Максим Хорсун, Наталья О`Шей

Ангелофрения

© О'Шей Н., Хорсун М., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Покрытые свежим лаком березовые половицы отзывались на легкие шаги вкрадчивым скрипом.

Магдалина шла через синеватый сумрак. Газовые светильники, расположенные на стенах павильона, горели в четверть силы. Впереди высилась массивная, отливающая начищенной медью колонна рефрактора – оптического телескопа. Возле нее Магдалину ждал отец.

Обычно в столь позднее время Магдалина уже спала, прижимая к груди тряпичную куклу, но сегодня папа – доктор физико-математических наук Павел Эльвен – впервые пригласил дочь на ночную экскурсию.

Платье из английского сукна, кашемировая шаль, которая пришлась бы впору и взрослой даме, шерстяные чулки, – и все равно было холодно так, что приходилось дышать на ладони. На каждый выдох – по облачку пара. На каждый шаг маленьких ног, обутых в сапожки со шнуровкой, – тихий всхлип половиц, покрывающих поворотную платформу рефрактора.

За куполом, венчавшим павильон, шумели ели и перекликались совы. Небо нависало над Пулковской обсерваторией морозным ясным сводом. Бритвенно-острый серп луны цеплял нижним краем поросшие лесом высоты, тускло отблескивал Млечный Путь; небосклон то и дело пересекали световые дорожки метеоритов. Отменная ночь для наблюдений, – так сказал папа. И Магдалине было жутко интересно. В свои семь лет она смутно представляла, чем занимается ее обремененный ученой степенью, скупой на знаки внимания отец. Для нее наука о звездах и мировом эфире, заполняющем пространство, была сродни давно исчезнувшему волшебству.

– Никакой магии, голубка, – сказал отец. Его силуэт обрел объем, а на лицо пал синий луч из ближайшего светильника. Доктор Эльвен носил аккуратную, чуть тронутую жемчужной сединой бородку. Он был одет в костюм-тройку, широкие плечи прикрывала расшитая серебром пелерина. – Эпоха магии закончилась в тот миг, когда последний дракон погиб от руки лорда Беовульфа. С тех пор и поныне наука – основа развития цивилизации. И мы – ее служители – следим за тем, чтобы огонь познания не угасал в людях.

Магдалина приблизилась к отцу, протянула к нему руку. Широкая ладонь, обтянутая замшевой перчаткой, накрыла холодные пальцы девочки. У отца были темно-карие глаза, у девочки – серо-синие, цвета пасмурного неба. Отец улыбнулся, хотя взгляд его оставался сосредоточенным.

– Мои коллеги убеждены, что Небо дает нам дочерей лишь для того, чтобы те блистали в салонах и на балах, но я всем сердцем чувствую, что у тебя иное предназначение. В тот самый момент, когда я в первый раз увидел тебя, упеленатую, спящую; когда я посмотрел на твои нежно голубеющие веки, я понял, что у меня появилась не просто дочь, – доктор Эльвен на мгновение стушевался, затем договорил чуть дрогнувшим голосом: – Я понял, что на свет появился мой друг и единомышленник.

– Но я же верю в волшебство, папа, – призналась Магдалина. – И в фей, а еще – в эльфов и домовых.

– В твоем возрасте это нормально, дорогая, – сказал отец. Он положил руку на окуляр рефрактора. – Вот, я хочу, чтоб ты взглянула. Наш мир не ограничен линией горизонта и небесным сводом. Вселенная обширна, многообразна, и когда-нибудь мы постигнем законы, которые управляют ею. Посмотри, не бойся. Это – планета Валгалла. Она огромна, и на ней постоянно бушуют шторма чудовищной силы.

Магдалина с опаской приблизилась к стеклянному глазу рефрактора. Отец кивком ободрил ее. Девочка взобралась на стоящую рядом скамью, убрала локон, выбившийся из-под капора, заглянула в окуляр.

– Мы можем пока только наблюдать за удивительными вещами, которые происходят вне нашего мира, – звучал тихий голос отца. – Но настанет день, когда наука откроет нам двери во Вселенную. Могучие паролеты преодолеют притяжение и отправятся в Мировое пространство…

– В котором живут ангелы? – спросила Магдалина. Прищурив один глаз, она пытливо всматривалась в окуляр.

Доктор Эльвен осекся. Вздохнул и прогудел не без разочарования:

– Почему ты так решила, дорогая?

– Потому что я вижу ангела там, среди звезд, – ответила Магдалина, не отрываясь от окуляра.

Часть первая

Глава первая

Одной крови

Она продолжала видеть ангелов.

В беге полосатых облаков, подсвеченных чужим, горячим солнцем. В кривом зеркале Нила, на берегах которого раскинулся странный город, где отныне ее дом. В клубах пыли, принесенных ветрами из пустыни. В беспокойных кронах пальмовых рощ.

Профессор Эльвен два года покоится в фамильном склепе, что под часовней из красного кирпича в дальнем конце парка, разбитого позади старого петербургского особняка.

Профессор Эльвен открыл множество комет и две луны газовой планеты Хельхейм, одну из которых он хотел назвать в честь дочери, но Астрономический Совет не позволил нарушить традиции в именовании небесных тел. После себя он оставил понятную лишь узкому кругу специалистов монографию, в которой речь шла о динамике астероидов. А еще – небольшое состояние, кое-какое имущество и недвижимость.

В день его погребения была метель. Снег шел необыкновенно крупными разлапистыми хлопьями. Хлопья походили бы на перья… если бы не обжигали холодом, мгновенно тая на горячем от слез лице и на дрожащих руках. Магдалина то и дело ловила боковым зрением туманный силуэт, но стоило повернуться к нему лицом, как призрачная фигура растворялась в лиловом свете зимнего дня.

В Мемфисе снега не бывает. Мемфис жарок, точно дыхание Роланда, единожды коснувшееся ее шеи. В Мемфисе особенно сильно ощущаются следы волшебства, которое некогда правило миром.

Мемфис принял ее – семнадцатилетнюю девушку, одетую по петербургской моде. Панибратски стиснул в объятиях, потащил за руку по широким улицам, вымощенным истертой брусчаткой или вовсе лишенным покрытия, мимо древних статуй и выветренных обелисков, мимо двух-трехэтажных домов с плоскими крышами, на которых стояли шезлонги и зеленели экзотические растения.

В Мемфисе жил двоюродный дядя Магдалины, Матвей Эльвен. И Магдалине суждено было стать еще одним членом его многочисленной и благопристойной семьи.

Это случилось два года назад. С тех пор горячие ветра изрядно намели песка на улицы южного города.

…От остановки самодвижущегося омнибуса до сувенирной лавки – две минуты торопливым шагом по одетой в строгий гранит набережной. Настроение взволнованное, весна бодрит, весна кипит в крови. Ожидание провоцирует приступы волнительной маеты в стиснутой тугим корсетом груди.

Над утренним Нилом тает туман, скользят в позолоченных солнцем клубах лодки рыбаков и редкие прогулочные яхты. Режет тупым носом волны, усердно пыхтя и частя гребными колесами, паровая баржа. Ее гудок звучит точно сиплое мычание утомленного вола.

А в небе блистают цельнометаллическими оболочками дирижабли Южной гильдии воздушных перевозчиков. Могучие винты на мотогондолах либо неподвижны, либо лениво рубят воздух на малом ходу. Из труб льются струйки белесого дыма.

Одним из таких летающих кораблей командует Роланд. Но его дирижабль с оболочкой тигриной окраски Магдалина узнает по силуэту, по гулу паровых машин, по движению воздуха, который бурлит, точно речная вода, обтекая сигарообразный корпус.

Дирижабля Роланда над Мемфисом нет. Он заперт в стальной пещере эллинга в районе доков, он окружен монтажными лесами, и сотня рабочих готовит его к очередному дальнему полету.

Роланд и его воздушный корабль с командой отправятся туда, куда велит Южная гильдия воздушных перевозчиков. Председатель гильдии – старый воздушный волк и удачливый авантюрист в отставке – дядя Магдалины, старший брат покойного отца.

Сегодня Роланд – в парадной форме капитана, с изящной тростью в руке, в начищенных до зеркального блеска сапогах – придет в облицованный розовым мрамором особняк Матвея Эльвена. Аудиенция назначена на предобеденный час, и, возможно, Роланд даже останется на обед.

Если, конечно, все пройдет хорошо. И все должно пройти хорошо, просто обязано: ведь Роланд и дядя Матвей знакомы друг с другом давно, их сотрудничество плодотворно…

Но никуда от этого волнения не деться. Дыхание сбивается, и шаг становится неверным. Смуглые жители Мемфиса в свободных светлых одеждах с тревогой поглядывают на бледную барышню в бежевом визитном платье и крохотной шляпке поверх отливающих бронзой, чуть вьющихся волос: как бы не упала в обморок.

Ничего, она уже взяла себя в руки. Пара взмахов веером, глубокий вдох – и можно идти дальше, ведь цель ее вылазки в город близка.

Сегодня Роланд попросит у дяди руки Магдалины.

Это свежее, пронизанное золотистыми лучами солнца утро сулит удачный, добрый день. Иначе и быть не может. И совсем не стоит волноваться. Совсем…

И она снова идет уверенной и легкой походкой молодого леопарда. Мимо мальчишек, которые рыбачат с парапета набережной, мимо торговцев и их разнообразных товаров, мимо уличных музыкантов, только настраивающих инструменты, мимо лавок со свежевымытыми витринами.

Но как же маетно и тревожно на душе…

Снова – нечеткая крылатая фигура. Магдалина, как обычно, замечает ее боковым зрением. Она виднеется у ушедшей по плечи в песок статуи, она окутана матовым свечением. Но стоит повернуться к ней лицом, как фигура тает без следа.

Впрочем, нет. На сей раз след остается. Нечто белое, трепещущее на ветру. Магдалина смотрит по сторонам: окружающие ее люди заняты своими делами – торговцы зазывают, покупатели интересуются, мальчишка – продавец газет – размахивает пачкой «Утренних Фив», полицейский стоит в тени и пьет через соломинку ледяной молочный коктейль. Магдалина вынимает из ридикюля склянку с нюхательной солью. Открывает крышку в форме лотоса, подносит склянку к носу. От резкого запаха нашатыря выступают слезы. Магдалина вылавливает из ридикюля шелковый носовой платок с узором, стилизованным под письмена Старого Царства, тщательно утирает глаза и нос. Затем подходит к статуе.

На песке лежат белые перья. Перья широкие, вытянутые, жесткие на вид. В голову сейчас же приходит слово «маховые». Скорее всего, они принадлежали чайке. Их острые концы – в черной запекшейся крови.

Не то сон, не то явь. Противоречивые предощущения дурманят Магдалине голову. Жаль, что они свалились на нее именно сегодня, в день, который может (а точнее – обязан!) стать лучшим в ее жизни. В душе она уверена, что видения – не галлюцинация. Просто знаки и символы неожиданно становятся отчетливо заметными. Они проявляются из-за штрихов обыденности, подчиняясь остаточному волшебству, которое хоть уже и не правит миром, но все еще имеет власть над судьбами людей.

Налетает ветер. Он уносит перья, поднимает рыжую пыль в воздух. Магдалина отступает, прикрывая носовым платком нос и губы. Нечеткие серые тени проносятся над землей, раздается звук, похожий на младенческий вскрик. Магдалина поднимает взгляд и видит, что по другую сторону от статуи сидят на пожухлой траве с полдюжины лысых и морщинистых котов-сфинксов. Глаза – цвета янтаря, на мордах и вибриссах – следы крови. Сфинксы присели, словно перед прыжком, их хвосты мотаются из стороны в сторону. Они смотрят на нее, точно на законную добычу.

Магдалина отступает еще на шаг. Натыкается спиной на какого-то пожилого господина, тот приподнимает шляпу и бормочет извинения. Магдалина отвечает: «Что вы, что вы…» – и спешит вклиниться в поток прохожих. Когда она оказывается со всех сторон окруженной людьми, тревога отступает.

…Семейный доктор Эльвенов – Александр Козловский – подсознательно вызывал у Магдалины доверие. Было ли дело в добром взгляде его окруженных морщинками голубых глаз, или в пушистости седой бороды и усов, или в мягком голосе, так похожем на отцовский… Но однажды Магдалина решилась рассказать ему о своих видениях.

Они беседовали тет-а-тет в дядиной домашней библиотеке, сидя у затененного финиковой пальмой окна.

Доктор не стал выслушивать ее сбивчивый рассказ до конца. После первых трех фраз Магдалины он глубокомысленно хмыкнул, кивнул с пониманием и сказал:

– Вы знаете, милая, в лечении столь устойчивых галлюцинаций мы, врачи, обычно используем метод трансорбитальной лоботомии. При помощи специального инструмента – он похож на нож для колки льда – пробивается тонкая кость глазной впадины и рассекается белое вещество лобных долей мозга, связывающее их со зрительным бугром. Видения уходят навсегда. Техника лоботомии проверена временем и доведена до совершенства. Заверяю, что следов от операции практически не остается. Пациент продолжает вести нормальный образ жизни. К примеру, герцог Шелри – уверен, вы слышали о нем – даже написал книгу «Моя лоботомия» о перенесенной им операции в возрасте тринадцати лет…

Магдалина в первую секунду опешила. Затем ей захотелось вскочить, опрокинув пышным турнюром стул, поставить зарвавшегося доктора на место или гневной тирадой или даже пощечиной. А затем собрать чемоданы, сесть на первый же попавшийся дирижабль и помахать Мемфису ладонью из иллюминатора. Безусловно, доверие к Козловскому в тот же миг испарилось, как испаряется пролитая вода под здешним безжалостным солнцем.

– Доктор Сулейман Агдан живет в Мемфисе, – продолжил бархатистым голосом Козловский. – Он – наш единственный специалист в области лоботомии разных типов доступа. Я могу попросить его проконсультировать вас. Так как давно, милая, вы видите галлюцинации?..

Магдалина ответила холодным тоном, дескать, ей несколько раз действительно что-то привиделось. Галлюцинации это были или нет – она не врач, сказать точно не может. В общем, ничего серьезного. Тому причиной, наверное, смена климата и изматывающая жара, к которой она совершенно не привыкла.

– Согласен, милая, – снова кивнул Козловский, чуть улыбаясь. – Во всем виновата жара и еще, быть может, ваше воображение. Но если вы вдруг всерьез озаботитесь вопросом…

Магдалина заверила Козловского, что вряд ли она побеспокоит его снова. Тогда доктор посоветовал чаще гулять на воздухе и не упускать возможности бывать на балах, которые хоть и редко, но все же проходят в городе.

А потом она услышала, что доктор разговаривает о ней с дядей. Магдалине было стыдно подслушивать, поэтому она поспешила удалиться в другое крыло особняка, но несколько фраз, словно по своей воле, догнали ее.

Козловский сказал: «последствие пережитого горя», затем – «в лечении пока нет необходимости, но обещаю присматривать за ее состоянием», и еще – «поскорее отдать замуж».

Но видения ведь никуда не исчезли…

Магдалина толкнула дверь под вывеской с надписью «Роза ветров», зазвенели китайские колокольчики, подвешенные к медному полумесяцу. В лавке пахло свежим кофе; остатки ночной прохлады притаились между прилавками, опоясывающими зал по периметру.

Хозяин лавки неторопливо вытащил из кармана жилетки очки, нацепил их на украшенный выпуклой родинкой нос и поднял взгляд на посетительницу.

– Приветствую, мадемуазель, – сказал он, выходя навстречу. – Осмелюсь заметить, что вы – ранняя пташка. Я рад вас видеть. Чем могу служить на сей раз?

Ранняя пташка? Нет. Обычно – нет.

Минувшей ночью она плохо спала, вертелась с боку на бок, часто и много пила воду, то открывала, то закрывала окно спальни, которое выходило в сад. Магдалина не могла дождаться, когда над Нилом забрезжат первые, зеленоватые лучи солнца… О, то был действительно волшебный час. С Мемфиса сползла серая сумеречная вуаль, являя взору яркие цвета. Город казался свежим, наполненным жизнью, приветливым, чистым.

И она не смогла усидеть, когда в доме зазвучали тихие, деликатные шаги слуг. Выскользнула за ворота задолго до утренней трапезы, по-мальчишески запрыгнула на ступеньку проезжающего мимо омнибуса…

– Я хочу купить подарок, – сказала Магдалина, затем невольно улыбнулась, зарделась и договорила, глядя в сторону: – Одному молодому и достойному человеку.

– Что же сможет заинтересовать вашего рыцаря? – Лавочник подошел к ближайшему прилавку, Магдалина последовала за ним. Под стеклом тускло блестело разложенное на бархате старинное оружие – охотничьи ножи, кинжалы, стилеты, тесаки. На отреставрированных лезвиях виднелись следы вмятин и зазубрин, а звериные головы, черепа или цветы, украшавшие навершия рукоятей, были потерты или темны от патины. – У меня есть клинки, относящиеся к периоду начала Нового Царства. Любому мужчине будет приятно получить такую вещь в подарок…

Но Магдалина помотала головой:

– Нет-нет. Мне бы хотелось подарить нечто совершенно другое. Нечто мирное. Но… – протянула она, – что-нибудь, в чем сохранилась бы магия.

Лавочник поправил очки и перешел к следующему прилавку.

– Таких вещиц, к сожалению, осталось совсем немного, – проговорил он, отодвигая крышку. – Вот, полюбуйтесь…

Магдалина склонилась над прилавком.

Африканские деревянные бусы, грубо вытесанные из известняка скифские статуэтки, амулеты североамериканских индейцев, медные скарабеи и анки, изготовленные во времена Старого Царства.

Все это Магдалина уже видела. В прошлый раз она искала для себя вещь, которая бы напоминала о севере, об отце и о лиловых звездах в морозном небе над Пулковской обсерваторией. И тогда она выбрала шар из венецианского стекла, в который был заключен заснеженный город, похожий на Петербург. Над миниатюрными черепичными крышами домов, над шпилями часовен колыхалось северное сияние. Настоящее северное сияние, заключенное в зачарованную сферу…

Часть из предметов, выставленных на продажу, содержала в себе искорки того, что ученые называли «особой энергией»: остатков волшебства, которым был наполнен мир в древности. Часть же была фальшивками и новоделом, но хозяин вряд ли об этом догадывался. Магдалина сама не понимала, как ей удается определить, какие товары несут в себе «особую энергию», а какие – нет.

Но она не только ощущала древнюю силу. Еще она могла почувствовать, что вот этот индейский чокер надевали на девушек, которым предстояло лечь на жертвенный алтарь, и дарить такое пресытившееся болью украшение любимому – значит навлечь на него уйму страданий. А вот скифская каменная толстуха – от нее исходили эманации материнского покровительства; заключенная в идоле сила может облегчить роды и уберечь молоко в груди от преждевременного исчезновения. Мужчине от такого подарка проку никакого. Разве что кому-нибудь передарить.

Магдалина прикоснулась кончиками пальцев к бронзовой фигурке леопарда, лежащей в окружении лишенных магии амулетов из старых перьев. Тут же вспомнилось, как она сама вышагивала по набережной – грациозная, стремительная, уверенная. Упиваясь утренним солнцем и пахнущим весной воздухом. Словно юный леопард.

И фигурка липла к пальцам, точно железо к магниту. То, что дремало в бронзовом звере, было и покорным, и неукротимым; и ласковым, и яростным в одночасье.

– А откуда это изделие? – спросила Магдалина, уже понимая, что сделала выбор.

– Из Мезоамерики, мадемуазель, – ответил тот, приподняв очки. – Жрецы племени майя использовали его для прорицаний.

– Прорицания? – переспросила Магдалина. – Что ж, может пригодиться. Пожалуй, я куплю леопарда, – она раскрыла ридикюль. – Во сколько он мне обойдется?

– Дюжина чеканов, – ответил лавочник, вынимая из-под прилавка деревянный футляр.

К обеду ожидание вовсе измучило ее.

Домочадцам и слугам она отвечала невпопад и избегала чьей-либо компании. Просторные, затененные комнаты особняка Эльвенов казались ей темными, гнетущими пещерами. Ход настенных часов напоминал о бренности бытия, а циферблат притягивал и удерживал взгляд, точно цирковой гипнотизер. Настойчивое бормотание старой служанки – матушки Птанифер, увидевшей «козни Лукавого» в том, что Магдалина отказалась от завтрака, вызывало раздражение. Младшие кузены – одиннадцатилетний Каин и восьмилетний Адам – устроили возню в гостиной. Каин отобрал у брата банку с запертой внутри бабочкой-капустницей, а Адам плаксивым голосом требовал вернуть бабочку и грозился нажаловаться отцу. Магдалина поспешно покинула кресло, в которое едва удалось втиснуть турнюр, и поднялась на лоджию. Там, у окна, заслоненного ветвями цветущего сандалового дерева, она увидела тетушку Эмилию – супругу дяди Матвея. Хозяйка дома вышивала на пяльцах, щуря подслеповатые глаза и хмуря лоб. Магдалина тоже взялась было за рукоделие, но упрямая нильская роза никак не желала расцветать на ткани.

В конце концов Магдалина выбралась из дома. Сбежала с высокого крыльца, по ступеням которого флегматично шаркал метлой раздетый до пояса темнокожий слуга Кахи, и остановилась возле гипсовой чаши фонтана. Хрустальные струи умиротворяюще журчали, вырываясь из разверстой пасти кобры, замершей в угрожающей стойке. Разлетались в стороны прохладные мелкие брызги, выгибался мост яркой, почти осязаемой радуги.

Слева был сад, в котором перекрикивались павлины, справа – пальмовая аллея, уводящая к хозяйственным постройкам. Крыльцо дома и главные ворота – высоченное сооружение, выкованное из толстой арматуры, – соединяла широкая, присыпанная мраморной крошкой дорога. Над ее укатанным полотном колыхалось жаркое марево. Вдоль дороги зеленели аккуратно подстриженные кусты самшита. Чуть слышно потрескивали, раскрываясь под лучами полуденного солнца, плоды кустарников – плотные кожистые коробочки с семенами.

Магдалина устроилась на скамье под увитой диким виноградом беседкой, расположенной неподалеку от главных ворот. С собой у нее был томик с катренами аль-Мутанабби, веер, флакон с нюхательной солью и, само собой, футляр с индейской фигуркой.

В небе, чуть тронутом мазками перистых облаков, белел шарльер метеослужбы. Там, в вышине, дул ветер и парили, расправив крылья, соколы, высматривая добычу среди песчаных дюн, подступающих к западной окраине Мемфиса.

А здесь, внизу… воробьи купаются в пыли да жужжат над ухом настырные мухи.

Она была там, наверху. И не один раз.

Ей, племяннице председателя Южной гильдии воздушных перевозчиков, полагалось знать, чем пахнет ветер на высоте.

Она еще не успела освоиться в доме… да что там! Она не успела даже разложить вещи, как дядя Матвей усадил ее в фаэтон и приказал Кахи доставить их в воздушный порт Мемфиса.

Надо сказать, что она совсем не разочаровалась. Дух захватило еще на земле.

Дирижабли разнообразных размеров и форм были пришвартованы к высоченным причальным башням. Дирижабли с мягкими или с жесткими оболочками… Сигарообразные, эллипсоидные, тороидальные, похожие на двояковыпуклые линзы… Магдалина, задрав голову и придерживая шляпку, самозабвенно разглядывала летающие судна, а дядя вел ее за руку, словно ребенка.

Металлические или каменные лестницы поднимались вдоль башен, опоясывая их. По ступеням поднимались или спускались пассажиры: леди и джентльмены из Европы, восточные купцы в расшитых золотом халатах, горожане в скромных одеждах. Гудели лебедки, со скрипом поворачивались башенные краны, поднимая грузы к открытым люкам трюмов.

Матвей Эльвен под руку с Магдалиной подошел к двум молодым людям. Своего старшего кузена Андрея Магдалина узнала издалека: по длинным, до плеч, волосам, которые были как всегда растрепаны, и по щеголеватому синему костюму в черную полоску. А вот второй – рослый и широкоплечий офицер воздушного флота – был Магдалине незнаком.

– Капитан Ронсевальский, – представился офицер и поцеловал ей руку.

Серьезное лицо с крупными чертами. Гладко выбритое, загорелое. Серые глаза, тонкая линия бровей. Нос с едва заметной горбинкой, обветренные губы…

Из одежды – серый френч с узкими золотистыми погонами, широкий ремень с массивной медной бляхой, черные брюки. На голове – круглая фуражка с соколом на кокарде, на ногах – успевшие запылиться ботинки.

Люди в форме ее пугали.

Привыкшей проводить время в кругу чудаковатых и рассеянных ученых-звездочетов, ей казалось, что моряки, военные, полицейские или же воздухоплаватели – чрезмерно строгая и даже жестокая по отношению к другим и к себе братия. Они говорили излишне громкими и самоуверенными голосами, какими только раздавать приказы на плацах или на полях сражений. Они носили с пристрастием выглаженные мундиры, на которых – пуговица к пуговице, складка к складке – все неестественно и по уставу. Они всегда таскали с собой оружие и непрерывно искали повод вызвать кого-нибудь на дуэль, чтобы утолить кровожадность.

Хотя этот воздухоплаватель был не вооружен…

– Как вы находите судно, Роланд? – спросил капитана Матвей Эльвен.

– «Тион» строптив в управлении, господин председатель, – ответил капитан. – Особенно на высоте от трех тысяч футов.

– А подробнее? – нахмурился Эльвен.

– Есть недоработки в управлении балансом веса, – сообщил капитан.

– Ничего серьезного, отец, – заверил Андрей. – Сегодня вечером заведем «Тион» в эллинг и за ночь разберемся с балансом.

Эльвен повернулся к Магдалине, которая невольно засмотрелась, как подтягивают тросами к причальной башне заходящий на посадку дирижабль, и пояснил:

– «Тион» месяц назад вышел из сборочного цеха графа фон Цеппелина. Это воздушное судно – мое новое приобретение.

– Простите? – вскинула брови Магдалина.

– «Тион»! – Эльвен указал пальцем вверх. Магдалина послушно подняла взгляд, но увидела над собой только овальный силуэт и раскаленное до белизны пятно солнца. «Тион» медленно поворачивался вокруг оси причальной башни, словно гигантский флюгер. Затем дядя улыбнулся и указал пальцем на Ронсевальского. – Капитан Роланд! Всячески рекомендую! Мы переманили его у наших конкурентов из Северной гильдии. Один из самых талантливых офицеров в своем поколении.

– Я признателен, господин председатель, за оценку, – сухо отозвался капитан, – но мне, право, неловко…

И Магдалина ощутила запах туалетной воды, которой пользовался Роланд Ронсевальский. Холодный, чуть резкий запах «Оде Колон»; отец предпочитал такую же марку. И словно прокралась в южный зной частичка петербургской зимы. Это морозное дуновение, конечно, сразу же растворилась, смешавшись с горячим воздухом и пылью, но Магдалина успела ощутить его прохладное, чистое прикосновение.

А потом они поднялись на борт «Тиона» и дирижабль отшвартовался.

Кроме них и команды, на борту никого не было. Магдалина поняла, что этот полет затеян исключительно для нее.

Одетые в ливреи стюарды сервировали в кают-компании стол. Матвей Эльвен опустился в кресло, закурил сигару и, полузакрыв глаза, стал выслушивать соображения сына по поводу сотрудничества с купеческими гильдиями Средней Азии. Магдалина опасалась, что будет ощущаться качка, как на корабле, но «Тион» шел удивительно ровно, неспешно набирая высоту. Подойти к иллюминатору и посмотреть на Мемфис с высоты птичьего полета она тоже решилась не сразу, хоть и испытывала жуткое любопытство.

Шаг… полшага… еще один шаг… Убеждая себя в том, что это вполне безопасно и что у нее не закружится голова, как у барышни из сентиментального романа.

И вот она наконец стоит возле забранного в массивную медную раму иллюминатора. Держится обеими руками за хромированный поручень и глядит вниз.

Борта гондолы были скошены под тупым углом по отношению к палубе, поэтому вид на окрестности открывался великолепный. Внизу отблескивала темная вода Нила, зеленели кроны пальм, жмущихся к воде. Магдалина поняла, что за считаные минуты они успели отдалиться от Мемфиса на десяток-другой миль.

В кают-компанию вошел капитан, Магдалина ощутила волну запаха «Оде Колон». И еще – присутствие. Присутствие командира, хозяина, человека, который уверенно несет бремя ответственности и ничего не боится.

Эльвен небрежно распорядился набрать высоту до пяти тысяч футов и тут же вернулся к разговору о среднеазиатских купцах. Капитан развернулся на каблуках и вышел из кают-компании.

Голос Андрея монотонно звучал за спиной, едва слышно ступали по толстому ковру стюарды да время от времени раздавался звон столовых приборов. Магдалина почувствовала, что впадает в транс. Высота опьяняла сильнее, чем игристое вино. Бирюза, незапятнанная хмарью, опьяняла. Очертания дюн, оврагов, русел пересохших ручьев, пятна оазисов, ступенчатые пирамиды древних усыпальниц перестали быть четко различимыми, за бортом теперь стелилось мятое, запыленное полотно коричнево-серого цвета.

Стая птиц какое-то время неслась с дирижаблем наперегонки, но вскоре отстала. И Магдалине подумалось, что на такой высоте небо окружает «Тион» со всех сторон. А земля, со всеми городами, поселками и их обитателями, – всего лишь небесное дно.

Потом к ней подошел капитан, мягко тронул за локоть и предложил посмотреть ходовую рубку…

Скрипнула, отворяясь, створка ворот. Зашуршала мраморная крошка под подошвами сапог Роланда. Он шел, точно на вражеский бастион: приосанившись и выпятив подбородок. Тень, которую отбрасывал козырек фуражки, мешала разглядеть выражение его лица.

Магдалина торопливо встала, прижала к груди томик аль-Мутанабби, шагнула под лучи солнца.

Роланд услышал шорох ее платья. Он остановился. Словно в сомнении перевел взгляд с особняка на Магдалину. Глаза оттаяли, сосредоточенность уступила место нежности. Его губы дрогнули. «Любимая», – беззвучно проговорили они. Магдалина твердо знала, что Роланд сказал именно это, хотя и не услышала ни звука.

– Сегодня мне приснилось маковое поле, – сказал он вместо приветствия. Роланду было известно, насколько для Магдалины важны подобные знаки. – Это хороший сон?

– Это прекрасный сон. – Магдалина протянула Роланду руку, тот сделал шаг вперед и поцеловал ее тонкие пальцы. И, не позволив отнять руку сразу же, поцеловал второй раз и третий. Лишь затем выпустил ее ладонь из своей, выпрямил спину, одернул парадный двубортный китель.

Магдалина улыбнулась и сделала кокетливый книксен. Только сейчас она заметила на шее и подбородке Роланда пару свежих царапин. Очевидно, дрогнула рука бравого капитана, когда он брился, собираясь на аудиенцию с председателем гильдии. Волновался Роланд, быть может, не так сильно, как она, но все же их сердца бились в унисон.

– Я много раз приходил сюда по приглашению твоего дяди, – задумчиво сказал Роланд. – И вроде бы сегодня так же ярко, как всегда, светит солнце и в саду кричат павлины. И точно такой же запах корицы и кофе ждет меня за парадной дверью. Но сегодня почему-то все по-другому, – он растерянно оглянулся. – И в голове крутится еще не случившийся диалог, словно я репетирую сцену сам с собой.

– То, что происходит с нами, – ответила Магдалина, обмахиваясь веером, – в порядке вещей. Мы любим, и мы имеем право. Но так уж повелось, что любое право надо доказать.

– Так изрек аль-Мутанабби? – улыбнулся Роланд.

– Нет, просто я думаю об этом постоянно.

– Магдалина, я приложу все силы, чтобы доказать наше право быть вместе.

– Быть счастливыми вместе, – вставила Магдалина.

– Право быть счастливыми вместе, – повторил Роланд. – Сегодня будет замечательный день, вот увидишь.

– Да, – поспешила согласиться Магдалина. – Смотри, что у меня есть для тебя, – она протянула Роланду фуляр с фигуркой леопарда. – Мне кажется, что это твой покровитель. Вы с ним одной крови. Ты чувствуешь?

Роланд приподнял крышку и посмотрел, прищурившись, на подарок. Солнце засияло на бронзе, и Магдалина увидела вокруг фигурки свечение. Но Роланд, конечно, ничего такого чувствовать не мог. У него был иной дар: ощущать воздушные течения, ориентироваться, словно птица, над небесным дном, управлять огромным дирижаблем с той же легкостью, будто это был воздушный змей.

– Я ничего не могу сказать о леопардах, – сказал Роланд, закрывая фуляр, – но мы – одной крови. С тобой, Магдалина. Одной крови. Спасибо за подарок.

– Тебе понравилась фигурка? В ней живет волшебство…

– Понравился. Не сомневайся. – Капитан поклонился. – Но, пожалуй, пора идти. Пожелайте мне удачи, прекрасная мадемуазель.

– Удачи тебе, – шепнула Магдалина, а когда Роланд отдалился, то добавила, глядя ему вслед: – Мне, пожалуй, тоже – удачи…

Она вернулась в беседку. Открыла книгу наугад и уставилась в текст. Только через минуту сообразила, что держит книгу вверх ногами.

Положила томик на скамью и сразу взялась за веер. Солнце сияло в зените, оно было безжалостным, словно языческий божок из седой древности. Тень беседки почти не спасала от жары. Воздух стал густым и обжигающим, точно горячая смола. Магдалина услышала шорох в листве винограда. Среди зелени копошились мохнатые пауки с огромными глянцево блестящими хелицерами и подрагивающими от вечного голода брюшками. Их было много, и Магдалина удивилась, как она не заметила эту дрянь сразу. Сама же зелень оказалась покрытой пятнами ржавой пыли.

Снова сон наяву… Не дар, а проклятие.

– И как мне это понимать? – спросила она у шуршащих лапками по листве пауков. Пауки, к счастью, молчали. Если бы они заговорили, то Магдалина сама бы отправилась к доктору Сулейману Агдану, чтобы записаться на префронтальную лоботомию.

Тревога сдавила грудь сильнее, чем самый тугой корсет. Магдалина подхватила книгу и зашагала к особняку.

Тяжело поднялась по ступеням, ухватилась за дверную ручку. Толкнула, но дверь почему-то не открылась. За спиной заскрипело железо, Магдалина обернулась. Створки главных ворот с лязгом захлопнулись. За решеткой, украшенной выкованной листвой и лозами, можно было разглядеть бредущий вдаль крылатый силуэт.

Это уже было чересчур! Слишком много тревожных видений и знаков для одного дня! Скорее всего, во всем виновато беспокойство; его она смутно ощущала и вчера, позавчера, но пик, конечно, пришелся на эти минуты. Нужно было вырваться из плена видений, пока они не увели ее с собой на пугающую изнаночную сторону жизни.

Магдалина толкнула дверь двумя руками. И едва не ввалилась в гостиную, потому что дверь на сей раз открылась легко. Младшие Эльвены – Каин и Адам – изумленно воззрились на нее. Вид у Магдалины был не лучший: бледная, с красными пятнами на щеках, с испариной на лбу.

Горе луковое, а не невеста.

Она швырнула книгу на диван, а за ней – и веер, и флакон с нюхательной солью, заставив детей подпрыгнуть от испуга. Ни на кого не глядя, поднялась на второй этаж. Вошла торопливым шагом в свою спальню, закрыла дверь и села на кровать.

Паника схлынула, как морская вода во время отлива. Мир стал таким же, как и прежде. Воздух, струящийся из открытого окна, все еще обжигал, но больше не походил на горячую смолу, от которой склеивались легкие.

Магдалина была зла на саму себя; беспомощность и одуряющее чувство моральной усталости делали эту злость еще сильнее. Она так ждала этот день, она представляла его в мельчайших подробностях. Все вроде бы шло так и одновременно – совсем не так, как нужно. Даже Роланд ощутил, что за декорацией, на которой изображен светлый день, скрывается таящая угрозу тьма.

В дверь постучали.

– Магдалина, милая, – послышался ласковый голос матушки Птанифер, – господин Эльвен зовет тебя в кабинет.

Магдалина тряхнула головой, поглядела в зеркало трельяжа, поправила локоны.

– Передайте дяде, что я буду у него через минуту, – ответила она. – А лучше – через пять.

Роланд не остался на обед.

Ушел.

Они разминулись.

Каждая мысль – как вспышка молнии. Магдалина часто моргала и не смотрела на дядю. Вспышки-мысли мелькали перед ее внутренним взором, бросая на действительность пугающие тени.

Матвей Эльвен сидел за письменным столом: рыжебородый, с аккуратно зачесанной лысиной. Светлый пиджак спортивного покроя, белая сорочка из такого тонкого шелка, что она казалась мокрой, коричневый нашейный платок с едва заметным фиолетовым пятном от чернил. На толстых пальцах с пожелтевшими от крепкого табака ногтями – массивные золотые перстни. Перед Матвеем Эльвеном стояла хрустальная пепельница, из которой торчал изжеванный обрезок сигары. На краю стола белела аккуратная стопка бумаг, придавленная бронзовым пресс-папье в форме дирижабля, а рядом со стопкой тускло блестел серебряный чернильный набор.

– Присаживайся, дорогая, – прогудел дядя.

Магдалина пристроила турнюр на край стула для посетителей.

– Капитан Ронсевальский сегодня попросил твоей руки, Магдалина, – сообщил Эльвен, хмуря кустистые брови. – Роланд, несомненно, достойный молодой человек, но я предполагал, что твое будущее будет иным.

Магдалина затаила дыхание. Она глядела на дядю и видела каждую его морщинку, каждую родинку и волосок на лице необыкновенно четко, будто смотрела через увеличительное стекло. И зеленые крапинки в его глазах, и только-только зажившую заеду в углу рта…

– Юджин Мосдей, – проговорил Эльвен. – В его руках – почти вся химическая промышленность Нового Царства, в том числе – производство водорода. Мосдей – самый важный партнер гильдии. Это благодаря ему наши дирижабли легче воздуха.

Этот Мосдей был частым гостем в доме Матвея Эльвена. Низкорослый, с брюхом, словно бочонок. У него были пегие кучерявые волосы, большие желтые глаза и старомодные, клочковатые бакенбарды. Когда Мосдей улыбался, на его щеках появлялись трогательные детские ямочки, а верхняя губа задиралась, приоткрывая синие десны и мелкие, темные зубы. Вел себя Мосдей так, словно стремился во что бы то ни стало прослыть весельчаком и добряком. Он сажал к себе на колени Адама и Каина, рассказывал им нарочитым голосом небылицы. Каждая фраза, обращенная к Магдалине, была пропитана патокой, поэтому Магдалине после разговора с Мосдеем всегда хотелось вымыть руки, даже если это был и не разговор вовсе, а всего лишь обмен дежурными фразами.

А еще Мосдей был вдовцом. Дважды вдовцом.

Магдалина не знала, что случилось с женами этого человека. В доме дяди Матвея это не обсуждали. Иногда о чем-то таком шептались слуги, но Магдалина не прислушивалась. Но, видимо, зря.

– Я понимаю, дорогая: старина Мосдей годится тебе в отцы, – проговорил дядя виновато. – Но мы – люди дела и люди чести, – в его голосе прорезались морализаторские нотки. – На каждом из нас лежит бремя ответственности. Мы поступаем, как это необходимо, – необходимо для семьи. А не так, как хочется, или как велят эмоции. Умение сделать благоразумный, взвешенный выбор – вот что отличает нас от животных.

Магдалина поежилась. Она с трудом выносила назидания. Отец никогда такими вещами не грешил. Было дело, Павел Эльвен монотонно рассказывал о звездах и планетах, о том, как они влияют на траектории его обожаемых астероидов. Да, популяризировал науку и бескомпромиссно отвергал волшебство… Но никогда не навязывал, как следует и как не следует жить. Так получилось, что он сам служил примером.

Как же его не хватало! Какими светлыми и счастливыми теперь казались дни, которые им довелось провести вместе!

Чужая в чужом краю; и лишь любовь к Роланду придавала ей силы прорастать корнями в выжженном солнцем песчанике.

– Ты – моя племянница, Магдалина. Но люблю я тебя, как родную дочь, – Эльвен прижал ладонь к сердцу. – И я уверен, что моя дочь приняла бы правильное решение, – он глубоко вздохнул, пригладил бороду. – Но сейчас не те времена, чтобы родители диктовали свою волю детям. Поэтому и я сделаю то, что должен. Ты желаешь стать женой Роланда?

Магдалина мотнула головой. Она была готова услышать, что ей суждено обручиться с желтоглазым Мосдеем – во имя семьи, само собой! Поэтому дядин вопрос прозвучал неожиданно.

– Нет? – удивился Эльвен.

– Да, – выдохнула Магдалина. – Да! – произнесла он твердо и поглядела дяде в глаза. – Что вы ответили капитану Ронсевальскому?

Эльвен поднял пресс-папье, поглядел на бронзовый дирижабль, будто в первый раз увидел.

– Я дал вам время, дорогая, – глухо отозвался он. – С сегодняшнего дня капитан Ронсевальский – свободный предприниматель. Он арендовал у меня «Тион» на три года, соответствующие документы подписаны. Именно столько времени я ему выделил, чтобы он смог собрать капитал и выкупить у меня дирижабль. Обладая деньгами и собственным судном, Роланд займет место в совете гильдии.

– Что это означает, дядя? – словно со стороны услышала себя Магдалина.

– Ронсевальский может стать твоим мужем, – пояснил Эльвен. – Через три года. Если за это время ваши чувства не ослабеют. И если Роланд покажет себя ловким и успешным предпринимателем. Другой зять мне не нужен. Что скажешь? Ты согласна с моим решением, дорогая?

Магдалина опустила взгляд.

– Согласна.

Эльвен хмыкнул, поиграл желваками.

– Что ж. В таком случае ты можешь идти.

– Спасибо, дядя.

Начищенный паркет казался слишком скользким, поэтому она придерживалась за стены и мебель. Она сбросила с секретера какие-то бумаги, опрокинула вазу с цветами. Забарабанили капли воды, заохала матушка Птанифер.

Она поднялась на второй этаж и вышла на лоджию.

Встала у окна, оперлась на подоконник, засыпанный сухим цветом сандалового дерева.

Три года… Она представляла, что этот день будет другим. Совсем другим.

Но три года! Почти вечность. За это время столько может произойти! Три года назад она еще играла куклами и отец был жив.

Нужно дорожить каждым мигом, проведенным рядом с родным человеком. Этому Магдалину научила печальная участь, постигшая ее отца. Павел Эльвен не подозревал, что по дороге из своего кабинета на кухню, куда он направился одной зимней ночью, чтобы сделать чаю, у него остановится сердце. Жизнь каждого человека висит на волоске, грань между бытием и небытием тонка, и с каждой прожитой минутой становится все тоньше. Так уж сурово распорядилась природа, окно возможностей сужается, и нужно спешить жить.

Дядя Матвей полагает, что он сделал как лучше. Для Магдалины, для Роланда, для себя, в конце концов. На самом деле он ограбил ее и Роланда на целых три года жизни.

Чтобы угодить будущему тестю, капитан Ронсевальский вынужден отправиться в долгое, полное опасностей путешествие.

«И кто знает, встретимся ли мы снова?»

Глава вторая

Дороги

В ту ночь она не могла уснуть.

Ощущение незавершенности, недосказанности бередило душу. Слова рвались наружу, но говорить их было некому. Оспаривать решение дяди? Нет, она не сможет… Бессмысленно. А Роланд ушел не попрощавшись. Исчез в жарком мареве. Оставил в драме прошедшего дня открытый финал.

Магдалина лежала на спине, ощущая каждую складку и каждый шов перины.

Ленивый сквозняк колыхал парчовые занавески. Однообразно плясал язычок пламени над плошкой с верблюжьим жиром. Приглушенно мерцал волшебный свет в стеклянном шаре с городом, похожим на Петербург. Кривлялись на потолке тревожные тени.

Наверное, Роланд огорчился, как и она. Ушел в раздумьях. Не глядя по сторонам, не считая перекрестков.

Само собой, его «Тион» не мог сняться с места в тот же день. И завтра дирижабль не покинет Мемфис.

Роланду понадобится время, чтобы подготовиться к экспедиции. Теперь он не просто капитан, теперь он делец. А значит, его забота – не только «Тион» и экипаж, а состояние рынка, будь оно проклято, логистика и торговые интриги. Международная политика и еще очень много серьезных и хлопотных вещей, с которыми Роланд прежде не сталкивался.

Роланд может отправиться в Северную или Южную Америку. «Тион» осилит перелет через океан. А может – в Ниппон. Или же в Сингапур. А может – за полярный круг.

Перед Роландом лежит множество дорог. Каждая из них сулит долгое и опасное путешествие.

А ей останется только ждать и надеяться на лучшее.

Но это нетерпение, эта страсть – усмиренная, загнанная в глубину сердца – не даст покоя. Беспокойство не отпустит, пока не пролетят три года, которыми их наказал Матвей Эльвен.

Пролетят? Скорее, проползут с черепашьей скоростью.

И она с большим удовольствием разделила бы с Роландом эти дороги, опасности и тяготы путешествия, чем осталась в доме, облицованном розовым мрамором, с садом, в котором даже по ночам бродят неугомонные павлины. Лучше рев ветра, царящего на высоте, чем неспешные беседы под перезвон столовых приборов. Лучше крепкая палуба дирижабля под ногами, чем скользкий от воска паркет. Лучше удобный дорожный костюм, чем пышные турнюры или кринолины с каркасами из стальной проволоки и китового уса.

И тогда она поняла, что тяготы ожидания – не для нее. Дороги – воздушные ли, наземные или морские – гораздо притягательней, чем бесцельное времяпрепровождение в стенах дядиного дома, таких крепких и таких надежных.

Течение мыслей постепенно становилось сумбурнее, как это бывает на зыбкой границе между сном и явью. Последующее не цеплялось за предыдущее.

…Она сидела на скамье посреди пыльного и скудно освещенного помещения, похожего на склеп. На ее коленях лежала открытая книга – тяжелый фолиант с обложкой, сплетенной из металлических полос. На потертых пергаментных страницах каллиграфическим почерком были выведены имена. «Павел Эльвен, Андрей Эльвен, Матвей Эльвен, Эмили Эльвен», – прочитала Магдалина и торопливо перевернула лист, а затем – еще один и еще… Список был невообразимо велик. Порой попадались знакомые имена – Птанифер, Александр Козловский, – но в основном перечислялись те, о ком она никогда раньше не слышала. Магдалина рассеянно пролистала книгу дальше; то, что имя покойного отца записано на одной странице с именами живых и здоровых родственников из Мемфиса, наполняло ее смутной тревогой. В глубине души она догадывалась, что это было сродни видению растерзанного ангела, и также предвещало неминуемую беду.

Затем на страницу пала тень, Магдалина подняла голову и увидела, что склеп наполняется людьми. Они заходили безмолвно. Быстро и деловито выстраивались в шеренги, как солдаты, методично заполняя все свободное пространство. Мелькнула борода дяди Матвея, темное платье матушки Птанифер. Толпа обступила Магдалину, из-за тесноты и запаха цвеля, который принесли с собой эти люди, стало невозможно дышать.

Магдалина рванулась в ту сторону, где, как она полагала, была дверь. Изо всех сил рванулась. Сквозь безмолвные шеренги. Страстно желая выбраться к дневному свету.

И сразу же оказалась на лестнице, что вела на борт «Тиона», пришвартованного к причальной башне. Но одна из верхних ступеней рассыпалась в прах, и Магдалина сорвалась с высоты, раскинув руки. А навстречу ей метнулись присыпанные рыжим песком бетонные плиты…

Она проснулась, ощущая, что дрожит всем телом.

Что-то было не так. И дело не только в ее расстроенных чувствах.

Медная люстра тихонько позвякивала. Ее похожая на ската тень перемещалась по потолку с регулярностью часового маятника. Над заключенным в стекло городом бушевала снежная буря, словно кто-то с силой встряхнул шар. В саду испуганно горланили павлины. Во всем квартале тявкали, подвывая, псы. А с запада доносился сиплый вой пустынных шакалов.

Магдалина рывком села.

Пол приятно холодил горячие ступни. А еще он мелко дрожал, словно палуба набирающего ход дирижабля. В доме что-то упало, зазвенело стекло. Послышались торопливые шаги и приглушенные голоса.

Магдалина подошла к окну, выглянула в сад. Кроны пальм вздрагивали, точно их кто-то раскачивал. Павлины сбились кучей на поляне, окруженной сандаловыми деревьями.

Над Мемфисом разливалось синеватое свечение газовых фонарей. Над усеченной пирамидой храма Пта, а ныне Музея древностей Старого и Нового Царства скользили лучи прожекторов. Высоко в небе плыл, сверкая навигационными огнями, тяжелый дирижабль. Луч света скользнул по его оболочке, и Магдалина облегченно вздохнула: нет, не «Тион».

За дверью зазвучали голоса Каина и Адама. Младшие кузены возвращались, громко шлепая босыми ногами по паркету, в свою комнату.

– Я тоже подумал сначала, что это рассвет, – деловито рассуждал Каин. – Но солнце не встает на юге.

– Хм, – не менее серьезно протянул Адам. – А может, это горит Ахетатон?

– С чего бы ему гореть? – скептически спросил Каин.

– А если нубийцы напали? – понизив голос, предположил Адам.

– Ты еще скажи – ифриты из пустыни…

Магдалина накинула на ночную рубашку пеньюар, наскоро завязала поясок и толкнула дверь.

Коридор был наполнен живым, осязаемым сумраком. Он клубился, словно угольный дым, огибая островки света, в центре которых мерцали свечи в канделябрах. Сумрак настойчиво шептал Магдалине на уши что-то непонятное, но, несомненно, очень важное. Пахло теплым воском и тревогой.

Двери на южную мансарду были открыты, в проеме мелькали силуэты. Похоже, домочадцы и слуги собрались именно там.

Каин и Адам, в длиннополых ночных сорочках, с растрепанными волосами, остановились возле входа в свою спальню.

– Доброе утро, кузина! – поздоровались они в один голос. Глаза мальчишек светились так же ярко, как и свечи в канделябрах. Каина и Адама распирало от впечатлений и домыслов. Кому-кому, а им точно теперь не уснуть.

Действительно, уже утро. И близок тот волшебный час, когда первые зеленые лучи раскрасят Мемфис в цвета дня.

Но сегодня все будет по-другому; и это уже не предчувствия, это уверенность.

– Что случилось, братцы? – громким шепотом спросила Магдалина.

– Никто не знает, – развел руками младший.

– Но можно предположить, последует что-то интересное! – деловито приосанившись, высказался старший.

Мимо них пронесся, направляясь в мансарду, Кахи. Огоньки свечей затрепетали, некоторые погасли, плюнув в потолок струями чада. Слуга на ходу прижал руки к груди и отвесил поклон. «Господин! – зазвучал через миг его голос. – Прибыл курьер из мэрии!»

В коридоре показался Матвей Эльвен. Он как будто не ложился спать. В костюме, с потухшей сигарой в уголке рта, хмурый и озадаченный. Наверное, события минувшего дня тоже не позволили ему уснуть. Как и Магдалина, Матвей Эльвен размышлял, воскрешая в памяти разговор с Роландом и племянницей.

У Магдалины замерло сердце. В голову пришла мысль, что вчера она и Роланд положили начало цепочке происшествий, которым суждено изменить судьбу Нового Царства. А может – не только Нового Царства. И Магдалину встревожила эта мысль, ведь такие глубинные ощущения редко подводили ее.

Матвей Эльвен сурово поглядел на сыновей.

– Джентльмены, исчезните в своей комнате! – бросил он, сведя кустистые брови.

Каин и Адам без лишних слов кинулись в спальню. В дверном проеме они чуть замешкались, пытаясь протиснуться одновременно. Через миг дверь их комнаты захлопнулась.

Эльвен перевел взгляд на Магдалину. Глубокие морщины над его широкой переносицей разгладились.

– Вернулась бы к себе, дорогая. Здесь суета и решительно не на что смотреть…

– Что там, дядя? – перебила она Матвея.

– Пока ничего не могу сказать, – Матвей тряхнул головой. – Но очевидно, ничего хорошего ждать не стоит. Мы с Андреем сейчас же отправляемся в мэрию, надеюсь, что в ближайшее время я смогу рассказать вам все. А сейчас, прости, – нет.

– Поняла, дядя, – кивнула Магдалина.

– Ступай к себе, – посоветовал ей напоследок Матвей Эльвен, а затем махнул рукой.

Магдалина вышла в мансарду. Тут было не протолкнуться. У окна стояли тетя Эмили и матушка Птанифер, с десяток слуг – от дряхлого и не годного ни для одной работы деда Аруха до поваренка Мани – толпились за их спинами.

– Позвольте! – Магдалина пробралась к окну, встала рядом с тетей.

Квартал, примыкающий к набережной Нила, был щедро освещен газовыми фонарями. То тут, то там стали появляться люди. С расстояния их фигурки казались крошечными, однако Магдалина разглядела, что горожане медленно, словно в недоумении, бредут к реке.

Нил был охвачен пламенем. Красные языки скользили по мелкой волне, перескакивая с одной на другую, точно это была не река, а кочковатый торфяник.

Каин говорил о рассвете. Мальчишка ошибался, это, скорее, походило на рдяный закат, предвещающий ветреный день.

Лжезакат горел далеко на юге, его свет отражался в зеркале ночных вод.

Что-то там стряслось: за поворотом Нила, за узкой полосой прибрежных рощ, в пустыне, где разрушаются на ветру древние пирамиды и мастабы. А может, еще дальше – в городах Бени-Хасан или Ахетатон.

– Я видела Лукавого, – проскрипела матушка Птанифер, сокрушенно покачивая головой: – Он не такой, совсем не такой…

– Почти угасло, Магдалина, – неспешно проговорила, глядя перед собой, тетя Эмили. – Но каким оно было в первые мгновения…

– В первые мгновения чего? – уточнила Магдалина.

Тетя Эмили вздохнула. Огненные всполохи на речной глади становились бледнее, постепенно теряя воспаленную красноту. Лжезакат мерк, растворяясь на фоне темного неба. Однако он не иссяк окончательно. Над горизонтом колыхалось розоватое свечение, похожее на то, что обитало в шаре с заснеженным городом. И сквозь него не проглядывали даже самые яркие звезды.

– В первые мгновения жизни в нашем мире, милая, – ответила за тетю матушка Птанифер.

Утро выдалось тихим. Ни гудков омнибусов, ни заводских сирен. Ни гомона толпы спешащих на работу или на службу горожан.

Мемфис как будто затаился, ожидая дурных вестей. Иссиня-черные тучи, что сгустились на юге, не оставляли сомнений, что эти вести грядут.

А солнце пылало все так же ярко и жарко, наполняя бирюзовые небеса зноем. Над Нилом, как всегда, повис белый шарльер метеослужбы, белее него были лишь чайки, которые неподвижно парили, расправив крылья, над водой. Казалось, что река притихла тоже, вода – течение несло ее с юга на север – была темной и маслянистой. Вода все видела и все знала.

Если бы в городе нашелся хоть один человек, владеющий древним искусством и способный заставить воду говорить…

Матвей и Андрей Эльвены вернулись к утренней трапезе. С ними пожаловал и вечно улыбающийся Юджин Мосдей, хотя, как выяснилось позднее, повода для веселья не было ни на йоту. Костюмы всех троих пропитались табачным дымом до такой степени, что тетя Эмили выпроводила из-за стола Каина и Адама, чтобы те не надышались.

На завтрак подали фазана с трюфелями, румяные рулеты из форели с сыром, пироги с мясом, яблоками, патокой и кремом. Матвей Эльвен распорядился, чтоб принесли коньяку: для председателя гильдии воздушных перевозчиков это утро началось задолго до рассвета.

Старик Мосдей, как обычно, пристроился по соседству с Магдалиной и тут же принялся за ней ухаживать.

– Позвольте порекомендовать вот этот милый кусочек, – Мосдей подцепил вилкой сочащуюся жиром спинку фазана и, придерживая ее ножом, положил Магдалине в тарелку.

– Чем же он мил, позвольте спросить, господин Мосдей? – сквозь зубы полюбопытствовала Магдалина.

– Юджин, попрошу вас, просто Юджин, – Мосдей наколол на вилку трюфель, внимательно рассмотрел со всех сторон, затем поднес его к губам Магдалины.

Магдалину от такой бестактности прошиб озноб. В ответ, тем не менее, она всего лишь покачала головой. Тогда Мосдей пожал плечами, отправил гриб себе в рот и участливо поинтересовался:

– Вы замерзли?

Его теплая, сухая и гладкая, точно отполированная, ладонь легла Магдалине на предплечье. От прикосновения Мосдея Магдалина и вовсе почувствовала, что покрывается гусиной кожей.

Матвей Эльвен без тоста осушил рюмку, поглядел на супругу и сказал до неестественности спокойным голосом:

– Что ж… Этой ночью случилась чудовищная по своим масштабам катастрофа. Абидоса больше не существует. Судя по всему, между Абидосом и Большим оазисом Харге произошло извержение вулкана.

Магдалина охнула. Тетя Эмили уронила вилку, и та со стеклянным звоном заскакала по паркету. Мосдей рассеянно улыбнулся и затряс головой, Магдалина увидела, что в жестких волосах его бакенбарда запуталась муха.

– Но… как это возможно? – едва слышно переспросила тетя Эмили.

Ответил Андрей. Угрюмо ковыряя вилкой кусок рулета, он произнес:

– Всем известно, что в Новом Царстве уйма сейсмоопасных территорий. Плато Гизы, впадина Каттара, запад Аравийской пустыни… Сплошные разломы. Беда давно ждала своего часа. И вот этот час пробил, – он наколол на вилку кусок рулета, но в рот не отправил. Бросил вилку на тарелку. Магдалина поняла, что Андрею не по себе.

– М-да… – протянул Матвей Эльвен. – Мы не знаем, ждать ли землетрясений в Гизе или в Каттаре. Непонятно, как отреагирует природа на это событие. – Он дал слуге знак, чтоб его рюмку снова наполнили. – В таких условиях судьба Нового Царства и Северной Африки под вопросом.

Мосдей с удовольствием глотнул коньяку, промокнул губы салфеткой и произнес:

– Советник Мукеш высказал версию, что катастрофу могло вызвать срабатывание древних портальных пирамид в окрестностях Абидоса.

– Дураки и паяцы не дремлют! – вспылил Матвей Эльвен. – Даже на пепелище они стремятся нажиться дешевой славой.

– Что теперь будет, дядя? – спросила Магдалина.

– Пока не знаем, – опустил глаза Матвей.

Магдалина нахмурилась. Слишком часто звучало это «пока не знаем». Как примитивное заклинание для отвода беды. Точно неведение – это завеса, сквозь которую злу не пробиться.

– Мы временно прекращаем коммерческие перевозки, – сказал, точно вынес приговор, Матвей Эльвен. – Наши дирижабли будут нужны для эвакуации жителей Дендеры и, быть может, даже самих Фив. Потом мы займемся подвозом в пострадавшие районы провизии, лекарств, стройматериалов, специалистов. В общем, будем работать как спасатели. Сети Второй уже прислал телеграмму, в которой пообещал найти возможность покрыть гильдии ее убытки за счет госрезерва, но всем ясно, что положение крайне тяжелое, центр страны – в руинах. Скорее всего, денег для нас в казне не найдется. По крайней мере – лучше на это не рассчитывать.

Мосдей хмыкнул и с хрустом вонзил зубы в кусок пирога с мясом – в потемневший, чуть передержанный уголок. На тарелку посыпалась начинка.

– Прекрасный аппетит, старина, – заметил хозяин дома и снова подал знак наполнить рюмки.

– Матвей! Ну какой же я тебе старик? – делано возмутился Мосдей. – Я – пылкий юнец, поклонник поэзии аль-Мутанабби. Молодой богач и любимец девушек, не правда ли, Магдалина?

Магдалина ничего не сказала в ответ. Поглядела дяде в глаза и спросила:

– А что капитан Ронсевальский?

Мосдей разочарованно вздохнул и хватил одним махом рюмку коньяку.

– Роланд – свободный коммерсант, сам себе хозяин, – Матвей ослабил галстук, повертел подбородком. – Все законно, бумаги мы подписали вчера. Теперь я могу ему лишь что-то рекомендовать, приказывать права не имею… – он на секунду замолчал, затем поджал губы и добавил: – Хотя, сказать по правде, его «Тион» нам сейчас бы здорово пригодился.

– Поторопился с бумагами. Что тут еще добавить… – вставил Мосдей.

– Я собираюсь в воздушный порт, – сказал Андрей, который так и не съел ни крошки, хотя превратил вилкой в кашу несколько добрых кусков рулета. – Могу справиться о его планах.

– Андрей! – Магдалина привстала. – Возьми меня с собой, кузен! С вашего позволения, дядя! – она коротко поклонилась хозяину дома.

– Я не возражаю, – развел руками Матвей Эльвен. Его взгляд уже затянула мутная поволока; после бессонной ночи он быстро опьянел. – Но от Андрея – ни на шаг. В городе могут начаться беспорядки.

Андрей отпихнул свою тарелку раздраженным жестом.

– Само собой, я ничего не имею против. Если только твои сборы, Магдалина, не затянутся слишком долго. Я намерен выехать как можно скорее. Дела не требуют отлагательств.

