут двадцать, и я почти отдал Богу душу. Чертово животное неслось вперед сломя голову, всем своим видом давая понять, что если я рухну на землю и расшибу голову о придорожные камни, плакать по мне будет некому. Вцепившись руками в седло и низко пригнув голову, я попытался потянуть поводья на себя, призывая Демона к подчинению, да не тут-то было. На то он и Демон, очевидно, чтобы иметь свое видение нашего путешествия. По бокам с бешеной скоростью проносились стволы деревьев, мерное буханье огромных копыт дублировало стук моего сердца, еще секунду — и оно выскочит из груди от страшного ритма, треснет, разорвется пополам. Отчего-то свело скулы, да так, что физиономия моя в те секунды больше походила на африканскую маску.

Наконец Демон сменил гнев на милость, позволив мне выпрямиться в седле и отереть холодный пот со лба. Все точки над «i» он расставил, быстро доказав, что в этой паре я скорее ведомый. Ехидные взгляды гвардейцев я чувствовал спиной. Не каждый день приходится наблюдать, как твой наниматель несется сломя голову по лесной дороге, болтаясь в седле, как тряпичная кукла. Ну, ехидничайте, ехидничайте вволю. Закончим дело, устрою вам полевые учения со всеми вытекающими. Там и по землице сырой поползаем, и водные преграды брать будем, и врукопашную походим с деревянными мечами, раза в три тяжелее обычных. Впрочем, Парусу спасибо, отвлекся немного от смерти Дирека. Теперь дела, их слишком много.

Через несколько часов лес по краю дороги начал заметно редеть. Плотный кустарник мельчал, открывая вид на ровную, как поверхность стола, бескрайнюю степь, в это время года бурлящую жизнью и зеленью. Степные травы колыхались на ветру, раскачиваясь в унисон с ветром, будто живое зеленое море, ходили волнами. Ветер крепчал, заставляя кутаться в плащ и придерживать рукой шляпу, но останавливаться было нельзя.

— До темноты надо пройти как можно дальше, — пояснил поравнявшийся со мной Парус. — Чем больше за остаток дня пройдем, тем меньше времени проведем в этих проклятых землях. Нам бы пустой участок проскочить между восточным и западным Великими лесами.

— Великие леса?

— Да, Великие. Степь от нас отделяют плотным кольцом. Там степняки редко ходят, лес не их стихия.

— А что за пустырь такой, что пройти придется?

— Да не пустырь, скорее просека, земля там выжжена на несколько метров вглубь. Старики болтали, будто звезда с неба упала в свое время. Дурным местом считается. По тракту там идут, но ни влево, ни вправо не сворачивают.

— Звезда. — В душе у меня что-то кольнуло. — И давно та звезда рухнула?

— Уйму времени назад. — Парус попытался изобразить жестами древность и ветхость, получилось слабо.

— Сколько пути до того участка?

— Отсюда часа два, не больше.

— Затемно успеем?

— Должны, с запасом даже.

— Так наддали. — Позабыв про свои недавние приключения, я ударил пятками по бокам Демона, и тот вновь сорвался в галоп.

Парус немного ошибся в расчете времени пути, так что, когда колонна наконец достигла легендарного и опасного черного пути, солнце уже завалилось за горизонт, освещая все вокруг каким-то призрачным красным светом. Багровые блики играли на доспехах гвардейцев, стелились по траве, и буйная, играющая красками весна окрашивалась в позднюю осень.

Иссиня-черный след случившейся на этой земле катастрофы прореживал вековые деревья, огромные ветвистые стволы, уходящие высоко вверх и будто задевающие верхушками облака, деля Великий лес на две части. Шрам, доставшийся земле от двигателей падающего на планету челнока, уничтожил и оплавил почву, а сама болезнь ушла вглубь, не оставляя окружающей природе ни одного шанса. Они падали, падали стремительно, каждую секунду ожидая страшного удара корпуса о землю. Может, молились, вспоминая всех оставшихся в ту пору богов, может быть, проклинали Предтеч, загнавших когда-то мудрую и сильную цивилизацию в эти дикие дебри.

— Как далеко идет этот след? — поинтересовался я, спрыгивая с широкой спины Демона и подходя к черной дороге. Поверхность под моими пальцами была гладкая, будто отполированное стекло. Мертвая, холодная, вечная. Она останется после краха этого мира, когда само королевство со всеми его интригами, планами и мечтаниями уйдет в небытие. Она останется, когда этот мир вместе с нашим вновь подвергнется атаке с небес.

— Никто точно не знает, — повел плечами Парус. — По территории королевства километров пять, не меньше. Точно никто не считал, а вот по степи… там много. Лет двадцать назад тогдашний советник Банус, покойный папаша Амира, выбив на исследовательскую экспедицию немало денег и с три десятка конных алебардщиков, вернулся через год, один. Измотанный, истерзанный, будто дикий зверь, попавший в клетку к торговцу зверьем. За спиной у него был меч, а в руках толстая книга.

— Ты сам видел? — удивился я.

— Что вы, — смутился Покоп. — Мне в ту пору лет тридцать было. Я видел Бануса уже позже, в столице, когда он, прорвавшись через городские ворота, неслыханное дело, верхом проскакал в сторону королевских покоев. Думали, старший советник окончательно свихнулся в своих дальних странствиях.

— И что потом? — улыбнулся я.

— Потом были негоцианты, — пояснил бывший стражник. — Они пришли в город, предъявили грамоты, подписанные королем, и начали строить дома, делать дороги и торговать всевозможными чудными вещами.

— Ясно. — Я оторвал руку от завораживающей черной поверхности. — Как ты думаешь, что они там искали?

— Говорят, упавшую звезду.

Последние несколько дней путешествия до побережья прошли для меня как в бреду. Лошади выдохлись и плелись еле-еле, с трудом держась на ногах, да и мои гвардейцы едва держались в седле. Сам же я больше походил на куклу из соломы, которую веселая деревенская ребятня привязала к бокам коня и запустила на местную ярмарку, на потеху честному люду. В связи с непогодой, задержавшей нас на постоялом дворе, время на привалы и сон сократили до минимума. Приходилось даже есть на ходу, благо фляга с вином и вяленое мясо позволяли столь вопиющее издевательство над любимым мной ритуалом приема пищи.

— Нам неприлично везет, — печально вздохнул Покоп, поравнявшись со мной. — Столько дней тащимся по тракту, а от степняков ни слуху ни духу.

— Может, у них отпуск? — предположил я, вяло пережевывая кусок солонины.

— Отпуск? — Парус непонимающе повертел головой.

— Ну есть у нас такое понятие, — устало кивнул я. — Когда ты бросаешь все дела, пишешь грамоту верховному командиру и едешь отдыхать недели на две, забыв все тяготы и невзгоды службы.

— Степняки в отпуск не ходят, — уверенно кивнул Покоп. — Но мысль, господин барон, весьма интересная.

— Экий ты ходок, — хохотнул я. — Раньше осени и не жди.

Черная стрела с белым оперением звонко ушла с чьей-то невидимой тетивы и с мерзким чавканьем вошла в глаз Демона. Несчастное животное взвилось на дыбы, секунду, как будто зависнув в воздухе, и рухнуло на землю, увлекая меня за собой.

— Кочевники!

Отряд стремительно рассредоточивался по обочине дороги. Выскакивая на ходу из седел, гвардейцы рвали с плеча арбалет и падали в жухлую, выжженную солнцем траву.

— Откуда стреляли, черт возьми?

Еще одна черная стрела ударилась в бок мертвой лошади, в пол-ладони от моей головы. Я попытался спихнуть с себя мертвого коня, да не тут-то было. Навалившись всем своим немалым весом, Демон начисто лишил меня возможности передвигаться, защемив правую ногу. Оставалось только молиться и попытаться как можно ближе прижаться к боку мертвого животного. Черта с два, ни первое, ни второе у меня не выходило. В богов я, признаюсь честно, никогда не верил, относясь к любой религии не более чем к досужим слухам, облеченным в форму. Второе же у меня не получилось исключительно из-за острой боли в лодыжке. Любая попытка пошевелиться отдавалась всепоглощающим взрывом болевых ощущений. Хотелось орать, биться в истерике. Господи, пройти столь долгий путь, не раз оказываясь на краю гибели, и погибнуть от этих чертовых чумазых, вдалеке от цивилизации, в пыли под трупом лошади на давно уже заброшенном тракте. Веселенькая перспектива.

— Барон ранен!

Несколько гвардейцев в едином порыве дернулись вперед, но сплошной поток оперенной смерти заставил их рухнуть лицом в траву.

— Сколько их?

— Да пес его знает. Нас-то они точно пересчитали.

Череда нелепых мыслей крутилась у меня в голове. Нет, не жизнь сейчас пыталась промелькнуть перед глазами. Зачем мы им? Мы не производим впечатления богатой добычи. Все, что можно поиметь с отряда, так это пару кошелей золотых. Тогда что? Оружие? Кони? Доспехи? Слишком сложно. Неужели опять заговорщики?

В нескольких метрах от меня дернулся арбалет, выплюнув в лоб одному из особенно обнаглевших нападающих тяжелый болт. Тут же последовало еще несколько выстрелов, не столь результативные, как предыдущий, но заставившие кочевников убраться на более далекое расстояние.

Вмиг стрелы засвистели с новой силой, проходя в опасной близости от меня. Черт возьми, что делать? Если я и дальше собираюсь лежать в пыли и изображать из себя жертву обстоятельств, то скоро стану похож на подушечку для иголок. К черту условности, к черту запреты, жить-то как хочется.

Изогнувшись под невероятным углом, скрипя зубами от боли, я дотянулся до ремешка седельной сумки и вытащил на свет старый добрый АКС.

— Ну что, черти полосатые, поиграем?

Сухо щелкнул затвор, ударом ладони перевожу предохранитель в положение автоматической стрельбы. Понеслось.

Несколько стрел ушли в небо и, выписав высокую дугу, обрушились вниз, стремясь впиться в живую теплую плоть. Ну, вот вы и попались, сучьи дети, я вас вижу.

Стрелять, лежа на боку, придавленным тяжеленным конским трупом, занятие не из легких, но мне кажется, я смог бы, пусть даже и стоя на голове. В такие ситуации, вроде моей, организм человека, как правило, находит внутри себя доселе скрытый резерв. Люди легко переворачивают тяжелые автомобили, пытаясь достать из-под них пострадавших. Прыгают на невероятную длину, стремясь уйти из-под падающего башенного крана. Способны разорвать толстый телефонный провод в стальной оплетке, просто забыв выпустить трубку из руки. Мне же было проще, даже целиться не надо.

Черное автоматное рыло рыкнуло, полыхнуло, кладя свинцовую смерть в направлении кустарника. Одна за другой пули стремительно уносились вперед, неся за собой смерть и боль и, конечно же, мою неприкрытую злобу. Что? Не нравится? Зашевелились? Вторая автоматная очередь, пройдясь по врагу, заодно срубила несколько тонких веток. Послышались первые крики, кто-то дернулся, побежал. Звонкие арбалетные щелчки с все нарастающей скоростью заколотили с обочины. Это гвардейцы, уже не скрываясь, стреляли по убегающим в ужасе кочевникам, вставая почти в полный рост.

— Валить всех, — орал Парус, судорожно крутя вал взвода своего арбалета. — Это передовой отряд. Упустим одного, приведут тысячу. Болтов не жалеть, и ради всего святого, помогите господину барону!

Ну наконец-то и до меня дело дошло. Отложив так кстати пригодившийся ствол, я упал без сил на утоптанную землю и потерял сознание.

Сил и средств на оттаскивание тяжеленной туши Демона с тракта решили не тратить. Оставили так, как лежал, перегораживая дорогу со стрелой в глазнице. Пусть остается как предупреждение случайному путнику. Тракт опасен, малейшая оплошность или беспечность — смерть.

Наши потери были неутешительны. Трое гвардейцев, скошенные злыми черными стрелами, лежали в неестественных позах на сырой земле. Еще двое были ранены, а у меня, естественно, пострадала нога.

Осмотрев несчастную лодыжку, Парус наложил шину из двух твердых веток, плотно забинтовав ногу куском портянки. Стало легче, но ехать самостоятельно я уже не мог. Любое движение ногой причиняло нестерпимую боль, заставляя скрежетать зубами и тихо поскуливать, словно раненый пес.

— Надо остановиться в ближайшей деревне, — пояснил Покоп, косясь на мою распухшую конечность, — найти лекаря, либо выслать за ним в ближайший город.

— Еще не хватало! — В сердцах ударив кулаком об ладонь, я попытался подняться, но кто-то из гвардейцев ухватил меня за плечи.

— Не надо, господин барон, еще хуже сделаете.

— Куда уж хуже. — Я зло сплюнул на землю. — Сам виноват, согласился по этому долбаному тракту идти. Время захотел сэкономить. Если мы сейчас застрянем в деревне, то упустим дележку пирога. Надо быть на месте через три дня, слышите меня, всего три дня пути.

— Воля ваша, — пожал плечами Парус. — Можем смастерить носилки и подвесить между двух лошадей. Койка, конечно, неудобная получится, да и замедлит это, но лучше уж так, чем ничего.

— Делай носилки, — кивнул я. — Что хочешь делай, но в деревню мы не поедем. Время, время это то, чем мы не можем больше распоряжаться. У нас его попросту не осталось. Если Подольских первый, без меня, доберется до «Новой Гвинеи», то момент будет упущен. Мне кровь из носа надо знать, что они там обнаружат. А пока дайте мне вон ту флягу с вином.

Последние несколько дней путешествия я провел в пьяном угаре. Алкоголь — несравненное обезболивающее, заставляющее отвлечься от мрачных мыслей и погрузиться в сладкую хмельную дрему. Болтаясь между вздымающимися боками лошадей, я смотрел в небо, пил вино и строил цепочку логических рассуждений.

Допустим, я приеду к самому началу работ, это вполне допустимо. Мы сами, хоть и потеряли приличное количество времени из-за непогоды, но благодаря опасному пути сможем поспеть к самому началу праздника. Что потом? Поводить жалом вокруг горы сокровищ? Пощелкать языком? Зачем это мне? Меня же все равно на пушечный выстрел к самому важному не подпустят! Ну увижу я что-то, а пойму? Смогу вникнуть в суть работы прибора, выяснить его предназначение? Я негоциант, а не инженер. Тут не то что верхнее образование надо. Стерильные лаборатории, годы кропотливой работы, видные умы эпохи. Только эти три фактора в совокупности способны дать ответы на вопросы. Подольских необходимо опередить, но как?

Отхлебнув из фляги уже порядком поднадоевшее вино, я подозвал едущего рядом Покопа.

— Милейший Парус, сколько мне еще времени болтаться между небом и землей?

— Два дня, господин барон. Сегодня мы остановимся на почтовом дворе, поменяем лошадей, а заодно и вас подлечим. Дальше дорога пойдет торная, разъезды королевские, всяко быстрее и безопаснее.

Решение, вдруг возникшее в моей голове, давалось мне с немалым трудом. Если я не приму его, то рискую потратить зря свои силы, если же соглашусь с собственными рассуждениями, то друг и товарищ Аморис погиб абсолютно зря.

— Парус, — часть вина пошла не в то горло, вызвав резкий приступ кашля, — что такое почтовый двор?

— Тот самый двор, господин барон, где почтовые скоростные экипажи меняют лошадей.

— Следовательно, если мы с тобой сядем там в такой экипаж, то быстро и с комфортом домчим до столицы?

Парус непонимающе уставился на меня.

— Конечно, господин негоциант. Не пройдет и недели, как мы окажемся в представительстве, под защитой толстых стен городских укреплений.

— Вот и чудно. Вытаскивай бумагу, перо, будем писать записку господину главному негоцианту Подольских.

— Записку о чем?

— Извиняться буду, — хмыкнул я. — Мол, так и так, в пути подверглись нападению варваров, тяжело ранен и с сим, не имея более возможности присутствовать при основных работах, отбываю в столицу на лечение. Подпись, печать и все такое. Да не на простой бумаге пиши, на гербовой, чай, не расписку малюем.

