Аманда Дойл

Верь мне!

Глава 1

Неровный свет отблесков огней проплывающих мимо вагонного окна селений время от времени озарял силуэты попутчиков. Луиза безрадостно спрашивала себя: будет ли она когда-нибудь чувствовать радость — и будет ли она когда-нибудь вообще что-то чувствовать? Она еще не опомнилась от сумасшедшей спешки через пихающийся, гуляющий, напористый поток уличного движения Сиднея, от стремительного бега по эстакадам и бесконечным лестницам Центрального вокзала. Она еще не поняла необратимости просьбы: «Один билет во второй класс до Нандойи, пожалуйста», когда наконец подошла ее очередь к билетной кассе. Она вообще ничего не чувствовала с той ужасной минуты, когда мистер Кларк медленно снял старомодные очки в роговой оправе, посмотрел на нее с обиженным удивлением в добрых голубых глазах и произнес:

— Ну, мисс Стейси, надеюсь, вы понимаете — у нас нет другого выхода. Мы вынуждены немедленно отказаться от ваших услуг. Компании важно поддерживать безупречную репутацию, а в свете доказательств, которые мисс Пул, к счастью для нас, обнаружила, у нас нет выбора. Так что заберите свои документы. Миссис Берджес выдаст вам зарплату, когда будете уходить. — Он увидел немое огорчение, которое Лу не смогла скрыть, и взорвался — почти закричал от разочарования и раздражения: — Право, мисс Стейси, я не могу понять, почему вам взбрело в голову подделывать цифры в книге мелких поступлений! Вы же знали, что всегда можете обратиться ко мне, если у вас личные затруднения! Устраиваясь к нам на работу, вы сказали, что у вас в Австралии никого нет. И мы бы постарались как-то вам помочь. До сих пор ваша работа была вполне удовлетворительной. Мне казалось, что вы искренне заинтересованы в процветании фирмы. Я даже предложил мистеру Уорингу, чтобы он взял вас с собой на строительный объект, чтобы вы познакомились с местностью на практике, а не только на бумаге. А теперь… — Он горестно вздохнул, взял злополучную приходную книгу и, пробормотав: «Пойдемте, мисс Пул», в сердцах толкнул дверь, ведущую в кабинет.

Анжела Пул поспешила за ним, и Лу заметила злобное торжество в красивых глазах девушки.

Лу и Дик Уоринг остались одни в ужасной, напряжённой тишине. Лу не выдержала первой:

— Дик, ты ведь не думаешь, что… что я могла… Дик, ты должен знать меня лучше! Неужели ты веришь, что я могу сделать такое! Зачем мне рисковать своей работой и… счастьем из-за такой пустяковой суммы? Ведь еще на прошлой неделе мы вместе планировали, что начнем копить деньги для нашей будущей совместной жизни? Дик, ведь ты не думаешь, что я начала копить деньги подобным образом?..

Аккуратно вытянув укутанные пледом затекшие ноги, стараясь не задеть ноги спящего напротив мужчины, Лу подумала, что перестала чувствовать именно в тот момент. С какой-то болезненно-ошеломленной отстраненностью она вспомнила отвращение на лице Дика, брезгливость в его голосе, когда он холодно обронил:

— Не вижу смысла обсуждать!

Он взял со стола кипу чертежей, с непреклонным видом запихнул их в портфель и удалился из комнаты — и из ее жизни.

Лу сама не понимала, как пережила полные отчаяния дни. Недоверие Дика разбило ей сердце, а той жалкой суммы, что удалось скопить, хватит ненадолго. Лу понимала, что надежда занять хорошую должность испарится, едва она назовет прежнее место работы — компанию «Кларк, Кроссинг и Пул».

Ей сообщили, что недостающая сумма вычтена из ее жалованья, а у девушки не было сил протестовать и оправдываться — чувство полной безнадежности охватило ее. Она не присваивала этих денег, но что значит ее слово против слова Анжелы Пул, красивой самоуверенной племянницы младшего компаньона фирмы? Анжела невзлюбила ее с первого взгляда. А уж когда стало ясно, что Дик Уоринг увлекся Лу не на шутку, сдержанная антипатия этой девицы переросла в открытую враждебность. Для Лу много значили дружелюбие и внимание Дика. Ведь она совсем недавно приехала в Австралию, и небрежная симпатия новых знакомых только подчеркивала одиночество девушки. Все были поглощены своими делами: бежали на свидания, строили планы на уик-энд, всегда находили время улыбнуться и спросить: «Ну, Лулу, как тебе жизнь у антиподов?» или «Есть какие-нибудь новости с той стороны?» Но не задерживались, чтобы услышать ответ, и не приглашали присоединиться к их увлекательным мероприятиям. Наверное, она казалась сдержанной, тихой и неприметной на фоне самодовольных и жизнерадостных молодых людей, которых Лу повсюду встречала.

Они не могли знать, что причиной ее сдержанности был страх перед бедностью. У нее действительно не было лишних денег, чтобы тратиться на развлечения, и она боялась возможных приглашений, означающих лишние расходы. Для нее жизнь была серьёзным делом: надо обеспечить себя в чужой стране, укрепить свою пока столь хрупкую материальную стабильность, сохранить независимость, когда так хочется опереться на чье-то надежное плечо. А еще Лу нужно было писать сестре в Англию жизнерадостные письма о том, что все в порядке, ей ужасно нравится здешняя жизнь, она нашла прекрасную работу, где ее неопытность не мешает ей быть полезной, она сняла малюсенькую, но уютную квартирку, расставила свои немногочисленные вещи и устроила «дом»; и она обрела чудесного друга — Дика.

Именно Дик прокатил ее по крутому пролету моста Харбор, откуда открывается потрясающий вид на город, доки, верфи и причалы, на сверкающую гладь воды сапфировых заливов, словно пальцы синей океанской ладони тянущихся отхватить кусочек суши.

С ним было легко и уютно. И можно было весело смеяться, уворачиваясь от соленых брызг, которые так и норовили окатить их с ног до головы, когда они плыли на пароме от Круглого причала до Мэнли. Они притопывали в такт веселой мелодии маленького оркестра, гуляли по палубе, хрустя чипсами, восхищались изумительными пляжами, пока пустующими из-за межсезонья, которые простирались вдоль побережья кремово-золотыми дугами, окаймленными пальмами.

Именно Дик показал ей знаменитый зоопарк в парке Таронга и от души забавлялся, глядя, как она кормит обезьян. Он сводил ее в Олимпийский плавательный бассейн и снисходительно посмеивался, когда она в страхе визжала на крутых поворотах американских горок в парке аттракционов. Постепенно Лу расслабилась и почти забыла о том, как тяжело расставалась со своими близкими там, в Англии.

Срывающимся голосом Лу заставила себя сказать Норе:

— Мне было очень хорошо с тобой и близнецами. Но теперь Джеймс вернулся из Нигерии. Тебе не будет одиноко. Рикки и Питер заходятся от восторга, потому что их папа вернулся насовсем, и вы наконец-то станете счастливой полной семьей. А я хочу пожить самостоятельно. Думаю, ты меня поймешь. Да и комната моя тебе понадобится — дети уже не младенцы.

Нора протестовала, Джеймс тоже, но не слишком настойчиво: если он и жалел об ее отъезде, то лишь потому, что они теряли бесплатную прислугу и няньку. Лу души не чаяла в Норе, но Джеймс не упускал случая намекнуть, что она лишняя в их семейном кругу.

После трагической гибели родителей Луиза, пока доучивалась в пансионе, приезжала на каникулы к Норе и Джеймсу. И они содержали ее, пока девушка училась на курсах машинописи. Намеки Джеймса ускорили стремление Луизы поскорее найти работу. Из своей зарплаты машинистки она вносила долю в их семейный бюджет. К тому же три года тщательной экономии позволили ей без страха уйти из их жизни, когда Джеймс окончательно вернулся из-за границы.

Острая тоска по дому и неуверенность в завтрашнем дне стали забываться благодаря душевной теплоте Дика и радости, которую дарило ей общество этого симпатичного молодого человека. Анжеле это явно не нравилось…

Теперь, в сумрачном купе поезда, быстро уносящего ее в ночь через Синие горы, девушку вновь охватило чувство страха и неуверенности. Замерзшей рукой Лу протерла окно и, вглядываясь в залитые холодным лунным светом причудливые картины проплывающих мимо долин и ущелий, подумала, что сердце ее теперь такое же холодное и неприступное. «Господи, Луиза О’Доннел Стейси, куда подевалась твоя храбрость, из-за которой ты сейчас трясешься в этом поезде? Возьми себя в руки, дорогая. И смотри в будущее, а не в прошлое».

Легко сказать… Надо признаться, будущее казалось достаточно сомнительным. Вернее, Лу даже не могла его себе представить, поскольку ничего не знала о жизни деревенской Австралии — как, впрочем, и вообще о деревенской жизни. Но в объявлении и не оговаривалось, что нужен опытный работник. Требовалась способная женщина в качестве временной гувернантки. Ну, так она ведь женщина, в конце концов. И к тому же взрослая — ей уже двадцать один, а чувствует она себя так, будто ей намного больше. Лу не была уверена в своих педагогических способностях… но ведь у нее есть опыт общения с непослушными близнецами Норы. А последнее условие работодателя заключалось в том, что эта способная женщина должна немедленно выехать на место на Западном экспрессе во вторник, 16 июня. Адвокатская контора «Бейтс и Хьюстон» снабдит ее деньгами на проезд до станции Нандойя.

Лу конечно же могла выехать немедленно, и она оказалась единственной претенденткой на это место. Адвокаты облегченно вздохнули при ее появлении, почти не задали вопросов, вручили деньги на проезд и сказали, что оповестят мистера Стивена Брайента из Ридли-Хиллз о ее скором прибытии. Наверное, бедная миссис Брайент заболела, подумала Лу. Может быть, ждет еще одного ребенка или ей нужна помощь с обучением детей. Хозяйка, у которой Лу снимала квартиру, просветила девушку об уроках по почте для детей из отдаленных деревень, добавив, что, вероятно, матери нужна помощница, которая следила бы за выполнением заданий, пока та будет заниматься другими делами. То, что нужно! Лу уверила себя, что от нее не требуется ничего, кроме здравого смысла, а миссис Брайент может даже оказаться второй Норой: немножко сестрой, немножко матерью, немножко другом. И на этой успокаивающей мысли Лу провалилась в сон.

Ее разбудил какой-то скрежет. Затем раздался стук стеклянных дверей, нетерпеливо распахнутых кем-то, раздраженным долгой, полубессонной ночью, проведенной в неудобной позе в неуютной обстановке. Это оказался мужчина, что сидел напротив Лу, — пожилой, коренастый. Он снял коричневый плащ и решительно расхаживал взад-вперед по коридору вагона. В тусклом предрассветном полумраке Лу смогла разглядеть габардиновые брюки, спортивную куртку, далеко не новую, и тускло поблескивающие бежевые ботинки. Ну, уж он-то не фермер, решила Лу. Хотя на этих бескрайних и немноголюдных просторах их, кажется, не называют фермерами. Фермеры держат коров, кур, даже овец на маленьких участках плодородных земель вдоль побережья и орошаемых районах или выращивают пшеницу, фрукты… А людей из глубинки здесь называют скотоводами или овцеводами, а точнее, пасторалистами (так сообщила Лу ее хозяйка). А владения их называются не фермами, а станциями. Хозяйка не знала, почему они так называются, но ее брат когда-то работал в мотеле на западе Австралии, и она могла точно сказать Лу, что в письмах он упоминал именно это слово. Добрая женщина привязалась к Лу всей душой. Глядя на бледное лицо девушки и тревожное напряжение в глазах, она догадалась, что у бедняжки неприятности. Но девушка не откровенничала. Что ж, главное, чтобы жильцы платили вовремя, да не принимали по ночам гостей. А разбираться в их личных проблемах не ее забота. Хозяйка решила, что дело в молодом человеке — все говорило о том, ведь только неделю назад Лу казалась такой счастливой и беззаботной.

«Скотоводы и станции», — послушно повторила про себя Лу. Этот раздраженный тип в коридоре, конечно, не скотовод, размышляла она. Может, владелец бензоколонки или магазина. С любопытством рассматривая мирно спящих попутчиков, Лу вдруг заметила, что, кроме женщины с дочерью и мужчины в ладно скроенном твидовом костюме, появился еще один пассажир. Она смутно припомнила, что одно время четко слышала звуки тележек и людские голоса, ворвавшиеся в теплую тишину купе вместе с волнами холодного воздуха. Видно, тогда и вошел этот смуглый молодой человек. Он спал, вытянув длинные ноги в высоких, до щиколоток, ботинках на толстой подошве. «У парня в коричневой кожаной куртке лицо совсем коричневое от загара, — подумала девушка, — и великолепная, каштанового цвета шевелюра и… карие глаза». Лу вспыхнула от смущения — он уже не спал и встретил ее изучающий взгляд неожиданной искрой смеха. Неловкость оттого, что ее застигли врасплох, сменилась благодарностью незнакомцу за доброжелательность, с какой он спросил:

— Доброе утро! Ну как, хорошо поспали?

— Спасибо, хорошо.

— Я тоже. Думал, не засну, но я так привык к этой дороге, что чувствую себя почти как в собственной постели. Вам еще долго ехать?

— Не знаю. Я до Нандойи. Это далеко?

— Вторая остановка после моей. Я схожу в Йолу. Потом будет длинный перегон до Брейди-Крик, а потом и ваша Нандойя. Миль через тринадцать. Вы никогда еще здесь не бывали?

— Никогда! — Лу почувствовала, что начинает нервничать. Она думала, что вчерашние опасения исчезли, что она победила свой страх, но… Видимо, переживания отразились у нее на лице, потому молодой человек наклонился к ней, осторожно дотронулся до ее колена, тут же отдернул руку и ободрил:

— Все будет в порядке. Навещаете друзей?

Сочувствие в его голосе было таким искренним, взгляд таким добрым, открытым… Девушку внезапно охватила тоска по дому, по Норе, неугомонным близнецам. Захотелось все рассказать ему, как брату, которого у нее никогда не было. Снова вспомнились козни и намеки Джеймса, мужа Норы, предательство Дика. Чтобы прогнать эти воспоминания, Лу неожиданно для себя разоткровенничалась:

— Нет, я не к друзьям. Я — работать. Буду гувернанткой у мистера Стивена Брайента в Ридли-Хиллз.

— У Стива Брайента?!

Лу почувствовала, как в ней шевельнулся страх:

— Да. Вы его знаете?

— Все знают Стива Брайента из Ридли-Хиллз, — ответил он с сарказмом. Потом произнес нерешительно: — А вы уверены, что должны там быть гувернанткой?

— Только временно.

Лу приуныла. Видимо, решила она, постоянная гувернантка настоящее сокровище, если даже ее временное отсутствие огорчает соседей мистера Стивена Брайента — хотя можно ли назвать соседями людей, живущих на расстоянии ста миль?

Ее новый знакомый погрузился в глубокое раздумье, затем вдруг наклонился к ней и быстро заговорил:

— Послушайте, меня зовут Аллан, Аллан Йетс. У моего старика земля на Риверине, а я здесь стажер-джакеру у Брауна в Йолу. Мы уже почти приехали, и мне надо выходить, но я надеюсь, что когда-нибудь вновь вас увижу. — Он смущенно добавил: — Мне бы очень этого хотелось. — Молодой человек с сочувствием посмотрел на нее, а потом медленно произнес: — Мисс Стейси — нет-нет, не пугайтесь. Я увидел ваше имя на этикетке чемодана. Мисс Стейси, если вам когда-нибудь понадобится друг или помощь, помните, что я живу неподалеку, ладно? Обещаете?

Его настойчивое восклицание вернуло Лу из раздумий о том, что такое джакеру, в действительность. Она тепло улыбнулась своему новому знакомому и сказала с неожиданно чопорной вежливостью маленькой девочки:

— Вы очень добры, сэр. Я надеюсь, что мы снова увидимся, хотя, наверное, это маловероятно.

Аллан почувствовал ранимость, скрытую за нежной улыбкой, заметил ускользающее следы усталости на лице и отблеск боли в глубине широко расставленных глаз. Что ждет эту хрупкую девушку? Он взъерошил свои густые волосы, потом засуетился, собирая свои вещи. Поезд начал тормозить, и юноша еще раз дружески улыбнулся ей:

— Ну пока, Луиза! — Аллан спрыгнул с подножки. — Счастливо!

Поезд тронулся.

— До свидания, Аллан, — ответила Лу, не уверенная, слышит ли он.

Поезд громыхал, покачивались вагоны, а Лу все смотрела в окно, прижавшись носом к запотевшему стеклу, на мир, который никогда раньше не видела. Горы и ущелья, которые то вздымались ввысь, то проваливались в бездну, теперь уступили место более гладкому рельефу, создающему впечатление холмистых просторов. Изумленной Лу казалось, что этим просторам конца нет. Дальние холмы были окрашены в серо-синие тона, ближние усеяны причудливо-изящными серо-зелеными эвкалиптами, перемежающимися с участками, которые издали казались огромными белесыми зарослями, а на самом деле были фантастических форм мертвыми деревьями. Некоторые из них словно протягивали странные руки-ветви к небу, как бы в последней мольбе о пощаде, другие неподвижно лежали, смирившись с поражением, а зимняя трава неохотно пробивалась меж их обнаженных ветвей. Лу не знала, что это человек снял с них кору, осудив на гибель в попытке очистить и культивировать холмистую бесконечность, но смотреть на это ей было очень тяжело. Она предпочитала обнаженные склоны холмов с красноземной почвой, похожей на ржавчину, усеянные зеленью деревьев курраджонг, где аккуратные изгороди вносили элемент цивилизации, где овцы паслись на гладких откосах, речные луга поросли густой травой и ряды пирамидальных тополей глухой стеной стояли вдоль мелких речушек.

Брейди-Крик оказалась маленькой платформой с деревянным станционным строением желтого цвета, двумя развалюхами-сарайчиками и собачьей конурой. Лу помогла женщине с дочкой собрать чемоданы, сложить пледы, а теперь с интересом и не без зависти смотрела, как девочка бежала к мужчине в огромной широкополой шляпе, выходящему из запыленного джипа. Через секунду женщина и дочка по очереди оказались в радушно-грубоватых мужских объятиях. За отцом семейства из машины выкарабкались две овчарки и, радостно повизгивая, старались лизнуть вернувшихся путешественниц.

Лу отвернулась и постаралась ободриться. Конечно, ей не видать такой встречи, но, по крайней мере, тешила она себя надеждой, миссис Брайент должна обрадоваться, что она приехала помочь, пока их чудо-гувернантка отсутствует. Да и не в том она положении, чтобы выбирать. У нее даже денег нет вернуться обратно в город. Но здесь экономить будет легко, решила девушка, — ни магазинов, ни платы за проезд на трамваях или автобусах, да и жить она будет на всем готовом — и это при весьма щедрой плате! Расчесывая золотистые волосы, она изучала свое отражение в зеркале вагонной туалетной комнаты. Бледное овальное лицо, большущие фиалковые глаза, изящно выгнутые брови, прямой носик — слишком маленький, чтобы считаться красивым, а рот — слишком большой. Унылая картина, вздохнула девушка. В довершение ко всему под глазами залегли тени, а на лице застыло выражение усталой решимости. Лу не стала возвращаться в купе, хотя в коридоре вагона было холодно. Наконец поезд остановился, и она вышла на вымощенную гравием платформу с облезлой изгородью, которая и была разъездом Нандойя.

Лу осмотрелась. На платформе, кроме нее, никого не было, а за изгородью, у старого эвкалипта, стояла длинная серая машина, сверкая быстро тающими искрами утренней изморози. Значит, кто-то здесь есть, поняла она. Услышав голоса где-то в конце платформы, Лу поспешила туда и чуть не столкнулась с мужчиной в черной кожаной куртке и надвинутой на лоб широкополой шляпе. Он задержался на долю секунды, смерив ее с ног до головы критическим взглядом серых глаз, потом решительно прошел мимо к ожидающему его лимузину. У Лу почему-то перехватило дыхание, словно ее хлестнули по лицу.

«Надо было съесть бутерброды, — сказала она себе, — а не одно яблоко. Я устала и немного проголодалась, вот почему внутри ощущение пустоты. И оно не имеет никакого отношения к этому мужчине, а он не имеет никакого отношения ко мне». Лу ни на мгновение не усомнилась, что перед ней местный житель: длинные крепкие ноги, обтянутые линялым вельветом, начищенные до блеска сапоги, расстегнутый ворот рубашки, открывающий мощную загорелую шею. Явно не фермер.

— Здрасте, мисс. Кого-то ищете? — Словно из-под земли появился второй обитатель разъезда, видимо сигнальщик. Он запер дверь станционного домика, опустил ключ в карман выгоревшего защитного комбинезона.

— Здравствуйте… Извините, я хотела бы узнать, как добраться до Ридли-Хиллз.

Человек остановился как вкопанный.

— Ридли-Хиллз? — эхом отозвался он.

Довольно глупо, подумала девушка, но вслух пояснила:

— Да. Владение мистера Стивена Брайента, Ридли-Хиллз.

В глазах сигнальщика недоверие сменилось изумлением и превратилось в тревогу — и все в какие-то доли секунды! Он стоял, будто не мог сдвинуться с места, а потом бросился бежать, крича:

— Стив! Стив, остановись! Это она! Она все-таки приехала! Это та девушка в плаще.

— О нет! — не удержавшись, воскликнула Лу. — Нет! Не может быть!

Только не он, не этот мужчина, которого она про себя окрестила деревенским жителем. Но в душе Лу знала, что это он. Когда сигнальщик раскричался, мужчина уже лениво садился в машину. Но вернулся отнюдь не лениво. Он яростно хлопнул дверцей автомобиля, и гнев звучал в каждом его шаге, отчеканенном на изрытой колдобинами земле. Он навис над Лу как скала — широко расставив ноги, небрежно держась за плетеный кожаный пояс.

— Это что, шутка? — Его едкий тон не оставлял сомнений в серьезности вопроса.

Лу вытянулась во весь свой миниатюрный рост в тщетной попытке казаться выше и неожиданно для себя спросила с предельной вежливостью:

— Может ли быть, что вы — мистер Стивен Брайент из Ридли-Хиллз?

— Я Стив Брайент, не сомневайтесь! — нетерпеливо обронил он. — А вы-то кто? Неужели мисс Стейси?

— Да, я Луиза Стейси.

Казалось, незнакомец собрал всю волю в кулак, чтобы не разразиться бранью — только заскрежетал зубами. Потом, наконец, заговорил, отчетливо произнося каждое слово:

— Ну что ж, мисс Стейси, если это не шутка, могу ли я узнать, как случилось, что вы прибыли занять место, на которое требовалась женщина? Я совершенно четко сказал: «способная женщина».

— Ну, так я женщина. И я здесь, — с несвойственной для нее нахальной решимостью возразила Лу. Ее голос звучал твердо, хотя внутри у нее все дрожало, как фруктовое желе. Она даже рискнула поднять на него глаза и, встретив холодный взгляд противника, изо всех сил старалась первой глаз не отводить, наивно полагая, что скроет свое смятение. Лу не знала, что невольно мольба отразилась в ее фиалковых глазах и она казалась хрупкой шестнадцати летней девочкой. Суровый мужчина стоял, набивая табак в почерневшую трубку.

— Мисс Стейси, вам придется уехать. Вы не можете здесь оставаться. Я не возьму вас в Ридли-Хиллз.

Право, он невозможен! Сначала дает объявление, что надо ехать немедленно, а теперь, когда она все выполнила, отправляет ее обратно. Терпение Лу кончилось. С отвагой, рожденной отчаянием и пустым кошельком, и упрямством, унаследованным, наверное, от дедушки-ирландца, она отрезала:

— Мистер Брайент, я не позволю так со мной поступить. Вы дали объявление, я на него ответила. И ваши адвокаты сочли меня подходящей кандидатурой, хотя вы, конечно, другого мнения. — Лу постаралась подавить укоры совести при воспоминании о том, как мистер Бейтс из адвокатской конторы «Бейтс и Хьюстон» с облегчением улыбнулся, что наконец хоть кто-то подвернулся, а выбирать ему, по всей видимости, не из кого было. — Если вы откажете мне, это будет нарушением контракта. А поскольку я твердо намерена соблюдать его, считаю дальнейший спор бессмысленным. Я настаиваю на том, чтобы сейчас же ехать в Ридли-Хиллз.

Долгое задумчивое молчание было ей ответом. За это время Стив Брайент зажег несколько спичек, пытаясь раскурить трубку. Наконец — Лу показалось, что она ждет его ответа уже несколько часов, — он раздраженно ответил:

— Хорошо, мисс Стейси. Раз вы решились, можете ехать, — и буркнул себе под нос, поднимая ее чемодан: — Видит Бог, нам таки нужна женщина.

Господи, подумала девушка, еле поспевая за своим нанимателем, он будто оправдывается в том, что берет меня. Странно. Должно быть совсем наоборот. Да, уныло размышляла она, худшего начала не придумаешь. Бедная миссис Брайент! Неудивительно, что она нуждается в обществе женщины, пока та, другая, в отъезде. Как же бедная женщина справляется с этим деспотом, этим грубияном, этим варваром! Да ведь он ни одного вежливого слова не сказал с первой минуты их встречи. Даже не спросил, как она доехала, нравится ли ей здесь, не проголодалась ли она.

— Когда вы в последний раз ели? — Он словно прочел ее мысли. Правда, голос больше походил на рычание.

— Я… вчера вечером, в Сиднее. Вообще-то я в поезде съела яблоко, и у меня есть бутерброды… — Лу судорожно полезла в сумку и достала сверток с бутербродами, которые так и не смогла заставить себя съесть.

Мужчина посмотрел на сверток с отвращением.

— Садитесь, — приказал он.

Шины заскрипели в замерзших колдобинах — огромная машина развернулась…

Какое удовольствие — съесть яичницу с беконом и куском румяно поджаренной баранины! Но в обществе кого-нибудь другого. Ее волчий аппетит куда-то испарился под орлиным взором мистера Стивена Брайента из Ридли-Хиллз. Тем не менее Лу заставила себя проглотить все до последнего кусочка и выпить чашку крепкого чая.

Насытившись, девушка с любопытством оглянулась. Они находились в какой-то странной помеси почтового отделения и магазинчика, и седеющая женщина, приготовившая ей завтрак по повелению этого грубого мужлана, обращалась к нему с уважением и услужливостью, совершенно не заслуженными, по мнению Лу. У аккуратного белого штакетника виднелись заправочные колонки и борющийся за выживание сад с цветником, где каждый розовый куст чопорно восседал в центре побеленной автомобильной шины. По одну сторону зеленела рощица эвкалиптов, а по другую тянулись плантации апельсиновых деревьев. Взгляд Лу скользнул по коричневой почтовой конторке, по полкам с консервами, бутылками и пакетами, по шокирующей мешанине из кухонных принадлежностей, бочонков с раствором для уничтожения паразитов у овец и ловушек для кроликов, по заворачивающимся краям прошлогоднего календаря, висящего на кнопках сбоку от нее. Подавленная, девушка отодвинулась от стола, расправила плечи…

— Я готова.

В дороге они почти не разговаривали. Лу застыла у окна, ошеломленная чудовищными масштабами быстро меняющегося ландшафта. Водитель управлял мощным автомобилем, погрузившись в свои мысли. Теперь их окружала гористая местность первозданной красоты. Редкие посадки люцерны в долинах вносили долгожданное разнообразие после монотонности блекло-зеленых эвкалиптов и самшитов на вздымающихся вверх уступах. Порой дорога, петляющая вокруг бездонных обрывов, становилась такой узкой, что Лу казалось, колеса вот-вот соскользнут с каменистого края. Когда она заглядывала вниз, на красноватый склон, усеянный обломками сланца, ей от страха хотелось зажмуриться. Она чувствовала себя спокойнее, переводя взгляд на сильные жилистые руки Стива Брайента, сжимающие руль, — смуглые твердые руки с темными волосками на тыльной стороне ладоней, как раз такие и должны быть у грубого деревенского жителя. А вот у Джеймса руки пухлые и гладкие, а его африканский загар быстро исчез под бледным солнцем Англии. А руки Дика… они прикасались к Лу нежно, успокоительно, обещали так много… а верили так мало! А к чему любовь без доверия? Да и любовь ли это, если нет доверия? И вообще, что приходит сначала — доверие или любовь? Лу вздохнула. Она, наверное, не узнает ответа, потому что больше уже не сможет полюбить. Никогда! Любовь исчезла из ее сердца в ту минуту, когда Дик сказал: «Не вижу смысла обсуждать наше будущее», — и оставил ее. Сердце Лу превратилось в пустыню — иссохшую, безжизненную. В нем погибли все чувства. Оно больше не любило и не верило.

Словно с другой планеты послышался голос Брайента — неожиданно добрый, участливый:

— Вы совсем выдохлись, мисс Стейси. Поспите, пока можно.

Она смутно ощущала, как под голову ей кладут подушку, а ноги укутывают пледом… стало так хорошо и уютно! Губы девушки тронула благодарная улыбка, и Лу провалилась в сон. Из сладкого забытья ее вывел голос несносного Брайента: «Ворота, мисс Стейси», не добрый и участливый, а строгий и настойчивый. Пока Лу силилась проснуться, он трижды успел повторить: «Ворота, мисс Стейси».

Лу открыла глаза, обнаружив, что поле зрения закрывает море черной кожи. Сильный запах табака ударил ей в ноздри. Она подняла голову с черной кожаной куртки, на которой, видимо, в конце концов устроилась, и непонимающе уставилась на мужчину. Автомобиль стоял, водитель хладнокровно раскуривал свеженабитую трубку. Дорогу им преграждали ворота, затянутые сверху донизу металлической сеткой и запертые ржавой задвижкой.

— Ворота, мисс Стейси! — в четвертый раз повторил голос. Видя недоумение в глазах девушки, Стив Брайент соизволил просветить спутницу: — В буше такое правило: пассажир открывает ворота. Так что, если вы собираетесь здесь жить, пусть недолго, вам следует привыкать к местным обычаям.

— Ох! — Лу поспешно выбралась из машины и начала сражение с задвижкой. Она надеялась — о, как она надеялась! — что ее «ох!» выразило все негодование, все колкие ответы, которые пришли ей в голову при столь явном проявлении неджентльментства. Там, откуда она приехала, к женщинам относились почтительно, с уважением. Мужчина бросался открывать перед дамой двери, шел впереди в полутьме кинотеатра или театрального зала, чтобы спутница не споткнулась, нежно помогал своей подруге выйти из такси и никогда, никогда не сидел бы, как этот человек, благодушно покуривая почерневшую вонючую трубку, в то время как женщина в одиночку сражается с ржавым механизмом. Хотя, конечно, Брайент ведь и не считает ее женщиной, кисло поморщилась Лу.

За первыми последовало еще несколько ворот, отстоящих друг от друга примерно на две-три мили, потом пара пандусов, что избавило девушку от необходимости карабкаться туда и обратно.

— Решетки для скота, — коротко объяснил Стив, когда Лу в изумлении высунулась в окно, чтобы получше рассмотреть железные пруты, по которым прогрохотал автомобиль. — Они расположены так, что скоту неудобно по ним идти, а машины могут проезжать без помех.

Был почти полдень, когда Лу и ее сердитый наниматель подъехали к воротам, оказавшимся в лучшем состоянии, чем предыдущие. На стыке створок ворот была прикреплена металлическая пластинка с надписью: «Ридли-Хиллз». Распахивая ворота, Лу увидела, что на обратной стороне написано: «Закройте ворота, пожалуйста».

— Долго еще ехать? — Девушка не могла скрыть дрожи нетерпеливого ожидания в голосе, закрывая ворота, как она надеялась, в последний раз за этот день.

— Недалеко. Около двух миль. Усадьба сразу вон за тем подъемом.

— Слава богу… — Теперь, когда поездка близилась к концу, Лу блаженно откинулась на спинку сиденья. — Мне хочется побыстрее приехать. Я очень надеюсь, что вы сочтете мою работу удовлетворительной. Я буду стараться изо всех сил, — вернувшийся энтузиазм и желание забыть о неприятностях придали ее голосу решимость. — Я так надеюсь понравиться детям! Я привезла им кое-какие книги, хоть и не знаю, какого они возраста. Видите ли, в объявлении об этом не говорилось. Но ведь все любят «Сказки» Киплинга…

Лу замолчала на полуслове: она заметила наконец, что машина никуда не движется, что водитель выключил зажигание и уставился на нее с загадочным выражением лица. Одна рука Брайента легонько прикрывала руль, вторая небрежно легла на спинку сиденья за спиной Лу. Его глаза завораживали. Так змея смотрит на птичку, промелькнула мысль у девушки. Его лицо оставалось непроницаемо, а слова… Сказанные совершенно спокойным тоном, они оглушили, ошеломили и обескуражили несчастную гувернантку.

— Мисс Стейси, здесь нет никаких детей!

Птичка не могла двинуться: змея загипнотизировала ее. И теперь ждала, что предпримет глупенькая птаха, но не очень-то беспокоилась, поскольку знала, что в конце концов не может не победить.

— Нет детей? — Ее вопрос больше походил на горестный вскрик.

— Нет, — подтвердила змея в облике Стивена Брайента. — В Ридли-Хиллз нет никаких детей…

— Тогда… тогда почему… как… почему вы?..

— Почему я что?..

— Почему вы привезли меня сюда? — горестный вскрик сменился всхлипом.

Стивен убрал руку из-за ее спины, но не отвел гипнотического змеиного взгляда. В серых глубинах его глаз затаилась ирония, а голос был полон сарказма:

— Дорогая моя, я вас сюда не тащил. Вы сами настояли. А это совсем другое дело.

Тут он прав, Лу не могла не признать. «Ох, Луиза, Луиза, — укорила она себя, — ну и во что ты вляпалась? Почему, ну почему ты была так высокомерна и не послушалась, когда он настаивал, чтобы ты вернулась домой?» «Тебе пришлось так поступить, — ответил холодный рассудок, — потому что у тебя не было выбора. Ты осталась без денег, без работы и даже без жилья. Что еще тебе оставалось?..»

Взыграл характер, а вернее, упрямство, доставшееся ей от предков-ирландцев. Луиза сочла возможным игнорировать справедливый выпад. Мало того, она заговорила тоном, столь же холодным, как и у Брайента:

— Не будет ли слишком смело с моей стороны осведомиться, почему, раз в Ридли-Хиллз нет детей, вы сочли возможным дать объявление — а вы это сделали — о том, что желаете нанять человека, который будет присматривать за ними? Временная гувернантка, было сказано, я правильно помню?

— В Ридли-Хиллз, повторяю, нет детей. Но до вчерашнего вечера были — дети моего покойного брата, трое. Со дня его смерти о детях заботился я, а родная мать сочла возможным их бросить. Она никогда не была ни хорошей матерью, ни хорошей женой.

— Куда же они делись? — прошептала Луиза.

Невыразительный тон сказал ей больше, чем слова его короткого ответа, — в нем таились боль, горечь, разочарование. Где-то что-то пошло совсем не так, решила девушка.

Костяшки его пальцев, сжимающих руль, побелели. Осуждение, даже презрение слышались теперь очень явственно.

— Их мать приехала и забрала детей. Вчера вечером… — Он в отчаянии саданул по рулю. — Они только привыкли! Только начали свыкаться со смертью отца и привязались к Марни, моей старой няньке. Она вернулась специально, чтобы присматривать за ними. И хотите знать, почему она их забрала? Нашла другого мужчину. Какого-нибудь доверчивого дурака, который не знает, что она бросила собственных детей. Надеюсь, он порядочный и надежный человек. Боюсь, она взяла детей, чтобы играть роль любящей мамочки и безутешной вдовушки. А на самом деле ей на детей наплевать. Женщины! Им нельзя верить, ни одной!

Лу притихла. Да и что она могла ответить? Какой смысл рассказывать обиженному и разочарованному мужчине, что может сделать с женщиной отсутствие доверия — что это сделало с ней?

— И куда же тогда делась Марни? Что… что она скажет, когда узнает?..