– Я не задержу тебя, кузен, – Магдалина вышла из-за стола. – Дядя Матвей, тетя Эмили…

– Будь осторожна, дорогая, – нахмурилась тетя. – Не надевай светлое платье.

– Да-да, – буркнул Матвей Эльвен. – Андрей, ты тоже будь осторожен. И возьми с собой револьвер!

– Отец! – скривился Андрей. – Впрочем… как скажете.

– Возьми-возьми, сынок, – снова затрусил головой Мосдей. – Считай, что у нас тут война началась.

Коричневый фаэтон с капюшоном и сиденьями вишневого цвета катил по Малой Финиковой улице. Арабская лошадь серой масти по кличке Гвоздика, запряженная в экипаж, споро переставляла стройные ноги, – дорога к воздушному порту была ей хорошо знакома.

Темнокожий Кахи, сжимавший поводья, напряженно всматривался по сторонам. Из-за пояса его темно-синих шаровар торчала рубчатая рукоятка пистолета.

Магдалина и Андрей сидели плечом к плечу. Андрей вертел в руках жилеточные часы, точно опаздывал на рейсовый дирижабль или на свидание. Магдалина обмахивалась веером. Мемфис, к которому она едва-едва успела привыкнуть, повернулся к ней до сего момента скрытым, теневым боком и снова стал чужим.

Кроны пальм низко нависали над брусчаткой. Время от времени жесткие листья скрежетали по откидному верху экипажа, и от этого звука все трое втягивали головы в плечи. Гвоздика флегматично подергивала хвостом, отгоняя слепней. По Малой Финиковой разрешалось передвигаться только гужевому транспорту, поэтому в иных обстоятельствах поездка сошла бы за прогулку. Но гнетущая атмосфера ощущалась и здесь.

На каждом перекрестке дежурили конные и пешие полицейские. Сегодня поверх мундиров служители порядка надели архаичные на вид кирасы. Помимо обычных деревянных дубинок, многие из полицейских были вооружены капсульными ружьями. Никто из них не пил ледяные коктейли и не жевал пончики, и каждый был словно натянутая струна.

Возле продуктовых лавок и магазинов с хозяйственными товарами толпились люди. С одной стороны, горожане не выказывали беспокойства: ну, собрались в длиннющую очередь, ну, продвигаются упорно к прилавкам, ну, уходят, нагруженные точно верблюды мешками с продуктами и всякой дребеденью вроде свечей, спичек… С другой стороны, от этой обыденности и немногословности Магдалину бросало в дрожь. Была какая-то обреченность в молчаливом спокойствии и муравьиной деловитости местных. Невольно приходило в голову, что современная цивилизация Нового Царства стоит на плечах суровой и противоестественной для просвещенного европейца культуре поклонения смерти. Жители сегодняшнего Мемфиса – потомки тех, кто едва ли не от рождения готовил себя к погребению по сложному обряду. До сих пор по обе стороны Нила белеют руины древних некрополей; человечество сгинет, а они останутся в опустевшем мире напоминанием о былом величии тех, кто жил лишь для того, чтобы умереть.

Что-то тяжелое врезалось в кудлатую крону пальмы, под которой проезжал фаэтон. Брызнули в стороны перепуганные воробьи. Пронеслась над брусчаткой крылатая тень. Все произошло столь быстро, что Магдалина не поняла, кто бы мог эту тень отбрасывать. Но Кахи и кузен, похоже, ничего не заметили. Лишь Гвоздика встревоженно всхрапнула, затем подняла голову и заржала. Кахи дернул поводья.

– Скажи, Андрей… – обратилась к кузену Магдалина. – Так ли безумно предположение советника Мукеша о том, что сработали портальные пирамиды, как полагает твой отец?

Андрей подбросил ухоженным ногтем крышку часов, затем щелчком вернул ее на место.

– Слова советника пустопорожни хотя бы потому, что в Абидосе не подтверждено наличие портальных пирамид, – лениво отозвался он. – Что говорят по этому поводу эзотерики – дело десятое… Зато портальных пирамид хватает в окрестностях Мемфиса. Впрочем, тебе, дочери профессора астрономии, меньше, чем другим стоит принимать мифы Старого и Нового Царства за чистую монету.

Магдалина задумчиво постучала веером по лакированному борту фаэтона.

– Это так, братец. Но, по моему глубокому убеждению, наука не может дать ответы на все вопросы. Это тем более очевидно здесь, в Мемфисе, где до сих пор живо то, что ученые называют особой энергией, а другие попросту именуют волшебством.

Андрей прекратил забавляться с часами. Уставился на бритый затылок Кахи, усеянный блестящими каплями пота. Затем хмуро произнес:

– В Старом Царстве верили, что портальные пирамиды открывают проход в мир мертвых. Условия, при которых они должны активироваться, неизвестны. То ли звездам необходимо встать правильно. То ли для этого нужен выброс энергии – «особой» или же самой обыкновенной, – сопоставимый по мощности с извержением вулкана.

– Ах вот ты к чему клонишь… – Магдалина помассировала виски. – И снова эта жара!

– Знаешь ли, у нас тут центр страны одним махом оказался в руинах, – Андрей поиграл желваками точно так же, как это делал его отец. – Нам для полного счастья не хватало лишь угрозы со стороны забитых старыми костями развалин, которым больше пяти тысяч лет в обед! Поэтому я никуда не клоню, а лишь отвечаю на твой вопрос.

– Очень мило с твоей стороны… – обиделась Магдалина.

– Прости, – спохватился Андрей. – Бессонная ночь… Этот красный свет в небе, – он взял Магдалину за руку, – словно рваная рана. Ты видела?

– А почему тебе не спалось, братец? – удивилась Магдалина.

Андрей хмыкнул.

– Ты обратила внимание – почему-то никто не спал этой ночью.

Магдалина вспомнила, что дядя был в костюме, а тетя Эмили и матушка Птанифер – в своих обычных одеждах. Как будто никто не ложился.

И дело, наверное, было не в Роланде и не в ней, что бы она себе ни выдумывала. Предчувствие катастрофы навалилось на каждого. Никто не мог объяснить, что заставляет его бодрствовать в предрассветный час. Вернее, объяснений имелась уйма: жара, пережитое накануне волнение, обострение хронических болезней… Но все это было не то.

– Действительно, – согласилась с кузеном Магдалина.

Малая Финиковая слилась с широким, точно река, проспектом Седьмого Обелиска. Экипаж сразу же накрыло облаком угольного дыма, который вырывался из спаренных труб переполненного пассажирами омнибуса. Кахи направил Гвоздику на полосу, выделенную для гужевого транспорта.

Было шумно. Стучали по брусчатке копыта лошадей и верблюдов, скрипели колеса повозок и экипажей. Рокотали паромобили, угрожающе гудели перегретыми котлами, лязгали поршнями, истерично квакали клаксонами. Розоватая пыль клубилась над раскаленным дорожным полотном. Лица водителей паромобилей, извозчиков и даже некоторых пассажиров были темны от осевшей на них угольной копоти.

Кахи остановил лошадь перед железнодорожным переездом. На опущенных шлагбаумах восседали вороны, поблескивая агатовыми бусинками глаз. Вороньё точно переместилось сюда с мартовских черных полей у подножия Пулковских высот.

Затем земля задрожала, и ворóны нехотя поднялись в небо. В их хриплом крике звучали отголоски мольбы сбившихся с дороги путников, умирающих от жажды в песках Западной и Аравийской пустынь.

Потянулся состав бронепоезда. Он был длинным и сегментированным, точно нильский крокодил. Мелькали вагоны, окрашенные в камуфляжные цвета – в серый и коричневый, в тон пустошам Нового Царства. Мелькали зачехленные турели и приоткрытые пулеметные амбразуры, сливались в уродливый орнамент грубые заклепки на бортах.

Бронепоезд с грохотом умчал на юг – туда, где клубились тучи ядовитого вулканического дыма.

Из-за безликих пакгаузов промзоны, из-за развалин древних сооружений, обнесенных заборами из колючей проволоки, донесся гудок – низкий и грозный, каким и должен быть голос хищника, выходящего на охоту.

За железной дорогой начиналась аллея каменных сфинксов-близнецов.

Львы с человеческими головами выстроились вдоль дороги, лицом к ней. Построили их совсем недавно, и Магдалина еще помнила, как заливали бетоном арматурный каркас одной из фигур. Высотою они были вровень с плоскими крышами пакгаузов. Мускулистые тулова покрывала свежая охра, умиротворенные лица с миндалевидными глазами, тонкими губами и едва заметными носами – яркая позолота.

Обе створки кованых ворот воздушного порта были широко распахнуты. Но на въезде все равно образовался затор. Южане галдели и переругивались, ржали лошади, надсадно ревели ослы, утробно булькал кипяток в котле пассажирского омнибуса, медленно, но непреклонно продвигающегося вперед, заставляя остальных убираться с пути. Над этим столпотворением медленно проплывал тяжелый дирижабль, вдоль оболочки которого были размещены клетки со скотом.

– Идем! – Андрей решительно выпрыгнул из фаэтона и протянул к Магдалине руки.

Магдалина поспешила выбраться из экипажа.

– Жди возле последнего сфинкса! – приказал Андрей слуге. Кахи кивнул и натянул поводья, прикидывая, как вырулить из общего потока.

Андрей уверенно повел Магдалину мимо машин и конных экипажей, мимо груженных товарами верблюдов и их погонщиков, одетых в пропыленные одежды. Смесь из запахов животных, машинного масла и пыли едва ли подходила для дыхания, и Магдалина вскоре почувствовала дурноту. Лица людей, мыльные крупы лошадей, пышущие жаром борта повозок и паромобилей – все сливалось в нечеткую картину.

– Я видела всадника! – голосила немолодая женщина в одежде простолюдинки, встав в рост посреди телеги. – С ним – ночь! С ним – ночь!

В несвежей соломе, выстилающей кузов телеги, копошились чумазые дети. Возницей был босоногий горбун. Одной похожей на клешню рукой он держал поводья, а другой прижимал к груди кувшин, сделанный из сухой тыквы.

– Мазелька! – окликнул Магдалину горбун. Магдалина перевела взгляд с вопящей женщины на горбуна. – Кислячку хочешь? – спросил тот и поболтал кувшином.

– Андрей! – позвала кузена Магдалина. Но Андрей молча шел вперед и тянул ее за руку, словно локомотив – тендер с углем.

– Ну и Лукавый с тобой! – прокричал ей вслед горбун. – Лукавый с тобой!

Они уже прошли ворота. Им наперерез кинулись двое грязных попрошаек в обносках, под которыми угадывались вполне откормленные и атлетически развитые торсы.

– Мир дал трещину, и скоро все умрут! – заявил первый.

– Самое время подумать о спасении души, – подхватил второй, – прояви заботу о ближних! Блесни монеткой!

Андрей замедлил шаг.

– С дороги! – потребовал он. Магдалина почувствовала, что пальцы кузена, обручем обхватившие ее запястье, становятся горячими, точно металл, раскаленный до багрового свечения в кузнечном горне.

– Мы не слуги твои, господин, – ответил первый попрошайка с шутливым поклоном. – Мы лишь заботимся о душах ближних.

– Вынь-вынь монету, господин, – потребовал второй, вытряхивая из рукава латухи в ладонь складной нож.

Андрей откинул полу пиджака и потянулся к кобуре на поясе. Он не был закален в драках и потасовках, поэтому движения его были неловки и нервозны. Оборванец с ножом скользнул вперед, отводя руку для удара.

Пузатый и похожий на борова полицейский, форменная рубашка на котором была расстегнута до пупа, налетел на грабителей-попрошаек, точно самум. Без лишних церемоний он принялся колотить оборванцев дубинкой, бормоча забористые ругательства.

А Андрей повел Магдалину дальше.

– Что здесь творится? – вопрос был риторическим, но он сам собой слетел с ее губ.

Воздушный порт, и прежде многолюдный и говорливый, напоминал то ли базар, то ли трибуны с разгоряченными болельщиками.

– Мы на пороге хаоса, – ответил Андрей. – Самые пугливые бегут на север, а предприимчивые – на юг, подбирать, что плохо лежит.

Магдалина огляделась.

Люди, люди, люди. Оборванцы, простолюдины, ремесленники и лавочники, чиновники с затравленными глазами и темными от чернил руками, аристократы, окруженные кольцом из вооруженных слуг. Просторные, светлые одежды рядовых горожан; костюмы и громоздкие платья местной знати и заезжих европейцев. Расшитые золотом халаты азиатских купцов. А еще – сари, меха, атласные шаровары, чадры, хитоны.

Повсюду пылился разнообразный скарб – от кованых сундуков до простецких узелков. На чахлых газонах воздушного порта паслись лошади, ослы, мулы, коровы. Навьюченные верблюды флегматично взирали на суету сует, жуя жвачку и роняя тягучую слюну в пыль.

А высоко над запруженным людьми полем висели дирижабли. Те, что стояли на приколе, неспешно вращались вокруг причальных башен, отзываясь на жаркое дыхание ветра из Западной пустыни. Из труб вились слабые белесые дымки. На разной высоте дрейфовали воздушные суда, ожидая, когда освободится место для швартовки. Удалялись, пачкая небо черным дымом, уже принявшие на борт людей и грузы сигарообразные громадины: на север, на юг, на запад и восток…

– Многие из тех, кто стремится на юг, не выживут, – продолжил Андрей, – но это не пугает авантюристов всех мастей. Самые удачливые из них станут такими же богатыми, как Сети Второй.

Магдалина мало знала об Абидосе. Первое, что приходило на ум, – это руины гробницы Осириса, которым, если верить официальной науке, больше десяти тысяч лет. Какие тайны и сокровища могло хранить место упокоения главного бога Старого Царства, никто не знал, но поговаривали, что мировую биржу ожидал бы крах, если бы эти богатства всплыли из небытия.

А потом она увидела пришвартованный «Тион», и мысли об Абидосе отошли на второй план.

Причальную башню, занятую «Тионом», осаждала толпа. Вход на лестницу был перекрыт охранниками из портовой службы безопасности. Охранникам помогали матросы «Тиона», вооруженные винтовками с примкнутыми штыками. Купцы трясли перед лицами охранников туго набитыми кошельками, а мамаши подсовывали им под нос вопящих младенцев.

Всем нужно было попасть на борт дирижабля. Только цели и побуждения были разными. И, похоже, у Роланда имелись свои планы на арендованный у Матвея Эльвена дирижабль.

Андрей перевел дух, утер пот со лба. Затем решительно вклинился в толпу. Магдалине ничего не оставалось, как последовать за кузеном. Андрей, набычившись, работал локтями, прокладывая путь, а Магдалина ловила предназначенные им негодующие взгляды и проклятия, брошенные в сердцах голосами, похожими на шипенье пустынных эф.

Унылый мичман стоял на нижних ступенях и обмахивался форменной фуражкой, как веером. По его грязному от пыли лицу струился пот. Мичман узнал Андрея и приказал, чтобы Эльвена-младшего и Магдалину пропустили.

В образовавшуюся брешь поспешили сунуться самые настойчивые из осаждающих. Кто-то из матросов двинул прикладом, у зазевавшегося купца выбили из рук кошелек. Золотые монеты, точно яркие искры, высыпались толпе под ноги. Завязалась потасовка, крики и гомон зазвучали громче. Сладострастно захакали, раздавая удары, жадные до драки матросы…

Магдалина не оборачивалась. Подобрав юбки, она одолевала ступень за ступенью. В памяти был свеж сон о том, как твердый камень под ее ногами превращается в прах, а навстречу несутся припорошенные пылью плиты.

Ступень за ступенью, пролет за пролетом… Крики, как ни странно, не стали тише. С высоты все было слышно куда отчетливей. И порт звучал точно курятник, в который забралась пара лис.

А потом все растворилось в басовитом рокоте. Огромный, точно одна из Великих пирамид Гизы, тороидальный дирижабль – летающий подъемный кран – прошел в опасной близости над оболочкой «Тиона». «Бублик» опоясывал подвешенную на тросах решетчатую конструкцию, похожую на верхнюю часть Эйфелевой башни. Конструкция покачивалась, тросы обиженно ныли.

– Что это? – спросила Магдалина.

– Буровая платформа, – рассеянно ответил кузен. – Собственность «Промышленности Мосдея». Старикан спешит убрать свое добро от беды подальше.

Магдалина поглядела на юг.

Пустошь, которая начиналась сразу за забором, ограждающим порт, бугрилась застывшими волнами каменистых дюн. Пески простирались до горизонта и перетекали за горизонт, как перетекает через края лохани подошедшее тесто. На фоне бирюзы неба, чуть посеребренной росчерками перистых облаков, отчетливо виднелась фигура, свитая из черных вулканических дымов. Фигура не была плоской кляксой, она имела объем и походила на высокого тучного человека. Словно там, на юге, действительно проснулся после тысячелетнего сна ифрит, готовый в своей безудержной мощи созидать и разрушать.

– Магдалина! Андрей!

Этот голос показался ей единственной верной мелодией посреди утопающего в какофонии звуков дня. Первого дня после катастрофы.

Роланд стоял в проеме люка, ведущего на пассажирскую палубу.

– Эй, Роланд! – устало махнул рукой Андрей. – Привет! – Он тяжело привалился к перилам и сообщил: – Здесь к тебе важный гость.

Роланд перешагнул комингс, с привычной сноровкой сбежал по сходням на лестницу причальной башни.

– Магдалина! – Молодой капитан смотрел только на нее. Не на Андрея, не на гигантский «бублик» в небе, не на дымы вулкана, не на человеческий муравейник, в который превратился воздушный порт. Только на нее.

А у нее лицо наверняка в пунцовых пятнах от жары и от волнения. А у нее бледные растрескавшиеся губы и красные после бессонной ночи глаза. А платье помялось и запылилось, тонкий запах духов потерялся где-то в толпе.

– Как ты добралась? Это ведь было небезопасно! – Роланд положил руки ей на плечи. – Дорогая, как я рад тебя видеть!

Разыгрывать парад благопристойности и прочие чайные церемонии смысла не было, Магдалина шагнула навстречу любимому. Прижалась щекой к его груди, с трепетом ощущая, как его руки переплетаются у нее за спиной.

Магдалине так много хотелось сказать. И она столько сказала, но мысленно – той наполненной тревогой ночью, когда глядела на игру теней на потолке спальни и представляла эту встречу.

Интуиция подсказывала, что с этого момента дороги их жизни, которые слились на время в одну магистраль, резко расходятся в разные стороны. И не смогут что-либо изменить ни слезы, ни слова. Не дядино решение разлучило их, сама природа вмешалась в судьбу.

Но почему-то на фоне хаоса, на фоне демонических очертаний, вздымающихся на горизонте, у Магдалины не угасала надежда… нет, не надежда, а уверенность, что она и Роланд снова встретятся. Через год, через три года или через столько, сколько потребует Небо.

Поэтому не было ни слез, ни лишних слов.

Она подняла лицо, встала на цыпочки и потянулась к губам Роланда.

Андрей тактично отвернулся и, перевесившись через перила, поглядел на толпу у подножия башни.

Магдалина старалась запомнить каждый миг. Потому что она будет вспоминать. Долгими днями и ночами, которые покажутся ей пустыми. Когда ожидание станет ее вторым «я». Когда отчаяние будет сжимать сердце в ледяных тисках. Когда она станет сходить с ума от волнения, а ускользающие от взгляда крылатые фигуры возьмутся лить слезы у нее за спиной.

Она будет вспоминать этот поцелуй – сумасбродный, непозволительный и вульгарный в глазах южан, которым, впрочем, было не до них. Простое прикосновение губ, наполненное такой волшебной силой, что Магдалина перенеслась на несколько упоительных мгновений в тихую прохладу какого-то иного мира, в котором нет бед и тревог, в котором нет нужды расставаться с любимыми.

– Итак, капитан Ронсевальский, – проговорил Андрей, – свои джентльменские обязательства я выполнил. Драгоценная гостья доставлена. Пообещайте и вы, что вернете ее в отчий дом не позднее шести вечера. – Он улыбнулся.

Роланд будто тоже очнулся ото сна.

– Андрей! – он протянул ладонь для рукопожатия. – Спасибо, дружище!

Капитан стиснул руку Андрея так, что в кисти кузена Магдалины что-то хрустнуло.

– Полегче! – возмутился Андрей нарочитым голосом. – Побереги силы! Я вас оставлю, у меня же дел по горло, друзья мои. Отец отправляет «Зефир» и «Ниневию» через то, что осталось от Абидоса, в Фивы. Необходимо проверить, возможен ли полет над зоной бедствия.

Роланд нахмурился, посмотрел на дымный столп и кивнул.

– Как будто с чистого листа… Вчера наша жизнь шла в одном направлении, а сегодня – уже в другом.

– О, да, – рассмеялся Андрей. – Только реки текут всегда в одну сторону.

– Никто не ожидал, – вздохнула Магдалина.

– И рейс из Мемфиса в Фивы, билет на который не стоит и десяти чеканов, если лететь эконом-классом, теперь – вроде геройства, – договорил Роланд.

– Думаю, тебе стоит поговорить с отцом еще раз, – обратился Андрей к Роланду. – Может, будет лучше, если заберешь Магдалину на север. Ты всегда сможешь вернуться в прежнюю гильдию, а у Магдалины – дом в Петербурге.

Роланд взял Магдалину за руку. Это был простой и естественный жест, но Магдалина зарделась, опустила глаза и порывисто стиснула тонкие пальцы на широкой ладони капитана.

– Не беспокойся, Андрей, со мной твоя кузина будет в полной безопасности, – сказал Роланд.

Магдалина зажмурилась от удовольствия. Она чувствовала, что так оно и есть. И всегда будет, пока они вместе.

Ходовую рубку «Тиона» заливал яркий солнечный свет. Золотые блики лежали на штурвале, на многочисленных циферблатах, рычагах и вентилях. Начищенная медь, полированное дерево, прозрачное, как родниковая вода, стекло – все сияет безукоризненной чистотой, нигде ни царапинки, ни пылинки, ни шероховатости.

Серебристый подволок покрывает изящная гравировка – стебли и лозы, цветы и бутоны, сатиры и танцующие нимфы. Переборки – под панелями из мореного дуба. Под плафонами в виде морских раковин – лампы, работающие на электрике.

Роланд подошел к карте, закрепленной на задней переборке рубки. Поглядел, прищурившись, на кривую линию курса, проложенного штурманом.

– Это похоже на окружной путь, – сказал он Магдалине. – Мы можем предполагать и планировать все, что душе угодно. Но день нынешний диктует свою волю. Как только мы преодолеем сегодняшний кризис, я снова пойду на ковер к твоему дяде… Сделал бы это сейчас, но готов поклясться, он перенесет беседу до лучших времен.

– Абу-Симбел, – нахмурившись, прочитала Магдалина на карте. – Это ведь в Нубийской пустыне… Почему туда? – Ее воображение рисовало море песчаных дюн, из которого торчали редкие клыки острых скал.

Роланд потер подбородок, его высокий лоб рассекли тонкие морщины.

– Служители храмов Рамзеса и Нефертари прислали запрос на эвакуацию. Они опасаются, что нубийские радикалы воспользуются сегодняшним хаосом в Новом Царстве и камня на камне не оставят от этого анклава… Все тяжелые дирижабли Фив зафрахтованы под нужды жителей столицы, резерв имеется только в воздушной группировке Мемфиса. Вот я и решил рискнуть… – договорил он задумчиво.

Магдалина положила ему на плечо руку.

– Что тебя гложет? – спросила она. – Ведь там – тоже люди, которые нуждаются в помощи.

– Ничего не гложет, – ответил Роланд, глядя на карту. – Заказ как заказ. Весьма выгодный, если сравнить с теми запросами, которые приходят из уцелевших городов центра…

– Ну, тогда попутного тебе ветра. Или как там у вас говорят…

– «Попутного ветра» – так тоже говорят. Нам попутный ветер – в самый раз, еще нужнее, чем морякам.

– Тогда – самого попутного ветра.

– Мой ангел…

«Тион» отшвартовался от причальной башни. Ожили винты мотогондол по правому борту, разворачивая летающего левиафана, засверкало солнце, отражаясь в многочисленных иллюминаторах. Пришли в движение хвостовые рули, трубы ударили в небо тугими струями горячего угольного дыма. Над воздушным портом Мемфиса прозвучал протяжный, чуть сиплый гудок.

Путешествие началось.

На юг, вдоль сверкающей ленты Нила, в раскаленные пески Нубии.

– Правый – стоп, – командует Роланд, не отводя глаз от иллюминатора. Магдалина стоит за его правым плечом, затаив дыхание.

– Правый – стоп, – репетует вахтенный помощник, после чего перебрасывает рукоять телеграфа, передавая команду в машинное отделение.

– Поворот завершен, – докладывает рулевой. – Курс – сто тридцать.

– Малый вперед, – отдает приказ Роланд. – Высота – полторы тысячи.

Снова со звоном скользят по пазам хромированные рукояти телеграфа. «Тион» набирает ход, вместе с тем – и высоту.

Запруженная людьми площадь теряется из виду, в иллюминатор видно лишь синее небо.

Как бы она хотела, чтоб этот полет продолжался вечно. Над небесным дном, над городами и поселками, над пустынями, оазисами и скалами. Рядом с любимым… слушать его голос… любоваться статной фигурой… смотреть, как золотятся его волосы в солнечных лучах…

«Тион» пришвартовался к запасной башне на южной окраине Мемфиса. Здесь не было тех толп, которые осаждали воздушный порт. Роланд и Магдалина покинули «Тион», их встретили смотрители башни. Роланд бросил одному из смотрителей монету, и через пять минут их уже вез экипаж к особняку Матвея Эльвена.

У ворот Роланд и Магдалина попрощались.

– Это ненадолго, – пообещал он, грустно улыбаясь. – Все беды растают, как дым. Скоро наши дороги снова сплетутся в клубок.

Магдалина зажмурилась, глаза жгло от выступившей на них горькой влаги.

– Я буду ждать тебя! – сказала она, не открывая глаз.

Скрипнули створки ворот. Застучали копыта: экипаж с Роландом удалялся.

Глава третья

Неперелетная

Птицы кружили над Нилом. И было их несметное множество. Какая-то странная, смешанная стая: воробьи, чайки, дикие гуси, аисты и цапли. Словно разноликая и говорящая на разных языках орда беженцев. Та же суета, та же неприкаянность, тот же гомон.

Наверное, с наступлением весны гуси, аисты и цапли должны были улететь на север. Наверное, они остановились на отдых, облюбовав мелководье.

Наверное.

Магдалина шла по пустынной набережной к ограждению. Когда-то тут было не протолкнуться из-за уличных торговцев. Торговлю «с земли» запретили, все ресурсы взяли под государственный контроль: чрезвычайное положение. Одинокий конный полицейский удалялся в одну сторону, а мальчишка – продавец газет – брел с пачкой «Царского обозревателя» в другую. В газетах печатали дурные новости. Газеты были черны, как небеса на юге.

Магдалина не сводила глаз с птичьего вихря. Его движение, неутихающий крик и мелькание перьев гипнотизировало, звало вверх, манило в незамаранную (пока не замаранную) вулканическим дымом синеву над древним Мемфисом.

Наверное, и ей полагалось улететь вслед за аистами.

Но события последних дней тяжким грузом упали на плечи. Сломали крылья, пригвоздили ледяными стержнями боли и тоски к земле. И хотелось взобраться на парапет, запрокинуть голову, а потом шагнуть в пустоту.

Если небо не примет ее, то это сделает река.

Река мелка у берега, и течение ее неспешно, величественно.

Но Магдалина совсем не умеет плавать.

Чужих людей Магдалина ощутила с порога.

Не аромат дорогого кофе и корицы встретил ее в гостиной, а настораживающая смесь из запахов незнакомых парфюмов, пота, кожи, пыли и чесночного перегара. Как будто толпа из воздушного порта переместилась под крышу особняка Матвея Эльвена!

Матушка Птанифер, согнувшись в три погибели, подметала в гостиной пол. Дед Арух, щуря подслеповатые глаза, целился ключом из потемневшей бронзы в отверстие на корпусе настенных часов; у него сильно тряслись руки. Увидев племянницу хозяина дома, старик проворно встал во фрунт. Магдалина жестом позволила ему вернуться к безуспешным попыткам завести часы.

Со второго этажа доносились приглушенные голоса. В канделябрах горели все свечи, как будто из дома настойчиво гнали ночь, а она цеплялась когтями теней за углы, за раскачивающиеся на сквозняке портьеры и пряталась под мебель.

– Кто у нас здесь? – спросила Магдалина слуг.

– У нас нет разве только Лукавого, – ответила, с очевидным усилием выпрямляя спину, матушка Птанифер. – Господин Эльвен принимает важных господ в своем кабинете. Да, дорогая! – пожилая служанка понизила голос: – Ты ведь не знаешь. Хозяина сегодня едва не отправили на Небо проклятые безбожники! Но ангелы были милостивы!

Магдалина присела на край дивана.

– С дядей все в порядке? – спросила торопливо.

– Милостивы ангелы, говорю тебе, дитя, – матушка Птанифер округлила глаза. – Но господину нашему пришлось нелегко, поэтому он продолжил работать дома. Трудится он, трудится, себя не жалеет.

– Я сейчас же поднимусь к дяде и все выясню сама! – Магдалина вскочила с дивана и кинулась к лестнице.

– Дитя, ну по мусору! Ну как же так! Только подмела! – запричитала ей вслед матушка Птанифер.

В коридоре на втором этаже на расставленных вдоль стен стульях сидели люди.

– Мадемуазель! Мадемуазель! – поднимались посетители Эльвена со своих мест, едва завидев ее.

И снова – мундиры чиновников и военных. Костюмы коммерсантов. Халаты восточных купцов.

Хороша очередь – от дверей спальни Магдалины до входа в дядин кабинет!

Блеск перстней на толстых пальцах, золотая шнуровка эполетов, мерцание орденов на мундирах. От купцов пахнет не только парфюмами, но и нездешними специями, – у Магдалины острое, кошачье обоняние.

Они точно сошли с портретов в фамильных галереях. Все немолоды, от обеспокоенности и вечных забот глаза их потускнели и выцвели. Седые бороды и усы, алые пятна экземы вокруг мясистых носов, склеротичные сеточки вен, блеск стекол пенсне и очков…

Взгляд Магдалины невольно задержался на молодом чиновнике в скромном мундире. Смуглая кожа уроженца юга, синие глаза северянина. Гладко выбритая голова в традициях жрецов Старого Царства, в руках – фуражка с гербом Мемфиса на кокарде. Муниципальный служащий.

Заметив взгляд Магдалины, молодой человек слегка поклонился и протянул ей руку.

– Советник Мукеш, – представился он.

Магдалина нерешительно подала руку, и Мукеш легонько пожал ей пальцы, чем вовсе сбил ее с толку. Когда речь шла о некоем советнике из муниципалитета, предрекающем срабатывание портальных пирамид, воображение рисовало ей выжившего из ума старикашку с повадками бешеной обезьяны, на самом же деле Мукеш оказался совсем другим. И еще это рукопожатие, идущее вразрез традициям консервативного Мемфиса…

– Советник Мукеш… – точно припоминая, протянула она. – Портальные пирамиды, не так ли?

– Да, – советник загадочно улыбнулся.

Магдалина кивнула и заторопилась по коридору дальше. У дверей дядиного кабинета она обернулась и снова встретилась взглядом с Мукешем.

Этот человек хоть и не походил на безумца, каким его расписывал Матвей Эльвен, но странность в нем, несомненно, имелась. В чем эта странность заключается, Магдалина понять не могла. Впрочем, у нее были другие заботы.

Она постучала, затем, не дожидаясь приглашения, толкнула створку.

– Дядя, простите за вторже… – начала было она, но осеклась на полуслове.

Матвей Эльвен сидел, откинувшись на спинку кресла. Он явно держался на пределе сил. Мокрые от пота волосы собрались в неопрятные сосульки. Глаза председателя гильдии были полузакрыты, мешки под ними распухли и потемнели. Пиджак висел на левом плече, правую же руку оплетали широкие бинты. Из-под повязки торчали потемневшие от йода и плохо смытой крови пальцы.

Напротив Матвея ерзал толстым задом по сиденью стула для посетителей темнокожий купец. Он был одет в синий халат из персидской материи, из-под расшитых серебряными слониками пол торчали задранные вверх мыски туфель, на голове сидел утративший свежесть за время суетного дня белый тюрбан.

Место за соседним столом занимал Кахи. Слуга, высунув от напряжения язык, что-то записывал перьевой ручкой в гроссбухе Эльвена.

– А-а, – протянул председатель гильдии; глаза его широко распахнулись, в зрачках вспыхнули огоньки, словно лицо Эльвена осветило солнце. – Рад тебя видеть, дорогая. Видишь, какой афронт вышел… – Эльвен, морщась, приподнял перебинтованную руку.

«Мы стоим на пороге хаоса», – вспомнила Магдалина слова кузена.

Нет, мы не стоим на пороге. Мы шагнули в объятия хаоса. Или, наоборот, – это хаос вошел в наш дом…

– Когда я смогу поговорить с вами, дядя? – спросила Магдалина, бросив взгляд на купца: тот вынул из широченного, как пароходная труба, рукава четки и принялся быстро-быстро их перебирать.

– Магдалина, дорогая, я рад твоему возвращению! Окажи мне любезность, я нуждаюсь в твоей помощи, – Эльвен покосился на слугу, – этот темнокожий, которого обучали грамоте в курятнике, пишет с такой скоростью, будто жизни в нем не больше, чем в мумифицированных мощах. И еще он постоянно марает кляксами страницы, я решительно не могу это терпеть. Прошу, помоги: стань на время моим секретарем.

– Хорошо, дядя. – Магдалина шагнула к столу с гроссбухом. Кахи поспешно уступил ей место. Перьевая ручка была липкой от чернил, Магдалина осторожно подхватила ее и обернула бумажной салфеткой.

– Наш дом, дорогая, превратился в полевой штаб гильдии, – Эльвен пошевелил торчащими из повязки пальцами. – Доктор Козловский битый час выковыривал из меня шрапнель. От его порошков у меня идет кругом голова и отчаянно хочется спать. Но эти джентльмены не позволяют мне спокойно завести глаза…

– Не вижу в этом ничего сложного, дорогой Матвей, – пробубнил купец с характерным вавилонским акцентом, произнося все шипящие звуки как «ш». – Большинство наших просьб можно разрешить одним росчерком пера.

– Вчера – можно было, любезный Набу-аплу-иддин, – отозвался Эльвен. – У меня распоряжение фараона, не буду его выполнять – не только лишусь кресла, но и головы. В Новом Царстве – военное положение с сего дня. С этим необходимо считаться.

– Как? Уже? – удивилась Магдалина. Она-то надеялась, что все утрясется и жизнь вскоре войдет в прежнюю колею. Много же она пропустила, когда наслаждалась чистотой неба и ощущением полета на борту «Тиона».

Матвей Эльвен взмахнул здоровой рукой.

– Окрестные шакалы не преминули накинуться на раненого льва. Нубийский террорист швырнул самодельную бомбу в экипаж господина мэра. К счастью, этот фанатичный выродок недобросил. – Эльвен поглядел, сдвинув брови, на купца, слово тот был в чем-то замешан. – Или у него от опиатов троилось в глазах. Но одного охранника – наповал, мэру оторвало половину уха, а у меня появилось несколько дыр в шкуре, но я по-прежнему в седле.

– Старое мясо – жестко, – блеснул белоснежными зубами купец. – Его и пуля не возьмет.

– Твое чувство юмора не знает границ, мой любезный Набу-аплу-иддин, – сдержанно отозвался Эльвен.

– О небо, – вздохнула Магдалина. – Такое впечатление, будто все рушится в Тартар. Причем на наших глазах.

– Вот именно, – поддакнул дядя. – И перед лицом столь масштабной угрозы стоит ли тратить время на какого-то Набу-аплу-иддина из Аккада, который не имеет возможности перевезти груз страусиных яиц до того, как груз протухнет на складе?

– Стоит, – Набу-аплу-иддин втянул четки в рукав. – Это твой долг, дорогой.

– И как тяжело объяснить этим несомненно достойным людям, – произнес, обращаясь к Магдалине, Эльвен, – что все тяжелые дирижабли гильдии по приказу Сети Второго переброшены на юг. А малотоннажных средств категорически не хватает. Но долг… да. Ответственность! Магдалина, передай мне реестр «птичек».

Магдалина поглядела на список дирижаблей, составленный на отдельном листе. Названия одних были перечеркнуты, названия других – затушеваны.

«Тион» – короткое имя летающего судна, его легко найти в списке. Оно – под жирным пятном чернил, словно затушевывали его с особым пристрастием.

И снова предощущение неминуемой беды заставило ее внутренне содрогнуться.

– Так, – дядя выпятил нижнюю губу. – Помнится мне, есть место на «Гарцующем пони». Грузоподъемность – сто десять тонн. Идет в Версаль, почти туда, куда тебе нужно.

Набу-аплу-иддин облегченно перевел дух. Но Эльвен не дал ему расслабиться:

– Свободного места в трюме, говоря по правде, всего тонн на двадцать. Так что часть груза, любезный, придется или вернуть на фермы, или бросить: тебе виднее, что делать. Главное, чтоб наши склады не провоняли тухлыми яйцами.

– Погоди, Матвей! – от негодования лицо Набу-аплу-иддина посерело. Купец привстал: – Давай договариваться! Что у тебя есть еще для меня?

– Магдалина, документацию по «Гарцующему пони»! – распорядился дядя.

И время потянулось. Магдалина старательно исполняла роль секретаря дяди, хотя вскоре от усталости у нее задрожали руки. На платье появились чернильные пятна, а на среднем пальце правой руки – мозоль от перьевой ручки.

Но это было лучше, чем предаваться унынию, запершись в спальне. Магдалина мало что понимала в дядиных делах, но указания его были точны, оставалось лишь следовать им. Постепенно у нее возникло чувство того, что она на своем месте, что она при деле. Дядя работает, Роланд ведет дирижабль к ждущему помощи Абу-Симбелу, Андрей тоже выполняет какие-то поручения, матушка Птанифер убирает грязь, которую приносят на сапогах посетители, тетя Эмили вышивает на пяльцах в свете канделябров, Каин мутузит Адама – все занимаются каким-то делом. И она тоже, как настоящий член семьи, а не как приживалка, которую приютили из жалости и которую все сторонятся.

Ушел купец Набу-аплу-иддин, ушел представитель александрийского дирижаблеремонтного завода, ушел несолоно хлебавши купец Сунь Хо…

– Кахи! – Матвей Эльвен подхватил со стола колокольчик. По дому разнесся медный перезвон. – Кофе, коньяк, закуску, племяннице – красного вавилонского! – приказал он, когда в дверном проеме появилась фигура слуги. Повернувшись к Магдалине, Эльвен объявил: – Война войной, а ужин по расписанию.

Магдалина поглядела на настенные часы.

Почти восемь вечера… Два часа напряженной работы – будто кульминация суматошного и тревожного дня.

– Андрей отправился с «Ниневией» в Дендеру, – проговорил Матвей Эльвен усталым голосом. – Мансур – в дирекции воздушного порта, Кемплер – в мэрии, Вульф вылетел в Женеву, обратиться за помощью к северной гильдии. – Он потер лоб и продолжил: – Рахим в Фивах, Саддам и Тарек бросили все и помчали на юг вопреки моей воле: у Саддама в Абидосе была семья, а Тарек надеется, наверное, выкопать череп Осириса и продать его на черном рынке. А раньше казалось, будто у меня много помощников и дармоедов-заместителей! Где они все сейчас?

Магдалина пожала плечами. Ей было жаль, что Андрей тоже вылетел в зону бедствия. Как будто прочная основа, на которой зиждилась эта семья, неожиданно пошатнулась.

– Эмилия, увы, плохо владеет грамотой, – Эльвен потер лоб. – А посему… На какое-то время ты становишься моей правой рукой. Согласна?

– Безусловно, дядя, – кивнула Магдалина.

Кахи принес поднос с кофейным набором, двумя бутылками и блюдом с канапе. Из-за дверей послышался ропот посетителей.

– А что поделать? – Эльвен плеснул в свой кофе коньяку. – Мы здесь застряли надолго. Они – тоже. Весь юг – сплошные пустыни, без воздушного сообщения – никак. Ешь, тебе еще понадобятся силы.

Магдалина неопределенно мотнула головой. Есть действительно очень хотелось, но вместо вина она бы предпочла бодрящий запах нюхательных солей. Хотя красное вавилонское было отнюдь недурственно на вкус.

– Роланд вылетел в Абу-Симбел, – сказала она, подойдя с фужером к раскрытому окну. Ночной ветерок игрался ветвями сандаловых деревьев. Павлин на лужайке красовался опахалом хвоста, в свете газового фонаря его перья как будто мерцали, источая сиреневую дымку. Вроде все было как всегда. Но стоило поднять взгляд… Снова – розовое, воспаленное свечение на юге. Мерцающие струи энергии, вырвавшиеся из-под земли, никуда не делись. Они навевали ощущение потустороннего пристального взгляда, направленного в душу каждого смертного.

– Я слышал… – дядя Матвей осекся, прочистил горло и договорил: – Старина Мосдей обеспечил его этим контрактом.

Вино рубинового цвета перелилось через края фужера. Крупные, похожие на кровь капли забарабанили по белому с синеватыми прожилками мрамору подоконника.

– Это очень выгодный контракт, – поспешил развить Эльвен. – Напрасно ты недолюбливаешь весельчака Юджина. В лихую пору нам нужно сплотиться и действовать сообща. Ронсевальский и Мосдей – это люди чести, они ведут дела как джентльмены…

– Дядя, не сватайте мне Мосдея, – проговорила Магдалина, и голос ее был сух и горек, как полынь. – Я прошу вас, мне очень непросто, – она посмотрела на пятно, розовеющее на юге. Туда ушли лучшие дирижабли гильдии, туда отправились лучшие экипажи… – Роланд обязательно вернется. Спасет тех людей из Абу-Симбела и вернется в Мемфис. Я буду вам помогать, и он – тоже. И Андрей вернется, наша семья будет процветать. Она станет еще влиятельнее, чем прежде!

Матвей Эльвен не стал спорить, хотя глухое отчаяние Магдалины искажало смысл ее бравурной речи.

– Как скажешь, дорогая, – поспешил согласиться он, опасаясь, что грянет истерика. – Только Роланд не людей спасать отправился. Жрецы храмов Рамзеса и Нефертари зафрахтовали «Тион» для эвакуации содержимого сокровищниц. Очень выгодный контракт, уверяю тебя, – дядя пригубил кофе, – у Роланда хватка настоящего коммерсанта. Культурное достояние Старого Царства не имеет цены.

Магдалина молча осушила фужер и поставила его на подоконник.

– Что ж, дядя, мы достаточно отдыхали. Давайте продолжим работу, пока эти люди не вынесли двери вашего кабинета и сами не подписали нужные им бумаги.

– Узнаю упорство своего брата, – одобрил Эльвен. – Это ведь уму непостижимо: каждую ночь смотреть в трубу увеличения на звезды. И летом, и зимой. Зимой, помню, у вас нереально холодно! Что он там искал? Ответ на главный вопрос вселенной?

– Ангела, дядя, – Магдалина подошла к «секретарскому» столу, поглядела на письменные принадлежности: их блеск показался ослепительнее полуденного солнца. Она все-таки очень устала. Поймав недоуменный взгляд Матвея Эльвена, Магдалина пояснила: – Ангела, живущего среди звезд, о котором я рассказала ему давным-давно.

Тьма заволокла юг. Словно за горизонтом притаилась гигантская рассерженная каракатица, источающая днем и ночью без отдыха и сна мерзкую иссиня-черную сепию. Как растекается по воде нефтяная пленка, так расползался дым по горячим небесам над Новым Царством, заслоняя солнце. На землях, скрытых под пеленой вулканического дыма, время остановилось. От Абидоса до Большого Оазиса – жаркая, пронизанная розоватым свечением ночь. Ночь утвердилась в своих правах, и ход солнца по небосводу ей больше не указ. Вечная тьма отвоевала плацдарм в мире.

Серая вьюга кружила над барханами. Сухие, источающие запах серы и нечистот хлопья заметали улицы городков и поселков, железные дороги, арыки и оазисы, оседали грязными каракулевыми шапками на плоских крышах домов и на кронах пальм.

И никого живого. Кто успел спастись – давно уже далеко отсюда. А от кого отвернулась судьба – тот под ковром из праха, чья мягкость и легкость – обман.

Возвышались брошенные посреди улиц паромобили, их дымовые трубы выглядели точно надгробные камни. Сквозь наносы пепла просматривались очертания трупов застигнутых врасплох ездовых животных. А еще среди серой круговерти мелькали перья, много перьев: это все, что осталось от птиц, которые так и не смогли вырваться из воцарившегося царства вечной ночи.

«Зефир», «Ниневия» и «Тион» – тяжелые дирижабли гильдии, воздушные судна последнего поколения – летели над мертвыми землями. Их отделяли друг от друга десятки, а то и сотни миль, но они были первыми, кто дерзнул пересечь зону бедствия по воздуху.

На высоте пяти тысяч футов видимость была близка к нулевой. Ветер, дувший из сердца опустошенных территорий, настойчиво пытался сбить дирижабли с курса. Среди черных клубов то и дело вспыхивали ослепительные молнии, пепел застилал иллюминаторы.

– Вниз на полторы тысячи, – приказал капитан Ронсевальский.

Видимость сразу улучшилась. Из мглы прорисовались очертания холмов, русло пересохшей реки и поселок, протянувшийся на несколько миль, точно набор невзрачных камней, нанизанный на нить железной дороги.

– Мадхукар, – произнес капитан название поселка. – Славный хмель рос на окрестных полях. Помните, Грег? – обратился он к вахтенному помощнику.

Вахтенный помощник свои приключения в Мадхукаре помнил плохо, это говорило о том, что пиво из здешнего хмеля в самом деле некогда пришлось ему по вкусу. Однако безжизненный пейзаж внизу полностью отбивал желание шутить или же предаваться приятным воспоминаниям.

– Да, капитан, – ответил он без лишних слов, и сейчас же покосился на оживший ряд циферблатов. – Капитан, докладывает пост наблюдения. Курс пятьдесят четыре, расстояние – двадцать миль. Кому-то не повезло…

Роланд подошел к иллюминатору, поднес к глазам бинокль.

Внизу, на мертвом берегу пересохшей реки, темнел остов потерпевшего крушение дирижабля. Его оболочка была разрушена, могучие шпангоуты, точно китовые ребра, торчали наружу. Сквозь муть загаженного хлопьями пепла иллюминатора вид небесного гиганта был особенно жалким и удручающим.

– Держим курс, – бросил капитан Ронсевальский. – Машинному отделению – добавить двадцать узлов. Нужно поскорее пройти это гиблое место.

Советник Мукеш вошел в кабинет, бросил быстрый взгляд на Магдалину и, не сказав ни слова, уселся на стул для посетителей.

Матвей Эльвен огладил ладонью бороду, внимательно поглядел на советника.

– А, это вы, – проскрипел Эльвен, словно только сейчас узнал вошедшего.

– У нас случались разногласия, – сказал Мукеш, – но просьба моего ведомства вас сильно не обременит.

– Решительно не понимаю, чем могу вам служить, советник, – нахмурился Эльвен. – Наши интересы – две параллельные прямые, я даже затрудняюсь предположить, в каком месте они могут перехлестнуться. Вы ведь отдаете отчет, что ни одна из вверенных мне фараоном и гильдией единиц воздушной техники, которых сейчас, к слову, очень не хватает, не будет отдана для ваших нужд?

Мукеш хладнокровно выслушал председателя гильдии.

– Безусловно, но не в этом дело. Мое ведомство купило старый дирижабль в одном из горских племен. Но нам нужны люди, способные квалифицированно подготовить машину к вылету, эллинг для ремонтных работ, расходные материалы и водород.

– Что вы намерены предпринять? – в голосе Матвея Эльвена зазвучал интерес. – Наблюдать за группами портальных пирамид с воздуха?

– Это не имеет значения, – отмахнулся Мукеш. – Но я отдам вам дирижабль, как только мой отдел перестанет в нем нуждаться. Если вы сейчас поможете с обеспечением. Пройдет совсем немного времени, и ваши купцы смогут возить на нем страусиные яйца.

Магдалина, неожиданно для себя, поинтересовалась:

– Хотите кофе, советник?

Мукеш качнул бритой головой.

– Да, не откажусь. День был долгим. Но лучше долгий день, чем долгая ночь.

Магдалина положила ладонь на кофейник, тот был еще горячим. Наполнила чашку, которая предназначалась ей и к которой она так и не прикоснулась. Выражение лица дяди говорило о том, что он не одобряет ее инициативу.

– А экипаж? – спросил Эльвен посетителя. – Нанимать команду в притонах и трактирах – дурной тон. Это годится только для авантюрных романов, в реальности такая практика приводит к плачевным результатам. Потеряете судно.

Мукеш кротко улыбнулся. Принял чашку из рук Магдалины, поблагодарил и продолжил:

– Я ценю ваш совет, господин председатель. Но все это к делу не относится…

– Еще как относится, – перебил советника Эльвен. – Вы предлагаете мне сделку, и я хочу получить какие-то гарантии, что ваш летающий сарай сможет впоследствии отработать хотя бы часть расходов, которые уйдут на его содержание. Магдалина! Посмотри, что у нас с эллингами!

Магдалина быстро отыскала нужную закладку в гроссбухе, перевернула страницы.

– Они почти все свободны, дядя.

– Ну хорошо, Мукеш, – Эльвен побарабанил пальцами здоровой руки по столешнице. – Вы допили кофе? Полагаю, ваш вопрос мы сможем решить завтра. Особой срочности в нем нет, приходите с утра, а я подумаю, чем вам помочь.

Советник поджал губы.

– Надеюсь, вы будете думать позитивно?

– Не сомневайтесь, – буркнул Эльвен.

– Тогда не смею больше отнимать у вас время. – Мукеш поднялся.

– И не утруждайтесь визитом, – посоветовал Эльвен. – Пришлите кого-нибудь из заместителей, а я подготовлю документы.

– Даже так? – Мукеш улыбнулся половиной рта. – Это было бы очень любезно с вашей стороны.

– Полагаю, что и у вас хватает забот, советник.

– Вы, несомненно, правы. – Мукеш коротко поклонился. Повернулся к Магдалине: – Благодарю вас за поддержку, мадемуазель. Был весьма рад знакомству.

– Взаимно, – Магдалина привстала. – Всего доброго!

Дядя подождал, пока за Мукешем захлопнулась дверь, и высказался:

– Терпеть не могу этого бритоголового. Очень скользкий, сам себе на уме. Держи с ним ухо востро, дорогая, если, конечно, вам придется общаться снова.

– Я поняла, дядя, – ответила Магдалина, хотя она не ощутила исходящей от советника Мукеша угрозы. Он показался ей странным, да – себе на уме, в этом дядя был прав. Но чтоб Мукеш был скользким… она бы не сказала.

– Живет так, будто сейчас времена Старого Царства и боги летают на огненных колесницах по небесам, – мрачно договорил Эльвен. – Не удивлюсь, если Мукеш и его прихлебатели проводят втайне бесчеловечные ритуалы.

…А потом они пили чай в столовой. Было далеко за полночь. Запах чужих людей выветрился из дома, снова вернулась атмосфера неспешных семейных ужинов. Но младшие кузены давно спали, за столом сидели только Магдалина, Матвей Эльвен и тетя Эмили. Им прислуживала матушка Птанифер и Кахи, остальные слуги тоже отдыхали.

Из сада доносились трели цикад. Было слышно, как скрипят ветви деревьев: ночью поднялся ветер, и всем казалось, что он принес с юга запах серы и нечистот.

Глаза тети Эмили были красны от недавно пролитых слез.

– Зачем ему понадобилось это делать? – всхлипнула она, заглядывая в чашку с остывшим чаем, будто на ее дне можно было высмотреть ответ. – Зачем это ненужное геройство?..

Матвей Эльвен попыхтел сигарой.

– К дьволу, Эмили! Я не давал добро на его вылет, но в Дендере мой человек необходим. Там – мрак, Эмили! – он выпустил дым через широкие ноздри. – И Андрей знал на что идет, отправляясь туда.

Эмили поставила чашку перед собой. Крупная серебристая слеза, точно капля ртути, скатилась по носу и упала в чай.

Магдалина моргнула: тетю Эмили накрыла крылатая тень.

– Андрею – двадцать, – сказал Эльвен, откинувшись на спинку стула. Дядя полузакрыл глаза, погружаясь в воспоминания. – Знала бы ты, каким был я в двадцать! Что ты… Я выжил после крушения дирижабля в Индийском океане, я грабил корабли, я бомбил города. Я совсем не походил на своего благовоспитанного младшего брата… Встретив меня двадцатилетнего, ты, дражайшая супруга, скорее бы испугалась и позвала на помощь полицию, чем пожелала бы выйти замуж!

– Ох, – вздохнула Эмили, – довольно хорохориться.

Крылатая тень переместилась к окнам. Магдалина, позабыв о чае, напряженно наблюдала за ее передвижением. За спинами Матвея и Эмили Эльвенов тень сжалась в силуэт очень худого человека. Контур приобрел объем; струящиеся нити черноты, из которой он был соткан, посветлели. Детали появлялись, как проявляются очертания на серебряном покрытии фотопластины. Расправились нетопырьи крылья, затрепетали влажно блестящие перепонки. Тело, состоящее из старых костей, кое-как скрепленных полосками мумифицированной кожи и почерневшей плоти, выпрямилось со скрипом ржавого механизма.

– Андрей, конечно, несколько разбалован благополучной жизнью, – с неудовольствием заметил Матвей Эльвен, – и излишне романтичен, но внутри него – стержень! – он выдохнул облако дыма. Чудовищный гость склонился над хозяином дома. Задрожали остатки кожи, окружавшие провал носа. Мелкие коричневые зубы отбили дробь, словно в предвкушении.

– Внутри Магдалины тоже есть этот стержень, – продолжил как ни в чем не бывало Эльвен. – Она, конечно, домашняя кошечка с бантиком на шее, пока позволяют обстоятельства, но в трудную минуту на нее можно положиться. Верно, дорогая?

– В-верно, дядя, – ответила Магдалина, не сводя глаз с крылатого чудовища.

А оно уже за тетей Эмили: высунуло синий раздвоенный на конце язык и едва ли не касается им высокой прически женщины. Тетя тоже не замечает нависшей над нею бестии, лишь зябко подергивает полными плечами и морщится, точно от зубной боли. Матушка Птанифер проходит мимо чудища, сквозь полупрозрачные перепонки на уродливых крылах виднеется ее фигура. Кахи, стоя у дверей, смотрит на гадину, но взгляд слуги проходит навылет.

– Магдалина! – тетя Эмили подалась в ее сторону. – Тебе нехорошо?

– Переутомилась, – ответил дядя и приложил ладонь к перебинтованному плечу. – Что-то раны разболелись… словно кузнечными клещами рвут мясо… Пора принимать порошок.

Тварь задрала голову к потолку и крикнула – пронзительно, хрипло, точно раненая птица.

Матвей Эльвен и Эмили переглянулись.

– Чертовы павлины… – буркнул хозяин дома.

– Почему бы тебе не прилечь, Магдалина? – полюбопытствовала тетя Эмили. – Матушка Птанифер проводит тебя в спальню и поможет раздеться.

– Нет-нет, тетя, я, пожалуй, сама.

Чудовище пошло к выходу из столовой. При ходьбе оно сильно наклонялось вперед: наверное, чтоб не перевешивали крылья.

В дверях по-прежнему стоял Кахи. Лицо слуги блестело от испарины, а кулаки побелели – так сильно Кахи стиснул пальцы.

Магдалина поняла, что никто не видит мерзкую тварь, но каждый ощущает ее присутствие.

А значит, тварь – не галлюцинация, она действительно существует и может взаимодействовать с реальным миром.

Лучше бы она была галлюцинацией…

Чудовище поглядело в посеревшее лицо Кахи.

– Боль, только боль… – просипело оно едва разборчиво. – Гнилое брюхо, черви в печенке…

Кахи пошатнулся, словно его ударили под дых. Медленно отошел, придерживаясь рукой за стену, опустился на табурет.

Незваный гость с вызовом взглянул на Магдалину, которая замерла на полпути к выходу из столовой. Неприкрытые губами зубы заскрежетали. Тварь отвернулась и двинула в сторону лестницы. Подойдя к ступеням, она оглянулась, как будто проверяя, идет ли Магдалина следом.

Магдалина шла.

Чудовище заскакало по ступеням, поднимаясь на второй этаж. Крылья царапали обои, цепляли картины и вазы с цветами. Ноги с окостеневшими, похожими на копыта пятками оставляли на ковровой дорожке глубокие вмятины. Магдалина шла за тварью, держась на разумном расстоянии.

Страх отступил, настал черед холодной решимости. Мысль была ясной и простой.

Если я – единственная, кто видит чудовище, думала Магдалина, значит, я единственная, кто сможет защитить обитателей этого дома.

Чудовище явилось творить зло – не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять это. Оно целеустремленно шло вверх, извиваясь и покачиваясь, точно змея, Магдалина ощущала на лице ветерок, поднятый беспокойно мотающимися крыльями.

Оказавшись на втором этаже, чудовище не стало мешкать. Заторопилось по коридору вперед, оставляя царапины на навощенном паркете, заглянуло в приоткрытую дверь спальни Магдалины, перевернуло стул, который забыли убрать слуги после посетителя, уверенно толкнуло дверь комнаты младших Эльвенов.

Магдалина не знала, как остановить тварь, и вообще – существует ли способ, чтоб это сделать. И на помощь не позвать, никто не сможет помочь. Никто даже не поймет, о чем просит эта молодая, но, безусловно, ненормальная особа.

Чудовище подошло к кровати Каина. В костлявых лапах появился посох, похожий на кривой позвоночник. Откуда он взялся – Магдалина не разглядела. Тварь подняла посох над спящим мальчишкой, нацелила нижний узкий конец позвоночника на переносицу Каина.

Магдалине хотелось обратиться в ураган и развеять эту крылатую груду костей, кое-как скрепленную ссохшейся плотью и черной магией. Ей хотелось стать молнией и превратить чудовище в дымящийся пепел.

Но она ничего не могла. Глухое отчаяние гнало ее вперед. Впиться ногтями в перепонку, которая кажется такой податливой и тонкой. Зубами в трухлявую шею, подобно львице, охраняющей котят от наглой гиены.

Чудовище резко обернулось. Встретилось взглядом с Магдалиной. Глаза твари были черны и непроглядны, как агаты.

– Ты?.. Видишь меня?.. – просипело оно. И, не дожидаясь ответа, глухо заворчало: – Не смей! Убью! Не смей, слышишь!

Почему – не смей? Почему в нечеловеческом голосе крылатого гостя звучит страх и этот страх не маскируют даже угрозы и ненависть?

По правой руке прокатилась горячая волна, жжение охватило ладонь и пальцы. Магдалину опустила взгляд и с изумлением обнаружила, что вокруг ее кисти кружат мелкие и юркие, точно мальки, бело-голубые искры.

Она по наитию протянула руку к чудищу.

Ночной гость отпрянул, закрылся дрожащим крылом.

– Не смей! Не смей! – твердил он. – Вы все – наши. Все равно – наши. И ты, и они, и твой дружок капитан.

– Да кто ты такой?

Не вопрос, не требование, а стон, вырвавшийся сквозь стиснутое спазмом горло.

Крыло немного опустилось, из-за его кромки показалась макушка обтянутого растрескавшейся кожей черепа.

– Ключи – у Мосдея, – просипела тварь обреченно. – Не убивай. Сама будешь мертвой, и тогда поймешь, каково это…

– Сгинь! – сорвалось с ее губ. Такое короткое и такое пронзительное слово. Как револьверная пуля. Как синяя молния, слетевшая с собранных щепотью пальцев.

И чудовище сгинуло. Громко хлопнули оконные створки, задребезжало стекло. Комната наполнилась кислой вонью, от которой заслезились глаза.

Оба младших кузена проснулись. И завопили в унисон.

– Уходи! Не тронь меня! – рыдал Каин, отмахиваясь от Магдалины, точно от материализовавшегося ночного кошмара.

– Папа! Мама! Кахи! – орал Адам.

Магдалина отступила.

– Это был всего лишь сон! – проговорила она сквозь слезы. – Дурной сон!

– Ты – чудовище, у тебя крылья и гнилые зубы! – не унимался Каин.

– Что за глупость! – всплеснула руками Магдалина и тут же поднесла их к лицу – все как обычно никаких больше молний. – Как тебе не стыдно, братец!

Как ни странно, первой на крики младших Эльвенов прибежала матушка Птанифер. Она с шипением рассерженной кобры оттеснила Магдалину плечом, подхватила Каина под мышку, перенесла его на кровать Адама, уселась у изголовья, прижала обоих братьев к груди.

– Я не чудовище, – отстраненно проговорила Магдалина.

В спальню вошел Матвей Эльвен. На перебинтованном плече хозяина дома алели свежие пятна крови; его раны снова открылись. Он утомленно привалился спиной к стене, с шумом принюхался.

