Амир Ваддах аль-Амири

12 классиков Палестинского сопротивления

12

КЛАССИКОВ ПАЛЕСТИНСКОГО

СОПРОТИВЛЕНИЯ

в переводе Амира Ваддаха аль-Амири

От переводчика-составителя

Сентябрь 2001 года выдался теплым, я сидел за клавиатурой с раннего утра, не отрывая глаз. Балконная дверь, распахнутая на тихую рижскую улицу, как-то слишком непривычно тихую для второй половины дня, когда я дошлифовал последние строчки этого цикла, помню до сих пор, это был Мохаммед Али Таха:

я обернусь осколком

шрапнели

лезвием ножа

и поселюсь в их шеях

я останусь

пятном кровавым

с облако размером

расплывшимся

по мировой тунике

Я выключил компьютер и удовлетворенно похрустел шейным позвонком. Fecit. Зашел в соседнюю комнату, вынул из ящика глазные капли и мимоходом включил телевизор.

09/11/2001, Рига

z

Махмуд Дарвиш

Фадва Тукан

Ахмед Дахбур

Самих аль-Касим

Май Сайиг

Гассан Зактан

Камаль Насер

Абу Салма

Валид Хазиндар

Абдельрахим Махмуд

Иззидин аль-Манасра

Мохаммед Али Таха

Герои и жертвы палестинской истории

Я бы очень хотел поведать вам

Историю о мертвом соловье.

Я бы очень хотел поведать вам

Истории,

Если бы они не отрезали мне губы.

Самих аль-Касим

Палестино-израильский конфликт на Ближнем Востоке вступил в шестое десятилетие, постоянно привлекая внимание мировой общественности к судьбе палестинского народа. Лишенный своей земли, изгнанный и оказавшийся на положении народа-беженца, этот народ сохраняет свою культуру, литературу, поэзию.

Современная палестинская литература представлена многими авторами; среди них те, которые живут на родине, и те, кто оказался в эмиграции. Их жизнь и творчество складывались по-разному. Живущие в эмиграции в других арабских странах чувствовали духовное отчуждение и отчаяние. На тех же, кто остался в Израиле, заметное давление оказывал чужой менталитет. Но в решающие для судеб родины моменты и там, и здесь рождалась поэзия активной политической направленности, подкреплявшаяся практической деятельностью поэтов как борцов за освобождение.

Трагическим оказался для Палестины 1948 г., когда она была разделена на два государства: арабское и еврейское. Эти события оказали решающее влияние на развитие палестинской поэзии. После 1948 г. в ее эволюции отчетливо просматриваются три периода.

I. Палестинская поэзия 1948–1967 гг. – от раздела страны

до поражения в арабо-израильской войне

Среди поэтов-эмигрантов этого периода наибольшей известностью пользовались Абу Салма и Фадва Тукан. Стихи Абу Салмы, в большинстве своем традиционные по форме, наполнены тоской по родине, красоту которой он воспевает, как красоту любимой женщины, пронизаны надеждой на возвращение. Фадва Тукан писала о духовной и физической свободе человека, вдохновенно выражала свою любовь к родной земле.

В числе поэтов, живших в Палестине и принимавших участие в борьбе против оккупации словом и делом, были Тауфик Сайиг, Джабра Ибрахим Джабра и Салма ал-Хадра ал-Джайуси. Они направили усилия на обновление поэзии, часто обращались к юмору и сатире, использовали старинные легенды, переосмысляя их, включали слова из народного языка, употребляли вольный стих (аш-ши’р ал-хурр).

II. Палестинская поэзия 1967–1987 гг. –

от поражения до Интифады

В 70-е гг., преодолев растерянность первых лет после поражения 1967 г., палестинские поэты вновь обращаются к теме сопротивления. Однако развитие поэзии в этом десятилетии встречается с немалыми трудностями, связанными с поисками новых способов выражения.

Распространившиеся в начале 70-х гг. лирические стихи элегического настроя, которые отражали повышенный интерес поэтов к теме жертвы, возникший после событий 1967 г., успеха не имели. Обращение к востребованной обществом политической тематике часто оказывалось чисто декларативным; появившийся в поэзии романтический образ идеального героя-борца, жертвующего жизнью ради родины, часто выглядел неубедительно. Некоторые поэты, особенно эмигранты, иногда пытались использовать актуальную тему лишь для демонстрации своего поэтического мастерства.