Дописав письмо, Покоп протянул мне бумагу и перо, и я поставил на нем размашистую подпись.

— Готово. Отряди пару человек, пусть едут на побережье и вручат её лично в руки главному негоцианту. Пусть только не торопятся шибко. Если, скажем, задержатся на пару-тройку дней где-нибудь в кабаке в обнимку с пышной девицей, я возражать не буду.

— Все равно не понимаю, — в недоумении пожал плечами стражник. — Зачем мы тогда весь этот путь проделали, народу столько положили?

— Да затем, милый мой Парус, что начальник у тебя идиот.

Мазь, что дал мне местный мэтр, отчаянно воняла гнилыми портянками и плесенью, но действие возымела просто удивительное. В первый день пути, подпрыгивая на узкой скамье почтовой кареты, я еще матерился, жаловался на ногу и проклинал того идиота, который не подумал придать экипажу хоть какую-то амортизацию. Второй и третий дни были более сносны, возможно, в силу того, что почтовик наконец вывернул на хорошо укатанный центральный тракт. Но под конец недели боль прошла окончательно, опухоль спала, и я уже мог надеть сапог и пройти несколько метров.

— Подъезжаем. — Парус высунулся по пояс в окно, наблюдая, как стремительно приближаются городские ворота. — Еще минут десять, и будем на месте. Прикажете вызвать носилки?

— Обязательно, — быстро кивнул я. — Боль в ноге хоть и прошла, но переться по городу после такой травмы желание маленькое.

— Потом в представительство?

— Нет, мой друг, в канцелярию. Имею страшное желание отобедать с господином главным королевским советником Банусом, да такое, что в глазах рябит.

— Попасть к господину Амиру на прием, а тем более отобедать, задача не из простых.

— Так то негоцианту Сбирскому, — улыбнулся я, — барону этот трюк будет проделать значительно проще.

— Сообщить о вашем прибытии господину Грецки?

— А вот с этим подожди, Покоп, вот с этим надо осторожнее. В город мы должны проникнуть как можно более простым и незаметным путем. Никаких имен и бумажной волокиты. С этой минуты мы в столице инкогнито.

Со срочным визитом я, впрочем, поторопился. Долгая дорога и изорванная в дальних странствиях одежда заставили все-таки заехать в представительство и принять ванну, как бы я не хотел этого избежать. В каждом слуге, в каждом поваре или стражнике на входе я чувствовал неясную скрытую угрозу. Все эти улыбающиеся мне лица казались фальшивыми, их речи пустыми, а мысли темными, но виду я не подавал. Вел себя так же, как и всегда, играя роль доброго хозяина. Жаловался на травму, еще больше на погоду, печалился по поводу утраты моего верного секретаря. Единственное, пожалуй, что я делал без притворства, так это последнее. Смерть Дирека меня сильно угнетала. Винить в ней себя я, естественно, не собирался, но гнетущее ощущение того, что пуля из «калаша» нашла не ту цель, скреблась в моей душе, словно кошка.

Приняв ванну, я затребовал для себя чистую одежду и отправился в спальню, а там, набросив на себя новый сюртук и длинный плащ с капюшоном, спустился из окна по стволу дерева и, выйдя через черный ход, убрался вон. Больше мне в представительстве появиться было не суждено.

С этой самой минуты, события, разворачивавшиеся и так достаточно быстро, понеслись в стремительном темпе. В первую очередь, мне кровь из носа требовалось встретиться с Амиром. Вру, нет, конечно, Славик — его надо предупредить.

— Парус, — я кивнул топтавшемуся неподалеку Покопу, — вышли человека в точку перехода. Пусть доскачет туда за три дня, в деньгах и средствах пусть не церемонится. Там найдет Зимина и передаст ему записку. — Сев на камень возле дороги я достал из кармана блокнот и ручку и, черкнув несколько строк, протянул её подошедшему гвардейцу. — Лично в руки Зимину! Понял?

— Не извольте сомневаться, господин барон, — козырнул мрачный ратник. — Все исполним в лучшем виде.

Отстегнув от пояса кошель с золотыми, я бросил его в руки говорившего.

— Купишь коня, нет, лучше двух. Самых выносливых и быстроходных. Будут спрашивать зачем, скажешь, барон Сбирский желает принять участие в скачках, естественно, по выздоровлении. Сейчас он болен и просит его не беспокоить, но идея победы на ипподроме не дает покоя. Есть у вас ипподром?

— Как не быть? — улыбнулся воин. Идея путешествия к точке перехода на хорошей лошади, с полновесными золотыми в кармане, очевидно, пришлась ему по душе.

— Тогда бегом! — Я опрометчиво топнул больной ногой и тут же скривился от боли. Трость свою, верного боевого медведя со стальной вставкой, я оставил в своей спальне. Вот дьявол, только этого еще не хватало.

Несколько минут приходя в себя, я стоял на месте, хватая ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба. Все внутри кипело, бурлило, играло, стремилось вырваться наружу, будто пробивающийся из-под земли горячий ключ. Справившись, наконец, с ощущениями, я вновь обратился к Парусу:

— Покоп, в канцелярию мне хода нет. Поторопился. Напишу еще одну записку, отнесешь её туда, уже лично и вручишь лично в руки Амиру. Да поторопись, время дорого. Потом приходи в тот самый памятный кабак, вместе с советником. Я буду вас там ждать сразу в полдень.

— А вы куда, господин барон?

— Пришло время, Покоп. Требуется расставить все точки над «і» и выяснить, кто тебе друг, а кто враг. Я отправлюсь повидать барона Боевого Топора.

— Вы не доверяете Грецки?

— Не знаю. В свое время он крепко помог нам на той лесной дороге. Если бы не его умение, выносливость и острое лезвие, мы бы тут с тобой не разговаривали, но все равно Ярош, пока во всяком случае, слишком темная фигура. То он на виду, и крутится вокруг, советуя и опекая, то вдруг срывается и исчезает на несколько дней. За все то время, что я знаю барона, я так и не удосужился толком поболтать с ним по душам.

Барон встретил меня как всегда радушно и с распростертыми объятиями. Едва мои носилки подъехали к поместью, как пожилой слуга, открыв передо мной ворота, свистнул молодому парню, подстригавшему во дворе кусты, и тот сломя голову умчался в дом, оповестить хозяина о прибытии гостей.

— Дмитрий! — Ярош появился на пороге в несвойственном для себя виде, в домашнем халате, изукрашенном искусной вышивкой, и мягких шлепанцах на босу ногу. — Не думал, что вы вернетесь так скоро!

— Считайте, что я не вернулся. — Я пожал протянутую мне широкую ладонь. — Аморис погиб.

— Сочувствую. — Грецки нахмурился и зло зыркнул на застывших во дворе слуг. — Дирек был отличным слугой и добрым другом. Что с ним случилось?

— Фанатик из подполья. — Я закусил нижнюю губу. — Сначала бросил в помещение несколько гранат, а после дал очередь из автомата. Шальная пуля, мгновенная смерть.

— Что с тем мерзавцем и почему вы решили, что он именно из подполья?

— С удовольствием объясню, но только не здесь. Пройдемте в ваш кабинет.

Барон сухо кивнул и, широко распахнув входную дверь, пропустил меня вперед.

— Два бокала и лучшего вина, живо, — распорядился он по дороге.

Рассевшись в удобные мягкие кресла друг напротив друга, мы немного поиграли в гляделки. Так, самую малость. Я смотрел в широко открытые ясные глаза Яроша, пытаясь угадать, что же творится в голове Боевого Топора в данный момент. Если он играет не на моей стороне, то дела мои плохи. Грецки отличный боец, в лучшей, чем я, физической форме, и тело его не истерзано длительным путешествием. Отрубить мне голову он может одним махом.

Дождавшись пока слуги расставят на столе бокалы и разольют в них багровый напиток, я наконец повел разговор.

— На чьей вы стороне, Ярош?

— Не понял. — Нахмурившись, Грецки бросил на меня непонимающий взгляд и даже не попытался прикоснуться к своему бокалу.

— Зайду с другой стороны. — Я взял бокал в правую руку и пригубил предложенный напиток. — Что вам ближе, мой друг? Выгода, состояние, стабильный доход или процветание и возвышение всего королевства?

— Вы задаете странные вопросы, Дмитрий. — Ярош встал со стула и прошелся по комнате, закинув руки за спину. — К чему вы клоните? Вы хотите меня в чем-то обвинить?

— Ну почему же сразу обвинить? — примирительно улыбнулся я. — Речь моя вовсе не о том. Сейчас идет игра. Страшная, опасная. Поражение влечет за собой гибель, не исключены адские мучения, пытки, да что угодно, черт возьми. Современные медикаментозные средства на моей родной планете способны в умелых руках творить страшные вещи. Я ищу друзей, еще больше ищу соратников, верных помощников и сильных бойцов. Моя цель священна для вас и выгодна для меня. Во главе всего месть, но в общем знаменателе сам король, его подданные, процветание и могущество. Именно теперь я хочу узнать, готовы ли вы пойти со мной против Подольских, либо останетесь с ним до конца. В последнем случае вставайте, Ярош, берите свой знаменитый топор и прекратите мои страдания. В противном же случае сбросьте свой халат и наденьте доспехи. Нам предстоит долгий и трудный путь.

— Мой род издревле славился верностью короне, — начал распаляться Ярош. — По малейшему зову монарха все мои родичи мужского пола вставали под стяги королевства и шли в бой, не щадя ни себя, ни противника. Свидетельством тому летописи, хранимые в королевских архивах, и герб на воротах моего родового жилища. Если вы, Дмитрий, не прекратите говорить туманными фразами и не изложите мне суть дела, я вынужден буду вызвать вас на дуэль.

— Ну что же, — я вытащил из внутреннего кармана диктофон и надавил на кнопку воспроизведения, — до встречи с Амиром время у нас еще есть.

— Дела наши плохи. — Ярош скрестил руки на груди.

Наши, он сказал наши. Обнадеживающий знак.

— С чего вы взяли? — с прищуром поинтересовался я.

— Слишком много купленных, захотевших легких денег, продажных чиновников и других имеющих вес господ. Сам я неоднократно наблюдал, как они пропускали в наш мир контрабанду. Электроника, огнестрельное оружие, медикаменты, все, что находилось под строжайшим запретом, провозилось в этот мир благодаря звонкой монете. В то же время я неоднократно видел горящие в кострах записи, мудрые книги, знания, так необходимые нашему миру. Если бы они проникли в королевство, то люди враз избавились бы от множества хворей и болезней, облегчили свой тяжкий труд, а сама страна вышла на новый круг благоденствия и процветания. Нам давали лишь скупые подачки, будто старой собаке кость со стола, в то время как все нужное, доброе, вечное пресекалось самым жесточайшим способом. Если вы гарантируете, что ваше мероприятие сдвинет ситуацию с мертвой точки, то я целиком ваш. Что вы собираетесь предпринять?

— Есть один путь, — кивнул я. — Опасный до чертиков. Возможно, мы лишимся головы, но в случае удачи мы сможем обставить всю контору Подольских и натянуть старику нос.

— Что вы имеете в виду?

— Для вас, наверное, не секрет, что интересы негоциантского дома выходят далеко за границу торговли и добычи природных ископаемых?

— Естественно, Дмитрий, естественно.

— Вы также в курсе того, что многие века назад на вашей планете потерпел крушение исследовательский корабль «Новая Гвинея», рухнув в океан и там затонув.

— Вот с этим вопросом я немного незнаком.

— Врата, барон. Технологии явно не нашего уровня. Слишком сложны, слишком хитры в исполнении и требуют неведомых энергозатрат даже по земным меркам. Космический корабль, это судно для путешествий между нашими планетами. Далекое будущее, сверхсистемы, мощнейшие компьютеры и кладовая знаний, за обладание которыми любой прогрессивный ученый готов перегрызть глотку. Добраться до него нелегкая задача. Требуется масса сил, вложений, оборудование для подводных работ и базовый лагерь, где могли бы исследовать и систематизировать находки. По сути, все побережье сейчас должно представлять неприступную крепость. Если старик все-таки доберется до всех этих технологий, то вашему миру не остается ничего другого как смириться с ролью перевалочной базы. Вам попросту не дадут развиться, искусственно останавливая эволюцию ваших технологий, медицины, навигации. Рабам не обязательно уметь читать и писать. Достаточно крепких спин и сильных рук.

— Что вы предлагаете? — Барон скрестил руки на груди.

— Пойти к истокам, — улыбнулся я. — Во время крушения на планету совершила посадку не только сама «Новая Гвинея», но и её спасательный челнок «Ястреб-четыре». Именно так записано в судовом журнале, на который я наткнулся в хранилище. Очевидно решив, что основному кораблю пришел конец, спасаясь от атаки Предтечей, смертельного врага землян, в челнок погрузилось четверо, а то, что я смог прочитать сам журнал, свидетельствует о том, что они выжили. Некоторое время назад советник Банус, покойный отец Амира, как я подозреваю, взяв с собой группу солдат, совершил вылазку к месту крушения челнока и вернулся оттуда, потеряв весь отряд, но привезя некий документ. Мне нужно узнать, что это за документ и где находится место крушения.

— Вы думаете, на челноке сохранились какие-то технологии далекого будущего? — засомневался Ярош.

— Догадка, мой друг, — я лишь пожал плечами, — но если это не так, объясните, наконец, каким образом основные ворота остались на Земле? Выжившие явно проникли на свою родную планету, возможно, перенесли туда часть знаний и умений, но если эвакуация была основательная, мы сорвем большой куш.

— Процент успеха слишком мал, а опасность очевидна, — все еще сомневался Грецки. — Уж проще взять штурмом базу на берегу…

— …и положить там всех людей, — продолжил я за него. — Допустим, у нас получится, мы сможем взять саму базу, но кто заставит их работать? Нам нужны материалы, оборудование, ученые? Все это есть у Подольских и нет у нас.

— Тогда что вы предлагаете?

— Добраться до челнока и выяснить, каким способом мои далекие предки смогли перебросить врата за многие сотни километров отсюда. В моем мозгу с каждой секундой крепнет уверенность, что тот самый управляющий контур, святой Грааль всего предприятия, не позволяющий ученым Подольских состряпать собственные автономные врата, находится именно на «Ястребе».

— Управляющий контур?

— Конечно, ну что же еще там может быть. Сама технология не так уж и сложна. Зная схему, я думаю, можно с легкостью собрать саму дверь из существующих материалов, а вот сам управляющий блок — задача не из легких.

— Предположения. — Барон ударил по столешнице кулаком. — Авантюра, сопряженная с немыслимой опасностью. Если мы потерпим поражение, то нам не будет исхода.

— К черту исход, Ярош, — огрызнулся я. — Это сумасшедшее предположение настолько нелепо, что, возможно, станет для нас единственным шансом. Так вы со мной или нет?

— Черт с вами, Дмитрий, — тяжело вздохнул Грецки. — Мой топор к вашим услугам.

Хозяин трактира без труда распознал во мне давешнего посетителя, наделавшего в этом богом забытом месте немало шума, и с почтением проводил меня и Яроша в отдельный кабинет, где за столом, лениво потягивая пиво из больших глиняных кружек, уже сидели Покоп и Амир.

— Сразу к делу. — Я скинул плащ на спинку стула и присел на край стола. — Ваш отец, Амир, имел в своей славной биографии один интересный момент, который мне хотелось бы прояснить. Вы прочитали мою записку?

— Да. — Амир поднял с лавки сверток и опустил его на стол. — Данная книга хранилась в личном архиве моего батюшки, но у меня, к великому стыду, так и не дошли руки расшифровать то, что в ней написано. После смерти отца я избегаю входить в его кабинет.

— Зря, советник, это большое упущение. — Развернув тряпицу, я положил перед собой толстый том в твердом переплете. — Это, друзья мои, судовая книга грузов и перевозок, о чем свидетельствует надпись на обложке. В данном реестре капитан, очевидно, должен был описать все, что смогли эвакуировать и перенести из трюмов гибнувшего корабля на палубы челнока. Теперь мне надо немного сосредоточиться. Записи на английском, с языками у меня плохо, а вы, Амир, в Оксфорде учились. Постарайтесь понять, хотя бы в общих чертах, стоит ли овчинка выделки, а мы будем молиться, чтобы это было именно так.