– Что за вонь… – пробормотал, глядя на Магдалину. – Треклятый южный ветер… Несет, как из выгребной ямы… Ступай спать, племянница. У нас завтра, вернее сегодня, полный рабочий день.

– Паршивый ветер. Встречка, господин Эльвен. Поршни бьем.

Капитан «Ниневии» Отто Бейкер с неприязнью посмотрел на старшего сына председателя Южной гильдии воздушных перевозчиков. Андрей Эльвен стоял, облокотившись на поручень, опоясывающий ходовую рубку по периметру. Все то время, пока «Ниневия» пробиралась над зоной бедствия, Андрей находился на мостике. Всматривался в клубящуюся тьму за иллюминатором, словно что-то мог за ней разглядеть. Вообще, сидеть бы ему в своей каюте первого класса и попивать коньячок, а не нервировать своим присутствием команду, которая и так на взводе.

Нулевая видимость. На любой высоте. Дым. Метель из вулканического пепла. «Ниневия» потеряла горизонт, и только сила тяжести подсказывала, в каком направлении находится земля. Встречный ветер настойчиво пытался сбить дирижабль с курса.

Капитан приказал подняться на предельную высоту – двадцать с половиной тысяч футов, – но и там не было ни единого просвета. Лишь время от времени вспыхивали молнии, контрастно освещая лабиринт из дымных щупалец.

В коридорах и отсеках все сильнее воняло нечистотами. Стрелки на циферблатах датчиков концентрации угарного газа приблизились к красной границе.

Нужно было ложиться на обратный курс.

И это будет решение его, капитана, потому что он отвечает за своих людей и за дирижабль. Если амбициозному отпрыску главы гильдии так нужно попасть в Дендеру – пусть идет пешком.

В утробе «Ниневии» прозвучал сиренный гудок. И сейчас же палуба ощутимо накренилась. Вот и все, подумал Отто Бейкер, теперь никто не даст за наши жизни и ломаного гроша.

– Доклад, Руперт! – бросил он вахтенному помощнику.

– Отказ ведущей машины по правому борту, – рапортовал помощник.

– Машины – стоп! Разворачиваемся по ветру, ложимся в дрейф, – проговорил капитан. – Если есть хоть один шанс вырваться живыми из этого адского котла, то мы им воспользуемся. Господин Эльвен!

Андрей повернулся к капитану.

– Мы летим домой! – объявил Отто Бейкер.

Цельнометаллическая обшивка «Ниневии» стонала и ныла, сопротивляясь напору ветра. Дирижабль разворачивался, содрогаясь всем корпусом. Винты на мотогондолах продолжали по инерции вращаться, сбавляя обороты.

Внезапно рубку озарило багровое сияние, превратив лица воздухоплавателей и Андрея Эльвена в карнавальные маски, а каждый циферблат, каждую деталь из начищенной меди – в маленькое закатное солнце.

Прямо по курсу «Ниневии» возвышался огненный столп. Его вершина и основание терялись в клубах дыма. Это был водопад из расплавленной породы, окруженный завесой багровых брызг и раскаленных газов. Зрелище оказалось столь величественным и подавляющим волю, что на какие-то секунды каждого охватил ступор.

В тот же миг все поняли, что раскаты грома, которые слышались непрерывно, были голосом извержения. Сердцебиением мира, которое доносилось из раны, разорвавшей его поверхность.

– Капитан, теперь ясно, куда показывала все это время стрелка компаса, – сказал Андрей Эльвен, стискивая руками поручень.

– Нас затягивает, словно в водоворот! – проговорил сдавленно вахтенный помощник. – Как такое может быть?

– Поворот на сто восемьдесят! – завопил, брызгая слюной Отто Бейкер. – Машины – полный вперед!

Его как будто принесли птицы.

Стая, кружащая над Нилом, вдруг сбилась в кучу – плотную и тяжелую, словно пушечное ядро, и рухнула на гранит набережной позади Магдалины. Птичий гомон достиг апогея, заметались на ветру, поднятом бесчисленными крыльями, перья… понеслись вверх легко и стремительно, точно сбросили с себя невидимую ношу, воробьи, чайки, гуси, цапли, аисты. Чтобы вновь кружиться над рекою в гипнотическом хороводе, чтобы нагонять уныние похожим на плач криком…

Советник Мукеш одернул на груди френч, поправил фуражку и двинулся неторопливой походкой к Магдалине.

– Эффектное появление, советник, – сказала она вместо приветствия.

– Благодарю, мадемуазель, – скромно ответил Мукеш.

– Вы – маг?

– Нет, что вы. Сейчас таких не осталось.

– Тогда как объяснить… – Магдалина развела руками.

– Наработки предков. Некоторые секреты, которые все еще действенны в нашем мире остаточной магии, – сказал Мукеш и тут же изменил тему разговора: – Есть ли новости о дирижаблях гильдии?

Он сказал – дирижабли. Точно речь шла о беспилотных машинах, точно на каждом воздушном судне не служило до ста человек… Что ж, это было не так больно. Щадяще, быть может – деликатней. Но все равно…

Магдалина прикусила губу, отвернулась к реке.

– «Зефир» уже в Фивах, он смог пройти над Абидосом. О «Ниневии» и «Тионе» нет вестей. Их никто не видел, – прошептала она. – Ни в Дендере, ни южнее…

Мукеш вздохнул. Магдалина кивнула, меньше всего ей хотелось бы выслушивать благоглупости, вроде «Все будет хорошо! Воздухоплаватели скоро вернутся домой!» Она надеялась, что так и будет. Но надежда становилась все более робкой и эфемерной, ее Магдалина собиралась хранить в своей душе.

Всегда.

Она зажмурилась. В глазах – словно перетертое в порошок стекло. Но слез нет. Закончились. И нужно время, чтобы они появились вновь.

– Как дядя выполняет условия договора? – сухо поинтересовалась Магдалина.

– Я не для того появился здесь таким нетрадиционным способом, чтобы обсуждать малозначительные вопросы, – мягко, как бы извиняясь, проговорил Мукеш.

– Что вам тогда нужно? – не сводя глаз с птичьего хоровода, спросила Магдалина.

– Вы в опасности, мадемуазель, – сказал советник. – Я посетил дом вашего дяди с одной целью: было необходимо выяснить, действительно ли вы являетесь носителем «особой энергии».

– Похоже, эту цель преследовали не только вы… – Магдалина хотела рассказать о крылатом чудовище, но оно словно шептало ей в уши: «Не смей! Не смей!»

По слову, по полслова Магдалине удалось выдавить из себя рассказ о событиях той страшной ночи.

– Враг испытывает вас, – сказал Мукеш, выслушав Магдалину.

– Кто это был?

– Разведчик. Некроморф, или низший демон, – пояснил Мукеш.

– Некро… кто? Демон? – Магдалина опешила. – Почему я? Что ему от меня было нужно?

Мукеш собрался с мыслями, затем заговорил:

– Портальные пирамиды в окрестностях Мемфиса готовы открыться. Тоннель, соединяющий наш мир и мир мертвых, пока узок. Но скоро лаз расширится, извержение вулкана снабжает врата энергией с избытком. Когда начнется полномасштабное вторжение, воевать нам придется не пушками и не мечами. Только те, кто способен взаимодействовать с «особой энергией»…

– А мы, советник, – Магдалина схватила Мукеша за локоть, – мы что-то сможем противопоставить этой нечисти?

– Я не знаю, – ответил со вздохом Мукеш. – Нас слишком мало, чтобы мы могли представлять какую-то реальную силу… Но для врага было бы предпочтительнее, чтоб мы исчезли совсем.

– Кто этот враг? – Магдалина подняла взгляд на облако вулканического дыма, пышным султаном вздымающееся над крышами. – Лукавый?

– Просто враг, – пожал плечами Мукеш. – Я в Лукавого не верю… Понимаете, есть день и ночь, есть живое и мертвое. Ночь поглощает день, живое становится мертвым. Открытие портальных пирамид нарушит это равновесие. Мертвое поглотит мир, потому что оно получит возможность это сделать. Иных причин нет. Это как вода, – он кивнул в сторону мелкой ряби на стеклянистом теле Нила, – она набегает на берег, подчиняясь приливным силам. А мы – как те камни, которые всегда остаются над волнами.

– Вы сказали, что мне грозит опасность.

– Вам и всем, кто находится рядом с вами. Уж простите, что мне приходится говорить такие вещи, – Мукеш опустил голову. – Вы намеревались уехать на север?

– Что? – Магдалина нахмурилась. – Нет. Нет, я останусь в Мемфисе, – сказала она твердо, – я должна помочь дяде. Я нужна своей семье.

– Полагаю, это не самое худшее решение, – высказался Мукеш. – Я бы хотел предложить вам место в своем ведомстве, в Комитете по Охране и Изучению наследия. Должность – сугубо номинальная. Просто вас нельзя выпускать из поля зрения. Для вашей же безопасности.

– Спасибо, советник. Но нам не хватает рук, чтобы управлять воздушными перевозками.

– Я понимаю. И все же прошу вас обдумать мою пропозицию. Мы должны держаться вместе.

– Непременно обдумаю, – пообещала Магдалина. – Сделайте одолжение, проводите меня к остановке омнибуса.

– С удовольствием.

Некоторое время они шли молча: молодая женщина в бежевом визитном платье и мужчина в мундире чиновника.

– Юджин Мосдей – частый гость в вашем доме, – сказал вдруг Мукеш.

– Это верно, – вздохнула Магдалина.

– На всякий случай: будьте с ним осторожны, – предупредил советник. – У меня нет прямых доказательств его причастности к катастрофе в Абидосе, но компания «Промышленность Мосдея» до дня извержения вела геолого-разведочные работы вблизи Большого Оазиса Харге.

– Вот как? – Магдалина не удивилась. Да и страшный гость намекал на то, что Мосдей связан с трагическими событиями в Новом Царстве.

– Именно. Причем его люди использовали активные артефакты. Не совсем стандартный метод работы для горных инженеров, не так ли?

– Вы правы. – Магдалина задумалась: вот и вторая ниточка, ведущая к жизнерадостному старине Мосдею. Если за всеми бедами стоит этот человек, то она найдет способ вывести его на чистую воду. – Ваше ведомство следит за ним?

– Мосдей ведет публичный образ жизни, – отмахнулся Мукеш. – От слежки нет проку… Все самое интересное происходит у Мосдея в голове и в подписываемых им распоряжениях. Но мой арсенал артефактов и возможностей ограничен, поэтому подобраться к Мосдею так близко…

– А что, если я вам помогу? – поинтересовалась Магдалина.

– Ни в коем случае. Если бы Лукавый действительно жил в нашем мире, я бы сказал, что он использует личину Юджина Мосдея для маскировки.

Магдалина отмахнулась.

– Мосдей – не Лукавый, он скорее омерзительный. Прилипчивый, многословный.

– Маскировка, – повторил Мукеш. – Не стоит заблуждаться насчет Юджина Мосдея. Он – владелец небольшой, но значимой промышленной империи. Он, с вашего позволения, – акула, преисполненная самомнения и гордыни. Не лишен слабостей, но чрезвычайно опасен. И у него наверняка имеются покровители при дворе фараона.

– Слабости? – Магдалина хмыкнула. – Увы, советник, это обо мне. Я – одна из слабостей Мосдея. И, полагаю, именно я смогу выведать, есть ли связь между деятельностью его компании и извержением.

Мукеш вздохнул. Он не предполагал, что племянница Матвея Эльвена окажется столь упрямой.

– Я молю вас – не связывайтесь с Мосдеем.

Магдалина поджала губы и обмахнулась веером. Если с Роландом что-то случилось, она выцарапает Мосдею глаза, без разницы – виноват в этом старый пройдоха прямо или опосредованно. И никто не отговорит ее от мести – ни дядя, ни тетя, ни советник Мукеш.

– Скажите, заметили ли вы еще какие-нибудь странности? – попытался направить разговор в другое русло советник. – После извержения или накануне. Важна каждая деталь.

– Вы тоже уделяете внимание знакам и символам? – догадалась Магдалина.

– Сфера деятельности такова, – неопределенно ответил Мукеш. – Приходится вникать.

Тогда Магдалина спохватилась:

– А у вас бывает, словно вы видите сон наяву? Тогда все знаки становятся как на ладони. Это довольно неприятное состояние, но оно помогает взглянуть на происходящее в действительности под неожиданным ракурсом…

– Нет, – торопливо мотнул головой Мукеш. – Никогда. А у вас бывает?

– Иногда, – буркнула Магдалина и отвернулась. Если бы Мукеш ответил, что его тоже посещают видения, она бы продолжила разговор на эту тему. Но на нет и суда нет.

– Вы что-то видели? – уцепился Мукеш.

Магдалина задумалась. Делиться содержанием своих снов наяву ей определенно не хотелось. Но что если…

– Мне удалось задремать перед извержением, – рассказала она. – Я действительно увидела странный сон, в котором читала книгу: огромный том с обложкой из металла и с пергаментными страницами. Под обложкой были только имена и ничего, кроме имен, – она поглядела на Мукеша. – Как вы полагаете, что это за книга могла быть?

На сей раз задумался Мукеш. Магдалина поняла, что ее слова заинтересовали советника. И что он тоже по какой-то причине решил не раскрывать перед ней все карты.

– В нашем мире существует множество книг, – ответил Мукеш после продолжительной паузы, – которые не стоит читать даже во сне.

Зазвенел колокольчик. Из-за поворота выехал, ухая и отдуваясь, пассажирский омнибус. Его салон был пуст, механик вел машину на самом тихом ходу, высматривая по обе стороны дороги желающих проехаться.

Магдалина взмахнула веером. Машина остановилась в клубах пара.

Советник помог Магдалине взобраться на подножку.

– Прошу вас, будьте осторожны, – прозвучало напоследок сдержанное напутствие Мукеша. – Ничего не предпринимайте по отношению к Мосдею, еще не пришло для этого время.

Глава четвертая

Контрабанда

Промозглый туман надвинулся стеной со стороны Нила, погасив в одночасье свет звезд и луны. Мгла пахла ржавым железом и углем. Могло показаться, будто она пропитана дыханием вулкана, но этим промышленным привкусом влага в воздухе была обязана печным трубам паровозного депо, расположенного на другом берегу.

Неприметная лодка вынырнула из тумана и приткнулась бортом к пирсу, распугав гуляющих по гнилым доскам крыс. В лодке были двое в бесформенных плащ-палатках и с капюшонами на головах. Один остался на веслах, второй же проворно перебрался на пирс и обмотал вокруг кнехта фал.

Мукеш осмотрелся: ни один фонарь на этом отрезке набережной не горел. И все же он поплотнее запахнулся в отсыревший плащ, прежде чем выйти из-за похожего на кариозный зуб обелиска и ступить на поросшие мхом ступени, которые вели к пирсу.

И хотя Мукеш двигался бесшумной кошачьей походкой, человек на пирсе почувствовал его приближение: подобрался, сунул руку за полу плаща, нащупал на поясе предусмотрительно расстегнутую кобуру.

– Погодка в самый раз, Хасан? – спросил Мукеш, и голос его прозвучал в тон с шелестом волн.

– Погодка собачья… что надо, – согласился названный Хасаном. Медленно, словно сомневаясь, он убрал руку с кобуры.

Здесь и в погожие дни не бывало многолюдно. Окраина Мемфиса, район доков, куда ни кинь взор – безликие склады и серые бетонные заборы. Груды строительного мусора, из-под которых торчали остатки стен и фундаменты строений эпохи Старого Царства, не имеющие исторической ценности.

– Как в Абидосе? – поинтересовался Мукеш. Под его сапогами заскрипели доски пирса.

– Город был, а теперь его нет. Все под пеплом, – ответил Хасан. – Шайки грабят некрополи в костюмах химзащиты, без противогаза там сам костьми ляжешь. Но все равно многие гибнут… Разговоры разные пошли. Ну, ты знаешь – мародеры любят плести небылицы. Молва пугает конкурентов сильнее, чем грозные слова законников.

Мукеш хмыкнул.

– Какое-то новое проклятие фараонов?

– А как же, – ответил без намека на иронию Хасан. – И еще – крылатые тени, рыщущие среди гробниц. Говорят, они забирают нефартовых мародеров в мир мертвых к Осирису на суд.

– Крылатые тени, надеюсь, не помешали доставить то, что я от вас жду.

– Нишант! – бросил Хасан.

Его подельник вынул из-под скамьи худой мешок, бросил на пирс. Хасан ловко поймал и сейчас же принялся развязывать тесьму. Сквозь грубую ткань пробивалось лиловое свечение, оно охватывало мешок призрачными поясами разной толщины. Увы, но Хасан и Нишант видеть этот свет не могли. Во всем Мемфисе не набралось бы и дюжины человек, обладающих даром ощущать и взаимодействовать с той эфемерной субстанцией, которую ученые мужи с осторожностью называли «особой энергией».

– Не стоит, – остановил его Мукеш. – Я тебе верю.

– Ну, как скажешь, – удивился Хасан.

– Вы что-нибудь узнали о книге из Озириона?

Хасан бросил быстрый взгляд на Нишанта, затем сказал:

– Абидосская «Книга Воскресения» вроде была, но сплыла. Давно превратилась в миф, друг мой. Я интересовался у мародеров, у коллекционеров и у археологов. В музеях или у частников есть фрагменты фивской и саитской версий, но книги из гробницы Осириса – увы… – контрабандист развел руками.

Мукеш не рассчитывал услышать другой ответ. Сон Магдалины, пусть она даже трижды избранная, – непрочная нить, которая никуда не приведет. То, что она увидела, напомнило Мукешу абидосскую «Книгу Воскресения» – могущественный артефакт, противоречивый и пугающий, неотъемлемую часть эсхатологии Старого Царства. Пусть эта книга лучше навсегда останется мифом, пусть ее никогда не найдут. И скорее всего так и будет.

Советник снял с пояса набитый золотыми чеканами кошелек. Монеты тихо, но выразительно звякнули.

– Ммм… гонорарий… – причмокнул Хасан, протягивая Мукешу мешок. – Приятно иметь с тобой дело, старик. Жаль, что ты из этих… из идейных, из фанатиков…

– Из каких фанатиков? – не понял Мукеш.

– Да, из фанатиков, – повторил Хасан. – Годный контрабандист в тебе пропадает, дружище, пока ты пытаешься изменить что-то в этом мире. Ну-ну…

– Весьма лестная оценка. – Мукеш отступил. – Фанатики бросают в людей начиненные шрапнелью и пироксилином горшки, а я же надеюсь вернуть в наш мир мечту.

– Топай-топай! Дашь знать, когда тебе снова понадобится чуть дряхлого колдовства, – Хасан прикоснулся к капюшону, небрежно салютуя советнику.

– Попутного ветра! – пожелал в ответ Мукеш. – И берегитесь крылатых теней, байки мародеров могут оказаться на какую-то часть правдой.

Через миг послышался вкрадчивый плеск воды, закричала в вышине ночная птица, лодка с контрабандистами растворилась в тумане. Но ее исчезновения Мукеш уже не видел.

Он торопливо поднялся по скользким ступеням на набережную, забросил мешок за спину, словно в нем были купленные на рынке лук и морковь. Зашагал вдоль бетонного забора, забранного сверху ржавой колючей проволокой, мимо телеги без колес, мимо составленных друг на друга деревянных ящиков, мимо ржавых каретных рессор. Под ногами шуршал гравий.

Всего несколько побрякушек, которые вызвали бы интерес разве что у искушенных антикваров. Их выкопали из затхлых чрев гробниц недалеко от Абидоса; их вынули татуированные руки какого-то мародера из-под неподъемных гранитных перекрытий и известняковых наслоений. Некогда побрякушки принадлежали древнему богу, теперь они принадлежат миру. Извлеченные побрякушки ожили, заключенная в них «особая энергия» питает тело мира, как питает электрикой батарея лейденских банок лампу с нитью накаливания.

«Особой энергии» очень мало. В распоряжении людей – жалкие крохи волшебства. Но этой ночью еще один или даже двое жителей Мемфиса почувствуют в себе то, чего они никогда не ощущали прежде.

Снова прокричала ночная птица, крысиное семейство кинулось навстречу Мукешу, пронеслось мимо и спряталось среди ящиков.

Мукеш остановился.

Впереди вспыхнули факелы. В тумане вокруг красно-оранжевых огней образовались радужные гало, которые в иных обстоятельствах могли бы показаться красивыми.

Мукеш отступил вслед за крысами. Как назло – ни проулка, ни бреши. Тянутся заборы параллельными прямыми… Со стороны Нила донесся шорох: кто-то отрезал ему путь к отступлению. Ловушка захлопнулась, не вырваться.

– Советник Мукеш! – донеслось из мглы. – Это начальник полиции Парваиз! Вы окружены, сопротивляться бесполезно! Выходите на свет с поднятыми руками! Вам будут предъявлены обвинения!

Как некстати… Мукеш почувствовал себя опустошенным. Лучше бы это были крылатые тени, их он бы нашел чем отвадить. Советник с досадой поглядел на мешок с побрякушками.

– Советник, у нас есть ордер на ваш арест! – продолжал увещевать начальник полиции. – Будьте же рассудительны!

Он потуже завязал мешок, размахнулся и бросил его за ящики. Лиловый свет угас. Мукеш повернулся на каблуках и решительно зашагал к факелам.

…Захлопали в тумане бесчисленные крылья. Ударил поток ветра, пахнущий перьями, заставив полицейских отшатнуться, а их лошадей – тревожно захрапеть и забить копытами.

Невидимые во мгле ночные птицы унеслись в небеса.

– …и крылья у нее – серые, грязные и в дырках все, словно половая тряпка, – делился Каин с Адамом, не сводя глаз с Магдалины.

Дело было в гостиной дома Матвея Эльвена в предобеденный час. Магдалина, освобожденная на время от секретарских обязанностей (доктор Козловский менял на ранах ее дяди бинты), отдыхала в кресле с томиком аль-Мутанабби. Адам и Каин – с деревянными мечами, в плащах, сделанных из старых парчовых занавесок, уселись на диване напротив.

Услышав шепот Каина, Магдалина демонстративно захлопнула книгу, всунув вместо закладки между страниц веер. Подняла на младших кузенов взгляд.

– Нет, – протянул Адам; его голубые, лучистые глаза смотрели с опаской и одновременно с печалью. – У нее крылья с белыми перышками.

Каин ткнул в плечо Адама кулаком.

– Какие перышки? – поморщился он. – Разуй глаза: там серая шкурка, как на гнилом яблоке!

– Нет, перья: длинные и белые! Как у чайки или как у лебедя!

Магдалина полагала, что перья чайки и лебедя сильно отличаются, но для мальчишки разница была несущественной.

– Братцы, это очень вежливо с вашей стороны, – сказала обиженно Магдалина.

– Она нас увидела, – растерялся Адам. – А ты говорил, что мы – в плащах-невидимках… Ай! – Он подпрыгнул и потер плечо, по которому опять приложил маленьким острым кулачком Каин.

– Каин! – повысила голос Магдалина. – Тебе не кажется, что ты сегодня хватил через край?

Каин исподлобья поглядел на кузину.

– Смотри, она злится, – он взмахнул деревянным мечом. – Сейчас начнет превращаться!

– Довольно, Каин! – Магдалина хлопнула книгой по подлокотнику, веер с костяным стуком выпал на паркет. – Ну-ка, быстро: сколько будет четырежды пять?

Каин на мгновение растерялся, но в следующий же миг насупился, обхватил себя руками и демонстративно отвернулся.

– А трижды семь? Отвечай, братец! Снова ничего не выучил?

Каин закрылся плащом: точь-в-точь как закрывался крылом страшный ночной гость.

– Не смей, – глухо бросил он Магдалине. – Прекрати это!

– Матушка Птанифер! – позвала Магдалина. Пожилая служанка явилась незамедлительно. – Каину пора за уроки! Пусть перенаправит силы в нужное русло. А Адам немного отдохнет от его выходок.

Адам кивнул, потирая плечо.

Каин что-то обиженно забубнил, но матушка Птанифер взяла его за руку и увела в библиотеку. Магдалина пересела к Адаму. Младший кузен приник к ней с тем теплом и доверчивостью, на которые способны только дети.

– Это правда был страшный сон? – спросил мальчишка.

Магдалина взъерошила ему волосы.

– Правда, братец.

– А почему ты тогда выглядела испуганной? И еще вокруг твоей руки светился воздух… Да, будто бы вокруг ладони цветными карандашами обвели…

Магдалина хмыкнула. Что бы это могло быть: проявление особого дара? Или светопреставление, которое она устроила, изгоняя демона, как-то отразилось в реальном мире?

Почему она так мало знает о таких вещах! И не только она: все позабыли. Пришло время, когда умение пользоваться «особой энергией» может стать решающим фактором в битве за человечество. А у них – ни умений, ни знаний…

Из библиотеки донесся капризный плач Каина, а следом – стук падающих на пол книг. Уже было ясно, кто из младших братьев вырастет авантюристом, а кто – астрономом.

– Мне все равно кажется, что у тебя – белые крылья, – тихо сказал Адам.

– Это, конечно, приятно, что в твоем представлении я с лебедиными перьями, но никаких крыльев у меня нет.

– Может, ты просто не видишь? Они ведь у тебя за спиной…

– И сейчас?

– Сейчас – нет.

– Жаль, – улыбнулась Магдалина.

– Ты не веришь?

– Как раз тебе, Адам, я верю…

Входные двери отворились, впустив в затененную гостиную струю жаркого, словно из доменной печи, воздуха. В дом вошел Кахи. Опустив голову, слуга быстро пересек гостиную и заторопился вверх по лестнице.

Со второго этажа донесся голос Матвея Эльвена: «Мосдей? Говорит, мы пригласили на обед? Странно… Пропустить, само собой. Не выгонять же!»

Кахи сбежал по ступеням, юркнул за дверь. Следом за ним спустился хозяин дома. Он был в свежем костюме, пиджак привычно болтался на левом плече.

– Птанифер! – позвал он громогласно. – Птанифер!

В дверном проеме библиотеки возник силуэт служанки.

– Обед на шестерых. К нам присоединятся Мосдей и Козловский. Эмилия не спустится, ей нездоровится.

У тети Эмили сдали нервы. Исчезновение «Ниневии» ударило по всем, но по ней – особенно. Лишь надежда, что команда дирижабля цела и в скором времени выйдет на связь с Мемфисом или с Фивами, мешала этому дому предаться трауру.

Матвей Эльвен работал в поте лица, и Магдалина не оставляла его. Им было известно, сколько дирижаблей гибнет или пропадает без вести в зоне бедствия каждые сутки. А еще они знали, сколько сил и средств тратится, чтобы спасти угодивших в переплет. Они находились в особняке, облицованном розовым мрамором, но мыслями были далеко на юге, среди ядовитых туч, пепла и бьющих из-под земли багровых струй магмы.

Тетя Эмили же вышивала на пяльцах в компании матушки Птанифер. И узор на ткани получался все более грубым и уродливым. Вместо цветов восходили сорняки, вместо павлинов рождались стервятники.

– Приехал Мосдей, – сказал дядя Магдалине. – Я тебя прошу, дорогая… У всех сейчас нервы на пределе. Будь сдержанней.

– Я постараюсь, – Магдалина опустила глаза. Это она поручила поваренку Мани, которого отправили на рынок за свежим салатом, забросить в почтовый ящик Мосдея приглашение на обед. И скверный старикашка не преминул им воспользоваться. Заглотил наживку, как безмозглый толстолобик.

…Во время обеда она сидела между Козловским и Мосдеем, ощущая себя Одиссеем, идущим со спутниками узким проливом между Сциллой и Харибдой. И тот и другой пытались за ней ухаживать, поэтому Магдалине пришлось проявить всю изворотливость и дипломатию, на которую она была способна, чтобы остаться на безопасном расстоянии от двух старых чудовищ.

Младшие Эльвены молча орудовали ложками. Сказывалось, что мать отсутствовала за столом: при ней они могли позволить себе капризы и шалости. Сейчас же младшие торопились доесть суп с фрикадельками, чтобы, отказавшись от второго, сбежать из столовой, в которой хмуро трапезничали мужчины и двоюродная сестра.

О судьбе «Ниневии» не говорили. О «Тионе» – тоже.

Козловский сетовал на то, что в городских аптеках исчезли марля и вата: из того и другого жители Мемфиса делали повязки, чтобы было чем защитить себя от вулканического дыма, если облако дойдет до этих краев. Мосдей и Матвей Эльвен долго обсуждали формирование цены на водород – к концу недели она должна была ощутимо повыситься. Эльвен ссылался на распоряжение Сети Второго «О сдерживании роста цен», Мосдей же оправдывался экономической целесообразностью.

– У тебя ведь не пострадали заводы и хранилища, – заметил Матвей Эльвен, нарезая говяжью отбивную аккуратными квадратиками.

– У меня пострадали инвестиции, – загадочно улыбнулся Мосдей. Магдалина догадалась, что он имеет в виду разработки своей компании возле Большого Оазиса Харге. Впрочем, никто не стал уточнять, о каких именно инвестициях упомянул Мосдей.

Матвей Эльвен пожаловался, что ему не хватает рук, что гильдией управлять некому, и что раны лишили его возможности быть там, где он необходим.

– Если бы не Магдалина, – подвел он итог, – я даже не могу себе представить, что случилось бы со всей отраслью. Мы с племянницей – как два атланта, которые держат воздухоплавание Нового Царства на своих плечах.

Мосдей утер губы скомканной салфеткой.

– Да-да, Матвей, я давно разглядел в этой прекрасной молодой леди потенциал, – пробубнил он с набитым ртом. – Мне остается лишь мечтать о такой помощнице.

Козловский благодушно рассмеялся. Матвей Эльвен кивнул, а затем дал знак переменить блюда.

– Но Юджин, – потупила взор Магдалина, – я совсем ничего не смыслю в химической промышленности.

– А вообще в химии? – язвительно поинтересовался Козловский. – Но не в той, которая возникает, простите за фривольность, между молодыми людьми, а в науке, изучающей превращение одних веществ в другие?

Мосдей, казалось, на мгновение опешил от того, что Магдалина назвала его по имени, но быстро взял себя в руки.

– Учиться никогда не поздно, доктор, – ответил он Козловскому.

– Устроили бы Магдалине экскурсию по одному из ваших заводов, – пожал плечами Козловский. – И там бы выяснилось, где лежит предел познания.

Магдалина с трудом проглотила кусок.

– Уж не намеревались ли вы меня обидеть, просвещенный доктор?

– Ни в коем разе, прошу прощения, если так вышло! – поднял холеные руки Козловский.

– Не забывайте, джентльмены, что Магдалина – дочь ученого с мировым именем и моя племянница, – сухо вставил Эльвен. – Она имеет достаточный багаж знаний, чтобы разобраться даже в столь сложном вопросе.

Магдалина вздохнула. Дядя-дядя, подумала она, зачем ты окружил себя скорпионами? Неужели ты считаешь их ровней?..

На лице Козловского появилась плотоядная ухмылка.

– И вы полагаете, что Магдалина сможет вникнуть в дела «Промышленности Мосдея»? Я прошу меня простить, джентльмены, но Магдалина – это будущая королева всех салонов и балов от Фив до Петербурга. И не стоит надевать на нее синие чулки, они ей не подойдут.

– Экскурсия? – Мосдей пытливо поглядел на Магдалину.

– Право, даже не знаю. – Магдалина притворилась, будто не прочь пококетничать, на самом же деле она едва справляясь с отвращением. Пришлось подать знак, чтоб в бокал налили воды, без этого очередной кусок было не проглотить.

– Соглашайтесь, милая. Не пожалеете! – настаивал Мосдей.

– Я нужна дяде, – Магдалина покрутила бокал в руках. – Но я подумаю, конечно.

– Сделайте одолжение, – Мосдей откинулся на спинку стула.

Когда трапеза завершилась, Мосдей и Козловский отошли выкурить по папироске к открытому окну. Магдалина замешкалась, раздавая указания слугам, и услышала часть их разговора. Эти двое говорили о ней, особенно не таясь, как у себя дома.

– Я же говорил – гордая, – заметил вполголоса Козловский.

– Да-да, – рассеянно покачал головой Мосдей.

– Проще простого взять «на слабо», – продолжил Козловский. – Как и капитана Ронсевальского.

– Да, – Мосдей почесал бакенбарду каким-то гротескным собачьим движением. – Что касается Ронсевальского, то ваш совет оказался полезным, доктор.

– Это психология, Мосдей, – весомо ответил Козловский. – За ней – будущее. Кстати, если мне не изменяет память, у нас было пари.

Мосдей оскалился и полез за бумажником. Через миг золотой чекан лег на ладонь доктора Козловского.

Магдалина поджала губы и вышла из столовой.

Ярость и жажда докопаться до правды побуждали действовать. Причем немедленно.

Дядин кабинет был не заперт. Она вошла, села за «секретарский» стол. Вынула из стопки бумаги чистый лист. Макнула перьевую ручку в чернила и написала мелким, пугливым почерком:

«Советнику Мукешу.

Сегодня же побываю на заводе Ю. М. Дам знать, если что-то выяснится.

М. Эльвен»

У Магдалины не было своего слуги, которому она могла бы безраздельно доверять. Но поваренок Мани один раз с успехом выполнил ее поручение. Почему бы не попросить его помочь еще раз?

Ближайший завод «Промышленности Мосдея» находился в северной промзоне Мемфиса. Массивный паромобиль черного цвета, присланный владельцем завода, доставил Магдалину к проходной. Мосдей ждал ее в компании управляющего: невысокого лохматого типа в клетчатом костюме и испачканных угольной пылью штиблетах.

– Трудно выразить словами ту радость, которую я испытываю, при виде столь прекрасной особы в этих скромных владениях, – слащаво проговорил Мосдей. – Вот мой добрый друг и помощник – Клаус Миллер. Вместе мы расскажем, чем зарабатываем на хлебушек.

Магдалина без энтузиазма посмотрела на чадящие кирпичные трубы, на заводской корпус – узкий и вытянутый, словно морской корабль, на двор, загроможденный кучами угля, среди которых возились полуголые и грязные рабочие. На разбитых дорогах окраины в душном салоне паромобиля ее укачало, а теперь еще предстояло выдержать нудную экскурсию в обществе Мосдея. А еще – терпеть вызывающие озноб знаки внимания.

Она не представляла, каким образом искать эти «ключи», если они существуют. Мосдей хоть и строит из себя шута горохового, но этот образ – всего лишь ширма, он отнюдь не дурак. И Мукеш, увы, ничего не ответил на ее послание. Мани сказал, что советника не было на месте. Поваренок проявил инициативу и передал записку заместителю Мукеша, Магдалине оставалось лишь уповать, что этот заместитель – тоже достойный и благородный человек. Сказывалось отсутствие опыта, и игру, в которую она ввязалась, приходилось осваивать на ходу.

Ни инструкции, ни совета, ни поддержки…

В ней же никогда не был силен дух авантюризма. Магдалина мысленно повторяла, что она – племянница Матвея Эльвена. А тот в девятнадцать лет был дублен всеми ветрами Африки и Азии. Следовательно, и ей придется обратиться к чертам характера, которые она могла унаследовать от дяди и которыми до сих пор пренебрегала…

– Вы чем-то озадачились, Магдалина? – полюбопытствовал Мосдей.

– Нет, – ответила она. – Идемте, – и взяла его под руку.

От Мосдея пахло восточным парфюмом, который бы подошел скорее женщине в годах, чем пожилому мужчине, а еще – сердечными каплями, лекарственной ромашкой и нафталином. На мгновение Магдалина усомнилась в своих намерениях. Быть может, Мосдей – всего лишь состарившийся ловелас со странностями и причудами, безусловно, злопамятный и способный на подлость, но видеть в нем корень всех бед… Слишком он несуразен, жалок, пропитан лекарствами. Казалось, толкни чуть сильнее, и Мосдей развалится, как огородное пугало.

Портальные пирамиды… Ночной демон… Вторжение из мира мертвых… Контракт для Роланда…

«Ключи»…

Если от Мосдея ведет ниточка, которая поможет распутать клубок событий, то она ее найдет. Действовать будет по обстоятельствам, в случае чего – всегда можно спрятаться под дядиным крылом.

Они шли через двор к распахнутым железным воротам. Там, внутри, в горячем полумраке сновали рабочие. Тускло серебрились металлические трубы и агрегаты.

Отчаянно не хотелось заходить в здание. В этот жар, в грязь и зловонный полумрак. Но Магдалина заставила себя сделать шаг к воротам.

– Это все, душечка, при некотором стечении обстоятельств может стать вашим, – благодушно объявил Мосдей. – Четыре химических завода, каждый из которых приносит около миллиона чеканов чистой прибыли в год.

Магдалина лишь хмыкнула в ответ.

Водород на заводах Мосдея получали способом, известным более ста лет. Этот способ был прост и надежен. Уголь, помещенный в газогенераторные котлы, нагревали до высокой температуры без доступа воздуха. Выделяющийся в результате водород собирали в огромном, опоясанном фермами резервуаре.

Клаус Миллер говорил высоким надтреснутым голосом, на Магдалину управляющий поглядывал холодно; было ясно, что на нем висят более важные дела, чем чтение лекций по основам производства для фаворитки хозяина. Мосдей кивал с довольным видом, придерживая Магдалину за локоть.

– «Промышленность Мосдея» использует только этот метод с углем? – спросила Магдалина, силясь перекричать гул газогенераторов.

– Только этот, – ответил как отрезал Миллер.

– А какие методы вас еще интересуют, милая? – с вызовом поинтересовался Мосдей.

– Электролиз воды, например, – ответила Магдалина. – Я читала, что проводятся опыты в этом направлении. А Нил рядом…

– Опыты проводятся, верно, – согласился Миллер. – Но пройдет много лет, прежде чем экспериментальная технология станет применима в промышленных масштабах. К слову, в Мемфисе не производят столько электрики, чтобы ее хватило на наши нужды. Я бы сказал, что электролиз воды – дело весьма отдаленного будущего.

– Где вы читали об электролизе? – спросил, подкашливая, Мосдей. – Прекрасная библиотека у вашего дяди, однако. Нет, электролиз – это слишком затратное дело. Сейчас моя компания исследует новый способ получения чистого водорода… Клаус, будь любезен.

– Да, – кивнул, блеснув сединами, управляющий. – В Ахетатоне компания строит завод, на котором мы собираемся получать водород из природного газа. Смешиваем метан с водяным паром, нагретым до тысячи градусов Цельсия, под давлением в присутствии кобальт-молибденового катализатора…

– Ахетатон! – перебила управляющего Магдалина. – К сожалению, так близко к пострадавшим землям…

– Кто же мог знать! – с искренней горечью произнес Мосдей.

– Это та инвестиция, Юджин, о которой вы упоминали? – прищурилась Магдалина.

Мосдей снова кашлянул в кулак.

– Почти, – ответил он, морщась. – Прошу вас, идемте в контору – выпьем зеленого чаю со льдом. Заводской воздух сушит горло. Нужна привычка или же черный цвет кожи, чтобы находиться здесь подолгу.

У Магдалины уже давно шла кругом голова, и приходилось держать пальцы на жилистом предплечье Мосдея, чтобы не упасть. Каждая пора источала пот, платье стало тяжелым и тесным, а выбившиеся из-под шляпки локоны прилипли к влажному лбу и щекам.

Тем не менее она четко представила себе карту Нового Царства, мысленно провела прямую линию от Ахетатона до Большого Оазиса Харге. Представила грубо, но крепко спаянный газопровод, над которым дрожит знойное марево, представила стеклянные зрачки манометров и тяжелые вентили. Для нового завода Мосдея был нужен, соответственно, новый тип сырья, и месторождение природных, будь они неладны, газов, промышленник рассчитывал их открыть возле Большого Оазиса. Один фрагмент мозаики пока складывался, но как выяснить, использовали ли инженеры Мосдея активные артефакты?

– Я благодарна за экскурсию, господа, – проговорила Магдалина устало. – Но идемте все-таки поскорее на воздух.

После удушливого жара, исходящего от газогенераторных котлов, во дворе дышалось легко, словно на утреннем росистом лугу. Несмотря на солнцепек и вездесущую пыль.

Заводская контора располагалась в маленьком двухэтажном строении с плоской крышей и похожими на ласточкины гнезда балконами. Здание окружали старые пальмы, кроны которых были щедры на тень. Сквозняк раскачивал деревянную дверь, покрытую, словно чешуей, облупившейся краской.

По брусчатке застучали копыта. Магдалина оглянулась: отряд из дюжины вооруженных всадников въехал во двор. Рабочие поспешили убраться с дороги. Всадники не останавливаясь направились за заводской корпус, – туда, где белели складские пакгаузы. Возглавлял отряд темнокожий в жилетке и шароварах. За широким поясом – ятаган, за спиной – карабин, через седельную луку переброшен мешок, источающий холодное лиловое свечение, как гнилушка на болотах.

Магдалина, оторопев, проводила отряд взглядом. Мосдей тоже посмотрел, оттопырив нижнюю губу, конным вслед.

– О, – выдохнул он. – К превеликому сожалению, мне придется оставить вас на некоторое время. Клаус, голубчик, проведите мадемуазель Эльвен в кабинет и проследите, чтоб она ни в чем не нуждалась до моего возвращения.

Управляющий кивнул. Мосдей довольно грубо стряхнул пальцы Магдалины со своего предплечья и зашагал прочь.

– Прошу! – Миллер указал на контору.

Магдалина замешкалась. Всадники явно привезли с собой нечто, заряженное «особой энергией». И как же выяснить, что именно?..

– Юджин, не бросайте меня! – попросила Магдалина. – Я бы хотела пойти с вами!

Мосдей сделал вид, будто не услышал. Он торопливо удалялся, шаркая подошвами по рассыпанному углю.

– Прошу вас, – настойчиво повторил Миллер. – Иначе директор будет мною недоволен…

Она бы села в паромобиль и приказала механику отвезти ее домой, но черной машины не оказалось перед проходной. Она бы села в экипаж и велела кучеру мчать отсюда, но поблизости не было ни одного экипажа. Она бы повернулась на каблуках и побежала бы подальше от конторы, от завода и от этих людей, но такой поступок выдал бы ее с головой. Она бы попросила о помощи, но поблизости не было ни одного друга. Только разномастная птичья стая наматывала круги над двором, избегая приближаться к чадящим трубам.

Миллер открыл перед ней двери.

Внутри конторы пахло лежалыми бумагами и теплым воском. Магдалину провели по полутемному коридору к каменной лестнице, ведущей на второй этаж. Заглянув в приоткрытую дверь, Магдалина увидела бухгалтеров и экономистов, сидящих за длинными столами, загроможденными стопками бумаг и арифметическими счетами. Люди сосредоточенно работали, скрипели перьевыми ручками, небрежно перебрасывали костяшки на счетах. Все это выглядело обыденно, и тревога отступила.

Они поднялись на второй этаж. Повернулся ключ в замке, открылась очередная дверь.

– Это мой кабинет, – сказал Миллер. – Проходите, пожалуйста, и чувствуйте себя как дома. А я распоряжусь подать напитки.

Магдалина поглядела на длинный стол для совещаний, на письменный стол управляющего, на шкафы вдоль стен… На столах царил образцовый порядок, не то что у дяди Матвея. На полках – ни дюйма свободного места, сплошная стена из ледериновых корешков гроссбухов и плотного картона скоросшивателей.

Магдалина прошла к столу Миллера. Толстый хорасанский ковер глушил звук шагов. В окно лился ослепительный свет солнца, янтарные лучи обжигали, точно щупальца медузы. Солнце словно старалось удержать Магдалину подальше от секретов Миллера.

В коридоре и на лестнице – тишина. Лишь щелкают костяшки счет.

Наверное, этот и был шанс, ради которого она сюда прибыла. То, что Мосдею доставили активные артефакты, Магдалина видела своими глазами. Теперь найти бы документ, в котором шла бы речь о применении магии…

Магдалина сделала глубокий вдох, затем наклонилась над столом. Потянулась к бронзовому пресс-папье, изображающему черепаху с «земным диском» на панцире. Магдалина ощущала себя рыночной воровкой, у нее сильно дрожали руки.

Скорее! Миллер должен появиться с секунды на секунду!

Первая бумага из стопки: реестр рабочих, занятых на разгрузке угля… Вторая: температурные графики газогенераторных котлов… Третья: объяснительная провинившегося бухгалтера…

Четвертая: договор с Роландом Ронсевальским!

Магдалина схватила документ, не заботясь о том, что бумага мнется в ее пальцах.

«Производственная компания «Промышленность Мосдея», именуемая в дальнейшем Посредник, в лице генерального директора Юджина Мердока Мосдея, действующего по законодательству Нового Царства, жреческий синклит храмов Рамзеса и Нефертари, именуемые в дальнейшем Заказчик, и Роланд Ронсевальский, именуемый в дальнейшем Перевозчик, заключили настоящий Договор о нижеследующем…»

Дверь распахнулась бесшумно, Магдалина ощутила лишь сквозняк, который двумя невидимыми лианами оплел ей ноги.

Не оборачиваясь, Магдалина швырнула договор в стопку. Она уже не заботилась о переложенных с места на место реестре, графиках и объяснительной. Неловким движением сбила пресс-папье на пол, и бронзовая черепаха упала на паркет со звуком, неотличимым от револьверного выстрела. На первом этаже стих перестук костяшек.

– Ох, простите! У нас и в мыслях не было пугать вас! – раздался бодрый голос Мосдея.

Она медленно повернулась, испытывая желание провалиться сквозь землю.

В дверях стояли трое: Мосдей, Миллер и незнакомый бородач в полицейском мундире. На стене за спинами вошедших раскинула нетопырьи крылья серая тень.

– А что, прошу прощения, вы делаете? – насмешливо поинтересовался Мосдей. – Вы отбили голову А’Туину – любимой черепашке моего дорогого Клауса! Право, ну как можно!

– Сдается, господин директор, она здесь шпионила, – сказал Миллер, прожигая Магдалину взглядом. – Полюбуйтесь, каков беспорядок на моем столе!

– Шпионила? – Мосдей изумленно захлопал глазами. – Неужто? Да быть такого не может!

Миллер подошел к Магдалине, заглянул ей в глаза. Магдалина ответила управляющему негодующим взглядом.

– Она смотрела техническую документацию по газогенераторам. Температурные графики, расход угля. Это точно промышленный шпионаж.

– Решительно невозможно! – выпалил Мосдей. Он приблизился к столу с другой стороны. – Не могу поверить глазам… – волосы на его бакенбардах встали дыбом. – Действительно… Магдалина, скажите, что вы наделали! Я ведь так вам доверял!

Магдалина ощущала себя, словно на краю расстрельной канавы. От нее ждали объяснений, причем объяснений убедительных; будь на ее месте человек, более ловкий на язык, он бы и камня на камне не оставил от обвинений Миллера. Но Магдалина не умела врать, к тому же страх мешал думать.

И ей пришлось себя одернуть. Она могла быть любой: удивленной, дерзкой, негодующей… Но только не испуганной!

– Что вы искали? – спросил Миллер. – Кто вас прислал?

– Меня пригласил господин Мосдей, – с неподдельным недоумением проговорила Магдалина. – Чтобы показать завод. Прочие вопросы неуместны!

– Да! Показать производство! Но не совать свой нос в служебную документацию! – заорал вдруг Мосдей. Магдалина кинула опасливый взгляд на старикашку. Похоже, промышленник рассчитывал лишить ее равновесия таким неожиданным уходом от амплуа дамского угодника.

– Мадемуазель, вы знаете, насколько строга буква закона, когда в стране введено чрезвычайное положение? – грозно проговорил незнакомец в полицейском мундире.

– Полковник Парваиз, ваше присутствие оказалось весьма кстати, дорогой мой, – в голос Мосдея зазвучали обычные слащавые нотки. – Вот, Магдалина. Это – полковник Парваиз, начальник северного полицейского управления Мемфиса.

Магдалина исподлобья поглядела на полковника и пожала плечами. Не ей должен был угрожать служитель правопорядка, а старому негодяю Мосдею. Но в мире, давшем трещину, все встало с ног на голову.

– Вы отдаете себе отчет, Магдалина, что вас поймали за руку? – осведомился полковник Парваиз.

– Признавайтесь, зачем вы рылись в бумагах? – стоял на своем Миллер.

– Полковник, вы сможете составить протокол на месте? – пытливо заглянул в глаза Парваиза Мосдей.

– Скажете тоже! – отмахнулся полковник. – У меня машина стоит на пару, отвезем девицу в управление, где этим досадным делом займется какой-нибудь комиссар.

Мосдей и Миллер переглянулись.

– Пожалуй, так и сделаем, господа, – решил владелец завода.

Ярость прорастала, медленно, но неуклонно вытесняя чувство страха и стыда. Цепи безволия слабели.

– Я не позволю так со мной обращаться, – прошипела она, пятясь. – Я – племянница Матвея Эльвена, а не бродяжка из трущоб!

– Громкие имена имеют значение лишь в мирное время. – Голос Миллера был словно метель из снежной крупы: колючим, хлестким, леденящим. – Во время чрезвычайного положения в ход идут любые средства для борьбы с паршивыми шакалами.

– Хочу предупредить, что в полицейском департаменте Мемфиса разрешено применять пытки по отношению к совершеннолетним подозреваемым женского пола, – подхватил Мосдей, – если, конечно, подследственная не ждет ребенка. Но вы ведь не ждете ребенка, Магдалина? – ощерился он.

– Постойте! – встрепенулся вдруг полковник Парваиз. – Магдалина Эльвен? М. Эльвен?

– Да, – облегченно выдохнула Магдалина. Ну наконец полицейский понял, чью племянницу он собирался отдать в руки комиссарам.

– Вы знакомы с советником мэра Иссой Мукешем? – Парваиз прищурился. – Отвечайте немедленно!

Магдалина отступила еще на шаг и уперлась спиной в шкаф.

– Да, – сказала она твердо. – Он приходил к моему дяде на прием.

– В каких отношениях вы с ним состоите? – напирал Парваиз.

– Полковник… – начал было Мосдей.

– Погодите, директор, – нараспев произнес полковник. – Дело здесь куда серьезней, чем вы полагаете. Ну-ка, мадемуазель Эльвен, расскажите о том, что вас связывает с советником!

Мир определенно разваливался на куски. Хаос недавно стоял на пороге, потом вошел к ним в дома, а теперь – прокрался в сердца и головы.

Что-то случилось с Мукешем… Если бы она знала… Почему она все время словно бредет с завязанными глазами через полный опасностями дремучий лес?..

– Ни в каких отношениях я не состояла! – выкрикнула Магдалина. – Оставьте меня в покое! Загостилась я здесь, мне пора домой!

И тогда полковник Парваиз сунул руку в карман кителя, вынул сложенную бумажку. Развернул ее так, чтоб все смогли прочитать, что на ней написано.

«Советнику Мукешу.

Сегодня же побываю на заводе Ю. М. Дам знать, если что-то выяснится.

М. Эльвен»

– Вот и все, милая, – заулыбался Мосдей. – Это не сойдет вам с рук.

Полковник Парваиз выдвинул стул, уселся, неспешно вытянул ноги, обутые в хромовые сапоги.

– Советник… точнее, бывший советник Мукеш, обвиняется в контрабанде, – сообщил он. – А это – преступление, направленное против государства. Поскольку вы его сообщница, то плясать вам в петле бок о бок. Такая вот перспектива.

Магдалина утерла запястьем испарину, выступившую на лбу.

– Вы неправильно истолковали ситуацию, господин полковник, – обратилась она к полицейскому. – «Промышленность Мосдея» вела разработки возле Большого Оазиса Харге с использованием активных артефактов. Это стало причиной катастрофы…

Мосдей и Миллер рассмеялись. Парваиз возвел очи горе́.

– Вы мне не верите? – Магдалина притопнула от негодования. – Только что всадники привезли на территорию завода какие-то артефакты! Проверьте! Артефакты, наверное, все еще здесь!

Смех прекратился. Мосдей многозначительно поглядел на управляющего и почесал бакенбарду.

– Вот что, Магдалина, перестаньте пороть чушь, – процедил полковник Парваиз. – Считайте, что это мой бесплатный отеческий совет.

– Простите, полковник, – Мосдей прижал руки к груди. – Быть может, вы продолжите беседу в управлении? Нам с Клаусом нужно работать. Дела не ждут!

– Конечно-конечно, господа, – полковник поднялся, протянул к Магдалине руку, собираясь сомкнуть пальцы на ее предплечье. – Ну-ка, идемте.

Магдалина отпрянула. Она почувствовала, что воздух в кабинете густеет, словно перед грозой; ощутила кожей, как проскальзывают невидимые разряды «особой энергии». Активный артефакт большой мощности был рядом, она не ошиблась: то, что привезли всадники, все еще находилось на территории завода. Магдалина ощутила прилив сил. Вот только как этими силами воспользоваться?.. Она ничего не знала и не умела. Одно дело – обрушить свой гнев на чудовищного ночного гостя – на демона, угрожающего спящему ребенку. Другое дело – на трех человек. На, безусловно, бесчестных и заслуживающих кары, но все же… Выплеснуть бесконтрольно, что вероятно, будет губительно для их никчемных жизней. А может – нет. Что же делать?

– Никуда я с вами не поеду! – проворчала она, глядя на мужчин исподлобья.

– Ладно, – Мосдей присел на край стола Миллера, – погодите, полковник… Да! Я прошу вас подождать! Сделайте, умоляю вас, такое одолжение!

Полковник выдохнул, точно паровоз выпустил пар, и отступил. Мосдей повертел в руках обезглавленного А’Туина.

– Выйдите все, господа, будьте так любезны. Я хочу поговорить с Магдалиной наедине.

Миллер и полковник Парваиз ретировались, бесшумно закрылась дверь. Мосдей поглядел на Магдалину.

– Бедная моя девочка, – проговорил он с придыханием, – как жаль, что именно вы угодили в такой переплет.

– Не знаю, что вы задумали, но это вам с рук не сойдет! – Магдалина отошла к окну, поглядела на заводской двор, переводя дух. Затем повернулась к Мосдею и потребовала: – Отпустите меня, пока этот фарс не зашел слишком далеко!

– А какие обвинения… – Мосдей сокрушенно качнул бакенбардами. – Промышленный шпионаж и контрабанда… За первое – зиндан, за второе – виселица. Если попадете под амнистию, то все равно – зиндан. Вы знаете, как выглядит обычная тюрьма в Новом Царстве? Это подвал о двух уровнях с отверстиями в перекрытии. Те, кого определяют на верхний этаж, испражняются на головы сидящих на нижнем уровне. Потом верхних и нижних меняют местами, чтоб и те и другие поровну впитывали правду жизни.

– Мосдей, вы подлец!

Гнев снова захлестнул ее горячей волной. Она бы кинулась на Мосдея с кулаками. Она бы свернула это пропитанное лекарствами огородное пугало в куль и вышвырнула в окно…

Она ничего не могла сделать. Миллер и полковник Парваиз ждали за дверями.

Тогда Магдалина попробовала иначе:

– Что вам нужно, Мосдей?

– О! – Мосдей подбросил и поймал голову А’Туина. – Первая разумная реплика. А я уж начал сомневаться, что оценка ваших умственных способностей сильно завышена.

– Будьте вы прокляты…

– Ну-ну, – Мосдей подмигнул, как заговорщик. – Хотите, я вытащу вас из этого переплета? Отзову полковника и заткну рот Миллеру? В моей власти сделать и то и другое. Отвечайте: хотите или нет? И вы сейчас же отправитесь домой. Сейчас же, – повторил он по слогам.

– Ваша взяла, – сдалась Магдалина. – Хочу.

– Сядьте! – приказал Мосдей.

Магдалина выдвинула из-за стола для совещаний тяжелый стул. Села и расправила платье.

– Успокойтесь! – бросил Мосдей брезгливым тоном. – С вами ничего не случится, если вы проявите благоразумие!

Магдалина подняла на мгновение светящиеся синим светом глаза и опустила их снова. Ей казалось, что она может убить Мосдея взглядом, если того пожелает.

– Вот вам бумага! – Мосдей швырнул на стол перед Магдалиной пачку чистых листов. – Вон там чернильница и перо. Пишите!

Она двумя пальцами подтянула к себе лист, взялась за перо.

– Пишите! Я, Магдалина Эльвен, – принялся диктовать Мосдей, дирижируя указательным пальцем, – обязуюсь выйти замуж за Юджина Мердока Мосдея…

С дрогнувшего пера сорвалась фиолетовая капля, испортив безукоризненное зеленое сукно стола. Магдалина в немом изумлении уставилась на Мосдея.

– Что вы все время смотрите! – рассердился промышленник. – Пишите: обязуюсь выйти замуж за Юджина Мердока Мосдея сразу после того, как он сделает мне предложение. Все! Дата и подпись.

– Как это… романтично, – смаргивая внезапные слезы, проговорила Магдалина. Непослушное перо выводило на бумаге каракули. – Всю жизнь мечтала, что мне сделают предложение вот так.

– Не иронизируйте! – фыркнул Мосдей. – Быть может, я предложу вам руку и сердце завтра, а может – лет через десять. В последнем случае вы имеете все шансы освободиться от этого соглашения, поскольку я не смогу стать вашим мужем, будучи покойником.

– В таком случае, – голос Магдалины окреп, – я требую оговорить еще одно условие.

– Какое же? – насупился Мосдей.

– Если прежде я не выйду замуж за другого! – с вызовом проговорила она. – У меня нет желания ждать десять лет, когда вы сдохнете и освободите меня от этого позорного соглашения!

Мосдей задумался. Глаза забегали под кустистыми, с проседью, бровями.

– Ладно! – позволил он в конце концов. – Валяйте! Пишите! Дату и подпись… Непременно – дату и подпись!

…Не прошло и пяти минут, как перед Магдалиной открылась дверца черного паромобиля.

– И упаси вас Небо попытаться совершить побег! – пригрозил напоследок Мосдей. – Ни один полицейский не подпустит вас к границе Нового Царства, мы позаботимся об этом, – он кивнул на стоящих в отдалении Миллера и полковника Парваиза, те сейчас же приосанились. – Даже если вам удастся вырваться из страны, по вашему следу пустят «отравителей» – особых агентов фараона. Вы слышали о таинственных смертях и проклятии мумий? То-то же! У госбезопасности Нового Царства длинные руки.

Паромобиль кряхтел и выплевывал из дымовой трубы снопы искр. Механик, скрипя кожаной курткой, орудовал рычагами, на Магдалину он не оглядывался. Дорога петляла между безликими постройками промзоны; ни живой души, ни пятачка зелени. Казалось, будто они едут через пустыню, в которой вместо бесконечных дюн – раскаленные солнцем кварталы. Серый бетон, красный кирпич, крашенные известью глинобитные стены…

Когда страх окончательно отступил, а волнение улеглось, Магдалина поняла, насколько ловко Мосдей и его прихлебатели ею манипулировали.

Все было подстроено заранее. И визит на химический завод, и то, что ее оставили одну в кабинете управляющего. Что мог делать договор, заключенный с Роландом, на столе у Миллера? Этот документ подсунули специально, чтобы она позабыла обо всем на свете, едва взяла его в руки. Так и произошло…

Пригласили заранее полковника Парваиза… которому Магдалина, кстати, сама вручила компромат на себя. Но кто мог предполагать, что Мукеш замешан в темных делах! Советник Мукеш – контрабандист? А она ему поверила…

Она отправилась на завод Мосдея в поисках «ключей», но нашла лишь замки и цепи, которыми теперь связана по рукам и ногам.

Что же делать… Рассказать обо всем дяде? Переждать какое-то время, а потом попытаться бежать в Петербург? Надо все тщательно обдумать… И так совершено множество промахов. У нее нет права на новые ошибки. Больше никаких импульсивных решений и поступков.

Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Магдалина стала думать о Роланде. С ним, конечно, все в порядке. «Тион» сильно поврежден, но дирижабль удалось пришвартовать к аварийной причальной башне в одном из городков в зоне бедствия. Команда в поте лица занимается ремонтом. Роланд трудится вместе с остальными: его руки – по локти в машинном масле, он сосредоточен и деловит.

Но иногда Роланд отвлекается от гаечных ключей, клапанов и труб. От ожидающих его распоряжений чумазых механиков и матросов. Он смотрит на север, он вспоминает Магдалину. И тогда на его обветренных, растрескавшихся губах появляется светлая улыбка.

Он вспоминает их единственный поцелуй.

…И снова на пороге гостиной ее не встретил привычный запах кофе и корицы. На сей раз в нос ударил резкий дух нашатыря.

Магдалина вошла в дом и с настороженностью огляделась.

Что-то изменилось. Слишком много теней в углах и под мебелью. Потемнели занавески и обои. Потускнела позолота и бронза. На обивке дивана и кресел проступили коричневые пятна, похожие на плохо замытую кровь.

Тетя Эмили вышивала на пяльцах, сидя у подсвеченного закатной краснотой окна. Она настолько глубоко погрузилась в рукоделие, что не обратила внимания на племянницу.

Губы полураскрыты, нос наморщен, игла с легкостью пронзает ткань. Пальцы женщины исколоты, но она не обращает внимания на боль, продолжает шить с механистической неутомимостью парового станка.

– Добрый вечер, тетушка, – поздоровалась Магдалина. – Занят ли дядя Матвей? Мне так нужен его совет.