Кризис в палестинской поэзии был преодолен к началу 80-х гг., когда полную силу набрало творчество двух крупнейших поэтов – Самиха аль-Касима и Махмуда Дарвиша, они создали в арабской поэзии новую школу, так как оба являются одновременно и героями, и жертвами этой истории. Вслед за ними выступило молодое поколение – Ибрахим Насраллах, Йусуф Абд ал-Азиз и другие, существенно расширившее поэтическую тематику.

III. Поэзия Интифады

Название "Интифада" ("Восстание") получила новая фаза движения сопротивления, отмеченная стремлением палестинцев создать свое отдельное государство. В этот период тема борьбы обретает новое звучание.

Наиболее известными поэтами Интифады, помимо Самиха аль-Касима и Махмуда Дарвиша, являются Самих Фарадж, ал-Мутаваккил Таха, Джамал Кавар и др.

Для поэзии Интифады характерны описания природы, отражающие любовь к родной земле, призывы к противостоянию оккупантам – в них звучат то оптимистические мотивы уверенности в победе, то сатира и горькая насмешка. Стиль этих поэтов отличается ясностью и непосредственностью, они постоянно обращаются к классическому наследию, откуда заимствуют такие приемы как повторы, перечисления точных географических названий мест, где происходит действие, риторические восклицания, вспоминают великих героев прошлого (Антара, халиф Омар, Тарик и др.). Об апелляции к традициям свидетельствует и тенденция к возвращению моноритма, от которого отказывались приверженцы вольного стиха.

Однако не следует представлять всех этих поэтов некими символами, монументами арабской поэзии. Они живые люди со своей болью, страданиями и заблуждениями. Будучи современниками, они в чем-то похожи и в чем-то различны, но при всех различиях между собой они верили в свободу любого человека, где бы он ни находился. Благодаря своему мировоззрению и отношению к искусству они вошли в единое братство поэтов всего мира, защищающих право человека стремиться к свободе и счастью.

Фатен аль-Наджар.

_______________

Основой предисловия послужила рукопись диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук "Творчество современных палестинских поэтов Самиха аль-Касима и Махмуда Дарвиша". Работа выполнена на кафедре арабской филологии Восточного факультета Санкт-Петербургского государственного университета и, в свою очередь, стала базой для научного доклада на конференции СПбГУ "Арабистика и семитология в третьем тысячелетии" 26-28 июня 2000 г.

z

Махмуд Дарвиш

Дарвиш относится к числу наиболее значимых действующих фигур в современной арабской поэзии. Родился он в 1942-м в Галилее, в селении Аль-Бирва, которое шесть лет спустя было стерто израильтянами с лица земли. Семилетний Дарвиш оказался в Ливане, не имея представления о том, что стало с его семьей. Позднее, ступив на путь политической активности, не раз подвергался репрессиям и арестам. В 1970-м уехал на год учиться в Москву, оттуда отправился в Каир, где работал в газете “Аль-Ахрам”. Приехав в Бейрут, стал редактором журнала “Палестинские выпуски”. Был членом исполнительного комитета Организации освобождения Палестины, но в 1993-м пересмотрел свои взгляды. В 1996-м Дарвиш становится директором Палестинского исследовательского центра, главой Генеральной ассоциации палестинских писателей и журналистов, основателем и издателем престижного литературного журнала “Аль-Кармель”. Опубликовал около 30 книг, его произведения переведены на 35 языков. Махмуд Дарвиш – командор французского Ордена искусств и литературы, многие его стихи положены на музыку.

Любимая

Глаза ее, татуировки на руках – палестинские,

Имя ее – палестинское,

Мечты и печали ее – палестинские,

Платок, ее ноги и тело – палестинские,

Слова и ее молчание – палестинские,

Голос ее – палестинский,

Рожденье и смерть ее – палестинские.

Идентификационная карта

Записывай!

Я – араб.

Номер карты моей – 50000-й.

Дома восемь детей,

девятого к осени жду.

Недоволен?

Записывай!