Минут десять советник перелистывал пластиковые страницы реестра, частя себя на все лады за то, что не удосужился изучить книгу раньше.

— Вот, вот оно. Я не верю своим глазам!

— Что вы там нашли, черт возьми, что находитесь в столь вопиющем расстройстве чувств?

Он улыбнулся и ткнул пальцем в неброскую надпись «транспорт стрим».

К горлу подкатил предательский комок, и в один миг мне показалось, что я расплачусь.

— Амир, — я поднял глаза на внимательно следившего за моей реакцией советника, — вы можете организовать экспедицию к месту крушения?

— Слишком сложно и долго, — поморщился Банус. — Надо вытребовать у короля конный отряд, закупить припасы, выбить деньги под шанцевый инструмент и запасы стрел и арбалетных болтов. Пока мы готовим нашу вылазку, весь город будет знать, кто, куда и когда отправляется.

— Но это ведь наш единственный шанс!

— Нельзя привлекать к себе внимания, — вновь покачал головой Амир. — Подольских легко поймет, зачем в столь ответственный момент половина армии королевства под предводительством советника собирается отправиться в степь, и сразу догадается, чьи уши торчат из этого мероприятия. Вы подумали о вашем друге Вячеславе?

— Подумал, — кивнул я. — Один из моих гвардейцев сейчас мчится на всех парах к точке перехода. Получив записку, Зимин срочно покинет нашу временную базу, свернув всю деятельность. Так же я отписался, чтобы они сильно выбирали, кому в руки попадает огнестрельное оружие. Бывший любовник одной всем известной особы, ныне мертвец, некоторое время назад пытался свести со мной счеты. Пострадали невинные люди.

— Моя вина, — вздохнул Амир. — Мне следовало предугадать столь печальный ход развития событий.

— Господа, — наконец подал голос Грецки, до этого мирно стоящий около окна. — Мне пришла в голову мысль. Подобные сумасбродства, как правило, посещают господина Сбирского, но я, видимо, заразился его безрассудностью и авантюризмом.

— Излагайте, Ярош, — заинтересованно кивнул Амир.

— Есть идея, — осторожно начал барон. — Если сбор сильного и многочисленного отряда заставит рассекретить наши замыслы, отчего бы не отправиться по следам вашего покойного отца вчетвером. Вы, я, господин Парус и всем нам известный негоциант?

На несколько секунд в комнате повисло тяжкое молчание. Несколько недоуменных взглядов скрестились на широком волевом лице барона. Казалось бы, разговор закончен. Мысль бредовая, опасная и невыполнимая.

Амир поднялся со своего места и хлопнул Яроша по плечу.

— Браво! Черт возьми, вы правы как никогда. Собирая отряд, требуя средства под неблаговидным и столь надуманным предлогом, мы мало того что затормозим все предприятие, так еще и привлечем к себе излишнее внимание. Если же мы выдвинемся тайно, вчетвером, с самого начала уйдя на заброшенный тракт, то имеем шанс быть незамеченными, как прислужниками Подольских, так и передовыми отрядами кочевников. В записях отца детально упоминается та местность, где они обнаружили потерпевший бедствие челнок. Нам остается лишь прокрасться туда и попасть на борт. Осталось только выяснить, когда наша компания сможет отправиться в путь. Меня заменит мой секретарь. Я же, сославшись на неотложные дела, могу уехать в свой загородный дом.

— Со мной тоже все просто, — уверенно кивнул Грецки, — соберу семью — и уедем на летний отдых в родовое поместье. Слуг и гвардейцев там столько, что моим близким ничего не страшно. Сам же я присоединюсь к вам.

— Что с вами, Парус? — поинтересовался Амир у до сего момента молчавшего Покопа.

— Я человек простой, — смутился тот. — Господин Дмитрий дал мне работу, уважение и хлеб моим детям. Куда он — туда и я.

— Что с вами, господин негоциант?

— Завтра вечером, — уверенно кивнул я. — Это крайний срок. Мы с Парусом и его семьей отправимся с Грецки, как бы погостить, а сами встретимся через несколько часов в условленном месте. Таким образом, мы убьем двух зайцев. Оградим от возможных неприятностей женщин и детей, а сами сможем без привлечения внимания покинуть город.

Ярош стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, умильно смотрел на собравшуюся в кабинете компанию.

— Знаете, господа, в молодости я был еще тем драчуном и искателем приключений. Мой батюшка не раз корил меня за необдуманные действия и поступки. Не раз приходилось оттачивать свое боевое искусство на различных бандитских мордах. Потом я женился, обзавелся семьей и начал вести оседлый образ жизни, и продолжается это уже почти пятнадцать лет, но видит Бог, как же мне всего этого не хватало.

Степь встретила нас раскаленным, колышущимся в воздухе маревом горячего воздуха и выжженной на солнце травой.

Впереди маленького отряда ехал Амир, иногда сверяясь с пометками отца, оставленными им на нарисованной от руки карте. Вторым плелся на своем вороном Ярош, поминутно смачивая носовой платок и прикладывая его к разгоряченному лбу. Последними ехали я и Парус.

— Отряд отца ушел в степь почти на тридцать километров, — пояснил Банус, вглядываясь в горизонт. — В ходе продвижения в глубь территории кочевников он старательно фиксировал все приметы и особенности ландшафта. Если верить пометкам, то километров через пять покажется небольшой чахлый лесок. Как бедные растения выжили в столь нечеловеческих условиях, вдалеке от рек и озер, понять сложно, но тем не менее у нас будет отдых и тень над головой.

— А я говорил, — Ярош прислонил мокрый платок ко лбу. — Говорил, что следует продвигаться по ночам. В движении можно согреться, а это чертово солнце грозит поджарить мои старые внутренности с самого утра.

— Ночью нам идти нельзя, — покачал головой Парус. — Можем не заметить трещину в земле, лошадь попадет туда копытом и сломает ногу. Факелы же привлекут к нам излишнее внимание. Надеюсь, мой добрый барон, вы не забыли, что постфактум все мы являемся иноземными захватчиками, вероломно вторгшимися на территорию противника.

— Да понимаю. — Ярош в сердцах ударил ладонь по бедру. — Чай, не дурак, чтобы не видеть очевидное, но все равно что-то внутри меня требует комфорта, отдыха и мягких перин.

— Стареете, Грецки, — хохотнул Амир. — А вон, кстати, и наш оазис. Предлагаю немного ускориться.

— Хорошо бы, чтоб оазис, — вздохнул я. — Это не степь, а самая настоящая пустыня. Барханов не хватает и верблюдов, зато всего остального тут предостаточно.

Жухлый хвойный лесок, притулившийся посреди обгоревшей травы и пыли, казался чем-то нереальным, больше похожим на мираж, но все-таки он был. Кони сами прибавили хода, будто почувствовав, что спасение от беспощадных солнечных лучей и вода где-то близко, и вскоре наш отряд вялой рысью въезжал под жалкое подобие крон.

— Тут и озерцо есть, — ахнул Парус и, соскочив с коня, бросился по направлению к видневшейся неподалеку глади воды.

Все стали спешиваться и снимать поклажу с уставших лошадей.

— Оставаться тут долго нельзя, — покачал головой хмурый Грецки. — Озерцо это, лесок, лакомый кусочек для любого кочевника. Бьюсь об заклад, что все конные отряды чумазых, находясь в этом районе, обязательно заглянут на огонек. Пополняем запасы, приводим себя в божеский вид и уходим от греха подальше.

— Не сгущайте краски, барон, — улыбнулся Амир. — Вокруг степь, выжженная, ровная, будто столешница, поверхность. Любой отряд, будь то передовая десятка или конный разъезд, мы без труда различим на горизонте, а вот они нас среди деревьев — вряд ли. В любом случае вы правы. Будем находиться тут, пока нам это позволяет время и благоразумие, после же выдвигаемся.

Второй день пути встретил нас пылевой бурей. Заставив лошадей лечь на землю и закрыв их морды мешковиной, мы сгрудились в образовавшемся убежище, закутали лица шейными платками и дожидались, пока пройдет ненастье. Бешеный злой ветер гнал стены из пыли и песка, поднимая и обрушивая мельчайшие частички почвы на наши несчастные головы. Пыль забивалась в малейшие отверстия, самые крохотные прорехи в одежде и обуви. В какой-то момент мне показалось, что я задыхаюсь и, смочив шейный платок набранной в оазисе водой, я только плотнее закутался в куртку. От этой напасти нельзя было ни сбежать, ни скрыться, и нам не оставалось нечего другого, как сгрудиться между боков ржавших от страха и стригущих ушами животных и безропотно дожидаться конца этого бедствия. В какой-то миг я стал понимать самих кочевников. Их суровые нравы, беспощадность к врагу и мерзкий характер. Особенности местности и непогода не способны были воспитать мягких и покладистых людей. Воины, не раз ходившие в набеги, пролившие много крови и носившие на своем теле рубцы и шрамы вместо орденов и медалей. Вот кто они, эти степные жители. Бесконечная борьба за существование, еду, одежду, кров и воду, вот то, что они ставили во главе угла, начисто лишенные прелестей жизни жителей лесного королевства.

Ничему не суждено быть вечным. Так и буря. Пошумела и прошла. Ветер наконец начал стихать, а горизонт прояснялся. Встав на ноги, я распрямил до невозможности затекшую спину и принялся стряхивать пыль с одежды. Что-то неуловимое, далекое и неясное вдруг привлекло мое внимание, и я принялся тщательно всматриваться в еще колышущееся пыльное море. Море, из которого, один за другим, замотав лица платками, выезжали низкорослые степные воины верхом на коренастых мохнатых лошадках.

— Господа, — я с трудом выплюнул из пересохшего рта попавшую туда землю, — кочевники, господа.

Подошедший ко мне Амир долго всматривался в ту сторону, куда указывала моя рука, а затем тяжело опустился на землю. Свинтив крышку с долбленой деревянной фляги и жадно припав к горлышку, старший советник сделал два больших глотка.

— Будем надеяться, что они нас не заметят или примут за своих. Пыли вокруг столько, что и в десяти метрах родную мать не узнаешь.

— Нас выдадут лошади, — покачал головой барон. — Слишком большие, статные, высокие.

Я поднес к глазам руку и еще раз посмотрел на медленно вытягивающийся из пылевого облака отряд. Десять, одиннадцать, двенадцать, колонна все тянулась и тянулась. Сколько их там? Сто? Двести?

— Господа, было приятно работать с вами.

— Мы все-таки попытались, — печально улыбнулся Амир. — На смертном одре мне не в чем будет себя укорять.

— Опять эти пораженческие разговоры. — Парус принял из рук старшего советника флягу с водой. — Давайте надеяться на лучшее. Ну с чего они могут подумать, что мы, скажем, не такие же кочевники, как они? Кому из королевства, в здравом уме и трезвой памяти, такой маленькой группой, придет в голову пересекать днем эту раскаленную сковороду?

Такое везение просто не могло долго продолжаться. Но даже и теперь неминуемая гибель от пылевой бури, сменившаяся не менее острым ощущением опасности от присутствия неподалеку крупного отряда кочевников, прошла стороной. Один за другим, будто молчаливые степные призраки, тридцать конных воинов вновь втянулись в бурю и исчезли в пылевых завихрениях, оставив на земле следы копыт.

Шаг за шагом, километр за километром, наш маленький отряд продвигался все ближе к конечной цели нашего абсурдного и невероятного путешествия, целью которого были досужие домыслы, загадки, древний реестр и мой плохой английский. На пятый день пути начала заканчиваться вода, так что рацион пришлось сократить до минимума, отдавая большую часть из бурдюков несчастным лошадям. Солнце беспощадно светило, выжигая траву и землю, и каждый предрассветный час, когда еще палящие солнечные лучи не устраивали этот температурный ад, я воспринимал как благословение свыше. Еще немного — и в Бога начну верить. Я начну, а он в меня нет.

Наконец, самый главный степной участок пути был пройден, и копыта лошадей ступили на мягкую рыхлую почву. Жухлая трава сменилась плотной густой зеленью, редкий искореженный кустарник превратился в весьма колючую, но тем не менее зеленую преграду, а затем пошли леса. Неделя пути позади. Что там творится в столице? Нас, наверное, уже хватились, и первые гонцы, не щадя лошадей, уже несутся на полных парах в сторону прибрежных районов, туда, где группа ученых под предводительством жадного и беспринципного миллиардера рыщет в поисках «Новой Гвинеи». И все это только для того, чтоб сообщить: негоциант пропал. Возможно, отсутствие Амира можно объяснить или как-то скрыть. Банус отнюдь не публичная фигура. Исчезновение Грецки со всей родней тоже вписывается в общую картину. Многие из знатных вельмож имеют привычку покидать по лету свои городские резиденции и отправляться в родные пенаты. Отсутствия Паруса, положим, вообще никто не заметит, за исключением родных и близких, но и они, погрузив свой нехитрый скарб на телеги, отбыли под сопровождением моих гвардейцев в тайное место, туда, куда должен прибыть Зимин со своими подручными.

Самый узкий момент во всей этой истории, это собственно ваш покорный слуга. Доверенное лицо, старший негоциант и отличный продавец электрических лампочек. Сказал бы мне кто раньше, лет пять назад, что по собственной воле и инициативе, сев, прости господи, в седло и вооружившись мечом, я отправлюсь за иллюзорной целью всего лишь ради того, чтоб отомстить. Я же был нормальный, адекватный человек. Врагов не имел, а если и имел, то мелких, незначительных. Такие не то чтобы под смертный приговор подставить, скабрезную надпись на машине нацарапать толком не смогут. Теперь пошла игра по-крупному. Сильнее игроки, крупнее ставки, больше куш. Если проиграли, погнались за призраком, исхода не будет. Некуда будет возвращаться.

— Чего ради эти степняки живут в таком странном месте? — невзначай поинтересовался едущий рядом Амир. — Тут же значительно лучше. Нет, ну ты только посмотри, какая прелесть. Зеленая трава, кусты, тень вокруг. Не ровен час, скоро и лесок появится, не чета тому доходяге, что по пути встретили.

— В том оазисе была вода, — отмахнулся барон, — а тут я ничего похожего не наблюдаю. Если мы и дальше будем экономить на питье, высохну, будто осенний лист.

— Не беспокойтесь, мой дорогой Ярош, — кивнул старший королевский советник. — Если верить карте моего покойного батюшки, до цели нашего путешествия километров десять, не больше. Сейчас устроим привал, немного передохнем, а к полудню, скорее всего, будем на месте.

Первые конные патрули степняков встретились нам через час. Четверо сынов степей, мерно раскачиваясь в седлах, не спеша ехали по пыльной замусоренной дороге.

— Знаешь, что меня смущает? — прошептал лежащий на земле Грецки.

— Что? — поинтересовался я.

— Не одежда, до удивления чистая для этих чумазых, не ритуальные луки, с десяток которых висит у меня на стене, и даже не то, что в этой глухомани организованы конные патрули. Ты посмотри, по чему они едут? Это же дорога. Самая настоящая взаправдашняя дорога.

— И то верно. — Я хлопнул себя ладонью по ноге, чем тут же вызвал небольшую пылевую бурю.

Четверка всадников медленно, неспешно, преисполнившись собственной значимости, будто и не службу несли, а выполняли какую-то почетную миссию, продвигались по самому обычному и нереальному в этом мире асфальту.

— Такого не может быть! — Я в замешательстве протер глаза, стараясь прогнать наваждение, но, сколько ни тер, асфальт не исчезал, а даже наоборот, становился очевидным и реальным. — У вас нет таких материалов, — прошептал я. — Судя по состоянию дорожного полотна, нет их и на Земле. Все больше ямы и выбоины.

— Что будем делать? — поинтересовался Амир, не убирая руку с лежащего неподалеку арбалета.

— Подождем, пока патруль проедет, потом пойдем пешком.

— Куда девать лошадей?

— Привяжем в кустарнике, что погуще. Вон как раз и лесок виднеется, и горы.

