Елена Усачева

Лес проклятых

Глава первая

Дом у леса

Белоснежные лепестки были рядом. Кажется, протяни руку – и цветок сорван. Но именно там, где так нагло из зеленоватой застоявшейся болотной воды торчала кувшинка, было самое топкое место. Неловкое движение, и ты по пояс в грязи.

– Нырнешь? – спросила одна.

– И не подумаю, – поджала губы другая.

Они были похожи – одинаково курносые, сероглазые, с русыми жиденькими косичками. Обе пухлые, невысокие, с надутыми от недовольства губками. На болоте они топтались уже давно.

Родились они почти одновременно. Ира первой, потому она считалась старшей, да и решительности в ней было на двоих. На ладони левой руки у нее длинный шрам. Он остался после «удачного» падения с вишни. Младшая, Катя, беспрекословно подчинялась Ире, ходила за ней по пятам и во всем ее слушалась. От сестры ее отличала крошечная родинка на правом ухе и умение замечательно передразнивать. В остальном они были очень похожи и безжалостно пользовались этим, доводя учителей и приятелей до сумасшествия. Жили они в городе и каждое лето приезжали в деревню к бабушке. Родители изредка навещали их и только в конце августа увозили домой.

Сейчас был июль, о возвращении в город можно не думать…

Ира недовольно сощурилась:

– Мы так и будем здесь торчать? Доставай!

– Ага, – согласилась Катя и с любопытством посмотрела на сестру.

– Чего ты на меня смотришь? Лезь, – скомандовала Ира.

Катя неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Мокро, – жалобно произнесла она, надеясь, что сестра передумает.

– Давай, давай, не растаешь. – Ира была неумолима.

Катя сняла сандалии – уже немалый подвиг. Может, остановиться и придумать что-нибудь получше? Но сестра ждала. Катя сделала шаг. Зеленый бугорок у нее под ногами чавкнул и провалился под воду.

– Холодно, – пожаловалась Катя.

Ира довольно кивнула головой.

– Руку давай, а то упадешь.

Катя схватилась за сестру, шагнула и… погрузилась в болото по колено.

– Ай!

– Быстрее!

Чумазыми пальцами коснулась зеленого прозрачного стебля. Из-под листика выскочила здоровенная грязно-серая лягушка. Не рассчитав прыжка, она головой врезалась в Катину руку и плюхнулась обратно в родную стихию. Катя взвизгнула, дернув сестру на себя. Ира потеряла равновесие и плашмя рухнула в болото. Катя сделала еще один шаг, устояла на ногах и быстро выбралась на сушу. Ирина голова показалась из болотной жижи.

– Дура! – отдуваясь и отплевываясь от грязи, выкрикнула она.

– Сама такая, – без заминки ответила Катя. – Тебе нужен был цветок, вот и рвала бы сама.

– Подавись ты своим цветком. – Ира дернула стебель болтавшейся у нее перед носом кувшинки.

– Ставь скорее сюда, – от нетерпения затанцевала на месте Катя, протягивая Ире банку с водой.

– Сама ставь! – Ира отбросила цветок, с трудом вытащила ноги из затягивающей тины. – Чуть туфлю не потеряла, – недовольно пробурчала она, разглядывая разорвавшуюся застежку сандалии.

– Красота! – восторженно ахала Катя, разглядывая восковые лепестки.

– Чего ты там нюхаешь? Он ничем не пахнет.

– Подумаешь! Зато красиво.

– А раз красиво, тогда ты за молоком пойдешь. – Ира поднялась на ноги.

– Почему я? – растерялась Катя.

– По кочану и по кочерыжке.

Ира повозила пальцем по перепачканной коленке и побрела к реке отмываться.

– Бидон на колышке, – бросила она через плечо.

Катя чуть не расплакалась от обиды. Чего ей сейчас совсем не хотелось, так это одной отправляться за молоком к цыганам. Боялась она входить в большой прохладный дом, где, затаив дыхание, надо было ждать появления старой цыганки и, пряча глаза, протягивать ей бидон и деньги.

От бессилия и невозможности что-либо изменить Катя показала Ириной спине язык и, прижимая к себе банку с цветком, побежала вверх по тропе.

Деревня Вязовня стояла на пригорке. С трех сторон ее подпирал лес. Он так решительно наступал, что крайний дом, как раз цыганский, терялся за стволами сосен. С четвертой стороны, через дорогу, за светлым ельником, под пригорком текла река.

Если выбежать на склон, оттуда видно далеко-далеко. Справа под холмом, у самого ельника, болотце. Рядом колодец. Мимо него к реке бежит тропинка. На ней еще виднеется маленькая фигурка сестры. Реку плотной стеной загораживают старые ивы. На излучине вода вырывается из древесного плена и, блестя на солнце, зовет окунуться в свои прохладные объятия.

«Везет Ирке», – в очередной раз вздохнула Катя и побрела к деревне.

Дом бабы Риши – второй от края. Невысокий, со скособоченной террасой, с зеленой крышей. В полутемной комнате, заставленной кроватями, даже в самую сильную жару прохладно, а в холод – тепло. Это от большой русской печки, раскорячившейся на всю избу: она занимала полкухни и часть комнаты.

Цыганский дом – крайний. На этом конце деревни только у них была корова, поэтому жители ближайших домов шли за молоком именно к ним. С бабой Ришей они договорились так: приходят после обеденной дойки. Обычно сестры бегали за молоком вместе. Сейчас же вредная Ирка послала Катю одну.

Катя втайне надеялась, что она опоздает и бабушка сходит за молоком сама. Но, уже выходя из леса, поняла, что все ее надежды напрасны. Баба Риша стояла у калитки и из-под ладони смотрела в сторону реки, ожидая внучек. Увидев Катю, она махнула рукой в сторону цыганского дома, и Катя поникла. Эшафота и гильотины ей не избежать.

Она поставила банку с кувшинкой в тень у стены дома, сняла с колышка прожаренный на солнце бидон, звякнула крышкой и, чтобы хоть как-то показать свое недовольство, от души хлопнула калиткой.

Решимости хватило ровно на двадцать шагов. У цыганского забора решимость покинула ее: дальше надо было уже как-то пробираться по вражеской территории, населенной упырями, вурдалаками и демонами.

Почему этот дом казался им таким страшным, сестры толком не могли сказать. В них жило твердое убеждение: все, что связано с цыганами, – опасно! Они воруют детей, живут по каким-то своим законам и, может быть, даже умеют колдовать! Когда старая цыганка Валя, в широкой юбке, разноцветной рубахе и ярко-красном платке, показывалась на улице, сестры спешили спрятаться. Ее сына Михаила в деревне видели редко. А вот за его женой Настей, тоже ходившей в цветной цыганской юбке и рубахе, наблюдать было интересно. Каждое утро Настя отправлялась на колодец за водой. И не просто с ведрами или с бидоном, как это делала вся деревня, а с коромыслом. Не спеша, легкой походкой пересекала она дорогу и исчезала в ельнике. Там, спустившись с горки, доходила до колодца.

У Насти было двое детей. Младший, двенадцатилетний Артур, и старшая, Марина. Марина в деревне была нечастой гостьей, а вот Артура каждое утро можно было видеть сидевшим на заборе бабы Риши.

– И что ты тут забыл? – опять же каждое утро ругалась баба Риша. На что Артур звонко смеялся, показывая белоснежные зубы.

Когда пропадали кабачки или стройный ряд подсолнухов лишался желтоволосых голов, все понимали, что это они – соседи. И молчали. А что тут скажешь?

Катя поднялась по застонавшим от груза времени ступеням на террасу. Сквозь мутные стекла никого не было видно. А это значило, что надо идти дальше. В дом.

Ой как не хочется!

На улице кузнечики застрекотали с новой силой. В доме скрипнула половица. Проскользнула кошка и спряталась под сервантом.

Можно оставить бидон и уйти. Хозяева, когда освободятся, сами нальют в него молоко. Но Кате стало любопытно.

Так бывает – от страха немеют губы, по спине бегут мурашки, но некий вредный чертик зовет вперед. И ты уже не чувствуешь робости, не слышишь, как отбивает тревогу сердце.

Катя пересекла террасу, приоткрыла дверь в избу. На нее дохнуло застоявшимся воздухом, запахом подкисшего молока и горелых спичек. Кухня была тесно уставлена мебелью. Два шкафа, буфет, огромный стол, кухонная плита, полки с посудой. На подоконниках, плотно сдвинув бока, устроились горшки с цветами. Дверь, обитая войлоком, вела в дальнюю комнату. Катя на цыпочках прошла по толстым полосатым половикам, схватилась за ручку. Дверь не поддалась. Катя навалилась плечом. Дверь дернулась.

Темные шторы не пропускали дневного света. Огонек свечи в высоком подсвечнике дрожал, отгоняя робкие тени. Из мрака выступал круглый стол, на нем валялись какие-то скомканные бумажки. Миска, сковородка… От щепы, воткнутой между досками столешницы, вьется дымок, на ее кончике тлеет красный уголек. Стоявшие по стенам кровати и шкафы теряются в полумгле. Белым пятном выпирает в комнату русская печка.

– И станет все так, как ты задумал. И сбудутся все твои планы. И падут враги твои…

Низкий хрипловатый голос заставил Катю замереть на пороге. Она понимала, что надо уходить, что делать здесь нечего… Ноги не повиновались ей. А любопытство заставляло вжиматься в косяк двери и слушать, слушать…

– И все горести, печали, несчастья уйдут от тебя к врагу твоему. И…

На каждом слове пламя свечи приседало. По стенам начинали плясать отблески – то там, то тут посверкивало железо темного оклада на иконе, рамка фотографии, ручка комода. С огоньком в такт шевелились бесформенные тени двух людей, сидевших за столом. Руки одного из них постоянно двигались, то встряхивая сковородку, то стуча по миске, то перекладывая бумажки.

– Будет, будет, как ты захочешь! – вскинулся человек и резким движением руки опрокинул содержимое сковородки в миску. Поднялся пар. Свечка испуганно затрещала.

– И загорятся леса, и уйдут недруги…

Говоривший развернул миску к пламени свечи, пытаясь что-то рассмотреть.

Катя подалась вперед, как будто со своего места она могла увидеть, на что они смотрят. Пискнула потревоженная ее ногой половица, метнулась из-за печки ее тень, упала на сидевших. Люди за столом зашевелились. Раздался металлический скрежет. От испуга Катя оступилась и соскользнула с порожка, упав навзничь. Дверь перед ее ногами захлопнулась.

«Сейчас убьют», – мелькнула мысль в голове, заставив съежиться.

За Катиной спиной послышался удивленный голос:

– Тебе чего?

Над Катей стояла Настя, высокая, сухощавая, лет сорока, с обветренным загорелым лицом с крупными чертами – широкий нос, широкие губы, большие темные глаза. Зеленый платок с ярким рисунком сполз на затылок, зацепился за собранные в пучок черные с проседью волосы

– За молоком, – побелевшими от страха губами прошептала Катя.

– Мама, дачники пришли! – позвала Настя мать.

От звуков ее голоса к Кате вернулось ощущение реальности.

Дверь распахнулась. Катя с удивлением увидела, что в комнате светло, темных штор на окнах нет, на столе ничего не лежит. И главное – за столом никого, люди словно испарились.

– Что так долго? – громким повелительным голосом спросила старуха. – Там и молока почти не осталось.

Цыганка внимательно посмотрела на Катю, как бы спрашивая: видела она что-нибудь или нет? Катя переводила взгляд с Вали на дверь, ничего не понимая.

Секунду назад там было темно, два человека сидели у стола! Не могло же ей все это показаться!

– Пойдем, – помогла ей встать Настя. – Сейчас что-нибудь придумаем.

Молодая цыганка вывела Катю на террасу, переставила на лавке ведра, нашла молоко, стала переливать его в бидон. Валя стояла в дверях, внимательно наблюдая за руками невестки. Молочная струя дернулась, белая капля побежала по жестяному боку. Настя широко улыбнулась, собрав на лице множество сухих морщинок, подолом юбки обтерла бидон, придвинула его к Кате.

– Все, беги. В следующий раз не опаздывай.

Под пристальным взором старой цыганки Катя приняла бидон, выскользнула за дверь и побежала к калитке. Старуха навязчиво следовала за ней. У дороги уже стояла баба Риша. Женщины чуть заметно поклонились друг другу.

– Это кто ж сегодня приходил? – жестким голосом, без тени любопытства, спросила Валя. – Твоих внучек и не разберешь…

Баба Риша не ответила. Мельком глянув на цыганку, она к чему-то прислушалась.

– Что ж это творится-то, а? – громко воскликнула она.

Катя чуть бидон не выронила.

Это бабушка ей говорит?! За что? Она еще ничего не успела натворить! Подумаешь, за молоком сходить опоздала…

– И что это теперь будет?! – баба Риша, всплеснув руками, пошла вперед.

Катя осторожно повернулась. Рядом со старой цыганкой стоял высокий крупный мужчина. Лохматые темные волосы падали ему на глаза, нахмуренные черные брови сбегались к переносице, из-под них смотрели колючие глаза. Широкий нос, недовольная складка губ. Это был председатель колхоза, Василий Иванович Полозов. К нему-то и спешила бабушка.

Катя удивленно уставилась на председателя. Откуда он появился? Если приехал из правления, то почему не слышно было машины? Если шел пешком, то сначала он должен был пройти мимо Кати, а потом уже оказаться около цыганки. Если пришел из леса, то его было бы видно издалека. Не с неба же он свалился прямо на цыганку!

– Ты мне объясни, что ты там напридумывал? – не унималась бабушка.

В ответ председатель еще больше нахмурил брови.

– Кладбище там будет, Ирина Семеновна. – Голос у председателя был низкий, хрипловатый. – Правление выбрало это место. Сейчас тракторы все зачистят, и кладбище начнет функционировать.

– Функционировать… – Рядом с председателем бабушка казалась маленькой и хрупкой. – А ты людей-то послушал? Говорили тебе, не спеши, есть еще место на старом кладбище. Куда ты торопишься? Там и батюшка, и церковь, и земля освященная, и дома́ стоят далеко. А здесь-то, здесь? Что ж, теперь покойники в двух шагах от людей лежать будут?

– Не горячись, Семеновна. – Председатель горой сдвинулся с места. В этот момент он был очень похож на медведя. – Мы уже обо всем говорили. Большинство проголосовало «за». Привыкнете и к кладбищу.

– А детишкам-то как быть? – семенила рядом с председателем бабушка.

– Ничего с твоими детишками не будет. Ночью по чужим садам лазить не страшно, а в ста метрах от кладбища жить – страшно?

Катя попятилась к своей калитке.

Это была Ирина идея – отправиться ночью в соседнюю деревню за председательскими яблоками. В конце весны вредный Полозов распорядился вырубить крошечный лесок, отделявший деревенские усадьбы с картошкой от колхозного поля. Называли этот лесок любовно – карьки, что означало «на ходу». Был он светлым. Росли там тоненькие березки, осинки и маленькие елочки. Это было любимое место всей окрестной молодежи – здесь назначали свидания, ходили сюда жечь костры и печь картошку; горячими июньскими днями тут приятно было поваляться на травке, послушать кузнечиков, половить бабочек.

За неделю этот зеленый пятачок срубили и выкорчевали. Деревья оттащили к краю леса. На месте вырубки весь май цвели ландыши. Ничем не защищенные от солнца, растения быстро вяли. И еще долго торчали скрученные в трубочку коричневые сгоревшие листья.

Увидев это, Ирка и предложила отомстить председателю – посшибать в его саду все яблоки. Идея почти удалась – в сад они залезли, часть яблок оборвали. Но их кто-то заметил, и председатель недолго гадал, чья это проделка. Так что фраза про чужие сады относилась именно к ним.

Катя быстро юркнула за калитку и посмотрела на взрослых.

Вот еще придумали – кладбище под боком устраивать! Конечно, это идея противного Полозова. И за что он невзлюбил их деревню? Ну ладно, они ему еще устроят веселую жизнь!

Из ельника к дороге выбежала Ира. Катя отчаянно замахала ей руками, чтобы сестра не торопилась. Молоко из бидона плеснулось на шорты.

Ира заметила необычное скопление народа около их забора и остановилась. Старая цыганка, что-то бормоча себе под нос, с подозрением смотрела то на одну сестру, то на другую. Председатель, не дослушав бабу Ришу, махнул рукой и пошел через дорогу. Рядом с Иркой он остановился и что-то ей сказал. В ответ Ирка дернула плечом, тряхнула сандалиями, которые она держала в руке. Полозов скрылся за деревьями. Ира ехидным взглядом проводила его и только потом побежала к дому.

– Завтра приходите за молоком вместе, – громко приказала цыганка Валя сестрам и, шелестя юбками, направилась к своей калитке.

Бабушка ахнула, увидев мокрую одежду внучки:

– Ты где ж была-то?!

– В речку упала, – не моргнув глазом соврала Ира и, прищурившись, посмотрела на Катю: – А некоторые и в молоке купаются.

Кате ничего не оставалось, как показать сестре кулак и убежать в дом. Здесь она на ощупь прошла через темные сени, по коридору, где под лестницей, ведущей на чердак, стояла плита, и толкнула дверь в избу.

– Кира пришла, молока принесла, – послышалось с печки.

Двоюродный брат Пашка соизволил проснуться. Был он старше сестер на пять лет, считался взрослым и ночи напролет проводил в гуляньях. А потому и спал до полудня.

Любимых родственниц он различал не сразу и, чтобы не путаться, придумал им смежное имя, Кира – «К» от Кати, остальное от Иры.

– Хочешь, фокус покажу? – Пашка спустил ноги с печки.

– Хочу, – с готовностью отозвалась Катя, ставя бидон на стол.

– Только для этого нужна палка. Такая, потолще. – Он развел руками, показывая, какая должна быть палка. – Поняла?

– Поняла!

Катя метнулась за порог, хлопнула дверью террасы, скатилась по ступенькам. От смородины прут не подойдет, у яблони она ветку не сломает. Может, швабру взять?

– Опять? – Рядом с ней стояла Ира.

Катя топнула ногой, запуская швабру в огород.

Сколько можно попадаться на одну и ту же шутку! Когда брату хочется избавиться от надоедливых сестер, он неизменно посылает их за чем-нибудь – за палками, за листьями березы, за песком…

Катя кинулась обратно в избу. Пашка сидел на диване и прямо из бидона допивал молоко.

Обидно до жути!

– Лопнешь! – зло выкрикнула Катя.

– Не успею. – Пашка кулаком вытер молочные усы. – Как водичка? – весело взглянул он на вторую сестру.

– Мокрая, – ответила Ира, залезая на печку за сухой одеждой. – Пойдешь купаться, станешь тонуть, нас не зови.

– С чего это я буду тонуть? – Павел добродушно улыбался, как кот, наевшийся сметаны.

– Литр молока утащит тебя на дно, – выдала свой приговор Ира.

– Ничего, я как-нибудь договорюсь с местными водяными, чтобы они меня поддержали, – благодушно ответил брат.

– Иди, они тебя как раз на берегу заждались! – крикнула Ира, скрываясь за занавеской в комнате.

– Правда, что цыганка Валя колдунья? – спросила Катя, усаживаясь рядом с братом на диване.

Она его немножко любила. Совсем крошечку. Поэтому про выпитое им молоко тут же забыла. Главное, что ее не гонят, а можно вот так тихо посидеть около него, такого большого, сильного, способного делать абсолютно все. Пашка мог даже на руках ходить. Во!

– Глупости, – отозвалась из-за занавески Ира. – Так могут думать только маленькие девочки.

– Даже если она колдунья, – Павел отодвинул от себя бидон, – молоко у них вкусное. Хотя, скорее всего, отравленное.

– Как отравленное? – От ужаса у Кати вытянулось лицо. Мало того, что дома у них странные вещи происходят, они еще и людей хороших травят!

– Ты что, не знаешь, что все цыгане только тем и занимаются, что изводят людей? – оживился Павел. – Однажды темной-темной ночью они выйдут из своего дома и отправятся в темный-темный лес. Там раскопают черный-черный холм. Достанут черный-черный гроб. Под крышкой на черных-черных подушках будет лежать белый-белый зуб. Его они бросят в свое черное молоко, и оно станет белым. Как будто нормальным. А на самом деле оно черное, ядовитое! Выпивший такое заколдованное молоко навсегда становится рабом цыган. Он прибегает к ним по первому зову, они кормят его останками убитых людей. И чем дольше человек у них служит, тем заметнее он превращается в большого страшного волка. Тот волк снует среди людей под видом собаки и, если учует в толпе знакомый запах того, кто раньше уже пил отравленное молоко, кидается на этого человека и тут же загрызает его… Быстро смотри – вот он! – заорал Пашка, подталкивая сестру к окну.

Вдоль дороги бежала серая собака. Дойдя до их дома, собака остановилась, поглядела в их окно и вдруг совершила огромный прыжок в Катину сторону.

– А-а-а!

Катя руками и ногами резко оттолкнулась от подоконника, соскользнула с дивана, больно ударилась виском об угол стола и упала на пол.

Ира вылетела из-за занавески.

– Ты чего, совсем офонарел?! – заорала она, со злостью глядя в довольное лицо брата.

Катя тихо выла, пытаясь одновременно потереть бок, макушку и коленку.

– Вставай, хватит реветь, – потянула ее за руку сестра.

– Я видела, собака в мою сторону как прыгнет, – сквозь всхлипывания пыталась оправдаться Катя. – Значит, я тоже молоко отравленное пила?

– Не было ничего, – Ира мельком взглянула в окно – никаких собак, путь свободен.

Катя, надув губы, посмотрела на брата.

– Как же ты их молоко пил, если оно ядовитое? – жалобно спросила она. – Теперь ты тоже превратишься в собаку!

– На меня их молоко не действует. – Пашка почесал кадык, закатил глаза под потолок и нараспев произнес: – Я его, знаете, сколько уже выпил? Поэтому давным-давно стал… вампиром!

Оскалившись, Пашка прыгнул на сидевших у стола сестер. Катя с Ирой взвизгнули, шарахнувшись в разные стороны. Брат довольно захохотал.

– Маленькие вы еще, – хмыкнул он, потягиваясь. – В сказки верите. Ерунда все это – колдуньи, не колдуньи… А вот то, что наш председатель – жук навозный, это есть. Надо же! Устроить кладбище у нас под боком! Такой лес испоганить! И за что он так не любит нашу деревню?

– Ну, что еще произошло? – на пороге появилась бабушка.

Павел сразу же отодвинул от себя бидон, выбрался из-за стола.

– Это тебе, – нашлась Ира, выставляя из-за дивана банку с начавшей вянуть кувшинкой.

– Так вы в болоте купались или на речке? – Баба Риша подошла к столу, заглянула в бидон. – А молоко где?

Пашка проскочил мимо нее, всем телом налег на тяжелую дверь, выпадая в темные сени.

– Баба Риша, цыганка Валя – колдунья! – вдруг выпалила Катя, поднимаясь с пола.

– Сплюнь, – недовольно покачала головой бабушка. – Какая она колдунья? Так, видимость одна. Погадать, пошептать – это она еще может. Какое у нее колдовство? Ты лучше скажи, что натворила? Вылетела из Валиного дома как угорелая. И она все твое имя у меня выпытывает… Что такое, глаза почему опять красные?

– Бабушка, она меня съесть хочет, – заканючила Катя, вспомнив Пашкин рассказ. – И молоко у нее ядовитое. Давай не будем больше у них ничего брать!

– Да что ж ты все выдумываешь! – бабушка всплеснула руками. – Где ты этого набралась?

– Я видела, как цыганка Валя председателю что-то наколдовывала.

– Что?! – Ира во все глаза уставилась на сестру.

– Откуда ты только это берешь! – недовольно поджала губы баба Риша. – Председатель из леса вышел, а не из цыганского дома. Что ты на людей наговариваешь?

– А чего, вообще никаких колдунов нет? – Катя не поверила словам бабушки. Что же она тогда видела? Кто кому обещал исполнения всех желаний?

– Сейчас – не знаю, раньше – были. – Баба Риша загремела посудой, собирая стол к обеду.

– А что было раньше? – встрепенулась Ира.

– Раньше много чего было, – нехотя вымолвила бабушка. – Не знаю я. Вроде была здесь какая-то… Давно только.

– Правда, что колдуны после себя должны учеников оставлять? – спросила Ира, показывая, как много она обо всем этом знает.

– Да что ж вы за разговоры ведете? – вновь удивилась бабушка. – Нашли о чем беседовать! Колдуньи вы мои! А ну, марш руки мыть!

Сестры выбежали на улицу.

– Ты чего к ней с колдунами пристала? – Ира первой потянулась к носику рукомойника.

– Так. – Катя взяла кусок мыла. – Показалось кое-что. О чем тебя председатель спросил?

– Вкусные ли были яблоки.

– А ты?

– А я сказала, что в июле они еще кислые, – довольная своей находчивостью, улыбнулась Ира.

Катя хотела засмеяться вслед за сестрой, но смех застрял у нее в горле. У калитки стояла цыганка Валя.

И тут с Катей что-то произошло. Вроде бы она продолжала стоять около рукомойника, по ее ладоням текла вода. Но все это было как будто ненастоящим. Декорацией, нарисованной на картоне.

В реальности же порыв ветра пригнал на небо огромную тучу. Светлый день стремительно превратился в тревожный вечер. Цыганский дом вытянулся и потемнел. Из его окон пополз черный туман. Его волны обнимали траву и деревья, отчего зелень скукоживалась и чернела. Туман просочился сквозь забор и потек по бабушкиному огороду, убивая все на своем пути.

Катя хотела закричать, дернулась – острая боль пронзила ее ноги. Огромный капкан железными зубцами сдавил ее, пробил кожу. От ужаса, что она не сможет сдвинуться и черный туман задушит ее, Катя открыла рот, чтобы закричать, но крик не получился. Он потонул в вязком воздухе, не долетев до вдруг взявшихся откуда-то деревьев. Они стремительно прорастали на грядках – темные елки, мрачные осины, густые дубы. И вот уже вместо огорода и домов встал черный лес. Уши заложило от протяжного воя.

«Волки!» – шарахнулась в ее голове страшная мысль.

Вой приближался. Катя вертела головой, надеясь, что она увидит волка раньше, чем он прыгнет. Огромный серый зверь с шорохом вылетел из-за темных стволов.

«Это же собака», – мелькнуло у Кати в голове. «Собака» нехорошим взглядом посмотрела на жертву, клацнула зубами и прыгнула. Прыжок был таким долгим, что Катя успела рассмотреть каждую ворсинку на оскаленной звериной морде. Что будет, что будет! Наверное, это очень больно…

Страх пронзил ее ледяной стрелой от макушки до пяток. В ту же секунду волк упал лапами ей на грудь. Деревья кувыркнулись у нее перед глазами, промелькнул рукомойник…

И оказалось, что Катя сидит на земле. Над ней склонилась Ира.

– Ты чего? – испуганно спрашивала она, хватая сестру за руки.

Катя вскочила, глянула в сторону забора. Никого. Коснулась ноги. Целая.

– Показалось, – хрипло прошептала она, чувствуя, как сильно пересохло у нее во рту.

– А падаешь-то от чего? – теребила ее сестра.

– Ерунда какая-то привиделась…

По Катиной спине вновь пробежал холодок. Она посмотрела в ясное небо. Ни тучки. На цыганский дом. Такой же, как и раньше.

– Идем отсюда, – повлекла она сестру за собой.

– Что это было-то? – Ира шла следом, стряхивая с пальцев капли воды.

Дойдя до коридора с плитой, Катя резко остановилась и шепотом пересказала сестре все, что произошло в цыганском доме.

– Показалось!.. – не поверила ей Ира.

– А председатель откуда взялся? Его не было. Я сама видела!

– Из-за дома вышел.

– Тогда получается, что он не вышел, а выбежал. Ты представляешь этого медведя бегающим?

Ира прыснула.

Глава вторая

Цветы на окне

Полозов стал председателем полгода тому назад. Приехал из райцентра, до этого о нем никто и не слышал. Был он одинок и нелюдим, большой красивый дом, выделенный правлением для нового председателя, внешне казался нежилым. А внутрь мало кто заглядывал. Председатель сам гостей не приглашал, и к нему никто не напрашивался. Жил Полозов в соседней деревне Караулово, стоявшей в стороне от дороги, ближе к реке.

Василий Иванович вел себя как-то не по-председательски – на машине ездил мало, все больше пешком ходил, дотошно вникал во все дела. Несмотря на его большую занятость, огород у него был ухоженный, яблони весной цвели лучше всех, хотя никто никогда не замечал хозяина копающимся в земле.

За Вязовню, где жили сестры, Полозов взялся всерьез – карьки, кладбище, болото. Поговаривали, что поля между деревней и рекой хотят отдать дачникам. Местные тихо возмущались, но ничего не предпринимали.

Сестрам было жалко родных мест. Каждое лето они проводили в деревне, излазили тут все овраги и перелески, с закрытыми глазами могли ходить по лесу, заранее знали, где созреет самая спелая земляника, под какой елкой найдется толстомясый белый гриб. В речке купались с утра и до вечера, а потом всю ночь сидели с деревенскими у костра, слушали местные байки и сплетни.

Грядущее осушение болота расстроило их больше всего. А как же кувшинки? А как же головастики? А как же ночные лягушачьи концерты? И что станет с колодцем? Вдруг он пересохнет? Где тогда деревня будет брать воду? Не на речку же бегать с ведрами!

После обеда сестры на велосипедах поехали в соседнее Караулово. Помешать председателю они не могли – кто они такие, чтобы лезть в дела взрослых? – но как-то выказать свое недовольство они были просто обязаны.

Дом Полозова с красной покатой крышей и красивыми наличниками на окнах казался таким же нелюдимым и мрачным, как и его хозяин. Сестры несколько раз объехали вокруг усадьбы – по центру изба, сзади огород с картошкой и луком, спереди сад – яблони, вишни и сливы, за забором гуляют четыре облезлые курицы.

Рядом с председательским стоял дом их подружки Женьки. Был он немного скособоченным и облезлым, но выглядел вполне жилым. Не то что некоторые хоромы…

Сестры бросили велосипеды в кустах и повисли на заборе.

– Что бы здесь такое сделать…

Ира вглядывалась в окна. Подоконники были плотно уставлены цветами в горшках. За ними и не разглядишь, что в комнатах творится.

– Может, его картошку выкопаем? – задумчиво предложила Катя. – Ранний урожай…

– Долго, – не согласилась сестра, – возиться много придется. Нужно что-нибудь быстрое.

– Быстро – это стекла в доме побить.

– Дура, это уже хулиганство будет. – От настроя сестры Иру передернуло. Лучше бы они сюда вообще не приезжали.

– Тогда заклеить их бумагой, – выдала Катя очередную идею.

– Другое, – буркнула старшая, не спуская глаз с окон.

– А чего ты командуешь? Придумывай сама!

Катя спрыгнула с забора, поднялась на крыльцо, потянула за ручку двери.

– Закрыто, – себе под нос пробормотала она.

– Здрасте, заходите, пожалуйста, – съязвила Ира. – Так тебя и ждут.

– А интересно, как он живет… – не унималась Катя. Горшки на окне – и здесь, они не давали рассмотреть пемещение террасы.

– Размечталась, – ехидно бросила Ира. – Слезай с крыльца, пока тебя не заметили.

Сестра нехотя вернулась к калитке.

– Может, задняя дверь открыта… – как бы между делом произнесла она.

– Там собака, – покачала головой Ира. Надо было уходить. Что-то неприятно-тревожное витало в воздухе.

Катя осторожно заглянула за угол дома. Между проходом к заднему крыльцу и калиткой, выходившей на огород, стояла будка, из нее торчала длинная железная цепь. Без собаки.

– Нет ее!

Катя, не таясь, выбежала на пятачок за домом. От охватившего ее ощущения свободы и безнаказанности она громко расхохоталась:

– Пошли морковку у него подергаем и развесим как букеты перед окнами! – радостно запрыгала она.

– Не пойдем! – упрямо повторила Ира.

Ей уже хотелось уйти и вытащить сестру. Одно дело ночью яблоки таскать, другое – портить огород. Бабушка их за это не похвалит… Ой, поймают их, как пить дать поймают!

Ира смотрела на председательский огород, когда рядом с ней кто-то заворчал. Грохнула цепь. Она еще не сообразила, что происходит, а ноги уже вынесли ее обратно к саду. Вслед за ней рванул огромный лохматый пес. Он вытянул цепь, задыхаясь, повис на ошейнике. Огромные черные глаза горели яростью, морда щерилась белоснежными клыками, уши стояли торчком, серая шерсть на загривке вздыбилась. При каждом новом рывке будка подпрыгивала.

– Катька!

Ира отбежала так, чтобы собака ее не достала.