Эмили нехотя оторвала взгляд от ткани.

– Горячка… – прошептала она, глядя в сторону. – Заражение… Не будить до утра… Нужно выспаться…

Магдалина ощутила наплыв дурноты.

– Какая еще горячка? – вслед за Эмили она невольно перешла на шепот. – Что здесь происходит?

Эмили не ответила. Игла снова пронзила ткань, увлекая за собой черную нить. Магдалина подошла к тете, но та явно не желала продолжать разговор.

– Что вы делаете? – ужаснулась Магдалина, едва взглянув на вышивку Эмили. На ткани бугрилось нечто темное, бесформенное, ощетинившееся обрывками нитей.

– Создаю папилломы, разве непонятно? – огрызнулась Эмили. – И вообще, как ты смеешь следить за мной, живя в доме моего мужа? Брысь в свою комнату!

Магдалина медленно отступила. Недоумение и негодование улетучились, едва успев возникнуть. Страшная правда жгла сильнее раскаленного металла.

– Безумие… – вырвалось из одеревеневших губ.

– Тебе все послышалось, – Эмили склонилась над пяльцами. – Иди-иди-иди… – с присвистом проговорила она.

Тогда Магдалина поднялась на второй этаж. Перед дверями дядиной спальни она немного замешкалась. Но затем решительно взялась за резную ручку.

В спальне горела свеча, сильно пахло незнакомыми Магдалине благовониями. Дядя спал на спине, прикрытый до пояса тонким одеялом. Ночная сорочка на нем была мокрой от пота.

– Дядя-дядя, – Магдалина схватилась за грудь, чтобы унять рвущееся наружу сердце. – Что же вы… Вы мне так нужны! Дядя, пожалуйста…

Матвей Эльвен застонал во сне. Его губы были белы от налета.

Магдалина вздохнула и притворила дверь.

Она отправилась на кухню. Нужно было детальней расспросить поваренка Мани о том, кому он передал адресованное Мукешу послание. Однако слуги сказали, что Мани попросил расчет, собрал вещи и покинул дом Матвея Эльвена. Все это произошло часа три назад. Магдалина поблагодарила, затем отыскала матушку Птанифер – та молилась перед статуэткой Изиды с младенцем Гором на руках – и распорядилась по поводу ванной и ужина.

Интуиция подсказывала, что завтра будет не менее тяжелым, чем сегодня. И нужно использовать передышку, чтобы как можно полнее восстановить силы.

Это напоминало донную муть.

Густой серый ил, встревоженный течением или плавниками крупной рыбы.

Тяжелое и бугристое облако медленно оседало, закрыв непроницаемой завесой землю. Иногда над облаком показывались вершины холмов и даже крыши городских построек, но через миг они снова терялись в клубящейся мгле.

– Сильный восходящий поток, – пробурчал вахтенный помощник. – Откуда он мог взяться? В Медном Ущелье всегда был штиль, сколько я себя помню.

– Роза ветров изменилась, – ответил, не отрывая глаз от окуляров бинокля, капитан Ронсевальский. – Попробуем зайти с востока, мне бы окно прямой видимости хотя бы на пять минут…

Тяжелые дирижабли, построенные на заводах графа фон Цеппелина, были самыми совершенными машинами, созданными человеческими руками. Но, обладая прекрасными летными характеристиками, дирижабли имели один существенный недостаток: они зависели от причальных конструкций. Дирижабль нельзя было посадить на любой ровный участок поверхности: это уже была бы не посадка, а крушение.

В рубку вбежал вестовой:

– Господин капитан! Доклад старшего механика!

– Докладывайте, – бросил Роланд.

– Течь в магистральном трубопроводе устранена, но давление все равно продолжает падать, господин капитан! – чуть плаксиво отчитался вестовой. – И сальники горят! Вонь на всю гондолу! Стармех говорит, что надо стопорить машины, только тогда можно будет продолжить ремонт.

Капитан повернулся к вестовому:

– Передай стармеху, что я ищу возможность пришвартовать «Тион» к аварийной башне в Медном Ущелье. Здесь такая была. Передай, что машины должны работать на всю мощность. Если не будем маневрировать, нас размажет по скалам.

– Есть! – козырнул вестовой.

Бум! – раздался глухой удар.

– Что такое? – выкрикнул капитан. – Доклад! Мы за что-то зацепились?

Удар повторился, но на этот раз он пришелся по противоположному борту. Вахтенный помощник лишь развел руками.

Роланд повернулся к иллюминатору: затянутая «донной мутью» земля все еще темнела далеко внизу. Быть может, ветер забросил на эту высоту ветви деревьев и мелкий щебень?

Снова прозвучал удар, переборки отозвались мелкой дрожью. И еще… и еще…

Расправив зазубренные нетопырьи крылья, перед иллюминатором пронеслась стремительная тень. Офицеры отпрянули.

– Это еще что? – простонал вахтенный помощник.

– Многочисленные удары по корпусу! – выкрикнул офицер с поста наблюдения.

– Это я и без вас знаю! – огрызнулся в ответ Роланд. – Ищите причальную башню, она должна появиться прямо по курсу!

Но как отыскать одинокое строение, скрытое плотным облаком стелящегося по земле вулканического дыма?

– Вибрация нарастает, – сообщил вахтенный помощник. – Что бы это ни было, оно рушит нам обшивку!

Ярчайший бело-синий свет ударил по глазам. Послышался полный отчаяния и боли многоголосый вой, словно все ветры пустынь вдруг разом решили излить полные страданиями и неприкаянностью души. Роланд решил, что в «Тион» угодила молния и что сейчас рванут резервуары с водородом.

Но бортовой хронометр мерно отсчитывал секунды, а дирижабль продолжал полет. Свет все еще лился, это был узконаправленный луч, его источник находился на земле.

– Чтоб мне сдохнуть, – прошептал вахтенный помощник. – Маяк! Нам подсказывают путь!

И точно. Клубы дыма опали. Стала видна вершина причальной башни. Роланд навел на нее бинокль: на верхней площадке стоял, раскинув руки, человек. Свет, чья яркость постепенно сходила на нет, как будто лился из круглого устройства, расположенного у человека за головой. Наверное, это был прожектор необычайной мощности. Хотя откуда в Медном Ущелье могло взяться такое оборудование…

– Курс на маяк, – распорядился Роланд. – Швартовка будет жесткой. Грег, давайте сирену.

В утробе «Тиона» прозвучал тревожный гудок.

Он означал, что нужно немедленно прекратить все работы и покрепче схватиться за что-то надежное.

Глава пятая

Река

До рассвета было далеко.

Механизм боя настенных часов в гостиной Эльвенов ожил, издав звук, похожий на хриплый вздох пловца, который долгое время находился под водой и уже не чаял оказаться на поверхности.

«Бом» – зазвенело через миг и отдалось дрожью в оконных стеклах, сквозь которые лились отсветы ночных огней Мемфиса.

«Бом» – пронеслось по темным коридорам, по опустевшим в ночную пору комнатам первого этажа.

«Бом» – взметнулось вверх по лестнице, всколыхнуло портьеры, точно сквозняком…

Часы должны были пробить еще один раз. Но механизм, кое-как заведенный немощными руками деда Аруха, остановился, не отработав положенный цикл.

Никто из Эльвенов не спал. Адам и Каин стояли в коридоре второго этажа. Все шалости и распри были забыты. Дети жались друг к другу, словно они находились на холодном горном перевале, а не в родном доме, словно их окружала наполненная угрожающими звуками ночная тьма, а не знакомые с самого рождения стены. Адам и Каин уже не плакали, но лица мальчишек были красны и влажны. Матушка Птанифер, еще более мрачная, чем обычно, держалась позади них, положив братьям на плечи большие морщинистые руки.

Магдалина стояла лицом к лицу с доктором Козловским у дверей спальни Матвея и Эмили Эльвенов. Магдалина была вне себя от ярости. Все неприязнь и недоверие к седовласому и благостному на вид доктору, которые она копила в себе, грозили вылиться гневной тирадой.

Доктор был без пиджака. Рукава белой рубашки засучены, черные бархатные подтяжки врезались в объемистую, как у тяжелоатлета, грудь. В одной руке доктор держал очки, во второй – бумагу, исписанную почерком, который мог бы принадлежать ребенку. Но Магдалина безошибочно узнала каракули Кахи.

– Я предвидел, что дело способно принять дурной оборот, – заявил примирительным тоном Козловский. – Поэтому я заранее попросил господина Эльвена составить бумагу, в которой бы говорилось, что он предупрежден и ознакомлен с последствиями непринятия назначенного мною лечения. Вот посмотрите…

Под текстом, написанным Кахи, темнел слегка размазанный крючок. Этот знак Магдалина в последние дни видела часто: так дядя подписывал документы раненой рукой.

– Уверяю, я сделал все, что мог, – продолжал увещевать Козловский. – Но господин Эльвен не внял моей рекомендации отнять поврежденную конечность. Более того, – поспешил добавить он, не позволяя Магдалине открыть рта, – ваш дядюшка даже не придерживался назначенного постельного режима. Я – врач, а не чудотворец. Господин Эльвен отверг мою стратегию исцеления, и последствия не заставили себя ждать. Сепсис развился стремительно, боюсь, что медицина здесь будет бессильна…

Двери спальни открылись. В коридор вышел нотариус Южной гильдии воздушных перевозчиков Флин. Это был немолодой склонный к полноте человек с сильно вьющимися рыжеватыми волосами и глубокими морщинами, идущими от крыльев носа к уголкам рта. На сей раз морщины выглядели еще более глубокими, а губы стремились образовать скорбное полукружие.

– Он зовет вас, мадемуазель, – обратился нотариус к Магдалине низким голосом.

Магдалина бросила еще один уничижительный взгляд на Козловского, затем вошла в спальню.

Дядя полулежал на подушках, укрытый до пояса одеялом. Он был бледен, глаза его блестели, как будто в них стояли слезы.

Но слез не было в помине. Магдалина видела это отчетливо.

Матвей Эльвен на смертном одре походил на своего младшего брата, покойного Павла, словно они были близнецами. От этого сходства становилось еще больнее, и душа горела огнем.

– Будь добра, дорогая, не подходи близко, – попросил дядя Матвей; он старался говорить бодро, но было заметно, что это удается ему из последних сил. – От меня дурно пахнет.

– Ну что вы такое говорите, дядя! Я ничего не ощущаю! – возразила Магдалина. В спальне пахло лекарствами и целительными благовониями. А еще – туалетной водой нотариуса.

– Это – запах смерти, девочка, – дядя посмотрел на потолок, на котором раскрыла нетопырьи крылья хищная тень. – Я испаряюсь, как лужа тухлой воды под солнцем.

Магдалина все же подошла к дяде, села на стул возле изголовья. На прикроватной тумбе стояла миска подкисленной уксусом воды со льдом и лежали наготове марлевые салфетки. Магдалина накрыла ладонью испачканные йодом дядины пальцы. Рука умирающего была горяча и крепка. Казалось, в Матвее Эльвене вдоволь жизни, казалось, что происходящее – либо дурной сон, либо неуклюжий розыгрыш.

– Я так перед тобой виноват, Магдалина, – проговорил дядя с горечью. – Меня скоро не станет. Не спасут ни деньги, ни положение, ни связи… гильдия, о процветании которой я пекся десятилетиями, тоже не поможет.

– Дядя, взойдет солнце, и вам обязательно станет легче…

– Я отобрал у тебя счастье, девочка, – дядя не обратил внимания на реплику Магдалины. – Прости меня за это, прости. Мне нет оправдания, я сейчас это понимаю как никогда ясно. Я словно всю жизнь был близорук, но смерть выписала мне подходящие очки. Я должен был дать капитану Ронсевальскому свое согласие…

Магдалина ничего не сказала. Вздохнула и крепче сжала дядину горячую руку.

– Ты должна была почувствовать себя счастливой, – Матвей шумно сглотнул. – Пусть до обидного недолго, но в полной мере. Все равно этот проклятый вулкан свалился бы нам на головы, Роланд отправился бы в путь… Но я не имел права чинить вам преград. Гордыня – страшный порок… Прости меня, если сможешь.

– Я прощаю, дядя, – сухо ответила Магдалина. Она снова мысленно перенеслась далеко на юг, в метель из хлопьев пепла. Туда, где, разрезая светом прожекторов серую вьюгу, медленно плыл небесный левиафан.

– Теперь ты – старшая в этом доме, – продолжил после минутного молчания Матвей. – Прошу, выполни мою последнюю просьбу.

– Все, что угодно, дядя, – машинально ответила Магдалина.

– Позаботься о Каине и Адаме. Мне не на кого оставить мальчуганов.

Магдалина встрепенулась:

– Старшая? А как же тетя Эмили…

– Я не могу докричаться до Эмили, – дядя закрыл глаза. – Мыслями она только с Андреем. А Андрей… Андрей…

– Дядя, не нужно так волноваться, – вяло утешила Магдалина. – Андрей может вернуться в любой день.

– Я чувствую, что он погиб, любящее сердце нельзя обмануть, – откликнулся дядя не открывая глаз, и голос его задрожал. – Я чувствую это так же определенно, как ты – что Роланд жив.

– Дядюшка… – протянула Магдалина, гладя горячую руку.

– Если ты встретишься с Роландом снова… а я очень надеюсь, что так и произойдет… Передай ему, что у вас есть мое согласие. Да, Магдалина, передай, что я просил прощения перед смертью.

– Хорошо, дядя, – Магдалина смахнула слезу. – Лишь бы мы встретились.

– Позаботься о моих сыновьях, прошу, – испачканные йодом пальцы сомкнулись на тонком запястье Магдалины. – Я оставляю вас в тяжелые времена. Мне не на кого надеяться, только на тебя.

– Клянусь, я сделаю все, что в моих силах… – Язык не поворачивался рассказать о том, что случилось на заводе Мосдея. Дядя угасал на глазах, и времени оставалось все меньше и меньше. – Но как же тетя Эмили! – она не удержалась и повысила голос. – Она ведь мать! Как же она позволит?..

– Об Эмили позаботится Птанифер, – ответил дядя. – Я дам и ей напутствие. Старая псица умрет за мою бедную супругу, но, надеюсь, до этого не дойдет.

Магдалина хмуро кивнула. Она очень надеялась на дядю. Матвей Эльвен, авантюрист в отставке, патрон всех воздухоплавателей Нового Царства, среди которых полно отчаянных сорвиголов, просто обязан был знать способ незаметно выбраться из страны. Но станет ли он делиться чем-то подобным с племянницей… А время утекало; настенные часы в гостиной, которые были сердцем дома Эльвенов, уже остановились.

Андрей сгинул, дядя вот-вот уйдет, тетя Эмили отгородилась от невзгод.

Впереди не жизнь, впереди – петушиный бег. Обезглавленная семья на грани…

Черные тучи надвигаются с юга, неся погибель. Портальные пирамиды готовы открыть ненавидящим все живое полчищам дорогу в мир людей. А здесь еще и ушлые дельцы, вроде Мосдея, плетут козни, мечтая напоследок урвать кусок пожирнее. Как же это растолковать умирающему человеку? Он просит позаботиться о младших Эльвенах, но сделать это решительно невозможно, находясь здесь, под гнетом всех бед, которые только можно представить.

– Дядя, в таком случае я увезу Каина и Адама из Нового Царства. Слышите?

Матвей Эльвен кивнул.

– Да. Так и сделай.

– Дядя, мне нужно пересечь границу, не привлекая внимания властей, – Магдалина смочила марлю в ледяной воде и промокнула Матвею Эльвену лоб. – Дядя, слышите? Знаете ли вы, как это сделать? Помогите мне… помогите нам!

Он не стал задавать лишние вопросы. Он тоже ценил отведенное ему время.

Матвей Эльвен открыл глаза. Взор его был ясен: ни поволоки, ни лихорадочного блеска. Словно он ведет прием в своем кабинете: обсуждает новые маршруты, размеры пошлин или цены на расходные материалы. Лишь голос слабый и хриплый, он похож на тот звук, с которым работал плохо заведенный Арухом часовой механизм.

– Ты ведь знаешь лавку «Роза ветров»?

– Да, – быстро ответила Магдалина. Лавка сувениров на набережной, там она купила шар с городом, похожим на Петербург, и сохранившую заряд «особой энергии» фигурку леопарда.

– Хозяину скажи… передаст привет Нишанту и Хасану… от Белого Носорога… скажи, что теперь ты – их названая сестра… и ничего больше, даже если он будет выспрашивать…

– Спасибо, дядя, – у Магдалины немного отлегло от сердца. У Матвея Эльвена действительно имелись связи на все случаи жизни.

– Будь осторожна… Береги моих парней… Позови их… Надо прощаться…

Магдалина порывисто наклонилась и обняла дядю.

– Позови… – попросил он, снова закрыв глаза: этот разговор вымотал его донельзя.

– Хорошо, дядя, – Магдалина поднялась. Слова рвались наружу, отдавая болью в горле, но говорить их – означало признать торжество смерти в этом доме. И хоть Магдалина не терпела недоговоренности, сейчас она не могла поставить точку.

– Я позову братьев, – она отошла к дверям. – И зайду еще, но чуть позднее.

– Да… – выдохнул дядя. – Так и сделай.

Она закрыла дверь, прижала ладони к вискам, надеясь, что это поможет унять болезненную пульсацию.

Все смотрели на Магдалину, никто не посмел произнести ни звука, так бледно и страшно было ее лицо после этой прощальной беседы. Каин и Адам, матушка Птанифер, нотариус Флин, доктор Козловский… Но ей было все равно, как она выглядит со стороны.

– Он просит… – Магдалина через силу опустила руки. – Пусть зайдут братья… и вы, матушка Птанифер…

Пожилая служанка легонько подтолкнула Каина и Адама к дверям. Магдалина посторонилась, пропуская их. Адам поднял на нее взгляд. В голубых глазах мальчика читалась немая мольба, но Магдалина ничем не могла ему помочь. Она была не в силах изменить ход событий, не существовало такого волшебства…

– Мадемуазель, – обратился к ней нотариус. – Не могли бы мы переговорить с вами, – он поглядел на Козловского и добавил: – Наедине, будьте так любезны.

С приближением восхода свечение на юге не угасло, а наоборот – налилось воспаленной краснотой. Приглядевшись, можно было различить неоднородность этих призрачных покровов, их дрожь, напоминающую сокращения живой кровоточащей ткани.

– Таким образом, завещание господина Эльвена делает вас самой завидной невестой в Мемфисе, а может, во всем Новом Царстве, – договорил нотариус Флин.

Магдалина вздохнула. Воздух пах цветом сандаловых деревьев и речной водой. Этот запах был оскорбительно обыденным и мирным, учитывая то, что сейчас происходило со всеми.

Завидная невеста… Зря Флин так сказал. Конечно же, нотариус не имел в виду ничего дурного, с его стороны это была лишь незначительная лесть. Но Магдалина словно воочию увидела Юджина Мосдея, как он, щеря прокуренные зубы, аккуратно складывает подписанную ею позорную бумагу. Бумага отправилась в шкатулку, шкатулка – в сейф управляющего.

– Я совсем этого не хотела, – Магдалина облокотилась на перила. – Что же теперь делать? Такая большая доля в семейном деле… Регентство над младшими…

– Думаю, гильдию временно возглавит первый заместитель господина Эльвена – Маркус Кемплер, – предположил Флин. – На вас же сейчас ложится забота о семье. Семья и еще раз семья. Одновременно вникайте в то, что происходит в гильдии. Господин Эльвен отзывался о вас как о талантливом администраторе. Вы ведь не собираетесь уехать из Мемфиса? – Флин пытливо поглядел на Магдалину.

– Нет. Конечно нет, – соврала она, глядя на красный свет.

– Да-да, – пробурчал Флин. – А что еще остается? Только работать. Вулкан или потоп, самум или чума, – кто будет вращать шестеренки, если не мы?

– Да-да, – с той же интонацией проговорила Магдалина, ей не хотелось продолжать этот разговор.

За их спинами зазвучали шаги. Магдалина и Флин обернулись: к ним направлялся Кахи; за Кахи ступал, царапая шпорами паркет, незнакомый темнокожий человек.

Она видела незнакомца лишь раз и издалека. Но Магдалина была уверена, что не ошиблась.

Именно он возглавлял отряд всадников, доставивший на завод Мосдея активные артефакты. Что он забыл в доме Эльвенов в этот час?

– Госпожа, – обратился к ней Кахи. – Юджин Мосдей прислал слугу, чтобы тот справился о здоровье господина Эльвена, а также узнал, нужна ли нам какая-то помощь.

Незнакомец молча поклонился.

– Разрешить ли ему пройти? – спросил Кахи. – Он сказал, у него приказ встретиться с вами.

– Он и так здесь, – ответила, хмуро глядя на незнакомца, Магдалина. Еще не хватало навязчивых инициатив со стороны старого негодяя Мосдея.

Кахи обернулся, недоуменно поглядел на слугу Мосдея, словно в первый раз его увидел. Незнакомец подошел ближе. У него была кожа пепельного оттенка, а от одежды – шаровар и кожаной жилетки – разило конским потом.

– Мохан, к вашим услугам, – слуга Мосдея поклонился. Блеснули браслеты, змеями оплетающие его предплечья.

И вот тогда Магдалина ощутила страх. Чтобы растоптать его ледяные иглы, понадобилось недюжинное усилие воли.

От Мохана несло «особой энергией» еще сильнее, чем конским потом. И эта энергия была злой, колючей, беспокойной. Вокруг слуги Мосдея как будто извивались видимые лишь Магдалине щупальца, каждое из которых оканчивалось зазубренным кривым когтем. Щупальце прошлось над столиком, и букет садовых ромашек в ту же секунду увял и осыпался снегом лепестков. Второе потянулось к открытому окну, и ему навстречу устремилась туча голодных комаров. Третье нацелило кинжал когтя Флину в сердце, но Магдалина шагнула вперед, закрыв нотариуса собой. Щупальце отдернулось, словно от огня.

– Мне не нужны твои услуги, Мохан, – объявила Магдалина. – Ты можешь вернуться к своему господину.

– Но мне были даны четкие указания, – Мохан снова поклонился. – Вы уж простите старого верного слугу, но…

Щупальца вздыбились, точно дюжина кобр, готовых к драке. На остриях когтей вспыхнуло ядовито-зеленое свечение.

– Матвей Эльвен принял порошок, сейчас он спит, – хладнокровно проговорила Магдалина. – И едва ли его состояние каким-то образом изменится до утра. Помощь нам не нужна. Эльвены располагают всем необходимым, чтоб справиться со своими невзгодами. Можете не кланяться в третий раз…

Мохан сверкнул белками глаз и улыбнулся. У него были странные зубы – округлые, выпуклые. Обработанные камни, а не зубы, у людей таких не бывает.

– И все же мой господин пожелал бы, чтобы я остался в вашем доме до утра и сообщил ему самые свежие новости, как только они появятся.

– Исключительная наглость, – улыбнулась в ответ Магдалина. – Мой дядя приказал бы спустить вас с лестницы. Не кланяйтесь! Это я уже видела… Ступайте! Кахи проведет вас в трапезную для слуг и напоит зеленым чаем. Там и дождетесь утра. Кахи! Ты меня слышал?

Кахи торопливо кивнул.

– Слышал, госпожа.

Мохан отступил. Щупальца злой энергии растаяли, как тает туман под дуновением теплого ветра. Видимое лишь им двоим противостояние прекратилось. Напоследок Мохан наградил Магдалину тяжелым взглядом, от которого она пошатнулась, точно ее с силой толкнули в грудь.

– Господин Флин, – рассеянно бросила она нотариусу. – Хотите, я прикажу подать вам кофе…

– Благодарю вас, – ответил Флин. – Но, знаете ли, я, с вашего позволения, лучше отправлюсь домой. Исключительно неприятные слуги у этого Мосдея, – добавил он и покачал головой.

– Да? – удивилась Магдалина. – Вы тоже это почувствовали?

– Сердце почувствовало. Старею, наверное… Но! – Флин встрепенулся. – Не смею больше забирать у вас время.

Магдалина проводила нотариуса до лестницы. В конце коридора темным изваянием застыла матушка Птанифер.

Вот ее точно не провести. Старая служанка не позволит младшим Эльвенам и шагу ступить без ее ведома.

Матушка Птанифер позвала Магдалину жестом, точно равную по положению. И Магдалина, что удивительно, не ощутила желания ослушаться.

– Братья в спальне, – сообщила матушка Птанифер шепотом. – Господин Эльвен пообещал Каину и Адаму, что ты поиграешь с ними в первопроходцев и покажешь набережную.

– Мы оправимся в путь с первыми лучами солнца, – сказала Магдалина, с недоверием глядя на матушку Птанифер: она ожидала, что служанка доставит уйму хлопот.

– Вы выйдете сейчас! – проскрипела матушка Птанифер тоном, не терпящим возражений. – На рассвете здесь будет слишком много посторонних людей. Не протолкнешься…

– Согласна, – кивнула Магдалина.

– Возьми, что тебе необходимо, и ступай. За домом следит полиция. В подвале есть дверь, которая никогда раньше не открывалась, – служанка вложила в ладонь Магдалины массивный стальной ключ. – Поторопись, сегодня ночь – твоя союзница.

Магдалина удивленно поглядела на ключ, затем сжала его в кулаке.

– Спасибо. Я отправила человека Мосдея в трапезную для слуг…

– Запру его до рассвета, – пообещала матушка Птанифер, зловеще понизив голос. – Носа не высунет…

– А как тетя Эмили?

Служанка поморщилась.

– С ней доктор. Дал успокоительный порошок и чай с коньяком и валерианой.

– Не доверяйте Козловскому, матушка Птанифер!

– Я долго живу на этом свете и видела Лукавого, – холодно ответила служанка. – Я никому не доверяю, кроме господина и госпожи Эльвен, само собой.

– Пожелайте мне удачи, – Магдалина вымученно улыбнулась.

– Попутного ветра, – матушка Птанифер окинула ее напоследок мрачным взором и направилась к лестнице. Какое-то время было слышно, как она тяжело шагает по ступеням, бормоча под нос всякую нелепицу.

Магдалина заглянула в спальню братьев. Те сидели рядышком на кровати Каина и глядели на огонек свечи. Мальчишки были бледными и всклоченными, две пары глаз горели, словно им передалась частичка жара, что съедал Матвея Эльвена. В следующий же миг Магдалина удивленно охнула: на братьях была бедная и пестрящая разномастными заплатами одежда. Несомненно чистая, но совсем не подходящая по размеру. Адам в льняной крестьянской рубахе походил на Пьеро. Каин в кургузом пиджачке и коротких штанах – на маленького хмурого бюргера.

– Папа сказал, ты будешь играть с нами на набережной Нила в путешественников, – с вызовом произнес Каин. – Мне думается, что одежда умершего в прошлом году сына нашего конюха – не самый уместный наряд для приятного времяпрепровождения.

– Так, братцы, послушайте меня! – Магдалина поглядела на кузенов сверху вниз. – Это будет очень сложная и важная игра. Поэтому никаких деревянных мечей и плащей из занавесок! Ясно?

– Магдалина, – протянул Адам, – а мы ведь вернемся домой?

Магдалина нахмурилась. Нужно было как-то успокоить и приободрить детей, но от лжи к горлу подступала дурнота.

– Вернемся, – буркнула она, отступая в коридор.

– И папа будет еще жив? – в голосе Каина снова прозвучал вызов.

– Да, – Магдалина опустила глаза.

– И мама тоже? – спросил жалобно Адам.

Каин спрыгнул с кровати.

– Мы не хотим становиться сиротами, как ты! – выкрикнул он.

Магдалина закрыла дверь. Побежала, опустив голову, по коридору.

Так. Комната, с которой она сроднилась за минувшие три года.

Прощай, кровать! Прощай, трельяж! Прощай, окно в сад! Прощай, шар с городом, похожим на Петербург! Вы все служили верой и правдой. Не скучайте!

Она схватила ридикюль и побежала по коридору дальше.

Дядин кабинет. У Магдалины имелся свой «секретарский» ключ. Замок, как назло, заело. Двери точно не хотели запускать ее в отсутствие хозяина кабинета.

Наконец она проникла внутрь. Зажгла свечу и кинулась к столу Матвея Эльвена. Бумаги, бумаги, бумаги… Сотни дел и судьбы тысяч – все под пресс-папье в форме дирижабля. Скоро весь этот развал придется разгребать временному председателю гильдии.

Магдалина выдвинула нижний ящик и достала из него дядин револьвер. Он был старомодным: с длинным стволом и инкрустированной слоновой костью рукояткой. Барабан оказался пуст, и Магдалине пришлось покопаться в ящике еще, прежде чем она нашла коробку с патронами. Никогда раньше ей не приходилось заряжать пистолеты, но она быстро разобралась, как это делается.

Револьвер не помещался в ридикюль, и сумочку пришлось разгрузить, пожертвовав нюхательными солями и румянами.

У нее имелось рублей двести серебром – эти средства она привезла из Петербурга и, вопреки совету дяди, не положила на депозит. Было ли то проявлением интуиции или же просто нежеланием связываться с незнакомой банковской системой – сейчас она мысленно похвалила себя за то, что оставила средства при себе. Серебро есть серебро. Оно в цене всегда и везде.

Но еще пара дюжин чеканов была бы нелишней…

Они отыскались в том же ящике, где и револьвер. Жестяная коробка из-под табака была плотно набита потертыми купюрами с профилем Сети Второго. Магдалина вскинула брови, удивившись непритязательности такой «копилки», затем вытянула, не тратя времени на счет, сколько-то купюр.

Каин и Адам выглядывали в коридор, ожидая, когда кузина вернется за ними.

– Идемте, братцы, – улыбнулась Магдалина, молясь про себя, чтоб эта улыбка замаскировала ее тревогу.

Они спустились в гостиную, свернули в неосвещенный, но наполненный запахом лампового масла коридор, нырнули под тяжелую портьеру и очутились на лестнице, ведущей на цокольный этаж. Внизу у Матвея Эльвена была римская баня: за предбанником с пустыми вешалками и полками находился лаконик – квадратное помещение с большим, но мелким бассейном. Сейчас бассейн был пуст, из-за обшитых бронзой дверей на противоположной стороне лаконика доносился перезвон капели.

Магдалина зажгла свечу и направилась на шум воды. Необыкновенно тихие и сосредоточенные мальчишки шли за ней по пятам. За бронзовой дверью скрывалась тесная котельная, в дальнем углу за трубопроводом темнела дверь стальная: более уместно она бы смотрелась на броненосце, чем в подвале респектабельного и законопослушного гражданина Нового Царства.

– Ух ты, – тихонько вздохнул Адам, – да это же крупповская сталь!

А несносный Каин ткнул его кулаком в плечо. Наверное, потому, что бросаться такими репликами полагалось в первую очередь старшему.

Вокруг замочной скважины влажно отблескивали пятна машинного масла. Магдалина вставила ключ и повернула, механизм сработал мягко, с едва слышным щелчком. Дверь открылась, впустив в котельную сквозняк с запахом земли и плесени.

Дальше был ход, прорубленный в желтом ноздреватом известняке. Тесный и низкий, темный и пугающий. Магдалина вытащила из вбитого в стену кольца факел, подожгла свечой пропитанную нефтью ветошь. Дрожащее пламя осветило слоистые стены.

– Ну что? – Магдалина поглядела на кузенов. – Готовы, братцы?

Каин и Адам молча взялись за руки. Магдалина шагнула в сторону, пропуская мальчишек, а затем притянула дверь и закрыла замок.

И вот тогда ей стало по-настоящему страшно. Лист брони отгородил от беглецов привычный, пусть зараженный тревогой и ожиданием неминуемой беды, но все же такой устоявшийся и регламентированный светскими законами и законами морали мир. Вступала ли она в схватку с ночным демоном или противостояла Мосдею – все это происходило в знакомом до мелочей окружении. Теперь же ее ждала терра инкогнита. Впереди была драка за жизнь – свою и этих детей. Впереди был долгий путь; Магдалина пока не осознавала, способна ли осилить его, но… Рубикон остался за спиной.

Бежать, и только бежать. Забыть о том, кем была она раньше и какой. Стать тенью, стать быстрой речной водой. Больше не будет заботливых родственников, верных слуг. И друзей у нее тоже нет. Одна против всех в мире, охваченном хаосом. Но теперь она – перелетная…

Толчок чудовищной силы заставил дом Матвея Эльвена содрогнуться от фундамента до конька крыши, даже известняковая скала отозвалась дрожью.

– Магдалина, это что – землетрясение? – спросил, продолжая держать Адама за руку, Каин.

Магдалина закрыла глаза. Неожиданно четко она увидела, как разлетаются тысячи острых щепок: в них превратилась дубовая дверь трапезной для слуг. На порог выбирается Мохан. Вид его страшен: кожа приобрела серо-стальной оттенок, в глазах сияет красное голодное пламя. Черты лица заострились, стали хищными. Браслеты на предплечьях пульсируют, словно слились с кровеносной системой.

Мохан опустился на четвереньки. Широкие ноздри затрепетали: слуга Мосдея жадно нюхал воздух.

И вот он уже мчит через двор к парадному. Кахи кинулся наперерез, но сейчас же отпрянул, увидев, с кем предстоит иметь дело. И Магдалина не посмела осуждать Кахи за малодушие. На его месте любой нормальный человек пустился бы наутек…

– Я – впереди, вы – за мной, – сказала она Каину и Адаму.

Ход, похожий на пищевод дракона, вел прямо и под незначительным углом – вниз. Было душно, и все трое в первую же минуту покрылись с головы до ног потом. Под ногами хрустела известняковая крошка, звук впитывали пористые стены. Не было ни эха, ни раскатистости пустоты. Серебрились, словно небывалый в этих краях иней, мутные кристаллы соли, которые кое-где покрывали стены толстым налетом.

Что-то мягко толкнуло Магдалину в лодыжку и шмыгнуло к ногам младших Эльвенов.

– Ой! Крыса! – пискнул Адам.

– Настоящая! – обрадовался Каин.

– Тихо! – прикрикнула на братьев Магдалина. – Крыса как крыса… Идемте!

И они пошли дальше.

– Мертвецы! – в один голос воскликнули Каин и Адам.

Да, мертвецов было много. Наверное, сотни.

Старые кости, чуть прикрытые истлевшими бинтами и мумифицированной плотью, возлежали в нишах, выдолбленных в стенах по обе стороны коридора. Среди тлена копошились крысы, бусинки глаз недоуменно и нахально взирали на трех человек, ворвавшихся в этот анклав царства мертвых. Из некоторых ниш торчали, точно приветствуя пришельцев, почерневшие руки, оканчивающиеся скрюченными, изъеденными грибком пальцами.

Магдалина шла вперед, высоко подняв факел. Упрямо и целеустремленно, потому что вернуться было нельзя. Не здесь, не среди старых костяков была смерть. Смерть ждала Магдалину и ее подопечных за бронированной дверью…

И снова грянул взрыв. Отозвался металлическим лязгом, прокатился дрожью по известняковому пищеводу. Но крупповская сталь не поддалась. Казалось, те, кто ставил эту преграду, точно знали, с чем предстоит иметь дело в будущем.

– Что это было? – оглянулся Каин. – Землетрясение продолжается?

– Скорее, братцы! – прикрикнула Магдалина. Перед ее внутренним взором возник образ Мохана в демоническом обличье: слуга Мосдея стоял за неподатливой дверью, прижав к еще горячему металлу когтистую лапу. Синие губы, едва прикрывающие большие округлые зубы, что-то непрерывно бормотали. Багрово пульсировали браслеты на поросших острой щетиной предплечьях.

И в ту же секунду коридор наполнился шорохами и вздохами ветра. Потянуло острым запахом плесени. Затрещала, разрываясь, гнилая ткань бинтов. Заметались крысы: они выпрыгивали из ниш со скелетами на пол и бежали, отчаянно загребая лапками, по коридору вперед.

– Мы грядем…

Прозвучало как стон, как жалоба, а не как угроза или предостережение.

– Мы грядем… – из тьмы, преследующей беглецов по пятам.

– Мы грядем… – из черной глубины, лежащей впереди.

Магдалина остановилась, повела факелом, надеясь разогнать сгущающуюся вокруг нее тьму. Каин и Адам прижались к кузине с двух сторон.

– Магдалина, мне страшно! – прошептал Адам. – Я не хочу играть в путешественников!

Затрепетали бинты, грязными лентами свисающие из ниш. Пальцы мертвой руки с мерзким скрипом сжались над головой Магдалины в кулак.

Магдалина рванулась вперед, вслед за крысами, увлекая за собой младших кузенов. Боковым зрением она увидела, как в одной из ниш кто-то силится сесть.

Вокруг все стенало и охало. Словно беглецы перенеслись из известняковой утробы в забитый ранеными полевой госпиталь. В этих звуках было столько боли и тоски, что сердце и мысли цепенели. Ноги вязли в известняковой крошке, а руки опускались. Хотелось сесть на пол, прижаться спиной к холодному камню и позволить ему выпить всю жизнь.

– Мы тебя запомнили, – прохныкал кто-то старческим, полным бессильной ненависти голосом. – И тебя… и тебя…

Тьма развернулась нетопырьими крыльями, обдала ветром со смрадом помойки. Магдалина взмахнула факелом, и тьма пугливо отпрянула, впиталась в обжитую разноцветной плесенью стену.

– Вернемся-вернемся-вернемся, – монотонно требовал Каин сквозь слезы.

– Магдалина-Магдалина! – вторил брату Адам. – Мы хотим домой!

А там, за помятой стальной дверью, Мохам растягивал синие губы в злорадной ухмылке. Он не сомневался, что беглецы повернут.

– Не бойтесь! – Магдалина шагнула вперед. – Их время еще не пришло! Не бойтесь же!

– Грядем! Запомнили! Грядем! – звучало со всех сторон.

Но они уже дошли до конца захоронения. Еще шагов двадцать, и ниши исчезли.

Коридор закончился стеной с ветхой двустворчатой дверью. Дверь была заперта, причем снаружи. Но свет факела выхватил кирку, оставленную в углу кем-то предусмотрительным.

Магдалина просунула стальную полосу между створок, налегла на перетянутую пыльной бечевкой рукоять. Заскрежетало железо, лопнула ржавая замочная скоба.

Предрассветный час был беззвучен, и тишина внушала обманчивое чувство безопасности. Не стрекотали цикады, ветер не тревожил раскидистые кроны. Шумные паромобили еще не выползли на дороги, город молчал.

Это была запущенная аллея на окраине Центрального парка. Магдалина, Каин и Адам вышли в редеющий сумрак, словно новорожденные: грязные, испуганные.

Совсем другие.

Совсем не те, какими они были, входя в подземелье.

– Магдалина… – захныкал Адам. – Почему так случилось?.. Почему мертвые говорили?..

На виске у хмурого Каина проступила седина. Увидев ее, Магдалине захотелось прижать кузенов к себе и дать волю слезам, выплакаться, уткнувшись лицом в их волосы. Но это было бы непозволительной роскошью – так расходовать силы.

– Молодцы, мальчишки, – приободрила она братьев дрожащим голосом. – Мне было с вами не страшно. Нам никогда не будет страшно, если мы вместе.

…И действительно. Двое вооруженных кинжалами оборванцев, которых она запомнила по портовой сутолоке, заступили им дорогу, но поспешили убраться из аллеи, едва встретившись с Магдалиной взглядом.

Изящные паровые яхты знати, похожие на утюги пароходы, плоские, низко сидящие на волнах баржи.

Лодки, лодчонки, плоты.

Множество людей, ни фута свободного места на палубах. Тесно, сбито, скученно.

Уныло, зло и голодно…

Люди бежали от черноты, вспухающей на юге чудовищным кровоподтеком; черноты живой, что вбирала в себя воздух и выдыхала угарный газ и сероводород; черноты, погасившей солнце над Дендерой, Ахетатоном, Гермополем, Бени-Хасаном и десятком городков поменьше. Чернота затмила небо над бесчисленными поселками и фермами; над полями и рощами; над пустынями, располосованными каналами и железными дорогами.

В часы, когда воздушные и железнодорожные перевозки оказались на грани коллапса, когда инфраструктура трещит по швам, когда администраторы и ответственные чиновники бегут, смешавшись с толпой, когда позабыты все расписания, когда спекулянты делают состояния на билетах и брони, но тут же его теряют, потому как преступники в полной мере пользуются неразберихой и столпотворением, чтобы грабить и убивать, Нил остается верным, надежным, а главное – доступным для каждого путем к спасению.

До моря далеко; но все реки впадают в море. Путешествие по Нилу – дело медленное, но верное. На севере – в Александрии, Розетте, Пер-Рамсесе – не видны пугающие дымы вулкана, и кажется, что беда, разорвавшая Новое Царство пополам, так и останется за горизонтом.

Магдалина и младшие Эльвены стояли у парапета и наблюдали, как плывут корабли, плоты и лодки. Мальчишки держали Магдалину за руки, их лица были не по-детски серьезны. Каин и Адам догадывались, что им тоже придется пойти этим речным «путем жизни».

– Столько птичек, – задумчиво произнес Адам. – Ты видишь, Магдалина?

Она видела.

Окутанные матовым свечением крылатые фигуры скользили по воздуху над кораблями среди птичьих стай.

Кем они были? Галлюцинацией? Антропоморфным проявлением «особой энергии»? Отражением происходящего в ином мире, исходя из теории о множественности Вселенных, которой придерживался покойный отец?

Пока Магдалина не знала ничего.

…Сувенирная лавка «Роза ветров» уже открылась. Девочка-служанка в шароварах и белой безрукавке старательно мыла витрину, по стеклу струились пенные разводы. Служанка искоса взглянула на молодую женщину в неброском платье и двух мальчишек, но тут же вернулась к своему занятию. В посетителях не было ничего, что бы вызвало интерес или как-то зацепило взгляд.

Магдалина толкнула дверь, зазвенели китайские колокольчики. Это был звук из почти безмятежного прошлого, в котором еще не появились черные тучи, злодеи носили маски благопристойных господ, а демонов или злых магов можно было увидеть только в ночных кошмарах.

Хозяин лавки поставил на прилавок чашку с дымящимся кофе, с ленцой посмотрел на вошедших… И в следующий же миг торопливо вынул из кармана жилетки очки, водрузил на украшенный выпуклой родинкой нос и с жадностью уставился на Магдалину и ее кузенов.

– Мадемуазель, все ли у вас в порядке? – спросил он вместо приветствия. А потом с настороженностью покосился на Каина и Адама (своим видом те напомнили лавочнику уличных воришек) и поинтересовался: – Кто эти два джентльмена с вами?

Магдалина отмахнулась: не до праздных расспросов.

– Мне нужны Нишант и Хасан, – выпалила она. – Привет для них… Да, привет от Белого Носорога.

– Кто-кто нужен?.. – хозяин отступил к прилавку. Теперь он глядел на Магдалину поверх очков, и на лице его читалось недоумение. – Привет от… как вы сказали?.. С вами точно все в порядке?

Магдалина не ожидала, что хозяин лавки раскроет карты просто так. Следовательно, нужно было напирать. Только так – другого выхода нет. Не угрожать же хозяину «Розы ветров» револьвером? Хотя, если до этого дойдет…

– Я – названая сестра Нишанта и Хасана!

– Мадемуазель, – виновато развел руками лавочник. – У меня здесь только сувениры. Да, безделушки всякие. А хотите, мы прямо сейчас вам что-нибудь подберем? – он сделал приглашающий жест к прилавку. – Вас весь интересуют особые изделия, да? Вот, полюбуйтесь!

Может, дядя направил ее по ложному следу? Может, всех этих Белых Носорогов нашептала ему предсмертная горячка? На миг Магдалине стало стыдно, но Мосдей наверняка уже спустил на нее полицию, а еще беглецов ищет Мохан, вернувший себе человеческий облик.

И пройдено было слишком много, чтобы отступать перед каким-то лавочником.

– Вы что, не слышите?! – Магдалина с грозным видом шагнула к хозяину «Розы ветров», но тот отработанным движением выхватил из-под прилавка двуствольный обрез, взвел большим пальцем курки.

– Мадемуазель…

– Как это мило, – Магдалина медленно отвела руки назад, спрятала кузенов за спиной. – Мадемуазель – мадемуазелью, а сами – за ружье?

– Покиньте мою лавку немедленно! – Дула из вороненой стали смотрели Магдалине в лицо.

– А может, позовем полицию? – Магдалина решила пойти ва-банк. – Может, полиция что-нибудь знает о Нишанте и Хасане? Это ведь они доставляют в лавку «особые» товары! – На нее только сейчас снизошло это озарение; факты выстроились в цепочку.

Запели китайские колокольчики, распахнулась дверь. Палец лавочника дрогнул на спусковом крючке.

Сейчас он точно выстрелит, подумала Магдалина и зажмурилась.

Но выстрел не прозвучал. Клацнуло скользящее цевье помповой винтовки; Магдалине показалось – в дюйме от ее уха.

– Дешево же вы продаете своих сводных братьев, Магдалина, – послышался знакомый голос. – Право, это непозволительно!

Магдалина открыла глаза.

Рядом стоял человек в сером френче и черных парусиновых брюках, на его обритой голове сидела бескозырка речника. Человек прижимал к плечу приклад винтовки, и лавочник был у него на мушке.

– Мукеш… – выдохнула, все еще сомневаясь в реальности происходящего, Магдалина. – Мукеш! – И она поняла, что ей больше не страшны ни обрез хозяина «Розы ветров», ни полиция Мемфиса, ни ужасный Мохан. С плеч словно свалилась пирамида Хефрена, рядом снова был друг: надежный, сильный и более сведущий в том, что происходит.

– Так-так, господин советник, – пробормотал лавочник, – так-так. Вам тоже нужен подарочек из дальних стран, чтобы было чем украсить каминную полку?

– Нет, Джошуа, – ответил не опуская винтовку Мукеш. – Мне нужен мой катер. И, будь добр, как можно скорее.

Под стенами «Розы ветров» загремели копыта. «Сюда! Сюда!» – пропищал девичий голосок. Быстрые тени промелькнули по залитой утренним светом витрине.

Хозяин лавки побледнел, сунул обрез под мышку, точно трость, поманил Мукеша, Магдалину и детей за собой.

За парчовой занавеской скрывался вход в смежную комнату. Лавочник рванулся к письменному столу, стоящему в окружении ящиков и коробок, подхватил связку ключей, что валялась среди бумаг.

– Быстрее-быстрее, Джош! – подгонял он сам себя.

А потом все услышали, как в зале запели колокольчики, приветствуя новых посетителей.

– Именем закона! – проревела чья-то луженая глотка.

Хозяин лавки протиснулся вперед всех по короткому коридору, распахнул дверь черного хода. Выглянул наружу, затем бросил ключи Мукешу на ладонь.

– Найдешь, который от эллинга! – выпалил он. – Чтоб духу вашего не было! А этих я задержу.

– Добро! – кивнул Мукеш. – Магдалина! Парни!

– Спасибо! – успела сказать Магдалина лавочнику, прежде чем тот захлопнул перед ней дверь.

Гравиевая дорожка вела мимо стен, пестрящих облупившейся штукатуркой. По обе стороны от нее возвышались сорняки, вымахавшие до исполинских размеров. На шершавых и широких листьях восседали такие же откормленные и довольные жизнью насекомые.

Бах! Бах! – револьверную пальбу трудно было спутать с чем-то другим. Магдалина ожидала, что в ответ громыхнет обрез лавочника, но тот так и не сделал ни одного выстрела.

Они успели добежать до конца проулка, когда дверь черного хода «Розы ветров» сорвало с петель. Из проема один за другим стали выныривать полицейские. Преследователи вертели головами и размахивали револьверами, выискивая, в кого можно было бы пострелять еще.

Мукеш развернулся, выстрелил с бедра. Звук, похожий на удар плети, заметался между облупившихся стен. Брызнула в стороны кирпичная крошка – красная, как кровь, взвилась цементная пыль. Бывший советник передернул цевье и спустил курок снова. Магдалина увидела, как полицейские, пригнувшись, спешат укрыться внутри лавки. Она поняла, что Мукеш нарочно целит выше их голов.

Разрядив винтовку, Мукеш схватил Магдалину за локоть.

– Легавые Мемфиса – трусливые шакалы, они не посмеют преследовать нас, пока не подойдет подкрепление, – торопливо проговорил он, опалив горячим дыханием Магдалине ухо.

Выбежав из проулка, они оказались перед вереницей выстроившихся вдоль дороги навьюченных верблюдов. Напуганные стрельбой караванщики сбились в кучу, ощетинились стволами винтовок и остриями кинжалов.

Беглецы, не обращая внимания на галдеж караванщиков, проскользнули между животными, припустили бегом к перекрестку, на котором Мукеш свернул на набережную.

Мимо грузчиков, громоздящих на кузов паромобиля тяжелый шифоньер, мимо двух старых рыбаков, идущих от реки с мокрыми снастями и пустыми, без улова, ведрами, мимо торговцев, рискнувших с утра пораньше разложить на парапете нехитрые товары: курительные смеси, дверные петли, тряпичные куклы, старые книги.

Мукеш указал на каменные ступени, ведущие к воде. Спустившись, он рассек ножом рыбацкую сеть, что словно паутина колыхалась на ветру чуть в стороне от лестницы. Стала видна мощенная во времена древних фараонов, а теперь полузанесенная илом и сухими водорослями тропа; откосы современной набережной накрывали ее козырьком.

Над головами загремели копыта. Мукеш указал кивком на старую стену, затем приник к ней сам и затаил дыхание. Магдалина и младшие Эльвены притиснулись рядом. Магдалина невольно обхватила горячее запястье Мукеша, ощутила его ровный и сильный пульс.

Копыта застучали вновь; всадники удалялись.

В половине седьмого утра лючок пневмопочты открылся, звякнул прикрепленный к нему велосипедный звонок, и на стол Саддама Сани – репортера, работающего на несколько изданий, вывалилась похожая на гильзу капсула.

Саддам Сани отставил чашечку с утренним кофе, извлек из капсулы бумажный прямоугольник. Это было приглашение на пресс-конференцию на тему криминальной обстановки и предупреждения мародерства в Мемфисе. Саддам кисло усмехнулся, оценив шутку коллег.

Через четверть часа он, одетый в скромный клетчатый костюм, устроился у окна в салоне полупустого омнибуса.

На площади Маджая Саддам Сани вышел и направился к зданию из серого гранита, накрытому тенью от статуи лучника в доспехе времен Старого Царства. Здание было новым – двухэтажным, с мансардной крышей и арочными окнами. Тротуар и крыльцо сияли безупречной чистотой: прохожие старательно обходили это место.

Страх заставлял обывателей делать крюк и опускать глаза, когда на пороге серого здания появлялись люди.

На площади Маджая находились «врата», пройдя через которые можно было очутиться в исправительных лагерях Сети Второго, расположенных в Аравийской и Западной пустынях, и провести недолгий остаток жизни, ковыряя лопатой песок на строительстве каналов и железных дорог.

…В полутемном холле Саддам Сани извлек из кармана пиджака жетон – покрытую позолотой жестянку, изображающую корону фараона, показал ее охраннику.

Поднялся на второй этаж, вошел в приемную начальника Управления государственной безопасности Нового Царства в Мемфисе. Секретарь перестала барабанить пальцами по клавишам печатной машинки, кивнула Саддаму Сани как старому знакомому и поторопилась доложить о его прибытии шефу.

Комиссар госбезопасности принял Саддама через две минуты.

– Как живется, борзописец? – поинтересовался он вместо приветствия. – Теперь куда ни плюнь – везде информационный повод.

– Верно, шеф, – отозвался Саддам Сани; он стоял по стойке «смирно» перед пузатым человеком в расстегнутой до живота белой сорочке. – Материала действительно много, каждую минуту в городе что-то происходит. Только никто не собирается платить: издатели и их спонсоры бегут из города.

– Вай-вай, непросто живется журналистам, – покачал головой комиссар, а затем придвинул к Саддаму Сани по полированной крышке стола три фотограммы. – Вот тебе еще три материала. Бери в работу. Гонорар гарантируем.

Саддам Сани наклонился над фотограммами.

Двое мужчин и молодая женщина.

«Клаус Миллер, Александр Козловский, Магдалина Эльвен», – прочитал он отпечатанные под портретами имена. А ниже шифром были обозначены задачи, связанные с этими людьми: «извлечь», «извлечь и доставить живым», «доставить голову».

Он собрал фотограммы, положил во внутренний карман пиджака.

– Я напишу все три материала и сдам в срок, – сказал Саддам Сани, не выходя из образа репортера.

Это позабавило комиссара.

– Да брось ты! – рассмеялся он, почесывая волосатую грудь. – Сейчас чай будем пить с шербетом. Не тараканы, не разбегутся. Все они под колпаком.

– Мукеш!

Магдалина не удержалась и обняла бывшего советника. От его френча пахло дорожной пылью и немного – теплыми перьями.

Каин и Адам недоверчиво поблескивали глазами: они слышали краем уха от отца о безумном советнике Мукеше, донимающем занятых людей небылицами.

Мягко шуршали речные волны, поигрывая малахитовыми нитями водорослей. Терся бортом об пирс катер: из трубы, торчащей над хлипкой на вид кормовой надстройкой, курился дымок. На носу восседала, расправив крылья и поглядывая желтыми глазами на взрослых и детей, упитанная чайка.

Река звала в путь.

– Волшебства стало больше, – поспешила поделиться Магдалина, отступив от Мукеша. – Я чувствую это, но не могу понять – как. Я столько не понимаю! Если бы вы знали, как это угнетает! – она отвернулась к реке, затем вспомнила то, что недавно беспокоило ее, но позабылось из-за последующих событий. – Контрабанда! Мне сказали, что вас обвиняют в преступлении против государства! Неужели это правда?

– Я стал парией, – признался Мукеш; он поглядел на нее и добавил: – Похоже, как и вы, Магдалина.

– Меня подставил Мосдей! – пояснила Магдалина. – Впрочем, я сама предоставила ему все возможности для этого. И теперь вынуждена бежать.

– Наши дороги сплелись, – сказал Мукеш. – Клянусь честью, я не оставлю вас в беде.

Магдалина вздрогнула. Роланд сказал на прощание похожие слова. Дороги сплетутся… Быть может, когда-нибудь. Пока же она и Роланд настойчиво удаляются, идя в противоположные стороны. И ничего поделать нельзя. Лишь росток надежды на то, что Роланд жив, становится прочнее корнями час от часу, по мере того как возрастает в ней сила «особой энергии». И благодаря этой надежде она живет, находит силы бороться.

– Не будем терять времени. Чем быстрее присоединимся к беженцам, тем труднее наемникам Мосдея будет нас учуять.

Мукеш помог перебраться в катер младшим Эльвенам, подал руку Магдалине.

Ощущать под ногами шаткую палубу было не очень приятно, а точнее – непривычно. Точно лежать на груди реки и чувствовать ее мерное, а порой беспокойное дыхание. Магдалина села на скамью, набросила на плечи некогда белую, а теперь рыже-серую накидку с капюшоном. Мукеш оттолкнулся от причального кнехта багром, катер нехотя отошел от пирса.

Через минуту воду за кормой вспенили винты. Не очень быстро, но все же обгоняя медлительные плоты и весельные лодки, катер двинулся в общем потоке речного транспорта.

– Как только окажемся за городской заставой, машину придется остановить, – прокричал из надстройки Мукеш. – Котел здесь маленький, и угля требуется не так уж и много, но все равно нужно экономить.

Магдалина кивнула, хотя Мукеш мог и не увидеть этот жест. К ней подсел Адам и приник к ее плечу.

– Там папа… – он не смог больше сказать ни слова; Магдалина ощутила на плече горячую влагу безудержных слез.

– Знаю… – прошептала она и прикусила губу, чтобы боль помогла не скатиться в бездну парализующей волю скорби.

Матвея Эльвена не стало.

Какая же судьба постигла тетю Эмили и остальных обитателей дома Эльвена, они ведать не ведали. О том, что мог натворить Мохан, подчиняющий «особую энергию» своей злой воле, лучше было не думать. Магдалина надеялась, что он, не сумев настигнуть беглецов, сейчас же убрался искать их следы в городе.

Однажды Магдалина поняла, что волчий взгляд Мохана пал на катер. Вероятно, наемник Мосдея наблюдал за «дорогой жизни» с одной из крыш теснящихся возле набережной домов. Магдалина не стала оборачиваться. Она представила себя речной водой. Не слишком чистой, но и не замутненной. Слегка соленой от слез Адама, чуть взволнованной, поскольку было впитано беспокойство тех, кто стремился на север. И взгляд Мохана не остановился на катере, заскользил дальше.

Каин вертелся неподалеку от Мукеша: то брался за штурвал, то подбрасывал в топку уголь, то задавал вопросы, касающиеся катера. Кровь авантюриста, доставшаяся от отца, кипела в нем, как вода в паровом котле.

Перед тем как покинуть город, Мукеш забрал с одного из пирсов говорливое многодетное семейство нубийцев: им не нашлось места на только что отшвартовавшейся барже. На палубе тотчас же стало негде упасть яблоку. Адам еще крепче приник к Магдалине.

Тем не менее полицейскую заставу, расположенную на островке, они миновали без задержки. Даже если бы на палубе катера везли паровой танк, полицейские бы его не увидели: нубийцы производили слишком много шума и суеты, чтоб замечать что-то помимо них.

Когда же кто-то вложил в руки Магдалине кувшин с молоком и пшеничную булку, она почти с удивлением обнаружила перед собой Мукеша. Бывший советник улыбался, а глаза его светились синим.

– Сейчас бы нам крылья! – улыбнулась ему в ответ Магдалина; говорить приходилось громко, чтобы перекричать гомонящих у нее за спиной женщин в пестрых платьях. – И с попутным ветром, словно птицы, а? Получится ли у нас?

– Такой полет потребует слишком много сил, – покачал головой Мукеш. – Пока вы не готовы. К тому же ваши кузены не обладают нужной способностью. Во всяком случае – пока что не обладают.

Магдалина улыбнулась и пригубила молоко.

– Но я собираюсь вам предложить нечто лучшее, чем крылья, – загадочно проговорил Мукеш и принялся протискиваться на корму.

…Вечером того же дня черная точка, появившаяся в небе на востоке, выросла в громаду дирижабля. Это был летающий левиафан устаревшей конструкции, с латаной-перелатаной оболочкой, с много раз перестроенной гондолой и прохудившимися дымовыми трубами.

Дирижабль лег на параллельный курс, уровняв скорость с катером. На его нижней палубе отворился люк, вниз упал, разворачиваясь, штормтрап. Нубийцы загалдели еще громче, а Магдалина кинулась к Мукешу.

– Кто это? – спросила она. – Дирижабль не из наших, не из гильдии.

– Точно, – подтвердил Мукеш. – Это тот дирижабль, который я купил у горцев. Я просил твоего дядю помочь с его ремонтом. Ну вот, – он снял со штормтрапа нубийского мальчишку, который принялся с обезьяньей ловкостью подниматься к дирижаблю. – Пожаловали наши названые братья – Нишант и Хасан.

Часть вторая

Глава шестая

Гори, Москва!

Темная ночь – мать недобрых замыслов и злобных исчадий, стараниями которых эти замыслы осуществляются.

Пробирается дворами и подворотнями Хамовников черный зверь. Отчасти он похож на гиену, отчасти – на обезьяну, вставшую на четвереньки. Не существо, а сгусток тьмы. Лобастая голова опущена, широкие ноздри раздуваются, в глазах – алые отсветы вулкана, о котором в Москве знают лишь из газет. На бугристой холке стоит дыбом острая щетина, с крупных и округлых зубов, похожих на обтесанные камни, капает слюна. Передние лапы оплетены полосами тускло серебрящегося гибкого металла.

Бродячие псы, сбившись в стаю, обычно наглы и до исступления бесстрашны, но они бегут с визгливым лаем прочь, едва учуяв запах выжженной солнцем саванны, исходящий от зверя. Крысы прячутся в подвалы, кошки спешат вскарабкаться на коньки крыш или на верхушки деревьев. Даже мелкие бесы московской породы, которые иногда выбираются из канализационных люков, чтобы при свете месяца творить пакости, предпочитают сидеть этой ночью среди нечистот, не высовывая поросячьих рыл. Бесы боятся зверя, потому что ощущают пульсацию «особой энергии», заключенной в его мускулистой оболочке.

Но бессловесные обитатели улиц непомерно льстят себе, полагая, что зверь станет разменивать силы на них, убогих. Это было так же нелепо, как если бы хладнокровный наемный убийца, вооруженный винтовкой с оптическим прицелом, ожидая в засаде жертву, принялся бы вдруг стрелять по воробьям. У зверя имеется цель: он охотится на человека.

След становится четче и ярче. Словно огненная дорожка, он ведет в глубь Хамовников. Не запах, не оттиск, не звук… Отголосок «особой энергии», эхо силы, затерявшееся среди домов.

Близко, уже близко. И лунный свет – отец и бог тех, кто охотится по ночам, – трепетно гладит разгоряченную спину.

Зверь запрокидывает голову. Чувство, которое он испытывает, сродни экстазу.

Леденящий кровь вой слышен на всех семи холмах.

Полная луна отражалась в ледяных зеркалах луж.