— Горы, говорите?

Парус приподнялся на локтях, внимательно всматриваясь в горизонт.

— Странные какие-то горы, гора точнее. Уж больно ровная. В природе таких и не бывает, наверное.

Я еще раз протер глаза и, ухмыльнувшись, перевернулся на спину.

— Спешу сообщить, господа, цель нашего путешествия близка как никогда.

Километрах в трех, за небольшим чахлым леском, всей своей немалой тушей, будто чудесная волшебная гора, возвышался «Ястреб-четыре».

— И это может летать? — Грецки в сомнении поскреб щетину на подбородке.

— Еще как может, — кивнул я. — Конечно, в нашем мире таких колоссальных размеров еще сто лет не увидеть, но тем не менее летать он был способен.

— С трудом верится, — прерывающимся голосом прошептал Амир. Взгляд его не отрывался от верхушки стального гиганта, в нем было восхищение и недоверие. — Если бы сам не видел ваши самолеты, никогда бы не поверил в существование чего-то подобного. Это колоссально, Дмитрий, грандиозно, немыслимо. Неужели когда-нибудь и наше королевство сможет строить что-то подобное?

— Лиха беда начало, господин старший советник, — улыбнулся я. — Не сразу, не сейчас, лет через триста вы, вполне возможно, в совершенстве овладеете всеми тонкостями подобных технологий, но поднапрячься придется. Черная металлургия, химия, физика, баллистика, инженерные разработки и опытные полигоны, вот лишь краткий список всего того, чем эта планета должна овладеть в совершенстве.

Степняки наконец удалились достаточно далеко, чтобы дать нам возможность подняться.

— Все равно с этими разъездами что-то не так, — покачал головой Парус. — Ну чего ради им тут в чистом поле рассекать, вдали от основных сил, базовых стоянок и большого лагеря. Они на ритуальных воинов больше похожи. На западных рубежах есть похожие морды. День-деньской только тем и занимаются, что охраняют храмы да патрулируют улицы вокруг.

— Думаешь, там храм? — Я покосился на говорящего. — Чему тогда они там поклоняются?

— Знамо дело, — пожал плечами рассудительный Покоп. — «Ястребу» этому. Самая что ни на есть таинственная и культовая вещица, что затесалась на поверхности. Сдается мне, что так просто к нему не проникнуть. Небось, шатров вокруг понаставили и день-деньской лбы об землю разбивают. Степняки — люди набожные. Хоть и в своих, ложных богов верят, но вера их неистова, фанатична и не терпит прений. За то, что в их земли вторглись, еще простить могут. Порежут пятки да натолкают туда конской гривы, а вот случится какое божество обидеть, все, поминай, как звали.

— М-да, — я в сомнении закусил губу. — Все интереснее и интереснее.

— Разведать надо, — предложил барон. — Конными туда соваться толку нет. Сразу заметят, а вот если по земле, да на пузе, может, и прокатит. Мы с Амиром сходим, разузнаем, что к чему, а вы пока тут схоронитесь. Кустарник плотный, зеленый. В жизни вас никто тут не найдет, если только вино пить не вздумаете да скабрезные песни дурными голосами орать.

Оставив нам на попечение своих лошадок, Амир и Ярош, вооружившись только кинжалами, исчезли в густых зарослях кустарника, предоставив нам возможность ждать.

Время тянулось невероятно медленно, будто густой тягучий сироп из перевернутого стакана. Казалось, облака замедлили свой неспешный торжественный марш на небосклоне, застыв в немом молчании и полном безразличии к мельтешащим внизу, словно мураши, людишкам. Лошади беззаботно паслись неподалеку, с наслаждением щипля мягкую сочную траву, а мы с Парусом резались в карты.

— Две десятки и четверка, я выиграл. — Здоровенная лапа Покопа опустилась на горстку монет.

— Черта с два. — Я хлопнул по протянувшейся к кучке золота жадной грабке бывшего стражника. — С чего это две десятки и четверка кроют моих вальта, даму и двойку? Нелогичные какие-то у твоей игры правила.

— Вполне нормальные правила, — пожал плечами хитрый Парус и принялся пересчитывать выигрыш. — Бой идет по последней карте, что последняя пришла. У кого старше, тот и молодец. У тебя что, двойка? У меня чистая четверка, так что выигрыш за мной.

За последние полчаса я продул в карты порядка тридцати полновесных золотых. Ну не играю я в них, не люблю. С незнакомыми или на деньги, так вообще зарок дал, а тут угораздило от нечего делать повестись на уговоры Паруса и поставить на кон несколько золотых кругляшей. Сначала я даже выигрывал, правила были немудреные, да и карта мне откровенно шла. Впрочем, в какой-то момент ситуация начала меняться. Сначала Парус отыграл у меня два золотых, потом четыре, а после и вовсе принялся вгонять в долги, ход от хода повышая ставки. К концу пятого кона на траве передо мной лежала внушительная горстка из тридцати монет, обязанная перекочевать в карман одного из игроков, и им, разумеется, был отнюдь не я.

— Идут, похоже. — Покоп спешно убрал свой сомнительный выигрыш в маленький кожаный мешочек на поясе и довольно похлопал по нему ладонью.

Проломившись сквозь кусты, грязные и усталые, наконец появились Банус и Грецки и, тяжело опустившись на землю, разлеглись на траве.

— Ну что там? — тут же позабыв о проигрыше, с нетерпением поинтересовался я.

— Плохи наши дела, — отмахнулся Грецки. — Конных человек сорок. Все вооружены до зубов.

— У них там капище или что-то вроде того. — Амир сорвал травинку и засунул себе в рот. — Шаманы, волхвы, черте что творится. Все в мехах и драгоценных камнях. Пляшут, воют, бьют в барабаны, жгут костры и курильницы с ароматными травами. В общем, все как положено для святого места.

— Проникнуть невозможно, — наконец пояснил барон. — Километрах в трех, видимо, стоит крупный отряд. Конные постоянно меняются, охраняя это место так, что и заяц не проскочит. Там только штурмом.

— А что если хитростью? — наобум предложил я.

— Хитростью можно. — Отвинтив с фляги крышку, старший советник сделал несколько жадных глотков. — Только вот в чем эта хитрость должна заключаться?

— Думать надо, — смущенно произнес я. — Кто же знал, что там такое творится.

— Никто не знал, — согласился Амир. — Я бы, если честно, поворачивал коней и плелся бы, поджав хвост, назад в столицу, но обидно-то как. Столько километров пройти, столько натерпеться и вернуться назад с пустыми руками. Его Величество меня не поймет.

— А сколько меня народу не поймет, вы даже не представляете, — печально кивнул я.

— Тише, патруль.

Действительно. Из-за поворота, глухо цокая неподкованными копытами по асфальтовой дороге, к нам медленно приближались четверо степных всадников.

Все еще пребывающий в некой эйфории от недавнего барыша, Парус вновь расплылся в довольной улыбке.

— Господа! Медленно, но верно к нам приближается решение наших проблем.

Самая большая проблема была в поимке степных лошадей. Умные маленькие бестии наотрез отказались подходить к незнакомым людям. Ржали, стригли ушами и норовили заехать копытом в череп. Часа два как оглашенные мы скакали по дороге, подманивая и успокаивая маленьких воинов. Лошади были упрямые, но настойчивее оказался человек. Другая проблема хоть и являлась более очевидной, но всплыла в самый последний момент.

— Чертовы степные карлики! — Ярош попытался запахнуть на своей широкой груди вышитый бисером халат. — Это же надо такими тщедушными уродиться?

— Да ладно тебе. — Я надел на голову тюрбан и замотал лицо шейным платком. — Ну как я вам?

— Пойдет, — отмахнулся уже переодевшийся Амир. — Ты, главное, не особо треплись. Заговаривать буду я, а вы помалкивайте.

— А акцент? — поинтересовался я, пристраивая за спиной колчан с черными стрелами. — Они нас по акценту не вычислят?

— Не должны, — пожал плечами советник. — У степняков столько народностей и языковых групп, что порой два племени, встретившись друг с другом, вынуждены пользоваться услугами переводчика. Что нас может выдать, так это плечевой пояс дорогого барона.

Ярош наконец справился с донельзя узким халатом и примостил на голове крикливого цвета тюрбан.

— Я похож на попугая, на шута, на дурачка деревенского! Если кто из вас хоть словом об этом обмолвится, вызову на дуэль!

— Не огорчайтесь, дорогой барон, — улыбнулся я. — Вся наша компания смотрится ничуть не лучше. Подумайте о другом. Сколько пользы королевству принесут наши находки.

— Только об этом думать и остается, — печально вдохнул Ярош.

Последняя трудность показалась мне просто непреодолимой. Лошади степняков, а именно упряжь, в которой они находились, несколько отличалась от уже привычной вашему покорному слуге. Поводья и седло присутствовали, были по традиции крикливой, веселой расцветки и украшены драгоценными камнями, а вот стремена отсутствовали как факт. Как обычно садишься на коня? Правильно. Если ты правша, то подходишь к левому боку, ставишь ногу в стремя… Опа, а стремени-то и нету. Что, спрашивается, с этим делать? Вот и я не знаю.

Смотря на мои метания, Амир посоветовал самый простой из возможных вариантов, а именно — подвести лошадь к камню или пню, да и залезть с него в седло, чем я тут же и воспользовался.

— Не забывайте, — кивнул Амир, — говорить буду только я. Вы лишь кивайте и не открывайте лиц.

— Попробуй тут забудь, — подал голос Парус. — Что мы там хоть искать-то должны?

Внезапно три пары глаз уставились на меня. Вот значит как?

Я в сомнении закусил губу.

— Импровизировать. В первую очередь надо максимально близко подойти к челноку. Этого разъезда не скоро хватятся, так что время у нас вроде как есть. Ну а потом, потом молиться, чтобы все механизмы самого челнока были в порядке. Возвратиться назад таким же способом будет крайне затруднительно.

— Меньше слов. — Ярош ударил пятками по бокам мохнатой лошадки. — Давайте выдвигаться.

Дабы не выделяться, пришлось придерживаться того неторопливого вялотекущего темпа, с которым передвигался настоящий патруль. Старинное асфальтовое шоссе, невесть откуда появившееся в этом богом забытом месте, прорезало лес напополам и резко уходило в самое сердце чащобы. Лошадки вяло плелись по ровной дороге, я пытался удержаться в незнакомом мне седле, и через полчаса, в течение которых я проявил чудеса ловкости и балансировки, показались первые трехэтажные строения. Да, именно строения. Наш подменный патруль приближался к самому настоящему городу.

На въезде в город появились первые кочевники, везущие на подводах продовольствие и запасы стрел. Лаяли собаки, смеялись дети, слышалась звонкая женская перебранка. Кое-где кудахтали куры и блеяли козы.

Вопреки моим ожиданиям, степняки в домах не селились, предпочитая крепким бетонным стенам свои неизменные юрты из шкур и меха. Жгли костры, варили снадобья и нянчили детей.

— Самое большое поселение кочевников, что я видел, — прошептал в недоумении Амир. — Ходили мы в походы, там до трех сотен воинов зараз наблюдали, а тут семьи, дети, скот. Уж и кочевниками-то их назвать язык не поворачивается.

— Нам к челноку, — тихо прошептал я. — Подъедем поближе и сориентируемся на месте. Соваться сразу резона не вижу. Заметят и вычислят.

На нашу раскрашенную в дикие цвета четверку пока что никто не обратил внимания. Самые обычные сыны степей, разве что ростом побольше. Оружие их, халаты и тюрбаны тоже, а то, что лицо закрыто, так принято почти. Без шейного платка либо лишнего отворота тюрбана в пыли особо не навоюешь. Из всего тела кисти рук да глаза видны.

— Пока нам везет, — тихо прошептал Ярош. — Действуем в том же духе.

Мимо вновь проехало четверо конных, не обративших на нашу группу ни малейшего внимания.

Серая стальная громада спасательного челнока горделиво возвышалась над древним поселком спасшихся в катастрофе землян. Видимо, не одно поколение их жило неподалеку от корабля, раз затеяли строительство и даже проложили асфальтовое шоссе, оставшееся в целости и сохранности до сих пор. Удивительная прочность, на зданиях не трещины. Стекла в окнах — и те целехоньки, не видно выбитых или отсутствующих. Почему тогда степняки не входят внутрь? Ах, точно, кодовые замки. Вон как раз один из таких, светится запыленным табло на двери.

То, что замки на подъездах до сих пор работали, вселяло в меня надежду, что и с кораблем должно быть все в порядке. Поселок почти наверняка был запитан от самого челнока, его центрального реактора, и невидимый механизм прилежно трудился, многие века бесперебойно поставляя энергию. В какой-то момент я испытал чувство полной нереальности. Смешение культур, технологий, запустения и порядка сбивали с толку и не давали ясно мыслить. Вот идет степняк, колченогий смуглый азиат, то и дело припадая на левую ногу и придерживая рукой колчан с черными стрелами, а вот уже светится табло вполне себе обычного домофона. Такие на Земле можно увидеть чуть ли ни на каждом подъезде.

Сам «Ястреб» представлял собой неприступную крепость. Сотни тонн бронированного металла, пропахав в земле здоровенную глубокую траншею, возвышались посреди поселка, будто Фудзияма на рекламных открытках всем известной страны. Но если отстроен город, значит, его построили люди из челнока, ну или их дети и внуки, что вероятнее всего. Если же его построили люди, значит, кто-то из них вышел из челнока, а если вышел, значит, и войти несложно. Знать бы только как.

— Надо остановиться, — решил я, — и все обмозговать.

Судя по моим наблюдениям, сами кочевники к челноку близко не подходили, разместив свой лагерь метрах в трехстах от здоровенной стальной туши «четверки». Относились к этому месту с явным почтением. Если же в самом городе мусора, костей и обрывков одежды набралось бы на сотню контейнеров, то узкий участок земли около «Ястреба» представлял собой идеально выметенную и убранную площадку. Может быть, даже траву выщипали, жаль только издалека не разглядеть.

Заехав за угол одного из домов, мы с облегчением принялись слезать с лошадей.

— Вроде бы прокатило, — довольно кивнул Грецки. — Разгильдяи эти кочевники. Ни постов, ни проверок, приходи, кто хочешь и бери, что надо.

— А я думаю, правильно у них все, — пожал я плечами. — Ну кому, скажите, кроме, разумеется, нас четверых, придет в голову переодеться в местное рубище и тайно проникнуть в их священное место? Это же чистой воды самоубийство!

— Предлагаю схорониться до ночи, и когда все успокоится, попытаться подойти поближе, — предложил я.

— До ночи оставаться здесь не можем, — покачал головой Амир. — Это пока на нас не обращают внимания, а потом заметят рост, ширину плеч и родовой перстень на указательном пальце барона.

— Перстень снять не могу, — смутился Ярош. — Не снимается он, только если палец отнять.

— Есть предложение остановиться в одном из домов. — Прислонившись спиной к бетонной стене, я постучал по ней костяшками пальцев. — Кочевники туда по какой-то причине не лезут, а мы вполне можем перекантоваться до вечера. Так сказать, в тишине и безопасности.

— Двери-то вроде закрыты, — напомнил королевский советник. — Открыть сможешь?

— Постараюсь, — кивнул я.

Заглянув за угол дома и убедившись, что в поле зрения нет ни одного степняка, я подошел к железной входной двери и принялся изучать замок. То же примитивное табло, такие же кнопки, почти похожие на те, что мы ежедневно жмем, чтобы попасть в свою парадную. Несколько необычно, конечно, но суть от этого не меняется. Так, что мы знаем об устройствах подобного рода? Открываются либо электронным ключом, либо комбинацией клавиш. Ключа у меня нет и быть не могло, да и места, куда его надо прислонять на замке не оказалось, а вот кнопки для ввода кода были, слава богу, с обычными арабскими цифрами. С минуту я вглядывался в них, пытаясь просчитать варианты. Нереально, просто нереально, даже если сам код является четырехзначным, то на перебор всех возможных комбинаций уйдет немало времени. Проходящие мимо степняки обязательно заинтересуются своим собратом, суетливо скачущим у входной двери, меня рассекретят, и поднимется шум. Оставался еще вариант вырубить электропитание, но где искать силовой щиток, я сказать затруднялся. Скорее всего, он в самой же парадной, а может быть и в подвале, но ни то ни другое для меня недоступно. Да уж, мои далекие потомки, расстарались вы на славу.