Я – араб.

Вкалываю в каменоломне.

Дома восемь детей,

я им хлеб приношу,

и одежду, и книги

с этих камней.

На ступеньках твоей конторы

не побираюсь.

Что, недоволен?

Записывай!

Я – араб.

Имя мое без званий.

Посетитель из той страны,

где люди разозлены.

Мои корни

уходят к началу времен,

до появления сосен, олив,

до рождения трав.

Мой отец из низкой семьи,

без привилегий.

Дед мой – просто крестьянин,

ни тебе хлеба в достатке,

ни благородного происхождения –

научил меня солнцем гордиться

куда раньше, чем чтению.

Дом мой сложен из веток и тростника,

вроде лавки часовщика.

Годится мой статус?

Имя мое – без званий!

Записывай!

Я – араб.

Ты украл сады моих предков,

земли, поднятые мной

и моими детьми, ты тоже украл.

Ты хоть что-то оставил нам,

кроме этих вот скал?

Что, и их заберет государство

по первому слову?

Значит, так!

Запиши наверху самой первой страницы:

я НЕ ненавижу народ,

никогда НЕ вторгался на чью-либо землю,

но если вдруг голод заставит –

твое мясо едой моей станет.

Бойся

голода моего!

Бойся гнева!

Фадва Тукан

Гранд-дама палестинской литературы – Фадва Тукан, родившаяся в Наблусе в 1917 году, занимает достойнейшее место среди зачинателей новейшей арабской поэзии. Тукан начинала писать в традиционных формах, впоследствии перешла на свободный стих и стала лидером в этом направлении. Она обогатила палестинскую словесность исследованием глубин женской души, после 1967 года Тукан пишет и вдохновенные патриотические стихи. В числе ее литературных премий – Международный поэтический приз (Палермо, Италия), присужденная Организацией освобождения Палестины в 1990 году Иерусалимская премия в области культуры и искусства и премия Объединенных Арабских Эмиратов.

Мне хватит

Мне хватит дни окончить на ее земле,

быть погребенной в ней,

растаять, просочиться в ее почву

и прорасти цветком,

чтобы играть с детьми моей страны.

Мне хватит быть в ее объятьях,

чтобы, когда страны не станет,

обернуться горсткой пыли,

ниточкой травы,

цветком.

Ахмед Дахбур

Родился в Хайфе в 1946-м, но после событий 1948 года был увезен из города. Материальное положение семьи не позволило ему получить формального образования, однако книги невероятно привлекали молодого Дахбура. В 1972-м он работал редактором отдела политики Палестинского радиовещательного агентства в Сирии, в 1988-м – главным редактором одного из тунисских журналов. После возвращения в Палестину Ахмед Дахбур живет в Газе, где работает генеральным директором министерства культуры. Опубликовал несколько сборников стихов. В 1998 году удостоен Палестинской премии в области поэзии.

Новые предложения

Из какого логовища вылазят земные тираны?

Нерон дважды сжигал Рим, а затем сочинил диссонансную мелодию,

которую наигрывал до тех пор, пока город не запел вместе с ним.

Холако, тот, кто унаследовал эту мелодию,

поджег

всемирную библиотеку, и река бежала, смешиваясь

с чернилами, и от пепла был рожден

язык саранчи, на котором

и поблагодарили этого сумасшедшего.

Едва хвала безумию утихла, явился Гитлер

и, будучи натурой беспокойной,

включил в свою деструктивную витальность

море,

сложив в одно пожарище

морские битвы и неразбериху на земле.

Я также знал тирана,

чья власть была поменьше, чем у тех троих.

Конечно, все положенные зверства совершались,

и все же в его дни существовало целых пять поэтов,

которые коснулись тишины.

Самих аль-Касим

Аль-Касим, один из самых известных палестинских поэтов, родился в 1939 году в Галилее. Редактировал газеты “Гхад” и “Иттихад”, опубликовал несколько поэтических сборников, часть из них переведены на английский. За свою политическую активность неоднократно подвергался домашнему аресту, сидел в израильских тюрьмах. Ряд стихотворений аль-Касима положены на музыку. В настоящее время Самих аль-Касим – главный редактор израильской арабской газеты “Кулл ал-араб”, президент Союза арабских писателей в Израиле.