Колеса пролетки и копыта запряженной в повозку лошади дробили зеркала на мелкие осколки. Осколки выплескивались на обочины, покрытые хрустящими корками не успевшего сойти снега.

По обе стороны дороги возвышались темные и немые двухэтажные дома с тяжелыми мансардными крышами. Ветер обжигал морозом лицо и тщился забраться под салоп с лисьим воротником. Магдалина успела позабыть, каким настырным и неласковым может быть этот ухажер.

Вот, размытое пятно света над парадным доходного дома. Человеческий силуэт с расправленными крыльями за спиной.

Значит, она не ошиблась.

– Останови здесь!

– Тпру, волчья сыть! – извозчик натянул веревочные поводья, пролетка качнулась.

Магдалина положила на мозолистую ладонь возницы двугривенный, вышла на дорогу. Снова огляделась: крылатый силуэт почти исчез, сжавшись в пятно света размером с мелкую монету. Пятно растаяло с хрустальным звоном.

– А верно ли здесь, хозяйка? – окликнул Магдалину извозчик. – А давай еще проедем, ежели сомнения. Тут целых три Хамовнических улицы, и эта – первая.

– Нет, все верно, – ответила она, не оборачиваясь. – Ты свободен.

– Ну, свободен так свободен, – пробурчал кучер и встряхнул поводьями. Всхрапнула лошадь, заскрипели плохо смазанные оси. Через минуту Магдалина осталась на дороге одна.

Прямоугольник желтого света пал на подмерзшую грязь. На крыльцо выбрался швейцар и неловко, спиною, притворил двери. В левой руке он сжимал вонючую папиросу, а правой у него не было по плечо: рукав кителя болтался, завязанный узлом. Увидев перед крыльцом молодую женщину, одетую словно дворянка, швейцар растянул морщинистые губы в угодливой улыбке.

Магдалина поднялась на крыльцо. Швейцар забросил папиросу в рот, распахнул двери.

– Я ищу профессора Котлова Германа Степановича, – сообщила Магдалина, вынимая из расшитого бисером кошелька медный алтын.

– Одиннадцатый нумер, прошу, – швейцар придержал двери мыском сапога, принял монету и поклонился. – Благодарю, матушка.

В прихожей и на лестнице было сумрачно, пахло сыростью. Горел, сильно чадя, масляный светильник. Шаги звучали гулко, но еще громче завывал ветер в вентиляционных шахтах. В одной из квартир плакал младенец.

Магдалина поднялась на второй этаж, остановилась перед дверью с двумя латунными единицами и постучала по косяку.

Долгое время в квартире стояла тишина, затем послышались шаркающие шаги. Дверь нехотя приоткрылась.

– Магдалина Эльвен. Мне необходимо поговорить с вами, Герман Степанович.

Узкая, пугливая щель расширилась. Магдалина увидела в проеме рослого пожилого человека в вязаном кардигане и заношенных домашних брюках. Щеки и подбородок профессора были покрыты глубокими шрамами от оспы, точно поверхность луны – кратерами. Из-за шрамов профессорская борода росла неаккуратными клочками.

– Магдалина Эльвен… – профессор Котлов попятился, прищурил широко расставленные акульи глаза и осмотрел ее с головы до ног. – Кто бы мог подумать… Теряюсь в догадках, чем обязан визиту. Проходите-проходите.

– Спасибо.

Магдалина вошла. В нос сейчас же ударил тяжелый запах подгоревшей гороховой каши. Обстановкой квартира профессора походила на убогое жилище чернорабочего из Мемфиса. Даже пыль, припорошившая нехитрую мебель, была рыжего оттенка, словно ее принесло ветром из Аравийской пустыни.

– Разделите со мной ужин? – не без издевки поинтересовался профессор.

– Нет, благодарю, – качнула головой Магдалина.

– Тогда прошу в кабинет. – Профессор подцепил узловатым пальцем тронутую цвелью портьеру, открывая проход в комнатушку с отходящими от стен старыми обоями. В центре комнатушки стоял письменный стол, вокруг него возвышались перетянутые бечевкой стопки книг. Магдалина не сразу поняла, что профессор использует их вместо табуретов. И удивилась куда сильнее, когда увидела на вершине одной из стопок труд самого Котлова: сборник лекций по природе «особой энергии» в толстой картонной обложке.

– Присаживайтесь, – профессор обошел стол и уселся. – Почти всю мебель забрали за долги… – он сделал размашистый жест рукой: мол, видите!

– Мне очень жаль…

– Не стоит! – перебил ее Котлов. – Ученое общество лелеяло надежду увидеть вас почетной гостьей на торжествах в Петербурге, когда одна из малых планет была названа в честь вашего отца.

– Обстоятельства сложились так, что в назначенный день я не имела возможности присутствовать…

– Обстоятельства! – Котлов потянулся, захрустев костями. – Молодежь грешит на обстоятельства, будто некая сила делает вас более занятыми, чем людей в возрасте, которым порой не позволяют сделать и шагу самые объективные обстоятельства в мире. Я прошу меня извинить… – профессор поднялся и, сухо шаркая по пыльному ковру, вышел из комнаты. Магдалина зябко завернулась в салоп: в квартире было холодно. Шаги профессора затихли, послышался шум спускаемой воды. Через минуту профессор снова уселся напротив Магдалины.

– А знаете, вы совершенно не похожи на своего отца. – Котлов улыбнулся; в улыбке профессора Магдалина не увидела ни толики тепла или радушия. – Находили ли вы когда-нибудь в этом странность?

– Нет, поскольку отец часто говорил, что я похожа на него чертами характера.

– О? – удивился профессор. – И все же было бы крайне любопытно узнать, какой была ваша маменька.

Магдалина пожала плечами.

– Полагаю, вы, будучи старинным другом отца, наверняка знали ее, – ответила она сдержанным тоном.

– Представьте себе – нет. – Котлов посмотрел Магдалине в глаза. – Просто Павел Эльвен, вернувшись в Петербург из очередной экспедиции, привез с собой голубоглазого младенца.

– Экспедиции? – удивилась Магдалина.

– Совершенно верно. Группа ученых и студентов-старшекурсников исследовала участок тундры на Кольском полуострове, где сохранились метеоритные кратеры, относящиеся к эпохе позднего плейстоцена. Почти год ваш отец провел в Мурманске. И было принято полагать, что вы – итог трагической любви, случившейся там. Мы – друзья Павла Эльвена – никогда не касались страниц жизни, посвященных этой истории. Было очевидно, с какой нежностью он относится к вам, поэтому мы ни на йоту не сомневались, что чувства, которые Павлу довелось испытать в Мурманске, были и подлинными, и бесконечно сильными.

Магдалина смешалась. Вовсе не ради задушевной беседой она пересекла половину Москвы, чтоб повидаться с профессором Котловым. Давним другом, а позднее – врагом отца.

В детстве она полагала, что ее мать была дворянкой из обедневшего рода, умершей при родах: ни отец, ни слуги не отрицали этого. Позднее она поняла, что самое простое решение – наиболее верное. Скорее всего, ее родила одна из бывших горничных или кухарок, работавших на отца. Родила, а затем подбросила Павлу Эльвену, избавившись от обузы. Снова никто из домашних ни подтвердил, ни опроверг и это наполненное полынной горечью предположение.

А если спрашивала отца напрямую, то он все равно переводил разговор на звезды-планеты или, чего хуже, на динамику астероидов.

– Эти страницы неизвестны и мне, профессор, – призналась Магдалина.

– Да-да, понимаю, – Котлов снова прищурил акульи глазки. – А спросить уже некого… Все уходят так рано и так некстати.

– Почему же, – спокойно ответила Магдалина. – Вас, к счастью, найти удалось. И у меня есть ряд вопросов, ответить на которые, надеюсь, вам не составит труда.

– Я весь во внимании.

– Расскажите, как вы с отцом стали врагами.

– О, – Котлов потер подбородок. – Вот вы о чем… Знаете ли, все это сейчас не имеет значения. Ваш отец – в могиле, у меня отобрали кафедру, и живу я нынче на пенсию и на редкие гонорары за статьи. Кто из нас был прав, а кто ошибался – итог одинаков.

– Вы изучали природу «особой энергии», – Магдалина не обратила внимания на мину профессора, сделавшуюся еще более хмурой. – И мне очень нужна консультация… Ради тех светлых дней в прошлом, когда вы были дружны с моим отцом.

– Вы понимаете, что просите объять необъятное? – профессор принялся наматывать на палец бороденку.

– «Особой энергии» становится больше и больше, – сказала, не сводя с Котлова взгляда, Магдалина. – Помогите мне! Вы знаете об этой загадочной силе больше других людей в мире.

– Я в растерянности, – Котлов заерзал на «табурете». – Не существует такого прибора, при помощи которого можно было бы определить, больше ли стало «особой энергии» или же наоборот. И тем более не понимаю, чем вызван такой интерес…

– Расскажите, в чем вы не сошлись во мнении с моим отцом. Я уверена, что истинная природа «особой энергии» может быть несколько иной, чем это до сих пор принято считать в официальной науке.

– Хорошо! – фыркнул Котлов. – В нашей Вселенной действуют четыре фундаментальные силы: гравитация, – профессор принялся загибать пальцы, – электромагнетизм, энергия мирового эфира и «особая энергия». Первая и последняя силы проявляют себя слабо, и я предположил, что существует иная Вселенная, в которой гравитация и «особая энергия» играют главенствующую роль, мы же в нашей Вселенной ощущаем лишь их отголоски. На основе этой гипотезы я создал теорию, которую назвал Единой Теорией Всего. Но ваш отец – в те годы я находил его главным союзником, поскольку мы оба разделяли идею множественности Вселенных – признал часть моих расчетов ошибочной. Таким образом, я сделался посмешищем в глазах ученого мира и подвергся остракизму. От императорской премии пришлось отказаться, усадьбу – продать, кафедру – бросить.

Магдалина покачала головой с искренним сожалением.

– Собственно, тогда на меня и снизошло понимание, – продолжил профессор. – Если Единая Теория Всего невозможна, значит, и Вселенная лишена смысла. Наша жизнь – бесцельное броуновское движение. Да-да, не смотрите на меня так. Я открыл для себя иную сферу: философию. И философия, знаете ли…

– Существует такой сценарий, пусть самый невероятный, при котором количество «особой энергии» в нашем мире могло бы возрасти? – перебила Котлова Магдалина.

– Существует, – снисходительно кивнул Котлов, простив ей бестактность. – Первое, что приходит на ум: «особая энергия» нашей Вселенной иссякла полностью, после чего мир стала заполнять чужая «особая энергия».

– Иссякла? – растерялась Магдалина. – Чужая энергия?

– Абсолютно верно, – снова кивнул профессор. – Наличие «особой энергии» создает нечто вроде давления. «Особая энергия» исчезла, давление исчезло тоже, в нашу Вселенную устремились силы из чужого мира. Но все это сугубо гипотетически! Даже страшно представить, насколько приблизительно я излагаю.

Магдалина вздохнула. Ей ли было не знать, из какой параллельной Вселенной просачивается в наш мир энергия. Тьма, наполненная шорохом кожистых крыл, скрежетом зубов и стенаниями вечно голодных мертвых, готова прокатиться по землям людей черным цунами; поглотить вечной ночью, накрыть муаром смерти.

– Скажите, – медленно продолжила Магдалина, – как нам воспрепятствовать этому потоку энергии извне?

– Как? – профессор поморщился. – Я ведь объяснил: чужая «особая энергия» появилась только потому, что иссякла наша собственная. Что тут непонятного? Хотим остановить поток чужой энергии – увеличиваем количество собственной.

– Спасибо, Герман Степанович. Все предельно ясно. – Магдалина мысленно сосчитала до десяти, а потом задала главный вопрос: – А существует ли вероятность, что та Вселенная, из которой перетекает «особая энергия», способна со временем поглотить нашу?

– Откуда у вас берутся такие фантазии? – Котлов округлил глаза. – Вы представляете, насколько сложной должна быть механика процесса? Сколько условий надлежит соблюсти? Какой расход энергии потребуется?

– Конечно-конечно, – вяло откликнулась Магдалина. – Я все понимаю.

Котлов снова холодно улыбнулся.

– Еще немного теоретической физики? Или же поговорим о светлых деньках минувшего?

– Нет-нет… – Магдалина посмотрела в окно. Покрытая изморозью крыша доходного дома напротив переливалась в лучах лунного света, словно была вылита из стекла. – Полагаю, я достаточно злоупотребила вашим временем.

– Как знаете, – пожал плечами Котлов. – Но мы можем поговорить о чем-нибудь еще. В свое время даже самые искушенные барышни находили во мне умного и тонкого собеседника.

– Я нисколько не сомневаюсь, – Магдалина поднялась. – Стульчики не очень удобные. Книги все-таки лучше использовать для ума, а не для… простите…

– Да будет вам! Все это, как я уже говорил, отныне лишено смысла… – завел старую песню Котлов. – Столько лет работы, а в итоге – одинокое старческое пьянство в пустой квартире.

– Смысл есть, – возразила Магдалина. – Возможно, вы действительно что-то там напутали с расчетами. Но в целом Единая Теория Всего верна. Кроме того, ни вы, ни мой покойный отец не ошибались, постулируя множественность Вселенных. На вашем месте я бы продолжила работать.

– Как-как вы сказали? – изумился Котлов. – Поразительно, с какой легкомысленностью вы делаете выводы всесветного масштаба! – И он от души расхохотался.

Когда Магдалина спускалась на первый этаж, смех профессора Котлова все еще звучал из открытых дверей квартиры.

Швейцар переминался с ноги на ногу на крыльце и курил очередную папиросу.

– Красивые они, правда? – протянул он, глядя в небо. Папироса в его похожей на клешню руке весело потрескивала.

– Безусловно, – небрежно ответила Магдалина. Она бы предпочла любоваться яркими звездами в вычищенных весенними заморозками небесах, стоя на балконе своего гостиничного номера, а не на крыльце доходного дома перед пустой заслякощенной улицей. – Где мне отыскать извозчика?

– Никак не здесь, – мотнул головой швейцар. – Выходите на Чудовку, тут пехом до биржи недалеко.

– Темновато на вашей стороне, – пожаловалась Магдалина, осторожно ступая по скользким ступеням.

– Зато месяц какой… нигде такого нет, – благодушно отозвался швейцар.

Идти на первый взгляд действительно было близко: газовое свечение фонарей Чудовки колыхалось над пологим пригорком, на который взбиралась улочка. Оттуда же – из-за пригорка – доносилось звонкое цоканье копыт и натужное пыхтение запоздалого пассажирского омнибуса.

Отец рассказывал ей, что испокон веков носителями «особой энергии» являлись драконы и чудовища – реликты времен рождения мира. Вероятно, именно им достались отголоски сил, бушевавших в ту бурную пору, кванты энергий, прорвавшихся из иных Вселенных… Этих удивительных существ погубили герои – или за дело, или же просто потому, что это было проявлением неслыханной доблести: лишить жизни какое-нибудь живущее вдали от человеческих поселений страшилище.

Магдалина подняла руку. Понадобилось лишь незначительное усилие воли, чтоб вокруг кисти, обтянутой перчаткой, вскружились тусклые лиловые огоньки.

Мукеш говорил, что для врага было бы предпочтительнее, если бы люди, способные взаимодействовать с «особой энергией», исчезли, словно их и не было вовсе. Хотя, что сможет предпринять жалкая горстка избранных неумех, когда портальные пирамиды сработают и мир мертвых – или иная Вселенная, если говорить языком профессора Котлова – материализуется в нашей действительности?

Бывший муниципальный советник Мемфиса признавал, что сопротивление имеет мало шансов на успех…

Может, не в сопротивлении дело? Не героической и самоубийственной обороны, которую пытается организовать Мукеш, опасается враг – черное потусторонье, ненавидящее все живое.

Магдалина сжала пальцы, погасив рой призрачных огоньков.

Быть может, она, Мукеш и остальные избранные неумехи создают то «давление», о котором поведал профессор Котлов? Быть может, само их существование – суть противодействие вторжению извне? Быть может, горстка людей до сих пор является носителями и хранителями «особой энергии» находящегося на грани гибели мира?

И пока они живы, враждебная Вселенная способна лишь скрипеть зубами на задворках, время от времени выплевывая одиноких эмиссаров, вроде изгнанного Магдалиной некроморфа.

Под каблуком сухо треснул ледок. Магдалина остановилась. Ей показалось, что чей-то тяжелый взгляд давит в плечо. Это было знакомое ощущение. Одной преисполненной скорби и тревоги ночью ей уже довелось испытать нечто подобное.

Магдалина остановилась. Повернулась к проулку, зажатому между дощатых заборов.

Вой…

Этот звук настолько высок, что от него ноют зубы.

Дробный топот. Поступь тяжела, но одновременно стремительна. Слышно, как хрустит лед и как с увесистыми шлепками разлетается грязь.

Свет месяца – гордости этой улицы – отражается в глазах, которые не мигая глядят Магдалине в душу.

– Почему свет – синий? – спросила Магдалина.

Мукеш отвернулся от иллюминатора. Стекло пересекала пара трещин, грубо замазанных канифолью. За бортом гудел ветер. Клубы пыли бурлили, словно волны в штормовом море. Выгибались вверх горами, а затем ниспадали, являя на время поверхность пустыни.

Кают-компания безымянного дирижабля походила на квартиру в предназначенном под снос здании, в которой долгое время жили бездомные. На палубе – заскорузлый мусор, мебель – словно со свалки, деревянные панели на переборках хлябают и дребезжат.

Вообще, все дребезжит. Шпангоуты, худая обшивка оболочки, мотогондолы… Машина работает с лязгом и скрежетом.

Сколько миль они протянут еще – неизвестно. Но контрабандистов, которые распоряжаются в ходовой рубке, это почему-то ни капли не смущает. Пока дирижабль легче воздуха, пока вращаются погнутые винты, пока есть цель за скрытым пылевой завесой горизонтом – они в пути.

Адам и Каин спали рядышком на диване, словно два котенка. Магдалина не нашла в этом бардаке одеяла и укрыла братьев офицерской шинелью, благо та оказалась относительно чистой.

Ей бы самой прилечь хотя бы ненадолго. Но Магдалина гнала мысли об отдыхе, равно как и о том, что смертельно устала. Она стояла посреди кают-компании, ее плечи поникли, но взгляд оставался упрямым. Она жаждала получить ответы. Незнание угнетало, делало ее слабее, чем она была на самом деле.

– Синий? – переспросил Мукеш. Он потер виски, расстегнул воротник френча. – Синий свет – это лишь то, что мы видим. Излучение на самом деле сильно смещено в ультрафиолет. По крайней мере, мы так полагаем…

– Мы? – насупилась Магдалина. – Сколько нас, Мукеш?

Бывший советник прошелся по кают-компании туда-сюда.

– Я знаю лишь четырех. Включая нас с тобой, – признался он с сожалением. – Ах да! Пятый, очевидно, тот, кто называет себя Моханом.

– Тише! – Магдалина покосилась на братьев, но те спали крепко.

– Так вот, – продолжил Мукеш. – Ультрафиолет губителен для болезнетворных микроорганизмов, как ты знаешь. И его почему-то очень не любят все эти засланцы из мира мертвых. Очевидно, что по своей сути они тождественны: и то и другое – зараза.

– А Мохан? Он – маг?

Мукеш пожал плечами.

– Да поймите же: я не знаю! И никто не знает! – теряя терпение, ответил он. – Он, очевидно, наемник Мосдея… и тоже любит деньги и красивую жизнь. Я могу лишь предполагать, что Мохан принадлежит к легендарному племени зверолюдей. Недостающее звено в эволюции человека, если говорить языком ученых мужей. Лет десять назад Академия наук Нового Царства снарядила экспедицию в Центральную Африку с целью найти либо само племя, либо доказательства того, что оно когда-то существовало. Я тоже принимал в ней участие, однако мы вернулись ни с чем, не считая пары-тройки до сих пор неизвестных легенд и гипсового слепка следа, который оставил неизвестно кто или что. Может, Мохан его и оставил…

– Мы ничего не знаем, – удрученно констатировала Магдалина. – Мы ничего не умеем. Мы ничего не сможем сделать, когда настанет час оказаться лицом к лицу с миром мертвых. Напрасно вы надеетесь, Мукеш.

– Нет, не напрасно! – возразил бывший советник. – Пусть мало тех, кто способен на манипуляции с «особой энергией», но в Новом Царстве есть ученые, есть храбрецы вроде наших контрабандистов, есть специалисты по артефактам и некроморфам. Они обособлены, разбросаны по всему Новому Царству, но их можно найти и объединить!

– Пусть так, – вздохнула Магдалина. – Это все нужно было предусмотреть заранее. Что мы успеем теперь?

– Какой-то истинно женский упрек, – улыбнулся Мукеш. – Я делал то, что было в моих силах. Но вспомни, как за глаза называли меня сумасшедшим. А теперь еще и преступником. На всех нас – клеймо опасных для общества безумцев.

– Замкнутый круг, – опустила голову Магдалина.

Мукеш подошел к Магдалине, положил руки ей на плечи. Жар ладоней Мукеша проник сквозь тонкую ткань рукавов платья. Но это был жар, от которого согревалось сердце, и на душе становилось спокойно и светло.

Магдалина удивленно поглядела на бывшего советника. Она не ожидала, что это прикосновение вызовет в ней такой яркий отклик.

– Чувствуете? – спросил, переходя на шепот, Мукеш.

– Да, – выдохнула Магдалина. И в самом деле, чувств было много. И все они противоречили друг другу. Удивление соседствовало с ожиданием, стыд – с желанием, гордость – с жаждой снова стать хрупкой и беззащитной барышней с флаконом нюхательных солей в сумочке.

– Мы с вами – одно целое, – с нежностью проговорил Мукеш.

Магдалина уже видела, что произойдет дальше. Сейчас Мукеш сделает полшага вперед, так, что мыски его ботинок соприкоснутся с туфлями Магдалины. Одновременно он сожмет крепче пальцы на ее плечах, как стискивает когти ястреб на застигнутом врасплох воробье. Он чуть наклонится, и его тонкие губы, окруженные суровой щетиной, сольются с ее губами.

Вот: он сделал шаг, он сжал пальцы сильнее.

Он наклонился.

Магдалина резко отвернулась.

Мукеш замер, сбитый с толку.

– Вы должны были почувствовать, – сказала Магдалина в сторону и повела плечами, освобождаясь из рук Мукеша. – Значит, не одно целое. Не обманывайте себя… и меня – тоже.

– Магдалина. – Мукеш не отступил. Магдалина снова ощутила его горячее прикосновение. – Мы встретились не случайно. Сама судьба так распорядилась. Нам дан шанс, пока мы вместе – беды не страшны. Поверьте, я никому не позволю причинить вам вред. Будьте со мной, и мы пройдем через любые невзгоды. Вы и я. Это же так просто – вы и я. Это судьба, Магдалина.

Дирижабль контрабандистов изменил курс. В иллюминатор стали видны дымы проклятого вулкана.

Где-то там «Тион»… Роланд старается спасти летающее судно и команду. Порой капитан готов погрузиться в отчаяние, но мысли о Магдалине придают ему сил.

– Мукеш, я жутко устала. – Магдалина на сей раз не стала отворачиваться. Глаза Мукеша пылали синим светом, но Магдалина видела сквозь время, что бывший советник не посмеет повторить эту последовательность – сделать полшага, сжать крепче пальцы, наклониться. – Я вам верю. Я вам, безусловно, верю, но…

Проснулся Адам и попросил воды.

Старый дядин револьвер будто бы сам выпрыгнул из расстегнутой сумочки.

Магдалина направила на зверя ствол. Ночной преследователь был уже близок, от него веяло знойным и густым духом африканской саванны. Тяжелая поступь отдавалась пугливой дрожью в мостовой. Сверкали, точно раскаленные добела угли, глаза; тускло отблескивали ленты металла, обвивающие передние лапы.

Сердце Магдалины забилось в такт шагам зверя.

Быстро… быстрее… еще быстрее…

В ушах зашумела кровь, отсекая звуки города. Мир сузился до пары сверкающих глаз, до пальца, лежащего на курке, до тяжелого пистолета, слившегося с рукой.

Магдалина выстрелила.

Казалось, что промахнуться невозможно. Казалось, что пуля должна непременно взорвать зверю череп, войдя в узкий лоб над переносицей.

Брызнула кровь: она багрово светилась, точно вулканическая лава.

Разлетающиеся капли Магдалина успела уловить взглядом за мгновение до того, как зверь, не сбавляя ходу, врезался в нее и ударом отбросил в сторону.

Сам же преследователь пронесся по инерции вперед и вклинился в стену дома, обив штукатурку. Магдалина пролетела десяток футов и упала на спину, запутавшись в полах салопа. Револьвер заклацал по мостовой, а затем воткнулся дулом в снежную корку.

Секунду или две она лежала, отстраненно наблюдая, как темные окна домов оживают, озаряясь светом свечей и масляных ламп. Пока Магдалина не чувствовала боли, не замечала холод и сырость мостовой под спиной. Она пыталась вздохнуть, но не находила сил. Спазм перехватил горло, грудь сдавило невидимым грузом.

В дюжине шагов от нее завозился зверь. Ночной преследователь встал на лапы и встрепенулся, стряхивая со шкуры обломки штукатурки.

Магдалина отбросила двумя руками мокрые полы салопа, рывком села.

Зверь уже стоял рядом.

– На ваше счастье, хозяин приказал вернуть вас в Мемфис невредимой, – сказало чудовище голосом Мохана; по его морде струились ручьи светящейся крови. – Но мне ничего не мешает соврать, будто я оторвал вам голову, защищаясь.

– Долго же ты искал, Мохан, – проговорила Магдалина. – Я уже начала опасаться, что с тебя сняли шкуру на подмосковной живодерне.

Зверь взмахнул передней лапой, словно собирался дать Магдалине пощечину.

Она вскинула руку. Перехватила лапу в том месте, где ее обвивал серебристый металл активного артефакта. Ладонь обожгло, но последующее ощущение прилива сил затмило боль.

«Особая энергия» словно ждала момента, когда выпадет шанс потянуться навстречу женским рукам, впитываясь в плоть, словно вода – в песок пустыни.

Магдалина поняла, что артефакты Мохана наполняют ее «особой энергией». Причем не было необходимости прилагать какие-то усилия. С такой же легкостью и удовольствием Магдалина, бывало, выпивала через соломинку ледяной коктейль в кафе на набережной Нила.

Для Мохана происходящее стало еще большей неожиданностью. Зверь отпрянул, присел на задние лапы. Угрожающее свечение, лившееся из его глаз, померкло, сменилось лихорадочным, болезненным блеском. А Магдалина потянулась к зверю свободной рукой, без страха обожгла пальцы и ладонь о второй артефакт. И вновь «особая энергия» устремилась потоком, наполняя Магдалину силой.

Мохан заскулил, неразборчиво запричитал, точно юродивый, а затем рванулся к Магдалине в отчаянной попытке вцепиться зубами в горло.

И тогда Магдалина позволила энергии, которая, подобно метафорической часовой пружине, скручивалась внутри нее тугими петлями, высвободиться. В один миг, с взрывом, с магниевой вспышкой, превратившей ночь в солнечный полдень.

Сначала – свет, потом – языки пламени. Упругий поток взрывной волны и жалобный дребезг оконных стекол.

Зверя швырнуло через улицу, точно пушечное ядро. Он пробил оказавшийся на пути забор – на мостовую с грохотом посыпались поломанные доски – и врезался в бревенчатую стену лавки скобяных изделий. Вокруг вспыхнул огонь, словно Мохан был начинен пироксилином. Потянуло горьким дымом с запахом горелой плоти.

Магдалина поднялась на ноги. Подхватила торчащий из снега револьвер, взвела курок. Пошла навстречу пламени, не обращая внимания на то, что за ее спиной хлопают оконные рамы и кричат взбудораженные люди.

Мохан выполз из огня. Вид его был еще ужаснее, чем прежде. Некогда черная, лоснящаяся шкура покрылась волдырями, вдоль бока протянулась рваная рана, в которой виднелась сахарная белизна ребер. Активные артефакты на его лапах оплавились и потемнели. На вибриссах висели куски гари.

– Госпожа… – просипел он. – Кто вы, госпожа?

Магдалина, едва справляясь с отвращением, глядела на обожженную, в бурых дорожках запекшейся крови, звериную морду.

– Зачем тебя послал Мосдей?

– Вернуть в Мемфис.

– Зачем все это, Мохан? – Магдалина услышала колокольный звон: на ближайшей каланче трезвонили о пожаре.

– Вы нужны Мосдею, – ответил зверь, ложась на живот. Из его ран струился зловонный дым.

Магдалина фыркнула.

– Это, конечно, очень мило. Но не слишком ли далеко зашли брачные игры господина Мосдея?

Мохан мотнул головой.

– Вы не понимаете. Мосдей намеревался уберечь вас.

– Что? – Магдалина нахмурилась: слишком уж громко и негодующе звучали голоса у нее за спиной. – Я действительно не понимаю…

– Увы, поздно, – Мохан пристроил голову на передние лапы. – В вас стало слишком много магии. Теперь – гори, Москва! И вам не спастись…

Изувеченный зверь выгнулся дугой, Магдалина отпрянула, подняла двумя руками револьвер. Артефакты вновь ожили, налились вишневым свечением, словно их только что вынули из кузнечного горна. Из раны на боку Мохана выпростались языки пламени. Огонь прошел волной по шкуре и в считаные мгновения охватил всего зверя. Магдалина попятилась; зверь пылал ярче и жарче, чем скобяная лавка и то, что осталось от забора. Этот огонь сердито гудел и стрелял во все стороны искрами.

А голоса гомонили, точно в исступлении. И гремели повсюду колокола, порождая какофонию.

Магдалину обежал, бормоча ругательства, коренастый человек в расстегнутом тулупе. На плече он нес коромысло, на котором раскачивались ведра, наполненные до краев водой.

Выпуская пар и клокоча кипятком в котле, подъехала первая пожарная машина. Пожарные, одетые в длинные шинели, высыпали на мостовую. Но глядели они почему-то не на то, как пылает скобяная лавка, и не на ее хозяина, заламывающего руки.

Они не взялись за топоры, не стали искать гидрант и разматывать рукава, они смотрели вверх. И все люди, собравшиеся на улице, тоже запрокинули головы. Их гомон напомнил Магдалине шум переполненного воздушного порта в Мемфисе.

Магдалина присоединилась к зевакам. Никто не обратил внимания на то, что ее одежда мокра и грязна и что в руке она сжимает старый револьвер.

Звезды исчезли, пропал хваленый месяц. Над Москвой раскинулась дымная мгла.

Куда ни кинь взор – повсюду из-за крыш домов лилось розоватое свечение.

Первая мысль была, что она как будто и не покидала Новое Царство. Вторая – что чудовищный вулкан вдруг переместился за тридевять земель следом за ней, дабы непременно обратить ее в пепел, а заодно и весь город.

Когда же густеющая мгла наполнилась кожистым шелестом нетопырьих крыльев, Магдалина поняла, что ее прежние догадки далеки от истины.

– Мы грядем! Мы грядем! – нараспев повторял Каин, вертясь перед Адамом и гримасничая.

Адам сидел с ногами на кровати, в окружении цветных карандашей и изрисованных листов писчей бумаги. Младший Эльвен глядел в окно, старательно делая вид, будто не видит и не слышит беснующегося Каина. Показное, нарочитое балагурство брата пугало Адама до озноба.

Магдалина ушла, причем давно. Оставила их в номере «Гранд-отеля». Под окнами – освещенная электрикой Манежная площадь; на столе засыхают недоеденные на ужин бисквиты и яблоки. В соседнем номере распевается оперный тенор из Испании.

Оставила. Ушла. Кузину теперь не понять: сама себе на уме. Только сверкают синим глаза, когда она преисполнена решимости. Или затягивает взгляд пасмурная поволока, если она грустит.

Собственно, а знали ли они ее когда-нибудь? Магдалина появилась в их доме, в считаные дни стала своей, потому что ни поступками, ни речами не отличалась от остальных взрослых. Но кем она была? И какое будущее ее ждет?..

– Я тебя запомнил! – Каин схватил Адама за бок, без жалости впился ногтями, заскрежетал зубами у самого уха.

Но Адам не ойкнул и не вздрогнул. Он продолжал смотреть в окно. Свет ночной Москвы сместился в горячую сторону. Налились краснотой кремлевские стены, точно их обагрила свежая кровь, уличные фонари превратились в злые зраки, высматривающие на тротуарах людей, которые еще не подозревали, что этой ночью за их жизни никто не даст ломаного гроша.

Тьма заволокла небо. Ветер взвыл и ударил невидимыми ладонями по оконным стеклам. Испанский тенор в соседнем номере дал петуха и замолк на половине фразы. Ветвистая молния полоснула разящим светом над площадью, и фонарные столбы согнулись и оплыли, точно мягкие свечи. Ударил по нервам истошный женский вопль.

Каин еще раз ущипнул Адама, но совсем несильно, скорее из упрямства и по инерции; Каин теперь тоже смотрел в окно.

На то, как поднималось над крышами, над кронами деревьев, над стенами и башнями Кремля дрожащее рдяное зарево.

…И колокола. Колокола звонили во всем городе.

Портальные пирамиды в окрестностях Москвы? Да кто его знает…

Это в мумифицированном песками Мемфисе прошлое оставалось обнаженным в течение веков. Гробницы, обелиски, древние статуи и руины… Все лежало на поверхности, все было доступно для праздных и для занятых. Подходи, смотри, трогай, забирайся внутрь, если жизнь не дорога. Пробуй на нюх, на вкус, отламывай, отпиливай, продавай на сувениры, используй в ритуалах или вместо кирпича и облицовочной плитки.

Что же прячет в себе Москва, с первого взгляда не понять. Москва хитра, корыстна и скрытна. У нее не одно дно и не два.

Какое же из них открылось? Где в «перегородке», отделяющей мир живых от мира мертвых, находилось самое «тонкое» место?

На Одинцовских курганах?

На старых кладбищах – Ваганьковском, Новодевичьем, Донском?

На месте некрополя, скрытого под торцами Манежной площади?

Манежная… «Гранд-отель»… Ведь там ее ждут младшие кузены!

Луч синего света скользнул по дымным клубам, повисшим над крышами. Зазвучал в ответ унылый вопль, сыпануло сверху, точно снежной крупой, спекшимися комьями сажи. Зеваки пришли в движение, заметались, натыкаясь друг на друга. При этом ругань и вопли не стихали. Под подошвами хрустело битое стекло, добавляя нервозных нот.

– Прочь с улицы! – кричала Магдалина. Она шла вдоль дороги: в правой руке – револьвер, вокруг кулака левой – лиловое пламя. – В дома! Скорее в дома!

Но ее никто не слышал. Можно было стрелять из пистолета, можно было бить в крылатых тварей «особой энергией» – люди были слепы и глухи, всех обуяла паника.

Подземный толчок заставил кого-то повалиться на мостовую, а кого-то – замереть, схватившись за что-то надежное. Дорожное полотно разошлось, из трещины сначала хлынул пар, а затем – канализационные воды. Вторая пожарная машина потеряла управление и въехала в фасад дома. Ее котел лопнул, кипяток хлынул на тех, кто оказался в опасной близости. Густая и горячая завеса накрыла раненых, их крики и стоны доносились из белесой мути, словно из небытия.

Рослый и усатый пожарный взялся помогать Магдалине. Его призывы «пойти прочь с улицы» зазвучали зычно и убедительно. Войдя в азарт, он принялся кого пинками, кого взашей гнать зевак к раскрытым дверям домов.

Сверху камнем пал крылатый некроморф – несомненно, он был той же породы, что и ночной гость, однажды изгнанный Магдалиной из дядиного жилища, – и сбил пожарного с ног. Некроморф впился гнилыми зубами в толстый воротник шинели, тщась добраться до шеи.

Магдалина протянула к некроморфу руку. Короткая синяя вспышка – и взвился над тротуаром вихрь черных хлопьев, в который превратилось чудовище из мира мертвых.

– Вот оно как… – пролепетал пожарный, поднимаясь. Он ошарашенно поглядел на Магдалину, пригладил усы, размазав по ним грязь, и повторил: – Вот оно как!

Мимо шел, шлепая калошами по канализационной воде, профессор Котлов. Он рассеянно оглядывался: вот группа пожарных, окружив демоническое создание с перебитыми крыльями, рубит его топорами, колотит баграми и даже коромыслами. Вот стая летающих чудовищ пронеслась над улицей, забрав с нее двух зазевавшихся подростков. Вот несколько человек прижали к горящей стене скобяной лавки скелетоподобную тварь и силятся затолкать ее в огонь. Вот Магдалина Эльвен – стоит посреди этой сумятицы и невозмутимо перезаряжает револьвер.

Пожар тем временем перебрался на соседние дома. Запылали занавески в окнах с разбитыми стеклами. Озарились стены и крыши тревожной краснотой. Дым теперь не только закрывал небеса, а стелился над землей. И люди, которых снова стало много на улице, кашляли, звали на помощь и терялись среди знакомых стен, подъездов и заборов.

А кожистые крылья продолжали шуршать и поднимать ветер, раздувая пламя пожаров.

Магдалина схватила профессора Котлова за рукав кардигана.

– Невозможно, уверяли вы? – ее глаза лучились синим светом, словно две горячие звезды, и профессор испугался. – Слишком много потребуется энергии? Посмотрите же, что творится! – Магдалина взмахнула револьвером.

– Отпустите, мне больно, – профессор попытался отстраниться. – Я тут вышел понаблюдать. Явление и в самом деле уникальное. Завтра напишу о нем статью.

– Посмотрите! – Магдалина указала в небо, где кишели перепончатокрылые твари. – Это некроморфы, низшие демоны из мира мертвых! Так и напишите в своей статье!

– Наверняка это всего лишь выброс массы из другой Вселенной, – попытался объяснить Котлов. – Протуберанец. И аномалия не просуществует слишком долго.

Магдалина отступила.

– Я уповаю на то, что вы не ошибаетесь! – выпалила она, оттолкнув профессора. – И что это – не последняя ночь нашего мира.

Она двинулась сквозь охваченную паникой толпу в сторону Чудовки.

Всего лишь четко сформулированное желание, чтобы крылатые твари исчезли. Всего лишь способность представить, как небеса очищаются от некроморфов. Всего лишь указать на них рукой.

И синий свет сам находит цель. Излучение «особой энергии» уверенно прореживает ряды пришельцев из иной Вселенной.

Но как долго она сможет сражаться? Сколько «особой энергии» почерпнуто из артефактов Мохана?

Слишком много вопросов. И слишком много врагов вокруг, чтобы занимать голову рассуждениями.

Два некроморфа кружили над пролеткой. Испуганная лошадь вставала на дыбы и молотила воздух копытами. Едва живой от ужаса извозчик пытался отбиться от назойливых бестий кнутом.

Магдалина испепелила некроморфов, подошла к трясущемуся, словно с похмелья, вознице.

– Давай на Манежную! – приказала, забираясь в пролетку.

– Д-двугривенный… – стуча зубами, потребовал извозчик. Черные хлопья, похожие на клочки сгоревшей бумаги, падали ему на овчинную шапку и на покатые плечи. – Без почину сегодня…

– Белены объелся? – изумилась Магдалина. – Какой тебе почин? Гони, чтоб ветер свистел!

– А чего на Манежную? – извозчик мял кнут в руках и недоверчиво поглядывал на Магдалину. – Опять все там собираются, что ли?

– Давай, дедушка. Москва горит, а ты переливаешь из пустого в порожнее. Как не стыдно!

Извозчик крякнул и взобрался на свое место.

Лошадь нервничала, плохо слушалась поводьев. Пролетка виляла по дороге и подпрыгивала на ухабах, рессоры ныли, точно им было больно, и экипаж беспощадно раскачивало. Магдалина держалась за сиденье, но время от времени ей приходилось вскидывать руку и расчищать путь от намеревающихся зайти в лоб некроморфов.

И вот теперь Магдалина окончательно убедилась, насколько наивны были надежды Мукеша отстоять мир от врагов извне. Она – единственный человек, способный использовать «особую энергию» на огромный город. Все ее силы – ничто, карточный домик на пути лавины.

Даже если профессор был прав и произошел разовый выброс массы из мира мертвых в нашу реальность, то ей все равно не по плечу справиться с этим бедствием. Слишком много кожистых крыльев над головами…

Синий свет озарил небеса и пал на город, словно над горизонтом взошло чужое солнце. Магдалина невольно прикрыла ладонью лицо, а возница натянул поводья, останавливая лошадь. Над Москвой раздался полный обиды и уныния многоголосый стон, а затем повалил мохнатыми хлопьями черный снег.

И сразу же свет иссяк.

Магдалина привстала, убрала с лица волосы, которыми смрадный ветер пытался закрыть ей глаза. Дым немного поредел, и сквозь клубы стал просматриваться силуэт тяжелого дирижабля. Рокоча двигателями, дирижабль шел на малой высоте в сторону Кремля. Когда он пролетал над очередным пожаром, огонь осветил его оболочку и Магдалина отчетливо разглядела тигровые полосы.

Она не поверила глазам. Выпрыгнула из пролетки и едва не угодила под колеса пожарного паромобиля. Механик несколько раз сжал грушу сиплого клаксона, но Магдалина упорно не глядела по сторонам. Все ее внимание занимал удаляющийся сигарообразный контур.

Тогда она вытянула руку. Синий луч в мгновение ока догнал дирижабль и коснулся оболочки.

Точно: тигровые полосы!

«Тион»!

«Тион» в небе над Москвой!

– Роланд! – что было мочи, закричала Магдалина. – Роланд!

Как «Тион» мог оказаться здесь, на севере? Что произошло с ним на пути в Абу-Симбел? Какой горизонт событий скрыл дирижабль на долгое время от остального мира?

– Роланд! Роланд! – Магдалина не могла больше сдерживать слезы. Они катились по горячему лицу, оставляя на испачканных копотью щеках дорожки. Ветер тщился обратить слезы в лед, но эта влага была слишком горяча, чтобы застыть.

Дирижабль удалялся, а она все звала, звала, звала, идя за ним вдоль улицы.

Звала до тех пор, пока горлом не хлынула кровь.

Глава седьмая

Не успеваю

– Собирайтесь, братцы. Мы уезжаем, – проговорила Магдалина, едва переступив порог номера. Ее голос прозвучал точно шорох песка, осыпающегося с гребня дюны. Ни жизни в нем, ни силы.

Каин и Адам кинулись к кузине, прижались с двух сторон, крепко обхватив ее талию. Уткнулись лицами в грязный, пропахший дымом салоп и разрыдались.

Магдалина приобняла младших Эльвенов, ощущая, что еще немного, и сама свалится от усталости. Мальчишки ее не удержат. И, несомненно, испугаются еще сильнее…

Нет, надо стоять прямо. Гладить вихрастые головы и шептать ласковые слова. Жаль, голос остался на задымленной, продуваемой всеми ветрами улице. Голос улетел вслед за тяжелым дирижаблем с тигровыми полосами на оболочке.

Единственная свеча теплилась на столе с недоеденным ужином. В окна продолжала литься потусторонняя краснота, но с каждым мгновением она теряла яркость, неуклонно сливаясь с чернотой ночи. Манежная была темна; фонари, работавшие на электрике, торчали оплавленные и мертвые. На улице шумели люди: полицейские раздавали приказы, силясь управлять взбудораженной толпой; безутешно рыдала мать, оплакивая ребенка, молодой мужчина неустанно выкрикивал имя любимой, несколько человек наперебой звали врача.

Адам поднял заплаканное лицо.

– Магдалина, там людей ели. Прямо на площади. Мы с братом это видели.

– Я знаю, – Магдалина ощутила дурноту. – Их больше нет, боятся нечего.

– Кто это был, Магдалина? – подал голос Каин. – Мне помнится, я уже видел такие крылья. Да, дома…

– Когда мы поедем домой? – подхватил Адам. – Давай поедем домой…

– А если они появятся еще раз? – снова спросил Каин. – И тебя опять не будет? Что нам делать тогда?

– Они ведь помнят! – поддержал брата Адам. – Мертвецы так и сказали – «мы запомнили»! Они обязательно вернутся за нами!

Магдалина ничего не ответила. Отошла от младших Эльвенов, сбросила салоп на пол, попыталась очистить платье от грязи. Поймала себя на том, что движения выходят неловкими и заторможенными, словно она была пьяна.

Ладони саднили. Магдалина попыталась снять перчатки, но те словно прикипели к коже.

Делать было нечего: в чемодане отыскался складной нож, остро отточенное лезвие вспороло тонкую шерсть. Магдалина, морщась, принялась сдирать лоскуты.

– Тебе больно? – участливо поинтересовался Адам.

Магдалина прикусила губу, едва бросив взгляд на ладони: они были красны, и на каждой отблескивали синим непонятные символы. На левой руке – неровная спираль, на правой – нечто вроде хвоста скорпиона. Наверняка эти символы отпечатались, когда она вытягивала «особую энергию» из артефактов Мохана.

Магдалина потерла ладони об платье. Посмотрела на них снова. Символы были на месте, искрились остаточной «особой энергией».

Теперь еще и заклейменная. Час от часу не легче. Быть может, со временем символы исчезнут… А сейчас понадобятся новые перчатки. Ох, Небо! Ведь перчатки придется носить постоянно!

– Может, позвать врача? – с сомнением предложил Каин.

– Ты слышишь? – Магдалина указала на окно: на Манежной не стихали крики. – Понимаешь, что там творится?

– Ладно-ладно, – насупился Каин. – Хотел как лучше.

Адам подошел к Магдалине, протянул ей свой шарф.

– Возьми, его связала мама. Горлышко перестанет болеть, вот увидишь.

– Нет, Адам, – Магдалина покачала головой. – Тебе он нужнее. Наденешь, на улице мороз.

– Куда мы пойдем, Магдалина? – Каин насупил брови, точь-в-точь как делал его отец.

– Не знаю, братцы, – с горечью призналась Магдалина. – Наверное, в воздушный порт, в Шереметьево.

– Зачем? – продолжал хмуриться Каин. – Куда ты хочешь нас увезти?

– Да не знаю! Ну что ты заладил! – Магдалина поморщилась и положила ладонь на горло. Договаривать пришлось шепотом: – Думаю, на север. В Петербург, надо полагать.

– В Петербург! – выдохнули в один голос братья.

– Поедем домой, Магдалина! – всхлипывая, попросил Адам. – Там тепло, и мама ждет…

Салоп был безнадежно испачкан. Магдалина с сожалением повертела его в руках, затем положила на пол. Открыла чемодан – они полностью не разбирали вещи, потому что привыкли жить в дороге, – выудила старую шаль. Набросила на плечи, подошла к зеркалу. Именно в этой шали она ходила по улочкам Петербурга, когда жила с отцом. В Мемфисе вещица за ненадобностью томилась в комоде, где ее точила прожорливая арабская моль.

– А если мы не хотим в Петербург? – голос Каина гневно задрожал, а на глазах вновь выступили слезы. – Папа наказал тебе заботиться о нас, а не скитаться из города в город!

– Зачем нам в Петербург? – жалобно спросил Адам.

– Зачем сейчас? В ночь? – вскричал Каин. – Ты слышишь? Слышишь? – маленький негодяй передразнил кузину. – Ты понимаешь, что там творится?

– Мы устали, Магдалина, – Адам присел на край кровати. – Нам пора спать… сколько сейчас часов?

– Я видела… – Магдалина запнулась, проглотила болезненный ком. – Я видела «Тион». Тяжелый дирижабль Южной гильдии. Капитан Ронсевальский… Роланд Ронсевальский, – она почти с мольбой вглядывалась в лица мальчишек, – вы наверняка его помните… «Тион» улетел на север, мы должны последовать за ним.

Каин утер рукавом слезы, шмыгнул носом и сказал твердо:

– Мы не хотим гоняться за твоим женихом по всей России. Мы хотим домой.

Магдалина обхватила руками плечи, подошла к окну. Толпа постепенно редела, свет масляных ламп и факелов выхватывал сутулые силуэты. Все были испуганы и подавлены, каждый ощущал себя не в своей тарелке и время от времени поглядывал на небо: не падет ли с зенита крылатая тень. Казалось бы, жители большого города, где телеграф, электрика и пневмопочта, где дома до неба, где под землей прокладывают железную дорогу… А потом что-то происходит, что-то стремительное и ужасное, и все в одночасье превращаются в пещерных людей – испуганных, крикливых и бестолковых.

– Я попрошу портье найти нам извозчика, – сказала она, глядя на площадь. – Люди расходятся, нам же нельзя терять времени.

– Ты сошла с ума, – холодно произнес Каин.

– Может быть, – не стала отрицать Магдалина. – Простите.

– Ты нас погубишь.

– Простите…

Извозчик, видом похожий на студента, выбравшегося на приработки, едва прослышал, что ехать предстоит в Шереметьево, потребовал такую сумму, причем вперед, что Магдалина оторопела.

– Ты ведь не на дирижабле нас повезешь! – возмутилась она, глядя на фаэтон, борта которого были испачканы жирной сажей.

– Всем нужно в воздушный порт, и вам нужно в воздушный порт, – резонно заметил извозчик. – Всем не сидится ночью дома, и вам не сидится.

В воздухе стоял тяжелый запах гари. Пожары больше не полыхали – по крайней мере, с Манежной их свет был не виден, – но трезвон колоколов не прекращался. Неподалеку гремели ружейные выстрелы, и, точно перекликаясь с ними, бесперечь квакали клаксоны паромобилей.

– Идти своим ходом – дороже выйдет, – извозчик принялся осматривать сбрую лошади. – Запах крови будоражит людей и нелюдей. Все равно что воду баламутить. Вся муть и грязь – на улицах. А у вас дети и два чемодана. Последнее слово я сказал, решать вам. Да – значит да. Нет – значит я по центру покручусь: и выгоднее, и безопаснее.

Магдалина оглянулась, посмотрела на швейцара, застывшего у входа в гостиницу. Тот с отрешенным видом глядел перед собой. Никто не озаботится, чтобы найти более сговорчивого ямщика.

Каин и Адам стояли с хмурым видом возле швейцара. Магдалина купила братьям одинаковые теплые вещи: серые пальто, толстые брюки, добротные сапоги. На головах младших Эльвенов сидели фуражки, покрытые сверху шерстяными башлыками.

Двери гостиницы распахнулись. На крыльцо вышел смуглый и широкоплечий бородач в шубе нараспашку. Под шубой темнел фрак, на ногах сверкали оскорбительно безупречные и торжественные для нынешней ночи туфли.

Бородач остановил взор на несговорчивом извозчике. В черных глазах зажглись благодушные огоньки.

– В Шереметьево! – распорядился он, обходя Магдалину.

Следом за бородачом на крыльцо вышла миниатюрная женщина в меховой пелерине поверх суконного платья. Она с тревогой огляделась, чуть задержав взгляд на младших Эльвенах, затем заторопилась за человеком в шубе.

Коридорный выкатил на крыльцо тележку с чемоданами, принадлежащими этой паре. Среди поклажи выделялся громоздкий кофр для арфы.

– Простите, но этот экипаж уже занят! – запротестовала Магдалина.

– Что, простите? – бородач нехотя повернулся к Магдалине. Скользнул скептичным взглядом по ее испачканному платью и видавшей виды шали. Впрочем, без надменности, потому что бессребреники в «Гранд-отеле» не останавливались. Поглядел скорее как на досадное препятствие в осуществлении собственных планов. А планы эти были более чем очевидны: поскорее убраться из города вместе со своей спутницей, с чемоданами и арфой. – Как вы сказали?

– Экипаж занят, – повторила Магдалина, досадуя про себя, что ее похожий на шорох песка голос безнадежно теряется на фоне шума взволнованного города.

– Я плохо понимаю по-русски, извините, – бородач хотел было отвернуться к извозчику, но его взяла под руку женщина в пелерине.

– Это ваши дети? – спросила она у Магдалины.

Каин и Адам подошли к Магдалине и встали у нее за спиной.

– Мои младшие братья, – ответила Магдалина.

– Едемте вместе, разделим стоимость пополам, – предложила женщина. – Меня зовут Мария, а моего супруга – Хосе Анхель Верон. Вы наверняка наслышаны о нем. Он исполняет партию Ремендадо в «Кармен».

– Дорогая, лишние слова сейчас неуместны. – Верон помог жене забраться в фаэтон, повернулся к Магдалине: – Садитесь скорее, я рассчитывал вылететь в Петербург вечером следующего дня, но, полагаю, в воздушном порту могут возникнуть трудности. Поэтому лучше приехать туда заранее…

Магдалина внутренне содрогнулась, припомнив заполненный беженцами и авантюристами воздушный порт Мемфиса. Только бы в Шереметьеве обошлось без столпотворения!

– Мы тоже направляемся в Петербург. – Едва она это произнесла, как Адам снова пустился в слезы. – Братцы, вперед в экипаж!

Младшие Эльвены покорно уселись напротив Марии.

– Арфу мне в руки! – приказала госпожа Верон коридорному: тот собирался пристроить кофр в багажное отделение вместе с чемоданами.

Магдалина устроилась между кузенами, бородач притиснулся к жене, ямщик торопливо запихал еще неотработанный гонорар в карман и взобрался на козлы.

– Какая долгая ночь, – сказал Верон, когда экипаж тронулся.

Магдалина прижала к себе Адама. Неожиданно ярко вспомнился тот вечер, когда она впервые увидела Мукеша. Они пили кофе в кабинете Матвея Эльвена, и дядя был не рад компании городского советника. Бедный Матвей! Знал бы он, что ждет их в будущем. «Лучше долгий день, чем долгая ночь», – сказал тогда Мукеш, и сейчас Магдалина повторила его слова Веронам. Супруги притихли, пораженные горечью интонаций, прозвучавших в сорванном голосе Магдалины.

Расставание с Мукешем нельзя было назвать сердечным. Позднее Магдалина укоряла себя за то, что они попрощались именно так. Но не существовало магии, способной перенести в прошлое, чтобы сказать недосказанное и сделать недоделанное.

Магдалина замерла перед иллюминатором.

За треснутым стеклом – нереальный мир, написанный сапфирной синью. Линия горизонта теряется в дымке, поэтому трудно определить, где утреннее небо, а где – штилевое море. Небо и море – словно близнецы в этот час.

Из коридора доносятся детские голоса: Каин и Адам гоняют по центральному коридору дирижабля контрабандистов. Во время игры их головы свободны от скорбных мыслей. И Магдалина рада, что братья нашли отдушину и смогли отвлечься.

Наверное, для нее это тоже игра.

Спина неестественно пряма, губы искусаны. В вытянутой руке – чугунный утюг. Пальцы онемели, запястью больно, локоть словно сжат тисками. Но рука больше не дрожит; дрожат почему-то колени.

Ничего-ничего, она быстро учится. Скоро и колени перестанут трепетать. Взгляд скачет: револьвер, лежащий на заваленном старом хламом столе, утюг в руке. Револьвер-утюг, утюг-револьвер.

Само собой, револьвер раза в два легче, чем утюг. Но Хасан и Нишант посоветовали тренировать руку чем-то более увесистым и нарабатывать тем самым запас выносливости.

– Мне больно на вас смотреть, – вздохнул Мукеш. Он сидел на диване, сцепив руки на коленях. – Пистолеты и ружья – не ваша забота.

– Вы не устали повторять одни и те же слова? – жмурясь от напряжения, произнесла Магдалина. – Что же, по-вашему, моя забота?

Мукеш вздохнул, покачал бритой головой, но ничего не ответил.

– С какой стати вы вообще беретесь определять, что есть моя забота, а что нет? – прошипела Магдалина; ее запястье налилось расплавленным свинцом, казалось, что еще немного – и кость лопнет, не выдержав нагрузки. – Быть может, я вам нужна вместо лейденской банки, заряженной «особой энергией»? Чтобы питать силой ваши инициативы?

Она опустила руку. Рукоять выскользнула из пальцев, утюг с грохотом упал на палубу. Сейчас же дверь кают-компании распахнулась, в проеме показались вихрастые головы Каина и Адама. Оценив обстановку, братья вернулись к игре.

– Туда, куда я направляюсь, мне понадобятся самые разнообразные умения, – сказала Магдалина, потирая запястье. – Я хочу, чтобы у меня не тряслись руки всякий раз, когда я берусь за оружие, – кивок в сторону револьвера. – Я обещала дяде, что его сыновья будут в безопасности. И я обязана сделать так, чтобы их жизням ничего не угрожало. Увы, но летающая лохань Хасана и Нишанта – последнее место в мире, которое я бы назвала безопасным…

– Магдалина, – мягко произнес Мукеш, – в мире теперь не найти безопасного уголка. Если вы покинете нас сейчас, это будет сродни дезертирству.

– Называйте это как пожелаете… – Магдалина встряхнула рукой.

Мукеш поднялся, взволнованно оправил френч.

– Если всему виной мои чувства, то могу заверить, что больше ни за что на свете не посмею навязывать их вам.

У Магдалины дрогнуло сердце. Раздражение, которое волей-неволей накипело по отношению к соратнику, в один миг улетучилось. Ей стало жалко этого благородного и смелого человека, на которого, казалось бы, можно положиться всегда, при любых обстоятельствах, и который был сейчас рядом. Стоило только сделать к нему шаг, положить руку на плечо, потянуться губами к губам…

Но жалость – не то чувство, на ее почве любовь не созреет.

– Я вернусь, Мукеш! – пообещала Магдалина, отвернувшись к иллюминатору. – Я собираюсь выяснить относительно «особой энергии» все, что только возможно. Вооруженная знаниями, я стану сильнее. Я отправлюсь с кузенами…

– Стойте! – почти выкрикнул Мукеш.

Магдалина изумленно обернулась. Бывший советник печально улыбнулся.

– Не говорите о том, куда направляетесь. Никому – ни контрабандистам, ни даже мне, – сказал он, надеясь, что в запасе еще есть время, чтобы переубедить, уговорить, упросить ее.

Чтобы она передумала, чтобы осталась.

Магдалина убрала с лица выбившийся из прически локон, стиснула зубы и снова подхватила утюг. На сей раз – левой рукой.

И Мукеш осознал, что спорить с Магдалиной бесполезно.

Контрабандисты планировали пополнить запасы провизии и воды в одном из малых воздушных портов на Средиземноморском побережье. На реке поговаривали о русской эскадре вспомогательных кораблей, которая по разрешению фараона пересекла водную границу Нового Царства. В состав эскадры входили плавучие госпитали, инженерные и транспортные корабли. Русские были готовы принимать беженцев и помогать пострадавшим. Мукеш догадывался, что Магдалина собралась на родину. И когда настанет время, он сделает так, что контрабандисты не заметят ее побег. Песок, ветер и морская вода помогут ему в этом.

– А знаете что, – Верон неожиданно хлопнул себя по колену, и Магдалина вздрогнула, вынырнув из омута воспоминаний. – У нас премьера в Мариинском. В следующий четверг. Приходите с парнями! А я обеспечу вас контрамарками.

Прежде чем Магдалина успела поблагодарить, высказался Каин:

– Мы с братом слышали, как вы поете в душевой, – буркнул он. – Мы не любим оперу.

Магдалина пихнула Каина в бок.

– Извините, – послушно изрек Каин.

Вероны вежливо улыбнулись в ответ.

Извозчик остановился, чтобы переброситься словом с кучером ехавшего им навстречу экипажа: старомодной и громоздкой кареты, запряженной в гнедую пару. Магдалина увидела, что стекла на окнах кареты выбиты, а в дверце темнеет дыра – словно мышь прогрызла.

– В конце Большой Никитской стреляют, – сообщил им кучер кареты, нервозно поигрывая поводьями. – Кровавая баня. И кто в кого – не разобрать.

– А по Спиридоновской проедем? – быстро спросил извозчик.

– Риск – дело благородное, – прозвучало в ответ.

И все-таки им не удалось избежать беды.

Лихой люд, соседства с которым стремишься избежать в трактире или в вагоне поезда, взял их экипаж в кольцо, воспользовавшись тем, что извозчик заставил лошадь убавить шаг в темном переулке, где на дороге валялась мебель из разграбленного магазина. В свете месяца, пробившегося сквозь прореху в дымовой завесе, заблестели лезвия ножей и топоров.

Верон ворчливо забормотал по-испански, супруга же повисла на его руке, без слов призывая не лезть на рожон.

– Тпру! – один из разбойников положил руку на шею лошади.

– Приехали! – по борту фаэтона ударили обухом топора. – Вылезай давай!

С другой стороны пьяно загоготали в несколько голосов.

– Кыш в свои подвалы, сучье племя! – зарычал извозчик, выхватывая из-под сиденья короткую, но увесистую дубинку. Верон снова попытался встать, но супруга продолжала надежно удерживать его на месте.

– Ну-ка, мальчики… – Магдалина отодвинулась от кузенов, раскрыла сумочку, вынула револьвер.

Появление оружия в руках молодой женщины вызвало почему-то у разбойников очередной взрыв хохота. Но Магдалине было не до смеха. «Тион» с каждой секундой продвигался на север, удаляясь от нее. И чем больше приходится тратить времени на московских улицах, тем тяжелее будет догнать заветное летающее судно. А упустить его сейчас, когда оно так близко, было бы непростительно. По меньшей мере – непростительно…

Магдалина направила револьвер на бандита, ухватившего лошадь за узду, и спустила курок – без лишних слов, не испытывая ни сомнения, ни сожаления. Грянул выстрел, лиходей отпрянул. Струя крови выплеснулась из раны на его плече, обагрив лошади гриву. Испугавшись, кобыла заржала и рванула вперед. Извозчик взмахнул дубиной, врезав по зубам ближайшему головорезу, да покрепче перехватил поводья.