Самая удачная мысль, как правило, приходит последней и от этого долгожданна и радостна. Замком пользовались, пользовались неоднократно. Многие таинственные жильцы этого дома день за днем набирали нужную комбинацию, и потому некоторые, особенно используемые кнопки, несколько истерлись и потеряли свой блеск.

Два, семь, четыре, девять. Что-то внутри замка зажужжало, и лампочка над табло приветливо мигнула зеленым огоньком. Не веря в свою удачу, я осторожно потянул за дверную ручку. Дверь поддалась. Счастливчик вы, барон Сбирский, до неприличия везучий сукин сын.

— Господа, — я подскочил к углу здания и замахал рукой пристроившимся там друзьям, — господа, быстрее сюда. Я все-таки открыл дверь.

Ожидаемой сырости и затхлости в подъезде почему-то не оказалось. Видимо, местная электроника, безотказно трудившаяся многие сотни лет, работала на удивление исправно. Пахло фиалками, ванилью, карамелью, но только не запустением и разрухой. Пыли и плесени вокруг тоже не обнаружилось.

Вошедшая следом за мной троица с интересом озиралась, изучая непривычную для них обстановку. Впрочем, интерес проявляли только двое — Грецки и Парус. Банус же взирал на все это скорее с неприкрытым любопытством.

— Три этажа, — пояснил я. — На каждом по две отдельные квартиры. Сейчас мы проникнем в одну из них и засядем до темноты.

— И все дома у вас такие? — поинтересовался барон, поднимаясь вслед за мной по лестнице.

— Нет, конечно, — улыбнулся я. — Земная архитектура за многие века претерпела массу изменений. Впрочем, данная планировка как никогда похожа на типовые постройки двадцать первого века.

Две массивные деревянные двери, запертые на замок, встретили нас на площадке первого этажа.

— Может, поискать, где открыто? — предложил Амир.

Я только пожал плечами.

— Воля ваша, господа, обойти три этажа плевое дело, но что-то подсказывает, что отпертых дверей вы тут не найдете.

— С чего ты взял? — удивился стоящий позади всех Парус.

— Парадная закрыта, — улыбнулся я. — Понимаешь? Та дверь, куда мы проникли, запиралась на электронный замок. Следовательно, в получившейся культуре оставлять за собой незащищенное жилище, скорее всего, было не принято.

Как ни странно, но я оказался прав. Все шесть дверей в подъезде были плотно закрыты. Ключи же от них, естественно, отсутствовали.

— Будем ломать, — вынес приговор Ярош. — Не хочу я столько времени в этой клетке на ступеньках провести. Мне, как барону, простор нужен, поле для деятельности.

Отойдя в самый дальний край, выставив вперед плечо, Ярош понесся в направлении запертой двери с устрашающей скоростью и на полном ходу врезался в преграду всей своей немалой массой. Дверь самортизировала, спружинила и отбросила неудачливого взломщика в сторону.

— Ничего себе, — присвистнул советник, наблюдая за странной реакцией материала. Подойдя к непреодолимой преграде, он постучал костяшками пальцев по поверхности. — Дерево как дерево. Самое настоящее. Горит, небось, хорошо или рубится.

Взбешенный столь явным неподчинением, выудив из заплечного мешка таящийся до сего момента топор, Грецки ринулся на несчастную заслонку. Страшный удар могучего лезвия буквально сотряс всю конструкцию дверной коробки, но вместо того чтобы пустить трещины во все стороны или разразиться градом щепы, преграда так и осталась непреклонной. Один казус, впрочем, произошел. Боевой топор графа застрял в двери намертво. Сначала один, потом позвав на помощь Амира, Ярош, пыхтя и потея, пытался выдернуть заклинившее оружие, но все усилия сводились к нулю.

В растерянности я почесал затылок.

— Нет, господа. Только грубой силой здесь не обойтись. Давайте выдернем топор и попробуем что-нибудь еще.

Общими усилиями всех четверых родовой знак Грецки наконец оказался у него в руках. Усилий потратили немало, запыхались, вымотались, но несчастное оружие из плена все-таки вызволили.

В общем, вы поняли. Мы уселись на лестнице и принялись ждать заката. Предложение новой карточной партии, поступившее от Паруса, я с негодованием отверг, мотивировав его невнятностью правил и моим невезением в хитрой игре. Тридцать золотых, перекочевавших в кошель Покопа, хоть и расстраивали, но давали мне надежду на удачу в личных делах.

— Если выберусь из этой передряги целым, в одном куске, — я улыбнулся, глядя в потолок, — не поверите, друзья, женюсь.

— Опрометчивый поступок, — покачал головой Ярош. — Я вон тоже женился, и что из этого вышло?

— А я отдам распоряжение об открытии легальных школ с начальным образованием! — поделился своим тайным желанием Амир. — Деток будем принимать, учить грамоте, математике, точным и естественным наукам. Если карта ляжет ровно, более скрывать образовательную деятельность смысла не будет.

Все обернулись в сторону мусолившего в руках невостребованную колоду карт Паруса.

— А мне и так нормально, — смутился он. — Поработаю на господина негоцианта пару лет, найду себе достойного преемника да открою скобяную лавку. Ну, или еще что там, чтобы спокойно и безбедно старость встретить.

— А что вы, барон? — Я покосился на скучающего на ступеньках Грецки.

Тот меланхолично пожал плечами.

— Могу сказать наверняка, авантюры, подобные этой, из своей жизни исключу точно. Думаю открыть школу для юношей, что кулаками горазды махать. Дисциплина, распорядок дня, ежедневные физические упражнения, сопряженные с дракой на топорах, способны сослужить неплохую службу неокрепшим умам. Драчун, он что? Забияка и пустозвон. Только энергию свою попросту растрачивать. Пусть уж будут хорошие воины, добрые подданные Его Величества и верные защитники отечества, а уж как в их головы эту святую мысль вбить, Боевой Топор способ найдет.

Секунду помедлив, я улыбнулся.

— Значит, любезные мои друзья, — решил подытожить я, — один собирается открыть свой бизнес, второй боевую школу, третий же вовсе поднять уровень образования до немыслимых доселе высот? Один я мыслю мелко.

— Согласен, Дмитрий, — рассмеялся Амир, — со своим желанием на будущее вы немного мелко взяли. Нет чтобы жениться, завести детей, отстроить особняк в городе. С разрешением на последнее я вам с удовольствием помогу. Скажите мне лучше, дружище, вы по дому скучаете? Не по этому, что в представительстве, а по настоящему, земному?

Столь неожиданный и интимный вопрос старшего советника застал меня врасплох.

— Не знаю, что и сказать, Амир. С Землей меня практически ничего не связывает, за исключением воспоминаний. Братьев и сестер нет, детьми не обзавелся, да и родители давно умерли. Единственное, что меня гнетет, так только то, что буду лишен возможности навещать их могилу. В остальном же наш мир слишком мерзок и жесток. Полон разврата, пороков и всяческих излишеств. Держаться за него обеими руками способен либо отчаянный оптимист, либо сумасшедший. Ваша же планета юна и прекрасна. Я не утверждаю, что и она не обзавелась подобными паразитами, но с ними можно справиться, сделать жизнь ярче, полнее. Жаль только, что я тут, кроме как торговать, ничего не умею.

— Не прибедняйтесь, господин негоциант. — Банус переменил позу, устраиваясь на жестких холодных ступенях поудобнее. — Ваш острый ум, неприятие предательства и верность делу делают вам честь, а авантюрная жилка в наших краях незаменима. Да и потом, хороший руководитель и организатор, качествами которых вы, на мой взгляд, безусловно обладаете, ценился везде и всегда. Вы неправы, мой друг. Будущее в нашем мире у вас имеется, и видится мне исключительно в радужных тонах. Не сдавайте позиции, держите ум и тело в тонусе, и удача сама, как верная собачонка, будет плестись в хвосте.

— Вы думаете, советник? — хмыкнул я.

— Уверен, — легко согласился Амир. — Перспективные кадры я вижу издалека. Должность, которую я занимаю, отнюдь не наследственная, как вы могли бы подумать. То, что ранее её занимал мой покойный батюшка, вовсе не свидетельствует о преемственности и волосатой лапе. Его Величество назначал меня собственноручно, отметив организаторский и политический талант. Советник я по праву, а не по рождению.

За разговором настал вечер, за которым последовала столь долгожданная ночь, вот только мельтешение около брюха «Ястреба», вместо того чтобы успокоиться, только усилилось. Сидя у окна, я наблюдал, как группы кочевников в парадных нарядах стаскивали к обложенным камнями кострищам вязанки хвороста и ставили огромные тяжелые барабаны.

— Вот уж везет так везет, — покачал головой Ярош, наблюдая за приготовлениями к неведомому действу. — Обряд у них там, что ли, какой-то? Чего всполошились?

— И именно сегодня, — печально заметил сидящий позади Амир.

Тем временем ночь окончательно вступила в свои права и, подготовленные усердными сынами степей, вспыхнули костры, ярко осветив подход к основному шлюзу. То, что это был именно он, я уже не сомневался. Прижатые к брюху стальные стойки, высокий прямоугольный стальной лист, отличавшийся цветом от всей остальной обшивки, да, этот был именно он, вход в недра «Ястреба-четыре».

В конце улицы послышалось заунывное монотонное пение, и вперед, по направлению к ярко освещенной поляне, выдвинулась колонна. Каждый участник действия был обряжен в маску и нес перед собой факел. Кто-то начал трясти бубном, кто-то подвывать в рожок, и, как пульс гигантского человека, послышались первые удары ритуальных барабанов. В середине этой процессии шла группа юношей, без масок и нарядных одежд. Все без исключения были голыми по пояс, и тело каждого блестело в отблесках факелов, тщательно натертое маслом.

— Жертвоприношение? — предположил я первое, что пришло в голову.

— Отнюдь, — хмыкнул Амир. — Кочевники хоть и суеверный народ, но в столь варварских обычаях не замечены. В этот самый момент, господа, мы становимся свидетелями великого таинства степей. Ритуал, который происходит в данную минуту, не что иное, как признания мальчиков мужами и воинами. Посторонние сюда не допускаются, а узнать о нем мне довелось от пленных степняков.

Барабанный бой все набирал темп. Пение становилось активнее, увлекая за собой толпу, пьяня разум, застилая глаза и действуя поистине гипнотически. Некоторые, самые впечатлительные, принялись вскидывать вверх руки и приплясывать на месте. В какой-то миг в руках у старшего шамана появилась чаша, и он принялся черпать из большой деревянной бочки какую-то отраву и предавать по рядам. Каждый кочевник, получив в руки напиток, снимал маску или открывал лицо и делал несколько глотков, а затем передавал следующему. Отбоя от желающих не было.

— А это совсем интересно. — Советник почти прилип к окну, наблюдая, как заветная чаша, круг за кругом, обходит всех собравшихся на поляне. — Я думал, что удача покинула нас, но снова приятно удивлен. Сейчас у них всех поедет крыша, и мы без труда сможем подойти к челноку.

— Что они пьют? — поинтересовался я.

— Некий «НУХ», — хитро улыбнулся Банус. — Напиток степняков, настоянный на травах и корешках. Играя с концентрацией того или иного ингредиента, он способен как давать бодрость духа, так и вводить в состояние, близкое к буйному помешательству. Очевидно, они сейчас будут вводить себя в транс, чтобы напрямую поговорить со своими несуществующими богами. Коллективная беседа с создателем тут нормальное явление. Нет, право слово, дикари.

Толпа под окнами медленно, но верно входила в транс. Все, без исключения, воины с огромными луками, отбивающие бешеный ритм барабанщики, досужие зрители и сам шаман переходили в гипнотический транс, дергая руками и приплясывая. Наконец строй, окружающий посвященных, разомкнулся, и все юноши, оказавшись лицом к входу в корабль, рухнули на колени, а затем и распростерлись ниц, не переставая танцевать. Сначала мне будто бы показалось, что у юных кочевников приключился групповой эпилептический припадок, но чем дольше продолжалось действо, тем более все вставало на свои места.

Наконец случилось самое интересное. У старшего шамана, отличительной особенностью коего была особенно большая, изукрашенная перьями и рисунками маска, в руках оказалось подобие жезла, которым тот ткнул в обшивку корабля. Взвыли сервоприводы старинного механизма, сигнальный ревун прорвался сквозь стальную обшивку, и дверь медленно поползла вверх. Корабль все-таки работает.

— Ради всего святого! — ахнул наблюдавший за манипуляциями шамана Банус. — Что, черт возьми, сделал этот степняк?

— Открыл основной шлюз.

— Но как?

— Не знаю. — Я устало присел на холодный камень пола. — Скорее всего, нам придется более детально ознакомиться с его волшебной палочкой.

Чаша раз за разом обходила кочевников, участвовавших в посвящении, а бочка тем временем пустела, и наконец, количество выпитого дурмана начало давать о себе знать. Сначала самые слабые, потом все более сильные воины принялись ложиться на землю и тут же засыпать, проваливаясь в пучину беспокойного сна. Через час на площадке перед «Ястребом» не осталось никого, кто мог бы стоять на ногах. Только барабанщики все более вяло отбивали магический ритм, но и их хватило ненадолго.

— Сонное царство, — хмыкнул Ярош. — Ну что, выходим?

— Подождем еще немного, — остановил я торопливого барона. — Пусть эта косоглазая братия уснет покрепче, вот тогда и выйдем из убежища.

Наконец празднество на поляне успокоилось окончательно. Отстучали последние барабаны, упали в пыль бубны и дудки, и только молодецкий храп, сотрясающий окна домов, был свидетельством совсем недавно происходившего здесь действа.

Аккуратно открыв дверь, я высунул наружу голову, в любой момент ожидая крика, но тревоги, слава богу, не последовало. Спали все, от мала до велика. Ритуальные барабанщики, воины, шаманы, женщины и дети. Последние, впрочем, дурман-напиток не пробовали, завалившись на боковую в силу нежного возраста.

— Господа, — шепнул я притаившимся в полумраке фигурам, — пора на выход.

Выбравшись из нашего временного убежища, мы принялись аккуратно продвигаться в сторону такого близкого и манящего шлюза.

Передвигаться приходилось крайне осторожно, придерживая оружие и тщательно выбирая место, куда предстояло сделать следующий шаг. Как и любой другой человек, кочевники иногда ворочались, переваливаясь с боку на бок, и с очень большой вероятностью, ставя ногу на вроде бы чистое пространство, можно было наступить на руки или ногу.

От напряжения и ощущения ежеминутной опасности у меня начало ломить виски. В тайге, если кто не знает, иногда приключаются такие мероприятия, как «Змеиные свадьбы». Сотни, тысячи змей в каком-то неведомом едином порыве собираются под большой вывороченной корягой или в природной впадине. Маленькие юркие тела ядовитых рептилий сплетаются в магическом танце перерождения, воспевая оду новой жизни. Все это одновременно торжественно, красиво, пугающе и омерзительно. Сам я змеиной свадьбы ни разу не видел, но все, что творилось сейчас на ритуальной поляне, почему-то напоминало мне именно её.

Наконец достигнув центра круга, где в беспамятстве и наркотическом угаре на земле лежал верховный шаман, я припал на колени и внимательно осмотрел его магический посох.

Ну конечно же, длинная отполированная коряга не представляла собой ничего интересного, за исключением навершия, обрамленного конской гривой. В самом центре деревянного набалдашника чьей-то умелой рукой был вставлен маленький серый пластиковый прямоугольник. Вытащив из-за пазухи нож, я, стараясь не повредить электронный пропуск, аккуратно подцепил пластиковый прямоугольник за край. Минута стараний — и пропуск в другую жизнь лежит у меня в руке. Это даже не метафора, это реальность.

Наконец, путем невероятных усилий и почти акробатических этюдов, вся наша четверка оказалась на площадке перед лежащим на земле спасательным челноком.