Страшный зверь! Такой в лесу попадется – решишь, что это волк.

– Катька!

– Чего? – плаксиво отозвалась она из глубины заднего двора.

Собака метнулась на голос. Катя взвизгнула, забираясь на низенькое заднее крыльцо.

– Убери ее от меня!

На лай пса откликнулись собаки в соседних дворах.

– Она тебя укусила? – Ира встала на цыпочки, пытаясь разглядеть сестру.

– Нет. Что теперь делать-то?

Собака начала скакать из стороны в сторону. Ира с ужасом наблюдала, как раз за разом будка отрывалась от земли все больше и больше. Еще чуть-чуть, и собака сорвется с места вместе со своим домиком.

– Посмотри, задняя дверь открыта? – крикнула Ира, прячась за угол, чтобы собака перестала обращать на нее внимание.

– Ирка, ты куда?! – долетел до нее плачущий голос.

– Ты дверь проверила?

– Я боюсь…

– Дура!

От невозможности помочь сестре, от ощущения собственного бессилия Ира взбежала на крыльцо и толкнула входную дверь. Заперто было крепко, дверь не шелохнулась. Лай собаки резко оборвался – Катя то ли спряталась, то ли смогла войти в дом. Цепь заскребла по железу, значит, собака забралась обратно в будку.

Куда же делась Катька?

А Катька тем временем стояла в абсолютной темноте. После яркого солнца в кромешной тьме сеней ничего рассмотреть было нельзя. Она вошла через незакрытое заднее крыльцо. Сильная пружина вернула дверь обратно. Громкий хлопок эхом отозвался в разгоряченной Катиной голове, сердце попыталось выскочить из-под футболки.

– Катя!.. – отголоском долетел до нее голос сестры.

– Сейчас, сейчас… – пробормотала Катя, делая неуверенный шаг вперед.

Собака перестала лаять и загремела цепью.

Катя пошла во мрак. Но вот ее глаза начали что-то различать: то ли ящик, то ли шкаф в углу справа, на полу горой наваленные мешки, черный провал слева. Кажется, впереди была дверь в дом. Катя вытянула руки и двинулась в ту сторону.

Пол пискнул, по голой ноге скользнуло что-то мягкое и теплое. Катя завизжала, потеряла равновесие и упала. Но не на пол. Под ее задом оказалось что-то колючее и жесткое. Холстина. Значит, это действительно мешки.

Писк повторился.

Мыши! А может, и крысы!

Катя вскочила и бросилась к двери. На ее счастье, это оказалась именно дверь. За нею шел узкий коридор между печью и стеной. Здесь было светлее. Катя разглядела высокий беленый бок русской печки.

– Тик-ток, тик-ток, – отсчитывали секунды быстрые ходики.

– Бум-бах, бум-бах, – тут же подстроилось под их ритм ее сердце.

В доме стояла жуткая тишина.

– Ой, мамочки, ой мамочки, – зашептала Катя, чтобы хотя звуками собственного голоса убить наступающую панику.

– Катька! – вновь позвала ее Ира.

– Иду!

Катя вышла из-за занавески в широкую кухню. Стол. Два стула. А по стенам большие черно-белые фотографии. Это было настолько неожиданно, словно не карточки Катя увидела, а живые люди сошли к ней с отпечатков.

– Катька!

– Иду, – прошептала Катя, но вместо того, чтобы пойти направо, к двери на террасу, а оттуда на улицу, она почему-то пошла налево – к занавеске, отделявшей кухню от залы.

Она даже входить не стала, только глянула в щелочку.

Глянула – и замерла. Потому что на нее в упор посмотрел… медведь. Огромный черный глаз, оскаленная морда, желтые острые зубы.

Больше ничего рассмотреть Катя не успела. Она пролетела мимо мрачных портретов черных людей, чуть не снесла дверь на террасу – она не ожидала, что та так легко откроется.

– Ира! Ирочка! – орала младшая, борясь с тугой щеколдой.

– Катя! – забарабанила с другой стороны в дверь ее сестра.

Щеколда поддалась, прищемив Кате палец, хрустнул в замке ключ.

– Ира! – плакала Катя.

– Катя, – задохнулась от внезапного страха Ира.

Вместе они скатились с крыльца и побежали к лежавшим в траве велосипедам.

Ира даже предположить не могла, что ее сестра способна так быстро вертеть педали. Катя с места взяла хорошую скорость и уже через мгновение скрылась из виду. Оставив сестру глотать вяло оседающую пыль.

Остаток дня Ира искала Катю. Домой младшая не заезжала, у соседей ее не было. Только под вечер Катя отыскалась на реке. Она сидела на берегу, опустив ноги в воду, коленки ее сверкали свежими ссадинами.

– Ну, и где тебя носило? – Ира села рядом с ней.

– Только никому не рассказывай, – испуганно прошептала Катя.

– Дура! – Другого ответа у Иры не было.

Домой сестры пробирались уже в сумерках. Встретившийся им на реке Пашка сказал, что про них сто раз спрашивала баба Риша и еще зачем-то забегал Артур, соседский цыганенок. Втаскивая велосипеды в калитку, сестры с опаской поглядывали на соседний дом. Во всех комнатах там горел свет, орала музыка, громко смеялись. Кате показалось, что у их общего забора кто-то стоит.

Сестры бросили велосипеды во дворе.

– Явились, гулёны, – бабушка попыталась напустить на себя строгий вид. – Где были? А коленки-то где разодрала?! – ахнула она, увидев Катины «боевые раны».

– С велосипеда упала, – буркнула Катя, с ногами забираясь на диван.

– Упала… – проворчала бабушка. – Носитесь как угорелые. Хоть бы смотрели, куда летите! И кто это за стол с грязными руками залез?

Сестры нехотя пошли на улицу. После всего пережитого улица показалась им зловещей, готовой выкинуть новую пакость.

Так и случилось.

– Не ушиби!

На крыльце стоял Артур и зачем-то смотрел на лежавшие в траве запыленные велосипеды.

– Ты зачем пришел? – напустилась на него Ира. Вот так зазеваешься, а завтра велосипеда не будет!

– Привет! – Артур блеснул белозубой улыбкой. – Меня мать послала. Кто из вас приходил за молоком? Оставили.

На его раскрытой ладони что-то сверкнуло. Катя наклонилась рассмотреть.

– Это не мое, – сказала она неуверенно.

– Да ты посмотри как следует. – Цыганенок сунул Кате большую блестящую заколку. – Никто, кроме тебя, это оставить не мог.

– До меня, значит, оставили. – Катя перебросила заколку обратно и руки спрятала за спину, чтобы больше ей ничего не пихали. – Ир, ну скажи, это не моя заколка!

– Да? – Артур покрутил заколку между пальцами. – Я думал, твоя. Весь вечер вокруг дома ходил. А может, Маринина? Она любит всякую дребедень.

– Все выяснил? – начала наступать на него Ира. – А теперь катись отсюда!

Артур без возражений развернулся и исчез в сумерках. Только кусты зашуршали.

– Ходят тут, – вслед ему проговорила Ира и с разворота хлестнула Катю полотенцем. – А ты-то куда лезла?

– Ты чего? – возмутилась Катя.

– Того! – Ира кинула полотенце на рукомойник и взбежала по ступенькам. – Он приходил узнать, кто молоко брал! Ты ему сама и сказала.

– Ой, мамочки! – ахнула Катя. – Я случайно. Честное слово, случайно! Что теперь будет?!

– Честное слово тебе не поможет, – жестко произнесла сестра. – Заколдует тебя Валя, в мамонтенка превратит!

– Не хочу в мамонтенка… – со слезами в голосе протянула Катя.

– Не ори!

– Я не ору. Страшно только…

– Да ладно… Жили себе, и ничего не было. С чего это вдруг что-то начнется?

– Тебе легко говорить… Не твое имя Артур узнал!

– Если тебе говорить тяжело – молчи, – отрезала Ира.

Сестры вернулись в избу с надутыми губами и весь оставшийся вечер друг с другом не разговаривали.

После ужина бабушка сразу отправила их спать. Но они долго не могли уснуть, ворочались на большой кровати, прислушивались к тому, как рядом вздыхает во сне бабушка, как хлопает дверью бегавший туда-сюда Пашка. Уснули они одновременно, как обычно у них и происходило, и снилось им почти одно и то же.

Сон их был тревожным. Они метались по кровати, сдергивая друг с друга одеяло. Так же метался их яркий сон. Все началось с разноцветного круговорота. Из смешения красного, синего, зеленого и желтого цветов появился лес, высокий и светлый.

Из-за деревьев вверх бьют лучи солнца, оглушительно кричат птицы, бабочки мельтешат, мешают разглядеть дорогу. Они бегут. Бегут быстро, так быстро, что только мыски ботинок мелькают перед глазами. Широкая дорога петляет между деревьями… Березы, елки, березы, елки. Скоро впереди будет просвет, и они побегут еще быстрее. А дорога как будто липнет к ногам, и все тяжелее дается следующий шаг. Но им надо туда, на опушку, надо торопиться. Птицы назойливо кричат, не позволяют остановиться, бабочки крыльями застилают глаза. А впереди их ждет что-то страшное. Оно их убьет, оно задушит! Поэтому надо разворачиваться и бежать обратно. Но этого сделать уже никак нельзя. Солнце поднимается высоко. Жарко. Нестерпимо жарко. Нечем дышать…

Но вот они уже на опушке. Тонкий ручеек бежит по краю леса, через него перекинута доска. А дальше – поле, круглится холм, и вместе со склоном холма поднимается деревушка. Небольшая, домов на двадцать. А дальше – опять поле и лес. И что-то там, на этом поле, происходит. Да, да, им нужно именно туда – собраться с силами, добежать, и уже ничего их больше пугать не будет.

В этом месте они разделяются. Ира во сне легко отталкивается ногами от земли и, быстро-быстро взмахивая руками, летит через холм к полю. А Катя остается. Земля как будто застыла. Катя бежит, но не двигается с места. Наоборот, лес опять приближается к ней, тянет к себе, пытается схватить и задушить ее. Нечто идет на нее из этого леса. Она знает, что оборачиваться нельзя, ни в коем случае нельзя! Но она все же мельком оглядывается и видит, что лес смотрит на нее большими зелеными глазами. По дороге кто-то идет. Серая тень мелькает между стволами, блестит собачий оскал. Рядом с большим серым волком идет маленький мальчик. Катя разворачивается, чтобы убежать, но перед ней стоит цыганка Валя. В полной тишине бряцают браслеты, шуршат разноцветные юбки.

Только бы она не коснулась Кати, только бы!..

Горячая сухая ладонь ложится на Катин лоб. Душно. Катя отшатывается от цыганки, спотыкается, падает. А ладонь все держит ее за лоб. Уже и цыганки нет – исчезла. Издалека доносится смех мальчика. Горячие пальцы сжимают виски…

– Катька, что с тобой? Баба Риша, баба Риша!

Катя с трудом открывает глаза. В окнах светло. Уже утро? Но почему ей так хочется спать? И глаза режет от света…

– Катька!

Мелькнуло Ирино лицо – и провалилось в туман.

Глава третья

Дорога через лес

У Кати начался жар. Она металась по кровати, прятала голову под подушку, не отвечала на вопросы сестры. Ира тормошила ее, пробовала поднять. Но Катя бессильно повисала у нее на руках.

– Заболела, голубушка, докаталась. – Над Катей стояла бабушка. – А я говорила: не носитесь как угорелые! Все вам жарко. Вот и продуло неизвестно где. Ты-то себя как чувствуешь? Вчера вся мокрая пришла.

– Нормально, – ответила Ира, прислушиваясь к своим ощущениям. Обычно сестры болели вместе, но в этот раз никакой болезни Ира не почувствовала.

Раздвинулись занавески. На пороге появился заспанный Павел.

– Чего тут у вас? – спросил он, моргая сонными глазами.

– Проснулся? – откликнулась бабушка. – Собирайся, в город поедешь, купишь лекарства.

– Какие лекарства? Я у вас доктор, что ли?

– Поговори у меня! – погрозила ему пальцем баба Риша. – И Ирку с собой возьмешь. Нечего ей у постели больной крутиться.

Пашка еще пытался возражать, но его вместе с Ирой выставили в кухню, напоили чаем и вручили список необходимых лекарств. Пашка всем своим видом показывал, что ехать он никуда не хочет. Он зевал, почесывался, тянулся, специально надел футболку задом наперед, попытался уснуть за столом. Но все это ему не помогло. Он оказался на улице рядом со своим пыльным мотоциклом. На заднем седле возилась Ира.

– Все, едем, – в последний раз вздохнул Пашка и вставил ключ в замок зажигания. – С вами, мелюзга, сплошные проблемы! И как можно ухитриться заболеть летом?

Ира притихла. Она тоже не могла понять, почему заболела Катька. Они вчера весь день были вместе, много не купались, нигде не замерзали. Уж если кому и заболевать, так ей, Ирке. Это ведь она в болото свалилась, а потом бегала по деревне в мокрой одежде.

А если Катька заболела не просто так?

Додумать эту мысль Ира не успела, потому что мотоцикл сорвался с места и, оглашая окрестности победным треском, помчался по ухабам. Они проехали мимо цыганского дома, мимо развороченного края леса, где тракторы готовили площадку под кладбище. Дальше на много километров дорога шла через лес. Кусты, березки, елки, сосны смазались в одну зеленую ленту, все звуки перекрывал треск мотора, а глаза приходилось зажмуривать, потому что сильный поток воздуха не позволял смотреть вперед.

Лес расступился. Они проехали мимо автобусной остановки, свернули с дороги на проселок и покатили по пустым улицам городка.

Кременки городом назвали по ошибке. Был он крошечным, состоял из одной улицы и множества трехэтажных домов, разбросанных без всякого порядка. У дороги располагался рынок, рядом магазин, почта, поликлиника и аптека. Вот, наверное, и весь город.

Пашка высадил Иру возле аптеки, по буквам прочитал ей название необходимых таблеток, дал деньги, список и подтолкнул к двери.

Когда Ира вернулась, нагруженная лекарствами, с полными карманами мелочи, рядом с Пашкой и мотоциклом толпился народ. Ира недовольно поморщилась – брат обладал поразительной способностью заводить знакомства в любых местах. Был он парнем высоким, красивым, с темными вьющимися волосами, худым остроносым лицом и широкой, подкупающей своей искренностью, улыбкой. Знакомых у него было огромное количество. Появлялись они мгновенно. В деревне сестрам проходу не давали друзья и приятельницы старшего брата. О нем спрашивали, его искали, им интересовались.

Ира недовольно почесала нос. Если честно – не будь Павел ее двоюродным братом, она бы тоже в него влюбилась. Что ни говори, а был он очень даже симпатичным. Но из-за Катьки Ира этого не делала. Достаточно одной влюбленной сестры.

Ира спрыгнула со ступенек, продралась сквозь толпу стоявших вокруг мотоцикла ребят.

– Ну что, все в порядке? – бодро спросил Пашка.

– Все, – буркнула Ира, ссыпая коробочки и баночки в специальную мотоциклетную сумку. – Поехали.

Пашкино лицо вдруг изменилось, он грустно посмотрел в сторону дороги.

– Кирк, слушай, а может, ты пешком дойдешь? Всего десять километров.

От такого неожиданного предложения у Иры рот открылся.

– Ты что?! – только и смогла сказать она.

– Понимаешь, у меня тут дело небольшое. Я никак не могу сейчас уехать. А тут – напрямки, через лес, – ты и за час доберешься.

– Какое дело? Совсем обалдел? Нас бабушка ждет!

В толпе хихикнули.

– Там Катька больная! – перешла на крик Ира. – Ты что, полчаса не можешь потратить? Ехать-то всего ничего!

– Не могу, – разозлился Павел. – Говорю же, дело у меня!

– Ты привез, ты и отвози, – отрезала Ира. – А то я все бабушке скажу, она тебя вообще из дома выставит!

Сестра забралась на мотоцикл, скрестила на груди руки.

Все, ее теперь никто с этого мотоцикла не сдвинет. Ишь, чего придумал! Пешком идти? Захоти она пойти в лес, ей совершенно необязательно ехать за этим в такую даль, как Кременки.

Пашка развернул сестру к себе и, глядя ей в глаза, доверительно произнес:

– Не едет он, сломался. Поняла?

– Как не едет? – растерялась Ира. – Только что тарахтел.

– Смотри!

Павел повернул ключ в замке зажигания, дернул рычаг. Мотор чихнул и смолк. Он еще раз толкнул педаль, вынул и снова вставил ключ. Мотоцикл молчал.

– Видишь? – развел он руками. – Его чинить надо.

– Чини, – миролюбиво согласилась Ира и слезла на землю.

– Ладно, сейчас мы с тобой его чинить будем, – под нос себе пробормотал брат, обходя мотоцикл кругом. – Палка нужна. Такая, побольше. – И он показал руками, какая нужна палка.

Ира с готовностью крутанулась на пятках, окинула площадь взглядом, прикидывая, где в этом городе можно найти подходящую палку. У березы, что ли, ветку отломать? Куда он ее засовывать собирается?

За ее спиной раздалось тарахтение.

Ну сколько можно попадаться на одну и ту же шутку!

Ира чуть не заплакала от обиды. Пашка скрылся за углом. Стоявших рядом с ним ребят как ветром сдуло. Ира осталась одна, у ее ног лежал пакет с лекарствами. Она зло пнула сумку ногой.

Ну что ты будешь делать! По дороге топать десять километров – это два часа. Через лес быстрее. Если не собьется с пути, то через час будет дома.

Надо же – так влипнуть! А кто бы сомневался, что Павлентий так поступит?

– Попала ты, – услышала Ира чей-то насмешливый голос.

Высокий черноволосый прыщавый парень довольно улыбался во весь свой щербатый рот. Исцарапанные руки держали руль большого велосипеда с рамой. Что-то допотопно-древнее. Такой у Артура был. Только он пока до педалей не доставал, поэтому просовывал ногу под рамой.

– Ну, и чего ты здесь стоишь? – Ира подобрала сумку. – Давно по шее не получал?

– Ты сначала догони, а потом до шеи дотягивайся, – хмыкнул парень.

Он сплюнул и не спеша покатил прочь. Ире оставалось только смотреть на его тощую спину и потертый багажник велосипеда.

– Слушай, – она побежала за парнем, – тебе чего, делать нечего?

– Почему нечего? – обиделся парень.

– Ты местный? – В голове у нее родилась блестящая идея.

– Нет. Я из Воронцовки. Бабка у меня там.

Ира вздрогнула. Их с Катькой фамилия была Воронцовы. А здесь рядом, оказывается, есть Воронцовка! Воронцовка… Когда-то она про нее слышала.

– Где это?

– Там, – парень махнул рукой. М-да, Вязовня совсем в другой стороне.

– А я – оттуда. – Ира постаралась показать так, чтобы их деревни оказались примерно в одном направлении.

– Да знаю я. – Парень собрался снова отвернуться от Иры. – Этот, на мотоцикле, говорил, что вы из Вязовни. Он кто тебе?

– Брат, двоюродный, – как можно более ласково произнесла Ира и вкрадчиво спросила: – Ты сейчас куда?

– Не собираюсь я тебя везти! – фыркнул парень, угадав Ирину мысль. – У меня и здесь дел хватает.

Ира посмотрела на лес. Не хотелось ей через него идти! И одежда у нее неподходящая, и платка – на голову повязать – с собой нет. А сейчас в лесу одни клещи, вычесывай их потом из волос да вытрясай из одежды.

– Погоди, – Ира вцепилась в багажник велосипеда, – здесь ехать пятнадцать минут. А у нас в деревне речка есть, бабушка тебя обедом накормит.

– Меня дома ждут. – Парень демонстративно уселся в седло, поставил ногу на педаль.

– Я тебя с сестрой познакомлю, мы близнецы. – Ира пустила в ход свой последний козырь. – Видел когда-нибудь близнецов?

– Близнецы? – с сомнением покосился парень. – Совсем похожи?

– Абсолютно! – Ира так активно закивала, что голова ее чуть не оторвалась от шеи. – Поехали, покажу!

Парень заколебался. Он с неохотой слез с велосипеда, посмотрел сначала на дорогу, потом на лес, тяжело вздохнул… И согласился.

– Поехали, – кивнул он, разворачивая велосипед к дороге. – Был я как-то в вашей Вязовне, неинтересное место.

– Твоя Воронцовка лучше? – заторопилась Ира.

– Там всякое происходит, – загадочно ответил парень, подождал, пока Ира устроится на багажнике, и толкнул жалобно скрипнувшую машину. – А чего ты без сестры?

– Заболела она.

– А…

Больше они ничего не успели друг другу сказать. Велосипед отъехал от злополучных Кременок. Как только дома скрылись за деревьями, в машине что-то трыкнуло, и она вильнула, сбрасывая с себя наездников.

– Ты чего! – Ира сидела на земле, сквозь слезы рассматривая свои содранные ладони. Парень, не обращая на нее внимания, удрученно глядел на велосипед. Из заднего колеса со свистом выходил воздух.

– Все, приехали, – равнодушно произнес водитель, как будто ему было все равно, целый у него велосипед или сломанный.

– Что ты теперь будешь делать? – Ира очень удивилась спокойствию парня.

– Пойду обратно. – Парень встряхнул свою машину, звякнув всеми железками, которые там были. – Может, придумаю, как починить.

Парень уходил от Иры, а она сидела на земле и тупо смотрела на его тощую спину. Велосипед смешно подпрыгивал, моталось спущенное заднее колесо, руль вырывался из рук.

Сумка!

Она подскочила. Надо же, она прямо на сумку упала!

Ира осторожно заглянула внутрь. Помятые коробки, разорвавшаяся упаковка пузырька, раздавленный брикет с травами, рассыпанная мелочь. Ничего страшного. Ира еще раз все перетрогала, и тут ее пальцы коснулись чего-то мягкого. Бинт? Вата? Она ничего такого не покупала.

Что это?

На свету это «что-то» оказалось невзрачной тряпкой грязно-рыжего цвета, похожей на платок. Края затерты, но на них еще заметны петухи, в крике задравшие вверх головки, в центре что-то круглое. Когда-то платок – если это действительно платок – был весь пронизан серебряными нитями, сейчас они истерлись, обрывки их торчали то здесь, то там, похожие на тонкие проволочки.

Спасибо, добрый Паша! Если он заранее знал, что бросит ее в Кременках, и специально положил в сумку платок, чтобы ей удобнее было идти через лес, то, вернувшись, она его убьет. Она устроит ему сладкую жизнь! Поспит он теперь до двух часов дня на печке! Ох, поспит!.. Будет чинить свой мотоцикл все оставшееся лето! Палками подходящего размера.

Ира нацепила на голову платок, так туго завязав узел под подбородком, что старая ткань треснула. Петухи на завязанных концах платка гордо вытянули клювы.

Ждать автобуса – время терять. Даже если он и приедет, то будет битком набит дачниками, и она в него не влезет. Идти по дороге – два часа глотать пыль. Остается одно – лес.

И она шагнула в придорожные кусты. Если принять за факт, что деревня находится где-то там… Там… в противоположной стороне от солнца, то скоро она выйдет к знакомым местам, хоженым и перехоженным в поисках ягод и грибов. Вот только она не привыкла ходить одна. Всегда и везде они были с Катей – вместе шли в школу, вместе прогуливали, вместе участвовали в проделках.

Как там Катька?

Ира пересекла светлый осинник, продралась сквозь худосочные елки и вышла к просеке – широкой полосе, заросшей низким кустарником и высокой травой, скрывающей кочки и старые пеньки. Ага! Уже что-то знакомое. Сейчас через просеку, потом наверх, за ней ельник, потом… потом… Короче – знакомые места!

За просекой лес полого спускался вниз. В овраге было прохладно, между редкими полянками, заросшими травой и тонкими березками, росла сочная осока с краями-лезвиями. Почва под ногами противно чавкала. Мутная вода забиралась в дырочки сандалий. В голые руки и ноги тут же впились комары. Ира взяла правее, чтобы обогнуть низину, забралась на пригорок, прошла через еще одну еловую посадку и присела отдохнуть.

Солнце поднялось высоко, в лесу пари́ло. От травы шел дурманящий аромат. С одной стороны леса темнели молоденькие елочки. Впереди виднелся просвет. Если она не взяла слишком сильно вправо, то сейчас сможет выйти на знакомую дорогу. Делов-то! Можно еще часик в лесу посидеть, чтобы бабушка начала волноваться, а вернувшийся Пашка получил бы по заслугам. А лучше – два часа. Или до вечера. Не, до вечера – скучно, комары сожрут. Часик. В наказание. А потом она выйдет вся такая в ореоле славы под торжественные звуки оркестра…

Ира поправила сползший на лоб платок, перехватила сумку и поднялась.

«В путь так в путь, сказал джентльмен, проваливаясь в пропасть». Откуда это?

Она и правда пару раз упала, ободрала руку. Удачненькая прогулка! А потом тропинка незаметно растворилась в зеленой траве. Впереди была новая просека. Ну ладно, значит, после этой просеки – елки, иголки и ее деревня.

Низинка закончилась, ее Ира обошла стороной, поднялась на взгорок и снова уперлась в ельник. Прямо не лес, а сосновый бор какой-то! То ли елки здесь так часто рубят, то ли их слишком часто сажают.

На мгновение ей показалось, что солнце перескочило с правой половины небосклона на левую. Подул прохладный ветерок.

Заблудилась…

Это была еще не отчетливая мысль, а так, легкое покалывание в спине, в запястьях, потому что она не могла пока еще соединить себя, Иру Воронцову, и такое непонятное и неприятное слово, как «заблудиться». Где? В их лесу? Когда? Среди дня?

Да что вы выдумываете! Еще скажите, что Пашка специально ее бросил, а парень нарочно отвез подальше от города, чтобы она решила не ждать автобуса.

Ира решительно подтянула узел платка и быстрее зашагала вперед. Солнце светит в затылок, деревня в противоположной стороне. А если ей станет совсем страшно, она просто пойдет обратно, выйдет на дорогу, а там уже только и будет заботы, что шагать и шагать!

Ей вдруг стало страшно. Показалось, что она узнает места. Как будто она уже была тут. Вот здесь она сидела, здесь кузнечиков слушала, здесь решала, правильно ли идет…

Неправильно она идет!

Ира попятилась, прижимая в груди пакет. Все, как в сказках – злой леший водит ее по лесу. Незаметно подкладывает под левую ногу дорожку длиннее, чем под правую, вот и получается, что она все время поворачивает.

Что делать? Плюнуть через левое плечо и пятиться!

Все-таки хорошо быть подкованным! Кино и книжки – верный друг человека.

Долго пятиться Ира не смогла – споткнулась и повалилась спиной в елки. Тонкие, высокие. В несколько рядов. Специально посадили…

Ой, мамочки! Сотовый, сотовый… Дома лежит, в комоде. Связь здесь плохая, говорить можно только сидя на чердаке, зачем его с собой таскать.

Слезы брызнули из глаз непроизвольно. Вот их не было, а вот они уже катятся по ее щекам крупными горошинами.

Дура, какая же она дура! Напрямки, напрямки! Сусанин бедовый! А лес вокруг словно специально сомкнул стволы деревьев, смотрит на нее, усмехается.

Она вновь задрала голову. Солнце – верный ориентир.

Его не было. Солнца. Легкое облачко налетело из-за макушек сосен, и свет стал рассеянным.

А вот это уже плохо.

Как только Ира допустила мысль о поражении, совладать с собой она уже не могла. Обратно! К дороге!

Не понимая, что делает, она развернулась и просто пошла в противоположную сторону.

С нее хватит. Дорога. Дом. И месяц не выходить на улицу! Нет, выходить. За молоком к цыганам и обратно.

Зачем она вспомнила цыганку? Ей вдруг показалось, что вот-вот из-за темных елок выйдет Валя, неприятно зашуршит юбка, брякнут ее браслеты на руках.

Просека, ельник. Под ногами уже кем-то протоптанная тропинка. По ней недавно прошли – не вся трава еще расправилась, болтается на коре свежесломанная ветка ежевики. Перевернутый пень, с корней сбита земля. А здесь, на сучке, какой-то белый клочок. Выронили что-то…

Упаковка «Анальгина». Ира тупо повертела в руках коробочку.

Какой дурак попрется в лес с пачкой таблеток? Это все равно что за грибами с чемоданом ходить. Болеешь – сиди дома…

Страшная догадка страхом отдалась у нее в голове, противные мурашки пробежали по спине. Ира вскрикнула, хватаясь за сумку. Угол ее был порван, из него торчал рассыпавшийся брикет с лечебной травой.

Звякнули браслеты, зашуршала юбка. Где? За спиной? Слева? Справа? Да вот она стоит! Перед ней!

– Помогите!

Крик отразился от стволов деревьев и угас в еловых зарослях.

Никого.

Справа что-то зашуршало. Ира крутанулась на месте.

Никого. Показалось…

Покачиваются от легкого ветра верхушки берез, вздрагивают ветки осин.

Надо идти, нельзя стоять. Это наваждение само собой не уйдет.

Она пошла, уже не понимая, в какую сторону идет, а главное – зачем. В какой-то момент она заметила, что вокруг тихо: ни птиц, ни кузнечиков, ни комаров не слышно. Только прозрачный свет от пробивающегося сквозь далекие сосновые ветки призрачного солнца. Справа кто-то шел. Она пригляделась.

Человек!

– Эй, подождите!

Ира крепче прижала к себе сумку, завязала порванный угол и побежала.

Это был… это был… Это был маленький мальчик, невысокий, худенький, с вьющимися темными волосами. Одет в свободные темно-серые штаны и рубашку. Почему-то все мокрое… Разве был дождь? Рядом с ним шел большой серый зверь, то ли волк, то ли собака. Зверь тяжело дышал, высунув длинный розовый язык.

– Подождите! – в последний раз крикнула Ира.

На ее крик мальчик и зверь одновременно повернули головы. Ира застыла при виде их глаз, больших, ярко-черных и… равнодушных.

Не останавливаясь, мальчик прошел мимо, рядом с ним все так же трусил его спутник. Он был на кого-то похож… Большие глаза… Да это же собака председателя!

Мальчик удалялся. Ира смотрела на его худую спину, и ей казалось, что она сходит с ума. Со спины это был тот самый парень, что вез ее на велосипеде. И вот привез… Чтобы она заблудилась и никогда больше не вышла к людям.

За что?!

Было за что! За то, что Катька подсмотрела в доме у цыганки, за то, что она же что-то такое увидела у председателя – поэтому сестра ее ни с того, ни с сего и заболела, а Ирку отправили за лекарствами. Их хотят уничтожить? Неужели Пашка тоже в их компании? Или просто этот дурак… попался?

Вдруг ей стало все равно. Она так устала блуждать и пугать саму себя, что легко бы согласилась прямо здесь умереть. Ира привалилась к стволу и закрыла глаза.

Пели птицы, стрекотали кузнечики, шумел ветер. И всем было плевать на одного маленького несчастного человека.

Шуршание налетело стремительно, как порыв ветра. Ира успела только открыть глаза, чтобы увидеть, как из-за высокой травы к ней бежит огромный серый зверь. Не то собака, не то волк. Тот самый! На мгновение зверь застыл в воздухе – в прыжке. Его черные холодные глаза хлестнули по Ире равнодушным взглядом. Тяжелые лапы ударили ее в грудь. Ира вскинула руки и плашмя повалилась на землю… Голова ее нестерпимо раскалывалась от внезапно прерванного сна. Никого не было! Ей все показалось, приснилось в мимолетном забытьи.

Прошелестели легкие шаги. Ира открыла глаза. Рядом с ней на корточках сидел маленький мальчик. Лицо его было удивленно-испуганным, в больших черных глазах стояли слезы. Он протянул вперед грязную ручку, коснулся Ириной головы и тут же отдернул ее.

А потом он ушел. Выскочив из-под куста, к нему подбежала большая серая собака.

Голова кружилась, норовя уронить небо. К горлу подкатила тошнота. А сквозь зажмуренные веки снова потекли слезы.

Глава четвертая

Проклятье деревни на холме

Когда Ира открыла глаза, солнце заметно переместилось в небе. Лицо и руки ее горели от укусов комаров. Стрекотали кузнечики. Она с трудом поднялась на отяжелевшие ноги. В голове стояла звенящая пустота.

Куда она идет? Зачем?

Решив больше не соваться в лес, она пошла вдоль просеки. По границе леса и травы передвигаться было легко, высохшая земля мягко пружинила под ногами, низкие кустики уступали ей дорогу. Ира шла и шла, без надежды выискивая впереди хоть какую-нибудь тропинку, хоть что-нибудь, говорящее о том, что здесь были люди, что они ходили по этому лесу, благополучно добирались до дома, сидели потом за столом, пили чай, разговаривали о своих планах на будущее. Набегающие слезы мешали смотреть. Сбившийся на лоб платок не позволял поднять глаза. Она сорвала его с головы, скомкала, замахнулась, чтобы бросить эту тряпку за куст…

Да так и застыла с поднятой рукой.