летучие мыши

летучие мыши на окнах

всосались

в мои слова

летучие мыши

у входа в мой дом

в газетах

в углах

летят по моим следам

любой поворот головы

будет ими отслежен

летучие мыши

неотрывно глядят на меня

из-за кресла

сопровождают вдоль улиц

фиксируют паузы взглядов

моих

на книгах

на девичьих ножках

они смотрят и смотрят

на соседском балконе они

летучие мыши

и скрытые в стенах

электронные штучки

я привел их на грань

суицида

я рою дорогу

к свету

Май Сайиг

Сайиг родилась в 1940-м в Газе. Получила степень бакалавра социологии в Каирском университете. Была президентом Союза палестинских женщин. Помимо сборников стихотворений выпустила книгу прозы “Осада”, посвященную вторжению Израиля в Ливан в 1982 году. Живет в Париже.

Исход

В момент исхода

сбейте свой прицел,

разоружите молнию и распахните настежь

врата в изгнание.

Открытое лицо небес завесьте черным

и уходите прочь.

Невыносимо ждать,

от этого из берегов моря выходят

и лошади бунтуют и несут.

Я уложу в просторный чемодан

дороги с пальмами

и спрячу свои слезы

в дневник, что я веду по вечерам.

Сезон закрыт.

Итак, давайте петь:

– Мы были облачением Бейрута,

его одеждами, нам было хорошо

купаться не в слезах,

а в синей пене его славы,

как в вечности, как в смысле бытия,

как в абсолютном счастье.

Как мог ты умереть, когда все это уже было в настоящем?

Пусть реки отрекутся от небес,

в них отраженных, пусть моря иссякнут.

Под небом всё конечно,

кроме крови. Моя чужая кровь.

И всякий раз, как думаю об этом,

мне кажется, что исчисление исхода

обратно пропорционально смерти.

Планируя, военный самолет

тебя разыщет, окружит вниманьем,

вобьет в тебя пустую темноту.

По плану сбора урожая

ты будешь найден

в первые минуты сна.

В последние минуты сна

тебя разбудит ненависть

взорвавшегося неба.

Как много вытерпишь?

Как долго будешь уклоняться,

переживать резню, зализывая раны,

от смерти убегать,

приняв мечты за крылья?

Гассан Зактан

Живущий ныне в Рамалле Гассан Зактан родился в 1944-м близ Вифлеема. Учился в Иордании. Сотрудничал с движением Палестинского сопротивления, был издателем литературного журнала ООП “Баядер”. Редактировал литературную страничку в ежедневной газете “Аль-Айям” в Рамалле. Опубликовал несколько сборников поэзии, с 1995-го пишет прозу. Участник ряда международных фестивалей поэзии, стихи переводились на французский.

Зеркало

Два лика промелькнули в катастрофе –

мой отец и конь его; и бледный полумесяц

был пойман нашими руками

и, точно парус, взвился над конем,

как будто бы вернулось наше детство.

Ладони не послушались упрямых

сердец, разжались, отпуская полумесяц:

пусть летит!

Происшествие

Я видел руку над поверхностью реки,

я удивлялся запаху гвоздики,

рожденному сквозь трепет этих пальцев:

прежде чем исчезнуть,

они как будто стерли некий след,

мерцающий во влажной атмосфере.

Затем продолжили игру, волнообразно

слова отчаянья рисуя по воде,

то подымаясь вверх, то опускаясь снова.

Я еще подумал: так и мы,

пока над нами волны не сомкнулись,

блуждаем посреди лесов желаний

в провинции потерянных людей.

Камаль Насер

Камаль Насер родился в Бирзейте в 1925 году. Учился в школе, ныне выросшей в Бирзейтский университет, продолжил образование в Американском университете в Бейруте. Работал журналистом, в 1956-м был избран в парламент Иордании от округа Рамалла. В 1957-м, после оккупации Израилем Западного берега Иордана, Насер был депортирован. В 1969-м стал членом исполнительного комитета Организации освобождения Палестины, позже – руководителем департамента информации ООП. 10 апреля 1973 года был убит моссадовцами в Бейруте.