— С Богом, — выдохнул я и приложил пропуск к тому месту, куда несколько сотен лет подряд шаман неведомой мне веры стучал посохом, и снова все повторилось. Взвыли сервоприводы, завертелись невидимые под толстой обшивкой механизмы, и толстая стальная пластина шлюза поползла вверх, пропуская нас внутрь.

Как только я ступил на гулкий холодный пол, в маленьком шлюзовом тамбуре тут же вспыхнули светодиодные лампы, ярко осветив нашу компанию и как будто отрезая своими лучами от происходящего за бортом.

— Добро пожаловать на борт, капитан.

От внезапно прозвучавшего металлического голоса я буквально подпрыгнул на месте. Ярош и Покоп напряглись и, мигом встав в боевую стойку, выхватили из ножен короткие степные мечи, и только Амир, повидавший за свою жизнь и не такие диковинки, с любопытством завертел головой, пытаясь определить источник сигнала.

— И вам здрасте, — ни с того ни с сего ляпнул я.

Свет в тамбуре мигнул трижды, и мы вновь продолжили общение.

— Голос неопознан, поднесите свою идентификационную карту к считывающему устройству и назовите себя.

Из образовавшегося в потолке устройства вниз, на уровень пояса опустился узкий тонкий щуп с приемной панелью.

— Поднесите свою идентификационную карту к считывающему устройству и назовите себя, — настаивал компьютер, а я стоял в полном замешательстве и не знал, что делать. Легко сказать, назовите себя, а толку? Это не тупой электронный домофон, каким-то чудом сохранивший свою функциональность на протяжении многих лет. Тут и компьютер поумнее, да и система распознавания более мудреная. Ну, была не была, может, прокатит.

— Капитан Дмитрий Сбирский, временно исполняющий обязанности.

Серый пластиковый прямоугольник исчез в тонком отверстии сканера.

— Пропуск принят, голос не опознан. Приказа о вашем назначении в реестр не поступало.

— Старый капитан мертв, — вздохнул я. — Все мертвы.

— Ответ некорректен. Повторите, пожалуйста.

— Тот, кто исполнял обязанности капитана, более не может руководить командой и судном по причине смерти. Так яснее?

Таинственный собеседник на секунду задумался, будто бы решая, верить мне или нет.

— Согласно пункту двенадцать, части четвертой, устава космофлота Земли, если идентификация не происходит в течение восьмисот семидесяти шести тысяч стандартных земных часов, принять командование может любой из землян. Вам следует пройти повторную идентификацию. Прикажете начать?

— Начинайте. — Я уже было отчаялся проникнуть в недра корабля, но сама судьба, экстренные инструкции и исправно работающие механизмы давали мне еще один шанс.

— Процедура опознания и идентификации предполагает пробу ДНК на принадлежность вас к земной расе. Если вы уверены, что не пройдете идентификацию, вам следует отказаться. Любой нарушитель, существо, гуманоид, не являющийся землянином, будет подвергнут аннигиляции. Положите правую руку на считывающее поле сканера.

Сглотнув внезапно набежавшую слюну, я положил ладонь на сканер и ощутил приятный холод металла. Резкий укол — и все. Молчание, тишина, ожидание.

— Структура ДНК соответствует, командование передано. Добро пожаловать на борт, капитан.

В рубке космического корабля каждый из нас находился первый раз в жизни, и это было непередаваемое ощущение. Настоящий космический корабль со всеми его компьютерами, кают-компанией, жилыми отсеками и чертовой уймой современных гаджетов, о предназначении которых можно только догадываться.

Усевшись в первое попавшееся кресло, я пробежался по кнопкам замершего в вечности пункта управления. Расчет был простой. Если земные привычки за те долгие годы не претерпели существенных изменений, то панель должна была активироваться. Понажимав на клавиши и пощелкав тумблерами с какими-то непереводимыми надписями и понятиями, я оставил эту пустую идею.

— Система управления и навигации выведена из строя, капитан, — наконец поделился компьютер. — Прикажете дать отчет об основных узлах и системах?

Я оглянулся в сторону застывшего в дверях Грецки, мощная фигура которого начисто лишила возможности остальных членов экспедиции проникнуть в святая святых космического корабля.

— Проходите, Ярош, — улыбнулся я. — Мне самому не по себе от всего, что сейчас происходит, но если уж все идет как по маслу, не вижу смысла останавливаться.

Протиснувшийся мимо барона Амир принялся с интересом изучать убранство рубки. За ним последовал и Покоп, но вместо того, чтобы присоединиться к советнику, устало плюхнулся в кресло.

— Давайте, — наконец обратился я к компьютеру. — Только самые основные.

— Система жизнеобеспечения в норме. Система транспортного потока в норме. Система внешнего слежения в норме. Система гравитационной компенсации в норме…

— Стой, — попытался я остановить не в меру разговорчивый компьютер. — Что такое система транспортного потока?

— Система транспортного потока, совокупность узлов и агрегатов разработки «Терра Инкорпорейтед», — принялась пояснять машина. — Если не вдаваться в технические подробности устройства, то вкратце, транспортный поток предназначен для переброски органической и неорганической материи из точки «А» в точку «Б» вне зависимости от расстояния и географического положения. Плавающая точка «А» поддерживается в работоспособном состоянии до сего дня.

— Как осуществляется управление?

— С сигнального механизма в атмосферу планеты передается запрос, который фильтруют выведенные на орбиту спутники. В нем он сообщает предполагаемое время, место и объем груза. Центральный компьютер «Ястреба-четыре» систематизирует полученную информацию и отдает на спутники команду об открытии транспортного потока. Функционал потока прекращается в ту же секунду, когда подтверждающий сигнал перестает проходить.

— Компьютер, — улыбнулся я. — Ты можешь прекратить сам поток?

— На то он и управляемый, — выдала несвойственную для электронного механизма фразу бортовая система.

— Замечательно. — Я довольно потер руки. — Что бы сказал Подольских, если бы узнал, что мы в любой момент можем прикрыть всю его лавочку, несмотря на количество стволов в руках и денег на счету.

— Тревога, замечено использование автоматического оружия. По характерному звуку выстрела могу предположить, что оно огнестрельное, время изготовления — вторая половина двадцатого века. Место изготовления планета Земля.

— Компьютер! Мы можем посмотреть, что творится за бортом, не выходя из корабля?

— Ответ утвердительный, капитан, включаю систему внешнего визуального наблюдения.

До этого мертвые и темные экраны в рубке ожили, отразив разыгрывающуюся перед кораблем катастрофу. Не то чтобы я уж совсем любил кочевников, но то, что отразили камеры наблюдения, не укладывалось ни в какие рамки.

В городок, прибежище и святая святых степного народа, на полном ходу ворвалось четыре здоровенных черных джипа. Выбрасывая из-под колес фонтаны пыли и гравия, они пронеслись по единственной в городке улице и, скрипя тормозами, остановились.

Лежавшие до этого в наркотическом сне кочевники принялись подниматься, но выскакивающие из автомобилей люди, не давая и малейшего шанса, открыли по лежащим на земле автоматный огонь. Это было даже не нападение, геноцид, страшное кровавое действо, не щадящее никого, кто попадал под прицел. Женщины, дети, старики — автоматчикам было все равно, в кого стрелять. Еще несколько секунд — и все замерло, застыло в немом молчании удивления и шока.

Разделившись на двойки, бойцы разбежались по поселку, очевидно с целью добить раненых или спрятавшихся.

— К нам гости, — хмыкнул я. — Корабль, они могут проникнуть на борт?

— Пришельцы могут представлять опасность для членов экипажа? — меланхолично поинтересовался электронный голос.

— Вероятность этого велика.

— Блокирую входной шлюз, капитан.

Тем временем, дождавшись конца кровавой бойни, из салона последнего внедорожника выбрался высокий худой старик в полевом камуфляже и размашистой походкой направился в нашу сторону.

— Ну кто бы мог подумать, — покачал головой Амир. — Сам старик пожаловал наконец, чтобы собрать все ему причитающееся. Интересно, что же он до этого так медлил?

— Компьютер, — я сморщился как от зубной боли, наблюдая, как площадка перед челноком медленно, но верно приобретает бурый цвет, — я могу разговаривать с теми, кто за бортом, не покидая рубки?

— Ответ утвердительный, включаю громкую связь.

— Здравствуйте, Семен Петрович.

Дождавшись когда автоматчики закончат зачищать территорию, Подольских наконец выбрался из автомобиля. Забитые пылью фильтры кондиционера не позволяли тому работать на полную мощность, и в салоне было невыносимо душно. Позволить же себе выбраться на свежий воздух старик попросту не мог. Бронированные стекла и толстые борта внедорожника отлично защищали главного негоцианта от варварских стрел и случайной пули, так что с временными неудобствами волей-неволей приходилось мириться.

— Шеф, — отозвалась рация на сиденье. — Сектор свободен. Можете выходить.

С облегчением потянув за ручку, Семен Петрович толкнул тяжелую бронированную дверь и подставил лицо под потоки свежего воздуха. Несколько недель, уделенные самому значимому и прибыльному мероприятию в жизни бизнесмена были чередой сплошных неудач. Сначала появились перебои с поставкой продовольствия на прибрежную базу, и сколько ни старались поставщики, телеги с провизией все чаще задерживались в пути. Затем, один за другим, начали пропадать его агенты при дворе Его Величества. Во всяком случае, донесения от них прекращались, а о местонахождении того или иного придворного никому известно не было. Одним из самых ощутимых ударов была отставка командира гарнизона, что осуществлял пропуск и переброску иноземных товаров на этой планете. Именно в этот момент старый лис окончательно убедился в том, что под него копают, и копают по-крупному.

Впрочем, Семен Петрович не унывал. Зачастую, ведя двойную, а иногда и тройную игру, получая от неведомого соперника град пощечин, Подольских даже преисполнялся уважения к неизвестному. Признавал его ум, талант, дальновидность и тонкость ходов.

На потери в торговом бизнесе старик старался не обращать внимания. Ведь, в конце концов, не за торговлей он лез к черту в петлю, трясся в ветхих колясках по ухабам и лебезил перед нынешним правительством. Цель, к которой он продирался, обходя все барьеры и заслоны, подкупая, запугивая, лишая жизни, начала приближаться. Пользуясь официальной королевской грамотой, он без особого труда смог позволить поставить на планету гору глубоководного оборудования и привлечь к работам лучших земных специалистов. Наконец настал тот день, когда первый глубоководный батискаф был спущен на воду, и команда вычислила и дала координаты мирно покоящегося на дне корабля.

Усевшись в шезлонг на песчаном берегу, главный негоциант отхлебывал пиво из стакана и с умилением наблюдал, как суетящиеся на верфях рабочие опускают в спокойные воды океана маленькую подводную лодку с экипажем из четырех человек. Настал момент его триумфа. Сколько сил, нервов и средств было потрачено! Через сколько судеб и жизней пришлось перейти, но оно того стоило. Несметные сокровища, знания предков, мирно покоящиеся на дне океана, вот-вот должны были попасть к нему в руки. Только сомкни пальцы — и все, весь мир твой.

— Оборудование спущено, господин Подольских, — оживилась лежащая на коленях рация.

Семен Петрович мечтательно улыбнулся.

— Начинайте спуск.

С самого начала все происходило без сучка и задоринки. Батискаф планомерно опускался все ниже и ниже, пока, наконец, в поле зрения камер не показался грандиозный по размерам борт «Новой Гвинеи». Первые тревожные сигналы пошли через час после начала погружения.

— База, я батискаф. Наблюдаю значительные повреждения корпуса.

Поднеся рацию к лицу, старик уверенно кивнул.

— Все нормально, батискаф, продолжайте погружение.

— Есть продолжить погружение.

Несколько минут с морского дна не поступало ни одного доклада. Потянулись томительные минуты ожидания.

— База, я батискаф. По внутреннему каналу на нас вышла система защиты корабля.

— Что они хотят, батискаф?

— Требуют ответить на пароль свой-чужой.

— К черту эту электронную коробку!

— База, в случае отказа от подтверждения система защиты обещает атаковать корабль каким-то промышленным лазером.

— Бред какой-то.

Старик в сердцах ударил себя ладонью по худой коленке.

— Вы можете убедить систему пропустить вас к кораблю?

— Пытаемся, база. Судя по всему, система полностью автоматическая, так что уболтать её не получится.

Поставив на раскладной столик недопитое пиво, Подольских принялся нервно расхаживать по песку. Все идет не так, все. Поставки, перебои с продовольствием, исчезновение агентов. Не ровен час, и на Земле начнутся неприятности. Да они уже начались. Внеплановая проверка генерального штаба, несогласованная и неконтролируемая, должна была нагрянуть на базу в любую минуту, а купленные офицеры армии и спецслужб только разводили руками. Не знаем, не причастны, не в курсе.

Кто-то из бесчисленной свиты Подольских тихо встал около шезлонга.

— Семен Петрович, к вам два посыльных.

Старик обернулся и мутным взглядом оглядел невзрачную фигуру подручного.

— От кого?

— Один от Дмитрия Сбирского, второй от агента при дворе.

— Возьмите бумаги, посыльных взашей.

— Уже сделано, господин Подольских.

Буквально вырвав из рук говорившего два тонких конверта, главный негоциант рухнул в шезлонг.

— База, — вновь оживилась рация, — это батискаф. Система защиты вынесла предупреждение и требует удалиться от обшивки корабля на расстояние более трехсот метров. В случае неповиновения обещают открыть огонь.

— Так убирайтесь оттуда, чертовы идиоты, — взвизгнул миллиардер. — Оборудование, что вы используете, стоит порядка пятисот миллионов евро. За каждую царапину мне ответите, за каждый скол!

— Принято, база, — бесстрастно поделилась рация. — Приступаем к подъему.

Два серых невзрачных конверта тихо лежали на худых бледных ногах старика. Первый был от его личного представителя, Дмитрия, занимавшегося вопросами поставок и заключением новых контрактов. Второй же от самого верного и тайного агента, втершегося в доверие Его Величества. И тот и другой явно не предвещали ничего хорошего.

«Приношу свои глубокие извинения, — гласила первая записка, — что не могу лично поприветствовать Вас и восхититься новыми успехами. Задержавшись в пути из-за разыгравшейся непогоды, мною было принято решение пойти восточным трактом, за что я, к великому моему сожалению, и поплатился. Попав в вероломную засаду, я получил тяжелое ранение и вынужден свернуть с полдороги и отбыть в столицу на лечение. С уважением. Сбирский».

Скомкав белый лист в маленький комок, Подольских отшвырнул письмо за спину и дрожащими пальцами вскрыл второе послание.

«Спешу довести до сведения главного негоцианта, что это мое последнее донесение. Тайная стража короля все сильнее сжимает кольцо. Полевые агенты исчезают, а на большинстве явочных квартир я обнаруживаю засаду. С Вами было приятно работать, Подольских, но личное благополучие дороже любого количества золота.

В качестве прощального жеста сообщаю, что группа из четырех человек, в составе негоцианта Сбирского, начальника его охраны Покопа Паруса, Вашего делового партнера барона Яроша Грецки и старшего королевского советника Амира Бануса, спешно отбыли из столицы по направлению к степным границам. Родные и близкие этих господ также покинули резиденции, отправившись прочь из города. Смею надеяться, что данная информация сослужит Вам добрую службу. Удачи и прощайте».

Прочитав последние строки, Семен Петрович подскочил как ужаленный. Эти крысы, эти чертовы паразиты имели наглость обманывать его. Вести двойную игру, плести интриги. Ну ладно Банус, тот всегда был до омерзения справедлив и неподкупен, но Ярош?! Что он-то забыл в этой компании?

— Я дал ему все! — рыча и пуская пену изо рта, орал старик, мечась по пляжу. — Все! Деньги, власть, влияние! Этот ублюдок поплатится, я отрублю ему голову. Нет, не так. Надо выдумать публичную и одновременно унизительную смерть! Петля, вот что подойдет для его шеи. Дмитрий! Что же с Дмитрием?! Он как сыр в масле катался. Мало кому на этом свете выпадает возможность легально сорвать такой большой куш. Да что им всем, в конце концов, надо? Ну были недочеты, узкие моменты в делах и казусные обстоятельства вроде пребывания Дмитрия в камере смертников, но ему же ни черта не грозило!.. Начальника охраны ко мне, живо, и пусть захватит с собой карту.