— Уехала ухаживать за больным братом. Он одинокий, у него фруктовая плантация в Мильдуре. Что она скажет, когда вернется, — одному Богу известно. Она тоже к ним привязалась. Мальчик как две капли воды похож на Филиппа, когда он был в таком же возрасте. Наверное, они напомнили ей о счастливых годах, когда мы были детьми. Она старалась не иметь любимчиков, но, мне кажется, уже отдала свое сердце этому мальчишке. — Стивен вздохнул. — Только и остается — надеяться, что парень, которого подцепила эта женщина, — а он солидный, надежный человек — присмотрит за ними.

— Тогда почему, раз они уехали, вам все равно нужна я?

— Мне не нужны именно вы, мисс Стейси, как я уже вам объяснял. Но мне нужна способная домовитая женщина. Видите ли, отъезд детей — не единственный кризис у нас за последние дни. Наш повар в отпуске ушел в загул, да так и не вернулся. В дальнем лагере есть повар, но он нужен там, тут уж ничего не поделаешь. А здесь уже порядочный свинарник. Вы умеете готовить, мисс Стейси?

Лу с трудом сглотнула, чтобы скрыть отчаяние. Ей в жизни не приходилось даже кашу варить. Эту обязанность взяла на себя Нора. По утрам Лу съедала завтрак, мыла посуду и бежала на автобус. Когда она вечером возвращалась домой, у Норы уже был готов вкусный обед, который Лу с аппетитом съедала после скудного ленча, состоящего из бутербродов и кофе в ближайшей закусочной. Потом она мыла посуду и укладывала детей, стараясь как можно дольше оставлять Нору и Джеймса одних. А теперь?

Неудивительно, что Аллан Йетс, ее симпатичный новый знакомый в поезде, был озадачен тем, что она собирается стать в Ридли-Хиллз гувернанткой. Аллан должен был знать, что Стивен Брайент холостяк.

Разве он не сказал, что Стивена Брайента знают все? К тому же Аллан живет далеко, он мог и не знать о том, что Брайенту навязали детей умершего брата. Он решил бы, что о них заботится их мать, как и следовало бы делать, вместо того чтобы оставлять ребят в пустом доме дяди-холостяка.

Тут на ум Лу неожиданно пришла другая, чрезвычайно неприятная мысль. Как она может остаться? Она и этот мужчина будут одни в усадьбе в буше? И он-то все время это знал! Он скомпрометировал ее уже тем, что привез сюда. Вот негодяй! Хитрый, низкий, лживый мужлан!

В глазах Лу загорелся праведный гнев, щеки вспыхнули от возмущения, и ее разум, вскипая яростью, совершенно потерял контроль над тем, что творит ее язык. Девушка повернулась к Брайенту и… неожиданно выпалила:

— Конечно, я умею готовить! Какая женщина не умеет? Я уже достаточно взрослая и опытная, а не какая-то школьница, как вы подумали. И, как взрослая женщина, я не имею ни малейшего желания работать в доме холостяка черт знает где. Я хочу немедленно вернуться на станцию. Пожалуйста, отвезите меня в Нандойю.

Змея продолжала удерживать птичку все тем же гипнотическим взглядом. Только теперь птичка отчаянно билась, бросаясь то туда, то сюда, в последней неистовой попытке освободиться. Змея начала раскачиваться от удовольствия.

Черт бы побрал этого человека! Лу заметила, что гримаска смеха исказила его, надо признать, мужественно-красивое лицо, как будто какая-то мимолетная мысль позабавила его, как будто он нашел что-то смешное во всей этой неприятной ситуации.

Он и впрямь нашел!

— Очень удачно, что вы умеете готовить, мисс Стейси. Блю, Расти, Эндрю, Бант и Джим — Джим у нас садовник и подсобный рабочий — будут счастливы познакомиться с вашим кулинарным искусством. Моим они сыты по горло. Их присутствие и скорое возвращение Марни должны умерить ваши глупые опасения, что ваша честь под угрозой. — Стивен Брайент завел машину, нажал на газ и обронил с циничным намеком: — К тому же, мисс Стейси, не льстите себе, мечтая, что, если бы их не было, вас поджидала бы опасность с моей стороны. Мой опыт общения с женщинами отбил у меня всякое желание искать с ними в будущем более близких отношений.

Глава 2

Их прибытие в Ридли-Хиллз было натянутым, но даже и тогда Лу почувствовала удивление, когда показалась усадьба. Господи! Да ведь это же целая деревня, подумала она, увидев большой, выстроенный, казалось, без всякого плана дом с белой крышей, окруженный подсобными строениями. Дома рабочих станции расположились на непривычно широкой территории с плодородной почвой, где буро-зеленая лента реки змеилась между берегами, заросшими плакучей ивой, а неровные коричневые холмы создавали великолепный, чуть мрачный фон сверкающей сцене равнины. Все искрилось и сияло в чистом зимнем солнечном свете: ворота усадьбы, белая изгородь, тянущаяся вдоль сада, крылья мельницы внизу у реки, серо-стальные крыши из рифленого железа на насосной станции, на кузнице и шерстехранилище. Вдали девушка разглядела симметрично расположенные скотные дворы, а рядом с ними гигантский амбар — или сенной сарай, как сообщил Стив Брайент. Он объяснял ей название каждого строения коротко и быстро. Рядом с сенным сараем возвышались две оцинкованные силосные башни, а за самим домом стояли два громадных бака для воды на высоких железных каркасах. В этих баках, просветил Лу ее наниматель, хранится речная вода для домашних нужд и поливки сада, которую качает специальный насос. Еще несколько баков, меньшего размера, установленных на цементных фундаментах, служили для сбора дождевой воды. Река летом частенько пересыхала, превращаясь в стоячие пруды, и тогда каждая капля дождевой воды была на вес золота.

Они поднялись по ступеням и через дверь с натянутой сеткой от москитов прошли на веранду, также затянутую марлей, и, наконец, внутрь дома. Здесь было темно и холодно, но комната Лу оказалась большой и удобно обставленной, и на кровати лежало яркое покрывало из цветастого ситца. Желтые занавески смягчали мрачноватое впечатление от старомодной тяжелой мебели красного дерева. Здесь не было ничего, что нельзя исправить несколькими женственными деталями, решила Лу в новом приливе оптимизма.

Разыскивая кухню, куда ей было приказано явиться сразу, как только она смоет с себя дорожную пыль, девушка заметила некоторое запустение и отсутствие, что называется, жилого духа в огромном доме. В каждой из просторных комнат, выходящих в огромный центральный холл, царила спартанская атмосфера. Лу по-прежнему не находила кухню. Она обошла все веранды, остановилась, прислушиваясь, и, наконец, уловила звон посуды, доносящийся из маленькой пристройки, которая соединялась с домом узким крытым переходом.

Стивен Брайент на секунду прекратил кромсать холодную запеченную баранью ногу на щедрые куски, увидев хрупкую фигурку девушки в поношенном твидовом костюме и встретив взгляд огромных фиалковых глаз точь-в-точь того же цвета, что и полоски на воротничке ее блузки, он почувствовал укол совести. В ней была неуверенная, робкая привлекательность, которая вызывала у него раздражение, хотя он и не понимал почему. Стив заметил, что указывает на куски мяса и ломти хлеба с маслом и на горячий чайник у края черной плиты и говорит резче, чем хотел:

— Перекусите, прежде чем начинать. Все, что нужно, найдете потом. Комната, где едят работники, — вон там. Вам надо будет топить эту печь, чтобы постоянно была горячая вода для жилья рабочих — Джима, Блю и Расти. Джакеру пользуются той ванной, что в доме. Они все приходят есть в семь утра. Мне принесите поднос в кабинет — последняя дверь на западной веранде.

Через секунду Лу осталась одна.

Девушка уселась с огромной кружкой крепко заваренного чая и чудовищных размеров бутербродом и беспомощно вздохнула. Вот, наверное, и пришел конец Луизе О’Доннел Стейси. Она не умеет готовить, не умеет печь, не имеет понятия, что сельские жители предпочитают есть на ужин и даже (Лу отчаянно попыталась вспомнить) сколько всего будет этих самых мужчин-работников. Кажется, шесть?..

Лу не имела представления и о том, как управляться с огромной кухонной плитой. Это она поняла спустя несколько часов, стараясь отчистить с пальцев тесто для лепешек, которое, это было видно даже на ее неопытный взгляд, получилось чересчур клейким и упорно прилипало ко всему, с чем приходило в соприкосновение. На глаза навернулись слезы, когда Лу снова начала искать нужную страницу поваренной книги. Та упорно закрывалась, стоило повернуться к ней спиной. Девушка откинула со лба непослушную прядь волос измазанной в муке рукой и досадливо вздохнула.

Лу находилась на грани истерического смеха к тому моменту, когда задвигала клейкие горки теста в зияющие глубины духовки. «Ну что ж, зато никто не скажет, что ты сдалась без боя», — устало сказала она себе, поднимаясь с колен и бросаясь из дому в приветливую прохладу свежего воздуха.

Она побрела по дорожке, которая вывела ее, мимо ряда перечных деревьев, к деревянной калитке в живой изгороди. Заглянув поверх нее, Лу увидела человека, склонившегося над капустной грядкой. Она повернула задвижку и подошла поближе. Человек медленно выпрямился, рассеянно глянул на девушку, почесал затылок, а потом уже уставился на нее с явным удовольствием.

— Здрасте, мисс. Вы — новая повариха? Босс сказал, что найдет нам повара или сдохнет.

— Добрый день, — отозвалась Лу. — Вы, наверное, Джим, садовник и подсобный рабочий, — догадалась она, внезапно вспомнив слова Стивена.

— Можно и так считать, — согласился мужчина. — Дою коров, забиваю скот, слежу за посадками — вот что я делаю. И много чего еще. Стив Брайент лентяев не терпит, да и огород не такой уж большой. Но овощи родятся прекрасные — это из-за речного ила. Иногда река разливается аж до сих пор. Подальше — никогда. Вот — ничего кочанчик, а? — Он указал на большой зеленый шар в юбке из более темных закручивающихся листьев.

— Чудесный кочанчик, Джим, — восторженно подтвердила Лу, прежде чем он продолжил обсуждение этой малополезной для нее темы. — Здесь все чудесно, но страшно непривычно для меня. Видите ли, Джим, — доверительно произнесла девушка, — я родилась и выросла в маленьком городке в графстве Суррей, а потом жила в Лондоне и почти ничего про сельскую жизнь не знаю. Не могли бы вы иногда мне кое-что подсказывать? Например, какое блюдо готовил вам на ужин повар — тот, что ушел в… загул?

Джим захихикал. Слишком благопристойно прозвучало это слово в устах хорошенькой англичанки. Да, девчонка прямо-таки картинка, подумал он, это уж точно — немножко бледненькая и какая-то обеспокоенная, но уж явно получше Чарли. Не так плохо, что он смылся, раз на его место пришла эта девчушка. Он-таки отбивал аппетит, этот Чарли, — вечно лез в рагу с самокруткой в зубах, и жирный белый халат был вечно забрызган кровью после разделки мяса. Джим, конечно, и сам пачкался в крови, когда резал овцу, но к столу так выходить не годится, брезгливо подумал он. Он снова почесал затылок…

— Ну, обычно у нас подают мясо. И на завтрак тоже. В мясном чулане всегда висит часть туши. Я за этим слежу. Вам только остается его порезать. На кухне в мешке — картошка, а здесь, в огороде, полно овощей для супа. Но видно, сегодня вам уже не успеть. На вашем месте я бы приготовил пресную лепешку или что-то вроде того — на сегодня сойдет после мяса. Но только на сегодня, имейте в виду. Расти и Стив любят пудинги, а Блю обожает пирог с вареньем. А сам я уплетаю все подряд, — охотно сообщил ей Джим.

Лу сосредоточенно переваривала информацию.

— А что такое пресная лепешка, Джим? Она быстро готовится? В поваренной книге есть рецепт?

Джим поразился:

— Не знаете, что такое пресная лепешка? Правда-правда?

Лу покачала головой.

— Ну, это тесто такое — пресное. Его делают из муки и воды — или молока, если есть, и делают такой кругляш, лепешку…

Лепешку? Лу осенило:

— Мои лепешки! — Лу в ужасе помчалась назад по дорожке, через сетчатую дверь… Распахнув дверцу плиты, девушка уставилась на почерневшие горки. — Ох, мои лепешки!

Около шести вечера темнота накрыла вечернее небо. Она сгустилась совершенно неожиданно, и, выйдя из двери кухни, Лу чуть ли не на ощупь пробралась в главный дом. Поспешно приводя себя в порядок, она услышала тяжелые мужские шаги, шум и плеск воды включенного в ванной душа и насвистываемую мелодию, прорывавшуюся сквозь звуки воды. Лу вздрогнула, в последний раз пригладила волосы, застегнула аккуратный голубой нейлоновый халат, который — кажется, сто лет назад — представлялся ей там, в Сиднее, самой подходящей одеждой для работы в детской. Потом она поспешила обратно на кухню.

В семь часов дверь столовой распахнулась, и мужчины шумной гурьбой вошли и уселись за стол. Блю и Расти, два работника станции, оказались пожилыми людьми с худыми лицами, задубленной жарким австралийским солнцем кожей, глазами, исчезавшими в сетке морщинок, когда они улыбались, кстати, очень добрыми. Эндрю и Бант были джакеру. Их комнаты, как девушка обнаружила во время своей первой, робкой инспекции, находились рядом с ее собственной. Парням было не больше девятнадцати-двадцати, и обоим предстояло стажироваться в Ридли-Хиллз, чтобы приобрести необходимый опыт, прежде чем занять более ответственные должности на других станциях. Румяные, загорелые, гладкие лица, влажные волосы тщательно приглажены над не тронутыми морщинами лбами… Их глаза тоже смотрели доброжелательно, когда они перевели взгляд с жирных кусков мяса самых причудливых размеров и форм, расползшегося картофеля и подгоревших лепешек на испуганное разрумянившееся лицо новой поварихи. Мужчины, явно голодные, быстро поели в смущенном молчании: у мальчиков был неутолимый аппетит, свойственный всем юнцам, двое старших обладали философской терпимостью тех, кому случалось видеть еду и похуже.

Лу осторожно наблюдала за их реакцией, подавая и унося тарелки. И когда наконец принесла чашки, полные дымящегося черного чая, была преисполнена благодарности им за тактичность. Она так измучилась, пытаясь нарезать отбивные с полутуши овцы! Сначала положила ее на большую деревянную колоду и пыталась разрезать ножом, потом отчаянно ее пилила и, наконец, стала рубить большим мясным резаком, а удары, как назло, не приходились на одно и то же место. Унося истерзанную, полную костей кучу мяса на кухню, Лу отчаялась приготовить еду вовремя, к семи. А вот теперь худшее осталось позади. Почти.

Дрожащими руками она собрала ужин для Стива Брайента. Лу положила на тарелку самые приличные отбивные, просмотрела почерневшие лепешки, чтобы найти менее пригоревшие. Картофель весь был не ахти, так что тут выбирать было не из чего. «О боже, — с тоской подумала девушка. — Что он сделает? Что скажет? По крайней мере, поднос, кажется, выглядит красиво!» Лу потратила на это немало усилий. Серебро сияло. Салфетка была белоснежной. Она взяла самую красивую посуду и завершила композицию крошечной вазочкой с зимними цветами и апельсиновыми листьями. Лу уняла дрожь в руках, подняла поднос и понесла его по переходу к веранде. Туда, где из-под двери кабинета вырывалась тоненькая полоска света. Она робко постучала, дождалась приглашения войти, уравновесила поднос на поднятом колене и повернула ручку двери.

Стивен Брайент сидел за большим письменным столом. Перед ним лежал раскрытый гроссбух, а кругом были разложены аккуратные стопки бумаг. Настольная лампа над его головой отбрасывала свет на жесткие темные волосы, иссиня-черные там, где не просохли после душа. Лу почувствовала, что сердце ее предательски дрогнуло при виде сурового красивого профиля, упрямого подбородка, загорелых рук и спокойной силы крупного мужского тела. Стивен, небрежно откинувшись в вертящемся кресле, выглядел так, словно ничто и никогда его не испугает и не заставит сдаться. Ему не понять, что значит чувствовать себя испуганной, затравленной ланью, не уверенной в себе, разуверившейся в людях и одинокой.

— Поставьте его там, на стол… спасибо, мисс Стейси, — пробормотал Стивен рассеянно. Он не поднял глаз, не увидел красивой посуды, свежей салфетки, сверкающего прибора, миленького букетика на фоне темных блестящих листьев. Не увидел он и непривлекательного главного блюда! Лу рада была поскорее убежать.

Вымыв посуду после трапезы мужчин и приготовив стол для завтрака, Лу медлила идти забирать поднос. Когда, наконец, в кухне не осталось ни одного дела, которое она могла себе придумать, девушка неохотно вернулась в кабинет. «Сейчас начнется!» — мрачно подумала она. И правда, началось.

Стивен Брайент повернул свое кресло и уставился на нее.

— Садитесь, мисс Стейси, — скомандовал он, указывая на коричневое кожаное кресло по другую сторону стола.

Лу послушалась, смиренно сложила руки на коленях и смотрела на них, будто они могли как по волшебству перенести ее за тридевять земель или, по крайней мере, сделать невидимой для этого холодного серого взгляда.

— Вы ведь англичанка, да?

Лу вздохнула. Допрос начался.

— Да.

— Что вы делали в Сиднее?

— Ну, я… я…

«Почему я должна перед ним оправдываться? — внезапно взбунтовалась Лу. — Не его это дело, чем я там занималась. Я ему ничем не обязана. Это меня подставили и обманули, а я никогда не смогу рассказать о Дике и этом ужасном деле».

— Ну, мисс Стейси, — сурово напомнил он о себе. — Должны же вы были как-то зарабатывать на жизнь, и делали это явно не в качестве поварихи… — Не дождавшись ответа, Брайент продолжал: — У вас есть рекомендации от ваших прежних нанимателей?

Лу покачала головой.

— Тогда, может, вы имеете опыт работы поваром? — протянул он лениво-насмешливо.

Ох, невыносимый! Бессердечный! Жестокий! Он сидит тут и посмеивается, а она так старалась, так долго мучалась с этими мерзкими отбивными, сражалась с каменными лепешками, сервировала такой красивый поднос! От ярости слезы навернулись на глаза Лу. Девушка вскочила и выпалила:

— Вы совершенно невыносимы! Признаю — я варила как умела. Но вспомните-ка: в вашем объявлении ничего не говорилось о готовке! Вы привезли меня сюда под ложным предлогом, а теперь считаете, что можете оправдать свой произвол, оскорбляя меня подозрениями. Не то чтобы я ожидала хороших манер от такого, как вы! Уж если на то пошло, вы не упоминали готовку, пока мы не подъехали к последним воротам. Зачем вы привезли меня сюда, если знали, что я не подхожу?

Стивен Брайент медленно поднялся и стоял, глядя на нее сверху вниз с каким-то непонятным выражением лица. Явно не с сочувствием. А Лу продолжала бушевать:

— Я не останусь здесь ни секундой дольше необходимого! Будьте уверены! Я воспользуюсь первой же возможностью и уеду: все равно куда и зачем. Я не собираюсь — я не могу остаться здесь!

Лу даже задохнулась от переполняющих ее возмущения и чувства вины. Ничего не видя перед собой, она повернулась к двери. И ушла бы, но стальные руки сжали ее запястья, как в тисках. Секунды две она сопротивлялась, почти обезумев от отчаяния.

— Отпустите меня, вы… вы… похититель!

Девушка почувствовала, что ее бесцеремонно поворачивают. Она заморгала мокрыми от слез глазами, уставившись на белое пятно рубашки Стивена.

— Успокойтесь, мисс Стейси. — Его низкий голос звучал ровно, безлично. И он подействовал на Лу успокаивающе. Девушка прерывисто вздохнула. — Все не так плохо, как вы думаете. Но вы заставляете меня напомнить, что вы приехали в Ридли-Хиллз по собственному настоянию. Я не думаю, что у вас был большой выбор, а? — Он проницательным взглядом окинул ее — бледную, расстроенную. — Эта жизнь, это место покажутся вам поначалу странными. Но вы скоро привыкнете. Может, вам даже здесь понравится, и вообще… вы же понимаете, нам действительно нужна ваша помощь, как бы неохотно вы ее оказывали. Но скоро вернется Марни. Если мои манеры не отвечают вашим строгим понятиям — возможно, оттого, что я простой деревенский житель. Хотя здешние места не столь уж удалены от побережья. Если бы вы хоть раз побывали в глубине континента, вы бы это знали. Там равнины, коричневые, выжженные пустыни, где только изредка попадаются солончаки, колючки да редкие эвкалипты; где дождя не бывает по нескольку лет, а «вороны летят хвостом вперед, чтобы им в глаза не попал песок». Это огромная, суровая страна, и человек должен быть решительным, чтобы выжить. Здесь не место и не время для капризов и причуд, для нерешительности и слабости. Это жесткая, безжалостная земля, и единственное, что она уважает, — ответную жесткость и безжалостность. — Его неумолимый тон неожиданно стал удивительно мягким. — День у вас был очень тяжелый, правда, мисс? Думаю, вам надо пораньше лечь спать.

Лу безмолвно повернулась к двери и уж было закрыла ее за собой, когда услышала вслед:

— Кстати, мисс Стейси. Вы завариваете прекрасный крепкий чай. Лучшего и местный житель не сделает.

Только в успокоительной темноте спальни Лу вспомнила, что так и не унесла поднос с его стола…

Глава 3

Лу разбудило теплое прикосновение солнечного лучика. В первое мгновение, когда она поняла, где находится, и взглянула на часы, от ужаса не могла даже пошевелиться. Потом ее взгляд привлек блеск термоса на столике у кровати и записка рядом с ним. «Спите, — приказывала бумага решительным почерком с резким наклоном, который мог принадлежать только Стивену Брайенту. — Мы вернемся не раньше шести. Джим вам поможет».

Право, этот человек — настоящая загадка. Лу налила чаю из термоса и с удовольствием начала его пить. Это оказался не «прекрасный крепкий чай», а более тонкий утренний напиток с молоком и щедрой порцией сахара. Было очевидно, что на его приготовление затрачены время и воображение. Может, это искупительная жертва, с надеждой подумала Лу.

Девушка вскочила с кровати, поспешно оделась, причесалась и умылась. Утро действительно было необыкновенным — прохладным, солнечным, бодрящим, и она была полна решимости сражаться с обстоятельствами. Теперь все зависит только от нее. Она покажет этому человеку, из какого Луиза О’Доннел Стейси теста! Уж она ему покажет! Да уже через неделю она станет неотъемлемой частью их компании — умной, умелой и совершенно необходимой. А когда станет необходимой, она уедет. Это послужит ему хорошим уроком, предвкушала девушка, пробираясь на кухню.

Только все сложилось не совсем так, и времени понадобилось намного больше недели. И ушло бы еще больше, если бы не Джим. Это он помогал скрыть ее первые кошмарные промахи и облегчал ее работу тысячью мелких дельных мелочей. Каждое утро он растапливал огромную плиту, так что она была уже достаточно горячей, чтобы приготовить еду, когда работники приходили завтракать. Он колол дрова и резал мясо. С того первого вечера в холодном мясном чулане больше не висели полутуши баранины на крюках — там лежали аккуратные горки мяса, нарезанного, как полагается, ряды ровно разрезанных почек, груды очищенных костей для супа. Каждое утро Лу выходила в огород за овощами, и Джим хитро подсказывал: «В такой холодный день прекрасно пошел бы пудинг с изюмом», или: «Почему бы вам не попробовать приготовить шарлотку, раз завтра с почтой привезут свежий хлеб», или: «Из сгущенки получается прекрасный рисовый пудинг, Лу, гораздо лучше, чем из свежего молока».

Теперь они называли ее Лу, так же как своего нанимателя — Стивом. Только они говорили «Стив» уважительным тоном, почти с обожанием, а ее имя произносили добродушно-снисходительно. Ох, как же они над ней посмеивались! Сколько веселья доставили им ошибки «иностранки»! Например, сандвичи. Пока мужчины завтракали, Лу должна была приготовить бутерброды. Каждый брал свой сверток и котелок, в крышке которого лежали заварка и сахар, прикрепляли их вместе с бурдюком воды к седлу и уезжали. В первый же день Лу вложила в эту работу всю душу. И только когда они гурьбой вошли ужинать, умытые, переодевшиеся и улыбающиеся, девушка поняла, что стала предметом какой-то уморительной шутки.

— Когда я сегодня развернул свой сверток, Лу, я уж было решил, что забрел в какой-то шикарный паб в туманном Лондоне. — Расти расплылся в добродушной улыбке.

— Так жаль, что я на перекус не приготовил чаши для омовения пальцев, Лу, — вступил в разговор Блю, — как показывают в этих шикарных кинофильмах. Чувствуешь, что надо сделать что-то подобное, когда жратва такая изысканная…

Бант и Энди зашлись в хохоте. Они раскачивались взад-вперед и гоготали до тех пор, пока лица не раскраснелись, а по щекам не потекли слезы. В это время Джим обеспокоенно переводил взгляд с парней на девушку и взъерошивался, как курица, готовая броситься на защиту единственного цыпленка.

— О боже, — выдохнул Энди. — Видели б вы только, как Расти пытался разобрать свои сандвичи! Масло растаяло, и он, наверное, к тому же несколько раз на них садился. И они все насквозь пропитались соусом, такие были тоненькие. В конце концов он съел их за один присест и остался голодный.

Бант тоже внес свою лепту — не насмеялся, видишь ли!

— Они были бы в самый раз, Лу, для какого-нибудь дамского клуба. Я видел, как мать готовила такие фитюльки к чаю, когда собирались одни женщины. Но честно — если бы вы видели лицо Блю, когда он нашел в своем бутерброде эти стружечки мяса… Мы поспорили, что это вообще не мясо. Но мы проспорили, да, Энди?

Наконец-то Лу все стало ясно, и она тоже расхохоталась — ничего не могла с собой поделать. И с этой минуты стала им настоящим другом.

На следующее утро Джим умело показал девушке, как готовить сандвич. Для начала нужны толстые ломти хлеба, потом щедрый слой желтой маринованной цветной капусты или густой красной острой приправы «Чатни» (несомненно, кулинарный шедевр Марни) и, наконец, хорошо поперченные куски мяса и сверху еще ломоть хлеба.

Утонченному вкусу Лу они казались просто кирпичами. Но вечером она получила похвалу от самого Стива Брайента. Повернувшись к печи с охапкой аккуратно сложенных поленьев в руках, Лу заметила, что за ней от двери наблюдает высокий молчаливый хозяин. Интересно, сколько времени он там стоял?

— Вы быстро осваиваетесь, — одобрил Стивен, прошел вперед и, принимая у нее из рук один за другим поленья, просунул их в отверстие топки и захлопнул дверцу умелым ударом ноги. Он стоял, задумчиво глядя на девушку, которая зарделась от удовольствия из-за скромной похвалы. — Было бы хорошо, если бы вы разжигали по вечерам огонь в гостиной. Марни всегда так делает. И вам будет веселее в компании Банта и Эндрю. Мне вы не помешаете — я все равно сижу в кабинете.

С этого вечера Лу стала нравиться жизнь в Ридли-Хиллз. Она проветривала комнаты, ставила на подоконники вазы с цветами, полировала старинную прекрасную мебель, пока та не начинала отплачивать ей теплым мягким сиянием. Каждый вечер девушка разжигала огонь в огромном каменном очаге в гостиной, а после чая она, Бант и Энди играли в шашки, в карты, в шахматы, весело смеясь и беззлобно подшучивая друг над другом. А иногда просто сидели у огня и разговаривали. Лу рассказывала о своей прежней жизни в Англии, вспоминая забавные высказывания и проделки племянников-близнецов. И молодые люди поведали немало любопытных детских воспоминаний. У обоих отцы имели собственные владения, и мальчиков отправили в пансионы в Сиднее, пока им не исполнилось семнадцать. Они увлекались крикетом и футболом, обожали плавать и, приезжая домой, играли в поло, когда была возможность. Их карьера шла по порядку, заведенному для юношей их круга, и оба, кстати, считали, что им крупно повезло — стать джакеру у Стива Брайента. Под бдительное око этого умелого руководителя надеялись отдать своих сыновей для подготовки к будущей работе многие отцы. На сей раз счастливчиками оказались Бант и Эндрю. Конечно, два года обучения не были усыпаны розами. Брайент строго следил за дисциплиной и не позволял разъезжать на машинах, принадлежащих станции, или играть в поло и бегать на танцы каждый выходной, как разрешали другие наниматели. Но он был справедлив, честен, неутомим, не скупился на похвалы, если ребята заслужили, и не задумываясь, критиковал, когда необходимо. И требовал от себя не меньшего, чем от работников.

Это действительно было так. Его замкнутость втайне беспокоила Лу. Остальные подопечные не внушали такого беспокойства, и она была ими по-матерински довольна, но ей не удавалось пробить брешь в стене одиночества и изоляции, которой окружил себя Стивен Брайент.

Радость от вечерних посиделок у камина в компании доброжелательных юношей омрачалась мыслью о полоске света, пробивающейся из-под двери кабинета, и о суровом, сдержанном человеке, отгородившемся от них. Иногда свет горел заполночь, и Лу, принося или забирая поднос, готова была поддаться искушению отбросить осторожность и, признавшись, что имеет опыт канцелярской работы, предложить свою помощь. Но Лу этого не делала. Она знала, что он откажется от ее помощи вежливо-равнодушно, как разочаровавшийся человек, который предпочитает, чтобы женщины знали свое место — как можно дальше от него!

— А тут ты не совсем права, Лу, — возразил Эндрю, когда однажды вечером она поддалась соблазну поговорить об отрицательном отношении Брайента к женщинам вообще. — Конечно, я не хочу сказать, что поведение жены Филиппа не вызвало у него отвращения. Когда она явилась забрать детей, он высказал все, что о ней думает, не сомневайся. Но время от времени Стив позволяет себе расслабиться, а, Бант?

— Это уж точно. — Бант горячо вступился за своего любимого босса. — Да, Лу, если увидишь его на танцах после скачек с пикником, ты его не узнаешь. Это совсем другой человек. Он здорово танцует, умеет повеселиться от души, и девушки вокруг него так и вьются. Он всех хорошеньких уводит прямо у нас из-под носа. Но конечно, у них никакой надежды нет. Говорят, его волнует только одна девушка — она живет в Сиднее.

— Да, так говорят, — согласился Энди. — Питерсон рассказывал мне, что она как-то здесь гостила. Блондинка, прекрасная фигура и вся такая… прохладная. Так сказал Билл. А уж он-то знаток в этих делах, да, Бант? Она предпочитает приезжать сюда на праздники. А вообще-то она говорит, что сельская жизнь — скука. Но видно, Стив для нее далеко не скучен. Да и она ему — судя по тому, что о них болтают.

Лу не могла понять, почему ее расстроила эта новость. «Глупая девчонка, — сказала она себе, — это тебя совершенно не касается. Радуйся, что мистер Брайент так равнодушен и нелюбопытен, что не стал докапываться до ужасной истории в архитектурной конторе. Он тебе доверяет, он принял тебя, так что будь за это благодарна». И Лу ободрилась.

Она чистила, готовила, мыла и полировала. По понедельникам девушка вставала раньше обычного, чтобы успеть справиться с гигантской стиркой. Разжигая в прачечной огонь под котлом, полным простыней и наволочек, Лу счастливо насвистывала какую-нибудь мелодию. Оттирая грязные воротнички и манжеты бесчисленных мужских рубашек, она пела. Ощущение счастья не покидало девушку, даже когда она переглаживала целые корзины высохшего белья, хотя лоб ее покрывался капельками пота от жаркой плиты, на которой грелись тяжелые старинные утюги. Она тихонько напевала и когда штопала носки у окна, пока было светло, ставила заплаты и шила, греясь у огня по вечерам. Но мысль о том, что Стив Брайент в своем доме ведет себя как чужой, не давала ей покоя. Если он и замечал благие перемены, например, какой теплой стала атмосфера в доме, то не показывал виду. Поэтому однажды Лу решилась. Она не стала собирать обычный поднос, а накрыла хозяину за кедровым обеденным столом в конце длинной гостиной. Обозрев результаты своих усилий, девушка вознесла молитву, чтобы приветливый огонь очага, бликами играющий на полированном дереве, теплый интим задернутых занавесок, скрывающих морозную ночь, незатейливое очарование бронзовой листвы в вазе и грейпфруты, апельсины и лимоны, уложенные в открытое серебряное блюдо в центре стола, — все это помогло хоть чуть-чуть растопить его ледяное сердце. Она робко постучала в дверь кабинета и заглянула туда. Мысли путались от смущения и неуверенности.

— Мистер Брайент, я сегодня собрала вам чай в гостиной. Там гораздо теплее и веселее и подальше от всех этих гроссбухов и тому подобного. Там… я думаю, вам будет удобнее, и… и… ну, пожалуйста, не торопитесь. Я хочу сказать, что Энди и Бант тоже хотели бы, чтобы вы пришли туда… В конце концов, ведь это ваша комната и… ну, пожалуйста, ладно?

Стив Брайент медленно повернул свое кресло и окинул девушку долгим внимательным взглядом. О господи! На этот раз она зашла слишком далеко. Лу обеспокоенно ждала, пытаясь умерить сердцебиение.

— Благодарю вас, мисс Стейси, — ответил он наконец с серьезной вежливостью. — Я не против того, чтобы есть в гостиной. Как вы верно заметили, кабинетная обстановка не способствует мирному пищеварению, и здесь, конечно, не очень тепло. — И Стивен Брайент одарил ее неожиданно потрясающей улыбкой.

«Ой, — заволновалась Лу, — да он же послушный, как ягненочек, если только найти к нему подход!»

Стив поднялся, и добродушная улыбка вдруг сменилась презрительной усмешкой. Девушка залилась яркой краской. Он прочел ее мысли так точно, будто она высказала их вслух!

Лу закончила свои вечерние дела и вернулась в гостиную. Эндрю и Бант довольные сидели у камина и разговаривали с боссом. Стопка пустых тарелок, аккуратно составленная на столе, подсказывала ей, что ее готовка имела успех. А когда девушка вернулась с книгой расходов и штопкой, Стивен по-прежнему находился там, но на сей раз откинулся в кресле. Лицо его было спрятано за газетой, чтением которой он был поглощен. Бант и Энди начали играть в домино, и Лу при виде такой домашней картины почувствовала легкий трепет торжества. После ее прихода Брайент довольно скоро вернулся в свой кабинет, но начало было положено — по крайней мере, так решила Лу. Она вытащила список покупок и начала его проверять.

Субботу, день привоза почты, все ждали с нетерпением. Радостное волнение витало в воздухе. Лу почувствовала его с первых дней после приезда и тоже им заразилась, хотя понимала, что ей нечего волноваться и нечего ожидать.

Примерно в половине второго дня почтовый грузовик, снаряжавшийся магазинчиком в Нандойе, где Лу когда-то завтракала, появится на дороге, подпрыгивая на ухабах и гремя, взревет в последний раз мотором, сообщая о своем прибытии, и резко затормозит у ограды позади дома. Тогда все столпятся вокруг, покупая сигареты, папиросную бумагу и табак, отдавая потрепанные банкноты и мелочь, а тем временем сама почта — холщовый мешок с надежно запечатанным кожаным горлом — поспешно уносилась в дом и сортировалась. Как правило, эту церемонию исполнял сам Стивен Брайент. Теперь, если он спешил дописать важное письмо, чтобы успеть его отправить, вместо него этим занималась Лу.

На этот раз он принял у нее мешок с почтой и направился в дом, а Лу осталась заказывать хлеб, муку, крахмал, сахар и чай. Джим услужливо взвалил на плечо картонный ящик с консервами и пошел с почтальоном в дом. Почтальоном оказался тот самый человек, которого Лу встретила в день приезда в Нандойе. Теперь они стали настоящими друзьями, и Лу звала его Фредом, как и все. Она достала тарелку с угощением, которое всегда оставляла для него горячим, и налила обязательную чашку чая.