Кто-то попытался забраться в фаэтон сзади, но Магдалина снова выстрелила. Пуля угодила бандиту в лицо. Каин и Адам закричали в унисон. Бандит свалился на дорогу, рядом с ним грохнулся, раскрывшись, один из чемоданов Веронов. Экипажу вслед заорали, загикали. Кто-то швырнул в Магдалину нож, но финка лишь рассекла воздух у нее над головой.

А экипаж уже мчал дальше: быстрее ветра, подпрыгивая на ухабах и идя юзом на резких поворотах.

Дирижабль «Ковчег» был построен на заводе графа фон Цеппелина относительно недавно. Он не проработал в воздухе и пяти лет, если верить цифрам, выгравированным на стальной табличке, которая висела на переборке напротив входа на пассажирскую палубу. Однако с «Ковчегом» определенно что-то было не так. Магдалина прислушивалась к ощущениям, но понять, что же ее настораживает, пока не могла. Все-таки она вдоволь налеталась на дирижаблях Южной гильдии, правда, в качестве пассажира, и те полеты были скорее прогулочными, но она помнила, как уверенно держали курс «Тион», «Ниневия», «Рамсес Великий», «Скорпион»…

Увы, погода портилась с каждой секундой сильнее. Северо-восточный ветер крепчал. Иллюминатор застлала густая, словно сливочный соус, хмарь. Раскаты грома то приближались, то отдалялись: Небо играло с воздушным судном, как кошка играет с придушенной, но все еще способной к побегу мышью. Тут любой дирижабль не удержался бы от рысканья, но этот «Ковчег»… чересчур уж покорно вилял хвостом ветру.

Пассажирская палуба эконом-класса была переполнена людьми. Все теснились на стоящих рядами деревянных скамьях. Кто-то даже рискнул усесться в проходе; стюарды поначалу ворчали, но что толку было нагнетать и без того накаленную обстановку. В конце концов решение взять пассажиров сверх положенного приняла компания-перевозчик, и люди были не виноваты в том, что пожелали увезти свои семьи из города, на который обрушилась неведомая напасть.

Чтобы купить три места на палубе эконом-класса, Магдалине пришлось выложить столько денег, сколько в обычное время попросили бы за отдельную каюту. Было очевидно, что в Петербург она доберется без гроша в кармане. К счастью, в столице у нее есть кров, и друзья отца в случае необходимости не откажут в помощи. По крайней мере, она на это надеялась.

Когда «Ковчег» снижал высоту, сквозь забортную хмарь проступали темные лоскуты полей. Над пашнями кружило воронье. Гнулись на ветру голые, похожие на паучьи лапы, ветви деревьев. На земле было мрачно и безрадостно.

Адама укачивало, Каин картинно воротил нос, когда брата тошнило.

– Беда с вами, – вздыхала Магдалина. Она тоже не могла похвастать отменным самочувствием. И усталость, и приступы морской болезни подтачивали ее, как точит прибой вздымающуюся из воды скалу. К тому же начиналась простуда: вечерние приключения выходили боком. Горло горело огнем, на глаза то и дело наворачивались слезы. Рукам было жарко, обожженные ладони саднили, но Магдалина не решалась снять перчатки. Ей чудилось, что синеватый свет символов просачивается сквозь неплотную ткань и что это замечают другие пассажиры.

Вероны тоже купили места на палубе эконом-класса: они разместились ближе к носовой части дирижабля. Иногда над головами сидящих показывалась шляпка Марии, и изредка в общем гомоне выделялся звучный, богатый на обертоны голос Хосе Анхеля.

В Шереметьеве Верон взвалил на себя заботу раздобыть билеты для Магдалины и младших Эльвенов. Магдалине показалось, что таким образом оперный певец был намерен расплатиться за то, что не ему довелось защищать их от грабителей на ночной улице. Впрочем, каждому свое: кому-то петь арии, кому-то водить дирижабли сквозь бури, кому-то заботиться о детях. Только Магдалине приходится справляться с несколькими ношами одновременно. Но она не роптала на судьбу и даже не намекала Веронам о необходимости какой-то компенсации. Тем не менее эта помощь пришлась кстати.

Пока они ждали в кафе, куда их привела Мария Верон, чтобы Каин и Адам подкрепились чаем с печеньем, Магдалина написала письмо профессору Котлову.

«Милостивый государь!

Искренне уповаю, что минувшей ночью беда обошла Вас стороной и Вы не пострадали. Полагаю, сегодня газеты будут полны версий и трактовок страшных событий, свидетелями которых нам невольно довелось стать. Пророки и предвестники всех мастей будут рваться на прием в различные государственные ведомства, дабы о снизошедших на них откровениях узнали в Зимнем. Можете считать и это мое послание симптомом одержимости вестью. «Особая энергия» не исчезла из нашего мира. По-прежнему она представляет собой силу, определяющую существование и дальнейшую судьбу человечества. Как это ни удивительно, но с некоторых пор ее носителями являются люди. Их мало, они живут в разных странах. Они ничего не знают об этой силе и не умеют ею пользоваться. Они также не знают, благодаря чему у них появился этот удивительный дар. Отчасти так случилось потому, что «особая энергия» была незаслуженно забыта и не изучалась должным образом. Ныне же все убедились, что за один час наше представление об устройстве мироздания способно перевернуться с ног на голову, но цена этому пониманию непомерно высока. Обитателей иной Вселенной, вторгшихся в наш мир, удалось уничтожить только благодаря «особой энергии». Ваш долг, как ученого и человека чести, обратить внимание научной общественности на проблему загадочной силы. Вас услышат там, где мой голос никто не примет во внимание. Наполните свою жизнь утраченным смыслом! Помогите вернуть «особую энергию» людям. Нас ждут новые бедствия и катастрофы. Чужая, враждебная Вселенная будет вновь и вновь стремиться пустить смертоносные ростки внутри мира людей. Поэтому нам нужна «особая энергия», нам нужны знания и навыки. Нам необходимо вспомнить то, что мы безрассудно забыли. Я молю Вас о поддержке. На кону – пусть звучит пафосно, но это истина, – выживание человечества».

Магдалина поставила подпись и дату, уложила письмо в конверт. Задумчиво поглядела на почтовый ящик, висящий сразу за стеклянными дверями кафе. Мария и дети смотрели на нее, мол, а что дальше? Если бы она сама знала.

Имело ли смысл ее сумбурное воззвание? Ведь это всего лишь капля. Одна ничтожная капля.

Пусть. Она не имеет права молчать или опускать руки, когда есть возможность словом или делом противостоять хаосу. Одержимость вестью – она правильно назвала в письме это состояние души. Оно как бы придает… крылья?

…Иногда ей чудилось, что среди седых туч прорисовывается силуэт «Тиона». Мнимый дирижабль шел параллельным курсом. Все его двигатели работали на полную мощность. Трубы дымили, винты наматывали на себя хмарь, вспенивая ее, словно молочный коктейль. «Тион» то появлялся, то исчезал. Магдалина пыталась мысленно дотянуться до него, проникнуть взором под оболочку, пройтись бесплотным призраком по коридорам к ходовой рубке.

Там Роланд, он жутко устал, он спит урывками и почти не ест, он едва держится на ногах, но гордость и упрямство не позволяют ему покинуть пост. А рядом с ним человек… Магдалине больно смотреть – столь ярко сияет его контур. Человек как будто соткан из «особой энергии» умопомрачительной мощности. Человек… От человека у него лишь облик, но суть – вихрь, огонь, сила.

Само собой, все это – грезы, привидевшиеся в полудреме.

«Тион» опережает «Ковчег» не менее чем на двести миль.

Она помассировала ладонями лицо. Как же ей надоели перчатки…

Видение подкупало необыкновенной отчетливостью. Трудно было избавиться от мысли, что она действительно побывала на борту «Тиона».

Магдалина снова попробовала мысленно достать цель.

Нужно было отвлечься от гомона пассажиров, от изматывающей качки, от натужного скрипа каркаса «Ковчега». Заглянуть в небо, как в открытое окно, сквозь мелкий тюль хмари.

Неожиданно она ощутила отклик. Вроде того, когда на голос отзывается пением невидимая в ветвях птаха.

«Ковчег» качнулся сильнее, чем обычно. Точно преодолел воздушный девятый вал. Кто-то из пассажиров вскрикнул. Магдалина вернулась с небес на пассажирскую палубу. Словно сомнамбула, она проверила ремни безопасности на кузенах, затем взяла их за руки и снова попыталась «поймать» отклик.

– Я с тобой… – услышала она бесцветный от усталости голос Адама. Младший кузен сжал ее ладонь, и в руке тотчас запекло. Естественно, Адам не обладал столь мощным запасом «особой энергии», но все же в мальчонке просыпался дар, и Магдалина была рада его какой-никакой, но поддержке.

Тончайшая нить «особой энергии» связала «Ковчег» и «Тион». Словно стрелка компаса, эта нить указывала, куда направляется дирижабль Роланда.

На север, но точно не в Петербург… Значительно восточнее… Куда же?

Магдалина удрученно покачала головой. Походило на то, что над Тверью два летающих судна разминулись, выбрав на воздушной развилке разные пути. И в Петербурге ей придется пересесть на другой дирижабль, чтобы продолжить преследование. Подумать страшно, сколько предстоит потерять времени. А расстояние, отделяющее ее от любимого, неуклонно увеличивается, и скоро между ними опять будет половина мира. Она упустит «Тион» без шансов найти вновь, ведь судьба не преподносит такие подарки дважды.

Как успеть? Как догнать? Как докричаться? Как дать о себе знать?

Магдалина попыталась сосредоточиться на том, к кому на другом конце крепилась эфемерная нить мистической связи. Разумно было бы предположить, что откликается человек, являющийся воплощением «особой энергии», – слишком уж ярко Магдалина увидела его образ. Но поразмыслив, она решила, что в таком случае нить их связи оказалась бы во много крат прочнее.

Кто же тогда? Кто-то из членов команды? Еще один избранный неумеха?

Магдалина зажмурилась. Казалось, еще чуть-чуть, и она сможет понять. Догадка постепенно формировалась, приобретая узнаваемые очертания…

Точно! Это словно случилось в другой жизни. Неудивительно, что она не вспомнила сразу.

На борту «Тиона» присутствовал активный артефакт. Он-то и отреагировал на мысленные попытки Магдалины найти этот дирижабль. Бронзовая фигурка леопарда, которую она подарила Роланду за день до расставания! Привезенное из Мезоамерики изделие индейцев майя, используемое в прошлом жрецами для прорицания. Магдалина хорошо помнила заключенную в фигурке энергию – покорную и неукротимую, ласковую и яростную в одночасье…

Что ж, прорицание сейчас бы не помешало.

Куда направляется «Тион»?

Ответь, бронзовый леопард, помнящий руки старых шаманов, дыхание жарких джунглей и скольжение солнца над ступенчатыми пирамидами. Выполни ту работу, для которой ты был создан! Покажи цель Роланда! Прими в дар остатки моей «особой энергии», мою надежду и грусть, и в том и в другом много силы. И то и другое – суть меня.

И тьма перед ее закрытыми глазами просветлела. Магдалина увидела скалистое побережье, штормовое море цвета стали и дрожащую спираль северного сияния. Увидела снег, белеющий в расщелинах. Увидела карликовые ивы и мхи – роскошные, дышащие жизнью в преддверии полярного лета. Увидела массивные камни, расположенные группами: эти нагромождения могли бы показаться рукотворными, если бы не очевидная неподъемность глыб…

Затем нечто светло-зеленое закрыло от Магдалины северный пейзаж. Это было крыло.

Тот, кто стоял рядом с Роландом, загадочный и могучий носитель «особой энергии», не желал, чтобы Магдалина видела цель полета «Тиона».

И снова транс прервался. Магдалина пришла в себя с глухим вскриком, с рывком плечами, словно вынырнула из омута кошмарного сна. Только греза, привидевшаяся ей, была мирной и безопасной. А вот реальность за несколько минут успела превратиться в кошмарный сон.

Качка усилилась. «Ковчег» мотало по двум осям: продольной и поперечной. Словно за бортом было не замутненное хмарью небо, а штормовое море из видения Магдалины. То и дело кто-то вскрикивал: во время такой болтанки ощущения были острее, чем на самой головокружительной карусели.

– Что-то не в порядке, Магдалина? – спросил Каин; от отца он унаследовал не только мимику, но и стойкость к морской болезни.

– Просто непогода, – пробормотала Магдалина. Она отметила, что команда «Ковчега» с трудом выровняла сильный носовой дифферент дирижабля.

Да, «лошадка» прихрамывала все заметнее. И причина хромоты…

Магдалина нахмурила лоб. Посмотрела по сторонам, словно искала подсказку. Но ответ мог быть только в голове; на палубе все сильнее давала о себе знать паника. Даже обычно невозмутимые стюарды пробегали теперь с взбалмошным видом между рядами, не отвечая на вопросы пассажиров.

Нарушено управление балансом веса.

«Именно», – согласилась сама с собой Магдалина. Она вспомнила свой первый полет на «Тионе». Роланд тогда сообщил Матвею Эльвену об аналогичной поломке. «Тион» пришлось ставить в эллинг на ремонт.

А здесь вообще ситуация нешуточная, поскольку «Ковчег» перегружен.

Они начали разворот. Магдалина бросила взгляд в иллюминатор: из-за сильного крена казалось, будто «Ковчег» летит над землей бортом. Внизу простирались раскисшие, похожие на мезозойские болота, поля. Мелькнуло озерцо с застывшей, точно амальгамированной, поверхностью. В ее зеркале Магдалина увидела, что винты «Ковчега» неподвижны, а над трубами не вьется ни одного дымка. Значит, котлы погасили, значит, команда готовится к возможному крушению.

Почему же тогда не звучит тревожный сиренный гудок?

Капитан намерен дотянуть до воздушного порта Твери? Или боится, что пассажиры переполошатся еще сильнее? Если им вздумается метаться по палубам, то это непременно добьет дирижабль с неисправным механизмом баланса веса.

Поля неуклонно становились ближе. Над грязью, над пожухлой прошлогодней травой плыл промозглый туман. Очевидно, из резервуаров «Ковчега» выпускали водород, тем самым приближая свидание с землей.

Нет, подумала Магдалина, капитан даже не надеется дотянуть до Твери.

– Каин, Адам, – проговорила она, – братцы… мы будем садиться прямо на поле. Держитесь покрепче и ничего не бойтесь. Мы с вами и не через такое проходили.

И словно в насмешку взвыл за бортом ветер, плюясь в иллюминатор мокрым снегом.

– Магдалина… – прохныкал Каин. – А нам обязательно было уезжать из Мемфиса?

– Они выпускают водород, дирижабль мягко сядет в поле, – упрямо произнесла Магдалина.

– А дальше поскачет, как футбольный мяч? – не унимался Каин.

Действительно, причальных конструкций здесь не найти. «Ковчег», конечно, не станет вести себя как футбольный мяч – слишком уж велика его масса. Если капитан правильно рассчитал посадочную скорость и в момент касания с грунтом обойдется без сокрушительного удара… если он использует деревья, чтобы остановить инерционное движение…

Все-таки Мемфис дал ей много.

Если бы не вулкан… если бы дядя остался жив, а Роланд не отправился в опасный полет в погоне за прибылью и благосклонностью Матвея Эльвена…

Она бы посвятила жизнь общему делу семьи – воздухоплаванию; у нее бы получилось внести вклад в развитие гильдии, она всей душой ощущала, что таково было ее призвание.

Но струны жизни зазвучали иначе, и нынче лилась мелодия в миноре. «Тион» было не догнать, дирижабль Роланда снова ускользал за горизонт событий. Все старания оказались тщетными, она не успевала. Катастрофически не успевала…

– Мама! – пискнул Адам.

Ахнуло так, словно над их головами лопнула рельса: не выдержал один из стрингеров – продольных ферм каркаса. У «Ковчега» сломался хребет и тут же летающий кашалот содрогнулся, точно в конвульсии. Запоздало заныл тревожный сиренный гудок, но его заглушил скрежет раздираемого металла и последовавший за ним многоголосый крик отчаяния и ужаса. Засвистели, точно пули, заклепки и деревянные обломки внутренних переборок.

Магдалина прижала кузенов к себе и закричала вместе со всеми. Но больное горло лишило ее даже такой отрады: она мгновенно осипла.

Дюралюминиевые пластины внешней обшивки дирижабля разошлись, явив скрывающиеся под ними шпангоуты и стрингеры, паутину стальной проволоки расчалки. Обнажились газовые баллоны, сделанные из пропитанной лаком ткани, они занимали отсеки каркаса между смежными шпангоутами. Трещина расколола гондолу пополам. Из пробоины в трюме хлынул дождь из чемоданов, котомок, баулов, засевая возделанное поле бесполезным теперь скарбом.

На пассажирскую палубу ворвался ветер. С собой он принес капли дождя и снежные хлопья, которые разбавили первую пролитую кровь. Ветер наподдал по рулям и стабилизаторам «Ковчега», развернул корму вбок, ускорив разрушение корпуса.

И в мгновения всеобщего отчаяния, когда крики и плач достигли апогея, Магдалина вдруг ощутила себя слишком живой, чтобы слиться с голосящей толпой и покорно позволить костлявой заключить себя в объятия. С ней были дети, которых она поклялась защищать и которые из-за ее безнадежной погони оказались на волоске от гибели. Это нерациональное упрямство, этот порыв помогли ей мобилизовать остатки сил, которые исходили от негаснущего огонька «особой энергии» в ее душе…

Зрение приобрело необыкновенную четкость; Магдалина могла рассмотреть каждый обломок, пролетающий мимо ее лица. Слух отсеял вопли людей и стон искалеченного металла, позволив Магдалине услышать ветер. Ветер говорил с ней злым свистящим шепотом, потому что ему было стыдно покоряться человеку, пусть даже владеющему «особой энергией». Ветер сказал, что «Ковчег» рухнет через полминуты, что дирижабль хоть и сильно поврежден, но все еще сопротивляется мировому притяжению.

Белоснежное крыло закрыло от Магдалины разрушенную палубу и искаженные ужасом лица. Всего на мгновение – словно шторка в затворе фотоаппарата. И Магдалина поняла, что крыло принадлежит ей. Сон ли это, предсмертное видение, галлюцинация или же изнаночная сторона реальности, прошитая нитями «особой энергии»…

У нее были два крыла.

Чистая «особая энергия». Столь мощная, что в реальном мире приобрела вид крыльев. Нежных на вид, хрупких, как фарфор. Но на деле – тверже крупповской стали, которой обшивают броненосцы.

Одним крылом Магдалина накрыла Каина, вторым – Адама. Увы, на остальных пассажиров ее крыл не хватило…

То, что осталось от «Ковчега», врезалось в землю. Сначала носовая часть, затем – оказавшаяся более легкой корма. Пошли в расход баллоны с водородом. Они взрывались с пушечным грохотом, расшвыривая листы обшивки, обломки ферм и человеческие тела на мили окрест.

Крыльям было больно, но спазм в горле не позволял Магдалине кричать.

Подволок пал на палубу, как молот на наковальню. Переборки смялись в гармошки. Часть котельного оборудования из машинного отделения, размещенного на несколько палуб выше, внезапно оказалась среди руин пассажирского уровня. Проволока расчалки рвалась с натужным треском, шпангоуты сгибались и меняли форму, точно были изготовлены из свечного воска. Взревело пламя, одним махом поглотив растерзанный корпус «Ковчега». Огненный столб поднялся до небес, и те ответили гулким хохотом громовых раскатов.

Пятерка винтолетов спасательно-поисковой службы мчала сквозь дождь навстречу темнеющим на горизонте дымным столпам. Полиция и егеря уже должны были оцепить место крушения. Едва ли кто-то из угодивших в переделку уцелел, жахнуло на славу: взрыв видели во всей волости. Из Лихославля телеграфировали в Тверь, а там уже подняли в воздух все машины, которые стояли под парами.

Поручик Зуев, придерживаясь одной рукой за поручень, а второй – за спинку кресла пилота, глядел сквозь ветровое стекло на то, как проносятся внизу лоскутные одеяла полей, отделенные друг от друга лугами для выпаса скота и рощами. Розоватое свечение он заметил прежде, чем к нему обратился пилот:

– Ваше благородие, вы только посмотрите…

Зуев хмыкнул в усы. Да, свет лился из леса на западе. Выглядело это так, будто кто-то направил луч мощного прожектора строго вверх, осветив сюрреалистический рисунок туч. Все, кто находился на борту винтолета, включая хмурого «отравителя» из Нового Царства, были осведомлены о событиях, произошедших в Москве. Среди спасателей не было кисейных барышень, но каждого прошиб озноб от понимания того, что и им, возможно, придется столкнуться с обитателями потусторонья. Слухи ширились, газетная истерика достигла пика, липкий страх расползался уже по уездным городам и волостям, одинаково сея смятение в сердцах представителей всех сословий.

Поручик заметил, что «отравитель» положил ладонь на оттопыренный карман шинели, в которой он наверняка хранил револьвер или же набор смертоносных ампул. В России «отравителями» называли агентов фараона, которые, как уверяла молва, виртуозно использовали яды, полученные из грибков, выращенных на мумиях людей, чтобы сживать со свету тех, кто осмелился грабить древние храмы и гробницы.

Приказ оказывать содействие господину Саддаму Сани пришел из самого Петербурга, и у командования отдельного батальона поисково-спасательной службы, конечно же, не возникло желания портить отношения ни со столицей, ни с «отравителем».

Агент фараона пребывал в дурном расположении духа, он что-то постоянно бурчал по-арабски и зыркал из-под черных, точно подведенных углем, бровей. Зуев догадывался, что жертва, на которую пал гнев фараона, находилась на потерпевшем крушении дирижабле. И душа «отравителя» теперь не на месте, ведь это не он покарал неведомого лиходея, а слепой случай. Как же – попрана профессиональная гордость!

А теперь еще и эта московская напасть почти прямо по курсу.

– Кажется, гаснет, – неуверенно произнес пилот.

Розовый свет и в самом деле постепенно растворялся в дождевых сумерках. Зуев не сводил глаз с западного леса, пока тревожное свечение окончательно не исчезло.

– Ну, ребята, – сказал он с облегчением. – Поди пронесло…

И сейчас же захлопали перед кабиной перепончатые крылья, заскрежетали по обшивке когти, раздался сиплый клекот, заглушивший грохот паровой машины. Винтолет качнулся, Зуев выругался: он едва не уселся «отравителю» на колени.

Все замолчали и приникли к иллюминаторам. Кто-то был взволнован, кто-то явно напуган, кто-то изо всех сил старался отличиться невозмутимостью. Да только бешеный блеск в глазах выдавал каждого с головой: никому не грело столкнуться на невооруженном винтолете в непогоду с неизвестным врагом.

Но за стеклом не было ничего, кроме сгущающейся мглы и дождя.

Мукеш дохнул на иллюминатор.

Треснутое стекло запотело. Туманное пятно напомнило советнику-изгнаннику профиль Магдалины. Сходство было поразительным. Мукеш снова придвинулся к иллюминатору и дохнул еще раз. За спиной у Магдалины выросли два крыла. Мукеш улыбнулся, пальцем дорисовал глаза и брови, подровнял силуэту прическу, очертил маховые перья на крыльях. Затем потянулся к столу, на котором стоял ополовиненный кувшин с цекубой.

Пока Мукеш пил, профиль Магдалины исчез.

Зато теперь в иллюминатор был виден акулий абрис быстроходного дирижабля, идущего курсом на перехват. Преследователь вынырнул из роскошного кучевого облака с залитой солнечным светом, точно намазанной медом, вершиной. Винты на многочисленных пузатых мотогондолах бешено вращались, преследователь уверенно сокращал дистанцию.

Бывший советник надел фуражку, на ходу допил вино и разбил кувшин о палубу.

В центральном коридоре дирижабля было пусто и сумрачно. Поскрипывали шпангоуты, дребезжала внутренняя обшивка, из-под разбитого плафона светила вполнакала единственная уцелевшая лампа. Мукеш в два счета одолел путь до ходовой рубки, ворвался внутрь.

В рубке его встретило безмолвие.

Ни Хасана, ни Нишанта. Вибрирует заблокированный штурвал, мечутся стрелки на циферблатах, заваливаясь на красную часть шкалы. Палуба усеяна окурками, на вбитом в переборку гвозде висят плащ-палатки контрабандистов.

Мукеш оглянулся: куда могли запропаститься «сводные братья»? Не видно и нанятых ими подельников. Где все? В кубрике? В машинном? В трюме?

С оглушительным хлопком взорвался иллюминатор. Мириады осколков осыпались на палубу стеклянистым снегом. Сердито заревел ледяной ветер и сорвал с Мукеша фуражку. В рубку один за другим стали вваливаться десантники: сквозь разбитый иллюминатор, на тросах, прикрепленных карабинами к поясам. Десантники были одеты в толстые камуфляжные комбинезоны, маски с узким вырезом для глаз защищали лица солдат от обморожения. Вооружены бойцы были пистолетами с коробчатыми магазинами и легкими деревянными прикладами.

– Именем фараона! На палубу! Немедленно! Лицом вниз! – услышал Мукеш сквозь рев ветра.

Десантника, который оказался ближе всего, Мукеш отправил в нокаут ударом в челюсть. Остальных ослепил синим светом и, выгадав пару секунд, бросился из рубки в коридор.

Но едва он повернулся к дверям, как на его бритую голову обрушился винтовочный приклад.

Дети живы, и это – настоящее чудо.

Сердце замирает, едва стоит подумать, через что они прошли.

Егерь, представившийся Кириллом, на руках перенес младших Эльвенов подальше от дышащих жаром обломков «Ковчега» и устроил братьев в выстланной свежей соломой телеге.

Они были без сознания. Дышали ровно, иногда всхлипывали. У Адама временами носом шла кровь, и Магдалине было жалко его до слез… но слезы больше не наворачивались на глаза.

Она до сих пор находилась за гранью, за которой обычные проявления чувств были неуместны. Она бродила по усеянному дымящимися обломками полю, она подставляла лицо дождю, чтобы его струи смыли с кожи копоть. Она невпопад отвечала на вопросы Кирилла, она отмечала, что вот появился конный полицейский, вот еще какие-то люди в форме направляются через поле к пожарищу, ведя за собой целый обоз телег, что воронье начинает слетаться со всех окрестностей, рассчитывая на знатное пиршество.

Но мыслями и ощущениями она все еще находилась в огне.

И жутко болели крылья, которых больше не было.

Вот она увидела бредущую навстречу Марию. Сеньора Верон на первый взгляд отделалась легко: только расчерчивала щеку дорожка запекшейся крови да пестрело прожженными дырами некогда элегантное платье. Узнав Магдалину, Мария улыбнулась, смахнула слезы и порывисто шагнула навстречу.

– А я нашла свою арфу, – взволнованно сообщила она и указала рукой в сторону. – Право, это удивительно: инструмент уцелел.

Магдалина нашла в себе силы улыбнуться в ответ. Тогда сеньора Верон подошла к ней и раскрыла объятия. Магдалина потянулась к Марии, как к матери, которую она не знала, как к сестре, которой у нее никогда не было, как к верной подруге, о которой могла только мечтать.

Но руки сомкнулись на пустоте. Сеньора Верон исчезла. Ни следа на сырой земле, ни пара от дыхания в холодном воздухе.

Кофр действительно был цел. Он отыскался там, где указала его владелица. Магдалина опустилась рядом с ним на колени, а затем прижала к себе, точно самое ценное сокровище в мире. Так она оплакала и Марию, и Хосе Анхеля, и всех, кто погиб в этот темный день…

Дождь то слабел, то набирал силу. И снова среди капель замелькали похожие на перья мохнатые хлопья снега. В небе появились трехвинтовые летающие машины, вдоль их бочкообразных фюзеляжей перемигивались электрические позиционные огни. Выпустив из форсунок пар, винтолеты приземлились рядом с остовом «Ковчега».

А Магдалина все так же стояла на коленях, глядя вдаль. Где-то там, за тучами, за размытой дождем линией горизонта плыл, удаляясь, «Тион».

Столько сил было потрачено… Столько пришлось поставить на кон…

И снова не успела. Сама судьба поставила точку в преследовании.

Что ж, пусть эта авантюра завершится фиаско. Она должна посвятить себя заботам о младших кузенах, а затем – заняться «особой энергией». Главное, что Роланд жив. Он найдет ее. Он завершит полет за тридевять земель, к огням северного сияния, и обязательно ее найдет: через год, через два, через десять или двадцать лет. Если мир уцелеет, то им суждено быть вместе.

Главное, что они живы. Вопреки всему.

– Мадемуазель, позвольте…

Кто-то подхватил ее под локоть и помог подняться. Магдалина обернулась. Рядом стоял человек в длиннополой шинели. Смуглая кожа и черные вьющиеся волосы выдавали в нем выходца из южных земель.

– Магдалина Эльвен? – проговорил южанин мягким голосом.

Магдалина машинально кивнула. Она продолжала думать о Роланде, о кузенах, о Веронах и о несчастных, чьи жизни оборвались сегодня. Ни цепкий взгляд южанина, ни руки, которые он держал опущенными в карманы, не вызвали в ней ни малейшего подозрения.

– Меня зовут Саддам Сани, – представился южанин. – Я – комиссар службы государственной безопасности Нового Царства.

И снова она не удивилась и не испугалась. Разум по-прежнему отстраненно воспринимал информацию. Все это, казалось, происходило не с ней. Ее не было на заваленном дымящимися обломками поле; она сама не знала, где ее душа: или все еще в огне рядом с Каином и Адамом, или в дождливых небесах, бок о бок с упорно не замечающим ее Роландом.

Саддам Сани вынул из кармана правую руку, потянулся к Магдалине, точно намереваясь убрать с ее лица тяжелые, напитавшиеся водой пряди волос. В перчатке хрустнуло стекло. В нос Магдалине ударил острый запах плесени.

Она успела лишь охнуть. Ноги подкосились, и серая пелена дождя отрезала ее от остального мира.

…Поручик Зуев со смесью отвращения и неприязни наблюдал за «отравителем». Тот наклонился над лежащей девушкой, оттянул ей веки, поглядел в остекленевшие глаза, что-то пробормотал на своем языке.

– Милостивый государь, – не выдержал Зуев, – как вам известно, дважды к смерти не приговаривают. Через одну смерть эта юная барышня прошла, а вы…

Саддам Сани повернулся к Зуеву, вперился в поручика колючим взглядом. Зуев невольно попятился.

– А я подарил этой особе два часа сна, в течение которых ее не будут мучить кошмары, – ответил «отравитель». – Велите подать сюда носилки! Я забираю подданную фараона и возвращаюсь сейчас же!

«Жители Тверской губернии оставались бдительными, поэтому новое нашествие неизвестных крылатых существ получило решительный отпор, – писало на следующий день «Русское обозрение». – Особенно отличились крестьяне из поселка Крючково, которые убили дюжину тварей, применив для этого осиновые колья. Для собственного спокойствия умерщвленных демонообразных существ крестьяне сожгли. Попытка изловить даже одну особь для изучения не увенчалась успехом. Возле Лихославльского озера егеря и охотники ранили и убили восемь существ, но под действием солнечного света опасная добыча превратилась в пепел, похожий на сгоревшую бумагу.

Не обошлось и без курьезов, которые, впрочем, имели самые неприятные последствия. Так, начальник железнодорожной станции «Осташково» г-н Григорьев объяснил частичную пропажу груза пушнины из вагона состава, следующего из Архангельска в Москву, налетом пресловутых тварей. А свободный хлебопашец Чугуб лишился пальцев на обеих руках и половых органов, вздумав оказать крылатому существу знаки мужского внимания. Неудачливый Казанова признался хирургам, что узнал в твари черты своей покойной супруги. Впоследствии Чугуб умер из-за отравления трупным ядом.

И до сих пор не удается установить, имеют ли эти события связь с «летучим голландцем» – неопознанным тяжелым дирижаблем, замеченным в воздушном пространстве Тверской губернии. Летающее судно с запоминающимся тигровым рисунком на оболочке, не реагируя на сигналы наземных служб, двигалось с недоступной обыкновенным транспортным средствам скоростью на северо-восток. Попытки преследовать «летучий голландец» на сторожевых винтолетах успехом не увенчались».

Глава восьмая

Поезд на Мемфис

Одни говорят, что Фивы прозвали Стовратными с легкой руки древних греков, для которых «сто» было синонимом слова «множество». Другие – что так повелось со времен, когда столица Старого и Нового Царства была захвачена вавилонянами, проделавшими с помощью осадных машин в оборонительной стене города не менее ста проломов. Сегодня же наименование «Стовратные» утратило всякую образность и превратилось в штамп, которым повсеместно пользуются неприхотливые в выборе выражений журналисты и публичные деятели.

Сами жители Фив называли столицу просто Городом. Те, кто придерживался правых политических взглядов, истово верили, что «Фивы существовали раньше любого другого места: вода и земля были там от начала времен, и сотворение мира и богов произошло в Фивах волею всемогущего Амона», как было провозглашено в папирусе эпохи Рамсеса Великого. Приверженцы же умеренных взглядов ничем таким головы не забивали: они много работали – на заводах в предместьях, в офисах делового центра, в больницах, школах, научных лабораториях, театрах и многочисленных музеях, – они рожали и воспитывали детей, они молились богам, прося очистить небеса на севере и остановить неотвратимо надвигающуюся тьму.

Если боги и слышали эти мольбы, то предпочитали пока не вмешиваться в дела смертных.

Нил делил Фивы на две части. Правобережную половину столицы традиционно именовали Городом Живых, левобережную – Городом Мертвых, хоть мертвецам давным-давно пришлось потесниться: столица продолжала расти и развиваться, жилые кварталы беззастенчиво разрастались на месте древних гробниц. На севере и на юге граница Фив определялась не столько руинами оборонительных сооружений, сколько храмовыми комплексами Всемогущего Амона, расположенными, соответственно, в районах Карнак и Луксор.

Спецдирижабль госбезопасности Нового Царства – с усиленной металлической оболочкой, с пулеметами Гатлинга по обе стороны гандолы – причалил к служебному пилону дворца фараона. Дворец возвышался в северо-восточной части Фив и был окружен пышными садами, в которых зеленели сикоморы и сандаловые деревья, всевозможные виды пальм, кипарисы, олеандры и тамариксы.

Резиденцию государя построили, отойдя от архитектурных канонов, которые сложились в стране в течение тысячелетий самобытной культуры. Обитель Сети Второго не походила ни на резиденции фараонов древности, ни на храмовые комплексы Луксора, Карнака или Абу-Симбела. Дворец, возведенный в неоготическом стиле по проекту приглашенного британского архитектора, отражал современную, приближенную к европейской, сущность Нового Царства. Здесь был полукруглый фронтон с витражной розой, башни с барочными пилонами и высоченными шпилями, атриум внушительной площади, накрытый световым фонарем. По ночам дворец освещался лампами, работающими на электрике. Лепнина, украшавшая стены, тогда отбрасывала четкие тени, которыми дополнялся сдержанный декор главного здания Фив.

Всего этого Магдалина видеть не могла.

Во время полета она жила в аскетично обставленной каюте без иллюминатора. В ее распоряжении были лишь привинченные к палубе кровать и тумба, клозет, отделенный от основного помещения ширмой. Еду подавали на подносе через лючок в дверях. Порции были маленькими, но у нее едва получалось их осилить.

Магдалина плохо помнила, как они выбирались из России на Средиземноморское побережье Нового Царства. Кажется, Саддаму Сани содействовали все – полиция, пограничники, таможенники. Еще бы: служитель закона, наделенный особыми полномочиями, возвращает паршивую овцу в загон. Обвинение в преступлении против государства – это очень серьезно. И глядя на простоволосую молодую женщину в неопрятном платье, пестрящем плохо замытыми пятнами грязи, и с прожженной шалью на плечах, можно было лишь с сожалением качать головой.

Ее запястье сжимал браслет наручника, второй браслет ищейка фараона держал защелкнутым на своей волосатой лапе. Наверняка это было унизительно, и вообще – бесчестно в отношении нее. Но Магдалина не роптала; поначалу она вообще никак не реагировала на происходящее. Она послушно выполняла указания Саддама Сани, она ела и пила, а сама спала с открытыми глазами и даже видела сны.

О шквальном ветре со снегом… о высоких волнах… о клокочущей пене в прибрежных скалах… о северном сиянии над древними, обжитыми мхами скалами…

О тяжелом дирижабле с тигровыми полосами на оболочке, который, невзирая на непогоду, продвигается к ведомой лишь его капитану цели.

И еще ее постоянно преследовал запах плесени.

Лишь когда они прибыли на военно-морскую базу Нового Царства, расположенную в окрестностях Розетты, Магдалина начала приходить в себя. На побережье было непривычно просторно и солнечно. Лениво шуршали жесткой листвой пальмы, перекликались чайки в бездонных небесах. Море было совсем не то, какое она видела во снах: белая полоса прогретого пляжа, кроткий прибой, изумрудная волна, по которой перекатывались матовые кругляши медуз. Разве что не вписывались в идиллический пейзаж черные броненосные крейсеры, стоящие на рейде.

– Что с детьми?! – вскричала Магдалина, кидаясь к Саддаму Сани. – Где они? Я хочу их видеть!

Агент фараона не снизошел до объяснений. Доставив ее на базу, он поспешил умыть руки. Офицеры в форме военных воздухоплавателей – черные галифе, кители оливкового цвета и фуражки с соколами на кокарде – помогли Магдалине, ослепленной горькими слезами, подняться по шаткому трапу на борт спецдирижабля. Проводили в каюту и закрыли за ней на замок двери. На кровати Магдалину ждала женская одежда, которая пришлась бы к лицу уроженке Нового Царства: белая блуза, белые брюки свободного кроя, зауженные внизу, легкий платок на голову. В углу стояли расшитые бисером туфли без задников. Магдалина взяла туфли в руки, повертела, рассеянно осмотрела со всех сторон, а затем швырнула в дверь.

Дирижабль летел долго. Изнурительно долго.

Запертая в четырех стенах, Магдалина вскоре утратила чувство времени. Сколько они находились в пути – неделю? Полмесяца? Лампа, работающая на электрике, никогда не гасла. Магдалина привыкла спать, накрывшись с головой одеялом.

Сначала движение дирижабля не ощущалось. Лишь прижав ладони к переборке можно было почувствовать легкую вибрацию. Так длилось до тех пор, пока однажды Магдалину не разбудила усиливающаяся качка. Пришлось забраться с ногами на кровать, завернуться в одеяло и гнать прочь воспоминания о последних минутах «Ковчега».

Спецдирижабль отчаянно маневрировал, менял курс и высоту. Магдалина читала шумы машинного отделения, изменения крена и дифферента как открытую книгу. Походило на то, что они попали в шторм.

Но тряску и болтанку снова сменил период мнимой неподвижности. На самом же деле в это время спецдирижабль преодолевал последние мили, отделяющие опустошенные вулканом земли от столицы Нового Царства.

Настал час, и двери открылись. После заточения узкие коридоры воздушного судна показались Магдалине необоснованно просторными. Настолько просторными, что голова закружилась. А может, голова кружилась от волнения. Или от голода, которым Магдалина бездумно морила саму себя.

До последней минуты она была уверена, что придется иметь дело с дельцами и интриганами из Мемфиса – Юджином Мосдеем и полковником Парваизом. Но за внешним люком дирижабля оказался не переполненный людьми воздушный порт, а сумрачное помещение, из которого вела куда-то вниз винтовая лестница. Магдалина, следуя указаниям сопровождавших ее офицеров, зашагала по ступеням. С каждым шагом ее охватывало все большее удивление.

Слишком искусна резьба барельефов и горельефов. Слишком благороден мрамор, отчасти прикрытый слишком дорогими ковровыми дорожками, вытканными из шелковой нити. А цветные витражи на стрельчатых окнах походят на сказочные кристаллы, грани которых каждый образуют каждый раз новый рисунок, если смотреть на них под разными углами.

Магдалину перепоручили двум дамам в белых кителях с золотыми погонами, длинных, до пола, черных юбках и белых платках на головах. Лица этих женщин были до неестественности красивыми, и эта красота пугала и настораживала, как может испугать вид безупречного сияющего клинка с остро отточенным лезвием.

– Вопросы не задавать. В глаза не смотреть, – так «поприветствовали» Магдалину дамы в погонах.

Магдалину завели в комнату со сводчатым потолком, не разожженным камином и парой окон, в которые виднелась башня, увенчанная шпилем с вяло трепещущим флагом Нового Царства. Дамы приказали Магдалине раздеться, сложить вещи на диван, а после подвергли тщательному и унизительному обыску.

Магдалина вынесла осмотр со стоицизмом. Чтобы противостоять магическим существам и пришельцам из иной Вселенной, нужна «особая энергия». Против обыкновенных подлецов и выродков сгодится пистолет, на худой конец – столовый нож или даже вилка. «Особую энергию» у нее не отнять, но если бы Магдалине взбрело в голову припрятать в складках одежды какую-нибудь железку, то ее замысел обязательно бы раскрыли.

Слабое свечение, исходящее из знаков на ладонях, привлекло внимание дам в погонах. Одна из них ненадолго вышла и вернулась с громоздким аппаратом, помещенным в футляр из крокодиловой кожи. Из футляра был извлечен металлопластиковый цилиндр, соединенный витым проводом с прибором, на корпусе которого поблескивали глазки циферблатов и никелированные переключатели. Магдалине приказали протянуть руки ладонями вверх. В приборе что-то затрещало и заперхало, когда цилиндром провели над голубеющими знаками. Магдалина увидела, как качнулись стрелки на циферблатах. Дамы переглянулись.

– Отклонение в пределах допустимого, – вынесла вердикт одна. – Действовать по инструкции.

– Тогда одевайся! – позволила Магдалине вторая.

– Выходи и ожидай, – последовал приказ, когда Магдалина снова натянула брюки и блузу. Ей указали на дверь в дальней стене комнаты; при Магдалине этим выходом еще не пользовались.

И вновь она ощутила волнение и страх. По лицам дам в погонах было не понять, что ее ожидает за дверью и вообще в ближайшем будущем. На нее смотрели холодно, но без враждебности. Дамы выполнили свою работу и превратились в два лишенных эмоций манекена с приторно-красивыми бледными лицами.

Но Магдалина догадывалась, что эта бесстрастность – всего лишь результат жесткой муштры.

За дверями оказался щедро освещенный электрикой зал с таким же высоким сводчатым потолком, как и в предыдущем помещении. Вдоль одной стены тянулись стеллажи, полки на которых были плотно заставлены книгами, противоположную разрезали кошачьи зрачки стрельчатых окон с витражными стеклами. С изумлением Магдалина увидела свое искаженное отражение в черном зеркале поднятой крышки рояля, стоящего у торцевой стены. У второй торцевой стены потрескивала жаровня с благовониями. Магдалина уловила нотки запаха мирры, эвкалипта, сандала, кедра и апельсина. Скорее всего, это была стимулирующая и бодрящая смесь, которая действовала на голову не хуже чашки крепкого кофе.

Магдалина перешагнула порог, притворила за собой дверь.

Не пропитанные эманациями ужаса и страданий застенки управления госбезопасности. Не сырые, провонявшие мочой полицейские казематы. И уж тем более не зиндан, которым ее пугал Мосдей. Все это – книги, рояль, картины в позолоченных рамах – притупило в Магдалине страх и тревогу. Она поняла, что ее доставили сюда явно не для того, чтобы запугать и допросить.

Она вышла на середину зала, осмотрелась. Одно окно оказалось приоткрытым, из него доносились звуки ночного города: шум деревьев, отдаленный перестук копыт и хриплые окрики клаксонов.

Магдалина подошла к роялю. Отстраненно подумала о том, что никто из родных даже не пытался привить ей интерес к музыке. Жаль, а она когда-то мечтала научиться наигрывать что-нибудь из современных оперетт или романсов. Но мечты так и остались мечтами. Магдалина тронула клавишу верхнего регистра. Невольно отшагнула, когда инструмент отозвался чистым, нежным и довольно громким звуком.

Потом она подошла к стеллажам, пробежалась взглядом по корешкам книг. Многие из них были растрепаны, и названия едва читались. Но некоторые тома словно вчера вышли из типографии, их корешки лоснились, а золотое тиснение слепило глаза солнечной яркостью.

Одни названия Магдалине ни о чем не говорили. Например, роскошное издание «Аль-Азиф» Абдуллы Альхазреда вызвало у нее лишь какие-то смутные ассоциации со стрекотом цикад в ночной саванне. А затем, почему-то, с ныне мертвым Моханом. Воспоминания эти были тягостными и горькими, как дым на московских улицах.

Другие книги вызвали у Магдалины безусловный интерес, и ей даже пришлось побороть искушение снять их с полки и сейчас же углубиться в текст. Например, полное собрание сочинений аль-Мутанабби, включая том с откровениями и видениями. Затем – скромно изданная книга ее отца, Павла Эльвена, речь в которой шла, судя по названию, вовсе не о динамике астероидов. Труд назывался «Эфирные тела и проблемы, связанные с их существованием». Магдалина ничего не знала об этой работе и не помнила, чтобы книга была включена в официальную библиографию профессора Эльвена. Рядом стояла ветхая «Магия» Теодора Медиоланского, а дальше – «Особая энергия и энтропия» оксфордского профессора Иеремии Хокинга, «Взаимообусловленные Вселенные» профессора Арчибальда Пенроуза. Здесь же Магдалина нашла том в кожаном переплете: сборник лекций профессора Германа Котлова по природе «особой энергии». Вспомнилось, как она недавно сидела на стопке книг, верхней в которой был этот самый сборник лекций. Только у Котлова было какое-то дешевое, быть может, университетское издание, а здесь – не книга, а жемчужина книгопечатного производства. Ей стало любопытно, известно ли профессору, что в Новом Царстве переиздают его труды, причем в столь авантажном виде.

Все, что она искала, все знания об «особой энергии», об иных Вселенных – и правдивые, и наделенные признаками бреда, и самые современные, и архаичные, как теория импетуса или теплорода, – все собрано здесь и расставлено в алфавитном порядке.

Неожиданно вспомнилась книга в обложке, сплетенной из металлических полос, которую она увидела во сне перед извержением. И сейчас же реальность расслоилась; Магдалине подумалось, что если фолиант существует на самом деле, то эта библиотека – наиболее вероятное место, где его можно было бы найти. Она даже прищурилась, выискивая взглядом, не блеснет ли какой-нибудь корешок металлом…

Магдалина отступила от стеллажей.

Не для того ее доставили сюда, чтобы она тешила любопытство. Скоро станет ясно, для чего именно все затевалось. Но все-таки было обидно, ее словно подвергли изощренной пытке: держать на расстоянии вытянутой руки от знаний, но не позволять к ним притронуться.

Затем она обратила внимание на картину, висящую рядом с жаровней. Горячий воздух струился вверх, колыхалось марево. Из-за этого казалось, что изображенное пламя весело лижет дома, окружающие площадь, в центре которой находился человек, привязанный к столбу. Человек у столба смеялся, и его губы шевелились, а бока вздрагивали.

Магдалина медленно подошла ближе. Живущая своей жизнью картина ее пугала. Пугало пламя, в котором угадывались скорчившиеся человеческие фигурки, но еще больше пугал тот, кто стоял у столба.

Он был связан и, несомненно, приговорен к сожжению. Колдун или еретик. А может – кровавый преступник. А может – полководец и защитник своего народа, вставший на пути завоевателей, побежденный, но не поставленный на колени. Огонь, разожженный палачом, почему-то не тронул его, зато заполыхал город и все те, кто пришел поглазеть на казнь.

Огонь пылал, словно настоящий. И тепло, которое распространялось от жаровни, усиливало иллюзию, что на стене – не картина, а окно в иной мир. А затем Магдалина увидела пробивающийся из-под мазков краски свет.

– Магия, – прошептала она. – И здесь магия.

– Леонардо. «Фивы в огне», – прозвучал за ее спиной властный, чуть насмешливый голос.

Что ж, пришло время познакомиться с тем, кому посчастливилось обладать всеми этими сокровищами. Увы, людям, лишенным дара, никогда не постичь истинной ценности собранных здесь вещей.

Магдалина неспешно повернулась.

Возле рояля стоял мужчина. Как он появился в зале – для Магдалины осталось загадкой, ведь она бы услышала, если бы дверь открылась. Тушуясь все больше, Магдалина разглядывала этого человека.

Смуглый, темноглазый, с острым, но прямым и небольшим носом. У него был выпяченный, сизый от щетины подбородок героя, и аккуратные усы – но не с закрученными вверх концами, как носили многие денди, полагая, что это делает их неотразимыми, и не похожий на конский хвост неопрятный пучок. Похоже, что усам незнакомец уделял не меньше внимания, чем прическе. А волосы были коротко подстрижены, расчесаны на пробор.

Среднего роста, крепкого телосложения, без намека на брюшко. Одетый в строгие черные брюки, светло-голубую сорочку и расшитую золотой нитью жилетку.

Магдалина была уверена, что она давно знакома с этим человеком, вот только где и при каких обстоятельствах состоялось это знакомство?

– Великому экспериментатору Леонардо удалось передать толику «особой энергии», которой он обладал, своим краскам. Абсолютно бесценный, однако бесполезный подарок. Зато огонь – как настоящий, да. Блестящая работа.

И тут Магдалину осенило. Догадка была невероятная, зато все сразу стало на места. И роскошь коридоров и залов, и та унизительная процедура, которой ее подвергли перед этой встречей.

– Здесь изображен Сети Первый, – продолжил человек. – Когда римляне захватили Фивы, фараона по приказу императора Нерона должны были сжечь на главной городской площади. И его действительно сожгли, а то, что ты видишь на картине, – фантазия Леонардо. Главная площадь Фив располагалась раньше на этом месте, – человек указал себе под ноги. – Но столб сохранился, его можно увидеть, если спуститься на нижний горизонт подземелий.

– Государь… – прошептала Магдалина. Она присела в книксене, насколько это было возможно в брюках. К такому развитию событий она была не готова. Минувшие дни она прожила в ожидании допроса, пыток, угроз и шантажа, которыми, как она полагала, займутся либо черствые комиссары госбезопасности, либо ее враги – Мосдей, полковник Парваиз. В любом случае в участии последних она не сомневалась. Вопрос был лишь в том, какую роль они для себя изберут: палачей или закулисных интриганов…

Сети Второй ощерился, одним махом пересек зал и оказался перед ней.

– Перед фараонами падают ниц. Я – живой бог! Разве тебя не учили? – проговорил он с угрозой. А затем ухватил Магдалину за плечо и рванул вниз. Она вскрикнула и, не успев подняться из книксена, пала на колени.

– Так-так! – фараон злорадно потер руки и отступил. – Сдается мне, ты в гневе! А синий свет будет? – он вынул из кармана жилетки очки с круглыми затемненными стеклами и нацепил их на нос, сразу став похожим на слепого. – Ну-ка, я хочу взглянуть, на что ты способна.

– Раз вы столь осведомлены, государь, – Магдалина сейчас же поднялась, отряхнула колени, и с вызовом поглядела на фараона, – то отдаете себе отчет, что я – не ярмарочная фокусница.

Фараон приподнял очки и пристально поглядел ей в глаза.

– А ты? Отдаешь себе отчет, кто ты есть на самом деле?

Магдалина тряхнула головой, убирая с лица разметавшиеся пряди волос.

– Государь, в России остались мои младшие кузены: Адам и Каин. В чем бы меня ни обвинили, – они всего лишь дети, и на них нет никакой вины.

– Кузены остались в России? – фараон хмыкнул, выпятив нижнюю губу, сложил очки, убрал в карман. – Мне не доложили.

– Я вас прошу! – Магдалина склонила голову. – В вашей власти вернуть их…

– Куда вернуть, Эльвен? – удивился Сети Второй. – Кому вернуть? Тебе?

Магдалина не ответила. Действительно – кому? Матвей Эльвен мертв, о судьбе тети Эмили ничего не известно, остается лишь уповать, что она поправилась. Собственное же будущее вырисовывалось весьма туманно. Заглянуть в него помогла бы фигурка леопарда, но артефакт-прорицатель вне досягаемости.

Ей не удалось утаить свое смятение от Сети Второго.

– Юная вестница в растерянности. Она успела обагрить свои перышки кровью, но до сих пор не уяснила, что важно, а что – прах, что вечно, а что – сиюминутно.

– Вестница? Что это означает? – нахмурилась Магдалина.

Фараон отошел к картине, висящей между окнами. Жестом подозвал Магдалину.

– Старик Тициан назвал свою работу «Новый Прометей», но мне радует слух ее второе, неофициальное название… – Сети Второй зажмурился и со смаком проговорил: – «Светоносный».

В отличие от «Фив в огне», выполненной в горячих тонах, каждый мазок «Нового Прометея» напоминал иголку серо-голубого инея. В глазах Магдалины отразилась синева полотна, на котором нагой мужчина с лицом страдальца изливал из ладоней газовое свечение в сторону тянущих к нему руки людей. А с небес на страдальца взирали яростные лики, сформированные грозовыми тучами.

Эта картина тоже пугала, хоть Тициан и не наделил свои краски «особой энергией», как это сделал «экспериментатор» Леонардо.

– Наш мир был обречен: он исчерпал себя, и высшие силы приговорили его к уничтожению, – фараон провел пальцем по золотым завиткам на раме картины, – но вопреки запрету высших явился могущественный вестник или же ангел, если ты предпочитаешь греческий язык, и разделил с людьми свою «особую энергию». Тебе ведь известно, насколько важна «особая энергия» для существования мира?

– Да, государь, – ответила Магдалина. – Она создает «давление», которое не позволяет нашему миру быть поглощенным иной Вселенной. В древности носителями магии были реликты эпохи сотворения мира – драконы, виверны, великаны. Сейчас, как выяснилось, это же свойство присуще некоторым людям.

– Садись, «пять», – небрежно отозвался фараон. – Высшие силы наложили на Светоносного проклятие и нарекли Врагом всего сущего. Невиданное ханжество с их стороны! Ведь ангел всего лишь желал подарить полюбившемуся миру и его обитателям еще один шанс. Однако теперь мы все – на особом счету у Высших. Они не упустят возможность прихлопнуть нас ладонями, словно моль, и завершить ту симфонию разрушения, исполнению которой некогда помешал Светоносный.

– Вы великолепно разбираетесь в искусстве, государь, – Магдалина уже взяла себя в руки. Она поняла, что Сети Второй – вроде ее кузена Каина, только в оболочке взрослого. Безусловно – негодяй, к которому нельзя поворачиваться спиной и который не потерпит проявлений слабости с ее стороны. Ситуация усугублялась тем, что в случае с Сети Вторым к нраву «плохого мальчишки» примешивался опыт и испорченность взрослого, а также – ощущение вседозволенности, вызванное высочайшем положением.

– Беда в том, что мне безынтересно искусство, – фараон презрительно поджал губы. – Я постигаю историю написания и смысл любой картины, стоит мне единожды взглянуть на нее. С книгами – то же самое. И с музыкой… я умею играть на любых инструментах так хорошо, что процесс становится невообразимо скучным. – Он быстро взглянул на Магдалину. – Ты мне не веришь?

Магдалина не стала врать.

– Простите… – она потупилась.

– Охамевшая соплячка! – фараон ухмыльнулся, блеснув широкими передними зубами. – Подойди к роялю! Сейчас и ты с моей помощью забренчишь, как Чайковский!

– Увы, я полагаю, что это невозможно. Я не знаю нот, и у меня совсем отсутствует музыкальный слух.

– Не сметь перечить повелителю! Подойди, кому сказано!

Магдалина вздохнула и выполнила приказ. Фараон встал с ней рядом, положил унизанные золотыми перстнями руки на клавиши.

– Играй! – потребовал он.

Магдалина ткнула пальцем наугад. Нажала одновременно на две соседние белые клавиши.

– Ага! Большая секунда! – одобрил фараон. – Мой любимый интервал. Звук наполнен тревогой и страхом, но в нем содержится и малая доля надежды. Ты ощущаешь?

– Нет, государь.

– Зря, именно так сейчас звучит твое сердце. Я поддержу его пульс. Добавлю чуть простора и тепла.

Фараон сыграл два сильных аккорда. Магдалина без принуждения добавила несколько нот.

– Вот видишь! – встопорщил усы Сети Второй. – В тебе живет гармония!

– Кто такие вестники, государь? – спросила Магдалина, убрав руки с клавиш.

Сети Второй ответил без раздумий:

– Существа иного, более высокого, энергетического уровня, чем человек. Задача вестников – присматривать за множеством обитаемых миров в этой и в других Вселенных, – и он сыграл еще несколько аккордов; Магдалина поняла, что, вопреки заверениям, фараон обожает музицировать. – Эта упорядоченная и высокоорганизованная структура требует постоянного надзора. Прочитай – у Пенроуза и у Эльвена об этом достаточно доступно и убедительно изложено. Поражаюсь и восхищаюсь прозорливостью этих ученых мужей. – Он искоса взглянул на Магдалину. – Как ощущение? Осознаешь свою исключительность?

– Я не вестница, – она покачала головой. – Я – человек. Того, на что я способна, не всегда достаточно, чтобы защитить себя или своих близких.

Фараон опустил на клавиши крышку, затем осторожно присел на нее, пытливо заглянул Магдалине в лицо.

– Готова заключить соглашение?

– На предмет чего? – насторожилась Магдалина.

– Я улажу вопросы, связанные с твоими кузенами… – неторопливо проговорил Сети Второй, дирижируя указательным пальцем. – Затем я прищемлю хвост всем, кто подверг тебя гонениям на землях Нового Царства. Амнистирую твоих друзей-контрабандистов, даже, быть может, вручу им по ордену за какие-нибудь сомнительные заслуги, – он прищурился. – Разрешу тебе покопаться в царской библиотеке. Что скажешь?

– Звучит заманчиво, – Магдалина потерла плечо, которое все еще помнило хватку фараона. – Но я однажды заключила опрометчивое соглашение, и оно до сих пор висит надо мной дамокловым мечом. С тех пор я избегаю договоренностей такого толка… при всем почтении, государь.

Сети Второй сжал кулак.

– Неслыханная наглость… ярмарочная фокусница, говоришь… – пробурчал он, а затем взмахнул рукой. Захрустел лист бумаги, как будто материализовавшийся из воздуха. – Не этот ли документ тебе случилось подмахнуть?

Магдалина протерла глаза: она узнала свой подчерк.

«Я, Магдалина Эльвен, обязуюсь выйти замуж за Юджина Мердока Мосдея…»

Ошибки быть не могло: Сети Второй держал перед ней тот позорный договор, который вынудил подписать старый негодяй Мосдей. Только под датой появилось несколько багровых пятен, похожих на засохшую кровь.

Фараон улыбнулся, а затем, не сводя лукавых глаз с Магдалины, тщательно, на мелкие кусочки, порвал соглашение. Подошел к приоткрытому окну и вышвырнул клочки наружу.

– Что вы от меня хотите? – Магдалина почувствовала себя окончательно опустошенной. Больше не было моральных сил ни изумляться, ни бояться, ни остерегаться. С ней рядом был царь. И, кажется, он знал, что нужно делать. А еще – он готов и способен был позаботиться о верноподданной. И он предлагал достойную награду.

Предлагал, искушал, соблазнял…

Магдалину не покидало ощущение, что ее влечет в омут. Но ничего поделать она не могла.

– Запечатать портальные пирамиды Мемфиса. Обезвредить всех, кто пытается нарушить равновесие мира. Сражаться бок о бок со мной. Возможно – отдать жизнь, – перечислил Сети Второй.

– Зачем вам сражаться? У вас есть армия и флот, – резонно заметила Магдалина. – Или это такой речевой оборот? И вы будете мудро руководить баталией из какой-нибудь крепости?

– Армия, боевые дирижабли и дредноуты в этой войне бесполезны, – повторил фараон то, что Магдалина когда-то услышала от Мукеша. – Мне нужна вестница, и точка.

– Я – человек, – упрямо проговорила Магдалина.

– Но одновременно и вестница, – приподнял бровь фараон.

– А вы? Вы ведь тоже?

– Я? Ангел? – Сети Второй хохотнул. – Бери выше! Я – живой бог! Владыка Нового Царства и людей, живущих и умирающих в этой треклятой, продуваемой всеми ветрами пустыне. Подписываем соглашение?

– Непременно что-то подписывать? – уже смирившись, проговорила Магдалина. – У нас одна цель. Я готова пожертвовать жизнью, чтобы воспрепятствовать вторжению из чужого мира. Полагаю, что каждый осведомленный человек чести поступит так же.

– Непременно, – вздохнул Сети Второй. – Я верю, что твои заверения не пусты и что ты действительно отдашь жизнь, если до этого дойдет… но, видишь ли, я – гипертрофированный бюрократ.

Магдалина устало помассировала лицо.

– Воля ваша. Не смею продолжать перечить.