У горизонта просека расступалась, открывая поле, холм, домики…

Этого не могло быть! Ира не поверила своим глазам. Сейчас эти домики исчезнут, опять зашуршит трава, выпуская из зарослей мерзкую собаку вместе с ее страшным хозяином… Надо разворачиваться и уходить, пока над ней не посмеялись, не превратили ее надежды в кошмар…

И все же она пошла вперед. Домики приблизились. Не разрешая себе надеяться на чудо, Ира побежала к холму. В уставших ногах появилась легкость, к ней вернулись силы. Только бы это не был мираж, только бы домики не растаяли в тумане!

Нет! Все на месте!

Через несколько минут она уже была около крайних заборов. Схватилась за шаткие штакетины, поискала калитку. И только тут заметила, что дом нежилой. Краска на рамах облупилась, окна без стекол глядели на нее пустыми глазницами, крыша съехала набок. Избушка осела и скособочилась. Вечернее солнце золотило старые почерневшие бревна.

Еще ничего не понимая, Ира обогнула забор. На другой стороне дороги дома вообще не было, там остался только сарай. Между досками зияли щели. Тянулись вверх большущие лопухи.

Нет! Она выбралась! Она спаслась!

Цепляясь за покосившиеся перекладины, Ира прошла к другому дому. Он выглядел жилым. Хоть и с кривой крышей, но стены более или менее ровные, тускло отсвечивали запыленные стекла. В одном из окон мелькнула чья-то голова. Скрипнула дверь, на пороге появилась древняя бабка в мешковатом черном платье и переднике. Бабка и Ира какое-то время безмолвно смотрели друг на друга.

– Тебе чего? Откуда? – Голос у бабки был высоким и противным.

Но Ира так устала от лесных шумов, что была рада даже этому голосу.

– Здравствуйте, – выдавила она и почувствовала, как пересохло у нее во рту. – Попить у вас можно?

– Конечно, – радостно встрепенулась бабка, нырнула в дом и тут же появилась с жестяным ковшиком. У ковшика был немного подточен один край, словно его грызли.

Холодная вода обожгла губы и язык. Заломило зубы. Но Ира пила и никак не могла напиться.

– Заблудилась, что ли?

Цепкий бабкин взгляд окинул испачканную одежду гостьи. Ира кивнула в ответ. Отдавая ковш, она заметила, что все еще сжимает в руке скомканный платок.

– Где я? – спросила она, вытирая кулаком рот.

– А Воронцовка это, Воронцовка, – бабка довольно закивала.

Услышав название деревни, Ира вздрогнула.

– Далеко отсюда до Вязовни?

– Тута рядышком, – оживилась бабка, выплывая за калитку. – Вот так по дороге пойдешь, все прямо и прямо, там и будет твоя Вязовня.

Ира проследила за бабкиной рукой – нужно было пересечь деревню, спуститься с холма и уйти обратно в лес по широкой, хорошо накатанной дороге.

– А люди где? – спросила Ира, оглядываясь на развороченные нежилые дома.

– Тебе кто нужен-то? – скороговоркой спросила бабка. – Все здесь. Тут я живу с сыночком, – повела она локтем в сторону своей развалюхи. – Там Колька, – бабка показала на крайний дом. – Никого больше и нет. А вот и они.

Два мужика с корзинками. Из леса идут. Странно как-то… Что это они там делали? Рановато для грибов. Шишки, что ли, собирали?

– Разве мальчик здесь не живет? Худой такой… на велосипеде ездит?

Ей стало тревожно, захотелось уйти. Куда-нибудь, где есть нормальные люди. Где не смотрит на тебя так подозрительно лес, где не появляется неизвестно кто непонятно откуда.

– Приезжают тут иногда, – нехотя заговорила бабка, поворачиваясь к своему дому. – Да я за ними не слежу. Может, и был какой на велосипеде. Не знаю. Всякое здесь происходит. – С этими словами бабка скрылась в избе, оставив Иру у забора с открытым ртом.

«Всякое здесь происходит…»

Да, именно так и сказал вредный мальчишка на велосипеде. Но сейчас думать обо всем этом ей не хотелось. На Иру вновь навалилась усталость. Она села на землю около забора, бросила платок, который все еще комкала в руках, и уставилась на приближавшихся мужчин.

Выглядели они, как два брата-близнеца: в одинаковых темно-зеленых куртках, одинаково лохматые и бородатые. Только цвет волос у них был разный. Один светло-рыжий, другой темный. Оба молча прошли мимо Иры. Светлый завернул в калитку. А темный пошел дальше. Его дом оказался на другом конце деревни – если расстояние в четыре развалюшки можно назвать «другим концом». Покосившийся сарайчик без забора.

За Ириной спиной хлопнула дверь. К калитке семенила бабка.

– Устала небось? – ласково спросила она.

– Устала, – не стала скрывать Ира. И есть ей хотелось, и сил идти дальше не было. Ноет искусанное комарами лицо, зудят сбитые ладони… Не жизнь – красота.

– Пойдем, – поманила ее за собой бабка, – умоешься.

Держась за шаткий столб, Ира поднялась. Как же хочется лечь, закрыть глаза и ни на что не смотреть. А тут опять – вставай, иди, борись. И никто не скажет – умри. Может, сейчас это самый лучший вариант?

Дом был темный, пахший старым деревом и застоявшейся водой. Под косым навесом прятался рукомойник. От воды защипало свежие Ирины ранки.

Да, выглядит она сейчас, наверное, сногсшибательно… В таком виде только на дискотеки ходить.

Под навес, где умывалась Ира, заглянул мужчина и тут же скрылся. За дверью послышались недовольные голоса. Бабка и сын о чем-то спорили.

– Тебе сколько лет? – спросила бабка, появляясь на пороге с полотенцем в руках.

– Двенадцать, – ответила Ира.

– Вот видишь? – крикнула бабка в приоткрытую дверь. – Двенадцать только. Я тебе говорила, что она маленькая! Пойдем, – бабка пропустила Иру вперед.

По-хорошему Иру должны были насторожить эти слова. Но усталости у нее накопилось столько, что на осторожность сил просто не осталось.

Единственная комната в избе была одновременно и кухней, и спальней. Небольшая, темная, она вмещала в себя самые невероятные предметы. От покрышек и плуга до куриц, скребущихся за перегородкой. На деревянном столе коптила керосиновая лампа. На керосиновой плитке грелся небольшой алюминиевый чайник. Было душно.

Бабка махнула рукой на стул, Ира села на жесткое продавленное сиденье.

– Темно как, – прошептала Ира.

– Света нет, – тут же откликнулась бабка. – Давно уже. Как в начале лета провода оборвались, так без света и сидим.

Ира покосилась на телевизор в темном углу комнаты, но ни о чем больше спрашивать не стала. Сидим так сидим. Главное – не бежим.

Темнело. Слабый свет лампы еле разгонял темноту над столом с кружками, чайником и кубиками сахара. Комната тонула во мраке.

– И не страшно одной в лес ходить? – начала светский разговор бабка.

– Я на просеке запуталась, – еле ворочая языком, заговорила Ира – после кружки горячего чая ее потянуло в сон. – Вроде иду, иду, а все по одному месту кружусь. Как будто водит меня кто-то.

– Кому ж там водить? – покачала головой бабка.

– Мальчик с собакой, – прошептала Ира. – Не видели? А может, не с собакой, может, с волком?

– Ох, батюшки, с волком?! – всплеснула руками бабка. – Откуда волку-то взяться?

– Какие волки? – Ввалился в избу ее сын. – Тут и зайцы только по большим праздникам появляются. А ты – волки…

– Так прям и видела? – Не унималась бабка.

– Видела. – Ира отставила чашку. – Зверь огромный, как у нашего председателя собака. И мальчик, маленький…

– Откуда ему быть? – запричитала бабка, и глаза у нее при этом забегали. – Вот ведь родители, отпускают детей, одних, без присмотра… – От возмущения у нее мелко затряслась голова.

– Мать, – одернул ее сын, – хватит!

Он вышел из дома и чем-то громыхал на улице. Бабка потянулась к Ире.

– Не мальчик это, не мальчик. Лешак! Ходит здесь по лесу, людей путает, водит. Покоя не знает. На кого ни посмотрит – тот либо онемеет, либо ослепнет. И волк у него – не волк, а оборотень! По ночам он зверем бегает, а днем в человека обращается и между людьми крутится, жертву высматривает. Как приметит какую, в лес заведет, а там уж и разделается с ней. Людей, говорят, они ненавидят, всякого встречного норовят в лесу запутать, кровушку высосать. Потому и лес этот – проклятый. Как колдунью прогнали, так и стала душа леса мертвой. Деревья сохнут, трава не растет. А грибы да ягоды – это все от него, от нечистого, чтобы людей в лес заманить да погубить. И сам же он лес погубит. Потому что ненависть в нем живет на это место. И каждый, кто ему помешает, будет убит. Он взглядом и речами того заманит, а волк ему горло перегрызет. Никто его не остановит! Будет он свою мамку-колдунью искать, но не найдет. А как не найдет, тут конец всему и настанет. Разверзнется земля, и провалится это место в пучину огненную. Останется от него только детский плач!

Бабка клонила морщинистое лицо к Ире, голова ее тряслась все сильнее, бесцветные глаза смотрели на девчонку в упор. Ира вскочила, опрокинув стул, отбежала к выходу. На пороге появился бабкин сын.

– Мать! Опять за свое?

Бабка застыла в полупоклоне, глянула недобро. Заскреблась, зачесалась тревожно кожа на Ириных запястьях, сердце ее зашлось от страха. О чем они говорят?! Куда она опять попала?

– Ты что на мать орешь? – взвизгнула бабка, выпрямляясь. – Что, скажешь, не так?

– Хватит. – Сын положил Ире на плечо тяжелую руку. Ира втянула голову в плечи, готовая к тому, что ее сейчас съедят. – Поехали. До дома тебя довезу. Поздно уже. Нечего одной по лесу шастать. Не ровен час кто обидит.

А Ира уже готова была и сама убежать. Из огня да в полымя – из страшного леса в сумасшедшую деревню попала. Поскорее бы все закончилось!

Вместе они вышли во двор. Над лесом догорала заря. Небо полыхало красным закатом, переходившим в темно-зеленые сумерки. Никогда Ира не видела у себя в деревне таких закатов. Тревожных. Страшно-красивых.

Сын поднял с земли старый велосипед. Техника заскрипела и завизжала, недовольная таким неласковым обращением.

– Забирайся! – Сын провел ладонью по раме. Багажника у велосипеда не было.

Велосипед проскрипел через деревню. С холма открылся вид на поле, засеянное не то пшеницей, не то овсом. Под порывами ветра подсохшая трава шуршала, отчего казалось, что идет торопливый дождь.

– Это колхозное? – спросила Ира.

– Чье же еще? – Мужчина был не из разговорчивых.

В стороне от дороги у края леса чернел высокий столб, как памятник чему-то, напоминание о чем-то… Это было так неожиданно, что Ира дернулась, велосипед вильнул. Мужчина дал Ире коленкой под зад.

– Сиди смирно! – прикрикнул он.

– Что это? – Ира не могла оторвать взгляд от странного явления – кто ставит столбы на краю леса? Зачем?

– Это следопыты, искатели. Что тут после Отечественной войны осталось, собирали.

Они резво покатили с горки.

– Разве сюда немцы заходили?

– Вроде заходили. Привел их кто-то из местных, на карте-то деревня была не обозначена. Крепко фрицы здесь сидели. Бои, говорят, были страшные. Никак их выбить не могли. А когда они убирались, старую Воронцовку сожгли. От нее одни кирпичи остались.

– А столб?

– Следопыты учудили. Накопали скелетов, сделали братскую могилу, насобирали имен, сколько смогли, и этот памятник, как его… стелу, поставили.

Велосипед затрясся по тропинке через поле. На глубокой выбоине он дернулся, руль крутанулся, сбросив Иру с рамы.

– О! Вот это как раз кирпичи и есть. – Мужчина пнул ногой темный булыжник.

Из земли, как древние богатыри, показывали свои бока камни.

– А за что деревню сожгли? – Ира опасливо заозиралась, вдруг поняв, что они оказались почти на кладбище. На кладбище, где похоронена целая деревня, сотня домов, если не больше!

– Фрицы! Чего с них взять? Захотели и сожгли. – Мужчина подсадил Иру и засопел, тяжело разгоняя велосипед. – После войны верх печек разобрали, а фундаменты остались. Вот кирпичи из земли и вылезают. Как трактор пройдет, вся дорога в камнях. Говорят, человеческие кости раньше находили. Деревню-то жгли вместе с людьми.

Ира подобрала ноги. Она представила, как из земли вылезает скелет и хватает ее за пятку. Не дотянувшись, зло бросает им вслед кирпич…

За полем дорога пошла ровнее, а в лесу она опять стала ухабистой. Ира вцепилась в руль. Она старалась смотреть только под колесо, чтобы заранее быть готовой к колдобине, и совсем не поднимать глаза на засыпавшие деревья. Но взгляд невольно отвлекался от дороги и невольно на миг выхватывал из темноты то елку, то березу, то куст лещины.

Вид деревьев заставил ее вспомнить странную пару. Мальчик. Вон он легко бежит по кромке леса. За ним, не отставая ни на шаг, скользит серый зверь. В какой-то момент они обгоняют велосипед и выходят на дорогу. Мальчик в упор смотрит на Иру. Его сухие губы шевелятся:

– Ты не уйдешь, – звучит зловещий шепот. – Ты останешься здесь, в этом лесу!

Мальчика никто не видит, только она, поэтому дядька все так же усердно крутит педали, сопит ей в затылок, и столкновение неминуемо.

Ира сжалась, готовая к резкой остановке. Но велосипед едет и едет, и мальчик пропадает…

Ира вздрогнула. Дядька дернул руль.

– Сиди ты!

Мужчина выровнялся, одной рукой придерживая почти съехавшую с рамы Иру.

– Заснула, что ли?

Дорога петляла между деревьев, велосипед потряхивало. Нигде никого не было.

– Уснула, – хрипло прошептала она. – Показалось, что мы на мальчика наехали.

– Нет тут никого, – равнодушно протянул мужчина. – Ты мать-то мою не слушай, она наговорит. Мальчики, колдуньи, конец света… Старая она, вот и несет всякую чушь.

– Но он есть…

– Нет никого, – равнодушно пробасил мужчина. – В лесу все мельтешит, движется, вот и кажется, что кто-то идет. А собака пробежит, так ее всякий за волка примет.

– И колдуньи не было? – вспомнила бабкины слова Ира.

– Кто его знает? Может, была, может, не было. Сказывают, жила когда-то в вашей Вязовне, а потом в лес ушла, стала на холме жить. Вроде бы отсюда Воронцовка и пошла.

– А мальчик? – напомнила Ира.

– Это сын ее. Вроде бы заблудился он. С тех пор по лесу и ходит. Да только ерунда все это. Воронцовка по имени хозяина так называется. Воронцов был такой. Следопыты докопались. И про колдунью тоже они говорили. Ходили по деревням, собирали песни, вот про нее и услышали. Это лет семь или восемь назад было. Они и к вам в деревню заходили. Твоя бабка должна помнить. Они ее больше всех других и пытали. Узнали откуда-то, что ее фамилия по отцу – Воронцова…

Мерный голос мужчины убаюкивал Иру. Ей стало казаться, что это не мужчина говорит, а звучит негромкая песня. Что-то протяжное, вынимающее душу. Воронцовка, Воронцовы – странное совпадение.

Страшная догадка заставила ее проснуться.

Откуда этот мужик знает, что они с бабой Ришей родственники?! Она не говорила, у кого живет! Тем более ни разу не упомянула, что ее фамилия Воронцова. Да у нее и не спрашивали ни имени, ни фамилии, только ее возраст им зачем-то понадобился.

– Хотя… кто его знает? Бродит тут какой-то. Лет четырнадцати. На велосипеде. Мать-то тебя сначала за оборотня приняла. Говорит, часа три ты по просеке туда-сюда ходила, пока к нам не вышла.

Ира угрюмо молчала, болтаясь на неудобной раме, готовая в любой момент спрыгнуть и убежать, если ей что-то не понравится. Хотя ей уже сейчас ничего не нравилось. Поскорее бы попасть домой! Узнать, как там Катька, врезать противному Пашке…

Мужчина тяжело вздохнул, разгоняясь, чтобы въехать на взгорок. Поскрипывание велосипеда тонуло в шорохах ночного леса.

До Вязовни они добрались, когда вдоль дороги уже горели уличные фонари. Мимо промелькнули знакомые дома. У своей калитки Ира соскользнула на землю и остановилась, не зная, что теперь делать дальше.

– Спасибо, – пробормотала она.

– Бывай, – раздалось из сумерек.

Ира понимала, что ей надо пригласить мужчину в дом, познакомить его с бабушкой, дать что-то на дорогу, хотя бы чаю выпить предложить. Но она никак не могла сообразить, как все это сказать. А ее провожатый между тем уже скрылся за широкой черемухой.

Глава пятая

Трактор на болоте

Ира толкнула дверь террасы.

– Боже мой, Ирочка! – вышла из дома бабушка. – Где ты была?!

Только сейчас, среди своих, Ира поняла, что все закончилось, и слезы сами собой хлынули из ее глаз. Бабушка провела ее в кухню, усадила на диван, захлопотала. Согрела воду, выставила на стол еду, сбросила с печки чистую одежду. Ира стащила из миски лепешку и заглянула в соседнюю комнату.

– Катька, – позвала она.

– Не шуми, – одернула ее бабушка, – спит она. Недавно только уснула, а то все металась, тебя звала. Горит вся. Как бы в город не пришлось ее отправить. Ты-то чего молчишь?

– Я в лесу заблудилась. – Ира потянулась за очередной лепешкой, но на полпути остановилась: – Пашка приехал?

Бабушка недовольно покачала головой:

– Я этому балбесу еще когда обещала уши оборвать! Это надо же, придумал! Бросил ребенка и укатил с дружками! Как ему такое только в голову пришло?! Тяжело было привезти тебя обратно? И что ж ты-то его не остановила?

– Я должна была за мотоциклом бежать? – огрызнулась Ира.

– А в лес тебя зачем понесло? – Радость встречи прошла, баба Риша начала ворчать. – Шла бы по дороге.

– Бабушка…

– Ну, все, все. – Баба Риша притянула внучку к себе, поцеловала в макушку. – Нашлось солнышко наше. А я-то перепугалась! Пашка уже несколько раз в Кременки ездил, с ребятами весь лес облазил. Нет тебя – и все. – На глазах у бабушки появились слезы. – Ну, ладно, давай умываться. Поешь и спать ложись. Я тебе здесь постелю, а то еще заразишься от Катьки. А этому паразиту я покажу! Он у меня узнает кузькину мать!

Возбуждение от возвращения, оттого, что все позади, улетучилось. Ира еле доползла до умывальника, соскребла грязь с ладоней и коленок, оттерла щеки. Она уже спала, а бабушка все смазывала ей ссадины и царапки зеленкой. За окном затарахтел Пашкин мотоцикл. Ира бессильно приоткрыла глаза, улыбаясь. Как же брату сейчас влетит, как же на него будет ругаться баба Риша.

Второй раз Ира проснулась, когда за окном было еще темно. Она повернулась на другой бок и поняла, что давно уже не спит, а вслушивается в скрип шагов и еле слышное позвякивание за дверью. На террасе и по коридору кто-то ходил с колокольчиком в руке. Неужели бабушка не закрыла входную дверь?

Совсем близко, за дверью, зашуршало, брякнула железка о железку. Ира села на диване. В слабом предутреннем свете все вокруг было серым и сонным. Ворочалась за стенкой Катька, похрапывала бабушка, сопел на печке Пашка. А в коридоре явно кто-то бродил. И даже не особо таился – звякал и бормотал.

Этого только не хватало! Воры! Да не один, а сразу двое.

Ира нащупала в углу бабушкину палку и распахнула дверь. Прямо перед ней стоял кто-то в черном. На звук открывающейся двери этот кто-то дернулся, что-то зазвенело, и темная тень юркнула по коридору к террасе. Ира пробежала за ним несколько шагов и, споткнувшись, упала. Чей-то голос… Мимо нее мягко проскочило что-то небольшое, цапнуло ее за руку и тоже исчезло на террасе. Тренькнули стекла, хлопнула дверь. На трясущихся ногах Ира дошла до выхода, подергала дверь. Она была закрыта, и даже «собачка», запирающая замок изнутри, была опущена.

Воры… призраки… инопланетяне… глюки… Последнее – вернее. Но рука болела. Сама поцарапалась, когда упала? Спросонья что-то привиделось?

Знакомый до последнего гвоздика дом вдруг стал чужим и неприветливым, и ей захотелось спрятаться от него, накрыться одеялом с головой.

Ира бросила палку, озираясь, вернулась в коридор, оттуда юркнула за дверь и плотно ее за собой прикрыла. Так лучше, так надежнее. Это там ходят, а здесь все свои…

– Не спится? – хрипло спросил свесившийся с печки Павел.

– С тобой поспишь, – зло ответила Ира, устраиваясь на пролежанном диване.

Проснуться она ухитрилась позже брата. Его уже не было на печке, когда она выбралась из постели. Тело ныло после вчерашних приключений, колени саднило.

Ира посмотрела на свои руки, где, вперемежку с зелеными пятнышками, виднелись три ярко-красных свежих рубца. Следы кошачьих когтей. Неужели она вчера кошку приняла за вора? А большой и черный – это кто был? И давно ли у нас кошки говорить научились? Уж она-то отличит кошачье мяуканье от человеческого голоса. Об этом срочно надо кому-то рассказать!

Катька лежала поперек их широкой кровати, скинув одеяло. На звук шагов она повернула голову.

– Катька, ты как?

– Ирка! Ты нашлась?

Катя потянулась к сестре. Как же за один день похудела ее рука! Ира с удивлением смотрела на Катю и не узнавала ее. Было такое ощущение, что младшая болеет не один день, а уже целый год. Осунулась, щеки ввалились, глаза очерчены темными кругами, руки стали белыми и как будто прозрачными. Казалось, что Катя не болела, а таяла, испарялась. Еще чуть-чуть, и она исчезнет совсем.

Ира замотала головой. Этого не может быть! Что это за неведомая болезнь творит такие безобразия?

– Я-то нашлась, а ты как? – проворчала она, усаживаясь на кровати.

– Ничего не болит, только сил совсем нет и температура почему-то держится, – прошептала Катя.

– Тебе, может, чего-нибудь принести? – нахмурилась Ира. – Хочешь морковки? Или чаю с сахаром?

– Посиди со мной. – Катя слабо шевельнула рукой. – Где ты была?

Ира поерзала, закутываясь в одеяло, набрала воздуху, чтобы начать рассказывать, – и замерла. А что она скажет? О мальчике с собакой, похожей на волка, о просеке, о добром Паше, оставившем ей платок, о Воронцовке? Об их ночных гостях? Какой смысл рассказывать, если Катька встать не может. Не в силах она пойти с сестрой и во всем разобраться.

Ира рассеянно посмотрела в окно. У крыльца стояла цыганка.

– Чего-то она стала у нашего дома ходить? – вместо рассказа пробормотала она.

– Она и вчера весь день под окнами торчала. – Катин голос стал бесцветным, слабым. – К ней даже баба Риша выходила.

– Чего хочет? – Ира привстала, чтобы лучше рассмотреть, что происходит на улице.

– Не знаю. – Катя медленно перевела взгляд на потолок и отрешенным голосом произнесла: – Мне кажется, что она специально меня заколдовала. Узнала, что это я ходила тогда за молоком, и теперь сживает со свету. Знаешь, – она привстала на локте, – Валя мне теперь по ночам снится. И комната та тоже снится. Я уже почти вижу, кто сидит за столом, но в последний момент просыпаюсь. Теперь вот и тебя кто-то по лесу водил. Это колдовство!

При этих словах свежие царапины на Ириной руке запульсировали от легкой боли.

– Глупости, – сказала она, пряча руки под себя. – Подумаешь… В лесу заблудилась – бывает. Глюк там же словила – тоже понять можно. А ты простудилась – больше ничего. Завтра будешь здорова. И пусть эта цыганка ходит. Они здесь уже незнамо сколько живут, ей больше и ходить некуда. Что она может сделать? Ничего! Походит и перестанет.

Хлопнула дверь. Обе сестры вздрогнули.

– Эй, есть кто-нибудь?

Ира соскочила с кровати. На пороге стоял Артур, в руках он держал банку с молоком.

– Чего за молоком не идете? – спросил он сурово. – Мать ждала, ждала… – Он поставил банку на стол. – Где тебя вчера носило? Мы весь лес прочесали.

– Заблудилась. – Ира покосилась на молоко. – Шла, шла – не дошла. К Воронцовке вышла.

– А там что?

– Ничего. – Ира не спускала глаз с банки. Ей вдруг показалось, что если она до нее дотронется, то молоко почернеет. – Бабка и два мужика – вот и вся деревня.

– Чего уставилась? – насупился Артур. – Не нравится?

– Оно, случайно, не отравленное? – прищурившись, спросила Ира.

– Совсем сбрендила в своем лесу? С чего вдруг оно будет отравленным? – возмутился цыганенок.

– Я знаю, вы молоко специально травите, чтобы людей своими рабами делать, – глядя на Артура исподлобья, произнесла Ира.

– Не нравится – не покупайте, – пожал плечами Артур, цепким взглядом окидывая кухню. Уходить, как видно, он не собирался.

Ира в упор посмотрела на загорелое лицо цыганенка. Спутанные черные волосы упали на лоб. Серая футболка, запыленные обрезанные джинсы, растоптанные сандалии, грязные руки с черными ободками под ногтями.

– Не нравится! – с вызовом произнесла Ира. – Ты чего приперся?

– Молоко принес, – спокойно ответил Артур, продолжая оглядываться.

– Принес – катись отсюда, – наступала на него Ира.

– А банку? Банку отдай, – тянул время цыганенок.

– Так ты из-за банки стоишь? – растерялась Ира. Во что бы его перелить? За бидоном нужно идти на улицу. Оставлять тут Артура одного ей не хотелось. Еще к Катьке полезет…

– А что мне еще делать? – без всякого интереса пробормотал цыганенок, расхаживая по кухне.

Ира схватила кастрюлю.

– На, сюда лей.

– Сейчас! – Артур дернул на себя банку. Молоко плеснуло через край. Замерев, ребята смотрели, как растекается по столу белая лужица.

– Безрукий, – хмыкнула Ира, подставляя ему кастрюлю.

– Тряпку дай, – не отрывая взгляда от лужи, приказал цыганенок.

Ира повернулась к печке, думая, какую тряпку лучше взять. Артур дернул бабушкин платок, висевший на стуле, и бросил его на стол.

– Ошалел! – накинулась на него Ира. – Нашел что лапать!

– Подумаешь, не то взял! – Артур скинул со стола платок, рукой задел оставшиеся на стуле вещи. Юбки и кофты полетели на пол.

– Шел бы ты отсюда!

Но Артур не шел. Наоборот, он внимательно наблюдал, как Ира вешает одежду обратно, ощупывая взглядом каждую вещь. Когда порядок был восстановлен, он не спеша подошел к столу, провел пальцем по краю банки и щелчком сбросил ее на пол. Брызнули во все стороны осколки.

– С головой плохо?! – заорала на него Ира. – Пришел, банки бьешь… Катись домой!

– Помочь? – миролюбиво предложил цыганенок, наклоняясь над осколками.

– Не трогай! Без тебя обойдемся!

Ира оттолкнула Артура к печке и пошла за веником. Когда она вернулась, цыганенка в кухне уже не было. От неожиданности Ира вздрогнула. Этого только не хватает! Пропал? Улетел? Испарился? Вылез в трубу? Глюки или инопланетяне?

На печке завозились. Из-под занавески показалась грязная коричневая нога.

– Ты что там делаешь? – ухватилась за потрескавшуюся пятку Ира.

– Смотрю. – Артур спрыгнул с настила, по-деловому отряхнул руки. – Ну все, я пошел. – Перешагнул через осколки и исчез за дверью.

Ира во все глаза смотрела ему вслед. Какое-то массовое помешательство, не иначе!

– Ира, – позвали из комнаты.

Она тут же бросила веник.

– Зачем он приходил? – тихо спросила Катя.

– Не знаю. – Ира с ногами забралась на кровать. – Молоко принес, банку разбил, на печку зачем-то полез. Вроде что-то искал…

– Нашел?

– Нет. С пустыми руками отчалил, – задумчиво произнесла она. – Не нравится мне все это! Жили, жили – все было нормально. Навалилось вдруг… – Только сейчас Ира заметила, что сестра часто дышит. – Слушай, тебе что, плохо?

– Нормально, – прошептала Катя. – Голова что-то закружилась. Я посплю, и все пройдет.

Она закрыла глаза, дернулась всем телом и замерла, мгновенно провалившись в сон.

Ира на цыпочках вышла в кухню. На глаза ей попалась кастрюля с молоком. В нем плавала черная крошка, как головка сгоревшей спички.

Иру затошнило. Павел еще со своими рассказами! Она схватила кастрюлю и выбежала из дома.

На огороде Ира заметалась. Куда его вылить? На грядку? А вдруг картошка завянет? Под смородину? Тоже может загнуться. Она добежала до мусорной кучи, опрокинула кастрюлю. Выливаясь на землю, молоко пенилось и шипело.

То-то же! Напьются кошки такого ядовитого молока и начинают кидаться на людей. Заболеют бешенством, заразят всех вокруг и умрут в страшных мучениях. А человек выпьет – лешаком станет, будет людей по лесу кружить, звериным голосом выть и на четвереньках бегать.

– Вот ты где!

Ира вздрогнула, кастрюля выпала из ее рук. У забора стоял Павел. За его спиной маячили Артур и Наташка Красина, Пашкина подружка, высокая, тощая, в коротком топике и свободных брюках, смотрелась она в своем наряде, как пестик в колокольчике. Но все равно красивая, даже несмотря на худобу.

– Опять потерял меня? – зло спросила Ира, наклоняясь за кастрюлей.

– Чего это ты тут делаешь? – Артур забрался на забор.

– Вот забыла спросить! – возмутилась Ира. – Что надо, то и делаю!

– Где тебя вчера носило? – Павел открыл калитку.

– Где носило, там уже нет, – попятилась Ира. – Или ты решил меня еще раз поискать?

Она вдруг вспомнила про Катьку. Нельзя ее сейчас оставлять одну!

– Обиделась, что ли? – по пятам за ней пошел брат.

– Радуюсь! – Ира поднялась на крыльцо. – Чего вам надо? Идите отсюда! Вы Катьку разбудите.

Артур как-то странно посмотрел на нее, потом взглянул на Пашку, перемигнулся с ним и ступил на крыльцо.

– Дело у нас к тебе, – произнес он.

– У Наташки тоже дело? – повернулась она к Красиной. – Ты зачем сюда пришла?

Наташка тряхнула красивой кудрявой головой, скривила пухлые губы в усмешке.

– Я не к тебе, я к Пашечке, – томно произнесла она.

– Вот и сидите на улице, – буркнула Ира, вошла в дом и закрыла за собой дверь.

Она очень надеялась, что вся эта компания останется во дворе.

Зря надеялась.

– Рассказала бы, как ты из леса вышла, – шагнул следом за ней Пашка.

– Тебе зачем? – Ира заглянула за штору – Катя спала.

– Хочу узнать, как ты день провела. – Пашка развалился на диване, жестом приглашая своих друзей располагаться.

– В следующий раз пойдем вместе. – Ира недовольно смотрела на незваных гостей. – Чего расселись?

– Слушай! – Пашка сделал выразительную паузу, внимательно посмотрел на Иру и, решив что-то для себя, спросил: – Куда ты сумку дела?

– Какую сумку?! – опешила Ира.

– Пакет, с таблетками, – не спуская глаз с сестры, пояснил брат.

– Анальгин понадобился? – Иру взяла злость. – Головка болит? Иди, постучись ею об стенку, полегчает.

– Я серьезно.

– Если тебе так нужна была эта сумка, вез бы сам, – отрезала Ира.

– А я и вез. Машина сломалась. – Павел усадил сестру рядом с собой. – Скажи, ты ее потеряла?

– Бросила, – ехидно сообщила Ира. – Если пойдешь от Кременок через лес – найдешь. В том месте хорошо натоптано.

– В пакете ничего, кроме таблеток, не лежало?

– Что там должно было лежать? – Ира не могла понять, чего от нее хотят. – Шоколадка?

– Нет, – подала голос Наташка. – Там лежал платок.