Пока девушка убирала припасы, Фред, по обыкновению, развлекал ее рассказами о «делах» в округе, повышая голос, когда она уходила в кладовку, и понижая при ее возвращении. Лу знала все о малыше миссис Питерс, который переболел свинкой. О том, как у пастора спустило шину, когда он ехал крестить младенца Бруксов. О том, как племянник жены Фреда опоздал на своей корабль после бурно проведенной ночи в Сингапуре и, может быть, ему теперь придется уйти из торгового флота. Лу казалось, что она уже со всеми знакома лично: их тревоги были ее тревогами, их радости — ее радостями. Они стали ее невидимыми друзьями в этом уединенном месте и делили с нею трудности и маленькие радости здешней суровой жизни. Теперь, когда они слышали ее голос, звучащий по общей телефонной линии, то спрашивали, как у нее дела или не может ли она приготовить ириски для праздника поликлиники и прислать их на следующей неделе через Фреда. У девушки теплело на сердце от их дружелюбия и готовности принять ее как свою.

— Ну, мне, пожалуй, пора. — Фред шумно отодвинулся от стола и надвинул на затылок шляпу. — Счастье, что миссис Питерс была раньше медсестрой, правда? До прошлого года, пока не вышла за Рона. Я видел мальца только через сетку, но выглядел он ужасно — эта распухшая шея. С обеих сторон, знаешь ли… Он в своей постели сидел как лягушка на листе кувшинки. Я не стал близко подходить: было бы нечестно, сказал я, ведь мне еще заезжать к остальным. Ну, Лу, я возьму другой мешок и поеду. До следующей недели, а?

Он прошаркал на улицу. Лу услышала, как взвыл мотор и грузовик укатил. «Ну вот, пора заняться делами», — подумала девушка и вздрогнула — раздалась тяжелая поступь шагов. Лу выжидающе повернулась к двери.

В руке Стивен Брайент держал письмо:

— Это вам, мисс Стейси.

— Мне?.. — В голосе Лу проявилась странная смесь удивления и тревоги. Она взяла конверт, вскрыла его и, вытащив сложенный листок, взглянула на подпись. — Ой, это от Аллана Йетса! — Лу быстро просмотрела записку.

«Дорогая Луиза. Я много о Вас думал со времени нашей встречи в поезде. Я очень надеюсь, что все сложилось удачно и Вы счастливы в роли гувернантки в Ридли-Хиллз. Оставляет ли Вам Стивен Брайент свободное время? Наверное, Вы до этой минуты не знали, зачем оно Вам. Не хотите ли на следующей неделе побывать на карнавале поло в Йолу? Я мог бы приехать и забрать Вас в пятницу утром, и мы бы успели к самому началу матча днем. Этот праздник длится два дня, и оба вечера будут танцы. Брауны говорят, что будут рады, если Вы остановитесь у них. Я привезу Вас обратно в воскресенье, если Ваш господин и повелитель отпустит Вас так надолго. Надеюсь, что Вы к нам выберетесь. Мне очень хочется снова Вас увидеть. Ваш Аллан Йетс».

— Да, это от Аллана Йетса, — изумленно повторила девушка. — Он приглашает меня на карнавал поло в конце следующей недели. Он приедет и заберет меня в пятницу, если можно. Он сегодня будет звонить, чтобы узнать мой ответ.

Стивен Брайент повернулся к ней:

— Где вы познакомились с Йетсом?

— В… в поезде, — заикаясь, объяснила она, протягивая в оправдание письмо. Он быстро его просмотрел, вновь устремил взгляд в окно. Лу не решалась прервать затянувшееся молчание.

Наконец Стив Брайент словно очнулся от глубокой задумчивости:

— Можете сообщить Йетсу, — каждое его слово звучало весомо и подчеркнуто-решительно, — что я сам привезу вас туда.

— Вы? Вы привезете меня? — От удивления голос Лу сорвался на писк.

— Я уже сказал, мисс Стейси, — невозмутимо произнес мужчина. — По правде говоря, мы все поедем на один день. Финалы пройдут в субботу. Мы с Эндрю и Бантом захватим с собой все необходимое для пикника и останемся на танцы. Нам до дома добираться не больше семидесяти миль… В последнее время мальчики прекрасно поработали…

Лу не находила слов. Не то чтобы ей не хотелось снова увидеть Аллана, но перспектива ехать со Стивеном Брайентом смущала девушку и казалась одновременно пугающей и манящей, но… мысли ее тут же приняли более практичное направление. Лу внезапно расстроилась:

— А как… как туда одеваются — я имею в виду девушек? Мистер Брайент, вы очень добры, предложив взять меня… нас… но я поняла, что это невозможно. Дело в том, что я… я вообще не смогу поехать. Видите ли, у меня нет подходящего платья — красивого, которое не стыдно надеть на вечер.

У нее за всю жизнь не было ни одного вечернего платья, но она не видела необходимости откровенничать. Ну что же, смирилась Лу, значит, не суждено. Стивен Брайент, судя по всему, тоже был озадачен. Он стоял перед Лу и казался несколько приунывшим.

— Идемте, — вдруг проворчал он.

Лу поплелась за ним по крытому переходу, вдоль веранд в его кабинет. Он молча перебрал ключи, висящие на доске, и мотнул головой в сторону склада, примыкающего к жилищу рабочих станции. Он повернул ключ в замке, включил свет, разогнав темноту, скрывавшую полки со всяческими запчастями и инструментами. Здесь же лежали несколько рулонов ткани.

— Посмотрите, может, здесь что найдется, мисс Стейси. Если вы умеете обращаться с иголкой, что-нибудь придумаете. Если нет — не беспокойтесь. Вы все равно можете сказать Йетсу, что я привезу вас в субботу. Уверяю: вы не будете единственной девушкой без парадного платья до пола, и партнеров у вас от этого меньше не будет. Благодарение Богу, здешние мужчины относятся к таким вещам разумно! — С этими словами он оставил ее одну среди полок.

Лу пересмотрела ткани: отрез тика табачного цвета, еще один отрез — синего джинсового материала, рулон чего-то, напоминавшего изоляционную прокладку, и стопка разных материалов, очевидно предназначенных для занавесок. Может, что-то из этого подойдет? Она разложила ткани. Большинство, не считая кремового кружева, было разукрашено большими яркими цветами, но здесь же оказался отрез льна в бело-синюю клетку. Лу вздохнула. Придется взять этот. О боже! Похоже, у нее никогда в жизни не будет выбора: она не может выбрать ни работу, ни материал на платье, ни даже с кем ехать на карнавал.

Лу почувствовала себя немного виноватой — покривила ведь душой, думая так? Ей, конечно, очень хотелось повидать Аллана и провести с ним несколько беззаботных дней. Но разве она не горела желанием казаться красивой, спокойной и модной, одним словом, достойной спутницей Стива Брайента? Интересно, эта девушка из Сиднея, его подруга и предмет зависти остальных девушек, — какая она? При мысли о блондинке, которой скучна сельская жизнь, но не Стив, сердце Лу болезненно сжалось. Конечно, будь эта девушка здесь, он не пригласил бы Лу, ведь правда? Он не смотрел бы ни на кого, кроме своей девушки из Сиднея, и Лу могла бы ехать на танцы с кем хотела или не ехать вовсе — ему было бы все равно.

Но хотя она смиренно призналась себе в этом, все же упрямо решила приложить все силы, чтобы соответствовать ему. И дело не в преданности уважаемому, хотя и немного строгому нанимателю, внушала себе Лу. И продолжала твердить себе то же самое, когда в тишине раннего субботнего утра закончила собирать корзинку для пикника, закрутила потуже крышки термосов и выключила свет на кухне.

Лу сидела на переднем сиденье джипа рядом со Стивеном. Эндрю и Бант без умолку болтали о девушках, с которыми были знакомы и с кем хотели познакомиться; о пони для поло и о том, в какой стране разводят самых подходящих. Лу слушала их пререкания с добродушной улыбкой. Ну и пара! Они, конечно, довольно милые ребята, но их ничуть не заботило, что, возможно, босс находит их беззастенчивое переругивание не таким занимательным, как им кажется. Конечно, если он вообще слушает. Но он не слушал. Его смуглое лицо оставалось непроницаемым, и мысли явно были где-то далеко. Лу вздохнула. Наверное, он не предвкушал наступление выходных так, как она.

Видимо, Стивен Брайент все же услышал ее глубокий вздох. На секунду он повернулся к ней:

— Для нашей мисс Стейси время слишком раннее?

Вопрос прозвучал мягко, ласково, чуть снисходительно.

— О нет! — запротестовала Лу. — Ничуточки! Я этой ночью почти не спала — так мне не терпелось ехать. И проснулась задолго до того, как надо было вставать, — наивно призналась девушка.

Стив Брайент не отозвался. Лу не догадывалась, что ее искреннее наслаждение от такого незатейливого времяпрепровождения невероятно тронуло сурового мужчину. После их короткого разговора Стив, казалось, расслабился, большую часть пути он насвистывал какую-то мелодию и даже обращал внимание Лу на фантастические нагромождения камней, яркое оперение попугая на дереве и особо хорошие виды на урожай окрестных полей.

Они приехали в Йолу после десяти. Этот маленький городок раскинулся на берегу извилистой реки. Чуть в стороне от него находился железнодорожный разъезд, а между ними — несколько силосных башен да разбросанных повсюду загонов и сараев для скота. Утренний туман рассеялся, дав возможность зимнему солнцу показать, что и в такое время года оно умеет светить ярко и дарить тепло. Словом, стоял чудесный-пречудесный день, и Лу страшно волновалась.

Площадкой для поло служило поросшее травой поле, со всех сторон окруженное забором. Вокруг рядами стояли машины, и солнце отблескивало на капотах.

Игра только-только началась, когда они вышли из машины и присоединились к толпе зрителей. Стив Брайент поставил Лу перед собой, чтобы ей было лучше видно, и, поддерживая ее под локоть, объяснил правила игры. Вскоре игра заинтересовала девушку. Когда подошло время ленча, она уже от души аплодировала, как и все, забитому голу и хохотала. Сердце у нее замирало, когда лошади проносились мимо и всадники в шлемах опасно свешивались с седла, чтобы ударить по мячу.

— Ох, как бы мне хотелось научиться ездить вот так! — выдохнула девушка.

Стив Брайент перевел взгляд на раскрасневшееся лицо с белокурой занавесью шелковистых волос, горевших на солнце золотым огнем. Он поощрительно улыбнулся:

— Может, когда-нибудь и сможете. Кто знает?..

Лу провожала взглядом команды, которые уже выезжали с поля, и думала о том, как хорошо она проводит время. Он прервал ее размышления:

— Теперь ленч, мисс Стейси. Вон идут Бант и Эндрю. Держу пари, они умирают с голоду. Эти парни всегда голодные!

Юноши расстелили возле машины коврики, как все вокруг. Лу открыла короб и достала свежеиспеченные рогалики, фрукты, печенье и сыр, а Стив тем временем достал гигантский термос с горячим бульоном и ловко разлил его по кружкам, будто занимался этим всю жизнь. Лу пила чай, а мужчины закончили трапезу пивом, и она уже начала упаковывать все обратно, когда ее стоящую на коленях фигурку накрыла тень и раздался жизнерадостный голос Аллана Йетса:

— Привет, мисс Луиза Стейси. Я разыскиваю вас повсюду! — Тут же, вежливо-почтительно приглушив голос, юноша добавил: — Здравствуйте, мистер Брайент. Спасибо, что привезли Луизу.

Стив Брайент хмыкнул. Укладывая оставшиеся вещи, Лу слышала их разговор. Стив спрашивал юношу, как поживает его отец, какая погода стоит на Риверине и здесь ли сегодня Брауны. Казалось, присутствие старшего мужчины преисполнило Аллана смущением. Да, он действительно внушает окружающим трепет, этот Стив Брайент из Ридли-Хиллз. И в то же время не он ли сейчас старается разговорить Аллана, очень тактично помогая молодому человеку успокоиться. Эту сторону его характера Лу раньше не замечала. Не зря так восторженно говорили Бант и Эндрю, мол, этот парень умеет здорово повеселиться и к нему липнут все девушки, но его интересует только одна — девушка из Сиднея.

— Готовы, Луиза? Тогда идемте, найдем моих друзей. Я рассказал им о вас, и всем не терпится с вами познакомиться. Но имейте в виду, мы сегодня полуживые, поэтому, если они будут нести чушь, не удивляйтесь. Вчера вечером были танцы что надо, мы разошлись уже после четырех. Сегодня, я думаю, все кончится пораньше, но будет еще веселее — из-за того, что вы здесь…

Аллан торопил, и Лу едва успела махнуть своей компании рукой, как вместе с восторженным кавалером исчезла в толпе.

Остаток дня она провела с друзьями Аллана. Один из них вместе с Алланом работал джакеру у Браунов, а двое других были сыновьями владельцев соседних станций. Девушки тоже оказались очень славными, и Лу, которая уже столько недель начисто была лишена общества других женщин, с наслаждением слушала болтовню о помаде и платьях, свиданиях и прическах, о том, кто и с кем помолвлен, какие танцы вчера были самыми удачными и во что нарядиться сегодня. Дженни Браун, темноволосая, полненькая и очень веселая девица, которую остальные снисходительно называли «ужасно милой», но не считали соперницей, явно пользовалась успехом у молодых людей. Наверное, даже большим, нежели ее кузина Пенелопа, тоже брюнетка, только с высокомерным выражением красивого лица и тонкой, грациозной фигурой. Рядом с ними Лу чувствовала себя скромной английской фиалочкой. Казалось, они всех знают, и весь день смеялись и шутили, но по отношению к ней тоже были сама доброта и знакомили ее со всеми, кто им встречался. Луиза вскоре обнаружила, что уже обещает, и не одному молодому человеку, «оставить сегодня вечером танец».

Было так весело, и день пролетел незаметно. К тому времени, как закончилась последняя игра и команды-победители получили кубки, вновь похолодало, и Лу чуть дрожала, кутаясь в пальто, когда шла к машине. Она не видела мистера Брайента, Энди и Банта с самого ленча. Оказалось, они ее уже поджидали. Лу помахала Аллану в ответ на его веселый окрик: «Увидимся позже, киска» — и заняла место рядом с водителем.

Брайент казался чем-то на редкость недовольным. Наверное, из-за «киски», подумала девушка. Ей тоже показалось слишком фамильярным его обращение. Бедный Аллан! Он и сделал-то это, только чтобы немножко утвердиться в глазах Стива Брайента. Лу прекрасно понимала его неуверенность перед настоящим мужчиной, землевладельцем, твердо стоящим на ногах. Ну, не важно, вечер должен быть чудесным!

Лу, преисполненная дивного нетерпения, стояла перед зеркалом в маленькой гостиничной спальне. Стивен Брайент угостил всех роскошным обедом, а потом они поднялись наверх переодеться. Приняв горячую ванну, Лу почувствовала себя отдохнувшей и готовой продолжить праздник.

Она изгибалась и поворачивалась, самокритично разглядывая свое отражение в зеркале. Очень даже неплохо! Она сшила платье самого простого фасона: пышная юбка, присборенная на талии, лиф без рукавов, квадратный вырез, отделанный белым кружевом-ришелье, сквозь которое продернута узкая бархатная лента (эту отделку она с благодарностью позаимствовала из коробки для рукоделья, принадлежащей Марни). На большее ленточки не хватило, но Лу надела черный лакированный пояс от розового шерстяного платья, подчеркивающий узенькую талию. Как хорошо, что она купила дешевенькие босоножки в маленькой лавочке в Коломбо, когда плыла в Австралию! Они чуть-чуть выглядывали из-под пышной длинной юбки, и их высокие каблучки и узенькие ремешки казались довольно изящными и вполне подходящими к ее наряду. Лу в последний раз одернула юбку. Она готова!

Пенелопа и Дженни, переодевшись в своей комнате, предложили Лу присоединиться к ним, чтобы вместе спуститься вниз. Вот Лу и пришла. «Ох!» — девушка не сдержала восхищенного вздоха при виде воздушного белого платья Пенелопы. Дженни тоже выглядела великолепно в облегающем бледно-золотом длинном платье. Лу понимала, что ее наряд выглядит гораздо беднее и незамысловатее: свеженакрахмаленный лен, простая белая с черным отделка — такое платье впору надеть школьнице на ее первые танцы. «Ну и что! — с вызовом подбодрила она себя. — Может, я и не школьница, но сегодня и впрямь мои первые танцы, а это платье — единственное, что можно было смастерить из материй на «сельском» складе Брайента!» Немного огорченная, Лу поспешила за подругами.

То, что произошло потом, показалось Лу сном — дивным и чудным, память о котором останется на всю жизнь. Что бы ни уготовила судьба, у нее останутся эти незабываемые часы, радость которых она сможет переживать вновь и вновь. Лу уносилась в вихре вальса с Алланом, танцевала квикстеп с одним из его бойких друзей, пила сидр в баре и кружилась в толпе молодежи, вышедшей проветриться на веранду. Банту удалось один раз заполучить ее, чтобы протанцевать «Поля Джонса», а Энди — народный танец «Сайент Бернард». Но большую часть вечера Лу провела с Алланом. Он показал себя прекрасным кавалером — забавным, остроумным, внимательным. И оберегал ее почти по-братски. Так что Лу почувствовала, как боль и обиды уносятся куда-то далеко в вихре радости.

Наконец капельмейстер объявил последний танец. Аллан протянул к ней руки, и вдруг за его спиной раздался голос — голос, которому нельзя было возразить:

— Кажется, это мой танец, Йетс.

Ее взяли под локоть и повели к группе танцующих — и она оказалась в объятиях Стивена Брайента. Все произошло так быстро и ловко, Лу даже не успела ничего сказать. Она подняла голову, но увидела только его подбородок прямо у себя над головой.

Он чуть насмешливо скомандовал:

— Не разговаривайте. — Стив немного грубовато притянул ее к себе, нестерпимо красивый в белом смокинге.

Лу полностью отдалась танцу. Она была на вершине блаженства. Теперь она поняла, чего ей до этой минуты не хватало. Стив танцевал великолепно: умело, властно, как и все, что он делал. Они были единым целым, и Лу хотелось, чтобы так продолжалось целую вечность. Музыка смолкла, а девушка все еще находилась во власти ее очарования, все еще тихо напевала мелодию и мечтала о невыразимом блаженстве находиться в его объятиях… Неожиданно чей-то грубоватый низкий голос разбил вдребезги ее иллюзию:

— Эй, привет, Стив! — Приземистый мужчина шутливо пихнул его огромным кулаком под ребро. — Танцуешь по-прежнему неплохо! Похоже, не слишком-то и скучаешь по своей крале из Сиднея, а?

Стивен Брайент не отозвался. Он улыбнулся сдержанно, и Лу увидела, как он побледнел. Его губы сжались в тонкую полоску, подбородок выдвинулся вперед.

— Найдем остальных и возвращаемся, — яростно обронил Стив, поворачиваясь к двери.

Лу мало что запомнила на обратном пути в первые утренние часы воскресенья. Закутавшись пледом на переднем сиденье, она пыталась вздремнуть, но жестокий холод и щемящая боль где-то в самом сердце не давали заснуть, хотя она даже не побеспокоилась открыть глаза, чтобы посмотреть, кто именно — Эндрю или Бант — открыл ворота.

«Я должна чувствовать себя счастливой», — укоряла себя Лу. Вечер прошел чудесно, и Аллан оказался добрым, веселым другом. Он хотел снова с ней встретиться и, прощаясь, обещал, что они скоро увидятся. Дженни пригласила ее приехать погостить. Когда Пенелопа вернется к себе домой, Дженни останется совершенно одна. А так приятно, если время от времени они с Лу поболтают о том о сем… Почему же Луиза чувствовала себя так, будто ее заледенелое сердце медленно просыпается для невыразимого томления… Ответ Лу узнала только на следующий день.

Глава 4

Казалось, не успела она прикоснуться головой к подушке, как уже рассвело. Но было так приятно полежать немного, перебирая в уме волнующие события вчерашнего вечера!

По воскресеньям завтракали всегда немного позже чем обычно, и к тому времени, как Лу пришла на кухню, Джим уже растопил плиту, и теперь наполнял кипятком заварочный чайник для первой утренней чашечки чая, который они с удовольствием выпивали вместе.

— Привет, Лу. Ну, как сегодня поживает наша танцорка? По крайней мере, мешков под глазами у тебя нет. Ну, хорошо повеселилась?

— Конечно, Джим. Все было просто великолепно! И я прежде не видела таких прекрасных созданий, как эти маленькие лошадки. А какие они умницы! Знают, куда скакать, а уклоняются и поворачиваются так быстро, будто тоже играют — даже больше, чем всадники. Когда матч закончился и игроки были мокрые от пота, эти пони для поло, кажется, хотели играть дальше и совсем не желали уходить. А как ты провел день, Джим?

— О’кей, знаешь. Мы с Блю чинили изгороди у источника Динго, где бычки вечно вырываются. Потом пришла почта. Я дал Фреду холодного мяса и пирожки с джемом, как ты сказала. Он все смел. Говорит, младенец Питерсов еще не очень-то поправился, и тот черный с палевым щенок из Форуэйз так и не нашелся. Они боятся, что он подхватил приманку, говорит Фред.

Лу пробормотала слова сочувствия, укладывая ломтики бекона на большую сковородку. К тому времени, когда бифштексы и яичница лежали на тарелках, явились Энди и Бант, протирая глаза, зевая и потягиваясь.

— Боже, я умираю с голоду! — воскликнул Бант. — Кажется, я неделю не ел.

— Зато много пил, — добродушно съязвил Энди, и Джим присоединился к общему хохоту:

— Хо-хо! Сегодня голова, поди, трещит, а?

Бант не снизошел до ответа, а сел за стол и жадно принялся есть. Лу позвонила в колокол у заднего крыльца, вызывая Расти и Блю, потом отнесла поднос с завтраком в гостиную. Стив Брайент был уже там — разбирал вчерашнюю почту. Глядя на него, никто бы не сказал, что он танцевал всю ночь, а после, ранним утром, вел машину до дома больше семидесяти миль. Ложился ли он вообще? Лу решила, что, скорее всего, нет. И несмотря на это, Стив был слишком свеж, слишком бодр — и к тому же потрясающе привлекателен, в облегающих габардиновых брюках, в рубашке и при галстуке — в честь воскресного дня. Когда Лу вошла, он поднял на нее глаза:

— О, мисс Стейси. Я получил письмо от Марни. Она приезжает в конце недели. Пишет, что теперь ее брату гораздо лучше и его вполне можно оставить. Так что она приедет в субботу и просит Фреда подвезти ее на грузовике. Конечно, я такого не допущу — для женщины ее возраста это слишком утомительная поездка. Я в пятницу отправлю ей телеграмму и сам ее встречу. Что-то случилось, мисс Стейси? Вам нездоровится? В чем дело? — В его голосе появилась обеспокоенность.

Лу предприняла напрасную попытку унять дрожь в руках и поставила поднос на стол.

— Это… это… право же… пустяки. Я в полном порядке. Просто недоспала и переволновалась вчера, вот и все. Мне сейчас станет лучше. — Она пыталась взять себя в руки. — Я просто пойду прилягу, пока вы завтракаете. Я совершенно здорова. — И она бросилась к двери.

В благословенном одиночестве своей комнаты Лу с отчаянием рухнула на кровать и уткнулась в подушку. Эта томительная боль в груди, потрясение, пробравшее до дрожи в коленках, от известия о том, что время ее пребывания в Ридли-Хиллз почти истекло, — теперь Лу знала, что они означают. Она знала, почему сладость объятий Стивена Брайента вчера ночью растворилась в горечи благодушного намека того грубого человека. Потому что она сама хотела оказаться на месте той девушки из Сиднея. Нестерпимо хотела! Горькая правда открылась ей — она любит Стивена Брайента! Ускользающее чувство, беспокоившее ее уже несколько недель, теперь оформилось в нечто определенное, сильное и глубокое, в нечто чудесное и… безнадежное!

Лу села на кровати. Что ж, по крайней мере, она понимает, как все несбыточно. И не позволит страсти взять верх над разумом. Ей просто надо будет тщательно скрывать свою любовь — Стив не должен ни о чем догадаться. Это ненадолго, печально подумала девушка. Ей скоро придется уехать — ведь Марни возвращается. Это временная работа: так было оговорено с самого начала, и она сама этого хотела. Она угрожала, что уедет, просила и требовала, чтобы ее отвезли обратно в Нандойю. Теперь же мысль об отъезде заставляла ее плакать. Чувство, которое Лу испытывала к Дику Уорингу, не было любовью. Она поняла это только сейчас, познав настоящую, но безответную страстную муку.

Лу прошла в ванную, сполоснула лицо холодной водой. Надо идти на кухню. Жизнь сдала ей плохие карты, но, странное дело, она даже не обижалась за то, какую шутку сыграла с ней судьба. Ей никогда не было легко, и, видимо, следовало уже к этому привыкнуть. Надо смириться и как ни в чем не бывало продолжать улыбаться.

Огибая веранду, Луиза чуть не столкнулась с Джимом.

— Лу, ты не заболела? Босс ушел к насосам и велел убедиться, что ты здорова.

— Да-да, все в порядке, Джим… Не знаю, что на меня нашло. Наверное, слишком много танцев и волнений. — Она засмеялась, и Джим облегченно вздохнул.

С этого момента никто не догадался бы, что у Лу трудности. Она шутила с парнями за обедом, пела, перемывая посуду, и если голос иногда срывался, то, кажется, никто этого не заметил.

Но потом девушка побрела к реке вдоль узкой тропинки, что вела к источнику Динго. Там она уселась на упавший ствол дерева и невидящим взором уставилась в мутные зеленые глубины. Она не знала, сколько времени просидела так, пока хрустнувшая за спиной ветка не вывела ее из оцепенения.

Лу вскочила, оглядываясь. Перед ней стоял Стивен Брайент.

— Садитесь. — Он, не дожидаясь, пока она послушается, удобно устроился на бревне, так что, когда Лу села, их плечи соприкасались. — Я пришел за вами следом, — признался он. — Увидел, что вы пошли к реке. Я подумал… вы не кажетесь счастливой. Вам плохо, мисс Стейси?

Плохо! Если бы только он знал, насколько плохо! Лу собралась с силами и ответила:

— Я всем довольна, мистер Брайент. Естественно, я думаю о следующих шагах — теперь, когда возвращается… Марни. Вы бы хотели, чтобы я уехала в тот же день, когда она приедет? Так вы сэкономите бензин на поездку в Нандойю. Хотя, конечно, мне нетрудно поехать в субботу с Фредом и сесть на ночной поезд.

Ну вот, главное сказано, и удалось не выдать обуревающих ее чувств. Голос даже не дрогнул. Лу могла быть собой довольна.

Однако Стивен Брайент не был доволен! Она встревожилась, увидев, что внезапно его черные брови хмуро сдвинулись, а твердо очерченные губы сжались. Он молчал. Поднял веточку, разломил ее на мелкие части и отбросил их одну за другой нетерпеливым взмахом руки. Когда Стив наконец повернулся к Лу, лицо его было сосредоточенным, голос звучал ровно:

— Вам вдруг очень захотелось нас покинуть — и это после того, как вы так счастливо тут устроились? Это имеет какое-то отношение к тому, что произошло вчера?

— Вчера? — Лу изумилась и, не удержавшись, подняла на него робкий взгляд. Его глаза были совсем рядом, серые, спокойные.

— Да, вчера, — повторил Стив. — Когда мы с вами танцевали, я готов был поклясться…

Он вдруг замолчал, поднялся, засунул руки в карманы и быстро зашагал взад-вперед. Наконец остановился и заговорил официальным тоном:

— Мисс Стейси, мы все были бы страшно рады, если бы вы остались. Хотя бы на некоторое время. Давайте будем считать, что вы делаете мне одолжение. Марни немолода, и ей трудно одной справляться с кухней и домашними обязанностями. Вы подумаете над моей просьбой?

Подумает ли она? О, если бы он только знал, как сразу стихла боль в ее истерзанном любовью сердце при мысли о том, что отъезд откладывается. Конечно, она никогда не будет для него что-то значить. Зато он будет рядом. Какое утешение — видеть его каждый день, выполнять мелкие домашние услуги, жить с ним под одной крышей, дышать одним воздухом… Это была отсрочка исполнения приговора. Какой бы короткой она ни оказалась, Лу не могла устоять перед соблазном ухватиться за нее.

— Когда вы так говорите, было бы нелюбезно с моей стороны отказаться, — ответила она. От радости ее голос немного дрожал. Лу справилась с собой и продолжила деловито: — Возможно, когда Марни возьмет на себя часть работы по дому, я смогу найти время немного помочь вам с документами. Вы работаете допоздна, и я уверена, что смогла бы избавить вас от рутинной писанины. Я немного училась бухгалтерскому делу… Конечно, если вы мне доверите. — Лу робко взглянула на Стива, внезапно вспомнив, как плачевно закончилась ее работа в конторе.

— У меня нет причин не доверять вам, мисс Стейси! — Брайент смотрел на нее очень серьезно, потом взял за руку, потянул с бревна и улыбнулся по-мальчишески весело. — Я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением. Примерно раз в год я облетаю владения компании в глубине материка, в настоящей глубинке, о которой я как-то вам рассказывал. На всех отдаленных станциях есть конторский работник. Но здесь, в Ридли-Хиллз, я предпочитаю сам вести учет. Бумаг не так много, чтобы брать специального человека, но мне жаль тратить на них дневные часы. Вот почему какое-то время приходится просиживать над ними по вечерам. Не думайте, что меня не соблазняла уютная картина, которую составляете вы с Бантом и Эндрю у камина…

Неожиданное признание от сдержанного Стивена Брайента! Он вдруг показался ей почти простым смертным. Лу была тронута до глубины души. Кроме того, девушка разволновалась оттого, что он продолжал держать ее за руку даже после того, как помог подняться по крутому берегу и вывел на неровную овечью тропу. Даже когда они снова очутились на тропинке, Стив не отпустил ее руку, и Лу ощущала ее приятную теплоту своей ладонью. «Наверное, мы похожи на влюбленную парочку, вышедшую на воскресную прогулку», — с горечью подумала девушка. Она старалась не шевелить пальцами, и он разжал руку, только чтобы открыть калитку. Для Лу волшебство кончилось.

Следующую неделю она готовилась к встрече старой няни Стивена Брайента. Лу просто не могла представить, что он когда-то был ребенком, властный, уверенный в себе мужчина. Ей забавно было воображать его розовощеким младенцем, которого кто-то с любовью подбрасывает на руках. Стив всегда отзывался о Марни с такой любовью и снисходительностью… Для Лу стало очень важно подружиться со старой леди. Полируя и отмывая дочиста посуду, наполняя вазы самой вкусной выпечкой, на которую только была способна, Лу молилась, чтобы так и случилось.

Комната Марни находилась справа от ее собственной. Она открыла ее, отполировала старинный дубовый гардероб и комод так, что видела в них свое отражение, поставила на подоконник большую вазу золотистых хризантем. Лу даже сшила новые занавески из пестрой материи. Для этого ей пришлось просить у своего нанимателя ключ, но он был настолько доволен ее намерением, что даже не поленился прийти и взглянуть на плоды ее труда. Его «очень мило, мисс Стейси» стало наивысшей похвалой для Лу. Девушка провела рукой по занавескам, выравнивая складки, и отступила назад полюбоваться. Да, удовлетворенно улыбнулась Лу, золотые цветы в вазе подчеркнули горчичные оттенки в цветочном узоре ярких занавесок, и результат оказался очень радостным и приятным.

В этот вечер Бант принес на веранду столик и стул из комнаты старой няни, которые Лу перекрасила. Белая эмаль придала комнате оттенок изящной женственности. Даже Бант был поражен, хотя он, как правило, не обращал внимания на подобные бытовые мелочи:

— Господи, комната стала совсем другая, Лу! Ты и правда здорово постаралась. Надо принести или передвинуть что-нибудь еще?

— Нет, спасибо, Бант. Кажется, все сделано, — ответила она с довольным видом.

Они с Бантом стали теперь настоящими друзьями, и Лу рассчитывала на него и на Эндрю во всех планах, которые строила. Они были добрыми и внимательными ребятами, хотя частенько не могли устоять перед соблазном поддразнить или «сделать из нее посмешище», как неизящно выразился Джим. Они рассказывали о своих проблемах, читали ей письма от родителей и подружек, а Бант даже признался, что его настоящее имя Бертран и взял с нее обещание никому не рассказывать!

В пятницу утром она слышала, как еще до рассвета от дома отъехала большая машина, чтобы встретить в Нандойе поезд — тот самый, что привез сюда Лу. Когда был съеден завтрак, запакованы сандвичи и работники ушли, Лу навела последний лоск в доме и начала готовить ленч для приезжающих, накрыв большой кедровый обеденный стол. Услышав, как у дома остановилась машина, Лу поспешно вытерла руки, сняла передник, пробежала по верандам и робко спустилась со ступенек главного входа.

Стив помогал выйти из автомобиля маленькой пожилой женщине.

— Так вы и есть та самая Лу! Я много о вас слышала, моя милая, и я так рада, что вы здесь живете. Мы станем добрыми друзьями! Я знаю, что вы сделали немало чудесных приготовлений к моему приезду. Ох, так приятно вернуться! Утомительно ехать этим ночным поездом…

Ладошку Лу сжали теплые полные пальцы. Она смотрела на морщинистое лицо, веселые карие глаза, поблескивающие хитро и проницательно. Волосы Марни, когда-то черные, тронула седина. Она закручивала их в большой пучок на затылке. Марни, внешне простоватая, словно светилась дружелюбием и терпимостью. Настроение Лу сразу улучшилось. Неудивительно, что Стивен Брайент говорил о своей няне с такой любовью! Ее прямо-таки материнская теплота и сердечность тронут даже камень.

Марни разговаривала с Лу так непринужденно, будто знала ее всю жизнь. Лу поняла — они действительно будут друзьями.

— Лу, возьмите, пожалуйста, эту торбочку и плед, а я заберу эти свертки — здесь кое-какие мелочи для парнишек. А Стив принесет мои чемоданы, да, дорогой?

Поднимаясь следом за Марни по ступенькам, Лу безумно хотелось захихикать над тем, как послушно «дорогой» поднял один чемодан, засунул второй, поменьше, под мышку и опередил их, чтобы открыть затянутую марлей дверь перед старой нянюшкой.

Войдя в свою комнату, Марни резко остановилась, обозревая ее в полном молчании.

— Ой, милая! Как все изменилось! Прямо-таки Версаль! — Она повернулась к Лу и искренне обняла девушку со слезами на глазах. — Я буду чувствовать себя здесь просто королевой! Такие красивые занавески и белая мебель… и эти цветы! — Марни с удовольствием оглядывала каждую деталь.

Лу продолжала стоять смущенно, с порозовевшими от удовольствия щеками.

Стивен Брайент подобрал упавшие свертки, небрежно швырнул их на постель.

— Когда вы обе закончите ахать, я хотел бы перекусить. Я сказал Расти, что встречусь с ним в загонах около двух. Пойду переоденусь, пока ленч не на столе. — Проходя мимо Лу, он, насмешливо подняв брови, кивнул, указывая на зачарованное лицо Марни. Лу поняла, что он не меньше, чем она, доволен тем, что тщательно продуманная встреча старой леди оценена по достоинству.

Наступила очередь ленча. Лу оставила Марни разбирать вещи и отправилась сервировать стол. Она принесла поднос и расставила тарелки и блюда с едой на столе в гостиной, а потом вернулась на кухню, сняла крышку со своей тарелки, которая стояла у плиты, и начала есть. Она изрядно проголодалась, потому что с самого утра у нее свободной минутки не было. Тушеное мясо оказалось почти идеальным, слава богу. Она вдруг замерла. Шаги? Да. Тяжелые, решительные — шаги, от которых сердце билось сильнее, а душа замирала.

Стивен Брайент навис над ней. Ровным, невыразительным голосом он скомандовал:

— Мисс Стейси, будьте добры, возьмите свой прибор и тарелку и присоединяйтесь к нам с Марни в гостиной. И в будущем попрошу вас всегда есть с нами.

Лу была захвачена врасплох. Иначе она бы заметила, что Стив чем-то раздражен, и у нее хватило бы ума не спорить, но Лу не заметила:

— Мистер Брайент, я всегда ем здесь, и меня такой порядок вполне устраивает. Возвращение Марни — не причина, чтобы я вторгалась к вам…

Две большие руки коснулись ее плеч и, подняв со стула, нетерпеливо встряхнули. Лу увидела устремленный на нее взбешенный взгляд серых глаз. Выражение лица Стивена тоже было угрожающим.