– Вот и славно. – Сети Второй уже держал в руках чистый лист и ручку с золотым пером: и как это у него получалось? – Держи, Эльвен!

Она потянулась к бумаге, но фараон вдруг сделал выпад перьевой ручкой, словно рапирой. Магдалина вскрикнула: из раны на ладони хлынула кровь, тяжелые капли забарабанили по паркету.

– Простите! Я, право, бываю таким неуклюжим, – снова ощерился фараон. – Но это самые подходящие чернила для нашего случая, ты не находишь?

Поезд был огромен и страшен.

Бронированный, сегментированный, словно нильский крокодил. Каждый вагон был подобен банковскому сейфу; стальная коробка, проклепанная вдоль и поперек. Вместо окон – закрытые металлическими ставнями амбразуры. Вместо дверей – тяжелые люки с резиновым уплотнителем по закраинам для герметичности. Сверху – забранные брезентом орудийные башни.

Магдалине показалось, что она уже видела этого монстра.

Да, мельком. В первый день после извержения вулкана. Тогда она, Андрей и Кахи остановились на переезде по дороге в воздушный порт, а поезд промчал мимо.

Она возвращалась в Мемфис! В это было трудно поверить.

Мемфис… она помнила, как синели в предрассветный час стены двух– и трехэтажных домов с плоскими крышами, кроны пальм и стеклянистое тело реки. А потом, с первыми лучами, в этот мир голубой замши возвращались естественные цвета и все оживало…

Что сейчас там происходит? Потемнело ли над ним небо?

А горожане?.. Не сбежали ли они на север, оставив город шайкам мародеров?

Скоро она узнает.

Передняя часть дымовой коробки локомотива была сделана в виде лица сфинкса.

Таких сфинксов Магдалина еще не видела. Он совсем не походил на умиротворенного и благодушного стража Великих пирамид Гизы.

Свирепый, оскаленный, готовый к смертоносному броску. Кожа обтягивала кости черепа, клыки из хромированной стали выпирали наружу.

Поезд громко и сипло дышал. Пахнущий железом пар его выдохов застелил мглой перрон. Магдалине с трудом верилось, что эта железнодорожная станция построена под землей и что у нее над головой – громада дворца фараона.

Вот в клубах пара показалась фигура Сети Второго. Фараон переоделся в черный костюм-тройку, в одной руке он держал элегантную трость из сапеле, в другой – старомодный цилиндр. За спиной Сети Второго темнел плащ.

И снова – сам. Без вельмож и охраны. Странный, чудаковатый, наделенный огромной властью. И она – доставленная из России, точно важная посылка. Прошедшая проверки, приближенная на расстояние вытянутой руки.

Магдалина присела в книксене. На сей раз она смогла сделать это подобающим образом, ведь вместо одежды уроженки Нового Царства теперь на ней было дорожное платье из глянцево-блестящей тафты – без лент и кружев, без бисера и бантиков, без выходящего из моды и сковывающего движение турнюра и прочих вещей, чреватых мало-мальским неудобством.

– Я отправил Николаю телеграмму, в которой походатайствовал за ваших кузенов, – сообщил Сети Второй.

– Моя благодарность не знает границ, – Магдалина снова склонила голову. – Русский царь изволил что-нибудь ответить?

Фараон слегка поморщился.

– Нет. Николай сейчас несколько занят: рабочие снова чем-то недовольны и вышли на Дворцовую площадь, их много, и они настроены кидаться булыжниками.

– Понятно, – разочарованно вздохнула Магдалина.

– Но ты не волнуйся, – утешил ее фараон, панибратски приобняв за плечи. – Николай – человек понимающий: у самого дети есть. На него можно положиться.

– Не смею сомневаться, государь, – Магдалина повернулась к поезду. – Мне думается, я уже видела это огнедышащее чудовище.

Она тут же подумала, что последнюю фразу Сети Второй может принять за кокетство. Но самое досадное было в том, что она сама не могла определиться: кокетничает ли с фараоном или нет. Ее жизнь находилась в руках этого человека, более того – он мог решить судьбу ее близких и друзей одним щелчком пальцев. Мог возвысить или стереть в порошок. Мог изгнать с позором из страны или же пожаловать всяческие милости. Аура могущества, окружающая Сети Второго невидимым коконом, пьянила Магдалину, точно игристое вино, но одновременно пугала и настораживала.

– Да. Я провожу уйму времени в разъездах. На самом деле я чаще бываю в провинциях, чем в столице. Об этом, правда, мало кто ведает. Однако посвященные в мою тайну вельможи за глаза называют меня «господин железных дорог».

Магдалина хмыкнула.

– Теперь ясно, почему государство всегда щедро дотировало железнодорожный транспорт явно в ущерб воздушным перевозкам.

– Что поделать! – усмехнулся фараон, при этом в его глазах вспыхнули огоньки. – Ведь небо – не моя стихия. Идем же!

Он стиснул локоть Магдалины сильными пальцами, зашагал по перрону, увлекая ее за собой к последнему вагону. Магдалина едва поспевала следом, ощущая, что новые туфли уже натирают ноги.

– Я назвал свой поезд «Меркурий», что означает «ртуть», – быстро проговорил фараон. В бронированном боку последнего вагона светлел прямоугольник: люк был открыт, изнутри уже кто-то протягивал Магдалине руку, обтянутую кожаной перчаткой. – Когда поезд идет на полном ходу, он и впрямь похож на жидкое серебро. Увы, на этот раз тебе не полюбоваться им со стороны. Но и внутри ждет фейерверк вещей удивительных…

Рука в перчатке крепко сжала кисть Магдалины: ту самую, пораненную пером ладонь. В проеме люка стоял человек в темных одеждах. Нижнюю часть его лица закрывала маска, похожая на респиратор шахтера, верхнюю – очки-консервы с черными, как ночь, стеклами. Капюшон плотно, без просветов, прилегал к очкам и маске.

Прежде чем Магдалина успела удивиться необычному облику проводника, прежде чем в ее сердце закрались подозрения, человек в черном одним рывком, словно Магдалина ничего не весила, поднял ее над перроном и втащил в вагон.

В лицо Магдалины дохнуло холодом и едким больничным запахом.

Чернота за стеклами очков проводника поглотила ее, затмив неживой свет дуговых ламп, сияющих в тамбуре. Перед тем как упасть без чувств на обтянутые черной кожей руки, Магдалина услышала, что хохочет от души фараон, словно радуясь очередному мастерски обстряпанному розыгрышу.

– Что-то ты не то делаешь, вестница. Проснись.

Магдалина вздрогнула и открыла глаза. Она сидела в громоздком кресле: сиденье, спинка и подлокотники были сделаны из стали. Еще имелись ременные петли для рук и ног, но они, к счастью, свободно болтались.

В голове все еще звучал голос. Такой спокойный… но в то же время – не без ноток укора и разочарования. Магдалина не могла вспомнить, кому он мог бы принадлежать. Фараону? Нет… Кому же тогда? Мукешу? Роланду? Профессору Котлову?

Она встала. Замерла, придерживаясь за спинку кресла.

Вагон явно не предназначался для того, чтобы в нем жили. Это была скорее какая-то лаборатория или техническое помещение. Куда ни кинь взор – повсюду льдисто отблескивал металл. И ни одной живой души. Тянулись вдоль стен узкие столы, на которых бы уместно смотрелись колбы, реторты и подставки с пробирками. У задней стены возвышалась конструкция, напомнившая Магдалине саркофаг. Впрочем, на металлическом шкафу, похожем очертаниями на человеческую фигуру, не было ни одного картуша или даже обыкновенной надписи, способной подтвердить предположение Магдалины. Но подсознательно она ощущала исходящую от конструкции опасность, поэтому решила держаться от нее подальше.

Внутри поезда движение не ощущалось. Тем не менее он двигался. И судя по теням, мелькавшим в узких амбразурах окон, – на весьма приличной скорости.

Внезапно под потолком что-то заскрежетало. Магдалина увидела направленный в сторону кресла конический рупор, вроде тех, что бывают на фонографах.

Сначала зазвучали звуки рояля. Только это была не мелодия, а хаотичный набор нот. Затем послышался хриплый, сильно искаженный голос, но он точно принадлежал Сети Второму: Магдалина узнала фараона по интонациям.

– Не похоже на увеселительную прогулку, правда?

Магдалина не стала отвечать: она не была уверена, что он ее услышит.

– Птичка угодила в клетку… – рупор раскашлялся злым смехом. – Если бы ты знала, сколь долгий путь нам предстоит проделать. Вечность покажется мигом, ибо став пассажиром «Меркурия», ты оказываешься за пределами привычного мира. Здесь пространство и время не властны над тобой. Здесь имею власть лишь я, и ты – в моих руках. Рельсы превратятся в оточенные лезвия, дабы каждая твоя клетка напиталась очищающей болью.

– Это что, очередной розыгрыш, да? – не удержалась Магдалина; в ней вскипала опасная смесь эмоций: страх, раздражение, досада, изумление слились воедино, превратившись в иррациональную, ослепляющую злость. Но она была бессильна что-то предпринять: поезд мчал вперед, а фараон держался от нее на безопасном расстоянии, предпочитая трусливое общение посредством электронического устройства. – Как прикажете вас понимать, государь?

– Настало время перерождения, – голос фараона стал ниже. – Тебе дан шанс узреть жуткое будущее и окутанное тайной прошлое. Эти знания изменят тебя навсегда. Ты покинешь кокон невежества черным махаоном. Шелуха прежних привязанностей и устремлений отпадет, у тебя появятся иные цели и мотивы. Прошлое перестанет довлеть над тобой, и только тогда ты без остатка посвятишь себя войне, которую я веду на протяжении столетий.

– Я вам поверила! – выкрикнула Магдалина. – Как вы можете!

– Тебе следует идти из вагона в вагон. В каждом из них я оставил по омерзительному сюрпризу. Когда – или если – ты доберешься до первого вагона, то поймешь, что вопросов больше не осталось. Только ответы. Только боль. Только страшная и горькая правда, которую предстоит принять или же погибнуть.

– Это ведь розыгрыш? Мы, кажется, обо всем договорились! Я кровью подписала договор!

– Для начала – подойди к окну. И ты поймешь, что «Меркурий» – не место для шуток и веселья.

– Ладно, – отозвалась Магдалина. – Будь по-вашему…

«Меркурий» все еще ехал через Фивы. Только это была не та столица, которую Магдалина знала по фотографиям в газетах, гравюрам и картинам. Нечто подобное она видела в Москве: красное зарево над крышами, темное от дыма небо, искры, кружащие вихрями, словно рои светляков. Этот кошмар преследовал ее и в Новом Царстве. Но в Фивах стихия не получила отпора, бедствие не остановилось, пожары охватили весь древний город. Из огня вздымались почерневшие от копоти обелиски, статуи богов и фараонов. Жилые кварталы превратились в выжженные руины, огонь полыхал в окнах многоэтажных построек делового центра, и у Магдалины сложилось впечатление, будто эти строения ей подмигивают.

А потом – вокзал Центральный.

Выходило, что, отправившись с секретной станции под дворцом Сети Второго, «Меркурий» сделал крюк: объехал предместья и снова завернул в центр столицы.

И здание вокзала, и примыкающая к нему башня с часами превратились в почерневшие бетонные коробки. Украшавшие их барочные завитки и лепные фигурки выглядели теперь столь же ужасно, как и «папилломы», которые некогда вышивала обезумевшая от горя тетя Эмили. Часы на башне, скорее всего, давно остановились. Стрелки замерли ровно в полдень или в полночь: Магдалина не могла понять, какое сейчас время суток: если в небе и сияло солнце, то его свет не пробивался сквозь дым.

По аркам выхода в город плясали блики света. Колонны, удерживающие арки, проседали и медленно заваливались в разные стороны. По ступеням с городской площади на перрон тяжелым и ленивым потоком скатывалась лава. Она походила на расплавленное золото.

Охваченный огнем товарный состав загородил вокзал, и Магдалина какое-то время ничего не могла увидеть.

– Лава в Фивах? – громко спросила она. – Это похоже на бред! До вулкана – сотни миль!

– В будущем, которое нас ждет, весь мир станет всецелым вулканом, – прозвучало из рупора.

– В будущем? – не поняла Магдалина.

– Ага! Я тебя предупреждал! Мир готов шагнуть в бездну, смотри же, что ждет за гранью!

Магдалина снова повернулась к окну. Поезд Сети Второго мчал по мосту через Нил. Речная вода напоминала смолу. На мелкой волне колыхался мусор: шины от паромобилей, деревянные обломки, какое-то тряпье, ветви деревьев. Над Нилом нависло неровным пещерным сводом задымленное небо.

– А как же люди? – обеспокоилась Магдалина. – Они успели покинуть город?

– А ты спроси у них! – злорадно пробурчал рупор.

Черная туча отделилась от мглистой массы, заполонявшей небо, и поплыла наперекор ветру к поезду. Магдалина отшатнулась от окна: она поняла, что это приближаются сотни или даже тысячи крылатых некроморфов. Пришельцы из мира мертвых пронеслись над «Меркурием», и гул, издаваемый множеством крыл, проник сквозь бронированную крышу вагона.

Магдалина осторожно выглянула наружу.

Кожистое крыло заслонило окно. На свету была отчетливо видна капиллярная сеть, пронизывающая полупрозрачную перепонку. Крыло исчезло, в стекло уперлась когтистая лапа со страшным шрамом от ожога на все предплечье. Лапа соскользнула в сторону, в вагон заглянул Мохан.

Наполовину человек, наполовину гиена. Смерть не позволила этому существу завершить обратное превращение. К тому же трансформация в некроморфа еще больше исказила черты Мохана, но Магдалина безошибочно узнала поверженного врага, таинственного посланника Мосдея.

Некроморф оскалился, показав похожие на обтесанные камни, но утратившие былую белизну зубы. Он тоже узнал Магдалину. Мертвые, со зрачком во всю радужку глаза светились торжеством.

Забились крылья, Мохан на миг отпрянул… затем ударил лобастой головой в стекло. Поток сверкающих осколков хлынул внутрь вагона, а вместе с ними ворвался и ветер: зловонный, обжигающий. Окно было слишком узким, чтобы плечистый и крылатый Мохан забрался в вагон. Скрежеща зубами, он потянулся к Магдалине. И лапа стала удлиняться; лопнувшая от растяжения кожа слезала с нее лоскутами, оголились мышцы и натянутые, словно телеграфные провода, сухожилия…

Магдалина переборола приступ парализующего страха, ударила синим светом. Хлопья пепла, которыми рассыпалась лапа Мохана, заметались, закружились по вагону. И в ту же секунду лязгнул стальной ставень, опустившись стальной преградой перед мордой взбешенного некроморфа.

Сети Второй смеялся. Рупор вздрагивал, точно живой.

– Право слово, незачем было так поступать с несчастным ликантропом! Ему и при жизни никто ласкового слова не сказал!

– Замолчите! – закричала Магдалина. – Остановите поезд! Прекратите это все!

– Отчего же? Мы только начали! Открыть для тебя оконце? Там, снаружи, вдосталь старинных друзей! Быть может, кому-то еще захочется с тобой полюбезничать!

Отсмеявшись, фараон продолжил:

– Дело в том, Эльвен, что они все умерли. Все, кого ты знала. В этом будущем лишь ты – единственный живой человек. Так выглядит агония мира: руины, пламя и терзаемые неутомимым голодом полчища нелюдей. Это мое первое откровение, запомни его. Но будущее возможно исправить; а в следующем вагоне тебя ждет то, что уже изменить нельзя. Ступай!

Магдалина торопливо стряхнула с подола и с корсета приставшие хлопья пепла.

– Вы нарушили все то, о чем мы договаривались! Я не стану играть по вашим правилам! Мне не нужны эти откровения! Я не подопытная крыса!

Щелкнул замок, дверь в тамбур приотворилась.

– Не смей перечить повелителю, Эльвен. Я хочу, чтобы ты шла вперед. Я приказываю тебе! Твои перышки должны почернеть, прежде чем ты покинешь поезд.

– Я больше не выполняю ничьих приказов! – и со слезами в голосе Магдалина добавила: – Как жаль! Оказывается, Новым Царством правит чудовище!

– Тебе известно, что означает слово «саркофаг»? – Сети Второй выдержал паузу и продолжил: – «Пожиратель мяса». Боюсь, что в некоторых случаях метафора может иметь реальное воплощение.

Шкаф у дальней стены содрогнулся. Из-под него ударили тугие струи пара, заурчали механизмы, отодвигая тяжелую створку в сторону.

Магдалина невольно попятилась к тамбуру. В воздухе отчетливо запахло миррой, корицей и кедровым маслом: благовониями, которые применялись при мумифицировании.

– Если бы ты только знала, Эльвен, насколько продвинулось современное искусство бальзамирования, – проговорил Сети Второй. – При должной обработке у мертвеца сохраняется не только узнаваемый облик, но даже частичная подвижность вкупе с базовыми рефлексами. Одна беда: его гастрономические предпочтения!

Из шкафа-саркофага выбрался человек в респираторной маске и очках. Магдалина помнила, насколько сильны и крепки его руки. И глядя с каким трудом он разгибает спину и делает первый осторожный шаг, придерживаясь за саркофаг, тяжело было не поверить, что это – действительно покойник, воскрешенный какой-то бесчеловечной наукой и темным искусством.

– Он идет к тебе, Эльвен. Нет, на него не подействует синий свет: плотная одежда, слой пропитанных камедью бинтов, маска, очки. Трупное окоченение – явление временное, оно скоро прекратит сковывать его члены, и Пожиратель станет куда расторопнее обычного человека. Если он снимет маску, то его лицо будет последним, что ты увидишь. Я бы посоветовал бежать, пока я держу путь к отступлению открытым.

Мертвец повернулся к Магдалине, при этом его кости захрустели, словно сухой хворост. Она увидела, что в его больших, похожих на глаза насекомого, очках белеют ее отражения.

– Будьте все вы прокляты! – в сердцах вскричала Магдалина. Она судорожно искала что-нибудь, что сгодилось бы вместо оружия, но ничего подходящего не попадалось на глаза.

– Следующая станция – Фивы, Город Мертвых, – проговорил елейным голосом Сети Второй, когда Магдалина рванула дверь тамбура на себя.

Второй вагон встретил ее холодом и запахом химикалий. И снова – свет дуговых ламп и безжизненный блеск металла. Снова – медный раструб рупора под потолком.

Посреди вагона стоял круглый стол с крышкой из толстого стекла. В центре стола…

Вид мертвых больше не пугал Магдалину. Она пережила крушение «Ковчега» и нападение некроморфов на Москву, она видела смерть во всем ее отвратительном многообразии обличий.

Но глядя на отрезанную голову, на макушку которой была водружена горящая свеча черного цвета, Магдалина почувствовала, что с таким трудом возведенная внутренняя защита готова пасть, а старые шрамы – вновь засочиться лимфой. Конечно же, она узнала этого человека. Несмотря на гримасу, несмотря на воск, стекающий на лицо, несмотря на темную от спекшейся крови бороду, которая некогда была белоснежно-седой. И дело было даже не в том, что она испытывала сочувствие – сочувствие отсутствовало, – ее ужасал и ошеломлял масштаб фарса, в который Сети Второй превращал смерть. Воистину, для него не существовало ничего святого. Воистину, он осквернял мир самим своим существованием.

– Тебе нравится торт, который я приготовил для тебя? – прозвучало из рупора. – Сегодня – твой день перерождения. Подойди и задуй свечу. Ну же: торт не кусается. По крайней мере – пока что.

Голова открыла глаза. Точнее – один глаз, второй был залеплен воском.

– Магдалина, – прошептали мертвые губы. – Я вам когда-нибудь рассказывал, что отделенная от тела голова сохраняет способность чувствовать еще в течение пятнадцати-двадцати секунд?

– Ваши двадцать секунд, похоже, давно истекли, доктор Козловский, – ответила Магдалина; она двинулась к противоположному тамбуру: вдоль стены, стараясь держаться от стола с останками Козловского как можно дальше.

– На этом поезде время не имеет значения, – зашелестел голос Козловского. – Здесь мои последние секунды продлены до вечности. Куда вы уходите? – он покосился на Магдалину. – Вы должны задуть свечу. Иначе я не расскажу, почему ваш дядя столь скоропостижно оставил нас всех. Подойдите, я действительно не кусаюсь.

Магдалина, преодолевая отвращение, сделала шаг к столу.

– В свой последний вечер я находился в клинике доктора Сулеймана Агдана: я планировал пройти сеанс массажа, чтобы снять усталость со спины. Устроившись на кушетке массажиста, я закрыл глаза и начал грезить о вас. С момента вашего появления в доме Матвея Эльвена я лелеял мечту, чтобы вас одолела какая-нибудь хворь, дабы я был волен проделывать с вами любые манипуляции, какие только подскажет моя похоть. Неожиданно я услышал, что на пол возле изголовья кушетки поставили что-то тяжелое. Это оказалось ведро, наполненное колотым льдом. Лед я не заказывал, с моих уст был готов слететь вопрос, но в следующий миг ведро, расширившись до размеров мира, поглотило меня. Таким было начало вечности.

– Какое трогательное признание… – Магдалина приблизилась к столу и подула. Огонек свечи затрепетал, но не погас.

– Вы стоите слишком далеко, милая. Либо наклонитесь ко мне, либо послюнявьте пальчики и зажмите фитиль, – посоветовал Козловский.

– Спасибо.

Магдалина плюнула на пальцы, потянулась к свече. Козловский широко открыл рот, с громким щелчком сомкнул зубы: Магдалина едва успела отдернуть руку.

– Простите, – извинился Козловский и захихикал: – Я не удержался. Еще раз – простите… Видели бы вы себя со стороны! Я больше не буду, клянусь честью!

– Что ж. Некоторых и могила не исправит, – проворчала Магдалина.

– Гасите скорее, Пожиратель уже идет за вами! Слышите?

Хлопнула дверь тамбура: живая кукла Сети Второго собиралась перейти во второй вагон.

Магдалина погасила свечу. Козловский улыбнулся.

– Я умышленно занес в рану Матвея Эльвена грязь. Ковырнул острием ланцета у себя под ногтем большого пальца, представляете? Слишком уж завидной вы были невестой. Мы со стариной Мосдеем даже заключили пари: кому из нас двоих вы достанетесь. Мосдей планировал прибегнуть к шантажу какими-то бумажками, а я бы нашел предлог, чтоб положить вас под нож доктора Агдана. Ну а после… Вы сами все понимаете. Кстати, пари я проиграл. Будьте любезны, передайте это старине Мосдею, если вдруг встретите его в соседнем вагоне. – Голова надула щеки, заперхала, затем выхаркнула на столешницу золотой чекан.

– Вы здесь лишь затем, чтобы покаяться? – спросила Магдалина, отступив.

Козловский закатил глаз и ничего не ответил.

– Я сотру в порошок твоих врагов, – прозвучало из рупора. – Я наделю их способностью чувствовать боль даже после смерти. Я превращу дерзких в коленопреклоненных рабов. Голова доктора Козловского – мой подарок тебе. Ты можешь плюнуть ему в лицо, отхлестать по щекам или медленно поджарить на углях. Он заслужил. Всю жизнь этот человек творил зло, прикрываясь мнимой благодетельностью.

– Чудовищно… – Магдалина прижалась спиной к стене. – Мне ничего этого не нужно! С чего вы взяли, что меня это прельстит? Ваш извращенный нечеловеческий разум столь же чужд, как и те, кто проникает из потусторонья! В вас и в некроморфах горит одна и та же злоба! Как же я сразу не разглядела это родство!

– Потому что ты – слепыш. И им останешься, если не пройдешь мой аттракцион до финала. Тебя ждет уже следующий сюрприз! Поспеши!

Дверь в тамбур распахнулась. В вагон ввалился Пожиратель. Он снова уставился на Магдалину, что-то неразборчиво промычал, а затем двинулся к ней шатающейся походкой.

Магдалина со свистом втянула сквозь зубы воздух, кинулась к противоположному тамбуру.

– Ешь доктора! – азартно кричал фараон. – Расколи ему голову, как кокосовый орех! В ней еще осталось несколько фунтов вкусного мозга!

В следующем вагоне, вопреки опасениям Магдалины, ее не ждал ни Мосдей, ни кто-либо еще – живой или мертвый. Это было пустое, гулкое пространство, так же ярко освещенное лампами на электрике. На стене синела увеличенная реплика тициановского «Нового Прометея». Магдалина подбежала к картине, уже догадываясь, что очередная порция правды, смешанной с мерзостью, будет связана с этим полотном.

– Что вы хотите от меня? – бросила она, тяжело дыша. – Что должна сказать эта картина?

Из рупора под потолком лилось лишь шипение, отдаленно напоминающее шум ливня. Фараон молчал.

На реплике отсутствовал главный герой. Люди тянули руки к пустому месту, на котором белели надписи: «Бойтесь его!», «Отец лжи», «Гибельное искушение», «У него миллион лиц».

– Теперь ты понимаешь, у кого пошла на поводу, вестница?

Это снова был голос, который Магдалина услышала при пробуждении. Она огляделась: было непонятно, откуда он мог исходить. Казалось, будто голос звучит у нее в голове.

– Что мне делать? – в отчаянии воскликнула она. – У меня не было выбора! Умоляю, спасите! Что мне делать…

В то же время полотно пошло волнами, точно потревоженная водная гладь. Надписи исчезли, зато проявился сам Светоносный: только теперь это был не изгой и страдалец, а гордый и могущественный ангел с белыми, матово светящимися крылами. В один миг «Новый Прометей» преобразился, цвета стали горячими, грозные лики в небесах скрыл густой дым, а фигуры протягивающих руки людей скорчились в пламени. «Новый Прометей» стал «Фивами в огне». Только на площади, в окружении языков пламени, стоял Светоносный, а за его плечами угадывались силуэты высотных зданий современной столицы Нового Царства.

Снова с лязгом распахнулась дверь.

На сей раз перчатки Пожирателя были темны от крови. Трупное окоченение действительно перестало сковывать его движения: он целеустремленно шел за Магдалиной, чуть расставив в стороны руки, словно мечтал заключить ее в объятия.

И снова у Магдалины не осталось времени осмыслить то, что довелось увидеть. Снова пришлось бежать во весь дух, потому что на сей раз оторваться от преследователя оказалось непросто.

Одни двери, вторые… Следующий вагон.

Тьма, прореженная светом одинокой свечи, стоящей на высоком канделябре. За окнами свистит ветер, как в зимнюю ночь в Петербурге, и ни лучика не проникает снаружи, словно стекла с другой стороны покрасили в несколько слоев черной краской.

По обе стороны канделябра сидели, низко склонившись над пяльцами, тетя Эмили и матушка Птанифер. Их лица драпировала густая тень. На тете Эмили была пышная юбка розового цвета, светло-бежевый корсет и розовый же домашний капор. На матушке Птанифер – ее обычное бесформенное платье, темное и унылое, в тон сумраку, царящему в вагоне. Голова старой служанки была непокрыта, черные с серебристой проседью волосы ниспадали на сутулую спину.

– Скажи, дорогая, – послышался сонный, апатичный голос тети Эмили, – действительно ли тебе приходилось видеть Лукавого? Или это лишь фигура речи, дабы наводить страх на непослушных отроков?

– Это правда, милая госпожа, – столь же вяло ответила старая служанка. – Тот день, когда я заглянула в его глаза, разделил мою жизнь на две половины.

– И что, дорогая, так ли уж страшен он, как молвят люди?

Матушка Птанифер прислушалась к завываниям ветра, словно надеясь получить подсказку. Затем скрипуче проговорила:

– Не страшен Лукавый обликом. Куда страшнее то, что он говорит и что делает. Слова его льстивы и полны обещаний, от них размягчается сердце и разум застилает тепловой поволокой, словно в пору первой влюбленности. Однако он преследует свои цели, и цели эти простому человеку понять сложно, ибо лежит в них злой и извращенный расчет. Но даже не это самое страшное…

Служанка отложила пяльцы, пристроила подбородок на широкую ладонь.

– Что же тогда, моя верная?

– У него сто имен и миллион лиц, которые он меняет, как джентльмен – шляпы, – произнесла она едва слышно. – Он ездит на волшебном поезде, для которого не существует расстояний. Поэтому он всегда и везде. Сегодня Лукавый там, а сейчас – за твоей спиной.

За Магдалиной распахнулась дверь.

Короткий вскрик и снова – через вагон к противоположному тамбуру. Тетя Эмили и матушка Птанифер одновременно повернулись к ней, обдав холодом, струящимся из пустых глазниц, и тут же растаяли, точно миражи озер в Аравийской пустыне.

Магдалина ворвалась в следующий вагон.

Снова яркий свет. Большой прозекторский стол из хромированной стали. На столе – человек в саване.

…Она становилась на пороге тамбура, словно врезалась в невидимую преграду. Захлопнула дверь, навалилась на нее спиной.

– Дальше я не пойду! – выкрикнула в сторону медного рупора.

– Почему же? – тотчас прозвучало в ответ. – Пришла пора расспросить старого лжеца о том, как ты появилась на свет. Разбудим его, как ты думаешь? Что-то он, соня, разоспался…

– Я дальше не пойду! – повторила Магдалина и замотала головой: – Не пойду! Там мой отец! Нет!

В дверь за ее спиной ударили. Каблуки новых туфель заскользили по рифленому металлу пола.

– Не смей сдаваться сейчас! – прикрикнул на нее фараон. – Иди вперед! Послушай, о чем запоет эта перечница!

– Я не хочу знать! – зарыдала Магдалина. – Вы сводите меня с ума! Лучше погибнуть!

– Ты увидела конец мира. Ты побеседовала с человеком, чьи помыслы были грязнее и ужаснее, чем у самого Лукавого. Ты повстречалась с двумя женщинами, бежавшими от Лукавого всю жизнь, чтобы все равно стать его вечными пассажирками. Вперед, Эльвен, только вперед! Прими истину или погибни! Пусть тот, кого ты звала отцом, расскажет, где и при каких обстоятельствах на его руках оказалась маленькая вестница! И при чем здесь козни Лукавого!

– Я не пойду! – простонала Магдалина. – Я разгадала ваш замысел! Вы это делаете нарочно! Вам нужна сломанная и безвольная рабыня, наделенная даром! Все это – ложь! Грязная, подлая, тошнотворная ложь!

– Беги, или погибнешь!

– Нет! Нет! Нет! Вы не заполучите меня! Я не встану на вашу сторону!

У нее больше не было сил держать двери. Еще один удар со стороны тамбура, и она упала.

Обтянутые черной кожей руки подхватили ее у пола. Рывком подняли и прижали к стене, выдавив из груди остатки воздуха. Магдалина пыталась вырваться, но руки были нечеловечески сильны и тверды, словно вылиты из железа. Тогда она извернулась и ударила кулаком в респиратор. Увы, но ее никто не учил драться. Пожиратель даже не пошатнулся. Респиратор приблизился вплотную к ее лицу. Сквозь дыхательные щели маски полился густой, дурманящий запах благовоний. Твердокаменные пальцы сжали Магдалине горло.

– Что ж, видимо, я ошибся в тебе, – сказал Лукавый, он же – фараон, Сети Второй, повелитель Нового Царства, Светоносный, Новый Прометей, Отец лжи, злобный бог из древности Сет. – Слабый пожирается сильным. Скучно, Эльвен! Избито и скучно!

Пожиратель снял маску, она повисла на тесемках. Бледные, сухие губы приоткрылись, показались грубо заточенные напильником зубы.

Магдалина, балансируя на грани беспамятства, вглядывалась в заостренные смертью черты, в потемневшую, пергаментную после обработки бальзамирующими средствами кожу, в черные зеркала зрачков, обрамленные бирюзой радужки.

Узнала.

Узнала, хотя это было непросто.

И узнавание стало очередным сокрушительным ударом.

Безусловно, современная наука Нового Царства добилась потрясающих результатов в мумификации, но в этом случае материал был особенным: человек, обладавший даром взаимодействовать с «особой энергией». Не благодаря бальзамам и синтетическим препаратам в нем сохранилось подобие жизни, а из-за остаточной магии, которая все еще питала омертвевшие ткани витальной силой.

– Мукеш… – едва-едва слышно прошептала Магдалина.

Некогда друг и соратник, а теперь – машина смерти, послушная Лукавому. Еще недавно он пытался вернуть «особую энергию» людям, но, видимо, Светоносный может быть лишь один. За что Мукеш и был покаран таким бесчеловечным образом.

Наверное, Лукавый положил глаз на каждого «нового Прометея». Лукавый стремился заполучить их всех – живых или мертвых – под свои знамена.

Зачем?.. У него была какая-то цель…

Неожиданно хватка Мукеша ослабла. Он все еще продолжал прижимать Магдалину к стене, но делал это скорее для того, чтобы она не упала.

Легкие горели огнем, Магдалина судорожно вобрала полную грудь воздуха. Мукеш отступил. Его сердце молчало, но «особая энергия», заключенная в каждой клетке, пульсировала со всевозрастающей частотой.

На несколько долгих секунд в вагоне висела тишина, пронизанная пульсацией магии. Никто не двигался, Магдалина и Мукеш застыли друг напротив друга двумя изваяниями. Словно на безымянном дирижабле контрабандистов, когда они так и не решились прикоснуться друг к другу.

Затем зажегся синий свет. Он просачивался сквозь пергаментную кожу Мукеша, через каждую пору, пробивался наружу рассеянными лучами. Он падал бликами на металлические стены, на мраморно-бледное лицо Магдалины. В синем свечении растаял прозекторский стол и тело в саване. Возникли из пустоты и мгновенно загустели, поглотив внутреннее пространство вагона, клубы тумана.

Пальцы, сжимающие горло Магдалины, стали рыхлыми, словно перчатку набили опилками. Рука Мукеша переломилась ниже локтя, а из-под почерневшей плоти на лице проступили кости черепа.

Он сжигал себя, дабы не причинить вред той, кого любил.

В мертвой оболочке жила душа, которая сохранила память, и в решающий миг она оказалась сильнее злой воли Господина железных дорог. Внутренний огонь, который Мукеш так и не смог подарить людям, пылал.

Мукеш упал на спину. Взорвался струями серого праха, рассыпался горой почти невесомой золы. Опустевшая одежда сложилась бесформенным кулем.

Магдалина попятилась. Она прижала руки к груди, в которой трепетало кровоточащее, израненное сердце.

– Мукеш, – прошептала она кружащим перед лицом частичкам пепла. Пепел падал на щеки и на губы, словно пытаясь покрыть их поцелуями.

Послышались шаги, кто-то шел сквозь туман. Магдалина подобралась, смахнула слезы, приготовилась драться. При помощи магии или же кулаков, ногтей или зубов – словно загнанный в угол зверь.

Сквозь белесую мглу проступил контур человека в старомодном цилиндре.

– Мемфис, – объявил он мрачно. – Приехали, Эльвен.

Глава девятая

Что ты знаешь?

Ядовито-зеленые пояса полярного сияния слились над фьордами в китайский иероглиф «юн», что означало «судьба». Оставив за кормой тайгу, края озер и болот, пройдя над тундрой, воскресающей после суровой зимы, «Тион» достиг побережья Баренцева моря.

– Найдите мне добровольцев! – потребовал Роланд Ронсевальский, собрав в кают-компании офицеров. – Дюжину крепких ребят, которые не прочь размять кости на земле.

Старший механик Якоб Фицрой – усатый, похожий на моржа здоровяк в пропахшем машинным маслом, махоркой и потом рабочем комбинезоне – сухо кашлянул, затем заметил:

– Любой из нас не дурак потоптаться по тверди после славного перелета, капитан: и матросы, и офицеры. Если желающие выстроятся в очередь, то у нас нарушится баланс веса.

– Тогда пусть строятся вдоль киля, – улыбнулся вахтенный помощник Грег Баттон, помешивая ложечкой чай.

Роланд холодно поглядел на механика.

– Отставить шутки. Я прекрасно понимаю, что команда устала. Только на твердь мы идем не ради того, чтобы навестить девочек в припортовом борделе. Преимущество будут иметь те, кто знает, с какого конца стреляет винтовка.

Фицрой опустил голову, засопел, затеребил лямки комбинезона.

– Мы? – переспросил Баттон. – Капитан, вы хотите сказать, что собираетесь возглавить отряд?

– Именно так, Грег, – ответил Роланд. – В мое отсутствие вы будете выполнять обязанности капитана.

Баттон поджал губы, кивнул: мол, все с вами ясно. Гордость, ставшая притчей во языцех, не позволит усидеть на месте, она будет гнать Ронсевальского впереди строя и заставлять лезть на рожон.

Роланд понял без слов, что у Баттона на уме. Сказал негромко:

– Я должен лично проследить за безопасностью Заказчика. В первую очередь я несу ответственность за то, что со всеми нами произошло, поэтому… – капитан осекся, потер с пристрастием выбритый подбородок, глядя перед собой.

Офицеры заговорили наперебой:

– Капитан, мы все в одинаковой степени ответственны! Решение принималось командой! Это был единственный правильный выбор!

Роланд устало расстегнул воротник френча.

– Скорее, выбора у нас не было вообще, – поправил он, – и это удручает сильнее всего. Хорошо, господа. Вы можете разойтись по местам. Соберите мне отряд! Через час я проверю его готовность к высадке.

Офицеры разошлись. Кают-компания опустела, и у Роланда появилось несколько секунд, чтобы выйти из образа бесстрастного командира из нержавеющей стали и побыть со своими мыслями наедине.

Они должны были погибнуть среди туч вулканического дыма над лавовой долиной, возникшей на месте Абидоса. Они должны были разбиться в Медном Ущелье, поскольку машины «Тиона» вышли из строя, а без них дирижабль не смог бы сохранить управляемость при бушующем шквале. Они должны были сгинуть без вести, а останки людей и обломки «Тиона» – исчезнуть под многофутовым слоем пепла, чтобы их смогли найти лишь археологи далекого будущего.

Быть может, так и произошло.

Быть может, они разбились, погибли, сгинули… а это – предсмертный бред. Долгий, утомительный, наполненный тревогой бред; последние секунды жизни, обратившиеся в вечность. И борт дирижабля отделял их – разбившихся, погибших, сгинувших – от мира живых.

Какова цепочка: любовь к Магдалине, условия ее дяди, рисковая пропозиция жрецов из Абу-Симбела, опасный перелет над зоной бедствия, отчаянная попытка пришвартоваться к аварийной башне…

Потом этот унизительный выбор: или погибнуть, или пойти на службу некому могущественному существу, чье происхождение и цели до сих пор остаются загадкой.

Последующее цепляется за предыдущее, метафорическая петля затягивается на метафорической шее все сильнее, и нет возможности вырваться из цепких лап договоренностей.

А всему причиной – любовь, будь она неладна.

…Заказчик ждал в ходовой рубке. Роланд привык к его скульптурной фигуре, застывшей в недоступной простому человеку сосредоточенной неподвижности перед иллюминатором. Кажется, за все время Заказчик лишь несколько раз покидал рубку. Его присутствие уже ни у кого не вызывало нервозности или неудовольствия.

– Ultima Thule, – протянул Баттон, глядя на пустынный, в плесневом налете потемневшего снега, пейзаж. Редкие карликовые деревца гнули на ветру голые ветви, темнела в отдалении цепь каменистых сопок, напоминающих терриконы. А еще дальше виднелось море: по волнам плясали солнечные блики, делая их похожими на расплавленный металл.

– Медленно, – сказал Заказчик и повторил с неудовольствием: – Медленно, медленно!

– Позвольте! Мы движемся так быстро, как ни один другой транспорт в мире, – возразил Роланд.

Заказчик обернулся. Как обычно, по его лицу было трудно понять, какие чувства он испытывает. Скорее всего, его становление и большая часть жизни прошли в отдаленных, чужих пространствах, где не было места обычным человеческим эмоциям. Роланду в последнее время приходила мысль о детях, воспитанных дикими животными – волками, обезьянами, ланями. Само собой, Заказчик жил не среди зверья. Но и не среди людей – это абсолютно точно.

– Транспорт есть, – ответил Заказчик. – Поезд. Но он у Светоносного, далеко отсюда.

Заказчик носил длинные, ниже плеч, волосы. Они были темного русого цвета и обладали удивительным свойством не становиться грязными и засаленными, хотя никто не видел, чтобы Заказчик уделял время собственной гигиене. Лицом же он был не молод и не стар. Ни морщин, ни родинок, ни угрей, ни шрамов: гладкая кожа восковой куклы. Глаза прозрачны и чисты, как два кристалла горного голубого хрусталя, но взгляд цепок и пытлив.

Был Заказчик плечист и крепок, но ростом – ниже Роланда на голову. Одежда, которую он носил, тоже поначалу вызывала удивление у офицеров и смешки со стороны нижних чинов. Шерстяная туника, сверху – покрытый искусной резьбой панцирь, как у римского легионера. Наплечники, набедренники, все честь по чести. Ему бы еще железный шлем с султаном из перьев, щит и пилум – и в таком виде было бы не стыдно занять место хоть в фаланге, хоть в манипуле.

Пилума и щита у Заказчика не было. Зато имелся меч, длиною примерно в полтора фута. Меч лежал в ножнах, которые были приторочены к поясу.

Ноги Заказчика оставались голыми, на голенях и подтянутых икрах рыжели в лучах солнца полукольца волосков, похожие на тонкую медную проволоку. Обут Заказчик был в простые сандалии.

Ему выдали шинель, чтоб он не замерз в холодной, выстуженной северными ветрами рубке. Поэтому Заказчик стал походить на центуриона военно-воздушных сил Римской империи, если бы такие существовали.

– Нет-нет, – заупрямился Роланд. – Ни один поезд не смог бы проделать такой путь.

Ответ Заказчика заставил Роланда и Грега недоуменно переглянуться.

– Ртуть может многое, – сказал тот и снова отвернулся к иллюминатору. – Спуститься на твердь желаю я вон там… – он указал пальцем на непримечательную возвышенность в двух милях от побережья.

Настало время высадки.

Попутный ветер, подгонявший «Тион» во время пути, неожиданно стих, точно где-то перекрыли воздушный вентиль. Дирижабль развернулся хвостом по направлению движения, и за считаные минуты его скорость упала до черепашьего шага. На нижней палубе открылись люки, развернулись на лету бухты штормтрапов.

Торопливо пересчитывая перекладины руками и ногами, спустились матросы. Роланд и Заказчик покинули «Тион» последними.

Твердь… Почти месяц они не ступали на землю. С того дня, как «Тион» покинул Мемфис. Никто не мог предвидеть, что судьба забросит их за полярный круг.

Роланд наклонился, зачерпнул горсть холодной каменной крошки, понюхал: пахло снегом, талой водой и мхом. Огляделся по сторонам.

Если луна – это серебро, то северное солнце – это белое золото. Оно низко висело над сопками, на него можно было смотреть, не щуря глаза. То, что Роланд поначалу принял за скальные останцы, оказалось поваленными менгирами – тяжеленными каменными столбами, разрушенными у основания водой. Количество лежащих на земле менгиров наводило на мысль об умышленном лесоповале.

Заказчик тоже огляделся, поводил носом из стороны в сторону, а затем целеустремленно направился к ближайшей сопке. Роланд дал знак матросам следовать за «центурионом».

За сопкой оказалась низина. Из снега торчали каменные столбы и валуны, на вершинах некоторых из них свили гнезда полярные чайки. Заказчик повернулся к Роланду.

– Ты, – он указал на капитана пальцем. – У тебя есть зверь. Дай мне!

Роланд нахмурился. Он не терпел демонстративного панибратства, тем более в присутствии подчиненных. Более того, он не понял, что от него хочет Заказчик.

– Тебе подарила женщина, – пояснил «центурион». – Ты носишь с собой. Он мне нужен.

Роланд расстегнул шинель. Во внутреннем кармане кителя действительно лежала бронзовая фигурка леопарда – память о Магдалине. Лучше бы он попросил у невесты портрет или фотограмму, так было бы проще удерживать в памяти черты. А фигурка… Всего лишь безделушка…

Капитан положил теплую фигурку на ладонь Заказчика.

На глазах Роланда и изумленных матросов бронзовый леопард стал размягчаться, терять форму. Сначала металл собрался вытянутой каплей, а через миг превратился в овальный диск с зеркальной поверхностью. Заказчик и бровью не повел, хотя на его ладони должно было стать горячо, как в плавильной печи.

Заказчик заглянул в «зеркало», повертел в руках, точно компас, потом стал спускаться в низину. Подошвы сандалий скользили по мокрому, кое-где покрытому наледью щебню, и Заказчик ловко балансировал рукам, чтобы не упасть. Внизу снега было по колено, но чудак не обратил на это внимания. Побрел дальше, не отрывая взгляда от зеркала.

– Господин капитан! – обратился к Роланду матрос-гальванер.

Роланд вопросительно вскинул брови.

– Я поднимался на сопку, – матрос махнул рукой в сторону возвышенности. – Лихое здесь место, господин капитан, колдовское. Камни стоят не как попало, а завитком… – матрос наклонился и начертил пальцем на снегу спираль. – Вот таким, как ракушка.

– Та-ак, – протянул Роланд. – Ребята, смотреть в оба! Я иду вниз, а вам – рассредоточиться вдоль склона.

Снег был мокрым, рыхлым. Он сейчас же завалился за голенища сапог, растекся холодной влагой вдоль щиколоток. Роланд поспешил за плечистой фигурой Заказчика. А тот кружил среди камней, и поблескивало «зеркало», отражая синий свет, льющийся из сосредоточенных глаз.

– Чувствуешь хлад? – спросил Заказчик напряженным голосом, когда Роланд подошел ближе. – Оно здесь…

Капитан поднял воротник шинели.

– Пьет тепло из вашего мира, – продолжил Заказчик. – Видишь?

Бок менгира покрывала толстая ледяная корка. В ее глубине угадывались очертания угодивших в ледяную ловушку зеленых стеблей. Заказчик встал к менгиру спиной, потянулся вверх, словно хотел сорвать с невидимого дерева невидимое же яблоко.

Роланд снял с плеча карабин и передернул затвор, когда вокруг руки Заказчика замерцал и подернулся рябью воздух. Порыв ветра разметал «центуриону» волосы. Неожиданно солнечный свет померк, тени налились аспидной чернотой. Полярное сияние изменило цвет, напитав снег кармином. Роланд почувствовал, как электризуется воздух, словно во время грозы. Что-то должно было произойти, и ощущения от приближения этого чего-то – колоссального, непознаваемого – нельзя было назвать приятными.

Но полет «Тиона» был целиком и полностью связан с событиями мистическими, поэтому фантастический апофеоз на краю земли казался ожидаемой, логичной развязкой.

Роланд воспринял то, что происходило дальше, со спокойствием вынужденного фаталиста.

Вот огненные жгуты полярного сияния скручиваются в небе спиралью. Наверное, это проекция сооружения из менгиров и необработанных глыб, находящегося в низине, на небесный экран.

Вот центр спирали раскрывается пастью-воронкой, которой бы позавидовала мифическая Харибда. Внутри нее – бездонная синь, такую можно увидеть, подняв дирижабль высоко над облаками. Глядя на то, что творится в небесах, Роланд мысленно хвалит себя за предусмотрительность – он приказал Грегу отвести «Тион» от места высадки на десять миль.

Вот из пасти-воронки звучит громоподобный голос:

– Кто осмелился?..

Вот Заказчик кладет ладонь на рукоять меча и произносит негромко, но так, что слышно всем:

– Кто, кроме бога?

– Михаил… – раздается в ответ. – Старший вестник, повелитель ветра и туч. Час настал?

– Давно. Отдай то, что хранишь, старый судья.

– Держи крепче, преемник.

Возле воздетой руки Заказчика вспыхивает квадрат света. «Центурион» тянется к нему и вынимает из золотистого свечения какой-то предмет…

Книга! Роланд стоит неподалеку. Ни одно слово Заказчика, ни одно его движение не ускользает от внимания капитана.

– Светоносный был здесь, – снова доносится из разверстой пламенной пасти.

– Меня не остановить, – говорит Заказчик, прижимая книгу – фолиант с обложкой из переплетенных металлических полос – к широкой груди.

– Гордыня – это порок… – назидательно гудит голос. Похоже, это его последние слова.

Воронка в небесах затягивается, огненные жгуты бледнеют, распрямляются. Полярное сияние приобретает прежний вид. Над сопками вспыхивает белое золото солнца.

Заказчик пошел по своим следам обратно.

– И этому всему есть объяснение? – спросил капитан, барабаня пальцами по прикладу карабина.

– Есть, – не оборачиваясь, бросил «центурион». – Ты можешь звать меня Михаилом.

– Очень приятно, – отозвался Роланд. – А кто такой старый судья?

– Знать этого не стоит. Он давно уединился в поисках покоя и не участвует в судьбе мира, – уклончиво ответил Михаил.

Едва Роланд выбрался из низины, едва он успел вычистить снег, набившийся за голенища, как матросы всполошились:

– Капитан! Видим людей! Они идут из тундры!

– Откуда они взялись? – насторожился Роланд.

– Будто с луны свалились, капитан, – последовал неуверенный ответ.

– Местное племя?

– А вы сами взгляните…

Михаил уже стоял на вершине сопки. Он обозревал окрестности, поворачиваясь грузно и неторопливо, подобно башенному орудию. Фолиант Заказчик по-прежнему прижимал к груди одной рукой, во второй он держал «зеркало».

Роланд взобрался по ненадежному осыпающемуся склону, встал рядом с Михаилом.

…Они приближались широкой цепью, выстроившись полукольцом. Серые, неприметные, в одежде, сливающейся с местностью. Бесшумно, уверенно, почти синхронно. С каждым шагом – быстрее и быстрее. Того гляди, сейчас перейдут на бег.

Капитан поморщился, словно от зубной боли, едва взглянул в окуляры бинокля.

На этих людях не было одежды. Бинты. Заскорузлые бинты в несколько слоев. В прорехах бандажа просматривалась почерневшая плоть. Мумии из Нового Царства, ожившие благодаря злой силе и благодаря ей же заброшенные в пустынную тундру!

Их зарыли в мерзлую землю, оставили ожидать прибытия Михаила и воздухоплавателей с «Тиона». Кто мог это сделать? Пасть говорила о каком-то Светоносном…

«Светоносный – звучит жизнеутверждающе… – рассеянно размышлял Роланд. – Там, где свет, нет места тьме… Разве только густым теням…»

– Чего же вы ждете? – недоуменно обратился Роланд к Михаилу. – Испепелите их! Синим светом! Вы ведь можете!

– Увы, – вздохнул Заказчик. Зашелестела сталь, когда он потянул меч из ножен. – Не в сей раз.

Что ж. Тогда – драться. Роланд повернулся к матросам.

– Сигнальную ракету – немедленно! Занять позицию на возвышенности!

Грег Баттон увидит сигнал и подведет «Тион», чтобы забрать их с сопки. Что такое десять миль для дирижабля? Пустяки… Они продержатся. Ведь у мумий нет оружия, мумии собираются навязать рукопашную. Но прежде им доведется отведать свинца из «трехлинеек».

– Целься! – приказал Роланд, покрепче притискивая приклад к плечу. Мумий – с полсотни. Они сходятся серым кольцом вокруг сопки, на которой приготовились к круговой обороне воздухоплаватели. Уже без бинокля видно, как светятся глаза живых мертвых, лучась иномировой силой.

– Огонь! – кричит Роланд и спускает курок.

Перрон был пуст.

Над рельсами висел промозглый туман. Он не растекался в стороны, он все еще сохранял форму страшного поезда «повелителя железных дорог».

Магдалина поправила корсет, отряхнула подол платья. Но не потому, что сильно беспокоилась о внешнем виде. Просто эти нехитрые манипуляции помогали ей сохранять связь с реальностью.

– Что ты знаешь о себе? – послышался злой и насмешливый шепот. – Кто ты? Откуда?

Она была одна.

Вокзал Мемфиса обезлюдел. Часы на башне остановились, но не в двенадцать часов, как в Фивах будущего, а в пятнадцать минут третьего. Магдалина знала, что вокзальные служащие заводили часы раз в четыре дня. Значит, люди покинули город как минимум… да, четыре дня назад: железная логика!

– Куда ты намерена идти? – шипел ей вслед Лукавый. Он прятался в тумане; возможно, он тоже стал туманом. А возможно, это она вывалилась за пределы нормального течения времени. И снова никто ей не мог объяснить и рассказать. Снова сама против всего мира. Нет – против множества миров! Ни дядя, ни Роланд, ни Мукеш, ни даже Каин с Адамом – никто не мог помочь или хотя бы приободрить словом.

– Куда ты денешься от себя?

Магдалина пересекла привокзальную площадь. От отключенных фонтанов несло болотной тиной. Над позеленевшей пузырящейся водой в их чашах кружили комары.

Пусто, глухо и сумеречно. На проспекте Седьмого Обелиска ни паромобилей, ни конных экипажей. Лишь суетливо перебегают широкую дорогу крысы да вдалеке пируют вороны над раздувшимся трупом лошади.

Магдалина сиротливо огляделась. Что делать дальше, она не знала.

Мемфис стал одним старым, предназначенным под снос многоквартирным домом. В нем была тысяча дверей и десять тысяч окон, но нигде не звучали ни голоса, ни шаги. Ни детского смеха, ни стариковского брюзжания. Ни семейных ссор, ни объяснений в любви. Только шорох крысиных лап, скрип ветвей и гул ветра, заметающего проспект розоватой пылью, несущего вдоль тротуаров обрывки газет и пожухлую листву.

Тучи вулканического дыма нависли над городом шишковатым козырьком, зловещими черными горами, оторванными от земной тверди. То и дело клубы озарялись бледно-зелеными вспышками, за которыми следовали приглушенные и смягченные расстоянием раскаты.

Магдалине казалось, что она слышит, как хлопают крылья, как хохочут некроморфы, беснуясь под покровом, который не пропускает солнечный свет. Ведь мрак вечной ночи – их стихия.

Это был фронт, на котором живое столкнулось с неживым. И в считаные дни, а скорее часы, линия фронта пройдет через обезлюдевший Мемфис.

Ей не спастись. Она обречена погибнуть здесь, в брошенном городе. В битве с некроморфами или же под черным дождем из пепла и насыщенной смертоносной химией влаги.

– Он надеялся увидеть в тебе друга и единомышленника, – не унимался Лукавый, став облаком смрадной пыли. – Тот лжец, которого ты называла отцом.

Магдалина вышла на набережную. Оставленные торговцами корзины валялись в беспорядке. Серо-рыжая ящерица зачастила лапами по принесенному из пустыни песку, спряталась от Магдалины под перевернутой корзиной. Сытые и дерзкие вороны, рассевшиеся на ограждении, не стали торопиться сниматься с места. Они забили крыльями, угрожающе закаркали, затем все-таки лениво поднялись в небо.

Река сверкала серебристыми штришками – это плыла по течению брюхом вверх мертвая рыба. Пятна мазута, севшая на мель баржа, посиневшая рука мертвеца, воздетая над волнами, протянутая к небесам. Отравленный вулканом Нил превратился в Стикс. Магдалина горестно покачала головой и пошла дальше.

– Трудно поверить, что ученый с мировым именем мог так глубоко ошибаться, – пропищал Лукавый, превратившись в летучую мышь. – В его словах и действиях был расчет. Но против природы не пойдешь. Ты не пошла – это истина.

Малая Финиковая улица.

Брошенные дома мрачными утесами нависали над дорогой. Чтобы прогнать чувство одиночества и обреченности, Магдалина представила, как в окнах зажигаются огни, как в проемах появляются люди: они вялы после сна, им нужно собираться на службу, на работу или на учебу. Они жарят на кухнях гренки и яичницу, они выводят из конюшен лошадей.

Но от этих мыслей Магдалине стало еще тяжелее. Город обречен, жители покинули Мемфис надолго, быть может – навсегда. На одном из балконов замерцали тусклые огоньки, но то были лишь глаза кошачьего семейства сфинксов, глядящего на нее, словно на претендентку на территорию.

Нечеткая крылатая фигура появилась в конце улицы и растворилась в воздухе у поворота.

Магдалине было все равно куда идти. Она направилась следом за исчезнувшим видением. А Лукавый, превратившись в кобру, прошипел из-под усохшего тамарикса:

– Что ты знаешь о вестниках? Сколько из них соблазнились женщинами этого мира, оставив здесь потомство? И это честь для вашего полуживотного, близко стоящего к обезьянам рода!

Казалось, что ноги сами несут ее к дому Матвея Эльвена.

Малая Финиковая уводила в глубь некогда респектабельного квартала Мемфиса. Здесь как будто время остановилось. Квартал богачей был похож на сцену с выстроенными декорациями: вот-вот зажгутся лампы, и выйдут, чтобы начать действо, актеры. Брусчатка и тротуарные плиты блистали чистотой, а листва деревьев не утратила свежести и глянцевого блеска. Только глухие ставни на окнах особняков да тяжелые навесные замки на кованых воротах красноречиво говорили, что и здесь давно нет ни души.

– Все вы – мои дети, – ныл Лукавый, став суетливой комариной тучей. – Ты и Мукеш… Джон Шелври и Захи Тарик… Родион Поляков и Нико Несторе… Дворяне и крестьяне, богачи и бедняки… Европейцы и азиаты… Все, в ком жива магия… Моя кровь течет в каждом из вас. Вы готовы к решающей битве. Армагеддон будет завтра. Ты не уйдешь от меня, я прописался в твоей голове. Присягни мне добровольно. Или раздели участь гордеца Мукеша: стань моей новой выпотрошенной куклой.

Вдалеке послышался гул. Вскоре к нему примешался ритмичный лязг и паровозное пыхтение. У Магдалины замерло сердце: приближался паровой экипаж!

Значит, в Мемфисе остался кто-то живой! Значит, она не одна в этом анклаве мира мертвых. И когда рядом зазвучат голоса людей, ее перестанет преследовать этот мерзкий шепоток.

Она заторопилась навстречу пятну света от фар, что возникло в конце Малой Финиковой.

Одинокая молодая женщина, чуть прихрамывающая, но все равно пытающаяся идти быстро. Посередине дороги, чтоб ее было видно наверняка…

– Госпожа Магдалина! – окликнули из-за шарообразного куста самшита.

Магдалина недоуменно оглянулась. Голос был определенно знакомым. Слишком знакомым, чтобы быть реальным.

Зашуршали ветви кустарника, на дорогу выскочил темнокожий человек. В жилетке, в шароварах, босоногий…

– Кахи! – вскликнула Магдалина. Она до последнего мгновения не была уверена, что Кахи – не видение, подброшенное расстроенным сознанием. Она обняла слугу, и лишь крепко сжав его в объятиях, ощутив под своими руками горячие сильные плечи и напряженные мышцы спины, убедилась, что Кахи реален.

– Приближаются наемники Мосдея! – проговорил слуга. – Надо прятаться! Скорее!

Он схватил Магдалину за запястье, мельком взглянул на светящуюся спираль, угнездившуюся на ладони. Потащил с дороги за самшитовые заросли.

– Они ищут вас! Вот уже несколько дней! Возле дома господина Эльвена засада! – сипло прошептал Кахи, его белки лихорадочно сверкали. – Пригнитесь!

Магдалина послушно приникла к растрескавшейся земле. Кахи упал рядом, он тщетно пытался унять взволнованное дыхание, его цепкие пальцы до белых ногтей сжимали рукоять револьвера, появившегося в руке.

– О, – прожужжал Лукавый, став роем помойных мух. – Наши конкуренты не дремлют. Старина Мосдей готов вцепиться в загривок самому Светоносному в драке за кусок кровоточащего пирога…

На дороге показался паромобиль. Магдалина никогда не видела подобных: округлый корпус, борта, обшитые грубо проклепанной сталью, иллюминаторы, как на дирижабле, за выпуклыми линзоподобными стеклами – освещенная лампами на электрике просторная кабина. Три пары колес, пулеметная башня на кузове. По обе стороны паромобиля шли мрачные люди в темных прорезиненных плащах; в такт шагам покачивались висящие на ремнях похожие на морду Анубиса маски противогазов.

– Они знали, что вы вернетесь, – прошептал Кахи. – И тогда мы решили дождаться вас, чтобы предупредить. Мы не хотели, чтобы вы попали Мосдею в руки.

Паромобиль и наемники скрылись за поворотом. Астматичное пыхтение перегретого котла и гул цельнометаллических колес растворились в молчании мертвого города.

– А где дети господина Эльвена? – спросил Кахи. – Где маленький господин Каин и господин Адам?

– О, Кахи, – у Магдалины перехватило горло. – Я не смогла их уберечь. Я старалась-старалась… – она развела руками, сверкнув голубоватым светом рун. Приступ фантомной боли ожег огнем несуществующие крылья. – Но…

Кахи вздохнул. Усталым жестом сунул револьвер за пояс. На его простом лице появилось выражение разочарования и скорби.

– Братья живы. Они остались в России, – пролепетала Магдалина.

– Что ж, госпожа, – Кахи поглядел себе под ноги. – И мы тоже пока живы. Видит Небо, еще не все потеряно.

– Именно так, Кахи, – откликнулась Магдалина. – Именно так. Мы должны покинуть город. Надвигается беда.

– Беда уже здесь, госпожа, – Кахи поднял руку. – Рассвета как не было, так и нет.

– Ты здесь не один? – спохватилась Магдалина.