история

я расскажу вам историю

живущую в снах народа

историю

рожденную миром

палаточных лагерей

инсценированную голодом

в декорациях черных ночей

моей

страны –

горстки беженцев

что делят на двадцатерых

фунт муки

и на всех –

посулы помощи

гуманитарные свертки

это история мучеников

наученных

десятками лет голодать

в слезах и агонии

в тяготах

и тоске

* * *

это история

обманутого народа

который

на годы и годы

был вышвырнут

в лабиринт

но вызов был принят

и люди учились

объединяться

чтобы вернуться

к свету

прочь из палаток

из мира

несущего тьму

Абу Салма

Абу Салма (Абделькарим аль-Карми) родился в 1907 году в Хайфе. Изучал юриспруденцию и работал в Хайфе до оккупации ее Израилем в апреле 1948 г., когда ему пришлось переехать в Акку, а оттуда – в Дамаск. До самой смерти Абу Салма хранил ключи от дома и офиса в Хайфе, не теряя надежды вернуться. И все время изгнания он писал о своей любви и тоске по Палестине. В 1978 году Ассоциация писателей Азии и Африки присудила ему Международную премию за вклад в развитие литературы. Кроме того, Абу Салма был удостоен звания “Палестинская Олива”. Он умер в 1980 году.

Мы вернёмся

Возлюбленная Палестина, как могу я спать,

когда, закрыв глаза, я вижу пытки?

В попытке мир очистить именем твоим

не утомлюсь, и свои чувства в тайне сохранять

я не устану. Дней проходят караваны,

о сговорах – врагов? друзей? – уносят разговоры.

Возлюбленная Палестина! Как могу я жить

вдали твоих равнин и каменных предгорий?

Меня зовут подножья гор, окрашенные горем,

и горизонты, полные страданья,

и берега рыданием зовут меня,

и время слышит мое плачущее эхо.

Меня зовут стремительные реки –

чужие на чужой земле, без смеха

осиротевшие селенья, города,

их купола зовут меня вернуться.

Друзья тревожатся: “Увидимся ли снова?”,

“Вернемся ли?” – О да!

Вернемся! И пересохшими губами прикоснемся

к земле желанной.

Завтра – навсегда – вернемся мы.

Услышат поколенья звук чеканный

шагов – так будем возвращаться мы,

неся с собою бури и шторма,

неся с собою молнии и метеоры,

неся с собою песни и надежды,

неся с собою утро в волнах моря,

полет орла, рассвет, смеющийся в пустыне,

кровоточащий флаг,

блистающие копья и мечи.

Валид Хазиндар

Один из самобытнейших палестинских поэтов Валид Хазиндар родился в 1950-м в Газе. В 28 лет получил степень юриста в Бейруте, затем переехал в Тунис, где сотрудничал с Организацией освобождения Палестины. Его творчество удивляет необычностью метафор и беспрецедентной для арабской поэзии близостью стихов к жанру короткой новеллы. В 1997 году он был удостоен 1-й Палестинской премии в области поэзии. Живет в Тунисе.

Дома

В его глазах отражается уплывающее облако –

и в кожаном портфеле, в книге, в карандаше, в семейных фотографиях,

в оставшейся на ладонях ржавчине металлической скамейки,

в ржавчине перил и дверных ручек,

в ржавчине рукопожатий.

Портфель, подпирающий стену, –

с чего начать? Вытащить из него подарки

или, как фокусник, вытащить страну:

дом,

улицу,

столицу?

Он закрывает глаза и ложится спиной к знакомым предметам.

Он не подружится с другой вазой,

он не исповедуется кровати, которая взорвется в следующей войне,

он не будет заваривать чай или петь.

Он будет шагать взад-вперед в течение долгого времени между прихожей

и кухней,

он будет вслушиваться в звуки, доносящиеся со стороны садовой калитки.

Но там – только шелест листвы под ногами,

то приближающийся,

то стихающий –

так, что ничего, кроме гула разговоров в домах по соседству, не различить.