— Вы сделаете так, как я сказал, слышите? Черт побери, почему вы вечно себя принижаете? Как, по-вашему, мы себя чувствуем, сидя там вдвоем, когда вы забиваетесь сюда в уголок? Как, по-вашему, чувствую себя я? Я бы с радостью пригласил вас и раньше. Но я был один, и это бы выглядело неприлично. И прекратите смотреть на меня, будто я чудовище какое-то. Я вас не съем, даю честное слово. Марни за этим проследит. Несите свою тарелку. Сейчас же! — гаркнул он.

Лу послушно пошла за ним. Она была все еще совершенно ошарашена и не могла ни о чем думать. Только села слева от Стива, напротив Марни, и автоматически начала есть. Никакого вкуса пищи Лу от волнения не ощущала и с тем же успехом могла бы жевать солому.

Марни одобрительно улыбнулась:

— Вот и хорошо, милочка. Гораздо приятнее, когда мы вместе — как настоящая семья. Очень вкусное мясо, правда?

Ее тон был абсолютно бесхитростным, улыбка казалась настолько искренней, что Лу в ответ благодарно улыбнулась и вновь опустила глаза в тарелку. Она не видела торжествующего взгляда, которым обменялись добрая старая леди и Стив Брайент.

Глава 5

Следующие месяцы были самыми счастливыми в жизни Лу. Зиму сменила весна. Яблони, сливы и абрикосы утопали в цвету, ивы у реки покрылись дымкой молодого пуха, а бледные, мягкие, ласковые прикосновения солнечных лучей превратились в пульсирующие потоки, предупреждающие о грядущей жаре.

В усадьбе царила семейная обстановка. Лу и ребята все время весело переругивались и поддразнивали друг друга. Теперь, когда Марни могла следить за хозяйством, Джим перестал по-отечески присматривать за Лу и обратил все свое внимание на фруктовый сад, где провисающие под тяжестью зреющих плодов ветки уже требовали подпорок, и огород, где постоянно надо было бороться с нашествием сорняков на аккуратные грядки овощей.

Лу всей душой откликнулась на материнскую заботу Марни. Девушка старалась во всем помогать старой леди и впервые после смерти родителей почувствовала себя спокойно. Зеркало подсказывало, что она приобрела великолепный золотистый загар, который подчеркнул красоту ее фиалковых глаз и белокурых волос.

Что касается Стивена Брайента, Лу прекрасно владела собой и прилагала все силы, чтобы избежать тесного контакта с ним. Всякий раз, когда он заходил в кабинет, Лу вскоре находила предлог, пусть даже не слишком убедительный, чтобы уйти. Но оставаясь там одна, девушка трудилась часами. Когда Стив хвалил ее, восхищаясь, от какого количества рутинной работы она его избавила, Лу вспыхивала от удовольствия. Освободившись от обилия писанины, он взял за правило присоединяться по вечерам к тесному кружку молодых людей. С приближением жары они перенесли место встреч на веранду.

Лу привыкла записывать всю необходимую информацию, начиная от результатов оценки шерсти и рыночных цен на откормленный скот и молодняк до количества осадков на отдаленных станциях, имеющих отношение к огромному хозяйству Стива.

Она гордилась тем, с какой точностью могла теперь передавать эти детали по телефону, и в то злополучное утро ответила на настойчивый звонок, не испытывая дурных предчувствий. Она уже подняла карандаш и приготовила блокнот для записей.

— Говорит Сидней. Пожалуйста, не вешайте трубку, — прозвучал равнодушный голос далекой телефонистки.

Лу терпеливо слушала пощелкивания и позвякивания, обычно предваряющие звонки издалека.

— Соединяю. Пожалуйста, говорите, Сидней, — еще раз пригласила гнусавая телефонистка.

— Это Ридли-Хиллз? — вопросил голос, такой близкий, такой четкий и столь невыразимо знакомый, что в глазах Лу все поплыло. Она с трудом нащупала позади себя вращающееся кресло Стивена Брайента и рухнула на него.

— Станция? Вы меня соединили? Я ничего не слышу! — вновь заявил досадливо капризный женский голос.

Лу облизала пересохшие губы и уставилась на трубку, словно опасаясь, что та ее укусит.

— А… Алло, — с трудом выдавила она. Мысли ее путались, голова кружилась.

— Это Ридли-Хиллз? — В мелодичном голосе слышалось нетерпение.

Это наверняка страшный сон. Этого не может быть наяву.

— Ридли-Хиллз, — механически подтвердила Лу.

— Скажите, пожалуйста, мистер Брайент здесь?

— Н-не знаю, — отчаянно пробормотала Лу. Боже правый, ей надо взять себя в руки.

— Кто со мной говорит? — властно спросил голос.

— Это… это секретарь мистера Брайента. То есть я хочу сказать, гувернантка.

— Его секретарь? Вы не очень-то опытный секретарь, правда? Ведь вы должны точно знать, где ваш наниматель?

— Извините. Сейчас его нет. Я могу что-то передать?

— Не уверена, что сможете, если будете так невнятно говорить. Скажите только, что ему звонили из Роуз-Бей в Сиднее, ладно? Он знает, кто это. Записали?

— Из Роуз-Бей. Да, я записала, — еле слышно ответила Лу.

— Не забудьте ему передать, ладно? А вообще-то я лучше ему напишу. По крайней мере, на почту можно положиться, даже в вашем захолустье. Вы сказали, что вы секретарь Стива? Что-то в вашем голосе… Вы здесь давно?

— Нет, не очень. Я передам мистеру Брайенту ваши слова, когда он вернется.

— Да, пожалуйста, мисс… как вы сказали, вас зовут?

— До свидания, — уныло пробормотала Лу, не заметив даже, что повесила трубку раньше, чем попрощалась.

В отчаянии она устремила взгляд на кожаный бювар на столе. От испуга у нее даже ладони вспотели. Анжела Пул! Луиза не сомневалась, что звонила Анжела Пул. Она бы узнала этот голос среди тысячи других.

Но почему Анжела Пул звонит Стивену Брайенту? Могло ли быть так, что она пыталась найти Лу и ей это удалось? Нет, не похоже, иначе бы та сразу заявила, что узнала Луизу. Но Лу могла поклясться, что Анжела проявила лишь слабое любопытство. Видимо, голос девушки пробудил у этой фурии какие-то воспоминания, но лишь самые смутные. Лу от всей души надеялась, что Анжела останется в неведении. Ужасно, если она что-то заподозрила. А что, если она сообщит о своих подозрениях в письме Стивену Брайенту?..

Мир Лу вновь пошатнулся. «Прекрати! — твердо приказала она себе. Прекрати паниковать! Может, это вовсе и не Анжела. Может, она знать тебя не знает».

Потрясение понемногу отпустило ее. Девушка подошла к окну и невольно залюбовалась затопленным солнцем ландшафтом, фруктовым садом, изнемогающим под грузом плодов. Где-то стучала и поскрипывала ветряная мельница, вращая крыльями от напоенного летними ароматами жаркого ветерка. Лу слышала, как насвистывает Джим, склонившись над помидорными кустами.

Все так обычно, так успокаивающе… словно и не было этого ужасного звонка. Лу вернулась к столу и посмотрела на последнюю запись в блокноте. Как ей хотелось вырвать эту страницу и разорвать в мелкие клочья!

Роуз-Бей. Роуз-Бей…

Лу мысленно вернулась в Сидней, на свое рабочее место в конторе «Кларк, Кроссинг и Пул». Словно воочию увидела оливково-зеленую картотеку у двери, скучно-серый палас, дешевенькую репродукцию «Подсолнухов» Ван Гога на стене напротив своего стола. Дик ладонями опирается на ее стол и спрашивает адрес, чтобы заехать за ней вечером. Когда Лу назвала улицу и пригород, где в недорогом доме снимала унылую комнатку, Анжела Пул расхохоталась…

— Боже праведный, детка! Уж не думаешь ли ты, что он туда поедет! Тебе надо бы встретить его в городе. Придется сменить адрес, если хочешь, чтобы твои приятели провожали тебя до дому, дорогуша. Или найти себе какого-нибудь безработного. У меня такое чувство, что ты немного самоуверенна…

Лу и сейчас покраснела от унижения и вспомнила восхищенный взгляд, каким Анжела одарила Дика Уоринга. В ее необычных глазах цвета морской волны читалось явное приглашение, когда, хлопая длинными пушистыми ресницами, она кричала об этом через всю комнату. И Дик ничего не мог с собой поделать: в ответ на призывный взгляд он непроизвольно расправил плечи.

Лу услышала свой вопрос, заданный для того, чтобы разорвать нежеланные чары:

— А где вы живете, мисс Пул?

Бархатистый голос небрежно ответил, словно пресытившись пустым разговором:

— В Роуз-Бей, милочка. Не думаю, что ты знаешь, где это. И если мои друзья не заходят за мной прямо в дом, я встречаюсь с ними в клубе. От моего дома до него рукой подать, знаешь ли.

Отвечая на ее вопрос, Анжела смотрела только на Дика, и Лу знала, что он запоминает эти сведения. На будущее, как и хотела великолепная Анжела Пул.

Да, она назвала Роуз-Бей.

Теперь Лу была почти уверена, что Стивену Брайенту звонила Анжела. И это могло означать только одно: Анжела Пул знакома со Стивом, хорошо знакома. Что она сказала? Просто передайте, что звонили из Роуз-Бей, и он сразу поймет, кто это.

Стивен и Анжела?..

Неужели произошло то, чего она так боялась? Луизе стало в тысячу раз больнее. Сколько бессонных часов провела она, мучая себя мыслями о девушке из Сиднея, которую любит Стив. Гадала, кто она, как ее зовут, какого она роста, сколько ей лет, насколько она красива? Перед Лу вставали образы, вызванные ярким описанием Банта: образы тысяч хладнокровно-прекрасных, роскошных, соблазнительных ангелов, обворожительных, женственных и к тому же достойных интереса и внимания мужчины, подобного Стивену Брайенту.

Но ни одна из этих призрачных фантазий не напоминала Анжелу Пул. Нет, не может быть!

Но почему же? Разве это так уж невозможно?

Стивен Брайент, несмотря на род своей деятельности, человек светский. Немного разочарованный, немного циничный. Человек, чьи восхищение и страсть не может вызвать какая-нибудь юная наивная простушка. Наверняка его очевидная опытность стремилась к такой же опытности, его собственная физическая гармония искала подобную гармонию в женщине, которую он, когда придет время, сделает своей женой. Конечно же ему надоело постоянное обожание со стороны прекрасного пола, не говоря о настойчивом внимании расчетливых матушек с дочками на выданье, которые только и мечтают поймать выгодного жениха всеми правдами и неправдами. И разве Анжела Пул не кажется гораздо более волнующей, таинственной и недостижимой?

Лу не могла не признать — она не встречала женщин, которые подобно Анжеле могли столь убедительно изобразить утомленное равнодушие. Анжела прекрасно умела удержать внимание мужчины одним из своих цепко-смелых, вызывающих взглядов. Она знала, когда нужно скромно потупиться, а когда взглянуть на мужчину своими огромными зелеными глазами, сулящими столько обещаний, что он готов утонуть в их глубине. Анжела безошибочно угадывала, какую интонацию — отчужденности или призыва — придать своим словам, когда показать себя знающей, а когда откровенно невежественной.

Кроме того, Анжела Пул обладала прекрасной фигурой и восхищала продуманной грацией движений. Она походила на холеную молодую лошадку, которой не довелось проигрывать скачки — уже на старте, провожаемая восхищенными взглядами зрителей, она точно знала, что победит.

Да, скорее всего, Анжела и есть та самая единственная любовь Стива Брайента.

Лу чуть не заплакала от безысходности, но заставила себя пойти на кухню помочь Марни готовить ленч.

Она тайком наблюдала за Стивом, сообщая о звонках. Но Стивен Брайент ничем не выдал себя: его взгляд остался равнодушным, ни один мускул на лице не дрогнул, когда он услышал о звонке из Роуз-Бей. Он был вежливо внимателен, как всегда, поблагодарил ее и перешел к следующему делу — заказу стальной сетки.

Лу почти обрадовалась его непроницаемости. Ее ужасала возможность получить недвусмысленное подтверждение своим подозрениям. Но временами она размышляла — не лучше ли знать наверняка? Бесконечные догадки, бесплодные надежды и желания уносили ее в какую-то эмоциональную бездну, и поэтому к концу дня девушка чувствовала себя совершенно выдохшейся.

Мужчины стали уходить на работу с рассветом, чтобы отдохнуть во время полуденной жары и продолжить дела с наступлением вечерней прохлады, так что было уже совсем темно, когда все блаженно расслаблялись в шезлонгах на веранде. В блаженной атмосфере спокойствия разговор то замирал, то вновь начинался, и Лу нравилось просто сидеть и слушать. Белые рубашки мужчин выделялись в темноте. Они горячо обсуждали свои проблемы. А изредка мужественное лицо человека, которого Лу любила, освещала спичка, зажженная им, чтобы раскурить трубку. Потом он отбрасывал спичку на цветочную клумбу и снова откидывался назад. Лу наслаждалась его присутствием. А днем его близость причиняла ей почти столь же сильную боль, как и мысль о расставании. Поэтому она старалась не встречаться с ним в дневное время.

Но оказалось, что на сей раз ей не позволят остаться в стороне.

Стивен Брайент прервал долгое молчание:

— Мисс Стейси, я думаю, мы завтра дадим вам урок верховой езды. Как вы к этому отнесетесь?

О господи, нет, сказала себе Лу. Опозориться у него на глазах! Никогда!

А вслух ответила дрожащим голосом:

— Вы очень добры, но я, право, не думаю, чтобы из меня вышла наездница. Но я все равно вам благодарна.

Она надеялась, что на этом разговор закончится. Не тут-то было.

— Это не из-за доброты, а от необходимости, — твердо поправил ее Стив. — Нельзя быть уверенным, что это умение вам не пригодится. Все, кто живет в таких изолированных местах, как наше, должны уметь управляться с лошадью.

Неожиданно в разговор вмешалась Марни.

— Конечно, Лу, — сказала она ободряюще. — Да ты полюбишь кататься на лошади, как только почувствуешь себя уверенно. Так со всеми бывает. Только подумай, Лу, ты сможешь помогать мужчинам собирать скот и тому подобное и не будешь вечно привязана к дому.

Ох, Марни, предательница! Лу бросила на нее разгневанный взгляд, но Марни не увидела его в темноте.

— Господи, я помню, как сама училась, а я-то была постарше, чем ты! И меня учил Джим, а он терпением не отличается. И как раз в тот момент, когда я уже возвращалась, ветер пронес клочок бумаги прямо перед мордой лошади, и в следующую секунду…

— Да, дорогая наша Марни, этого никто из нас не забудет, — поспешно прервал ее Стив с той мягко-насмешливой снисходительностью, какую приберегал исключительно для своей старой нянюшки. — Не надо досказывать эту историю, а то ты окончательно отобьешь у мисс Стейси желание учиться. В какое время вам будет удобнее? — Он переключился на Лу.

— В любое время, Стив, когда тебе удобнее, — опять вмешалась Марни. — У меня на завтра для Лу нет особых поручений до самого вечера.

— Мисс Стейси? Скажем, около четырех? К этому времени становится прохладнее.

— Да, хорошо. В четыре часа, — кивнула Лу, нервно сплетая руки. — Но только я не думаю… я хочу сказать…

Но все ее надежды на спасение в последнюю минуту разбились о короткое:

— Хорошо, значит, в четыре.

Его тон был таким сурово-уверенным… Лу поняла — спорить бесполезно.

«Ох, какой же он властный, невозможный варвар!» — гневно подумала девушка, глядя, как Стив не спеша подходит к лестнице, выбивает трубку о ботинок и, пожелав всем доброй ночи, исчезает в доме.

Ее страхи не уменьшились. Наоборот, к четырем часам она дрожала как лист на ветру. А увидев громадного гнедого мерина, стоящего у ограды загона, девушка оробела. Глаза животного почти не моргали на ярком солнце. Он, конечно, казался достаточно смирным, вот только…

— Он ужасно высокий, — вздохнула Луиза.

— Шестнадцать ладоней, — спокойно подтвердил Стив. Он взял ее под локоть и подвел поближе. — Зовут его Джинго. Не волнуйтесь, он абсолютно надежен. Вы не упадете.

Оптимист, съязвила про себя Лу. Откуда ему знать, кто упадет, а кто нет?

Она резко повернулась к Стиву и успела заметить насмешливые искорки в его глазах.

Ах, так он подтрунивает, вот как? Ну хорошо, она покажет ему! Луиза О’Доннел Стейси не намерена становиться посмешищем!

Вызывающе сверкнув глазами, она решительно спросила:

— Ну и чего мы ждем?

Он взглянул на худенькую стройную фигурку стоящей перед ним девушки с гордо поднятой головой. Лу смело встретила его взгляд.

Невольная улыбка осветила строгое лицо мужчины, блеснули белоснежные зубы.

— О’кей, мисс Стейси. Приступим!

При мысли о близости к нему Лу пронзила сладостная дрожь. Каким-то образом ей удалось не показать волнение, оттого что он нежно дотронулся до ее пальцев, показывая, как правильно держать уздечку. Она сосредоточилась на его инструкциях, чтобы не умчаться в волнующий мир фантазий, рожденных его прикосновениями. Лу честно пыталась вникнуть в смысл его слов — Стив объяснял, как надо держать уздечку, когда садишься на лошадь.

— Так, встаньте поближе к его шее, повернитесь лицом к хвосту и поставьте ногу в стремя. Теперь, поднимаясь вверх, развернитесь на сто восемьдесят градусов, и окажетесь прямо в седле. Я вам помогу. Понятно? Ну-ка!

Лу послушно подпрыгнула, повернулась, как ей было велено, и неловко плюхнулась в седло. Она потеряла поводья и чуть не свалилась с другой стороны лошади.

— Хорошо! — терпеливо похвалил Брайент. — А теперь попробуйте еще разок.

Повторив эту операцию раз десять, она уже приземлялась точно там, где надо, автоматически просовывала ногу во второе стремя и без труда удерживала поводья в руках. Ура! Она может ездить верхом!

— Спасибо, — застенчиво улыбнулась девушка, готовясь спешиться. — Оказывается, это не так уж и страшно.

— Оставайтесь в седле и ждите меня.

Открыв рот для невысказанных возражений, Лу смотрела, как он прошел в соседний загон, перекинул поводья через голову своей нетерпеливой лошади, прядущей ушами, и с грациозной легкостью вскочил в седло. Его лошадь, шарахаясь и взбрыкивая, приблизилась к месту, где их смиренно ждала Лу. Стив наклонился и прикрепил белый плетеный повод сбоку к уздечке Джинго, а потом распустил его на большую длину, чтобы открыть ворота загона.

— А теперь, — объявил он, — мы освоим урок настоящей езды.

Лу стало холодно от страха, несмотря на то что солнце палило. Джинго, до сей поры пребывающий в окаменелом трансе полного безразличия, направил свою долговязую тушу вперед, к воротам, куда тянул его напрягшийся белый повод.

Дальше был кошмар. Несколько раз Лу уже готова была просить пощады, умолять Стивена, чтобы он остановился, отпустил ее. Но вспоминала его презрительную усмешку, и гордость брала верх. Девушка сжимала губы, упрямо стискивала зубы и подпрыгивала и тряслась в рыси, подскакивала и раскачивалась в легком галопе, отчаянно хватаясь за луку седла — онемевшие пальцы уже давно отпустили поводья. Снова и снова Стив останавливался, брал поводья и терпеливо сгибал ее пальчики на них.

— Ну как? Все в порядке?

— Конечно!

Неужели этот хладнокровный, презрительный голос действительно принадлежит Луизе О’Доннел Стейси? Неужели она действительно это сказала? Видимо, да, ужаснулась девушка. Лошадь снова рванулась вперед, повинуясь наезднице.

— Теперь мы опять пойдем на рыси. Не забывайте приподниматься в стременах, почувствуйте ритм лошади под собой.

— Не сдам-ся, не сдам-ся, — отчаянно бормотала она в такт тому, как с размаху шлепалась о седло. Ритм? Ох-х! Не сдам-ся!

Солнце уже опускалось на западе во всем своем багряном великолепии, когда Стив смилостивился:

— Теперь мы шагом вернемся в загон. С Джинго достаточно. Вообще, пора дать коням немного охладиться, прежде чем поить, когда они такие взмыленные.

Не сдам-ся, не сдам-ся, нет, нет, нет!

Они поехали шагом. В загоне Стив одним плавным движением соскользнул с седла, перекинул поводья через перекладину ограды и подошел к Лу. Методично он отстегнул повод, быстро и аккуратно смотал его и повесил на металлический крючок на своем седле. Потом снова вернулся к ней:

— А теперь слезайте.

Лу осунулась и побледнела. Ладони покрылись волдырями, бедра болели, натертые прокладками седла. Она осторожно слезла с лошади, и, когда ноги коснулись земли, девушке показалось, что она распилена на части и лишилась тела, что она превратилась в пигмея ростом в метр, не более. Лу покачнулась, и тут же крепкие руки обхватили и удержали ее. Стив прижал ее лицо к своей пропитанной потом рубашке цвета хаки. Потом убрал пряди волос, прилипшие к ее влажному лбу, и нежно приподнял ее подбородок. Несколько мгновений Стив смотрел на нее сверху вниз. В его взгляде читались нежность и что-то еще, чему не так просто найти название.

— Вы оказались на высоте, мисс Стейси, — произнес он ласково.

Дорога до дома показалась ей страшно длинной. Колени подгибались, шаги были неровными и забавно-мелкими. И пришлось сделать очень много этих шагов, чтобы преодолеть расстояние от загонов до задней двери дома. Лу вошла в кухню, следом за ней — Стив. Марни закручивала край пирога. Она взглянула в их сторону, и лицо ее смягчилось при виде запачканных грязью зеленых брюк, смятой рубашки, мокрого лба и дрожащих губ.

— Иди полежи в горячей ванне, — ласково посоветовала она. — Усталость как рукой снимет. Первый раз всегда тяжело. По крайней мере, так было со мной. — Марни улыбнулась своим воспоминаниям и, вырезав из теста листочек, ловко прикрепила его на верх пирога. — Помню, когда ветер принес этот злосчастный листок бумаги и лошадь встала на дыбы…

Лу ушла, не дослушав.

За чаем в тот вечер все тактично избегали разговора о верховой езде. Лу украдкой поглядывала на своего мучителя. Она уловила дивный запах лосьона после бритья и табака и позавидовала небрежной ловкости и непринужденной грации его движений. Она-то была уверена, что окружающим слышно, как скрипят ее суставы, когда она осторожно садилась на свое место и сморщилась, осторожно расслабляясь на кожаном сиденье.

И все же Лу не удалось спокойно отсидеться. Конечно же разговор завели Бант и Энди.

— Ты сегодня что-то очень тихая, Лу, — как бы невзначай упрекнул ее Энди. — Ты хорошо прокатилась?

— Ах да. Как прошел урок? — В голосе Банта послышались озорные нотки. — Сегодня вечером Джинго был какой-то слишком замученный, по-моему. И я заметил, что из зеленой банки в ванной исчезла почти вся мазь от ушибов.

Стивен Брайент огрызнулся:

— Заткнитесь, вы двое!

А Лу неожиданно заулыбалась, демонстрируя симпатичные ямочки на щеках:

— Это, наверное, Энди всю ее истратил на свой старый вывих. Футбольные страсти дают о себе знать. Мне такие лекарства не нужны. Я чудесно провела день, спасибо. А если Джинго и кажется чуть потрепанным, то лишь потому, что он совершенно не приспособлен к моим отважным скоростям. — И она любезно добавила, как бы подводя черту: — В следующий раз, когда поедете собирать скот, я помогу вам сбивать гурты.

Она очень ловко перевела разговор в другое русло. Мгновение все молчали, а потом раздался дружный хохот. Смеялась и Лу. Стив тоже басовито хохотал и даже захлопал в ладоши:

— Молодец, малышка!

Это было так на него не похоже! Лу и впрямь почувствовала себя победительницей.

День, который казался таким тяжелым, все же закончился на светлой, веселой ноте. По крайней мере, этот раунд остался за ней, торжествуя, подумала Лу, погружаясь в глубокий сон усталого человека.

Лу превозмогла и остальные испытания. Она выслушивала и исполняла все рекомендации, прилежно повторяла каждый урок. Девушка тренировала прыжок и поворот для того, чтобы сесть в седло, до тех пор, пока не научилась обходиться без помощи наставника, и, самостоятельно проезжая рысью на костлявой спине Джинго по загону, совсем забыла о своем «не сдам-ся» и научилась чувствовать движения лошади. Верховая езда начала доставлять ей удовольствие. И все время Стив Брайент был поблизости, подбадривая:

— Хорошо, мисс Стейси. Так-так. А теперь еще раз. Нет, смотрите, вот так. Попробуйте еще раз.

Лу пробовала снова и снова. И с приближением Рождества она с радостью обнаружила, что может ездить верхом не думая о своих действиях, свободно и с удовольствием.

А Стив Брайент, наблюдая за своей ученицей, сидящей изящно и прямо, думал о том, как на нее приятно смотреть, и был доволен.

Глава 6

Лу и Марни чистили овощи в удушающе жаркой кухне, когда позвонил Аллан. Огромная плита, которая в холодные зимние месяцы была источником приятного тепла, теперь источала такой жар, что женщины распахнули все окна и двери, устраивая хоть какой-нибудь сквозняк. Но сетки от мух препятствовали движению воздуха, и хозяйки старались находиться как можно ближе к электровентилятору, жужжащему на одной из стен.

Лу вытерла руки о передник и побежала к телефону.

Аллан звал ее в субботу приехать в Йолу поиграть в теннис. Дженни пригласила несколько молодых людей и хотела, чтобы Лу переночевала у нее, а Аллан привезет ее обратно в воскресенье. Лу была в восторге. Теннис она любила. Еще там, в Англии, ей говорили, что она неплохой игрок. Лу бросила трубку и помчалась к Марни посоветоваться. Конечно же она непременно должна ехать — таково было решение доброй женщины.

Лу прекрасно провела уик-энд.

Оказалось, что Йолу — это дощатый дом с зеленой крышей П-образной формы, с широкими прохладными верандами, где в висячих корзинах, оплетенных корой, росли кусты герани, а на зеленых упругих газонах красовались канны. Лу познакомилась с друзьями Дженни, веселыми и дружелюбными, и вдоволь наигралась в теннис. Вечером миссис Браун устроила шикарный ужин на веранде за длинным раскладным столом с холодными цыплятами, ветчиной, салатами и фруктами. Молодежь лакомилась аппетитной едой и опустошала огромные кувшины с охлажденными фруктовыми напитками. Счастливая Лу чувствовала себя как дома и помогала матери Дженни подавать и уносить посуду, а потом уже взяла себе полную тарелку вкусностей и устроилась вместе с остальными на невысоких ступеньках веранды.

Аллан не отходил от нее. Когда уехали последние гости и Лу взяла с шезлонга кофту, готовясь идти вслед за Дженни спать, он задержал ее, взяв за руку.

— Не уходи пока, Лу. Я и минуты с тобой не побыл наедине за весь день. — Он неожиданно обнял девушку и привлек к себе.

В потоке света, падавшем из приоткрытой двери, она могла видеть нежный изгиб его губ и нескрываемое восхищение в его карих глазах. Но что-то в ней противилось этой близости. Она вывернулась из объятий, набросила кофточку на плечи и беззаботно запротестовала:

— Аллан, мне правда надо идти. День был чудесный, спасибо тебе, но после тенниса я с непривычки очень устала. Не забывай, я не играла больше года. Увидимся утром.

Не дожидаясь ответа, Лу поспешила за Дженни. Позже, лежа в темноте, девушка корила себя за бестактность. Несомненно, она могла быть в этой ситуации добрее. Ей нравился Аллан, но она вынуждена была признаться себе, что чувство это совершенно платоническое — непринужденное и дружеское. Ей хотелось надеяться, что он относится к ней так же. Но что-то в его поведении заставляло девушку инстинктивно опасаться, что его чувства к ней гораздо глубже и серьезнее. Она окончательно убедилась в этом на следующий день, потому что хотя все утро он был внимателен и жизнерадостен, как и потом, за ленчем, но в его глазах затаилось тревожное ожидание.

Обратный путь прошел в атмосфере неловкости, и когда они в конце дня приехали в Ридли-Хиллз, Аллан отклонил ее приглашение зайти в дом. Вместо этого он порывисто схватил ее за руку и с огорченным видом заглянул в ее глаза:

— Лу… — В его голосе звучали нерешительность и тоска.

Лу стало не по себе. Он такой милый… устроил ей настоящий праздник, ехал так далеко ради Лу. Она-то провела время превосходно, а платит ему черной неблагодарностью. Девушка пребывала в раскаянии.

— Аллан, прости меня. Я… я не знаю, почему вчера вечером так себя вела. Ты был ко мне так добр, я готова тебя тысячу раз благодарить.

Ее фиалковые глаза были грустны. Аллан наклонился и поцеловал ее губы, мягкие, податливые… и в то же время какие-то неотзывчивые. «Что ж, нельзя требовать слишком многого после столь недолгого знакомства, — сказал он себе. — Надо дать ей время, не торопить».

— До свидания, Лу. Я скоро тебе позвоню. Будь умницей, киска.

Он старался вести себя легко и непринужденно, чтобы скрыть волну нахлынувших чувств. Поспешно уселся за руль, бодро помахал рукой и уехал, подняв тучу пыли. Лу повернулась, взбежала по ступенькам дома — и резко остановилась. Прислонившись к столбу веранды, на нее невозмутимо взирал Стивен Брайент. Его губы скривились в ленивой улыбке, но взгляд пылал отчуждением.

— Ну, мисс Стейси, похоже, вы неплохо проводите время. Хорошо повеселились?

— Да, спасибо. Очень, — спокойно отозвалась Лу, хотя щеки ее залила горячая краска стыда, и глаза заблестели при мысли о том, что он поймал ее в такой щекотливой ситуации. Какой он, однако, нахал — подсматривает за ней! Наверное, видел, как Аллан слишком пылко обнимал ее. Опасения Лу подтвердились.

— Так я и подумал! — Стивен Брайент вытащил трубку из нагрудного кармана клетчатой рубашки, постучал ею по перилам веранды и издал нарочито глубокий вздох. — Ах-х-х, боже мой! Жаркий поцелуй — верное средство зажечь звезды в глазах юной девушки!

— Вам виднее, — съязвила девушка. — Надо полагать, вы зажгли их немало. — И она проскользнула мимо него в дом.

Только у себя в комнате Лу вздохнула свободнее. Она прижала ладони к горящим щекам. Девушка уже жалела о своих словах. Надо бы с достоинством игнорировать его провокационное замечание, но… ох, если бы он только знал, как его колючие слова ранили ее сердце! Если бы он только знал, что первые поцелуи не обязательно зажигают звезды — иногда они приносят горечь разочарования. По крайней мере, так случилось с поцелуями Дика. И теперь только один человек — его поцелуи, его прикосновения — мог зажечь звезды в глазах Лу. Но она знала, что они не зажгутся. Никогда. Потому что этот человек любит девушку из Сиднея — холодную, красивую, но такую коварную Анжелу Пул.

Лу с трудом заставила себя не думать об этом — такие мысли бесполезны и лишь причиняют боль. Она сосредоточилась на своих тайных приготовлениях к Рождеству.

До праздника оставалось всего две недели, и Лу уселась на стуле около своей кровати, включила настольную лампу и достала носовые платки, которые подшивала ажурным швом всякий раз, когда оставалась одна.

Она не могла потратить на подарки много денег, а то, что предлагал каталог Марни для поставки почтой, было чересчур дорого. Внимательно изучив все его страницы, Лу в конце концов остановилась на отрезе тончайшего батиста. Она сделает носовые платки для своего нанимателя с двойной мережкой, а для Марни на платочках меньшего размера вышьет изящные белые инициалы в углу.

Расти, Блю и Джим получат от нее по коробке табака: не слишком интересный и полезный подарок, она это понимала, но, похоже, им всегда не хватало табака. Кроме того, она и так потратила больше, чем могла себе позволить, на галстуки для Энди и Банта. Лу не устояла перед рекламой мужских галстуков на блестящих страницах журнала и не сомневалась, что ребята оценят, какие они стильные и какой на них замечательный рисунок.

Лу считала, что все ее подарки должны быть небольшими и достаточно скромными, но получила немало удовольствия, вкладывая все свое умение в аккуратный, изящный шов — самый лучший, на какой только была способна. Только так она могла продемонстрировать свою привязанность и благодарность этим чудесным людям, среди которых теперь жила.

Лу закончила ряд мережки, аккуратно обработала уголок и отложила материал. Ей захотелось отыскать Марни и рассказать о своем уик-энде. Старая нянька обожала посплетничать и горела желанием разузнать побольше о доме в Йолу.

— Я помню, как возили туда Стивена и Филиппа, когда они были маленькими. Дженни тогда была совсем крошкой, но у нее был брат, чуть старше Пипа. Сейчас он инженер, работает где-то на строительстве — в Малайзии, насколько я знаю. Он нечасто наезжает домой. По-моему, мистер Браун был очень разочарован из-за того, что сын не захотел работать на земле, но тут настаивать было нельзя. Из наших двух мальчиков только Стив всегда любил землю, простор…

Марни на минуту замолчала, разрезая только что почищенную морковку на четыре аккуратных кусочка.

— Пип был мечтательным малышом, часто болел. Его преследовали бронхиты, а тогда не было всех этих чудесных лекарств. Он, бывало, все читал и читал. Наверное, пристрастился к чтению из-за того, что должен был подолгу лежать в постели. А Стив все время пропадал где-нибудь. Он терпеть не мог сидеть дома. Ему только семь исполнилось, а на станции не было ни одной лошади, с которой бы он ни справился. Я видела, как он возвращался домой весь в пыли и крови, тише мышки. Я только на него погляжу — и сразу знаю, что лошадь его сбросила. Но пройдет совсем немного времени, и он уже снова уходит, и садится на нее, и не возвращается, пока не будет чувствовать, что он ей хозяин. Он всегда хотел быть главным — да и сейчас не изменился, по-моему. Но с Пипом вел себя чудесно: как друг и покровитель, даже в детском возрасте. Он, бывало, сидел у него на постели и показывал, как плести кнуты и сращивать поводья. А один раз даже сделал для его комнаты коврик из кроличьих шкурок. По-моему, Стиву тогда было лет двенадцать, и он сам дубил шкурки. Это тот самый коврик, что сейчас лежит у Стива в спальне, на полу у комода. Вскоре ему пришлось уехать в школу-пансион. Позже туда же послали и Филиппа, а потом Пип учился бухгалтерскому делу. У него была своя контора в Сиднее, и Стив часто ездил туда повидаться во время последней долгой болезни брата.

Марни вздохнула — наверняка своим воспоминаниям, — но вскоре спросила нарочито бодро:

— У них в Йолу по-прежнему сохранилась большая беседка, та, которая вся заросла бугенвиллией?

— Ага, есть. — Лу залила холодной водой картошку в большой кастрюле. — Чудесное вьющееся растение, правда? А олеандры!.. Ох, Марни, я никогда таких красивых не видела! Я все думаю, как чудесно они смотрелись бы здесь, если высадить их вдоль подъездной дороги к гаражу.

— И правда, милочка, нам с тобой действительно надо подумать, что делать с садом, — когда пройдет самая жара. Я подозреваю, что Стив считает цветы потерей времени. А Джим, кроме своих драгоценных овощей, вообще ничего не признает. Не то чтобы это плохо… — нехотя признала Марни, глядя на молодую морковь, с которой только что расправилась, — по крайней мере, нам не приходится ломать голову над тем, чем кормить мужчин.

Лу пробормотала в ответ что-то одобрительное. Она радовалась, что нашла в Марни союзницу. Может, все-таки жизнь будет и дальше идти так же размеренно и по-семейному, и, когда минует самая сильная жара, они с Марни посадят новые цветочные клумбы и устроят бордюры из неприхотливых кустарников. И на следующий год, если погода окажется благоприятной, они будут вознаграждены не только богатыми урожаями овощей, но и порадуют всех роскошными цветами.