Начальник службы безопасности господина Подольских, еще одна серая и незаметная на первый взгляд личность, появился спустя пару минут после приказа хозяина. Отняв у того принесенную карту, Семен Петрович расстелил её на песке и принялся прикидывать маршрут.

— Иди сюда, Денис, видишь точку? — Сухой старческий палец с желтым ногтем уперся в точку на карте. — Вот в этот квадрат мы отправляемся незамедлительно.

— Две недели пути, шеф, — бесстрастно кивнул начбез. — Территория степняков, место опасное.

— Долго, — быстро согласился миллиардер. — Поднимай ГБР, пусть выкатывают внедорожники, комплектуют стволами и провиантом на четверо суток, и в путь. Горючки не забудьте побольше, чтоб в пути не встать. Если будем ехать по прямой, не сбавляя темпа, то дня за три-четыре должны выйти в заданный район.

— Треть пути будет пролегать по территории королевства, — напомнил шефу безопасник. — Разумно ли, господин Подольских? Разве вы забыли договор Его Величества…

— К черту Его Величество! — Старик зло смял карту в кулаке. — Большая часть договора составлена мной, и многие аспекты преподнесены так, как я сам того захотел. Медлить нельзя, всех недовольных отправлять прямиком к стенке. Исполнять.

— Группа будет готова через полчаса. — Козырнув шефу, начбез развернулся на каблуках и быстрым шагом удалился в сторону шатров для персонала.

В этом разговоре участвовали двое, а вот слышал его помимо известной нам парочки еще один человек. Высокий худощавый блондин, в щегольском камзоле и лакированных туфлях, барон Радок Милиш, доверенное лицо Его Величества в вопросах береговых изысканий, в этот самый момент прогуливался по побережью и присел отдохнуть в тени раскидистых кустов. Море ласково пело, убаюкивая господина барона, клоня в сон и способствуя послеобеденному отдыху. Так бы все и происходило, если бы не странный и до неприличия неприятный разговор.

Дождавшись пока говорившие удалятся, он отряхнул от песка полы камзола и брюки и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, заспешил в сторону коновязи. Радока со страшной силой потянуло в столицу, а в мозгу крутилась только одна фраза, произнесенная главным негоциантом Подольских: «К черту Его Величество…»

— Ну, вы прямо как не родной, Семен Петрович, — хохотнул я в микрофон. — Сидим мы, значит, никого не трогаем, примус починяем. Тут врываетесь вы со своими карателями и устраиваете эту вакханалию. Вы хоть понимаете, что натворили, любезный? От ваших рук погибло местное духовенство и генералитет. Да кочевники с вас живого не слезут. Загонят, запытают, будь у вас хоть трижды стволов и две роты десанта.

— Это не ваше дело, Сбирский, — сухо огрызнулся старик. — Ради всего святого, что вы там делаете и не соблаговолите ли открыть шлюз?

— Что-то не хочется, — улыбнулся я. — Более того, и выходить-то, чтоб с вами разговаривать, желания нет никакого.

— Вы не представляете себе последствий вашего поступка, — зло зашипел Семен Петрович. — Я вас уничтожу, раздавлю, как мерзкого рыжего таракана. Сначала тебя и твоего приятеля Зимина, потом Грецки со всем его семейством, а затем уже этого молодого выскочку Бануса.

— Угрожать, — я весело подмигнул стоящим за моей спиной друзьям, — в вашем положении — это несколько самонадеянно. Правила поменялись. Из разряда большого и могучего ферзя вы перешли в разряд пешки.

— Интересно бы послушать про ваши козыри, — хмыкнул старик.

— Сколько угодно. — Я закинул ноги на пульт и, устроившись поудобнее, начал излагать свою мысль: — В первую голову поспешу объяснить, почему ваши ученые, не скрою, головастые парни, до сих пор не смогли, так или иначе, продублировать устройство врат. Знаете, чего им не хватает? Молчите? Тогда я поясню. Управляющих схем у них нет и быть не может. Все транспортные потоки, а именно так они называются, на данный момент управляются бортовым компьютером «Ястреба», посредством направленного воздействия нескольких орбитальных спутников. У вас там не более чем ручка с батарейкой. Мозги и основные цепи у меня.

Четыре дня подряд, не выходя из корабля, мы выторговывали для себя лучшую жизнь. На нашей стороне было преимущество, в мгновение ока я мог перекрыть возможность транспортного потока, раз и навсегда отрезав Подольских от Земли, со всеми его возможностями и баснословным капиталом. С другой стороны, и сам старик был далеко не прост и, разумеется, просто так сдавать свои позиции не собирался. Среди наших требований были следующие пункты:

— Во-первых, — как по-заученному, вещал подменявший меня около микрофона Амир, — вы обеспечите возможность прохода и транспортировки тех людей и того груза, что мы заявим. Во-вторых, вы отмените мораторий на список изделий и материалов, который я передам вам позже. В-третьих, вы сами более не будете участвовать ни в одной из торговых операций на этой планете, оставив за себя любого другого торгового представителя, какого вы пожелаете.

Взамен же я дам вам то, к чему вы так долго стремились, а именно знания. Естественно, не все и уж точно не сразу. Более того, все изыскательские работы будут производиться только на территории королевства и под бдительным надзором наших специалистов. Выбор за вами, но учтите, любое отклонение от правил поведет к немедленному наказанию. За эти годы мы обзавелись надежными людьми на Земле, энтузиастами, фанатами своего дела. Не обошлось, конечно, и без золота, скрывать не буду, но в критический момент они нанесут удар. Чиновники во властных ведомствах начнут глобальные проверки ваших фирм и корпорации, банковские служащие остановят оборот на ваших счетах, брокеры начнут сбрасывать на биржу акции «Подольских Инкорпорейтед» — и все, настанет конец вашему могуществу и величию. Вы этого хотите, Подольских? Ответьте мне? Вы желаете вновь оказаться в нищете? Могу вас заверить, устроить подобное для меня не проблема.

— У кого же вы научились столь грязной игре, Амир? — хмыкнул старик.

— У вас, Семен Петрович. Вы были идеальным примером того, как можно добиваться поставленных целей. Если для этого требуется пройти по головам, я сделаю это без промедления. Цель оправдывает средства.

— Ну что же, — старик захлопнул блокнот и поднялся с раскладного стула, — будь по-вашему. Сам я себе не враг, но и извиняться не собираюсь. Все, что я делал, должно было принести пользу Земле…

— …и вашему кошельку, — встрял я в разговор.

— Неважно, — отмахнулся старик. — Теперь уже неважно. Я уезжаю в столицу, в представительство. У вас ровно месяц, чтобы подготовить новый контракт и еще раз хорошенько обдумать ситуацию. Старые договора всех присутствующих я, естественно, расторгаю по праву инициатора и нанимателя.

Развернувшись к нам спиной, старик Подольских устало побрел к своему внедорожнику. Жалкий, маленький, сморщенный, сейчас он не вызывал того ужаса и трепета, что был у меня перед ним ранее. Удар по самолюбию Семена Петровича был нанесен сильный, но он умел держать удар. В голове его уже строились новые планы и обходные маневры, все нутро миллиардера кипело, требуя реванша, жесткой ответной игры.

Я печально наблюдал за тем, как старик садится в автомобиль и дает приказ об отбытии.

— Знаете, друзья, — Ярош подошел к краю пульта и положил руки на монитор, — сдается мне, что не все еще закончено.

— Естественно, — тут же согласился Банус. — Подольских не из той породы людей, чтоб спустить все на тормозах. У нас есть преимущество, но оно призрачно. Следует серьезно поработать, чтобы укрепиться на занятой высоте.

— Ну что же, — улыбнулся я. — Игра только начинается. Компьютер, давай-ка по списку вещей на грузовой палубе, и на этот раз поподробнее.

— Выходить надо, а то от этих стен уже голова идет кругом. — Хмурый и не выспавшийся барон прошелся по рубке и, усевшись в кресло второго пилота, закинул ноги на пульт управления. — Я, наверное, скоро и забывать стану, какие они.

— Кто? — поинтересовался я, не отрывая взгляда от панели слежения.

— Трава и небо, — охотно пустился в объяснения Ярош. — Этот ваш Семен Петрович так в душу поднасрал, что хочется улечься на зеленую траву и, упершись взглядом в голубое небо с проносящимися по нему барашками кучевых облаков, просто лежать и набираться позитивной энергии.

— Господин барон окончательно выжил из ума, раз решил найти в степи зеленую траву, — хохотнул знакомый голос, и из дальнего отсека появился Амир. Голый по пояс Банус обвязал вокруг бедер большое белое полотенце, а на ноги надел сланцы и теперь расхаживал в этом виде по кораблю. — Господи! — воскликнул он, падая в кресло штурмана рядом со мной. — Как же приятно наконец использовать нормальный душ, к которому привыкло мое тело на вашей планете. Все эти кадушки, деревянные бочки на опорках и бани по-черному уже поперек горла стоят.

— А я хочу наружу! — заупрямился ранее рассудительный барон. — Мне воздуха не хватает. Стены жмут. Вокруг все серое, ненастоящее. В конце концов, у меня семья, дети. Подольских же пошел на попятную. Конечно, так просто он сдаваться не будет и временно заляжет на дно, прежде чем нанести новый удар, но времени на передышку у нас более чем предостаточно.

— Действительно, Дмитрий, — дружелюбно улыбнулся Амир. — Чего нам тут сидеть? Я прошелся по спискам имущества на борту челнока, так чего там только нет. Универсальная пехотная броня, гаус-пушки с дальностью поражения до трех километров, аэроскутеры. Мы же теперь непобедимая армия в количестве трех человек. Конечно, некоторые термины мне не особо понятны, но ясно, что гаус-пушка это оружие, пехотная броня вроде тяжелого ростового доспеха, а аэроскутер — средство передвижения по воздуху.

Вдруг нежданно-негаданно на панели замаячил тревожный маячок.

— Командир?

— Да, Ястреб.

Голос компьютера как всегда был спокоен и беспристрастен.

— В секторе наблюдается передвижение живой силы противника.

— Вот Ярош, вот накаркал. — Вскочив с кресла, Банус поспешил в свой отсек, чтоб встретить неприятеля во всеоружии.

— Какая неожиданность! — Грецки всплеснул руками, изображая наигранное удивление.

— Точнее, Ястреб, — пропустил я перепалку друзей мимо ушей.

— Живая сила противника. Численность — тридцать человек. Вооружение. Ручные гранатометы «Валар», три штуки. Ручной стрелковый гранатомет М-203, две штуки. Пулемет Калашникова семидесятый, одна штука. Все остальные вооружены АК калибром семь шестьдесят два.

— Они смогут проникнуть на борт, Ястреб?

— Возможность проникновения на борт три тысячных процента. Оружие устаревшее, капитан. Первый слой брони легко сдержит залповый огонь.

— Тогда что же они хотят?

Компьютер замолчал, явно пытаясь ответить на мой вопрос, а я и не ждал ответа. Как завороженный я наблюдал, как экран визора будто новогодняя елка расцветает все новыми и новыми точками. Хорошо шли, грамотно, разбившись на боевые тройки и прикрывая друг друга. Сначала шел автоматчик, падал, перекатывался, вычленял угол обстрела, за ним следовал еще один, а под конец, водрузив на себя немалый груз гранатомета с боеприпасами, к ним присоединялся и третий. Странное наступление на «Ястреб» продолжалось в течение тридцати секунд. Я и глазом не успел моргнуть, как яркие точки на мониторе плотно обложили те части челнока, которые противник, очевидно, посчитал ключевыми.

— Интересно, мы почувствуем, когда они начнут огонь? — на интерес спросил Грецки, вставая у меня за спиной.

— Что там? — В рубку ворвался Амир и, встав за спиной у Яроша, уставился в мониторы. — Окружили?

— Ну да, — меланхолично кивнул я, наблюдая за действием на экранах. — Только зачем? Мускулами поиграть, так нам это тьфу и растереть. Чисто теоретически мы тут жить можем остаться. Я на второй палубе видел синтезаторы пищи. Кстати, вполне рабочие. Жрачку они готовят из рук вон плохо, но если хорошенько посолить…

— Командир, — вновь ожил компьютер «Ястреба». — Нас вызывают по спутниковой связи.

— Это как? — опешил я.

— Сигнал проходит от командного пункта в трех километрах к югу.

— Но как они нашли нашу волну? Я сам-то, признаться честно, её не знаю.

— Технологии не соответствуют положению дел на планете, — пустилась машина в ненужные объяснения. — Применен сканер частот, на основе технологии «Волна-12», разработки НИИ «Рубин».

В замешательстве я поскреб ногтями щетину на подбородке. В этом мире пришлось повидать много интересного и диковинного. Культура и технологии странным образом сплетались вместе с невежеством и средневековьем. Внешне умный и воспитанный джентльмен мог оказаться отпетым негодяем и наркоторговцем, а подзаборный пьяница в обносках, кого могли выгнать из бара за мерзкое поведение, вполне мог пойти в ломбард и обменять на еду «Тульский-Токарев», о механизме действия которого мог и не догадываться. Я мог понять наличие на орбите спутников, огромный стальной труп на дне морском и функционирующие системы «Ястреба», но чтобы вот так? Неужели Подольских вел не только двойную, но и тройную игру, или, но это уж совсем невероятно, тут есть другая, третья разумная жизнь?

— Соединяйте, — уверенно кивнул я, приготовившись увидеть на экране что угодно, вплоть до зеленого страшилища с сетчатыми глазами и сонмом жвал на месте рта, но вместо невиданного чудища с визора на меня взглянул прилично одетый мужчина в дорогом костюме, с волевым подбородком и благородной сединой на висках.

— Господин Сбирский, — усмехнулась цифровая картинка. — Здравствуйте.

— И вам не хворать, — пожал я плечами, — только если вы по поводу сдачи и безоговорочной капитуляции, так и передайте старику, пошел он в задницу со всеми своими пожеланиями.

— Мы друг друга не поняли, — кивнул незнакомец и поспешил представиться: — Меня зовут Александров, я представитель ударной группы объединенной операции службы безопасности Земли.

— А есть и такая? — опешил я от последнего заявления.

— Теперь есть, — улыбнулся Александров. — И в него вошли специалисты четырех крупных держав, как-то: английские МИ-6, американские ЦРУ, израильский Моссад и ваш покорный слуга из Федеральной Службы Безопасности.

— Но что же вы хотите от меня?

— Нам надо поговорить.

— Предлагать будете?

— Что вы? — Губы Александрова исказила издевательская усмешка. — Мы не Подольских, выпрашивать милостыню не будем. Мы предложим вам варианты сотрудничества и дадим время, чтобы вы и ваши друзья, советник Банус и барон Грецки, их обдумали.

— Интересно было бы послушать.

— А вы пригласите на чашечку кофе?

— Тогда отзовите своих людей.

— Каких еще людей? — Александров на визоре удивленно выгнул бровь вверх, давая таким способом понять собеседнику, что он тут абсолютно ни при чем.

— Значит, не вы.

— Командир, — голос компьютера прогремел по рубке, будто тревожный набат, — «Ястреб» атакован наземными силами. Подтверждаю один процент ущерба от прямого попадания гранаты в районе основной шлюзовой камеры.

Новый орган контроля правопорядка и безопасности, возникший ввиду чрезвычайных обстоятельств угрозы всей планеты, был выстрадан и написан на крови. После десятка бесплодных операций по захвату контроля спецслужбы поняли, что работать впредь придется вместе. Десять лет тотальной слежки, сотни тысяч долларов и евро, пущенные на подкуп чиновников и ответственных лиц, и десяток никчемных смертей привели к единой формуле взаимопонимания. Ситуация складывалась крайне интересная. Русские и англичане имели знания и технологии, израильтяне и американцы, привыкшие действовать в поле поболее своих коллег, гораздо увереннее чувствовали себя на Марлане и потому в более краткий срок могли достать столько информации, сколько любой из сторон потребуется.