– Не было никакого платка, – мгновенно отозвалась Ира. Но, уже договаривая фразу, вспомнила – был платок, рыжий, с петухами на уголках. Она его повязала, когда входила в лес, а потом куда-то дела. Машинально пощупала голову. Никакого платка там, конечно же, не было. А был ли он на самом деле? Может, привиделся?

– Ты уверен, что он лежал в сумке? – тихо спросила Наташка у Павла.

В профиль она была особенно красива: густые кудрявые каштановые волосы, покатый чистый лоб, небольшой носик, пухлые губы и нежные румяные щеки. Наташка была первой местной красавицей. Ее приезда в деревню на каникулы ждали все. В этом году брату повезло – Наташка обратила на него внимание.

– Уверен. – Брат хмурился – Пашке не нравилось, что ему не верят. Так ему и надо! – Ирка, не вертись, говори прямо. Или ты не заглядывала в пакет?

– Зачем мне туда смотреть?

– Ирочка, скажи, – Наташка склонилась над Иркой, ее нежные серо-голубые глаза оказались совсем рядом, – ты сразу бросила сумку или потеряла ее уже в лесу.

– Сразу, – соврала Ира. Наташкин пристальный взгляд не позволял ей сосредоточиться.

– Ты в нее заглядывала? – продолжала допрос Красина.

– Заглядывала, – механически повторила Ира последнее, что произнесла Наташка.

– Видела платок?

– Платок?

– Старый такой, затертый? Понимаешь, его у меня Паша взял без спроса…

– Чего это без спроса? – встрял Пашка. – Сама дала.

– Заткнись, – Наташка метнула на него уничтожающий взгляд. – Ирочка, вспомни!

Наташкины глаза вдруг изменились. Потемнели, в них появилось что-то жесткое, холодное и ненавидящее. Ира вскрикнула, отшатнулась, попыталась загородиться от этих страшных глаз ладонью. Но куда она убежит дальше дивана, в какой пыльный угол забьется? Если только сквозь стенку пройти. А Наташка все надвигалась и надвигалась на нее.

– А-а-а-а!

Ира поднырнула под стол. Ее перехватил Артур. Встряхнул Иру как тряпку и зло прошипел ей в лицо:

– Говори!

– Это что такое? – На пороге стояла бабушка. – Что вы тут делаете?

Артур первым выскочил за дверь, вслед за ним бросился Пашка. Перед тем, как уйти, Наташа внимательно посмотрела на Иру.

Неприятный взгляд. Очень неприятный.

Ира расстроенно шмыгнула носом. Ей было обидно, что она испугалась глупой Наташки, что Пашка оказался таким вредным, а Артур – так просто гадом, что очень неудачно проходит лето, что болеет Катька. И вообще, жизнь – одни сплошные неприятности.

– Кто у нас здесь плачет? – Бабушка помогла Ире встать. – Нельзя вас на минуту оставить, начинается бе-зобразие! – Сухой ладонью она вытерла внучке заплаканное лицо. – А я в город ездила, гостинцев привезла…

Из принесенных с собой сумок бабушка выложила на стол пакеты и свертки.

– Бабушка! – Ире вдруг захотелось все ей рассказать. И про болото, и про цыганку, и про странный дом председателя, и про мальчика в лесу. Но заговорить она не смогла. Она судорожно всхлипывала, сдерживая рыдания.

– Что ты, что ты, – испугалась баба Риша, склоняясь над внучкой. – Хватит, перестань. Что ж ты так убиваешься? Ну, посмотри, посмотри, что у меня есть!

Бабушка покопалась в кармане передника и достала белесую маленькую расческу без ручки.

– Смотри, какой гребень, – улыбнулась она. – Это еще моей мамы вещица.

Сквозь слезы Ира рассматривала костяной изогнутый гребешок с плоским зеленым камешком. Часть зубчиков была отломана. Ира повертела в руках вещицу, неловко провела ею по волосам, расчесываясь.

– Вот так. – Бабушка сняла с ее волос резиночку, подхватила прядку, закрепила ее гребнем. Ира, вытирая слезы, побежала к зеркалу.

– Баба, а расскажи про следопытов, – попросила она, разглядывая свое отражение. Изменений никаких, но все равно приятно.

– Каких следопытов? – недовольно переспросила баба Риша.

– Тех, что в Воронцовке столб поставили, – повернулась к ней Ира.

– Столб? – нахмурилась бабушка. – А, боже мой, столб… Не столб это, а памятник.

– Ну да, памятник. Как его… стела.

– Ходили здесь лет пять назад какие-то, – заговорила бабушка, разворачивая покупки. – Все по лесу лазали, гильзы, патроны собирали, скелеты выкапывали. Говорили: по всем документам выходит, что именно здесь немца во время войны и остановили.

Бабушка замолчала.

– А потом? – торопила ее Ира.

– Что потом? Узнали следопыты про Воронцовку, что ее сожгли. Хотя кто об этом не знал? Никто и не скрывал. Была деревня, а теперь нет.

– А как немцы ее нашли? Она вон как далеко стоит.

– Чего тут искать-то? Все дороги хожены-перехожены. Немца тут одного убили, вот они и решили, что убийца – из Воронцовки. Нашелся предатель, что немцев в деревню отвел. Это мы уже потом узнали, что деревню спалили. Никто не выжил.

– Совсем-совсем?! – ужаснулась Ира, вспомнив кирпичи на поле.

– Проклятое место стало. Туда и так-то мало ходили, а с тех пор даже за грибами в ту сторону не заглядывали.

– А правда, что там колдунья жила?

– Ты это не выдумывай! – Бабушка недовольно громыхнула чайником. – Кто тебе голову всякой ерундой забивает?

– А мне сказали, что ты все знаешь! – прошептала Ира. Бабушка недоговаривала, это было очевидно. Почему она вдруг стала такой скрытной?

– Кто сказал? – Баба Риша остановилась посреди кухни. – Люди соврут – недорого возьмут.

– В Воронцовке. Там и фамилию твою знают.

Бабушка недовольно поджала губы.

– Знают, чего знать не положено, – жестко произнесла она, глядя в окно. – Кто ж теперь разберется, что было, а что нет?

– А что было? – не унималась Ира.

– В мире многое случается.

– Ну, бабушка, – заканючила внучка.

– Да что вы все ко мне с этой колдуньей пристаете! Это ж когда было? Двести лет назад? Об этом и книг тогда не писали.

– Не писали, значит, рассказывали.

– Да нечего рассказывать. Вроде была какая-то колдунья, ворожбой занималась. У нас в деревне жила. Прогнали ее. В лес прогнали. Больше никто про нее и не слышал.

– А ее сын? Маленький мальчик с собакой. Что с ним стало?

– Не знаю, – отрезала баба Риша и с чашкой отвара пошла в комнату.

– А следопыты? – побежала за ней Ира. – Они что-то нашли?

– Книжки читали, по деревням ходили, выспрашивали. Что нашли, все при них осталось. Много народу вокруг них тогда крутилось. И из нашей деревни, и из Караулово…

Бабушка потрогала Катю за плечо. Та завозилась, просыпаясь. Ира растерянно смотрела на сестру. Глаза у Кати блестели, руки еле держали чашку.

– Что же это с тобой такое? – вздохнула бабушка.

Ира забралась с ногами на кровать. Ей стало тоскливо и страшно. Все непонятно, все скрытно, всюду тайны. И так хочется домой…

– Если ты завтра не встанешь, придется тебя, голубушка, либо в город, либо к родителям отвезти, – проворчала баба Риша. – Не нравится мне твоя хворь.

Ира схватила сестру за руку.

– Ну, чего? – недовольно буркнула та.

– Ты давай, выздоравливай, – зашептала Ира. – Я такое место нашла – класс! На велосипедах туда бы съездить. Красотища… Огромное поле, а кругом лес. И небо низко. А посередине – столб.

– Какой столб? – тяжело дыша, спросила Катя.

– Памятник. Следопыты поставили. Там война была, – быстро шептала Ира.

– Война? – эхом отозвалась Катя.

– Великая Отечественная. Помнишь, мы в школе проходили?

– Я домой хочу. – Катя тихо заплакала.

– Ты что? Зачем? Мы еще в Воронцовке не были. Там классно!

– Я к маме хочу.

– Ей позвонить можно. Она приедет. Ты не плачь. Подумаешь, заболела! Я тоже заболеть могу.

– Не надо.

– Что ж это творится такое! – Бабушка заспешила на кухню.

Сестры прислушались. По улице ехало несколько тяжелых машин, отчего в окнах мелко дрожали стекла.

– Что это? – хором спросили девочки.

– Вы поглядите, что он делает! – причитала баба Риша. – Ах, ирод!

По дороге с грохотом двигались два тяжелых трактора. Выехав за деревню, они повернули направо, сползли в ельник и потарахтели к колодцу.

– Куда это они? – спросила Ира.

– К болоту, – зло ответила бабушка. – Говорили ему, не спеши. Нет, как же! Неймется ему. Все сразу сделать хочет.

– Зачем к болоту? – не поняла Ира.

– Осушать его будут.

Ира подбежала к Кате, та посмотрела на нее с испугом.

– Я сейчас! – крикнула Ира и выскочила за дверь.

Тракторы она догнала на спуске к заливному лугу. Здесь топтались люди. Мужики шагами обмеряли топкое место. Болотце было изрыто гусеницами. Ни одного цветка не осталось. Появление тракторов вызвало у деревенских жителей оживление. Люди еще больше засуетились, расхватали лопаты, дружно начали копать канавку, намечать место будущего водостока. На все это с пригорка смотрел Полозов. Стоявший рядом с ним мужчина прятал в портфель бумаги. Ира побежала к ним.

– И все сделаем, – сказал мужчина, хлопнув рукой по закрытому портфелю. – Так вас устроит?

– Устроит. – Председатель хмуро сдвинул брови.

– А оплата? – Мужчина заглянул председателю в глаза.

– Оплата через райцентр. Я уже направил туда распоряжение.

Мужчина кивнул и пошел к тракторам. Полозов посмотрел ему вслед и тут заметил Иру. Под его тяжелым взглядом она сжалась. Председатель тяжелой походкой двинулся в ее сторону.

– Оставьте болото! – выпалила она. Ее поддерживал гнев бабушки, испуг Катьки. Она сейчас была не одна против председателя. За ее спиной стояли многие и многие!

– Не суйся, куда не следует, – грубо оборвал ее Полозов, собираясь пройти мимо. – Зря вы с бабкой везде лезете. Как бы вам за это не поплатиться.

– Болото хорошее, – чуть слышно прошептала Ира. – Полезное.

– Болото хорошим не бывает. Правление решило посадить на этом месте свеклу.

– Кому нужна ваша свекла? Здесь кувшинки росли! Нельзя на этом месте ничего сажать! Как вы не понимаете?

– Учить меня будешь? – нехорошо хмыкнул председатель.

Взгляд его стал тяжелым. «Как у медведя», – почему-то подумала Ира. А потом вспомнила – не «почему-то», а потому, что Катька в председательском доме встретила медведя. Живого или мертвого – неважно. Он ее напугал. Да так сильно, что она сбежала и весь день нигде не показывалась. Вот и сейчас Иру пытаются напугать.

– Захочу, и вашей деревни не станет, – зло прошептал председатель. – А захочу, лес под корень сведу.

– Вы не сможете этого сделать.

– Смогу. Я на многое способен, девочка.

Ира сжала кулачки, готовая спорить дальше, да так и замерла. Воронцовка! Ее именно что смели с лица земли. Из-за колдуньи. Из-за того, что ее там не приняли.

А председатель уже говорил что-то невозможное:

– Жаль, тебя в лесу волк не съел. Но ничего, он тебя еще достанет! Сестра твоя не жилец. Посмотрим, что с тобой будет.

Эти слова заставили Иру окаменеть. До этого у нее были только предположения и тайная надежда на случайное совпадение. Теперь же все стало на свои места. Никаких совпадений! Катю действительно изводят, Иру действительно хотят убить.

А председатель все наступал и наступал на нее:

– Что ты здесь ходишь, вынюхиваешь, выспрашиваешь? Кто вы такие? Бабка думает, ей все можно? Нельзя! Ее очередь тоже придет!

Полозов взял Иру за шкирку и потащил за собой. Она испугалась, что он ее утопит.

– Нет! Пустите! – забилась она в его руках.

– Вчера у тебя был платок. Где ты его взяла? – На каждый вопрос председатель встряхивал Иру, как будто она была бессильным кутенком. – Бабка дала?

– В сумке нашла, – крикнула Ира, от страха забыв, что можно и соврать. – Наташка Красина сказала, что платок ее.

– Красина? – Полозов разжал руки. – Красина, – как заклинание медленно повторил он и вдруг расхохотался. – Красина! Конечно же, Красина! Сейчас он у нее?

Ира замотала головой.

– Врешь! У нее, – председатель радостно потер ладони. – Платок…

Полозов явно сходит с ума. Ему-то зачем понадобился платок?!

Иру больно дернули за волосы.

– Ай, – вскрикнула она, схватилась за голову и тут же почувствовала, что в ее прическе чего-то не хватает. – Отдайте! – подпрыгнула она, пытаясь отнять у цыганки Вали свой гребешок. – Это мое. Это бабушкино!

– Бабушкино? Ты так думаешь? – сквозь зубы процедила Валя, пряча руку с гребнем в складках юбки. Звякнули браслеты. Ира как зачарованная проследила за ее движением. Звон, браслеты… Где-то она слышала этот звук. Сегодня или вчера?..

– А ты все с побрякушками носишься? – Полозов забыл про Иру. Смотрел на цыганку, ронял тяжелые слова.

– Что ты, Василий Иванович? Одно же дело делаем. – Цыганка улыбнулась, блеснули на солнце золотые коронки. – А эта соплячка все еще жива?

Ира вся похолодела.

– Ты тоже не торопишься, – в тон Вале отозвался Полозов. – Они обе еще живы.

– Это ненадолго. – Цыганка сложила руки на груди. Гребень пропал. Его не стало. Он затерялся где-то в бесконечных складках длинной цыганской юбки. – Сам-то что медлишь? А то мы и без какой-то тряпки не справимся? Шкатулка полна. Дай мне свою силу!

– Не торопись, – Полозов, как упрямый бычок, склонил голову. – Сначала надо убрать тех, кто нам мешает.

– Кто ж тебе еще мешает, Василий Иванович? Эти девочки?

– Все мешают, – прорычал он.

– Начни с нее! – ткнула пальцем в замершую Иру цыганка.

– Вот этим и займемся, – легко согласился председатель.

Ире показалось, что идущий на нее председатель как-то странно присел, словно собрался упасть на четвереньки. Да он, кажется, и сделал это! Тянувшаяся к ней рука раздалась вширь, пальцы срослись и покрылись темной жесткой шерстью, из-под нее показались крепкие бурые когти…

– Мама! – взвизгнула Ира и припустила по дороге наверх, к деревне. Ничего она не видела, ничего не понимала. Только помнила, какими глазами напоследок посмотрел на нее председатель. Страшными, звериными. Это были холодные глаза хищника, ненавидящего все вокруг.

У дома Ира не стала задерживаться, чтобы открыть калитку. Перемахнула через забор. Утопая в мягкой земле грядок, она проскочила через огород, забежала в дом, дрожащими руками задвинула засов на двери.

Медленно сползла на пол.

Засов не поможет. Ничего не поможет. Они могут проходить и сквозь закрытые двери. Они могут убивать на расстоянии. Им ничего не стоит уничтожить целую деревню!

На крыльце раздались шаги. Дверь дернулась.

– Это кто же там безобразничает?

Голос бабушкин.

Теперь все будет хорошо, бабушка не даст внучек в обиду!

Ира потянулась к засову.

А если это не она? Если председатель с цыганкой убили бабу Ришу и воспользовались ее голосом?

От осознания безысходности ситуации Иру пробил холодный пот.

– Узнаю кто, уши оборву, – пообещала бабушка, сходя с крыльца.

Можно было добраться до маленького окошка в коридоре и посмотреть, кто там ходит. Но сведенные судорогой страха руки не разжимались. Ира так и сидела на порожке, с ужасом глядя вверх.

Тихо раскрылась дверь в комнату. Ира попыталась отползти, все еще не выпуская ручки, но спиной уперлась в угол и застыла. Прятаться было некуда.

– Кто тут?

Вошедший шагнул на скрипучую половицу, попал в полоску тусклого света, падавшую из окна.

Разглядев, кто перед ней стоит, Ира завизжала.

Это была баба Риша.

Глава шестая

Угрозы сбываются

На Иру вылили ведро воды, и только после этого она перестала кричать.

– Ну что, что ты голосишь? – причитала бабушка.

Ира смотрела, как вода убегает в щели между половицами. Собирается в веселый ручеек, резво бежит по стыкам досок, находит лазейку и исчезает. Деревянные половицы важно пыжутся от впитавшейся в них влаги.

– Кто тебя опять напугал?..

В Ириной голове всплывали картинки – трактор, болото, председатель, цыганка… Медведя, конечно, не было, ей все показалось. Но бабушку-то она слышала. Как та поднялась по ступенькам, как стучала в дверь.

В ужасе она вспрыгнула на диван. Как приятно – мягкая ткань обшивки после мокрого пола. Это надежно. Это ее спасет…

– Что там, что? – качала головой бабушка, открывая и закрывая дверь. – Орала-то почему? Кого ты там углядела?

Неужели она сходит с ума?

– Хорошо, что Катьку не разбудила, – ворчала бабушка. – Все бы вам носиться, все бы играть… Вот как позвоню родителям, чтобы забрали вас отсюда, таких шумных!

Ничего себе игры! Что-то раньше она в себя особой любви к экстремальному времяпрепровождению не замечала.

– Уйди с глаз долой! – махнула на внучку полотенцем баба Риша. – Будешь мне тут капризничать!

Ирка перебралась на печку, закопалась в груду вещей. Старые куртки, плащи, тулупы. Ее бросало то в жар, то в холод. Она натягивала на себя кофту, тут же ее снимала.

Все это бред, бред! Глупости! Сейчас дети не умирают из-за старых цыганок и взбесившихся председателей! Никто не может уничтожить целую деревню. А лешаки только в сказках бывают. Откуда им здесь взяться? Год назад их здесь не было. Два года – тоже не появлялись. Сейчас-то кто им тут медом намазал? А значит, ничего и нет. Лето, жара, скука – вот само собой и придумывается, что председатель обращается в медведя.

Хорошее объяснение, убедительное. Пусть все на самом деле так и будет!

– Ирочка, – позвала ее баба Риша, – попей молочка парного, я только что к соседям ходила.

– Нет! – выкрикнула Ирка, забившись в угол. – Не буду я пить их молоко. Никогда!

– Хорошо, хорошо, – испуганно пробормотала баба Риша, вытирая мокрый бок чашки ладонью.

Молоком ее травят. Совсем со свету сжить хотят. Не дождутся! Она им не дастся! Отсидится на печке, носа на улицу не высунет.

А Катька?

Ира заворочалась в ворохе кофт. Собственные заверения на нее не действовали. Никак не выходило, что жизнь – прежняя. Изменилась она. В само́м воздухе появилось нечто иное. А значит, ничего ей не кажется. Все это – на самом деле.

С чего все началось? Катька что-то увидела в цыганском доме. Подумаешь! Люди за столом сидели, слова бормотали, свечи горели! И что? Отчего тут заболевать? Чего пугаться? Может, у Катьки горячка началась от перенапряжения? Может, ее солнцем стукнуло?

А что с ней, с Иркой? Ну, Пашка бросил ее в Кременках, она весь день гуляла по лесу, ее чуть не загрыз волк… Что-то в последнее время много вокруг Вязовни зверья бегает – волки, медведи. Хорошо, волки. Пускай живут. Что еще произошло? Услышала она легенду о местной ведьме. Наверное, этих ведьм в каждой деревне было – с пучок. Или по два пучка. Короче, много. Вот и у них тоже жила такая. Местный колорит, так сказать. Ничего особенного. Дальше… В лесу она видела мальчика.

Стоп!

У колдуньи был сын. Он ушел в лес и пропал. Мальчик в лесу. Возможно, это и есть тот самый сын? А пацан на велосипеде… пока непонятно, кто он такой. Сказал, из Воронцовки, а в Воронцовке его не знают.

Ира резко села. В этой Воронцовке его не знают. А если он из другой Воронцовки?! Из той, что сгорела?! Что же это выходит?! Кругом сплошные призраки? И председатель – тоже не совсем человек. Он мстит их деревне, как когда-то маленький мальчик отомстил Воронцовке. Ужас-то какой! Уничтожили всех, спалили дома вместе с людьми. Сейчас, конечно, войны нет, так запросто целую деревню не спалишь. Но если задаться целью? Сначала он болото осушил, потом кладбище им под бок пристроит, а там и до массового помешательства недалеко. Все начнут видеть медведя. Или волка. Или маленького мальчика. Или велосипедист примется уводить зазевавшихся людей в лес.

Хороший планчик. Продуманный такой! И помогает председателю все это осуществить цыганка. Она имеет какую-то силу, таинственную шкатулку, с помощью которой исполняет любое желание Полозова. Валя умеет управлять людьми – она ведь что-то сделала с Павлом и с Наташкой, из-за чего они стали за Ирой гоняться. Глаза опять же странные у них были, темные очень. Или это свет так падал?

Платок. Он нужен председателю, нужен цыганке… А Ира его потеряла… В лесу? Бросила вместе с пакетом? Или забыла в Воронцовке? Лежит он сейчас под каким-нибудь кустом и радуется, что его оставили в покое. Знать бы заранее, она бы его из рук не выпустила, спрятала бы так, чтобы никто не нашел.

Катька все еще болеет. Нехорошо как-то болеет. Если завтра она не выздоровеет, то их повезут домой… Домой – это выход. Домой – и все забыть.

А вдруг завтра не наступит? Вернее, наступит, но будет уже поздно куда-то уезжать? Ну получит цыганка свой платок, и что произойдет? Все закончится? Катя поправится?

Платок, платок… Что в нем такого? Тряпка и тряпка. Старая, грязная. На скатерть-самобранку она не похожа, на ковер-самолет – тоже. Или для исполнения желания им нужно взмахнуть? Жаль не догадалась она поэкспериментировать на месте.

Интересно, все ли знают, как этот платок выглядит?

Ира разгребла под собой вещи, нашла темно-коричневую тряпицу с красными розанами на редких зеленых веточках. Бабушкин. Похож на тот, какой она потеряла. А что, если подсунуть им этот вместо пропавшего? Вдруг это сработает?

Ира полезла с печки, на ходу пряча платок под футболку.

– Баба, я ненадолго.

– Куда тебя несет? Спать пора.

Выйдя в коридор, она у плиты нащупала спички. Под ногу ей что-то попало. На свету это что-то оказалось… оказалось медным браслетом. Потемневшим от времени. С выдавленным на нем рисунком.

Звяк… ударялись друг о друга браслеты на смуглой руке.

– Ба! – протянула Ира. – А к нам что, цыгане приходили?

– Что за фантазии? – выглянула из кухни бабушка.

Ира показала ей свою находку.

– Вот же Валька… – Баба Риша сдержалась, чтобы не наговорить лишнего. – Не было никого. С улицы кто-нибудь принес.

Бабушка захлопнула дверь, оставив Иру в темноте.

Значит, цыганка. Значит, она тут была. Ира вспомнила, как звенят Валины браслеты. Такой же звон она слышала ночью… Ну конечно! Цыганка приходила искать платок. Ира ее спугнула. Саму цыганку она не видела. Была кошка. А какую кошку нельзя разглядеть ночью? Конечно, черную!

Хоть это и невероятно, но предположим, что это была Валя. Превратилась в кошку, как самая настоящая ведьма. Ничего себе каникулы получаются! Три месяца по соседству с колдуньей! Гарри Поттер отдыхает!

Что могут делать колдуньи ночью в чужом доме?

Правильно – пакостить!

Ира схватила веник.

Соль – на порог, булавки – в косяки дверей, ядовитые травки на подоконник – спасибо книгам-страшилкам, научили, что в таких случаях надо делать!

Булавок видно не было, до подоконника врагам с улицы не дотянуться, а вот с порогом стоит разобраться.

Ира с усилием поскребла веником по полу. Палочки, веточки, травинки и много-много песка. Хорошо бы еще вымыть пол, но это – потом когда-нибудь.

С мусором в совке она побежала в дальний угол двора, высыпала все в траву. Плюнула сверху. Для верности.

Уже почти ночь, на небе первые звезды появились, на землю опускается тьма… А ведь она выходить на улицу не собиралась ближайшие лет двести… Нет, хватит! Подрожали – и будет! Пора нанести ответный визит. Невежливо получается: к ним заходили без спросу, а они церемонятся, приглашения ждут. Зайдет, подбросит им платок, о браслете потолкует – глядишь, и завтрашний день веселее начнется.

За низким забором темнел цыганский дом. Тихо у них сегодня. Ира на всякий случай обошла усадьбу кругом. Полное безмолвие. Словно и не живет никто в этой большой страшной избе.

Ира скользнула мимо забора, просунула руку, отодвинула щеколду цыганской калитки, ступила на утоптанную тропинку.

Лишь бы не было собаки…

Ни одна ступенька не скрипнула под ее ногой.

Если все ушли, то дверь будет заперта снаружи. Если они спят – тоже заперта, только изнутри… Хоть бы она была закрыта! Тогда можно будет вернуться и подождать до утра.

Ира перевела дыхание, коснулась пальцами ручки. Легкий щелчок. Дверь качнулась. Открыто. Ира замерла.

Тихо. С чего бы это? Затаились на террасе, ждут Ириного появления? Как только она войдет, они вцепятся в нее и разорвут на части.

Ира помотала головой, прогоняя неприятное видение.

Во напридумывала всяких глупостей! Никого нет! Никто ее не ждет и даже не догадывается, что она здесь.

На просторной террасе пахло молоком и влажным деревом. Свет уличного фонаря через окно падал на стол, на лавки с ведрами, на буфет. Ира на цыпочках прошла к двери в дом. Как по волшебству, из темноты выступила цыганка Валя. Мгновение они смотрели друг на друга.

– Тебя где носило, паразит? – грозно спросила Валя, приняв Иру за Артура. – Нашел? Давай сюда!

Цыганка с шорохом провела рукой по обоям. Зажегся свет.

– Это ты? – Глаза ее удивленно распахнулись, лицо в сеточке сухих темных морщин собралось в некрасивые складки. – А разве тебя не?.. – начала было Валя и осеклась.

Стиснув зубы, чтобы они не выдали предательскую дробь от страха, Ира протянула цыганке браслет.

– Ваше? – нагло спросила она, а внутри у нее все тряслось от ужаса, что ее сейчас убьют на месте. – В нашем коридоре нашла. Обронили, видать.

Валя медленно перевела взгляд с Ириного лица на ее руку. Она уже пришла в себя и вновь выглядела спокойной.

– Зачем явилась? – спросила она, не сводя глаз с браслета.

– У меня сестра болеет, – напомнила Ира, стараясь дышать не так шумно.

– Знаю, – кивнула Валя, шагнув вперед. Зашуршали юбки. – При чем здесь я?

– Как при чем? – возмутилась ей Ира, забыв про страх. – Это же вы сделали так, чтобы она заболела.

– Девочка! – Цыганка опустила щеколду на входной двери. – Ты ничего не понимаешь. Твоя сестра пришла сюда не в самый подходящий момент. Здесь происходило то, что ей видеть было не положено. А потому больше с постели она не встанет.

– Встанет! – Ира вытащила из-под футболки платок.

– Девочка, – проворковала цыганка, – против твоей сестры действуют силы, с которыми я ничего не могу поделать. Она умрет. Вместе с тобой!

Валя отвернулась к серванту, скрипнула дверца. Что она там достает, Ира смотреть не стала, перехватила поудобнее коробок, чиркнула спичкой.

– Вы, кажется, это искали? – крикнула она, отбегая в сторону.

Спичка шипела, поджигая ворсинки на платке. Они неприятно чадили.

Цыганка поставила плошку, которую успела достать, на столешницу.

– Что это? – раздраженно спросила она, словно ее опять оторвали от очень важного дела.

– Если с Катькой хоть что-нибудь произойдет, я его сожгу! – Ира на всякий случай подобралась ближе к двери. Ничего, с засовом она как-нибудь справится.

– Подожди! – Цыганка протянула к ней руки.

– Не подходите!

Огонь коснулся растрепавшегося края платка, сухие нитки вспыхнули.

– Нет!

– Если к завтрашнему дню Катька не выздоровеет, я его разрежу на мелкие части и сожгу. А еще лучше – отдам его Полозову, пусть он съест платок на завтрак.

– Ты ничего не понимаешь! – прошептала Валя, голова ее мелко затряслась, словно цыганка вдруг превратилась в дряхлую старуху. – Это не человек! Ему нельзя показывать платок! Если он окажется у Полозова в руках, то всех нас уничтожат – тебя, меня, твою сестру, твою бабушку! Бойся его! Не подходи к нему близко! И отдай платок мне.

– Вот еще!

Пока цыганка говорила, Ира отодвинула щеколду и, на ходу пряча спички и платок, выскочила на крыльцо. Только здесь она заметила, что до сих пор что-то сжимает в руках. Браслет!

Все, больше он ей не понадобится! «Гуляй, браслет!» – бросила она его подальше от себя.

Она еще не успела опустить руку, как вдруг перед ее глазами, словно озарение, встал вчерашний день. Она вспомнила, где оставила платок, и вскрикнула от неожиданности.

Она повязала его, войдя в лес! Он был на ее голове, когда прибежал волк, когда появился мальчик. В платке она вышла к Воронцовке и оставила его, уже оказавшись у забора, возле дома ненормальной бабки.

Этот момент представился ей очень ярко – она вытирает лицо платком и отбрасывает его в сторону, тем же движением, каким сейчас избавилась от браслета. Тогда на нее накатила страшная усталость, поэтому ни о чем она думать не могла. Ей хотелось одного – скорее попасть домой.

Ира сбежала с крыльца, пронеслась по дорожке, выскочила за калитку. День! Прошел целый день! Его мог кто-нибудь поднять, могли утащить собаки! Вот бы прямо сейчас достать из сарая велосипед, проехать по ухабистой дороге, добраться до поля, взобраться на холм и увидеть у покосившегося забора грязно-рыжую тряпку. Что бы этот платок ни значил, но его необходимо вернуть.

Как ей хотелось прокрутить время обратно, чтобы не выпускать платка из рук никогда!

На другом конце деревни залаяли собаки. Лай перешел в вой. Что это они на ночь глядя? Им ответили собаки в ближних дворах. Нет, в ночной лес она сейчас не сунется. Есть там кто-то или нет, но ей там делать нечего.

Только бы Пашка во время своих сегодняшних поисков не догадался доехать до Воронцовки…

Ира пошла к своей калитке.

Странный шум где-то в отдалении заставил ее остановиться. Что-то происходило посреди деревни. Там кричали, суетились люди, вспыхивал свет. Ира сделала несколько шагов вперед, ахнула и бросилась бежать.

Горел огромный дом Красиных, стоявший в центре деревни, напротив автобусной остановки. Еще не сильное пламя билось на террасе, лизало стены, блестело в осколках лопнувших стекол. Завораживающее зрелище – большущий дом с высокой крышей, снизу подсвеченный нервно вздрагивающим огнем. Люди кричали, гремели ведра. Вода с шипением выливалась в огонь и сразу же испарялась. В выбитые окна выбрасывали вещи. На землю летели подушки, стулья, посуда, одежда. Выдрав оконную раму, хозяева вытащили холодильник.

– Тикай! Взорвется!

Из окон посыпались люди, один человек пробежал через горевшую террасу, бросился в толпу, на него вылили ведро воды. Между террасой и домом что-то затрещало, фыркнуло. Раздался взрыв. Пламя выбилось под крышу, полетели щепки вперемешку с головешками. Толпа качнулась.

– Баллоны с газом раскалились, – услышала Ира. – Надо было не холодильник наружу тащить, а плиту.

В неровном свете пожара показался Пашка. Пробегая мимо, он грубо толкнул сестру в грудь:

– А ну, иди домой!

Ира оступилась, присела на землю. Рядом кто-то плакал. Размазывая сажу по лицу, рыдала Наташка. Ира подползла к ней:

– Что произошло-то?

– А я откуда знаю?! Мы только из леса вернулись. Я зашла сумку бросить – мы ее в лесу нашли, – и вдруг собаки залаяли. И все неожиданно задымилось, все закричали, забегали…

– Какую сумку?

– Да Пашкину!

Вот как? Они таки нашли пакет с лекарствами. Какие шустрые! Будет теперь чем Катьку лечить.

– А платок? – затормошила Красину Ира. – Платок где?

– Какой платок? – пуще прежнего зарыдала Наташка. – Все сгорело! Что теперь будет?!