Но на следующее утро Лу уже не была столь уверена в этом. Она ни в чем не была уверена! Угнетающее беспокойство снова захлестнуло девушку. Она стояла неподвижно, глядя на нечто, оказавшееся у нее в руках…

Если бы Марни не попросила убрать на место воротнички, которые она накрахмалила для Стива, Лу так ни о чем бы и не узнала.

— Я уже сто лет собираюсь это сделать. Воротнички от его парадных рубашек. Они так и остались лежать в моей рабочей корзинке с тех пор, как я спешно уехала тогда к брату. Ты просто положи их в круглую кожаную коробочку в правом верхнем ящике комода, когда пойдешь заправлять его постель, ладно, Лу?

Лу так и сделала.

Только когда она приподняла стопку воротничков, чтобы вложить внутрь свежие, одна из запонок зацепилась и упала внутрь ящика. Лу подняла белье, чтобы вытащить ее, и увидела фотографию.

На нее смотрела Анжела Пул: торжествующе, словно знала, что Лу сейчас смотрит на нее, полная дурных предчувствий. Глаза Анжелы, прищуренные из-за фотовспышки, насмехались и бросали вызов. Ее голова была чуть откинута назад, плечико изящно приподнято, на обнаженной шее сияла нитка жемчуга.

Под фотографией кудрявым почерком с обратным наклоном бледными сине-зелеными чернилами она подписала: «Стиву с любовью». И ниже, в завитушках, одно-единственное слово: «Анжела».

Лу прерывисто вздохнула. Ее рука, держащая фотографию, дрожала, и казалось, будто глаза Анжелы вдруг вспыхнули, а рот на миг скривился в презрительной усмешке. Лу подумала, что сейчас Анжела выглядит почти так же, как в тот день в конторе, — будто она снова победила.

Ну что ж, теперь Лу знала худшее. Ее страхи подтвердились. Действительно, в тот день сюда звонила Анжела Пул. Значит, она и есть та самая девушка из Сиднея, которая занимает в жизни Стивена Брайента особое место и которой скучна сельская жизнь, но не Стив. Да, это в стиле Анжелы.

Лу перевернула фотографию. Там не было даты. Не было ничего, что подсказало бы, как давно эта девица знакома со Стивом. Бант и Энди говорили, что Анжела гостила в Ридли-Хиллз незадолго до того, как они появились здесь в качестве джакеру. Они никогда не встречались с этой красоткой, даже не знали ее имени. Может быть, она прислала фотографию, когда вернулась в Сидней? Но Стив тоже много раз бывал с тех пор в Сиднее. Скорее всего Анжела подарила ему фото в один из его визитов — визитов к ней!

Она осторожно положила фотографию на место, достала упавшую запонку и начала укладывать белье.

То, что фотография оказалась на самом дне ящика, ничего не значило. Стив Брайент — сдержанный и серьезный — не из тех людей, кто открыто демонстрирует свои привязанности. Лу считала, что в отношении тех, кто ему действительно дорог, Стив может быть настоящим собственником. Если этот снимок для него что-то значит, скорее всего, он вытащит его, когда останется один, и будет изучать в одиночестве, а не выставит на всеобщее обозрение.

— Вы что-то ищете, мисс Стейси?..

На пороге стоял Стив с мрачным выражением лица.

Лу поспешно задвинула ящик комода и обернулась. Краска вины залила ее щеки, на лбу выступил холодный пот, руки заледенели. Глядя ему в глаза, девушка объяснила, почему открыла ящик.

Он, казалось, немного успокоился. Или ей почудилось, что выражение его лица немного смягчилось?.. Лу чувствовала, что он по-прежнему насторожен.

— Понятно, — кивнул ее наниматель. — Вы показались мне встревоженной. Вы не переутомились? Может быть, на вас так плохо действует жара? К Рождеству будет еще жарче, имейте в виду.

— Бог мой, ничуть, — быстро возразила Лу, чувствуя себя виноватой из-за того, что ей приходится кривить душой. — Мне… я себя здесь очень хорошо чувствую. Я не люблю сидеть без дела… Вообще-то я пришла заправить постель. — Она потупила взгляд. — Это тот самый коврик, который вы сделали брату? — услышала она свой неожиданный вопрос, уводивший от разговора о ней. Девушка внимательнее присмотрелась к лежащему у ее ног прямоугольнику из прекрасно подобранных кусочков меха.

— Да, я когда-то сделал его для Пипа. — В его низком голосе зазвучали нежные нотки. Лу прежде никогда их не слышала.

— Очень красивый коврик. Мне Марни рассказала. Я не знала, что это вы его сделали, хотя и раньше им любовалась.

— Похоже, действительно неплохая работа для двенадцатилетнего паренька. — В его голос вернулась обычная небрежность. — Я отдам его юному Питеру, сыну Филиппа, как только буду уверен, что дети по-настоящему прижились в новом доме. Он любил заходить сюда и гладить его. Такие желтые шкурки большая редкость.

— Желтые, черные, коричневые, серые! Я никогда не думала, что кролики могут быть таких оттенков. Если не считать крупных белых кроликов с красными глазами, которых я видела в Англии, я думала, что они все просто серые.

— Скучаете по Англии, мисс Стейси? — Он пристально смотрел на нее.

— Ни капельки.

— Когда вы приехали в Австралию, похоже, вы совсем недолго пробыли в Сиднее. Вам там не понравилось?

Его расспросы начали беспокоить Лу.

— Там было неплохо, — ответила она уклончиво и, подойдя к кровати, стала снимать белье. — Я… просто подумала, что в сельской местности мне будет как-то спокойнее, только и всего.

— Когда вы сюда приехали, мне показалось, что вы от чего-то убегаете. Вы походили на испуганного кролика, пустившегося наутек.

Лу вздрогнула. Может, он подозревает? Могло ли случиться так, что в тот день Анжела узнала ее голос и написала ему? Теперь Лу понимала, что именно терзало ее со времени того телефонного разговора. От страха у нее пересохло во рту.

— Я не считаю, что кому-то может быть интересна причина, по которой я покинула Сидней, мистер Брайент. Может, мне просто хотелось увидеть в новой стране как можно больше?..

Стивен Брайент вызывающе ухмыльнулся:

— Возможно, мисс Стейси. Но я бы поставил на сердечные дела, судя по тому, как вы взъерошились. Когда вы сердитесь, вы просто очаровательны. Скажите, что он сделал, если вы забрались в такую глушь?

Лу лихорадочно соображала. Он ничего не узнал от Анжелы, ликовала она, не мог узнать! И если он считает, что причина кроется в мужчине, то пусть так и думает. Что плохого? Она переиграет его в предложенной им угадайке, это поможет ей и дальше оберегать, скрывать свое неуместное чувство к нему.

Лу ловко расправила простыню и лукаво улыбнулась.

— Может, я положилась на старинную мудрость, — отчаянно солгала девушка, — что в разлуке чувство крепнет…

Сузив дымчато-серые глаза, Стивен Брайент пристально уставился на ее разрумянившееся лицо.

— Понятно, мисс Стейси, — медленно произнес он, — понятно. Ладно, желаю вам удачи. Кажется, иногда временная разлука помогает спасти любовь. — Стивен Брайент круто развернулся и ушел.

Лу в изнеможении опустилась на полузастеленную постель. Ей почудилось, или его взгляд в самом деле устремился на правый ящик комода с фотографией Анжелы, когда он это говорил?..

К следующей пятнице Лу закончила свое рукоделие. Теперь они с Марни с удовольствием готовились к Рождеству.

Надо было приготовить пудинги, покрыть помадкой большой торт. А огромный копченый окорок отказывался влезать в обычные кастрюли, и в конце концов его пришлось варить в баке для белья. Распаковывая полученный в воскресенье заказ бакалеи, Марни считала пачки сочного мускатного изюма, засахаренных ананасов и баночки с орехами, а Лу немало потрудилась над тем, чтобы с помощью марципана и карамели украсить печенье. Потом она взяла мешок с почтой и пошла разбирать письма.

Она все еще стояла на коленях в кабинете с мертвенно-бледным лицом, сжимая в руке письмо. В таком положении и застал ее Бант. Он заглянул в комнату забрать письма своих поклонниц. Но шутка замерла у него на губах при виде согбенной фигурки.

— Лу, что произошло? — Он встревоженно обнял девушку и с любопытством взглянул на конверт, который она продолжала держать в дрожащей руке.

«Стивену Брайенту, эсквайру» — тот же кудрявый почерк с обратным наклоном, что и на фотографии из комода. Лу узнала его — ведь сотни раз в конторе в Сиднее видела те же характерно разукрашенные прописные буквы, то же пристрастие к бледно-бирюзовым чернилам.

— Лу, что такое?

Бант настойчиво потянул ее за плечо, и Лу вернулась на землю. Она боялась даже думать, что ее ждет, когда Стив вскроет это письмо. Неужели Анжела написала специально, чтобы обвинить Лу? Надо попытаться отсрочить момент, когда ставшие ей дорогими люди повернутся к ней с тем же выражением обвинения, отвращения и неприязни, какое она увидела на лице Дика.

— Ни… ничего. Все в порядке, Бант. Просто на минуту мне показалось… показалось… этот почерк напомнил мне о том, что случилось когда-то, о чем я давно не вспоминала… — Лу выдавила невеселый смешок. — Вот, Бант, эти все — тебе, а Энди сегодня только одно, для Блю брошюра лотереи. Вот и вся корреспонденция.

Она встала с колен, автоматически отряхнулась и положила оставшуюся пачку писем на письменный стол Стивена Брайента, стараясь вести себя как можно спокойнее. Кудрявый почерк по-прежнему оставался сверху стопки.

Они с Бантом вышли вместе, и в дверях юноша успокаивающе стиснул ее руку и прошептал:

— Держись, старушка! Все не так плохо, как кажется!

Все оказалось гораздо хуже. Роковое известие пришло тем же вечером, когда они отдыхали на веранде в шезлонгах. Стивен Брайент наклонился к своей няне и тихо сказал ей:

— Ах да, между прочим, Марни, на Рождество приедет Анжела. Я сегодня получил от нее письмо. Она не собиралась приезжать до бегов с пикником, как и в прошлом году, но, похоже, ей надоело встречать Рождество в городе, и она решила посмотреть, что такое сельский праздник.

Его голос звучал хладнокровно, невыразительно, если не считать циничной насмешки, адресованной женщинам. Если он и услышал, как Лу тяжело вздохнула, то не подал виду, а продолжал раскуривать трубку с холодным равнодушием к реакции окружающих.

А Марни тем временем говорила с нескрываемым осуждением в голосе:

— Что за время она выбрала для приезда! Не сомневаюсь, она будет себя чувствовать в нашей жаре как увядающая лилия. Ты хочешь, чтобы я приготовила для нее восточную спальню?

Она предложила с неохотой. В темноте сверкнули в улыбке белоснежные зубы Стива — его явно позабавила откровенная неприязнь няни к будущей гостье.

— Спасибо, дорогая. Это идеально, — мягко отозвался он и, не удержавшись, насмешливо добавил: — А если она и правда растает, то мы знаем по крайней мере одного человека, которого это не огорчит! Вы двое никогда ведь не ладили, правда?

Марни презрительно хмыкнула, но сжала губы покрепче, не давая втянуть себя в неприятный разговор. В конце концов, она свое место знает, но Стиву полезно почувствовать, что не все согласны с его мнением. К тому же его очаровательная городская подружка далеко не идеальная гостья со своими капризами. Это Марни уже давно узнала с первого приезда этой девицы. Она была высокомерна, холодна и равнодушна. Ждала преклонения и обращалась с пожилой женщиной надменно-снисходительно, что та находила весьма обидным и неприятным.

Лу от их разговора бросало то в жар, то в холод. Страх заполнил все ее существо. Она с трудом понимала, о чем говорит Марни.

— Когда она приезжает, Стив?

— Накануне Рождества. Я сам ее встречу.

Канун Рождества! Четверг! Лу осталось ждать только до четверга, а потом… что потом? Уж конечно, не счастливый праздник, который предвкушала Лу, пока втайне от всех рукодельничала, заворачивала подарки в нарядную бумагу, пекла торт и печенье. С приездом Анжелы в Ридли-Хиллз не будет ни мира, ни тепла — можно не сомневаться.

Как же узнать, зачем она приезжает! Только ли повидаться со Стивеном Брайентом, или Анжела знает, что Лу здесь? А если она пока не в курсе, то что сделает, когда они встретятся?.. Лу взволнованно провела рукой по волосам, а потом уткнулась лицом в ладони — болезненный жест отчаяния, который темнота скрыла от окружающих.

В канун Рождества утренний поезд опоздал. Толпы людей, стремящихся попасть домой на праздник, запрудили платформы Центрального вокзала в Сиднее, и из-за этой толчеи почти все поезда отправлялись не по расписанию.

К тому времени, как машина остановилась у дома, Анжела устала от жары, запылилась и разозлилась.

Они подождали, пока облако пыли наконец-то уляжется, а потом уже вышли из автомобиля. Лу, выглядывая тайком из своей комнаты, неожиданно для себя позлорадствовала, увидев, что белые туфельки Анжелы с невероятной высоты каблуком-шпилькой скрылись под щедрым слоем плотной красной пыли. Видимо, правило «пассажир открывает ворота» распространялось и на эту надменную красотку, заметила про себя Лу и горько усмехнулась. Стив помог Анжеле выйти из машины, достал из багажника два гигантских чемодана, чемодан поменьше и шляпную коробку — все из кремовой кожи.

Анжела аккуратно поправила льняную юбку, повесила на тонкое запястье плоскую белую сумочку и осторожно прошла за Стивом по дорожке.

Сетчатая дверь открылась, и до Луизы донесся ее голос, тихий и жалобный:

— Ты просто оставь чемоданы здесь, милый. Марни потом их распакует, после того, как я отдохну. А, вот и вы, Марни. Как поживаете? Надеюсь, вы ничего мне не готовили. Я, может, только чуть перекушу, а потом мне просто необходимо отдохнуть. Надеюсь, в моей комнате есть вентилятор?

Лу не расслышала ответа Марни. Она расправила плечи, глубоко вздохнула, подняла голову и вошла в холл. Этого момента Лу со страхом ждала уже много дней. Но сегодня она смиренно шла навстречу судьбе. Ей оставалось только надеяться, что Стивен Брайент, который повернулся в двери спальни при звуке ее легких шагов, не разглядит за бледным лицом и твердой походкой тихое отчаяние, которое она отважно старалась скрыть.

Его темные брови поползли вверх, на мгновение удивленно нахмурились. Он взял Анжелу под локоть, повернул в сторону двери и произнес ровным голосом:

— Анжела, ты ведь еще не знакома с Луизой Стейси? Мисс Стейси приехала присматривать за детьми Филиппа, но я, кажется, тебе объяснил, что в результате она осталась помогать Марни. Мисс Стейси — мисс Анжела Пул.

— Нет, мы не встречались. Хотя мне кажется, что я про нее знаю все. Ты ведь что-то сообщал в своих письмах, да, дорогой? Очень приятно, мисс Стейси. — Голос Анжелы стал визгливым. В ее холодных зеленых глазах не было и намека на узнавание.

Вот, значит, как! Они, оказывается, никогда раньше не встречались.

Но по тому, как Анжела чуть заметно подчеркнула столь невинные слова «мне кажется, я про нее знаю все», Лу поняла — чтобы остаться в Ридли-Хиллз, ей надо принять правила игры, которые будет диктовать Анжела.

Глава 7

Ленч прошел в натянутой обстановке. Выражая сочувствие Стиву, Анжела постаралась, чтобы ее звучный голос донесся до Лу и Марни:

— Бедняжечка, я вижу, тебе здесь совсем одиноко. Так неприятно, когда приходится обедать с прислугой — невозможно нормально поговорить.

Марни уселась за стол, протестующе поджав губы, а Лу тайком взглянула на хозяина дома. Как могла ему нравиться эта злобная фурия, полная сословных предрассудков? Неужели мужчины ничего не видят, кроме красивой оболочки?

Лицо Стива оставалось непроницаемым, голос — вежливым и невыразительным. Он беседовал с гостьей о пустяках, но Лу показалось, что он с каким-то дьявольским удовольствием втягивает в разговор ее и Марни, что отнюдь не по вкусу Анжеле. Поев, она встала из-за стола, лениво потянулась и объявила:

— Я буду отдыхать до вечера. А в четыре часа я хотела бы выпить чаю. Принесите мне его, хорошо, мисс Стейси? Еды не надо — только чай.

Марни и Лу вымыли посуду и вдвоем закончили приготовление рождественского угощения — начинили индейку, покрыли глазурью окорок и взбили мороженое, которое на подносах поставили в холодильник. Марни пояснила, что в такую жарищу на рождественский обед можно подавать только холодные блюда, но они всегда стараются придерживаться традиционного меню, только подают все в охлажденном виде, не считая рождественского пудинга, который становится холоднее благодаря щедрым горкам домашнего мороженого. До сих пор Лу испытывала огромное удовольствие от предпраздничных хлопот и с нетерпением ждала наступления Рождества. Сегодня это удовольствие куда-то испарилось, как и чувство, которым она наслаждалась при мысли о Рождестве в кругу семьи в австралийском буше. У нее так давно не было семьи — с тех пор, как погибли родители. Но Лу еще не забыла волнения и радости от исполнения своих детских желаний. Теперь это ощущение родственности улетучилось из-за появления Анжелы Пул в их мирном спокойном кругу. Лу грустно вздохнула…

Ровно в четыре она изящно сервировала поднос с тонким фарфором. Девушка вся сжималась при мысли о предстоящем разговоре. Но наверное, лучше поскорее объясниться. По крайней мере, она будет знать, что ее ожидает.

Анжела уютно устроилась на кровати, подложив под голову две подушки и скрестив стройные ножки. Электровентилятор Марни овевал ее полуобнаженное тело.

— Поставь поднос на тот столик, Луиза.

Девушка покорно выполнила приказ, неуверенно улыбнулась и в надежде, что пронесло, направилась к двери.

— Зачем торопиться? Закрой дверь и присядь на минутку. Мне кажется, нам обеим не повредит небольшой разговор, так ведь? — В голосе Анжелы не было дружелюбия, и в словах, произнесенных тихим голосом, таилась угроза.

Автоматически повинуясь, Лу закрыла дверь и бессильно опустилась на стул.

— Надо полагать, ты считаешь, что я должна была удивиться, увидев тебя здесь?

— Я… я… просто не знаю, что и думать, — откровенно ответила Лу. — Такое совпадение слишком странно, чтобы оказаться реальностью. Вы… как будто не узнали меня, когда нас познакомили. Но я поняла, что вы, наверное, знали… вы так и сказали… из какого-то упоминания обо мне в письме мистера Брайента.

— Не просто в письме, лапочка! В письмах — множественное число! — Анжела села и лениво-изящно налила себе чаю. — Не буду притворяться, будто меня не удивило известие о том, что ты оказалась здесь, в Ридли-Хиллз. В конце концов, Стив не глуп, и следовало бы ожидать, что он проявит осторожность, нанимая какую-то незнакомку, как по-твоему? Я могу сделать только один вывод — ему ничего не известно о твоем некрасивом прошлом, Луиза.

Румянец смущения на щеках девушки сказал ей все, что она хотела узнать.

— Значит, ты ему ничего не сказала? Я так и подумала…

Анжела рассматривала девушку с насмешливым презрением, и та не выдержала:

— А почему я должна ему что-то рассказывать? Мне нечего рассказывать — нечего! Вы знаете, что я не переправляла те цифры и не брала тех денег, так ведь? Вы знаете это, Анжела! И гораздо лучше меня!

— Ничего я не знаю! — отрезала Анжела. — Но я знаю другое: ты изо всех сил стараешься втереться в доверие к Стиву Брайенту. Так вот, я попрошу тебя с этой минуты воздержаться от своих притязаний. Право же, это слишком! Сначала Дик Уоринг, теперь Стив…

— Но это же неправда, — прошептала Лу. Ее терзала боль от напрасных подозрений.

— Правда, милая Луиза! Ты думаешь, я не умею читать между строк? Сначала Стив просто упомянул о новой гувернанточке. Но когда твое имя стало встречаться все чаще, я поняла, что ты затеяла. — Анжела помолчала, разглядывая чаинки на дне чашки, потом снова наполнила ее. — Конец наступил — я имею в виду конец для тебя, — когда он поручил мне купить для тебя к Рождеству кофточку-двойку. И даже оговорил, какой оттенок выбрать. — Она невесело рассмеялась. — Ох уж эти мужчины! Бедняжки так мало о нас знают! Как бы то ни было, я решила, что пора мне самой приехать и посмотреть, что здесь происходит.

Лу хранила упрямое молчание. Анжела заговорила еще суровее:

— Ну, кисонька, игра окончена. Стив мой, слышишь! И моим останется! Не думай, что я считаю тебя соперницей — достаточно взглянуть на Стива, чтобы убедиться в том, что ты для него ничего не значишь. Но ему достаточно неприятно, когда навязчиво демонстрируют эту настырную привязанность. Разве не так? Ты ведь не хочешь поставить его в неловкое положение, показывая собачью преданность, которая никогда не получит взаимности? Советую тебе как можно реже попадаться ему на глаза. — Анжела зевнула и снова откинулась на подушки. — Я уверена, что ты сможешь вдвое сократить эти занудные занятия в его кабинете, — шелковым голосом подсказала она.

Лу чувствовала, что вот-вот расплачется. Тяжело любить без всякой надежды на взаимность. Но когда твои сокровенные мысли извлекают на свет божий, жестоко крутят так и эдак, безжалостно осмеивают, — это невыносимо. Ее вопрос не относился к их разговору, но надо было что-то говорить, и Лу спросила:

— А как же Дик?

— Дик? А что Дик? О, он все еще крутится вокруг меня и надоедает бесконечными объяснениями в любви. Не то чтобы он мне противен. Нет! Но Дик — мелкая рыбешка. А вот Стив — добыча стоящая. Ты не забывай, что я не люблю, когда охотятся в моих угодьях. Понятно, дорогуша? И пожалуйста, закрой за собой дверь, когда будешь уходить. Я хочу хоть немного поспать после этого жуткого поезда.

Лу поняла, что ее благосклонно отпускают и с облегчением вздохнула. Пробираясь в уединение своей комнаты, она вся дрожала от обиды и унижения.

Настал день Рождества, жаркий и безоблачный. Солнце застыло на сияющем оранжевом небе, и к полудню над выжженной и иссушенной землей стояло горячее марево.

Даже присутствие Анжелы не омрачило для Лу ожидания праздника. В тот вечер мужчины уселись за стол в приподнятом настроении. Трапеза проходила неспешно и была необычайно вкусной. А Стивен Брайент преподнес сюрприз — шампанское, да еще ледяное. Затем все стали обмениваться подарками, рассматривать их. Разноцветная оберточная бумага смешалась с мусором от хлопушек и бумажных маскарадных шляп, разбросанных по столу. Бант и Энди все еще не сняли своих шляп из гофрированной бумаги, и они лихо сидели на их головах, закрепленные под подбородками резинкой. А Джим, преисполненный чувства собственного достоинства, вообще отказался надеть доставшуюся ему шляпу!

Лу чуть не заплакала от умиления, обнаружив, что каждый из мужчин приготовил для нее крошечный сверточек. Скромные, но полные внимания подарки, как было написано в открытках, вручались Лу с любовью и наилучшими пожеланиями. От Марни девушка получила нарядную блузку бледно-лимонного цвета. Было очевидно, что вещь прислана по заказу — в здешней глуши просто невозможно купить такую красоту. Лу пришла в восторг от подарка и с благодарностью обняла добрую леди. Аллан прислал неприлично большой флакон дорогих французских духов, красиво упакованный и с вызывающим бантом из широкой шелковой ленты фиолетового цвета на горлышке.

Девушка взглянула на последний подарок. Потянув за ленту, Лу не смогла скрыть дрожь пальцев. Она развернула сверток и увидела великолепный гарнитур — жакет и джемпер нежнейшего голубого цвета. Что и говорить — он бесподобно красив! Но то, что его купила Анжела, мешало девушке принять с радостью подарок. Вот он лежит перед ней, невольный символ лицемерной натуры злобной девицы. Даже сама Лу поняла, как натянуто и неестественно звучит ее голос, как неискренни слова благодарности тому, кто сделал ей такой роскошный подарок.

Стив явно уловил напряженную отстраненность в ее тоне и холодно пробормотал:

— Не стоит благодарности, мисс Стейси, — пристально всматриваясь в ее лицо проницательными серыми глазами.

Лу почувствовала себя слишком несчастной, чтобы участвовать во всеобщем веселье. Она была настолько оглушена болью, что не отреагировала на снисходительное замечание Анжелы о носовых платках, которые Лу с такой любовью вышивала:

— Боже! Какая же вы, однако, рукодельница, мисс Стейси! Почти незаметно, что они самодельные.

Для Лу рождественская любовь к ближнему обернулась едкой горечью, и она обрадовалась, когда наконец пришло время ложиться спать.

Утро после Рождества Анжела провела в постели и только приняла неспешно душ. Она сообщила Лу, что совершенно изнемогает от жары, и приказала, чтобы ей в комнату подали охлажденный томатный сок и чай. Марни, бросив испытующий взгляд на бледное лицо Лу, взяла поднос и отправилась к Анжеле сама. Вернулась она мрачнее тучи и ледяным голосом высказала пожелание, чтобы эта девица оставалась в своей комнате целый день — чем дольше, тем лучше! Хотя Лу полностью разделяла чувства старой нянюшки, она не смогла сдержать улыбки от столь явной неприязни и открытого возмущения, которое Марни не трудилась скрывать.

Лу весь день старалась избегать встреч со Стивом Брайентом. Под пристальным взглядом Анжелы она не проронила за столом ни слова, а после обеда поспешно скрылась. Вечером придумала какой-то малоубедительный предлог, чтобы вернуться на кухню, когда Стив официальным тоном предложил пройти с ним на час в кабинет, чтобы сделать кое-какие хозяйственные подсчеты. Услышав отказ, он хладнокровно пожал плечами, но взгляд его стал ледяным. Чувствуя себя бесконечно несчастной, Лу постаралась заполнить вечер всякими бытовыми мелочами. Так что ей даже не пришлось присоединяться к ежевечернему собранию на веранде. Она прошла прямо к себе в комнату.

Спала девушка крепко, без сновидений, но вдруг среди ночи ее разбудило чье-то прикосновение.

— Лу, милочка, ты можешь проснуться?

Лу не сразу пришла в себя. Наконец она осознала, что рядом стоит Марни и взволнованно трясет ее за плечо. В свете ночника Лу заметила, какая она бледная. На лбу у Марни блестели капли пота, губы дрожали. Лу резко села на кровати.

— Марни, милая, что случилось?

Старушка попыталась ответить, но ее лицо вдруг исказила гримаса боли. Бедной женщине пришлось опуститься на край постели. С трудом она выговорила:

— Ox, Лу, мне так плохо. Меня тошнит… и… у… меня… дикая боль… вот здесь.

Палец Марни подтолкнул руку Лу к больному боку. Когда она осторожно надавила на это место, старая леди застонала.

— Я позову мистера Брайента, — поспешно сказала Лу. — Боюсь, это аппендицит.

— Бога ради, не зови Стива, — взмолилась Марни. — Ему и так забот хватает. Может, я вчера съела слишком много жирного. Это… ведь… не похоже на аппендикс… Слишком близко к середине живота. Ох-х-х!

Стон, каким закончилось это высказывание, заставил Лу опрометью кинуться через холл к комнате Стива. Только перед дверью она резко остановилась. Через приоткрытую дверь доносилось ровное дыхание. Он спал, и девушка засомневалась, не осмеливаясь войти. Затем сделала решительный шаг. Его обнаженный торс на фоне белоснежной простыни казался почти черным. Темные волосы прилипли к влажному лбу в удушающей ночной жаре. Он был такой близкий и желанный… Лу протянула руку и коснулась его смуглого мускулистого плеча.

— Мистер Брайент! — прошептала она. — Мистер Брайент!

— Лу! — тут же отозвался Стив. И тут же сердито спросил: — Что вы здесь делаете?..

Лу сглотнула. Она теперь только осознала, что ее тонкая фигурка в ночной рубашке наводит на предосудительные мысли. Девушка пустилась в объяснения.

Стив, как всегда, сразу понял ситуацию:

— Возвращайтесь и будьте с Марни. Я сейчас подойду!

Несколько минут спустя он стоял у кровати старой няни.

— Я отвезу тебя в сельскую больницу, моя дорогая. Доктор Паркер тебя быстренько вылечит. — Его мягкий голос звучал успокаивающе. Обернувшись к Лу, он быстро приказал: — Пойдите разбудите Банта. Он откроет мне ворота. Вы нужны здесь, мисс Стейси.

— Да уж, — с трудом выговорила Марни. — От той, второй, мало толку…

Стив улыбнулся. Выпады Марни против Анжелы его бесконечно забавляли. Он сжал руку Лу и поспешил к гаражу. Лу пошла будить Банта…

Лу ужасно недоставало общества жизнерадостной Марни. Она готова была растерзать Анжелу, когда утром, услышав о несчастье, случившемся ночью, та язвительно заметила:

— Господи, надо же, какое горе! Но я не сиделка и не член Армии спасения. Я не за этим сюда приехала.

Уже подошло время ленча, когда наконец зазвонил телефон. Стивен Брайент сразу сообщил, что Марни сделали операцию и он дождался, пока она пришла в себя после наркоза. Старушка чувствует себя лучше. Лу не надо беспокоиться. Они с Бантом уже возвращаются. Лу готова была прыгать от замечательной новости.

Следующие несколько дней Лу провела в бесконечных хлопотах. Она вернулась к тому, с чего начала, когда приехала, только теперь у нее была дополнительная обуза — Анжела. Эта вздорная девица предупредила, чтобы Лу не рассчитывала на ее помощь, и сдержала свое слово. Она и близко не подходила к кухне, даже кровать свою по утрам не застилала и целый день валялась на плетеном диване на самой тенистой веранде, лениво полируя и без того ухоженные ногти. Лу тем временем металась по дому, пытаясь прибраться. Жара стояла убийственная — выше сорока градусов. В таком пекле невозможно быть очень уж прилежной, к тому же ей хватало дел на кухне. Анжела иногда все же бралась за тряпку — если знала, что ее увидит Стив. Тогда она нарочито изящно начинала ходить по комнатам, «наводя блеск» там, где Лу уже побывала, с видом хозяюшки взбивала подушки и, поворачиваясь к Стиву, смущенно спрашивала:

— Надеюсь, дорогой, ты не против, что я хозяйничаю в твоем доме? Я просто не могу смотреть на то, как здесь все запущено. Удивительно, как мало людей в наше время умеют по-настоящему тщательно убираться… Но наверное, это во многом зависит от воспитания!

Услышав такое, Лу в душе кипела. Ей хотелось закричать, но она слишком устала. Одно радовало — милая старушка Марни поправляется. Это самое главное. А пока Лу без труда доставляла Анжеле удовольствие хотя бы в одном: не видела Стивена Брайента и не разговаривала с ним.

Поэтому Лу была ошеломлена тем, что дверь кабинета, мимо которой она пыталась прошмыгнуть, вдруг резко распахнулась и ее бесцеремонно втащили внутрь. Хозяин дома решительно усадил девушку в коричневое кожаное кресло и произнес негромко, но настойчиво:

— Давайте-ка, мисс Стейси, поговорим начистоту.

Ошарашенная Лу постаралась говорить как можно убедительнее:

— Боюсь, я не понимаю, чего вы от меня хотите.

— Тогда мне придется на пальцах все объяснить. Почему вы в последнее время меня избегаете? Да, я сказал именно так: избегаете! Можно подумать, я заразный, так вы от меня шарахаетесь. Почему? Не так давно нам было хорошо вдвоем. Это не моя фантазия, как не фантазия и то, что вы вдруг ни с того ни с сего изменились. Я не могу понять, что на вас нашло, но я намерен это узнать — сейчас! Почему вы ходите с затравленным, несчастным видом? Вы бледны, осунулись, стали еще худее, чем когда приехали сюда. Это не только из-за Марни, это что-то посерьезнее, правда?

Он замолчал, ожидая ответа.

Лу застыла, не сводя глаз с бронзовой чернильницы, сверкающей на письменном столе. Она не могла говорить. Да и что можно было сказать? Она моргнула, продолжая смотреть на чернильницу.

Он понизил голос и заговорил мягко, убеждающе:

— Ну же, мисс Стейси! Почему бы вам не рассказать о причинах такого поведения. Возможно, я смогу вам помочь. Все становится не так страшно, когда поделишься с кем-нибудь. — Он напрасно ждал ответа. — Если я что не так сделал, скажите, дайте мне возможность оправдаться. Я знаю, что со мной не всегда легко и просто, и в последнее время…

Лу не выдержала. Она ничего не могла с собой поделать. Его голос звучал так ласково, с искренней заботой… Она не могла допустить, чтобы он винил себя за то, в чем его вины не было, о чем он ничего не знал и о чем ему не суждено узнать. Она подняла на него полные слез глаза и дрожащим голосом воскликнула:

— О нет, мистер Брайент! Дело совсем не в вас. Пожалуйста, поверьте мне! Вы всегда были очень добры и снисходительны к моему… моему неумению… что я не умела готовить, а сделала вид, что могу… и… и вообще…

Стивен сразу ухватился за ее слова:

— Значит, вы и правда чем-то обеспокоены, мисс Стейси! — Он присел на корточки, чтобы лучше видеть ее лицо, взял девушку за руку и ласково предложил: — А теперь вы расскажете мне о том, что вас тревожит, и не будете из-за этого плакать. — Стив вытащил из кармана большой белоснежный платок и нежно вытер мокрые от слез щеки Лу.

Неожиданно дверь отворилась и на пороге появилась Анжела. Она наигранно вздрогнула якобы от удивления, но глаза ее злобно сощурились при виде пикантной сцены. Стивен Брайент не спеша выпрямился во весь свой внушительный рост и решительно засунул платок к себе в карман. Луиза тоже встала. Лицо ее было печальным.

Анжела нарушила гнетущее молчание:

— А, ты здесь, Стивен, милый! А я ищу мисс Стейси. Она просила аспирин. У нее же весь день голова просто раскалывается. — Анжела повернулась к Лу: — Пузырек у меня на туалетном столике. Выпей две таблетки перед сном, моя прелесть!

Голос лгуньи звучал сладко-сочувствующе. Пока Лу выходила из комнаты, Анжела продолжала ворковать:

— Твою бедненькую мисс Стейси уже несколько дней мучает головная боль. Я, конечно, помогаю ей, чем могу, и все время твержу, что Марни поправляется, но мне кажется, она втайне тревожится…

Когда Лу наконец вышла из комнаты, чтобы не слышать Анжелу, то почувствовала глубокое облегчение.

Глава 8

Утром Лу с удивлением вспомнила, что обещала вечером встретиться с Алланом Йетсом.

Она плохо спала, и перспектива поездки на танцы в шерстехранилище, где соберется компания веселой молодежи, неожиданно представилась девушке испытанием, которое придется вытерпеть, а не ждать с нетерпением.

Местечко, где должны состояться танцы, находилось всего в двадцати милях от Ридли-Хиллз, так что возвращение не будет таким долгим, как после карнавала в Йолу. Дженни и Пенелопа Браун привезут компанию друзей, так что это им теперь предстоит скучная дорога домой на рассвете. Дженни поговорила с Лу по телефону, а потом передала трубку Аллану. Девушку согрело откровенное дружелюбие Дженни, уверившей Лу, что всем будет очень приятно снова ее увидеть.

Затем Аллан уверил Лу, что заедет за ней, а когда вечеринка закончится, благополучно доставит домой. В прошлый раз девушка с радостью приняла его предложение. Но тогда Марни уговорила ее поехать, да и Анжелы не было.

Теперь все изменилось. Лу чувствовала себя бесконечно усталой и подавленной. Больше того, без Марни вся ответственность за дом лежала на ней, а если она поздно ляжет, это не прибавит ей сил.

За завтраком она, смущаясь, объяснила все это Стиву Брайенту и попросила разрешения позвонить по телефону Аллану Йетсу, чтобы отменить свидание.

Знай Лу, что Анжела намеревается этим утром «осчастливить» их своим появлением, то задала бы вопрос, пока они со Стивом еще были вдвоем.