Абдельрахим Махмуд

Абдельрахим Махмуд родился в селении Анабта, неподалеку от Тулькарма, в 1913 году. Учился в Наблусе, в Национальной школе Аль-Наджах (теперь это университет) у Ибрагима Тукана, который и раскрыл в нем поэтический дар. Некоторое время Махмуд работал в Аль-Наджахе профессором арабской литературы. В самом начале восстания против британского мандата он оставляет работу и включается в борьбу. Вскоре Махмуд на три года отправляется в Ирак, чтобы окончить там военный колледж. Вернувшись в Палестину в 1947-м, он вступает в борьбу с сионизмом. 13 июля 1948 года Абдельрахим Махмуд погиб в бою близ Аль-Насираха (Назарета).

Мученик

Моя душа зажата в кулаке,

я зашвырну ее в долину смерти.

Все просто. Жизнь –

это когда друзья смеются,

а смерть – когда враги лютуют.

И у души, достигшей благородства,

есть только два исхода –

умереть или достичь мечтаний.

Жить в страхе, в оцеплении запретов –

да разве это жизнь? –

так говорю, и эхо моих слов

летит от человека к человеку.

Я вижу свою смерть,

я мчусь навстречу смерти,

надеюсь, она выйдет благородной,

иначе почему я терпелив

со злом, среди всей этой боли?

Из-за страха?

Но жизнь не так уж ценна для меня.

Из-за смирения? Но я их презираю!

Я брошу свое сердце

в лицо врагам.

Железо и огонь – вот мое сердце!

Я очерчу земли моей границы

лезвием меча,

чтобы народ во мне увидел человека.

Иззидин аль-Манасра

Аль-Манасру по праву считают одним из самых прогрессивных палестинских поэтов протеста и сопротивления. Он родился в Хевроне в 1946 году. Будучи специалистом по славянской литературе, в 1981 году получил степень доктора наук в Болгарской Академии наук. Работал директором культурных программ на Иорданском радио, редактором журнала “Палестинские вопросы”, профессором сравнительной литературы в Университете Константина в Алжире. Генеральный секретарь Общества арабской современной литературы с 1984 года. Автор множества критических работ и поэтических сборников. Участник “Палестинской культурной весны” (Франция, 1997 г.). В числе его научных интересов – восстановление стиля и тематики канаанской поэзии. Живет в Иордании.

Свидетели рассвета

У столичных ворот я встретил его,

растерянного и печального,

в тревожных чертах,

пригнувших его, как кипарис,

застывший и тихий.

Его обвевал ветерок,

нашептывал что-то,

но он не ответит.

Ворота столиц...

Имена городов пусть останутся тайной –

я пою их арабские имена, когда горе ликует

и детей моего народа

срезают снаряды,

я взываю к ним, я кричу, но никто

не ответит.

Они все ушли на запад и север. Жаль,

что они не ушли на восток, жаль,

что они не стали звездами в изгнании,

слуги чужих.

В урожай они пели под соснами,

но то был не их урожай,

а людей без сердец,

овладевших землей изгнания.

Не хороните меня ни в одной из арабских столиц,

все они долго терзали меня,

ничего не давая взамен, только бедность и смерть

и мучеников, погребенных в близком соседстве,

новых родственников,

их в достатке на каждого чужака.

Нет, не хороните меня ни в одной из арабских столиц,

избавьте меня от этого испытания!

У столичных ворот я встретил его

с навсегда поникшей головой –

и бессмертного, как земля Хеврона,

гордого, как горы Сафад.

Он был легок, подобно старому вину,

растекшемуся по телу.

Я соблазнил бы звезды

осветить его пышный отъезд.

Одну звезду, чтоб хранить его,

и одну прекрасную деву,

прильнувшую к нему навсегда.

Мохаммед Али Таха

Родился в 1931 году в Саффурии, деревушке под Назаретом, стертой с лица земли в 1948-м. Мохаммед Али Таха самоучка и начал писать стихи поздно, после пятидесяти лет. Его поэзия очень популярна в Палестине и среди арабов Израиля. Автор нескольких сборников стихов. Живет в Назарете.