– Да. Из наших остался только дед Арух… но он слаб и не может бежать из Мемфиса. – Кахи вышел на дорогу, огляделся, позвал жестом Магдалину. – И еще с полсотни горожан разного века, но больше – старики… – проговорил он уже на ходу. – Есть двое ребят покрепче, чем остальные. Я думал, что они – мародеры или какие иные шакалы. Но ничего дурного за ними пока не замечено, помогают старикам. Какая-то нужда держит их в городе.

Магдалина попыталась, хромая, поспеть за слугой, но, не выдержав темпа, остановилась, сбросила с ног туфли и зашвырнула в кусты.

– Верно сделали! – одобрил Кахи. – Так будет тише и безопасней.

– Да-да! – обдал ее зловонным дыханием Лукавый, вновь став пыльным сквозняком. – Следуй за чернокожим! Развязка близка, скоро тьма загустеет над городом, тогда портальные пирамиды разродятся полчищами некроморфов всех мастей. И мы не сможем их сдержать! Потому что мой Пожиратель оказался слишком человечным! Потому что ты отказалась следовать своему предназначению! Мы будем стоять на пирсе и смотреть, как наступает то будущее, картину которого ты увидела сквозь окно «Меркурия». Я обниму тебя за плечи, как свою дочь, и поцелую в пахнущие дымом волосы…

Магдалина прибавила шаг.

Район доков.

Царство складских пакгаузов из бетона и кирпича, просторных эллингов, запертых на десять замков или же, напротив, брошенных с открытыми воротами. Мерно поскрипывают стрелы подъемных кранов. Грязные волны разбиваются о сваи причалов и одетую в камень набережную. Прохудившиеся и гнилые лодчонки, которыми пренебрегли или побрезговали беженцы, жмутся к полосе прибоя. Многие по уключины ушли под воду и лежат теперь на облепленном ракушками дне посреди водорослевых чащоб.

Кахи провел Магдалину через город напрямик. Как пуля проходит сквозь тело навылет, так и они пробирались переулками и тропинками, чужими дворами и садами, верандами и подъездами, парадными и черными.

Чтобы добраться до места, приютившего последних жителей Мемфиса, понадобилось не больше часа.

И все же Магдалина смертельно устала. Когда Кахи открыл перед ней обитую жестью дверь конторы управления речного пароходства, у Магдалины едва хватило сил переступить через порог.

Насыщенный запах мирры и елея живо напомнил ей о Пожирателе, заставил содрогнуться и попятиться к выходу. Кахи, очевидно, показалось, что Магдалина вот-вот упадет без чувств, и он поддержал ее за локоть. Но Магдалина отстранила руки слуги, шагнула вперед.

Никаких мумий в просторном холле конторы не наблюдалось. Здесь были люди, много людей.

Магдалина увидела дряхлых стариков, увидела калек, увидела смертельно больных людей. Кто-то дремал на расстеленных на дощатом полу одеялах, кто-то – на раскладных софах и в легких плетеных креслах. Брошенные родными или просто одинокие. Неспособные самостоятельно покинуть город.

И благовония наверняка использовали здесь, чтобы заглушить тяжелый запах немощной старости и болезни.

– Почему их оставили? – спросила Магдалина, наблюдая, как девочка-подросток в свободных одеждах меняет ночные горшки. Вторая девочка – ее, кажется, Магдалина когда-то видела моющей витрину сувенирной лавки «Роза ветров» – шла через холл с подносом, на котором белели тарелки.

– Они рассчитывали на последний корабль. Но его так и не прислали, – пояснил Кахи. – Эвакуацию прервали. Идемте, я проведу вас туда, где вы сможете отдохнуть и набраться сил.

– Нет, – мотнула головой Магдалина. – Нет времени. Прошу, принеси питьевой воды.

– Конечно, госпожа, – Кахи рванул выполнить просьбу.

– Погоди! – окликнула его Магдалина. – Где я могу найти молодчиков, о которых ты говорил по дороге?

– Тех двух? Обычно они проводят время на крыше, – ответил Кахи. – Вас проводить?

– Зачем? Ты ведь сказал, что они ведут себя смирно. Принеси лучше воды.

– Сию минуту. А вот, кстати, наш Арух!

Дед Арух сильно сдал. Он шел, опираясь на палку: ссутулившийся старик с трясущимися плечами и мутными покрасневшими глазами. Подойдя к Магдалине, Арух беззвучно зарыдал, а потом наклонился к ее руке и припал к пальцам сухими горячими губами.

Подошел Кахи с пиалой, наполненной холодной водой, и Магдалина разделила ее со стариком.

…Она поднималась, тяжело ступая, точно несла на спине груз, по лестнице. Вид переполненного людьми холла до сих пор заставлял ощущать оторопь. Магдалина почти смирилась с тем, что она обречена и что остается лишь ждать, когда дымная тьма накроет город. Но как сжиться с мыслью, что вместе с ней погибнут десятки беспомощных людей? Вестница, избранная… Наличие дара возлагало на нее ответственность. Она может больше, чем остальные. С нее и спрос строже.

И снова обстоятельства не позволяют сдаться. Она бы уже и рада опустить отмеченные рунами руки, но… никак. Нельзя.

Магдалина толкнула приоткрытую дверь, вышла на припорошенную пылью террасу.

Когда-то здесь проходили корпоративные вечеринки для сотрудников пароходства, а большие начальники в разгар рабочего дня могли подняться на крышу, чтобы выпить чаю или вина вдали от конторских дел и перестука костяшек счет. Стоя у края, затененного карликовыми пальмами в кадках, они глубокомысленно глядели на то, как снует по Нилу речной транспорт.

Ее ждали. Кто-кто, а Хасан и Нишант вовсе не изменились. Длинноволосые, небритые, с темными от загара и въевшейся пыли лицами. В одинаковых брезентовых куртках и одинаковых шароварах. В одинаковых сапогах со шнуровкой…

– Как вы здесь оказались? – спросила Магдалина, вглядываясь в их лица. Ей казалось, что из-под слоя пыли, из-под густой щетины брезжит едва уловимое глазом свечение: примерно такое же, какое лилось из-под филигранных мазков Леонардо на «Фивах в огне».

– Приказ фараона, – ответил Хасан.

– Зачем вы здесь?

– Выполнить приказ фараона, – взглянув на Магдалину исподлобья, проговорил Хасан.

– Сделать так, чтобы эти люди не страдали. – Нишант вытащил из поясных ножен на половину длины кинжал.

– Здесь вообще что-нибудь происходит не по приказу фараона? – вспылила Магдалина.

– Наш фараон – живой бог, – Хасан приосанился. – Имя ему – Светоносный.

– Плохи у вашего бога дела: нет больше Нового Царства. – Магдалина поглядела на надвигающуюся тучу. Непрерывно сверкали ветвистые молнии, плавя пески окружающей Мемфис пустыни в стекло. Ветер налетал порывами, хлопал оконными рамами, скрипел уличными вывесками, разбрасывал бумажный мусор. От запаха тухлых яиц и серы першило в горле и накатывала тошнота. – Что-то пошло не так, как он рассчитывал.

Хасан и Нисант промолчали. Они не сводили с нее глаз, словно чего-то ждали.

– Скажите… – Магдалина присела на перила, ограждающие террасу. – Мукеша вы тоже предали по приказу фараона?

– Мы никого не предавали, – холодно проговорил Хасан. – Мы служим одной цели.

– И всегда ей служили, – добавил Нишант. – У нас не было никаких обязательств перед Мукешем. Доверие, которое он питал к нам, – лишь его выбор и его же заблуждение. Он упустил момент, когда стоило пересмотреть свои симпатии.

Магдалина нахмурилась.

– Как цинично… Кто же вы? Я чувствую в вас «особую энергию».

Хасан и Нишант переглянулись. Затем, явно сомневаясь – стоит ли раскрывать карты, Хасан сказал:

– Наши имена – Азазел и Иетарел. Мы служим Светоносному. Он разрешил быть с тобой откровенными, хотя мы бы предпочли по-прежнему носить маски авантюристов: нам так привычнее.

– Вестники… – протянула Магдалина. – И вы… Кто бы мог заподозрить…

– Нет, – покачал головой Нишант-Иетарел. Голос его стал тих и вкрадчив, в нем послышалась затаенная грусть. – Давно уже не вестники. Не стоит заблуждаться на наш счет.

– Я – не несчастный Мукеш, – ответила Магдалина. – Я видела Лукавого и больше не доверяю никому.

– Бесспорно, – усмехнулся Хасан. Он подошел к перилам, перевесился через них, осмотрел набережную. – О, мне кажется, тебя ждут.

Магдалина увидела человека, сидящего на парапете набережной лицом к реке.

Почувствовав ее взгляд, человек обернулся и помахал рукой. Это был помянутый всуе Лукавый, вновь принявший облик Сети Второго.

– Как только ты вошла в это здание, – Лукавый кивнул в сторону конторы пароходства, – одна из девочек – добрая душа с ореховыми глазками и персиковым пушком на щечках – прекратила протирать пролежни лежачим и кинулась на доклад к наемникам Мосдея. С людьми всегда все идет не так, как должно. Только две крайности позволяют надежно управлять ими – кнут и пряник. И что прикажешь делать? Стоит щелкнуть пальцами, и доносчица не уйдет далеко: бродячие собаки размотают ее кишки по всей длине Малой Финиковой.

– А какая вторая крайность? – спросила Магдалина.

– Не станем трогать девчонку – все равно завтра она надышится ядовитыми газами и умрет в придорожной канаве. Но когда наемники прибудут сюда, ты уже будешь далеко: «Меркурий» умчит тебя со скоростью света.

– Вы обманете, – пожала плечами Магдалина.

– Быстро учишься, – одобрил Лукавый. – Твои перышки не успели почернеть, но крылья – уже не та белоснежная девственная простыня.

– Почему вы изображаете из себя фараона?

– Странный вопрос. По-твоему, я должен был жить дервишем в пустыне? Власть, я очень люблю власть, Эльвен. Интриги люблю… Я давал волю страстям и при этом не маскировался. Был тираном и палачом, развратником и искусителем, карал и миловал, играл с жизнями миллионов человек. И это воспринималось как само собой разумеющееся.

– Понятно. Вы и сейчас продолжаете интриговать.

– Удивлен твоей проницательностью…

– А теперь – льстите. Лесть – самый простой способ манипулировать человеком.

– Поражен начитанностью…

– Прекратите. Я вас ненавижу. Вы – самое чудовищное существо во Вселенной!

Лукавый рассмеялся.

– А вот теперь льстишь ты! И, клянусь, мне приятно это слышать! Ты – дочь моя, Эльвен. Это так же верно, как и то, что я – сын Создателя. Что ты знаешь о себе? Ты представляешь, в родстве с КЕМ ты состоишь?

Магдалина отступила. Столько мощи и темных чувств было в голосе падшего вестника.

– Однажды твою судьбу изменили. Тебе было суждено стать ведьмой северных племен: повелевать злыми ветрами и волчьими стаями, хранить то, что было спрятано в пустынных землях вдали от цивилизации, в складке пространства-времени. Но спутал карты непредсказуемый человеческий фактор… На севере Кольского полуострова группа людей оказалась отрезанной непогодой от внешнего мира. Твоя мать умерла, не оправившись после родов, сердобольный Павел Эльвен взял заботу о новорожденной на себя, убоявшись, что в ту долгую и суровую зиму никто из северян не пожелает кормить еще один рот. Трудно было ожидать столь импульсивного поступка от рационального профессора…

– Отец тоже видел ангелов, – сказала Магдалина. – Он знал, что делал.

– Я – твой отец, Магдалина! – Лукавый встал, шагнул к Магдалине, заставив ее с ужасом отшатнуться. – Настало время вернуть течение твоей жизни в положенное русло.

– Нет! – Магдалина подняла руки; руны на ладонях пылали силой, точно нити накала. – Не вам менять мою судьбу!

– Ударь меня магией, если ты того желаешь! Выпусти свой гнев! Тем самым ты только приблизишь конец мира!

Магдалина тяжело дышала, она ощущала себя загнанным в угол зверем.

– В тебе слишком мало собственной «особой энергии», – Лукавый прошел перед ней, склонив голову вбок, словно хищник, прикидывающий, как наброситься на жертву. – Ты пользуешься заемной магией, черпая ее из чужой Вселенной, тем самым способствуя расширению бреши между мирами. Ты это делаешь неосознанно, у тебя все получается само собой. Но последствия красноречивы: нападение некроморфов на Москву – твоих рук дело! И кто, как не ты, виновен в том, что обитатели мира мертвых учинили беспорядки в Тверской губернии… но тебе это даже неизвестно! Ты ничего не знаешь о себе! Ты не умеешь пользоваться собственными исключительными силами! Ты – мартышка, оказавшаяся на посту огневого контроля дредноута.

Гроза подобралась к южной окраине Мемфиса. За вспышкой последовал тяжелый, насыщенный сухим треском электричества раскат. Набережную накрыла густая тень; в темноте стало видно, что зрачки Лукавого светятся, словно угольки.

– Можно по-разному оценивать мое отношение к человеческому роду, – продолжил Светоносный, заходя на Магдалину с другой стороны. Хищник все еще примерялся для броска и выискивал слабое место. – Я не питаю к людям любви – верно. Я обманываю и использую в своих целях – тоже верно. И именно потому, что люди мне нужны как материал, как средство удовлетворения собственных амбиций, своей похоти, своей кровожадности, я заинтересован, чтобы цивилизация продолжала существовать в том виде, в котором она существует сейчас. До тех пор, пока мир способен носить вас на своем теле! Подчиняясь логике развития и законам вашего же человеческого общества! Как можно дольше! В мире вестников я изгнанник, я проклят и наречен Врагом всего сущего. А в вашем мире я – живой бог. Думаю, легко понять, почему я стремлюсь сохранить статус-кво: моя выгода очевидна.

Лукавый резко остановился, нацелил на Магдалину указательный палец.

– Ветер поменялся, ты чувствуешь?

Действительно, в воздухе теперь сильнее пахло речной водой, чем вулканической гарью. По набережной прошелся невысокий смерч, засасывая в воронку пыль и мелкий мусор. В городе тявкали и выли бродячие псы. Шакалы исправно подвывали из пустыни, словно команда профессиональных плакальщиц на похоронах.

– Симфония разрушения, прерванная когда-то в прошлом, может быть доиграна, – Лукавый многозначительно понизил голос. – Сюда торопится он… Ее новый дирижер.

Магдалина отвернулась.

– Остановим его вместе! – прошипел Лукавый Магдалине в спину.

Многих из тех, кто был ей дорог, нет на этом свете. Ушел отец, не стало дяди Матвея и тети Эмили. Мукеш… верный друг, тебя предали и убили. Вероны – их она почти не знала, но эта пара оставила яркий след в воспоминаниях – погибли в крушении…

Но остались младшие братцы – маленький ангел Адам и несносный демон Каин. Остался Роланд, – он где-то на севере, ему сейчас не до нее. Остались эти люди – жители Мемфиса, которых бросили на погибель. Она несла ответственность и перед ними тоже. Кто же их защитит, если не она? У кого еще найдутся силы…

– Остановим!.. – не унимался Лукавый.

Мемфис – покинули дом с пустыми окнами? Стовратные Фивы – в огне и дыму?

Но остается Москва и Петербург. И еще много-много прекрасных городов. И маленьких городков, и живописных деревень…

– Остановим!.. – слышался свистящий шепот у самого уха.

Лукавый останется на троне?

Сколько убийц, палачей и развратников владеют исключительной властью в границах какой-либо страны, ведь корона им досталась не за мудрость, не за смелость, не за высокие моральные качества, а по праву наследства.

Одним тираном и деспотом меньше – одним больше…

– Остановим! – жарко дышал Лукавый в затылок.

В конце концов, она убедилась, что мир – не музыкальная шкатулка и не коробка с леденцами. Людей неизменно обуревают страсти. И в своих страстях они гораздо ближе к Лукавому, чем к кому-либо еще. Почти такие же… Наверное, не напрасно этот мир был приговорен.

– Он приближается! – Лукавый отступил, чинно заложив руки за спину. – Поторопись с ответом!

Магдалина снова повернулась к реке.

Небо на севере было серым: там свет и тьма все еще противостояли друг другу. Солнечные лучи смешивались с дымом, но проникали под покров туч.

На севере заблистала звезда. Она была одинока, она была ярка. Она возникла ниже туч.

К городу приближался какой-то дирижабль!

И солнечный свет отражался в зеркале его обшивки.

Глава десятая

Ангел

Сердце бьется быстро… быстрее… и еще быстрее.

Кровь рокочет в ушах, кровь поет яростную песню, и Магдалине кажется, что у нее в голове – многотысячная армия, рвущаяся в бой. И это ощущение переполняет ее силой. Она словно стала частью машины, в которой вместо поршней и маховиков – звезды и планеты, а вместо горящего в топке угля и струящегося по трубам пара – мировой эфир и «особая энергия».

– Кахи! – позвала она, войдя стремительным шагом в холл.

Полсотни пар глаз уставились на нее с удивлением и страхом. Люди, брошенные на произвол судьбы, не питали иллюзий относительно своего будущего. Все эти старики, калеки, смертельно больные… Но каждый страшился услышать, что вот, мол, последний час пробил.

Слуга сидел на нижней ступеньке лестницы и нашивал на шаровары заплатку. Услышав призыв Магдалины, он кинулся к ней, сжимая двумя пальцами иглу и нить.

– Нас предали. Скоро здесь будут наемники Мосдея, – сообщила Магдалина. – Не думаю, что наемники питают ненависть к этим людям, – она обвела холл рукой, – но и церемониться с ними тоже не станут. С бывшими слугами Матвея Эльвена – тем более.

Кахи кивнул. Он понимал, что наемники не погнушаются прибегнуть к пыткам, чтобы выведать, где находится Магдалина.

– Я покину это место, – Магдалина положила ладонь, сочащуюся синим светом Кахи на плечо. – Но я постараюсь сделать так, чтобы наемники сюда не дошли. Возможно, мы больше не увидимся.

– Я пойду с вами, госпожа! – Кахи суетливо перекусил нитку, вынул из кармана катушку, воткнул в нее иглу и затем уже взялся за револьвер.

– Нет! – глаза Магдалины сверкнули. – Ты останешься здесь. Если у меня ничего не выйдет, ты приложишь все силы, чтобы остановить людей Мосдея.

– С-слушаюсь… – пробормотал Кахи, серея лицом.

Магдалина отвернулась. Нашла взглядом деда Аруха: тот дремал на старой кушетке у окна, занавешенного для светомаскировки мешковиной. Она приблизилась к изголовью, ее босые, в порванных чулках ноги ступали по-кошачьи бесшумно. Но старик все равно почувствовал ее приближение.

– Ты – за мной? – спросил он.

– Пока не время, – качнула головой Магдалина.

– А-а, – протянул Арух с сожалением. – Что меня ждет?

– Жизнь не исчезает. Она лишь меняет форму бытия. И какая из Вселенных ждет тебя – мне знать не дано.

– Что же ждет тебя?

– Огонь и пепел.

– Мне так жаль, дитя. Если бы можно было что-то изменить…

– Ничего нельзя сделать. Любовь – это всегда самопожертвование. Таков мой выбор.

Дед Арух всхлипнул:

– Я знаю, дитя. Ты не поверишь, но я знаю.

Он протянул к Магдалине трясущуюся руку… однако через миг забылся тревожным стариковским сном.

Магдалина поднялась на крышу.

– Азазел! Иетарел!

Падшие ждали ее на том же месте. Судя по всему, они не сомневались, что Магдалина вернется. А может, почувствовали ее приближение. Падшие были собранны: в руках – помповые «ремингтоны», в поясных кобурах – по револьверу, в ножнах – по кинжалу.

Магдалина указала на медленно скользящую по небосводу звезду далекого дирижабля.

– Нам понадобится транспорт, чтобы добраться до воздушного порта. Сюда как раз направляется бронированный паромобиль. Предлагаю позаимствовать его у наемников Мосдея. Мертвецам все равно колеса без надобности.

Падшие одновременно шагнули к Магдалине. Азазел взял ее за правый локоть, а Иетарел – за левый. Вместе они подошли к краю крыши, вместе шагнули в пустоту.

Поток воздуха задрал ее юбки, обнажив ноги.

А в целом это оказалось почти так же, как в детстве прыгнуть с дивана на пол…

Азазел и Иетарел, не говоря ни слова, кинулись вперед. Магдалина устремилась за ними. Они обежали контору, свернули на Третью Рыбацкую улицу, припустили по присыпанной пылью брусчатке. Ветер беспокойно метался, как будто не мог определиться с направлением. И Магдалина ощущала тревогу воздушной стихии. Гроза переместилась к центру Мемфиса. Молнии ударили в увенчанные громоотводами высотные здания, обелиски и статуи. И Магдалина ощутила предвкушение стихии огня.

Тень, расправив нетопырьи крылья, пронеслась над Третьей Рыбацкой. Некроморф заложил крутой вираж, приземлился на крышу верфи и тут же затерялся среди кирпичных и жестяных труб. Магдалине показалось, что этот некроморф крупнее, чем прочие особи… несмотря на то, что у него по ключицу отсутствовала правая передняя лапа.

А еще она видела множество потоков силы. Это были линии: прямые, а чаще – изогнутые. Пересекающиеся, сливающиеся, но в основном существующие независимо друг от друга. Каждый поток имел свой цвет… вот только назвать его Магдалина не могла, потому что в человеческих языках отсутствовали нужные слова. Источники силы находились повсюду, куда ни кинь взгляд: в токе подземных вод, в растениях, в перенасыщенном электрикой воздухе. Подобно мухе, для которой везде найдется пища, Магдалина понимала, что способна черпать силу буквально из-под ног. И это была не «особая энергия», а магия иного порядка, магия самого бытия: магия бесконечной цепочки рождения и распада материи.

Однако та же физика, которая наделяла Магдалину могуществом, накладывала и определенные ограничения. Каждый закон был что палка о двух концах. Воздействие рождало противодействие, уменьшение энергии в одной точке пространства вызывало ее прирост в другой. Поэтому Магдалина, несмотря на все желание, не могла мгновенно перенестись на борт неведомого дирижабля (на самом деле – ведомого, потому что сердце подсказывало, а может – строптивый ветер), не могла остановить время или проскользнуть сквозь каменную стену.

Если бы Магдалина была чистокровной вестницей, то окно возможностей оказалось бы гораздо шире. Но все-таки энергетический потенциал ее человеческого тела – несравненно ниже…

«А вот и наемники…» – подумала Магдалина, заглянув, точно в подзорную трубу, в один из потоков силы.

И Азазел почти одновременно пропыхтел, сбавляя шаг:

– Они приближаются. В четырех минутах.

Иетарел наклонился, прикоснулся ладонью к брусчатке и заметил:

– У них две бронемашины. Нам нужны обе?

– Только одна, – ответила Магдалина.

– Заметано, – Азазел передернул затвор винтовки. – Тогда берем первую.

– Верно, – согласилась Магдалина. – Исчезните и ждите моего сигнала.

Азазел устроился за грудой поржавевших каретных рессор.

Иетарел без разбега запрыгнул на забор. Порвал руками, словно шелковую нить, идущую поверху колючую проволоку. Спрыгнул в складской двор на кучу щебня, а затем вскарабкался по скобам на площадку сторожевой вышки. Там он опустился на одно колено, прижал приклад винтовки к плечу и приготовился поливать свинцом сверху.

Магдалина осталась посреди дороги одна. На ее губах возникла грустная улыбка.

Столь исключительные способности… Пик могущества… Власть над энергией и материей…

И все это приходилось направлять на разрушение.

Из-за поворота выкатили похожие на гигантских скарабеев бронированные паромобили. У наемников было время сообразить, что одинокая молодая женщина, застывшая на дороге, точно призрак в потрепанном платье, – это та, ради кого они до сих пор вынуждены прочесывать обреченный город. Механики ударили по тормозам. Бронемашины замерли в клубах пыли и пара. С лязгом открылись люки. Наемники высыпали наружу, растянулись поперек дороги цепью и кинулись к Магдалине.

– Мадемуазель! – командир кивнул Магдалине. – Вы не пострадали?

На правой руке под перчаткой у него было заряженное «особой энергией» кольцо. Магдалина заметила невидимое обычному человеку лучистое мерцание артефакта походя; походя же она вытянула из кольца силу: теперь, чтобы сделать так, ей не нужен был физический контакт. А лишняя толика «особой энергии» никогда не помешает.

– Прошу! Проследуйте вместе с нами! Оставаться здесь небезопасно…

Действительно – небезопасно. В этом наемник не ошибался.

Магдалина нащупала поток силы, идущий из-под толщи земли, изогнула его и перенаправила в котел дальнего паромобиля.

Грянул взрыв. Засвистели над дорогой осколки иллюминаторов и куски обшивки. Из открытых люков бронемашины повалил густой дым вперемешку с перегретым паром.

Наемники словно по команде повалились на землю. Магдалина все так же стояла перед ними: чуть ссутулившись, расслабленно опустив руки.

– На землю! Мадемуазель! – закричал командир. Он не понял, что произошло. Кинулся к Магдалине, намереваясь уберечь от неведомой угрозы: Мосдей предупреждал, что заплатит лишь в том случае, если его заказ будет доставлен невредимым.

Но из-за груды рессор показался Азазел: одним движением он взял командира наемников на мушку и спустил курок. В тот же миг с верхней точки открыл огонь Иетарел.

Падшие разили без промаха. Их «ремингтоны» били почти непрерывно. Щелчок скользящего цевья – выстрел, щелчок – выстрел… Магдалина сделала шаг назад, когда ручьи крови заблестели у ее ног.

На броню первой машины выбрался наемник. Он схватился за гашетку пулемета и выдал истеричную очередь. Хлестнул вдоль улицы огненный пунктир, завыли на разные голоса рикошеты. Магдалина снова перехватила поток силы и навела его на пулемет, и тот сейчас же поперхнулся лентой: смолк, оборвав оглушительную тираду. А Иетарел очередным метким выстрелом оборвал суету пулеметчика.

Бронемашина, пыхтя, дала задний ход. Кто-то там остался за рычагами управления. И этот кто-то намеревался улизнуть подобру-поздорову.

«Пообещай ему, что сохранишь жизнь, – услышала Магдалина шепоток Лукавого. – Пусть остановит машину и выберется из кабины».

И снова нужный поток силы меняет направление, без труда пронзает стальной корпус паромобиля, словно луч света – чистое прозрачное стекло, устремляется механику в мозг.

И механик тянет рычаг тормоза, а затем переводит машину на холостой ход. Какие видения его посетили… чьи голоса прозвучали в сознании? Магдалина ответить не в силах. Но главное, что ее манипуляции с силой приносят результат.

Открывается люк, механик выпрыгивает на дорогу. Он держит руки поднятыми. Он озирается, он дико глядит на тела товарищей по оружию, на стоящую посреди дороги женщину. А потом резко отворачивается от Магдалины. Перепрыгивает через покойника, несется прочь от побоища. Еще миг, и его скроют клубы дыма. Но Иетарел посылает ему вслед пулю.

«Снова обман?» – мысленно вопрошает Магдалина.

«Неизбежность, – отвечает Лукавый. – Смирись: в этой игре нет правил».

Ударили подошвы по брусчатке: Иетарел спрыгнул с забора на дорогу. Он спешил к Азазелу, неловко привалившемуся к груде рессор. Кровь Падшего была горяча, и дымилась, словно азотная кислота, выливаясь из двух ран на груди.

– Пустое, – прохрипел Азазел. – Нет-нет, не марай руки… – он отстранил Иетарела, который было собрался расстегнуть на раненом куртку. – Мы встретимся под новым небом.

Магдалина смотрела на то, как умирает Падший. Она не испытывала ни жалости, ни угрызений совести. И тем более не было противоположных эмоций. В то же время она не могла назвать это равнодушием, скорее – какой-то холодной констатацией… Что-то мешало воспринимать происходящее эмоционально. Лукавый точно прошелся по ее личности отточенным лезвием, обрезав все человеческое, нерациональное, оставил лишь то, что ему было необходимо для достижения своей цели.

Она больше не была собой. Она стала боевой единицей, офицером, фиксирующим потери личного состава.

«Поторопись, пока машина под паром. Котлы на этих колымагах остывают почти мгновенно», – сердито прошептал Лукавый.

– Нишант, ты можешь управлять паромобилем? – Магдалина сама не заметила, как назвала Иетарела его человеческим именем. Наверное, потому, что в тот момент выражение лица Падшего было как никогда человечным.

– Да… – ответил тот отстраненно. – Ничего сложного…

– Тогда идем! Времени почти не осталось! – Магдалина поглядела вверх: косматые тучи стали ниже и тяжелее. Чудилось, что сейчас из них выглянут разгневанные лики, как на картине «Новый Прометей». – Ты видишь: ветер снова изменился! Значит, дирижабль пришвартовался.

– Да… – Иетарел все еще переминался с ноги на ногу у тела подельника. – Идем…

Азазел таял, точно снег под солнцем. Воздух возле него дрожал, как потревоженная водная гладь. Казалось, что ткань мира – чужого для Падших – разжижается, чтобы отторгнуть останки во внемировые пространства. Потянуло холодом, и на каретных рессорах выступил иней.

Иетарел наконец смог отвернуться. Опустив голову, он потрусил к паромобилю.

Котел машины работал на керосине, поэтому в кабине стоял тяжелый запах. Магдалина присела на скамью возле бокового иллюминатора. Иетарел встал за рычаги управления.

Заскрежетали сцепляющиеся шестерни, похожая на гигантского скарабея машина понеслась по Третьей Рыбацкой, и за ее кузовом вспух пыльный шлейф.

Третья Рыбацкая… Набережная Нефертари… Улица Великих Боевых Слонов…

Паромобиль вырулил на дебаркадер. Помчал, грохоча колесами, по деревянному настилу, сминая забытые ящики и корзины, разрывая растянутые рыболовецкие сети.

– В воздушном порту их нет! – сообщил Иетарел, перекрикивая шум механизмов. – В последний момент изменили решение! Для швартовки выбрали другое место!

Магдалина заглянула в поток силы, словно в подзорную трубу.

Падший почуял верно, в воздушном порту – ни души. Лишь гуляют по площади высокие пылевые смерчи, колышутся на ветру обрывки мягкой оболочки не сумевшего подняться в воздух шарльера метеослужбы и горит одна из причальных башен, в которую минутами ранее угодила молния.

Паромобиль выехал на мост. Правый берег Нила проявился в пыльных сумерках. И тогда грянул звук. Он был за порогом слышимости, но Магдалина почувствовала его кожей, всем нутром почувствовала. На «тонкий» мир этот звук подействовал тоже: потоки сил смешались, переплелись, изменили направление. И очень медленно, словно смятая тяжелым сапогом трава, принялись возвращаться в исходное состояние.

«Началось! – встревоженно прокомментировал Лукавый. – Ищи, Эльвен! Ищи!»

И она искала. «Дергала» за одни потоки силы, за другие, словно за нити, ожидая ответ. И вот он – звенящий отклик «особой энергии».

– Дирижабль на газозаправке «Промышленности Мосдея», – определилась с направлением Магдалина. – Падший, жми!

И Иетарел поднажал. И тотчас заревел ветер, обтекая округлые борта бронемашины.

Газозаправочная станция для дирижаблей всех типов возвышалась над каменистой равниной, граничащей с Западной пустыней. В ее основе была причальная башня из красного кирпича, но в целом сооружение получилось бесформенным из-за опоясывающих его трубопроводов и ферм.

Неподалеку из песка проглядывала, словно стертый до корней зуб, груда известняковых блоков. На блоках пестрели граффити самого разного содержания: от наивных признаний в любви до критики политики, проводимой Сети Вторым. Даже обычным человеческим зрением можно было заметить слабую розоватую дымку, поднимающуюся над камнями. Магдалине же эта эфемерная дымка виделась столбом алого пламени, упирающимся верхней частью в тучи.

Дирижабль был пришвартован к станции. Он покачивался на зыбкой воздушной перине, словно лодка на волнах.

Да, «Тион»… Да, здесь и сейчас… Да, как ни поразительно…

Все-таки случилось, как было предсказано: дороги сплелись.

И снова никаких переживаний: ни радости, ни удивления, ни предвкушения. Эмоции, которые испытывала Магдалина, глядя на дирижабль с тигриными полосами на оболочке, были сродни тем, что посетили ее, когда она стояла возле умирающего Азазела. А ведь совсем недавно она самозабвенно преследовала «Тион». До хрипоты кричала в дымные московские небеса, рисковала жизнью – своей и младших кузенов…

А теперь – лишь холодная констатация.

Дирижабль на месте, соединен со станцией паутиной стальных тросов и трапами. На верхней решетчатой платформе станции кто-то стоит. Груда блоков, занесенная песком, – руины портальной пирамиды: одной из многих в окрестностях Мемфиса.

Не мысли, а лаконичные записи в гроссбухе с финансовыми отчетами.

Пустошь, на которой раньше можно было встретить лишь скорпионов, змей да непоседливые перекати-поле, запружена людьми.

Мужчины и женщины, дети и старики. Разных возрастов и всех сословий.

Стоят плечом к плечу, глядят, словно загипнотизированные, в сторону станции. Появившийся бронемобиль они попросту не замечают. Их одежды серы, их волосы – одинакового пегого цвета, их кожа – лилово-бледна.

Откуда они могли появиться, если каждый обитатель Мемфиса, не считая кучки обреченных неудачников, давно убрался подальше от черных туч и смрадного ветра?

А над башней сияет роскошная радуга. Ей не место в темном небе; и Магдалина понимает, что радуга – внешнее проявление творимого волшебства.

– Жди здесь! – распорядилась Магдалина и толкнула тяжелую створку люка.

Она обошла паромобиль, окруженный клубами пыли, приблизилась к людям. Стоявшие в последнем ряду обернулись, забормотали нечленораздельно то ли приветствия, то ли проклятия.

Магдалина уже видела такую же черноту в глазах тети Эмили и матушки Птанифер. Неживой взгляд призванных в мир при помощи магии.

Серые нехотя расступились; Магдалина шагнула в толпу. Строй тут же сомкнулся за ее спиной. Магдалина двинулась к станции. Ее словно окружал невидимый кокон, который заставлял серых людей уходить с ее пути и не позволял прикасаться.

Бормотание превратилось в гул потревоженного улья. Постепенно Магдалина начала различать отдельные фразы.

– …предупреждали, кошка драная…

– …мы грядем, мы непременно грядем…

– …и польются слезы по живым, не по мертвым…

Вдруг, заглушив бурчание толпы, раздался крик:

– Магдалина!

Она обернулась. Распихивая серых людей, к ней пытался пробиться отец. Черный костюм, белоснежная рубашка, чуть съехавший в сторону галстук… Растрепанная, до прозрачности седая борода, покрытый испариной широкий лоб. И та же мертвецкая бледность кожи и мрак в глазах.

– Я всем вам помогу, Магдалина! – с жаром проговорил отец, тщась протиснуться между двух неподвижных солдат в форме нубийской революционной армии. – Эфирные тела не могут долго существовать без должной подпитки извне! Позволь, я помогу!

– Не сейчас, папа, – через силу ответила Магдалина. Она пошла дальше, и Павел Эльвен скрылся в толпе.

Но далеко продвинуться не удалось. Дорогу Магдалине заступило безголовое тело атлетически сложенного мужчины, из одежды на котором были лишь шелковые кальсоны. Тело слепо зашарило руками, ощупывая незримую преграду, окружавшую Магдалину.

– Опять вы, Козловский… – вздохнула Магдалина. – Пойдите прочь, у меня нет того, что принадлежало вам.

Обезглавленный доктор с досадой притопнул, постучал кулаком в грудь, а затем вклинился в толпу и растворился среди серых фигур.

Магдалина не сумела сделать и десяти шагов, как ее снова окликнули.

Если бы не бледность, Мукеш выглядел бы как в тот день, когда они впервые встретились в доме Матвея Эльвена. Мундир советника мэра, на обритой в традициях жрецов Старого Царства голове – фуражка с гербом Мемфиса на кокарде.

– Два человека, наделенные одинаковыми способностями! – прокричал ей Мукеш. – Мужчина и женщина! Два честных, благородных, смелых человека! Нам суждено быть вместе! Несмотря на время, место и обстоятельства! И смерть не разлучит нас, любимая!

– Мукеш, прости… – прошептала Магдалина, отворачиваясь, чтобы не видеть страшной улыбки мертвого соратника, его заточенных зубов, его глаз, как будто залитых тушью.

«Мертвые назойливы, о да! – рассмеялся Лукавый. – Мало кому удается пройти сквозь смерть, сохранив разум! Даже самым лучшим представителям рода человеческого…»

– Уймитесь, – попросила Магдалина.

Однако вместо Лукавого ей ответил кто-то чужой.

«Тебя все-таки принесло злым ветром, Падшая. Что ж… Поднимайся, если сможешь».

Магдалина слышала этот голос на «Меркурии». Наверное, он принадлежал «дирижеру симфонии разрушения», о котором ее предупреждал Лукавый: вестнику, пришедшему, чтобы уничтожить мир.

Мертвецов оказалось полным-полно и у подножия башни. Серые люди сломали забор из колючей проволоки, огораживающий территорию «Промышленности Мосдея», и теперь флегматично топтались по железу и вывороченным бетонным столбам. Окинув взглядом тьму-тьмущую пролетов, которые ей придется одолеть, Магдалина направилась к лестнице.

«Тебе даны крылья не для того, чтобы ты сбивала ноги, – назидательно проговорил чужак. – Поднимайся!»

Но Магдалина упрямо встала на ступени и схватилась за перила.

Поднявшись на половину высоты, она увидела, что серых людей стало в разы больше: толпа захлестнула оставленную бронемашину, точно прилив, и лишь пулеметная башня и дымовая труба, возвышаясь над головами мертвецов, выдавали местонахождение паромобиля. А с другой стороны… Западная пустыня была словно лениво колышущийся студень: мертвецы все прибывали и прибывали.

Из-за дюн устремились в небо широкие лучи кроваво-красного света. Портальные пирамиды были готовы явить в мир полчища из потусторонья.

«Винтолет. Приближается с северо-востока, – сообщил Лукавый. – Уничтожь его!»

Магдалина обернулась, нашла взглядом звездочку летающей машины. Нащупала нужный поток силы, но, прежде чем расплавить им котел винтолета, «заглянула» в кабину.

И сразу увидела характерное мерцание «особой энергии». Что его производит – артефакт или человек-носитель – Магдалина распознать не смогла. Сказывалась усталость, кроме того, источник «особой энергии» был слабым.

«Сбей винтолет! – потребовал Лукавый. – В нем – Мосдей! Нам только его не хватало! Сбей! Взорви котел!»

Но что-то заставляло Магдалину мешкать. Да, она могла покончить со старым врагом одним ударом, да, в ее власти было раздавить подлого человечишку двумя пальцами, точно блоху. Но ее смутил этот неизвестный источник «особой энергии»… И еще – настойчивость Лукавого. Его неожиданная истовость по отношению к престарелому греховоднику настораживала.

«Идиотка… – прошипел Лукавый. – Ты пожалеешь! Ну, хватит отдыхать! Шагай вперед!»

Она продолжила подъем. Винтолет облетел станцию, освещая башню мощным прожектором, работающим на электрике. Затем тяжелая машина, оглушительно стрекоча винтами и выпуская перегретый пар, направилась к винтолетной площадке, что находилась на тыльной стороне станции.

И вот последний пролет взят. Словно Монблан: на пределе выносливости, из последних сил. И страшно было даже предположить, что самое трудное – впереди.

Магдалина ступила на верхнюю платформу. Здесь вовсю гулял ветер. Покачивалась над головой китовая туша дирижабля; сверкающие молнии контрастно высвечивали ее обводы. Заунывно скрипели тросы, удерживая «Тион» на привязи.

Сначала она увидела Роланда.

Капитан стоял у перил и наблюдал, как пустошь постепенно исчезает под множащейся серой толпой. Он был явно растерян и встревожен, но старательно не подавал виду, вот только Магдалина с первого взгляда поняла, что творится у него на душе. Возле Роланда стояли офицеры: Грег Баттон и Якоб Фицрой, они тоже чувствовали себя не в своей тарелке.

Человека в бронзовых латах Магдалина увидела в последнюю очередь. Он возвышался посреди платформы, и ветер бесцеремонно трепал его длинные русые волосы. В руках человек сжимал книгу в металлизированной обложке, окруженную голубоватым ореолом магической силы. Магдалина узнала фолиант из своего сна в ночь извержения.

Незнакомец с книгой, его облачение и оружие были до того неожиданными и необыкновенными, что на какой-то миг Магдалине подумалось, будто перед ней – галлюцинация. Однако стоило присмотреться, как доспехи растаяли, точно наведенная иллюзия, сквозь кожу и плоть проступил сотканный из нитей чистой «особой энергии» силуэт, утяжеленный парой широких крыл – таких же светло-зеленых, как и молнии, которые то и дело пронзали небеса.

– С чем пожаловала, Падшая? – обратился к ней вестник; в его голосе можно было различить вежливое терпение хозяина, вынужденного принимать незваного гостя. – Время Суда пришло. Но твоя пора держать предо мной слово еще не настала.

Роланд только сейчас заметил Магдалину. Он вздрогнул, словно его хлестнули плетью. Мотнул головой, не веря глазам, удрученно развел руками: у него и в мыслях не было, что эта встреча произойдет вот так – в сердце вечной ночи, на кромке небытия, готового поглотить мир. Роланд набрал в грудь воздуха, чтобы позвать Магдалину… но в следующий миг всем стало не до разговоров.

«Крылья!» – прорычал Лукавый.

Магдалина опустила их: нежно-белые, преисполненные «особой энергией». Во время крушения «Ковчега» крылья послужили ей и младшим кузенам надежной защитой. Сейчас же они до последнего момента скрывали Лукавого, притаившегося у Магдалины за спиной.

Она перестала ощущать потоки сил. Чувства утратили сверхчеловеческую остроту. То могущество, которым ее на время наделил Светоносный, иссякло. Магдалина и Лукавый снова стали двумя сущностями. И для нее это было все равно что сбросить гору с плеч; все равно что вынырнуть на поверхность после долгого пребывания под водой или войти в густую тень после многочасового блуждания на солнцепеке.

Лукавый отшвырнул Магдалину с дороги и, оттолкнувшись от платформы руками и ногами, кинулся на вестника.

Вестник упал на одно колено, закрылся книгой, словно щитом. Хладнокровно отразил удар левой рукой и контратаковал кулаком правой. Отбросил Лукавого на несколько шагов, а затем рванул из ножен меч. В свете бортовых огней «Тиона» сверкнуло золотым росчерком лезвие. Вестник ударил с полуоборота, держа меч «пером». Лукавый метнулся в сторону, но недостаточно проворно: на платформу упали отсеченные по локти руки. Обрубки задымились, обратились в прах, который тут же подхватил и развеял ветер.

Но Лукавому больше не нужны были руки. Тело его видоизменялось, вытягивалось в длину; ноги и то, что осталось от рук, высыхало, рассыпалось пеплом. Одежда разорвалась по швам, кожа лопнула, обнажилась пластинчатая броня из проклепанной стали. Из-под брони хлынул обжигающий пар. Из горячей мглы, мгновенно скрывшей Лукавого, показался сегментированный, как будто собранный из хромированных позвонков, хвост. С другой стороны облака выглянула громоздкая и шишковатая, словно у нильского крокодила, голова.

Вестник бросил книгу Роланду под ноги, перехватил меч ловким движением многоопытного рубаки.

– Быть братом Червя… Много ли в этом чести? – буркнул он невпопад.

– Роланд! – Магдалина взмахнула руками, привлекая внимание жениха. – Уходи с платформы! Возвращайся на «Тион»! – она боялась, что ее гордый капитан не пожелает остаться в стороне, когда начнется бой. Но людям не было места в сражении сверхъестественных сущностей.

Стальной змей смахнул хвостом перила, и они загрохотали, цепляя в падении выступающие платформы и трубы. Скользнул, высекая брюхом из решетчатого пола искры, к вестнику. Уклонился от меча, попытался захлестнуть ноги вестника петлей змеиного тела. Вестник отпрыгнул и все-таки наградил Червя ударом. Позолоченное лезвие вскрыло сталь, словно корытную жесть, брызнула воняющая сырой нефтью жидкость. Лукавый попытался зубами схватить вестника за руку, но, промахнувшись, вдруг изменил направление атаки.

– Роланд! – закричала что было сил, Магдалина – как тогда, в пылающей Москве. Она прекрасно понимала, насколько тонка грань, отделяющая ее любимого от гибели. И она не могла допустить, чтоб это случилось вот сейчас, когда они неожиданно нашли друг друга: в самое неподходящее время, в самом неподходящем месте. Особый дар – особая ответственность; Лукавый рвался к книге, она должна остановить Червя, пока он не располосовал Роланда из-за этой проклятой штуковины в громоздкой металлизированной обложке.

Роланд пятится. Он прижимает книгу к груди и не сводит с Червя глаз. Неожиданно Грег Баттон закрывает собой капитана, в руке у вахтенного помощника револьвер. Сверкают вспышки выстрелов, но звук тонет в громовом раскате. Пули с визгом рикошетят от бронированной шкуры Червя.

Лукавый молниеносным движением хватает Баттона крокодильими челюстями поперек туловища и швыряет о стену станции.

Та «особая энергия», которую Магдалина вытянула из кольца командира наемников, приходится кстати. Магдалина собирает ее в сгусток и выбрасывает из ладони левой руки. Сияющий ослепительным солнечным светом луч рассекает воздух, на миг соединяя Магдалину и Лукавого снова. У основания бронированного черепа Червя появляется дыра с оплавленными краями.

– Книга! – кричит Магдалина. – Бросай мне!..

– Не смей! – заглушает ее своим ревом вестник и тут же кидается на Червя. Вонзает в дымящееся отверстие меч; со скрежетом режет металлом металл.

Лукавый оплетает вестника кольцами, как удав. Из зазоров между сегментами его чудовищного тела льется пар: он словно намеревается сварить вестника заживо.

Вестник силится разорвать смертельные объятия. Он кричит, но не как человек, а как раненый зверь: так пронзительно и высоко, что Магдалина ощущает боль в барабанных перепонках.

Вспухает облако пара, из его клубов во все стороны летят обломки Червя: вестник смог разорвать объятия. К его ногам с тяжелым стуком падает отделенная от тела «крокодилья голова». Вестник наступает на шишковатый лоб, выдергивает меч, застрявший между затылком и первым сегментом шеи.

Он идет к Магдалине. Его глаза белы от гнева, в них Магдалина читает приговор.

– Пособница… – бросает, точно сплевывает, вестник и отводит руку для удара.

Его голос, ярость и решимость парализуют волю Магдалины. Все, что она может, – лишь закрыть глаза.

…Ее спас Роланд. Снова пригодилась книга: золотое лезвие – помятое, но все еще опасное – оставило глубокую зарубку на металлизированной обложке.

– Прочь! – сквозь стиснутые зубы выпалил вестник. – Иначе кара падет и на твою голову!

Роланд попытался отпихнуть вестника, однако это было все равно что стараться передвинуть паровой танк вручную. И тогда он закричал:

– Магдалина, беги! Я задержу!

Вестник покачал головой, а затем выдернул книгу из рук Роланда: легко, словно у ребенка отобрал.

– Нет, – Магдалина шагнула вперед. – Он пришел разрушить мир! Я здесь, чтобы остановить! Остановить!

Ее взгляд встретился со взглядом вестника.

– Пособница Врага Сущего! Дерзость твоя не знает границ! – проговорил вестник, а затем отбросил Роланда, ударив наотмашь злополучной книгой. Роланд упал возле края, инерция толкнула его вперед, и он повис, схватившись за решетку платформы.

Вестник перехватил меч. Лезвие описало полукруг.

– Ваш мир – рассадник зла, – слова давались с трудом; ненависть душила, заставляла глаза сиять ярче грозы. – Враг выращивал вас, словно морковь на грядке. Безнадежные человеческие души были нужны, чтобы пополнять воинство! – он указал мечом в сторону красного сияния, исходящего из портальной пирамиды. – Пополнить армию смерти, которую он намеревался повести на новую войну с нами, с вестниками, во имя захвата власти в каждой из множества Вселенных!

Вестник направил острие меча на Магдалину.

– Я открою перед армией смерти врата в ваш мир. Злобным демонам низшего ранга безразлично, в кого вонзить клыки. Неуправляемые, они принесут с собой огонь и мор. Их не остановит никто. И каждому да воздастся по заслугам!

Он поджал губы, скользнул взглядом вдоль лезвия меча и продолжил:

– Я наивно надеялся забрать тебя из этого мира. Вестников – даже полукровок – не так уж и много. Гораздо больше обитаемых миров, погрязших в грехе и требующих либо руки помощи, либо меча карающего.

Магдалина покачала головой.

– Я бы не пошла с тобой. Лучше погибнуть, чем стать палачом!

– Я вижу. Душа твоя отравлена. Враг преуспел, сбив тебя с пути. И надежды нет никакой.

– Ты ошибаешься, – сквозь слезы проговорила Магдалина. – Лукавый не смог отравить мою душу, хотя и пытался не один раз. Но я готова была пожертвовать ею, чтобы остановить тебя и спасти мир! Да, я видела смерть и зло во всех проявлениях! Но наш мир не безнадежен! На своем пути я встретила множество людей с добрыми и благородными сердцами! К сожалению, многие из них уже мертвы! Но губить наш мир сейчас – все равно что прописывать больному инфлюэнцией цианид вместо микстуры! Ему нужно лекарство, а не плаха и топор! Слишком все просто и прямолинейно в мире вестников! Он тоже рассказывал о кнуте и прянике, как ты – о помощи или же о мече карающем. И когда мне пришлось пройти по вагонам «Меркурия»…

– Ты была на «Ртути»? – рука, сжимающая меч, дрогнула. На жестком, точно вытесанном из камня лице появилось нечто похожее на сострадание.

Ответить она не успела: лезвие золотого меча размягчилось, будто восковое, потекло на платформу крупными дымящимися каплями. Белое сияние в глазах вестника иссякло, и в них снова проступила льдистая синева. Вестник изумленно поглядел на рукоять меча, затем – на Магдалину, а затем – в сторону.

На платформу поднялись Адам и Каин. Над головами братьев мерцало голубоватое свечение «особой энергии». Старина Мосдей стоял за спинами братьев и льстиво улыбался, вот только кому – непонятно. Вестнику? Магдалине? Роланду, которого втащил на платформу Якоб Фицрой? Или вооруженным матросам с «Тиона», которые, пригибаясь под порывами ветра, сбегали по трапу. На Мосдее был костюм химзащиты, только маска противогаза висела на груди; оружия при себе он не имел, телохранителей – тоже.

– И снова – два брата… – вестник в сердцах швырнул рукоять меча под ноги. – И снова – темный и светлый…

– Не троньте сестру! – пискнул Адам. – Что она вам сделала?

Магдалина охнула. Еще одна неожиданная встреча. Отрадно, конечно, увидеть младших кузенов живыми и здоровыми. Но, учитывая обстоятельства, было бы проще, если бы братья остались в России. А они вдруг появились на передовой вторжения извне, в самом очаге мировой катастрофы. Конечно, беда рано или поздно докатилась бы и до Европы, но кто знает, что всех ждет завтра, каким оно будет и наступит ли вообще…

И как – как! – получилось, что младшие кузены смогли напитаться «особой энергией», словно брошенная под дождем губка – водой?

Впрочем, в следующую же секунду Магдалина углядела мерцание активных артефактов: дети и Мосдей носили их под верхней одеждой.

– Дядя Юджин сказал, что тебе понадобится помощь и что мы должны спешить, – обратился Каин к Магдалине.

– Он дал нам старинные вещи, наделенные древней силой, – подхватил слова старшего брата Адам. – До этого они хранились в сейфе вот с такой стальной дверью, – и он развел руками, показывая, какой она была толстой. – Да, в спецхранилище «Промышленности Мосдея»!

Магдалина с изумлением перевела взгляд на Мосдея. А вестник без обиняков указал на промышленника пальцем и пророкотал:

– Нарекаю тебя олицетворением всех пороков человеческих. Ты привел агнцев на заклание в намерении выторговать свое право на жизнь. На жизнь без нужды и печалей, как я понимаю.

Мосдей виновато улыбнулся.

– Осмелюсь напомнить, что именно благодаря мне, благородный, вам удалось осчастливить своим присутствием наш недостойный мир.

– Ты скорее отрубил бы себе правую руку, чем позволил бы этому произойти, – вестник презрительно поджал губы. – Твои инженеры и штатные маги по оплошности распечатали портал древних богов, ускорив и облегчив мое нисхождение. Я отблагодарю тебя. Не сомневайся, старик. Отблагодарю!

Мосдей побледнел и схватился за плечо Каина.

– Да, я уверен, что мы могли бы как-то договориться. Без ложной скромности замечу, что я – влиятельная персона, – пролепетал он. – Собственно, не утруждайте себя благодарностью. Не за себя пришел просить – сколько мне уж осталось? – а за отчизну. Новое Царство, как вы знаете, осталось без фараона. И с поддержкой крупных промышленников, полагаю, у вас появится возможность без особых затруднений занять пустующий трон. Ну а позднее, если у вас, конечно, возникнет такое желание, вы всегда сможете завершить начатое… вот это… – Мосдей указал подбородком на запруженную мертвецами пустошь.

– Влиятельная персона? Полагаешь, мне не известно, благодаря кому ты стал влиятельной персоной? – вестник пнул дымящийся обломок Червя.

– Магдалина! – Адам шагнул вперед. – Зеркало!

С виду – обычная безделушка. Отполированная до зеркальности бронзовая пластина. Но окруженная гало «особой энергии». Лежит на решетке платформы, того гляди – упадет и затеряется в переплетении труб. Магдалина подошла и осторожно, боясь столкнуть, подхватила зеркало двумя пальцами.

– Ты полагаешь, что со мной можно договориться, как с дорожным полицейским? – мрачный вестник двинулся к Мосдею. – Сулишь мзду?

Магдалина заглянула в зеркало. Но в нем отразилась не сумеречная пустыня и не тяжелые смрадные тучи. Бирюза небес… яркая, блистающая после свежей покраски оболочка «Тиона». И еще она увидела свое лицо. Но не бледное, в пятнах грязи, с безумными глазами и растрепанными волосами, каким оно было сейчас… Она увидела себя преисполненной предвкушения и радости, с трогательным румянцем на щеках, аккуратной прической, в новом платье и шляпке. Как в день до извержения! И только глаза выдавали усталость и печаль, которые все еще не успели выветриться из ее души.

– Магдалина, дитя мое! – Мосдей отступил. Втянув голову в плечи, он стал почти одного роста с Каином. – Я всегда видел в вас друга и сторонницу! Я приложил уйму сил, чтобы оградить вас от этого кошмара, но вы всегда ускользали от меня! Заклинаю вас: остановите его! Остановите безумца! Мы все хотим жить!

– Видишь? – вестник повернулся к Магдалине. – Они все умоляют, чтобы ты остановила меня! Зло этого мира взывает к тебе, распознав свою!

Магдалина подошла к вестнику, мягко прикоснулась к его горячему плечу.

– Посмотри, – она развернула зеркало к нему. – Ты видишь? Чистое небо. Светоносного больше нет, он побежден! Ты видишь? Это же я в отражении. И я – совсем другая. Разве я – зло? Посмотри…

И в этом мире нет тебя, хотела добавить Магдалина, но оборвала себя на полуслове.

– Ты дашь нам шанс, – проговорила она сквозь слезы. – Ты – воин. Ты – судья. Ты благороден и справедлив. В тебе нет жестокости и зла. Я знаю: ты поступишь так, как должен.

Вестник забрал зеркало. Магдалина разжала пальцы, и синие отсветы рун, пылающих у нее на ладонях, легли вестнику на лицо.

– Давно это у тебя?

– Нет, – Магдалина опустила глаза и словно в первый раз посмотрела на символы. – Память о Москве… Я даже не знаю, что они обозначают.

Вестник обошел платформу по кругу, заставив посторониться столпившихся воздухоплавателей. Зеркало в его руке вспыхивало, точно фонарь, отражая солнечный свет из неслучившегося будущего. Затем вестник вернулся к Магдалине, вложил бронзовый диск обратно в ее ладонь.

– Символы перешли к тебе с вещи, принадлежавшей древнему богу. Они старше человечества.

Магдалина кивнула, нахмурив брови, подобно прилежной ученице. Она чувствовала, что решающий момент настал.

– Это – имя мира, данное ему при сотворении, – продолжил вестник, – и еще – его местопребывание…

– Координаты, – подсказал Роланд.

– Координаты, – согласился вестник. – И не случайно символами отмечена именно ты, Падшая. Похоже, мир людей сам выбрал новую хранительницу. Впервые за многие тысячи лет он готов доверить свою судьбу не богу, не вестнику, не человеку, а существу, наделенному чертами всех трех сущностей. Я… – он на миг замолчал, словно собираясь с мыслями, затем продолжил, глядя Магдалине в глаза: – Я не сведу с тебя глаз. Каждый вестник будет приглядывать за тобой. Если у тебя ничего не выйдет, если ваш мир не изменится в лучшую сторону, я вернусь и выжгу очаг зла, как заразу: каленым железом, без сомнений и сожалений.

Магдалина кивнула, закрыла лицо руками. Слезы ослепили ее, лишили голоса.

Хранительница?.. Рыдающая, растратившая «особую энергию», почти беспомощная…

Да, хранительница. Пусть так. Что бы это ни значило. Особые способности – особая ответственность, так Магдалина сама говорила себе не раз. Но не это главное. Главное, что завтра над Новым Царством снова взойдет солнце. За это можно было заплатить любую цену.

И Магдалина была готова платить.

Над платформой повисла тишина.

Вестник подошел к краю. Когда он поглядел вниз, то увидел лишь пустошь, озаряемую всполохами молний, разрушенный забор, брошенный в отдалении паромобиль и Иетарела, который курил папиросу, привалившись к борту машины. Серые люди исчезли, только на песке остались их бесчисленные следы.

Роланд подошел к Магдалине и обнял ее за плечи. Магдалина благодарно приникла к его пахнущей «Оде Колоном» и потом груди. Сквозь влагу на глазах она видела, как гаснет кровавое свечение над портальными пирамидами и как черные тучи передовых отрядов некроморфов спешат убраться в свой мир, пока тоннель не закрылся окончательно.

– Мосдей! – позвал вестник.

– Слушаюсь? – склонился в полупоклоне промышленник.

– Котел винтолета работает на керосине? – неожиданно поинтересовался вестник.

– Так точно, – испуганно отозвался Мосдей. – На керосине… – и он умоляюще поглядел на Роланда и Магдалину. А затем потянулся к младшим Эльвена, но те придвинулись к кузине, приникли к ней, как, бывало, делали раньше.

– Хорошо, – вестник повернулся к Мосдею. – Я отблагодарю тебя как следует, старик. Мы отправимся в путь сейчас же.

– Но куда?.. – всплеснул руками Мосдей.

Вестник не ответил. Он уходил не прощаясь, без напутствий и лишних речей. В одной руке – рукоять меча, во второй – книга. В свете бортовых огней «Тиона» на ее измятой обложке проступил рисунок, повторяющий символы на ладонях Магдалины. «Хвост скорпиона» лежал поверх спирали, и «жало» указывало на местоположение желтой звезды, что пряталась сейчас за облаками.

По опущенным плечам и резкости движений было заметно, что вестника не отпускают сомнения. Но выбор был сделан, мир людей получил шанс на исцеление.

– У нас все получится, – шептала Магдалина, прижимаясь к груди Роланда. – Будет тяжело, но у нас все получится, если мы – вместе…

Роланд гладил ее по голове, как маленькую. Взглядом же провожал винтолет Мосдея, который, облетев станцию, взял курс на юг.

К вулкану.

Как когда-то экипажу «Тиона» пришлось служить ангелу, так теперь то же самое выпало Юджину Мосдею и винтолетчикам. Трудно было понять, что это: великая милость или же наказание.

Огни винтолета исчезли вдали.

Снова ветвистые молнии связали небо с землей. Из туч хлынула вода. Она была грязной, и от нее разило тяжелым запахом стоков химического завода. Но это был всего лишь ливень. С каждой минутой его струи становились все чище, дождь шептал земле, затаившейся в ожидании катастрофы, что-то утешительное, что-то жизнеутверждающее: все обошлось, беда миновала, мы выжили, и теперь будем жить долго…

Роланд, прижимаясь щекой к мокрым волосам Магдалины, невольно повторял те же слова.

Настанет час, и дождь прекратится. В разрывах туч блеснет золото солнца, и сумрачный город преобразится, наполнится красками и звуками утренней суеты, как это случается в первые минуты рассвета.

И так будет всегда, пока в мире живет волшебство.

Content

Максим Хорсун, Наталья О`Шей
Ангелофрения

Пролог

Часть первая

Глава первая Одной крови

Глава вторая Дороги

Глава третья Неперелетная

Глава четвертая Контрабанда

Глава пятая Река

Часть вторая

Глава шестая Гори, Москва!

Глава седьмая Не успеваю

Глава восьмая Поезд на Мемфис

Глава девятая Что ты знаешь?

Глава десятая Ангел