Ну вот, лекарства пропали, придется им старыми методами обходиться.

Иру вдруг приподняли над землей и встряхнули.

– Ты еще тут? – Брат был неузнаваем: весь какой-то взлохмаченный, разъяренный. – Катись отсюда!

Он поставил сестру на ноги и дал ей пинка под зад. Для скорости. Ира взмахнула руками, из-под футболки выскользнул бабушкин платок. Она не успела сообразить, что произошло, как брат наклонился и поднял его.

– Он? – Павел сунул платок под нос рыдавшей Наташке.

– Не знаю я ничего! Отстаньте! – Наташка затрясла кудрявой головой, уткнулась лицом в коленки. Говорить с ней сейчас было бесполезно.

– Крику-то… – Павел бросил платок к ее ногам. – Целый день по лесу лазили. Откуда он у тебя? – повернулся он к сестре. – Опять в лес ходила? Узнаю, что снова там была, убью!

Ира попятилась – уж больно увесистые у брата пинки. И правда, пора ей домой бежать, пока ее в огонь не бросили.

Чуть отошла и… застыла от удивления.

Пожар, бегают люди, передают по цепочке ведра с водой, полыхает огромный костер. А через дорогу, как по другую сторону реальности, тихо и темно. На автобусной остановке стоит маленький мальчик, рядом с ним сидит большая серая собака… Отблески пламени еле освещали их.

Мальчик посмотрел на Иру и улыбнулся.

Ира испуганно подбежала к брату, вцепилась в его руку.

– Там! – показала она.

Но там уже никого не было. Блики огня мелькали по пустой автобусной остановке.

– Что там? – рявкнул Павел. – Уходи отсюда!

– Я боюсь, – завыла Ира, прижимаясь к брату.

– Приехали! Здесь идти всего ничего.

Но Ира еще крепче обхватила руку Пашки.

– Темно, – всхлипнула она.

– Где же темно? Светло, как днем.

Пашка понял, что сестру просто так не отцепить, и озадаченно оглянулся. К месту пожара спешила баба Риша. На ходу она ахала, всплескивала руками и так бы и пробежала мимо, если бы Павел не окликнул ее.

– Боже мой, Павел, что творится-то?! – запричитала бабушка. – Ирины снова дома нет!

– Вот она.

Павел буквально стряхнул сестру на руки бабушке.

– Ирочка! А я-то перепугалась. Одного ребенка не уберегла, так и второй пропал!

– Я пошел, – крикнул Павел, скрываясь в толпе.

– Отчего загорелось? – спросила бабушка мельтешивших вокруг людей.

– А кто ж его знает? – крикнул мужик. – Говорят, короткое замыкание. А может, кто-то со спичками баловался? Теперь и не догадаешься.

– Все живы?

– Все. Как раз во дворе чай пили. В доме никого и не было.

– Ну, слава богу, – бабушка мелко перекрестилась и прижала к себе Иру. – Паша, – позвала она, заметив в толпе внука.

Он не отозвался.

Глава седьмая

Ужасы лесной дороги

Ночью Ира спала мало и плохо. Павел ходил туда-сюда, хлопал дверью, бабушка вздыхала за стенкой. Под утро пришла Наташка. Брат отправил Иру спать к сестре. На диван уложил всхлипывавшую даму сердца. У Иры сон пропал, когда она легла рядом с Катей. Она вслушивалась в слабое дыхание сестры, гадала: подействовала ее угроза на цыганку или нет?

А если Валя и правда ничего не может сделать и все зависит от Полозова? Что же это было за гадание такое, после которого человек умирает?

Все было непривычно, волнительно. Спокойная уверенность в завтрашнем дне испарилась, растаяла, как туман на рассвете. А что пришло вместо нее? Страх – не страх, волнение – не волнение… Нерешительность? Ощущение какой-то неправильности? Понимание того, что ты одна против чего-то огромного, что намного больше и сильнее тебя? И никто не поможет – ни бабушка, ни родители. Пашка? Этот мог бы, но не станет. У него свои печали… А главное – без Катьки!

Ладно, сама так сама.

Она сидела с ногами на кровати, вспоминала все, что Катька ей рассказывала о том неудачном походе за молоком. Ничего такого она и не говорила. Темная комната, двое шепчутся (это, конечно же, были председатель и цыганка), чадят свечи, сковородка какая-то, миска зачем-то, быстрые сбивчивые слова…

Да, противники у них подобрались, как на подбор, один к одному красавцы: колдунья-цыганка, председатель-оборотень, мальчик-лешак, Артур с братом, на которых время от времени «нападает» помутнение мозгов.

Мальчик и председатель больше всего волновали Иру. Полозову нужен платок. Ради него он готов пойти на все. Уж не из-за этого ли сгорел Наташкин дом? Она принесла в дом сумку, бросила ее, вышла во двор с родителями чаю попить – тут-то и загорелось.

Значит, угроза реальна, и председатель готов на все – убьет, сожжет, уничтожит. И не одного человека, а всю деревню. То он искал платок, а то из-за него сжигает целый дом. А может, все было наоборот? Он знал, что никакого платка в сумке нет, поэтому и сжег дом. От ярости.

Ира заворочалась. Как все страшно выходит! Во время войны Воронцовку сожгли. Вместе с людьми. Неужели это может произойти и с их деревней?

Она смотрела в темноту перед собой. И оттуда, из мрака, начали выходить страшные фигуры. То ей мерещилось, что из кухни вот-вот выглянет Пашка. То в окно скреблись.

В окно и правда поскреблись. Ира испуганно замерла. Звук повторился. Настойчивый. Как будто железным когтем водили по стеклу.

Ира приподнялась на кровати. Слышит ли это кто-то еще? Нет? Катя спит. За перегородкой похрапывает бабушка.

В окне появилась темная звериная морда. Уличный фонарь словно специально поярче осветил бурую шерсть, прижатые к черепу уши. Медведь распахнул пасть, и Ира не столько услышала, сколько поняла, что зверь ревет. Оглушительно громко. От такого крика должна вся деревня проснуться, а собаки давно бы уже сорвались с цепей. Но вокруг была все та же тишь. Сквозь нее, как проклятье, пробивался рык:

– Отдай платок мне! – ревел зверь. – Отдай! Порву! Мое!

Ира, даже не осознав этого, встала с кровати и подошла к окну. Зверь метался туда-сюда вдоль дома, привставал на задние лапы, заглядывал в комнату, опускал когтистую ладонь на стекло. Она была грязная, оставляла на стекле размытые коричневые следы. Похожие… похожие на кровь! И тут же Ира увидела, что возле крыльца кто-то лежит. Небольшой, в знакомой футболке и джинсах. Артур! Уткнулся лицом в ступеньку и не шевелится. Рядом с ним, согнувшись пополам, – старая цыганка. Цветная юбка и браслеты на откинутой в сторону руке. А на месте ее головы что-то темное, как будто раздавленное.

– Иди сюда! – рокочет медведь, скребясь о стекло. – Иди!

Дрожащими руками Ира опустила штору, попятилась.

Вдруг кто-то затопал в кухне. Тяжело, со вздохами.

Медведь?!

Там же Павел с Наташкой!

Ира пересекла комнату, замерла на пороге. Если зверь там, то Ира им ничем не поможет. Здесь же она еще может защитить бабушку и Катьку. Она бросилась к кровати, собираясь разбудить сестру. Но сестра уже не спала. Сидела, укутавшись в одеяло. В таком виде она казалась большой и неповоротливой.

– Привет! – улыбнулась Катька. От этой улыбки лицо ее повело в сторону. Оно начало вытягиваться, темнеть, обрастать шерстью. Катька перестала помещаться в одеяле. Сначала показался коричневый бок, вслед за ним высунулась звериная лапа.

Ира отпрянула, но было поздно. Медведь метнулся к ней, повалил на пол, наступил лапами на грудь, дыхнул гнилью.

Ира завертелась, задергалась. Дышать стало нечем, медведь давил, нависал над ней. В бессильной попытке наполнить легкие воздухом – такое простое движение, что каждый его совершает, не задумываясь, – Ира принялась хватать ртом воздух… и проснулась.

Дышать действительно было тяжело. Катя во сне разметалась, положила руку на грудь сестры, надавила, мешая вдохнуть.

Ира осторожно, чтобы не разбудить, отодвинула младшую сестру в сторону, накрыла ее одеялом. Катя поворочалась, не просыпаясь, подперла кулачком щеку. Щека была розовой, а не восковой, не такой бледной, как вчера.

Неужели подействовало? Или сила проклятья ослабла? Или кто-то понял, что с ними так просто не справиться!

Раннее солнце пробивалось сквозь шторы. Ира на цыпочках подошла к окну. На улице никого не было.

Выдохнула. Все – сон! Только сон. Показалось. Путь свободен! Можно отправляться за платком. Ей никто не помешает!

Ира бесшумно пересекла кухню, где еще все спали, притворила за собой дверь, спрыгнула с крыльца. Жизнь опять становилась прекрасной! Кто сказал, что за нее не стоит бороться?

Она вывезла из сарая велосипед, придирчиво осмотрела колеса, вставила в гнездо на раме насос, распахнула калитку.

В деревне кричали первые петухи, собаки лениво гремели цепями. Ира доехала до автобусной остановки.

Огонь потушили. От огромного дома остались одни стены, крыша провалилась. Вокруг пожарища бродили засыпанные пеплом люди.

Ира свернула с асфальтированной дороги на проселочную и поехала к лесу через колхозное поле, засеянное кукурузой. Зеленые стебли вымахали в человеческий рост, встали высокой стеной, загородили от Иры деревню. Да она и не собиралась оглядываться. Ее цель была впереди. Но если все же она посмотрела бы назад, то заметила бы, как этот же самый поворот проехал еще один велосипедист. Ехал он как-то скособочившись, сидя на взрослом велосипеде с рамой, просунув ногу под перекладиной. Из-за этого велосипед шел, немного вихляя, оставляя за собой волнистый след.

Ира изо всех сил давила на педали, летя вперед так быстро, что ветер свистел в ушах. Колесные спицы негромко пели.

На большой скорости пролетев колдобину с водой, она въехала в лес.

Деревья еще были подернуты утренней дымкой, легкая роса лежала на траве. Под тяжестью капелек воды травинки клонились к дороге и, когда Ира задевала их коленями, вздрагивали, освобождаясь от этого груза. Лес наполнял гомон птиц. Громче всех надрывалась кукушка. Она без устали отсчитывала слушателям вторую сотню лет и останавливаться на этом не собиралась. Звонко тенькали в темных ельниках пеночки, заливались зяблики. Не отставал от них и дятел, чья барабанная дробь эхом отражалась от сонных еще стволов. Солнце пробило световые дорожки сквозь густую листву.

Запрокидывая голову, Ира ловила на лицо жаркий поток света, жмурилась и смеялась.

Все было просто замечательно! Катька выздоравливала, и Ире хотелось визжать от восторга. Сама! Она сама все сделала! Осталось немного – найти платок, отдать его кому-нибудь – и все! Свобода! Снова лето! Снова вечный праздник!

А дорога все петляла и петляла между деревьями. Руки слегка зудели от вибрации – руль дергался на кочках. Два раза Ире пришлось сходить с велосипеда и перетаскивать его через ямины.

Как позавчера мужик вез ее ночью? Может, это была другая дорога?

Солнце поднималось все выше. Лес наполнялся звуками и красками. Еще немного, и начнет парить. Тогда под деревьями станет жарче, чем на открытом месте. Времени как раз хватит, чтобы доехать до Воронцовки и вернуться обратно. Она успеет до обеда, чтобы не расстраивать бабушку…

Поворот, еще поворот. Ира еле успела затормозить, велосипед юзом прошел по влажной траве.

А может, она и не успеет до обеда…

Высокий тощий прыщавый парень. Тот самый. У его ног велосипед. Тоже – тот самый.

– О! Какие люди, – улыбнулся он Ире щербатой улыбкой. – Привет! Давно не виделись!

Первым ее порывом было развернуться и что есть духу помчаться обратно. Она даже дернула руль на себя. Но вспомнила, зачем ей понадобилось в Воронцовку, – некуда ей было убегать. Теперь только вперед.

– Ты что здесь делаешь? – Ира повела рядом с собой велосипед, намереваясь пройти мимо него и ехать дальше.

– Еду в твою Вязовню. Ты сказала, у вас хорошо…

Прищурившись, Ира посмотрела на солнце, запоминая, где оно находится. Светит в правый глаз. Так и надо держаться. Только бы и эта дорога не стала для нее бесконечной, как та дурацкая просека.

– Рановато собрался, – процедила она сквозь зубы. – Не спится?

– Тебе тоже.

– Тогда бывай! Нам в разные стороны.

Ира поравнялась с парнем. Еще один шаг…

Заднее колесо его велосипеда опять было спущено.

– Мне не везет, – парень присел на корточки, перегородив Ире дорогу, погладил велосипед, как собаку, – то ли спустилось, то ли лопнуло. Я еще не разобрался. Дай мне свой насос.

Он протянул руку. Ира дернулась вперед. Этого только не хватало! Он хочет ее здесь задержать!

– Слушай, чего ты ко мне привязался? – зло воскликнула она. – У меня дело, я спешу!

– Что же, мне опять его на себе тащить? Здесь далеко, – заканючил парень. – Тогда из-за тебя, между прочим, колесо лопнуло. – Он медленно подходил к Ире, глядя ей в глаза. – Неужели ты мне не поможешь?

– Ты помог? – уперлась Ира. – Затащил в лес и бросил. Меня там, между прочим, чуть не съели!

– Я должен был с велосипедом в лес ползти? – в тон ей заорал парень. – Если не хотела идти, возвращалась бы в Кременки!

Ира открыла рот, чтобы ответить, но промолчала. А правда, чего она на него злится? Проколол колесо, с кем не бывает! А может, из-за ее тяжести это и произошло… Но ее ведь действительно никто не гнал в лес, не заставлял спускаться с пригорка, не сталкивал в кусты. Все – сама. Могла ведь вернуться в город, дождаться автобуса или Пашку и поехать домой, как все нормальные люди. А могла и прогуляться вдоль дороги. Десять километров – невелико расстояние!

Ира бросила велосипед на землю.

– Ладно, показывай, что там у тебя?

Видимых повреждений у колеса не наблюдалось. Они накачали его. Камера воздух держала нормально.

– Все, можешь ехать дальше. – Ира сложила насос.

– Зачем тебе в Воронцовку? – Казалось, парень тянет время. – Там же нет никого.

– Красиво. Я там была, мне понравилось, – гордо выпятив грудь, заявила Ира.

– Ты была в Воронцовке? – быстро спросил парень, мельком взглянув на пухлую фигурку собеседницы.

Всех обманывал ее внешний вид, но на самом деле по физкультуре у нее всегда были пятерки, многих худеньких она обгоняла легко, даже парней оставляла за спиной. В ее случае полнота не была бы показателем физических данных.

– Была, – презрительно скривилась Ира. – Про тебя там никто не знает.

– Там мало про кого знают. И вообще, этой Воронцовки нет.

– Как нет? – растерялась Ира.

– Нет, и все. Хочешь, покажу?

Ире снова перестал нравиться этот парень. И улыбка у него неприятная, и взгляд странный.

– Поехали.

Парень сел на велосипед, проехал несколько метров и завалился в траву. Из заднего колеса со свистом выходил воздух.

– Не едет? – ехидно спросила Ира.

– Не едет, – вздохнул парень. – Может, еще раз накачаем?

– Нет уж, возись со своим велосипедом сам.

Парень обиженно надул губы:

– Хочешь меня бросишь здесь, да? Не поможешь человеку в беде?

– Слушай, – рассердилась Ира, – чего ты ко мне привязался? Я спешу. Вот поеду обратно, тогда помогу.

– А если не будешь ехать обратно? С чего ты взяла, что вернешься?

Ире показалось, что птицы в лесу замолчали. Парень стоял у велосипеда, переднее колесо все еще крутилось, из заднего с шипением выходил воздух. А он стоял и почему-то улыбался. Лохматые волосы падали на лоб, и из-под них на Иру смотрели знакомые темные равнодушные глаза. Ира попятилась.

– Зачем тебе в Воронцовку? – спросил парень неприятным скрипучим голосом. – Не езди, не надо. Возвращайся лучше домой.

Темные глаза неотрывно смотрели на Иру, притягивали ее к себе, заставляли забыть обо всем…

– А-а-а-а! – метнулся по лесу чей-то крик.

Словно бы разом вздрогнув, вновь заголосили птицы. Ира отшатнулась от страшного собеседника, испуганно огляделась. Кричали рядом, за поворотом.

– Ты еще и не одна? – Взгляд парня стал непереносимо тяжелым. – Уходи! Уходите все отсюда! Нечего здесь искать! Нечего вынюхивать! Она умерла! Ее больше нет! А вы все живы! Убирайтесь из моего леса! Я вас ненавижу!

Он зло пнул велосипед, и тот улетел с дороги в кусты. Трава заколыхалась, зашумели деревья, стволы их начали заметно раскачиваться, кроны склонились к дороге. Зеленая шапка накрыла парня, он даже головы не поднял, не посмотрел, что такое на него опускается. Он как-то незаметно стал частью этих деревьев.

– Ненавижу!

Ветки подняли парня на воздух.

– Уходи!

– Уйди! – завизжали в унисон с ним.

Ира успела обернуться. Из-за поворота вылетел велосипедист, за ним гнались три крупные серые собаки. Они непривычно стлались по земле, вытянув в струнку хвосты. Собаки так никогда не бегают… И еще эти хвосты, серые, прямые, как палки. Велосипедист пролетел мимо них. Ира узнала Артура. Он дергал ногой, пытаясь отогнать ближайшего к нему зверя. Но тот легко уворачивался, клацая зубами. Велосипед громко звякнул о кочку и упал. Артур кувырнулся в траву, тут же вскочил на ноги и исчез в лесу. Зашуршали кусты. Звери прыгнули следом.

Ира подхватила велосипед, яростно надавила на педали.

«Кажется, кажется! – как заклинание шептала она. – Мне снова все кажется. Всего этого не может быть на самом деле!»

Опять ей пришлось резко тормозить, выворачивая руль. Теперь на дороге стоял мальчик, маленький, лет шести, наверное. Тот самый, кого она встретила в лесу! С собакой.

Мальчик смотрел удивленно. Словно была договоренность с высшими силами, что никто по этой дороге в столь ранний час не поедет. А тут вдруг – такая незадача.

С трех сторон к нему медленно подкрадывались волки. Готовые в любой момент напасть хищники. Гнули морды к земле. Что они вынюхивали, кого искали, за кем следили?

Зажмурившись, Ира толкнула велосипед прямо на зверей.

Сейчас она в них врежется и упадет… Сейчас она в них врежется и упадет… Сейчас…

Волки остались позади, промелькнули удивленные глаза лешака. Ире показалось, что она слышит его крик:

– Мамка!

Дорога вывела ее к ручью, тропинка взбегала на деревянный мостик. А дальше – поле, холм с домами, за ним снова поле, лес. Как сумасшедшее повторение на картине ненормального художника. Закрученная в спираль реальность, где любая прямая закольцовывается дурной лентой Мёбиуса, а лестница, ведущая вверх, приводит вниз.

И вокруг – никого. Ее не догоняли, если эта погоня вообще была. В плотной стене леса дорога казалась высунутым из огромной пасти языком. Над провалом-ртом ясно видны глаза. Большие, зеленые, равнодушные. Глаза леса.

Ира взобралась на холм. Отсюда уже хорошо просматривалась стела. Она была установлена у кромки ближнего конца леса. Высокий столб с табличкой, низкий заборчик. За ним кучей свалено ржавое железо. Справа от холма сквозь лес тянулась просека, по которой Ира позавчера блуждала.

В ярком свете солнца деревня выглядела еще более печальной и заброшенной. Смерть и запустение – вот что сейчас видела Ира. Развалившиеся дома, печные трубы, торчавшие из разрушенных крыш, тревожные провалы разбитых окон.

Хлопнула калитка. От того, что она резко повернула голову, у Иры потемнело в глазах. Ей показалось, что небо заволокло чем-то черным, в воздухе запахло гарью, пепельная пыль взметнулась вверх. Под холмом орали, тарахтели мотоциклы. Горела деревня. Длинный ряд домов полыхал ровными свечками. Между ними спокойно ходили люди. Слышался редкий треск…

Ира моргнула. Странное видение стерлось, она увидела унылое заросшее поле.

– Что там?

От неожиданности Ира чуть не прошла сквозь забор без всякой калитки. Рядом стоял парень с велосипедом. Он тоже смотрел вниз, где до леса тянулись заросли бурьяна. Ей показалось! Опять показалось.

– Быстро ездишь, – ухмыльнулся он.

Ира бросила велосипед и побежала к дому бабки. Парень заступил ей дорогу:

– Что ты здесь ищешь?

Ира попятилась. Вот привязался!

– Пришла сказать спасибо? – умильно улыбнулся парень. – А их нет.

Ира через голову собеседника глянула на развалюшку за забором. Дверь приоткрыта, кажется, что в доме действительно никого нет.

– Пусти меня. – Ира осторожно толкнула парня в плечо, вдруг испугавшись, что он окажется привидением и ее рука пройдет сквозь его тело, как сквозь воздух. Но плечо оказалось обыкновенным, костлявым и теплым. – Что тебе от меня надо?

– Чтобы ты ушла отсюда, – процедил он. – Ты мне мешаешь! Уже несколько дней, как ты постоянно попадаешься у меня на пути. Уйди, пока я тебе сам не помог.

– Я ненадолго.

Ира попробовала обойти парня. Но это оказалось невозможно. Он раз за разом вставал перед ней, нагло смотрел в глаза, ширил губы в щербатой улыбке.

– Ты мне тоже мешаешь! – заорала Ира.

Неужели ей не дадут сделать всего несколько шагов?!

– Забавно: мы мешаем друг другу! – Парень вытянул ногу, перегораживая проход к забору. – Давай так: я помогу тебе, ты поможешь мне. Идет? Что для тебя сделать?

Ира оглянулась. Что бы ему такое сказать? И тут ее осенило:

– У меня велосипед сломался, – быстро сказала она. – Починим по-быстрому? Нужна палка. Такая… – И она показала руками.

Парень растерянно мигнул, покрутил головой, сделал шаг к забору, у которого торчали три куста какой-то неведомой породы.

Спасибо за науку, Паша!

Ира толкнула парня в спину, бросилась к калитке.

Где она позавчера сидела? Здесь или здесь?

Нет, калитка была слева от нее. Тут она сидела, а сюда…

– Вот тебе палка, – раздалось у нее над головой.

– Мне больше не нужно! – отмахнулась Ира.

Она крутилась у забора. Где же, где?

– Ты просила палку, – с надрывом в голосе произнес парень. – Ты! Просила!

На последнем слове он взвизгнул. Ира задержала дыхание, чтобы не заорать вслед за ним. А когда она открыла глаза, парня не было. Только поднятый ветром песок летал по воздуху.

В дверях дома стояла бабка.

– Опять пришла? – строго спросила она. – Зачем?

– Спасибо сказать. – Ира встала с земли. – Вы мне очень помогли. Без вас бы я не добралась до дома. – Говорить было больше не о чем, и ей пришлось выпалить: – Можно у вас опять воды попросить?

– Попросить – можно, – недовольно буркнула бабка, громыхнула в сенях жестяным ведром.

Ира вошла во двор. Платка не было ни у забора, ни за ним.

– Пей, – бабка протянула Ире знакомый железный ковшик с обточенным краем.

– И сыну вашему спасибо передайте, – торопилась Ира, заглатывая ледяную воду. – Мы так быстро доехали.

– А нет его, ушел, – затараторила старуха. – В лес ушел. Может, скоро и вернется. Да вот один пошел. С Колькой-то они поругались. Ворюгой оказался Колька!

– Чего так?

– Я тяпку у колышка поставила, а он стащил и не признается. Где тяпка? А нет ее. Нет! Украл. Кому здесь еще красть, как не ему? Он все это, Колька.

Весело они тут живут. В деревне всего-то два с половиной калеки, и туда же, ссорятся.

– Ну, ничего, – продолжала бормотать старуха, – он придет и все решит. Он знает, кто такой Колька!

Ира перестала улыбаться:

– Бабушка, вы-то сами видели этого мальчика?

– А как же, видела, видела. Ходит он здесь, ходит, постоянно ходит. Все плачется, мамку ищет. Лес его не пускает. Оплетает его своими ветками, закрывает ему глаза листвой и не пускает. Двое их было, мать и сын. Как прогнали их из Вязовни, так ведунья на этот холм бросилась, принялась плакать, просить, чтобы лес ее сыночка защитил, не дал ему пропасть, погибнуть. Молилась черному ворону, хитрой лисе, лютому волку. Но люди и отсюда ее вышвырнули, не дали ей успокоиться. На каждую колдунью свой угомон найдется. Каждое время свои способы против них знает. А то бы они здесь расплодились…

– А волки?

– Что – волки? Они звери подневольные. Бегают кругами, сюда не заходят. Деревня-то богатая…

Ира на всякий случай оглянулась. Нет, все на месте: дома полуразвалившиеся, никакого богатства тут нет.

– Год от году – урожай небывалый, – низко склоняясь к Ире, шептала бабка, – дети все здоровые, невесты красивые, женихи смелые. Поговаривали: хорошо, что колдунью прочь прогнали, не пустили ее под свои крыши. Приходил к ним мальчик, искал мамку. А уж сто лет минуло, как ведьма сгинула. Но узнали его, узнали. По глазам узнали, по зверю, что с ним ходил, – лешак это был, сыночек ее. Снова прогнали его отсюда. С тех пор деревня застыла. Вроде все у нее хорошо, а время как будто мимо течет, не задевает людей. Стали они от мира отрезанные, от света отведенные. А потом и сгорели все в одночасье. Он же и принес им гибель. Лешак этот. С тех пор по лесу он начал ходить, людей путать, волков на них натравливать. И нет от него спасения. – Бабка мелко засмеялась. – А вот и он идет.

Ира испуганно обернулась, но никого не увидела. Заросшая травой улица была пустынна.

– Ходит вокруг, ходит, мамку ищет, – все тише бормотала старуха. – Найдет, успокоится. Но не найдет он ее никогда. Сгинула она в лесах, исчезла в болотах, растворилась в воде. Пока не уничтожит он все вокруг – не поймет, что поиски его напрасны. А как поймет, сгорит от печали. И все вокруг заполыхает от его тоски. Не останется ничего. А пока пусть ходит, высматривает…

Бабка махнула рукой. Ира взглянула через левое плечо. Летела по воздуху пыль, пригибались к земле травинки. А больше – ничего и никого. Но главное, платка, того самого платка тоже не было.

– Вы не видели, я здесь платок оставила? Старый такой, с петухами на концах.

– Так он же не твой, – хитро прищурилась старуха.

– Бабушкин, – солгала Ира.

Старуха перестала улыбаться и засеменила к дому. Ира опередила ее, рванула на себя дверь, заметалась по комнате. Платок висел на спинке стула.

– Отдай, отдай его мне, – заплакала бабка. – Тебе он зачем? Не твой он, ведьмин! Ну отдай!

– Как ведьмин?! – опешила Ира.

– Ведьмин, ведьмин. Мамки его, – довольно произнесла бабка. – Через лес бежала, на ветке оставила. Люди нашли, домой принесли – те самые, что ее прогнали. От этого все беды и начались. Отдай!

Старуха протянула к Ире сухую костлявую руку.

Хлопнула дверь.

– Мать, ты что тут?

В комнату вошел ее сын.

– Здравствуйте, – бросилась к нему Ира – в который раз он ее спасает. – Я спасибо зашла сказать, а вас нет.

– Отдай, – хныкала бабка.

– Уймись, – прикрикнул на нее мужчина. – Что ты на людей кидаешься?

– Мое взяла, – пожаловалась старуха.

– Где ж твое? Успокойся. Все твое у тебя осталось. Пошли, – мужчина кивнул Ире и первым вышел на двор.

У крыльца стояла корзина, сверху прикрытая листвой, рядом лежала толстая суковатая палка. Мужчина передвинул все это под навес, в тень.

– Говорят, у вас дом сгорел, – как бы между делом спросил он.

– Да, ночью. У Красиных.

Мужчина кивнул, мол, я так и подумал. Ира поспешно спрятала платок под футболку.

– А вы знаете про ведьму? – тихо спросила она.

– Это тебе мать наговорила? – не поворачиваясь, буркнул сын. – Не слушай ее. В лесу живет, еще и не такое сбрендит.

– А вы сами видели мальчика?

– Сказки это. Колдуньи, мальчики с волками… Есть дурман-трава. Пахучая – жуть. Она кустами растет, в низинках. Там и от воды душно, а еще у травы дурной запах. Вот у человека голова и кружится, а потом видения начинаются – мальчики, говорящие лоси, волки, ходящие на задних ногах.

Не может быть! Неужели все ее видения так просто объясняются? Что же тогда было, если ничего и не было?

Мужчина ушел за дом, загрохотал там досками, перебирал их.

Ладно, она сама разберется.

Ира вышла за калитку, но вместо того, чтобы пойти по тропинке через лес к себе, повернула в другую сторону. К стеле.

Вблизи памятник оказался высоким четырехгранным столбом со звездой на макушке. Со всех сторон к нему были прикреплены таблички.

«Павшие в боях…» Тревожно сбилось дыхание, заломило запястья. Как все это было неправильно и страшно… Смерть… Насилие…

Но взгляд ее невольно уже бежал по списку. Больше всего фамилий было на букву «В». Воронцов, Воронцов, Воронцов, Воронцов… Это что, все – ее родственники?!

Чтобы как-то отвлечься от этих мрачных мыслей, Ира огляделась. За оградой, внутри ее, были посажены цветы, земля вокруг рыхлая, без сорняков – за памятником ухаживали. Под ближайшими деревьями беспорядочно свалено… какие-то не то палки, не то железки. Ира подошла ближе. Металлолом… Исковерканное железо. Все то, что следопыты смогли найти, но не успели пристроить, – гильзы, пробитые, проржавевшие каски, остатки орудий – исковерканные временем остатки войны. Рядом с ухоженной стелой эта груда, уже подернутая травой, засыпанная опавшими листьями, смотрелась странно.

К Ире подошел бабкин сын:

– Что нашла?

– Ничего. – Ира на всякий случай показала пустые руки. – Странно, что здесь так много всего бросили. С собой не забрали. Это же все, наверное, для музея…

– Бросили, – согласился мужчина. – Хотели убрать, но им запретили. Так все и осталось.

– Почему запретили?

– Не знаю. Не понравилось, что дети везде суют свой нос.

– Они узнали какую-то тайну?

– Чего им тут узнавать? Все важное давно рассказано и записано. Да ты у своих спроси. Кто-то из ваших, из карауловских, со следопытами крутился. Девочка маленькая, серенькая, на мышку похожая. Имя у нее было какое-то мышиное… – Мужчина поводил рукой в воздухе, вспоминая. – Да, точно, крыска Лариска! – Мужчина грустно посмотрел на свалку. – А мать мою не слушай. Она помешалась на этой колдунье. Давно уже.

Резкий порыв ветра заставил ее посмотреть на небо. Из-за леса ползла черная туча. Ира схватила велосипед. Эх, раньше она эту тучу не увидела! А теперь мокнуть ей под дождем. Да еще в лесу!

Мужчина глядел вслед удалявшейся девочке. Ветер трепал на нем просторную холщовую рубаху. Трепал он и Ирину футболку, подгонял ее, толкал в спину, как бы нашептывая: «Торопись. Скорей, скорей!»

Промелькнул мимо дом старухи, взлетел песок у последнего сарая. Набирая скорость на спуске, Ира помчалась к лесу. Туча «съела» солнце. Лес в одну секунду потемнел, его тревожные зеленые глаза погасли. Стараясь не наезжать на камни, лезшие под самое колесо, Ира пролетела мимо поля шелестевшей на ветру ржи, проскочила через мостик и въехала в лес.

Она сама себя убеждала в том, что теперь все будет хорошо. Платок у нее, он лежит за пазухой. И даже если кто-то попытается ее остановить, она пробьется.

Догонявшая ее гроза гнула к земле деревья, скрипели старые сосны. Сорванные листья, как испуганные бабочки, порхали по дороге. В лесу угрожающе потемнело. Ира мчалась по кочкам и ухабам, не задерживаясь чтобы их объехать.

И внезапно все застыло, умолкло. Ветер стих, лес замер в ожидании грозы.

Ира припустила из последних сил, вписалась в поворот и еле успела затормозить прямо перед каким-то человеком. Она так резко вывернула руль, что велосипед завертело на месте, он упал и проволок хозяйку несколько метров вслед за собой.

На земле сидел Артур. Одной рукой он держался за колесо, а другой пытался его прикрутить между рогатинами рамы велосипеда. Расцарапанные руки были в крови, футболка порвана, на груди виднелись длинные глубокие ссадины.