Но возможность была упущена: в комнату вошла городская гостья, в небесно-голубом шелковом халате до пола, элегантная и спокойная. Воспитанно прикрыв зевок ладошкой, она заняла свое место за столом.

Анжела отказалась от кукурузных хлопьев, преувеличенно вздрогнула при виде щедрой порции отбивных и яичницы, которую с явным аппетитом продолжал поглощать Стив, вернувшийся за стол после того, как вежливо придвинул ей стул. Она взяла только чашечку чая без молока и сахара.

Лу злорадно отметила, что неожиданное появление столичной штучки в столь ранний час, видимо, проистекало из твердого намерения предотвратить всякий тет-а-тет, который она прервала накануне вечером. Во взгляде, брошенном в сторону Лу, читалось подозрение. Но Анжела сразу обратила свое чарующее внимание на Стива и полностью игнорировала присутствие Лу, пока девушка не заговорила о вечеринке.

Тут она повернулась к Луизе и, прежде чем Стивен успел ответить, горячо запротестовала:

— О, ну конечно ты должна ехать — правда, Стив? Одна работа целый век — и будешь скучный человек! Тебе нужно отдохнуть, дорогуша. Это не просто чудо, что ты понравилась такому милому человеку, как Аллан Йетс. И насколько мне известно, — красотка лукаво улыбнулась Стивену, — не без взаимности. Очаровательный юноша! Помню, я несколько раз видела его, когда приезжала сюда в прошлый раз. Кажется, у его отца обширные землевладения на Риверине. На твоем месте, Луиза, я бы не рискнула оставить милого мальчика одного на вечеринке. Он слишком притягателен для женского пола. Смотри, а то уведут добычу из-под носа, тогда будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Да и мы со Стивом с удовольствием проведем время вдвоем. Не правда ли, дорогой? — Анжела демонстративно накрыла своей прекрасно ухоженной ладонью его ладонь. — Мне кажется, Стив, нам надо настоять на том, чтобы Луиза воспользовалась своим выходным. Молодежи так важно бывает вместе поехать куда-нибудь, а Луизе пришлось немного больше работать с тех пор, как Марни приболела.

Услышав скрытый намек на то, что прежде она якобы ленилась, Лу внутренне напряглась. Она обратила умоляющий взгляд на человека, который как ни в чем не бывало доедал завтрак.

— Пожалуйста, мистер Брайент — так я могу позвонить? Мне не хотелось бы…

Анжела вновь прервала ее. Голос изнеженной горожанки от возмущения сорвался на визг:

— Ох, да прекрати, Луиза! Не скромничай, а то Стив поймает тебя на слове. Ведь ты вчера только мне призналась, что хочешь поскорей увидеться со своим молодым человеком. И беспокоилась лишь о том, что надеть, помнишь?

Лу чуть не подавилась от столь явной лжи, но она не могла ни протестовать, ни отрицать откровенное вранье.

Анжела продолжала, теперь успокаивающе-ободрительно:

— И не беспокойся, дорогуша. Я одолжу тебе свою белую кружевную блузку. Она очень подойдет к твоей юбке. На танцы в шерстехранилище никто не надевает парадной одежды, так что ты будешь просто очаровательна. У нас примерно один размер, хотя я, конечно, повыше. Ты можешь взять мою красную шелковую накидку, она дивно подойдет к алому гибискусу на твоей юбке, мне не жалко. Скажи ей, чтобы не спорила, Стив. Пусть оставит свою глупую гордость — из-за одежды-то!

Стивен Брайент поднялся из-за стола и скользнул небрежным взглядом в сторону Лу:

— Помню, я уже говорил вам, если мужчина приглашает девушку на свидание, ему все равно, в чем она одета, мисс Стейси. Если вы по-прежнему считаете одежду главным своим достоинством, вам следует изменить понимание жизненных ценностей. — Его равнодушный тон причинял девушке невыносимую боль. — Конечно же, Лу, отправляйтесь на танцы со своими юными друзьями. Не мне советовать вам, как проводить свободное время. Но по-моему, вам стоит принять предложение мисс Пул с той же любезностью, с какой оно было сделано. С вашей стороны нехорошо отказываться из гордости, — он еще раз смерил ее непроницаемым, холодным взглядом, — тем более что вы, кажется, очень хотели поехать на вечеринку, если бы не отсутствие того, что вы считаете подходящим нарядом. — Он резко крутанулся на каблуках и зашагал к двери.

— Да, Стив, кстати… — Анжела поспешила за ним, словно хотела поговорить наедине.

Стивен Брайент пропустил ее вперед, открыв дверь, и столичная штучка проплыла мимо, изящно покачивая бедрами. Стив резко захлопнул дверь.

Лу осталась одна, борясь с накатывавшимися волнами то отчаяния, то возмущения.

О боже! Как она допустила, чтобы ее поставили в такое неловкое положение? Почему она позволяет этой наглой девице издеваться над собой?

Теперь, если она не поедет, Стив будет думать, что из-за ложной гордости. Мысли девушки путались от огорчения, но все же она не смогла не заметить нотки удивленного презрения в голосе Стива, отчитавшего Лу за неправильное представление об истинных ценностях.

Какая подлость со стороны Анжелы!

Лу призналась себе, что ее чрезвычайно волновало хорошее мнение Стивена Брайента о ней. И чтобы сохранить хотя бы какую-то долю его уважения, ей придется поехать.

Она торопливо закончила утренние дела и успела до ленча вымыть голову. Расчесывая перед зеркалом свои белокурые волосы, ложащиеся блестящей безупречной волной, Лу нашла, что похорошела. И это придало ей сил, чтобы пойти и сейчас же разобраться с этим мстительным созданием, которое не выходило из своей спальни с тех пор, как Стивен уехал из дому с Расти и Бантом после завтрака.

Лу решительно постучала в дверь и сразу вошла, не успев еще смолкнуть ленивый голос, пригласивший ее зайти.

Анжела сидела на круглой табуреточке у туалетного столика из мореного дуба. Перед ней были выстроены целые ряды баночек и бутылочек. Одна из дорогих косметических масок целиком покрывала ее лицо. Анжела походила на гипсовую скульптуру. Ее руки лежали на поверхности столика, и на овальных заостренных ноготках высыхал серебряный лак. Лу отметила, что утром был коралловый цвет.

Анжела небрежно помахала Лу, остановившейся у самой двери.

— Проходи, Луиза, — благодушно повторила она, Указывая на плетеный стул с мягким сиденьем. — Пожалуйста, будь добра, сядь. У вентилятора чуть прохладнее.

— Что вы такое наплели за завтраком? В этом нет и грамма правды, вы знаете! Вы понимаете, в каком я предстала виде: мелочная, тщеславная, как будто для меня в жизни одежда — самое главное. Ведь это же совсем не так.

Изящно выгнутые брови Анжелы Пул приподнялись в наигранном удивлении при столь откровенной атаке, отчего по ее матово-белой маске пробежали тонкие трещинки.

— Но, милая моя девочка, я всего лишь хотела тебе помочь. Я говорила правду. Я готова одолжить на сегодняшний вечер все, что тебе хочется. В конце концов, ведь очень важно, чтобы ты как можно лучше выглядела, если собираешься ехать на танцы с этим милым Алланом Йетсом! Право же, Луиза, ты чересчур обидчива, а? Мне жаль, если мое предложение тебя оскорбило. Как сказал Стив, оно было сделано совершенно искренне. Но вы, юные создания, иногда такие неловкие, когда вам хотят сделать одолжение, ты согласна?

Анжела подула на сохнущий лак.

— Мне, право же, безразлично, поедешь ты сегодня или останешься. Мне жаль, что я вообще об этом заговорила. Не думала, что ты так болезненно к этому отнесешься. Я подумала, что тебе будет очень приятно выглядеть так же современно и нарядно, как и все эти привлекательные девушки, — вот и все.

Было что-то настолько убедительное в ее словах, произнесенных с искренним сожалением… Лу невольно засомневалась — возможно, она несправедлива и невежлива. И как сказала Анжела, слишком уж обидчива. Но одно Лу знала точно: никогда она не сможет надеть ни одной вещи, принадлежащей Анжеле Пул. Ее хладнокровное предательство в сиднейской конторе оставалось для Лу кошмарной реальностью, как будто все произошло только вчера.

Может, Анжела пыталась загладить свою вину? Мог ли это быть запоздалый жест дружелюбия? Лу почему-то не верилось. Но она постаралась, чтобы голос звучал приветливо:

— Я… не считайте меня неблагодарной. Мне просто не хотелось сегодня ехать. Только и всего.

Анжела хладнокровно пожала худенькими плечиками:

— Ну, похоже, что тебе придется — теперь… Ведь если откажешься, будешь выглядеть в глазах Стива и Аллана упрямой и невежливой. Не так ли, милочка?

Поднявшись с табуретки и закупоривая многочисленные бутылочки, Анжела предложила ей уйти.

Лу проглотила обиду и постаралась держаться как можно достойнее:

— Я пойду приготовлю какой-нибудь салат на ленч. Наверное, вы правы, глупо поднимать шум. Очень мило с вашей стороны предложить мне ваши вещи. Но спасибо — я вполне обойдусь своими, пусть я и не буду в них современной и нарядной.

Голос Луизы звучал непривычно едко. У нее перехватило дыхание, и девушка больше ни слова не могла сказать.

Она поняла, что опять потерпела поражение.

Вечером, застегивая бледно-лимонную блузку, ту самую, что Марни подарила ей на Рождество, Лу услышала, как подъехала машина. Боже! Аллан? Он что, приехал раньше времени? Или она опаздывает?

От спешки пальцы Лу стали совсем неловкими. Блузка была на самом деле очень красивая, хотя и не очень сочеталась с рисунком на хлопчатобумажной юбке. Лу гнала мысли о том, как замечательно смотрелась бы в белой гипюровой блузке Анжелы и красной шелковой накидке.

Дверь приоткрылась, и виновница ее теперешнего затруднительного положения томно сообщила:

— Твой молодой человек уже здесь, Луиза. Не спеши, приготовься как следует. Я предложу ему что-нибудь выпить и развлеку, пока он будет тебя дожидаться. Стива, похоже, нет дома.

— Спасибо. Я скоро.

Лу не могла благодарить искренне, хотя и старалась. В конце концов, если бы Анжела не предоставила ей стирать гору белья в одиночку, она бы сейчас уже была готова.

Когда Лу наконец вошла в гостиную, то увидела, что Аллан и Анжела стоят рядышком возле окна, поглощенные разговором, с фужерами в руках.

Лу застыла в дверях. Анжела обернулась, подняла фужер, приветствуя ее:

— За чудесный вечер! Что будешь пить, Лу? Херес? Джин?

— Спасибо, не хочу. Я подожду, пока мы доберемся до места. Как поживаешь, Аллан? — Она с трудом высвободила руку из его затянувшегося пожатия.

— Лучше всех на свете, киска, когда ты со мной! — Голос Аллана звучал шутливо, но глаза были полны обожания. — Остальные поехали прямо в Яннап, — сообщил он. — Дженни должна сначала собрать стол, так что у нас масса времени. Эти вечеринки никогда не начинаются раньше чем через час после назначенного времени. Но все равно, нам, наверное, пора ехать, Лу. Ты, должно быть, захочешь помочь подготовить помещение. По-моему, Пенелопа не слишком хорошая помощница, и Дженни сказала мне, что очень хорошо, если ты приедешь пораньше.

Он быстро опустошил фужер и взял с кресла кофточку Лу, набросил ей на плечи, а потом передал девушке вышитую вечернюю сумочку, когда-то принадлежавшую ее сестре Норе.

— До скорого свидания, — улыбнулся он Анжеле, которая продолжала стоять у окна и не спеша попивала херес. — И… спасибо.

Лу, услышав знакомые размеренные шаги в коридоре, заметила, как Анжела и Аллан обменялись многозначительными взглядами. Но девушка, поглощенная тем, что приехал Стивен Брайент, не обратила на это особого внимания. Она привыкла, что Анжела дарит завлекающие взгляды каждому мало-мальски интересному мужчине, который попадается ей на пути, и была уверена, что на Аллана они не произведут особого впечатления. Анжела слишком высокомерна, чтобы ему понравиться. Похоже, она внушила ему священный трепет.

— Добрый вечер, сэр, — почтительно приветствовал молодой человек Стива.

— Добрый вечер, Йетс. — Ответ прозвучал равнодушно, а взгляд серых глаз, охвативший Лу одним оценивающим движением, был мрачен и не поддавался толкованию. — Желаю хорошо провести время, — нехотя произнес Стив, кивнул и направился к столику налить себе немного виски.

Пробормотав «до свидания», Лу поспешно вышла вслед за Алланом.

Шум голосов и звон посуды доносились из шерстехранилища в Яннапе, когда подъехали Аллан и Лу.

Они оставили машину у загонов, где уже стояло несколько автомобилей. Затем прошли мимо пустых стойл, нескольких джипов и старенького грузовика с множеством сорокагаллонных канистр.

— Запас воды на сегодняшний вечер, — объяснил Аллан. — Дженни и ее помощники уже должны были перенести часть канистр в помещение. Просто удивительно, сколько ее уходит: на приготовление напитков, на мытье рюмок и даже на то, чтобы окатить хорошенько тех, кто в конце вечера будет не в состоянии вести машину.

Перед ними в темноте возникли очертания длинного низкого склада. Пробираясь вместе с Алланом, Лу размышляла о его словах. Интересно, шутит он или нет?..

— Значит, здесь не будет светских условностей? — встревожилась девушка. Она еще не бывала на подобных вечеринках, но уже знала, что ей не угнаться за этими здоровыми, энергичными и, по ее мнению, совершенно неутомимыми австралийцами.

— Не то чтобы не будет, — успокоил ее Аллан, — просто здесь все без лишних формальностей. Ребята от души веселятся, барьеры снимаются, и все общаются со всеми: просто хороший старомодный праздник для всех.

Они вошли в открытую дверь, и Лу вскрикнула от изумления. Сдержаться было невозможно.

Огромных размеров помещение заливал разноцветный свет от подвешенных к балкам потолка китайских фонариков и лампочек, обтянутых гофрированной бумагой. Стены были украшены ветвями ивы и бумажными гирляндами, а широкая площадка пола блестела, как навощенная.

— По правде говоря, это овечий жир, — объяснил Аллан, услышав ее удивленный возглас. — Это доски, на которых идет стрижка. Вон, видишь, подставки, по одной на каждого стригаля, а их машинки на сегодняшний вечер подняли к потолку, от греха подальше. Посмотри на те колеса, разбросанные вдоль оси блока, — они приводят в движение гребни. — Он ткнул пальцем в пол. — Ланолин с овечьего руна, много лет трущегося о доски, создает иллюзию отполированного пола. Идеальный пол для танцев — лучшего в мире не найти!

И это объясняло всепроникающий запах шерсти и овец, который нельзя было ничем перебить. Лу, критически сморщив носик, отправилась на поиски Дженни. Та разделывала гигантскую индейку. Скелеты нескольких тушек говорили о том, что этим делом девушка занята уже довольно давно.

Повернув к Лу озабоченное лицо, Дженни тепло с ней поздоровалась, познакомила с девушками, тоже занятыми последними приготовлениями к вечеру, а потом поручила Луизе срезать корки с целой горы хлеба для сандвичей.

— Разложи их по тарелкам. А вон в той кипе есть салфетки, чтобы их накрыть. Потом возьми эти скатерти и расстели на столах — да-да, на тех, с деревянными решетками сверху. Обычно за ними работают чистильщики и сортировщики, они убирают обрезки шерсти и сортируют руно, но об этом не догадаешься, когда они накрыты яркими материями и заставлены едой. Мы стараемся, чтобы все забыли на сегодня о том, что это — обычный склад для шерсти.

Разнося тарелки с сандвичами, ветчиной, индейкой, пирожками, пирожными, желе и огромными посудинами с салатом из фруктов на застеленные цветастыми скатертями столы, Лу не переставала удивляться, насколько хорошо им удалось преобразить шерстехранилище.

Во всю длину одной из стен склада был устроен буфет, а маленькие альковы у противоположной стены были занавешены цветастой тканью. Там стояли маленькие круглые столики, по два-три стула и горели уютные неяркие фонарики. Лу застыла в восхищении. Здесь ее и нашел Аллан.

— Совсем как в солидном ночном клубе, правда?

Лу никогда не была в ночном клубе, но решила, что он, вполне возможно, мог выглядеть именно так — не считая, конечно, запаха овец.

— Это вообще-то бункеры для шерсти разного сорта. Сорт обозначен буквами, видишь, вверху над альковами. Когда шерсть рассортирована, ее переносят от сортировочных столов в соответствующие бункеры. В этих нишах сегодня поместится немного народу, но это Дженни придумала, чтобы создать уютную атмосферу.

— Еще какую уютную! — с восхищением воскликнула Лу. — По-моему, она замечательно придумала! Хоть бы уж скорее все началось!

— Уже скоро. На улице люди ждут, когда оркестр начнет. А уж зазвучит музыка, так сюда набьется столько народу — не поверишь.

Так и случилось. С того самого мгновения, как бородатый скрипач издал первую протяжную ноту, к которой стройно присоединились скрипучий аккордеон, настойчивый барабан и решительный кларнет, у Лу уже не было времени думать о сверлящей боли невысказанной любви, о коварстве заезжей красотки.

Весь вечер она кружилась в танце то с одним кавалером, то с другим. Некоторые из них, облаченные в смокинги, были изысканно любезны, желая хотя бы в этом придерживаться своего социального статуса. Большинство мужчин были одеты в обычные костюмы, а кто-то даже по-спортивному. Но в конце вечера было совершенно не важно, в чем они пришли, потому что на складе стало жарко и мужчины остались в рубашках — и к тому же закатали рукава! Но все они танцевали с упоением, несмотря на жару и тесноту. И ни один из них не смущался, если не слишком хорошо умел выделывать танцевальные па.

Аллану удалось завладеть Лу на пару танцев, но во время третьего ее перехватил Фред, почтальон.

К часу ночи вечеринка закончилась, и народ стал разъезжаться так же быстро, как и собирался. Лу устала до полусмерти, ноги ныли, голова разболелась. Она пробралась через группки оставшихся туда, где Дженни и Пенелопа складывали вырученные за вечер деньги в коробки пожертвований Красного Креста.

Девушки были в восторге от успеха благотворительной акции, и обе казались такими же свежими и жизнерадостными, как и в начале вечера. Измученная Лу могла только восхищаться их выносливостью и живостью и решила, что она, наверное, пропустила тот момент, когда Господь раздавал такие ценные качества.

Но вообще-то она не могла не признаться, что в настоящий момент жизнь в Ридли-Хиллз была для нее нелегкой, поскольку она сильно осложнялась присутствием Анжелы и отсутствием Марни. Она постаралась отогнать тревожную мысль, что у нее будет всего три-четыре часа, чтобы поспать, а потом ей надо будет опять готовить мужчинам завтрак, и сумела-таки стойко улыбнуться, прощаясь с Дженни и ее кузиной и поздравляя их с успешным завершением вечера.

— Бай-бай, Лу. Спасибо, что помогла нам в начале. Очень рада, что тебе понравилось. Мы тебе скоро позвоним. Вези-ка ее домой, Аллан, будь умником. Мы здесь сами все приберем. Бедняжка, похоже, просто умирает от усталости.

Очень даже похоже на то, весело призналась себе Лу, ковыляя к машине.

Аллан помог ей усесться и, перегнувшись через нее, достал с заднего сиденья термос с кофе.

— Я подумал, нам сейчас кофе весьма кстати, — объяснил он. — Там, на складе, была такая толчея, правда? Да и чашек на всех не хватило. Тебе чай достался?

Лу покачала головой:

— Только апельсиновый напиток. Но я в это время танцевала с тем молодым парнем со станции по продаже скота. Он был такой заводной, и мне было так жарко, что я и думать не могла выпить что-то горячее. А вот сейчас не откажусь. — Лу глубоко тронула его заботливость, и она сказала об этом Аллану.

Юноша взглянул на ее бледное лицо. Неестественный свет от приборной доски особенно подчеркнул усталость девушки. Даже не спрашивая, он плеснул ей в кофе щедрую порцию виски и только потом протянул чашку.

— Мне кажется, Лу, они заставляют тебя там слишком много работать. Ты можешь подольше поспать утром? Может, мисс Пул приготовит за тебя завтрак? Она мне почти что обещала.

— Посмотрю, — уклончиво ответила Лу. Она не могла себе представить, чтобы Анжела решилась на такое. Но надо признать, в последнее время та казалась переполненной добрыми намерениями. — Знаешь, я вовсе не такая хрупкая, как кажется, и мне правда очень понравился сегодняшний вечер, Аллан. Подумать только, что скажет моя сестра Нора, когда прочтет, как я езжу на танцы куда-то за тридевять земель в шерстехранилище. Спасибо за чудесный вечер. — Она вернула чашку. — Я могла бы теперь начать вечер сначала, — засмеялась Лу.

Радость осветила приунывшее было лицо ее спутника. Он убрал термос и фляжку, и они принялись обсуждать самые интересные моменты прошедшего вечера.

— Какой необычный старик — тот, с бородой, который играл на скрипке!

— Да, правда? Это Арти Уилсон. Он в здешних местах — человек легендарный. Живет один в полуразрушенном жестяном домике возле старых разработок на речушке и большую часть времени моет породу — ищет золото. Убежден, что здесь можно добыть много. Если повезет. Изредка он действительно находит небольшие самородки, но не верит, что это все, что здесь есть. О его прошлом почти ничего не известно. Но похоже, он человек весьма образованный. В его домишке, говорят, полно книг, и притом очень серьезных, даже философские трактаты в дорогих переплетах есть.

— Как любопытно! И лицо у него очень интересное. По-моему, художник был бы в восторге от этих скалисто-резких черт лица и орлиного носа. А как Дженни забавно придумала — угадывать, кто сколько весит, и проверять на весах для шерсти, правда, Аллан?

— Ага, было смешно. Пенни сказала, что эта идея принесла больше всего денег. Они собрали больше пятидесяти долларов, а брали десять центов за взвешивание! И это чистый доход, потому что все призы победителям кто-то спонсировал.

— Дженни молодец, что вызвалась первой.

— Да, она славная, наша Джен. И мне кажется, она явно занижала вес полных девушек, когда пыталась угадать, — из такта.

Лу рассмеялась:

— Она прелесть! И совсем не обижается, если над ней посмеиваются. Мне повезло, что я подружилась с Дженни и Пенелопой.

Аллан прикоснулся к ее руке.

— Надеюсь, я тоже в этом списке, — сказал он небрежно и тут же убрал руку, чтобы снизить скорость: автомобиль начал пересекать реку по одному из бродов.

Благодаря этому Лу могла не отвечать: машина медленно прыгала, скользила и тряслась по мокрым валунам в русле потока. Последний всплеск, потом колеса пробуксовали по грязи на берегу, и они снова выехали на небольшой подъем.

И тут, оказавшись на ровной поверхности, машина начала дергаться. Двигатель замолк, снова заработал… и заглох окончательно. Пробормотав проклятие, Аллан стал крутить ручку зажигания, но безрезультатно.

— Минуточку. — Его голос звучал успокаивающе.

Он выскользнул из машины, и Лу увидела, как его русые волосы на мгновение позолотил свет фар. Он скрылся за поднятым капотом. Прошло совсем немного времени, Аллан опустил капот, захлопнул замок и вернулся к Лу.

— Не волнуйся, — улыбнулся он ей. — Распределитель немного намок. Наверное, промоина была глубже, чем я думал. Извини, Лу. Это нисколько не серьезно, но нам придется немного подождать. Ничего?

— Конечно, ничего, — мягко отозвалась девушка. Она опустила стекло и высунулась из машины, прислушиваясь. — Чудесное впечатление, звук бегущей воды в темноте, правда? — Лу мечтательно вздохнула. — И ты только посмотри на чудесные силуэты эвкалиптов на фоне темного неба!

— Я предпочитаю смотреть на тебя, Лу…

Девушка повернулась и тут же оказалась в объятиях. Его глаза были так близко, и в них было столько обожания и затаенной страсти, что казалось, можно раствориться в океане искреннего чувства. Аллан отчаянно потянулся к ней и стал целовать с решительной властностью. Это было так не похоже на наивного юношу, с которым, как Лу казалось, она была хорошо знакома.

— Аллан, прекрати! Я…

Слабый возглас заглушил еще один страстный поцелуй. Чем больше она сопротивлялась, тем сильнее сжимал ее Аллан в объятиях. И Лу перестала противиться.

От изумления и испуга она покрылась холодным потом. Лу чувствовала безнадежную слабость. Наконец его губы немного отстранились. Теперь она была грубо прижата к его рубашке и смогла разобрать ласковые слова, которые бормотал Аллан, зарывшись лицом в ее волосы.

— Лу… дорогая… дорогая моя, любимая Лу. Ты же знаешь… я люблю тебя, Лу. Ты должна выйти за меня замуж, счастье мое. Я жить без тебя не могу… Господи, как я тебя люблю!.. И теперь я знаю, что и ты меня любишь, моя чудесная, робкая, нежная девочка… Скажи мне это, Лу. Скажи, что любишь меня!

Лу оттолкнула его дрожащими руками:

— Аллан, я не люблю тебя… Это совсем другое… Пожалуйста…

— Конечно, ты любишь меня. Я знаю, что любишь. Не стесняйся этого, пожалуйста, дорогая. Я теперь знаю, что ты чувствуешь на самом деле.

В порыве ликующей радости юноша вновь попытался ее поцеловать. Лу, почувствовав нарастающую в нем волну страсти, собрала все силы:

— Аллан, прекрати! — В ее словах звучало резкое отвращение, смешанное со страхом. — Прекрати! Я не люблю тебя, не люблю, не люблю! Неужели ты не понимаешь? Не люблю!

Она просто кричала, уже не думая о том, что причинит ему боль, слишком потрясенная и испуганная, чтобы выбирать слова помягче.

Аллан, который, казалось, наконец услышал ее, разжал руки и испустил дрожащий стон. Он походил на обиженного, удивленного щенка, которого хозяин наказывает непонятно за что.

— Но, Лу, ты же должна любить меня! Должна!

— Мне… мне очень жаль, Аллан, — прошептала Лу. У нее на глаза навернулись слезы, как ни старалась сдержать их.

— Лу, не плачь, радость моя. Не надо плакать. Я не хотел тебя пугать. Если ты не любишь меня сейчас, то полюбишь со временем, дорогая. Пожалуйста, прости меня, сердце мое. Я ведь не хотел тебя обидеть, правда. Я думал, что могу не спешить, но, честно говоря, когда мисс Пул сказала, что на самом деле ты…

Он неожиданно замолчал, увидев, как его слова подействовали на девушку. Аллан почувствовал, как напряглось ее худенькое тело, и был поражен сдержанно-ледяным голосом:

— Мисс Пул? Анжела? Какое она имеет отношение?..

— Лу, не говори так. Я вообще не должен был называть ее имя. Я… я обещал… И… она хотела как лучше. Это все ради тебя. Она подсказала мне. Она знает, какая ты робкая и застенчивая, дорогая моя, и она…

— Что она сказала?! — Лу уже не могла сдержать возмущения.

Она вспомнила, как эти двое стояли у окна гостиной и заговорщически переглядывались.

В голосе Аллана теперь звучала досада:

— Анжела сказала, что ты ко мне неравнодушна, очень. Просто ты стесняешься показать свое чувство. А с молодыми девушками так часто бывает — они просто боятся посмотреть любви в лицо. Еще она сказала, что мужчина должен взять инициативу… что ты ответишь взаимностью, если я буду вести себя властно и… Она посоветовала мне сегодня пойти в наступление и одержать победу.

Горечь разочарования, прозвучавшая в его словах, заставила девушку содрогнуться. Она вся дрожала от гнева. Но сердилась не на Аллана. К нему Лу испытывала только жалость и дружескую привязанность.

Он сидел рядом с ней, понурившись, немного обиженный, неуверенный в себе… Лу поняла, какой он еще неопытный, наивный, добрый и доверчивый. Бедный Аллан! Он поступил по-доброму — вернее, у него были добрые намерения. Он пригласил ее на танцы в шерстехранилище и даже потом захватил для нее кофе. Неожиданно Лу почувствовала себя старше Аллана, гораздо старше, чем совсем еще недавно, ушедшим вечером.

Она повернулась к юноше, утешающе стиснула его руку:

— Мне очень жаль, Аллан. Прости меня. Но ведь я не могу испытывать чувства, которых во мне просто нет. Ты же знаешь, сердцу не прикажешь. Но ты мне очень симпатичен, и я хочу, чтобы мы остались друзьями и… и забыли про сегодняшнюю ночь. По крайней мере, я собираюсь забыть. И мы должны постараться об этом никогда больше не заговаривать. И… Аллан, если ты не захочешь меня больше куда-нибудь приглашать, я пойму. Знаешь, может, так было бы и лучше — тебе надо ходить одному и знакомиться с другими девушками. По-моему, нам лучше сразу ехать домой, как только машина заведется. Как ты думаешь, долго еще не просохнет этот… как его?.. распределитель?

— А он вовсе и не намокал. — И в доказательство своих слов Аллан повернул ключ зажигания.

Лу старалась дышать глубоко и размеренно. От усталости и волнений у нее кружилась голова. Ее бросало в дрожь при мысли о беспардонном вмешательстве Анжелы в ее личную жизнь. Лу злилась на себя за то, что согласилась на поездку, огорчалась из-за Аллана — так легко дать себя провести!..

Ее обуревало так много чувств, и вдруг она вообще перестала что-либо чувствовать. Голова стала легкой, как пушинка от одуванчика. Наверное, это из-за виски, подумала девушка, ведь я к таким напиткам не привыкла. Из-за виски и из-за того, что мне сегодня пришлось пережить.

Наверное, Лу все-таки задремала, потому что, когда машина остановилась, она не сразу сообразила, где находится и почему. Потом, выпрямившись на сиденье и разглядев пустынную ленту дороги, залитую мощным светом фар, неподвижные, мрачные очертания деревьев и холмов на фоне бледных небес, усыпанных звездами, она уставилась на водителя. Холодок тревоги закрался в ее сердце.

Аллан громко ругался. На этот раз он прямо-таки сыпал проклятиями.

— Не смотри на меня так, дурочка. — В его грубости было что-то настолько братское…

Лу с трудом подавила смех искреннего облегчения.

— Что случилось? — спросила она.

— Сломалась, вот что случилось. И на этот раз по-настоящему. Уж не подумала ли ты, что я рискну разыграть поломку во второй раз?

Лу прикусила губу. Бедный Аллан! Можно ли винить его за то, что ему неприятно. К тому же он, конечно, устал, и не меньше, чем она.

Лу вылезла из машины и подошла к капоту.

— Пожалуйста, разреши я помогу.

Она чувствовала полную беспомощность, но нотки сочувствия в ее голосе, наверное, проняли молодого человека.

Аллан усмехнулся:

— Спасибо, Лу. Да, помоги. Достань, пожалуйста, фонарик из машины и посвети мне вот здесь.

Лу послушалась, радуясь, что может быть полезной. Она не знала, сколько времени держала фонарик, глядя, как Аллан отчаянно перебирает провода.

Постепенно небо окрасилось первым легким румянцем рассвета, розовеющим в обещании нового жаркого дня. Но Лу дрожала в своей тонкой вязаной кофточке, поскольку воздух еще был по-ночному прохладным, что характерно для этой страны. Время от времени она встречалась взглядом с Алланом и старалась, чтобы ее руки, держащие фонарик, не дрожали. Ему и так хватало забот…

К тому времени, когда они наконец добрались до усадьбы, Лу уже легко могла разглядеть в быстро разгорающемся свете дня, что часы показывают половину шестого утра. Боже праведный! Осталось всего три четверти часа до завтрака! Ей надо неслышно пробраться в дом, переодеться в рабочий халатик и пройти на кухню. Ложиться в постель уже не имеет смысла — ей предстоит испечь булочки и пожарить отбивные на завтрак.

Лу тихонько шла по тропинке к дому. Аллан с твердым намерением, по крайней мере, закончить свидание по всем правилам приличия настоял на том, чтобы проводить ее до веранды, и теперь шел рядом, держа ее под локоть. Они решили выйти из автомобиля подальше от дома, чтобы не перебудить всех.

Однако оказалось, что эта мера предосторожности была излишней. По крайней мере, один обитатель дома уже проснулся. Или не ложился?

Взгляд Лу никак не мог оторваться от безупречно начищенных ботинок на самом верху лестницы. Но она заставила себя поднять полные трепета глаза на аккуратно выглаженные брюки, затем на защитного цвета рубашку с расстегнутым воротом и, наконец, остановила взгляд на суровом лице Стивена Брайента. Похоже, он провел бессонную ночь. Глубокие складки залегли в уголках его губ, а серые глаза, цепко следящие за Лу и Алланом, нерешительно застывшими на дорожке прямо перед ним, источали презрение и непреклонность.

Лу послала ему робкую улыбку, которая угасла, едва успев родиться, в уверенности, что Стив ее оттолкнет. Не было ответного тепла в выражении жесткого лица Стива, бледного, несмотря на загар, от усталости. А может, от гнева.

У Лу подогнулись колени, сердце бешено заколотилось. О небо, ну почему он так на нее смотрит? Она знала, что волосы у нее растрепались, с губ давно уже стерлась помада, а глаза наверняка потускнели от усталости. К тому же она никак не могла успокоить дрожь, пробравшую ее вновь. Первые слабые лучи бледного утреннего солнца, ласкающие спину, тоже не могли согреть. Девушка знала, что Стив заметил ее состояние, как и остальные детали.

Все мысли Лу куда-то улетучились. Осталось только чувство возмущения от презрительного осмотра, какому он ее подверг. Но сказать ей было нечего.

В конце концов он сам нарушил молчание:

— Доброе утро, мисс Стейси. Надеюсь, вы приятно провели ночь вдали от дома? — Потом он соизволил перевести взгляд на Аллана: — Надеюсь, вы приготовили достаточно убедительную причину, по которой вернули свою спутницу, — Стив демонстративно взглянул на часы, — почти без двадцати шесть утра?

Аллан отдернул руку от локтя Лу и нерешительно кашлянул:

— Мне очень жаль, сэр… искренне жаль. Видите ли, мы… у нас что-то случилось с машиной по дороге домой.

— Правда?!

Столько сарказма было в его вопросе, что Лу невольно ринулась на защиту Аллана, хотя сначала твердо решила молчать.

— Да, — возмущенно отозвалась она, — правда! Когда мы переезжали через реку, распределитель намок, и…

— Распределитель намок? — Стив невесело рассмеялся. — Милая моя, придумайте-ка что-нибудь получше. Если бы вы хоть немного разбирались в двигателях, то знали бы, что сейчас воды в реке не хватит утопить цыпленка, а не то чтобы намочить распределитель!

Бледность Лу сменилась густым румянцем. Сдавленный возглас Аллана подсказал, что она только ухудшила ситуацию. Теперь на лице Стива читалось открытое недоверие. Он злобно взглянул на Аллана:

— Конечно, я не знаю, где вы пересекали реку. Ясно только, что вы возвращались длинным путем. Но если вы пользовались обычными местами переезда, распределитель никак не мог намокнуть. А если вам захотелось испробовать автомобиль в более глубоком месте, то, надо полагать, вы знаете, что сначала необходимо снять приводной ремень вентилятора? Я не могу поверить, что два года работы джакеру у Брауна не научили вас, Йетс, хотя бы этому!

Аллан мучительно покраснел и потупился.

— Это не распределитель, сэр, — смущенно пробормотал он, — а свечи. По крайней мере, машина заработала, когда я их все прочистил.

Стивен Брайент презрительно захохотал:

— Так, Йетс. Мисс Стейси говорит, что дело в распределителе, вы бормочете про свечи. Хоть бы заранее договорились для правдоподобности. Или вы решили, что никто не заметит, как вы возвращаетесь после восхода солнца? Вы не подумали, что о вас могут волноваться? Беспокоиться, вдруг с вами что-то случилось? — Гнев вырвался наружу, слова звучали хлестко, как удары кнута. — А что до вас, мисс Стейси… я думал, вы ответственнее. Я думал…

— Стив! Дорогой, из-за чего весь этот шум?