тромбоз

я был дитем

когда свалился в пропасть

но не умер

я был слишком юн

когда тонул в реке

и все же выплыл

от противопехотных мин

разбросанных без счета по границам

мой бог привычно

бережет меня сегодня

должно быть ради моих песен

нервных

словно юность

здесь цветок там крик

но я не умираю

на пороге дома

меня пытались резать

как ягненка

тысячи попыток резать горло

от уха к уху

и нефть сгущалась в моих венах

имя бога

и кровь в висках

стучала

будто висельник

босыми пятками о ствол

и успокаивалась

как просвирник

большой и темно-красный

точно знак

предупреждавший

дворцы посольства и суды

а завтра

господи храни нас

умолкнут телефоны

во всех дворцах

и всех борделях

стран залива

кроме одного

в котором голос

прикажет истребить меня

да только я неистребим

я обернусь осколком

шрапнели

лезвием ножа

и поселюсь в их шеях

я останусь

пятном кровавым

с облако размером

расплывшимся

по мировой тунике

© 1999 Фатен аль-Наджар, предисловие.

© 2001 Амир Ваддах аль-Амири, составление, перевод.

Читатели о «12 классиках Палестинского сопротивления»

Z

«Уважаемый Амир, спасибо Вам за интерес к палестинскому народу и Ваш особый вклад в его борьбу».

Худа Имам, директор Центра иерусалимских исследований Университета Аль-Кудс.

Z

«Дорогой господин Ваддах, мы очень ценим то, что Вы даете палестинской поэзии возможность быть читаемой в иной, столь широкой культуре, как русская. Большой удачи Вам».

Махмуд Абу Хашхаш, координатор Программы культуры и науки Фонда А.М.Каттана.

Z

«Привет, Миша! Погляди: тут вот Амир Ваддах aль-Амири из Риги (судя по твоему отклику в его гостевой, ты его в «Словесности» видел) прислал весьма любопытные, на мой взгляд, переводы. Хотя я предполагаю, что реакция на них будет весьма неоднозначной, особенно сейчас, но я за публикацию».

Георгий Жердев, редактор отдела поэзии «Сетевой словесности».

Z

«Когда безмозглые сопляки-палестинцы в нищих лачугах, не скрывая своей радости при известиях об ужасных событиях в Нью-Йорке (а где, в какой системе координат мгновенная гибель тысяч людей, виноватых только в том, что они родились там, где годились, и живут так, как им было назначено жить, может не считаться ужасной?), растопыривают пальцами «виктори» перед си-эн-эновскими телекамерами, это только противно. Но когда образованный человек, говорящий минимум на двух языках, живущий в как бы европейском городе, выражает свое торжество и чувство «наше время пришло!» столь изощренным и тонким образом, как присылка тенденциозных стихов, это уже омерзительно.

Если хочешь, можешь переслать это письмо господину Ваддаху аль-Амири».

Михаил Визель, переводчик-итальянист, журналист, редактор отдела культуры Lenta.Ru и отдела перевода «Сетевой словесности».

Z

«Давайте напечатаем у меня. Только еще хочется сведений об авторе предисловия и переводчике, и координаты туда ваши, наверное, вставить, чтобы сионисты не только меня бранили».

Вячеслав Курицын, писатель, литературный критик.

Z

«Эту подборку мне прислали сразу после нью-йоркской бойни. Конечно, это был вызов: не христианской цивилизации, как самолетами, но либеральному сознанию, пекущемуся о свободе слова и многогранности культуры. Христианская цивилизация сделала свой выбор: война. Это моя цивилизация, я не вправе ее судить, но вправе создавать внутри нее островки терпимости».

Вячеслав Курицын, «Русский журнал».

Z

«Предлагается думать, что интрига описана в предисловии Курицына – мол, прислали подборку сразу после нью-йоркской бойни. На самом же деле интересно не это, а вводная статья, в которой предпринята попытка типизации и хронологизации палестинской поэзии – terra incognita для массового российского читателя. Ну и, конечно, сами стихи».

Кирилл Куталов-Постолль, литературный критик, «Независимая газета».

Z

«Здравствуйте, Амир. Палестинские вирши читал и даже поругался с неким безумцем израильским, приславшим мне для одобрения ругательные вопли. Зачем Вам оптический прицел? Это Вы убили Зееви?»

Дмитрий Волчек, писатель, издатель, журналист Радио «Свобода».

z

Content

Амир Ваддах аль-Амири 12 классиков Палестинского сопротивления