Ира вскочила на ноги:

– Ты чего здесь расселся?

– Велосипед сломался. – Цыганенок громыхнул своей техникой. – Откуда ты так несешься? Из Воронцовки?

– Что ты здесь делаешь? Следишь?

– За тобой ехал, – легко признался цыганенок. – А тут эти волки… Велосипед и не выдержал. – Артур отбросил от себя колесо, болты и посмотрел на Иру в упор. Глаза у него были злые. – Нашла?

Ира отвернулась.

Не шумел ветер, улеглись на дорогу листья, перестали скрипеть сосны. Только вдалеке что-то еще тарахтело. Признаться? Кому? Артуру? Вот уж нет! Если и просить у кого-то помощи, то не у цыганенка, это точно. Тем более когда он смотрит на нее таким зверем. Сколько времени провели они вместе, во сколько игр переиграли! Она видела цыганенка разным: хохочущим, злым, азартным. Они дрались и мирились, а потом опять дрались. Но ни разу он не смотрел на нее с такой ненавистью. Она буквально захлестывала Иру со всех сторон, рождая в ее душе страх. Надо бежать! Надо спасаться!

Артур отпихнул от себя велосипед и встал.

– Отдай, – железным голосом приказал он, протягивая руку. Грязный, оборванный, исцарапанный, перепачканный кровью и землей, в эту секунду он представлял собою ужасное зрелище.

Поблизости что-то затарахтело, и на дороге появился мотоцикл. Вел его Пашка, в седле позади него устроилась Красина.

– Пашка, – обрадовалась Ира. Это спасение! Теперь об Артуре можно забыть.

Павел остановился, выключил мотор и… посмотрел на Артура.

– Ну что? – устало спросил он.

– Платок у нее. – Цыганенок протер лоб ладонью, как труженик после тяжелого рабочего дня.

Павел перевел взгляд на Иру. А у брата-то откуда столько ненависти и брезгливости к сестре?!

Это было неожиданно. Это было несправедливо! В глаза ей словно горсть песка бросили. Ира растерянно заморгала, по ее щекам побежали предательские слезы.

– Пашка, ты чего? – бессильно спросила она, хотя и так было ясно, что на этот вопрос Пашка ей не ответит. Если это вообще Пашка.

Брат поставил мотоцикл на подпорку, медленно слез с него на землю. Вслед за ним слезла Наташка. Они стояли напротив Иры с совершенно одинаковым выражением лиц. В этом было что-то ненормальное и невозможное. Ира попятилась, прижимая руки к груди, слыша, как гулко ухает ее сердце. Бежать некуда. В лесу – поймают, дорога – перекрыта.

Она подтащила к себе велосипед, поставила его перед собой.

– Давай, сестренка, разойдемся мирно, – предложил Павел и медленно пошел вперед. Было в его походке что-то волчье. Так двигались хищники, охотясь на Артура. – Ты нам отдаешь платок, и все быстренько убираются по домам. А то дождик пойдет, всех намочит. Идет?

Ира помотала головой.

– Не хочешь так? А как ты хочешь? – хитро прищурился Павел. – Сестренка, если я попробую отнять, тебе будет больно.

Ира перекинула ногу через раму.

Мимо них ей не проскочить. Снимут с седла. Если она побежит, ее перехватят в два счета – они вон какие здоровые, откормленные.

Остается одно: на велосипеде через лес…

За ее спиной брякнул велосипедный звонок. Она обернулась – и в следующую секунду уже летела между елками, грудью раздвигая колючие ветки. Там, на дороге, она оставила тех, кого цыганка натравила на нее. И парня на велосипеде. Это он предупредил ее о своем появлении звонком. У заднего колеса его велосипеда присела крупная собака.

Видимо, они не сразу сообразили, что договариваться с ними Ира не будет – крики погони долетели до нее с опозданием. Она мчалась через ельник, забирая чуть в сторону, чтобы снова оказаться на дороге – в зарослях кустов на велосипеде долго не покатаешься.

Кочка, ложбинка, еще одна яма. Иру подбросило в седле, она еле удержала руль и выскочила на дорогу. Не оглядываясь, понеслась прочь.

Только бы они не сообразили, куда она едет! Только бы Пашка не завел свой мотоцикл!

Знакомо затарахтел мотор. И одновременно с этим звуком в небе что-то заворчало, завозилось. Ира из последних сил давила на педали.

Первые крупные капли упали на дорогу. Над головой сверкнуло, шарахнул гром. Рядом засмеялись. Ира скосила глаза и увидела мчавшегося с ней наравне парня. Он широко улыбался во весь свой щербатый рот и, запрокидывая голову, ловил губами первые дождинки. Мотоцикл трещал уже где-то рядом с ней. Ира искала глазами съезд в лес. Но, как назло, вдоль дороги торчали пеньки, вылезали из земли корни деревьев. Мотоцикл чихнул. Иру схватили за плечо. Мелькнуло Пашкино лицо, на нее пахну́ло бензином. Ухаб развел их с Пашкой в разные стороны. Ира притормозила, мотоцикл пронесся вперед, заложил большой круг и стал возвращаться.

Справа звякнуло. На краю леса стоял парень и играл велосипедным звонком.

Трень, трень…

Ира повернула велосипед, перед самым носом мотоцикла въехала в лес, проскочила мимо парня, пригнулась, проезжая под лапой колючей елки. Мотоцикл на мгновение затих, а затем его мотор натужно взревел. Захрустели ветки.

Значит, Павел поехал за ней в лес. Ой как плохо-то!

На землю обрушился ливень. Ира и до этого с трудом различала дорогу, а теперь и подавно не видела, куда она летит. Поднявшийся ветер с силой швырял пригоршни воды ей в лицо, выл в верхушках деревьев, поднимал вверх тяжелые намокшие листья. Смех ненормального парня слышался отовсюду. Он терялся в раскатах грома, выныривал из скрипа сосны, сливался с плеском дождевой воды. Неожиданно парень возник прямо перед ней. Ловко петляя между деревьями, он ехал впереди, указывая ей путь. Треск мотоцикла растворился в звуках лившейся с неба воды. Мир вокруг Иры сузился до подпрыгивавшего на кочках старого потертого багажника, звякавшего древнего драндулета, летевшего куда-то прямо перед ней.

Все остальное заполнила стена ливня.

Но она не ощущала ни дождя, ни усталости. Она неслась вперед.

Глава восьмая

Легенда о вязовенской ведьме

Лес стал редеть, за ним взору открылось поле с кукурузой. Ира выбрала межу и покатила по ней. Углубившись в зеленые заросли, она поняла, что опять едет одна. Ни спереди, ни сзади никого не было. Парень на велосипеде куда-то исчез.

Дождь уже лил не так остервенело, ветер больше не бросал пригоршнями воду в лицо. Ира прижала руку к груди. Платок на месте. Остается надеяться, что вода ему не сильно повредила, что от дождя он не потерял своих магических свойств.

Она покатила сквозь зеленый строй кукурузы и вскоре выехала на асфальтовую дорогу. Вдалеке виднелись домики. Это была соседняя деревня, Караулово. До Вязовни оставалось километра три.

Свернув с тропинки, Ира остановилась. Она могла сразу ехать домой, переодеться, пообедать, обо всем рассказать Катьке и вместе с ней придумать, как им использовать платок. В эти радужные представления тут же влезал злой как черт Пашка. Он врывался в дом, орал, топал, переворачивал все, что видел…

Домой ехать рано. Пускай Пашка без нее побесится, выпустит пар. Вдруг цыганке Вале надоест командовать и она отпустит ее брата? Вот тогда она и вернется, тогда они поговорят. Пашка придумает, что делать.

Остается Караулово. Здесь можно заехать к нескольким знакомым, переждать дождь, пожевать что-нибудь. Опять же «крыску Лариску» найти не мешало бы.

Мимо избы председателя Ира проехала как можно быстрее и завернула в следующий двор.

Женька Костенкова по жизни была тихой и задумчивой. Наверное, в школе она была отличницей. Познакомились они прошлым летом на речке, когда весь пляж упражнялся в строительстве замков из песка. Женя строила одна, у нее ничего не получилось. Как раз подоспел Артур с приятелями. Потоптав замки малышей, он подступился к Женькиному строению, успел пару раз хмыкнуть, и тут же получил от налетевших сестер. Потом с Костенковой вместе они построили высоченный замок. И с тех пор бегали друг к другу в гости.

Как Ира и надеялась, Женя была дома. Она сидела на террасе и грустно смотрела в залитое дождем окно. Приход Иры ее по-настоящему обрадовал.

– Ой, привет, – соскочила она со стула. – Ира, Катя?

– Ира.

Неужели так сложно запомнить, кто из них кто! Они же с сестрой такие разные!

– Ирочка, как здорово! – кинулась к ней Женя. – Ай, да ты вся мокрая.

Женя покружила Иру по террасе – от радости – и повела в дом.

– Мама, к нам Ира пришла!

– Ира? – вышла из комнат Женина мама, тетя Зоя. – Боже мой, ты простудишься! Где ты была?

Ира соврала про неудачную поездку за продуктами. Ее переодели, усадили за стол, налили большущую чашку горячего чая, начали о чем-то спрашивать и, не слушая ответов, засы́пали новыми вопросами. В тепле и при свете, среди этих спокойных, ничем не озабоченных людей, Ире стало легко и свободно. Она с удовольствием уплетала пирожки, мазала на хлеб варенье, вылавливала из компота ягоды малины.

Костенковых интересовал ночной пожар. Вся деревня успела сходить на пепелище, посмотреть, все обсудить и решить, что это несчастный случай. У Красиных загорелось на террасе, и если бы они успели вытащить плиту с газовыми баллонами, пожар в доме удалось бы потушить.

В ответ Ира пожимала плечами, делая вид, что она на пожаре не была. Ее больше волновал соседский дом, который очень хорошо был виден с ее места. Ира пила чай и разглядывала его во все глаза.

– Ваш сосед когда-нибудь у себя появляется? – спросила Ира, выбирая на блюде пирожок порумянее.

– Вечерами там всегда свет горит, – ответила Женя. – И гости у него бывают.

– Гости? – удивилась Ира. – Тебя, что ли, он на пряники зазывал?

– Кто меня туда пустит? – рассмеялась Женя. – Я его, знаешь, как боюсь! Идет по улице, а я уже спрятаться стараюсь. А то еще остановит, начнет какие-нибудь вопросы задавать. Жуть!

– Жаль, – вздохнула Ира. – Было бы интересно узнать, как он там живет…

Разговор не клеился, но Иру это и не волновало. Мыслями она была не здесь.

– Жень, – начала она, – у вас в деревне должна быть девочка, Ларисой ее звать. Маленькая, серенькая, на крысу похожа.

– Лариса? – Глаза Женьки радостно загорелись. – Только это не девочка, она уже большая.

– Да, скорее всего, большая, – согласилась Ира. Следопыты лет пять-шесть тому назад работали, значит, «крыске» сейчас уже лет семнадцать-восемнадцать должно быть. – Где она живет?

– Сенцова, что ли? – спросила тетя Зоя. – Такая хорошая девочка. Все время приезжает к бабушке с дедушкой, помогает им огород прополоть, воду принести. Внимательная, аккуратная. Женя, а разве она сейчас в деревне? Что-то я ее не видела.

Этого только не хватало! Неужели ее тут нет?

– Давай сходим, спросим? – Женя потянула со стула свою кофту. – Мам, мы быстро.

– Куда? Дождь! – попыталась остановить их тетя Зоя.

– Нет никакого дождя! Моросит всего лишь.

Ира сдернула с веревки платок. Оставлять его ей не хотелось. События разворачивались стремительно, в дом Костенковых она может и не вернуться. Но есть одно место…

Ира влезла в предложенные тетей Зоей сапоги, сунула платок в карман старой Женькиной куртки, выделенной ей вместо промокшей кофты, и выбежала вслед за подругой на крыльцо.

Ливень закончился, но в воздухе еще висела влага. Мир сверкал и переливался, ветерок сеял с веток деревьев остатки дождя.

Красиво и спокойно. Не то что в лесу… Самое подходящее место, чтобы оставить платок. Найти бы удобное место.

Ира перебежала через тропинку между избами, забралась на приступок председательского дома.

У Полозова были гости, слышались чьи-то голоса, смех. На столе кипел чайник. Кто-то ходил по комнате вдоль стены, оклеенной обоями в яркий цветочек, размахивал руками. Постоял около стола. Ира скатилась с приступка, чуть не уронила прислоненный к стене велосипед. А Полозов как чувствовал, что Ира рядом, что платок у него под самым носом, тут же бросился в окно смотреть.

– Зачем ты туда лазила? – испуганно спросила Женька.

– У нас с ним свои счеты. Ну что, пошли?

– Счеты у них… Ты уйдешь, а он решит, что это я была. К нему тут кто-то приходил, собака до хрипоты лаяла. А потом дверь оказалась открытой. Он, знаешь, какой сердитый был! К маме зашел, спрашивал, не видели ли мы, кто к нему забрался. И все на меня косился. Как я его боюсь! Он как глянет – и я уже обо всем забыла. Глаза черные-черные. А взгляд – никакой. Смотрит на тебя и не видит. Как будто на запах идет.

– Глупости все это, – отмахнулась Ира. Она-то знала, в чем тут дело, но решила не пугать и без того впечатлительную подругу. Вот так расскажешь ей про лешака, она потом и за грибами ходить не сможет.

– Не глупости, – насупилась Женька. – Он как собаку свою выпустит, так только держись! Сядут рядом на крыльце и как будто разговаривают. Молча!

– С собакой? Не смеши! – Ира прыгнула в лужу, вызвав маленькое цунами, смывшее с ее берегов веточки и листочки. – Показывай, где «крыска» Лариска живет.

Как только они поравнялись с крыльцом полозовского дома, хлопнула дверь. На пороге показался сам хозяин. Он сурово посмотрел на удалявшихся девочек. Ира снова заметила велосипед. Старый. С рамой. Кто это к нему приехал? Или он сам на таком рассекает? Вроде как не по чину. Председателю, наверное, машина полагается.

Сенцовы жили через несколько дворов от Жени. Дом у них был старый, большой, видно, строился на века. Подруги осторожно поднялись на террасу, заставленную мешками и большими бидонами. В дверь выглянула невысокая худенькая женщина с коротко стриженными темными волосами, окинула подруг взглядом и скрылась.

– Мама, дачники пришли! – услышали они ее крик.

Тяжело переступив через порог, на террасу вышла пожилая крепкая женщина в легком платье, затертом фартуке, с теплым платком на голове. Она медленно оглядела гостей.

– За молоком? – с придыханием, словно ей было тяжело говорить, спросила она.

– Нам бы Ларису, – пискнула Женя.

– Что? – не расслышала женщина.

– Лариса приехала? – вышла вперед Ира.

– Приехала. – Женщина грузно опустилась на лавку, отодвинув ведра. Увидев их, Ира вспомнила, что сегодня за молоком придется опять идти бабушке. Если, конечно, Артур вновь не проявит прыть и не заявится к ним с банкой. – Чья же ты будешь? – Женщина смотрела на Иру.

– Я из Вязовни. Мы к бабе Рише на лето приезжаем.

– А, Воронцовы… Это близняшки, что ли?

– Близняшки.

– Где ж сестру-то оставила?

– Болеет она.

– Болеет – это плохо. А что горело у вас там? Лариска прибегала, сказывала, вроде Красины?

– Красины, – кивнула Ира. – Что-то у них там с проводами.

– Случается, – перевела дух женщина. – Куда ж Лариска-то пошла? Аня!

На пороге вновь появилась маленькая худая женщина.

– Куда Лариска-то делась? – спросила ее мать.

– Это… – протянула Аня, – а она на луг пошла, это… бычков ловить.

– Каких бычков? – не поняла Ира.

– Как же? – затараторила маленькая женщина. – Рыбка такая. Река-то разлилась от дождей, а потом ушла. Вот в лужах они и остались.

Девочки вышли на крыльцо.

– Какие в лужах бычки? – озадаченно спросила Ира. Для нее слово «бычок» никак не было связано с рыбой.

Караулово стояло на реке. От воды ее отделял заливной луг. Сейчас по нему, как цапли, вышагивали маленькие фигурки людей. То тут, то там блестела вода.

– Когда это речка выходила из берегов? – спросила Ира. – Вчера вроде этого не было.

– У нас берег низкий, дня три назад его и затопило, – с готовностью стала объяснять Женька. – Выше по реке, говорят, дожди прошли сильные.

Ира посмотрела на Женины босоножки. Вырядилась на прогулку!

– Промокнешь.

– Подумаешь. – Женя смело ступила в мокрую траву. Ей очень не хотелось выглядеть трусихой перед подругой, которая ничего не боится.

Поднимая фонтанчики брызг, девочки побежали через луг. У одной из луж, ближе к реке, Ира присела на корточки, опустила руку в мутную воду. Ей показалось, что в ложбинке кто-то шевелится. По пальцам скользнуло нечто холодное и склизкое.

– Что это? – отдернула она руку.

– Бычки, – ответила Женя. – Их сюда разливом вынесло. Вода ушла, а рыба осталась. Говорят, здесь вчера вечером щуку поймали.

Лариса бродила по лугу ближе к реке, два пацана таскали за ней таз. Девушка была невысокой, худой, пегие волосы собраны в жиденький хвостик. В ней действительно было что-то крысиное. Когда она повернула к ним узкое лицо, стало заметно, как сильно девушка похожа на маленькую женщину, первой встретившей их у Сенцовых. Видимо, то была ее мама.

Лариса ловила рыбу корзиной. Опускала в лужу, проводя ею по воде, как бреднем. Мутная вода вытекала, оставляя на дне корзины небольших круглых темных рыбок. Они пучили глаза и бились о стенки. Лариса вытряхивала их в большой таз и, легко переставляя ноги в широких резиновых сапогах, шла к следующей луже. Мальчишки молча волокли добычу следом.

– Чего вам надо? – недружелюбно спросила она, когда Женька представила подругу.

Ира замялась. Как бы половчее завязать разговор?

– Здорово у тебя получается, – начала она издалека.

– Получается, получается… – буркнула Лариса. – Зачем пришли? Или вы не ко мне? – И она посмотрела на заробевших пацанов.

– А правду говорят, что ты со следопытами работала? – Вести дальше светскую беседу о рыбалке у Иры сил не было.

– Какими следопытами? – недовольно нахмурилась Лариса.

– Они памятник в Воронцовке поставили, – напомнила ей Ира.

– Памятник? – потерла лоб девушка. – А, памятник! Ну да, было такое. И что?

– Ты можешь рассказать об этом? – запинаясь, попросила Ира. – Ну, о том, что они там нашли?

– Зачем? – выпрямилась Лариса.

– Понимаешь… – Ира на ходу придумывала причину, заранее боясь, что ей не поверят и ничего не скажут. – Сочинение об этом в школе напишу.

– Я ничего не помню, – пожала плечами девушка. Из ее глаз ушла настороженность. Видимо, объяснения Иры она приняла на веру. – Это когда было-то? У этих следопытов, говорят, отделение есть в Кременках. Вот там и спрашивай.

Лариса кинула рыбешек в таз и пошла дальше. Ира разве что ее движения не повторяла, лишь бы не прогнали.

– Я памятник видела, – присела она на краю лужи, – красивый. А отчего же все остальное так бросили? Не убрали?

– Их отозвали. – Лариса остановилась. – Нет, не так. С местными они не поладили. Бабка там одна была. Все кругами ходила, ворчала.

– А мне говорили, что они докопались до чего-то очень секретного. Поэтому им и велели сворачиваться.

– А, это… – Лариса тряхнула корзиной, взглянула на луг и пошла к реке, мальчишки потащились за ней. – Секретного? Да чего там секретного? Все всем известно. – Лариса остановилась. – Нет, точно нашли. Вспомнила! Был там парень один дотошный, все по архивам ездил. И накопал он легенду про ведьму. Стал факты сверять – и понеслось! Туда не лезь, сюда не сунься. Бабки местные возмущались. Вот все и прикрыли. А он, кстати, выяснил, почему немцы здесь так долго продержались..

– Подожди, – не поняла Ира, – про какую ведьму он что-то раскопал?

– Да не помню я ничего. Была там какая-то история. Кто-то кого-то прогнал, чего-то не поделил…

Лариса дошла до реки, опустила корзину в воду. Мальчики, держа таз, покорно стояли невдалеке.

– Вспомни, пожалуйста, – попросила Ира, – мне это очень нужно! Для сочинения.

– Съезди в Кременки. Там все есть.

– А ты совсем ничего не помнишь? – жалобно спросила она. Ехать в Кременки? Только под конвоем!

– Вот привязалась, – проворчала Лариса. – Легенда… Или не легенда? Нет, не так. – Лариса в последний раз провела корзиной по воде, положила ее на берег подсушиться, присела рядом с тазом и начала перебирать рыбешку. – Лет двести назад, а может, больше, местный барин купил крестьянку с сыном и привез их в Вязовню. Она то ли людей лечила, то ли приворотами занималась… короче, помер кто-то, и местные ее из деревни прогнали. Вместе с мальчиком.

– Мальчиком?

– Я же говорю, сын у нее был, звали его… – Лариса поморщилась. – Короче, звали его как-то. Маленький совсем, лет пять или шесть. Ну вот, ушли они в лес и не вернулись. Она-то сгинула, а мальчик начал в лесу людям встречаться, местным лешаком заделался. Пакостил по мелочи – людей по лесу водил кругами, волков на скотину натравливал. Но Вязовню он почти не трогал, хоть и говорили, что настанет время, и он припомнит жителям деревни свое изгнание. А с Воронцовкой у него особые счеты были. То ли они всей деревней ловить его ходили, то ли дерево не то срубили – не помню уже. Все подробности нам бабка рассказывала.

– Из Воронцовки?

– Нет, из Вязовни. Не старая она еще была, около дома цыган живет.

– Около цыган? – насторожилась Ира.

– Да, забавная такая бабка. То все рассказывала, песни какие-то пела, даже место, где ведьмин дом стоял, нам показала. А потом сама же и нажаловалась на нас в правление.

– И где этот дом стоял? – тихо спросила Ира.

– Где стоял? А ты на Вязовне была когда-нибудь?

– Была.

– Если всю деревню пройти, крайние дома, ближе к лесу, – вот там дом ее и был. Как раз цыгане на этом месте потом построились. Двести лет назад ведьмин дом спалили, чтобы хозяйка не вернулась, и место как бы про́клятым стало. Цыгане-то этого не знали, вот и построились там.

– А следопытов почему прогнали? – совсем запуталась Ира.

– Прогнали? – Лариса посмотрела сквозь корзину на солнце. – А фиг его знает. Там этот парень командовал… Как же его звали?.. – Девушка замерла, обняв с корзину. – А, кстати, их одинаково звали – Васями.

– Кого?

– Маленького мальчика, лешака, и того парня, что во всем этом копался. Он утверждал, что после колдуньи должны были в деревне вещи остаться. Принялся бегать по домам, искать. Точно! – Лариса радостно взмахнула корзиной. – Он еще говорил, что если это была настоящая колдунья, то ее вещи имеют какую-то силу. Бред, короче, всякий нес. А когда он раскопал, где этот дом стоял, сразу к цыганам пошел, и старая цыганка, его, кажется, прогнала. А потом и бумага пришла, чтобы они быстренько заканчивали свои поиски и уезжали домой. Поэтому стелу поставить они успели, а железки убрать – нет. Это они уже потом выясняли, кто мог здесь во время войны погибнуть. И уточняли списки жителей старой Воронцовки. Там еще такой смешной случай вышел. Нашли они списки, а там многие – под фамилией Воронцовы.

«Да, да, – Ира мысленно покивала головой, – так все и есть!»

– А кто немцев к деревне вывел? – напомнила о себе Женя.

– На Воронцовку этот мальчишка, лешак, их и вывел. – Лариса в последний раз встряхнула корзинку, кивнула своим спутникам, те подхватили таз с уловом. – Ну, тот, что духом леса стал. Деревня в лесу стояла, на нее они бы так просто не вышли, показать им надо было. А тут то ли партизаны что-то натворили, то ли местные убили кого-то у немцев… Короче, стали фрицы эту деревню искать. Никто не соглашался их туда провести. Вот тогда-то парень этот и появился. И повел немцев. Подтвердил, что партизаны – из Воронцовки. Из-за него-то деревню и спалили. Все жители погибли.

– Как же об этом узнали, если все погибли? – сообразила Ира.

– Бабка эта одна и уцелела, которая нам обо всем рассказала. То ли в лесу она в тот день была, то ли от немцев смогла убежать. Только видела она этого мальчика.

– А ты его видела?

– Ты что? Это же все сказки! Какие колдуны в наше время?

Лариса пошла через луг к дому, размахивая пустой корзиной.

– А как ту бабку зовут, не помнишь? – побежала за ней Ира.

– Баба Риша ее звали, – не поворачиваясь, крикнула Лариса.

Ира растерянно смотрела ей вслед. Бабушка обо всем знала?! Но сестры не слышали от нее никаких историй. Значит, она почему-то им ничего не рассказывала. Ире стало обидно. Она тут бегает, с ног сбивается, придумывает, как спасти сестру, а рядом с ней живет человек, который все знает, но ничего не говорит!

Если вещи, оставленные после колдуньи, обладают какой-то силой, то и место это должно что-то такое хранить… Так вот откуда все эти Валины фокусы? Место и предметы – это помогает ей колдовать. И не хватает только платка, чтобы развернуться во всю мощь. Платка колдуньи! Об этом рассказывала ей сегодня сумасшедшая бабка в Воронцовке.

Ира уже ставшим привычным жестом пощупала платок, спрятанный под футболкой.

Валя колдовала для председателя, их обоих спугнула любопытная Катька. Цыганка решила избавиться от ненужного свидетеля. Но пока у нее нет платка, Катька может жить спокойно. Этот же платок нужен председателю. Зачем? Чтобы отдать его цыганке? Вряд ли, иначе бы Валя не боялась, что он попадет к Полозову.

Есть еще и мальчик.

А ведь он действительно есть. Маленький, лет пять-шесть ему. И зовут его, видимо, Вася. Если он – сын колдуньи, то ему вряд ли понравится, что мамкиными вещами кто-то пользуется. Значит, он – против цыганки.

Лешак мстит двум деревням. Из одной его мать выгнали, в другую не приняли. Из-за этого сгорела Воронцовка, а Вязовня… А за Вязовню взялся председатель. Болото осушил, кладбище под самый бок к домам пристроил, дом один недавно сгорел… Словно Полозов сговорился с лешаком. Или это случайное совпадение, и Василий Иванович?.. Василий!

Ира ахнула и схватилась за щеку. А что, если и мальчик, и председатель, и парень на велике – один и тот же человек?! Да какой человек! Лешак… Парень специально подвез ее к лесу, чтобы она не села на автобус, заставил ее заблудиться, волков на нее натравил. Но стоило Ире повязать платок, как лешак начал ей помогать, из леса ее вывел. То же самое случилось и сегодня утром. Он не давал ей найти платок, а потом помог оторваться от Пашки.

Ира замотала головой.

Но если лешак – лесной дух, то он нереален, его нельзя коснуться, нельзя ударить! Парень же на велосипеде был вполне осязаемым. У него были сильные жилистые руки, костлявые плечи. Она касалась его – вполне себе человек. И кожа теплая, и с телом все в порядке. Значит, он – не дух?

Опять путаница. Почему все это свалилось на головы бедных сестер? И зачем каждый раз цыганка заколдовывает Павла вместе с Артуром и Наташей? Чтобы поймать Иру? А так просто ее поймать нельзя? Да Пашка, если захочет, ее в два счета достанет. Он ловкий.

Ира растерянно огляделась. Женя прыгала в мокрой траве, зябко ежась.

– Замерзла?

– Ага, – призналась Женя, потирая одну ногу о другую.

– Бежим!

Обгоняя друг друга, они помчались по сверкавшему на солнце лугу, выбежали на деревенскую улицу. А там – дома́, дома́, люди ходят. Председательские хоромы сверкают красной крышей.

А что, если все-таки платок тут спрятать? Домой его нести нельзя. У кого его оставить, да у той же Женьки, – значит, хлопотами наградить. Самое надежное место – у председателя под носом. Сунуть его в палисадник или в поленнице спрятать?

Дорогу им перебежала большая серая собака – они опять были возле дома Полозова. Собака подошла к крыльцу, принюхалась, устроилась на солнышке, часто-часто задышала, высунув длинный язык, прикрыла глаза. Ире вдруг показалось, что собака за ней наблюдает.

Она вспомнила похожего зверя, сидевшего в ночь пожара на автобусной остановке. Тогда он был с мальчиком Васей. А теперь – с Василием Ивановичем…

Полозов только предположил, что платок – у Наташки, и их дом вспыхнул. Стоит ему решить, что он у Женьки или у сестер – заполыхают и их дома. Он все сделает, чтобы мамкин платок не попал в чужие руки!

– Ира! – позвала ее Женя. – Пошли обедать!

Нет, нет! Она не допустит этого!

– Ирочка, что случилось? – теребила гостью тетя Зоя. – Ты так побледнела…

– Собаки испугалась, – прошептала Ира.

– Какой собаки?

Собаки около дома не было.

Ира сидела за столом, смотрела на окна полозовской избы, и сердце у нее холодело от предчувствия беды. Вот-вот случится что-то плохое!

Посреди улицы остановился трактор. Водитель дал два длинных гудка, так что стекла тоненько зазвенели. Полозов вышел на крыльцо, запер дверь, ключ положил в карман. И еще ладонью его прихлопнул, для верности. Или показал кому-то, что ключ у него, нечего и мечтать попасть в его дом без спросу?

Мотор взревел, шарахнулись во все стороны зазевавшиеся куры. Серые клубы выхлопных газов опустились на землю.

Председательская изба словно бы приосанилась, приготовившись ждать хозяина. Час, три, да хоть целую вечность! Вот и пусть ждет. Только не одна, а вместе с подарком.

Ира быстро доела суп, обжигаясь, залпом выпила чай.

– Я побегу, теть Зой, – крикнула она, забирая с веревки еще не просохшую одежду.

– Оставь. Зачем тебе мерзнуть в мокром? Дома переоденешься, потом все вещи и вернешь. К Женьке заглянешь, а то она скучает без вас.

Ира укрепила сумку с вещами на багажнике велосипеда и поехала по дорожке к реке, съехала в кусты. Так, теперь торопиться не стоит. Ира спрятала велосипед в высокой траве, осторожно вернулась к дороге.

Тетя Зоя и Женя разговаривали на крыльце. Женя кивнула, с чем-то согласившись, и радостно запрыгала вокруг матери. Тетя Зоя повязала голову платком, закрыла дверь и повела дочь через деревню в поле, к близкому лесу.

Ира выбралась из своего укрытия.

Деревня приходила в себя после ливня. Размытая дождем улица была пуста, от земли поднимался пар. Ира, стараясь оставаться незамеченной, пробралась к уже знакомому крыльцу дома председателя. Кладки с дровами видно не было. Зато над крыльцом имелся шикарный навес с новенькими белыми балками. Одна из них проходила сквозь стену куда-то внутрь террасы. В том месте, где балка пересекала дом, виднелась щель, как раз для платка. Ира подняла на цыпочки, но до балки не достала.

На что бы такое встать?

У Женькиного крыльца валялось ведро. Ира сбегала за ним, перевернула донышком вверх, осторожно наступила на него ногой. Железо скрипнуло. Ира подпрыгнула, забрасывая платок за балку, и ведро сложилось под ее весом в гармошку. Ира с грохотом скатилась на землю. К ногам Ларисы.

– Ты еще здесь? – обрадовалась она, увидев Иру. – Слушай, я не поняла, ты чего у меня-то об этом выспрашивала? Это же твоя бабка нам все рассказывала.

– Моя? – После падения Ира соображала туго.

– Ну, – кивнула Лариса. – Ты Воронцова?

– Воронцова, – согласилась Ира, и ей стало как-то не по себе. Словно перед ее взором опять возник список из одинаковых фамилий под сумрачным указанием: «Пали смертью храбрых…»

– Я что хочу сказать… – Лариса присела рядом с Ирой на корточки. – Не забивай себе всякой ерундой голову. Правда – неправда, было – не было… Пока ты об этом говоришь и думаешь, оно есть. Как только забываешь – все исчезает. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась Ира.

– Цыганка эта… Пока она ни о чем не знала, все было нормально. Как только Васька с ней поговорил, крыша-то у нее и поехала. Она решила, что является наследницей колдуньи, стала ее вещи собирать. Поползли слухи. Вспомнили про лешака, и он вроде бы появился. Многое стало происходить. Вот твоя бабка и написала заявление в сельсовет. Из-за этого все и прикрыли. Он же, дурак, поисковик тот, ей что-то отдал…

– Кому? Бабушке?