Прохладный медовый голос донесся из дальнего конца холла. Сетчатая дверь открылась, и на пороге появилась Анжела — спокойная, свежая и воздушная в облаке многослойного шифона нежно-малинового цвета, присборенного вокруг кистей и шеи. Даже совершенно ошеломленная Лу не могла не заметить, что ни один волосок не сбился в ее прическе. Губы Анжелы были чуть тронуты нежной розовой помадой, тончайший слой пудры придавал ее и без того безупречной коже лица прозрачную свежесть.

Уж она-то никогда не поставит себя в неловкое положение, не пропустит момента заговорить, не собьется в словах.

И сейчас Анжела очаровательно надула губки и коснулась руки Стивена тонкими пальчиками.

— Что за манера кричать в такую рань! — шутливо укорила она его. — Тебя слышно чуть ли не в Сиднее. А может, и дальше. Ой, Стив, да ты и правда сердишься! Не будь слишком строг с юными голубками. Я не могла не услышать, о чем вы говорили, и мне кажется, ты воспринял все чересчур серьезно.

— Вот как, Анжела? Интересно узнать, почему ты так считаешь.

Стивен не сбавил тона, и Лу даже в этой критической ситуации не могла не почувствовать удовольствия оттого, что ласковое прикосновение Анжелы к его руке явно не возымело того эффекта, на какой та рассчитывала. Столичная девушка отдернула руку, изящно пожала плечиком и развела руки в притворном отчаянии.

— Ну, ми-и-илый, — шутливо спросила она, — разве необходимо объяснять тебе, как маленькому? Разве ты не помнишь, каково быть молодым, Стив? Молодым и влюбленным? Нечего расспрашивать об авариях по пути домой — это нетактично. Пожалуйста, не пугай больше бедного Аллана, будь умницей. Видишь, он устал, и ему еще долго ехать до дому. Что касается Луизы… Нехорошо заставлять ее стоять на улице. Конечно, она прекрасно провела время, но теперь это на ней сказывается, разве не видно? Мы, девушки, после таких развлечений всегда хуже выглядим, правда?

Анжела подняла ладошку, блеснув перламутровыми ноготками, поправила и без того безупречную прическу, улыбнулась Лу, а потом Аллану. Тот не мог заставить себя встретиться с ней взглядом, и неудивительно. Бедный мальчик, подумала Лу. Каким дураком его выставила Анжела. И ведь она прекрасно знала, что может рассчитывать на его деликатность, которая не позволит ему разоблачить гадкий поступок обманщицы.

Лу преисполнилась возмущения.

— У нас действительно сломалась машина. Хотите верьте, хотите нет, — запальчиво возразила она, глядя прямо в глаза Анжеле.

— Ну конечно, милочка, конечно, сломалась. Иначе и быть не могло, правда?

— Я уверен, что вечер удался, мисс Стейси, — вмешался Стивен Брайент. — И мисс Пул права, наверное. Лучше не вдаваться в подробности…

Он холодно смотрел на нее. Лу услышала, как Аллан сдавленно пробормотал что-то, робко протестуя, но неожиданно ей стало все равно. Немое огорчение на его славном юном лице зажгло в сердце девушки огонь теплого участия. Такое же чувство она испытывала бы к любому беспомощному животному, оказавшемуся между двумя хищниками.

Бледная, почти теряющая сознание от усталости и потрясений, Лу тем не менее расправила свои худенькие плечи и выпрямилась, бесстрашно встречая колючий взгляд стальных глаз. Она с трудом держалась на ногах и оперлась на руку Аллана, но гордо вскинула голову и ответила Стивену Брайенту с вызовом, забыв о благоразумии и осторожности:

— Да, благодарю вас, я действительно необыкновенно провела вечер. И вы правильно заметили — подробности касаются только нас с Алланом. Доброй ночи, Аллан, вернее, доброе утро… И спасибо тебе за… за… за все! — Она в прощальном приветствии отчаянно пожала руку Аллану и, опустив голову, бросилась в дом.

Оказавшись в уютном уединении своей комнаты, Лу в изнеможении опустилась на стул. Господи помилуй, что же она наделала? Что подумает Стив? Ну и пусть. Ей все равно. И вообще, хуже он о ней уже думать не может, горько призналась себе девушка. Она больше не могла стоять там, слушая, как эти двое издеваются над Алланом. И над ней тоже. Она должна была что-то сделать, как-то остановить их.

Лу перестала горестно раскачиваться на стуле, обхватила руками голову. Она могла понять поведение Анжелы, но Стив почему так себя вел? Что ему до того, с кем Лу проводит время — с Алланом Йетсом или с кем-то другим?..

Коснувшаяся ее плеча рука заставила девушку вздрогнуть. Рука Стивена Брайента. В другой он держал рюмку с напитком янтарного цвета.

— Пожалуйста, выпейте это, мисс Стейси.

Лу беспомощно махнула рукой.

— Я… я не слышала, как вы вошли.

— Вы не закрыли за собой дверь. А теперь, пожалуйста, выпейте виски.

Лу эта штука была совершенно не нужна, но у нее не было сил спорить.

Она с трудом осушила рюмку, чуть не задохнулась, вздохнула с отвращением, когда жидкость обожгла ей горло, откинулась на стуле и на мгновение закрыла глаза. Гадкий напиток, но, надо признать, он прибавил ей сил.

Тишина. Открыв глаза, она увидела, что Стив склонился над ней, облокотившись одной рукой на спинку стула.

— Лучше? — ласково спросил он.

— Гораздо лучше, спасибо, — призналась девушка и нервно улыбнулась. — Вы… вы очень добры.

— Добр? — Он выпрямился. — Нисколько, мисс Стейси. Я только беспокоюсь о служащей, которая должна приступить к своим обязанностям ровно через пять минут. Видите ли, столь волнующие события вашей личной жизни могли выбить вас из колеи, но я все же хочу быть уверен, что мои работники получат приличный завтрак, прежде чем приступят к делам.

Казалось, целую вечность он презрительно удерживал ее взгляд. Губы его раздвинулись в улыбке, полной пренебрежения. Потом Стив резко повернулся и вышел из комнаты.

Глава 9

Лу выскользнула из нарядного одеяния, поспешно натянула нейлоновый халатик и побежала в ванную, где неловко облила лицо холодной водой в довольно безнадежной попытке хоть немного взбодриться.

Господи, как ужасно она себя чувствует!

Вернувшись к себе в комнату, чтобы повесить белую юбку с ярким узором из крупных красных цветов и переплетающихся зеленых листьев, Лу подумала, что, наверное, с этого дня возненавидит ее. Юбка будет вспоминать о сегодняшнем скандале. Лу небрежно засунула юбку в шкаф и плотно закрыла дверцу, а потом направилась на кухню.

Ах, если бы только она могла так же легко закрыть дверь за вчерашней ночью! Если бы только ее никогда не было, если бы она сама проявила твердость! Ведь интуиция подсказывала, что ехать не надо! Опять Анжела подстроила! А Стивен… Лу горестно вздохнула, вспомнив, каким добрым был его голос тем вечером в кабинете и с каким откровенным презрением он говорил с ней только что.

Ведь речь шла о доверии. Он ей не верит! Иначе не усомнился бы в ее словах. А ведь она никогда, никогда не давала повода сомневаться в ее искренности! То есть, если бы Анжела не… Впрочем, Анжела Пул настойчиво преследовала «крупную добычу» (как она соизволила назвать Стива), и для нее все средства хороши!

Порой Лу казалось, что «добыче» нравится преследование красивой и нахальной хищницы, что он заинтригован ее зачастую циничными речами, очарован неожиданными приступами приятного любому мужчине женского внимания. Стив всегда принимал их с ответной галантностью, и Лу часто замечала искры смеха в его глазах, когда он небрежно-вежливо парировал словесные уколы и выпады Анжелы.

Лу вынуждена была признать, что они составляют прекрасную пару — оба физически совершенные, смелые, бесстрашные, даже жестокие в том, что касается исполнения собственных желаний…

Девушка горестно вздохнула — у нее нет ничего общего с ними! В ее характере, в тех унылых, скучных годах, проведенных в Англии, в предательстве Дика, в тошнотворной неуверенности сегодняшнего дня — во всей ее жизни не было ничего, чем можно было восхищаться и чему завидовать. Боже правый, она не только не смелая и не вызывающая, она даже не смогла постоять за себя утром!

Лучше уж не думать об этом. Девушка прекрасно знала, что она бессильна изменить ситуацию. «Скажи спасибо, что у тебя вообще есть работа и дом, Луиза О’Доннел Стейси, — твердо сказала она себе, — и перестань мечтать о недостижимом! Работа — лучшее лекарство. Заполни ею каждую минуту, чтобы не оставалось времени думать».

Когда она прошла через сетчатую дверь, Джим уже приготовил для нее отбивные. Они шкворчали на огромной черной решетке над открытым огнем плиты.

— Здрасте вам, Лу. Я решил сегодня пожарить их так. Жир будет капать вниз и поможет огню получше разгореться. Я сегодня с огнем немного задержался. Видишь ли, пришел босс и говорит, что сегодня не будет завтракать. «Обойдусь хлопьями, Джим, — говорит, — я сегодня не голодный». — «Хлопьями, босс? — спрашиваю я. — Разрази меня гром, в такой день, как сегодня, здоровому парню вроде тебя хлопьев и на десять минут не хватит! Хлопнешься ты там от голода, не успеешь и ахнуть, как пить дать! Здесь у нас только Лу ест хлопья на завтрак, и не так уж она последнее время на них цветет, если уж на то пошло», — говорю ему я.

— Ох, Джим, ты и правда так сказал? — слабым голосом укорила его Лу. Право же, он неисправим! Несмотря на усталость, ее так и подмывало расхохотаться при виде искреннего возмущения на его лице. Еле справившись с собой, она тихо спросила: — И что же он ответил?

— Он ничего не сказал. Только бросил на меня один взгляд — ты такого мрачного в жизни не видела! — вырвал у меня из рук пакет, высыпал гору хлопьев на тарелку и проглотил их с тремя чашками чая. А потом удалился — точно на плаху шел, — со смехом добавил Джим. — Как, по-твоему, какая муха его сегодня укусила, Лу? Я не помню, чтобы он хоть раз отказался утром от мяса.

— Может, он просто не голоден сегодня, Джим. — Лу не стала откровенничать, хотя прекрасно знала причину или, по крайней мере, догадывалась. Она ткнула отбивные длинной вилкой и искусно сменила тему разговора: — Ты сегодня едешь на пастбища, Джим, или будешь работать в усадьбе?

— Считалось, что я встречусь с Расти и Блю у переправы Белпера, Лу. Но босс сказал, чтобы сначала я помог тебе по хозяйству…

— Босс сказал?.. — в ужасе повернулась к нему Лу.

— Ну-у-у… — Джим протянул с виноватым видом, — может, это я первый предложил. Точно не помню. Мне просто показалось, что ты нынче не в форме, пропрыгав полночи на танцах. Ты ведь все же англичаночка, знаешь ли, Лу. В общем, Стив сказал мне, чтобы я сделал все, потому что ты сегодня не сможешь. А потом ехал к Расти.

Лу сжала губы. Ах вот как, вот как, мрачно думала она, вспоминая, как совсем недавно он высказал свое сомнение в том, что она сможет приготовить приличный завтрак.

Лу сверкнула глазами:

— Я считаю, Джим, тебе не надо оставаться из-за меня! Я не настолько беспомощна, хоть и «англичаночка». Так что можешь ехать сразу же после завтрака. Я сама справлюсь, как обычно.

Джим с изумлением уставился на девушку. Лу, внезапно устыдившись резкости слов, пробормотала:

— Извини, Джим. Пожалуйста, извини. Спасибо за предложение. Но ты не должен оставаться мне помогать — не сегодня. Это значит просто меня баловать, вот что. Нет, ты уезжай сразу после завтрака, как обычно.

— А завтрака и не будет, если ты не будешь следить за тем, что делаешь! — шутливо заметил Джим, отнимая у нее вилку и изо всех сил дуя на отбивную, у которой вспыхнул огнем краешек. — Святители небесные, что сегодня случилось с этим домом? — вопросил он, поднимая глаза к небу в шутливом отчаянии, а потом напомнил девушке, что пора бы ставить яичницу и хорошо бы не забыть вскипятить чаю…

Отправив мужчин на работу, Лу отнесла поднос с завтраком в комнату Анжелы и снова принялась трудиться на кухне. Она будет работать, работать и работать — столько, что у нее в голове не останется места для посторонних мыслей. И постепенно душевная боль отступит. Рано или поздно жизнь снова войдет в привычное русло. Ведь нельзя же все время жить с этой щемящей болью в сердце. Разве не говорят, что время лечит?

К полудню жара на кухне стала почти невыносимой. Лу порадовалась, что оттерла полы, пока солнце еще не так палило. Девушка навела порядок на полках и теперь обозревала свои сверкающие чистотой владения. Жаль, что она все сделала так быстро. Лу вздохнула и взяла потрепанную поваренную книгу Марни. Она заполнит оставшееся до ленча время, готовя блюда по рецептам, которые прежде не использовала. Уйдет с головой в готовку и не позволит себе отвлечься, иначе у кексов в середине будет дыра, а печенье подгорит.

Растирая в миске кулинарный жир с мукой, она увидела в окно, как Анжела в изящной маечке и коротеньких белых шортах не спеша идет по веранде. На ней были темные очки, волосы собраны красным обручем, чтобы не было так жарко. В одной руке она несла книгу, в другой — крошечный транзистор. Весёлые мелодии неприятно резали слух Лу почти все утро.

Во время ленча, который они провели вдвоем, Лу отметила, что Анжела в чудесном расположении духа. У нее был вид довольной собой кошечки, которая не только слизала все сливки, но и припрятала где-то пару мышек. Анжела дружелюбно расписывала свои наряды, томно пожаловалась, как многие из них ей надоели, рассказывала о друзьях в Сиднее и о том, какой скучной кажется жизнь здесь по сравнению с городской.

— Однако, — обреченно вздохнула красотка, откинувшись на спинку стула и попивая черный кофе, — похоже, приходится мириться с жизнью в глуши, если хочешь быть рядом с настоящим мужчиной… — Анжела поставила чашку на стол и стала небрежно чертить вилкой узоры на скатерти. — Мужчины вроде Стива — они действительно заслуживают права называться мужчинами. Они как вызов девушке с моей внешностью, если ты понимаешь, о чем я говорю, Луиза. Так устаешь, когда поклонники падают к твоим ногам и прислушиваются к каждому твоему слову. Вот Стив — он другой. Он долгое время не давал мне угадать, что испытывает ко мне. Мне не нравятся мужчины, которые совершенно открыты и прямолинейны. В такого рода романах нет ощущения тайны. Нет, Луиза, я должна признать, что ухаживание Стива всегда было интересным… и даже сейчас, когда мне не надо больше угадывать, волнение и интерес не исчезли. Есть своя прелесть в том, когда я не была уверена в его намерениях. Но теперь, когда уверена… Да, он будет чудесным мужем, который достоин властвовать надо мной. Не думаю, что я приняла бы человека, который не был бы боссом. По крайней мере, я не смогла бы прожить с ним всю жизнь. В чем дело, Лу? Ты что-то сказала? Нет? Я отнесу тарелки на кухню, если хочешь.

Не дожидаясь ответа на свое великодушное предложение, Анжела и правда взяла несколько тарелок и унесла их, прежде чем опять погрузиться в детективный роман.

Лу собрала оставшуюся посуду и пошла за ней.

«Глупая ты девчонка, — укоряла она себя. — Как ты могла надеяться, что она ничего для него не значит? Разве ты не уяснила, что он тебя в упор не видит — по крайней мере, когда Анжела рядом? И даже когда ее нет, разве он дал тебе повод думать, что ты можешь значить для него больше, чем домоправительница или компетентная секретарша?» Нет, ответила на свои собственные вопросы Лу с унылой откровенностью. Он иногда был добр, но не давал ей повода надеяться на что-то большее.

Тогда почему же ее захлестнула волна отчаяния, когда Анжела сообщила новость? Ведь Лу ожидала услышать это со дня на день.

Девушка с отчаянием выжала посудное полотенце, словно так она могла бы выжать из своего сердца последние предательские чувства. Повесив его сушиться, она огляделась в поисках новых занятий.

«Знаю! — подумала Лу. — Я закатаю банки с ранними сливами. И приготовлю самый лучший ужин из всех, что мне приходилось делать, — все любимые блюда мужчин за один раз. Будет здорово посмотреть на лицо Блю, когда он увидит суп-пюре из пастернака. А Джим любит, чтобы к супу были содовые булочки. Для Банта и Энди я пожарю картошку. Для Расти главное, чтобы баранина получилась нежная, а в остальном ему все равно, а Стив… Стив обожает яблочный пирог», — вспомнила она и грустно вздохнула.

С новыми силами Лу взялась за дело. Она довольно быстро закончила первые приготовления к ужину, а потом отправилась в свою комнату. Лу надела шорты, закатала рукава белой рубашки, которую надевала, чтобы ездить верхом, напялила старую джинсовую панаму, что Марни велела ей носить летом от солнца. Ее выцветшие голубые поля сморщились и сели от стирки, круговая стежка начала распускаться. Но, тем не менее, шляпа явно была ей к лицу — фиалковые глаза Лу, затененные полями шляпы, казались глубже.

Взяв корзинку, девушка прошла через огород к сливовым деревьям.

Ветви, отягощенные плодами, устало гнулись в сверкающем, безоблачном, палящем зное. Сонную тишину жаркого дня нарушало только ошалелое жужжание пчел и ос, любопытно застывающих на месте, оживленно исследующих, разведывающих свои запутанные пути над ветвями, усыпанными спеющими фруктами.

Лу брела между персиками, абрикосами и грушами к деревьям с ранними сливами. Да, так она и думала — они уже поспели. Сочные, некрупные, с крепкой лиловой кожицей и ароматной желто-зеленой мякотью. Пора собирать. Вот уже и птицы кое-где пробовали их клевать, а на другие, одурело жужжа, пикировали пчелы.

Она прислонила корзину к ближайшему стволу, притащила стремянку Джима и вскарабкалась на нее. Лу срывала сливы, слезала с лестницы, потом снова взбиралась наверх…

Корзинки были уже полны, но на верхних ветвях еще оставалось множество слив. Их хорошо было видно, но не достать со ступенек лестницы. «Приду за ними позже», — решила девушка. Она вернулась домой, уставшая до изнеможения.

К пяти часам кухня была полна самых аппетитных ароматов, сладких и пряных. Запах жареного картофеля смешивался с манящим духом распаривающегося пастернака, а от аккуратных рядов консервных банок исходил кружащий голову аромат слив.

Лу посмотрела на часы. Еще есть время обобрать верхние ветки. А после ужина она законсервирует ягоды. Вот удивится Марни, когда вернется!

Лу взобралась на развилку сливового дерева, а потом осторожно перелезла на ветку повыше.

На мгновение она остановилась, осматриваясь.

Сверху Лу видела всю долину. Вот там извивалась река, образуя несколько мутных зеленых озерец, окаймленных приземистыми ивами, перемежающихся коричневыми каменистыми перемычками в тех местах, где вода еле текла из-за вызванного жарой мелководья. Холмы были мрачно-желтого цвета — обнажилась земля, иссушенная и растрескавшаяся в неумолимом зное.

Трудная земля, думала Лу, трудная, жесткая страна. Тот, кто живет здесь долго, должен выучить уроки, которые эта огромная страна рано или поздно преподносит своим обитателям. Им надо научиться быть терпеливыми, выносливыми, сильными и упорными. Эти качества впитались в плоть и кровь тех, кто живет здесь постоянно. Лу это уже поняла.

Да, здесь она могла стать счастливой. Она просто чувствовала, что это ее место — пусть всего лишь как помощницы по хозяйству и секретарши по совместительству. Впервые в жизни она была нужной Банту, и Энди, Расти, Блю, и Джиму. Стив не в счет. Но по крайней мере, она могла быть рядом с ним, видеть его каждый день, слышать, говорить с ним. Только, наверное, когда… когда он и Анжела поженятся, ей придется…

Оса, прозвеневшая у самого уха Лу, прервала ее размышления. Оно и к лучшему! О чем она думает! Размечталась на дереве в такое время дня! Картофель, наверное, почти готов, и суп надо протереть. Слава богу, хоть пирог вне опасности.

Она схватила корзинку, резко повернулась и… потеряла равновесие. Отчаянно попыталась удержаться за ветку, но она обломилась. И Лу стремительно полетела вниз, по дороге разодрав руку о какой-то острый сучок.

Вокруг нее шел дождь сбитых ее падением слив.

Лу с трудом поднялась на ноги, сняла корзинку, зацепившуюся за нижнюю ветку, и стала собирать с земли плоды своих трудов. Она не обратила внимания на рану — подумаешь, длинная и довольно болезненная царапина, достаточно глубокая, чтобы вызывать неприятные ощущения, но не опасная. Лу завязала ее носовым платком и побежала с корзинкой к дому.

На кухне девушка обтерла выпачканные в земле коленки и локти, сполоснула саднящие ладони и принялась за содовые булочки — она ведь собиралась подать их к супу.

Когда мужчины гурьбой ввалились на кухню, Лу уже накрывала на стол. Пирог удался — легкий как перышко, корочка аппетитно отливает золотом… Мясо и овощи источали восхитительный аромат, суп получился такой густоты, как любит Блю, а булочки поднялись так сильно, что верхушки даже лопнули и на них образовались хрустящие набалдашнички — совсем как шляпки, подумала девушка, с удовлетворением разглядывая свои творения.

Только одно Лу не рассчитала — у нее не осталось времени переодеться.

Она знала, что составляет нелепый контраст с дочиста отмытыми после работы мужчинами — мятая рубашка, выпачканные в земле шорты, не говоря уже об обгоревшем на солнце кончике носа, который теперь стал яростно алым.

Она, наверное, похожа на запыленного клоуна… Но ей все равно. Чрезмерная усталость сделала Лу упрямой, и она твердо решила, что мужчины отведают обед, пока он с пылу с жару — то есть немедленно.

Девушка разлила суп и была вполне вознаграждена тем, как они с удовольствием принюхивались и восклицали:

— Лу, ну ты даешь! Пастернак! Вот это да!

Потом девушка наполнила серебряную супницу, накрыла ее крышкой и осторожно понесла в гостиную, надеясь, что успеет заскочить в свою комнату, а уже потом позовет Стива и Анжелу.

Однако не удалось. Стивен Брайент уже сидел там, прячась за газетой, в своем привычном кожаном кресле. Когда Лу вошла, он отложил газету и вежливо поднялся на ноги, чтобы принять у нее поднос. Сердце Лу сжалось и вздрогнуло, неясное томление от близости его тела охватило девушку. Мускулы на его обнаженных загорелых руках напряглись, когда он взял поднос из ее рук.

— Куда мне его поставить, мисс Стейси? Сюда? — Его голос, казалось, звучал равнодушно-спокойно, в нем и следа не осталось от утреннего раздражения, хотя он удивленно обозрел ее наряд и плачевное состояние этого наряда.

— Знаю-знаю, — начала девушка, прежде чем он успел еще хоть слово сказать. — Я немного растрепана. Если вы подождете меня несколько секунд, я побегу и накину что-то более подходящее. Я всего на минутку, суп не успеет остыть.

Лу старалась говорить так, будто и не было этой ужасной сцены утром. Но голос ее звучал глуховато, да слова сталкивались друг с другом в смущенной спешке.

А Стив продолжал стоять, ухмыляясь, как будто его очень позабавил ее внешний вид. Лу видела, что он безуспешно пытается спрятать улыбку и глаза его искрятся смехом.

Смешно ему, а? Влажные пряди волос прилипли к голове, обгоревший нос-кнопочка, наверное, светится, как бакен, и щеки пылают от смущения. А уж ноги… Есть отчего посмеяться.

— Извините, — пробормотала Лу, отступая.

Он молниеносно схватил ее за руку. Улыбка исчезла из глаз, губы сжались в непреклонную линию.

— Минутку, — отрывисто произнес Стив. — Что это у вас с рукой?

— Пустяки, царапина, — равнодушно пробормотала Лу. — Даже не больно.

— А я все-таки посмотрю на нее.

Лу вынуждена была подчиниться.

Стив внимательно рассмотрел царапину.

— Вы хотя бы ее промыли? — мягко спросил он. — Нет? Царапина очень глубокая. Это опасно. Подождите здесь минутку…

Лу послушно стояла, зачарованная его близостью, и даже не заметила, как он исчез и через несколько секунд вернулся с аптечкой. Его руки стали неожиданно ласковыми. Лу продолжала стоять, молчаливая и покорная, пока он прижигал царапину йодом, а потом заклеивал пластырем.

Закончив наконец, он одной рукой закрыл крышку аптечки, а другой продолжал удерживать ее руку, словно просто забыл выпустить.

Лу надеялась, что он не заметит, как она дрожит. Не заметил. Внимание Стива привлекло нечто другое — ее коленки, которым досталось больше всего, когда она шлепнулась с дерева. Потом он посмотрел ей прямо в глаза. На этот раз уже не мог удержаться от улыбки.

— Мисс Стейси, — лениво протянул он, раздираемый любопытством и смехом, — что же вы все-таки сегодня сотворили?

— Упала со сливового дерева. — В глазах ее горел яростный вызов.

Плечи Стива затряслись, и он громко и от души расхохотался. К своему глубокому изумлению, Лу вдруг поняла, что тоже смеется. Она знала, что выглядит смешно, но это ее почему-то нисколечко не тревожило. Так они и стояли, безудержно хохоча: Стив, надо полагать, над тем, как она выглядит, а Лу — вспоминая, как летела с дерева. Девушку не обижал смех ее нанимателя. Наоборот, ей была приятна эта минута искреннего веселья рядом с человеком, которого она любила.

Лу долго потом спрашивала себя, почему именно в эту минуту Анжеле нужно было ворваться в комнату и разрушить краткую идиллию.

Непрошеная гостья сделала несколько шагов и остановилась, окаменев от изумления. Ее прекрасные глаза вспыхнули злым зеленым огнем. Лу заметила, как тень гневного удивления промелькнула на ее лице, как побелели недовольно сжатые губы. Но Анжела тут же овладела собой.

Улыбаясь, она подошла к ним, посмотрела то на одного, то на другого, как раз с нужной долей недоумения, а потом просительно пропела:

— Такой шуткой надо поделиться. Пожалуйста, расскажи, в чем дело, Стив, милый. Я могу к вам присоединиться?

Стивен Брайент отпустил руку Лу:

— А, это ты, ангел. — Он попытался объяснить ей, в чем соль. — Ты бы тоже посмеялась, Анжела. Слышала бы ты, как агрессивно звучал голос Луизы, когда она сообщила мне, что упала со сливы как бойцовый петушок, которого спихнули с насеста!

Лу, остро ощущая леденящее недовольство, скрытое за улыбчивостью Анжелы, смущенно пробормотала, что сама виновата, и поспешно предложила налить им супу.

— Вы тоже садитесь с нами, мисс Стейси. Не трудитесь переодеваться сегодня. В конце концов, мы уже видели вас в этом наряде, знаете ли, так что уже нет смысла.

Кажется, Стива по-прежнему очень забавляло ее смущение!

Лу покорно принялась разливать суп по тарелкам. А Стив с Анжелой взялись за свой обычный словесный поединок.

Лу не поднимала глаз от тарелки. Анжела ела неохотно и разборчиво, как и всегда, но Стив отдал должное превосходной еде — съел две порции супа и взял добавку яблочного пирога.

— Похоже, вы покинули свое сливовое дерево как раз вовремя, чтобы приготовить нам великолепный обед, мисс Стейси.

Стив поблагодарил ее, когда они встали из-за стола, но в его глазах еще горели насмешливые искорки. К ее глубокому удивлению, он взял тяжелый поднос и сам отнес его на кухню.

Там он поставил его у мойки и осмотрел внушительные ряды банок со сливовым компотом с молчаливым, но явным восхищением. Лу осталась довольна. Она гордилась этими банками, до краев наполненными разрезанными пополам синими сливами, плавающими в роскошном желтом сиропе.

Анжела, появившаяся с остатками посуды, тоже их увидела. Она прошла мимо Стива и осторожно провела пальчиком вдоль ближнего ряда:

— Ну, ты и поработала, Луиза! Все эти банки ты закрутила за один день? Если хочешь, я сегодня вымою за тебя посуду, — любезно предложила она. — Попрошу Банта и Энди, чтобы они мне помогли, — ты не будешь возражать, Стив? Я приду попозже поболтать с тобой в кабинете, ладно, дорогой? Мне кажется, Луизе сегодня надо как можно раньше лечь спать. — Анжела метнула в ее сторону мстительный взгляд и сладко прибавила: — Она ведь, наверное, отчаянно устала, правда? Нам надо помнить, что ночью бедняжка не спала — как же… все эти неприятные аварии по дороге домой… Наверное, бессонная ночь уже дает о себе знать, как, по-твоему, Стив?

Нет, нет и нет! Все было совсем не так, и вы это знаете, хотелось крикнуть Лу. Но она стояла молча, с безнадежным отчаянием наблюдая за реакцией, которую, она это знала, вызовут слова Анжелы. И действительно, резкие черты смуглого лица Стивена Брайента, только что приятно смягчившиеся при виде ее сегодняшних достижений, вновь приобрели гранитную суровость. С этим неприятным воспоминанием вернулось и холодное подозрение. В его глазах потухли последние веселые искры, а голос зазвучал привычно равнодушно:

— Ну конечно, ты права, Анжела. Я чуть не забыл, что мисс Стейси этой ночью не имела возможности как следует выспаться. Думаю, мисс Стейси, вам лучше идти, как предлагает мисс Пул.

Он замолчал и открыл перед Лу дверь. Пробормотав пожелание доброй ночи, девушка прошмыгнула мимо него. От досады у нее стиснуло горло и на глаза навернулись слезы. Спеша по темному переходу, она услышала за спиной его низкий голос:

— Спасибо, Анж, что предложила помочь.

— Дорогой, о чем ты говоришь! — донесся свирельно-чистый голосок Анжелы. — Я бы сделала это для кого угодно. А ее милый Аллан взял с меня слово, что я прослежу, чтобы Лу сегодня легла пораньше. И утром я перевяжу ей руку, Стив. Ты даже не знаешь, что я умею оказывать первую медицинскую помощь, лапочка. — В ее голосе звучали и переливались интимные нотки.

Глава 10

Когда на следующее утро Лу принесла Анжеле поднос с завтраком, та встретила ее с презрением и тут же отвела взгляд в сторону. И уж конечно, не предложила перевязать ей руку! Лу нашла некоторое облегчение в том, что целый день яростно занималась хозяйством. Понятное дело, к вечеру она стала выглядеть еще более вялой и бледной, чем обычно. Она и сама заметила это, глядя в зеркало на свое белое, осунувшееся лицо.

Лу как будто находилась в плену собственной неуверенности. Казалось, она стоит на пороге какой-то беды. Наверное, надо было просто смиренно ждать, куда унесут тебя ветры судьбы, чтобы мягко опустить на благословенную твердь или бросить в раздираемый штормами эпицентр циклона!.. Но это бесконечное ожидание ужасно выматывает, безнадежно думала она.

Но в конце концов оказалось, что развязка близко.

В тот же вечер, после чая (Лу уже стала настолько австралийкой, что называла эту трапезу «чай», а не «ужин»), Стив Брайент достал из кармана трубку, тщательно набил ее табаком и объявил:

— В субботу мы собираем скот у ручья Попрошайки. В этот день нам пригодится каждая пара рук. И я подумал, что вы, девушки, захотите нам помочь. А заодно устройте для себя интересный пикник. Джим тоже поедет с нами, так что вы оставьте для Фреда еду и приготовьте мешок с почтой. Там есть прохладное местечко под ивами, вы сможете к тому же поплавать в речке. Для вас это будет приятным разнообразием. — Похоже, Стив считал дело решенным.

Анжела охотно согласилась:

— Прекрасно, дорогой. Если только ты не рассчитываешь, что мы уж очень расстараемся. Это будет действительно приятное разнообразие. — Она зевнула, прикрыв ротик маленькой ладошкой. — Надо признаться, я с удовольствием проедусь верхом, если только мы отправимся пораньше, чтобы избежать этой ужасной жары. Стив, мне можно взять Принца? Ты знаешь, что мне нравятся горячие лошади.

— Конечно, — охотно согласился он. — Но не лучше ли Фею? Принц иногда бывает не очень-то послушным, ангел, хотя мы все охотно признаем, что вы с ним составляете прекрасную пару.

— Значит, решено, я возьму Принца. В конце концов, мы-то ведь не будем сидеть целый день в седле, не то что вы, мужчины. Фея — чудесная лошадка, но, на мой вкус, чересчур вялая.

— Так тому и быть, — снисходительно отозвался Стив. — Тогда Фею мы дадим мисс Стейси. По сравнению со старым добрым Джинго она будет себя чувствовать как на «кадиллаке» после грузовика. Что скажете, мисс Стейси?

— Да, спасибо, если вы уверены, что я с ней справлюсь. — Лу старалась придать голосу хоть немного твердости.

Не будь здесь Анжелы, готовой испортить ей все удовольствие, девушка была бы в полном восторге от поездки. Это было то, что ей уже давным-давно обещали работники, увидев, как быстро она осваивает верховую езду, и Лу с удовольствием думала о том дне, когда сможет поехать с ними на пастбище и увидеть их в деле.

— Конечно, ты справишься, Лу, — вмешался Бант. — Вот здорово! Мы с Энди отведем тебя искупаться, когда придет время отдохнуть, а, Энди?

— Да уж конечно! — Энди тоже радовался как ребенок, что она поедет с ними.

У девушки немного отлегло от сердца. Конечно, это и правда будет здорово, и не надо позволять Анжеле все испортить.

Позже, расчесывая волосы перед тем сном, Лу опять вспомнила о Фее. Стивен был очень любезен, предложив ей свою изящную кобылку. Значит, он уверен, что она способна с ней справиться. У девушки потеплело на душе. Она докажет, что он не напрасно ей доверяет. В субботу она будет ездить так хорошо, как никогда!

Шорох шелка заставил ее резко обернуться. При виде Анжелы Лу охватило дурное предчувствие. Та стояла совершенно спокойно, в глухо запахнутом воздушном пеньюаре.

— Теперь, когда все улеглись, я думаю, нам полезно немного поболтать, Луиза.

От Анжелы веяло ледяным ветром ненависти, глаза сверкали почти фанатичной решимостью. Лу застыла на месте, глядя с чувством обреченности на эту злобную фурию.

— А разве… разве… нам есть о чем говорить?..

— Мне есть о чем. Хотя на это не потребуется много времени, — отрезала Анжела. — Я перейду сразу к делу. Ты, моя милая хитрая лисичка, не поедешь на сбор скота в субботу!

— Не поеду? — эхом отозвалась потрясенная Лу.

— Нет. Ты будешь собирать свои вещи к отъезду. — Анжела гневно повысила голос. — Я не собираюсь больше наблюдать трогательные сцены вроде вчерашней. Пока нас не будет, ты соберешь свои вещи и уедешь с Фредом. Судя по твоему гардеробу, на это уйдет не так много времени.

— Но… но я не могу… я не способна так поступить, — в ужасе запротестовала Лу.

— Можешь. И поступишь. Если у тебя голова хоть немного работает и если тебе не все равно, что про тебя думают окружающие. — Анжела хитро улыбнулась. — Можешь предоставить мне объяснить им, почему не поедешь сейчас и почему уехала отсюда. Стиву ничего не надо знать заранее. Он будет думать, что ты лежишь больная в постели, а ты уже будешь на станции. Когда надо, я умею быть убедительной. Уж ты-то должна это знать. Получилось один раз — получится и во второй. — При виде несчастного лица Лу нахалка расхохоталась.

— Вы… никто вам не поверит!

— Но ведь прошлый раз поверили, помнишь, дорогая? Уж не думаешь ли ты, что поверят тебе, а не мне? Да ведь им достаточно связаться с компанией «Кларк, Кроссинг и Пул» и тогда станет известно, по какой причине ты от них ушла! И ты так тщательно скрывала это от Стива, ото всех, не так ли? Ты начала работать гувернанткой и помощницей по хозяйству, а потом снова пробралась к финансовым документам. Почему? Может быть, ты планировала сделать здесь то же самое — но в более крупных масштабах? Осмелишься мне противоречить — цифры любезно докажут мою правоту и на сей раз. Я обещаю тебе это устроить, если понадобится. Стив — мой, и я не допущу, чтобы какое-то ничтожество, сбежавшее из Англии по неизвестным, кстати, причинам, встало между нами.