Конечно, была у этого альянса и другая сторона. Сдерживание. Понимая, что те или иные команды начинают опережать события, дружественные спецы могли устроить сногсшибательную диверсию, раз и навсегда положив конец всем притязаниям на технологии будущего. Правда и это не могло навести мосты дружбы и взаимопонимания. Но тупик, в который зашли инженерные группы всех четырех участников проекта, расставил все по своим местам.

Далее пошла долгая и плановая подготовка к экспансии на другую планету. Сотнями хитроумных способов агенты четырех держав проникали за врата, протаскивая с собой оборудование и денежные средства. Ни в том ни в другом они не были стеснены, а те меры, на которые пускались их коллеги на Земле, чтобы обеспечить для операции зеленый коридор, и вовсе не поддавались никакой классификации. Уже через три года после того как Подольских отстроил свою неприступную крепость, более тридцати процентов персонала подчинялись непосредственно главе ФСБ, выбранным куратором площадки на планете Земля. Далее инновационные технологии и новаторские разработки потекли на юную планету рекой. Марлан был новой, неизведанной сказкой, не населенной зачатками демократии и правопорядка, и потому привлекал всех коршунов современного мира. Неразработанные нефтяные шельфы и пласты каменного угля, богатые залежи редкоземельных металлов, драгоценных камней и ценных пород дерева. Если бы удалось организовать добычу всего этого, то мировой порядок почти наверняка пошатнулся бы.

Злейшие друзья, Россия и Соединенные Штаты, зорко следили за тем, чтобы один из них не добрался до чистейшего ойла, залежи которого были спрогнозированы по всему северному хребту, рассекавшему центральный материк пополам, будто удар бича. Если бы Америка могла самостоятельно заняться добычей нефти, то экономика русских рухнула бы вниз, придавив под собой весь банковский сектор. Если бы русские смогли добраться до пещеры Аладдина, мировые разносчики демократии вновь бы оказались у разбитого корыта. Худой мир лучше доброй ссоры, и потому приглядывая и делясь крохами с царского стола, четверка игроков упорно двигалась вперед, захватывая и завоевывая новые пространства.

Делалось все это скрытно, окольными путями и через третьих лиц, но делалось. Под конец пятого года пребывания службы безопасности Земли на славной планете Марлан, люди имели в своем распоряжении порядка десяти базовых станций, экипированных по последнему слову техники. Мобильные группы могли с легкостью контролировать передвижение караванов, средства связи, небывалые для этого мира, будто паутина гигантского насекомого расползались, покрывая все новые и новые участки. К концу десятого года на планете имелась сносная телефонная связь, два завода по переработке нефти и свой аэродром, тщательно маскируемый в одном из горных ущелий.

Но и трудившиеся в архивах разведчики тоже свой хлеб не зря ели. Им было трудно добраться до тщательно охраняемых документов, но и тут они не сплоховали. Вот только Фортуна предпочла не их, а некоего менеджера по продажам Дмитрия Сбирского, и теперь безопасникам приходилось договариваться. Не любили они этого, очень не любили, но понять, как можно воздействовать на человека, в руках которого сосредоточена такая небывалая сила, пока не могли. Оставалось только дружить. Улыбаться. Дружелюбно кивать. До поры до времени.

Вторая волна нападавших подоспела буквально через полчаса. Отстреляв первую партию гранат, военные Подольских отошли так же быстро, как и появились, и в дело вмешались станковые пулеметы. Бодро курсирующие мимо блестящих бортов челнока трехместные багги рвали землю колесами, а стрелки на турелях давили гашетки, заставляя спарки греться до белого света. Судя по показаниям мониторов некоторые из стволов даже переклинило, и горе-вояки поспешили убраться восвояси.

Тем временем «Ястреб» продолжал отсчитывать повреждения.

— Три тысячных процента головная броня, командир. Четыре тысячных боковая и левый борт. Полтора процента корма. Повреждение маршевых дюз незначительное.

— Так они все патроны потратят, — ехидничал Амир. Забравшись с ногами в кресло и уставившись в визоры, он с интересом наблюдал за разыгрывающейся внизу баталией. — Неужели Подольских не понимает, что все его силовые методы для этой громадины не более чем комариный укус?

— Ах, Моська, знать, она сильна, раз лает на слона.

— Что? Какая Моська? — Хмурый и недовольный Ярош, пристроившись в соседнем кресле, с неудовольствием смотрел на мониторы и каждый раз с началом новой бесполезной атаки только качал головой.

— Басня у нас одна есть, — улыбнулся я. — Про маленькую собачку, что лаяла на большого слона, которого водили по городу. Старик миллиардер сейчас похож на хрестоматийную бестию из этого рассказа. Но я его понимаю. Буквально неделю назад обе планеты готовы были пасть к его ногам, и тут такой болезненный щелчок по носу.

— А как же наши с ним договоренности?

— Я так думаю, что побоку. Он озлобился и не… стоп, а это кто?

Мониторы визора отразили новую картинку, и троица потеряла дар речи.

Впереди всей честной компании шел старик, опираясь на трость, а за ним, скованные наручниками, шли Марима и Славик.

— Правила игры поменялись, — прокричал Подольских в услужливо поднесенный мегафон. — Мне надоело палить по этому гробу и тратить на вас драгоценные боеприпасы. Предлагаю следующее. Если вы не подчинитесь мне и не сдадитесь на милость победителя, я буду одного за другим казнить ваших близких. Сначала я прикончу твоего приятеля, Сбирский. Сожгу заживо или придумаю что-то другое, не менее зрелищное и внушающее уважение. Ну а потом очередь дойдет и до прекрасной баронессы. Как, Ярош? Не ожидал такого? Думали, что я так вот просто сложу лапки и, поскуливая, уползу в свою нору?

Глаза старика горели безумием, сухие прозрачные ноздри трепетали. Идеальная картинка визоров «Ястреба» как нельзя лучше передавала все бешенство, кипевшее в этом старом, не потерявшем хватку хищнике.

— Даю вам время на раздумье. Десяти минут вам хватит, но если вы решите упираться, то будьте уверены, ваши родные и близкие умрут страшной и мучительной смертью. Все. Я сказал.

В рубке зависла гулкая, пугающая тишина. Не отрывая взгляда от мониторов, я смотрел на скрученного по рукам и ногам Славика. На скуле и под глазом моего товарища красовалась внушительная череда синяков и ссадин. По всему было видно, что бывший десантник отчаянно сопротивлялся, прежде чем костоломы Подольских смогли скрутить его и привести в это богом забытое место.

С Маримой дела обстояли лучше. Несколько царапин на щеке да, по-видимому, подвернутая нога. Баронесса не могла идти самостоятельно и двое подручных старика держали её под руки.

— Как же он её нашел? — прошептал Грецки и, сорвав с плеча топор, уверенно направился в сторону шлюза.

— Ты куда? — Амир вцепился в руку барона мертвой хваткой.

— Порублю, — прорычал Ярош, тиская в руках длинную рукоять боевого топора. — В капусту покрошу.

— Ты спятил. У них автоматы. Не успеешь ты выйти за порог, как тебя нашпигуют свинцом, будто куропатку.

— Амир дело говорит, остынь. — Я подошел вплотную к Грецки и взглянул ему в глаза. — Ярош? Ты меня слышишь? Тут твой топор не пригодится. Тут надо что-то другое делать.

— Правильно, — быстро закивал Банус, отпуская рукав друга. — Может быть, попросить помощи у того агента? Как там его?

— Сергей Александров.

— Верно. У него. Мы же с ними не ссорились.

— И то верно. — Оставив Яроша, я бросился в командирское кресло. — Ястреб!

— Да, капитан.

— У тебя остались в памяти те частоты, по которым происходили последние переговоры?

— Разумеется, капитан.

— Тогда немедленно вызывай опорный пункт безопасности.

— Слушаюсь.

Экран визора моргал и покрывался рябью и, казалось бы, прошло безумно много времени, прежде чем на экране вновь появился Сергей.

— Ах, господин Сбирский. — Агент отхлебнул из кружки и, довольно улыбнувшись, кивнул.

— Здравствуйте, Сергей. — Я откашлялся и взглянул в глаза собеседнику. — У меня есть предложение, подкупающее своей новизной.

Переговоры были сумбурны и быстры. И немудрено. Десять минут, отмеренные стариком на раздумье, утекали, будто песок сквозь пальцы, а стороны все не могли прийти к соглашению.

Наконец отключив монитор, Сергей обернулся и с иронией взглянул на собравшихся в комнате коллег.

— Блестяще. — Джонсон отделился от кресла и, пройдя к бару, достал оттуда четыре стакана. — А ведь какая блестящая была идея, посадить на крючок не самого Подольских, а именно Дмитрия Сбирского.

— Идея подкинуть местоположение семьи Грецки была ваша, — напомнил американцу Александров. — Но в остальном получилось так, как я и планировал. Сюрпризов, впрочем, избежать не получилось. Кто же мог подумать, что система безопасности корабля признает Сбирского за своего и пропустит эту тройку внутрь.

— А вы слышали, как они вели переговоры? — развеселился до этого молчавший Кон. — Мы требуем, мы хотим! Потрясающе. Трое голодранцев с ядерной палицей…

— Попрошу, Оз, Сбирский все еще является моим соотечественником и ни одного из законов Российской Федерации еще не нарушил, — тут же осадил израильтянина Сергей. — Но в остальном — да, более чем забавно.

— Что со штурмом? — встрял Мак-Лохлен. — Мои бойцы давно уже на позициях. Начинаем операцию по захвату Подольских?

— По захвату? — Александров на секунду задумался и махнул рукой. — Пускай будет захват. Пусть только гражданских не зацепят. Сбирский с компанией теперь будут нам по гроб жизни обязаны, и все притаившиеся в чреве «Ястреба» технологии наших потомков попадут к нам в руки на золотом блюдечке с голубой каемкой.

— Тогда я даю команду. — Встав с кресла, англичанин вышел за дверь.

— А что будем делать потом? После операции? — поинтересовался Джонсон, разливая по стаканам виски. — Подольских — фигура видная. Многие сильные мира сего будут противиться его аресту.

— Ну, во-первых, победителей не судят, — улыбнулся Александров, принимая бокал с напитком и ставя его на подлокотник кресла. — А во-вторых, мы и не будем его арестовывать. Как вы думаете, чего больше всего боится старик?

— Потерять близких? — предположил Джонсон, протягивая бокал Озу.

— Разориться? — произнес Кон.

— Нет, нет, тысячу раз нет. — Сергей поднес бокал к глазам и взглянул через стекло на собравшихся агентов. — Он боится поражения. По сути, он проиграл. Счета его компаний будут заморожены, бухгалтерии опечатаны, а топ-менеджеры взяты под стражу. Но не это главное. Я же предложу ему выход. Самый простой и банальный. Пусть присоединяется к команде. Да, не в верхних эшелонах, да, его слово не будет решающим в нашей игре. Но это всяко лучше, чем то, что он имеет в данную минуту.

— Тогда за победу? — Кон поднял бокал, и трое мужчин, последовав его примеру, сблизили свои. — Я даже не представляю, сколько бы мы провозились, решив взять «Ястреба» своими силами. Там универсальная система безопасности без возможности взлома. Десятки уникальных и сверхпрочных пластин безопасности, отсекатели, взрыватели, шокеры.

— Бомба на колесиках, — улыбнулся Александров, отпил из своего бокала и помотал головой.

— Капитан. Вторая группа живой силы противника приближается с юго-запада.

— Численность, Ястреб.

— Триста человек, капитан. Поправка, групп две. Вторая перекрывает сектор северо-востока, забирая первую группу в кольцо. Что прикажете делать?

— Открыть люк.

— Быстро они. — Ярош отставил топор в сторону и покачал головой. — Такое впечатление, будто бы этот хлыщ только и ждал, что твоего звонка, а его люди уже сидели на позициях.

— Согласен. — Банус кивнул в сторону монитора, на котором десятки красных пульсирующих точек брали в кольцо ни о чем не подозревающего Подольских и его людей. — Это подстава. Александров явно задумал двойную игру.

Я оглянулся и посмотрел на друзей.

— Господа. На данном этапе я не вижу никакого выхода. Единственная возможная помощь может исходить только от службы безопасности, и все мы это знаем.

— Но ты договорился, что отдашь груз «Ястреба» в их руки!

— Да.

— И коды доступа к управлению!

— Да.

— Ты понимаешь, что мы останемся с голым задом после твоей договоренности, и Александрову будет проще простого опрокинуть нас как слепых щенят.

Улыбнувшись, я покачал головой.

— Ястреб?

— Да, капитан.

— Есть ли на корабле система самоуничтожения, управляемая дистанционно.

— Конечно, капитан. Согласно уставу корабельной службы, пункт восемьдесят два бэ, капитан корабля имеет полномочия отдать приказ о самоуничтожении судна, если его захват может нанести вред Земной Федерации.

— Как я это могу осуществить?

— Передатчик дальней связи находится у входа.

— Ну что же. — Я пожал плечами и подошел к микрофону. — Козырь в рукаве у нас есть. Ястреб, включи громкую связь.

Застывший у трапа Подольских даже подскочил от неожиданности, когда из громкоговорителя донесся мой ровный спокойный голос.

— Мы сдаемся, не стреляйте, — четко, почти по слогам произнес я. — Но нам нужно еще десять минут, чтобы выйти.

— И не вздумай со мной шутить. — Старик оскалился и радостно потер сухие ладони. — Если я увижу, что ты решил пошутить, Дима, я отрежу твоему приятелю Славику голову своими же собственными руками.

— Дайте десять минут, Подольских. Мы знаем, что наши родственники у вас в руках.

Дождавшись, когда громкая связь отключится, я тяжело опустился в кресло и уставился в визор. Большие красные пятна заполонили все свободное пространство. Казалось, еще чуть-чуть — и на экранах появятся закрытые масками лица спецов, берущих в окружение маленький отряд у подножия «Ястреба».

— Надеюсь, все будет хорошо, и никто не пострадает, — прошептал Амир, положив ладонь на широкое плечо Яроша.

— Но что нам делать теперь? — Барон обернулся и сверху вниз посмотрел на меня, устроившегося в капитанском кресле с ногами.

— Пока ничего, — пожал я плечами. — Но самое главное, что мы добились передышки. На день, на неделю, на месяц. Не знаю. Точно уверен только в одном.

— И в чем же?

— Мы еще поборемся, друзья. Мы еще поборемся. Ну что, нам пора?

Ярош и Амир кивнули.

— Тогда двинули. — Спрыгнув с кресла, я помахал на прощание рубке «Ястреба» и уверенно потопал к выходу.

— Ястреб?

— Да, капитан?

— Открыть второй шлюз.

Идя по гулким переходам спасательного челнока, я улыбался. За последнее время я чуть было не расстался с собственной жизнью, подверг друга и старого товарища чудовищной опасности и сам был обманут. Но настроение у меня было замечательное. Достигнув небольшого пульта у выхода, где лежало несколько командных передатчиков, больше похожих на часы с железным браслетом, я надел один из них себе на руку.

— Чего это ты такой веселый? — поинтересовался идущий вслед за мной барон.

— Да так, — отмахнулся я. — Представил рожу Александрова, когда я скажу, что его драгоценные артефакты в любой момент могут взлететь на воздух.

— Думаешь, он это не продумал?

— Надеюсь.

— Ну надейся. — Пожав широкими плечами, Ярош первым шагнул с трапа на землю и, встретившись глазами с Подольских, кровожадно усмехнулся. — Надейся, Дмитрий, — бросил он мне через плечо. — Надежда умирает последней.

Старик кивнул и уверенной походкой направился к нам, как вдруг застыл в нелепой позе, будто пораженный громом.

Гулкое эхо слов больно ударило по барабанным перепонкам, и вокруг замелькали черные бронежилеты.

— Всем оставаться на местах и не делать глупостей! — разрывался воздух над моей головой. — С вами сегодня работает Служба Безопасности Земли!

Content

Владислав Жеребьев
НЕГОЦИАНТ