– Цыганке. Нашел какие-то вещи, вроде бы после колдуньи оставшиеся. – Лариса помолчала. – Я понимаю, тебе интересно, но не стоит во все это лезть. Я зачем пришла-то… Валя, говорят, чудит там у вас? Не обращай внимания. Чем меньше будешь об этом думать, тем меньше оно тебя коснется. Слышишь?

Ира кивнула. Поздно ее предупреждать. Все, что должно было произойти, уже произошло. А о том, что будет впереди, – и подумать страшно!

Кажется, Лариса угадала причину Ириной тоски.

– Может, чем-то помочь тебе? – тихо спросила она.

– Не надо. Я сама справлюсь.

– Давно это было. Я думала, что все уже закончилось. Но такие вещи, наверное, никогда не заканчиваются.

Ира согласно кивнула:

– Я лучше с бабушкой поговорю.

– Тебе она ничего не расскажет. Мы-то ее уговаривали сколько! И то – она согласилась, лишь надеясь, что Васька только музею свои записи оставит. А он взял и к цыганке пошел.

– А где сейчас Вася?

Лариса долго не отвечала, смотрела на реку, словно с силами собиралась.

– Нет больше Васьки. Он сразу же после этой истории под грузовик попал. У нас на глазах. Он с цыганкой поругался, она ему всякие проклятия вслед кричала. Среди них было и о грузовике, ну, что он задавит парня. И задавил. Про раскопки больше никто и не заикался.

Глава девятая

Мотоцикл на грядках

Ира мчалась домой. Проскочила мимо пустынного пляжа, въехала на пригорок. Колеса велосипеда скользили по мокрой глине. У колодца тарахтели тракторы.

Ей оставалось проехать под холмом до болота, подняться в ельник и со своего конца выбраться к деревне. Если ее приезда ждут, то со стороны леса, а не от реки. Попасть бы поскорее домой, там она будет в безопасности.

У колодца стояла цыганка Настя, задумчиво терла рукой ногу. На земле лежало коромысло с ведрами. Увидев Иру, она выпрямилась и горестно вздохнула:

– Что делать-то?

– А что здесь сделаешь? – остановилась Ира. – Я бы этого председателя…

Но Настя перебила ее:

– Вода-то ушла.

– Ушла, – согласилась Ира. От болота почти ничего не осталось.

– Не там ушла, – всплеснула руками Настя. – Из колодца ушла!

Ничего себе! В колодце воды было на донышке, и та – мутная. Ключи, бившие раньше из-под песка сильными фонтанчиками, иссякли. Зеленые стенки деревянного сруба потемнели, водоросли свисали с них грязно-бурыми ошметками. Посреди всего этого безобразия барахталась большая серая лягушка, неизвестно как забравшаяся сюда.

– Делать-то что? – опять спросила Настя. – Где я теперь воду наберу?

Иру до того поразил вид пустого колодца, что она не сразу сообразила, что ответить Насте.

– Что ж они, не подумали, что творят? – причитала молодая цыганка. – Убрали болото, вода и ушла. Нам-то что делать? На другой конец деревни за водой ходить?

Ира бездумно качала головой, наблюдая за барахтаньем лягушки. Водой у них занимался Павел, поэтому вопрос, куда за ней идти, повис в воздухе. На другом конце деревни стоял хороший колодец с солидной воротиной, с навесом-домиком вместо простой крышки. Не ближний свет, конечно, но все же вода…

– Надо, наверное, сказать кому-нибудь, – пробормотала Ира. Вода ушла – хороший повод натравить деревню на Полозова.

– Кому скажешь?

– Председателю.

Машинный треск, как зудение комара, давно разносился над лугом и рекой, но вот он неожиданно стал громким, резко приблизившись. «Что этот трактор здесь делает?» – недовольно подумала Ира. И только потом сообразила, что трактора так не трещат. Что трещать так может только…

Мотоцикл мчался прямо на нее. Она шагнула назад, споткнулась о велосипед и упала.

– Привет! – На Павле была мокрая рубашка, заляпанные грязью штаны. Искупался, братишка. Так тебе и надо! – Мы тебя искали.

– Я не терялась, – буркнула Ира, подбирая ноги, чтобы побыстрее встать.

– Давай, помогу.

Павел перегнулся, сгреб сестру за плечо, потянул ее на себя. Ира повисла в воздухе, беспомощно дернула ногами. Красина уже возилась с ее велосипедом. Ну конечно! Пакет с мокрой одеждой. Ирка и сама ошиблась бы.

– Садись. – Павел пихнул сестру к мотоциклу.

– Я на велосипеде, – попыталась высвободиться Ира.

– Так быстрее!

Возражений Павел не принимал. Глаза его стремительно темнели – у такого пощады не попросишь.

– Я не поеду! – Ира уперлась в грудь брата руками.

– Бабушка велела привезти тебя немедленно.

Красина толкнула Иру вперед, Павел подхватил падающую сестру и усадил ее в седло. Взревел мотор. Ира попробовала соскользнуть, но за ней уже уселась Наташка. Мотоцикл тронулся и начал медленно взбираться в гору. Ира оглянулась. Там, у колодца, осталась удивленная Настя. Вывернув переднее колесо, лежал Ирин велосипед.

Наташкины руки быстро ощупали Иру, зашуршал пакет.

– Здесь ничего нет! – крикнула она.

Мотоцикл остановился.

– Где он?

– Кто? – тянула время Ира.

Павел коротко двинул локтем назад, и Ира, сбитая с мотоцикла сильным ударом, покатилась на землю. Наташка ахнула:

– Ты что?! Ей же больно!

– Где платок? – склонился над сестрой Павел.

– Не было там платка! – выкрикнула Ира, зажмурившись – а ну как он опять ее ударит?

– Где он был? – пнул сестру в бок Павел. – В пакете его нет, в лесу – тоже, в Воронцовке… Ты нашла его!

– Не видела я никакого платка.

Брат схватил Иру за волосы, оттянул ее голову назад.

– Тогда зачем ты сегодня ездила в Воронцовку?

– Памятник смотрела! – в отчаянии закричала Ира.

– Какой памятник? – прошипел сквозь зубы Пашка, крепче стягивая волосы сестры в кулаке.

– Там стела стоит!

Павел разжал руку.

– Ну что? – спросил запыхавшийся Артур – ему весь день пришлось гоняться на велосипеде за мотоциклом.

– Ничего. – Наташка тряхнула разорванным пакетом, из него выпали Ирины сандалии.

– Уйти надо куда-нибудь, сейчас сюда Настя придет, – предупредил их Артур.

Павел взглянул в сторону колодца, подхватил сестру, бросил ее в седло мотоцикла, дернул педаль газа. Наташка притиснула Иру к спине брата.

Увидев, что они направляются к цыганскому дому, Ира закричала:

– Ай, нет, пусти! Вы не понимаете! Это страшное место! Там раньше жила ведьма!

Наташка зажала ей рот ладонью. Павел, не поворачивая головы, зашипел:

– Если ты сейчас же не заткнешься, я сброшу тебя под колеса! И ты замолчишь навсегда.

Ира в последний раз дернулась и затихла.

Мотоцикл обогнул цыганский дом, въехал во внутренний двор. Следом подкатил Артур. Иру сгрузили на мокрую землю.

– Рассказывай, – приказал Павел.

– Что?

– Где была, что видела? Куда дела платок?

– Не видела я платка, – уперлась Ира.

– Не видела? – притворно удивился брат. – А что ты вчера вечером приносила Вале? Забыла уже?

– Ты же у меня забрал его. – Смотреть в жуткие глаза брата было страшно. От этого взгляда нельзя было скрыться, даже если зажмуришься.

– Когда? – не отставал от нее Павел.

– Ночью, во время пожара!

– Это был не он, – встрепенулась Наташка.

– Вот, – развел руками Павел, – люди говорят, не тот платок. А тот где?

– Я его в Воронцовке оставила, – соврала Ира и для убедительности всхлипнула. – Когда заблудилась! А сегодня искала – не нашла.

Павел повернулся к Наташке и Артуру, они молча посовещались взглядами, кивнули друг другу, и брат опять уставился на Иру.

– Врешь, – коротко бросил он. – Платок у тебя.

– Нет. Чем хочешь, поклянусь!

Павел вновь посмотрел на приятелей, опять кивнул.

– Хорошо, – согласился он. – Тогда мы сейчас едем в Воронцовку, ты показываешь место, где оставила платок, и возвращаемся обратно. Идет?

– Не поеду я туда, – замотала головой Ира. – Там страшно. Там дух с волками ходит! Он убить меня обещал.

– Выбирай – либо он убьет, либо я, – великодушно предложил ей Павел.

– Артур, ты же видел его! – Повернулась к цыганенку Ира.

Тот пожал плечами.

– Не было никого, – неуверенно произнес он.

Цыганенок выглядел так, словно ни в каком лесу никакие волки его не драли – ни царапин, ни разорванной футболки. Как будто специально все так подстроено, чтобы свести Иру с ума. Но она им не позволит этого сделать!

Ира юркнула мимо брата, увернулась от протянутых Наташкиных рук и побежала к выходу со двора. Поднявшегося навстречу ей Артура она сбила с ног.

Затарахтел мотоцикл. Со двора Ира бросилась не в сторону дороги и ельника, а к зарослям кукурузы. По дороге от мотоцикла ей не уйти, а вот по вспаханному полю – еще посмотрим, кто быстрее.

Закончился цыганский забор, началась бабушкина усадьба. Где-то здесь должна быть калитка. Вот она!

Заперто.

Ира перекинула руку и через верх попробовала дотянуться до щеколды.

Первым появился Артур, вслед за ним – Пашка на мотоцикле.

Ира из последних сил подпрыгнула, подтянулась, перевалилась через забор.

– Никуда ты от меня не денешься! – стукнул кулаком по забору Павел.

– Я все расскажу бабушке, она тебя из дома выгонит! – крикнула в ответ Ира.

– Это мы еще посмотрим, – усмехнулся Павел, запуская руку в щель калитки и откидывая крючок.

Ира прямо по грядкам бросилась к дому, следом за ней затарахтел мотоцикл.

– Что ж ты творишь! – всплеснула руками баба Риша, увидев Павла посреди своего хозяйства.

Павел крутанулся на месте, колесо взметнуло перемолотую в труху морковную ботву, и брат скрылся за забором.

Ира бросилась к крыльцу. Домой, запереться и до конца лета никуда!

Уйти с улицы она не успела.

– Ты где была?! – напустилась на нее бабушка. – С утра ее нет. Все ищут, с ног сбились. А она явилась, грядки топчет! И во что ты одета?

Ну конечно, она же во всем Женькином. А ее вещи на дороге остались. Там же, где и велосипед. У колодца!

Черт с ним, с велосипедом! Домой, запереться…

– Ирина! – напомнила ей о себе бабушка. – Что происходит?

– Ничего не происходит. – Ира стиснула ручку двери. От ее тепла ручка согрелась и приятно скользила по коже.

– Уже три часа! За молоком ты не ходила, не завтракала, не обедала! Где ты была?

– В Воронцовку ездила! – с вызовом выкрикнула Ира.

– Что ты там забыла? – Бабушка испуганно засеменила к крыльцу. – Кто тебе разрешал?

– Баба, а правда, что ты оттуда?

– Это еще что за новость? Ты мне эти разговоры брось. Ишь, что надумала!

– Ты сама следопытам рассказывала. Почему мне не хочешь сказать?

Баба Риша отстранила внучку и вошла в темный коридор.

В Ириной ладони осталась память о согревшемся под ее рукой кусочке железа.

– Подожди, – побежала за бабушкой Ира. – Что ты знаешь про Васю?

– Ничего я ни про кого не знаю. – Бабушка стояла около плиты, сверлила ее недобрым взглядом. – И что это за Вася такой? Обоим, видимо, пора уши надрать!

– Баб, – Ира готова была расплакаться. Ну почему ей никто не помогает? – А ты видела когда-нибудь рыжий платок с петухами на концах?

– Говорила я, – забормотала бабушка себе под нос, – не надо обо всем этом вспоминать. Не буди лиха, пока оно тихо. Сидел в лесу, никого не трогал. Как только о нем вспомнили, – вот вам, пожалуйста, появился!

– Так это правда?!

– Не суйся, куда не следует, – жестко отрезала баба Риша.

– Как же не следует! – закричала Ира. – А Катька? Она же болеет из-за этого!

– Что ты, что ты! – испуганно заохала баба Риша. – Не может быть!

– Ну? Кому я тут понадобилась? – В дверях появилась заспанная Катя. На ногах она держалась еще не очень твердо, но вид имела вполне боевой.

– Катька! – заверещала Ира, кидаясь к сестре. – Выздоровела!

– Ты где была? – спросила сестра обиженным тоном. – Я весь день тебя жду, а ты где-то носишься.

– Катька, да мы с тобой… – начала Ира, но ее перебила бабушка:

– А ну все в дом! Хватит землю топтать…

Ира попыталась все-все ей рассказать, но событий оказалось так много и они были такими странными, что она скоро запуталась.

– Не хотелось мне, чтобы все это свалилось на вас, – расстроенно покачала головой бабушка. – Видно, ничего не поделаешь. Пока тайну знает кто-то один, это тайна. Как о ней услышит второй – все, от тайны ничего не останется. Да, все так и было. Только Варвара не колдуньей была. Травки она знала, заговоры….

– Варвара? – переспросила Ира.

– Так звали ее двести лет назад. Обыкновенная баба. Муж ее ушел на заработки и не вернулся… По дурости ее из деревни прогнали. Красины тогда здесь верховодили. Они-то и пустили слух, что она – колдунья. А разговоры, как огонь на ветру, разносятся быстро. Вот все и решили, что она ведьма. Она-то сгинула, а сын ее в лесу остался. Лес его к себе взял, защитил, от людей укрыл, властью наделил, сделал своим хозяином и рабом.

– Как это?

– А куда он теперь от этого леса денется? Рад бы, да уже не уйти. Пока мамку не найдет, не успокоится. Пожалеть его некому. До войны еще дело было. В Воронцовку пришла экспедиция. Изучали местные обычаи, песни собирали, слушали сказки. Узнали и про вязовенскую ведьму. Вот тогда-то он и появился в первый раз. Глаза пустые. От одного его взгляда люди дурели, скотина дохла. Против него весь мир поднялся. И стал он людей с ума сводить. Ксения встретилась с ним однажды, так дурочкой и живет до сих пор. Это та, что в Воронцовке осталась. Ее еще сумасшедшей купчихой зовут. Все ей мальчик этот видится да мамка его. Я в Воронцовке родилась, повидать успела многое.

– Но ведь в Воронцовке все погибли, – напомнила ей Ира.

– Погибли, – согласилась бабушка. – Он в деревню немцев и привел, отомстил-таки. Ксения-дурочка в лесу отсиделась. А я уж к тому времени здесь жила. К матери иногда наведывалась. В тот день к ней пошла. Возвращаюсь – а они, немцы, в деревню идут. Немцы на машинах едут, а перед ними мальчик, взрослый уже, лет четырнадцати-пятнадцати, на велосипеде. Его-то я сразу признала. Видела раньше. Он в разном виде появляется – то маленьким мальчиком, то парнем, то взрослым мужчиной.

Бабушка замолчала, вспоминая.

– А потом? – поторопила ее внучка.

– «Потом» не было. Деревню сожгли, мальчик пропал. Я Лариске говорила: не суйтесь, куда не надо, не ворошите прошлое, дайте успокоиться мертвым. Парень-поисковик меня убедил все им рассказать. Привез списки из архива, как раз от той экспедиции остались…

В окно громко постучали. Сестры испуганно ойкнули.

– Баб Риша, – закричали на улице. – Баб Риша, беда!

В оконном проеме мелькнула Настина голова.

– Слышали, что творится? – кричала она, взмахивая руками, как курица. – Вода-то из колодца ушла! Нет ее.

– Вот паразит! – Бабушка засеменила на улицу. – Говорили ему, не спеши, послушай людей. Все ему неймется, все он торопится!

– Что делать-то будем? – орала Настя. Кто-кто, а цыгане всегда любили покричать. – Посылай Пашку на его тарахтелке в правление, пусть зовет Василия Ивановича сюда!

– Да где ж я этого Пашку сейчас найду? – ахала бабушка. – Носится где-нибудь. Его и не дозовешься!

– А чего меня звать? – отозвался Павел, выходя из-за дома. – Здесь я.

Увидев брата, Ира испуганно дернулась, но Павел даже не посмотрел на нее. Выглядел он неважно – волосы взлохмачены, рубашка и штаны в грязи, лицо бледное, хмурое. Он стоял, не поднимая глаз на взрослых, сжатые кулаки оттопыривали карманы.

– Ты чего такой смурной? – удивилась бабушка.

– Голова болит, – ответил Павел и поднял глаза. Они были серыми. Как обычно. Как всегда. Все прошло?

– Где твоя машина-то? – подошла к нему бабушка. – Съезди в правление, позови сюда председателя.

– Зачем? – насупился Павел. – Я сегодня уже наездился.

– Давай, давай, – подпихнула его бабушка. – Люди его просят, а он отказывается! Позовешь его сюда, скажешь, пусть посмотрит, что натворил.

– А что он натворил-то? – Двигаться с места Павел не торопился. – С колодцем, что ли?

– И с колодцем тоже, – бабушка развернула его в сторону дороги. – Езжай, позови.

– Неохота. – Если Павел чего-то не желал, его с места было не сдвинуть.

– А давайте, я съезжу, – предложила Ира.

– Тебя не спросили, – строго одернула ее бабушка. – А ты не упрямься, – подогнала она внука. – Сказали, так поезжай!

Павел поплелся к цыганскому дому.

– Куда? – крикнула ему в спину бабушка.

– За мотоциклом, – через плечо бросил Павел.

– Ну а вы что здесь стоите? – напустилась на сестер баба Риша. – Марш домой! Простуды мне только не хватает.

Сестры скрылись за дверью. В окно они видели, как бабушка вместе с Настей пошла к колодцу. По улице протарахтел мотоцикл.

– Что будем делать? – Катя сползла с подоконника.

– Сначала пожуем что-нибудь, а потом подумаем.

Ира залезла в холодильник, зашуршала пакетами и свертками, выудила из кастрюли вареную курицу, отрезала несколько толстых ломтей хлеба, сделала бутерброды и принялась их с аппетитом уплетать. Катя недолго смотрела на жующую сестру. Вскоре за столом раздалось дружное чавканье.

– Как ты? – спросила Ира.

– Нормально. – Катя закатила глаза, изобразив покойницу, прыснула от смеха. Зашептала: – Мне сны разные снились. Как будто мы с тобой по лесу ходим, а найти ничего не можем. От этого мне становилось так страшно, что я просыпалась. А еще ты все время терялась в лесу, я оказывалась одна и начинала бегать кругами… А еще – та комната, в цыганском доме. Помнишь? И как будто я пытаюсь войти туда…

– Все. – Ира отправила в рот последний кусок курицы. – Не будет больше снов, не будет кошмаров. Я теперь знаю, как справиться с цыганкой!

– Как?

– С помощью платка!

– Слушай, что было! – придвинулась Катя к сестре. – Утром Павел с Наташкой проснулись, а тебя нет. Они так громко закричали, что даже я услышала. Ругались они из-за платка. Его Наташка на чердаке в своем доме нашла и зачем-то взяла с собой. Когда Пашка попросил дать ему какую-нибудь тряпку руки вытереть, она ему платок этот и сунула. Он его, не глядя, в мотоциклетную сумку положил. И вдруг платок им срочно понадобился, а его нигде нет. Как они орали друг на друга – кто больше виноват, что платок потерялся!

– Все в порядке, – заверила ее Ира, – он спрятан в надежном месте. В жизни никто не догадается, что он там лежит!

Ира вытерла руки и полезла на печку за своей одеждой.

– Интересно, – крикнула она оттуда, – что они с колодцем сделают?

– А что там делать? Углубят, и все… Ирка! – вдруг вскрикнула Катя.

Ира скатилась с печки и бросилась к сестре:

– Что?!

Катя сидела, испуганно глядя в окно. Возле их дома стояла Валя. Катя тут же юркнула за спину сестры.

– Почему она тут ходит? – жалобно спросила она.

– Гуляет, – как можно бодрее произнесла Ира, хотя коленки у нее все же дрогнули. – Пусть ходит. Ничего она нам теперь не сделает. Какая из нее колдунья?! Так, видимость одна. Правда?

– Правда, – неуверенно согласилась Катя. – Все равно она мне не нравится. Вот бы она совсем отсюда убралась! Зачем ей здесь ходить?

Цыганка прошла вдоль дома. Хлопнула дверь на террасе.

– Ой, – вздрогнула Катя. – Она идет сюда!

– К бабушке, наверное, – голос у Иры заметно осип. – Сейчас мы скажем, что никого нет, и она уйдет.

Дверь открылась.

– А бабушки нет! – одновременно выкрикнули сестры.

Цыганка замерла на пороге, звякнули на ее руках браслеты.

– Нет? – спокойно переспросила она, и брови на ее лице поползли вверх. – Нет так нет, – благодушно согласилась она, оглядываясь.

– И платка у меня нет, – на всякий случай сказала Ира, пятясь к дивану.

– Я знаю, что он у тебя есть. – Цыганка подошла к столу, тронула рукой заварочный чайник. – Не здесь. Иначе он давно был бы у меня… Столько шуму из-за старой тряпки!

– Зачем он вам? – спросила Ира.

– Ты знаешь… – На Иру она посмотрела злыми нехорошими глазами. – Ты уже все знаешь. А это тяжелый груз для маленькой девочки.

– Я не маленькая, – насупилась Ира. – Что вы сделали с Пашкой и Артуром?

– Я – ничего. Это все ты сделала! Пока платок не окажется у меня, они будут его искать и мучиться. Как про́клятые. Пожалей брата! Он долго так не выдержит.

– У меня ничего нет, – как заведенная, повторила Ира.

– А ты не боишься, что с твоей подругой Женей может что-нибудь произойти? – вкрадчиво спросила Валя.

– У вас ничего не получится! – Выскочила вперед Катя. – Вещи эти – не ваши. Они вернутся к владельцу.

– Какому владельцу? – выпрямилась цыганка. – В живых никого не осталось. – Слово «в живых» она выделила особенно.

– А мальчик? – коротко бросила Ира.

– Мальчик? – Цыганка перевела на нее взгляд. – Это сказка, придуманная вашей бабушкой.

– А вы спросите у Артура, – закричала Ира, – кто ему помешал меня сегодня догнать!

– Не смог, вот и не догнал, – спокойно ответила Валя. – Никакого мальчика нет, так что платок лучше отдайте мне.

– «Платок отдайте мне», – передразнила ее Катя. – Говорят же, нет платка! Вы что, не слышите?

– А ты, я смотрю, выздоровела?

Валя протянула руку, собираясь схватить Катю за плечо. Взвизгнув, та вскочила на диван и вдруг заревела в голос.

– Чего вы хотите от нас? – встала перед цыганкой Ира. – Зачем к нам пришли? А?

– Вы здесь на время, – растягивая тонкие губы в улыбке, произнесла Валя. – Поживете – и домой отправитесь. Так? Какая вам разница, что будет дальше? Послезавтра суббота, за вами приедут родители и заберут вас отсюда.

– Почему это они нас заберут? – буркнула Катя, шмыгая носом. – У нас еще пол-лета впереди.

– Уезжайте! – приказала им цыганка.

– Не уедем!

– Хорошо. – Цыганка пошла к двери. – Тогда вы отсюда никогда не уедете.

– Только попробуйте нас тронуть! – побежала за ней Ира. – Тогда я отдам платок хозяину.

– У платка не может быть хозяина, – грозно произнесла Валя. – У него может быть только хозяйка!

Дверь за ней закрылась. Ира вернулась к дивану. Уткнувшись носом в подушку, Катя тихо плакала.

– Ты что? – толкнула ее Ира. – Перестань. Подумаешь, говорить она всякое умеет! Что она может сделать? Ничего. Видишь, она даже подчинить нас себе не смогла. И Пашка вновь стал нормальным. Осталась ерунда. Пристроим платок, и все закончится.

– Как ты его пристроишь? – всхлипнула Катя. – Будешь по лесу бегать, пока тебя волки не съедят?

– Не реви. – Ира внезапно ощутила страшную усталость. Второй день подряд она почти не спит. То в лес бегает, то из леса, то за призраками, то от них…

Она посмотрела на себя в зеркало. Да, видок у нее сейчас еще тот. На голове черт знает что, глаза красные, руки и коленки исцарапанные. Щеки ввалились. Так и похудеть недолго! Станет она такой же тощей, как Катька. Куда такое годится?

Глава десятая

Когда становится очень жарко

Ира выбралась на крыльцо. Находиться в доме, рядом с рыдавшей сестрой, не было больше никаких сил. А без нее куда она пойдет?

Уставшая за день деревня готовилась к вечеру. Скоро во всех домах зажгутся уютные огни. Люди будут сидеть за столом, пить чай с пряниками, смотреть телевизор, говорить о чем-нибудь хорошем. И никаких кошмаров. Они даже не догадываются, что где-то там, в темноте, бродит хмурый Полозов, мечтающий разделаться со всем человечеством. Что между деревьями рыщет волк в поисках новой жертвы. Что переливает из сковородки в миску плавленый воск цыганка. Они никогда не увидят, как гаснут в вечерних сумерках жуткие глаза леса. Как выходит на опушку мальчик… Чтобы отомстить. За что? Кому? Знать бы, как успокоить всю эту сумасшедшую компанию! Что нужно сделать, чтобы они оставили всех в покое?

Сестра бродила взад-вперед перед домом. Катька, устав сидеть в одиночестве, выглянула на улицу.

– Ира, – негромко позвала она. – Ирка! – Ей никто не ответил. – Ах так! – рассердилась Катя. – Опять меня бросили!

Ей было обидно, что в последнее время ее постоянно оставляют одну, что все самое интересное проходит мимо нее. Ну и ладно! Теперь она своего не упустит! Сколько можно считать ее больной и немощной? Тоже мне, трагедия! Ну, слабость, ну, от резких движений у нее кружится голова. Но разве это болезнь? Болезнь, это когда тебе операцию делают. А все это – так, поболит и пройдет, забудется.

Одно не забудется – сны, мучившие ее во время этой странной болезни. Ей снился лес, старая дорога и страх, исходивший, казалось, от самих деревьев.

Но чаще всего она видела себя в цыганском доме. Вот она медленно крадется по террасе, пробирается через кухню, открывает дверь в комнату. Ее окружают темные фигуры. Она начинает метаться между ними, кричать. Натыкается на стол. Здесь все уже готово для ритуала. Свечи, порошки, тонкий нож, исписанные листы бумаги, миска с густой желтой массой. Катя ищет дверь, кричит, но ее берут под руки, насильно подводят к столу. Она видит, как дверцы шкафа открываются, и чья-то рука тянется к верхней полке, где стоит шкатулка. В следующую секунду шкатулка оказывается на столе. Ловкие руки откидывают крышку, звякают браслеты. Сверху лежит белый гребень с зеленым плоским камнем, под ним – ржавый ключ, несколько старинных монет. Все это переложено сухой травой с тяжелым дурманящим ароматом. От запаха у Кати кружится голова, ей хочется спать, глаза сами собой закрываются. И уже через полуприкрытые веки она видит, как над ней заносят нож…

От страха она просыпается, сразу попадая в другой сон. Стола в комнате нет, есть только шкаф. Его дверцы хлопают, пытаются поймать Катю. Куда бы она ни кинулась, он тут же оказывается в этом месте и разевает створки, чтобы проглотить ее…

Много разных жутких снов снилось Кате. Но один, со столом, запомнился ей больше всего. И сейчас, когда сестра все ей рассказала, Катя поняла, что именно доставали из шкафа в ее сне – шкатулку с вещами, когда-то принадлежавшими ведьме. Видимо, без них Валя не могла колдовать.

С крыльца хорошо был виден цыганский дом. На заднем дворе Валя ругала Артура. Тот согласно кивал, теребил руками край футболки.

– Баб, ну хватит, – наконец выкрикнул он, отбегая к забору. – Я все понял!

Хлопнула калитка, заскрипел старый велосипед. Цыганка ушла в дом.

– «Я все понял», – передразнила Катя Артура. Потом попробовала сказать эту фразу на разные голоса, поймала нужную интонацию, удовлетворенно самой себе кивнула и сошла с крыльца. Она была готова наведаться в гости к цыганам и узнать, стоит ли в шкафу, около стола в комнате, шкатулка? И если стоит, то что в ней лежит?

Это же не разбой будет, не воровство яблок. Она только зайдет и взглянет одним глазком. Никто и не узнает, что она там была. Кому от этого будет какой-то вред? Никому.

На заднем дворе цыганского дома у будки сидела собака и лениво чесала бок. По желтому песку гуляли куры. Красивый петух с разноцветным хвостом взлетел на перевернутую собачью миску, захлопал крыльями, но кукарекать не стал. Передумал. Гордо оглядел свое хозяйство и спрыгнул на землю. Скрипнула дверь. Валя, на ходу пнув собаку в бок, ушла в курятник.

Путь был свободен.

Катя прошмыгнула к крыльцу, толкнула низкую дверь, на ощупь прошла по темному коридору.

В кухне никого не было. А кому здесь еще быть? Настя у колодца, Артур укатил, Валя на заднем дворе.

Дом был хорошо знаком ей – по снам. Тесная кухня, скрипучая дверь, заставленная кроватями комната. А вот и шкаф. Тот самый, двустворчатый.

Катя потянула на себя правую дверцу. Встав на цыпочки, дотронулась до верхней полки. Там под полотенцем стояла деревянная коробка. Нет, не коробка – шкатулка. Катины пальцы скользнули по ее гладкому боку. Так не достать. Нужен стул.

Пока она тащила его через всю комнату, успела рассмотреть, что на столе стоит подсвечник с тремя свечами, в сковородке тоже лежат свечи, рядом стоит пустая миска и лежит большой кухонный нож. Да, все так. Но было и кое-что другое. На блюдце с золотой каемкой лежала маленькая фигурка, вырезанная как будто из куска мыла. Это была девочка, кругленькая, в юбочке, с косичкой. В ее голову и грудь были воткнуты булавки. При взгляде на эту фигурку у Кати нехорошо стало на душе. На кого-то она очень похожа…

Думать об этом некогда. Нужно спешить!

Со стулом дела пошли веселее – шкатулка оказалась у нее в руках. Красивая, с мозаичным рисунком, покрытая толстым слоем пожелтевшего лака. Под крышкой – монеты, трава…

Хлопнула дверь, послышалось кудахтанье. Валя возвращается! Катя машинально прижала к себе шкатулку. Если ее сейчас здесь застанут, то…

Скорее на улицу. Там Ирка! Там бабушка!

Не тратя времени на ступеньки, Катя прямо с крыльца спрыгнула в кусты. Дверь еще не успела вернуться на место, как ее распахнули вновь.

– Артур! Ты еще здесь? – послышался недовольный голос цыганки.

Катя отползла в сторону.

– Баб, ну хватит, – протянула она, стараясь подражать голосу цыганенка. Получилось похоже.

– Что ты здесь делаешь? – заговорила Валя, не подозревая, что общается не с внуком. – Что я тебе говорила?

Она вглядывалась в темные кусты, в руках у нее билась черная курица.

– Я все понял, – промямлила Катя уже выученный кусок «текста».

– Понял? – продолжала возмущаться цыганка. – Тогда почему ты здесь торчишь?

– Понял, говорю! – Катя сомневалась в том, что правильно произнесет другие слова.

Цыганка потопталась на месте, видимо, ожидая, что внук подойдет к ней поближе.

– Артур! – позвала она.

Катя решила больше не испытывать судьбу и стала пробираться к забору. Шкатулка ей мешала. Бросить бы, но руки сами крепко ее держали, не желая выпускать. Ладно, она потом ее вернет, посмотрит дома, вместе с Ирой, и вернет. На крыльцо положит или перекинет в огород…

Чтобы добраться до своего дома, ей пришлось перелезть через их общий забор и пробежать по грядкам.

В шкатулке все было таким же, как и в ее сне. Трава, белый гребень с зеленым камнем, ржавый ключ, монеты…

В коридоре послышался плаксивый Ирин голос:

– Не знаю я, где она!

Катя взглянула в окно. У крыльца стояла баба Риша, на земле лежал Ирин велосипед. Катя быстро сунула шкатулку в печку, загородила ее старыми газетами для растопки.

В кухню влетела разъяренная Ира.

– Ты где была? – грозно спросила она. – Куда тебя понесло? Я уже подумала, что тебя украли!

– Ирочка! – Катя кинулась сестре на шею.