В глазах Лу отразился глубочайший ужас, а дьяволица продолжала наступление:

— Слушай, Луиза, я не хочу тебе вредить. Если ты просто исчезнешь сейчас, никто не узнает о том, что случилось тогда. Ведь если они узнают, то сразу от тебя отвернутся, и тебе это прекрасно известно. Так что ты ничего не теряешь. Зато можешь много приобрести. Ты должна уехать — это не подлежит обсуждению. А каким образом ты это сделаешь, мне все равно. Если послушаешься меня, я обещаю, что не стану рассказывать Стивену об инциденте в нашей конторе. И даже дам тебе пятьдесят долларов и оплачу билет до Сиднея.

Последнее оскорбление переполнило чашу терпения Лу. Она не узнала своего голоса, когда выдавила из себя:

— Пропади ты пропадом со своими деньгами. И убирайся!

Следующие три дня — последние три дня — превратились в настоящий кошмар. Ворочаясь в постели без сна, Лу осознала, что у нее нет выбора. В субботу она должна собраться и уехать из Ридли-Хиллз. От всех этих чудесных людей, от Стива… Горячие слезы хлынули на подушку от этой мысли, но она знала, что расставание неизбежно. У нее не хватит сил вынести его осуждение и презрение, когда он узнает о том, что случилось в Сиднее. Ей не удастся отстоять правду. У нее нет никаких доказательств своей правоты. И она действительно скрыла факт своего увольнения. Ох, если бы она сразу открылась Стивену Брайенту! А теперь ей никто не поверит!

Ну что ж, решила девушка, во всяком случае, надо попытаться сохранить дружбу с Энди и Бантом. Они стали ей дороги, как родные братья. Она подождет, пока они уедут отсюда, и когда-нибудь сможет им написать, встретиться с ними. А бедная старушка Марни… с ней Лу не сможет связаться, ее она больше никогда не увидит. Марни должна выписаться из больницы в понедельник, но в понедельник Лу будет уже далеко. Она снова потеряется в суетливой и равнодушной толпе городского муравейника… Лу закрыла лицо руками и заплакала тихо — чтобы никого не разбудить…

Наступила суббота, и в тишине раннего утра Лу услышала энергичные шаги Анжелы, быстро и решительно удалявшиеся по направлению к кухне. Лу лежала в постели и горько думала, что Анжеле, вероятно, очень важно добиться своего, раз она готова пойти на такое. Она хладнокровно сообщила Лу, что поручит приготовить завтрак Джиму. Бедная Лу накануне приготовила ленч мужчинам и запаковала продукты для пикника, в котором ей, увы, не суждено принять участие…

Лу затаила дыхание — до нее донесся голос Анжелы:

— Она, наверное, просто перенапрягла зрение, Стив. Лу слишком много занимается рукоделием. Уже больше недели ее мучили головные боли… это несерьезно, но неприятно… А прошлой ночью у нее голова просто раскалывалась. Я очень долго сидела с бедняжкой, пока она наконец заснула… лучше не будить ее, дорогой. Да, конечно, загляни, если хочешь. Но только не шуми.

Повернувшись лицом к стене, Лу притихла. Она заставила себя дышать ровно, чувствуя его присутствие совсем близко. Стив стоял возле ее кровати долго, неподвижно. Лу обуревало безумное желание повернуться, припасть к его надежной широкой груди и облегчить душу, поведав о всех своих тревогах, — и пусть он потом думает что хочет. Но ей все же удалось сдержаться, Лу сама не знала как. Она выбрала этот путь, ни на что другое просто не могла надеяться. Какой смысл пытаться продлить и без того нестерпимую муку. Шаги удалились…

Потом Лу уже машинально складывала и паковала свои немногочисленные пожитки в потрепанный чемоданчик. Как и предсказывала Анжела, это заняло немного времени.

Когда очередь дошла до льняного вечернего платья, Лу на минуту крепко прижала его к себе, погрузившись в сказочный сон о том вечере, когда танцевала со Стивом.

— Только сон, — произнесла вслух девушка и чуть было не решила оставить его. Нет, это платье она возьмет с собой, пусть даже оно будет служить болезненным воспоминанием.

Пересчитывая свои сбережения, Лу изумилась, как много ей удалось отложить. За этот месяц ей еще не заплатили, но и без того было достаточно. Приятно, однако, сознавать, что, когда она вернется в Сидней, первое время деньги не будут проблемой. Лу аккуратно сложила купюры и засунула их во внутреннее отделение коричневой кожаной сумочки. Потом взяла дорожный плед, которому так радовалась, когда ехала сюда зимой, прикрепила его ремнями к чемодану. Немного подумав, она решила, что, увидев теплую вещь в эту удушающую жару, Фред поймет, что она уезжает окончательно, и Лу отстегнула плед.

Девушка вдруг опять раскрыла чемодан, вытащила красно-белую хлопчатобумажную юбку и положила рядом с пледом. Ее она тоже оставит. После всего, что случилось, эта вещь стала символом дурных воспоминаний.

До появления Фреда оставалось совсем мало времени. Лу машинально отправилась на кухню приготовить для него ленч.

Она потянулась за чайником и случайно взглянула в окно. Ее внимание привлекла туча пыли на другой стороне долины. Совсем маленькое облако, недостаточно большое для грузовика Фреда, который не появится здесь раньше чем через час. Да и вообще оно двигалось не с той стороны. В том направлении утром уехали мужчины.

Лу стояла с чайником в руках, с любопытством глядя на приближающееся облако пыли. Вот оно превратилось в две движущиеся фигуры. Да, приближались два всадника, один чуть впереди другого.

Стив и Анжела!

Сомнений быть не могло: знакомая широкоплечая фигура Стива. Он небрежно сидел, опустив стремена. Похоже, он ведет лошадь Анжелы. По крайней мере, та не держала поводья.

Боже правый! Она же одета по-дорожному и ждет приезда Фреда! Что делать? Что говорить?

Лу стояла, в растерянности ожидая, когда всадники подъедут ближе. Наконец сработал инстинкт — инстинкт самосохранения. Лу бросилась в свою спальню, лихорадочно отыскивая в чемодане нейлоновый халатик. Едва она успела накинуть его поверх платья и закрыть чемодан, как на дорожке у дома послышались голоса.

Лу пробежала по крытому переходу и смогла выйти из дверей кухни им навстречу. Ей не надо было притворяться изумленной и встревоженной, когда она срывающимся голосом спросила:

— Ч… что-то случилось? Почему вы вернулись так рано?

— Анжела упала с Принца — он неожиданно встал на дыбы. Похоже, бедняжка подвернула ногу, — объяснил Стив, помогая Анжеле подняться по ступенькам.

Та действительно шла довольно неуверенно, и ей, наверное, хотелось посильнее опереться на Стива, чем она себе могла это позволить, догадалась Лу.

Однако на верхней ступеньке Анжела капризно оттолкнула его руку и стала укорять:

— Столько шума из-за пустякового растяжения, Стив. Это же сущая безделица — сейчас нога почти и не болит. Не было никакой необходимости провожать меня до дома, хотя я, конечно, ценю твою галантность, дорогой. — Стараясь скрыть раздражение и беспокойство, она махнула ему рукой. — А теперь отправляйся обратно к своим безмозглым овцам и забудь обо мне, бедненькой, — уговаривала она Стива, но Лу заметила, какая досада таится за ее мольбой.

Попытки избавиться от него не произвели на Стива никакого впечатления.

— Я поеду обратно, когда осмотрю как следует твою ногу, Анжела. Ну-ка не упрямься. Ты должна бы уже знать, что спорить со мной бесполезно. Советую как можно меньше наступать на нее сегодня. Пожалуйста, принесите тазик с холодной водой, мисс Стейси, а я схожу за эластичным бинтом.

Он убежал в комнаты, и Анжела опустилась в кресло, которое Стив любезно ей придвинул.

Лу пошла принести воды, как ей велели. Мысли ее были в полном беспорядке. Единственное, о чем она подумала: может, теперь ей не надо уезжать сегодня. Может быть, Стив останется с Анжелой до конца дня. А вдруг сама Анжела будет теперь умолять ее остаться. Ведь этой неженке не захочется, чтобы ее оставили здесь одну с больной ногой, когда Марни нет и некому взять на себя домашние обязанности.

— Благодарю вас, мисс Стейси.

Стив принял у нее из рук тазик с водой, и их взгляды встретились. Он смотрел изучающе-пристально, и Лу не сразу смогла отвести от него глаза.

— А вы сами-то чувствуете себя лучше? — отрывисто спросил он. — Вы все еще бледны.

— Да, спасибо… мне… мне гораздо лучше. Мне снять с вас сапог, мисс Пул? Я осторожно…

Но Стив уже сам встал на колени и начал стягивать запыленный сапог с ноги Анжелы. За ним последовал и носок.

Минуту-другую он ощупывал ногу опытными руками, каждый пальчик ступни. Потом поднялся, облегченно улыбаясь:

— Да, ты опять оказалась права, Анжела. Все не так уж и плохо, даже растяжения нет. Ты ее просто подвернула. Но ты была такая бледная, когда я тебя поднял… я подумал, что все гораздо хуже.

— Ну, дорогой, я же тебе твердила об этом всю дорогу! — В голосе Анжелы гремело торжество. — А теперь возвращайся к своим делам, Стив. Я тебе уже и так помешала и буду чувствовать себя ужасно неловко, если ты потратишь на меня еще больше времени. Ну пожалуйста, Стив! Луиза мне сделает ножную ванну и забинтует ногу, и я клянусь, что весь день на нее не буду наступать.

Стивен Брайент колебался. Лу показалось, что это продолжалось довольно долго. Он стоял, глядя сверху вниз на девушку из Сиднея, в нерешительности теребя широкополую шляпу.

— Ну хорошо, Анж. Но только ты так и сделай. Не нагружай ногу. — Его белоснежные зубы блеснули в неожиданно озорной улыбке. — Я не хочу ощущать вину за то, что загубил твою чудесную стройную ножку, киска.

Анжела сморщила носик и состроила очаровательную насмешливую гримаску, и Стив скрылся за углом веранды.

Лу осторожно опустила ногу Анжелы в таз и начала старательно поливать ее теплой водой. Обе молчали, пока Лу перевязывала ногу Анжелы широким эластичным бинтом, который принес Стив. Потом Анжела встала с шезлонга и осторожно наступила на ножку.

— Ничего страшного. Ты только помоги мне дойти до моей комнаты, ладно, Луиза? Я смогу натянуть шлепанцы, но постараюсь остаток дня как можно меньше ходить.

Она оперлась на руку Лу и проковыляла в дом. У двери своей спальни Анжела отдернула руку от руки Лу и холодно приказала:

— А теперь иди заканчивай сборы, Луиза. Можешь по-прежнему рассчитывать на меня. Я скажу Стиву все, что нужно. Всего лишь изменю кое-какие детали, только и всего.

Лу вся похолодела в душе, но не сдалась.

— Я не уеду, — ответила девушка, удивляясь незнакомой твердости голоса. — Вы ведь не будете требовать моего отъезда при таких обстоятельствах?

— Конечно, буду. В отношении тебя ничего не изменилось.

— Я… я не могу… Я не уеду. Не брошу мистера Брайента теперь, когда вы нездоровы, а Марни до сих пор в больнице, и надо кормить всех мужчин. — Лу была непреклонна. — Я… я просто не могу. Он всегда был очень добр ко мне, и я не могу вот так подвести его, когда нужна больше всего. Я уеду, конечно же уеду, — поспешно заверила она Анжелу, чувствуя, какой гнев вызывает ее заявление, — но только не сегодня… Чуть позже, когда вернется Марни…

— Нет, ты уедешь сегодня, сейчас, как мы договорились! — раздраженно отрезала Анжела. В ее прищуренных зеленых глазах металось пламя гнева.

— Извините, — решительно возразила Лу, — но я не могу. В данных обстоятельствах. Да и вообще, что вы можете сказать мистеру Брайенту? Он только что видел меня своими собственными глазами. Он… он рассчитывает на то, что я здесь, вот так!

Она бросила вызов и удивилась собственной отваге. Потом резко повернулась и ушла в свою комнату.

Ей наконец удалось отстоять свое мнение в разговоре с Анжелой. Она не даст собой помыкать, нет! В этот раз она настоит на своем и поступит так, как захочет, точно так же, как Анжела и Стив всегда поступают так, как они хотят. Если ей и понадобится уехать (возможно, так будет даже лучше), то она уедет по собственной воле и только когда сочтет нужным — и это произойдет не раньше, чем вернется Марни. Бедняжке нужно время, чтобы набраться сил после болезни, и самое маленькое, что может сделать Лу, — дождаться, пока к старой леди не вернется, хотя бы отчасти, ее прежняя энергия. Она просто обязана это сделать! Да и Анжела, поразмыслив, поймет, что ей самой же будет лучше, если Лу останется и будет помогать по хозяйству.

Луиза присела на краешек постели рядом со своим чемоданом и, открыв замки, решительно подняла крышку.

В коридоре послышались неровные шаги. Это могла быть только Анжела. Однако шаги приближались удивительно быстро, если принять во внимание, что она лишь час назад подвернула ногу. Увидев показавшуюся в дверях Анжелу, Лу поняла, что та совершенно забыла о своей больной ноге.

Ее обычно холеное смазливое личико исказила ненависть, и оно стало почти безобразным. Даже голос, стальной, пронзительно-яростный, показался Лу незнакомым. Впервые Лу испугалась за свою жизнь. В облике Анжелы было что-то отчаянное, почти обезумевшее.

— А теперь ты уедешь, поняла? Или очень и очень пожалеешь.

Лу медленно поднялась на ноги.

— Почему вы так настаиваете, чтобы я уехала сейчас, сегодня? Что я такого сделала, чем смогла вам навредить, скажите мне, пожалуйста? Я обещаю уехать, когда Марни вернется домой, когда все хозяйственные дела наладятся… Я… я понимаю, что мне здесь не будет места, когда вы с мистером Брайентом поженитесь. Но пока…

Анжела засмеялась на удивление жутким, злобным смехом:

— Да? А до тех пор, ты считаешь, я буду терпеть твое присутствие, чтобы ты практиковала на Стиве свои «невинные» уловки? Ты все не можешь успокоиться, хотя и видишь, что они на него абсолютно не действуют! Он тебя в грош не ставит, но разве ты готова красиво уйти? О нет! Вместо этого ты ставишь в неловкое положение и его и меня — взываешь к его сочувствию, привлекаешь к себе внимание всеми доступными тебе средствами. Готова поспорить, у тебя на руке была крошечная царапина, когда ты упала с того дерева. А как тебе удалось заманить его в свою спальню, когда ты вернулась после той ночи? Наверное, сделала вид, что теряешь сознание: у него ведь в руке была рюмка виски, когда он к тебе вошел, не так ли? Но тебе было нужно не только это!

Лу в молчаливом изумлении смотрела на нее.

— Так вот, Луиза, с сегодняшнего дня этих милых сценок больше не будет! — Анжела помолчала для большей впечатлительности. — Хочешь знать, почему ты уедешь сегодня, Луиза? Я тебе объясню. Если ты этого не сделаешь, Стив узнает, что ты воровка. Каким образом? О, на этот раз я не буду полагаться на старую историю, если ты на это надеялась. Видишь ли, только что из ящика стола в кабинете Стива пропали деньги. А в кабинет ведь вхожа только ты, правда? Представляешь, как это будет выглядеть? Особенно когда я расскажу ему о твоих прежних делишках.

Фигура Анжелы, да и вся комната поплыли перед глазами Лу. Она старалась глубоко дышать, но вздохи эти, казалось, застревали у нее где-то в горле, не проникая глубже.

— Вы… вы не посмеете! — с трудом выдавила девушка.

Анжела презрительно усмехнулась:

— Не посмею, Луиза? Я очень многое посмею ради Стива и моего собственного спокойствия… я уже это сделала! Деньги у меня. И вот что я тебе скажу. Если ты сию минуту не согласишься уехать с Фредом, как обещала, я выйду на улицу и позову Стива. Он еще не уехал. Скажу, что зашла к тебе и увидела, что вещи твои сложены. А потом расскажу об истории в Сиднее. Когда он обнаружит пропажу денег… как, по-твоему, в каком положении ты окажешься?.. Деньги Стива сейчас в этой комнате! Обещай мне, что уедешь с почтовым грузовиком и больше никогда не будешь встречаться со Стивом, или писать ему письма, или звонить по телефону! Иначе я позову его. Клянусь, я позову! Он войдет и увидит твои чемоданы, поймет, что ты готовилась бежать, и я скажу ему…

— Мне кажется, ты уже сказала больше чем достаточно, Анжела.

Спокойно произнесенные слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Лу и ее мучительница одновременно повернулись.

В дверях стоял Стивен Брайент, и его высокая фигура заслонила единственно возможный путь к отступлению.

В руках он держал поднос, на котором стояли две дымящиеся чашки чая, сахарница и маленький кувшинчик молока. Его спокойный взгляд на какую-то долю секунды задержался на изумленном лице Луизы, потом он решительно вошел в комнату, поставил поднос на туалетный столик и закрыл дверь в коридор.

Ноги Лу подкосились, и девушка снова опустилась на кровать.

Анжела осталась там, где стояла, надменно подняв голову. В глазах ее горел вызов. В это мгновение Лу позавидовала ее животной отваге и великолепному умению держаться.

Стив молча смотрел на обеих, потом произнес обыденным тоном:

— Я пошел на кухню приготовить чай перед тем, как снова уехать. Решил, что вам обеим полезно будет выпить по чашечке — тебе, Анжела, как средство от шока из-за падения, вам, мисс Стейси, потому, что, когда мы так неожиданно вернулись, вы еле держались на ногах. Теперь я понимаю почему.

Он бросил ледяной взгляд на чемодан Лу. Крышка его была откинута, виднелись стопки сложенной одежды. Потом прошел по комнате, открыл и снова закрыл дверцы платяного шкафа, задержался у опустевшего туалетного столика. Затем открыл дверь и сделал знак Анжеле следовать за ним. Казалось, отвращение вот-вот победит обычную вежливость в его голосе, когда он произносил:

— Соизвольте собрать свои вещи, мисс Пул. Я лично отвезу вас к вечернему поезду и дам телеграмму вашему отцу, чтобы он встретил вас завтра утром на Центральном вокзале.

Анжела Пул стояла, окаменев. Недоверие на ее лице сменилось легкой обидой, потом она приняла улыбчиво-виноватый вид. Если Анжела и притворялась, то делала это просто великолепно. Мысли Лу путались и разбегались, и ей казалось, что она уже никогда не сможет собрать, а тем более, навести в них порядок. Она увидела, как Анжела умоляюще протянула руку к Стивену:

— Дорогой, ты обращаешься не к той девушке. Это ведь Луиза уезжает — как ты видишь. Какое счастье, что мы вернулись домой вовремя! Знаешь, Стив, я не хотела говорить, но она увозит с собой гораздо больше, чем привезла. Когда зашла к ней, догадайся, что она прятала в свой чемодан? Вот это!

Из глубины кармана своих бриджей Анжела извлекла внушительную пачку денег. Лу, слишком испуганная, чтобы защищаться, тем не менее поняла, что в пачке, которую Анжела с нескрываемым торжеством протягивала Стиву, примерно две или три тысячи долларов. Это деньги Стив приготовил для оплаты труда временных рабочих и на случай каких-нибудь неожиданностей.

— Она как раз прятала их в свой чемодан. Я ее на этом поймала. Вот о чем мы спорили, когда ты вошел.

— Спасибо, Анжела. — Стив принял деньги с вежливой благодарностью. — А теперь все-таки будьте добры собрать вещи, — терпеливо повторил он.

Впервые Анжела смутилась. Сомнение заставило на мгновение померкнуть ее яркие зеленые глаза. Она бросила косой взгляд на поникшую Луизу, нервно облизала губы.

— Стив, ты только посмотри на нее! Разве ты не видишь, что она виновна? Дорогой, я не хотела сплетничать, но ты должен кое-что знать. Я бы сказала тебе и раньше, только…

Стивен Брайент прервал ее, и на этот раз непреклонная решимость в его голосе заставила обеих девушек вздрогнуть.

— Я не хочу больше ничего слышать, Анжела. Если ты собиралась повторить тот гадкий эпизодик, который подстроила в конторе своего дяди, то я уже все знаю.

— Ты… ты знаешь? Что ты имеешь в виду?

— Дорогая моя Анжела, — притворно-ласково ответил Стив, — уж не думала ли ты, что я нанимаю работников, пусть даже и женщин, не проверив их рекомендации? На ответственные должности необходимо принимать людей, которым можно доверять. Мисс Стейси сообщила адрес архитектурной фирмы, в которой прежде работала — и где работала ты, — моим адвокатам в Сиднее. У них не было времени проверить рекомендации, когда они брали ее на работу, но, естественно, я дал им указания в дальнейшем предоставить мне все сведения.

— Ну? — вызывающе задрала подбородок Анжела. — Тогда тебе должны были сообщить, что она там натворила, не так ли?

Впервые в голосе Стива послышалась усталость. Суровая складка губ, глаза, устремленные на обманщицу, полные холодного разочарования, — Лу замечала каждую мелочь на лице единственного обожаемого ею мужчины.

— Я знаю, что Луиза Стейси не сделала ничего, за что ей было бы стыдно. И по-моему, ты это прекрасно знаешь.

Когда его слова прозвучали в тревожной тишине, Лу резко выпрямилась.

— Не очень-то умно было хвастаться тем, как ты от нее избавилась, перед этим молодым парнем — кажется, Уортингом? — продолжал Стив.

Анжела открыла рот, собираясь что-то возразить, но он предупреждающе поднял руку и безжалостно подтвердил:

— Да, я все знаю, Анжела. Видишь ли, Уоринг был искренне… э-э-э… привязан к нашей мисс Стейси. И когда ты намекнула, с какой легкостью добилась ее увольнения, он стал разбираться и обнаружил исправления в записях мисс Стейси. Сделанные тобой. В тот момент, как дал мне понять Кларк, его единственной целью было вернуть ее доброе имя, хотя он не имел представления, куда девушка исчезла. И именно из-за этого ты с ним и рассталась, не так ли, Анжела? И поэтому ты теперь даже и не работаешь в фирме, не так ли? Дело замяли, но тебя попросили уволиться. По собственному желанию — так, кажется, Уоринг рассказал о том, что произошло.

Лицо Анжелы было белым как простыня. Она слова не могла произнести от злости.

— Ты… ты животное! — наконец взвизгнула Анжела. — Я тебя ненавижу! Я ухожу, уезжаю, и мне совершенно наплевать на тебя! Да я все равно ни за что бы не согласилась жить в этом отвратительном захолустье, даже если бы ты меня умолял. Здесь смертельно скучно! И людишки здесь недалекие и скучные! У нас с тобой все кончено, Стив Брайент, слышишь!

Лицо Стива оставалось непроницаемым, но Лу готова была поклясться, что заметила в глубине его глаз искру презрения, когда, вежливо кивнув в сторону двери, он предложил столичной гостье уйти. Проходя мимо, Анжела оттолкнула его руку и выскочила в коридор.

Наступившая вслед за этим тишина, казалось, длилась вечно. Лу почувствовала, как потихоньку успокаиваются ее нестерпимо напряженные нервы.

Слезы облегчения и потрясения подступили к глазам и готовы были вот-вот пролиться. Она неподвижно сидела, сцепив пальцы в попытке сохранить власть над собой.

Стивен Брайент подошел и остановился возле нее.

— Вам больше не придется видеться с Анжелой, — произнес он почти равнодушно. — Я скоро отвезу ее к поезду. Боюсь, мисс Стейси, ваш чай совсем остыл. Наверное, вам следует заварить себе свежий, прежде чем вы начнете распаковывать вещи. Я надеюсь, вы знаете, что о расторжении договора о найме следует предупреждать за месяц?

Его невозмутимые слова подействовали на Лу как холодный душ. Предупреждать за месяц, так он сказал? Предупреждение за месяц. Еще один месяц. Она больше не могла справиться со своими дрожащими руками. Дрожь охватила ее всю с головы до ног. И что самое неприятное, горячие слезы хлынули ручьем и потекли по щекам — и все это прямо у него на глазах!

Стив резко опустился на постель рядом с ней.

— Ну-ну, мисс Стейси. Вы ведь не станете подводить нашу дружную команду и не покинете нас так сразу, а? До сих пор вы держались просто прекрасно. Успокойтесь! Ну вот и умница. Это же всего один месяц. Ровно через месяц вы снова будете в Сиднее, увидетесь со своим любимым Уорингом. Ведь вы именно этого хотите, правда? Насколько я понял, он для вас немало значил.

При одном только упоминании о Сиднее Лу устремила на Стива умоляющие, залитые слезами глаза.

— Я н-н-не хочу возвращаться туда! — прорыдала она. — Не хочу! И не желаю снова видеть Дика Уоринга. Он абсолютно ничего для меня не значит.

В наступившей тишине слышались только ее прерывистые всхлипывания.

Наконец Стив осторожно спросил:

— Вы имеете в виду, что хотели бы остаться в Ридли-Хиллз? Это так?

Лу вытерла глаза и робко кивнула.

— Почему?

— Просто хочу. Мне здесь нравится. То есть если вы по-прежнему считаете меня годной.

— Годной? — Он сардонически изогнул бровь. — Если вы хотите спросить, остается ли ваше присутствие здесь желательным после сегодняшней заварушки, то да. Я поверил бы вашему слову, что бы ни говорили другие. Но имейте в виду, мисс Стейси. — В его голосе вновь зазвучали стальные интонации. Стив сжал запястья девушки и заставил повернуться и посмотреть прямо в глаза. — Если вы хотите остаться только для того, чтобы быть рядом с юным Алланом Йетсом, тогда нет — я считаю, что вам лучше все-таки подыскать себе другое место.

Ну и нахальство! Стараясь высвободиться, Лу боролась с поднявшейся в ней волной возмущения. Голос ее дрожал от ярости:

— Замолчите! Меня уже тошнит оттого, что все меня так и толкают к Аллану! Тошнит, когда все кругом говорят мне, что я должна к нему чувствовать. Вы… вы ничуть не лучше Анжелы! Вы… вы ставите под сомнение мои поступки, мои принципы и не верите, когда вам говорят правду. Вы не способны увидеть правду, даже если она у вас под носом! Вам безразлично, совершенно безразлично, что чувствуют окружающие. Вам безразлично, что мне тогда пришлось причинить Аллану боль, отказавшись от его предложения.

Стальная хватка Стива ослабла.

— Напротив, — возразил он странным голосом, — мне очень важно было услышать именно это. Важнее всего на свете. Бог мой, Лу, посмотри на меня! Посмотри на меня!

Лу послушалась. В смущении она и не обратила внимания на то, как он ее назвал.

— Не говори мне, что я не вижу правды, Лу! — Его голос звучал глухо. — Не говори, что я и сейчас ее не вижу! Я не зеленый юнец, с которым можно играть, а потом прогнать прочь. Ты ведь понимаешь? Ты играешь с огнем, если не хочешь сказать мне того, что я читаю в твоих глазах, понимаешь? И ты должна быть готова к последствиям.

— Да, — выдохнула девушка.

— Что да?

— Да, я готова к последствиям, — смущенно пробормотала Лу.

Самый лучший мужчина на свете заключил ее в объятия, прижал к своей запыленной рубашке и поцеловал — властно, безжалостно, жадно, — будто и не собирался больше никогда ее отпускать.

А он и точно не собирался, целуя ее щеки, шею, волосы…

— Лу, любимая, сколько же времени мы потеряли даром! Ты ни разу не подсказала мне…

— О, Стив! — Она смущенно произнесла его имя. Лу наслаждалась этим непривычным для нее обращением. — Стив, я тебя так давно люблю… — призналась девушка и осмелилась поднять на него глаза. — Кажется, просто целую вечность. Иногда я просто не знала, как мне это скрыть.

Он радостно улыбнулся:

— Боже правый! А я чуть с ума не сошел от ревности! Мне казалось, что ты не видишь никого, кроме Аллана Йетса. Этот нахальный юнец! Когда я в тот вечер увидел, что он тебя целует, я ему чуть шею не свернул! Ты даже представить не можешь, что я пережил, когда той ночью ты не вернулась домой. А когда ты сказала, что прекрасно провела время… Похоже, ты мной играла, милая моя Лу.

Когда ее губы приоткрылись, чтобы возразить, он снова поцеловал ее, на этот раз с огромной нежностью, такой, о которой она всегда мечтала.

— Дорогая, ты должна была бы догадаться о моих чувствах. Я так старался удержать тебя здесь. Придумывал глупейшие предлоги — домашние дела, оформление документов, даже преклонный возраст Марни. Неужели ты сегодня ушла бы из моей жизни без всякого предупреждения, даже не попрощавшись?

Лу чуть отстранилась:

— Стив? — Она с трудом отвела взгляд от серых глаз, которые в эту минуту обжигали ее всепоглощающей любовью. — Стив, почему ты не сказал, что знаешь об этой ужасной истории в Сиднее?

Стив нежно поцеловал пальчики Лу и заставил ее снова сесть на кровать рядом с ним.

— Не так просто объяснить, — негромко ответил он. — Видишь ли, когда я об этом узнал, я был уже порядком в тебя влюблен. Это объясняло многое из того, что меня в тебе удивляло, и были моменты, когда я понимал: ты испугана и полна дурных предчувствий. Но видишь ли, дорогая, я надеялся, что наступит день, когда ты будешь относиться ко мне так же, как я отношусь к тебе. И я надеялся, что, когда этот день наступит, ты будешь мне доверять и сама расскажешь обо всем, зная, что я тебе поверю. Не могу даже сказать, как часто я молил Бога, чтобы это произошло. Ты понимаешь, что я хочу сказать, Лу?..

Лу молча кивнула и с нежным обожанием теснее прижалась к самому дорогому для нее человеку — человеку, которому бесконечно доверяла.

— Ну вот. Проходили дни, недели, а ты ничего мне не рассказывала. Порой я готов был поклясться, что ты вот-вот доверишься мне. Но ты молчала. Мне показалось, ты настолько увлечена молодым Йетсом, что совсем не замечаешь меня… — Стив смущенно засмеялся. — Я не привык, чтобы девушки совершенно не обращали на меня внимания, — признался он с очаровательно-заносчивой откровенностью. — Их открытое преследование может стать невероятно утомительным для мужчины. А когда у меня произошло объяснение с вдовой Попа и я увидел, какими жестокими и хищными некоторые из женщин могут оказаться, я поклялся, что в будущем не буду больше с ними связываться. И тут появилась ты, и, Господь мне судья, не успел я опомниться, как влюбился в робкую скрытную малышку, полную стойкости и негромкой отваги, с огромными фиалковыми глазами. А она совершенно не обращала на меня внимания. Признаюсь, я совершенно пал духом. Я просто с ума схожу, как подумаю о тех неделях, когда я терпеливо ждал, надеясь, что ты доверишься мне и расскажешь о своих тревогах.

— Ох, Стив, если бы ты только знал, как часто мне хотелось тебе все рассказать. Иногда мне казалось, что я просто не выдержу.

— Девочка моя, почему же ты молчала?

— Ну, я… я… как же я могла? Ты собирался жениться на Анжеле, а я…

— Собирался жениться на Анжеле? — Стив выглядел ошарашенным. — С чего ты взяла, радость моя? Я никогда не смотрел на Анжелу как на будущую невесту! Да, признаюсь, она меня забавляла, и пикировки с ней помогали коротать время. Иначе бы мне пришлось тратить его, мучительно думая, как мне сделать так, чтобы ты меня полюбила.

Лу посмотрела на него с подозрением. Так и есть — он ее дразнит!

Девушка ласково улыбнулась. Она не собирается выдавать Анжелу. Пусть он никогда не узнает о том, что Анжела прямо сказала об их скорой свадьбе. В своем только что обретенном счастье Лу начала уже искренне жалеть ее.

Стив встретил ее взгляд и опять привлек к себе. Заглядывая в ее лицо, он тревожно спросил:

— Лу, ты уверена в своих чувствах ко мне? Этот тип, Уоринг, очень беспокоился о том, чтобы защитить тебя, и явно был расстроен твоим исчезновением. Я не был вполне уверен, что, когда я наконец все тебе расскажу, ты не захочешь снова броситься в его объятия. Наверное, поэтому я до последнего момента откладывал этот разговор.

Лу улыбнулась:

— Я давным-давно остыла к Дику Уорингу, Стив. Наверное, это произошло в тот момент, когда я увидела, что он мне не верит. Если любишь человека, то веришь ему, ведь правда? А Дик не поверил в мою невиновность.

— И ты решила, что я тоже тебе не верю, когда ты вернулась с Алланом в то проклятое утро, — коварно напомнил он ей. — Но ты не подумала о том, что я почти обезумел от ревности. Господи, как только я об этом вспомню… Как много времени он с тобой провел! А я с тобой даже ни разу не был наедине! — Он резко встал и потянул ее за собой. — Давай поскорее поженимся, Лу. Мне кажется, я не смогу долго ждать теперь, когда наконец знаю, что ты меня любишь.

— А нам ведь и нечего ждать, правда? Я тебя ужасно люблю, дорогой, — смущенно призналась девушка. — Как только Марни вернется…

— Да, надо дождаться возвращения Марни. Я подозреваю, что наша новость ее совсем не удивит. — Стив посмотрел на часы. — Может, я даже сделаю крюк в несколько миль и расскажу ей о нас, когда отвезу Анжелу на поезд.

Лицо Лу омрачилось.

— Ох, да. Бедная Анжела. Ужасно, правда? Она была в такой ярости… — Лу секунду колебалась, но потом все же сказала: — Стив, объясни мне еще одно. А потом давай больше к этому не возвращаться. Почему ты позволил ей приехать, если ты уже тогда знал, что она собой представляет?

Стив пожал плечами:

— Возможно, я в глубине души надеялся, что ты тоже немного поревнуешь… А еще я хотел дать ей возможность попросить у тебя прощения и постараться хоть как-то загладить свою вину. Я думал, ей захочется помириться с тобой после всего того, что она сделала… Анжела иногда говорила о тебе так тепло… и я поверил, что она искренне жалеет о содеянном. Похоже, я ошибся, — не без горечи признался он. — А теперь мне надо отвезти ее на станцию, а то она пропустит поезд. Анжела уходит из нашей жизни, милая Лу. Давай больше никогда не упоминать ее имени. Но я в чем-то даже благодарен ей — ведь это из-за нее мы встретились.

— Бедная Анжела! Ужасно, что у нее нет даже Дика Уоринга. Ей не к кому вернуться. А мне принадлежит тот единственный человек, который был ей так нужен.

— Не расстраивайся из-за нее, Лу. Она очень даже способна позаботиться о себе. И может быть, произошедшее послужит ей полезным уроком. Перестань думать о ней, малышка. Мне больно видеть грусть в твоих дивных глазах. Иди сюда.

Еще один, последний, блаженный миг Лу прижималась к нему, а его губы властно приникли к ее губам.

Потом Стив мягко отстранил ее и оглядел комнату в напрасной попытке отыскать свою шляпу.

— Наверное, она осталась на кухне. Да, кстати, на ужин можешь испечь свой фирменный яблочный пирог. Скоротаешь время, пока меня не будет. Ты не против, дорогая? — В дверях он обернулся. — Да… и вот еще что, мисс Стейси. Пожалуйста, считайте, что сегодня вы получили предупреждение об увольнении. После этого вас ждет гораздо более важная должность… Работа нелегкая, но, надеюсь, интересная… — Он озорно улыбнулся и исчез.

Лу блаженно вздохнула.

Еще один месяц — и она станет миссис Стивен Брайент. Как Стив и предупредил, это нелегкая миссия. Он будет неспокойным, требовательным мужем. Но это работа, которой столько времени жаждало ее сердце! И на этот раз она выбирает ее на всю жизнь.

Content

Аманда Дойл
Верь мне!

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10