– Что еще? – нахмурилась Ира. – На минуту тебя нельзя оставить, обязательно что-нибудь учудишь!

– Пойдем! – Катя потянула сестру к печке.

Рассказать обо всем в двух словах казалось невозможным. Ира только заговорила было, как в кухне появилась бабушка.

– О чем шепчетесь? – проворчала она. – А ну руки мыть, за стол – и спать.

Сестры побежали к умывальнику. Катя скакала вокруг Иры, то в одно, то в другое ухо сестры быстро-быстро пересказывая случившееся.

– Это же воровство! – удивилась Ира, дослушав ее историю до конца. – Теперь цыганка нас съест. Без масла!

– Никакое не воровство! – легкомысленно отмахнулась от слов сестры Катя. – Мы только посмотрим и вернем. Валя и не заметит. А потом, вдруг она без этих побрякушек колдовать не сможет? Представляешь, как здорово! Мы ее тогда сами покусаем.

– Хорошо бы… – Ира уже ни в чем не была уверена.

Появление Артура никого не удивило.

Цыганенок был мрачен, он хмурил брови, не поднимал глаз от земли, и вообще являл собою вид крайней степени отчаяния.

– Чего тебе? – грозно напустилась на него Ира.

Артур повертел в руках блестящую заколку.

– Не теряли, – хором сказали сестры.

– Знаю, – вздохнул Артур, – это я никак из кармана ее не выкину.

– Починил велосипед? – ехидно спросила Ира.

– Починил, – мотнул головой Артур. – Вы за молоком-то ходить будете?

– Не нужно нам вашего отравленного молока, – огрызнулась Ира. – Сами пейте! Или у вас его никто брать больше не хочет?

– При чем тут это? – Артур пропустил мимо ушей Ирины замечания по поводу яда в молоке. – Вы перестали приходить днем. Вот мать и спрашивает, может, вы хотите его по вечерам брать? Она корову подоила, если надумаете – приходите.

– Не надумаем! – отрезала Ира. – С нас хватит!

– Надо бабушку спросить, – отступила к крыльцу Катя.

«Вечно эта Катька поддается на всяческие уговоры», – со злостью подумала Ира, оборачиваясь. Но сестра уже скрылась в доме. Ира взглянула на цыганенка. Тот ковырял ногой песок.

«Изображает из себя неизвестно что, как будто он совершенно ни при чем во всей этой истории!» – все больше и больше накручивала себя Ира. Ей очень хотелось сказать Артуру какую-нибудь гадость. Она уже открыла рот, но тут на крыльцо выскочила сияющая Катька.

– Бабушка сказала, чтобы мы быстро сходили за молоком и возвращались, – выпалила она. – Она уже картошку жарит!

Артур победно улыбнулся, пропуская Катю вперед. Ира, тяжело вздыхая, поплелась за ним. Неужели этот день никогда не закончится? Еще Артур этот все время под ногами крутится! И смотрит так, словно ничего не произошло – не было инцидента в лесу утром и их столкновения у колодца днем. Идет как ни чем не бывало, словно весь день дома просидел.

– Зачем ты ей помогаешь? – догнала соседа Ира.

– Она попросила вас позвать, я и позвал, – невозмутимо ответил Артур.

Логика железная.

– А прикажет убить – убьешь?

– Совсем, что ли, больная?

– Она же тебя послала следить за мной рано утром – ты и помчался в Воронцовку! – набросилась на него Ира.

– Какую Воронцовку? – не понял Артур.

– Вы с Пашкой поехали за мной в Воронцовку, – повторила Ира.

– Ты что? – В голосе цыганенка слышалось неподдельное удивление. – Я до двенадцати спал!

– В лесу за тобой волки погнались, – настаивала на своем Ира. – Ты не можешь этого не помнить!

– Какие волки? – возмутился Артур и покрутил пальцем у виска. – Ты что, спятила? В этом лесу волков сто лет не было! Одни зайцы остались.

Ира задохнулась от возмущения. Сначала он на нее охотился, а теперь от всего отпирается! Главное, без паники, сейчас она все выяснит.

– У тебя велосипед ломался сегодня? – спросила она осторожно.

– Нет, – мгновенно ответил он. – Отчего бы ему ломаться?

– Ира, – робко позвала Катя сестру. – А может, тебе все показалось?

Разговор их она, конечно, слышала.

– А как же шкатулка? А твои сны?

– Вы бы сказок поменьше читали, – зло процедил Артур. – Малолетки…

– На себя посмотри! – накинулась на него Ира.

– Показалось вам, – сплюнул Артур. – Здесь много кому что кажется…

Кажется?!

У Иры все похолодело внутри. Нет! Ей не могло все показаться! Это было бы очень страшно, окажись все так на самом деле.

У цыган в окнах горел свет. Ира остановилась у крыльца. Идти дальше ей не хотелось.

– Мать, наверное, еще не до конца корову подоила. – Артур стоял в дверях. – Сейчас она выйдет.

– Кать, – зашептала Ира сестре на ухо. – Ты ему не верь! Все было! Заболела ты точно из-за цыганки.

– Что ты мне-то говоришь? – обиженно буркнула Катя, крепче обнимая банку. – Я вообще эти два дня дома была. Это ты где-то бегала.

– Подожди, – заторопилась Ира. – Я все видела! И лес, и волков, и мальчика. А Воронцовка? Там же памятник стоит!

– В лесу есть травка такая, – задумчиво произнес Артур, – в низинках растет. Дурман-трава называется. Пахучая до жути. Я как-то прилег в зарослях… Потом еле выбрался. Башка неделю болела. Может, пока ты по лесу бегала, нанюхалась этой травы, вот глюки и померещились? – Он ушел в глубь террасы. – Пришли, – крикнул он кому-то в доме.

– Нет, – испуганно вскочила Ира. – Это все происходило по-настоящему!

Ей стало обидно. Отчего этот Артур все время влезает? Его загипнотизировали, он ничего не помнит – а туда же! Указывает! Она еще сможет доказать, что все это было. Есть шкатулка, есть платок, есть Воронцовка, в конце концов. Она может попросить Ларису рассказать все еще раз!

В сердцах Ира пнула землю мыском ботинка. Еще раз! Еще!

– Что ты там делаешь? – равнодушно спросила Катя. Она уже, оказывается, сидела на ступеньках крыльца, отставив банку в сторону, тяжело привалившись к перилам. – Пойдем домой, – жалобно попросила она.

– Эй, ты чего? – Вернувшаяся тревога неприятными иголочками кольнула Ирины ладошки. – Что с тобой?

Катя вздрогнула, тело ее обмякло. Она мягко сползла с крыльца, ткнулась лицом в землю. Ира попыталась приподнять Катю, но та стала неподъемной, забилась, захрипела.

– Катя!

Словно от боли, лицо сестры сморщилось, губы ее скривились, обнажив крепко сжатые зубы, широко распахнутые глаза смотрели в небо. Она конвульсивно вздрагивала, ее руки и ноги с глухим звуком стучали по земле.

– Катька!

Первым желанием Иры было бросить все и убежать – до того все это было невероятно! Но она заставила себя остановиться, глубоко вдохнула и вернулась к сестре.

– У тебя что-то болит? – прошептала она, глядя в округлившиеся Катины глаза.

– Проклятье, – прохрипела Катя сквозь сжатые зубы.

– Что?!

Ира медленно выпрямилась.

По проклятьям у них был только один специалист. Цыганка.

Дверь у нее над головой хлопнула.

– Заходи! – позвала ее Валя.

Глава одиннадцатая

Охота на медведя

– Ты подожди, ладно? – забормотала Ира, поглаживая сестру по плечу. – Полежи здесь. Я сейчас! Только загляну туда и вернусь. Секундочку! Не больше. Ты и заметить не успеешь, как я снова буду рядом с тобой. Во всем разберусь – и обратно. Ты не бойся. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо!

Последние слова она сказала уже не сестре. Это не ее Ира уговаривала, а себя. Не бояться! Идти вперед. Довести дело до конца!

Катя, вздрагивая, лежала на земле, ее белая футболка ярким маячком выделялась в сумерках. Единственное светлое пятно в этом мрачном дворе. Оно казалось таким маленьким и беззащитным, что Ира уже готова была спуститься с крыльца и пойти обратно. Но нет, она никуда не убежит, не спрячется. Вот она уже взошла по деревянным ступенькам, вот уже под ее кедами – мохнатый коврик, лежавший у порожка, вот она уже берется за медную ручку двери… Ну, будь что будет!

Ее окружала тишина большого, хорошо обжитого дома. Тикали часы, капала вода, покачивались на окнах шторы, кошка вздыхала во сне, под полом скреблась мышь.

Посереди залы высилась сгорбленная фигура старой цыганки. Напротив Вали стоял Артур. Три свечи, горевшие на большом круглом столе, хорошо освещали его лицо. Было оно белым до синевы. Синюшные губы повторяли вслед за бабкой какие-то слова. Иру поразили его глаза. В них была лишь пустота. И главное – они меняли свой цвет: от серого до красного, а потом становились темными. Когда они налились густой чернотой, голова цыганенка дрогнула, и он улыбнулся.

– …найдешь его, – бормотала цыганка на одной ноте. – Далеко он не уйдет, в лес не сунется, побоится. Значит, скоро вернется домой. Как только заметишь, что он возвращается, подойдешь к его крыльцу, воткнешь в дерево булавки – во все четыре угла. А под ступеньки положишь вот этот нож. Ступит он на нож, и из его ног потечет кровь, войдет в дом, и булавки рассекут его сердце пополам. И когда переполнится он кровью и потечет она у него отовсюду, войдешь ты и прикажешь ему идти ко мне. Ступай!

Артур кивнул, оторвал взгляд от бабки и посмотрел мимо нее на Иру. Уголки его губ дернулись в знакомой, еле заметной усмешке. Валя резко повернулась.

– Ступай, – повторила цыганка внуку. – С ними я сама разберусь. – И через секунду добавила: – Уже разобралась!

Артур послушно обошел бабку и исчез в полутьме кухни.

– Не подходи! – завизжала Ира, выставив вперед руку с подхваченным по дороге веником. – И немедленно перестаньте мучить Катьку! Я не знаю, что вы здесь делаете и чем мы вам помешали, но я вас не боюсь! Если моя сестра из-за вас умрет, я сожгу ваш дом. Я расскажу, кто вы и что творите. Меня все поддержат. Я припомню вам, как вы толкнули под грузовик следопыта! Придет милиция, и вас увезут в тюрьму!

Цыганка по-барски улыбнулась, отворачиваясь к столу. Сковородка, миска, две метелочки, сделанные из черных птичьих перьев, фигурка на белом блюдце.

– Ничего нельзя изменить, – властно произнесла цыганка, занося руку над блюдцем. В ее пальцах блеснула булавка. – Ничего уже не изменишь. – Булавка мягко вошла – Ира приподнялась на цыпочки, чтобы лучше видеть, – в белую куколку, лежавшую на блюдце. – Да, вы забрали у меня шкатулку. Но это уже неважно! События идут своим чередом.

Еще один укол. Он болью отозвался в Ириной голове. Вспомнилась Катька, как она корчилась на земле. Это где-то уже было – колдовство с помощью фигурки: наносишь вред копии – страдает оригинал.

– Твоя сестра умрет. Не сейчас, позже, когда шкатулка вернется ко мне. – Цыганка взяла сковородку, резким движением опрокинула ее содержимое в миску. – Вы все умрете! Смотри!

Валя сунула Ире под нос миску. На дне ее застывал оплавившийся бугристыми холмиками воск. Особенно выделялись три возвышения, перечеркнутые штрихами-крестиками.

– Вот он, знак! – потыкала коричневым пальцем в миску цыганка. – Здесь все написано, все рассказано. Это ваша судьба.

Иру словно парализовало. Она глядела в миску, изучала бугорки и впадинки на белом воске и ничего не понимала. Ярко выделялись три холмика, на одном из них получилась как будто оградка из оплывших капель. Сбоку словно поднимались высокие языки пламени. На каждом холме по две трещинки, похожие на вдавленные кресты. Ира тронула миску, повернула ее. Теперь крестики и холмики стали черточками лица, превратив восковой отпечаток в портрет мальчика из леса – Васи.

Безумная дорога на Воронцовку. Шуршание травы под волчьими лапами. Холодный равнодушный взгляд лешака. Все это вспомнилось, страх ледяным кулачком толкнул Иру в желудок, в голову, в переносицу…

– А-а-а! – Ира выбила миску из рук цыганки и с веником наперевес кинулась на их обидчицу. – Ненавижу! – визжала она, тыча своим оружием во все стороны. – Немедленно прекратите! Оставьте нас в покое! Убирайтесь!

Миска упала на пол. Воск единой спекшейся массой вывалился из нее и раскололся. Цыганка метнулась за стол.

– Все, все умрут! – как болотная змеюка зашипела она, сминая белую фигурку. – Только я останусь. Только мне все будут подчиняться. Меня станут бояться! Я! Я наследница ведьмы!

– Прекратите! – Ира дернула на себя скатерть. Свечи, упав, погасли. Стало темно.

Раздался грохот – это цыганка впотьмах пробиралась к выходу.

– Стой! – Ира налетела на стол, запуталась в скатерти. – Пусть все будет, как раньше!

Стол опрокинулся, полетели стулья. Один из них сбил Иру с ног, и в тот же момент рядом с ней прошуршала юбка.

– Вернитесь! – Придавивший ее стул не позволял Ире быстро вскочить на ноги. – Все равно я найду вас!

Ира выползла из-под мебельной баррикады.

– Мяв! – возмутилась пробегавшая мимо кошка.

– Тебя тут еще не хватает! – в сердцах крикнула Ира, бросаясь следом за ней.

Она хотела придержать дверь рукой, но ее вдруг пронзила жуткая боль. Выронив веник, Ира схватилась за кисть, почувствовала, как под пальцами растекается что-то теплое и вязкое – это вскрылись недавние кошачьи царапины.

– Кошка, – прошептала она, еле держась на ногах от внезапно возникшего головокружения. – Кошка! Она превратилась в кошку. Надо задержать кошку. Черную. В черной комнате.

Во дворе было еще светло, поэтому Ира успела заметить, как к забору метнулась какая-то тень, поднырнула под него и стремглав понеслась по улице.

– Все равно я тебя найду. На вас, проклятущих, всегда находится управа! На каждую нечисть – своя чисть.

Ира резко выдохнула, прогоняя из головы ватную слабость, и побежала за зверьком. Злоба придала ей сил, страх отогнал усталость.

Добежав до остановки, кошка свернула в заросли кукурузы.

«Только бы не в Воронцовку!» – взмолилась Ира, головой вперед ныряя в зеленые заросли. Ей все казалось, что вот-вот она настигнет проклятого зверя. Что еще немного – и она наступит ей на хвост, упадет на маленькое тельце – сделает все, чтобы остановить это сумасшествие.

Лес недовольно смотрел на нее из-под насупленных бровей зелеными глазами.

Лес… Вася… Волки… Лешак ее из леса живой не выпустит.

Кошка вдруг исчезла. Вот только что она бежала в нескольких шагах впереди Иры, и внезапно черный силуэт слился с серыми сумерками.

Ира закашлялась и перешла на шаг. Не догнала! Упустила! А Катька осталась одна! А если она без подоспевшей вовремя помощи умрет?

Кукурузные стебли зашуршали – то ли от ветра, то ли оттого, что кто-то Иру догонял! Страх вновь толкнул ее «кулаком» в живот, ноги заледенели. Она рванулась вперед, вылетела на край поля и чуть не столкнулась с цыганкой. Задержала дыхание, шагнула назад, в заросли кукурузы, пока ее не заметили.

Валя сидела на земле. Юбки вокруг нее образовали круг, как защитное поле – не подступись!

Перед ней стоял председатель. За шиворот он держал Артура.

– Избавиться от меня захотела? – злобно закричал Полозов. – Решила, что я уже не нужен? Щенка своего ко мне подослала? А я вот он!

Председатель выпрямился. Цыганенок безвольно болтался в его крепких руках.

– Что ты, что ты, – засуетилась Валя. – Почему избавиться? За тобой он послан. У меня все готово. И помешать нам никто не сможет.

– Поздно! – Полозов бросил к ногам цыганки коробку, ту, что Валя отдала Артуру. С булавками и ножом. – Я теперь все сам сделаю, раз ты даже с девчонками не можешь справиться.

Они посмотрели на Иру. Увидев свою преследовательницу, цыганка завыла и бросилась на нее. Для пожилой женщины бросок был внушительным. Ира не успела шевельнуться, как оказалась в костлявых руках Вали.

– Убью! – вопила она. – Задушу!

Ира задергалась, вырываясь из ее цепких пальцев.

– Все из-за вас, вредные девчонки! Любопытные маленькие отродья! – орала Валя.

– Отстаньте от меня! – Из последних сил билась к ней Ира.

– Хватит этих кошачьих концертов!

Полозов разжал руку. Артур безвольной куклой рухнул к его ногам.

– Я сделаю все, что ты скажешь, Василий Иванович, – забормотала Валя, на коленях подползая к председателю. – Все твои недруги падут, все будет по твоему желанию. Только прикажи!

– Поздно приказывать! – Полозов достал платок из кармана. Грязно-оранжевый, с истершейся серебряной нитью. С петухами на концах. – Вот он! Случайно нашел. Вижу, твой гаденыш на крыльце крутится, – я за ним. Глянул под крышу, а под балкой – тряпка. Платок! Сам ко мне в руки пришел! Теперь во мне вся сила. Самостоятельно все сделаю, ни у кого помощи не попрошу. Я двести лет жил в этом лесу и верил, что когда-нибудь мое время придет. Я вернулся, чтобы отомстить людишкам, прогнавшим мою мать! Воронцовки больше нет, и она уже не возродится. То же самое станет и с Вязовней. Деревня исчезнет с лица земли, ее поглотит огонь. Ничего не останется! И никого!

Валя попятилась.

– Ты не сделаешь этого, – закричала она, пытаясь дрожащей рукой загородиться от председателя. – Не посмеешь!

Полозов резко наклонился вперед, ударился всем телом о землю… И поднялся – уже в облике огромного бурого медведя.

В том месте, где он упал, появилась глубокая темная канавка. Из нее взвился дымок, появились первые языки пламени.

Ира на четвереньках попятилась, споткнулась о лежавшего на земле Артура.

– Вставай! – толкнула она цыганенка.

Медведь тяжелым взглядом исподлобья наблюдал за людьми.

Огонь взвился стеной – и обрушился на кукурузное поле. Сухие листья запылали.

Цыганка заорала низким грудным голосом, попятилась, скрылась в кукурузных зарослях. Пламя, казалось, только и ждало этого – оно устремилось следом за ней.

Медведь медленно, как бы нехотя, поднялся на задние лапы. По полю разнесся протяжный низкий вой.

Ира затормошила Артура, но он приходил в себя слишком медленно. Не дождавшись, пока ее товарищ по несчастью придет в себя, в два прыжка Ира выбежала за пределы огня, оказавшись рядом с медведем.

За ней прыгнул и Артур.

– Совсем больная!.. – начал было он, но, увидев зверя, замер. – Кто это?! – прошептал он, став таким же бледно-синюшным, каким был недавно – в доме.

– Это, – Ире вдруг почему-то стало весело, – дух лесной. Местное привидение! Решил всех нас тут попереубивать. Только ты ведь в это не веришь! И вообще – ты ничего не помнишь!

Медведь опустил лобастую голову и пошел на ребят, оттесняя их в огонь.

– Обходи его, – шепнула Ира, отбегая в сторону. – У него платок! Вся сила в этой тряпке!

– Какой платок? – Под тяжелым взглядом медведя Артур попятился, голой пяткой наступил на горевшую траву.

Дальше все произошло мгновенно. Обожженный, Артур завопил, бросился подальше от языков огня. Медведь, не ожидавший такой голосовой «атаки», шарахнулся. Они столкнулись. Цыганенок кувыркнулся через бурого монстра, перекатился с его шеи на спину.

– Держись! – крикнула Ира, налетев с кулаками на оборотня.

Зверь заметался на тропинке и огромными скачками помчался к лесу.

Ира побежала следом. На ходу она подхватила подвернувшуюся под руку суковатую палку.

А вот и первый волк. Он стоял у края поля, оскалив морду, шерсть на его загривке встала дыбом. Всем своим видом он давал понять, что человек здесь не пройдет.

– Артур! – крикнула Ира в глубину темного леса.

Медведь выскочил сбоку. Каким-то чудом Артур все еще удерживался на нем верхом. Не успев свернуть, медведь врезался в застывшего в боевой стойке волка. Все трое кувырком полетели под елки.

Ира задохнулась от ужаса. Ей представилось, как звери дружно, на пару, терзают тело несчастного цыганенка.

– Прекратите! – закричала она, опуская палку на спины копошившихся под деревьями тел, надеясь, что бьет она не Артура, а зверей.

Раздался жалобный вой.

– За меня! За Катьку! – выдыхала Ира, тыча своим оружием в темный мохнатый клубок.

Первым не выдержал волк. Заскулив, он отпрыгнул в сторону. Медведь ударом лапы выбил у Иры оружие. Оба проследили взглядом за падением палки и вдруг заметили в высокой траве что-то темное.

Платок!

Ира и медведь бросились к платку одновременно. Волк тоже было дернулся, но его ухватил за хвост Артур.

– Стоять! – кровожадно крикнул он. Зверь по-щенячьи заскулил.

– Отдай! – рыкнул медведь, останавливаясь в двух шагах от своей цели. – Мое!

– С чего это вдруг? Ты уже двести лет как помер! – не сдавалась Ира.

– Нет! – упрямо замотал головой медведь. – Все равно мое!

Они стояли друг напротив друга. Между ними лежал платок. Но никто пока что не решался сделать последний шаг. Ошибка – и кто-то проиграет. Навсегда.

– Ты умрешь! – пророкотал медведь.

Ира поморщилась:

– Я это уже слышала!

– Тебя убьет лес и сила старой колдуньи, – упрямо повторил медведь.

– Значит, она была колдуньей? – Ира приготовилась к рывку. – А говорили, лечила травками, заговаривала боль. Мол, зря ее из деревни выжили.

– Она была моей матерью! – тяжелым басом пророкотал возмущенный медведь. – Нас прогнали из Вязовни. Нас не пустили в Воронцовку. Она умерла! А я остался. Меня взял к себе лес, чтобы я мог отомстить. Меня разбудили, потому что мое время пришло! – Медведь мельком глянул Ире за спину, в его глазах заплясали, отражаясь, яркие языки пламени. – Сгорят деревни, высохнут реки, сдохнут животные…

– Что же останется?

– Лес. Вечный лес. Там буду жить я – его охранник, его защитник, его повелитель и слуга. Лес вечен. И я вместе с ним!

– Не дождешься!

Платок!

Медведь зубами уцепился за один его край, Ира ухватилась за другой. Рывок зверя был таким сильным, что Иру протащило по земле. Оборотень зарычал от злобы.

Слабая ткань не выдержала, двухсотлетние нитки расползлись. Медведь замотал головой. Платок разорвался. Ира отлетела в сторону.

– Не помер за двести лет, помрешь сейчас! – заорала она, пряча свою добычу в карман. – Будь ты хоть трижды дух, тебе не пересилить человека!

Она выкрикивала проклятья, потрясая над головой кулаком. И не замечала, что ее никто не слышит. Медведь медленно пятился к лесу, низко опустив голову к земле.

– Проклятье! – выдыхал он из себя слова. – Проклятье! Платок! Я умираю!

Чем дальше он уходил в лес, тем меньше становился похожим на зверя. Вот вместо морды проступили черты лица Полозова. Вот он стал меньше, тоньше… Это уже был не председатель, а прыщавый тощий парень. Он вскочил на ноги, но земля как будто не держала его. Он еще больше съежился, превращаясь в маленького мальчика. У его ног мелькнула серая тень.

– Ага! – махнула в его сторону остатком платка Ира. – Плохо без платочка-то!

Мальчик обиженно засопел, готовый расплакаться.

– Не реви, – наставительно произнесла Ира, – в следующий раз будешь вести себя лучше!

Мальчик прищурился. Ох и нехорошие у него при этом стали глаза… Радость Иры от недавней победы улетучилась. Неужели это еще не конец? Неужели впереди – новые страхи и мучения?

Маленький Вася беспомощно прикрыл голову руками.

Ира успела лишь обернуться. Огромная ель бесшумно падала на нее. На нее и лешака. Хлестнули по ее голым рукам колючие ветки. И тут же, крест-накрест, на первое дерево рухнуло второе. А потом еще, еще! Ира оказалась запертой между двумя стволами. Ей ничего не оставалось, как заорать от ужаса – теперь ее хотел уничтожить сам лес.

– Мама!

От гула падавших деревьев у нее заложило уши. Лес застонал. Закружилась сорванная с ветвей листва, заскрипели сосны.

Ира полезла через стволы – стоять на месте нельзя, надо двигаться, выбираться из-под завала!

И вдруг она увидела Васю.

– Бу! – выдохнул он, растворяясь в листве.

Ира попятилась, свалилась со ствола, больно ударилась спиной о землю. Извернулась, вставая на четвереньки. Из-под ветвей на нее смотрел волк. Он прижал к голове уши, недовольно прислушиваясь к скрипу ветвей.

– Убирайся! – Ира погрозила кулаком в ту сторону, где бесчинствовал обиженный мальчик. – Тебя никто не помнит! Ты никому не нужен! Твоя сила уже не действует!

Из последних сил она вытащила обрывок платка и принялась рвать его на мелкие части.

– Ничего не осталось, – хрипела она. – И тебя уже нет!

Лес завыл с новой силой. Ураганный порыв ветра согнул деревья пополам, взметнул с дороги песок. Послышался крик боли и отчаяния. От него у Иры заложило уши. Она с трудом подняла голову.

Кричал Вася. Он висел в воздухе, подхваченный ветками деревьев, и медленно таял. Обрывки платка ветер взметнул вверх. Ударил гром. Ире показалось, что в голове у нее что-то взорвалось. В глазах потемнело. И тут кто-то потащил ее из-под завала. В панике она представила, что это председатель нашел ее, чтобы загрызть.

– Пусти меня, гад! – завопила Ира, брыкаясь.

– Дура! – послышался голос цыганенка. – Хватит лягаться! Ты мне чуть губу не разбила!

Ира развернулась, увидела среди веток Артура. Вполне себе живого и невредимого.

– Держись! – крикнул он, протягивая ей ладонь.

Ира вцепилась в его руку и полезла из-под веток.

Лес все еще бушевал, гудел ветер, деревья хлестали друг друга длинными ветвями.

– Ты как? – отдуваясь, спросил цыганенок.

– Вроде ничего, – неуверенно произнесла Ира. В голове у нее стоял такой гул, что толком разобраться было невозможно.

– А мне этот противный волк штаны порвал! – возмутился цыганенок, разворачиваясь к Ире задом, где зияла хорошая дырища.

– Зато живой, – хихикнула она, разглядывая видневшиеся сквозь прорехи Артуровы трусы в цветочек.

– А дорогу-то завалило!

Дорогу на Воронцовку перегородило несколько упавших деревьев. Теперь, пока не приедут трактора, пока все это не растащат, никто в заброшенную деревню не попадет. И оттуда тоже никто не приедет, не придет.

Вася… Никуда он не делся. Для видимости исчез, порадовал благодарных зрителей спецэффектами. Но платка-то больше нет. Что его здесь еще держит?

Шкатулка! С вещами его мамки! Ее надо уничтожить! И все закончится. Закончится… Как бы ей хотелось, чтобы все это закончилось…

Ира сидела на траве и плакала. Сил куда-то идти у нее не было. Над ее головой гудел лес, тьма наступала. А она не шевелилась. Пусть и правда все горит синим пламенем! Она очень устала.

Она почти утонула в своем сопливо-отчаянном состоянии, когда до ее слуха донесся далекий рокот. Как будто ворчание грома. Или? Тарахтение мотоцикла!

Мотоцикл! Это же…

– Пашка!

Ира приподнялась на коленях. Из-за поворота медленно выехал мотоцикл.

– Ира! – охрипшим голосом звал ее брат.

Слезы сами собой потекли из глаз.

Пашка, такой вредный, противный Пашка, родной, ненаглядный Пашка, прямо перед ней остановил машину.

– Ну, знаете ли, мелюзга, – буркнул он, склоняясь к сестре. – С вами не соскучишься! Тебя куда, дуру, понесло?

– Пашенька! – кинулась ему на шею Ира. – Увези меня скорее отсюда!

– Началось, – поморщился брат. – Садись, давай! Сейчас тебе бабка дома устроит!

– Здесь еще где-то Артур должен быть, – вспомнила Ира.

– Он прочесал мимо меня со скоростью курьерского поезда. Уже, наверное, дома сидит, мамкины булки ест. Одна ты в прятки играешь. Какой черт тебя сюда понес?!

– Там лес… – всхлипнула Ира.

– Лес как лес, – продолжал ворчать Пашка. – Завтра туда сходишь. С Катькой и пойдешь.

– Как она? – Ира забралась в седло, уткнулась носом в спину брата.

– Тебя все ждут, волнуются. Там какая-то твоя подружка пришла, за вещами.

«Женька», – улыбнулась Ира.

– И отчего это ты такая… – Брат попытался подобрать слово помягче, но выпалил то, что хотел сказать: – Дурная!

– Просто… Понимаешь, – устало забормотала Ира. – Есть вещи, о которых не надо вспоминать, чтобы они не возвращались к жизни. А мы… мы просто оказались рядом. Рядом – больше ничего. И никому об этом не расскажем. Чтобы призраки остались там, где им и положено. Где их оставили… Понимаешь?

Павел ее не слушал. Мотор тарахтел. Гудел ветер в деревьях.

Из трубы их дома вился дымок.

– Что это? – заволновалась Ира.

– Бабка мусор жжет.

– Какой мусор?

– Все, что в доме нашла, в печке сожгла. На кухне спать невозможно. Я к вам переселюсь.

Не дожидаясь, пока мотоцикл остановится, Ира слетела на землю.

– Ненормальная! – выкрикнул Пашка.

Но Ира уже помчалась к дому.

В печке лежит шкатулка, которую Катька стащила у цыганки. Ее нужно уничтожить! И если бабушка шкатулку найдет, то все придется начинать заново…

Ира ворвалась в кухню. В печке тлел умиравший огонь. Жар волнами исходил от беленых стенок.

– Ты где была? – обиженно спросила Катя.

– За цыганкой пошла, – призналась Ира.

Что происходит? Почему все такие спокойные? А как же пожар? А как же лес, заваливший дорогу на Воронцовку?

– Зачем? – не отставала от нее сестра. Выглядела она так, как будто с ней вообще ничего не было – румяная, довольная.

– Ты что, ничего не помнишь – ни про платок, ни про шкатулку? – осторожно спросила Ира.

– Ты это о чем? – Катя отложила баранку, отодвинула чашку.

Из-за стола тихо встала Женя.

– Ты обещала зайти, – робко произнесла она. – Я ждала-ждала… Ты не против?

– Подожди. – Ире сейчас было не до Жени. Она во все глаза смотрела на сестру. – Ты же болела! Цыганка наколдовала… Я у председателя полплатка отвоевала. Теперь шкатулка…

– Это что, книга такая? – насупилась Катя. – Без меня читала?

– Да какая книга! – задохнулась от возмущения Ира. – Цыганка колдуньей стала…

– Валя? – хихикнула Катя. – Ты что? Какая из нее колдунья?

Ира вспомнила цыганку Валю, ее худую фигуру, блеклые глаза. И правда, какая из нее колдунья? Это все сказки, что цыгане воруют детей, ворожбой занимаются. Обыкновенные люди… И отчего это Иру на ночь глядя в лес понесло? Почему она так рвалась обратно домой? О чем хотела сказать? Что-то про лес… А что – лес? Обыкновенный. Цыганка? Какая цыганка?.. Настя?.. Что-то было про медведей и волков? Ну да, видела она их – в зоопарке. Здесь-то они откуда взялись бы?

Ира провела ладонью по лбу, словно смахнула последние сомнения, широко улыбнулась, придвинула стул поближе к столу.

– И правда, – легко согласилась она. – Какая из нее колдунья?

Лес стирал человеческую память. Если знает один – знают все. А о том, что случилось, лучше никому не помнить, чтобы не повторилось то, что уже было.

Content

Елена Усачева
Лес проклятых

Глава первая Дом у леса

Глава вторая Цветы на окне

Глава третья Дорога через лес

Глава четвертая Проклятье деревни на холме

Глава пятая Трактор на болоте

Глава шестая Угрозы сбываются

Глава седьмая Ужасы лесной дороги

Глава восьмая Легенда о вязовенской ведьме

Глава девятая Мотоцикл на грядках

Глава десятая Когда становится очень жарко

Глава одиннадцатая Охота на медведя